Нет, мы не ангелы…

Пролог

Ведь мы не ангелы, парень.

Нет, мы не ангелы.

Там на пожаре

Утратили ранги мы,

Нету к таким ни любви, ни доверия.

Люди глядят на наличие перьев [1]

СССР

Москва

1938 г.

— Нашэ врэмя, наконэц-то, пришло! — воодушевленно произнес пожилой усатый кавказец, входя в Траурный зал Мавзолея.

Мужчина неторопливо подошел к прозрачному стеклянному саркофагу, подсвеченному мягким сиянием многочисленных софитов, мерно покачивая большим и увесистым молотком, зажатым в правом кулаке. Прикоснувшись к толстому холодному стеклу пальцами левой руки, которая в результате давней детской травмы была слабой, немного «усохшей» и до конца не разгибалась, мужчина неподвижно застыл на пару минут.

Он до рези в глазах вглядывался в знакомые черты лица соратника и вождя, которые не сумела изменить даже сама смерть. Покоившийся в саркофаге мертвец выглядел живее всех живых, даже живее, чем он его помнил при жизни. Поначалу весьма «цветущий» вид покойника слегка напрягал, даже пугал…

А кое-кто из товарищей и вовсе наотрез отказался посещать это жуткое место. Однако, в разрезе того, на какие жертвы им пришлось пойти ради торжества революции, мумификация Ильича была сущей мелочью. И только несколько человек из «старых революционеров», особо преданных Ленину и партии, знали о настоящем положении дел.

Изъеденное оспой лицо мужчины, известное миллионам людей по всему миру, озарилось хищной улыбкой, хотя взгляд его желтых тигриных глаз остался холодным, жестким и беспристрастным. Небрежно положив молоток на стеклянную крышку саркофага, он достал из нагрудного кармана военного френча курительную трубку, заранее набитую любимым табаком «Герцеговина Флор».

Раскурив её в уютной и торжественной тишине пустынной усыпальницы, которую заблаговременно освободили от посетителей, мужчина некоторое время довольно попыхивал огоньком, выпуская в воздух клубы ароматного сизого дыма. Когда в чаше заклокотали курительные смолы, он, не стесняясь, выколотил прогоревший табак о каблук мягкого кавказского сапога прямо на сверкающий чистотой мраморный пол и вновь вооружился принесенным молотком.

— С возвращэнием, Владимир Ильич! — гортанно произнес он, рассаживая одним мощным ударом прозрачную крышку саркофага.

[1] Трек Андрея Пономарева в исполнении группы iOSTRA https://www.youtube.com/watch?v=5zk0pkPeBmM

Глава 1

РФ

Москва

Наши дни

Готический зал особняка Стахеева, что вольготно расположился на Новой Басманной улице, был как никогда торжественен и загадочен. Еще бы, ведь этим вечером здесь проходил, ни много, ни мало, а финальный этап третьего сезона известнейшего шоу на Российском телевидении — «Экстрасенсы. Битва Сильнейших»!

В роли ведущего «блистал», как обычно вот уже который сезон, самодовольный и надутый, словно индюк, губастенький Карат Машаров. Этим вечером он был облачен в пижонский бархатный костюм черного цвета, такую же черную рубашку и черный же галстук-шарпей. Ненатурально улыбаясь и сверкая искусственными белоснежными зубами, Карат с неким тщательно скрываемым (но все равно ощущаемым на каком-то подсознательном уровне) пренебрежением к участникам телешоу и телезрителям, поднял над головой «Золотую Руку» — главный приз «Битвы» и торжественно провозгласил:

— Победителем третьего сезона «Экстрасенсы. Битва сильнейших» становится…

Финалисты заволновались, переглядываясь друг с другом.

— Становится… — Тянул, словно кота за яйца, МХАТовскую паузу Карат, не спеша называть победителя сезона. — Становится… Руслан Лазарев! — Наконец-то выдал Машаров. — Руслан, подойдите ко мне и возьмите свою заслуженную награду!

Из строя финалистов к ведущему шагнул крепкий мужчина, лет за пятьдесят, но еще не старик, с затянутыми в тугой конский хвост черными, как смоль, волосами с легкой проседью, и серьезным лицом, заросшим седоватой щетиной. На первый взгляд могло показаться, что недельная небритость говорит о небрежном, даже наплевательском отношении победителя к своему внешнему виду.

Однако, при более внимательном рассмотрении становилось ясно, что небрежность эта — только кажущаяся. И все в нем, начиная от длины и четко очерченной границы щетины и заканчивая идеально начищенными туфлями — плод кропотливой работы профессиональных дизайнеров и визажистов. Даже его прищуренные темные глаза блестели в свете софитов как-то по-особенному, внушая душевный трепет многочисленным фанатам-телезрителям главного мистического шоу страны.

— Поздравляю, Руслан! — Машаров, вручив «победный кубок», с чувством пожал победителю руку.

— А помните, Карат, — хорошо поставленным голосом, произнес Лазарев, — как в самом начале проекта, я сказал, что непременно буду его победителем?

— Как же, конечно помню, — растянув толстые губы в улыбке, произнес ведущий. — Как, впрочем, вы заявляли это и на сезоне предыдущей «Битвы Экстрасенсов».

— Как видите, я не ошибся, — с достоинством произнес мужчина, качнув «Золотой Рукой», которую оператор взял крупным планом. — Я никогда не ошибаюсь! Ведь я — сильнейший экстрасенс нашей великой страны!

— Вы это доказали в очередной раз, Руслан! — Машаров захлопал в ладоши, призывая остальных участников шоу к нему присоединиться. — И вся страна вам сейчас рукоплещет!

Финалисты, которым не досталось вожделенного приза, зааплодировали победителю с кислыми и постными лицами, скривив губы в фальшивых улыбках. Все, кроме одного типа, который даже не пытался скрывать свой злобный оскал. Это был высоченный детина нескладного аскетического телосложения с головы до ног расписанный многочисленными «магическими» татуировками, представляющими собой сложную смесь каббалистических знаков, фигур и символов.

Даже его отвратная харя была расписана какими-то «арабскими письменами» оккультного содержания. Он нервно зыркал исподлобья налитыми кровью глазами, словно прямо сейчас был готов сожрать живьем и победителя, и ведущего, да и до кучи всех остальных участников популярного телевизионного шоу. Причем, желательно живьем, отхватывая куски трепещущего кровавого мяса тупым ножом, чтобы причинить как можно больше боли и страданий. Настоящий отморозок-маньячелло!

Но именно такие асоциальные утырки и привлекали интерес к подобным телешоу своим чрезмерно эпатажным видом и повадками, которые стали бы достойным украшением выпускной научной работы какого-нибудь начинающего психиатра. Конечно, расписного ублюдка вполне можно было понять: ведь именно ему досталось «почетное» второе место — отморозок проиграл финальную гонку Лазареву, уступив какую-то незначительную малость.

Пока Карат нахваливал победителя, он лихорадочно перебирал амулеты, в изобилии усевающие впалую грудь. Этой левой суетой он нимало раздражал ведущего, постоянно отвлекающегося на его татуированные руки с непомерно длинными острыми ногтями, да еще покрытыми черным лаком.

Заметив недовольный взгляд Машарова, «черный маг» Минакс, как он сам себя величаво обзывал, засунул руки в карманы длинного кожаного плаща, полы которого едва не волочились по земле и замер, набычившись и пожирая взглядом вожделенный приз…

Картинка в телеящике дернулась и замерла, поставленная на паузу невидимым Руслану «киномехаником». Но что происходило потом, Лазарев, и без продолжения записанного телешоу, прекрасно помнил. А от вида отвратных рож его соперников, а особенно гребаного «черного мага», в очередной раз хотелось основательно проблеваться. Выдержать присутствие рядом этих моральных уродов на протяжение целого сезона съемок было неимоверно тяжело. Но он справился, как обычно, хотя временами висел буквально на волоске, чтобы не придушить кого-нибудь из них за ближайшим углом.

Каждый из этих деланых мудил и сучек, изображающих из себя невероятных крутых экстрасенсов, магов, целителей, шаманов, колдунов, ведьм и еще незнамо какой хрени, непременно хотел бы оказаться на его месте. Но только помимо непроходимой тупости, полному отсутствию образования и культуры, эти расфуфыренные в полное говнище гамадрилы были еще и непередаваемо скупы. Просто за лишнюю копейку готовы удавиться, имея, между прочим, такие доходы, которые простым смертным не привиделись бы и в самом сказочном сне.

Да-да, все участники (и Лазарев в том числе) платили за подсказки в испытаниях. Продюсерам, менеджерам, ведущему, съемочной группе, даже костюмерам и визажистам. Ведь каждый из них мог что-то видеть или слышать. И даже малая толика информации, которой не обладали соперники, могла сыграть весьма немаловажную роль при подведении итогов. А Руслан платил не скупясь. Всем, кто хоть чуть-чуть оказывался в теме. От самого дна, и до самого верха «пищевой цепочки». И, как следствие, победа оказалась за ним.

У некоторых из вас могли возникнуть вполне резонные вопросы: а нахрена все это нужно? Зачем платить? Разве ты не самый-самый лучший, всемогущий и всезнающий маг-экстрасенс-провидец? Разве ты не можешь, так сказать, развести руками нити эфира, проникающие в информационное поле земли, и зачерпнуть оттуда нужные сведения?

Неужели ты не в силах призвать мертвую душу, и вытрясти из нее тайные знания, провести оккультный обряд и подчинить себе демона, беса или самого Сатану? Неужели ты не можешь лечить одним наложением рук? И этим же наложением рук на фото искать потерянные предметы и людей? Разве это не ты неоднократно и с легкостью проделывал подобные «чудеса» под прицелом телекамер в присутствии «неподкупных» наблюдателей? И не за твоими ли невероятными экстрасенсорными способностями внимательно следили миллионы «искушенных» телезрителей?

Не знаю, открыл ли вам сейчас глаза победитель главного мистического шоу страны, но умные люди его бы непременно поняли — все дело в том, что никакой магии на свете не существовало! Как не существовало экстрасенсорных способностей и прочей подобной ерунды! Спросите любого ученого… да что там ученого, спросите любого здравомыслящего человека, и он вам однозначно ответит, что всё это полный бред, либо банальный развод лохов на деньги! Да-да, именно развод! Все известные нашему миру необыкновенные чудеса — обман, обычная подтасовка фактов и качественный продукт работы прошаренных сценаристов телеканала.

Кто, как не финалист самого крутого мистического шоу страны мог об этом знать лучше остальных? Всё в этом чертовом прогнившем мире из-за бабла, лавэ, филок, капусты, шевелюшек, хрустов — денег, одним словом! И никогда не существовавшая магия — лишь одно из средств добычи этого ценнейшего ресурса. Знаете, на какую подлость, шантаж и откровенное вымогательство способны известнейшие мракобесы, знакомые лица которых частенько мелькают в ящике? А Руслан знал… Ведь он и сам, отчасти, был такой же как они — наглый, беспринципный, жаждущий славы и денег, желательно больших, а еще лучше — огромных, как бы ни печально это было признавать.

Однако, кое-какие принципы у него все-таки были: он никогда не «окучивал» смертельно больных, обещая им несбыточную надежду на излечение, тем временем наживаясь на них самих и их бедных родственниках. Никогда не шантажировал смертью от несуществующих на самом деле проклятий, не пугал бедами, что могли свалиться на головы ничего не подозревающих людей, а особенно их детей.

А наживаться на детях он считал вообще неприемлемым и, как мог, пытался очистить «экстрасенсорное сообщество» от подобных тварей в человеческом обличье, для которых вообще не было ничего святого. Но, увы, подобных деятелей в сфере профессиональных мракобесов — девяносто девять целых и девяносто девять сотых процента. И благородные порывы Руслана рассыпа̀лись прахом — это он был белой вороной среди прожжённых негодяев, этаким юродивым, что пройдет мимо реальной наживы, боясь чрезмерно замараться.

Над Лазаревым откровенно потешались, но лишь за его спиной. Многим из коллег по ремеслу была известна его пугающая репутация в криминальных кругах, заработанная в суровые девяностые. Да, Руслан, отнюдь, не был ангелом с белоснежными крылышками за спиной, и в его прошлом было много крови и грязи.

Однако, по-другому он в те суровые годы попросту бы не выжил — так складывались обстоятельства. Все было просто: или ты, или тебя. Третьего не дано! Но основным принципам Лазарев не изменял в течении всей своей неправедной жизни. Может быть, поэтому и выжил там, где остальные легли костьми.

Его не подкосили веселые девяностые и стылые лагеря. Не нагнули двухтысячные, когда Лазарев решил окончательно завязать с криминалом и стал респектабельным владельцем сети игровых салонов и казино. Не сломал и закон о запрете в России азартных игр, кроме разрешенных пяти зон. Только мѐста для него и его бизнеса в этих зонах не было. Ему недвусмысленно дали об этом понять влиятельные люди… Куда более влиятельные и недосягаемые, с которыми он мог позволить себе разобраться «по совести», либо по понятиям. Пришлось вновь искать, куда бы приложить усилия.

И судьба подкинула Руслану странный гамбит: на московских улицах он встретил давнего знакомца по воркутинской колонии. Сидели вместе. Не сказать, чтобы корешились, но и откровенной неприязни меж ними не было. Вот он-то и поведал Лазареву о своем «мракобесном бизнесе», на котором зашибал неплохую деньгу. Даже в сравнении с игорным бизнесом очень и очень неплохую.

— Ты всегда был головастым, Русик! — сказал он тогда. — У тебя эта тема пойдет мазёвее, чем у этих дебилов! Хочешь, я буду твоим «импрессарио»? Скажи «да», и я проведу тебя в настоящий мир магии, колдовства и очешуенных бабок! Причем, твои вложения будут минимальными!

«А почему нет?» — подумал тогда Лазарев, и согласился.

А уже через год созданная совместными усилиями «Международная академия сверхъестественного» вышла на оборот полтора ляма в месяц. Баксами! Правда, для начала пришлось нехило вложиться, несмотря на заверения корефули «о минимальных вложениях». Благо, средства после закрытия казино у Руслана имелись. И именно таким способом он стал победителем хренпойми какого сезона «Битвы экстрасенсов». Его стали узнавать даже на улицах, а в магический салон страждущие настоящих чудес потекли поистине полноводной рекой.

Бабло, вложенное, по сути, в рекламу на одном из мощнейших федеральных каналов, принесло свои дивиденды. И теперь Руслан, не особо напрягаясь, брал за свой прием порядка полста кусков в час. А после победы на «Битве сильнейших» мог задрать ценник и под сотню косых! Но собственные принципы он не нарушил бы даже сейчас…

Лазарев в очередной раз дернулся, пытаясь освободить руки, примотанные прозрачным канцелярским скотчем к подлокотникам кресла, но у него вновь ничего не вышло. Тот, кто обездвижил его, сделал это на совесть. Не только руки Руслана были блокированы и лишены подвижности, но и ноги, тело и даже голова были перемотаны несколькими слоями липкой ленты, не давая ему пошевелиться.

Руслан прекрасно помнил, как после «корпоратива», посвященного окончанию съемок, покинул телестудию, доехал до дома на такси, поскольку позволил себе «лишнего», и вошел в подъезд. Дальше воспоминания обрывались. Очнулся он уже здесь, намертво примотанный к креслу. В поле его зрения находился лишь телевизор, да еще кусочек старой кирпичной кладки. Ничего остального разглядеть не удавалось, даже скосив глаза, ведь его голова была неподвижно зафиксирована.

Едва Лазарев открыл глаза, экран телевизора замерцал, демонстрируя пленнику запись финала «Битвы сильнейших», на котором он взял главный приз. Через некоторое время невидимый похититель (Руслан отчетливо слышал его хриплое и учащенное дыхание за своей спиной) нажал на паузу, остановив запись на искаженном ненавистью лице отмороженного на всю голову Минакса. Как на самом деле зовут этого утырка Лазарев не знал, но ему было на это плевать.

После паузы в помещение воцарись гнетущая тишина, разбавляемая лишь прерывистым дыханием неведомого похитителя.

— Слышь, говнюк, — произнес Руслан, пытаясь унять пульсирующую боль в голове, видимо, его неслабо приложили в подъезде, — долго еще яйца будешь мять? Обещаю: если сейчас же меня отвяжешь от этого гребаного стула, я постараюсь забыть это недоразумение, — Лазарев старался говорить уверенно и спокойно, не стоило давать похитителю чувствовать себя безнаказанным вершителем судеб. Инициативу стоило брать в свои руки, даже вот в таком беспомощном виде. — Чего молчишь? Язык в жопу засунул, бажбан[1]? Давай, отвязывай меня, и разойдемся краями, словно ничего и не было! Я сегодня добрый!

Похититель буквально взвыл за спиной Лазарева. Руслан почувствовал, как грубые руки схватили его за волосы, а в горло уперлось что-то острое и холодное.

— Ты сдохнешь! — обдав горячим дыханием, прямо в ухо проскрипел неприятный мерзкий голос. — Не стоило тебе забирать у меня этот приз!

— Кто бы сомневался? — Не дрогнув ни единым мускулом, усмехнулся Руслан, узнав знакомые интонации. — Минакс! Только у такого дебила хватило бы мозгов… вернее, полного их отсутствия, чтобы сотворить такую лютую хрень! Развязывай, пока я сам тебя не закопал!

— А мне нравится твоя потрясающая наглость, Лазарев, — продолжал нашептывать в ухо пленнику Минакс. — И твоя неуемная энергия! Он непременно обрадуется такой жертве, и я, наконец-то, возвышусь!

Руслан почувствовал, как рука психа, держащая нож у его горла, дрогнула, и острое лезвие глубоко прорезало кожу. По шее потекли горячие струйки крови. Дело постепенно принимало совсем дурной оборот — Минакс оказался абсолютно невменяемым шизофреником, полностью оторвавшимся от реального мира. Его не по телевизору показывать надо было, а содержать за решеткой на «Канатчиковой даче»[2] под ударной дозой галоперидола[3]. Похоже, что ни запугать, ни договориться с ним не получится. И что делать дальше, Лазарев пока не представлял.

[1] Бажбан — глупый, дурак (уголовный жаргон).

[2]«Канатчикова дача» — народное название Психиатрической клинической больницы № 1 им. Н. А. Алексеева за расположение в местности Канатчиково (Канатчикова дача).

[3] Галоперидо́л — антипсихотик, производное бутирофенона. Применяют при шизофрении, маниакальных состояниях, бредовых расстройствах, при олигофренических, инволюционных, эпилептиформных, алкогольных психозах и других заболеваниях, сопровождающихся галлюцинациями, психомоторным возбуждением. Под влиянием галоперидола быстро наступает моторное успокоение и исчезают галлюцинации.

Глава 2

Руслан скосил глаза, взглянув на дрожащую руку с длинными черными ногтями, держащую нож у самого его горла.

— Давай уже, вскрой мне глотку, раз такой смелый! — хрипло произнес он, решив и дальше держаться прежней линии поведения. — Чего тянешь, утырок?

— Э, нет! — Минакс неожиданно убрал нож от шеи Лазарева. — Я тебя убью, но не сейчас.

— С чего это вдруг? — Руслан незаметно выдохнул, отсрочив момент собственной гибели. Он прекрасно знал по собственному опыту, как это непросто — убить человека. Особенно вот так — глаза в глаза. — Зассал, что ли, шизоид?

— Ты не радуйся раньше времени, — произнес отморозок, выйдя из-за спины и остановившись перед Русланом, — просто мне не хватает одной важной детали для настоящего жертвоприношения.

— И какой же? — Презрительно сощурив глаза, усмехнулся Лазарев.

— Мне должны принести подлинный гримуар[1] мага Абрамелина! — с гордостью произнес отморозок. — Он обещал мне эту реликвию в качестве поощрения за победу… — Псих понес какую-то откровенную чушь. — Но я дам Ему куда больше…

— Чего? — Руслан даже поперхнулся от услышанного. — Я не ослышался? Подлинный гримуар мага Абрамелина?

— Да, именно так! Подлинный! — С придыханием подтвердил Минакс. — Я знаю о твоей страсти, Лазарев — и ты даже сможешь увидеть этот древний фолиант. Правда, это будут последние минуты твоей никчемной жизни!

А ведь этот ушлепок был прав: где-то через год, после того, как Руслан заделался великим магом и экстрасенсом в пятом поколении, у него появилось хобби, довольно странное на первый взгляд. Он, во что бы то ни стало, хотел найти хоть одно проявление магии или колдовства в насквозь обыденном мире. Но никаких чудес, если исключить хитровымудренные фокусы и откровенное мошенничество, ему обнаружить так и не удалось.

Впоследствии это хобби вылилось в коллекционирование всевозможных пособий по магии и волшебству — так называемых гримуаров. Сначала Руслан собирал все подряд, до чего смог дотянуться, включая современные книги и переводы древних трактатов по волшебству. Но со временем его интерес сконцентрировался на древних раритетных вариантах, в основном являющихся рукописными копиями десяти основных трактатов: «Завещание Соломона», «Ключ Соломона», «Малый ключ Соломона», «Гримуар Гонория», «Истиный Гримуар», «Магия Арбателя», «Гептамерон», «Книга святой магии Абрамелина», «Руководство папы Льва III» и «Гримуар Армадель».

Существовало еще много всякого барахла, но, как правило, их начинка составляла дикую смесь все тех же десяти основных Гримуаров. Лазарев их скупал по случаю, если они ему попадались, но никакой особой ценности эти книги не представляли. На определенном этапе коллекционирования он увлекся древними языками, чтобы читать приобретенные тексты на языке оригинала, и нимало в этом преуспел.

Заполучив очередной раритет, он пробовал, по возможности, повторить описанные в них заклинания, воплотить в жизнь приведенные алхимические формулы… В общем, хотел подтвердить их работоспособность. Но магия, подробно описанная в древних фолиантах, не работала. Оно и понятно, ведь её попросту не существовало! Нарушить законы физики, являющиеся основой насквозь физического мира, еще никому не удалось.

Заявленный Минаксом «Подлинный гримуар мага Абрамелина», скорее всего окажется одной из копий «Книги святой магии Абрамелина» — хранящейся в Париже рукописи 18-го века, автором которой считается маг Абрамелин. Первый английский перевод этого гримуара появился в 1898-ом году, и с тех пор по ней учатся практически все «волшебники» нового времени.

Знатоки считали, что автором этой книги является некий немецкий еврей родом из Вормса, живший в 14−15-ом веках. Из данных, приведённых в гримуаре, и того, что известно из истории, можно было предположить, что за псевдонимом Абрамелина скрывался учёный раввин Авраам Иаков бен Моисей ха Леви Моэллин, однако доказанного подтверждения этой гипотезе до сих пор найдено не было.

Можно сказать, что с магической точки зрения эта книга сама по себе представляла целый культ: действительно, в ней содержалось описание полной системы подготовки магов, требующей длительных и непростых упражнений, но обещающей в случае успеха, благодаря помощи сверхъестественных сил, получение настоящей и ничем не ограниченной магической власти.

Так же Абрамелин утверждал, что научиться волшебству по его книге может любой страждущий оккультных знаний, если только ему не случалось менять единожды обретённую веру. У Руслана имелся один из переводов этой книги, изданной в 19-ом веке главой Герметического Ордена «Золотой Зари» Макгрегором Мазерсом.

Именно с помощью этой книги он и оборудовал свою алхимическую лабораторию и культовое место, где и принимал впоследствии посетителей. Кроме забойного оккультного антуража никой практической пользы (в плане настоящей магии) от этой лаборатории не было. Но самого Лазарева, уже давно втянувшегося в этот процесс, весьма занимала проверка многочисленных магических ритуалов, которые он смог дотошно повторить. Однако, ни один ритуал до сих пор не сработал, так, как это описывалось в том или ином пособии по волшебству.

Но Руслана интересовала не только практическая сторона применения магических трактатов, но и коллекционная стоимость подобных древних фолиантов. На сегодняшний день у него скопилось довольно солидное собрание сочинений средневековых мракобесов. Наверное, самое большое в России. Коллекционирование подобных древностей стало настоящей страстью Руслана.

Противно скрипнула входная дверь, находящаяся где-то за пределами доступного Лазареву сектора обзора, и в подвал буквально просочился сгорбленный худой старикашка, лет, наверное, восьмидесяти, если не больше. Его маленькое морщинистое лицо, когда он появился в поле зрения Руслана, пребывало в постоянном движении, словно старичка не отпускал весьма болезненный нервный тик. Незнакомый дед был облачен в весьма поношенный коричневый костюм двойку, выпущенный еще, наверное, во времена Союза и сально блестевший на коленях и заднице.

Старичок беспрестанно приглаживал одной рукой жиденькие и слипшиеся от пота волосики, сквозь которые просвечивалась блестящая розовая лысина. Во второй же руке он держал огромный чемодан. Этакого чемоданного монстра, обтянутого потрескавшейся и потертой кожей, местами лопнувшей. Сквозь прорехи обивки проглядывало потемневшее дерево каркаса.

Чемодан был явно тяжел и великоват для тщедушного старикана, но дед предпочитал тащить его самостоятельно, не доверяя никому свою побитую неумолимы временем «святыню». Прошаркав по бетонному полу разношенными сандалетами из-под которых торчали носки ядовито-желтого цвета, старикан продефилировал передо Русланом и даже глазом не повел в сторону его обмотанной скотчем тушки. Словно так и должно быть.

— Мир вашему дому! — надсадно кашлянув, произнес он, каким-то образом умудрившись взгромоздить свой огромный ящик на стол рядом с телевизором. — Итак, подлинный гримуар Абрамелина! — произнес странный дедок, расстегивая покрытые зеленой патиной застежки. — В отличии от бестолковых подделок, заклинания из подлинной книги всегда работают! — Он откинул в сторону потрепанную крышку чемодана, всё внутренне пространство которого занимала одна лишь книга. Вернее, не так — Книга!

Лазарев, забыв обо всем на свете, во все глаза разглядывал огромный фолиант, мирно покоящийся в допотопном чемодане безумного старика. Черт побери! Такого изумительного экземпляра ему еще не попадалось! Даже на первый взгляд было видно, что гигантская пухлая книга, едва-едва уместившаяся в чрево деревянного ящика, была стара. Что-что, а подделки от настоящих раритетов за добрый десяток лет Лазарев различать научился.

Конечно, еще бы провести экспертизу, но то, что на столе находилась настоящая ценность, было видно и не вооруженным глазом. Лазарев не знал, как обстоят дела с «волшебными и чудотворными» свойств этого фолианта, но он дорого бы дал, чтобы заиметь этот экземпляр в свою коллекцию, только из-за его редкости. Какого же он, интересно, века?

— Неужели подлинник? — не удержавшись, спросил Лазарев старика, забыв даже о том, в каком положении сейчас находится.

— Да! — Прокаркал старичок и мерзко ухмыльнулся, показав мелкие желтые зубы. — Первая копия «Книги священной магии Абрамелина»! Именно она была переписана в пустыне Египта Авраамом из Вормса под диктовку египетского мага Абра-Мелина в 1362-ом году!

— А я полагаю, что этот гримуар датирован не ранее 1458-ого года, — с видом знатока возразил Руслан. — Но реальных копий, хотя бы 18-го века раз-два и обчелся. Основная масса этих «поделок» — рубеж девятнадцатого и двадцатого веков, когда и вспыхнул в Европе основной оккультно-мистический интерес…

— Эти, так называемые гримуары, — презрительно поморщился старикан, стянув в жемок узкие бескровные губы, — не стоят и материалов, которые пошли на их изготовление! Потому как даже подтереться ими проблематично — слишком жесткая бумага! Скажите спасибо Ленке Блаватской[2], да Алёшке Кроули[3]! — с негодованием произнес он, сжав сухие кулачки. — Именно они уронили престиж настоящих магов и превратили серьезные оккультные ритуалы в сплошной балаган! — Старичок так смачно поносѝл имена известных мировых мистиков, как будто действительно был с ними некогда знаком накоротке. — Надо было придушить их по-тихому еще в колыбели! Единственный, кого я, пусть и с большой натяжкой, но не постеснялся бы назвать магом — Николя̀ Фламѐля[4]… — С «'парижским прононсом» добавил он.

— Уважаемый! Уважаемый! — Руслан остановил полезшего в исторические дебри старичка, хотя его рассуждения были небезынтересны. — Не знаю, как вас звать-величать, но вернемся к нашим баранам — к гримуару…

— А я о чем, молодой человек? — Неожиданно окрысился старикашка. — Только об этой поистине бесценной реликвии и речь! А величать меня можете Агасфером[5] Моисеевичем…

— Прямо, Вечный жид! — Не удержался Лазарев, чтобы не вспомнить библейского персонажа.

— Так и есть, молодой человек! — Угрюмо кивнул старикашка. — Мой папаша, чтобы ему икалось на том свете, очень хотел, чтобы я жил долго. Очень долго. А кто еще-таки живет дольше Вечного жида, скажите вы мне?

— Ну, там, вообще-то, другая проблема…

— На морально-этическую сторону вопроса моему папаше было откровенно плевать! — нервно рассмеялся старик. — Он хотел, чтобы я жил — вот вынь, да положи! И я-таки пока живу…

Несмотря на тот факт, что говорил старикан уверенно, у Руслана отчего-то возникло стойкое убеждение, что он врет. Вот только для чего он это делает, было непонятно.

— Что же до Николя̀, с которым мы так и не закончили, — продолжил Агасфер, — он был первым после самого Авраама, кто сумел разобраться, причем самостоятельно, с серьезным трактатом по магии и заставить работать его ритуалы и заклинания!

— А остальные, значит…

— Жулики и пройдохи, типа тебя и вон, его, — ядовито произнес Агасфер, указав на моего «тюремщика». — Настоящих магов в нашей истории можно по пальцам левой ноги перечесть. И Николя̀ — один из них.

Руслан не стал возмущаться и спорить с этим полубезумным стариканом насчет такой жесткой оценки его профпригодности. Ведь на самом деле так оно и было — он совсем не белый и пушистый, он — настоящий проходимец и мошенник, как не постеснялся заявить во всеуслышание Агасфер Моисеевич. Да и чего возмущаться? Ни свидетелей, ни гребаных папарацци поблизости не имелось.

— Настолько он был хорош, как о нем говорят многочисленные слухи? — Руслан попытался перевести беседу в «конструктивное русло».

— О! В случае с Фламелем слухи намного преуменьшены — он умел куда больше, чем демонстрировал своим друзьям…

— И как же ему удалось достичь подобных высот? — спросил Лазарев «с подковыркой».

— А стал он таким, благодаря одной из копий этой книги, которую заполучил совершенно случайно! В 1361-ом году Фламель стал владельцем небольшой книжной лавки, и еще через некоторое время приобрел для неё за совсем небольшую цену в два флорина папирус, известный как «Священная книга еврея Авраама». В течение 20-ти лет он пытался разгадать «тайный смысл» сей книги, часть которой была написана на арамейском языке, а часть на египетском. И, разгадав древние загадки, он стал одним из сильнейших магов на земле!

— Сто миллионов! — резко произнес Руслан, когда Агасфер замолчал, чтобы перевести дух. — Рублей!

— В смысле, сто миллионов? — не понял Агасфер, для которого предложение Руслана оказалось полной неожиданностью.

— Сто миллионов за гримуар! — продолжал напирать Лазарев. — Наликом! Или на счет — как угодно… Освободите меня — и тут же получите деньги!

— Да ты охренел, Лазарев? — возмутился Минакс, не проронивший ни слова за всю беседу с Агасфером. — Ты покойник!

— Не говори «гоп», родной! — рассмеялся Руслан. — Так что скажете, Агасфер Моисеевич? Вам не нужны деньги? Давайте, я дам двести?

— Двести? — заинтересованно протянул Агасфер Моисеевич. — Какой же настоящего жид откажется от больших денег? — философски произнес он. — Но я не могу — связан по рукам и ногам договором…

— Триста! — Продолжал повышать ставки Лазарев, наблюдая колебания старичка.

— Да вы не в себе, голубчик! Оставьте это бесполезное занятие — торг здесь неуместен!

Краем глаза Руслан заметил, как облегченно выдохнул Минакс. Отчего-то наезжать на старичка отморозок не решался. Кто же ты такой, Агасфер Моисеевич?

— Пятьсот! — Лазарев продолжал гнуть свою линию, еще на что-то надеясь. Хотя, надеяться было уже не на что.

— Деньги мне не нужны! — сложив руки на груди, заявил Агасфер Моисеевич. — Последствия нарушения контракта окажутся для меня слишком деструктивными.

Вот же несносный старик! К тому же, если сказать по правде, стоимость, предложенная старикану, была относительно невысока. Ведь самой дорогой книгой, когда-либо проданной с аукциона, считается первое издание Конституции США, купленное инвестором Кеном Гриффином в ноябре 2021-го года. Он заплатил за документ $43,2 млн. Соперничать с ней могла бы лишь покупка, которую совершил в 1994-ом году Билл Гейтс. Основатель компании Microsoft тогда приобрел так называемый «Кодекс Лестера» — рукопись Леонардо да Винчи. За этот документ предприниматель заплатил $30,8 млн., что в нынешних реалиях составило бы $ 62,4 млн.

Так что ценник в пять лямов баксов для такого раритета — совсем не деньги. Однако, не каждый может позволить себе иметь на счету свободные средства в подобном размере и быстро их собрать. Вот и сейчас Лазарев мучительно размышлял, сколько всего он сможет предложить. Ведь дело, прежде всего, касалось его собственной жизни! Если срочно сбросить все «активы», недвижимость и еще взять кредит…

— Тридцать миллионов! — Заявил напоследок Лазарев, однако, уже ни на что не надеясь. — Долларов!

— Я сказал нет — значит нет! — Старик отвернулся, потеряв к Руслану всякий интерес. — Где обещанный «кубок»? — резко спросил он у Минакса.

— Понимаете, Агасфер Моисеевич, — неожиданно залебезил перед стариком отморозок, — мне не удалось стать победителем…

— Тогда наша сделка расторгнута! — холодно произнес Агасфер, резко закрывая крышку чемодана. — А ты пожалеешь…

— Но вы не дослушали! — дрожащим голосом воскликнул Минакс. — Я готов искупить… Готов принести жертву! Настоящую кровавую жертву!

— Его? — Кривой указательный палец Агасфера Моисеевича указал в сторону Лазарева.

— Его… — Покрывшись холодным потом, подтвердил психопат.

[1] Гримуа́р, или гримория, также известен как «книга заклинаний», «волшебная книга» — книга, учебник магии, обычно включающий инструкции по созданию магических предметов, таких как талисманы и амулеты, выполнению магических заклинаний, наведению чар, проведению гаданий, а также вызову сверхъестественных существ (ангелов, духов, божеств и демонов). Во многих случаях считается, что сами гримуары наделены магической силой, хотя во многих культурах сверхъестественные свойства приписывались текстам, не являвшимся гримуарами (например, Библии). В свою очередь, не все магические книги следует считать гримуарами.

[2] Елена Петровна Блаватская (урождённая фон Ган, 1831–1891 гг) — русский религиозный философ теософского направления, литератор, публицист, оккультист и спиритуалист, путешественница.

[3] А́листер Кро́ули (1875 — 1947) — английский оккультист, поэт, художник, писатель и альпинист, был известен как чёрный маг, один из «видных идеологов оккультизма» XX века. Основатель религиозного течения телемы, считавший себя пророком.

[4] Николя́ (Ни́колас) Фламе́ль (1330–1418) — французский книготорговец и меценат, которому приписываются занятия алхимией, а также исследования возможности получения философского камня и эликсира жизни.

[5] Агасфе́р, или Вечный жид — легендарный персонаж, по преданию обречённый скитаться из века в век по земле до Второго пришествия Христа. Фигура «Вечного жида» появляется в сюжетах европейской литературы и живописи.

Глава 3

СССР

Москва

1938 г.

Возле распростертого на грязном заплеванном паркете истерзанного тела стояли двое.

— Забавно, — простуженным голосом произнес один из них — худой нескладный старик, поправляя желтовато-мутный мениск монокля, поблескивающий в его правом глазу. — Весьма и весьма забавно, — вновь повторил он, теребя длинными узловатыми пальцами седую бородку-эспаньолку. — Даже не знаю, что вам сказать по этому поводу, драгоценный вы мой…

На вытянутом костистом лице старика, обтянутом пергаментно-желтой кожей с проступающими то тут, то там «печеночными» пигментными пятнами, лежала «печать» крайней степени изумления. Таким озадаченным престарелого профессора медицины уже давно никто не видел.

— Лазарь Евстафьевич, неужели совсем никаких предположений?

Собеседник профессора — тучный коренастый мужчина лет пятидесяти, тяжело отдуваясь, сдвинул на затылок форменную фуражку с бирюзовым околышем и промокнул скомканным носовым платком абсолютно лысую и круглую, словно бильярдный шар голову, покрытую крупными бисеринками пота.

— Представьте себе, Дорофей Петрович, ни-ка-ких! — Виновато развел руками старик.

— Я не могу в это поверить, Лазарь Евстафьевич! — нервно воскликнул милиционер. — Ведь вы же светило мирового уровня! — Представитель советской власти оттянул жесткий воротничок кителя с тремя металлическими синими «шпалами» на бирюзовых петлицах и потер широкой ладонью побагровевшую шею. — Если не вы, то кто же?

— Я тоже, знаете ли, нахожусь в полном смятении чувств, товарищ лейтенант… — Пожал костлявыми плечами светило медицины.

— Вообще-то капитан милиции, что равно армейскому подполковнику[1], — без «задней мысли» поправил профессора Дорофей Петрович, но старик отчего-то обиделся.

— Мне без разницы! — Вспылил он, нервно дернув щекой. Монокль выпал из его глаза, и закачался на тонкой золотой цепочке, пристегнутой к лацкану старомодного пиджака. — Я не разбираюсь в ваших этих… чинах. — Тонкие бескровные губы профессора презрительно скривились. — Так же, как и вы ни черта не смыслите в ученых степенях и званиях…

— Лазарь Евстафьевич, дорогой мой человек! Извините великодушно — ни в коей мере не хотел вам досадить! — Виновато расшаркался Дорофей Петрович.

Старик порывисто схватил качающийся монокль и вернул его на прежнее место. Взглянув на простоватую рабоче-крестьянскую физиономию капитана сквозь выпуклую стеклянную линзу монокля, профессор решил сменить гнев на милость.

— Вижу-вижу, что раскаиваетесь, — беззлобно проворчал старик. — Только впредь себе этого не позволяйте, молодой человек!

— Как скажете, Лазарь Ефстафьевич, как скажете, — поспешно произнес милиционер. — Так что делать-то будем, профессор? — вернулся к волнующей его теме Дорофей Петрович. — Ведь покойник, не просто человек — правая рука самого наркома…

— Я узнал его, — степенно кивнул профессор, — мы встречались несколько раз. Вот только с утверждением, что это человек, я категорически не согласен! — сказал он, как отрубил. — Это существо лишь внешне похоже на человека, но на самом деле таковым не является.

— Что вы сказали, профессор? Не человек? — переспросил капитан, подумав, что ослышался.

— Совершенно верно — не человек, — подтвердил старик, взглянув на милиционера своими мудрыми, выцветшими от старости глазами.

— Вы шутите? — Не поверил капитан, решив переспросить.

— Отнюдь, драгоценный вы мой, отнюдь! — И не подумав отказаться от первоначального заявления, ответил старик.

— А кто же он? — оторопел Дорофей Петрович, пытаясь «переварить» заявление профессора.

— Не-зна-ю! — по слогам выдохнул Лазарь Евстафьевич. — Увы, мне и ах… — В очередной раз развел руками пожилой медик. — С чем я только не сталкивался за свою, довольно-таки насыщенную, практику… Но с таким явлением — первый раз. С чем вас и поздравляю!

— А с чего… с чего это вы взяли, что он того… ну, не человек? — не сдавался Дорофей Петрович, продолжая засыпать престарелого профессора «каверзными» вопросами.

— Так это же видно невооруженным взглядом, батенька! — Старик, кряхтя, нагнулся и сдернул с трупа простыню не первой свежести, пропитавшуюся ядовито-зеленовато-желтой маслянистой жидкостью. — Начнем с того, мон шер, у какого же человека вы видели кровь такого отвратительного гнойного цвета?

— И воняет она отвратно, — вставил капитан. — Неужели, и вправду гной?

— Молодой человек, я вас умоляю, не несите чепуху! — проникновенно попросил профессор. — Это не гнойный экссудат! Это не продукты распада тканей, а именно кровь, то есть — внутренняя среда организма.

— А почему она такая… такая… — Капитан никак не мог подобрать подходящее сравнение. В его насквозь пролетарских мозга, совершенно не избалованных образованием, не могли удержаться настолько красочные эпитеты.

— Ну, по всей видимости, оттого, что наш с вами клиент — не человек, — не дослушав, вынес вердикт Лазарь Евстафьевич.

— Да не-е-е! — Потряс лысой головой капитан. — Не может этого быть — я его не первый год знаю! Обычный… Как все… Ничего особенного, ну разве что в наркомате большим человеком был. Может яд, какой ему в пищу подсыпали? Возможно, что происки агентов мирового империализма?

— Не знаю как вы, мой друг, а я таких ядов не видывал. — Старик достал из нагрудного кармана пиджака аккуратно сложенный белоснежный платочек и вынул из глаза монокль. Подышав на линзу, профессор аккуратно протер её и вернул увеличительное стеклышко на место. — К тому же, если он и был когда-то обычным человеком, изменения коснулись не только крови, но и всех внутренних органов…

— А может он того — морфинист, какой? — Выдал очередную версию Дорофей Петрович. — Я слышал, что от этого тоже внутренние органы изменяются…

— От водки, положим, тоже печень увеличивается, — сварливо отозвался старик. — Только печень, так и остается печенью! А что у нашего приятеля творится внутри, даже мне, вот так сразу, и не разобрать: где тут печень, сердце, или желудок?

Профессор подвинул стул, на котором стоял его потертый кожаный саквояж, поближе к бездыханному телу. Щелкнув вычурным металлическим замком, Лазарь Евстафьевич распахнул сумку и достал из нее пару хирургических перчаток. Ловко нацепив их на руки, профессор вернулся к трупу.

— Лучше бы, конечно, посмотретьна прозекторском столе, но бегло взглянуть можно и так… Вы, Дорофей Петрович, как только закончите осмотр и съемку, не забудьте распорядиться, чтобы это тело без промедления отправили ко мне в лабораторию, — попросил медик, «со скрипом» присаживаясь на корточки. — Стар я для таких фокусов! — пробормотал он, опираясь руками на вскрытую грудную клетку. Ребра слегка раздались в стороны, встопорщившись рассеченными синеватыми хрящами с изумрудными прожилками.

— Что скажете, профессор? — Стараясь не мешать осмотру, Дорофей Петрович нетерпеливо топтался неподалеку.

— Со света отойдите, милейший! — Сварливо попросил старик, едва не уткнувшись носом в жуткую рану. — И как в таких условиях можно работать? — проворчал он.

Капитан поспешно сместился:

— Так хорошо?

— Да, спасибо… Итак, — удовлетворенный беглым осмотром профессор поднялся на ноги, — что можно сказать: разрез большой, неаккуратный, проходит от яремной впадины до самого паха… Операция, по всей видимости, была проведена инструментом, похожим на большие ножницы…

— Его вскрыли хирургическими ножницами? — уточнил капитан.

— Нет, — покачал головой профессор. — Это что-то типа ножниц для листового металла. Их вогнали в живот нашему клиенту чуть выше лобковой кости — это прослеживается по повреждениям кожи в месте нанесения удара… Причем, он был еще жив! А потом — чик-чик-чик, — старик изобразил пальцами ножницы, — распластали до самой глотки, особо не озабочиваясь сохранностью внутренних органов. Если посмотрите — легко обнаружите борозду от ножа. Вот еще, взгляните — весьма занимательно. — Профессор слегка приспустил расстегнутые брюки трупа, обнажив детородный орган замнаркома.

Дорофей Петрович заинтересованно наклонился, нависнув над телом.

— Ох, нихрена себе! — не сдержался милиционер при виде вывалившегося огромного фиолетового пениса. Бугрящийся отвратительными наростами фаллос был, помимо всего прочего, снабжен двойным рядом сиреневых присосок, сочащихся прозрачной слизью. — Жуть какая!

— Да, — профессор стянул с рук резиновые перчатки, вывернув их наизнанку, — и еще: тот, кто проделал эту операцию, вынул из внутренностей какой-то орган. Причем довольно неаккуратно…

— Какой орган? — с трудом оторвавшись от созерцания «щупальца осьминога», сдавленно просипел капитан.

— Кабы знать, милейший Дорофей Петрович, кабы знать? — Лазарь Евстафьевич пожал узкими плечами и забросил перчатки в саквояж. — Я попытаюсь установить это в лаборатории, но, естественно, ничего не могу обещать. Случай весьма и весьма неординарный!

— Что же мне начальству-то доложить? — задумался капитан, с хрустом почесав заросший короткой щетиной подбородок. — Голова совсем не варит — почитай, третьи сутки на ногах! Не могу же я вот так взять и доложить: что, мол, заместитель наркома товарищ С., в общем даже и не товарищ совсем… Он вообще, кажись, незнамо кто — не человек даже! А, Лазарь Евстафьевич?

— А от меня-то вы что хотите, мон шер? — Вновь уставился на милиционера своими печальными глазами профессор медицины.

— Ну, мне бы справочку, какую, а? Бумагу с вашей подписью и печатью, — елейным голоском произнес капитан. — Вам-то поверят, вы-то ведь медицинское светило! А мне за такой доклад могут путевочку в Сибирь организовать… Это еще в лучшем случае. А то и к стеночке, как вредителя…

— Будет вам справочка, — заверил милиционера профессор, — только после всестороннего обследования тела. Поэтому — поспешите доставить его ко мне в лабораторию.

— Всенепременнейше, Лазарь Евстафьевич! — Обрадованно перевел дух Дорофей Петрович. — С максимально возможной скоростью! Прослежу лично!

— Вот и договорились! — Профессор в предвкушении потер сухонькие ладошки. — Коллеги ахнут…

Облупленная входная дверь резко распахнулась, гулко стукнув о давно небеленую стену. Сквозь дверной проем в комнату буквально влетел, заброшенный крепкой рукой сержанта Маменко, маленький плюгавый человечек с морщинистой физиономией кирпичного цвета, заросший неопрятной пегой бороденкой.

— Ну, чё, чё пихаисси-то? — недовольно заявил мужичонка, распространяя неприятный похмельный аромат, щедро сдобренный стойким чесночным амбре.

— Это еще кто? — раздраженно спросил Дорофей Петрович, буравя грозным взглядом похмельного мужика.

— Подозреваемый, товарищ капитан! — доложил сержант. — Местный дворник.

— Какой, к чертям, подозреваемый? А, Маменко?

— Вот! Рядом с дворницкой валялись. — Сержант протянул начальнику садовые ножницы с длинными ручками, измазанные в желтой субстанции.

— А вот и орудие убийства! — довольно воскликнул профессор, выхватывая секатор из рук сержанта. — Это оно — у меня нет ни капли сомнений!

— Ка-какое орудие убийства? Вы о чем? — Уже не на шутку переполошился дворник.

— Твой секатор? — жестко спросил капитан, едва не тыча ему в лицо «вещдоком».

— Мой, — не стал запираться дворник. — Только он того — пропал у меня… Э-э-э… — задумался мужичок. — Аккурат в четверьг. Да, точно, в четверьг на той неделе. Какая-то гнида, мой сарайчик распотрошила! Я и в милицию, и домоуправу сообщил. В тот же день! А чё? Я порядок знаю, хоть академиев ваших и не кончал! Вы проверьте, товарищ милицанер!

— Проверим, — кивнул Дорофей Петрович. — Маменко, быстро метнись в домоправление…

— Так домоуправ еще здесь, товарищ капитан, — отозвался старшина. — У него быстрее спросим.

— Хорошо, поспрошай домоуправа: действительно ли дворницкую намедни грабили?

— Есть! — Маменко развернулся и вышел из комнаты.

— Тебя как зовут, горемыка? — спросил дворника Дорофей Петрович.

— Федором Епанчиным кличут, товарищ начальник, — отозвался плешивый, поправляя сбившийся набок фартук. — И чего было хватать? Сам бы пошел, со всем нашим уважением к доблестным органам Рабоче-крестьянской милиции…

— Хорош языком молоть — подь сюды! — Поманил дворника рукой капитан. — Знаешь его? — Он указал пальцем на разделанную тушу замнаркома.

— Евпатий-Коловратий! — Схватился за жиденькую бороденку дворник. — Вот это елдень! Вот это я понимаю! Да был бы у меня такой струмент, я бы кажный божий день Фроську из чайной пялил, да сладкой наливочкой запивал…

— А ну замолкни, паскуда! — рявкнул Дорофей Петрович, запоздало набрасывая на закоченевшее тело простыню. Незакрытым осталось только искаженное посмертной гримасой лицо завнаркома. — Мне плевать, кого ты пялишь каждый день! Узнаёшь, спрашиваю?

— Да кабы кажный день пялить, товарищ начальник, — так и не сумел соскочить с темы, произнес датый дворник, — а то ведь только по большим праздникам до себя допускает, стерва!

— Епанчин, едрит твое коромысло! — вновь одернул дворника Дорофей Петрович. — По делу давай!

— Не, ну вы видали, какой хер? — Все не мог успокоиться Федор. Но, встретившись взглядом с налившимися кровью глазами капитана, он поперхнулся, состряпал постную физиономию и произнес: — Знаю я этого субчика — видал неоднократно.

— Что, часто он в эту квартиру хаживал? — уточнил Дорофей Петрович. — И вообще, когда ты его первый раз здесь увидел?

— Ну… — задумался дворник, разлохматив грязными пальцами и без того неопрятную бороденку. — У прошлом годе я его первый раз и срисовал, стал быть, осенью…

— А точнее?

— Помню, товарищ милицанер: аккурат наутро после Рождества Пресвятой Богородицы… Точно-точно! Я тогдась перебрал чутка, жутким похмельем маялся. И как назло, перехватить не у кого — подлечить истерзанное зеленым змием здоровье. А этот, — дворник презрительно кивнул в сторону трупа, — чистенький, холёный, довольный такой, что мартовский кот после случки…

— Епанчин! Не нервируй меня! — прикрикнул на дворника капитан.

— Все-все, начальник! Понял! Из большой такой черной машины это хлебало вылезло: по всему видать — большой начальник, — продолжил дворник. — Думал, на шкалик у него стрельнуть, но он так на меня свои зенки вылупил…

— Хватит, — остановил дворника Дорофей Петрович. — Я понял. Как часто он появлялся?

— Ну, сначала — раз-два в месяц, — доложил дворник, — а как потеплело — так и вовсе зачастил день-через-день…

— К кому приезжал?

— Да жила тут фифа одна…

— Кто такая? — Продолжал крутить Епанчина капитан.

— Пелагея Хвостовская, — живо отозвался дворник, — проблядушка знатная! В мамашу пошла, та тоже в свое время со всякой шантрапой якшалась, даром, что голубых кровей! Папаша мой, царство ему небесное, через её козни сгинул! Я столько бумаги в околотке извел…

— Гнида, ты, жандармская! — рявкнул Дорофей Петрович.

— Ох, и вправду, понесло меня, — испуганно «присел на полусогнутых» дворник — старые связи с полицией новая власть не жаловала.

— Если усёк — тогда не отвлекайся! — прикрикнул на притихшего Епанчина капитан.

— Только по делу, товарищ начальник! — клятвенно заверил Дорофея Петровича Федор. — Вот те истинный крест! — Дворник размашисто перекрестился. — А вот если дал бы ты мне на шкалик[2], господин-товарищ милиционер, так я бы все куда кристальнее вспомнил…

— А в морду не хочешь? — Капитан демонстративно покачал перед носом Федора пудовым кулаком.

— Мне бы подлечиться, господа хорошие! — Тряхнул себя за грудки дрожащими руками Федор. — Сгорю чичас синим огнем… Вот ей-ей — сгорю!

— Да налейте же ему, Дорофей Федорович! — снизошел к мольбам дворника старик-профессор. — Я в буфете на полке початый полуштоф[3] белой видел…

— Обойдется! — отрезал капитан. — Буду я еще пьянь всякую беленькой угощать…

— Послушайте совета бывалого человека, к тому же еще и врача! — посоветовал Лазарь Евстафьевич. — В таком состоянии вы от него ничего не добьетесь, батенька — у него мозги сейчас только в одном направлении работают — как бы поскорее опохмелиться. Там на глаз не больше мерзавчика[4] осталось — как раз для такой надобности.

— Ох, и добрый вы человек, Лазарь Евстафьевич! — покачал головой милиционер. — Я б таких деятелей в зародыше давил…

— Батюшка, кормилец, не дай пропасть загубленной душе! — чувствуя слабину, заныл Епанчин.

— Какой я тебе батюшка? — усмехнулся в бородку Лазарь Евстафьевич. — Дорофей Петрович…

— А! — отмахнулся капитан, уступая просьбе доктора. — Пусть его!

После слов капитана дворник кинулся к буфету. Вылакав в один присест остатки водки, Епанчин смачно крякнул и поставил на место пустую тару. Приосанившись, он отер заскорузлыми пальцами жиденькие усы и произнес:

— Премного благодарствую! Спасли, вот ей-ей спасли от жуткой смертушки! Мой шурин без опохмела преставился натуральным образом…

— Хорош трепаться! О деле давай! — Вернул дворника с небес на землю капитан.

— Со всем прилежанием! — После опохмела дворник слегка «поплыл». — Значица, этот фрукт к Хвостовской не один приезжал — тут их целая шайка-лейка собиралась.

— Чем занимались? — уточнил милиционер.

— Как чем? — Пожал плечами дворник и плюнул на грязный пол. — Вертеп, он и есть — вертеп.

— Кроме этого?

— Да, кабы знать? — развел руками дворник. — Хотя…

— Ну? — Дорофей Петрович не давал дворнику расслабиться.

— Было еще: как переебу…

— Епанчин! — опять рявкнул капитан, обрывая готовое сорваться ругательство.

— Так я и говорю, как, того самое,значит, так песни горлопанить начинают, — сбивчиво продолжил дворник. — Все бы ничего — вон в домкоме товарищи тоже часто собираются, да глотки без толку дерут…

— Ты хер с яичницей не путай! — возмутился Дорофей Петрович. — Пролетарские песни это тебе не фунт изюма!

— Да я что? — Развел руками дворник. — Я к домкомовским песнопениям с понятием! Там все ясно: «прощайте товарищи, заря коммунизьма»… А эти ж, — Епанчин махнул рукой в сторону закрытого простынёй мертвеца, — не по-русски завывают! Да так, что мурашки по шкуре величиной с курячия яйцо друг за дружкою бегуть… Да еще вонища эта, как от помойки с протухшей требухой…

— Что еще за вонища? — поинтересовался капитан.

— Въедливая такая вонища, — охотно пояснил дворник. — Мне сколь раз жильцы жаловались: думали, можа, ворона какая в печной трубе издохла? Ан, нет, я и трубочиста Митрича пытал — чисто все! А вонь, нет-нет, да и проявится, и аккурат, когда контры эти кота за хвост тянуть начинають…

— Какого кота? — не понял Дорофей Петрович.

— Ну, ить песняка давить…

— Так и говори, гнида! — разозлился блюститель закона. — И в контры погоди записывать — все ж немаленький человек… — Дорофей Петрович запнулся, вспомнив о жутком «щупальце» замнаркома. — Ну, в общем, был немаленьким… — комкано добавил он.

— Да, еще вспомнил, — радостно заявил Епанчин, — свечи они жгли безмерно, да всё черные, как деготь!

— А ты откуда прознал? — прищурился капитан. — Или с ними горлопанил?

— Да упаси Господь! — Дворник в очередной раз размашисто перекрестился. — Я как-то водосток чинить полез — два пролета ветром сорвало… Вот туточки: рядом с энтим окошком. Лестницу поставил, да и в окошко-то заглянул…

— Врешь, небось, что чинить полез, — усмехнулся Дорофей Петрович. — Они же, сам говорил, свечи ночью жгли. А чтобы ты ночью полез водосток чинить, ну не в жизнь не поверю!

— Ну, бес попутал, товарищ начальник, — нехотя признался Епанчин. — Любопытно мне стало, чем это они тут занимаются… Вот я, стал быть, одним глазком…

— Ну?

— А у них весь пол всякими фигурами богомерзкими измалеван, и свечей аспидных прорва…

— Какой пол? — спросил милиционер. — Этот?

— Знамо, этот, — кивнул дворник. — Вот аккурат на том самом месте, где большой ковер лежит, и намалевано было.

— Ну-ка, подь сюда, — произнес капитан, ухватив указанный ковер за один из углов, — пособи!

Вместе с дворником они ловко отвернули часть ковра в сторону.

— Во! — довольно воскликнул Епанчин. — Я же говорил!

Под ковром на старом паркете действительно обнаружились странные рисунки, изрядно залитые черным плавленым воском.

— И чего это? — Шумно почесал лысую голову капитан, сдвинув фуражку на лоб.

— А это, батенька, так называемая пентаграмма, — «просветил» присутствующих Лазарь Евстафьевич, с любопытством разглядывающий «творчество» народных умельцев.

— А зачем она нужна, эта самая пентрагама? — спросил профессора Дорофей Петрович, охватывая взглядом большой круг с вписанной в него пятиконечной звездой.

— Ну, некоторые личности считают, что при помощи определенных обрядов и заклинаний, использующих пентаграмму, можно призвать в наш мир потусторонние силы…

— Ага, понял — секта! — прямолинейно заявил милиционер. — Сатанисты?

— Свят-свят-свят! — мелко перекрестился дворник Епанчин. — Я же говорил: непотребства чинят!

— Возможно, что и сатанисты, — подтвердил предположение капитана Лазарь Евстафьевич. — Вы как хотите, милейший Дорофей Петрович, а мне пора. Разрешите откланяться. И жду тело у себя.

— Привезем всенепременнейше, уважаемый Лазарь Евстафьевич! — заверил профессора капитан. — Ну, и вы о справочке не забудьте!

[1]Во времена Ежова в милиции и ГУГБ установились персональные звания и знаки различия, похожие на армейские, однако фактически соответствующие на два ранга выше воинского звания (так, в 1940 году звание капитана госбезопасности/милиции примерно соответствовало армейскому подполковнику или полковнику, майор госбезопасности/милиции — полковнику или комбригу, старший майор госбезопасности/милиции — комдиву, затем генерал-майору)

[2] Шкалик –1/200 ведра ≈ 61,5 мл., устаревшая русская система меры жидких тел (винная мера).

[3] Полуштоф — 1 водочная (пивная) бутылка, 1/20 ведра = 5 чаркам ≈ 0,615; 0,60 л., устаревшая русская система меры жидких тел (винная мера).

[4] Мерзавчик — самая маленькая бутылка водки (вместимостью ⅛ литра); количество спиртного, равное такому объёму.

Глава 4

СССР.

Москва.

1938 г.

Тяжелое свинцовое небо низко нависало над безлюдным погостом, проливаясь на неухоженные могилки потоками холодного косого дождя. В этой малопосещаемой части кладбища обычно предавали земле за государственный счет невостребованные из морга родственниками тела одиноких стариков, бродяг и прочего неопознанного маргинального сброда, «решившего» неожиданно склеить ласты.

Даже в сухой и солнечный денек на этом заросшем высокой сорной травой участке было мрачновато и неуютно, а затопившие вмиг раскисшую землю потоки воды и вовсе превратили могильник в мутную разлившуюся речушку.

Здесь отсутствовали монументальные памятники и надгробия, поминальные столики и лавочки, как на других участках обширного кладбища, не было даже дешевых оградок и деревянных крестов. Только ржавые металлические штыри с прикрученными к ним проволокой табличками, где от руки были нацарапаны имена и даты смерти (если, конечно, они были известны), отмечали места забытых даже Богом упокоений.

Возле свежего могильного холмика, постепенно оплывающего под потоками воды, стояли двое мужчин. Первый — кряжистый седобородый дед, выдающегося телосложения и роста, тяжело опирающийся на резной деревянный посох, окованный по низу металлом. Даже сгорбившись, старик вызывал невольное уважение остатками своей былой силы и мощи, которые чувствовались даже на расстоянии.

Дед скрывался от дождя под защитой заношенного едва не до дыр широкого и длинного, до самых пят, брезентового плаща с глубоким капюшоном, закрывающим половину лица. Открытыми оставались лишь кончик носа с небольшой горбинкой и длинная седая борода, которую безнаказанно трепал расшалившийся не к добру ветер.

Спутник седобородого старца являлся его полной противоположностью: молодой, лет двадцати — двадцати пяти, невысокий, худощавый и огненно рыжеволосый. Но он, отнюдь, не выглядел полным задохликом, как могло бы показаться на первый взгляд. В его жилистой худобе чувствовался мощный несгибаемый стержень настоящего опытного бойца.

Поправив кепку-восьмиклинку, чудом державшуюся на самой макушке, паренек засунул руки в карманы широких штанов, заправленных в искусно сморщенные голенища начищенных сапог, и вопросительно уставился на своего пожилого спутника.

— Чего опять-то не так, Борода? — недовольно произнес рыжий, развязно цыкнув зубом.

Могучий дед невнятно кашлянул в бороду, недовольно собрав бескровные узкие губы в старческий жемок. В низких грозовых тучах утробно, но мощно заворчало, на мгновение озарив темный небосвод изломанной ветвистой молнией.

— Все не так! — глухо пророкотал старец, сверкнув на спутника из темноты капюшона светящимися глазами.

По яркой изумрудной радужке одного из его глаз время от времени пробегали сиреневые электрические разряды, а второй же отсвечивал бордовыми отблесками углей Преисподней, и из которого, казалось, на мир взирала сама Смерть.

— Не удивил, старый! — На жизнерадостную конопатую и розовощекую физиономию парня на мгновение набежала мимолетная тень. — Все не так уже целую тысячу лет! До сих пор не можешь смириться, Власий? Ах, да, пардоньте! Как же я позабыл? Святой Власий! Не так ли? — И рыжий обидно рассмеялся, подмигнув бородачу.

— Я — Велес!!! — Разгневанно рявкнул старик, а темное небо вновь глухо заворчало и разразилось очередной яркой вспышкой, а дождь припустил еще сильнее. — Они так и не смогли за тысячелетия вытравить из людей веру в меня, — слегка успокоившись, произнес старик. — Им ничего не оставалось, как пойти на откровенную подмену и придумать этого, — Велес презрительно сморщился, — Власия, замкнув на него поток Веры моей паствы… И не жалко тебе последние крохи сил на всякую херню расходовать? — Неожиданно набросился он на парня. — А если в самый ответственный момент сил не достанет?

— Ась⁈ — Паренек делано приставил ладонь к уху, словно не расслышал слова древнего бога в шелесте дождя. — Ты о чем, Борода?

— Не придуривайся, Локи! — Старик коротко ткнул навершием посоха едва не в лоб своему конопатому спутнику. Несмотря на разразившуюся непогоду паренек оставался абсолютно сухим — на его одежду и огненно-рыжую шевелюру не упала за все время ни единая капля дождя.

— А, вот оно что… — Понял, о чем речь конопатый спутник Велеса. — Ты же знаешь, как я сырость не люблю, старый… Моя стихия — Огонь! Не даром во многих землях меня почитали его божеством…

— Сейчас от тебя только хитрожопый Локи и остался, Рарог-Сварог, — ворчливо произнес старик. — И теперь ты — лишь презренный бес[1], а не всемогущий бог! — Вернул ему сторицей издевку о Власие скотий бог.

— Все-равно, чего мокнуть-то зазря? — Не поддался на провокацию бородача Локи. — Ты бы тоже прикрылся от дождя, дед — заболеешь еще, как какой-нибудь жалкий смерт…

— Не учи! — тягуче пророкотал Велес, а небо вторило его словам громовыми раскатами. — Ты понимаешь, что это, может быть, наш последний шанс вернуть былое могущество и власть?

— И это дерьмо — наш последний шанс? — Паренек недовольно поморщился и сплюнул на размытую дождем свежую могильную землю.

— Похоже, что так, — подтвердил дед. — Он сказал, что наши прежние попытки изменить эту реальность к нашей обоюдной выгоде — провалились. Вернее, провалятся… Он где-то ошибся в своих расчетах… Но пока эта созданная альтернативная ветвь, прорастающая в будущее, зыбка и эфемерна — процессом еще можно управлять… Но едва новая реальность обретет стабильность — нам ничто и никто уже не сможет помочь!

— Он говорил то же самое и в предыдущий раз, когда мы угробили уйму сил, которые собирали по крупицам не одно столетие! И что имеем на данный момент? Ту же беспросветную жопу, в которой торчим уже вторую тысячу лет! И с чего ты взял, что на этот раз у нас точно получится?

— Да, у нас не все гладко, — кивнув, согласился Велес, — заданные параметры реальности, в которой мы займем подобающее нам место, разбегаются все дальше и дальше с каждым мгновением… Но их еще возможно достичь! — с напором произнес старик. — Необходимо некое недостающее звено…

— И ты думаешь, что этот ублюдок, — рыжий вновь презрительно сплюнул на могилу, — и есть это звено?

— Нет, — отрицательно мотнул головой старик, — он лишь послужит инструментом для его создания.

— И чем нам может помочь этот смертный? — Все еще не понимал задумки Кукловода Локи.

— Этот? — Указал на могилку Велес.

Рыжий кивнул.

— Этот нам ничем не поможет, — согласился со своим оппонентом старец. — Мы используем лишь его тело, а пристанищем для него послужит иная душа, которую он обещался вытащить из будущего одной вероятной реальности, максимально соответствующей нашим параметрам…

— А здесь, сука, именно нам придется воскрешать эту тухлятину и всовывать в нее эту гребаную душонку? — В сердцах выругался рыжий. — На это точно уйдут остатки всех наших сил!

— Любишь медок, люби и холодок! — Ядовито усмехнулся старик.

— Мы постоянно делаем за него всю грязную работу, старый! — Продолжал бушевать Локи.

— Хватит болтать — пора за работу! — Велес распахнул поношенный плащ и достал откуда-то изнутри какой-то небольшой предмет, завернутый в вощеную бумагу. — Держи сердце недодемона, рыжий! — Старик сорвал бумагу и с неприятным чмокающим звуком вложил кусок свежевырезанной плоти, сочащийся желтоватой сукровицей, в руку подельника.

— Какая гадость! — Сморщился от омерзения парень, воткнув фиолетовое сердце в изголовье могилы.

— Не страшнее твоей женушки, Локи! — Усмехнулся старик, не упустив шанса поддеть бывшего бога.

— Какая, сука, едкая дрянь! — Судорожно отирая ладонь о штаны, сквозь зубы прошипел рыжий. — Сразу кожу начала разъедать! Не мог «Третий глаз» у этих сектантов отобрать?

— «Око Анубиса» не про нашу честь, рыжий…

— Давай уже — начинай! — недовольно буркнул Локи.

Старик поднял свободную руку, и в небе над кладбищем разверзся самый настоящий ад. Неведомая сила свернула в чудовищную воронку аспидно-черные грозовые тучи, сквозь которую в сердце, лежащее поверх свежей могилы начали бить мощные концентрированные разряды молний.

Сырая земля задымилась и мгновенно покрылась твердой запекшейся коркой, которая по взмаху руки рыжеволосого паренька вспыхнула жарким огнем, который с ревом устремился ввысь, закручиваясь спиралью вокруг лупящих в землю молний. Слившиеся в единое целое стихии ослепительно вспыхнули, а в небе громыхнуло так, что затряслась земля. Затем гром стих, молнии и огонь перестали терзать ни в чем неповинную землю, лишь частые струи дождя, шелестя, шлепали по облетающим с деревьев листьям.

— Я пуст, твою мать! — злобно выругался вмиг промокший до нитки рыжий паренек. — Знаешь, сколько времени я потратил, чтобы собрать даже эти ничтожные крохи?

— Дело сделано! — величаво пророкотал Велес, наплевав на нытьё своего рыжеволосого спутника. — Не время жалеть об утраченном…

Старик замолчал и отодвинулся от покрывшейся коркой могильной насыпи, которая на глазах покрывалась сеточкой трещин. Затем спекшаяся земля вспучилась и осыпалась в стороны большими кусками, а на поверхности появилась измазанная сырой землей бледная человеческая рука с проступающими сквозь восковую кожу темными дорожками вен. Следом за рукой показалась стриженная под ноль макушка — воскрешенный божественной силой мертвец потихоньку вытягивал себя из свежей могилы. Когда наружу появилось сведенная зверским оскалом физиономия, вымазанная грязью, покойник выплюнул изо рта набившуюся в него землю и просипел, словно напрочь простуженным горлом:

— Имел я вас…

Однако, кого он имел ввиду, так и осталось недосказанным. Но, судя по интонации, он мысленно успел поиметь всех здесь присутствующих.

— И вот это — его незаменимый инструмент? — брезгливо скривившись, произнес Локи.

Достав из кармана горсть семечек, он принялся их щелкать, сплевывая шелуху на выползающего из могилы покойника. — Это же просто какой-то навозный жук!

— Ты бы поостерегся так наглеть, рыжий ушлепок! — У освободившего вторую руку покойника дела пошли несколько веселее.

Дернувшись еще несколько раз, мертвец освободил ноги из земли и, пошатываясь, принял вертикальное положение. Окинув тусклым взглядом блеклых глаз, подернутых мутной пеленой смерти, стоявшие напротив него фигуры, он вопросительно просипел:

— Вы кто, нахрен, такие, уроды?

— Мы? — Велес усмехнулся в промокшую бороду, сбившуюся неопрятными сосульками и утратившую свою белизну. — Как же: два гребанных ушлепка. Один — старый дед, выживший из ума, а второй — наглый рыжий сопляк, слишком много о себе возомнивший. Ты же об этом сейчас подумал, смерт?

— Даже так? — Вылезший из могилы покойник удивленно покачал головой, опустив пока еще неясный для него термин «смерт». — Угадал, старый! Да ты, выходит, тоже гребанный экстрасенс? — Мертвяк то ли весело улыбнулся, то ли злобно оскалился. По заляпанному свежей и мокрой землей лицу этого было не понять.

— Ну, типа того… — произнес баском Велес, после чего загадочно хихикнул в кулак.

— А-а-а, вот оно что! Как же я сразу не догадался? — Оглядевшись по сторонам произнес мертвец. — Могилки, кладбище… Два черта в дурацких прикидах…

— Не два черта, смерт, — произнес старик. — Черти — это шелупонь-мелюзга в адских чертогах, а целых два беса…

— Да мне похер, чуваки, как вы там обзываетесь! — перебил мертвяк Велеса. — Можете считать себя хоть демонами, колдунами или инопланетянами! Чё за шоу снимаете, ребята? — Он вновь ощерился, показав присутствующим вымазанные землей черные зубы. — Если гонорар устроит, я с удовольствием присоединюсь к вашей вакханалии. Где мне продюсера найти?

— Слушай, Борода, а он меня отчего-то раздражает свои словоблудием… — Локи прицельно сплюнул шелуху прямо покойнику в лицо.

— Ты чего творишь, сопляк? — возмущенно воскликнул тот. — Совсем охренел, щенок?

— Ой! — вновь плюнув в мертвеца подсолнечной шелухой, лениво процедил рыжий.

— Да я тебя ща урою, козел! — Мертвец попытался накинуться на рыжеволосого парня, но не смог сделать ни шагу в его сторону — он словно прирос босыми ногами к рыхлой могильной земле.

— Не понимаю, почему все время везет на таких вот придурков? — Локи сплюнул очередную семенную оболочку, попав откопавшемуся покойнику прямиком в глаз. — Кончай напрягаться, дядя! — развязно посоветовал он мертвецу, не прекращающему свои попытки оторвать ноги от земли и уже не обращающему внимания на застрявший в его глазу сор. — А то прямая кишка от усилий выпадет! Даже несмотря на тот факт, что мы с Бородой тебя воскресили — засовывать её обратно в жопу будешь самостоятельно…

Мертвец после этих слов неподвижно замер, словно прибитый пыльным мешком:

— Я что, умер?

— Ты до сих пор не понял этого? — хохотнул паренек, надвинув поглубже свою кепку и зябко передернув плечами. — Ненавижу, сука, дождь! Оглядись вокруг, дебил! Осознай, из какой задницы ты сегодня выполз! Прочти эпитафию на своем могильном камне! Проникнись, мля, торжественностью и мрачностью этого момента…

Покойник резко взглянул под ноги, где находилась дыра в земле, из которой он только что выбрался. Потом развернулся и впился глазами в табличку, прикрученную проволокой к ржавому штырю. Лицо мертвеца вытянулось, когда он понял, что на табличке, корявым почерком было нацарапано имя и две даты — рождения и, по всей видимости, смерти.

— Но это не мое имя! — с облегченным вздохом произнес он. — И могилка не моя — тут написано, что клиент помер в тридцать восьмом! А я родился в семьдесят третьем!

— Это точно наш клиент! — Велес понимающе переглянулся с Локи.

— И вообще, что я тут делаю? — Неожиданно озадачился покойник. — Почему на мне это грязное рубище? Почему я стою в грязи босиком? И почему я об этом ничего не помню?

— Ну, наконец-то ты начал задавать правильные вопросы! Не прошло и полгода! — Уже в полный голос рассмеялся рыжеволосый. — Значит, твои протухшие мозги начинают нормально функционировать!

Но мертвец его уже не слушал, он сбросил с себя грязную рубаху и остался с голым торсом. Его тело было небрежно вскрыто и заштопано наспех грубой суровой нитью — через грудь, пробегая по животу и исчезая в штанах, тянулся уродливый и ужасающий шрам. А в районе сердца чернело, забитое свежей землей, пулевое отверстие.

— Кто… кто это сделал со мной? — воскликнул покойник, пробежавшись пальцами по сизым обескровленным краям разреза.

— Конкретно это? — Рыжий, продолжая веселиться, указал на рану. — Штатный патологоанатом из городского морга… Соглашусь с твоим праведным негодованием — ведь некрасиво заштопал… Вон, Борода тоже в шоке!

— Я не об этом! — Мертвец, наконец, оторвался от созерцания своих чудовищных ран и вновь набросил на плечи грязную тряпку, заменяющую саван. — Кто меня убил? И почему я до сих пор… функционирую? Я ведь мертв…

— Ну, да, пациент скорее мертв, чем жив, — кивнул паренек, вновь забрасывая в рот горсть семечек.

— Но, если принять во внимание его функциональные возможности, — неожиданно пророкотал молчавший до этого старец, — то пациент скорее жив, чем мертв!

— Ну, нет, — «возразил» своему оппоненту рыжий, — пациент, сука, на данный момент является наглядным доказательством парадокса Шредингера — он и жив, и мертв одновременно! Жизнь и смерть одновременно смешаны или размазаны в нем в одинаковых пропорциях, что выглядит абсурдно с точки зрения здравого смысла. Не так ли, коллега?

— А в чем-то, может, вы и правы, коллега, — не дрогнув ни единым мускулом на морщинистом лице, подыграл своему рыжему подельнику Велес. — Но не водился бы ты, приятель, с этим своим Шредингером! Он тебя плохому научит… Если уже не научил.

— Заткнитесь! — Схватившись руками за голову, закричал мертвец. — Заткнитесь оба! Это все какой-то розыгрыш! Бред! Я просто сошел с ума!

— И эта истеричка наш инструмент? — Фыркнул Локи, с презрением оглядев стенающего покойника. — Похоже, что мы с тобой зря слили в сортир столько энергии, старый…

— Послушай меня, дружище, — Велес положил свою могучую руку на плечо восставшего мертвяка, — ты не сошел с ума. Просто… просто так для тебя сложились определенные обстоятельства. Вместо того, чтобы отправиться к Колесу Сансары на перерождение, твоя душа понадобилась ему…

— Кому «ему»? — перестав подвывать, спросил мертвец.

— Мы с коллегой предпочитаем не называть его по имени, — ответил Локи.

— Почему? — Покойник уставился своими мутными зенками на рыжеволосого. — Он что, Неназываемый, типа гребанного Волан-де-Морта из Гарри Поттера.

— Ты сказал Воланд? — удивленно протянул Локи. — Да, это одно из имен нашего горячо уважаемого «благодетеля».

— А «морт» у бриттов означает смерть, — добавил старик. — Ты сделал правильные выводы, смерт. Может быть, на этот раз он не ошибется? Тебе представилась уникальная возможность, смертный! — Наконец подошел к самому главному старик, из-за чего, собственно и была затеяна вся эта возня с воскрешением. — Ты можешь начать свою жизнь с чистого листа.

— Что ты сказал? — Не догнал с первой попытки мертвец.

— Мы готовы предоставить тебе возможность пожить еще немного! — терпеливо повторил старец, слегка повысив голос.

— Оглох, что ль, после смерти? — резко «наехал» на покойника наглый «парнишка» Локи. — Так вытряси землицу из ушей — мы подождем!

— Вы это реально? Или это все-таки какой-то розыгрыш, да? — С надеждой на последнее утверждение посмотрел на них мертвец.

— Делать нам больше нехрен, чем всяких дохлых говнюков разыгрывать! — Презрительно фыркнул рыжий.

— Так ты согласен? — пророкотал старикан, пригладив встопорщенную мокрую бороду.

— А что, сука, у меня есть выбор? — Неожиданно окрысился дохляк.

— Выбор всегда есть, — неопределенно пожал плечами старик. — Либо вернуться обратно в могилу — тогда нам будет очень жаль потраченных понапрасну ресурсов, либо сыграть с нами на одной стороне…

— Хоть мне и не уперлись ваши сраные игры… — Мертвец, наконец-то, собрал разбегающиеся мысли в кучу — возвращаться в могилу он не хотел. — Что я буду с этого иметь?

— Другой разговор! — обрадовано воскликнул рыжий. Он хотел панибратски похлопать мертвеца по плечу, но бросив взгляд на комки грязи, расплывающиеся под потоками дождя, передумал.

— Ты уже кое-что с этого имеешь, — продолжил старик. — Ты больше не мертв…

— Я б так ни сказал… — Покойник усмехнулся уголками рта. — По мне — так настоящий мертвяк…

— Нет, — качнул головой старец, — мертвяком тебе осталось ходить лишь несколько мгновений…

— Гордись оказанным тебе доверием, дядя! — Локи неожиданно нагнулся, поднимая с земли дымящийся кусок какой-то обугленной плоти. — Оно дошло до кондиции, старый! — Довольно заявил он. — Такой опыт и за столетия не пропьешь!

Подскочив к мертвецу, он одним движением располосовал шов на его груди, отросшими на пальцах когтями. После этого бывший бог всех плутов и мошенников воткнул в раскрывшуюся грудину обугленное сердце недодемона, которое мгновенно пустило там «корни».

Покойник истошно заорал, как будто его живьем бросили в костер, и попытался выцарапать из груди инородный предмет. Но не тут-то было! Чудовищный уродливый разрез, нанесенный в морге патологоанатомом, мгновенно «спаялся», оставив на бледной груди неопрятные и пугающие лохмотья кожи.

Распахнутые глаза мертвеца неожиданно сверкнули кровавым переливом, который мгновенно рассеял мутную пелену смерти, заполонив и радужку с белком. Мертвец закричал еще сильнее, раскинув в стороны руки и задрав взгляд к серому холодному небу. А за его спиной, прорвав с треском кожу между лопаток, развернулись огромные черные крылья…

[1] В христианской традиции к бесам причислены языческие божества, то есть слово было синонимом слова демон. «Повесть временных лет» начала XII века сообщает, что Перуна свергли с горы «для поругания беса, который обманывал людей в этом образе». С бесом отождествляется Велес в житии Авраамия Ростовского XV века.

Глава 5

СССР

Москва

1938 г.

В отделении Дорофей Петрович первым делом вызвал к себе лейтенанта Петракова — настырного и пронырливого опера, самого толкового в отделе сыскаря.

Лейтенант, приоткрыв дверь в кабинет капитана, поинтересовался:

— Вызывали, Дорофей Петрович?

— Да, Сергей, проходи.

— Есть проходить! — задорно тряхнув рыжеватым, слегка кучерявившимся чубом, произнес лейтенант, просачиваясь в кабинет начальника.

Усевшись на стул, Сергей вопросительно взглянул на капитана.

— Вот что, Сереж, — произнес Дорофей Петрович, — нужно собрать информацию на одну гражданку — Пелагею Хвостовскую, проживающую по Дровяному переулку восемь… Будет здорово, если сумеешь накопать информацию и на её мамашу. Есть подозрение, что на её квартире собиралась секта, действующая не один год. Пошуруй в старых архивах… Я понимаю, что почти ничего не осталось, — жестом остановил невысказанные лейтенантом возражения капитан, — но ты уж постарайся! Я знаю, ты можешь. Допроси дворника Епанчина — он говорил, что мать Хвостовской была «на карандаше» еще у царской полиции за те же прегрешения… В общем, действуй. Сыскать бы нам эту Пелагею, да тряхнуть хорошенько!

— Я постараюсь, Дорофей Петрович, — кивнул Сергей. — Есть у меня на примете старичок один старорежимный… Жандармским архивом в свое время ведал… Занимательный старикашка, повезло — не пришибли в семнадцатом, и после выкрутился — по старости не тронули… Деду девятый десяток, а память… Мы с его помощью картотеку бандитскую восстанавливали. Помните?

— А, ты о Полобухине Викентии Поликарповиче, что ль? — вспомнил капитан. — Живой еще, курилка?

— Живой, — подтвердил лейтенант, — и помирать, по-моему, пока не собирается.

— Вот-вот, поспрошай, — одобрил Дорофей Петрович. — Мало ли, чего там старый контрик вспомнит… А не вспомнит, применим к нему другие методы… — многозначительно намекнул капитан.

Престарелый архивариус жандармского управления Полобухин Викентий Поликарпович незаметно доживал остаток своих дней в цокольном этаже разваливающегося от ветхости барака, стоящегов самом конце бывшего Собачьего тупика, ныне носящего громкое название «тупика рабочих баррикад». Добраться до тупика Петракову удалось только к вечеру, когда садящееся багровое солнце, разрисовало улицу длинными причудливыми тенями. Едва ступив с дощатого тротуара в подворотню Собачьего тупика, лейтенант вляпался в свежий, еще дымящийся, конский каштан, который не заметил в сгущающихся сумерках.

— Твою же водокачку! — выругался опер, разглядывая уханьканные штиблеты. — Угораздило же! — Он судорожно принялся шаркать ногой по пыльной земле, стараясь очистить подошву от «ароматной мины».

Стерев с башмака основную массу фекалий, Сергей зашагал к бараку, время от времени подволакивая ногу. Старика Полобухина опер обнаружил мирно сидящим возле барака на прогнившей скособоченной лавочке, облаченного несмотря на теплую погоду в потертую меховую кацавейку.

— Привет, дед! — Сергей присел рядом со стариком на лавку.

Викентий Поликарпович подслеповато прищурился, но милиционера не узнал.

— С кем имею честь? — дребезжащим голоском поинтересовался бывший архивариус, вглядываясь бесцветными от старости глазами в «незнакомца».

— Ты чего, Викентий Поликарпович, не узнал? — изумился Петраков. — Сергей я, Петраков.

— Сережа, — наконец признал «незнакомца» Полобухин. — Прости, совсем слепой стал, как крот. — Старик растянул в улыбке тонкие бескровные губы, затем запустил руку под кацавейку и выудил откуда-то видавшее виды песне с мутными желтоватыми стеклами и в погнутой оправе. Нацепив песне на нос, Полобухин вновь взглянул на Сергея. — Ну вот, совсем другое дело! Как здоровье Дорофей Петровича? — полюбопытствовал он.

— Помаленьку, — неопределенно пожал плечами лейтенант.

— Понимаю: дела-с, заботы, служба-с… И что же вас привело ко мне, молодой человек. Зачем доблестной милиции опять понадобился старый бюрократ-архивариус?

— Понадобился, — не стал скрывать Сергей. — Викентий Поликарпыч, напрягись еще разок — дело очень важное…

— Ну-с, ну-с, Сереженька, — заинтересованно протянул старик, — заинтриговали! У нас, стариков, жизнь скучная — чем могу-с…

— Дед, постарайся вспомнить: фамилия Хвостовская тебе о чем-нибудь говорит?

— Как ты сказал, Хвостовская? — переспросил Полобухин.

— Хвостовская, дед, Хвостовская, — повторил Сергей, от которого не укрылось, что старик сразу вспомнил фамилию, а переспросил просто ради проформы. — Неужели и вправду что-то помнишь?

— А как не помнить? — произнес Викентий Поликарпович. — На память до сих пор не жалуюсь — а дело-то ну очень странное было, непонятное… Я даже номер того дела помню — 1836-ть. Я еще тогда, когда первый раз его читал, подумал: всплывет оно когда-нибудь, вот те крест, обязательно всплывет!

— Тогда давай, дед, выкладывай! — Сергей довольно поерзал на скамейке, приготовившись слушать рассказ старика.

— Как сейчас помню: случилось это в девяносто шестом, за три дня до Покрова, — по-старчески пожевав губами, начал Викентий Поликарпович. Суровая зима в тот год выдалась — снег недели за полторы до Покрова лег… Я тогда только писарем в архиве служил, а форменная шинелька — не толще бумажного листа, — погрузился в воспоминания почти полувековой давности Полобухин.

— Викентий Поликарпович, давай по существу! — Сергей попытался «направить» старика в нужном направлении.

— А я о чем? Все по существу, только по существу! — слегка обиженно заявил бывший архивариус. — Мне так вспоминать легче, драгоценный вы мой. Так что, сударь, если хотите, чтобы я вспомнил все подробности, попрошу мне не мешать!

— Ладно, дед, не дуйся — не буду больше перебивать, — пообещал лейтенант.

— То-то же: все вы, молодежь поперед себя бежать пытаетесь, — брюзгливо, но беззлобно проворчал Викентий Поликарпович. — Так вот, — продолжил он свой рассказ, — по бедности своей я в свободное от основной службы время подрядился в жандармерии за офицеров-оперов за определенную мзду рапорта, да отчеты царапать… Ничего зазорного в этом не было — ну скажите на милость, какое у писарчука жалование? Так, пшик один. А почерк у меня, прошу заметить, каллиграфический… Да и вы, Сереженька, признайтесь, не очень-то любите с бумажками возиться?

— А то! — понимающе хмыкнул Петраков. — Жуть, как нервирует.

— Ну, вот, видите, — победно блеснув линзами песне, покачал головой старик.

— Слушай, Викентий Поликарпович, а почему дело это в жандармерию попало? — вдруг спросил опер. — Ведь ничего политического: одна блажь буржуйская, да дурь…

— Ну, время тогда такое было, — хихикнув, прошепелявил старичок. — Все тайные сборища и кружки, перво-наперво, по жандармской, то бишь по политической части шли, а уж после проверки по другим ведомствам отписывались… Но редко. Ить, кто в основном тогда по углам разным собирался? Вольнодумцы, да карбонарии, вразуми их Господь…

— Че-то ты, дед, заговариваться начал, — фыркнул Петраков, — карбонариев, каких-то выдумал…Что за зверь такой?

— Эх вы-и-и, — недовольно поджал губы старик, — таких делов в Рассее-матушке натворили, а как неучами были, так ими и остались! Я «братьёв» ваших — революционеров-товарищей ввиду имел…

— Погоди, дед, вот построим коммунизм, тогда и выучимся! — Отмахнулся от едкого замечания Сергей. — Дальше давай!

— Жаль, не доживу, — ехидно произнес бывший архивариус, прищурив один глаз, — интересно было бы поглядеть: как у вас там всё устроится? В коммунизьме-то, вашем? Не думаю, что сильно лучше, чем при царе…

— Дед, ты о таком лучше промолчи! — Вновь остановил словоохотливого старика Петраков. — Особый отдел не посмотрит, что ты на ладан дыших, мигом на Соловки законопатит, поблище к твоему Богу! По делу давай!

— А все, значица, так происходило: в тот мерзкий холодный день от дворника… э-э-э… — Старик закатил глаза, задумавшись на мгновение. — Как же его звали? Звали… звали…– тихо бубнил он себе под нос, причмокивая губами. — Епахин? Епанхин? Епанчин! Во! — наконец победно воскликнул он. — Да, точно Епанчин!

— Ну, Викентий Поликарпыч, и память у тебя! — Звонко хлопнул себя ладонями по ляжкам милиционер. Фамилия дворника фигурировала и в новом деле.

— Что есть, то есть! — Старик довольно пригладил сухой ладошкой реденькие седые волосы на голове и продолжил:

— От дворника Фрола Епанчина поступил сигнал, что в доме покойного купца первой гильдии Акакия Хвостовского, что на Дровяном переулке восемь…

— Постой-постой, разве дворника на Дровяном восемь не Федором звали?

— Нет, Федор Епанчин — сын Фрола, тогда батюшка его дворничал… — пояснил старик.

— А-а-а, ясно.

— Так вот, Епанчин сообщил, что в дом покойного купца, перешедшего в наследство к его дочери Апраксии, по ночам таскаются всякие подозрительные личности. Чем они там занимаются, он, дескать, не ведает, но ничем хорошим уж точно.

— Погоди-ка, погоди-ка! Ты хочешь сказать, что весь этот дом раньше принадлежал одной только Хвостовской?

— Конечно, их покойный батюшка такими капиталами в свое время ворочал — ого-го-го! При нем Дровяной переулок мог с Тверской запросто посоперничать: дорогу отборным булыжником вымостил; везде фонари газовые поставил; околоточному ежемесячно приплачивал, чтобы за порядком следил; дворников вышколил… А как помер — мостовая развалилась, фонари сначала зажигать перестали, а потом и вовсе растащили на металл… А, — он махнул рукой, — не стало хозяина — и порядок закончился… Захирел переулок, превратился в простую подворотню, каковых по Москве пруд пруди! Людишки лихие пошаливать начали: грабили, раздевали, а случалось, и убивали прохожих. Вообще, после смерти Акакия странные дела в переулке происходить начали: люди частенько пропадали, особенно дети малолетние… Но то на цыган грешили, что неподалеку табором стояли. В общем, нехороший переулок. Но все это не по-нашему — а уже по криминальному ведомству шло.

— Дед, а Хвостовская, дочка Акакия, что за фифа была?

— Апраксия-то? — переспросил Викентий Поликарпович. — Ну-у-у… — задумался старик, — эффектная была мадама, но со странностями: днем почти никогда из дома не выходила… А если и появлялась на улице, то обязательно под зонтиком, да в темных очках, что глаз не видать… Да… — Старик вновь пошамкал губами. — По малолетству её батенька за границу вывез — в Лондо̀н. В пансионат какой-то для благородных девиц, все хотел ей образование хорошее дать… Чтоб не хуже, чем у родовитых дворян…

— И как, получилось? — спросил Сергей.

— Про то не знаю, но училась она несколько лет. Наши-то опера, когда за ниточки разные дергать стали, выявляя связи, оказалось, что в Англии наша Апраксия в обществе одном тайном состояла — «Теософском».

— Секта какая-то, что ль?

— Ну, можно и так сказать. — Согласно кивнул старик. — Руководила тем обществом некая мадама Блаватская — широко известная в мире шарлатанка и мракобеска: практиковала спиритизьм, магнетизьм и оккультизьм.

— Чего делала? — не понял Петраков, так и не сумевший «переварить» свалившуюся на него массу новых слов — не позволяло рабоче-крестьянское образование. То есть, никакое.

— Если по-простому, по-вашему: рядилась под колдунью, гадалку, с потусторонними сущностями общалась…

— А, понятно, такого добра и у нас завались, — расплылся в улыбке Сергей, ухвативший объяснения старика, — вот, хоть те же цыгане.

— Понимаете, Сереженька, тут уровень другой…

— А суть-то одна: мозги запудрить, да нажиться! Ладно, что дальше-то было?

— А вот дальше-то и начинается самая странная, непонятная и запутанная часть истории, — произнес Полобухин. — Решили, значит, опера, накрыть эту сходку: «сети» раскинули, дождались очередного сборища, ну, и в самом разгаре ихнего действа вломились в дом Хвостовской…

— И? Каков результат?

— А таков: в дом Хвостовской вошло полдюжины жандармов и дворник Епанчин… А вот обратно никто не вышел!

— Это как так? — Не понял лейтенант. — Куда они подевались-то?

— А Бог его знает? — Пожал плечами старик. — Сгинули, словно и не было их. На улице осталось служебные пролетки с извозчиками, да еще пяток жандармов, контролировавших, чтобы из окон, да черных ходов никто не сбежал. Вот они-то и забили тревогу, когда через пару часов из дома никто нет вышел. Сами они заходить побоялись, подкрепление попросили. Пока суетились, наступило утро. Особняк оцепили, вошли в дом…

— Ну, и что там, в доме? — нетерпеливо перебил Виткентия Поликарповича Сергей. — Море трупов? Море крови?

— Ни-че-го! — раздельно, по слогам произнес бывший архивариус. — И никого: ни Хвостовской, ни её гостей, ни прислуги…

— Быть того не может! — категорично заявил милиционер. — Куда бы они подевались, если из дома никто не выходил?

— Наше начальство тоже так подумало: перевернули весь дом — и ничего! И, вообще, что характерно, у проверяющих возникло ощущение, что в особняке долгое время никто не жил: жуткая вонь, все заросло паутиной, на полу и мебели — толстый слой пыли, на которой не было никаких следов присутствия людей.

— Вот тебе бабушка и Юрьев день! А как же жандармы и дворник: они тоже не наследили?

— Выходит, что так, — согласился Полобухин. — Загадка, однако… Недельки через две на Семеновском кладбище в невменяемом состоянии был обнаружен один из пропавших жандармов — Алексей Клыков.Его обнаружил в старом склепе какого-то генерала, героя войны 12-го года, кладбищенский сторож во время обхода. Клыков бы замерз, и его никогда не нашли, но он так громко выл…

— Ну, хоть он-то рассказал, куда все подевались и как он оказался на кладбище?

— Нет, добиться от него ничего не удалось — он только выл, словно подстреленный зверь, да повторял одну лишь фразу: «они идут».

— Кто они?

— Не знаю. — Старик в очередной раз пожал костлявыми плечами. — В протоколе зафиксировано, что Клыков был сильно избит — тело чуть не сплошной синяк. Китель обуглен, волосы, брови и усы подпалены, лицо обожжено.

— Пытали его, что ли?

— Очень может быть, Сереженька, — легко согласился Полобухин. — Клыкова подлечили, но разговорить его так и не смогли: даже через месяц он твердил как заведенный «они идут» и все. В общем, направили его лечить душевное расстройство «на дачу к купцу Канатчикову»…

— Значит, так ничего и не добились, — сожалением произнес Петраков. — Жаль, очень жаль! Должно же быть какое-то объяснение всей этой истории… А единственный свидетель, как назло, — Сергей покрутил пальцем у виска, — свихнулся.

— Где-то через полгода была предпринята еще одна попытка допросить Клыкова. Но пациент приюта для душевнобольных нес такую ересь про каких-то чудовищ, демонов и тварей, что лечащий его доктор написал в заключении — маниакальный бред, вызванный сильным потрясением.

— Да какие еще потусторонние силы? — воскликнул лейтенант. — Нет никаких сил: ни бога, ни дьявола!

— А, вы, милсдарь, в потусторонние силы, значит, не верите?

— Фигня это все — опиум для народа! — порывисто заявил Сергей.

— Не иначе атеист?

— Убежденный! — добавил милиционер.

— Ну-ну, ну-ну… Я бы не был столь скоропалительным в своих выводах.

— А что Хвостовская? Тоже с концами?

— Нет, она объявилась годика через два после этого случая, заявив, что все это время пребывала в Лондоне…

— Постойте, а как же…

— Все бумаги у нее были в порядке, были свидетели, которые подтвердили, что в тот злополучный день её в Москве, да и в России не было, и быть не могло!

— Фокусница, однако!

— Ну вот, Сереженька, и вся моя история… Ну что, я смог вам помочь? — полюбопытствовал Полобухин.

— Если честно сказать, Викентий Поликарпович, еще больше запутали, — ответил Петраков.

— А у вас-то что приключилось?

— Извини, дед, но это пока секретная информация, — непререкаемо заявил лейтенант.

— Понимаю, — грустно вздохнул Викентий Поликарпович. — Но, логически раскинув мозгами, могу сделать вывод: что-то странное опять произошло в том же доме, на Дровяном восемь. Я прав?

— Эх, Викентий Поликарпович, лучше ты был бы неправ! — воскликнул милиционер. — Что случилось, сказать не имею права, но дом тот же. И подозреваемая — дочка Хвостовской, и дворник — Епанчин, сын того, пропавшего.

— Хотелось бы мне узнать, чем у вас это дело закончится. Но, сдается мне, результат будет тем же. То есть — никаким!

Пока длился разговор милиционера с бывшим жандармским архивариусом, на улице стемнело.

— Обещать не могу, но, если секретность снимут — обязательно поделюсь. Ладно, дед, пора мне, — Петраков поднялся с лавочки, и протянул старику руку. — За помощь спасибо!

— Обращайся, пока я не помер, — пожал протянутую руку старик. — Недолго уж мне осталось…

Глава 6

C поднятым воротником и с надвинутым на самый нос широким козырьком кепки-восьмиклинки, презентованной Лазареву наглым рыжим пройдохой, называющим себя богом Локи, Руслан с наслаждением гулял по оживленным московским улицам прошлого столетия. Его «система маскировки» пока неплохо справлялась со своей задачей, и успешно скрывала от простых обывателей бледно-синюшный цвет нового лица, которое местами и вовсе приобрело серовато-землистый оттенок.

Но жителям огромного мегаполиса (даже в эти допотопные годы, столица оказалась все так же набита неимоверным количеством народа), вечно-спешащим по своим неотложным и весьма важным делам, было абсолютно посрать на очередного приблатненного полубандитского фраерка, каким Руслан им, наверное, казался со стороны.

А многочисленные гости советской столицы и вовсе старались его не замечать, опасливо обходя стороной. А доблестную советскую милицию обходил стороной уже он, не желая привлекать ненужного внимания. Хотя, чего такого могли они сделать напрочь мертвому чуваку, в котором прорастали «семена» демона? Можно было спокойно поймать пулю, а после забежать за угол и прикинуться трупаком! И хрен бы кто догадался, что это не так!

Что и говорить, основательно подговнили Руслану с новым «вместилищем» два древних пердуна, называющих себя не иначе, как бессмертными богами. Бывшими, правда, а сейчас числящимися в аду бесами, или, как любил уточнять Велес — демонами наивысшего Первого Чина[1]. Подсунули залежалый товар с душком и провалились в свою преисподнюю. Мало того, что Лазарев неожиданно оказался внутри трупа какого-то молодого гопника из прошлого, так они еще и сделали из него долбанного демона. А точнее — какого-то дохлого упыря, слепленного на скорую руку из человеческой основы.

Не смотря на тот факт, что его мертвая плоть каким-то образом функционировала, до момента, когда эта тухлая оболочка станет полноценно живой и превратится в исправно функционирующий демонический организм, должно пройти какое-то время. После чего Лазарев станет уже натуральным чертом. Хорошо хоть его бывшие лагерные кореша, оставшиеся в будущем, никогда об этом не узнают. Черт по масти[2], это же полная жопа! Черт на зоне хуже петуха!

Да ладно, это Руслан просто утрировал ради смеха, чтобы хоть как-то себе настроение поднять. Не настолько уж лагерные понятия в него въелись. Да и Руслан, как умел, на протяжении десятков лет их из себя планомерно вытравливал. И реально парило Лазарева не то, что он откинулся наглушняк, а то, что «воскрес» в чужом теле какого-то мертвяка и чуть не на сотню лет в прошлом!

Похоже, что это его наказание за открытое отрицание всего потустороннего и сверхъестественного. Не верил, Русланчик — получи тогда после смерти полный «набор джентльмена»! Да и не чертом он станет, а каким-то мелким демоном для начала. А черти — и в аду черти, только для самых грязных работ и предназначены. В общем, всё здесь, как и там — нужно только приспособиться к новым условиям. Что-что, а приспосабливаться Лазарев за свою предыдущую жизнь хорошо научился. Такого приспособленца еще поискать!

А дальше, как говорится, поживем — увидим! Осталось только дождаться, пока его мертвое тело полностью «восстановится», если Велес и Локи не накололи. А пока же Лазарев маскировался, как умел, чтобы никто не разглядел в нем живого мертвеца. Да-да, он теперь, сука, самый настоящий ходячий, как в том гребаном пиндосовском сериале. Только вполне себе соображающий, а не тупое прожорливое чудовище абсолютно без мозгов.

И еще один момент его неимоверно напрягал — он абсолютно не помнил самого момента своей смерти. Как его уделал гребанный Минакс — помнил. Как к этому отморозку приперся странный старикашка с раритетным Агасфер Моисеевич — тоже. Помнил даже, как чертов гребаный утырок предложил старикану принести его в жертву. Перед глазами Руслана до сих пор стоял кривой указательный палец Агасфера, которым старикашка тыкал в Руслана. А вот дальше — абсолютная и беспросветная дыра в памяти. И, как Лазарев не напрягался, он никак не мог её заполнить. И это его реально подбешивало.

Пока тело не восстановилось, Лазарев абсолютно не ощущал ни запаха, ни вкуса, ни боли — у него словно бы отказали все органы чувств. Хотя зрение и слух вполне успешно функционировали. Да и черти бы с ними, с этими чувствами, непривычно, но вполне реально вытерпеть. Однако, окружающие его люди не были лишены обоняния, а мертвая плоть поначалу весьма дурно попахивала. Поэтому Руслану приходилось изворачиваться — таскать с собой напоказ в авоське несколько вонючих сушеных рыбин, перебивающих идущее от него мертвячье амбре.

Руслан до сих пор не мог поверить, что ему вообще удалось уговорить двух тысячелетних пердунов отпустить его побродить по столице прошлого в таком вот «полуфабрикатном» состоянии — мертвого и вонючего зомбаря. А ведь старички планировали держать Лазарева взаперти в каком-то укромном месте, пока перерождение в демона окончательно не состоится.

Однако, пригрозив бывшим божественным ублюдкам, что он может реально сбрендить взаперти от единовременно свалившихся на него потрясений, Руслан был снабжен солидной биркой[3] натурального хроноаборигена, небольшим количеством местной валюты и отправлен ' с богом' на все четыре стороны. Признаться честно, Лазарев реально охренел от той безалаберности с которой ископаемые былинные божества вели свои дела.

Хотя, возможно, они были не так просты и наивны, как старались казаться. Однако, своих истинных мотивов мои бессмертные «воскресители» так и не открыли. Все пояснения только после полного перерождения, заявили они и растворились в воздухе прямо на глазах изумленного Руслана, словно их никогда и не было.

Лазарев тоже решил не волноваться. Что, собственно, он терял на сегодняшний момент? Все самое ценное уже потеряно. Поэтому Руслан решил наплевать на переживания — оставили в покое на какое-то время, да и ладно. У него было, чем заняться в этом новом мире, пока мертвое тело проходило запланированную трансформацию.

«Вот интересно, — думал Руслан, выскакивая из новенького, но такого старорежимного вагона метро на недавно запущенной станции „Площадь Революции“, — каким образом функционирует нынешний организм? Ведь его конечности двигаются за счет мышечных сокращений, но тело мертво, ни один орган не функционирует, сердце не бьется, кровь не движется, нервная проводимость отсутствует… За счет каких сил, явно небиологического характера, происходит эта движуха?»

Как сказал рыжеволосый говнюк Локи, Руслан сейчас был похож на жалкое подобие последнего эйнхерия[4] этого мира. В Асгарде — древней вотчине северных богов, где правил одноглазый Один, подобные создания были избавлены от медленного разложения и могли существовать в неизменном виде практически вечность.

Но то — в Асгарде, куда в данный момент нет доступа даже бывшим «всесильным» богам. Лазарева же ждала совсем другая участь — медленное, но верное перерождение в демона. Со всеми вытекающими… Знать бы только какими? А то так никто и не подумал поставить его в известность. Ну, ничего, подождем, твою мать! Даже интересно, как это будет — демоном ему в этой жизни еще быть не доводилось.

Вообще, честно признаться, все происходящее отдавало таким махровым сюром, что хоть стой, хоть падай! Но не давала покоя одна такая гаденькая мыслишка, что он, все-таки, просто-напросто сбрендил, и валялся себе где-нибудь в психушке с дурацкой улыбкой на лице и тянущейся из уголка рта клейкой ниточкой слюны под лошадиной дозой феназепама[5].

Ибо всего происходящего просто не могло быть в принципе. Слишком уж много всякого разнопланового дерьма здесь понамешано: тут и перенос во времени, и дьявольские силы, и старые боги, причем из двух пантеонов, и восставшие мертвецы… Руслан, хоть и не был любителем фантастики, но понимал, что это конкретный перебор.

Но реальность, окружающая его со всех сторон, поражала своей натуральностью. К тому же, некоторых моментов о прошлом Лазарев никак не мог знать, чтобы представить их с такой четкостью. Например, на станции «Площадь революции», на перроне которой он сейчас находился, в окружении привычных ему бронзовых скульптур в арках, напрочь отсутствовал переход на станцию «Театральная», открытую тоже буквально на днях. А ведь Лазарев всегда думал, что переход существовал с самого открытия станции. Следовательно, придумать этого сам он никак не мог.

Руслан задумчиво остановился у скульптуры «Пограничника с собакой», нос которой пока еще не блестел от многочисленных прикосновений.Он вспомнил, как еще в советские годы, когда был весьма молод и беспечен, и еще не успел пустить свою жизнь под откос, его приятели-студенты считали, что если потереть нос пса — то экзамен сдашь «на отлично».

А особо нерадивые студенты учили в ночь перед экзаменом лишь один билет, с утра пораньше в день экзамена приезжали на станцию «Площадь Революции», терли нос собаке пограничника и загадывали желание — вытащить на экзамене счастливый билет. Руслану, как тому Фоме-неверующему, всегда было просто смешно было наблюдать за их напрасными потугами.

Но многие утверждали с пеной у рта, что метод действующий. Еще ряд знакомых, утверждали, если ранним утром прикоснуться к флажку в руках у сигнальщика «Марата» — день пройдет удачно. Наган же в руках у матроса приносит удачу в бизнесе. Туфельки читающей студентки помогают от несчастной любви. И еще существовала целая куча подобной суеверной чуши, в которую Лазарев раньше не верил.

Только вот теперь, с учетом недавнего опыта, он немного пересмотрел свои убеждения. Хрен его знает, как это работает, но, возможно, это не такая уж и чушь? Остановившись напротив сигнальщика, он основательно потер флажок в его руке. Удача сегодня, да и вообще в дальнейшем, ему бы совершенно не помешала.

С теплотой пробежавшись взглядом по оставшимся скульптурным композициям, которые выступили этаким островком стабильности в нынешнем безумном мире, поскольку были точно такими же, как и в родном, Лазарев поспешил на выход.

Однако, кое-какая разница все-таки была — в тупиковом торце центрального зала он заметил барельеф Ленина и Сталина, которого в его времени уже не существовало.

Не желая тащиться по медленно поднимающемуся эскалатору, он, перескакивая через ступеньку, пробежал по движущейся лестнице, пересек вестибюль и вышел на Манежную площадь. Оказавшись в самом сердце России, а точнее — СССР, согласно историческому периоду, в который его так неожиданно занесло.

Пройдя до Исторического Музея, возле которого не было привычной конной статуи Жукова, война еще не случилась — до нее еще три года, он на мгновение остановился. Не было и двухарочных Воскресенских Ворот, которые снесли в начале З0-х, как якобы мешающие проезду тяжелой техники для ежегодных парадов, а восстановили где-то в 90-х.

Отсутствовал и Казанский Собор, расположенный перед монетным двором на углу Красной площади и Никольской улицы. И, вообще, Москву этого времени основательно очистили от переизбытка православных (и не только) храмов, а также иных символов и других атрибутов веры в Бога. Время воинствующих атеистов в самом разгаре. А мне что? Лазареву теперь, как гребанному проклятому демону, это было только на руку!

А вот храм Василия Блаженного или Собор Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву, остался на своем законном месте. Только никаких служб в нем давно не проводили, а колокола сняли. Огромный транспарант, натянутый перед входом в Собор, зазывал всех трудящихся непременно посетить историко-архитектурный музей, в который был превращен Советами древний храм. А перед Блаженным, на привычном месте, отливая зеленью запатинировавшейся меди, возвышался памятник Минину и Пожарскому. Лобное место тоже ничем не отличалось от такового в родном времени Руслана.

А в центре Красной Площади, под сенью Сенатской Башни, в окружении вечнозеленых елей так же стоял Мавзолей «великого вождя всех угнетенных буржуями-эксплуататорами народов». Еще новенький, даже десятилетия не прошло, как он сменил собой второй деревянный Мавзолей. Лазарев не знал, что на него нашло, но он пристроился в хвост длинной очереди, выстроившейся для посещения усыпальницы. Словно что-то тянуло его внутрь, к мертвому и забальзамированному телу «вечно живого» вождя мирового пролетариата.

Толпа потихоньку двигалась к Мавзолею, с каждым шагом приближая Лазарева к чему-то совершенно неизбежному… Он не знал, почему именно такие мысли метались в тот момент у него в голове. Руслан прошел легкий, ничем не обязывающий досмотр у местных сотрудников правопорядка. Но ничего запрещенного у него с собой не было, а авоську с вонючей рыбой он заблаговременно оставил в ближайшем мусорном баке.

И вот, наконец, Лазарев вступил в тягучий и бархатный полумрак усыпальницы. Толстые стены Мавзолея мгновенно заглушили назойливые городские шумы. Только величественная тишина сопровождала его по пути к прозрачному саркофагу, оказавшемуся совсем не таким, каким он его помнил.

А ведь Руслан об этом когда-то читал: первую версию саркофага в 1924-ом году разработал архитектор Мельников, тогда как его более поздняя версия принадлежала архитектору самого Мавзолея — Щусеву. В будущем это монументальное сооружение представляло собой конструкцию в форме перевёрнутой трапеции. Стеклянными были только боковые стороны сооружения, а сверху оно закрыто каменной крышкой со ступенями, повторяющими внешний вид Мавзолея. Крышка держась на четырёх подпорках, установленных по углам, из-за чего создавался этакий эффект парения.

Мельников же в свое время предложил аж девять вариантов конструкции, из которых выбрали вот этот самый, к которому Руслан постепенно и приближался, простоявший в Мавзолее до конца Великой Отечественной войны. Его золотистое основание венчала стеклянная четырехгранная пирамида с лучистой игрой внутреннего света. Он был словно из «Сказки о мертвой царевне», и неспроста: в нем тело Ленина должно было покоиться в ожидании научного открытия, побеждающего смерть. Но пролежало оно лишь до эвакуации в Тюмень 1941-го года, а после войны саркофаг заменили на щусевский, который Лазарев хорошо помнил, а мельниковскую конструкцию перенесли в запасники Исторического музея.

Наконец, достигнув прозрачного гроба, Руслан бросил взгляд на умиротворенное лицо мертвого вождя. И на мгновение замер, с трудом поборов неожиданно нахлынувшее волнение, внимательно вглядываясь в улыбчивый прищур закрытых глаз свежеиспеченной мумии, если сравнивать его с египетскими сушеными воблами. Ленин, как ни странно, выглядел по-настоящему живым, словно и не умер больше десятка лет назад, а просто заснул… Прилег на секундочку отдохнуть от «праведных дел», да так и замер, оказавшись замороженным во временной ловушке…

Лазарев продолжил движение вдоль саркофага — сзади напирали, но не спускал с вождя глаз, чувствуя какое странное единение с этим мертвецом. Неожиданно его «накрыло» — каким-то незнакомым доселе чувством Руслан понял, что умерший символ революции не ушел безвозвратно — он может восстать в любой момент, разрушив окончательно всю атеистическую картину мира, которую сам же так усиленно насаждал.

Лазарев даже думать забыл, что этот известный всему миру покойник, так и не смог выбраться из своего хрустального пристанища в последующую сотню лет. Но чувство, захлестнувшее с головой пришельца из будущего, было настолько велико, что Руслану на мгновение показалось, что согнутая в кулак правая рука вождя шевельнулась, и он незаметно для остальных оттопырил большой палец и плотоядно усмехнулся уголком рта…

Неожиданно силы вдруг полностью оставили Лазарева, лишая контроля и управления мертвым телом. Ноги подломились и, лишившись опоры, Руслан грузно рухнул на каменный пол, успев заметить, как Владимир Ильич, на мгновение приоткрывший один глаз, весело ему подмигнул. Удара от падения Лазарев не почувствовал, зато услышал, как шедшая следом за ним посетительница Мавзолея перепугано заверещала:

— Помогите! Здесь человеку плохо!

— Уважаемый, что с вами? — Кинулся к упавшему один из охранников, дежуривший в проходе у у лестницы. — Мужчина, очнитесь! — Он схватил Руслана за плечо, но через мгновение испуганно одернул руку, словно его укусили. — Так он же… это… того… холодный…

Женщина истошно завизжала, сея панику в рядах посетителей Мавзолея, и лишь после этого сознание полностью покинуло Лазарева, вновь унося в липкую и душную вековечную темноту.

[1] Существует девять демонских чинов и Первый Чин — это псевдобоги, демоны, выдающие себя за богов. Таковыми являются все языческие божества, за исключением единого Господа.

[2]Слово «черт» на тюремном жаргоне используется для обозначения низшей касты, представители которой вынуждены выполнять самую грязную работу.

[3]Бирка — на уголовном жаргоне подлинный документ, удостоверяющий личность (паспорт, удостоверение).

[4] Эйнхе́рии — в скандинавской мифологии лучшие из воинов, павших в битве, которые живут в Вальхалле. В Вальхалле эйнхерии постоянно тренируются и сражаются друг с другом.

[5] Феназепа́м — лекарственное средство группы бензодиазепинов, обладающее транквилизирующим (анксиолитическим), противосудорожным, снотворным, миорелаксантным (мышцерасслабляющим) и седативным действием.

Глава 7

Попрощавшись с Полобухиным, Сергей решил забежать в отдел, разузнать последние новости, перекинуться «парой слов» с коллегами и поделиться результатами своей работы. Несмотря на поздний час, работа в отделе «кипела». Помимо сотрудников отдела по коридору сновали незнакомые люди в штатском.

— А, Петраков, — увидев лейтенанта сквозь приоткрытую дверь, крикнул Дорофей Петрович, — заходи!

Сергей прошел в кабинет, и уселся напротив начальника. Выглядел капитан неважно — сказывалось нервное напряжение последних дней и бессонные ночи.

— Дорофей Петрович, — произнес Сергей, — вы себя совсем загоните. Вам бы поспать…

— Да я рад бы, Сережа, — потерев пальцами красные глаза с полопавшимися сосудами, ответил капитан, — мне бы часок-другой… Но, — устало развел руками, — недосуг, когда такое творится.

— А что за люди у нас бродят, как у себя дома? — понизив голос, поинтересовался лейтенант.

— Спецотдел какой-то ГБешный, — так же тихо ответил Дорофей Петрович.

— Чьи ребята?

— Да поди сейчас, разберись? — пожал плечами Дорофей Петрович. — За последние два-три года их столько сменилось… Раньше этим отделом Бокий руководил, а сейчас… — он заглянул в бумагу, лежащую перед ним на столе, — некто комиссар второго ранга Баламутов…

— Желаю здравствовать, уважаемые! — Поглощенные разговором милиционеры не заметили, как в кабинет вошел сухощавый пожилой мужчина, с такой же лысой головой, даже без намека на растительность, как и у самого капитана. Одет незнакомец был в военный стального цвета френч, без каких-либо знаков различия.

— Чем обязаны э-э-э? — протянул Дорофей Петрович, рассматривая нежданного гостя.

— Моя фамилия Кузнецов, — представился мужчина, — Владимир Николаевич.

— Я слушаю вас, Владимир Николаевич, — в очередной раз потерев кулаками набрякшие веки, произнес капитан.

— Вот мои документы, — Кузнецов вытащил из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянул его капитану.

Дорофей Петрович взял документ, развернул его и погрузился в чтение. Через секунду его лицо вытянулось и побагровело. Он вскочил с кресла и судорожно принялся застегивать верхнюю пуговицу кителя.

— Товарищ… старший майор… госбезопасности… — сдавленно отрапортовал Дорофей Петрович, кое-как справившись с тугой застежкой, — капитан Филиппенко…

— Полноте, батенька, сядьте! — взмахнув сухонькой ладошкой, по-отечески ласково произнес Владимир Николаевич. — От того, что вы будете зайчиком вокруг меня скакать, дело быстрее не пойдет… И вы сидите, — положил руку на плечо «прозевавшему вспышку» лейтенанту старший майор Кузнецов. — Не надо лишней суеты.

— Есть, без суеты! — Дорофей Петрович обессилено рухнул в скрипнувшее под его немалым весом старое обшарпанное кресло.

— Итак, товарищи, — Кузнецов примостился на один из стульев, стоявших вдоль стены кабинета, — с делом я уже ознакомился… Так сказать, в общих чертах…

— Что-то не так, товарищ старший майор? — дрожащим голосом осведомился Дорофей Петрович.

— Да нет, все в порядке, — нейтральным тоном заявил старший майор. — Хотел бы уточнить только одно обстоятельство: куда дели тело товарища замнаркома?

— Понимаете, товарищ старший майор госбезопасности… я даже не знаю, как вам сказать… — запнулся капитан.

— Не бойтесь, говорите, как есть, — добродушно произнес Кузнецов.

— Тут такое дело, товарищ старший майор государственной безопасности… — Лысая голова Дорофея Петровича моментально покрылась крупными бисеринками пота. — Убиенный, ну, замнаркома… товарищ… он вроде бы снаружи нормальный… а внутри — совсем даже и нет… Так я и не разобрался, что он такое… Происки врагов-империалистов и мировой буржуазии, не иначе… А то бы, как оно так, товарищ старший майор госбезопасности? У него там, оно все не так… Совсем не так, как у обычных людей… А я и не знаю, мож, так оно и надо…

— Да вы не нервничайте, товарищ капитан, — остановил несвязную речь милиционера Кузнецов. — Мировая буржуазия, — пожилой чекист отчего-то печально усмехнулся, как показалось Петракову, — здесь совершенно ни причем. Да и не человек он, хотя, возможно, и был им когда-то.

— Все-таки не человек! — Облегченно выдохнул Дорофей Петрович, протирая вспотевшую лысину платком. — А я уж грешным делом думал, плачет по мне «Алексеевская больница»[1]…

— Так куда дели тело? — Кузнецов вернулся к вопросу, оставшемуся без ответа.

— Так в лабораторию к Лазарю Евстафьевичу Турбину его свезли, — поспешно ответил капитан. — Понимаете, товарищ старший майор госбезопасности…

Услышав «старший майор», Кузнецов недовольно поморщился.

— Зовите меня лучше Владимиром Николаевичем, — предложил он капитану.

— Есть, товарищ старший… Владимир Николаевич, — поправился он. — Вы же понимаете, не мог я того в рапорте указать… Ну, что товарищ замнаркома э-э-э… не такой, как все, — нашелся он. — А Лазарь Евстафьевич — голова! Светило! Он мне справку выдать должон, после всестороннего изучения тела…

— Знаю такого, — кивнул Кузнецов, — действительно, светлая голова. Но труп у него надо срочно изъять! Им займутся наши специалисты, прошедшие соответствующую подготовку.

— Так я сейчас же и распоряжусь, чтобы забрали, — засуетился Дорофей Петрович.

— Не стоит! — качнул головой Кузнецов. — Мои люди сами справятся. Вы лучше мне расскажите, как следствие движется? Что удалось узнать об основных фигурантах дела? В общем, меня интересуют подробности. Любые мелочи. Ведь что-то же вы успели накопать?

Дорофей Петрович вопросительно посмотрел на Сергея.

— Так точно, есть немного информации по хозяйке квартиры, где произошло убийство, — доложил Петраков. — Только эта информация тоже того… странная… Я бы на вашем месте ни за что не поверил…

— Неужели, настолько необычные сведения? — Спокойно отреагировал на заявление Сергея старший майор госбезопасности.

— Да вы сами послушайте, — произнес лейтенант, — а после уже и решите, давать ли этой информации ход… — Вкратце пересказав историю, поведанную бывшим жандармским архивариусом, Сергей виновато произнес:

— Только не подумайте, что я совсем сбрендил — за что «купил», за то и «продаю».

— Хм, не ожидал я от вас услышать такое, — задумчиво произнес Владимир Николаевич.

— Я же говорил, что не поверите! — помрачнел лейтенант. — Но уж больно осведомитель надежный — никогда, извините, фуфло нам не подсовывал.

— Да нет, я не об этом, — усмехнулся старший майор, — я о самом факте… Хотите, назову имя вашего информатора? — вдруг спросил он, и не дожидаясь ответа произнес:

— Это Полобухин, Викентий Поликарпович. Бывший жандармский архивариус.

— Но откуда?.. — ахнул лейтенант.

— Элементарно, Ватсон! — произнес Владимир Николаевич. — Он единственный оставшийся в живых свидетель тех странных событий. В свое время я плотно работал с этим делом…

— Так вы тоже из этих старо… — не договорив, осекся Петраков.

— Да-да, из этих, как вы выразились, старорежимных офицеров, — ничуть не смутившись, закончил фразу Владимир Николаевич. — И нисколько этого не скрываю.

В кабинет капитана заглянул дежурный по отделению:

— Товарищ старший майор госбезопасности, — как к старшему по званию обратился к Кузнецову милиционер, — разрешите сделать доклад товарищу капитану?

— Да, конечно, — кивнул Владимир Николаевич.

— Товарищ капитан, — произнес дежурный милиционер, — поступил сигнал о происшествии.

— Что-то серьезное? — Поднял на него взгляд Филлипенко.

— Скорее, странное… — ответил милиционер. — Но в Мавзолее…

— Где? — нервно переспросил капитан, судорожно сглатывая. — Только этого мне еще не хватало! Вот что, Сережа, — повернулся он к лейтенанту, — хватай любой свободный автомобиль — и мухой на Красную площадь!

— А что случилось-то? — поинтересовался Петраков у дежурного.

— Да я не знаю, как и сказать… — замялся уже возрастной старшина. — Тут у нас очередное ЧП нарисовалось с трупом, товарищ капитан… Похоже, полоумная какая-то звонила… Сказала, что помер там какой-то бедолага прямо у саркофага Владимира Ильича… Только он уже это… как бы… мертвым до этого уже был…

— Что-то я ничего не понимаю! — Тряхнул головой капитан, пытаясь прогнать усталость. — Ерунду какую-то несешь, Сорокин! Сереж, разберись там…

— Так точно, товарищ капитан, разберусь! — пообещал Петраков, поднимаясь на ноги.

— Вот, что, — неожиданно произнес старший майор госбезопасности, — я, пожалуй, прокачусь в Мавзолей с вашим сотрудником! Уж очень меня это происшествие заинтересовало… Дежурный автомобиль можете не брать — у меня служебный. А потом я вашего лейтенанта обратно завезу…

— Так точно, товарищ старший майор госбезопасности, — не посмел перечить высокопоставленному чекисту капитан Филлипенко, оттягивая плотный воротничок гимнастерки, мешающий спокойно дышать.

— Товарищ лейтенант, жду у машины, — сообщил Кузнецов, надевая фуражку и протягивая руку капитану. — До встречи, Дорофей Павлович!

— До встречи, товарищ старший майор госбезопасности! — Пожал протянутую руку Филлипенко.

Выходя из кабинета, Кузнецов неожиданно остановился «в дверях», словно о чем-то задумался.

— Да, — неожиданно обернулся Владимир Николаевич, словно вспомнил что-то очень важное, — дело об убийстве замнаркома товарища С. я у вас изымаю. Теперь это не ваша головная боль.

— Товарищ старший майор госбезопасности, а как мне оформить передачу? — растерянно (но на самом деле с превеликим облегчением) поинтересовался капитан. — Рапорт я…

— Никаких рапортов, отчетов и прочей бюрократии! — непререкаемым тоном произнес Кузнецов. — Я лично доложу обо всем на самый верх! — Комиссар «ткнул» указательным пальцем «в потолок». — Вам же советую забыть обо всем происходящем, как о страшном сне!

— А если спросят? — нервно теребя блестящую пуговицу форменного мундира, спросил Дорофей Петрович. — Оттуда… — И Филиппенко повторил жест комиссара, указав на потолок.

— Не спросят! — отрезал Владимир Николаевич. — Сделайте, как я прошу — и все будет в порядке.

— Есть, все забыть, товарищ старший майор госбезопасности! — радостно отрапортовал капитан. Он и поверить не мог, что для него все так счастливо закончится.

— Честь имею! — Владимир Николаевич приложил кончики пальцев к козырьку фуражки.

— Служим трудовому народу! — хором ответили милиционеры.

Оперативники УгРо с неподдельным интересом буравили взглядами спину тщедушного комиссара госбезопасности, наконец-то покинувшего кабинет.

Только после этого капитан смог вздохнуть спокойно и немного расслабиться.

— Сережа, ты там поаккуратнее, что ли… Как-то не спокойно у меня на сердце… — признался Петракову капитан, когда остальные сотрудники рассосались. — Странное какое-то дело… Да и старший майор этот…. тоже… — добавил он уже шепотом. — Так что поаккуратнее там! — вновь повторил он свой наказ подчиненному.

— Да вы не беспокойтесь, Дорофей Петрович — прорвемся!

— Все равно посматривай по сторонам, не по себе мне чего-то…

— Все будет хорошо, товарищ капитан, — улыбнулся Петраков, поправляя пистолет, пристроенный под брючный ремень за поясом.

— Тогда беги — начальство ждать не любит. Ни пуха!

— К черту! — произнес Сергей, выскакивая из кабинета капитана.

— Как закончишь — доложи! А я, похоже, и сегодня опять домой не попаду, — уныло добавил Филиппенко в удаляющуюся спину лейтенанта.

Кузнецова Сергей нагнал уже на улице. Пожилой чекист неспешно спустился по ступенькам маленького крылечка и остановился возле большого черного, еще дореволюционного автомобиля французской марки «Делонэ-Бельвиль», сверкающего полировкой в лучах заходящего солнца. Водитель, заметив приближающегося начальника, стремглав выскочил из просторного салона и услужливо распахнул перед комиссаром заднюю дверь.

— Садись, лейтенант, — пропустил вперед Сергея Владимир Николаевич.

Петраков, не смея перечить столь высокому чину, безропотно нырнул внутрь роскошно отделанного, но уже основательно потертого салона, и уселся, вжавшись плечом в закрытую противоположную дверь. После того, как на кожаное сиденье плюхнулся Владимир Николаевич, мягко щелкнул замок — водитель закрыл за шефом дверь. Старший майор госбезопасности дождался, пока водитель займет свое место за баранкой, и скомандовал:

— Паша, на Красную площадь!

— Слушаюсь, Владимир Николаевич! — Не оборачиваясь, кивнул водитель, выруливая с обочины на мостовую.

— Сережа, — по-отечески произнес Кузнецов, глядя на застывшего в неудобной позе лейтенанта, — ты бы расслабился — я ж не кусаюсь! В чем дело-то? Ты ж боевой парень! Офицер… Давай-ка начистоту.

— Начистоту… — Петраков немного помялся, а затем решительно произнес: — Хорошо, товарищ старший майор госбезопасности…

— Только давай без чинов, — попросил Кузнецов. — Зови меня Владимиром Николаевичем.

— Владимир Николаевич, если уж начистоту, то скажите: зачем вы со мной напросились? Я свою службу добро знаю — не первый год замужем.

— А что не так? — Лукаво прищурился комиссар.– Вдруг, помощь понадобится?

— Да бросьте, Владимир Николаевич — какая помощь? У вас, наверняка, своих дел невпроворот, при таком-то чине…

— Почему это ты так решил?

— Вы, Владимир Николаевич — целый старший майор госбезопасности… А это, на минуточку, генеральский уровень, если общевойсковыми званиями оперировать! А при таком раскладе, у вас минуточки лишней быть не должно. Однако, никак не пойму: что за странные задачки вам приходиться решать? — Неожиданно сменил тему Сергей. — Непонятное убийство замнаркома с какой-то чертовщиной. Да и в Мавзолее, чувствую, будет что-то весьма непонятное…

— Молодец, Сергей! — Кузнецов одобрительно хлопнул Петракова по плечу. — Не ошибся я в тебе: вон, как ты ловко все по полочкам разложил, оперируя лишь минимумом информации.

— Так это ж мой хлеб! — усмехнулся лейтенант. — Опер и должен оперировать…

— Замечу только: хороший опер! — вставил Владимир Николаевич. — Ты вот что скажи, Сережа: как тебе у капитана Филиппенко работается?

— Не знаю… — Пожал плечами лейтенант. — Я, как-то, раньше не задумывался. Служба наша, конечно, вы простите за откровенность, товарищ старший майор госбезопасности, собачья… Недаром нас в народе легавыми кличут… Но мне нравится! Дорофей Петрович мужик нормальный, справедливый — зря не гнобит, не придирается. Так что — грех мне жаловаться.

— Спасибо за откровенность, — произнес Кузнецов, поглядывая в окно. — А вот скажи: если я тебя к себе позову — пойдешь? Мне толковые ребята нужны.

— Вы меня извините, товарищ старший…

— Владимир Николаевич, — ГБешник вновь поправил Петракова.

— Владимир Николаевич, — послушно повторил лейтенант, — предложение ваше, конечно, заманчиво… Но я, пожалуй, откажусь. Специфики не знаю, да и притерся я на старом месте…

— Ты подожди пока отказываться, — прервал Петракова чекист. — Вот закончим в Мавзолее, тогда и поговорим. Идет?

— Так точно! — Согласно отозвался лейтенант.

— Вот и ладушки! — довольно произнес Кузнецов. — Подъезжаем, — сказал он, когда автомобиль повернул на старую городскую мостовую Манежной площади.

Автомобиль несколько раз чувствительно дернулся на особо глубоких выбоинах — не спасала даже мощная подвеска, а после заскакал по неровной брусчатке. К Мавзолею их автомобиль допустили без всяких проверок, стоило только товарищу старшему майору госбезопасности предъявить служебное удостоверение. А у Сергея его вообще не спросили.

«Чудны дела твои, Господи!» — подумал Петраков, когда их со старым чекистом провели через все посты в закрытую наглухо усыпальницу вождя. Траурный зал, где все произошло, оказался заполнен людьми: охранниками, медиками со скорой помощи и несколькими посторонними людьми в штатском, принадлежность которых к ведомству Кузнецова Сергей не затруднился определить. Тоже чекисты — к бабке не ходи!

Мельком бросив взгляд на неподвижную фигуру, лежащую в прозрачном саркофаге, словно спящая царевна из сказок, Петраков направился к закрытому простыней телу, возле которого стояли двое хмурых и крепких ребят в форме НКВД.

«Боятся, чтобы труп не сбежал?» — Усмехнулся про себя Леонид, подходя к ним.

— Лейтенант Петраков — УгРо! — представился он, засветив этим ребятам свое развернутое удостоверение, на которое они даже и не взглянули. — Это, что ли, наш клиент? — поинтересовался он, пытаясь пройти к трупу.

[1]Психиатрическая клиническая больница № 1 имени Н. А. Алексеева (Алексеевская больница, с 1922 по 1994 — имени П. П. Кащенко; также известна как Кащенко, Канатчикова дача) — психиатрическая клиника в Москве, расположенная по адресу Загородное шоссе, д. 2.

Глава 8

— А ну-ка, мужик, вали отсюда! Тебя здесь не ждали! — Шагнул вперед один из «охранников», загораживая своим мощным телом труп от лейтенанта. — Дело не твоего ведомства!

— В чем проблема, товарищ? — возмутился Петраков, намереваясь подвинуть наглого чекиста. — Нас же вызвали…

— Ребятки-ребятки, не ссорьтесь! — Быстро переговорив с кем-то из присутствующего начальства, у места происшествия нарисовался Кузнецов. — Нашли, чего делить! Какой-то неопознанный труп.

Петракову показалось, что пожилой чекист разговаривает с ними, как старый любящий дедушка со своими неразумными внуками-сорванцами — ласково и нежно. Но стоит только отказать ему в этой ненавязчивой просьбе, как добрый дедушка устроит такую веселую жизнь, что небо с овчинку покажется!

— А тебе чего, дедуля? — так же неприветливо буркнул детина, презрительно пробежавшись глазами по сухощавой фигуре старика. Знаков различия на френче НКВДешник не заметил. — Ты тоже мимо проходи — не твоя епархия! — Видимо, он подумал, что Владимир Николаевич тоже из милиции, раз уж они с Петраковым вместе пришли.

— Вот, Сереженька, — ни разу не расстроившись от такого грубого обращения, добродушно произнес Кузнецов, — не престаю удивляться наивности и узости мышления нынешней молодежи. Если видом неказист, а ростом и комплекцией не вышел, и к петлицам «шпалы» не приколоты, так и через губу с ними можно разговаривать? — И он вновь протянул сложенную в четверть бумажку, которую уже показывал моему непосредственному начальнику.

— Че там у тебя, старик? — С брезгливым выражением на лице детина принял потертый документ.

Петраков не представлял, чего такого понаписано в этом мятом «мандате», уже просвечивающимся в местах сгиба, но его содержимое произвело на здоровяка такое же неизгладимое впечатление, как часом ранее на Дорофея Павловича.

— Та-та-а-варищ старший майор госбезопасности! — Лицо здоровяка стало похоже цветом на перепревшую сливу. — Виноват! — Он вытянулся во фрунт, и замер неподвижной соляной статуей, преданно пожирая старичка глазами.

— Вижу, что виноват, — мягко и невозмутимо произнес Владимир Николаевич. — Значит, так: сворачиваете здесь свою деятельность, и уё отседова, ребятки! Непосредственному начальству доложить о возникшем между нами инциденте! И не дай вам святые угодники промолчать — проверю! Это из Москвы Сибирь не видно, а на самом деле она близко — лишь рукой подать! Исполнять! — с неожиданно прорезавшейся сталью в голосе распорядился старший майор госбезопасности — здоровяков мгновенно словно ветром сдуло. — Наберут кого попало, — ворчливо произнес старик, — а потом неизменно удивляются, морща лоб: отчего же простой народ их так не любит? Нельзя так к людям, со злом! И по Божьим законам нельзя, да и по человеческим — тоже!

— Владимир Николаевич, а что это у вас за мандат чудотворный такой? — Не удержался и все-таки спросил Сергей.

— Да так, — пожал плечами Владимир Николаевич, — обычная бумажка, разрешающая мне всё.

— Неужто, всё-всё-всё? — с ехидным прищуром переспросил Сергей.

— Угу, всё-всё-всё! — Невозмутимо кивнул Кузнецов. — Да еще за подписью Самого! — И он стрельнул глазами в сторону саркофага Ильича.

— Ы?.. — чуть не впав в священный ступор, переспросил Петраков, указав на мумию пальцем.

— Он-он, — широко улыбнувшись, подтвердил Кузнецов, — даже не сумлевайся! А позже этот мандат завизировал несколько раз сам товарищ Сталин! — И он сунул лейтенанту ту самую бумажку, что производила на всех, кто брал её в руки, неизгладимое впечатление.

Петраков, едва уняв внутреннюю дрожь, принял этот поистине исторический документ из рук Владимира Николаевича. Да, действительно, выдан был сей суровый документ еще помощнику начальника особого отдела ГПУ Кузнецову Владимиру Николаевичу. А подписан лично Предсовнаркома СССР В. И. Ульяновым-Лениным.

Его подпись, со слегка выцветшими чернилами, Петраков, как и любой гражданин Республики Советов видел на полосах центральных газет, и тут же её признал. Следом же, за личной подписью товарища Сталина (несколько раз!!!) шло подтверждение всех широких полномочий, выданных ранее усопшим вождем мирового пролетариата, но уже старшему майору государственной безопасности. За время действия документа структура ОГПУ успела поменять и ведомственную принадлежность, да и само название-аббревиатуру. Но этот исчёрканный мандат тоже произвел на Сергея неизгладимое впечатление.

«Кто же ты такой, товарищ Кузнецов?» — молчаливо размышлял Петраков, но ни к какому выводу он так и не пришел.

Но то, что этот тщедушный старичок, совсем не так прост, как кажется на первый взгляд, не вызывало никаких сомнений. В связи с этими вновь открывшимися обстоятельствами Сергей уже начал подумывать, а не принять ли предложение старшего майора госбезопасности перейти на службу под его началом? Другого такого случая может не представиться и за всю оставшуюся жизнь.

И еще в этом невзрачном и лысом майоре была какая-то потусторонняя загадка. А разгадывать всевозможные загадки Петраков любил с самого детства, поэтому и в милицию пошел. Дорофея Павловича, конечно, жаль: если Петраков уйдет, отдел капитана и без того зашивающийся без опытных оперов, совсем скиснет. Но тайна товарища старшего майора госбезопасности уже завладела всеми мыслями Сергея.

— Ну что, Сереженька, приступим? — Мягко вернул к действительности крепко задумавшегося лейтенанта Владимир Николаевич.

— Ладно, посмотрим, какой ты из себя, северный олень… — произнес Сергей, сдергивая с трупа мятую простыню.

При виде мертвеца, он едва удержался, чтобы не шлепнуться на задницу от изумления — лежавшее перед ним тело даже на беглый взгляд было «несвежим». Даже очень-очень несвежим. И пахло от него соответствующим образом. Пока труп был накрыт простыней, вроде и незаметно. Но присев на корточки возле тела, Петраков явно почувствовал этот приторно-сладковатый запах разложения.

— Так, товарищи дорогие, подождите! — К трупу подскочил запыхавшийся человек с большим саквояжем в руке и фотоаппаратом на шее. — Желательно ничего руками не трогать!

— Знакомься, Сережа — Петр Ильич Музыкантов, — произнес Кузнецов. — Наш штатный эксперт-криминалист. Между прочим, настоящий доктор медицинских наук! У него всегда и на все найдется логическое объяснение!

Петраков бросил проницательный взгляд на сотрудника «параллельного» силового ведомства: спортивный, подтянутый, несмотря на возраст, явно переваливший за полста, гладко выбрит и, вообще, весьма аккуратен на внешний вид. Сразу видно, что мужик за собой следит. Значит, и в работе глупых промашек совершать не будет.

— Ой, я-таки сейчас расплачусь от умиления! — Весело хохотнул эксперт, поставив на пол саквояж. — Прямо в краску вогнали! Не перехвалите, Владимир Николаевич! Петр Ильич, — повторил медэксперт, протягивая правую руку лейтенанту.

Петракову Музыкантов понравился с первого взгляда. Несмотря на показное веселье, эксперт действительно создавал впечатление опытного и знающего криминалиста.

— Сергей! — произнес Петраков, пожимая руку Петру Ильичу, ладонь которого оказалась крепкой как камень. — Уголовный розыск.

— Почти коллеги, значит? — Кивнул эксперт, присаживаясь подле тела и внимательно его осматривая.

— Выходит, что так… — ответил Петраков, внимательно наблюдая за действиями Музыкантова.

— Вот это номер, Владимир Николаевич! — воскликнул Петр Ильич. — А тельце-то у нас «с душком»! Степень разложения — минимум неделя…

— Это мы и без вас поняли, Петр Ильич! — нервно перебил криминалиста Сергей. — Но как он сюда попал? Как допустили? Кто принес? Неужели никто не видел?

— Это ты у меня спрашиваешь, Сережа? — Усмехнулся эксперт, распахивая пиджак и расстегивая рубашку на бездыханном теле. — В принципе, я так и думал… — Взглянув на грубый шов, тянущийся через серую грудь и впалый живот, произнес Петр Ильич. — Могу даже сказать в каком морге наш «клиент» приобрел такое чудесное украшение. Только судмедэксперт Кочерга так грубо работает.

Вот только Петракову было неясно: отчего этот шов, стянутый грубой суровой нитью, казался ему частично заросшим. Да и пулевое отверстие, явно послужившее причиной смерти этого странного тела, тоже выглядело немного затянувшимся. А трупов за время своей службы в уголовном розыске Сергей повидал немало: и свежих, и таких вот лежалых.

— Замечательно! — Довольно потер друг о дружку сухие ладошки Кузнецов. — Значит, происхождение тела мы, считай, вычислили! За местом упокоения тоже проблем не будет — найдем могилку. А вот каким образом вся эта «конструкция» функционировала и за счет какого источника — будем посмотреть… — задумчиво произнес Владимир Николаевич, накладывая руки на холодную грудь трупа.

И Петраков был готов поклясться, хоть на Уголовном кодексе, да и хоть бы и на Библии, что ладони старшего майора госбезопасности на мгновение зажглись мягким красноватым светом. Он даже зажмурился и мотнул головой, чтобы отогнать эту галлюцинацию. А когда открыл глаза — все пришло в норму — руки старого чекиста больше не светились.

«Надо выспаться, — решил Сергей, — а то уже мерещиться незнамо что…»

Только вот чекисты продолжали как-то странно улыбаться, поглядывая на лейтенанта.

— Теперь понятно, куда делся потерянный орган замнаркома товарища С.! — поднявшись на ноги, сообщил эксперту Кузнецов. — Именно сердечко недодемона и питало энергией это слегка лежалое тело. Кстати, еще пара-тройка дней, и он бы переродился.

— Что-то не верится, Владимир Николаевич, как-то слишком быстро, — возразил Музыкантов. — Обычно до полугода проходит…

— Над ним еще кто-то поработал, Петя. — Качнул головой старичок-чекист. — Явный след кого-то из «Первых чинов»… Только вот хоть убей, не пойму: для чего он в Мавзолей-то поперся? Тут из него всю энергию как корова языком… И сердечко недодемона приказало долго жить. Возле мумии Владимира Ильича это и не удивительно…

— Подождите-подождите! — Не сдерживаясь больше, воскликнул Петраков, которому разговор чекистов казался самым натуральным бредом. — Вы хотите сказать, что это, — он указал на неподвижное тело, — само сюда пришло?

— Натурально — само пришло, — с самым серьезным выражением лица подтвердил медэксперт.

— Да нет же! Это просто какая-то ахинея! — с несвойственной для него горячностью вскликнул лейтенант. — Трупы не ходят по музеям-Мавзолеям… да и вообще по Москве трупы не ходят…

— А свидетели утверждают, что он пришел сюда самостоятельно. — На тонких, почти бескровных губах Владимира Николаевича играла ироническая улыбка. — Попозже можете ознакомиться с показаниями, Сереженька.

— Это просто… уму непостижимо! — Петраков схватился за голову, которая грозила вот-вот развалиться на части от полного разрыва шаблона. — Так не бывает!

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам! — процитировал Шекспира Товарищ старший майор госбезопасности. — В общем так, Петр Ильич, забирай клиента, и вези в лабораторию. Пока не вскрывай — положи в холодную, и выставь охрану. Будет интересно проследить за обратной трансформацией после полной потери некроса.

— Хорошо, Владимир Николаевич, — ответил Музыканов, набрасывая простыню на труп.

— А мы с тобой, Сереженька, прокатимся в один морг… — Улыбнулся старичок. — Если ты не возражаешь, конечно?

— Еще как не возражаю! — Словно китайский болванчик затряс головой Петраков, которому страсть, как захотелось разобраться во всем этом бреде.

— Петр Ильич, накинь нам адресок, где такие шикарные операции проводят? — попросил Кузнецов, показывая жестом Сергею, чтобы тот направлялся к выходу из усыпальницы вождя.

За окнами уже вовсю хозяйничала темная и непроглядная ночь, когда Сергей вместе с Кузнецовым приехали в криминалистическую лаборатории Петра Ильича Музыкантова. Вокруг лежавшего на холодном металлическом столе полностью обнаженного мертвого тела копошился медэксперт, с надетой на глаз линзой увеличительного стекла. Что он там хотел разглядеть, лейтенанту было не понятно, но, видимо, что-то очень и очень интересное, раз он решился нарушить приказ товарища старшего майора госбезопасности. Петр Ильич молча кивнул, лишь краем глаза отметив появление высокого начальства.

— Ох, Петя-Петя! — осуждающе покачал головой Кузнецов. — Я ж говорил, запри тело в холодной, а сам — на отдых! Ты сколько уже на ногах?

— Да мы все не высыпаемся, Владимир Николаевич! — отмахнулся медэксперт, не отрываясь от тела. — А когда еще я в свои руки такую «куколку» реального псевдодемона заполучу? Ведь это же настоящее «имаго» — даже крылья имеются! — С горящими глазами настоящего исследователя, сообщил он, едва не приплясывая от восторга.

— Серьезно? Настоящие крылья? — удивленно произнес Кузнецов, вынимая из кармана форменного кожаного плаща, в каких обычно ходит начсостав, трубку и кисет с табаком.

— Самые натуральные! — улыбаясь во весь рот сообщил Музыкантов. — Правда, развернуть их сейчас не представляется возможным… Но вы сами посмотрите… — Крепко ухватив труп за руку, Петр Ильич ловко перевернул его на металлическом столе. Петраков шагнул к столу одновременно с товарищем старшим майором. На спине трупа, примерно от лопаток и ниже, из-под кожи выступали какие-то странные бугры, тянущиеся примерно до поясницы. При определенном уровне воображения их можно было принять за сложенные, сморщенные и какие-то усохшие крылья, да еще и скрытые кожей. Но летать на таких было бы проблематично.

— А что вы скривились, товарищ из угро? — весело поинтересовался Петр Ильич. — Не похоже?

— Не очень, — честно ответил Петраков. — Какое-то уродство — не более. Да и мелкие — как на них летать?

— Так я и говорю — это еще «имаго», а не полноценный демон. — При полном созревании разворот крыльев у самых средних особей достигает более шести метров! Хотя, как мы можем увидеть, — Музыкантов пинцетом как-то по-особенному оттянул кожу на спине трупа, и внутри хитрой «складки» стали заметны крепкие черные перья, — один раз он уже их разворачивал. Скорее всего в момент «пробуждения», когда концентрация некроса в его теле достигла критической величины.

— А некрос — это что? — поинтересовался Петраков.

— Некрос — это основная движущая сила ада, — буднично ответил Кузнецов, невозмутимо раскуривая трубку. — Основана на смерти, страданиях…

— Какого ада⁈ — И без того взбудораженный Петраков опять сорвался. Он терпел эти странности весь вечер, но в этот момент его уставший и давно не спавшийся организм вновь взбрыкнул. — Ведь нет никакого ада, правда? И никакого рая, да? И Бога нет, и Сатаны? Вы же меня просто разыгрываете, товарищи дорогие?

— А вы что, Сереженька, воинствующий атеист? — покуривая трубочку, так же спокойно уточнил старший майор госбезопасности.

— Атеист! — как можно тверже произнес Петраков, но его голос предательски дрогнул.

— Тогда сложно нам с вами будет, если вы все-таки согласитесь на переход в наш отдел…

— Так я же ничего не говорил, что собираюсь… — Проблеял лейтенат.

— Да я же по вашим глазам вижу, что тайна, окружающая это дело, вас полностью захватила. Не так ли, мой юный друг? — Проницательно взглянул в глаза Сергею Владимир Николаевич.

— Оно, конечно, да… но…

— Вы мне нравитесь, юноша, — произнес старший майор госбезопасности, — в вас есть стержень, да и оперативник вы опытный, особенно для своих лет. А вот у нас в последнее время постоянная проблема с опытными кадрами… Так что, если вы все-таки решитесь, советую принять на веру… А лучше — истинно уверовать, что Бог существует, а Враг рода человеческого, все так же строит свои козни… И кто-то на земле должен давать ему укорот! А кто же, если не мы?

— А как же научный коммунизм, товарищ старший майор госбезопасности? И диалектический и исторический материализм? А марксистско-ленинское мировоззрение? — вывалил, собственно, все, что знал по этому вопросу Петраков.

— А это все, мой юный друг, — выдохнув клуб душистого дыма, пахнущего отчего-то черносливом, произнес Владимир Николаевич, — его происки… Настоящее Зло всегда скрывается за красивыми словами и маскируется под благородные устремления! Да-да, — заменив округлившиеся глаза Петракова, добавил старый чекист, — это происки того самого Врага…

— А вы тут, часом, сами не враги ли? Пособники мирового империализма? — Сергей не придумал ничего лучшего, чем вытащить пистолет и взять старика на мушку. — Вам сам товарищ Ленин доверял! И Иосиф Виссарионович… А вы — предали их общее дело! Да вы… вы… вы и есть самые настоящие и хорошо замаскировавшиеся враги народа!

— У-у-у, — не дрогнув ни единым мускулом, продолжал покуривать трубочку Кузнецов, — промывать мозги в Стране Советов отлично умеют. Не удивительно — ведь одно из многочисленных имен Врага — Отец Лжи. Мне ведь товарищ Ленин не просто так тот мандатик выдал, а позже товарищ Сталин его несколько раз подтверждал… Вот что, Сережа, — старик сбросил с плеч кожаный плащ и передал его Музыкантову, с интересом наблюдающему за развернувшейся дискуссией, — раз вы достали пистолет — стреляйте! Вот сюда, — он расстегнул френч обнажив бледную грудь, поросшую редким седым волосом, — прямо в сердце! Вы же прекрасно понимаете, что после того, что вы здесь услышали, мы вас просто не выпустим… — И сделав глубокую затяжку, старший майор госбезопасности шагнул прямо на подрагивающий в руке лейтенанта ствол.

— Я выстрелю! — решительно заявил Петраков, нервно дернув оружием. — Мамой клянусь! Не доводите до греха!

— Так я этого и добиваюсь, Сережа, — делая еще шаг, произнес Владимир Николаевич. — Стреляй! — неожиданно рявкнул он, практически прикоснувшись грудью к стволу пистолета.

Петраков и не думал, что в этом тщедушном старичке может скрываться такой мощный командный голос, от которого даже стекла в окнах лаборатории зазвенели. И от неожиданности его палец дрогнул на спусковом крючке, посылая смертоносный заряд свинца в открытую грудь товарища старшего майора госбезопасности…

Глава 9

От грохота выстрела, прозвучавшего в закрытом помещении, лейтенант Петраков на некоторое время оглох и слегка потерял ориентацию. Но он четко видел, как пуля, ударившая старого чекиста, проделала в его груди аккуратное отверстие, а воспламенившиеся пороховые газы обожгли дряблую старческую кожу. Владимир Николаевич вздрогнул всем телом, приняв в сердце смертоносный свинцовый заряд, но, к удивлению Сергея, даже на ногах устоял, лишь немного откинувшись назад!

Пока Петраков бешено вращал глазами, до сих пор не понимая, что, в конце концов произошло, Кузнецов, болезненно морщась, крутанул шеей, да так, что захрустели все позвонки. Потом он поводил плечами вверх-вниз, словно разминал затекшие мышцы.

— Неприятно… весьма… — наконец хрипло произнес он. — Впрочем, как и всегда.

Сергей тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение — ну, не мог старик выжить после его выстрела! Никак не мог! Это же против всех законов природы! Он же ему прямиком в сердце маслину в девять граммов закатал! Труп, однозначно — к бабке не ходи! Ему теперь только со святыми упокой… Однако — вот он, стоит перед ним живехонек, добродушно улыбается (хоть улыбочка у старика на этот раз вышла несколько кривоватой), и помирать явно не собирается!

Петраков еще раз мотнул головой, словно лошадь, отгоняющая слепней, а после мазнул рассеянным взглядом по лаборатории, стараясь зацепиться глазом за что-нибудь привычное и незыблемое. Этот смертельный выстрел выбил опору у него из-под ног, а сознание реально «потекло». Ибо произошедшее здесь все никак не могло уложиться у него в голове.

В углу лаборатории нервно курил весельчак-медэксперт Петр Ильич, тоже слегка сбледнувший с лица, но старающийся казаться невозмутимым. Отрешенно всматриваясь в распахнутое темное окно, он стряхивал серый пепел с кончика папиросы, не обращая внимания, что сквозняк заносит его обратно в помещение и перекатывает по облупленному подоконнику.

«А ведь он это уже видел! — Неожиданно пришло в голову Сергею. — Причем, не единожды. А вот привыкнуть к подобному „представлению“ Музыкантов тоже пока еще не смог. Но у медэксперта все еще впереди. Как и у него — Петракова!» — С кристальной четкостью вдруг понял лейтенант милиции.

— Ну, что, мой юный друг, — Приложив руку к груди и откашлявшись, произнес с отдышкой Владимир Николаевич, — персты в раны вкладывать будете?

— Что… простите… — промямлил Сергей, не ожидавший подобного вопроса.

— Ну, как же? — По-простецки пожал плечами товарищ старший майор госбезопасности, словно это и не в его груди зияла открытое пулевое ранение, из которого медленно выступала кровь. — Тест Фомы Неверующего…

— Владимир Николаевич! — окликнул начальника Музыкантов, протягивая чистое вафельное полотенце. — Приложите, а то рубашку совсем кровью зальете, когда пуля пойдёт.

— Куда пойдет? — Совсем уж опешил Сергей, с трудом удерживаясь, чтобы не слететь с катушек. — К кому пойдет?

— Сереженька, да успокойтесь вы! — по-отечески мягко произнес старик, прижимая полотенце к телу чуть ниже раны. — Пуля — она же инородный предмет, — принялся «на пальцах» что-то объяснять очумевшему Петракову Владимир Николаевич, — и любой организм всегда от такой помехи избавиться спешит. Просто у меня этот процесс немного быстрее происходит, чем у обычных советских граждан…

— Ага, всего лишь немного быстрее? — Криво усмехнулся лейтенант, пристально рассматривая рану Кузнецова. — Обычный советский гражданин от такой дырки в груди загнется сразу! А вы, Владимир Николаевич, ничего так — бодрячком! Да кто вы такой-то, дьявол вас побери!

— Значит, персты вкладывать не будете? — уточнил товарищ старший майор госбезопасности.

— Не буду, — убрав пистолет в кобуру, а руки за спину, буркнул Петраков, — и без того все отлично видно. Так как же так выходит, товарищ старший майор госбезопасности, что вас и пули не берут?

— Ну, отчего же не берут? — возразил Кузнецов, вновь поморщившись. — Как вы сами видите, очень даже берут. Только вот убить они меня не в состоянии…

— Ну, а я о чем? — Закивал Петраков, постепенно успокаиваясь. — Обычным людям такое недоступно! Кто вы, Владимир Николаевич?

— Уж точно не враг народа, как ты тут себе напридумывал, лейтенант! — хохотнул Музыкантов, одновременно взбалтывая в прозрачной мензурке какую-то густую тягучую жижу, похожую на томатный сок. — Владимир Николаевич, — Петр Ильич протянул мензурку Кузнецову, — примите восстановительный витаминный коктейль!

Что это за жижа, подозрительно смахивающая на кровь, находилась в прозрачной стеклянной посудине, Петраков благоразумно не стал уточнять. Хватит с него и предыдущих потрясений. А вот товарищ старший майор госбезопасности, приняв мензурку свободной рукой, всадил её содержимое одним махом, словно стопку водки запахнул.

— А вот как так получается, что меня пули не берут, — отерев губы тыльной стороной кисти, произнес Кузнецов, — можешь узнать, если пойдешь под мое начало. Да и то, не сразу, а по получению соответствующего допуска. А дает его, сам понимаешь, кто… — И Владимир Николаевич стрельнул глазами в потолок.

— Прямо Сам? — не поверил Петраков.

— Ты все-таки Фома, а не Серега! — беззлобно выругался старик, прейдя на «ты». — Неправильно тебя мамка назвала! Ты же мой мандат едва ли на зуб не попробовал! Хочешь подпись в документах Петра Ильича посмотреть?

— Нет! — Поспешно мотнул головой Петраков. — Верю!

— Вот и молодец! — Широко улыбнулся Владимир Николаевич. — Вера — это самое главное в нашей профессии! Без настоящей крепкой Веры, как в жизни, так и в нашем отделе далеко не уедешь!

Собравшиеся морщинки на лице старшего майора, неожиданно прибавили ему еще возраста. И Петраков неожиданно понял, что Владимир Николаевич куда как старше, чем показался ему на первый взгляд. Вот только с вопросом о возрасте Кузнецова он тоже благоразумно решил не спешить.

— Ох, ё! — воскликнул старик, подвигая прижатое полотенце поближе к ране. — Пошла, кажись!

Петраков увидел, как кровь из пулевого отверстия начала активнее сочиться, а затем в ране появился темный кончик свинцовой пули. Буквально через несколько секунд её основательно выдавило из раны, и стоявший рядом Музыкантов с зажимом наготове, сумел легко зацепить её инструментом и выдернуть. Из освобожденной раны плеснуло кровью, но Владимир Николаевич умело перекрыл её полотенцем.

— Наконец-то! — облегченно выдохнул старик. — Приятного, Сережа, маловато…

— Так я ж не хотел…

— Это всецело моя инициатива, — остановил оправдания Петракова старший майор. — Поскольку без подобной демонстрации ты бы не понял, насколько серьёзными вопросами занимается наш отдел, и насколько ты далек от понимания поставленных перед нами задач! Что всё в мире не делится только на черное и белое, или на Добро и Зло! Существуют еще и полутона… Ладно, на этот счет мы с тобой еще побеседуем «на досуге», — пообещал он, отнимая пропитавшееся кровью полотенце от раны.

А вот тут Петраков едва не впал в прострацию в очередной раз: ведь на месте открытого пулевого отверстия остался лишь красноватый шрам, который продолжал уменьшаться прямо на глазах и бледнеть!

— Как? — только и сумел произнести Сергей, указав на исчезающий шрам пальцем.

— Каком кверху! — рассмеялся старик, вытирая кровавые разводы на коже чистым уголком вафельной ткани. — Придешь к нам — узнаешь!

Кузнецов бросил полотенце в мусорную корзину и привел себя в порядок, застегнув френч на все пуговицы.

— А теперь, друзья мои, давайте проведем небольшое совещание, — произнес он, подходя к прозекторскому столу с лежащим на нем лицом вниз мертвым телом. — Нам нужно понять, что вообще происходит, и каким силам такая ситуация играет на руку. Сережа, — Владимир Николаевич повернулся к Петракову, — а ты можешь быть свободным… Если, конечно, хочешь, — добавил он после небольшой паузы, заметив, как «скисла» физиономия молодого лейтенанта. — Ты пока еще не сотрудник нашего отдела… Однако, предупреждаю, все, что ты сегодня видел и узнал, является государственной тайной и разглашению не подлежит! В противном случае последствия могут быть очень серьезными!

— А остаться могу? — Уцепился за предоставленную возможность Петраков.

То, что сейчас происходило вокруг него, было похоже на фантастические романы товарища Толстого[1], которые он с удовольствие почитывал на досуге, сон или сказку. Правда, на страшную сказку с живыми мертвецами, такие частенько в детстве рассказывала ему на ночь бабушка, но от этого не становившуюся менее завораживающей и интересной. Нет, он никак не мог упустить возможность прикоснуться к чему-то настолько неведомому, что даже представить себе невозможно.

— Оставайся, — разрешил товарищ старший майор госбезопасности, — может быть, твой свежий взгляд на вещи сумеет нам помочь. Да и вообще, у нас жуткая нехватка кадрового состава, — недовольно сообщил Кузнецов, — раздергали наших спецов по всему Союзу.

— Как-то странно в последнее время активизировались «паранормальные аномалии», — добавил медэксперт, — о которых мы уже и думать забыли.

— Что-то серьезное грядет, — согласился с подчиненным товарищ старший майор госбезопасности. — Всплеск, прямо как перед самым вооруженным восстанием семнадцатого года. А нормальных сотрудников сегодня днем с огнем не сыскать! Не набирать же таких дебилов, что мы с тобой в Мавзолее встретили? — Адресовал Кузнецов Сергею, в общем-то, риторический вопрос, не требующий ответа. — Вот и приходится пока с Петром Ильичом на пару в столице куковать.

— Владимир Николаевич, а как в морг съездили? — поинтересовался Музыкантов.

— И в морге, и на кладбище побывать с Сережей довелось, — сообщил Кузнецов. — Нашли мы хвосты нашего мавзолейного террориста — могилка, как и предполагалось, оказалась вскрытой. Да и вскрыта она была странным образом… Правда, Сережа?

— Да вы же сами видели, товарищ старший майор госбезопасности, как это выглядело.

— Да ты не мне, ты Петру Ильичу расскажи, а я пока перекурю, — заявил Кузнецов, вынимая трубку из кармана и принимаясь вдумчиво набивать её табаком.

— Такое ощущение, товарищ медэксперт, — послушно произнес Петраков, — что труп сам из могилы выполз…

— Ну, это и не удивительно, что сам — он же как-то в Мавзолей пришел, — спокойно заявил Музыкантов.

— У меня уже мозги винтом завернулись! — пожаловался медэксперту Петраков. — Я поэтому и с катушек слетел-то и за ствол схватился…

— Знал бы ты, Сережка, как они у меня поначалу дымились! — Поделился с лейтенантом своими воспоминаниями Музыкантов. — Представляешь, какой у меня был шок? Я ведь доктор медицины, а тут против всех законов природы мертвецы сами ходят! А, сюжет? Ладно, рассказывай, что там на кладбище увидели?

— А на кладбище мы с Владимиром Николаевичем такую картину увидели: на одной

из свежих могилок дыра была, словно гигантский крот из-под земли вылез!

— Так-так, ага… — Внимательно следил за повествованием медэксперт.

— А затем товарищ старший майор кладбищенских гробокопателей пригнал, они слой за слоем сняли землю с этой могилки. Только дыра никуда не девалась, она тянулась до самого гроба! — возбужденно продолжил Петраков. — Верхняя часть крышки раздолбана в щепки! Разбита явно изнутри, твою мать! — не сдержавшись присовокупил он. — Доклад окончен, товарищ медэсперт!

— Прям, мистика какая-то! Правда? — делано возмущенно произнес Петр Ильич. — Вот перед нами труп, — он указал на мертвое тело на столе. — Перед захоронением мой хороший знакомый паталогоанатом самолично делал его вскрытие! И этот труп не мог вот так просто взять и ожить, выбраться из могилы на свободу с напрочь распоротым брюхом! Или мог? Как считаете, товарищ лейтенант?

— У меня, товарищи, за сегодняшний день произошел настоящий разрыв шаблонов, — положа руку на сердце, честно ответил Петраков. — Еще вчера я не верил ни в бога, ни в черта, ни в живых мертвецов…

— Да поняли мы уже с Владимиром Николаевичем, что ты только в Маркса, да в Красную армию раньше верил! — Кивнул Петр Ильич. — Что сейчас изменилось?

— А теперь еще и в веселых мертвяков начал верить! — Выдавил улыбку лейтенант.

— Веселых? — Озадаченно вскинул брови Кузнецов.

— А как еще, раз они такие коленца откалывают? — Пожал плечами Сергей. — Печальные умруны обычно спокойно себе в гробу лежат…

— Вот такой настрой мне нравится! — выпустив струю душистого дыма, рассмеялся старый чекист. — Сразу видно — наш человек! В нашем деле без чувства юмора далеко не уедешь! Итак, подытожим, Сережа?

Так точно, товарищ старший майор госбезопасности! — отчеканил Петраков.

— Владимир Николаевич, — поправил Сергея Кузнецов. — Пока выговоришь всех этих старших майоров, да государственных безопасностях — язык устанет.

— Хорошо, Владимир Николаевич!

— Ладно, Сережа, — Кузнецов докурил, выбил трубку в изогнутый хирургический лоток, — теперь я сам продолжу. После того, как наш покойник откопался на кладбище, он где-то раздобыл добротную одежку…

— А перед этим не забыл основательно помыться! — Заострил на этом моменте внимание чекистов Петраков. — Вы же видели, Владимир Николаевич, ту дыру на могилке? Хорошо рассмотрели? Ну… до того, как решились эксгумировать предполагаемый, но отсутствующий труп?

— И что же я должен был рассмотреть? — заинтересованно произнес Кузнецов.

— А то, что по положению, да и по характеру земляного покрова, ясно, что мертвяк вылезал в самый разгар стихии! Помните недавнюю грозу? Вот как раз в тот момент он из могилки-то и полез.

— Это хорошо, Сережа, что ты со мной поехал, — произнес Владимир Николаевич. — А то я и внимания на это не обратил.

— Мало того, — добавил Петраков, — поверхность земли на могилке еще и спеклась странным образом. Думается, что именно в нее ударила молния, о которой нам кладбищенский сторож сообщил. Может быть, от этого удара молнии мертвое сердце трупа и запустилось? Молния — это же электричество! А мне как-то довелось в институте физики побывать, где я видел, как дергалась отрезанная лягушачья лапка, если к через нее ток пропустить…

— Да, удар молнии здесь тоже сыграл не последнюю роль, — согласился Владимир Николаевич. — Потому что молния та была не совсем обычная, но сердце так и осталось мертво. Тут действуют немножко другие принципы… Так вот, наш мертвый… вернее немертвый, но и не живой клиент помылся-побрился-приоделся и доехал на метро до станции «Площадь революции», где немного пошарахался по брусчатке Красной площади. Потом, в соответствии с показаниями опрошенных очевидцев, честно отстоял очередь в гости к товарищу Ленину, и прошествовал на своих двоих в Мавзолей, где чудесным образом вновь превратился в бессловесный труп у гроба Ильича. А все остальное, товарищи дорогие, мы уже видели своими собственными глазами!

— У меня уже голова от всего этого кругом идет, — признался Сергей. — Я уже сомневаюсь в своей вменяемости! Может, мне все это снится?

— Точно! — Хлопнул себя по лбу медэксперт. — А мы все сладко спим под колючей дерюжной одеялкой на Канатчиковой даче!

— Размечтались! — Теперь уже рассмеялся и Владимир Николаевич. — Кто ж вам позволит так прохлаждаться? Итак, может мне кто-нибудь объяснить, почему мертвец спокойно разгуливает по городу, хотя должен тихонько лежать в могиле?

— Это необъяснимо, Владимир Николаевич! — воскликнул Сергей. — Кто ж его знает?

Вообще чертовщина какая-то!

— Так вот, Сереженька, мы и подошли к самому главному, — прищурившись, произнес старший майор, — наш отдел и занимается той самой чертовщиной, которая творится на необъятных просторах нашей Родины! Курируется наш отдел на самом высоком уровне — выше только Бог! А подписи кураторов на мандате вы видели своими глазами…

— Неужели сам? — стрельнул глазами в потолок Петраков.

— Да, — подтвердил товарищ старший майор госбезопасности, — сам. Но вернемся к предыдущему вопросу: почему мертвец спокойно разгуливает по городу, хотя должен тихонько лежать в могиле?

— Не знаю, Владимир Николаевич… — Мотнул головой Петраков.

— Если мертвец разгуливает по городу, вместо того, чтобы спокойно лежать в могиле, — с самым серьезным выражением лица произнес старший майор госбезопасности, — значит, это кому-нибудь нужно! И вот этих «кого-нибудь» нам нужно обязательно найти и обезвредить, пока они еще каких нехороших дел не натворили…

[1] Алексей Николаевич Толстой — русский и советский писатель и общественный деятель из рода Толстых. Автор социально-психологических, исторических и научно-фантастических романов, повестей и рассказов, публицистических произведений. Лауреат трёх Сталинских премий первой степени.

Глава 10

— Ну, что, закончим на этом, раз уж нет никаких версий, кому бы мог понадобиться спокойно разгуливающий по городу мертвый паренек? — еще раз, видимо только для проформы, поинтересовался Кузнецов.

— Так-то, он условно мертвый! — поправил начальник медэксперт. — Зачатки демонического перерождения налицо!

— Хорошо, пусть будет «условно мертвый», — согласился старший майор госбезопасности. От этого у нас появились какие-нибудь новые версии? — Тишина в лаборатории подтвердила, что других предложений нет. — Конечно, что здесь видны явные происки нашего извечного врага. Но законы мироздания таковы, что сам он лишен возможности напрямую вмешиваться и влиять на дела смертных. Поэтому вынужден использовать подобные инструменты, типа этого недодемона — искусственно выращенное создание на человеческой основе…

— Я помню об этом, Владимир Николаевич, — отозвался Музыкантов.

— А это я больше для Сережи объясняю, — ответил Кузнецов. — Только вот нам абсолютно невдомек, какую акцию вновь готовят наши противники? Во всем мире неспокойно и отчетливо попахивает дерьмецом! Особенно в новообразованном Третьем Рейхе… Сдается мне, что именно там сконцентрировались основные силы зла. И по Европе вновь бродит призрак[1]… Только в этот раз это не призрак коммунизма, а что-то более древнее, ортодоксальное и непременно опасное…

— Фашисты, что ли? — бухнул Петраков, вспомнив кое-что услышанное на недавней политинформации.

— Скорее, национал-социалисты, или просто нацисты, — произнес Владимир Николаевич. — Именно их идеология, отрицающая либеральную демократию и парламентаризм и включающая в себя антисемитизм, антикоммунизм, ультранационализм, а также научный расизм, практикующий евгенику и расовую гигиену, так напоминает отдельные постулаты врага, что дрожь берет. Помяните мое слово, ребятки, мир еще умоется такой кровью, которой еще не было в истории человечества!

— Ох, и горазды вы пугать, Владимир Николаевич! — Натужно рассмеялся Петр Ильич. — Меня реально пробрало!

Что-то меня действительно понесло… — Тряхнул лысой головой старик. — Похоже, вымотался. Хватит демагогии — по домам! Да, Петр Ильич, если с трупом закончил, распорядись, чтобы наши ребята морг взяли под охрану. Не хватало еще, чтобы труп в очередной раз ушел…

— Не переживайте, Владимир Николаевич — все сделаю! — заверил начальника медэксперт. — Возьму еще несколько проб для анализа и передам тело в морг.

— Вот и ладушки! — вымученно улыбнулся Кузнецов. — А мы с тобой, Сережка, по домам — баиньки! Только еще зайдем ко мне в кабинет, я тебе бумагу для твоего начальства выпишу и пропуск на завтрашний день… Не передумал к нам переводиться?

— Шутите, товарищ старший майор государственной безопасности? Еще больше к вам захотелось!

— Вот и молодца! — Искренне обрадовался старик. — Хороших оперов у нас на всю страну не хватает! Бойцы добрые имеются, даже ликвидаторов хватает, а вот людей, способных разматывать спутанные ниточки, да увязывать разорванные — днем с огнем не найти! Да еще чтобы сознание пластичное имелось. А не то и с катушек слететь недолго!

— Так ведь я чуток и не слетел! — согласился лейтенант. — Еще бы немного и точно б двинулся рассудком!

— Привыкай, Сережа! — По-отечески улыбнулся старик, выходя из лаборатории.

Сергей, на прощание пожав протянутую руку Музыкантова, вышел следом за старшим майором госбезопасности.

— Заходи. — Кузнецов открыл дверь кабинет и приглашающе её распахнул. — Располагайся… — Он указал на место за длинным совещательным столом, упирающийся торцом в стол хозяина кабинета.

Лейтенант уселся на предложенном месте, и подождал, пока старший майор госбезопасности займет свое, прямиком под портретом обоих вождей — Ленина и Сталина. Усевшись за столом, Кузнецов первым делом достал из тумбочки бутылку с этикеткой «коньяк 'Отборный» и два граненых стакана.

— Напряжение перед сном тебе снять обязательно! — непререкаемым тоном пояснил Владимир Николаевич свои действия. — Напиваться не советую, но по чуть-чуть, как успокаивающее — сегодня необходимо! Не чокаясь…

Он набулькал в стаканы коньяку, один из которых подвинул Сергею. Тот, после всего пережитого, естественно, отказываться не стал и, дождавшись сигнала старшего майора госбезопасности, залпом выпил спиртное. Кузнецов, недолго думая, последовал его примеру.

— Даже вкуса не почувствовал! — признался Петраков, поставив на стол опустевший стакан. — А ведь хороший коньяк — бывшего Шустовского завода.

Сдвинув опустевшие стаканы, Владимир Николаевич начислил еще по одной, после чего уставился немигающим взглядом на лейтенанта:

— Особо предупреждаю: на работе — ни-ни! Только изредка, и только с моего позволения!

— Так точно, товарищ старший майор госбезопасности! — отчеканил Петраков. — Да я, в общем-то, не особо… Только по праздникам…

— Вот и ладушки! — вновь знакомой присказкой ответил Владимир Николаевич, поднимая наполненный стакан.

Петраков не стал ждать особого приглашения и выпил. Коньяк ухнул вниз по пищеводу, после чего принялся подниматься в обратную сторону в виде волны тепла, охватившей весь его измотанный организм. Вместе с теплом по телу пошла приятная истома — напряжение прошедшего дня начало понемногу отпускать. Тоже самое, похоже, происходило и со старым чекистом.

Кузнецов достал из ящика стола кисет с табаком и очередную трубку, принимаясь неторопливо её набивать.

— Закуривай, Сережа, — предложил он.

Петраков достал папиросы и тоже закурил:

— Даже представить себе не могу, что со мной может случиться еще более безумное, чем сегодня уже произошло?

— Может, Сережа, может… — Попыхивая трубочкой, улыбнулся Владимир Николаевич. — А сегодняшнее происшествие, да, довольно любопытно, но не более.

— Серьезно, Владимир Николаевич? Любопытно, но не более? Куда еще безумнее-то? — Не поверил Петраков.

— Пойми, Сереженька, мы тут не шутки шутим! — выпустив клуб душистого дыма, произнес старший майор. — А ты знаешь, что факты — вещь упрямая!

— Ну, да… Такого в принципе не должно существовать! Ну, не ходят у нас мертвецы средь бела дня на своих двоих!

— И не только ходят, Сережа, уж поверь мне! — наливая по третьей, доверительно произнес Кузнецов. — И под землей, словно кроты ползают, и по небу, аки птахи поднебесные летают, мля… — произнес товарищ старший майор госбезопасности, прикладываясь к стакану.

Петраков уже было поднес свой стакан к губам, как на столе старшего майора громко зазвонил телефон. Владимир Николаевич, не отнимая стакан ото рта, жестом попросил Петракова снять трубку.

— Петраков… Сейчас не может… — ответил Сергей, поднеся трубку к уху и внимательно выслушивая, собеседника на том конце провода.

— Кто? — коротко осведомился старый чекист, отставляя в сторону опустевший стакан.

— Похоже, что товарищ Музыкантов обнаружил что-то весьма странное и интересное… — сообщил Сергей, передав трубку телефона Владимиру Николаевичу.

— Твою же котовасию[2]! — выругался старик, небезосновательно опасаясь еще какой-нибудь гадости. — Да, Петр Ильич? — произнес он в микрофон. — Нет, еще не ушел… Сейчас подойдем…

Петраков поспешно выдохнул и закинул в себя начисленную дозу коньяка, оставлять отличное спиртное в стакане он посчитал бестактным по отношению к высокому начальству.

— Пойдем, Сережа, посмотрим, какие еще у нашего трупа странности обнаружились… — вставая из-за стола, сказал товарищ старший майор госбезопасности.

Они вернулись в лабораторию, но не нашли медэксперта на своем рабочем месте.

— Похоже, он в морге, — произнес Кузнецов, выходя в коридорчик, заканчивающийся спуском в местную покойницкую.

И да, Петр Ильич обнаружился там, с недовольным видом наклонившийся над полкой с распотрошенным трупом крылатого «недодемона».

— Холодно тут у тебя, Петр Ильич, — зябко поежившись, произнес старый чекист. — Другого места не нашлось? Потеплее?

— Так вышло, Владимир Николаевич… — виновато произнес Музыкантов. — Я эту странность только здесь и заметил…

— Ну, что там у тебя стряслось? — спросил старик, подходя к полке с покойником.

— Вот, смотрите… — Музыкантов отошел к стене и выключил в морге свет. — Видите? — спросил он, когда мертвушка погрузилась в кромешную тьму.

— Это что еще за дела? — с интересом произнес КУзнецов, наблюдая, как распластанное на полке тело неясно флюоресцирует призрачным изумрудным светом. — Очень интересный эффект…

Причем, светилось не все мертвое тело, а только лишь его кровеносные сосуды, переплетения которых складывались в какие-то угловатые зловещие знаки.

— Товарищ старший майор… Владимир Николаевич, — поправился Сергей, памятуя о просьбе старика, — а какого хрена он светится, словно новогодняя иллюминация?

— Что скажешь на это, Петр Ильич? — Кузнецов переадресовал вопрос лейтенанта медэксперту.

— Я поначалу подумал, что кровеносную систему трупа накачали какой-то субстанцией… Но при повторном вскрытии оказалось, что ничего подобного нет и в помине. К тому же, присмотритесь внимательнее, — призвал Петр Ильич присутствующих, — светятся не все сосуды.

— Точно, — произнес Петраков, подойдя поближе к телу, — они словно в какие-то символы складываются…

— А эти символы вам ничего не напоминают, Владимир Николаевич? — поинтересовался Музыкантов.

— Как же я сразу не заметил? — раздосадовано произнес старик. — Это же влесовица!

— Что за влесовица? — переспросил Петраков, которому страсть, как хотелось разобраться во всех хитросплетениях этого явно мракобесного дела.

— Влесовица — это особый алфавит, — охотно пояснил Владимир Николаевич. — На нем была написана знаменитая «Влесова книга[3]» — главная святыня лесных волхвов, жрецов языческого Скотьего бога.

— А ведь некоторые буквы, — Петраков с интересом пригляделся к проступившему «тексту» на коже покойника, — даже целые слова можно разобрать…

— Да, — согласился Владимир Николаевич, — вполне узнаваемо. Алфавит представляет собой вариант кириллицы с некоторыми не свойственными ни кириллице, ни греческому алфавиту начертаниями отдельных букв. Для каждой строки существует горизонтальная линия, как в индийском письме деванагари, под которой идут «прикреплённые» буквы.

— А что тут написано? — поинтересовался Сергей.

— А вот этого не знает никто, — ответил Кузнецов. — Тайну знаний влесовицы унесли с собой в могилу волхвы, а сама Влесова книга была утрачена. Хотя, наше ведомство прилагает все усилия по её поиску. И не так давно через одного из наших агентов за границей проскочила информация о нахождении одной из копий этой древней реликвии. Согласно сообщению агента, в 1919-ом году, во время Гражданской войны, некий полковник белой армии Фёдор Изенбек якобы обнаружил в некой разорённой помещичьей усадьбе не то князей Задонских, не то Донских или Донцовых деревянные «дощечки» с письменами. Это случилось на Курском или Орловском направлении. Хозяева усадьбы были перебиты Красной Армией, а их многочисленная библиотека — разграблена, изорвана, и на полу валялись разбросанные старые дощечки, по которым ходили невежественные солдаты и красногвардейцы до прихода батареи Изенбека, — продолжил повествование товарищ старший майор госбезопасности. — Полковник приказал денщику собрать «дощечки» в мешок, а после, вынужденный бежать из России после разгрома белой армии, возил эти древние письмена с собой по всей Европе…

— И что, никак нельзя эти дощечки у него отобрать? — с недоумением поинтересовался лейтенант.

— Не так все просто, молодой человек, — усмехнулся Кузнецов. — В 1925-ом году Изенбек, проживая в Брюсселе, познакомился с неким Миролюбовым — эмигрантом, инженером-химиком по образованию, писателем, поэтом и автором псевдоисторических сочинений по «древней истории» славян и «русов», — вернулся к прежней теме Владимир Николаевич. — Миролюбов рассказал Изенбеку о своём замысле написать поэму на исторический сюжет, но жаловался на отсутствие материала. В ответ Изенбек указал ему на лежащий на полу мешок…

— С табличками? — жадно поинтересовался Сергей.

— По всей видимости — да! — Кивнул старый чекист. — А наш агент узнал об этом артефакте лишь со слов этого псевдоисторика за кружечкой хорошего бельгийского пива в одном из брюссельских пабов…

— Пабов? — наморщил лоб лейтенант.

— Да, пабы — так в тех краях обычные пивнушки называют, — пояснил Владимир Николаевич, — разве что почище наших, советских будут. Так вот, Миролюбов рассказал нашему агенту, что в мешке он нашёл «дощьки», связанные ремнём, пропущенным в отверстия. И Миролюбов, якобы, более десятилетия пытался их реставрировать и расшифровать текст. Изенбек же не позволял ему выносить дощечки из своего дома, дозволяя работать только в его присутствии. А если и оставлял его одного, то непременно запирал на ключ. Так что о наличии пресловутой «Велесовой книги» мы знаем только со слов Миролюбова…

— Так тряхнуть, как следует, этого белогвардейца — Изенбека! — с жаром воскликнул Петраков, хлопнув сжатым кулаком в свою же раскрытую ладонь. — Имеются же у нас за кордоном специалисты подобного профиля?

— Имеются, — не стал скрывать Владимир Николаевич. — Но рисковать агентами подобного уровня без каких-либо подтверждений мы просто не имеем права! А существование «Велесовой книги» до сих пор под большим вопросом… — Договорить Кузнецову не дал ворвавшийся в лабораторию слегка возбужденный младший лейтенант госбезопасности, которого Петраков приметил еще «на вертушке».

— Товарищ старший майор госбезопасности! — четко отрапортовал он, обращаясь к Кузнецову. — Только что поступил сигнал, что в доме по Дровяному переулку восемь творится что-то странное…

— Кто бы сомневался, вашу радость! — устало выругался Владимир Николаевич. — Вот и отдохнули, Сережа… Хотя, ты, наверное, езжай… — Явно думая о чем-то своем, произнес старик.

— Силовая группа уже выехала на место происшествия, — добавил дежурный офицер. — Машину подавать, Владимир Николаевич? Или ребята сами справятся?

— Нет! — Мотнул головой Кузнецов. — Дровяной переулок у нас на особом учете. Скажи Паше, сейчас буду.

— Товарищ старший майор госбезопасности, — с просительной интонацией произнес Петраков, — можно я с вами?

— Ну, давай с нами, герой! — усмехнулся старый чекист, словно все это время только и ожидал от Петракова подобной просьбы. — Только потом не жалуйся…

[1]«Манифест Коммунистической партии» — работа Карла Маркса и Фридриха Энгельса, в которой авторы декларируют и обосновывают цели, задачи и методы борьбы зарождавшихся коммунистических организаций и партий. «Манифест» начинается словами: «Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма. Все силы старой Европы объединились для священной травли этого призрака: папа и царь, Меттерних и Гизо, французские радикалы и немецкие полицейские». Заканчивается он следующими предложениями: «Пусть господствующие классы содрогаются перед Коммунистической Революцией. Пролетариям нечего в ней терять кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир», — за которыми следует знаменитый исторический лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».

[2]Котовасия — игра слов (и собственно игра в слова с таким названием) от «катавасия», что с греческого переводится как «сошествие», «снисхождение». В православном богослужении катавасия — это песнопение, заключительное исполнение церковного канона в праздничные и воскресные дни. Название взято из византийского обряда: в финале песнопения две группы певчих спускались с обоих клиросов (возвышений у алтаря для хоров) и сходились в центре храма для совместного пения катавасии. В разговорный язык это слово уже как «путаница» пришло из жаргона учащихся духовной семинарии: на первых порах обучения их нетренированное ухо воспринимало такое сложное пение как нечто путаное.

[3]«Ве́лесова книга» (также «Вле́сова книга», «Книга Ве́леса», «Дощечки Изенбе́ка», «Дощьки Изенбе́ка») — фальсификация, созданная в XIX или, что более вероятно, XX веке и примитивно имитирующая праславянский язык. Повествует о глубоких «арийских» корнях славян и русского народа. Отражает русоцентризм автора, в частности, в именовании славян «русичами». Играет значительную роль во многих направлениях славянского неоязычества, где используется как основание и доказательство неоязыческой религиозности]; популярна в среде русского национализма. Является одной из главных основ русской и славянской версии арийского мифа, поскольку, согласно сторонникам её подлинности, доказывает праисторическую связь русских с древними «арийскими» народами. Первоначально публиковалась под названием «Дощьки Изенбека», название «В(е)лесова книга» дано по слову «влескниго» — первому слову на дощечке № 16 и связано с именем славянского бога Велеса. В данной реальности не является подделкой.

Глава 11

— Подъезжаем, — произнес Владимир Николаевич, когда автомобиль повернул на раздолбанную мостовую Дровяного переулка.

Машина несколько раз чувствительно дернулась, Сергей даже впечатался головой в потолок салона.

— Странно как-то, Владимир Николаевич, — потирая затылок, произнес Сергей, разглядывая знакомый пустынный переулок, — возле дома-то нету никого! А где же ваши люди? Неужели, мы первыми прибыли?

— А ты, Сережа, не спеши пока выводы делать, — Владимир Николаевич добродушно улыбнулся и провел сухонькой ладошкой по лысине, как будто стряхивая несуществующую пыль.

Метров за пятнадцать-двадцать до резного парадного крыльца, некогда шикарного, а теперь щеголяющего лишь облупившейся краской, воздух неожиданно заискрился и с глаз Сергея словно сдернули пелену: двор оказался заполнен людьми в форме, а дом по периметру оцеплен сотрудниками органов государственной безопасности.

— Как это? — Сергей потер кулаками неожиданно заслезившиеся глаза. — Только что никого не было. — Это что, фокус какой-то?

— Можно и так сказать, — дребезжащим смехом отозвался Кузнецов. — Обычная «Сфера невидимости», её еще называют «Пологом Ракшаса[1]» — довольно простенькое заклинание, не требующие ни особых ингредиентов, ни особой подготовки…

— Заклинание⁈ — От волнения лейтенант в очередной раз забыл о субординации, непочтительно перебив старшего майора государственной безопасности на середине фразы. — Вы серьезно? Магия и колдовство?

— А что тебя смущает, Сережа? — как обычно невозмутимо спросил старичок. — Ты только что видел ходячего мертвяка, да еще и с крыльями за спиной!

— Ну, не заклинания же, право слово? — Возмущенно воскликнул Сергей.

— Полноте, Сережа, остановись! — замахал руками Владимир Николаевич. — А как ты объяснишь то, что видел сейчас своими глазами?

— Ну… — лейтенант задумался. — Пока не знаю… Но уверен, что всему найдется объяснение… Без всякого колдовства! — Он решительно рубанул воздух рукой.

— Например? — спокойно поинтересовался Кузнецов.

— Ну, например, был такой магнетизер Джиурджиадзе[2]…

— Георгий Иванович? А почему был? — перебил Петракова Владимир Николаевич. — Насколько я осведомлен, он до сих пор здравствует где-то во Франции в своем замке под Парижем.

— Так вы с ним знакомы? — догадался Сергей.

— Знаком и довольно близко, — не стал скрывать Кузнецов.

— Вот вам и ответ на вопрос! — довольно воскликнул Петраков. — Вы просто мне внушили, что возле дома никого нет!

— Ну, что ж, — словно соглашаясь, кивнул Владимир Николаевич, — достойная версия, имеющая место быть. Вот только я тебе ничего не внушал.

Водитель тем временем остановился возле крыльца бывшего особняка купца первой гильдии Акакия Хвостовского, выбрался из машины и открыл пассажирскую дверь со стороны старшего майора.

— Ладно, Сереженька, все вопросы после — у нас с тобой работы непочатый край! Эх, дела наши грешные! — по-стариковски проворчал он, вылезая «на воздух».

Лейтенант не стал дожидаться Кузнецова, а распахнул автомобильную дверь со своей стороны. Заметив подъехавшее начальство, к Кузнецову начали подтягиваться старшие офицеры опергруппы. Через минуту они плотным кольцом окружили сухонького и невысокого начальника. Петраков пристроился за плечом рыжеволосого парня с веснушчатой физиономией.

— Владимир Николаевич, разрешите доложить? — обратился к начальнику коренастый кривоногий мужик с по-обезьяньи длинными и волосатыми руками, одетый в тертую кожанку без знаков различия. Его внешний вид и манера держаться «сказали» Петракову, что чин у кривоного не маленький, не в пример Кузнецову, конечно, но никак не меньше старшего лейтенанта, а то и капитана госбезопасности.

— Докладывай, Гордей, — разрешил Кузнецов.

— Все люди на местах, — произнес кривоногий, — операцию можем начать в любой момент.

— Отлично, — похвалил Гордея старший майор госбезопасности, — а теперь коротенько: что происходит?

— Поступил сигнал, — продолжил доклад кривоногий, — от дворника Федора Епанчина…

— Дворник здесь? — уточнил Кузнецов.

— Так точно!

— Тогда давай его сюда! — распорядился Владимир Николаевич. — Послушаем из первых уст.

— Да он «на кочерге», Владимир Николаевич, — потупился Гордей.

— Пьяный, что ль? — уточнил Кузнецов.

— Так точно, не доглядел… — Нехотя признал свою вину кривоногий. — И где только нашел, собака — ведь как приехали, еще вменяемым был…

— Что, совсем «лыка не вяжет»?

— Да, нет, наоборот — слишком много болтает.

— Ладно, давайте его сюда, сам побеседую, — решил Владимир Николаевич.

— Слушаюсь! Пантелеев! — Гордей качнул квадратным подбородком и от группы офицеров отделился тот самый рыжеволосый веснушчатый опер, за спиной которого примостился Петраков.

Добежав до кособокой сторожки, притулившейся у северной стены особняка, Пантелеев вытащил из её полутемного чрева основательно поддатого дворника.

— Давай, пошевеливайся, образина — тебя сам старший майор государственной безопасности видеть хочет! — подталкивая Федора в спину, рассерженно шипел оперативник.

— Сам? Ик… прямо… ссстарший майоо…ор г-г-государсссственной? — загребая заплетающимися ногами придорожную пыль, пьяно бормотал дворник.

— Сам-сам! Иди, давай! — Толкнул дворника в спину рыжеволосый чекист. — И смотри у меня! — Пантелеев пригрозил пьянчужке кулаком. — А то быстро в расход пущу!

— За что, товарищ начальник? — Не на шутку перепугавшийся Епанчин даже немного протрезвел. — Я ж как на духу… И сигнализировал сей момент, как только… Вот те крест, вот те крест! — Федор несколько раз мелко перекрестился.

— Товарищ старший майор госбезопасности, дворник Федор Епанчин доставлен! — Пантелеев болезненно пихнул дворника локтем, прошипев напоследок: — Как стоишь перед товарищем старшим майором госбезопасности, скотина?

— Максим! — укоризненно протянул Кузнецов.

— Виноват! Больше не повториться!

— Т-т-оварисч-ч с-с-старший маойо-ор… этой, как его… без которой совсем никак в государстве нашем… Рассей… ой! Советссском! — заплетающимся языком произнес дворник. — Я уж-жо вашим молодчикам… — Епанчин оторвал взгляд от земли и боязливо взглянул на Кузнецова.

Их взгляды на мгновение встретились. Неожиданно кирпично-бордовая физиономия дворника посерела, зрачки расширились, а губы мелко задрожали.

— Тов-варищ старший начальник… — испуганно заикаясь, произнес дворник. Его сутулая спина выпрямилась, словно Епанчин в одночасье проглотил свой лом. Дрожащими руками Федор одернул грязный фартук, а затем прижал ладони ко швам, вытянувшись во фрунт. — Ваши высокоблагородия… — неожиданно отчеканил он, вполне членораздельно. — Вы же… когда батяню мово… Сколько лет… А вы всё ещё на службе? У этих… пролетариев… — Протрезвевший окончательно дворник понес с точки зрения Петракова настоящую околесицу.

— Успокойся, Федор! — положив руку на плечо дворнику и завораживающе глядя ему в глаза, мягко произнес Владимир Николаевич. — В этот раз все обойдется. Все будет хорошо. Понял?

— П-понял, — успокаиваясь, произнес Епанчин, постепенно приходя в норму.

— Отлично! Теперь, голубчик, давай по порядку: что, как и когда? С самого начала.

— С самого… да… Я ведь, как жопой… то есть, как сердцем чуял, ваше высокоблагородия, что не закончилась та гадская история… Как вот, серпом оно мне по яйц… душе… — затараторил он.

Кузнецов молча слушал словоблудие дворника, не перебивая, а тот, не замолкая ни на секунду, продолжал изливать душу Кузнецову:

— Часов в десять пополудни началось… Я в дворницкой сидел, бляху, стал быть, полировал…

— Знаем мы, чего ты там полировал, — недовольно заметил кривоногий.

— Гордей… — одернул подчиненного Владимир Николаевич. — Что дальше, Федор?

— Первыми, стал быть, прусаки со всех щелей поперли, — продолжил дворник, — и всей кодлой за вороты — шасть!

— Тараканы? — уточнил Владимир Николаевич.

— Они родимыя! — Судорожно сглотнув, кивнул дворник. — Со всего дома, словно их кто поганой метлой погонял! Я так кумекаю, что ни одной усатой морды нонче в особняке не осталось.

— Ясно.

— А опосля крысюки с мышами побегли, а чуть погодя — и жильцы за ними потянулися… Никого в доме не осталось…

— А ты, Федор, не спрашивал, куда они на ночь глядя подались? — спросил дворника Кузнецов.

— Спрошал. Ить, как не спросить-то, когда такое твориться? — Развел руками Епанчин. — Токма не ответил нихто, словно в рот воды набрали — оловянными глазьями вращали и ни гу-гу! А, нет, постой: старуха Кузьминична походя брякнула, што голос какой-то у нее в голове… Да токмо она известное дело — тронутая! Как в осьмнадцатом всю семью схоронила…

— А ты сам-то никаких голосов не слышал? — подозрительно уточнил Владимир Николаевич.

— Голосов-то? — переспросил дворник. — Голосов ни-и-и — не слыхивал.

— Дальше что было?

— Опосля стены задрожали, кое-где даже штукатурка лопнула, потрескалась, стал быть. И гул неясный, аж зубы от его заныли, и то ли музыха заунывная, то ли ор, то ли молитва… А дальше я ждать не стал и сообчил, куды положено, о сем безобразии, — подытожил Епанчин. — Что же эт делается-то, ваши высокоблагородия? Неужто, как давеча, когда батяня мой с вашими ребятами в этой проклятой домине сгинул?

— Очень на то похоже, Федор, — согласился Владимир Николаевич. — Только в прошлый раз не мои люди сгинули — обычные жандармы. Слишком поздно до нас информация дошла… Жаль, служивых, конечно, но в этот раз постараемся избежать таких проблем. Иди, пока отдохни, Федор. Позовем, как будет нужно.

— Рад стараться, ваше высокоблагородия, завсегда рад! — Шаркнув ножкой, попятился от Кузнецова дворник. — Дык я это… у себя буду… в дворницкой, стал быть…

— Иди, Федор, иди. Позовем, — повторил Владимир Николаевич.

Епанчин, продолжая пятиться, словно краб, выбрался из окружившей Кузнецова группы офицеров. Не переставая оглядываться, Федор засеменил к дворницкой.

— Ну что, господа-товарищи, — проводив взглядом улепетывающего дворника, произнес Кузнецов, — у кого какие соображения?

— Ну, судя по тому, что особняк покинула вся живность, готовится некое действо с большим выбросом негативной энергии, — высказался Гордей.

— Гордей Лукич, я бы сказал, что процесс уже запушен, — поправил кривоного рыжий опер. — И потусторонняя энергия, которую так остро чувствуют насекомые и крысы, уже начала изливаться в наш мир… Пусть, пока в незначительном количестве, но именно поэтому покинули насиженные места крысы и тараканы.

— Согласен, — пробасил Гордей. — Дьявольская месса в самом разгаре. Брать паскуд нужно, пока границу окончательно не прорвало!

— Что это месса — нет ни малейшего сомнения, — согласился с выводами подчиненных Владимир Николаевич. — Есть мысли о вероятной цели этого действа?

— Да что тут думать, — вновь произнес Гордей, — у них цели не меняются! Как обычно — призыв потусторонней сущности. Вопрос только в одном — какого масштаба вызываемая сущность. В нашем случае, судя по массовому бегству из дома всего живого и принимая во внимание вибрацию строения — явно выраженную «Дрожь Швайгера» — к нам пытаются затянуть кого-то весомого… Ну, не менее «Рыцаря ада», а то «Барона» или «Герцога».

Петраков молча слушал, стоя в сторонке и не смея поверить в происходящее. Здоровые взрослые люди, сотрудники серьезной организации (куда уж серьезнее — госбезопасность), при чинах, должностях и наградах, несли, на первый взгляд, полнейшую чушь! Бред сивой кобылы! Ну, скажите на милость: какие потусторонние сущности? Какие «Рыцари ада», «Бароны» и «Герцоги»? Но Сергей уже был научен «горьким» опытом, и засунул свои сомнения куда подальше.

— Значит, призыв? — Кузнецов потер ладошкой лысину и оглядел свою команду. — Кто думает иначе?

Оперативники, встречаясь взглядом с начальством, отрицательно качали головами.

— Значит, кроме меня, все считают так же, как капитан госбезопасности Толоконников?

«Угадал, — довольно подумал Петраков, — гориллоподобный Гордей на самом деле оказался капитаном!»

— А как иначе, Владимир Николаевич? — В голосе капитана просквозила едва заметная нотка обиды. — Все факты налицо!

— Все, да не все, — не согласился Кузнецов. — А как вы свяжете со всей этой вакханалией убийство замнаркома товарища С., произошедшее именно в этом доме? А вчерашнее появление практически сформированного демона в Мавзолее? Не думаете, что эти события могут быть связаны?

— Простите, товарищ старший майор госбезопасности, но с обстоятельствами дела об убийстве товарища С. я не знаком, как и все присутствующие, — поставил в известность Кузнецова Толоконников.

— Ах, да, простите, — Владимир Николаевич потер глаза кончиками пальцев, — заработался. На изъятии дела из УгРо присутствовали только Музыкантов… Тогда слушайте вводную…

И Владимир Николаевич в трех словах обрисовал сложившуюся ситуацию, свидетелем которой являлся и сам Сергей.

— Неужели, прорвавшийся сквозь границу — демон? — Первым выдвинул предположение розовощекий лейтенант Пантелеев.

— Если демоны действительно тропку в наш мир набили — плохо дело, — глухо произнес капитан. — На моей памяти не было ни одного реального проникновения… Разве что в старых манускриптах нечто подобное описывалось.

— Я знаю, — отмахнулся лейтенант. — Эти твари все больше ментальным проникновением балуются, в людей вселяются… Но тела доноров остаются неизменны! А в нашем случае…

— Нет, не был замнаркома демоном во плоти, — вмешался в спор своих сотрудников Владимир Николаевич. — Вы же знаете, что попасть в высший эшелон советской власти можно только после нашей проверки. А на тот момент товарищ С. был самым обычным человеком.

— Значит, все-таки ментальное вселение демонической сущности? Тогда что же изменило его так кардинально на физическом уровне? — Не сдавался лейтенант.

— Я лично не сталкивался, — признался Кузнецов, — но встречал описание подобного процесса, хранящихся в архивах Святой Инквизиции. Согласно этому документу, только несколько потусторонних сущностей, особо приближенных, обладающих неимоверной силой, способны, вселившись в человека, преобразовать его настолько кардинально… По сути, преодолев границу ментально, они, вселившись, способны преобразовать организм донора в демоническое обличье.

— То есть могут реализоваться во плоти в нашем мире? — Не поверил Пантелеев.

— Именно так и утверждал один из древних клириков. — Качнул головой Владимир Николаевич.

— Немыслимо! — воскликнул лейтенант. — Но, тогда возникает вопрос: кто же выполнил за нас нашу работу?

— Действительно, кто? — поддержал Пантелеева капитан. — Завалить демона такого уровня, да еще во плоти… Задачка та еще!

— Думается мне, что демона разделали сектанты с его собственного согласия, — мрачно произнес Кузнецов.

— Как так? С согласия? — Изумился Пантелеев. — Какой смысл было тогда весь этот огород городить: вызывать, подселять?

— Действительно, Владимир Николаевич, — поддержал лейтенанта Гордей, — какой в этом смысл? Не складывается что-то картинка…

— Есть смысл, ребятки, есть! — Кузнецов промокнул платком бисеринки пота выступившие на морщинистом лбу. — Пока демон окончательно не преобразился, он — смесь, сплав демонической и человеческой сущностей — пограничное существо. В его преображенном теле, уже не человеческом, но еще и не демоническом, там, где у смертного находится сердце, а у демона — ананахата, созревает «Третий глаз» или «Око Анубиса»…

— Око Анубиса⁈ — возбужденно воскликнул Пантелеев. — Очень редкий артефакт, с помощью которого можно создать стабильный переход…

— Как говорили древние: открыть «Врата ада», — подтвердил Кузнецов. — Просто не каждый знает, откуда берется это самое «Око».

— Владимир Николаевич, — произнес капитан, — так вы предполагаете, что сектанты сейчас пытаются открыть «Врата»?

— Есть такое подозрение, — не стал скрывать Кузнецов.

— Так скорее в дом! — вскинулся Пантелеев. — Прекратить мессу, пока…

— А вот спешка полезна только при ловле блох! — Не поддержал порыва лейтенанта Владимир Николаевич. — Не хочу повторить историю полувековой давности.

— Но ведь в прошлый раз группа была неподготовленной, — возразил Гордей. — Простые жандармы! Что они могли?

— Согласен, — кивнул старший майор, — но и осторожность не повредит. Мало ли, каких сюрпризов нам приготовили? В общем, держим ухо востро, ребятки!

[1] Ракшасы (санскр. — проклинать, бранить) — демоны-людоеды и злые духи в индуизме и буддизме.

[2] Псевдоним философа и мистика 19-го в. Георгия Иванович Гурджиев. Известен как писатель, духовный учитель, путешественник и композитор, основатель оригинального мистического учения. Учился на священника в тифлисской духовной семинарии (где учился и И. В. Сталин), но, не удовлетворившись христианским подходом к жизни, стал заниматься самостоятельными религиозными поисками. С головой окунулся в бывшие тогда популярными теософию и нео-оккультизм, экстрасенсорику, медитацию, гипноз, йогу.

Глава 12

Всем проверить защитные амулеты! — распорядился старший майор. — Заклинания — в полную боевую готовность! Пули — серебро, усиленное «печатью Сулеймана»! — Продолжал командовать Владимир Николаевич. — Ножи не забываем! Святая вода, когда последний раз освящалась?

— Великим освящением — в сочельник, малым — намедни, — доложил Пантелеев.

— Ну что, ребятки, с Богом? — Дождавшись, когда подчиненные закончат проверять «боекомплекты», Владимир Николаевич размашисто перекрестился.

Его примеру последовали все присутствующие оперативники, что вогнало в ступор и без того уже ничего не понимающего Петракова. Небосвод едва заметно посветлел за близлежащими домами, претворяя скорый восход солнца. Но до него было еще далеко. Длинные тени от веток старого каштана упали на побеленную стену особняка. Качающиеся на ветру ветви, заставляли тени извиваться и переплетаться между собой, словно клубок живых змей.

— Соломихин, Говда! — крикнул Пантелеев, отделившись от основной группы офицеров, слаженно приближающейся к парадному крыльцу. — Двери! Открыть!

Рядовые оперативники-сержанты сорвались с места. В два длинных прыжка преодолев полдюжины ступеней, они подбежали к большим двустворчатым дверям, ведущим внутрь запущенного особняка. Схватившись за литые медные ручки, выполненные в форме взъерошенных грифонов, оперативники одновременно потянули двери в стороны. Безрезультатно — массивные дубовые двери даже не пошелохнулись. Парни дернули за ручки сильнее, но результат остался тем же — ворота не сдвинулись с места ни на вершок.

— Заперто, товарищ лейтенант! — крикнул Соломихин.

— Ясно, — ответил Пантелеев. — Лунев, тащи сюда дворника! Да, пусть ключи от парадного с собой захватит!

— Слушаюсь, товарищ лейтенант! — Козырнул подтянутый сержант.

Через минуту из сторожки выполз дворник, что-то невнятно бормочущий себе под нос.

— Ключ взял? — окликнул его Пантелеев.

— А то как же? — мгновенно отозвался Федор, демонстрируя присутствующим большой ключ, болтающийся на цепочке. — Только кто бы ея, эту дверь, запер? У жильцов отродясь от парадного ключей не водилось!

— Давай, Федор, пошевеливайся! — поторопил дворника лейтенант.

— Бегу, уже бегу! — Епанчин переваливающейся утиной походкой добрался до крыльца.

Опираясь на перила, взобрался по ступенькам и подошел к двери. Вставив ключ в скважину, дворник с трудом провернул его против часовой стрелки. — Чего ж так туго идет? — пожаловался он неизвестно кому. — Ить смазывал надысь… — Федор потянул — одна из створок слегка приоткрылась, но затем литая ручка выскользнула из потных пальцев дворника — дверь, хлопнув, закрылась. — Что за чертовщина? — озадачился Федор. — Словно изнутрей тянет кто…

— Да помогите же ему, едрена кочерыжка! — выругался Гордей.

Соломихин и Говда вновь схватились за ручки.

— Давай на «раз-два», — предложил Соломихин.

— Давай! — Кивнул Говда.

— Раз… — Начал отсчет сержант, но закончить не успел: особняк неожиданно тряхнуло.

Крыльцо покачнулось, затрещали деревянные балки, по старой штукатурке побежали извилистые трещины. Возле дверей штукатурка неожиданно разлетелась фонтаном «брызг», осыпав цементной крошкой стоявших на крыльце людей. Из пылевого облака стремительно вылетело толстое фиолетовое щупальце, вооруженное на конце острым черным крюком.

Крюк с силой ударил Соломихина, с хрустом пробив грудину сержанта, только кровь брызнула во все стороны. Затем щупальце также стремительно свернулось кольцами, заключив сержанта в фиолетовый кокон. Громко захрустели лопающиеся от чудовищного давления кости молодого чекиста. Соломихин даже вскрикнуть не успел: из его ушей, носа и рта потоком хлынула кровь, а через мгновение его голова безвольно повисла.

Громко заголосил дворник Епанчин, пытаясь протиснуться между облезшими балясинами ограждения. Дергаясь, как попавшая в невод рыба, он проскользнул сквозь узкое пространство и мешком плюхнулся на пыльную жухлую траву. Еще не осознавая, что с Соломихиным все кончено, на выручку боевому товарищу кинулся Говда. Не придумав ничего лучшего, сержант выхватил нож с широким серебристым лезвием и по самую рукоять вогнал его в щупальце.

Фиолетовая конечность вздрогнула. Сочащаяся чернильно-фиолетовой жидкостью рана задымилась, источая зловоние. Навалившись на рукоять, Говда потянул нож вдоль щупальца, увеличивая разрез. Щупальце конвульсивно задергалось, затем его кольца разжались. Бездыханное тело Соломихина с гулким стуком упало на деревянный настил крыльца.

Напоследок припечатав Говду к растрескавшейся штукатурке, фиолетовая конечность неведомого чудовища втянулась в отверстие в стене, через которое и появилось. Все случившиеся произошло настолько стремительно, что никто из оперативников, стоявших на улице, не успел прийти на помощь товарищам.

— Врача! Живо! — Первым на крыльцо взлетел капитан и кинулся к сержанту, лежащему в неестественной позе.

— Матвей, ты как? — бросил он вяло копошащемуся у стены Говде — тот, хоть и пострадал, но явно был жив.

— Ш-ш-то… с-с-Сашкой? — просипел вместо ответа Матвей.

Капитан присел на корточки и приложил пальцы к шее Соломихина, а затем громко выругался.

— Всё? — выдохнул Говда.

— Все… Нет больше Сашки… — Гордей провел ладонью по лицу погибшего сержанта, закрывая широко распахнутые глаза мертвеца.

— Как… же… это?.. — просипел Матвей, держась руками за грудь. — Что… за… тварюга… такая? А, товарищ… капитан? — с придыханием спросил Говда.

— Что-то новенькое, — ответил Гордей, поворачиваясь к раненному сержанту. — Никогда с такой дрянью не сталкивался…

— Не думал, что такое возможно… Жаль парня, — с горечью в голое произнес Кузнецов, остановившись на ступеньках крыльца.

— Владимир Николаевич, вы бы не подходили! А то, не ровен час, опять выскочит! — обеспокоено произнес капитан.

— Пока двери трогать не будем — не выскочит, — уверенно ответил Кузнецов, пропуская спешащих к сержанту санитаров с носилками.

— Что… это… было? — вновь просипел Говда, болезненно морщась, когда санитары начали грузить его на носилки.

— Страхолюдина это, натуральная, язви меня в печенку! — подал голос Епанчин, поднимающийся с земли. — Вот как тут не усраться со страху, товарищи милицанеры? Мне четверти таперича не хватит, чтобы нерву расшатавшуюся залечить! Ночью в кошмарах являться будет…

— Да заткнулся бы ты! — рявкнул на дворника капитан. — Так что это было, Владимир Николаевич? — повторил он вопрос Говды.

— Это «Адский привратник», — ответил Кузнецов. — Сумеречная тварь, похожая на осьминога. Выращивается специально для защиты жилища, врастает щупальцами в стены, в фундамент, в балки перекрытий… По приказу хозяина никого не впускает и не выпускает… Очень редко упоминается в хрониках. Методы борьбы не описаны…

— Но… ножичек-то… на… него… подействовал! — победно закашлялся Говда, приподнимаясь на носилках и хватаясь рукой за грудь. — Не… любит… с-с-сука… с-с-серебра…

— Лежи спокойно, товарищ сержант, — санитар мягко, но настойчиво, уложил Матвея на носилки, — у тебя несколько ребер сломано!

— Хрен… с… ними… ребрами… Задавите… эт-ту… суку…

— Задавим, Матюша, обязательно, задавим, — заверил сержанта Владимир Николаевич. — А ты поправляйся.

— Уносите его! — распорядился капитан.

Санитары, пыхтя, подняли носилки и потащили их к санитарному фургону.

— Что делать будем? — осведомился Гордей, ожидая от всеведущего старшего майора дальнейших указаний.

— Надо подумать, — ответил Кузнецов. — Ведь пока мы не обезвредим «Привратника» — внутрь не войдем. А нам поспешать нужно: если до восхода сектантов не обезвредим…

— Плохо придется всем, — согласился Гордей.

— Если эта тварь серебро не любит — так давайте её на лоскуты порежем! — с юношеской горячностью предложил Пантелеев.

— Как ты собрался это провернуть? — фыркнул капитан. — Табельными ножами?

— Ну, как-нибудь… — Пожал плечами лейтенант. — Навалимся всем скопом…

— Всем скопом? — Покачал головой Гордей. — Ну, порежем мы на лоскуты пару щупалец… Если получится… А сколько личного состава положим? Ты об этом подумал, товарищ лейтенант⁈ — повысил голос капитан.

— Никак нет, не подумал, — потупился Пантелеев.

— Да и щупалец у этой твари вагон и маленькая тележка, — продолжил Гордей. — Тут по-другому надо…

— По-другому, — согласился Владимир Николаевич, — нужно не отсекать щупальца, а поразить его мозг, нервный центр, или что там у него вместо…

— Ах, да, вы говорили, что эта тварь навроде осьминога, — произнес Пантелеев, — только как добраться до этого центра? Он-то, наверняка, в самой глубине особняка окопался. А мы зайти не можем! — Лейтенант в сердцах хватанул кулаком по деревянным перилам.

К крыльцу вновь подошли санитары с носилками.

— Мы тело забираем? — спросил один из них у Кузнецова, указав на труп Соломихина.

— Да, ребятки, забирайте, — посторонился Кузнецов, пропуская медслужбу. — Давайте думать вместе, — старший майор вернулся к насущному вопросу, — что мы знаем о «Привратнике», кроме того, что он не переносит серебро? Ничего… Где находится нервный центр — тоже не имеем понятия…

— Владимир Николаевич, а может… с крупнокалиберного пулемета по особняку лупануть? — неуверенно предложил Пантелеев. — Глядишь, зацепим ублюдка.

— Сдурел совсем? — покрутил пальцем у виска капитан. — Хочешь несколько пудов серебра в белый свет как в копеечку?

— Действительно, шансы минимальные, что мы его зацепим, — согласился Кузнецов. — Да и нет у нас столько…

— А может… инъекция серебра? — неожиданно произнес один из санитаров, внимательно прислушивающийся к разговору.

— Как это, инъекция серебра? — поспешно переспросил капитан.

— Укол. Коллоидным серебром, — пояснил санитар, — это жидкость такая, серебряный раствор. Применяется в медицине. Набрать её в большой шприц, как для скота…

— А лучше несколько шприцев! — воскликнул Пантелеев.

— Дельная мысль! — одобрил Кузнецов. — Лучшего все равно не придумаем.

— Есть у нас на складе такой раствор? — осведомился Гордей.

— Есть, но мало, — ответил санитар. — Знаю, где еще взять. И шприцы найду.

— Бегом! — заревел капитан. — Одна нога здесь…

— Как думаете, сработает? — Недоверчиво хмурясь, капитан крутил в руках большой стеклянный шприц, заполненный буро-коричневатой жидкостью.

— Будем надеяться, что все сработает, — оптимистично заявил Владимир Николаевич.

— Ну да, надеяться нам больше не на что, — согласился Гордей. — Сколько получилось? — осведомился он у санитара, заполняющего коллоидным раствором серебра последний шприц.

— Семь «лошадиных» доз, — отрапортовал санитар.

— Ну что, устроим падлюке прививку от бешенства⁈ — потрясая заполненным шприцем, воскликнул Пантелеев.

— Все готовы? — уточнил капитан. — Тогда по местам! — дождавшись утвердительных ответов, распорядился Толоконников.

Со шприцами «наперевес» оперативники занимали заранее оговоренные места на крыльце. Возле дверей расположились два сержанта, которые по сигналу капитана должны были распахнуть створки, а после появления щупалец «Привратника» использовать ножи. Лейтенанты Пантелеев и Петраков, вызвавшийся добровольцем, и еще один сержант из ГБ, вооруженные шприцами, рассредоточились по большому крыльцу, чтобы не мешать друг другу при атаке. Еще два оперативника заняли позиции возле стены недалеко от крыльца. Оставшихся два шприца было решено сохранить «про запас»: на всякий случай, если вдруг первая «операция» провалится.

— Начали! — «Дал отмашку» капитан, расположившийся вместе с Кузнецовым поодаль от особняка.

Сержанты рванули ручки, створки слегка приоткрылись. Как и в предыдущий раз здание затряслось. Оштукатуренные стены вновь пронзили многочисленные трещины. Двери дернулись в руках оперативников, как будто стремились поскорее закрыться, но парни тянули створки в стороны изо всех сил, удерживая их слегка приоткрытыми. Стены «пошли волнами». Осыпав «безопасников» крошевом раздробленной штукатурки из стены вылетели два фиолетовых отростка, длиннее и толще, чем в предыдущий раз.

— Пантелеев, падай!!! — заорал Петраков, увидев, что одно из щупалец резво «вынырнуло» за спиной лейтенанта.

Не раздумывая, лейтенант бухнулся на колени. Мгновением позже острый коготь просвистел над головой Максима и, «брызнув» щепой, вонзился в деревянную опору, поддерживающую навес над крыльцом.

— Опаньки! — Поспешил воспользоваться ситуацией Петраков, втыкая иглу в бугрящееся мерзкими наростами щупальце. — Получи! — продавливая поршень, выдохнул он, вгоняя жидкость под шершавую кожу монстра.

Щупальце напряглось и с треском выдернуло застрявший коготь, переломив опору. Навес накренился, грозя рухнуть. Сверху посыпалась пыль, опавшие сухие листья и разнообразный мусор. Вырвавшись из «капкана», щупальце на противоходе сбило с ног Петракова, не успевшего отскочить в сторону.

Опустевший шприц отлетел в сторону и, ударившись о стену, раскололся. Не прекращая движения, фиолетовая конечность сшибла сержанта. Вылетевший из его рук шприц, разбился. Второе щупальце мотнулось в воздухе пастушьей плетью, норовя зацепить оперативников, удерживающих дверные створки.

— Бросайте ворота! — крикнул капитан, но парни и без его указаний уже отпустили ручки, лихо увернувшись от вооруженной острым крюком плетки.

Громыхнувшие друг о друга деревянные створки захлопнулись, а не нашедший жертвы крюк процарапал на дверном полотне длинную глубокую борозду и застрял в щели между полотном и коробкой. К щупальцу тут же подскочил Пантелеев и, коротко размахнувшись, засадил иглу в подрагивающую конечность.

— Так его, Максимка! — Капитан от избытка чувств хлопнул себя ладонями по ляжкам. — Ай, молодца! Да и ваш парнишка из УгРо, товарищ старший майор, тоже малый не промах! Шустрый, как веник!

— Ты же знаешь, Гордей, я таких шустрых сразу… — Кузнецов прервался — освободившееся щупальце разнесло в щепки второй брус, поддерживающий козырек над крыльцом. — Назад! Все назад!

Козырек с треском накренился еще сильнее — оперативники, как тараканы, брызнули в разные стороны — и вовремя: через секунду вмонтированные в стену балки сломались, и тяжелая конструкция обрушилась на крыльцо. Щупальца мотнулись из стороны в сторону и с неприятным шорохом втянулись в стену.

— Владимир Николаевич, — тяжело дыша, к Кузнецову подбежал лейтенант Пантелеев, — небольшая заминка — двери завалило.

— Это, Максим, мелочь, — произнес Владимир Николаевич. — Завал очистить не проблема. А вот «прививка» наша, видать, не подействовала…

— Может, «доза» маловата, товарищ старший майор?

— Знать бы это точно, Гордей… — опечалено ответил Кузнецов.

— Может, повторим попытку? — предложил подошедший Петраков, потирая ушибленный бок.

— Пожалуй, — согласился Кузнецов, — других вариантов пока нет.

— Бойцы, слушай мою команду, — гаркнул капитан, — завал разобрать! И пошустрее!

Рядовые оперативники, с опаской косясь на потрескавшуюся стену особняка, принялись освобождать заваленные хламом ворота.

— Итак: четыре «дозы», смутные надежды и никакого плана «Б», — подвел неутешительный итог Владимир Николаевич.

— Хорошо сектанты на этот раз подготовились, — признал Гордей. — Если мы не попадем в дом хотя бы часов до семи, шансы на успех равны нулю…

— А если через чердак? — предложил Сергей.

— Бесполезно, — качнул головой Кузнецов, — судя по размеру щупалец, «Привратник» пророс не только на жилые этажи, но и на чердак, и в подвал…

— Не пустит он нас, лейтенант, — пояснил Петракову Гордей, — для того и выращена эта «собачка». Так сказать, не лает, но…

— Но когтями рвет неслабо, — вздохнул Пантелеев. — Товарищ старший майор госбезопасности, а если все-таки из пулемета….

Внезапно стены особняка мелко-мелко завибрировали. Жестяной водосточный желоб, сорвавшийся с креплений, громыхнул о землю, подняв кучу пыли. Следом за ним с кровли глиняным градом посыпалась черепица, при ударе о землю разлетающаяся на куски.

— Что опять? — Подобрался капитан. — Все назад! Отойти от стен на безопасное расстояние! — Мгновенно распорядился он.

Глава 13

Чекисты отпрянули от сотрясающегося мелкой дрожью особняка. Из трещин и проломов в стенах дома вновь полезли фиолетовые щупальца. Однако, на этот раз они беспорядочно метались из стороны в сторону, лишь срывая острыми когтями пласты штукатурки со стен. Движения щупалец становились все медленнее и медленнее, наконец, они, слегка подрагивая в конвульсиях, обвисли мокрыми тряпками и замерли, продолжая мелко трястись.

— Кажись, получилось? — недоверчиво произнес капитан Толоконников, подбираясь поближе к неподвижному щупальцу. — Владимир Николаевич, а ведь и вправду издохла тварина! — радостно сообщил он, тыча в фиолетовую конечность табельным серебряным кинжалом. — Никакой реакции! — Вспоров щупальце длинным разрезом, подвел он итог.

— Всем приготовиться! — распорядился старший майор. — Пантелеев, Коваль — двери! Петраков…

— Я, товарищ старший майор госбезопасности! — Подобрался Петраков.

— На рожон не лезь — опыта у тебя нет! — приказал Кузнецов. — В особняк пойдешь со мной после основной штурмовой группы…

— Товарищ старший майор госбезопасности, как это опыта нет? — Решил оспорить приказ руководства лейтенант. — Да я особо опасных рецидивистов в одиночку брал…

— Отставить разговоры! — Не стал слушать оправдания Петракова Владимир Николаевич. — По местам, ребятки!

— Не геройствуй, лейтенант, — доверительно произнес капитан Толоконников, по-приятельски похлопав Сергея по плечу, — успеешь еще себя проявить! У нас своя специфика, а ты в ней пока что ни в зуб ногой… И так все уже поняли, что ты хлопец хоть куда…

— Время, Гордей! — требовательно произнес Владимир Николаевич.

— Виноват, товарищ старший майор госбезопасности! Все готовы? — еще раз уточнил у группы капитан. — Тогда с Богом! — Толоконников размашисто перекрестился, чем в очередной раз загнал Петракова в ступор: чтобы капитан чекистов прилюдно рожу крестным знамением осенял… Это же ни в какие ворота!

На разрушенное крыльцо заскочили лейтенанты и быстро столкнули на землю мешающий отворяться дверям мусор. Затем, ухватившись за литые ручки-грифоны, резко потянули створки дверей на себя. На этот раз двери распахнулись без каких-либо проблем. Из темного дверного проема вылетел густой серый клубок тумана.

Под этим прикрытием на улицу выметнулась целая стая черного воронья, тут же атаковавшая чекистов, оцепивших крыльцо особняка. Раздались частые выстрелы, скосившие часть стаи прямо на вылете из здания. Невзирая на потери, птицы, словно обезумев, кидались на людей, норовя вышибить клювами глаза и содрать когтями кожу с головы.

Оперативники прекратили стрельбу, боясь зацепить своих, и перешли в «рукопашную». Ловко орудуя серебряными клинками, а то и попросту голыми руками, они сворачивали воронам головы, рубили шеи и крылья. Минут через десять все было кончено: все свободное пространство возле крыльца было завалено черными трепыхающимися тушками.

— Заходим! — распорядился Гордей и, взмахнув пистолетом, первым вбежал в особняк.

Следом за ним, вновь ощетинившись стволами ППД-34[1], в помещение прорвалась группа боевой поддержки. Петраков рванулся следом, но его мягко остановил Кузнецов, перехватив под локоть.

— Не спеши лейтенант. Слушай меня внимательно! — пристально глядя в глаза Петракову, требовательно произнес он. — Не верь тому, что, возможно, увидят твои глаза…

— Не понял, товарищ старший майор госбезопасности? Как это — не верь?

— Большая часть того, с чем придется встретиться — лишь иллюзия… — пояснил Владимир Николаевич.

— Как гипноз?

— Что-то похожее, — согласился Кузнецов. — Поэтому, Сережа, прошу — от меня ни на шаг! Считай это приказом! У тебя ни защиты, ни опыта — наделаешь еще глупостей по незнанию… Все вопросы потом! Понял?

— Так точно, товарищ старший майор госбезопасности! — отчеканил Петраков. — Поперек батьки в пекло не лезть!

— Вот-вот! — Широко улыбнулся Владимир Николаевич. — Но если крикну «падай», выполняй не раздумывая!

— Так точно!

— С Богом! — Владимир Николаевич неспешно осенил себя крестом под неодобрительным взглядом Петракова. — И тебе советую, — ласково произнес он, доставая из-под гимнастерки нательный крестик и прикладываясь к нему губами.

Петраков, сжав зубы, резко мотнул головой: а вдруг это проверка?

— Не буду! — твердо заявил он. — Я убежденный атеист!

— До сих пор? — Ехидно усмехнулся старший майор госбезопасности. — Ладно, то ли еще будет!

— Я от своих убеждений не откажусь! — пафосно заявил лейтенант. — Хоть режьте меня!

— Что ж, — развел руками старший майор госбезопасности, — вся правда в глазах смотрящего! Но не верь глазам своим! — еще раз напомнил Кузнецов. — Поехали! — Бодро взбежав по ступеням, Владимир Николаевич на мгновение притормозил у до сих пор державших створки распахнутыми оперативников. — Максим, Володя, прикрываете тылы! — приказал он лейтенантам. — Без особой нужды в драку не лезть!

— Так точно! — браво откликнулся рыжеволосый Пантелеев. — Не первый раз замужем, Владимир Николаевич!

«А порядки у них не особо строгие, — подумалось Сергею. — Но начальство уважают и любят, сразу видно! Вон как из кожи лезут, чтобы старшему майору угодить! По принуждению такого рвения фиг добьешься! Видать, Кузнецов нормальный мужик и дельный руководитель…»

Стараясь не наступить в потемках начальству на пятки, Петраков следом за старшим майором госбезопасности вошел в мрачный особняк. За ними, заклинив остатками разбитых перил створки дверей, чтобы не закрывались, в помещение проскользнули обеспечивающие прикрытие Пантелеев и Коваль.

Переступив порог купеческого особняка, Сергей на мгновение «потерялся». Переход во мрак помещения с хоть сколько-то освещенной фарами оперативных автомобилей улицы, притупил зрение: некоторое время Петраков вообще не мог ничего рассмотреть. Хотя, по идее, через распахнутые настежь двери должно было проходить достаточно света. Но его не было, словно за спиной лейтенанта возникла глухая стена.

Поэтому первое, на что обратил внимание Петраков, оказавшись в старом доме — запах. Пахло не так, как должно пахнуть в старинном особняке, превращенном в общежитие — человеческим потом, ссаньем и кошками, да пригорелой пищей. Нет! Тяжелый и влажный воздух смердел болотной жижей, ряской и разлагающимися трупами. С трудом поборов рвотный рефлекс, вызванный ядовитыми болотными испарениями, Сергей, преодолев еще несколько шагов, едва не налетел на спину Кузнецова.

— Это вы, товарищ старший майор госбезопасности? — спросил он шепотом.

— Я, — так же тихо ответил ему Кузнецов.

— А почему так темно и ничего не видно? — гнусаво поинтересовался он, стараясь не дышать носом: рвотные позывы так и норовили вывернуть внутренности наизнанку.

— Происки врагов! — коротко бросил Владимир Николаевич. — Да что же такое с фонариком? — чертыхнулся он, встряхивая прибор. — Наконец-то! — выдохнул Кузнецов, когда слабый лучик электрического света упал ему на руки. — Так, и что на этот раз? — произнес он, водя фонарем из стороны в сторону.

Тусклый луч фонаря вырывал из темноты корявые деревья, пузырящуюся болотную жижу, покрытую гниющей ряской и стелющимися клочьями тумана.

— Как это? — Опешил Сергей, враз растеряв былую уверенность. — Где это мы, товарищ старший майор? Мы же в дом вошли? Бывал я в нем и не раз… А это… это какое-то болото!

— Я же предупреждал, — ответил Кузнецов, — не верь глазам своим! Это иллюзия!

— Какая же это иллюзия? — Петраков, шагнув в сторону, поддел носком сапога лист кувшинки, плавающий в небольшой смердящей луже. — Все настоящее!

— Это только кажется, — заявил старший майор. — Правда, это не совсем иллюзия — это измененное пространство. Но, если нашим противникам удастся провести обряд до конца, все это действительно может выплеснуться в реальность!

— А где остальные? — спросил Петраков, не сумев ничего рассмотреть вдали — за стеной плотного тумана.

— Ушли вперед, — ответил старший майор госбезопасности. — Ничего, нагоним! Что-то Пантелеева долго нет, — забеспокоился Владимир Николаевич. — И Коваль куда-то запропастился…

— Куда они пропасть могли: мы же практически одновременно в дом заходили? — терзаясь смутными подозрениями (уж не разыгрывают ли его?), спросил Петраков. — Тут дверь в двух шагах должна быть!

— Вход в измененное пространство для каждого сугубо индивидуален, — пространно ответил Владимир Николаевич. — У тебя на редкость быстро получилось… — прервался Кузнецов, заметив два огонька электрических огонька загоревшихся в темноте. — Прибыли?

— Прибыли без потерь! — доложил Пантелеев, настороженно поводя фонарем по сторонам. — Ну и гадское же местечко!

— А когда оно лучше бывало? — фыркнул Коваль. — Хоть бы одна сволочь райские кущи создала!

— Ага, размечтался — держи карман шире! — парировал Максим. — Им по чину не положено райские кущи…

— Разговорчики! — рыкнул на расшалившихся лейтенантов старший майор. — Как дети малые сопливые, право слово! Догоняем основную группу! — распорядился Кузнецов. — Мы и так уже прилично отстали!

— И куда нам? — спросил Петраков, беспомощно оглядываясь по сторонам. — Здесь темно, хоть глаз коли!

— И правда, Владимир Николаевич, может освещение какое сообразить? — предложил Пантелеев. — С фонариками мы далеко не убежим, а Светоч у капитана Толоконникова…

— Копаться нужно меньше! — беззлобно заметил Кузнецов. — А насчет освещения ты прав. Сам осилишь?

— Попробую, — без излишнего энтузиазма ответил розовощекий лейтенант.

— Отставить! — произнес старший майор. — Так мы еще кучу времени потеряем! Я сам…

— Но, товарищ старший майор, вам…- возразил Максим.

— Т-с-с! — Владимир Николаевич приложил палец к губам. — Помолчи!

— Есть! — нехотя подчинился лейтенант.

Кузнецов, расстегнув пуговицу, закатал левый рукав.

— Нож! — требовательно произнес он, протянув руку.

Пантелеев вынул серебряный кинжал из ножен и рукоятью вперед протянул оружие начальнику. Пальцы старшего майора государственной безопасности сомкнулись на простой деревянной рукоятке. Одним отточенным движением Владимир Николаевич полоснул себя острым лезвием по запястью. К удивлению Петракова, из открывшейся раны не хлынул поток крови, а лишь медленно выступило несколько темных и вязких, словно отработанное машинное масло, капель. Вернув кинжал лейтенанту, Кузнецов обмакнул кончики пальцев правой руки в густую кровь. Затем он поднял запачканную руку и нарисовал на черном небе воображаемый круг, что-то при этом напевая себе под нос. На глазах изумленного Сергея, нарисованный круг засветился ровным желтоватым светом, превратившись в самую обыкновенную луну, к которой он давно привык.

— Этого не может быть! — Не сдержался Петраков, протирая глаза кулаками.

— Может, — Кузнецов улыбнулся, с помощью Максима перетягивая рану платком. — В измененном пространстве возможно многое, что невозможно в реальном мире.

— Товарищ старший майор госбезопасности, я уже ничего не понимаю! — признался Петраков, положа руку на сердце. — Ведь это какой-то бред!

При свете луны стало видно, что болото, простирающееся во все стороны, на сколько хватало глаз, не имеет конца и края.

— Терпи, казак! — Глаза старшего майора весело блеснули в свете им же сотворенной луны. — Поторапливаемся, ребятки! Я не знаю, сколько продержится наше светило…

— Здесь только одна тропа, — сообщил Коваль, пройдя немного вперед, — более-менее пригодная для передвижения… По ней Гордей отряд и повел. Не поленился, капитан, вешками дорогу отметил!

— Так чего мы ждем? — поторопил подчиненных Владимир Николаевич. — Сергей, за мной! След в след! И по сторонам не забывай поглядывать! Оружие есть? — спросил, опомнившись, у Сергея Кузнецов.

— Есть, — ответил Петраков, окидывая полу куртки и показывая пистолет. — Тульский Токарева.

— Отлично! — Кивнул Владимир Николаевич. — Хорошая машинка! Парни, снабдите лейтенанта патронами…

— Не надо — у меня полный комплект, — произнес Петраков, вынимая пистолет из кобуры.

— Нет, не пойдет твой свинец! — Усмехнулся Пантелеев. — Держи! — он протянул снаряженную обойму Сергею.

Петраков взял обойму, пули в ней весело блеснули серебром в свете ненастоящей призрачной луны, нарисованной пальцем на небе старым чекистом.

— Замени! — коротко произнес Владимир Николаевич.

— Они действительно серебряные? — Петраков уже устал удивляться.

— Самое натуральное серебро! — подтвердил Максим. — Высшей пробы! Из старых царских серебряников льем! — похвастался он.

Петраков безропотно выщелкнул из пистолета старую обойму. Спрятав её в карман, он засунул в рукоять обойму с серебряными пулями, передернул затвор и снял пистолет с предохранителя. Владимир Николаевич одобрительно кивнул.

— Будь начеку! — произнес он, ступая на тропинку, бегущую вдоль зловонных луж и теряющуюся в темноте.

Где-то вдалеке, приглушенные туманом, застрекотали автоматные очереди.

— Наши! — обрадовано произнес Максим. — Живы еще, курилки…

— Не каркай! — оборвал его старик. — Судя по плотности огня, им сейчас не сладко приходится!

— Справятся, товарищ старший майор госбезопасности! — уверенно заявил Пантелеев. — Справятся, я верю…

Петраков шаг в шаг ступал по тропинке за сухоньким Кузнецовым, настороженно вглядываясь в булькающие и исходящие паром болотные «промоины», в изобилии раскинувшиеся вдоль узкой тропки. Иногда под слоем болотной жижи угадывалось какое-то шевеление, то тут, то там, разгоняя ряску, высовывались на поверхность не распознаваемые части тел каких-то болотных чудовищ — белесые, рыхлые и противные.

— Что же это за место-то такое? — вполголоса произнес Сергей, «провожая» стволом пистолета очередного подводного жителя.

— Стигийское болото[2], — не оборачиваясь, ответил Владимир Николаевич, — пока еще только его проекция в измененном пространстве…

— Что еще за Стигийское болото? — буркнул Петраков, выдергивая сапог из засасывающей его грязи.

— Почитайте на досуге «Божественную комедию» Данте, — посоветовал Кузнецов. — Средневековый богослов Алигъери знал о географии потустороннего мира не понаслышке.

— Обязательно прочту, если выберемся, — пообещал Петраков.

— Не дрейфь, Серега! Обязательно выберемся! — Донесся из-за спины голос неунывающего Максима.

Местами тропинка скрывалась под вонючей жижей, однако вешки, выставленные ушедшей вперед группой капитана Толоконникова, не давали чекистам заплутать. Кое-где мутная и вязкая зыбь доходила до пояса, а иногда доставала до самой груди. Благо к запаху за время пути оперативники как-то притерпелись, и едкая вонь не терзала их так сильно, как в самом начале пути.

Выбираясь на относительно сухие участки тропинки, чекисты выливали болотную жижу из сапог и, не задерживаясь больше ни на мгновение, продолжали движение, вслушиваясь в отдаленные звуки выстрелов.

На одном из особо глубоких участков, когда жижа подступила к самому горлу, Петраков почувствовал, что кто-то крепко ухватил его за лодыжки, а затем резко дернул. Он даже охнуть не успел, как погрузился в воду с головой. Тварь дернула его сильнее, видимо, стараясь утащить Сергея в глубину. Петраков забрыкался, но стряхнуть тварь, уцепившуюся за ноги, не смог — она продолжала тянуть милиционера в темную глубину Стигийского болота.

Толща густой, словно каша, воды сдавила голову, чудовищно заломило в ушах, и Сергей с ужасом понял, что еще чуть — чуть и он уже не сможет самостоятельно выплыть на поверхность. Стремительно заканчивался воздух — легкие горели огнем, требуя новой порции кислорода. Сердце судорожно бухало от испуга, стремительно перекачивая кровь по жилам. Не придумав ничего лучшего, Сергей направил ствол пистолета в сторону тянущей его на дно твари. Взмолился, чтобы оружие сработало и решительно спустил курок.

[1] ППД-34 — Пистолет-пулемет Дегтярева модификации 1934 г. в.

[2] Пятый круг Ада представляет собой заболоченную реку Стикс — Стигийское болото.

Глава 14

Пистолет не подвел — дернулся в руке. Раз, еще раз и еще… Колено обожгло болью, но проклятая тварь отцепилась. Не теряя времени, Петраков, что было сил, заработал руками и ногами. Вынырнув, он с наслаждением хватал открытым ртом смердящий, но вместе с тем такой сладостный воздух Стигийского болота.

— Вон он, Владимир Николаевич! — радостно завопил Пантелеев, кидаясь к Петракову. Оказалось, что Сергея не так уж и далеко отнесло от тропы. — Руку, руку давай, парень!

— Осторожнее! Глубоко! — отплевываясь, прокаркал Сергей, протягивая руку Максиму.

Объединив усилия с Ковалем, Пантелееву удалось вытащить Петракова из трясины. Подхватив милиционера под руки, оперативники дотащили его до сухого места и положили на землю.

— Цел? — спросил Владимир Николаевич, быстро осмотрев спасенного оперативника.

— Вроде… цел… — так и не успев отдышаться, прерывисто ответил Петраков. — Что это за тварь меня утащила?

— Да кто ж его знает? — Пожал плечами старший майор. — В этих болотах чего только не водится!

— Как отбился? — поинтересовался Максим, не забывая поглядывать по сторонам. — Гляжу, даже сапоги уцелели! — весело добавил он.

— Стрелял, — ответил Петраков. — До сих пор не пойму, как у меня это под водой получилось?

— Не забывай, это не реальность, а лишь её подобие, — произнес старший майор госбезопасности. — На самом деле никакой воды и в помине нет, как и самого Стигийского болота. Мы внутри особняка купца Хвостовского по Дровяному переулку восемь… Идти дальше можешь? — настороженно спросил он.

— Не знаю… Я, когда стрелял, по-моему, ногу зацепил… Вот здесь…

— Ну-ка… — Кузнецов, включил фонарик и принялся изучать место ранения. — Ерунда! — облегченно произнес он, счистив с ноги Петракова комья грязи и тину, слегка разрезав штанину. — Царапина. Пуля по касательной прошла. Хорошо бы, конечно промыть и продезинфицировать… Пантелеев, гони спирт!

— Настоящий медицинский! — Максим вытащил из кармана плоскую металлическую фляжку и отдал её Кузнецову.

— Потерпишь, герой? — риторически спросил Кузнецов, обильно оросив ногу дезинфицирующим средством.

— Конечно! — слегка дернувшись, скривился Петраков. — Уже и не болит совсем! — немного покривив душой, произнес он, поднимаясь на ноги.

— Тогда идем дальше! — распорядился Владимир Николаевич.

Через некоторое время, к несказанной радости чекистов, Стигийское болото незаметно перешло в кочковатую равнину, а после и вовсе обернулось обширной поляной, поросшей чахлой травой и маленькими бледными цветами.

— Асфоделевые луга, — произнес Кузнецов.

Петраков уже перестал удивляться, что не очень большой купеческий особняк мог вместить в себя и Стигийские болота, и Асфоделевые луга. Пройдя еще немного, оперативники наткнулись на груду мертвых тварей, разбросанных по лугу в живописном беспорядке. На первый взгляд твари напоминали обычных борзых собак. Если существуют в мире борзые ростом с годовалого теленка и напрочь лишенные даже намека на кожу и шерсть. Петраков присел на корточки рядом с одним из тел и приложил ладонь к оскаленной пасти. Клыки неведомого чудовища оказались едва ли не в ладонь длиной.

— Внушает? — произнес Пантелеев, присевший рядом. — Это Стигийские псы, или Адские гончие, — пояснил он.

— Да уж! — присвистнул от удивления Петраков. — Такому песику палец в рот не клади…

— Наших не видать, — сообщил обошедший поляну Коваль, — значит, погибших нет!

— И это радует! — согласился старый чекист. — Большую стаю положил Гордей Лукич, придется группу к орденам представлять… Интересно мне, что у них еще в рукаве припрятано?

— Ну да, — присоединился к разговору лейтенант Пантелеев, — у обычных сатанистов и на сотую долю силенок не хватит! С Привратниками мы вообще раньше не встречались. А чтобы приманить такую прорву Стигийских псов нужно здорово попотеть… разделывая жертвы на кусочки в правильной последовательности… и не одну жертву принести нужно… и не две…

— Вы серьезно? — спросил Петраков.

— Серьезнее некуда, — кивнул Максим. — Сначала умертви жертву определенным способом, затем обряд проведи, после собачек замани, да умудрись сам к ним на обед не попасть. Реальный геморрой! Будет желание, приходи в контору, я тебе в подробностях и с картинками…

— Нет уж, увольте! — передернулся от отвращения Петраков. — Я хоть и не первый день по особо тяжким работаю, а о такой жути даже и не слышал!

— Да, в нашем деле жути хватает, — согласился Пантелеев. — Но, поверь — оно того стоит! В смысле, дело…

— Ребятки-ребятки! Не рассиживаемся! — поторопил подчиненных старший майор. — Догоняем основную группу! Они уже, наверное, уже на позиции выходят! В любой момент может наша помощь понадобиться!

Оставив за спиной Асфоделевый луг и стремительно проскочив странный лес с изломанными и обезображенными какой-то болезнью деревьями, команда старшего майора вышла на пыльную каменистую равнину, тянущуюся до подножия не слишком высокой горы. На вершине которой мерцал какой-то неясный свет.

— Походу нам туда? — спросил Петраков, указав на мерцающий огонек.

Словно в подтверждение его слов со стороны возвышенности донеслись звуки частых выстрелов.

— Похоже, что так, — согласился Кузнецов. — Прибавим, ребятки! — И он побежал.

Петраков рванул следом, рядом пыхтели лейтенанты. Луна в небе постепенно тускнела, и вскоре погасла. Но теперь дорогу освещал свет, мерцающий на вершине горы. К удивлению Петракова, сухонький и пожилой старший майор с самого начала взял такой темп, что его молодые подчиненные едва за ним поспевали.

В гаснущем свете луны Петраков успевал выхватывать взглядом валяющиеся вдоль дороги бездыханные тела каких-то жутких уродцев, лишь карикатурно напоминающих нормальных людей: зубастые, рогатые, с козлиными ногами и свиными рылами.

— Ох, ты ж, мама дорогая! — Петраков едва не споткнулся о массивную лошадиную тушу с выпущенными кишками, выскочившую из темноты прямо под ноги.- Да это ж настоящий кентавр!

Там, где у настоящей лошади должна находиться шея с головой, торчал волосатый мускулистый человеческий торс. Перепрыгнув через него, Сергей успел заметить искаженную гримасой смерти оскаленную бородатую рожу кентавра с маленькими глубоко посаженными глазками, приплюснутым носом и покатым узким лбом.

«На маньяка Пигалина похож, которого я прошлой осенью брал, — почему-то отметил про себя Петраков, — такая же отвратительная харя».

Гора стремительно приближалась. Петраков уже начал уставать, не хватало воздуха, пульсировала раненная нога, мокрые и хлюпающие в сапогах портянки набили ноги. А сухонький старичок продолжал бежать, не сбавляя темпа.

«Двужильный он, что ли? — подумалось Петракову, потихоньку отстающему от пожилого начальника. Не лучше чувствовали себя и Пантелеев с Ковалем, тяжело дышащие в затылок Сергея. — Не прост старший майор, ох не прост!»

Расстояние между ними увеличивалось с каждой секундой. Петраков поднажал, сжав зубы до хруста (не гоже показывать свою слабость перед чекистами!) и сократил дистанцию. У самого подножия горы земля неожиданно взбрыкнула, словно необъезженная лошадь — оперативники с трудом удержались на ногах. А следом из темных небес в землю шарахнул ослепительный разряд молнии. Высокий трещащий звук стеганул по ушам, заглушив истошный вопль лейтенанта Коваля, в которого угодил разряд. Одежда на лейтенанте вспыхнула, а через мгновение обугленный труп рухнул на каменистую землю.

— Васька! — кинулся к боевому товарищу Пантелеев, упав перед ним на колени. — Да как же это? А? Вставай, Васек!

— Лейтенант Пантелеев, вперед! — жестко приказал старший майор. — Ты ему уже ничем не поможешь!

Петраков, ухватив Максима под локоть, резко дернул, поднимая чекиста с земли. Затем, не отпуская, увлек его за собой.

— Суки! Ненавижу! — закричал лейтенант, выдергивая руку из захвата. — Я сам! Всех на ремни порежу! — кричал он, набирая скорость.

Ненависть предала ему новых сил — обогнав старшего майора, он первым полез на гору. На вершине, судя по звукам, доносившимся сверху, кипел нешуточный бой. Стрекотали автоматы, изредка хлопали разрывы гранат. Молнии лупили с небес, не переставая, но метили они не в ползущих по склону оперативников, а в ведущую боевые действия на вершине группу капитана Толоконникова.

Ломая ногти и сбивая в кровь руки, Петраков цеплялся за малейшие выступы и, наконец, с трудом преодолев подъем, выполз небольшую ровную площадку вершины. Рядом, тяжело дыша, распластался лейтенант Пантелеев. Старший майор Кузнецов уже сидел под защитой небольшого валуна, оценивая место сражения.

Слегка переведя дух, Петраков приподнялся на локтях. Открывшаяся взгляду картина завораживала нереальностью происходящего: в сотне метров от края площадки располагался массивный угольно черный каменный пьедестал, на котором было установлено гигантских размеров резное кресло.

В сполохе молний Петраков рассмотрел в переплетении резных орнаментов, украшающих изголовье кресла, рогатую козлиную голову. Напротив пьедестала с креслом располагалось столь же монументальных размеров зеркало в литой медной раме. Гладкая поверхность зеркального стекла ничего не отражала, а лишь слегка светилась рдеющим багрянцем вечного адова пламени. Между пьедесталом и зеркалом располагался большой пятиугольный жертвенник, вырубленный, как и пьедестал из одной глыбы черного камня.

На жертвеннике в виде пятилучевой звезды были распластаны пять оголенных тел. Тела без движения лежали на спинах, головами к центру камня. В самой сердцевине жертвенника располагался какой-то небольшой мерцающий предмет, свет которого и освещал площадку. Лицом к зеркалу стоял какой-то субъект в длинном красном балахоне с капюшоном, наброшенном на голову и, держа на вытянутых руках большую книгу, что-то хрипло горланил.

Ему вторила группа сатанистов в черных монашеских сутанах, обступивших плотным кольцом жертвенник. С каждым мгновением, и с каждым произнесенным словом, непонятный светящийся предмет разгорался все ярче и ярче, а по рдеющему углями зеркалу пробегала неясная рябь.

Группу Толоконникова, охватившую полукольцом всю эту веселую компанию, сдерживали пузатые карлики на тонких ножках, метающие в оперативников огненные шары. Чекисты прятались за грудами камней в изобилии усеивающих вершину горы. На секунду высунувшись, чекисты угощали карликов короткими очередями и вновь прятались в укрытии. Карлики тоже не зевали: от попадания огненных шаров плавились даже камни.

Несколько уродцев валялись на площадке безжизненными тряпичными куклами, но это обстоятельство не могло переломить исход сражения. Петраков и Пантелеев по-пластунски подползли к старшему майору.

— Владимир Николаевич, что делать будем? — спросил Максим. — Ситуация патовая — прижали наших парней, суки!

— Что это за пузаны? — поинтересовался Петраков.

— Это квилпы, — пояснил Пантелеев, — низшие демоны. Когда-то были полубогами, прислуживающими Гефесту в кузне, а теперь — пушечное мясо «Великих Герцогов Преисподней».

— Вот кого они тащат! — сообразил старший майор. — Не просто «Барона» или «Герцога», а одного из высших иерархов!

Адепт, читающий заклинание возле зеркала, взвыл особенно громко и предмет в центре жертвенника полыхнул изумрудным огнем. Поверхность зеркала пошла волнами. Петракова обдало потоком морозного воздуха, а изо рта вырвались клубы пара.

— «Око Анубиса» почти активировано! — воскликнул старший майор. — Еще немного и они пробьют устойчивый портал…

Словно в подтверждение его слов сатанисты, окружающие жертвенник, вскинули ножи, и методично принялись перерезать глотки и вены на руках и ногах жертв. Кровь убиенных по специальным желобкам в камне хлынула к горевшему изумрудным огнем «Третьему глазу».

— Пантелеев! Слушай внимательно: найди Толоконникова и передай ему, пусть прикроют меня огнем! Я постараюсь прорваться к «Оку Анубиса»!

— Но, товарищ старший…

— Выполняй! — рявкнул на лейтенанта Кузнецов. — Нужно всего лишь на несколько секунд отвлечь внимание карликов… Выполняй!

— Есть! — отчеканил лейтенант, кидаясь выполнять распоряжение.

Пока он полз к основной группе, свет в «Оке Анубиса» начал пульсировать с чудовищной скоростью, поверхность зеркала вспучилась пузырем, словно пленкой обтянув рвущуюся из глубины зазеркалья рогатую демоническую фигуру.

— Адова отрыжка! — выругался старший майор госбезопасности, заметив нездоровую суету в зеркале. — Прости, Господи, душу мою многогрешную! — Владимир Николаевич вытянул за цепочку из-под френча большой нательный крест.

— Думаете, «крест святой» поможет? — С сомнением посмотрел на Кузнецова Сергей.

— Это не только крест, — покачал головой старый чекист, поднося реликвию к самому лицу. — Это энколпион — ковчежец. — Приложившись к нему губами, Владимир Николаевич вскрыл ящичек со святыней, выполненный в форме наперстного креста. Внутри ковчежца обнаружился простой ржавый гвоздь грубой ручной ковки.

— Это тот самый гвоздь? — догадался Петраков.

— Да, — кивнул старик, — Истинный Гвоздь из Креста Господня, орошенный его кровью! Не думал, что когда-нибудь его использую… Но другого оружия, способного заткнуть этот фонтан, у меня нет!

— Вы уверены, что он сработает? Уверенны, что это именно тот самый гвоздь…

— Кроме этого гвоздя и Веры у меня больше ничего нет, — грустно улыбнулся Владимир Николаевич. — Пора! — произнес он, окинув взглядом плато.

Старший майор поднялся на ноги и, убедившись, что парни из группы Толоконникова увидели его самоотверженный жест, стремглав кинулся к жертвеннику. Увлеченные его порывом оперативники тоже повскакивали в полный рост, отчаянно поливая серебром толстопузых недомерков.

Не остался в стороне и Петраков: едва Кузнецов покинул убежище, Сергей, словно в тире, принялся вколачивать оставшийся в обойме боезапас в беснующихся квилпов. Его усилия не пропали даром: вот споткнулся на замахе один из недомерков, намеревавшийся метнуть огненный шар в бегущего чекиста. Сгусток огня, уже сформировавшийся в костлявой руке квилпа, упал ему же под ноги, и теперь планомерно пожирал останки создателя.

Выбирая очередную цель, Сергей краем глаза пытался отслеживать передвижения старшего майора к своей цели. К безмерному удивлению милиционера, пожилой чекист двигался настолько стремительно, что временами словно размазывался в пространстве. Кузнецов бежал, петляя словно заяц из стороны в сторону, ловко уворачивался от брошенных в него огненных сгустков, технично сбивая с ног карликов, заступивших ему дорогу.

В считанные мгновения, превзошедшие самые смелые ожидания Петракова, старший майор преодолел расстояние отделяющее его от жертвенника и стремительным тараном врубился в группу адептов, плотным кольцом окружающих пятиугольный алтарь. Проломившись сквозь строй сатанистов, разбросав ближайших к нему адептов в стороны, старик вскочил на алтарь.

Перепрыгнув через обескровленные жертвы, Кузнецов добрался до «Ока Анубиса». Затем, коротко размахнувшись, он вогнал зажатый в кулаке гвоздь в пульсирующий сгусток «Ока» по самую шляпку. Чтец книги сбился с речитатива. Тварь в зеркале, испустив истошный, полный ненависти вопль, заполошно забилась в стремлении прорвать тонкую пленку преграды, разделяющую два мира.

«Око», перестав пульсировать, полыхнуло нестерпимо ярким огнем, на мгновение ослепившим всех без исключения: и чекистов, и их противников, а затем взорвалось с гулким хлопком. Адептов разбросало в стороны взрывной волной, а Кузнецова, словно пушинку, снесло с алтаря и с хрустом впечатало спиной в каменное подножие резного трона. Податливая прежде поверхность гигантского зеркала, прорваться сквозь которое не оставлял попыток кто-то из Высших Иерархов потустороннего мира, стремительно твердела и покрывалась трещинами.

Зазеркальный монстр заревел, рванулся «на волю» из последних сил, и в этот момент застывшее стекло лопнуло с высоким мелодичным перезвоном хрустальных колокольчиков, разлетевшись на мириады острых осколков, без разбору секущих всех направо и налево. Вместе с зеркалом разлетелся на куски и окружающий мир.

Исчезло каменистое плато на вершине горы, вместе с самой горой и лежащими у её подножия лугами, лесами и болотами. Рассыпалось, словно карточный домик, черное безлунное небо, канули в Лету и толстопузые карлики-квилпы, словно их никогда и не было.

Неизменными остались только жертвенник, пьедестал с резным троном и опустевшая зеркальная рама. Кое-как проморгавшись после яркой вспышки, сопровождавшей взрыв артефакта, Петраков очумело пялился на высокий сводчатый потолок из сырой каменной кладки, заменивший исчезнувший ночной небосвод, на чекистов, сноровисто вяжущих и складывающих мордами в пол выживших адептов, на трупы сатанистов и их жертв, усеивающие мрачное подвальное помещение.

К Петракову слегка похрамывая и сжимая под мышкой увесистый фолиант в кожаной обложке подбитой медными уголками, подошел старший майор.

— Как самочувствие, боец? — устало произнес Владимир Николаевич.

— Нормальное, товарищ старший майор госбезопасности! — постарался ответить, как можно бодрее, лейтенант. — Неужели все?

— На этот раз — да! — Тяжело вздохнул Кузнецов. — Вопрос: надолго ли?

— Но ведь победили?

— Победили, — не стал спорить Владимир Николаевич. — Только цена очень велика… Больше половины отряда положили… Так, а это что такое? — Старик прикоснулся кончиками пальцев к окровавленной щеке Сергей.

— Ерунда! — отмахнулся Петраков, отирая ладонью струйку крови. — Царапина. Наверное, осколками зеркала зацепило…

— По приезду покажешься Музыкантову! — тоном, не терпящим возражений, распорядился старший майор.

— Да у меня на ноге рана серьезнее…

— Ты сказку о «Снежной королеве» слышал? — неожиданно спросил Кузнецов.

— А это здесь причем? — удивился Петраков.

— А при том: последствия могут оказаться плачевными! — ответил Владимир Николаевич. — Ганс, знаете ли, наш Христиан Андерсен не на пустом месте свои сказочки пописывал! Так что марш к медикам! Живо!

— Есть к медикам, товарищ старший майор! Только, разрешите, я парням вашим помогу?

— Они уже и без тебя управились, — окинув взглядом царящую в подвале суету, сказал Кузнецов.

— Владимир Николаевич! — окрикнул старшего майора из дальнего конца подвала капитан Толоконников. — Очнулась эта тварь!

— Про врача не забудь! — произнес Кузнецов, направляясь к разбитому зеркалу, возле которого поднимал на ноги фигуру в черном балахоне капитан Толоконников.

— Обязательно покажусь, — ответил Сергей, хвостом следуя за старшим майором.

Дмитрий Михайлович покосился на лейтенанта, но ничего не сказал.

— Вставай, мля, падла! — Гордей рванул щуплого сатаниста за шкирку, срывая с головы глубокий капюшон.

— Так это что, баба? — не сдержался Петраков, увидев рассыпавшиеся по плечам поднявшегося на ноги пленника ухоженные рыжие волосы.

— Какая я тебе баба, мужлан⁈ — Бледное породистое лицо незнакомки скривилось в презрительной гримасе. — Я аристократка…

— Повякай мне еще! — рыкнул Толоконников, пиная «аристократку» под колени, одновременно придерживая её за связанные за спиной руки.

Рыжеволосая девица с размаху бухнулась коленями о каменный пол. Гордей, держа за крепкий кожаный ремень, стянувшей запястья колдуньи, наступил сапогом ей на спину, выворачивая руки из суставов. Пленница вскрикнула и забилась всем телом, стараясь ослабить боль.

— Так-то оно получше! — осипшим голосом произнес капитан. — Будь моя воля, я бы тебя прямо здесь на куски порезал!

— Гордей Лукич, — произнес старший майор, приседая на корточки перед пленницей.

Капитан отпустил руки рыжеволосой и убрал ногу с её спины. Затем, ухватив колдунью за роскошные волосы, дернул, приводя её в вертикальное положение.

— Так-так, Пелагея Хвостовская. Не скажу, что рад вас видеть, мадам… — произнес старик, глядя немигающим взглядом в глаза пленницы.

— Между прочим, мадмуазель! — Злобно прищурилась колдунья.

— А мне казалось, что я не ошибаюсь, — по-отечески мягко возразил Владимир Николаевич, — ведь на самом деле никакой Пелагеи Хвостовской не существует. Не правда ли, мадам Апраксия?

— Сдохни, крыса церковная! — растеряв аристократические повадки, рассерженной гадюкой прошипела Хвостовская.

— Заткни фонтан, тварь! — Толоконников болезненно дернул Хвостовскую за волосы.

— Да-да, именно Апраксия, — не обращая внимания на «выпады» Хвостовской, спокойно продолжил старший майор госбезопасности. — Пелагея была выдумана лишь для того, чтобы скрыть ваш истинный возраст. Никакой дочери у вас нет, да и быть не может: после всех этаких фокусов способность к деторождению у вас полностью атрофировалась! Одного только в толк не могу взять, разлюбезная мадам Апраксия, почему после предыдущей неудачной мессы вы выжидали столько лет? Ведь были куда более благоприятные моменты: в стране революция, разруха, смутное время? Да никто бы на вас внимания не обратил…

— А вам известно, ваше «красное преосвященство», о таком понятии, как предательство? — Хвостовская неожиданно успокоилась, перестав дергаться и извиваться: она понимала, что её участь уже решена. — Когда самые доверенные лица вдруг ставят свои личные интересы выше Идеи? Судя по тому, с какой легкостью вы, батюшка Феофан, поменяли клобук на фуражку с красной звездой, вам это понятие хорошо известно!

— Не вам, Апраксия Акакиевна, меня судить — идеи у нас с вами разные! — Не стал ввязываться в спор Кузнецов. — Значит, вас предали? И кто же, если не секрет?

— Не твое дело, старик! — Гордо вскинула голову колдунья.

— Вам бы посочувствовать, — съязвил старший майор, почувствовав горечь поражения в недосказанной фразе Апраксии, — но уж увольте — ваша карта бита!

— Радуйтесь, пока можете! — оскалилась Хвостовская. — Мой Хозяин рано, или поздно, но добьется своей цели!

— Жаль, что вы этого уже не увидите! — «посочувствовал» пленнице Владимир Николаевич. — Уводи её, Гордей!

— А ну пшла! — Капитан не стал разводить с пленницей благородных церемоний, а пинками погнал её к выходу.

— Что с ней будет, товарищ старший майор госбезопасности? — спросил Петраков, глядя в спину удаляющейся пленнице.

— По приговору трибунала сожжем на костре, — спокойно сообщил чекист.

— На костре? — не поверил Петраков. — Живьем?

— Именно так, — подтвердил Кузнецов. — Живьем, а пепел развеем над Москвой-рекой.

— Но это же… Это чудовищно! — в полном смятении воскликнул Петраков. — В наше время…

— А не чудовищно каждый раз платить такую цену? — перебил его Кузнецов, указал в дальний угол подвала, где были аккуратно разложены рядком тела погибших оперативников.

— Но почему именно костер? Мы же не в закостенелом предрассудками средневековье? Почему просто не поставить её к стенке?

— Потому что это не решит проблему, — доходчиво, словно непонятливому ребенку, разжевывал простые истины Владимир Николаевич. — Если мы её просто расстреляем, то рано или поздно она обязательно воскреснет… И все начнется сначала — колдуньи такого уровня не умирают, как простые смертные!

— Ну… — не зная, чем возразить чекисту, замялся Петраков. — Тогда сначала к стенке, а уже потом сжечь тело… Если его не будет, значит, она не сможет ожить…

— Похвальное умозаключение, Сережа! — одобрительно усмехнулся старик.- Да, она не сможет возродиться в прежнем теле. Но кто, или что помешает найти ей новое?

— И так тоже бывает? — удрученно произнес Сергей, осознавая, что ничегошеньки не смыслит в случайно открывшейся ему «темной стороны» мироздания.

— Сплошь и рядом, — ответил Кузнецов. — Только через костер, не разрывая связи души и тела, можно отправить её прямиком в самое Пекло! А выбраться оттуда не так просто… Да ты и сам все видел…

— Видел… Не завидую я вам, товарищ старший майор госбезопасности, — признался Петраков. — Еще сегодня утром я думал, что это у меня самая собачья работа в мире… Но теперь вижу, что это не так…

— А почему не ушел? — спросил чекист. — Профессий в мире много, а ты еще молод и полон сил.

— Но кто-то же должен? Убийцы, маньяки, насильники…

— Колдуны, упыри, ведьмы, бесы, демоны… — в тон лейтенанту произнес старик. — Кто-то же должен встать у них на пути?

— Я понял, Владимир Николаевич, — кивнул Петраков, — если не мы, то кто же?

— Если не мы, то кто же? — эхом повторил Кузнецов. — Не забудь показаться медикам, — напомнил он. — Не передумал, после всего?

— Не дождетесь, товарищ старший майор госбезопасности! — слегка нагловато ответил Петраков. — Я ж теперь у Дорофеева нормально работать не смогу! Когда вокруг такое…

— Значит, надумал поменять одну собачью службу, на еще более безумную и неблагодарную?

— Так точно! Готов принести присягу… или… в церковь сходить… если нужно…

— И присягу нужно будет, и в церковь, и еще много чего сделать! — усмехнулся старичок. — Ты не представляешь, насколько много… А вообще, я рад, что ты с нами! — Кузнецов широко улыбнулся. — Признаться, я рассчитывал…

— Владимир… Николаевич… Товарищ… старший… майор… — В подвал старого особняка влетел запыхавшийся Музыкантов, перебивший Кузнецова на полуслове. — Беда, товарищ старший майор! Всю охрану в отделе перебили! И труп недодемона из морга пропал!

Глава 15

Один из самых респектабельных номеров московской гостиницы «Националь», которая после недавней масштабной реконструкции обзавелась в обновлённых «советских интерьерах» шикарной мебелью из бывших резиденций аристократов Аничкова и Царскосельского дворцов, занимали двое странных гостей. Один — кряжистый длиннобородый старик в потрепанном брезентовом плаще, который он не снимал даже в номере, и второй — вороватого вида щуплый молодой субъект в широких штанах, заправленных в пыльные сапоги, зашпиленные третями. А его всклоченная ярко-рыжая шевелюра была похожа на жгучие языки живого пламени.

Самое интересное, что столичная гостиница «Националь» предназначалась, в первую очередь, для приезжих иностранцев. Соответственно, в её стенах царили особо строгие порядки. По Москве активно циркулировали слухи, что однажды известных советских поэтов Михаила Светлова и Михаила Голодного не пропустил в гостиницу швейцар, одетый в ливрею с галунами. Вероятной причиной отказа послужил факт, что Голодный в тот день был одет в простую «деревенскую» косоворотку.

Однако, к этим странным гостям из номера люкс 666-ть никаких вопросов у администрации гостиницы абсолютно не возникало, несмотря на их довольно затрапезный вид и явно незаграничное «происхождение». Таких колоритных деятелей хватало в любой «темной» столичной подворотне, наполненной маргинальным сбродом, не исчезнувшим даже с приходом Советской власти.

Старик сидел в кресле, лениво перелистывая свежую газету «Труд», а рыжеволосый юнец, даже не снимая грязных сапог, валялся на широкой роскошной кровати, бездумно пялясь в потолок. Что он хотел высмотреть среди фигурных завитков гипсовой лепнины было никому не известно, но физиономия у него было довольно кислая.

— Эх! — наконец громко произнес Локи, с хрустом потянувшись. — Скучно без водки, Борода! Может, пожрать сходим? А? — предложил он своему «напарнику». — Посидим по-тихому, по-семейному. Борща навернем, да с потрошками! — С подозрительным оптимизмом уговаривал он Велеса. — А то, как обратно вернемся, не до нежных потрошков под холодную водочку будет…

Старик отложил газетку на низенький резной столик, расположенный возле кресла, и посмотрел на рыжеволосого беса из-под густых кустистых бровей.

— Пойдем, отведаем твоих потрошков, — густым тягучим басом отозвался бородач.

— Моих потрошков не надо — самому пригодятся! — хохотнул рыжеволосый весельчак. — В какую ресторацию желаешь, старый[1]? — спросил Локи. — Из «Московского» на Кремль можно поглазеть, а из «Суздаля» — на Тверскую и Охотный Ряд.

— Так ты жрать собрался, Локи, или из окон на улицу глазеть?

— А одно другому не мешает, Велес, — усевшись на краешке кровати, ответил, позёвывая, бывший повелитель огня. — Все равно делать не хрен, пока этот черт не «дозреет». Ну, если тебе плевать, пойдем в «Суздаль», там…

Неожиданно окружающий эфир возмущенно «взвыл», взбудораженный мощным выбросом энергии. Взбаламученная стихия пошла вразнос, покрывшись «рябью» и «волнами», словно от брошенного в воду камня.

— Ты тоже это почувствовал, старый? — напрягся Локи, подскочив на ноги и мгновенно «сделав стойку», словно к чему-то принюхиваясь.

— А то! — хрипло отозвался старик, ноздри которого нервно затрепетали. — Конечно почувствовал! Такое возмущение тонкой структуры мира невозможно пропустить.

— Да еще и где-то совсем рядом «выплеснуло», — согласился со стариком бывший бог.

— Мавзолей! — практически синхронно воскликнули они, точно определив эпицентр энергетического возмущения тонкой структуры мира.

— Неужели «красный упырь» насытился и пробудился? — удивленно пробасил старикан. — Рановато еще по моим прикидкам.

— По моим тоже, — согласился Локи. — Но чего-то же там явно случилось? И сдается мне, что я знаю, в чем дело! Это же наш дохляк, Борода! Которого мы с тобой должны опекать! Сука! Вот какого хера он поперся в Мавзолей⁈

— Точно! — воскликнул мгновением позже старик. — Это он! А ты его предупредил, чтобы он не совался в эту усыпальницу?

— Нет. — Мотнул головой рыжий. — А ты?

— И я нет…

— Идем, старый! — Локи сдернул со спинки стула мятый пиджак в ёлочку, и накинув его на плечи, направился к двери. — Может, еще удастся его оттуда вытащить!

— Сомневаюсь… — Старик неторопливо сложил газету, раздраженно кинул её на столик и поднялся на ноги. — Нам в усыпальницу хода нет.

— Знаю, — нервно произнес Локи. — Но его же там не оставят? — с какой-то надежной произнес он. — Скорая будет, или труповозка, на худой конец, — выйдя в коридор, продолжал он рассуждать. — Оттуда тело этого тупого говноеда и умыкнем!

— Ну, и толку нам с этого? — Велес закрыл за собой дверь номера и запер её на ключ. — Чтобы его вновь поднять у нас с тобой никаких сил не осталось.

— Это, старый… — Замялся рыжий пройдоха. — Ты только не ругайся. Ладно? — вкрадчиво произнес он. — Есть у меня небольшая заначка…

— Ах, ты ж, стервец! — Глаза Велеса в глубине накинутого на голову капюшона недобро зажглись, «постреливая» мелкими сполохами молний. А на клонящееся к закату солнце наползла тяжелая мрачная туча.

— Спокойно, старичок! Без пены! — Выставив перед собой открытые ладони, Локи, как мог, постарался погасить гнев скотьего бога. — На черный день приберег! И, как видишь, не прогадал.

— Ведь знал же твою поганую натуру… — сварливо буркнул бородач, но его глаза потухли, а солнце, пробившись сквозь тучи, вновь заглянуло в большие окна гостиницы. — Идем! — И он стремительно зашагал к выходу, а звук его грубых и подкованных металлом сапог, поглотил длинный ворс роскошного коридорного ковра.

— Ты это, дружище, зла не держи! — Тщедушный, по сравнению с могучим старцем, Локи семенил рядом, старясь подстроиться под широкий шаг Велеса. — Знаешь же, что не на пустом месте характер бога выпестовывается! Я бы рад по-другому, да не выходит, — виновато оправдывался он.

— Забыли, говнюк! — Отмахнулся от него Велес. — Не об этом сейчас голова болит!

Несмотря на весьма эпатажный вид двух древних сущностей, никто из персонала гостиницы в их сторону даже и носом не повел. Даже вечно подозрительный швейцар в «ливрее», расшитой золотыми позументами, лишь подобострастно распахнул перед ними дверь и, растянув губы в резиновой улыбке, пожелал всего самого наилучшего.

Буквально через несколько минут бывшие боги уже мерили ногами старую брусчатку центральной площади Советского Соза, стремительно приближаясь к приземистому ступенчатому зданию, прилепившемуся к кремлевской стене и облицованному насыщенным красным гранитом. На темном траурном лабрадоре, отчетливо были видны крупные буквы, складывающиеся в короткое слово — «ЛЕНИН». Как и предполагал Велес, центральные ворота усыпальницы были перекрыты, и возле них толпились люди в форме.

— Ждем! — остановившись неподалеку от Мавзолея, бухнул старикан. — Если повезет, вытащим его из машины.

Ждать пришлось долго. Поначалу Велесу казалось, что их «прогнозы» начали сбываться: машина скорой помощи не заставила себя ждать, так же, как и автомобили милиции и спецслужб. Однако, мертвое тело их подопечного все никак не выносили из Мавзолея. Видимо, смертные не могли понять, как внутри усыпальницы мог оказаться мертвец, причем, уже основательно подгнивший. В то, что мертвец заявился в Мавзолей на своих двоих, они допустить, по всей видимости, не могли. Вот и медлили, тянули время словно нескончаемую коровью жвачку.

Наконец, когда подельники-бесы решили подойти к усыпальнице поближе, чтобы уж точно не проворонить «вынос тела», к Мавзолею подъехал некогда роскошный дореволюционный автомобиль марки «Делонэ-Бельвиль». Водитель остановил свое «керосиновое чудо», устаревшее лет как двадцать назад прямо напротив входа в Мавзолей.

И машины вышло двое смертных. Велес, поначалу бросивший на них беглый взгляд, неожиданно заинтересовался вышедшими из автомобиля персонами. Первый — довольно молодой мужчина (по меркам тысячелетнего старика) с выбивающимся из-под кепки рыжеватым чубом, не привлек его внимания, зато второй… Второй смертный, выбравшийся из машины был очень опасен, хотя на первый взгляд этого абсолютно нельзя было предположить.

С этим сухощавым и лысым стариком Велес был знаком не понаслышке. Да и не только Велес, его знали и боялись, наверное, все бесы и демоны, которым время от времени дозволялось подняться из ада на грешную землю. А уж скольких «приятелей» по преисподней этот тщедушный старикан окончательно упокоил и развеял их прах, лишив возрождения, и не сосчитать!

Впервые Велес с ним столкнулся еще во времена царствования Алексея Михайловича, известного в миру под прозвищем Тишайший[2]. И был тогда этот никому не известный старичок, прозывающийся в те далекие времена батюшкой Феофаном, игумном-настоятелем захудалого и затерянного в сибирских лесах православного монастыря. И вот в этих-то диких местах и свела судьба бывшего бога Велеса, влачащего, после победоносного возвышения Яхве[3], жалкое существование презренного небесами беса преисподней.

На бескрайних просторах вековечной тайги забытому всеми богу неожиданно повезло отыскать небольшую деревушку, уединенно живую по старым, завещанным пращурами, поконам[4] уже больше тысячи лет. Смертные, «откочевавшие» в эти дикие и безлюдные края еще на заре прихода Христианства на Русь, до сих пор почитали Рода, Перуна, Велеса и Сварога, принося им обильные жертвы, клали требы Упырям и Берегиням, старались не гневить Лесных и Водяных Хозяев, не ссориться с Домовыми и Овинными. В общем, старались существовать со всеми в мире и согласии.

Что привело скотьего бога в тот медвежий угол, Велес уже и не помнил. Зато, когда он случайно наткнулся на действующее капище, где в кругу резных деревянных идолов увидел и свое изображение, он подумал, что сошел с ума. Ведь он уже и забыл, каково это — быть настоящим богом. Неподотчетным никому судией и вершителем человеческих судеб. А главное — быть хозяином своему собственному року.

Он неподвижно, словно мертвец, просидел в кругу деревянных идолищ своих божественных друзей и врагов несколько суток — Велесу, как никогда до этого, хотелось умереть и развеяться прахом, чтобы окончательно прекратить свои страдания. Как это сделали в свое время гордые Род и Перун. Они не пожелали идти на поклон к низверженному с Небес одному из падших ангелов Яхве, окопавшегося в Аду и успешно державшего «оборону» против разгневанного сюзерена, трон которого он собирался узурпировать. А достойного места для бывших небожителей не нашлось ни в одном из миров Яви, Прави и Нави[5].

Скотьего бога «вернул к жизни» древний длиннобородый волхв, притащивший с собой старого белого козла, для принесения в жертву. Животное упиралось и жалобно блеяло, видимо, предчувствуя свой скорый конец, но именно этот звук и пробудил Велеса от «забвения». Когда в подставленную чашу брызнула горячая кровь жертвенного козла, которой жрец принялся мазать губы деревянным идолам, бывший бог почувствовал, как в него потоком вливается уже забытая энергия Веры.

Такого подъема сил он не чувствовал вот уже почти тысячу лет. И впервые, за весь этот невыносимо долгий срок, он почувствовал себя совершенно счастливым и абсолютно свободным. Как встарь, когда его божественной воле подчинялись многочисленные племена смертных. Когда по одному лишь мановению руки он мог двигать горы, поворачивать вспять реки и выращивать на голых равнинах дремучие непроходимые леса, полные зверя и птицы.

Да, впервые за столетия, он ощутил, как «энергетический поводок», нерасторжимо связывающий его с преисподней, как пуповина соединяет с матерью нерожденного младенца, перестал быть жизненно необходимым, и позволил сбросить эту унизительную удавку. Энергия Веры, дарованная бывшему богу, пусть и немногочисленной, но верной паствой, вновь вернула ему его божественную суть.

К тому же, и энергии в идолах капища за пробежавшие годы накопилось изрядно — после того, как он и его «коллеги» по пантеону превратились в презренных бесов, сила не находила своих «адресатов» и просто накапливалась в их деревянных резных воплощениях. Велес поглотил её всю, без остатка. Как свою, так и предназначенную для других низвергнутых Яхве богов.

Буквально за какие-то считанные мгновения он стал подобием себя прошлого. Пусть, очень «бледным» подобием, но это было подобие настоящего бога! На его памяти уже случались невиданные возвышения сущностей, пребывающих в начале своего пути, на самом дне пищевой цепочки. Возможно, подумал тогда Велес, это шанс! Шанс начать все сызнова…

И он решил остаться в этих диких краях, намеренно отрезав любые связи с преисподней. И ему это вполне удалось, ведь приспешники его «благодетеля», не имели здесь силы, хотя многочисленные боги и божки местного коренного населения были весьма слабы. Велес понимал, что с годами это обязательно изменится, но какое-то время у него еще есть.

Благословенных тридцать лет он провел в этих местах, опекая и защищая свою маленькую паству, свой маленький народ. И его народ процветал все эти годы! Над их небольшими поселениями всегда стояла отличная погода, их поля давали обильный урожай, домашняя скотина плодилась, а дикого зверя всегда хватало. Болезни и хвори обходили их поселения тридесятой дорогой, а старики жили неимоверно долго, по сравнению со своими немногочисленными соседями.

С местными племенными божками, некогда бывшими всего лишь сильными духами предков, он сумел быстро разобраться: с кем-то полюбовно договорился, заключив выгодные союзы, а кого-то просто победил, заставив убраться с его территории подобру-поздорову. Прознав о сильном боге, что столь ревностно заботится о своих людях — паства Велеса процветала (как-никак, а в былое время он считался богом богатства и благополучия), в его веру стали переходить и местные широкоскулые и узкоглазые племена.

Струйка силы стала куда полноводнее, и это несказанно обрадовало таежного повелителя. К тому же, ему удалось собрать под своей рукой не только местную нечисть, но и свою исконно-русскую — леших, водяных, полевых, бежавших в эти дикие места от насаждающих свою веру «огнем и мечом» набравших великую силу созданий Яхве — ангелов господних.

Прозвавший себя единым бог постепенно становился в мире Яви настоящим господом. Но в эти дикие места его верные псы еще не явились. И Велес готовился. Готовился дать им настоящий бой. И все шло довольно неплохо, пока в эти края не хлынула волна раскольников-старообрядцев, притащивших с собой эмиссаров единого.

[1] После восстановления гостиницы в 30-х годах прошлого века на втором этаже появилось несколько ресторанов, названные в честь городов Золотого Кольца.

[2]Алексей Михайлович Тишайший (Романов) (19 (29) марта 1629 года, Москва, Россия — 29 января (8 февраля) 1676 года, Москва, Россия) — второй русский царь из династии Романовых. Имел мягкий, добродушный характер, был религиозен и ревностно следовал церковным правилам.

[3]Я́хве — национальный бог древнего Северного Израиля и Иудеи. Первые израильтяне были многобожниками и поклонялись Яхве наряду с различными ханаанскими богами и богинями, включая Эля, Ашеру и Баала. В последующие века Эль и Яхве стали смешиваться, и эпитеты, связанные с Элем, такие как Эль Шаддай, стали применяться только к Яхве, а другие боги и богини, такие как Баал и Ашера, были поглощены яхвистской религией.

К концу вавилонского плена само существование иных богов стало отрицаться, и Яхве был провозглашён Творцом вселенной и единственным существующим Богом всего мира, что положило начало иудаизму. В период Второго Храма произнесение имени Яхве стало считаться запретным, и евреи стали заменять его другими словами, прежде всего словом «Адонай», что в переводе значит «Господь». В римские времена, после осады Иерусалима и разрушения Храма в 70 году н.э., первоначальное произношение имени Бога было полностью забыто.

[4]Поконы — доступная мудрость, ставшая наследием предков, передаваемая из поколение в поколение, то есть знания (мудрость), прошедшие испытание временем. Покон — «исконный обычай» (Даль). Покон наших предков обуславливает свод мировоззрений, укладов, принципов и понятий о целесообразности существования человека на земле.

[5]Явь, правь и навь — трёхчастное деление мира в славянском неоязычестве (родноверии). Несмотря на общепризнанность и популярность, триада не имеет единой для всей неоязыческой среды трактовки. В наиболее распространённом понимании — «три стороны бытия» или «три мира славянского мифологического миропонимания». «Правь» — мир светлых богов, божественный закон. «Навь» — обитель тёмных божеств, подземный мир, не только загробный мир, но и альтернативная вселенная, существующая по другим законам. «Явь» — явный, земной мир, мир людей.

Глава 16

Локи тоже не пропустил зашедшего в Мавзолей лысого старикана в длинном кожаном плаще, которого, по всей видимости, здесь уже ждали.

— Сто рогатых Бегемотов мне в зад! — экспрессивно выругался он, а его рыжие волосы под кепкой начали рдеть, как затухающие угли в прогоревшем костре. — Это же чертов батюшка Феофан! Хрен мы теперь вытащим нашего дохлого дебила из его лап! Все пропало, Велес! Все пропало!

— Не мороси, мелкий! — Резко осадил подельника суровый старик, похлопав широкой, словно лопата ладонью, по макушке парня. — Будешь кипятиться — кепка на башке вспыхнет!

— Ох, ёп! — Спохватился бес, сдергивая дымящуюся восьмиклинку с головы. — У меня с этим гребаным мракоборцем связаны не самые веселые воспоминания, — произнес он, хлопая кепкой по колену, чтобы прекратить её тление. К тому моменту растительность на его голове вновь превратилась в обычные волосы.

— А у кого они веселые? — философски хмыкнул Велес. — Батюшка Феофан за свою длительную службу единому успел основательно досадить нашему брату. А кое-кого, вообще помножил на ноль!

— У-у-у, Борода, а ты, оказывается, не чужд точным наукам? — По давней привычке не удержался, чтобы беззлобно не уколоть напарника Локи. Хотя его шутки не всегда бывали беззлобными. — И вообще, какого хрена он столько лет небо коптит? Он же обычный смерт?

— Я тоже так думал, когда повстречал его впервые, — недобро ухмыльнулся Велес. — Лет четыреста назад… Он меня тогда знатно потрепал… Обычный смерт, но я едва уцелел… — будто выдавливая из себя слова, неохотно признался старик — горькие воспоминания о разрушенном «сибирском ирие» до сих пор жгли его ноющее сердце.

— Тебя? — удивленно уставился на Велеса рыжеволосый бес. — Четыреста лет назад? Ты никогда не рассказывал…

— Я не люблю об этом вспоминать. — Нахмурился бородач. — Поначалу я принял его за смертный сосуд одного из восьми[1] архангелов Яхве. Но, вновь повстречавшись с ним на узкой дорожке через полтора века, понял, что это не так — смертные сосуды не выносят длительного нахождение в себе бессмертных ангельских сущностей. К тому же их сознание в момент подселения гаснет навсегда, отправляясь в небесные чертоги…

— Да знаю я это, — отмахнулся от Велеса Локи. — А с этим стариканом я сам сталкивался лет сорок назад, но так и не раскусил, кто он есть. За это время он ни капли не постарел.

— Никто из наших не знает тайны его происхождения, — произнес Велес, нервно теребя пальцами седой длинный ус. — Но он не из бывших, иначе его место было бы рядом с нами — «ложным» богам, сиречь бесам, место лишь в преисподней — процитировал он строки «священного писания» победившей веры. К ангельским чинам он тоже не имеет никакого отношения. Он — человек…

— Тогда с хрена ли он еще не помер? — возмущенно выругался Локи. — Не верю я, что ему сам Яхве годков немеряно отсыпал. Он к «своим созданиям» не сильно-то с небес нисходит.

— Не знаю, мелкий! — Мотнул лобастой головой Велес. — Не знаю, но предпочитаю больше не связываться с этим отбитым иноком[2]. До поры… И хватит об этом! У меня есть идея, как нам выкрасть нашего подопечного из рук батюшки Феофана.

— И как? — Локи подался поближе к своему седому подельнику. Отчитываться о проваленном задании повелителю ада ему абсолютно не хотелось.

— Отвлечем его, — невозмутимо ответил Велес, — и большую часть его команды.

— Есть идеи, старый, как это провернуть? — поинтересовался Локи. — Так-то под рукой батюшки Феофана собрались опытные волкодавы. Их на мякине не проведешь!

— А мы и не будем, — усмехнулся старик. — Все будет очень и очень серьезно. Едем!

Убравшись с Красной площади, взбудораженные происшествием бесы добежали до проезжей части и запрыгнули в первый припаркованный у обочины автомобиль с водителем, дремлющим за рулем.

— Э-э-э! Кюда, уважаемый! — Громко возмутился длинноносый и чернобровый грузин-водитель, обнаружив на заднем сидении хмурого седобородого старика в заношенном до дыр плаще. — Совсэм слэпой, да? Видишь, какой авто? Новий! Чорний! Ответственного товарища вожу! Панимаешь, бабуа[3]?

— Не кипишуй, братишка! — На сиденье рядом с водителем расслабленно плюхнулся Локи и легонько стукнул водителя большим пальцем в середину лба.

Глаза водителя неожиданно осоловели, и он мгновенно заткнулся, преданно глядя в глаза бывшего повелителя огня.

— Куда едем, старый? — поинтересовался Локи.

— Дровяной переулок восемь, — назвал адрес Велес.

— Опять к этим гребаным сектантам? — Презрительно сморщился бес. — И чего мы там на этот раз забыли, Борода? Не нравятся они мне, — недовольно скривил он тонкие губы, — мутные какие-то субчики! Кроме этой, ведуньи рыжей — предводительницы их… Как там её? — Локи наморщил лоб, пытаясь припомнить имя понравившейся сектантки. — Я бы поженихался с этой кралей на досуге!

— Кому и кобыла — невеста, после женушки-то твоей — Ангробы… — Когда черная «Эмка» сорвалась с места, хохотнул Велес, припомнив Локи, покрасневшему от ярости до самых корней рыжих волос, о происхождение Слейпнира[4]. — Ах, да! Попутал я, мелкий: там ведь ты невестой[5] был?

— Ты же знаешь, гад бородатый, как на самом деле было! — Шевелюра Локи вновь полыхнула жгучими лепестками пламени, которые на этот раз мгновенно спалили многострадальную кепку и прожгли обивку салона над его головой. — Что стояло на кону?

— Ладно-ладно! Не горячись! — Попытался успокоить в прямом смысле вспыхнувшего бога Велес. — Спалишь же сейчас и нас, и машину с извозчиком! А нам еще до места доехать надо!

— От, тля! — Шевелюра Локи погасла, однако обшивка потолка над его головой продолжала тлеть, заполняя салон автомобиля вонючим дымом.

Бывший повелитель огня, картинно прищелкнул пальцами, и обшивка тут же погасла. Дым прекратил куриться, и его остатки вынесло из машины сквозь открытые дверные окна. Как бы то ни было, даже с утратой божественного статуса Локи не до конца растерял свои способности управления огнем.

— Больше так не делай, мелкий! — по-отечески произнес Велес. — Держи себя в руках.

— Так, а я чё делаю, Борода? Только этим и занимаюсь! — нервно отозвался паренёк, стряхивая с волос невесомый пепел — все, что осталось от многострадального головного убора. — Все время держу себя в руках!

— Оно и видно… — Криво усмехнулся в бороду Велес. — В следующий раз держи крепче! А то спалишь всю округу к еб.ням собачьим, как Москву в сентябре 1812-ого года!

— Ну, ты вспомнил, старый! — Отмахнулся от напарника Локи. — Подумаешь, случайно вспылил…

— Не вспылил, а натурально так вспыхнул, — «поправил» бога огня старикан, — как в былые благословенные времена. Только всю ответственность, отчего-то, на Кутузова свалили. Хотя, по-другому и быть не могло — ты еще тот хитрожопый ублюдок!

— На том и стоим, Борода! — Довольно осклабился Локи.

Наконец автомобиль, в салоне которого все еще ощутимо попахивало гарью, остановился у резного парадного крыльца дома по адресу Дровяной переулок восемь. Перед выходом рыжеволосый паренек еще раз ткнул пальцем в лоб водителю.

— Возвращайся назад. Ты ничего не видел и не слышал, а нас так и вовсе не существует… Да, — неожиданно вспомнил он, уже выйдя из салона, — и не кури больше в машине — сгоришь нахрен! И так обшивку прожег!

— Ну, ты и жук! — недовольно качнув большой головой, произнес Велес. — Понимаю, за что тебе прилетало постоянно…

— Ой, да ладно тебе! — Беспечно отмахнулся Локи от нравоучений «старшего товарища». Однако, покопавшись в карманах своих широких штанов, он выудил горсть смятых денежных купюр, которые небрежно бросил на пассажирское сидение. — Тут на починку с лихвой. Да еще и обмыть останется. Теперь все, старый? Или, может быть, мне в ноженьки этому смертному поклониться? — Ехидно прищурил он один глаз.

— Теперь все, — удовлетворенно пробасил Велес.

— И в кого ты такой правильный, Борода? — фыркнул рыжеволосый пройдоха, захлопывая за собой дверь. — Че же ты на небушко-то к Яхве не попросился? Он тоже, вроде как за «правильные ценности» ратует. Не убий там, не укради. Был бы себе сейчас святым Власием — и в ус бы не дул!

— Много ты понимаешь, мелкий! — Нервно дернул щекой бывший бог изобилия и богатства. — Помнишь, как у него сказано: блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное? А я нищету презираю! Свободный смерт, зажиточный, куда как больше пользы своему богу принесть сможет, нежели убогий нищеброд! И еще я рабство презираю, а у нашего всеблагого — сплошь рабы божии!

— У-у-у! Да у нас прям диспут богословский наметился: чья же вера сильнее и крепче? Свободных и богатых, либо рабов и нищебродов? Но, скажу тебе так, Борода, рабы нас пока начисто уделывают!

— Тем горче это осознавать. — Вздохнул седой здоровяк. — Ладно, почесали языки — и будя! — Поднимаясь на крыльцо особняка, буркнул напоследок Велес. — От этого не изменится ничего.

Подойдя к двери, седобородый бес начертил пальцем на массивных двустворчатых дверях какой-то угловатый знак, на мгновение вспыхнувший насыщенным изумрудным светом. По штукатурке рядом с дверьми пробежала какая-то быстрая «волна», осыпав бывшего бога белесой пылью. Внутри стены двигалось явно нечто живое, и это нечто так реагировало на выписанный Велесом символ. Двери, тихонько скрипнув, приоткрылись, словно приглашая бывших богов пройти внутрь здания.

— Пошли, убогий! — Распахнув дверь пошире, произнес старик, решительно заходя в мрачный коридор. — Привратник нас узнал.

— Вот не нравится мне эта адова отрыжка, — слегка втянув голову в плечи, произнес Локи, проходя следом за своим крепким приятелем. — У нее ведь ума, как у глиста! А дури немеряно…

Словно в ответ на его слова стены помещения слегка затрещали, вновь пошли волнами. В одном месте оштукатуренная поверхность лопнула и наружу высунулось мерзкое черное щупальце, снабженное острым загнутым когтем. Щупальце метнулось к рыжеволосому богу огня и замерло, покачиваясь, у самого его носа, грозя впиться крюком когтя в его лицо.

— Отвянь от меня, падлюка такая! — Остановившись, как вкопанный, прошипел Локи. Его лицо медленно багровело, словно под кожей разгорались лишь тлеющие прежде угли.

— А ну остынь! — тихо рыкнул повернувшийся к напарнику Велес. — Чего несчастную зверушку пугаешь? Она, хоть и адова тварь, но огня не любит. А от тебя гарью за версту несет! Спокойно, малыш, спокойно! — Старик положил на щупальце свою сильную мозолистую ладонь и легонько погладил Привратника.

Щупальце судорожно вздрогнуло от прикосновения скотьего бога, но вскоре неподвижно замерло, перестав покачиваться. А через мгновение и вовсе исчезло, втянувшись обратно в стену.

— Малыш? — возмущенно воскликнул Локи. — Как же вы мне дороги, любители гребаных зверушек! Будь моя воля — всех таких тварей на фарш пустил бы!

— Зря ты так, мелкий, — довольно улыбнулся старик. — Ко всякой, даже самой злобной нечисти свой подход найти можно! — наставительно произнес он.

— Пошли уже, старый! — Поторопил Велеса огненноволосый. — Пока опять не началось…

Пройдя по темному коридору, бывшие властители человеческих судеб уперлись в небольшую, но массивную дверь, проклепанную металлическими ржавыми полосами. Велес, толкнув дверь рукой, ступил на лестницу, начинающуюся за низенькой притолокой, и не спеша принялся спускаться в подвал.

— Как думаешь, старый, — спросил напарника идущий следом Локи, — может к этой рыжей яйца подкатить? Давненько я ведьмам не впендюривал…

По мере спуска в подвал на лестнице становилось все темнее и темнее. Пару раз оступившись, кряжистый старик остановился.

— Ты бы лучше о деле думал! — проворчал Велес, в руках которого из ниоткуда появился крепкий резной посох. — Чай, не сопливый пацан! Яйца он собрался подкатывать, когда у нас такое говно творится…

— Так я не прямо сейчас, — хохотнул никогда не унывающий Локи. — Вот сделаем дело, а там и впендюрить можно. Так-то она сладенькая, эта, как её… — Он пощелкал в воздухе пальцами, но вспомнить имя предводительницы сектантов так и не сумел.

— Заткнись, уж, прохиндей! — В навершие посоха загорелся яркий огонек, освещающий узкую винтовую лестницу, стены которой были отделаны диким камнем. — Апраксией её кличут. А так-то да — хороша чертовка! Даром, что не суккуба[6]!

— Ага, — сально ухмыльнулся рыжеволосый бес. — Гляжу, тоже оценил эту кралю, старый? Нет, завершим дело — точно впендюрю! Пусть оценит мою благосклонность!

Наконец лестница закончилась, уткнувшись в очередную закрытую дверь. Старик, не останавливаясь, ткнул в нее окованным металлом кончиком посоха. Пригнув голову — проход вновь оказался низковат для его внушительного роста, прошел в большой и ярко освещенный подвал старого особняка.

В отличие от убогого и тесного лестничного прохода, подвал оказался весьма просторным. Высокий сводчатый потолок уходил вверх и терялся в темноте. Посередине подвала был расположен большой жертвенник-алтарь пятиугольной формы, возле которого суетилось несколько смертных в широких балахонах. Неподалеку от жертвенника было установлено большое зеркало в литой чугунной раме, изображающей распахнутый зубастый рот какой-то демонической твари.

Однако, его гладь, блестящая в лучах электрического света, ничего не отражала — в зазеркалье словно бы клубился какой-то розовый туман, заполняя все «внутреннее пространство» стеклянной поверхности. Обычного человека, наверное, смутил бы, а то и серьезно напугал подобный мистический феномен, однако, появившиеся в подвале бесы прекрасно знали, чем является это зеркало. Ведь именно с помощью такого же артефакта они и появились из ада в мире смертных. Переходной портал, связующий два пласта тройственного мироздания — вот что это такое.

Завидев пришельцев, подручные рыжеволосой колдуньи мгновенно бухнулись на колени, почувствовав довлеющую ауру, идущую от бывших повелителей Прави. Не такую, как встарь, но еще вполне себе внушающую трепет различным магическим тварям и смертным, не чуждым оккультных и магических талантов. На ногах осталась стоять лишь статная рыжеволосая девица, склонившаяся в глубоком почтительном реверансе.

Локи плотоядно охватил взглядом её стройную подтянутую фигуру, крепкие груди и рассыпавшиеся по плечам шикарные рыжие волосы, которые своим жгучим оттенком вполне могли составить конкуренцию его собственной огненной растительности.

Вдоволь насладившись униженными позами сектантов и тягучими волнами страха, захлестывающих смертных с головой, Локи снисходительно произнес:

— Достаточно! У нас мало времени!

Разогнувшаяся девица одним плавным движением забросила за спину густую гриву своих шикарных волос, и одарила томным взглядом бывшего бога, выгнув спину, словно грациозная кошка.

— Приветствую Великих Патриархов Ада! — произнесла она бархатным грудным голосом, в котором сквозила волнующая сексуальная хрипотца. — Что привело вас опять в нашу обитель?

— А она точно не суккуба? — наклонившись к уху своего бородатого спутника, едва слышно прошептал Локи. — А то у меня привстал только от одного её взгляда…

— Уймись, недоносок! — Незаметно шевельнул губами Велес. — Иначе вломлю, чтобы прежде о деле думал!

— Всё-всё, Борода! Умолкаю! — заверил напарника рыжеволосый бес, но пожирать взглядом красотку он так и не перестал. — Но как хороша, бесовка! Точно впендюрю…

Девица, которой на первый взгляд можно было дать лет двадцать-двадцать пять, радушно улыбнулась бывшим богам своими пухлыми коралловыми губками, и развернула плечи, отведя локти назад. Тонкий шелковый плащ, надетый, по всей видимости, прямо на голое тело девицы, обтянул её крепкие налитые груди, призывно качнувшиеся из стороны в сторону. А возбужденно напрягшиеся соски едва не прорвали тонкую ткань, вызвав очередной приступ вожделения и слюноотделения у бога огня.

— Оставьте нас, братья и сёстры! — В голосе девицы лязгнул металл, когда она обратилась к своим подручным, все еще продолжавшим стоять на коленях перед пришельцами. Сектантов как ветром сдуло, настолько стремительно они покинули подвал. — Что привело Владык Подземного Мира в моё скромное жилище? — Обворожительно улыбаясь, повторила она свой вопрос, сверкнув белоснежными острыми зубками.

[1] В Православной церкви встречается упоминание о восьми архангелах: Михаиле, Гаврииле, Рафаиле, Урииле, Салафииле, Иегудииле, Варахииле и Иеремииле.

[2] Инок — православный монах.

[3] Бабуа — дедушка (грузинский).

[4] Слейпнир («скользящий» или «живой, проворный, шустрый») — в скандинавской мифологии восьминогий конь Одина, порождение Локи.

[5] В скандинавской мифологии отцом восьминогого жеребца Слейпнира является жеребец Свадильфари, а матерью — бог Локи, пребывающий в виде кобылы.

[6] Суккýб, cуккýбус — в средневековых легендах — демон похоти и разврата, посещающий ночью молодых мужчин и вызывающий у них сладострастные сны, персонаж низшей мифологии народов Европы.

Глава 17

Локи, засунув руки в карманы широких штанов, расхлябанной «приплясывающей» походкой подошел к «молодой» ведьмачке. Пожирая красивую девицу похотливым взглядом, он обошел её по кругу, шевеля засунутыми в карманы кулаками. На холеном и породистом лице Апраксии, которая оказалась чуть не на голову выше бывшего повелителя огня, не дрогнул ни единый мускул. Она все так же продолжала улыбаться радушной улыбкой, лишь изредка следя за бесом поблескивающими глазами из-под длинных и густых ресниц.

— Что привело, говоришь? — наконец произнес рыжий пройдоха, остановившись напротив девушки. — Нам от тебя кое-что нужно…

Бывший бог откровенно и плотоядно пялился на возбужденные соски и крепкую грудь Апраксии, оказавшиеся едва ли не напротив его глаз.

— Я готова оказать древним Владыкам любую услугу! — Томно выдохнула она, эротично облизнув красным язычком свои пухлые губы. — Любую… — с хриплым придыханием добавила девушка, изящно поведя плечом.

От этого движения её крупные груди призывно качнулись под невесомым шелковым плащом, заставив Локи вожделенно сглотнуть.

— Хватит придуриваться! — Произнес Велес, отодвигая исходящего слюной рыжеволосого беса в сторону. — Спаривать будете в свободное от «работы» время! Хоть до смерти затрахайтесь…

— А что? С такой красоткой я могу и до смерти! — Закинув голову, безумно расхохотался Локи, приблизившись вплотную к девице.

Ухватив Апраксию за крепкую задницу он рывком приблизил её к себе и, привстав на цыпочки, впился горячив поцелуем в её приоткрытые губы. Девушка неожиданно вздрогнула, по её телу пробежала сладострастная судорога, а кожа покрылась мурашками. Щеки заалели, глаза закрылись, и она бессильно обмякла. Только благодаря расторопности Локи, который не выпустил сомлевшую Апраксию из своих рук, она не грохнулась на пол.

— Ну? И как я тебе? — самодовольно воскликнул бес, резко встряхивая ведьмачку. — Один лишь поцелуй бога приносит незабываемое блаженство! — Локи опустил глаза и заметил, что тонкая ткань плаща напротив промежности ведьмы потемнела, промокнув и прилипнув к её стройному телу. — Ты потекла от одного моего поцелуя, сучка! А представь, что будет, если я подарю тебе свою настоящую любовь?

— Как же ты меня задрал, сучий потрох, со своим неуемным либидо! — рявкнул старик, за шкирку отрывая тщедушного Локи от девушки. — Гребаный любитель трахать все, что движется! Вспомни, каких чудовищ породила твоя так называемая любовь! Вспомни и ужаснись хоть раз в жизни! А еще лучше, подключи башку, пока она у тебя еще есть! Прав был на твой счет Зигисмунд Шломо Фройд[1]! Ох, как прав! Правда я, дурень, тогда этого не понимал!

— Всё-всё, старый! Я понял! — Локи выкрутился из могучего захвата Велеса и примирительно поднял руки. — Сначала дело! А ты, красотка, не забывай…

— Прошу меня простить, Владыка, — произнесла Апраксия, уже успевшая прийти в себя к этому моменту, только её грудь все еще продолжала вздыматься от учащенного дыхания, — не поймите превратно — но не нужно так больше делать!

— Ох, ты ж! — Локи резко обернулся к ведьме. — И отчего же? Неужели не понравилось? — Он вновь пробежался глазами по ладной фигуре ведьмы, задержав взгляд на мокром пятне. — Я же вижу, что это не так.

— Мне сейчас нужна абсолютно трезвая голова, — честно ответила она, твердо глядя в глаза бывшего бога и ничуть не стесняясь проступившего на плаще мокрого пятна. — Мой господин не оценит, если из-за моей безалаберности сорвется Черная месса. Ритуал практически готов — звезды благоволят, парад планет сложился. Я должна провести ритуал в ближайшее время…

— Вот об этом я и хотел поговорить, — не дал ей закончить фразу скотий бог. — Мне нужно, чтобы ты провела Черную мессу сегодняшней ночью!

— Но… Я еще не все подготовила, Владыка Велес, — слегка опешила Апраксия. — Да и мой господин будет недоволен, если месса сорвется из-за моей поспешности…

— Господин? — Велес наморщил лоб, пытаясь вспомнить, под кем из иерархов ада ходит эта ведьмачка, но не преуспел. — Кто курирует этот проект? — напрямую спросил он у Апраксии. — Асмодей[2], Маммона[3] или Бельфегор[4]?

— Архидемон Астарот[5], Владыка, — назвала Апраксия имя своего непосредственного хозяина.

— Астарот… — задумчиво произнес Велес.

— Тот еще мерзкий упырь, этот Астарот! — подал голос Локи, приглаживая ладонями свои растрепавшиеся рыжие вихры. — Он мне никогда не нравился.

— А он что, девка красная, чтобы тебе нравиться? — недовольно фыркнул Велес. — Хотя, зная твои наклонности: что мужик, что баба, что конь — все едино…

— Ты опять за старое, Борода? — Веснушчатое лицо бога огня стремительно налилось дурной кровью, а от приглаженных перед этим рыжих волос вновь пошла слабая дымка. — Еще один намек, и я за себя не ручаюсь!

— Ладно, — великодушно пророкотал старик, — забыли! Не буду больше… Но и ты свои дурацкие штучки оставь!

— Зуб даю, старина! — поспешно пообещал Локи, щелкнув ногтем по переднему резцу. А его лицо вновь вернуло себе нормальный цвет, перестав напоминать оттенком вареную свеклу. — А тебе, моя хорошая, придется подождать! — Проведя тыльной стороной ладони по щеке Апраксии, Локи непристойно подмигнул ведьме.

— Мне нужно, чтобы Черная месса была проведена именно сегодня, — Велес вновь вернулся к волнующей его теме и немигающим взглядом серых глаз уставился в лицо ведьмачки. — Если сможешь это устроить, моя благодарность не будет иметь границ. А ты, надеюсь, хорошо представляешь, кто я такой?

— Конечно представляю, Владыка Велес. — Девица вновь присела в глубоком реверансе. — Но я всецело принадлежу моему господину, — напомнила она. — Договор между нами подписан кровью, и ослушание может мне обойтись куда дороже, чем я могу себе позволить…

— Понял, — кивнул седобородый старец. — С него станется отправить тебя на вечное поселение в геену[6]. Можешь с ним быстро связаться?

— Простите, Владыка… — поспешно, но осторожно, чтобы не навлечь на себя гнев одного из Владык, ответила Апраксия. — Но господин ненавидит, когда его отрывают от важных дел… Он связывается со мной сам… Когда захочет… А чтобы мне достучаться до него, нужно провести очень сложный ритуал вызова… Да и то, только в самом крайнем случае…

— Хорошо, я понял. — Велес жестом остановил ведьму. — Я сам поговорю с ним, остался у меня один старенький способ связи…

Старик залез за широкий обшлаг своего заношенного плаща и с видом фокусника, вынимающего кролика из рукава, достал расписанную золотом небольшую фарфоровую тарелочку, размером чуть больше блюдца.

— Таких больше не делают, — печально прогудел он, чуть подбрасывая её в воздух.

Апраксия рефлекторно выбросила вперед руки, пытаясь уберечь хрупкую вещицу от падения на пол. Но тарелочка и не думала падать и разбиваться — она зависла в воздухе прямо напротив лица бородача, словно приклеенная, и медленно начала вращатся против часовой стрелки.

— Были раньше умельцы, да артефактных дел матера, — продолжал ворчать скотий бог, хлопая себя ладонями по плащу, — не то, что нынешние ущербные недоделки! Сколько веков прошло, а работает! И, прошу заметить — без всякой подзарядки силой обходится! Да где же оно? — Продолжал он искать что-то у себя в карманах, за пазухой и даже в рукавах. — Ведь точно недавно было… — После пары-тройки минут бесполезных поисков, Велес обратил свой взгляд на рыжеволосого напарника, ковыряющегося пальцем в носу с самым, что ни на есть, отсутствующим видом. — Локи, паршивец! Где яблоко, мать твою, великаншу[7], за ногу! — Надвинулся он на паренька с самым разгневанным видом. — Опять у тебя?

— С чего ты взял, старый? — Делано удивился Локи, широко раскрыв глаза и подняв брови. — Нахрена оно мне?

— Локи, не строй из себя дурачка! — Громыхнул бородач, грозно надвигаясь на рыжеволосого подельника. Глаза Велеса метали молнии, а от его грубого голоса задрожали даже каменные стены подвала. — Дал сюда яблоко! Быстро! — Выбросив вперед огромную лопатообразную ладонь, покрытую дубовыми шелушащимися мозолями, потребовал Велес.

Скотий бог нервно ударил своим посохом в пол. От его окованного металлом наконечника брызнули искры, а камни кладки встопорщились, вылетев из скрепляющего их раствора. Особняк тряхнуло куда сильнее.

— Ладно-ладно! Держи… — В руке Локи появилось небольшое золотое яблоко, которое он поспешно вложил в протянутую ладонь разгневанного бога.

— Сука! — выругался Велес, заметив, что яблоко оказалось надкушенным. — Убью паршивца!

— Да ладно тебе, старина, — елейным голоском произнес рыжий пройдоха, стараясь не смотреть в глаза Велеса, мечущие молнии в прямом смысле слова. — Я просто задумался… Вот и откусил… Неосознанно, Борода…

Велес в сердцах махнул посохом, стараясь попасть Локи по макушке. Но верткий повелитель огня ловко увернулся от удара, вновь оставшись безнаказанным.

— Где я сейчас найду еще одно яблоко Гесперид[8]? — взревел старец, продолжая махать своей крепкой палкой направо и налево.

Но Локи технично уходил от справедливого возмездия, уклоняясь от посоха раз за разом.

— У меня есть еще такие, Борода! — Бегая от Велеса, кричал он. — Несколько штук припрятано в тайном еще с тех времен! Я верну тебе… Могу даже два…

— Три! — пророкотал пожилой гигант, останавливаясь и опираясь на посох.

— Не, ну это ты хватил… Три… У меня их всего два…

— Я сказал три! — непререкаемо заявил Велес. — Иначе… — И он вновь приподнял свой посох, намереваясь продолжить экзекуцию.

— Всё-всё, Борода! Уговорил, красноречивый! — Выдохнув, согласился Локи. — Будет тебе три яблока!

— Вот какой же ты все-таки засранец, Лофт! — Велес сбросил капюшон и покачал гривастой головой. — И как умудрился столько яблок сохранить? Погоди-ка… — Просияв, сказал Велес, словно в его голову пришла какая-то неожиданная мысль. — Так это ты, что ли, неистощимый ларец Идунн[9] утянул?

— Ну… Так скажем… — Замялся пройдоха.

— Ясно, ты! — Махнув рукой, усмехнулся в бороду скотий бог, вновь опуская окованный наконечник посоха на пол. — А кто еще мог это провернуть, если не бог воров, проходимцев и всякого отрепья? Как же я до этого раньше не додумался? Жрешь яблочки потихоньку, да, Локи? Цветешь и пахнешь после молодильных яблок, а верные товарищи стареют и дряхлеют!

— Все равно бы они пропали, Велес, — Наконец разоткровенничался Локи, которому не осталось ничего иного, как признаться — бородатый напарник основательно «прижал его к стенке». — А так — все в целости и сохранности! Ты когда последний раз вкушал этот божественный нектар?

— Велес неопределенно пожал богатырскими плечами — не помню, мол.

— Тысяча лет еще не минула! — с видом знатока, произнес Локи. — Так что не прибедняйся, старый! Не одряхлеешь пока! Да и одно яблочко у тебя-таки имеется, — заметил он, указав на надкусанный фрукт в руке бога.

— Это — НЗ! — сурово припечатал старик. — Без него Всевидящее око не работает, — указал он на тарелочку. — И что теперь делать будем, дебил ты этакий? Без яблока-то? — Велес крутил в руке надкусанный фрукт, не зная, что с ним делать. — А до твоего запаса, думаю, так просто не добраться.

Апраксия неподвижно стояла, явно обалдевая от разворачивающихся перед её носом событий. Такого она себе и представить не могла — древние, как сам мир, боги, предстали перед ней как самые обычные смертные люди. Со своими страстями, желаниями и ухищрениями, со своими комплексами и тараканами в голове. Но ничего, что очень сильно отличало бы этих бывших повелителей небес от неё самой, не было. И это открытие, отчего-то, очень сильно пугало столетнюю ведьму, пусть и пребывающую в теле молодой девушки. За эту нестареющую красоту ей, в свое время, пришлось уступить аду свою бессмертную душу.

— Просто так не добраться, — подтвердил рыжий бес. — Да ты так попробуй, — посоветовал Старику Локи. — Авось, и сработает.

— Сука, как же мне дорог наш русский авось! — в сердцах выругался бородач, но совету напарника решил последовать — терять в их ситуации было уже нечего.

Велес аккуратно приложил надкусанное яблоко к вращающейся в воздухе тарелке, и оно не упало, словно прилипнув к её поверхности и медленно вращаясь вместе с ней. Бог нацарапал в воздухе пальцем несколько сложных символов, шевеля при этом губами. Древнее письмо на мгновение вспыхнуло, а затем, сорвавшись с места «ввинтилось» в золотое яблоко, которое начало вращаться в противоходе по краю тарелочки само по себе, постепенно набирая скорость.

— Катись-катись, яблочко, да по тарелочке? — Сверкнув ослепительно белозубой улыбкой, произнес Локи.

Апраксия успела заметить, что зубы тщедушного, но жилистого беса, чересчур длинны и остры, особенно клыки. Не такие ярко выраженные, как у вурдалаков или оборотней-перевёртышей, но все-равно внушительные. Такими легко можно перекусить чью-нибудь глотку. Например, её собственную.

— Какой недоумок придумал эту дурацкую присказку? — Не сводя глаз с набирающего скорость яблока, буркнул Велес. — Тут вообще слова не нужны: древняя сила работает без всяких костылей… Твою мать! — громко матюкнулся он, когда ход движения яблока попал на отгрызенный участок. — Так и пришиб бы засранца, да мараться неохота! — добавил он, выразительно взглянув на своего божественного подельника, с интересом следящего за процессом.

— Да работает же все, Борода! Чё ты все такой недовольный? — С невозмутимым видом пожал плечами рыжий бес.

— Ух! — Велес сжал кулаки, так что костяшки пальцев громко хрустнули. — Зла на тя не хватает! И как с тобой асы[10] в Асгарде[11] уживались, не пойму? Хорошо, хоть в Ирие[12] тебя почти не видно было! А то бы и здесь от наших братьев до̀бро отхватывал.

— Я оказывал асам неоценимые услуги, вот и приходилось им терпеть мою неординарность, — подбоченившись, произнес Локи. — Да без меня Асгард бы давно пал, еще до пришествия крылатых орд единого! Инеистые великаны, это тебе не…

— А ну цыц! — Сердито распорядился Велес, заметив, что центр тарелочки начал источать ровное, но слабенькое сияние, слегка алого оттенка. — Кажись, получилось достучаться до адовых глубин…

Сквозь алый туман, в которое превратился свет, источаемый тарелкой, начала проступать пока еще нечеткая картинка. Изображение мерцало и искажалось помехами в тот момент, когда надкусанный край «запретного плода» соприкасался с керамической поверхностью, и золотое яблочко подпрыгивало. Наконец, туман развеялся, и транслируемая древним артефактом картинка обрела поразительную четкость, объем и глубину. Как будто открылось круглое окошко в пространстве.

Правда, четкость изображения продолжала временами страдать по причине все того же дефектного яблока. Однако, даже это не помешало всем присутствующим ощутить тяжелое давление силы и смрадное дыхание вызываемого раритетным артефактом «абонента». Подвал особняка по Дровяному переулку восемь вновь содрогнулся от разгневанного гласа одного из падших ангелов, да не простого — а целого серафима[13], ставшего ныне герцогом ада:

— Какого хрена здесь происходит⁈ Кто посмел вторгнуться без разрешения в мои личные чертоги⁈

[1]Зи́гмунд Фрейд (оригинальная транскрипция с нем. — Фройд) полное имя Зигисму́нд Шло́мо Фройд — австрийский психолог, психоаналитик, психиатр и невролог еврейского происхождения. Фрейд наиболее известен как основатель психоанализа, который оказал значительное влияние на психологию, медицину, социологию, антропологию, литературу и искусство XX века.

[2]Асмоде́й (от ивр. «искуситель», в другом источнике — разрушитель) — злой, сластолюбивый архидемон, совратитель (соблазнитель) замужних женщин, (злой дух), упоминаемый в позднейшей еврейской литературе, представление о нём поздним иудейством было заимствовано из персидской религии.

[3]Мамо́на — архидемон, олицетворяющий богатство, алчность и стяжательство.

[4]Бельфего́р, Веельфего́р (от ивр. — «Владыка открытия») — архидемон, который часто фигурировал в средневековых мистериях.

[5]Астаро́т (Астеро́т, Асторе́т) (др.-евр. — стаи, толпы, собрания), согласно западной демонологии — один из самых высокопоставленных демонов в адской иерархии.

[6]Гее́нна[1] (ивр. «Ге-гинном», др.-греч. — огненная) — символ Судного дня в иудаизме и христианстве, в исламе является равнозначным слову «ад».

[7]Лаувейя по прозвищу Наль (др.-скан. — «Игла») — в германо-скандинавской мифологии, по разным версиям — ас или великанша, вышедшая за ётуна Фарбаути из Железного леса, от которого родила Локи, Бюлейста и Хельблинди. После смерти своего мужа отнесла маленького Локи в Асгард, а сама вскоре умерла от горя.

[8]Геспериды обитали на счастливых островах, по соседству с Горгонами. В саду, где они жили и который охранялся драконом Ладоном, росли золотые яблоки — свадебный подарок, поднесённый Геей Гере. Достать эти яблоки было 12-м подвигом Геракла.

[9]Идунн — в германо-скандинавской мифологии богиня вечной юности, дочь карлика Ивальди, супруга Браги, бога поэзии и красноречия. Идунн («обновляющая»), в скандинавской мифологии богиня-хранительница чудесных молодильных яблок. Волшебную яблоню лелеяли и охраняли три мудрые норны. Только богине весны Идунн позволяли они собирать чудесные плоды. Из своего неистощимого ларца Идунн раздавала золотые яблоки, благодаря которым боги сохраняли вечную молодость.

[10]А́сы — в германо-скандинавской мифологии основная группа богов. Верховным богом и вождём асов является Один.

[11]А́сгард (др.-сканд. — «ограждённый участок асов») — в скандинавской мифологии небесный город, обитель богов-асов.

[12]Ирий (ирей, вирий, вырий, вырей; др.-рус. ирье; укр. вирій; белор. вырай; чеш. Irij; пол. Wyraj; от ир) — в восточнославянской и восточнопольской мифологии древнее название рая и райского мирового дерева; мифическая страна], находящаяся на тёплом море на западе или юго-западе земли, где зимуют птицы и змеи. Обитель богов.

[13]Серафи́мы (ивр. «пылающий, огненный») в иудейской и христианской традиции — высший ангельский чин, наиболее приближенный к Богу.

Глава 18

Апраксии показалось, что вместо поверхности волшебной тарелочки Велеса, о которой она столько раз слышала в детстве, да и сама читала в сказках, словно бы образовалось дыра, ведущая прямиком в Ад. А точнее — в личные покои её хозяина и господина, которому безвозвратно принадлежала не только она сама, но и её бессмертная душа.

Астарот — пребывающий некогда на самой верхушке ангельской иерархической лестницы, и некогда бывший одним из приближенных, наряду с Люцифером, к самому Богу, которого ведьма ненавидела всеми фибрами своей черной души, и в аду не утратил своих лидирующих позиций. Конечно, сейчас он уже не был тем прекрасным и пылающим божественным огнем шестикрылым серафимом, стоявшим подле своего Создателя — после бунта и низвержения с Небес он переродился.

Но даже став герцогом Ада, Астарот не превратился в уродливого демона, подобно остальным бунтарям, низверженным с небес вместе с их предводителем Люцифером, он сумел сохранить часть своей небесной красоты. И сейчас с поверхности тарелочки на Апраксию взирали прекрасные печальные глаза, в глубине которых еще мерцало отражение хрустальных небес Создателя.

Узкое и худое лицо всемогущего герцога Ада, даже не взирая на его гротескно удлиненную челюсть, было по-своему прекрасно и притягивало взгляд Апраксии. Не в силах оторвать взгляда от лица господина, ведьма на мгновение поймала себя на мысли: насколько же был прекрасен этот демон преисподней, когда стоял подле самого Господа?

Похоже, что «сеанс связи» с Адом, устроенный Велесом, застал Астарота в его собственной опочивальне в обществе какой-то развратной хвостатой демоницы, сидящей верхом на герцоге и потряхивающей из стороны в сторону мясистыми и покрытыми мелкой чешуёй сиськами поразительной величины. Астарот же, державший бесовку за шикарные витые рога, которым легко позавидуют горные бараны, явно наслаждался процессом — его раскинутые в стороны огромные черные крылья мелко подрагивали от удовольствия. И именно в этот момент его так грубо прервали.

— Кто, сука, посмел⁈ — вновь заревел Астарот, резко сбросив с себя демоницу и вскочив на ноги. — Найду и уничтожу! Ты, тварь, будешь вечность гореть в Геене! — пообещал разгневанный вторжением герцог ада неведомому шутнику.

Развернутые крылья за его спиной встопорщились, ощетинившись черными перьями. Мало кто из смертных представлял, что эти, невесомые и хрупкие на первый взгляд перышки, словно масло легко могут резать металл и дробить гранит. Крылья Астарота были страшным оружием.

Ведьма помимо воли скользнула взглядом к огромному вздыбленному фалосу своего господина, изогнутому в напряжении под немыслимым углом и едва не упирающемуся в его плоский живот, покрытый, как и ноги, мелким черным пухом и едва заметными перьями.

Апраксия вспомнила, как в день продажи собственной бессмертной души Астарот грубо овладел её телом, принося немыслимые страдания, но, вместе с тем, даря и какое-то противоестественное наслаждение. Его огромный член, проникнув в лоно, едва не разорвал в лоскуты её естество. Могучий «прибор» хозяина обжигал ведьму смертельным ледяным холодом, одновременно заставляя гореть её непереносимым огнем преисподней.

Это было невыносимо больно — как пытки, чудовищно… и одновременно прекрасно, как никогда в жизни! И даже сейчас, по прошествии стольких лет (больше Астарот никогда не пытался отыметь свою прислужницу) она ярко помнила эти ощущения, словно это было вчера. И она, как никогда, вновь желала это повторить. Её тело пробил холодный озноб, и она почувствовала, как по внутренней стороне бедер потекла тягучая горячая влага, оставляя темный след на тонком шелковом балахоне.

«Да что же они делают со мной⁈» — мысленно воскликнула ведьма, изо всех сил стараясь успокоиться, но вместо этого возбуждалась еще сильнее.

— Апраксия? — узнав ведьму, слегка опешил Астарот, видимо, не ожидавший её увидеть. — Как ты…

— Ой, да ладно тебе ругаться, Аста! — оттолкнув ведьму в сторону, весело произнес Локи, заглядывая в «окошко», образованное чудесным артефактом. После чего он, широко распахнув объятия, громко завопил, скорчив донельзя потешную физиономию:

— Узнаешь? Узнаешь брата Колю?

— Какого, нахрен, Колю? — Еще больше опешил могущественный герцог Ада, похоже, не знакомый ни с Остапом Бендером, ни с Ильфом и Петровым, ни с их гениальным произведением «Золотой теленок». — Опять дуришь, Локи? Да я тебя за такое на ху…

— Но-но-но! Попрошу без грубостей! — Довольно ощерился бывший бог, сверкнув пламенными языками огня в глазах. — Нам грубиянов не надо! Мы сами грубияны!

— Да чего ты его слушаешь, Астарот! — Толкнув напарника в плечо, место перед тарелочкой занял Велес. — Он кого угодно сумеет выбесить донельзя — натура у него такая мерзопакостная!

— А телка у тебя отличная, Аста! — Вновь влез в разговор рыжий пройдоха. — Я б такой тоже вдул! Где найти, не подскажешь?

— Локи, твою мать! — выругался старик. — Прибью засранца!

Он махнул рукой, намереваясь отвесить подзатыльник уже набившему оскомину подельнику. Но верткий рыжий ублюдок опять избежал «расправы», ловко ускользнув от тяжелой руки скотьего бога.

— Как ты с ним управляешься, Велес? — произнес Астарот, уже не пылая праведным гневом.

Герцог ада успокоился. Возбуждение от близости с демоницей тоже прошло, его вздыбленный огромный член опал и теперь болтался между ног демона мокрой тряпицей. Да и связываться с бывшими языческими богами Астароту, на самом деле, не очень-то и хотелось. Хоть развенчанные божества и числились в Аду бесами первых чинов, но всегда стояли наособицу — практически не подчиняясь прямым приказам ни высших демонов, ни самому Повелителю Преисподней.

Да, в свое время Люцифер оказал им услугу, приютив в Аду и позволив использовать для решения общих проблем его силу — некрос. Однако эти древние сущности, повелевающие смертными еще на заре времен, до появления ангельского «сословия», созданного Яхве, пребывая в Аду до сих пор старались оставаться независимыми. Пусть пользование адовой силой и привязывало их к преисподней, не хуже собачьей цепи, но даже Люцифер не пытался их нагнуть, стараясь договориться к обоюдной выгоде.

— А хрен ты себе ничего так отрастил, — вновь влез «в тарелочку» неугомонный Локи, — большой и толстый! Только несколько кривоват — сломать можно сдуру. Да и яйца как у быка! Уважаю! Сразу видно — настоящий мужик, а не гребаный бесполый полупокер Яхве!

— Локи!!! — громыхнул Весел, крутанув в воздухе посохом, и на этот раз основательно зацепив подельника резным навершием. — Достал уже, мочи нет!

От могучего удара тщедушный бес отлетел в самый дальний конец подвала, где с силой впечатался в кирпичную стену. Во все сторону брызнула рыжая крошка и кирпичная пыль.

— Вот, сука старая, таки попал! — проскрипел бывший бог огня, «отклеиваясь» от стены. — в кирпичной кладке осталась глубокая вмятина, карикатурно повторяющая контуры его тела.

— Лучше, не приближайся! — предупредил его старик. — От греха…

— Да ладно, старый — не кипишуй! — произнес Локи, присаживаясь на пятиугольный каменный жертвенник. — Покурю пока вы там за дела наши скорбные перетрёте.

Вынув из кармана папиросу, он дунул бумажный мундштук, избавляясь от крошек табака, и картинно прикурил от огонька, зажженного на указательном пальце.

— Не обращай на этого шута внимания, — посоветовал Велес герцогу Ада, — его не изменить. А у меня к тебе дело, не терпящее отлагательств…

— Слушаю тебя, Велес, — Астарот уселся на край широкой кровати, окружив свое худое аскетическое тело крыльями. — А ну — сгинь! — Толкнул он когтистой ногой огромную зубастую голову дракона, появившуюся из-под кровати. — Только тебя мне еще не хватало.

— Я тут узнал, что на днях твоя колдунья, — Велес указал на все так же неподвижно стоявшую за его плечом Апраксию, — готовит Черную мессу…

— Всё так, — согласно кивнул Астарот, — она у меня умница! Если проведет её как следует — повышу в чине… А тебе с этого какой интерес, Владыка Велес? — Ехидно прищурился адский герцог.

— Большой, дружище, просто огромный! — не стал скрывать скотий бог. — Мне нужно, чтобы ритуал был проведен сегодняшней ночью, иначе, наша миссия, согласованная лично с Люцифером, может провалиться.

— И ты мне об этом вот так просто сообщаешь? — не поверил Астарот. — Ты же знаешь, как мы, демоны, любим друг другу поднасрать, чтобы лично возвыситься и в очередной раз лизнуть жопу боссу, оставив противника в дураках?

— Еще бы не знать! Только какие мы с тобой противники? — прогудел Велес, тиская побелевшими пальцами свой посох. — Но мне это очень важно, да и юлить совсем времени нет. К тому же, я всегда держу слово! — Бывший бог гулко стукнул себя в грудь пудовым кулачищем. — Да и за тобой этого греха не водится. Мне известна история твоего «падения» с небесных вершин[1]. Если бы этот проект курировал кто-то другой, я бы десять раз подумал, связываться или нет.

— Может быть, я и помогу… — задумчиво произнес герцог Ада, выпростав из-под сложенных крыльев руку, вокруг которой обвилась большая черная гадюка[2]. — Ты как думаешь, моя прелес-с-с-сть? — прошипел он, поднося голову змеи к самому своему уху.

Положительный ответ вечной спутницы Астарота, с которой он не расставался после падения с Небес Велес узнал, как бы не раньше самого демона. Ведь умение понимать любых тварей и гадов, даже не обличенных сознанием было одним из главных умений скотьего бога.

— Тс-сы тс-соже тс-сак с-с-считаеш-ш-шь? — еще раз, по-змеиному шипяще, переспросил гадюку Астарот. — Тогда так тому и быть! Я помогу тебе, Велес! — озвучил во всеуслышание свое решение герцог. — У тебя все готово к Черной мессе, Апраксия?

— Готово, господин! — Низко поклонилась демону ведьма.

— Умница моя! — довольно ощерился герцог.

— Благодарю, Астарот! — торжественно произнес языческий бог. — Ты оказал мне неоценимую услугу!

— Оценить-то, оценил, — усмехнулся адский герцог, — но что я с этого буду иметь?

— Вот это по-нашему! — Довольно потер руки бывший покровитель богатства, торговцев и купцов. — Ну, во-первых, я этого не забуду…

— Что мне с твоей памяти? — Пожал плечами Астарот, а его крылья пришли в движение. — Мне нужно нечто существенное…

— Что скажешь, если мы с Локи поддержим любое твое предложение на ближайшем совете высших иерархов Ада? Ведь, насколько я помню, ты хотел оттяпать у…

— Я согласен! — поспешно произнес Астарот. — И не надо об этом трещать на каждом углу! Пусть для этого кого-то ваша поддержка будет неожиданным сюрпризом! — И он хищно ухмыльнулся.

— Договорились! — Велес поднял свободную руку с раскрытой ладонью, обращенной к «окошку» артефакта. — Скрепим наши намерения магической клятвой? — спросил он, но вопросительная интонация в его фразе была лишь для проформы — Велес привык следовать четкой букве различных договоров. А страховка, на всякий пожарный случай, была лишь одним обязательным фактом, не подлежащим иному прочтению.

— Даже так? — Хитро прищурился герцог Ада.

— А как иначе, любезный мой приятель? — С наигранной скорбью в голосе развел руками Велес. — Договор точность любит, так же, как и денежки счет!

— Согласен! — оставив ненужное притворство, согласился Астарот. — Приступим…

— Глаза закрой, смертная! — сказал скотий бог, обращаясь к ведьмачке. — А то глаза выжжет — выращивай их тебе потом.

Апраксия послушно закрыла веки, да еще и положила ладони на глаза. Буйство магических энергий при даче обоюдных клятв сущностями такого масштаба могло действительно выжечь глаза не только простому человеку, но и столетней ведьме. Поэтому она не видела, как закручиваясь в сложные конструкты, магические силы формировали в подвале особняка нерушимые клятвы, приносимые друг другу высшими иерархами преисподней.

До даже сквозь наложенные на лицо руки и закрытые веки, к глазам пробивались колдовские всполохи творившейся в подвале древней волшбы. Её тело несколько раз окатило чудовищным адским жаром, сжигая мелкие волоски на руках и слегка опаляя кожу и роскошную копну волос, отчего в помещении повис удушливый запах паленой свинины. Но, в конце концов, все прошло без последствий для здоровья колдуньи.

— Все, можешь больше ничего не опасаться, — услышала она грубый и низкий голос древнего бога.

Открыв глаза, она увидела, что волшебная тарелочка по которому крутилось надкусанное яблоко больше не висит в воздухе, и с облегчением перевела дух. Общаться с хозяином она пока не желала — мало ли, что у него на уме. А вот после отлично исполненного задания, она непременно с ним свяжется — победителей, как известно не судят. А в том, что Черная месса пройдет как по нотам, она вообще не сомневалась — это был не первый оккультный ритуал, который она практиковала за почти добрую сотню лет, с момента продажи души.

— Вы довольны мною, Владыка? — поинтересовалась она у бывшего бога, памятуя о его обещании.

— Более чем, — прогудел могучий старик, вновь набрасывая капюшон своего затрапезного брезентового плаща на гривастую седую голову. — С этого момента можешь рассчитывать на мою благосклонность, — Велес подтведил, что тоже не забыл о своем обещании. — Если все пройдет, как мне нужно, дарую тебе право воззвать ко мне лично. И я услышу твой зов, где бы я ни был, и обязательно приду на помощь! Клянусь! Слово Велеса нерушимо!

— А вот это оцени, как следует, красавица! — произнес Локи, незаметно подошедший к колдунье сзади и легко шлепнув Апраксию по оттопыренной крепкой заднице. — Невиданное дело — последний раз старикан даровал такое право смертному лет триста назад! А если уж он чего-то пообещал, то непременно исполнит!

— Ценю, Владыка! — Еще ниже склонилась Апраксия. — Все, что нужно, я тоже исполню. А сейчас, прошу, оставьте меня — еще много что надо будет сделать… Боюсь, не успеть…

— Ладно, — отвесив колдунье еще один смачный поджопник, произнес рыжий бес, направляясь к выходу, — пойдем, Борода. Нам тоже надо спешить! А с тобой, цыпа, — уже распахнув низенькую дверь, резко обернулся к Апраксии Локи, — мы еще поговорим по душам… Хотя, — сально улыбнулся он, вновь оценив изящную фигуру ведьмы и мокрое пятно в её промежности, — ты же её продала этому упырю Астароту. Но так даже лучше — между нами ничего не будет стоять!

— Иди уже, ёб.рь-террорист! — незлобиво буркнул Велес, вытолкнув подельника из подвала.

Закрыв за собой дверь, он вновь зажег огонек на кончике посоха, и следом за Локи принялся подниматься по узкой винтовой лестнице. Покинув особняк купца Лопухина, Локи, быстро сориентировался, и поймав очередного извозчика, приказал ехать на Красную Площадь. Убедившись, что мертвое тело возрожденного бывшими богами недодемона забрали из Мавзолея, бесы отправились в «вотчину» батюшки Феофана. Неподалеку от лаборатории государственной безопасности они затаились в ожидании, ожидая начала Черной мессы, обещанной им колдуньей…

[1] Именно этот демон, является одним из самых благосклонных к людям. Он желал делиться с человечеством знаниями, обучал их тайным истинам, за это обрушил на себя гнев Господа. Его сравнивали с Прометеем, который пожелав помочь людям был жестоко за это наказан. Согласно многим источникам, он обучает точным наукам и ремеслу, способен сделать человека невидимым и приводит людей к скрытым сокровищам, даёт ответы на любые заданные ему вопросы. Он также даёт смертным власть над змеями.

[2] Наиболее подробное описание облика Астарота содержится в «Лемегетоне», где демон описан как безобразный ангел, восседающий на адском драконе, держащий в правой руке гадюку и имеющий отвратительное вредоносное дыхание. На иллюстрации, прилагаемой к описанию демона, Астарот изображён как худой обнажённый мужчина (схвативший в левой руке змею), с крыльями, с оперёнными руками и ногами.

Глава 19

Ждать бывшим богам пришлось долго. Уже поздней ночью, в кромешной темноте, они заметили, как в отдел госбезопасности вернулись батюшка Феофан с молодым рыжеволосым сотрудником, замеченным ранее у Мавзолея.

— Чего-то рыжих в последнее время развелось… — ворчливо произнес Велес, намекая на рыжие волосы ведьмы и яркую шевелюру самого Локи. — Куда ни плюнь — так обязательно попадешь в какую-нибудь наглую рыжую морду!

— А ты, Борода, чего против рыжих имеешь? — тут же возмутился Локи. — Я, знаешь ли, не потерплю дискриминации по цвету волос! Выискался он тут! Гребаный расист…

— А ну цыц! — рыкнул на напарника старик. — Слышишь, чего-то там у них там происходит? — И бородач указал рукой на здание лаборатории НКВД.

— Нет, не слышу, — мотнул головой Локи. — А что там?

— Сейчас узнаем, — пообещал скотий бог, активируя остатки своего божественного дара по управлению всевозможным зверьем.

Буквально несколько секунд ему понадобилось, чтобы обнаружить мышь, жившую в норке под полом лаборатории и взять её куцее сознание под свой контроль. Мало того, божественный талант Велеса позволял ему глядеть на мир глазами подконтрольной мыши и слышать её ушами. Через минуту мышь уже влезла в лабораторию через дыру в плинтусе и навострила уши.

Забившись в пыльный угол, Велес внимательно осмотрелся. Все помещение — пол, стены и потолок были сплошь расписаны обережными рунами, знаками и сложными защитными формулами, препятствующими проникновение любой нечисти, нежити и адских созданий, использующих силу некроса. Подданным Люцифера вход сюда был однозначно заказан.

Однако, в случае с домашней мышью, Велес пользовался исключительно своим «врожденным талантом», поэтому и защитные формулы на него не подействовали. К тому же, он находился от мелкой твари на внушительном расстоянии, контролируя её мозг лишь малой толикой своего сознания. Так что никакой охранной магии смертных он совершенно не опасался.

— Ну, чего там происходит, старый? — Локи легонько толкнул Велеса в бок.

— Отвянь, рыжий! — Вздрогнул скотий бог, на мгновение утратив связь с мышью. — Позже расскажу… — И он вновь застыл неподвижным соляным столбом.

Он внимательно слушал, о чем говорили подчиненные ненавистного инока. И по мере этого разговора все больше убеждался, что если им не удастся выкрасть тело воскрешенного ими недодемона, то въедливый старикан обязательно размотает этот сложно запутанный клубок и непременно выйдет на их с Локи «божественный» след.

Велес стал свидетелем того, как молодой сотрудник, принадлежавший, как оказалось, к совсем другому силовому ведомству, всадил в грудь батюшки Феофана свинцовый заряд из пистолета. И, когда после этого чертов монах не только не склеил ласты, а всего лишь слегка «почесался», древний бес понял, что теперь вообще ничего не понимает. Тайна лысого сибирского инока так и осталась тайной за семью печатями.

На первый взгляд (да и на второй, и на третий тоже) он — обычный смерт, каких на земле пруд-пруди. Никакого явного намека, привязывающего старика хоть к какому-нибудь «пантеону», скотий бог тоже не смог обнаружить. Никакого «святого» благословения единого, как у тех же его многочисленных «пророков» и «мессий», коих он нагляделся предостаточно за свою долгую жизнь, тоже не было.

Так же старикан не являлся прирожденной нечистью, типа лешего или водяного. Домовым, овинником, полевиком, или «земляным дедушкой» — тоже. Не чувствовал в нем Велес и тяжелого мертвячьего духа нежити. Значит, не упырь он, не вампир и не вурдалак. Он был реально живым! Мокрой псиной от него тоже не несло, а волколака-перевертыша бывший повелитель всевозможного зверья учуял бы влет. Кем же на самом деле был этот четырехсотлетний мракоборец, Велесу распознать не удалось и на этот раз.

Скотий бог дождался того момента, когда труп их подопечного поместили в местный ледник — морг, и с облегчением покинул тщедушное тело грызуна. Силы, растраченные на воскрешение чертова утырка, не позволяли долго находиться внутри чужого мозга, даже такой мелкой и ничтожной твари, как домашняя мышь.

А ведь когда-то, давным-давно, на пике своей божественной силы, Велес мог легко дробить свое сознание на десяток абсолютно автономных аватаров, и находиться внутри чужих тел неимоверно долгое время. А теперь буквально несколько минут в теле никчемной мыши чудовищно его вымотали. Но, ничего, он еще вернет себе былое величие! И тогда все те, кто вверг великого бога в такое жалкое состояние, очень и очень сильно об этом пожалеют!

— Ну, и как там? — поинтересовался Локи, когда Велес, сморгнув, тихо выругался сквозь стиснутые зубы.

— Хреново, братишка! — ответил старый бес, яро сверкнув глазищами. — Везде стоит мощная магическая защита от несанкционированного проникновения! Нам с тобой туда хода нет! Пи.данет так, зубов не сосчитаем, если вообще в могильную пыль не развеет!

— Тля, старый! Я так и знал, что все наши усилия пропали даром! — Нервно дернул конопатой щекой Локи, а его огненная шевелюра вновь начала слабо светиться в темноте. — Гребаный батюшка Феофан…

— А ну- ка, спокойно! — осадил своего нервного напарника старик. — И волосню свою затуши — светишься, сука, как большевистская ель на Новый год! Еще не все потеряно, рыжий…

— Что-то придумал, Борода? — перестав светиться, с надеждой спросил Локи.

— Да, есть одна идейка… — задумчиво протянул Велес. — Сработает или нет — не знаю, но попробовать стоит. Сиди здесь, наблюдай, а я попытаюсь найти того, кто сможет нам помочь…

— И кто же это? — скептически перебил бородача Локи.

— Крысиный король. — Недобро оскалился скотий бог, зубы которого на мгновение удлинились, превратившись в огромные медвежьи клыки. Медведь являлся одним из его привычных тотемных обличий, наряду с быком. — Если мне удастся его найти и пробудить — считай, дело сделано!

— Да ты совсем сдурел, Борода! — удивленно вылупился на подельника рыжий пройдоха. — Это же совершенно неуправляемая тварь! Если он взбрыкнёт, и выйдет из-под твоего контроля — не завидую я этому городу! Ты-то совсем не Гамельский крысолов[1]!

— Я куда больше, чем какой-то дудочник-скоморох! Я — Велес! — Земля под ногами бывшего бога мелко завибрировала. — Повелитель зверья и скота! Мне ли не справиться с каким-то крысиным корольком⁈

— Тихо, ты! — Локи испуганно зажал подельнику рот ладонью. — Всю контору спалишь, пенек трухлявый!

Земля перестала подрагивать под их ногами, когда Велес понятливо кивнул головой: дескать, понял ошибку — каюсь. И только после этого Локи отнял руки от его рта.

— Ну, ты и разбушлатился, Борода! — изумленно произнес он, качнув головой. — Словно матрос-анархист Железняк на баррикадах! Чего митингуешь-то? Чай, не Ленин на броневике! Давненько тебя так не прорывало! Куда делось твое былое спокойствие, старый?

— Нервы ни в пи.ду, ни в Красную армию! — недовольно прошипел старик, в глазах которого до сих пор проскакивали ветвистые молнии. — Ты знаешь, Локи, на меня снизошло «откровение»… — неожиданно признался он. — Первое настоящее предвидение, не посещавшее мою больную голову последних веков пять…

— С чего ты взял, старый, — подобрался при его словах Локи, — что предвидение настоящее? Может быть, это просто старческое слабоумие, или обычный маразм? Скушай молодильное яблочко, взбодрись! Тем более, оно и так надкусанное… — напомнил Локи. — Почудилось тебе с устатку, Борода — вот и все дела.

— Нет, Локи, на этот раз настоящее предвидение — … — Тряхнул седой бородой древний бог. — В таких делах я не ошибаюсь… Словно Доля с Недолей[2] в ухо нашептали… Это — наш с тобой последний шанс вернуть былое величие древних богов. Не выгорит в этот раз –либо совсем переродимся в натуральных бесов, что без удавки из некроса и шагу самостоятельно из Ада не сделаем, либо нас ждет полное забвение… — В расширенных от ужаса глазах старика, казалось, отразилась сама вселенная, в которой для них больше не было подобающего их величию места.

— Заткнись, старый! — Вцепившись руками в лацканы плаща старика, Локи из всех сил встряхнул напарника. — Заткнись и забудь — накаркаешь еще! Нет для нас больше ни Доли, ни Недоли — были, да только все вышли! Не сдавайся, старый! — Голос рыжего весельчака неожиданно дрогнул — таким жалким и удрученным Велес своего напарника никогда еще не видел. — Как я без тебя? А? С этими отвратными рожами из преисподней даже каши нормально не сваришь… Сдохну я без тебя от тоски, как какой-нибудь жалкий смерт! Держись, Борода, — Локи ободряюще стукнул Велеса кулаком в плечо, твердое, как скальный массив, — мы еще им всем, сука, покажем, где у нас раки зимуют!

— Я тоже надеюсь на это, дружище! — Сверкающие всполохи во взгляде бывшего бога погасли, но вместо этого глаза подозрительно блеснули влагой. Велес поспешно отвернулся, чтобы его рыжий напарник не успел заметить выступивших слез. — Всё, я ушел… — Сипло произнес скотий бог — в его пересохшей вдруг глотке словно застрял ком, который он никак не мог сглотнуть. — Я найду этого крысюка и заставлю на нас поработать… — И Велес растворился в ночной московской темноте.

Где-то в третьей по счету подворотне, старик наткнулся на большую мусорную кучу, смердящую на всю округу. Отчего здесь скопилось столько отбросов, и куда смотрели смертные, поставленные советской властью решать подобные задачи, его совсем не интересовало. А вот большая стая облезлых крыс, увлечено шныряющих по отбросам, именно то, что доктор прописал!

Вычленить вожака стаи из множества хвостатых серых тушек было для Велеса плевым делом. Бывший бог легонько свистнул, и коснулся свои сознанием возбужденного мозга крысиного предводителя. Одна из крыс, шныряющих в куче мусора, остановилась, поднялась на задние лапки и тоже «свистнула» в ответ.

Этот большой грызун, в отличие от маленькой домашней мыши, был куда более умен и сообразителен. По оценке самого Велеса, мыслительные способности крыс могли ровняться смертным человеческим малышам, лет четырех-пяти, если не превышать их.

Вот и сейчас, поднявшийся на задние лапки вожак стаи, словно бы вежливо вопрошал скотьего бога на своем крысячьем языке:

— Чего. Нужно. Великий. Двуногий?'

И Велес прекрасно его понял — «божественная специализация», не покинувшая низвергнутого бога, все еще прекрасно работала.

«Крысиный король. Знаешь? — мысленно ответил вожаку стаи Велес. — Мне. Очень. Нужно».

— Знаю, — просвистел крыс. — Он. Спать. Долго. Нет сил.

— Веди, — распорядился скотий бог. — Я. Знать. Как помочь.

Вожак неподвижно застыл, словно раздумывая над предложением Велеса. Затем он призывно махнул лапкой и что-то громко пропищал. Крысиная стая только что представляющая собой сплошной хаос, словно по команде бросила все свои дела, и организованным ручейком потекла куда-то вглубь темного двора. Старик, не раздумывая ни секунды отправился вслед за этим крысиным потоком.

Возле покосившейся двери, ведущей в какой-то подвал, Велес остановился. Крысы, протискиваясь сквозь щели, исчезали за этой трухлявой дверью.

— Иди. За нами! — призывно пропищал вожак, вновь встав на задние лапки.

Старик распахнул скрипучую дверь, зажег огонь на верхушке посоха и начал спускаться по скрипучей деревянной лестнице, уводящей куда-то вглубь мрачного помещения. Оказавшись в подвале, Велес последовал за крысами, стараясь внимательно глядеть себе под ноги, чтобы ненароком не раздавить никого из своих маленьких провожатых.

Из старого подвала сквозь узкий лаз, в который Велес едва-едва протиснулся, бывший бог попал в заброшенную городскую канализацию. Слабый свет посоха высветил сырую кирпичную кладку и арочный потолок, с которого временами на седую голову Велеса капала холодная вода. Набросив на голову капюшон, старик решительно продолжил движение, стараясь не отставать от стремительно несущихся по канализации грызунов.

Время от времени от основного ручейка крыс отделялись отдельные особи, разбегаясь в стороны и исчезая в многочисленных ответвлениях каменной кишки.

— Ищут. Путь. Ты не везде пройдешь. Большой, — пропищал вожак, семеня короткими лапками в опасной близости от грузно шагающего Велеса. — Сюда! — вожак резко свернул в сторону от основного прохода, откуда только что выскочила одна из крыс. — Здесь. Много. Места.

Сколько они петляли в абсолютной темноте, подсвеченной лишь волшебным огоньком посоха, Велес затруднялся сказать. Однако он четко знал, что время у него еще есть — начало Черной мессы он бы не пропустил. Мощные эманации некроса, используемые колдуньей для прорыва преграды между мирами, бес ощутил бы и на куда большем расстоянии. Значит, время у него еще было.

Временами ему приходилось брести по колено в вонючей жиже, временами протискиваться в такие узкие проломы в стенах, что он едва не застревал в них. Но, в конце концов, крысы вывели его в большое подвальное помещение, заброшенное смертными явно несколько столетий назад. Все подвальное пространство было заставлено полусгнившими деревянными стеллажами и шкафами, сплошь затянутыми паутиной. Полки многочисленных стеллажей были завалены какими-то пыльными фолиантами, стопками каких-то заплесневевших бумаг и пергаментными свитками, основательно потраченными острыми крысиными зубами.

«Неужели, это пресловутая потерянная Либерия[3] Ивана Грозного? — мелькнула в голове Велеса шальная мысль. — Если это так, то надо будет здесь, как следует покопаться, когда они с Локи исполнят текущую миссию. Возможно, — размышлял бывший бог, среди этих древних знаний, можно будет отыскать информацию о возможной „Ахиллесовой пяте“ самого Яхве. Ведь судя по преданиям, эта потерянная библиотека собиралась византийскими императорами на протяжении веков. После падения Константинополя книжное собрание было вывезено в Рим, а затем переместилось в Москву в качестве приданого византийской царевны Софьи Палеолог, выданной замуж за московского князя Ивана III».

А в самой середине тайной комнаты, на толстой подстилке из мелких бумажных огрызков неподвижно лежала огромная облезшая крыса, величиной, наверное, со здорового бультерьера. Только в отличие от приземистых и крепких псин, эта огромная крыса была жутко истощена.

Ее серая шкура зияла неопрятными проплешинами, сквозь которые проступали выпирающие ребра и отдельные позвонки мощного хребта. Ввалившийся живот, почти лишившийся растительности, практически прилип к позвоночнику и временами мелко подрагивал. И лишь этот момент свидетельствовал о том, что подвальный монстр до сих пор жив, а не склеил ласты.

— Король. Он. Ты на месте, — мерзко пропищал проводник, смешиваясь со своими многочисленными родичами, коих в изобилии находилось вокруг.

Велес отметил, что большая крысиная стая, обитавшая в потерянной библиотеке последнего русского царя из династии Рюриковичей, как могла обслуживала своего немощного короля. Они жевали ему еду, а затем вталкивали лапками в приоткрытую пасть. Расчесывали плешивую шкуру, вылавливали насекомых-кровопийц, и даже, время от времени переворачивали своего повелителя с боку на бок, чтобы не допускать пролежней.

Велеса умилило подобное поведение, но он постарался остаться невозмутимым. Он понял, что добиться помощи от этой иссохшей твари у него не выйдет. С появлением в подвале бывшего бога все пространство вокруг неподвижной туши крысиного короля пришло в движение, словно всколыхнулось серое море. Мелкие создания готовились защищать своего господина до последней капли крови.

— Я… пришел… с миром… — Медленно и членораздельно произнес Велес, старясь, чтобы до каждой крысы дошел смысл его слов. — Мне… нужна помощь…

Глаз короля крыс неожиданно дрогнул и открылся. На Велеса уставился выпуклый мутный красный зрачок.

«Дай… крови… Великий… - неожиданно прошелестел слабый голос в голове скотьего бога — король крыс смог только мысленно обратиться к Велесу. На общение голосом у него не хватало физических сил. — Твоей… горячей… крови… Отслужу…»

«Запомни, крыс, — так же мысленно отозвался Велес, — в жилах богов течет не кровь, а священный ихор[4]!»

Он шагнул к истощенной туше крысиного короля и, вытянув руку над его раскрытой пастью, резанул себя по запястью выращенным на другой руке острым медвежьим когтем.

[1] Га́мельнский крысолов (гамельнский дудочник) — персонаж средневековой немецкой легенды. Согласно ей, музыкант, обманутый магистратом города Гамельна, отказавшимся выплатить вознаграждение за избавление города от крыс, c помощью колдовства увёл за собой городских детей, сгинувших затем безвозвратно.

[2] Богини Доля и Недоля — счастье и несчастье, удача и неудача, судьба и несудьба. Доля и Недоля являются родными сестрами и детьми Богини Макоши. Богини Доля и Недоля — небесные пряхи, распоряжающиеся судьбами и жизнями каждого человека.

[3] Библиотека Ивана Грозного (также используются названия Либере́я и Либери́я от лат. «книга») — гипотетическое собрание книг и документов, последним владельцем которого предположительно был царь Иван IV Грозный. Считается, что она была утрачена или спрятана Грозным. Поиски библиотеки с перерывами безрезультатно велись несколько столетий. Неоднократно высказывались сомнения в самом факте её существования. Многие из исследователей этого вопроса пришли к выводу, что она давно погибла в результате пожаров или во времена Смуты. Либерея является темой и источником многочисленных слухов и спекуляций. На сегодня выдвинуто более 60-ти гипотез о её местонахождении.

[4] В греческой мифологии ихор — кровь богов, отличная от крови смертных.

Глава 20

Застыв на пороге дежурки, сплошь забрызганной кровью, Владимир Николаевич не находил себе места. Такого он себе даже и предположить не мог. Просто не допускал мысли, что в его святая святых, может проникнуть какая-то инфернальная адская тварь, и так надругаться над его сотрудниками.

Небольшое помещение дежурки, как, собственно и весь отдел, был настолько защищен в магическом и духовном планах, что всякую демоническую тварь, использующую некрос для своего существования, попросту развеяло бы могильным прахом, вздумай она ступить на «освященную землю» шестого отдела НКГБ.

Не все монастыри и церкви могли похвастать такой защитой от созданий Лукавого, какую возвел в своей вотчине батюшка Феофан. Здесь, в её стенах, сконцентрировался опыт четырех сотен лет противостояния проклятым тварям. И эту защиту кто-то сумел обойти! Такого просто не могло быть в принципе! И Владимир Николаевич откровенно недоумевал, обескураженно рассматривая разгром, учиненный неведомым врагом в самом сердце его «крепости».

Пока он судорожно прикидывал, как вообще такое могло произойти, его подчиненные привычно проверяли работоспособность древних символов и конструктов, которые еще ни разу не подводили товарища старшего майора госбезопасности.

— Владимир Николаевич… — к Кузнецову с ошарашенным видом подошел капитан госбезопасности Толоконников. — Даже не знаю, что и сказать…

— В чем дело, Гордей? — сиплым голосом поинтересовался старший майор.

— Все защитные конструкты в норме, — доложил начальству кривоногий опер. — Ни одна формула не нарушена… Никаких остаточных эманаций некроса не зафиксировано… Словно… и не было ничего… — Толоконников вопросительно посмотрел на старика, надеясь, что хоть тот сможет ему что-нибудь пояснить.

— Впервые мне нечего тебе сказать, капитан… — потерянно шевельнул губами Кузнецов, не отрывая взгляда от останков дежурного офицера, полностью лишенных плоти. — Я не знаю, что здесь могло произойти…

Пока чекисты тихо переговаривались, Петраков, обойдя застывшее на его пути начальство, подошел к вертушке. Стараясь не вляпаться штиблетами в уже подсохшую кровь, в изобилии растекшуюся по истертому паркетному полу, он подошел к «вертушке».

Именно возле нее лежал первый труп. Вернее, скелет, полностью лишенный кожи, мышц и внутренностей. Даже головной мозг отсутствовал, это Сергей прекрасно видел сквозь дыру в одной из глазниц, на которую в этот момент падал яркий луч восходящего солнца. Стараясь не запачкаться, оперативник опустился на колени возле останков бедолаги-чекиста, и принялся внимательно их изучать.

— Странно… — произнес Петраков, наклонившись к самым ребрам и аккуратно проведя кончиками пальцев по обнажившимся костям. Чувствительные подушечки тут же почувствовали странные шероховатости на поверхности — как насечки, которых, по идее, здесь и быть не должно.

— Что странного, Сережа? — спросил его подошедший Кузнецов.

— Знаете, товарищ старший майор госбезопасности, — ответил Петраков, протирая пальцы кусочком относительно чистой «ветоши» — частью уцелевшей одежды убитого сотрудника, — его кости словно… словно… — Никак не мог подобрать аналогии Петраков.

— Что словно? — Присел рядом с ним на корточки Толоконников. — Давай, лейтенант, рожай! Нам знать надо, кому за парней глотки рвать будем!

— Словно кошки драли, — наконец выдал Петраков. — Нет! — Его, наконец-то, озарило. — Словно крысы погрызли! Да-да! Точно! — Он еще раз наклонился поближе к костяку, внимательно разглядывая повреждения на костях. — Точно — крысы!

— Весьма похоже на отметины от крысиных зубов, молодой человек!

Сергей не заметил, как к ним с товарищем капитаном госбезопасности присоединился эксперт-криминалист Музыкантов. Он, вооружившись большой лупой, продолжил скрупулезное изучение поврежденных костей тела, замеченных Петраковым.

— Да, можно утверждать с большой долей вероятности, что это были обычные крысы, повсеместно встречающиеся в нашем городе, — наконец выдал свой вердикт Петр Ильич.

— Вы что, хотите сказать, что моих парней съели обычные крысы⁈ — Гневно воскликнув, капитан Толоконников резко вскочил на ноги. — Да все они, как один — боевые ребята! Каждый из них неоднократно противостоял дьявольским тварям! А тут обычные крысы?

— Увы, Гордей Иваныч, мне жаль… — Развел руками эксперт-криминалист. — Это явно не демоны.

— Да, Гордей, — произнес Кузнецов, если защита цела, адовым тварям в отдел до сих пор хода нет. — Петр Ильич прав: только обычные животные могут сюда проникнуть. Только с ними кто-то основательно поработал.

— Но как?.. — Не мог успокоиться капитан. — Это же обычные крысы!

— Успокойся, товарищ капитан государственной безопасности! — В голосе тщедушного старичка вновь лязгнул металл. — И давай без соплей!

То, что тщедушный старичок может быть весьма жестким, Петраков уже успел убедиться. Он до сих пор помнил, как после приказов старшего майора, отчего-то хочется только бежать и выполнять его распоряжения, не жалея сил своих.

Вот и Гордей вытянулся перед Кузнецовым по стойке смирно, быстро застегнув верхнюю пуговичку воротника:

— Так точно, без соплей, товарищ старший майор государственной безопасности!

— Так-то лучше, — кивнул Владимир Николаевич, вновь превращаясь в безобидного, на первый взгляд, дедушку.

Вот как у него так получалось, Петраков до сих пор понять так и не сумел.

— И не стой передо мной, как лист перед травой, — попытался печально пошутить старший майор. — Вольно! У нас тут не смотр строя и песни. А вспомни, лучше, библейские притчи о «десяти казнях египетских»[1], — произнес Кузнецов. — И о чем там, помимо всего, сказано? Ты же мне, вроде бы, зачет по Ветхому завету на отлично сдал? Или забыл уже?

— Так точно, Владимир Николаевич, — ответил капитан, — на отлично!

— Так и в чем там дело было, товарищ капитан госбезопасности? — Не отставал от капитана Кузнецов.

— Ну, так это… — Кривоногий оперативник закатил глаза под лоб, вспоминая тексты святого писания. — Согласно Исхода, Моисей именем Бога требовал от фараона отпустить его народ, обещая, что в противном случае Бог накажет Египет. Фараон не послушался, и на Египет были обрушены десять бедствий, причём каждый раз после нового отказа фараона отпустить евреев следовало очередное бедствие: наказание кровью, — принялся перечислять Гордей, загибая пальцы на руке, — нашествие жаб; нашествие кровососущих насекомых — мошек там, вшей и клопов; наказание пёсьими мухами…

— Достаточно, — остановил Толоконникова товарищ старший майор, — вижу, что помнишь. Но, неужели никаких аналогий не возникает?

— Так это, вы думаете, что это нашествие крыс? — спросил капитан. — Типа, как в казнях… Ну, не Бог же их на нас наслал?

— Враг рода человеческого, тоже много чего умеет. Ведь недаром его называют «повелителем мух», отчего бы ему или кому-нибудь из его приспешников, не быть «повелителем крыс»?

— Понял, товарищ старший майор госбезопасности! — отчеканил Толоконников.

— Ты же опытный оперативник, Гордей, — мягко попенял подчиненному Владимир Николаевич. — Сражаться с тварями не жалея жизни, конечно, похвально, но и думать головой тоже не нужно забывать!

— Виноват, Владимир Николаевич, обязательно исправлюсь… — Взгляд капитана неожиданно остановился на значке в виде открытого глаза, начертанном над дверным косяком. — Матвей! — крикнул капитан. — Говда! Ко мне быстро!

— Здесь, товарищ командир! — быстро подошел к начальнику опергруппы уже знакомый Петракову чекист.

— Ты, когда в магическую защиту силу заливал, «глаз Гора»[2] тоже подпитал? — спросил подчиненного Гордей.

— Так точно, товарищ капитан госбезопасности! — бодро отозвался сержант ГБ. — И его обновил… заодно… А что, не надо было?

— И это же для каких же таких нужд, ребятки, — недобро прищурился Кузнецов, тоже обратив внимание на начертанный над дверным проходом символ, на который, по всей видимости, до этого не обращал внимания, — вы этот древнеегипетский Уаджет намалевали?

— Так это, Владимир Николаевич, помните, пару дней назад у нас натуральная чертовщина с фиксацией вызовов в журнале происшествий творилась? — пояснил Толоконников. — Старший сержант Трегубов… — Гордей стрельнул глазами в сторону обглоданного скелета. — Пусть покоится с миром его душа! — Добавил он, сдернув фуражку с головы, и остальные сотрудники последовали его примеру. — Так вот, — продолжил капитан, — он жаловался, что его записи в журнале постоянно пропадают. Вот я око Ра и начертал, настроив аккурат на стол дежурного по отделу. Хотел вычислить этого шутника-паразита, что каким-то образом подтирает записи…

— Странные у вас тут порядки, — не выдержав, высказался Петраков. — У нас в УгРо никому бы в голову не пришло записи в журнале регистрации стирать.

— Так и у нас тоже, — печально улыбнулся непонятливости Сергея капитан Толоконников. — Сотрудники в нашем отделе все серьезные, проверенные и никто такой дуростью страдать бы не стал…

— Ты, Сереженька, все время забываешь, — перехватил ведущую роль в разговоре товарищ старший майор госбезопасности, — по какому профилю мы работаем. Оттуда и недопонимание.

— Ну, да… — Слегка заторможено качнул головой Петраков. — У вас же чертовщина всякая… Вернее, уже у нас… так же, товарищ старший майор госбезопасности? — Вопросительно взглянул на старого чекиста Сергей.

— У нас, Сережа, у нас… — Тяжело вздохнул старик, разом постарев на добрых два десятка лет.

Лейтенант отметил, как резко посерела кожа старшего майора, как проявились, словно бы в один момент глубокие морщины на его лице, которых Сергей раньше, вроде бы, и не замечал. Владимир Николаевич, бывший и без того невысокого росточка, сейчас и вовсе сгорбился-ссутулился, как будто превратившись в тень того геройского чекиста, творившего настоящие чудеса при поимке ведьмы.

— Не отпущу я тебя уже, — тихо произнес Кузнецов. — Сам видишь — каждый день людей теряем! Да еще каких людей… и их, уже не вернуть, не воскресить…

— Владимир Николаевич, — произнес капитан Толоконников, обеспокоенно поглядывая на начальство, деструктивные изменения в облике которого ему абсолютно не нравилось, — отдохнуть бы вам? Нельзя вам так напрягаться, товарищ старший майор… Вы сегодня за всю нашу опергруппу отдувались! Главную тварь сектантскую самолично взяли…

— Ты мне, Гордей, дифирамбы-то не пой! — Устало произнёс Кузнецов. — Сам знаю, чего мне надо, а чего нет.

— Так и шли бы уже отдыхать, а? — осторожно продолжил Толоконников. — А мы с ребятами сами разберемся. А к вечеру предоставим полный отчет о проделанной работе. И сучку эту, проклятую, тоже допросим. Правда, ребятки? — обратился капитан к своей измотанной после ночного боя команде.

— Так точно, товарищ капитан госбезопасности! — чрезмерно бодрыми голосами гаркнули хором присутствующие опера.

Как заметил Петраков, Владимира Николаевича в отделе любили. Можно даже сказать — просто боготворили. Поэтому ни один из сотрудников не отказался остаться на службе сверхурочно. Сергею парни тоже понравились, с такими он без раздумий пошел бы брать самую махровую банду отморозков, и был бы на все сто уверен, что никто из этих ребят не подведет в трудной ситуации, и не сбежит. А если понадобится, прикроет от бандитской пули… или, как здесь водится, от смертельного заклинания своим телом. А ведь он знал этих парней всего- ничего — одну ночь. А это о многом говорило.

— А, возможно, вы и правы, ребятки… — нехотя согласился с доводами капитана Толоконникова Владимир Николаевич. — Пятые сутки без сна…

— Сколько? — изумленно ахнул Сергей. — Как же вы еще на ногах-то стоите, товарищ старший майор госбезопасности? Я бы на вашем месте уже бы сдох… ну, вырубился напрочь! — поправился Петраков.

«Из какого же теста слеплен этот древний и неказистый на вид старичок? — подумал он. — Настоящий коммунист, хоть и старорежимной закваски. И пули его не берут, и не спит неделями. А ведь не мальчик совсем. Похоже, что именно про таких людей и сказал известный советский поэт: гвозди бы делать из этих людей — не было крепче бы в мире гвоздей!»

— Уговорили, заботливые вы мои! — Старичок улыбнулся и даже как-то немного взбодрился. — Поеду домой, отосплюсь в кои-то веки. Но если что — я на связи! — сурово предупредил он подчиненных. — Так что смотрите тут у меня! — и он потешно погрозил чекистам сухим маленьким кулачком.

Толоконников проводил начальство до машины, вернувшись назад с весьма озабоченным выражением на лице. Сергей видел, что капитан тоже жутко устал, но пока в отделе присутствовал Кузнецов, он даже виду не подавал, насколько измотан. И только после его ухода капитан перестал скрывать дичайшее утомление. Его глаза так и норовили закрыться.

— Слушай, Гордей Иваныч, — окликнул капитана сержант Говда, заметив, что тот засыпает едва ли не на ходу, — тебе бы тоже вздремнуть не мешало. Иди в кабинет к Старику — у него там знатный диван. Соснешь часок-другой — хоть на человека будешь похож. А мы тут с ребятами сами посуетимся…

— Спасибо, Матвей! — поблагодарил подчиненного Толоконников. — Я-то как-нибудь выдержу. Главное Деда было на отдых отправить, а то помрет в одночасье, несмотря на все свои «таланты». Не из железа же он на самом деле скроен?

— Слушай, товарищ капитан госбезопасности, — Сергей обратился к оставшемуся за главного чекисту, — а чего с глазом-то?

— С каким глазом? — переспросил Толоконников, из-за усталости уже забыв о предыдущем разговоре. — И это, давай без чинов! Без всяких госбезопасностей, — слово в слово повторил слова старого чекиста капитан. — У нас тут все просто, без выкрутасов. Ты, смотрю, парень что надо — весь наш, рабоче-крестьянский. Раз Старик за тебя ухватился — сработаемся! У него на хороших людей глаз-алмаз. Меня, кстати, Гордеем кличут.

Капитан протянул руку Петракову, которую тот с чувством пожал.

— Сергей, — в свою очередь представился Петраков. — А Старик это…

— Это мы так меж собой Владимира Николаевича зовем — Старик. Типа служебного позывного. У нас здесь у всех позывные имеются. Со временем узнаешь. Так что ты там про глаз говорил?

— Так… это… Как же? — Петрушин слегка подивился забывчивости капитана, но потом списал все на его сильную усталость. — Вот! — Сергей ткнул пальцем в знак, намалеванный над дверью. — Глаз Гора, вроде…

— А, точно! — хлопнул себя ладонью по лбу капитан. — Совсем голова не варит. Тоже третьи сутки без сна. Матвей, — позвал он сержанта, — тащи сюда из хранилища амулет Уаджет.

— Это тот который Ильюха собрал? — отозвался сержант.

— Его, — кивнул капитан. — И еще силой его запитай, — крикнул он вдогонку убегающему Говде, — он, наверное, пустой совсем!

— А как он нам поможет узнать, что здесь произошло, амулет этот? — поинтересовался Петраков, когда Матвей притащил в дежурку весьма странную «статуэтку».

На первый взгляд это было физическое воплощение того самого знака, начертанного над дверью, только отлитого из меди, позеленевшей от времени. Только под самим глазом, как подставка, имелись еще и крылья с птичьими ногами, и кобра с развернутым капюшоном. А вот вместо самого зрачка был вставлен большой стеклянный шар, искрящийся в свете солнца радужными зайчиками.

— Амулет натуральный, древнеегипетский, — сообщил Петракову капитан, — мы его в историческом музее изъяли. А после наши спецы его немного доработали, вставив вместо зрачка магический шар, в котором ведуньи будущее прорицают.

— Мы тоже будущее увидим? — удивился Сергей.

— Не-а, — мотнул головой Говда, — у нас это так не работает — мы только прошлое увидеть можем.

— Да и то, не больше шести-восьми часов, — добавил с сожалением Толоконников. — Но египетские жрецы и до такого додуматься не смогли, а у нас вон, какие рукастые мужики! Они не только блоху на скаку подковать смогут, а простой защитный амулет прошлое показывать заставят! Смотри, Серега, внимательно в этот шар, — предупредил капитан, — сейчас узнаем, как наши товарищи погибли…

Гордей сделал несколько сложных пасов руками и что-то тягуче пропел на неизвестном Петракову наречии. Знак над дверьми часто-часто заморгал, а затем загорелся ровным салатовым светом. Прозрачный шар тут же наполнился клубящимся туманом, который постепенно начал рассеиваться.

Сергей до рези в глазах всматривался в светлеющее стеклянное нутро артефакта, до тех пор, пока там не начала проступать движущаяся картинка.

— Вижу! — возбужденно воскликнул он и застыл от сковавшего его ужаса и омерзения, потому что шар показывал такой ужас, от которого разом стыла кровь в жилах.

Дверь, ведущая из дежурки в отдел, неожиданно распахнулась словно её вышибло тараном, а сквозь освободившийся проем хлынула настоящая серая река, сплошь состоявшая из крыс. Захлестнув волной дежуривших чекистов, крысиный поток оставил от них лишь обглоданные дочиста костяки. У людей не было ни малейшего шанса спастись от этой напасти — все произошло очень стремительно.

В этом море крысиных туш Сергей неожиданно заметил собаку. Но приглядевшись повнимательнее понял, что это тоже крыса, только очень огромная. И, вроде, именно ей подчинялась вся эта огромная стая. Громадный крысюк, словно полководец махнул лапкой, и крысиная волна легко вышибла дверь на улицу. А вот после этого Сергей охренел еще больше — потому что на своих спинах крысы вынесли из морга на улицу знакомый ему труп недодемона.

[1] «Де́сять ка́зней еги́петских» — описанные в Пятикнижии бедствия, постигшие египтян за отказ египетского фараона освободить порабощённых сынов Израилевых. Привели к Исходу евреев из Древнего Египта.

[2] Уаджет (также око Ра или глаз Гора) — древнеегипетский символ, левый соколиный глаз бога Гора, который был выбит в его схватке с Сетом.

Глава 21

Когда двери слетели с петель, вышибленные таранным ударом тысяч и тысяч крысиных тушек, бывшие боги, затаившиеся в кустах, кинулись навстречу серой реке. Сдернув со спин грызунов задубевший труп, довольные бесы вновь скрылись в кустах.

— Ну, что, это наш жмурик? — бросив тело на землю, произнес Локи. — Не хотелось бы после стольких усилий заполучить какую-нибудь хрень!

— Он! — радостно прогудел бородач, внимательно осматривая добычу. — Не подвел крысячий потрох! Сделал всё, как и договаривались!

— Поживем еще, Борода! — Локи хлопнул по крепкой спине старого друга по несчастью. — Хрен им всем на воротник…

— Мы в расчете, Великий двуногий? — донесся мерзкий пищащий голос из темноты, как будто какой-то шутник решил повозить резиной по стеклу.

Велес повернул голову на звук, пытаясь рассмотреть скрывающееся в темноте существо. Кусты шевельнулись и под свет луны выполз громадный крысюк. Теперь он уже не выглядел истощенным скелетом с облезлой шкурой, как в тайном убежище, где его нашел Велес — бока крысиного короля округлились, а серая шерсть избавилась от проплешин. Исцеляющий ихор Велеса, несмотря на утрату божественного статуса, творил с живыми существами настоящие чудеса. И крысиный король ощутил это сполна на своей собственной шкуре.

— Вполне! — Тряхнул взъерошенной шевелюрой скотий бог. — Мы квиты, Большой Крыс! — торжественно провозгласил Велес, присев на корточки перед крысиным королем. — Сим подтверждаю! — Он выставил перед собой раскрытую ладонь, в центре которой разгорался ярко-алый символ рогатого Тельца — личная «печать силы» бывшего бога.

— Сим принимаю! — не менее тожественно проскрежетал крысюк, ткнувшись засветившимся, словно светлячок, носом в ладонь Велеса.

Огни, встретившись, на мгновения ярко вспыхнули и потухли, подтверждая «на духовном» уровне о выполнении сторонами всех взятых на себя обязательств.

— У тебя нет власти надо мной, Великий… Прощай… — Крыс поджав передние лапки, припал к земле, словно поклонился и, попятившись, вновь исчез в темных кустах. — Спасибо! — неожиданно раздалось из темноты. — Если будет нужда — заходи… — пропищал на прощание Крысиный король, уводя с собой бесчисленную серую стаю.

— Не ожидал от него благодарности, — глаза Велеса сверкнули в темноте. — Ты знаешь, рыжий, а у меня даже резерв силы пополнился, — признался он. — Может, послать все на хер? Взять под свое крыло этих серых зубастых тварей и вырастить из них настоящую преданную паству. В смертных я как-то разочаровался — крысы куда честнее…

— С дуба рухнул, Борода? — заржал Локи. — Они же твари неразумные…

— Они куда разумнее некоторых смертных! — возразил Велес. — И не способны на открытое вероломное предательство, в отличие от людей. Сколько всего я делал для смертных? Реального, а не надуманного? И все-равно они меня предали! А что делает для них их хваленый Господь? Ни-че-го! Да еще и рабами их всех считает! Где справедливость, Локи?

— Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей, — философски заметил рыжий балагур. — Тут та же аналогия, старый. Он ничего для них не делает, только обещает молочные реки и кисельные берега в раю после смерти. А что там у него там на самом деле — никто из них не знает. Но они, сука, истово верят в этот голимый развод. Ладно, хватит философствовать, Борода! Нам еще этого тухлого деятеля заново воскрешать.

Велес угрюмо кивнул и сбросил с плеч свой основательно заношенный плащ. Совместными усилиями плотно укутав труп в потрепанную брезентуху, Велес легко, словно безвольное тело ничего не весило, взвалил мертвеца на плечо, и размеренной походкой вышел из кустов. До места своего проживания неприкаянные боги решили не ловить автомобиль, а прогуляться пешком, благо до гостиницы «Националь» было не больше двух кварталов. Буквально, рукой подать.

— Ты бы это, Борода, хоть Полог Невидимости на себя накинул, — произнес Локи, семенящий рядом с могучим стариком. — А то, как-то, так внаглую разгуливать по Москве с трупом на плечах… Первый же патруль прикопается! Заметут, как есть заметут! А там по тундре, по железной дороге, где мчит курьерский Воркута — Ленинград…

— Тебе надо, ты и разворачивай Полог, — с невозмутимым видом произнес Велес, продолжая вышагивать по проспекту с независимым видом. — А у меня сил на эти глупости не осталось. А еще этого бедолагу, — он слегка подкинул труп, лежащий на его плече, — опять с того света вытягивать.

— Вот всегда так, как надо силы — так Локи, дружище, давай, делись… А мне что, все с неба, что ли падает?

— Нам с тобой уже давно с неба ничего не падает, — усмехнулся старик. — Даже некрос просто так растратить не можем — каждую мелочь согласовывать с ним приходится.

— Это ты прав, старина, нас в Аду только что и терпят, — согласно закивал рыжий бес. — Благо, что палки в колеса не вставляют — боятся, что мы влет переобуться сможем. А у Яхве для нас и местечки уже приготовлены — заделаешься себе святым Власием, и будешь с удовольствием своим любимым коровкам хвосты накручивать.

— Достал меня уже с этим Власием, рыжий! Знаешь же, что ни под каким соусом я в эту шкурку не влезу! Я свободу люблю! И лучше уж полное забвение, чем в рабах у Яхве шустрить!

— Да знаю я, знаю, Старый! Ты, такой же непримиримый свободолюбец, как и Перун. А ведь он вполне мог и Илией Пророком стать. Предлагал ж ему Яхве, поклонись, дескать, в ноженьки — я все прощу…

— Ага, всепрощающий наш, — ядовито фыркнул Велес. — Только громовержец Перун сдохнуть предпочел, чем к кому бы то ни было в услужение идти, да в ножки кланяться. Он и с Родом-батюшкой постоянно за власть конфликтовал…

— Ага, — поддакнул Локи, — а тут какой-то чужак с земель Хананаанских. Не кланялся сроду никому бог дружин, за что и имя его навечно забыто!

— И что толку-то, мелкий, наши с тобой имена тоже давно не на слуху, — заметил Велес. — Пресмыкаемся, как черти перед гребаным… Не лучше было бы тоже, как Перун — раствориться без остатка в извечном Хаосе Вселенной?

— Ты чего, Борода? — удивленно вскинул брови Локи. — Не вздумай! А как же месть? Кровь за кровь? Глаз за глаз? Это ж покон! Нет, я еще тысячу лет на брюхе ползать готов, чтобы это блюдо аж заледенело, почище льда в озере Коцит[1]! Но зато месть моя будет сладкой, как никогда!

— Размечтался, мелкий, — ворчливо произнес Велес. — Так Полог невидимости накинешь на нас, или так и будем тащиться у всех на виду с покойником наперевес?

— Да чего-то в такой поздний час толпы по улицам не ходят, — оглядевшись по сторонам, попытался съехать с темы Локи. Улицы Москвы в это предрассветное время действительно были пустынны. — Может, и правда, без отвода глаз до гостиницы доберемся?

— Ну, ты и жид, рыжий! — насмешливо произнес старик, осуждающе покачав головой. — Я-то, грешным делом, думал, что все жиды под Яхве ходят. А тут, на тебе, под самым боком один нарисовался. Да еще и рыжий, ко всему. — И старикан громко заржал, самым обидным образом.

— Тю на тебя, Борода! — возмутился Локи. — Не жид я, бережливый просто! И не ржи, словно обожравшийся мерин, точно все патрули мусорские с округи соберешь!

Паренек легонько повел в воздухе руками, словно набрасывая на себя и своего спутника невидимую обычным зрением ткань. Перед глазами старика словно встала легкая дымка, а резкие прежде контуры предметов немного смазались. Это могло означать лишь одно — волшба, скрывающая бывших богов от чужих взоров, заработала в полную силу.

— Так-то лучше, — заметил Велес, прибавляя ходу. — Как же меня все это раздражает, — произнес он, не глядя в сторону шагающего рядом спутника, — мы постоянно ругаемся из-за таких крох силы, на которые раньше бы попросту не обратили внимания.

— Ну, да, — скорчив недовольную физиономию, согласился Локи, — большая часть наших желаний исполнялась лишь только божественным промыслом. Экономить силы не было нужды. И в кого мы сейчас с тобой превратились, старый? В никому не нужных жалких бесов преисподней, пусть даже и Первого ранга? Да кем в те давние времена был наш благодетель? — презрительно сморщился паренёк. — Да и сам Яхве? Презренной пылью, жалким божком мелкого пустынного племени! Тогда как мы правили народами, от боевой поступи которых содрогался весь мир!

— Не береди старые раны, рыжий, — произнёс Велес, останавливая стенания Локи, и море изливаемой им желчи. — Пришли уже…

Впереди уже виднелась в предрассветных сумерках громада самой фешенебельной гостиницы Москвы. Первые лучи уже осветили цветное майоликовое панно, переделанное в ходе реконструкции, и призванное прославлять труд советского рабочего.

В самом центре города к этому часу было уже довольно оживленно, но на укрытых Пологом невидимости богов никто из смертных не обращал никакого внимания. Мало того, некоторые прохожие даже резко отводили глаза, ненароком мазнув взглядом по закутанным скрывающим заклинанием фигурам.

Бесы быстро поднялись по ступенькам к центральному входу, где перед массивными двустворчатыми дверями прохаживался надутый, словно индюк, дородный швейцар, облаченный в ливрею, расшитую золотыми галунами.

Он, как и все остальные, никак не мог увидеть приближающихся богов, один из которых тащил на плече мертвеца. Однако, тем не менее, он что-то почувствовал на каком-то «подсознательном уровне». Не понимая, в чем дело, он, вытянувшись во фрунт, распахнул дверь, в которую и проскользнули невидимые никем бывшие боги.

— Петрович, ты чего двери открыл? — удивленно окликнул швейцара дворник, вытряхивающий многочисленные окурки и мусор из литых чугунных урн, расположенных на крыльце гостиницы. — Там же нет никого?

— А? Где? — Захлопал глазами швейцар, словно очнувшись от наваждения.

— В пи.де, Петрович! — в рифму схохмил дворник. — Заснул, что ль? Или привиделось чего?

Петрович отпустил створку двери и потер глаза кулаками.

— Сам не понял… — Пожал он плечами, смахивая со лба капли пота. — Почудилось, что очень важные люди мимо прошли… — неуверенно произнес он.

— Ну, ты даешь, старина! — усмехнулся дворник, поправляя белоснежный фартук — руководство гостиницы ревностно следило за внешним видом персонала, чтобы не ударить в грязь лицом перед иностранными гостями. — Не пей больше на посту — мигом напнут! Знаешь, сколько на твое место желающих? — риторически спросил он. — Я вот тоже не прочь…

— Ты это… — набычился швейцар. — Мети, давай, отседова, умник! Не пил я вовсе! Просто устал к утру… Ночь дюже душная выдалась…

Эту перебранку бывшие боги уже не слышали, они, невидимые никем, быстро пересекли широкий холл и спустились в подвальный этаж, где были расположены обширные ледники, для хранения скоропортящихся продуктов для гостиничных ресторанов. Справиться с замками и запорами для бывшего бога мошенников всех мастей не составило особого труда. Пропустив напарника внутрь «холодной» с грузом на плече, Локи, подозрительно оглядевшись, запер за собой покрытую инеем дверь, обшитую толстым слоем войлока.

— Дотащили, кажись, — выпустив облако пара изо рта, произнес старик.

Он небрежно сбросил труп с плеча в большую емкость, заполненную немного подтаявшим колотым льдом.

— Когда будем опять поднимать этого ублюдка, Велес? — недовольно поморщившись, спросил своего приятеля рыжий бес, шумно втянув носом охлажденный воздух ледника. — Он и так уже, нахрен, все здесь провонял! Все продукты испортит мертвячий дух! А нам еще здесь питаться. Не проще ли было его прикопать где-нибудь? А после поднять, как и в первый раз?

— Ты никогда не работал с мертвой энергетикой, Локи, — возразил скотий бог. — Ты не чувствуешь её связи с этим телом. Вот твоя дочь — Хэль[2], меня бы отлично поняла и почувствовала бы эту связь.

— Это почему же? — сварливо поинтересовался рыжеволосый пройдоха, который, в своё время, так и не смог найти общего языка ни с одним своим отпрыском.

— Некроэнергетика — слишком сложна, чтобы вот просто пояснить все на пальцах. Она сродни энергии жизни, энергии созидания, но противоположна по направленности… Мне самому пришлось убить кучу времени и сил, чтобы достигнуть хоть какого-то прогресса… А я пытался перенять опыт у Одина. Ведь его эйнхерии были пиком некромагического искусства того времени! Им не было равных!

— Что-то слишком мудрено ты заговорил, старый, — попенял своему соратнику рыжеволосый бес. — Но, если ты считаешь, что с этим мертвяком нужно поступить как-то по-особенному — так тому и быть! Только давай его полностью в лед закопаем — может так он будет меньше смердеть.

— А чего тянуть, мелкий? — произнес Велес, грубо сдергивая плащ с трупа. — Прямо сейчас и поднимем бедолагу еще разок, если ты насчет прикарманенных сил не сбрехнул.

— А сколько надо? — не отвечая прямо на вопрос, вновь попытался уйти от четкого ответа Локи. — Так-то я совсем немного «на черный день» заначил…

— Ты опять? — Велес грозно навис над тщедушным подельником, а его борода растрепалась и встала дыбом, словно напитавшись «небесным электричеством». По седой растительности старика действительно пробегали изломанные сиреневые молнии. — Ща точно зашибу, мелкий!

— Ладно-ладно, Борода! — Локи залез одной рукой куда-то себе за пазуху и выудил большой, искусно ограненный и отсвечивающий лазоревыми бликами кристалл. — Вот, держи! И это — всё!

— Ах-ре-неть! — выдохнул буквально по слогам Велес. — Это же «Морская Звезда» из венца богини Даны[3]! Ты, когда умудрился её умыкнуть, шаловливые ручонки?

— Я же не спрашиваю, старый ты черт: каким образом к тебе перешел Перунов дар? — вернул ответную любезность Локи. — Думаешь, я не заметил, что в небесах временами ворчит гром и проскакивают молнии?

— Это трудно не заметить, — усмехнулся старик, сбивая рукой с растрепанной бороды электрические разряды. — К слову сказать, передача дара прошла по инициативе самого Перуна…

— Да-да, так я и поверил, Борода! Но это — твои «доски», и я не лезу в это говно. Но и ты меня не раздражай левыми вопросами. Договорились, старый? — Локи протянул кристалл с заключенной в нем энергией своему подельнику.

— По рукам! — ответил Велес, забирая кристалл у бывшего бога всех мошенников и воров. — А силы-то здесь с лихвой! — довольно заметил старик, оценив содержимое кристалла. — Ты еще тот чертов любитель прибедняться…

— Тебе ли не знать, Борода, — Локи рассмеялся рыжеволосый бес, — умеешь считать до пяти — остановись на трех! Только так и можно выжить в клоаке, называемой Адом.

— А то ты раньше жил по-другому, мелкий? — прищурился Велес, постепенно напитывая силой свой резерв из кристалла Даны. — Тебя не изменила даже преисподняя! Как, впрочем, и меня, — добавил он, возвращая соратнику «по тайной борьбе» опустевшее, правда, не более, чем на треть хранилище силы. — Но мы еще повоюем, мелкий!

— На это и расчет, Борода! У нас с тобой всё получится! Как же я мечтаю о том моменте, когда смогу вновь нагнуть всех этих пассивных педерастов из адского совета, да и напыщенных крылатых святош из небесной канцелярии тоже…

— Избавь меня от таких подробностей, мелкий! — скорчил брезгливую физиономию скотий бог. — Даже знать не хочу, что ты им уготовил такого… Тьфу, блин! Даже думать об этом противно! Ну, вот, как ты умудряешь разом так всё обосрать, Локи? — Велес раздраженно взмахнул руками, ладони которых приобрели лазоревый отблеск силы, некогда принадлежащий канувшей в Лету повелительницы земных вод. — Для этого настоящий талант надобен!

— Да ладно тебе, старый! — громко заржал Локи, которого весьма веселила раскрасневшаяся физиономия старого приятеля. — Не будь ханжой! Можно подумать, что тебе за тысячелетия не приходилось…

— Нет! — резко гаркнул Велес, а его разноцветные глаза прямо-таки заискрили, словно электросварка. — И заткнись уже — не мешай! Не хочу зазря слить и без того наши скудные запасы…

Старик, больше не обращая внимания на рыжего беса, наклонился над трупом, и наложил светящиеся руки на бледную грудь мертвеца.

После чего пропустил через ладони мощный электрический разряд, от которого покойника выгнуло дугой, а полутемный ледник озарила ярчайшая вспышка света. Кусочки колотого льда, окружающие мертвое тело, расплавились и потекли.

— Тля… — выругался рыжий, словивший «зайчика». — Предупреждать надо, старый! — Потер он заслезившиеся глаза кулаками.

— Предупреждаю! — громыхнул Велес, без промедления ударив покойника молнией в очередной раз. Затем еще раз и еще. Наконец, он остановился, словно к чему-то прислушиваясь. — Нишкни мне! — предупредил он подельника, прикладывая ухо к холодной груди мертвеца.

— Тук… тук-тук… тук-тук-тук… — Завелось, правда, не с первой попытки, мертвое сердце «воскрешенного» в очередной раз недодемона.

Руслан пришел в себя одним толчком. Он так до конца и не успел отойти от встречи с почившим вождем, окончившейся так внезапно, и унесшей его в темноту забвения.

— О! Гляди-ка, — заметив, что мертвец открыл один глаз, противным тонким голоском воскликнул Локи, — очнулся-таки наш утырок «с душком»!

[1] По мнению Данте Алигьери, самым страшным в Аду является последний, 9-й круг — туда попадают предатели — Родины, близких и родных. В этом кругу Иуда Искариот, Брут, Кассий. В центре девятого круга — ледяное озеро Коцит. Предатели вмёрзли в него и мучаются от холода.

[2] Хель — в германо-скандинавской мифологии повелительница мира мёртвых (Хельхейма), дочь Локи и великанши Ангрбоды (Вредоносной), одно из трёх хтонических чудовищ.

[3] Дана — по некоторым версиям богиня воды в славянской мифологии, покровительница рек, ручьев и водоёмов.

Глава 22

Придя в себя, Руслан поднял голову и осмотрелся: он находился, похоже, в большом продуктовом холодильнике, лёжа в какой-то ёмкости, заполненной колотым льдом. Рядом, на соседней полке, так же присыпанные льдом виднелись отрубленные свиные головы. Но они не проявляли к пришедшему в себя мертвецу никакого интереса, пялясь маленькими незрячими и глубокосидящими глазками куда-то в потолок. А над самим Лазаревым нависало бородатое лицо Велеса, и древний бог чего-то там «колдовал» над его мертвым телом, водя светящимися руками над изуродованной грудью Руслана.

Неожиданно Лазарев почувствовал, пусть и весьма отдаленно, холодную стылость острого ледяного крошева, слабые запахи охлажденного мяса, отдающие железистым привкусом. Сухой, прежде, рот, неожиданно наполнился вязкой и горькой слюной? А из прилипшего к позвоночнику пустого желудка начали доноситься какие-то звуки.

Рядом с Велесом гневно потрясал кулаками рыжий Локи, но Руслан пропускал его проклятия мимо ушей, наслаждаясь постепенно возвращающимися ощущениями, словно наполняющими его новой жизнью. Это было так здорово, как в свое время возвратившиеся вкус и обоняние, исчезнувшие во время пандемии короновируса. Но нынешние ощущения не шли ни в какое сравнение — они были куда круче.

— Ну что, вернулся, умник? — произнес Велес, приподнимая Руслану веко словно заправский доктор. — А тело-то, похоже, прогрессирует куда быстрее, чем я ожидал! — Оценив реакцию зрачка на свет и общую мутность глаза мертвеца, довольно произнес скотий бог.

— Что со мной произошло? — просипел Руслан, поднимая тело в ванне со льдом и свешивая посиневшие ноги с её края.

— Полное дерьмо с тобой произошло, гребаный ты, ушлепан! — гневно потрясая кулаками, воскликнул Локи. — Умудриться за один момент растратить все силы, что мы со Старым собирали, хрен знает, сколько времени…

— Не обращай внимания на мелкого, — примирительно произнес Велес, помогая вновь ожившему мертвецу встать на ноги. — Нако вот — накинь! — Он протянул ему обратно свой потрепанный плащ — все это время Руслан стоял перед богами в чем мать родила. — А ты уймись, рыжий, все виноваты!

— Так вы что, опять меня воскресили? — не поверил Лазарев, набрасывая плащ на мокрые плечи.

— Пришлось, вот… — На этот раз голос Локи звучал почти нейтрально, без угроз. — Ты оказался занятным утырком! — Бог снизошел даже до того, чтобы покровительственно похлопать Руслана по плечу. — Только скажи мне, паря, нахрена ты поперся в Мавзолей?

— Просто… хотелось посмотреть… — Пожал плечами Лазарев.

— Не бзди! — Вновь наехал на мертвеца рыжий бес. — Тянуло туда?

— Тянуло, — признался Руслан. — Как магнитом. Ноги сами несли…

— Понятно, — вновь рассмеялся Локи. — Мертвяк мертвяка чует издалека. А с той концентрацией Веры и некроса, стекающихся к вашему Красному упырю со всей территории СССР, тебе кабздец и наступил! Тля ты ничтожная для такой нагрузки, вот упырь из тебя все и высосал…

— Хорош трепаться! — оборвал его бородач. — Нужно уходить — скоро сюда поварята за продуктами заявятся.

— Согласен, — кивнул Локи. — Валим отсюда! — И он распахнул дверь.

Вся эта странная компания беспрепятственно покинула ледник. По пустынной лестнице они поднялись из подвала наверх, пересекли холл под невидящими взорами обслуги, словно их никто не видел, и неторопливо добрались до дверей под номером 666-ть. Бывший бог огня выудил из кармана ключ с привязанным к нему номерком, открыл замок и широко распахнул дверь.

— Добро пожаловать, дорогой друг Локи! — с чувством продекламировал рыжий бес, переступая порог номера. — Ну, и вы заходите… — небрежно добавил он, проходя в гостиную.

Не разуваясь, и не сбрасывая с плеч пыльный пиджак, рыжий бес рухнул на шикарный кожаный диван с высокой «каретной» спинкой. Следом за ним в номер прошли и Велес с Русланом. Длиннобородый бог величаво занял одно из кресел, словно на трон уселся. Еще большее сходство с каким-нибудь древним правителем ему придавал крепкий резной посох из потемневшего дерева, который он не выпускал из своих рук.

— Не стой столбом, паря! — низким грудным голосом пророкотал славянский бог, древний, как сам мир. — Падай в кресло, — он указал посохом на второе кресло, — в ногах правды нет.

Лазарев поплотнее закутался в его плащ. Грубая брезентовая ткань, местами протертая до дыр, неприятно царапала кожу. Чувства, в том числе и утерянное осязание, наконец-то возвращались. И это реально радовало Руслана. Значит, старые проходимцы его не обманули, и его мертвый организм наливался новой жизнью, начиная нормально функционировать. Хотя, как он должен работать у обычного демона (ведь Руслан должен был им стать в ближайшее время), Лазарев не имел никакого понятия.

Устроившись на свободном кресле, Руслан с интересом огляделся. Номер, в котором проживали его кураторы-воскресители, Лазарев оценил на высший бал. Он оказался в этаком ретро-люксе тридцатых годов прошлого века, в который после смерти забросила его немилосердная судьба. Или, наоборот, весьма милосердная, иначе никакого Руслана Лазарева на свете бы не существовало.

Пусть, как утверждают верующие, человеческая душа и бессмертна, но личность самого Руслана, его память, накопленный за годы жизни опыт, душевные терзания, переживания… В общем то, что составляет его самого, будет безвозвратно утеряно, либо, уничтожено. И, как факт, не станет и самого Лазарева. Поэтому, сложившемуся положению дел можно было только радоваться. Как говорил Рено Декарт: я мыслю — следовательно существую. Ну, или как-то так, близко к тексту.

— Жрать-то как охота! — широко зевнув, произнес Локи. — Мы, друг наш ситный, именно по твоей милости со вчерашнего дня ничего не жрамши!

— А вам разве надо? — удивленно произнес Руслан. — Вы же эти… Как их там? О, бесы!

— А ты думаешь бесам жратва не нужна, дурилка ты картонная? — обидно заржал Локи.

— Я бы попросил… — Тут же набычился Лазарев, с хрустом сжимая кулаки. — Меня зовут Руслан, а дурилкой картонной можешь называть кого угодно, но только не меня! Понял, Локи? — с нажимом спросил он у бывшего бога.

Такого «вольного» с собой обращения Лазарев не спускал даже близким приятелям. Не говоря уже о совершенно посторонних субъектах, невзирая ни на какие чины, звания и положение в обществе. Будь ты хоть вором в законе, под которым на цырлах ходила вся зона, хоть олигархом-депутатом, с небольшой армией охраны, да хоть самим Дьяволом или Господом Богом! Допускать непочтительного к себе отношения он не позволил бы никому. Разве что близким друзьям… Но друзей в этом мире у него не было.

— У-у-у, ты какая? — Локи даже приподнялся на диване, чтобы получше видеть закутанного в плащ Руслана.

— А ну завязывай, рыжий! — Огромная ладонь Велеса, по твердости не уступающая граниту, с силой опустилась на журнальный столик, стоявший между креслами.

Лакированная столешница, не выдержав такого грубого напора, с хрустом лопнула и провалилась между витыми резными ножками.

— Да чего я такого-то сказал, Борода? — развел руками Локи, вновь опуская голову на обитый мягким кожаный валик-подлокотник дивана. — Подумаешь, краля какая…

— Эта краля тебе, если что, и в морду заехать может! — процедил сквозь сжатые зубы Руслан, нервно играя желваками на скулах. Его начали нервировать надоедливые придирки рыжего утырка. — И не посмотрю, что…

Громогласный хохот Локи, вновь оторвавшего голову от подлокотника, заглушил последние слова Лазарева. Конопатый бес вытянул перед собой руку, прицелился в воскрешенного мертвеца указательным пальцем и резко произнес:

— Бу!

И пред лицом Руслана воздух неожиданно вспух ослепительным файерболом, словно взорвался огненный протуберанец. Мощность звука была невысокой — просто хлопнуло, и Лазарева резко обдало горячей волной, опалив кожу на лице. В воздухе резко запахло паленой шестью, словно свинью смолили, а волосы на голове Руслана аж затрещали от жара.

Хорошо, — пронеслось в голове Лазарева, — что его рецепторы еще не до конца восстановились, и были не так чувствительны к боли. Иначе, муки от ожога были для него обеспечены. Хотя, ведь он-то не обычным человеком должен был стать, а неким подобием адского демона. Вон, даже крылья у него прорезались. А демоны же как-то должны в Аду выживать? Там же натуральное пекло, а не щадящие финские бани. Значит, и он, Лазарев, должен быть еще тем огнеупорным уродом.

— Прекратили свару! — голос Велеса прозвучал подобно грому с небес. — Иначе, пришибу обоих!

Бывший бог подскочил со своего места. Руслану даже смотреть на него было страшно: длинные седые волосы, как и борода, разметались по сторонам и встали дыбом. Глаза разгорелись огнем, причем разного цвета: один — багровый, светился словно угли, а во втором поселилась натуральная шаровая молния. Воздух в номере наэлекризовался и покалывал обожжённую кожу мелкими колючими иголками.

Над головой разгневанного бога потемнело, как будто собралась локальная туча, в которой глухо ворчало и проскакивали мощные грозовые разряды. Изломанные светящиеся ветви небесного электричества проскакивали и в бороде скотьего бога и в его волосах. Включенный в номере свет заморгал, а лампочки заискрили.

— Ты чего творишь, старый? — Локи, только что вальяжно валяющийся на диване, тоже вскочил на ноги. — Подумаешь, пошутил немного…

— Достали меня твои тупые шуточки! — продолжал бушевать Велес, а вызванная им «грозовая стихия» все ширилась в размерах, грозя заполнить собой весь номер. Свет потух — все лампы перегорели или взорвались. Из электрических розеток валил натуральный дым. — И вообще всё достало! Всё!!!

Одна из молний неожиданно стеганула Руслана, опрокинув его на пол и заставив корчиться в судорогах. Он заорал от нестерпимой боли, поскольку она оказалась действительно непереносимой в отличие от огня. Тот еще хоть как-то можно было терпеть, а молнии разгневанного Велеса, казалось, натурально выжигают его изнутри.

Неожиданно все стихло. Боль перестала терзать Руслана, и он обессиленно замер на полу, время от время непроизвольно дергаясь, словно паралитик после приступа. Велес резко присел на корточки возле его тела и положил руки на голову Лазарева. От его ладоней пошло умиротворяющее тепло, смывающее боль и наполняющее тело силой и свежестью.

— Ну, ты и псих, Борода! — фыркнул Локи, вновь заваливаясь на диван. — Чуть опять нашего мертвого ублюдка не угробил!

— Сорвался… — уже вполне спокойно произнес бывший бог. — С кем не бывает? Ты боль чувствуешь, Руслан? — неожиданно поинтересовался он самочувствием Лазарева.

— С чего вдруг такой интерес? — побелевшими губами усмехнулся мертвец. — Даже имя моё запомнил…

— Так чувствуешь, или нет? — вновь нетерпеливо вопросил старик, внимательно заглядывая в глаза своего подневольного «пациента».

— Больно, сука, спасу нет! — признался Руслан, пытаясь подняться на ноги.

— Отлично! — рыкнул Велес, помогая ему встать. — Процесс перерождения практически завершен! Слышишь, рыжий, — довольно окликнул он подельника, — скоро мы сдадим его с рук на руки, как и договаривались.

— И пусть он сам дальше мудохается с этим телом и с этой душой! — От раздражения Локи не осталось и следа. Сейчас он был готов расцеловать Лазарева. — А мы с тобой, Борода, закатим пир горой и на неделю, не меньше, уйдем с тобой в натуральный запой. Устал я чего от всего этого дерьма…

— И не говори! — ворчливо согласился с приятелем Велес. — В запой, так в запой!

— А можно и мне с вами? — подал голос Руслан. — Если не в запой, то хотя бы пожрать от пуза? У меня брюхо просто сводит от голода! — завил он, пристально глядя в потухшие глаза седобородого беса.

— Действительно, подкрепиться тебе не помешает, — согласно прогудел Велес. — Это, как раз, окончательно завершит процесс трансформации твоего тела. В Аду разносолов не подают.

— А зачем мне в Ад? — Осторожно решил выяснить Лазарев. — И вообще, для чего вы меня выдернули с того света, да еще и в прошлое вернули?

— Мы знаем не так уж и много, Руслан, — за двоих ответил Велес. — Ты должен стать неким инструментом для достижения его целей, да и наших, собственно, тоже.

— И чего же вы хотите? — Раз уж Велеса удалось вывести на откровенный разговор, Лазарев не стал упускать шанс узнать нечто полезное — мало ли, как можно будет использовать подобную информация.

— Мы с Локи хотим вернуть былое величие! — рубанул Велес, а в его глазах отразилась глубоко запрятанная надежда.

— А не влачить жалкое состояние приживал на задворках его вотчины! — Присоединился Локи к товарищу по несчастью.

— А он, значит, пообещал вам поддержку? — потихоньку начал вникать в правила игры Лазарев. — Ваш противник, — он указал пальцем в потолок, — это и его главный оппонент, против которого он в свое время поднял бунт на Небесах?

— Да, — кивнул Велес большой и лохматой головой, — у нас один и тот же враг!

— Только мне кажется, что он все время лишь загребает жар нашими руками, — произнес Локи, и Руслану показалось, что рыжеволосый бес абсолютно прав.

— Так, а я тогда вам зачем? — Лазарев, наконец, подобрался к самому главному вопросу.

— Точно мы не знаем, — пожал могучими плечами старик, — он не посвящал нас в нюансы… Мы можем только предполагать. Дело в том, что будущее не предопределено. Оно — вариативно, и всецело зависит он наших решений и действий. Твоя душа, вырванная из одной вероятностной вселенной, очень близкой по параметрам к необходимой всем нам реальности, должна стать неким инструментом, с помощью которого её можно будет создать.

— Постойте, да что во мне такого? — продолжал накидывать вопросы Руслан, пытаясь разобраться в ситуации. — Я самый обычный, и в моем мире все точно так же, как и в этом — ни вы, ни он, не победили своего основного оппонента… А с падением СССР даже атеистов стало меньше в разы! Так что я совсем ничего не понимаю!

— Дождемся финала, — произнес Велес. — Осталось недолго — ты почти… — Он внимательно вгляделся в Лазарева. — Нет, ты уже трансформировался! Неужели ты не чувствуешь это?

Руслан замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Кроме сосущего чувства голода, он ощутил что-то еще. Да, вашу так, его сердце медленно и размеренно билось! Он, наконец-то, вновь был жив, хоть и стал не совсем человеком. Это ощущалось во всем — все его чувства словно многократно обострились.

Он видел так, как никогда не видел в прошлой жизни. Стоило сосредоточиться, и он мог разглядеть даже саму мелкую трещинку, не толще волоска, на высоком потолке номера. Его уши улавливали множество звуков, безошибочно выделяя из общей массы те, которые стоило идентифицировать. Вот под полом скребется маленькая мышка, а в дальнем углу комнаты, в плинтусе, поселился маленький жучок-древоточец, медленно пожирающий древесные волокна. На такое обычный человеческий слух был абсолютно не способен.

Та же картина творилась и с обонянием: спектр запахов неимоверно расширился! Мало того, что он улавливал ароматы с огромного по привычным меркам расстояния. Вот прямо сейчас он чувствовал, как с гостиничной кухни, которая, на минуточку, находилась несколькими этажами ниже и с другой стороны здания, доносится непередаваемый аромат жаренного лука. И от этого аромата в его животе так громко и призывно заурчало, что это услышали даже бывшие боги.

— Ого! — Тут же среагировал на звук Локи. — Похоже, что ты прав, Борода! Наш подопечный действительно дошел до кондиции. С чем тебя и поздравляю смерт… Хотя, какой ты теперь смерт? — Широко улыбнулся рыжий бес. — Ты теперь демон, парниша! Добро пожаловать в нашу дружную и крепкую семью под названием Ад!

— Ты не выеживайся, Локи! — немного осадил приятеля Велес. — А лучше закажи нам всем пожрать! А этому, — он указал пальцем на Руслана, — двойную… Нет — тройную порцию! Ему нужно запустить все процессы жизнедеятельности на полную катушку, а уже потом можно будет представить его нашему благодетелю…

Неожиданно большое зеркало, висевшее на стене гостиной, полыхнуло отблесками багровых углей преисподней. В его прозрачной поверхности, до сего момента отражающей лишь противоположную стену, неожиданно проступила какая-то безумная фантастическая картинка, словно кадр из «Властелина Колец» — полыхающий огнем гигантский огненный глаз — «Око Саурона», что Питер Джексон в своей кинотрилогии разместил на вершине Барад-Дура.

Лазарев даже головой помотал, чтобы прогнать это наваждение. Но гигантский глаз, полыхающий огненными протуберанцами и заполонивший все зеркало никуда не делся. Руслан почувствовал просто чудовищную мощь, идущую от этого монстра даже через зеркальное стекло и неимоверные «расстояния» отделяющие миры друг от друга. А ведь зеркало в данный момент просто транслировало картинку и не являлось полноценным порталом.

Повелитель Ада был неимоверно чем-то расстроен и недоволен (это Руслан понял каким-то «шестым» чувством, видимо присущим всем демонам), а попросту говоря, натурально взбешён. И это недовольство просто придавливало Лазарева «к земле», расплющивая словно могильной плитой.

— Это они сорвали мою операцию, Повелитель! А я её готовил весьма длительное время и затратил массу ресурсов! — донесся незнакомый Руслану голос сквозь треск и рев адского пламени.

— Астарот, сука, накапал уже! — сквозь стиснутые зубы прошептал Локи. — Говорил же, он тот еще упырь!

— Срочно возвращайтесь! — проревел пульсирующий глаз, так, что Лазарев едва не лишился сознания. — И этого с собой захватите! Я вижу, что он уже вполне дозрел…

.

Эпилог

Едва толстое стекло разлетелось на куски, Ильич резко поднялся с атласной подушечки и сел в разбитом саркофаге, с интересом осматривая окружающую обстановку. Его узнаваемый прищур остановился на седом усатом мужчине, что стоял рядом с саркофагом с молотком в руках.

— Запустил ты себя, Коба… — слегка картавя, произнесла ожившая мумия. — Неважно выглядишь.

— Отнюд, — мягко, но с твердым горским окончанием слов, возразил Сталин, — просто нэмного постарэл. Это для вас прошэдшие годы пролэтели как одын миг…

— И сколько же я спал, батенька? — поинтересовался Ильич, отряхивая свой фисташковый френч от мелких осколков стекла, что основательно засыпали траурное ложе. — И, разве нельзя было как-то аккуратнее, что ли? Так и порезаться можно!

— Вы нэ спали, Владимир Ильич, — Сталин протянул руку, помогая вождю выбраться из стеклянного гроба, варварски расколошмаченного его верным соратником по партии, — вы были мэртвы чэтырнадцат лет… И это, — он обвел рукой окружающую обстановку, — ваш личный Мавзолей. А насчет аккуратнэе — нэльзя! В это стэкло были «запаяны» магичэские спэцформулы и руны, позволяющие вашему брэнному тэлу накапливать энэргию…

— Очень занимательная история, ты не находишь, Иосиф? — Ильич перебил верного последователя, с хрустом топча мраморный пол и хрустя битым стеклом. Одновременно с эти он сводил и разводил руки, напрягал мышцы, словно занимался физзарядкой. Но его попытки «размять» задубевшие телеса ни к чему не привели, своего тела оживший мертвец так и не сумел почувствовать. — Очень странные ощущения… — задумчиво произнес вождь, ощупывая руками свою грудь. — Я ничего не чувствую, Коба! — Он негнущимися пальцами с трудом расстегнул несколько пуговиц на френче, явно намереваясь его снять.

— Нэ советую, Владимир Ильич, — предупредил Ленина Иосиф Виссарионович, — увиденное вам нэ очэн понравица…

— Что, совсем не понравится? — Пальцы Ленина нащупали под нательной рубашкой заштопанный анатомический разрез, тянущийся от ключиц и исчезающий где-то под брюками.

— Совсэм нэ понравица, — кивнул Сталин, откладывая молоток на усыпанное стеклом ложе саркофага.

— Ладно, оставим это на твоей совести, Иосиф, — согласился Ильич, застегивая пуговицы обратно, — разберемся с этой мелочью позже. Вот скажи мне, Коба, как ты дошел до жизни такой?

— В смысле? — не понял его Сталин. — Это риторичэский вопрос, Владимир Ильич?

— Нет, Иосиф, это чисто архипрактический вопрос! — воскликнул Ленин, прохаживаясь по траурному залу, заложив руки за спину. — И кто тебя надоумил сотворить со мной вот это всё? А, батенька? — Владимир Ильич развел руки в сторону, демонстрируя свои нетленные мощи. — И как же теперь вы изволите меня называть? Нетленный мертвец революции? Заспиртованный символ интернационала? Вечное пугало мирового империализма?

— Вы слишком утрируете, Владимир Ильич, — попытался возразить Иосиф Виссарионович. — Нам все-таки удалось вас воскресить…

— Да неужели? — ядовито прищурился Ильич, пристально глядя в глаза Иосифа. — Насколько я помню, на момент моего ухода… Нет, давай будем называть вещи своими именами! На момент моей смерти никто из людей не умел возвращать мертвецов с того света! Иначе, батенька, этого добра бы столько скопилось на нашей бренной земле, что не успевали бы отгребать в сторонку совковой лопатой! Это он тебя надоумил сотворить со мной такое?

— Это долгая история, Владимир Ильич… — попытался возразить воскресшему вождю Сталин.

— А мы, разве, куда-то спешим? — Ленин, стряхнув осколки стекла на мраморный пол Траурного зала, уселся на краешек постамента, на котором был установлен его саркофаг.

— Нэт, совсэм нэ спэшим, Владимир Ильич, — произнес Сталин, смело глядя в лицо воскресшего вождя. — Врэмя у нас еще имэеца…

— А сотворить с собой вот это самое, мой друг, — Ленин постучал себя сухоньким кулачком в грудь, — кишка оказалось тонка?

— Нэ тонка, — печально выдохнул Сталин. — Настоящэму рэволюционэру не вэдом страх! После смэрти, если бы таковая случилась и со мною, я лег бы рядом с вами, Владимир Ильич. К тому были созданы все предпосылки. Но, пока обошлось — я еще жив…

— Так как ты сумел сотворить со мной такую архизанятную штуку, Коба? — вновь поинтересовался Ильич. — А усыпальницу вы отгрохали с размахом! Мне нравится! — неожиданно похвалил он Иосифа Виссарионовича.

— Вы еще не видели её снаружи, — улыбнулся в усы Джугашвили. — На Красной Площади, из красного гранита и черного лабрадора. Монументальное сооружение!

— А как Наденька к этому отнеслась? — неожиданно спросил Ленин, вспомнив о супруге.

— Надежда Константиновна была резко против, — не стал кривить душой Иосиф Виссарионович. — Но ведь она была не в курсе настоящего положения дел… Но вы нужны были дэлу рэволюции, Владимир Ильич… Поэтому, имэнно я настоял на бальзамировании вашэго брэнного тела, попутно провэдя обряд привязывания к нэму души… — словно оправдываясь, немного суетливо произнес Сталин. — Я надэялся, что нам с товарищами удастся воскрэсить вас в будущем. И я вэсма рад, что не прогадал!

— А наши достижения? — Поглаживая куцую бородку-эспаньолку, произнес Ленин. — Я надеюсь, вы их окончательно не просрали без меня? Когда я… уходил, вы усиленно грызлись с товарищем Троцким, как кошка с собакой. Он, надеюсь, еще жив? Но, если меня воскресил именно ты, Коба, о Леве, как о политическом лидере страны, думаю, можно забыть?

— Вы проницатэльны как никогда, Владимир Ильич! Товарищ Троцкий надэлал после вашэй смэрти столько нэдальновидных ошибок, что ему пришлось спэшно покинуть нашу вэликую дэржаву. Он сэйчас на пэнсии, гдэ-то в мэксиканских пампасах… брокколи выращивает, — нервно хохотнул отец всех народов. — Да и Бог ему судья!

Не дослушав постаревшего соратника, Ленин бодро спрыгнул на пол с пьедестала.

— Хм… а ведь ничего не ломит и не болит! — с удивлением произнес он, приседая. — Я нахожу некоторые плюсы моего текущего состояния. — Как вам это удалось? — Вернулся он к интересуещей его теме «воскрешения». — Ведь я теперь, как мессия… Как сын Божий — Иисус Христос.

— Если не возражаете, я расскажу все по дороге, Владимир Ильич, — произнес Иосиф Виссарионович, открывая доступ к потайному рубильнику, один поворот которого заставил сдвинуться со своего места многотонную плиту пьедестала, скрывающую тайный ход в подземелье. — Следуйте за мной, — произнес он, спускаясь по замшелым каменным ступеням. Было видно, что каждый шаг Сталина дается ему с трудом.

— А вы, батенька, действительно стали развалиной! — Сталину не удалось утаить своих проблем со здоровьем от внимательного взгляда Ильича.

— Артрит, радикулит, суставной рэвматизм и проблэмы с легкими… — усмехнулся Иосиф Виссарионович. — Нэ мальчик уже — шэсть дэсятков за плечами! Тюрьмы, зоны, лагеря тоже не добавили здоровья.

— А вы еще и курите, словно паровоз с Николаевской железной дороги! — Беззлобно поддел своего престарелого соратника вождь. — Бросать надо, батенька, обязательно бросать эту вашу пагубную привычку!

— Как-нибудь брошу… при случае, — произнес Сталин, погружаясь во влажную духоту подземелья.

Воскресший Ленин послушно топал следом, постукивая каблуками новеньких не разношенных ботинок по каменным ступеням. Древний ход, распложенный под Мавзолеем вождя мирового пролетариата, уводил старых соратников, один из которых являлся ожившим мертвецом, а второй — стариком, все глубже и глубже под землю.

— Занятненько, Иосиф, — не переставая вращать головой, разглядывая местные «достопримечательности», произнёс Владимир Ильич, — похоже, что эти катакомбы под Кремлем, существовали задолго до его постройки.

— Очэнь задолго, Владимир Ильич, — произнес Сталин.

— Так почему же о них никто ничего не знал до сих пор? — поинтересовался воскресший вождь всех пролетариев.

— Позволю с вами нэ согласится, Владимир Ильич, — возразил Иосиф Виссарионович, тяжело и сипло дыша — в влажном воздухе вновь взбунтовались загубленные частыми ссылками, тюрьмами и крепким табаком легкие. Суставы «скрипели», отдаваясь острой болью на каждый шаг вниз по казавшейся нескончаемой каменной лестнице. Но он стойко терпел, поскольку уже давно свыкся с этой постоянной болью. — Об этих катакомбах было извэстно, по крайней мэре, одному из русских царей — Ивану Грозному.

— А, Смарагд Рюрикович? — Припомнил Ильич крестильное имя нелюдимого и, наверное, самого кровавого царя на Руси. — Историки утверждали, что он был поистине безумным самодержцем…

— Нэ таким уж и бэзумцем он был, как его «рисуют» наши историки, — вновь возразил Иосиф Виссарионович. — Вэдь нам нужно было выставить самодэржавие в самом нэприглядном для народа свете. Иначе, зачэм его было свэргать, в концэ-то концов? Мнэ довелось читать днэвники, писанные его рукой — вполнэ вменяемый правитель, нэ хуже нэкоторых. О Романовых я вообщэ промолчу.

— Вполне может быть, — согласился Ильич. — Только ты так и не ответил, для чего из меня нужно было делать это пугало?

— Вы забыли? — натурально изумился Иосиф Виссарионович. — Наш договор с ним… — напомнил он Ленину. — Я не мог допустить, чтобы он всецело завладел вашей душой и смог диктовать нам свои условия! В ином случае, мы бы с товарищами нэ выстояли… Дажэ сэйчас у нас во многом связаны руки — проклятые дэмоны прэисподнэй совсэм распоясались и творят на нашэй земле, что хотят!

— Прискорбно, — согласился со старым соратником по революционной борьбе Владимир Ильич. — Это не дело, когда безопасность целой страны завязана на одного человека… Вернее, на его душу. Я это прекрасно осознавал, когда расписывался кровью и приказывал сносить церкви… Просто не рассчитывал, что так быстро… уйду… Ведьу нас был четкий план, точка невозвращения — когда все еще можно было поправить…

— Никто на это нэ рассчитывал, Владимир Ильич. Нам достаточно было дэсятка лет… Но враг рода человэчэского тоже это прекрасно осознавал. Однако, был найден способ… — с отдышкой произнёс Сталин, остановившись, чтобы немного отдохнуть, — без нэго мы бы нэ продержались и пятилетки после вашей скоропостижной смэрти…

— Что ты имеешь в виду, Иосиф? — Ленин тоже остановился, позволяя престарелому соратнику собраться с силами.

— Нашим пэрэдовым ученым Воробьеву и Збарскому, изучающим процессы, так называемых, божественных и демонических планов, удалось разработать принцип «накопления Веры» — энергии, которую тысячелетиями узурпировали сначала многочисленные языческие боги, а затем и низвергнувший их единый…

— Именно с этой целью вы и сотворили со мной это? — Ильич развел руками, как бы демонстрируя свою новую ипостась — ожившей мумии.

— Да, Владимир Ильич! — твердо ответил Сталин, глядя своими желтыми немигающими глазами в прищуренные глаза ожившего вождя. — Имэнно с этой целью ваше тэло было забальзамировано и помещено в спэциально выстроенный для этого мавзолей-зиккурат, призванный собирать и концэнтрировать эту «энэргию Веры».

— Ты что, хотел сделать из меня «нового бога»? — опешил Владимир Ильич, даже сбившись с шага и едва не полетев кувырком по крутым ступенькам.

— И, почти сдэлал! — не дрогнув ни единым мускулом на обрюзгшем лице, произнес Сталин. — Без этого нам никогда не пэрэломить сложившуюся ситуацию! Иначэ, нашэ молодое государство просто раздавят и сотрут навсэгда с лица зэмли! У нэго к мировому импэриализму свой интэрес.

Высказавшись, Иосиф Виссарионович, по-старчески кряхтя, вновь принялся спускаться по узкой и темной, выложенной диким камнем, лестнице, стены которой начали по мере движения вниз исходить каким-то светящимся красноватым туманом.

Уже было видно невооруженным глазом, что каждое движение причиняет ему непереносимую боль и страдания — так действовал на обычных смертных этот красноватый туман. Однако Сталин держался. Держался только за счет своей железной воли, которая нисколько не уменьшилась с прожитыми годами!

Его спутник же — напротив, чувствовал себя великолепно, перебирая ступени с улыбчивым румяным лицом, лениво поглаживая сухощавой ладошкой опрятно подстриженную бородку-эспаньолку. А слегка прищуренные с хитринкой глаза откровенно посмеивались над неуклюжими движениями своего пожилого спутника.

— Вот, не знаю, Иосиф, — «задумчиво» произнес Ильич, — радоваться мне или нет, что я не дожил до твоих лет? Печально быть старой развалиной, не так ли, мой престарелый друг?

— Нэ могу… нэ согласиться… с вами, Владимир… Ильич… — тяжело дыша, ответил Сталин, в очередной раз останавливаясь на ступеньках и приваливаясь плечом к стене. — Старость, как говорят, всэгда нэ в радость…

— Я это прекрасно вижу, батенька! — воскликнул Владимир Ильич, едва не выбивая на лестнице чечётку каблуками своих блестящих ботинок.

Энергия, казалось, бурлит мощным потоком внутри его иссохшего тщедушного тела, требуя какого-либо выхода. На самом деле так оно и было, мертвое тело Ильича постепенно адаптировалось к новым условиям своего существования. Но, видя плачевное состояние своего верного соратника по партии, пронесшего «в одиночку» на своих плечах красное революционное знамя, и паче того, каким-то неведомым способом умудрившегося вернуть умершего вождя «в строй», старался сдержать распирающую его словно на дрожжах «гиперактивность».

— Ты лучше присядь, Иосиф, отдохни, — участливо произнес Ильич. — Я же вижу — каково тебе приходится… Ведь сам никогда не попросишь о снисхождении!

— Я еще могу… двигаться, Владимир Ильич… — С трудом выдавил Иосиф Виссарионович. — Просто… смэртным не место в этих катакомбах… Но я должен вас довести и убэдица…

— Вот упрямый осел! — не сдержавшись, выругался Ленин. — Сядь, я сказал! А то ведь еще помрешь от апоплексического удара! А вернуть тебя к жизни я не сумею! Чай, не обучен подобным фокусам.

— Хорошо… — Согласился передохнуть под давлением Ленина Иосиф Виссарионович, тяжело опуская зад на пыльные ступени. — Десяток лэт назад мнэ куда легче далась эта дорога…

— Ну вот, батенька, — добродушно улыбнулся Владимир Ильич, присаживаясь рядом, — не вздумай помирать! Кто же меня тогда введет в курс всех дел?

— Виноват… Владимир Ильич, — дыхание Сталина постепенно выравнивалось. — Кроме мэня, выходит, что и нэкому… — Он достал из-за обшлага френча любимую трубку, а из кармана твердую пачку незабвенной «Герцеговины Флор». — Все посвященные в нашу тайну либо мэртвы, либо… — Неспешно распотрошив несколько папирос, Иосиф Виссарионович набил трубку и с наслаждением её раскурил. — Как Троцкий — брокколи выращивают…

Ильич молчаливо сидел рядом, внимательно слушая и не мешая соратнику изливать душу. По всей видимости, ему это было очень нужно.

— Вскоре после вашего скоропостижного ухода, — хрипло откашлявшись, произнес Иосиф Виссарионович, решив поделиться наболевшим, — ко мне на прием в Кремль напросилась одна древняя старушка-знахарка — божий одуванчик… Мы с товарищами еще даже и не думали ни о мумификации, ни о постройке Мавзолея, ни о вашем возможном воскрешении…

— Старушка-знахарка? — с удивлением переспросил Ильич. — На личный прием к руководителю Рабкрина, Секретариата и Оргбюро ЦК? К наркому по делам национальностей? И по какому же вопросу, позволь тебя спросить, Коба? Да как её вообще к тебе в Кремль пропустили? — Как из рога изобилия посыпались вопросы от «воскрешенного» вождя.

— Нэ знаю, — устало пожал плечами Сталин, пуская густые клубы дама и временами покашливая в кулак. — Но то, что это нэ простая старушэнция, стало понятно сразу после её первых слов. Она знала всё о заключенной нами сделке… С ним… И именно она подсказала, куда нам слэдует двигаться в наших исслэдованиях, чтобы показать кукиш нашему контрагенту… Именно она указала место, где сходились потоки силы, и гдэ слэдует возводить Мавзолей… Имэнно она намекнула, что при постройке мы наткнемся на этот подзэмный ход, ведущий в её… логово…

— Да кто же она такая, черт побери? — не выдержав, подскочил на ноги Владимир Ильич.

— Нэ надо призывать чэртей, товарищ Ленин, — приложив палец к губам, покачал головой Сталин. — Хотя, сдаётся мнэ, что этим тварям нэт хода в её подзэмелье. А бабулька-одуванчик на дэле куда дрэвнее, чэм все языческие боги, вместе взятые! Она — плоть от плоти самой земли! Настоящая хтоническая тварь… — свистящим шепотом добавил он. — Но, думаю, Владимир Ильич, на данный момэнт, наши с нэй дорожки бегут параллэлными курсами…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Нет, мы не ангелы…

Content

Нет, мы не ангелы…

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Nota bene