Клэр Дуглас

А затем она исчезла

Claire Douglas

Then She Vanishes

Copyright © 2019 by Claire Douglas

© Пачко Ю., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается моему отцу.

Он вдохновил меня на осуществление моей мечты

Пролог

Март 2012 года

Наблюдаю за восходом солнца над вереницей разноцветных домов и прислушиваюсь к своим ощущениям. Полное спокойствие: ни трясущихся рук, ни учащенного сердцебиения. Казалось бы, человек, решивший совершить убийство, должен испытывать душевные переживания. Может быть, я почувствую волнение позже, а сейчас меня охватывает удивительное умиротворение. Нужно поставить точку в длинной череде страшных событий, и назад пути нет.

Итак, который из домов?

Все они элегантные, идеально пропорциональные, респектабельные, как будто вышли строем из какой-то милой детской книжки. Все дома обращены фасадами в сторону моря и небольшого порта с горсткой рыбацких лодок, раскиданных по отлогому песчаному берегу. Идеальные дома для отдыха, даже в несезон. Привлекательные даже в такую холодную и ветреную погоду.

Бледно-голубой, персиковый, нежно-розовый, бежевый… Какой из них?

И тут я вижу его – ослепительно-белый дом с ярко-синими наличниками. Смотрится карликом в окружении более высоких и изящных собратьев. В углу одного из окон замечаю наклейку «Вест Хэм»[1], и все сомнения пропадают. Беру в руки дробовик, наслаждаясь его тяжестью и мощью. По всему телу внезапно пробегает нервная дрожь… От страха? Нет, никогда в жизни я не ощущала большего спокойствия. И удовлетворения! От сознания правильности того, что делаю.

Стоит выйти из машины, как на меня набрасывается ветер; конец шарфа едва не застревает в дверце. Как будто стихия хочет меня остановить.

Половина седьмого утра. На дороге тихо, вдоль ухоженных палисадников выстроились контейнеры для сбора мусора. Один из них опрокинуло ветром, содержимое высыпалось на тротуар; асфальт покрыт картофельными очистками, пустыми консервными банками и бумажными салфетками. Замечаю вдали на пляже черный силуэт мужчины, выгуливающего собаку. С такого расстояния он не сможет отчетливо меня разглядеть.

Вскидываю дробовик и направляюсь к белому дому. Происходящее кажется нереальным – я как будто внутри какой-то видеоигры. У входной двери останавливаюсь и нажимаю на спусковой крючок. От замочной скважины в разные стороны разлетаются щепки. Шум наверняка разбудил жильцов дома и соседей, поэтому стоит поторопиться. Распахиваю дверь и вхожу в узкий коридор.

Лестница прямо по курсу, чувства обострены как никогда. Взбежав наверх, открываю еще одну дверь и вижу мужчину, поднимающегося с кровати. Огромный живот свисает над полосатыми пижамными штанами. На шее – толстая золотая цепь, на груди – поросль седых волос. Выстрел, похоже, его разбудил. Ему под шестьдесят: широкоплечий, с хорошо сохранившейся шевелюрой. Увидев меня, он удивленно вскидывает брови и пытается что-то сказать.

Я оказываюсь быстрее – стреляю ему прямо в голову и завороженно наблюдаю, как кровь разбрызгивается по стенам, оклеенным обоями в полоску. Мужчина падает на кровать, по пуховому одеялу начинает расплываться кровавое пятно.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, но путь мне преграждает женщина с белоснежными кудрями, в цветастой ночнушке. На вид старше мужчины. В ужасе она смотрит на меня, а потом начинает кричать. Прерываю крик выстрелом в грудь, и она, словно тряпичная кукла, скатывается с лестницы. Спокойно перешагиваю через бесформенную груду и направляюсь к выходу. Где-то в доме, возможно на кухне, лает собака. В следующую секунду выхожу на улицу. На соседнем участке парень в обтягивающем спортивном костюме катит по подъездной дорожке мусорный бак. Заметив меня, он бледнеет и замирает с отвисшей челюстью. Наверное, я выгляжу устрашающе – с немытыми волосами, в помятой одежде, с ружьем в руках. Не обращая на него никакого внимания, сажусь в машину и бросаю дробовик на заднее сиденье.

Отъезжая, наблюдаю за «спортсменом» через зеркало заднего вида. Он прижимает к уху мобильный телефон и отчаянно жестикулирует. Мне почудилось или раздался еще один крик? Впрочем, могут кричать и чайки, которые сидят рядком на ограждении набережной и оценивающе разглядывают мир глазами-бусинками…

Только сейчас меня начинает безудержно трясти. Спокойствие уступает место возбуждению и осознанию того, что пути назад у меня нет. У нас нет.

И это только начало.

1. Джесс

«ВЕСТНИК БРИСТОЛЯ И СОМЕРСЕТА»

Вторник, 13 марта 2012 года

ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО В МАЛЕНЬКОМ ПРИМОРСКОМ ГОРОДКЕ

Джессика Фокс

Два трупа обнаружены в пятницу в одном из домов на набережной в Тилби.

Ведется расследование.

В семь часов утра полиция была вызвана на Шеклтон-роуд. В доме детективы обнаружили тела двух людей. По предварительным данным, это местный бизнесмен Клайв Уилсон, пятидесяти восьми лет, и его мать Дейрдре Уилсон, семидесяти шести лет.

Третья пострадавшая – Хизер Андервуд, которая была найдена без сознания в автокемпинге, расположенном недалеко от места трагедии. Она выстрелила себе в грудь из ружья, но чудом осталась жива. В настоящий момент Хизер находится в больнице в критическом состоянии.

Старший инспектор Гари Рутгоу из полицейского отделения Эйвона и Сомерсета сообщил, что наряд прибыл по вызову сотрудников скорой помощи, которые первыми оказались на месте преступления. По словам Рутгоу, следствие ведется по нескольким направлениям; он обратился ко всем жителям Тилби с просьбой незамедлительно сообщать полиции любую информацию, которая может помочь расследованию.

Жильцы домов, расположенных на этой респектабельной улице, постояльцы бутик-отеля и резиденций для отдыха по соседству – все потрясены и опечалены ужасными событиями.

Сев поудобнее, я перечитала свою заметку. За час мне удалось написать всего лишь пять абзацев, а если через двадцать минут я не закончу, завтра статья не попадет на первую полосу. Тед, редактор новостного отдела, «порвет меня на лоскутки», как он любит в шутку выражаться.

Несколько секунд смотрю в окно. Отсюда видны крыши Бристоля, шпиль собора и здания, облепившие Колледж-Грин[2]. По морю цветных зонтиков, которые беспрерывно текут над тротуаром, я понимаю, что идет дождь. Вдоль Парк-стрит растянулась вереница машин. Двухъярусный автобус, словно запыхавшийся толстяк, с трудом поднимается на холм и там выпускает клубы белого дыма.

Утренний разговор со старшим детективом-инспектором Рутгоу никак не выходит у меня из головы, настолько я потрясена услышанным. Ужасно хочется курить, но, пока не закончу статью, расслабляться не стоит.

Украдкой смотрю на Джека, моего товарища по перекурам. Тот скособочился над компьютером: стучит по клавиатуре и одновременно говорит по телефону. Почувствовав мой взгляд, Джек поднимает голову и корчит страшную физиономию. Затем сладким голосом говорит в трубку: «Да, да, я все понимаю, мадам. Кто же знал, что выберут именно эту фотографию вашего кота… Согласен, весьма неуместно, учитывая его безвременную кончину… Не лучший ракурс Флаффи, конечно, но, нет, что вы, он не выглядит толстым!»

Не могу сдержать улыбку; заставляю себя отвернуться к компьютеру и снова перечитываю текст.

Неужели это моя Хизер?

Тилби – маленький городок. Я выросла в нем и всех знаю. Эта Хизер Андервуд, похоже, того же возраста, что и Хизер, с которой я ходила в школу. В течение двух лет мы были практически неразлучны и считались лучшими подругами, но после выпускного больше не виделись. Насколько я помню, в Тилби был только один кемпинг, и он принадлежал семье Пауэлл, в которой и росла моя Хизер. Да, сейчас фамилия может быть другая, однако совпадение слишком очевидное. Хотя все может быть. Хизер – довольно распространенное имя. Я отлистываю назад блокнот, пытаясь расшифровать сделанные впопыхах записи. Рутгоу подтвердил, что после убийства двух человек Хизер Андервуд вернулась в кемпинг, где она живет с мужем и маленьким сыном, и попыталась покончить с собой.

Моя Хизер всегда хотела уехать из Тилби. Неужели спустя столько времени она все еще живет по тому же адресу?

– Что, никак не закончишь, Джесс?

Тед буквально навис надо мной. В его дыхании чувствуется запах кофе и сигарет с легким ароматом ментола. Он проводит рукой по бороде такого же желтоватого цвета, что и волосы.

– Вот-вот собираюсь отправить.

– Хорошо. – Он впивается глазами в экран. – Ты ведь здесь ходила в школу?

– Да. – Не помню, чтобы рассказывала ему об этом; впрочем, школа в Тилби упоминается в моем резюме, а Тед – настоящая ищейка.

– Вы с ней примерно одного возраста, не так ли? Ты знала эту девушку?

Я перевожу дыхание.

– Вообще-то, не уверена. Я дружила с одной Хизер, но…

Хизер, которую я знала, на такое не способна. Она была милой, тихой и доброй; всегда заботилась о других. Как-то в местной лавке мы столкнулись с пожилой дамой, которая напрочь забыла свой адрес – деменция. Так вот, Хизер проводила ее. А как-то она утащила из дома теплые одеяла, чтобы отдать их бездомному, прятавшемуся от холода в подземном переходе. Она была вежливой и воспитанной, не забывала сказать «спасибо» водителю автобуса или продавцу в магазине. В отличие от меня: мне бы поскорее запихнуть в рот шоколадку прямо у кассы, выпрыгнуть из автобуса и умчаться по делам…

Однако у Хизер была и другая сторона. Помню, как во время нашей последней встречи ее зеленые глаза вдруг сверкнули, и она яростно стиснула кулаки. Это был единственный раз, когда я видела ее разгневанной. Как я испугалась от такой внезапной перемены: все равно что гладишь тихую, спокойную лошадь, и вдруг та начинает пятиться и отчаянно брыкаться… Но тогда наша дружба подходила к концу, все пошло наперекосяк, и Хизер была зла на весь мир. Особенно на меня. И ее можно было понять.

В последние годы я старалась не думать о Хизер, теперь же ее образ всплывает из глубин памяти, как отражение в воде, – постепенно становясь все более четким и объемным. Вот она, одетая в длинную юбку и «мартенсы»[3], кружится на лужайке, напевая песню «Шарлотта порой»[4]; на руке звенят многочисленные браслеты. А вот она скачет на своем маленьком черном пони по кличке Лаки, ее длинные темные волосы каскадом ниспадают по спине…

Я делаю глубокий вдох – срочно нужна сигарета.

Тут над самым моим ухом раздается чавкающий звук, и я понимаю, что Тед все еще стоит рядом.

– Давай-ка выдвигайся в Тилби, – говорит он с характерным акцентом уроженца Эссекса. Тед уже много лет живет в Бристоле, но так и не смог перенять местный выговор. Более того, когда выпьет, любит поиздеваться над моим произношением. – Возьми с собой Джека. Проверьте, та ли это Хизер, с которой ты училась в школе. Она без сознания, поэтому полиция пока не может предъявить ей обвинение.

Читаю между строк: «И пока они этого не сделают, мы можем печатать все, что нам заблагорассудится».

Тед нечасто демонстрирует какие-либо эмоции, кроме ворчливого раздражения. Правда, после двух кружек пива у него случаются проблески юмора – так из тяжелых туч порой бьет лучик солнечного света. Бо́льшую часть времени у него на лице выражение озабоченности; когда он не курит и не пьет кофе, то яростно нажевывает жвачку. Но сейчас его маленькие голубые глазки сияют от восторга, похожего на тот, который появляется на морде питбуля при виде куска сырого мяса.

– Даже если это не та Хизер, которую ты знала, твое место сейчас там. Пообщайся с ее друзьями, родственниками. Опроси всех, кого сможешь. Опиши покрасочнее местечко, где она стрелялась. Ну, сама знаешь.

Да, знаю – я на этом собаку съела. Вот только раньше, когда я работала в Лондоне, ни с одним моим знакомым такого не случалось. А теперь, если это моя старая подруга… Я качаю головой, не позволяя мыслям увести меня далеко в сторону. Мне предстоит выполнить свою работу.

Встаю и снимаю со спинки стула дубленку. Тяжелая и теплая, она спасает от холода при скверной погоде и плохо работающем отоплении. Я купила ее в благотворительном магазине на Парк-стрит, где обычно покупаю себе одежду. Она светло-коричневого цвета, с мохнатыми кремовыми манжетами и воротником. Джек все еще разговаривает по телефону, поэтому я пишу ему на клочке бумаги, что буду ждать на улице.

– Хорошее пальто, Джесс, – окликает меня наш администратор Сью, когда я прохожу мимо. Ей пятьдесят с хвостиком, у нее серебристые волосы и яркие смешливые глаза. Она похожа на милую тетушку – всегда называет меня «девочкой», расспрашивает о личной жизни и моем парне, как бы вместе со мной проживая «мою молодость». Хотя какая уж тут молодость – мне тридцать один, и бывают дни, когда я чувствую себя очень старой и очень, очень усталой. Как сегодня, например.

– Спасибо. Купила на распродаже, – бросаю я в ответ. Еще не выйдя из редакции, достаю из кармана сигарету.

– И мне нравится твоя новая челка, – добавляет Сью.

Я тут же непроизвольно дотрагиваюсь до волос: челка сделала мою стрижку более женственной, а платиновый блонд подчеркнул шоколадный цвет глаз.

– Очень в духе Дебби Харри[5].

Я отмахиваюсь от комплимента, но втайне довольна. Спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу.

Наше отделение располагается в здании из красного кирпича прямо над газетным киоском. Нас всего семеро – два фотографа, два репортера, включая меня, стажерка по имени Элли, Тед и Сью. Наш головной офис находится в промышленной зоне в нескольких милях от города. Мы с Джеком часто шутим, что в наш офис ссылают тех сотрудников, которые могут быть полезны, но очень уж сильно мозолят всем глаза в главном отделе новостей. Я не могу понять, что такого сделал Джек, чтобы заслужить ссылку. Как он может кому-то не нравиться? Наверное, причина в том, что он новенький. И, как только кто-то из фотографов уволится из головного офиса (удивительно, какая там текучка кадров и как быстро они все переходят в ежедневную газету Бристоля), Джека от нас заберут. Вряд ли второй наш фотограф, Сэт, вообще куда-то уйдет, кроме как на пенсию.

Я боюсь даже представить себе, как буду справляться без Джека. Рано или поздно это случится. Джек отнекивается, но в душе он очень честолюбив, его уход – вопрос времени. Что касается меня, я счастлива здесь – в нашем маленьком офисе, вдали от посторонних глаз и ушей. И Тед – хороший начальник. Несмотря на свою ворчливость, он доверяет нам и позволяет самим принимать решения: чаще всего покидает офис сразу после обеда, когда отправляется покорять местные бары. Я не хочу работать в бездушной атмосфере промышленной зоны. Мне нравится на Парк-стрит, где много шума и суеты, на каждом шагу магазины, кафе, уличные музыканты… Это напоминает мне Лондон. Не говоря уже о том, что я добираюсь из дома до работы пешком.

Мне дали второй шанс, и я всегда буду благодарна за это Теду. Он взял меня, когда другие отказались.

…У нас свой отдельный вход: синяя дверь в нише, посередине кирпичной стены. Нет ни вывески, ни какого-то другого указателя, что здесь находится редакция газеты. Иногда в дверном проеме под грязным одеялом ютится бездомный по имени Стэн. Каждый раз когда я беру кофе для себя или кого-то из коллег, то покупаю кофе и ему. Сегодня Стэна нет на месте, о его недавнем присутствии напоминает лишь пустая банка из-под пива в углу и слабый запах мочи. Остановившись у двери, прикуриваю.

Дождь все еще идет – мелкий, всепроникающий. Мне нравится дождь. Любой. Всегда. Его запах, звук, с которым он стекает в сточные канавы, шум, с которым автомобили проезжают по лужам. Обожаю, когда дождь сопровождается громом и молниями. Большинству людей это кажется странным, но Хизер разделяла мои чувства. Помню, как дождь барабанил по алюминиевой крыше сарая в их кемпинге. Мы любили этот сарай с пристройкой, где хранилось сено для лошадей. У семьи Хизер было много земли – несколько гектаров, и вот ее дядя Лео придумал устроить на одном из полей стоянку для домиков на колесах. Мы бегали в этот сарай с альбомами, укрывались старыми пледами с застрявшими в них клочками шерсти лабрадора Голди и рисовали: пруд, фонтан в саду, фургоны на дальнем краю поля, полоску моря, маняще сверкающую на расстоянии. У них был потрясающий дом: с пятью спальнями и комнатой, которую они называли «кабинетом». Как этот дом отличался от тесного коттеджа с низкими потолками, в котором ютились мы с мамой! Дом Хизер нельзя было назвать шикарным; он был уютным, со старомодной мебелью, отдраенными деревянными полами и клетчатыми пледами, наброшенными на спинки старых диванов. Разве можно было сравнивать его с нашим чистеньким, скудно обставленным двухкомнатным «дворцом»?

Хизер пыталась научить меня ездить верхом. У нее хватало терпения бесконечно водить Лаки под уздцы вокруг загона, пока я пыталась удержаться в седле. Она рассказывала мне забавные истории о своих неудачах – например, о том, как ее сбросила лошадь и она решила, что не сможет больше ходить.

– Я такую истерику закатила! – хихикая, рассказывала подруга. – Лежала посреди поля и во весь голос орала, что меня парализовало. Мой инструктор спокойно посмотрел на меня и велел перестать глупить и сесть снова на лошадь.

Несмотря на все старания Хизер, я так и не полюбила верховую езду. Предпочитала проводить время, ухаживая за пони, расчесывая ему хвост.

В сарае у Хизер был целый зверинец: коза, куры, домашняя крыса. Она находила время для заботы о каждом из них; ухаживала с такой любовью, что я могла лишь наблюдать и завидовать. Моя мама никогда не разрешала мне заводить домашних животных, говоря, что это тяжелая обуза. А мама Хизер, Марго, только радовалась обилию питомцев, разгуливающих по усадьбе. У них даже павлин был, который важно шествовал по полю, демонстрируя свои перья. Признаюсь, иногда я хотела бы, чтобы моя мама была похожа на маму Хизер.

И вот теперь я пыталась представить себе ту самую милую и добрую девочку взрослой: как она входит в дом и убивает двух людей…

До Тилби всего пятнадцать миль. Нам с Джеком не потребуется много времени, чтобы добраться туда и разобраться в случившемся. Если, правда, он вообще куда-то поедет.

Делаю еще одну глубокую затяжку и мгновенно успокаиваюсь. Я отказалась от всего, что было мне вредно: жизни в Лондоне, работы в «Дейли трибьюн», запойного пьянства, наркотиков, постоянных переездов и меняющихся партнеров. Но не смогла отказаться от курения. Должны же у меня быть хоть какие-то радости…

Медленно выдыхаю дым. Пожилая женщина в прозрачной целлофановой шапочке, идущая мимо, бросает на меня неодобрительный взгляд. Меня не пробьешь: продолжаю смолить, пока окурок не обжигает пальцы. Почему Джека так долго нет?

Автокемпинг «Усадьба Тилби». До сих пор помню, как мне нравилось проводить там время. Мы рисовали, играли в одном из пустых фургончиков или же шпионили за старшей сестрой Хизер и ее парнем. Это была настоящая идиллия. Я проводила в доме Пауэллов больше времени, чем в своем собственном.

Пока наше детство не оборвалось в 1994 году.

Потом я возвращалась в их дом всего несколько раз, и наша дружба – когда-то такая крепкая – начала ослабевать, пока окончательно не сломалась. К моменту сдачи экзаменов на аттестат зрелости мы были просто знакомыми, которые едва здоровались, встретившись в коридоре.

Если эта женщина, эта убийца, и есть та самая Хизер, которую я когда-то знала, то эта история может помочь моей карьере снова взлететь, а мне – вернуться в строй, перечеркнув случившееся в «Трибьюн». Ведь я многое могу рассказать о Хизер и ее семье.

Но хочу ли я этого?

2. Джесс

Мы мчимся по трассе в моем светло-зеленом «Ниссане». Видно, что Джеку страшно неудобно на пассажирском сиденье: хотя он отодвинул сиденье назад до упора, ему приходится сидеть боком – иначе не поместились бы ноги. Сумка с фотоаппаратом лежит у него на коленях, и он прижимает ее к себе, как любимого щенка.

По дороге я рассказываю Джеку всю историю, вскользь упоминая, что когда-то училась с Хизер из Тилби. Но его не проведешь – слишком хорошо он меня знает. Делаю вид, что не замечаю беспокойного взгляда, который он бросает в мою сторону.

– Думаешь, это она? Хочешь, я пороюсь в интернете и попробую выяснить?

Я решительно качаю головой:

– Вряд ли. Уж слишком на нее не похоже. Сейчас приедем и все на месте выясним. – Кого при этом я хочу убедить – его или себя? Наверное, просто пытаюсь отсрочить неизбежное.

– Ты сказала, что не видела ее с подросткового возраста. Она могла измениться. В ее жизни могло произойти что-то такое, что превратило ее в убийцу.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть беспечной, а в голове упорно звучит голос: «Ты помнишь, что она тебе тогда сказала, взяв обещание молчать? А вдруг, поделись ты с кем-то этим секретом, ничего не случилось бы?»

Я мысленно одергиваю себя: «Мне было четырнадцать. Это случилось почти двадцать лет назад. Как я могу быть в чем-то уверена?»

Джек ерзает на сиденье.

– Я рад, что вырвался из офиса. Если эта миссис Ходж еще раз позвонит с жалобами по поводу фотографии ее кота, я за себя не ручаюсь…

Я хихикаю. В ответ Джек тоже ухмыляется.

– Слушай, я не жалуюсь, но сидеть так больше не могу.

– Какого ты роста? – Пытаюсь отвлечь его разговором. Скоро уже будет поворот на Тилби.

– Почти два метра, и бо́льшая часть – ноги, – говорит он с вызовом, ожидая от меня возражений. Но кто станет спорить: Джек и правда длинноногий…

– По сравнению со мной ты просто гигант. Я ниже тебя сантиметров на тридцать.

– Да, рост становится серьезным недостатком, когда приходится путешествовать в машине гномика, – говорит он, сверкая глазами.

В ответ я отвешиваю смачный шлепок по его колену.

– И на чем же ты предлагаешь мне ездить? На каком-нибудь корпоративном «БМВ» или «Мерседесе»? Кстати, автобусы всегда в твоем распоряжении, – говорю я с улыбкой.

Я очень люблю нашего оптимиста Джека. Он на пять лет моложе меня, полон энергии и жажды жизни, всегда готов поддержать шутку. Джек пришел к нам в газету прошлым летом, и мы быстро сблизились на почве любви к сигаретам и группе «Крафтверк»[6]. За несколько месяцев он стал одним из моих близких друзей. Да что говорить, единственным другом, не считая моего парня Рори.

Джек, подобно элегантному жирафу, сгибает шею, пытаясь увидеть что-либо через лобовое стекло.

– Где это мы? – спрашивает он, когда я сворачиваю направо на круговом перекрестке. – Я думал, мы едем на пляж…

Джек родом из Брайтона, но девять месяцев назад вместе со своим другом, полицейским по имени Финн, переехал в квартиру в Фишпондс. Я знаю, что он скучает по жизни у моря.

– Чтобы попасть на пляж, нужно было повернуть на кольце налево. Автокемпинг, где нашли Хизер Андервуд, находится примерно в полумиле от побережья.

Я не была в Тилби больше десяти лет, с тех пор как моя мама снова вышла замуж и переехала в Испанию, однако дорогу помню отлично.

Тед дал мне адрес: «Коровий проезд, дом 36». Подростком я никогда не обращала внимания на названия улиц и дорог, но этот адрес навсегда врезался в мою память. В последний раз я была у Хизер в четырнадцать. Тогда я выбрала самый короткий путь, чтобы добраться до ее дома: через поля, сплошь покрытые высокой травой и навозными лепешками. Вот, кстати, почему в свое время мы переиначили адрес в «Навозный проезд, дом 36».

Дорога сужается, и я вижу знакомые ориентиры: на углу церковь, рядом с которой мы с Хизер срисовывали изображения на надгробиях; пивной бар «Подкова» – тут мы как-то все лето шпионили за дядей Лео и его очередной «горячей штучкой»; ряд одинаковых коттеджей с детской площадкой напротив. Я показываю на дом под цифрой семь.

– А вон там жили мы с мамой. – На сердце неожиданно становится тяжело. Слишком давно я не видела маму.

– О, какой миленький! Прямо игрушечный, – говорит Джек, прижимаясь носом к стеклу.

Моя мама назвала бы Джека «шикарным». Он вырос в большом старом доме с видом на море, а еще его семья владела «зимним домиком» для катания на лыжах. Джек ходил в школу-интернат и говорит на королевском английском[7], принятом в высшем обществе. Его мать – барристер[8], а отец – компаньон в какой-то крупной фирме. Тем не менее Джек не сноб и всегда говорит то, что видит и чувствует.

– В них столько своеобразия, правда?

– Да. Хотя в таком коттедже тебе пришлось бы постоянно сутулиться.

Я сбавляю скорость – мы едем по центральной улице. На ней теперь располагаются сетевая кофейня «Коста»[9] и книжный магазин «Смитс»[10]. Зато старая пекарня «Грегс»[11] на месте. Мы с Хизер часто в нее захаживали, чтобы по дороге домой из школы купить один на двоих сосисочный рулет. С тех пор ничего не изменилось, только появились навес и несколько забрызганных дождем столиков на улице. И тут я увидела часовую башню, стоящую на развилке дорог. За эти годы она как-то съежилась и стала меньше. Именно здесь по вечерам тусовалась молодежь Тилби, в том числе и я. Это было уже после Хизер, когда я пыталась заполнить пустоту, которую она оставила в моем сердце, с помощью сладкого сидра «Вудпекер» и мальчиков.

– Черт! – вскрикиваю я, услышав сигнал грузовика, вынуждающего меня перестроиться в другую полосу. – Теперь здесь одностороннее движение…

Резко сворачиваю налево на узкую дорожку – в тот самый Коровий проезд. Практически у всех домов здесь большие земельные участки. Есть настоящие особняки, есть перестроенные амбары, а в конце проезда – дом из моих воспоминаний, при виде которого желудок сводит судорога.

Сейчас на подъезде к нему висит огромный указатель:

Кемпинг «Усадьба Тилби»

На меня наваливается страшная тоска, когда мы сворачиваем на посыпанную гравием дорожку и я вижу знакомый каменный дом. В памяти всплывают отдельные впечатления и картинки: долгие летние вечера, запах сена, который заставлял меня чихать, журчание воды в пруду, пылинки, плавающие в воздухе сарая на заходе солнца… Я знаю, что из главной спальни в задней части дома можно увидеть море, из комнаты Хизер просматривается кемпинг, а спальня ее сестры выходит окнами на лужайку перед домом. На короткий период жизни это был и мой дом. Второй дом.

Я сглатываю комок в горле и останавливаюсь рядом с видавшим виды «Лендровером». За домом находится площадка для автофургонов, на которой свободно могут разместиться восемь обычных трейлеров и десять туристических вагончиков. Справа от дома – сарай, где мы обычно проводили время; сейчас вокруг него натянута полицейская лента, кусок которой оторвался и развевается на ветру.

Меня парализует ужас.

«Все это ты уже видела раньше, – говорю я себе. – И семью, которую вывозили в мешках для трупов после того, как отец из-за долгов убил всех, а потом и сам застрелился; и окровавленный тротуар после теракта возле «Музея мадам Тюссо»; и палатку, установленную в лесу на месте, где нашли мертвым пропавшего подростка. И каждый раз, чтобы сохранить рассудок, ты умела абстрагироваться. Но это совсем другое. Это Хизер».

Я выключаю двигатель и смотрю прямо перед собой, впившись руками в руль. Входная дверь находится сбоку, но отсюда виден эркер в гостиной. Я помню эту комнату. Зимой мы с Хизер именно в ней устраивали из одеял убежище и от запаха горящих дров и пепла из открытого камина начинали чихать. Я делаю глубокий вдох. Возвращается и этот запах, и это чувство уюта и защищенности. У окна стоит женщина, частично скрытая от меня тонкими занавесками. Ее лицо в тени; по тому, как уложены ее волосы, по изящному изгибу шеи я узнаю маму Хизер – Марго.

– Итак? – спрашивает Джек, поворачиваясь ко мне. И, когда я ничего не отвечаю, мягко добавляет: – Стрелок – твоя бывшая подруга, да?

Я киваю, стараясь незаметно смахнуть слезы. Теперь он начнет меня безжалостно дразнить, ведь слезы не вяжутся с образом матерого журналиста. Джек часто говорит, что я твердая, как сталь. Надеюсь, что так он выражает свое восхищение мной.

В его глазах я замечаю огонек. Конечно, он взволнован. Я и сама воодушевилась бы, если б это касалось кого-то другого. Кого угодно, только не Хизер. Джек надеется, что мое знакомство с семьей Пауэлл позволит нам проникнуть внутрь. Но это может стать и помехой. Не исключено, что я последний человек, кого Марго захочет видеть, и будет права. До сих пор помню ее слова, сказанные мне по телефону много лет назад, ее обвиняющий тон, ее голос – всегда такой мягкий, – ставший вдруг срывающимся и напряженным. Я вцепилась в руль, не в силах пошевелиться, гадая, какая меня ждет встреча.

Прежде чем выйти из машины, Джек поворачивается ко мне.

– Ну, давай. Чего ты ждешь? – Он оценивающе смотрит на меня, потом его глаза смягчаются. – Только не говори, что у тебя сдали нервы. Неужели ты живой человек, Джессика Фокс?

Джек дразнит меня, но он ближе к истине, чем думает. Обычно, столкнувшись с задачей раскрутить какую-то крутую знаменитость или наглого чинушу, я надеваю личину циничного репортера. Однако Марго знала меня еще до того, как я стала журналистом. Меня настоящую. Я теперь словно предстану перед ней обнаженной, и мне не за что будет спрятаться.

Делаю глубокий вдох и вылезаю из машины. Окинув взглядом Джека, вооруженного фотоаппаратом, понимаю, что его внешность папарацци сейчас может нам все испортить. Поэтому мягко прошу его остаться – не хочу пугать Марго. В моей памяти она осталась красивой женщиной, доброй и заботливой, но при данных обстоятельствах – ради своей семьи – может проявить себя жесткой и бескомпромиссной.

Джек добродушно пожимает плечами.

– Конечно, как скажешь. Подожду в машине.

С благодарной улыбкой протягиваю ему ключи, а затем не спеша иду вдоль дома к входной двери. Ничего не изменилось: дверь выкрашена в тот же оливково-зеленый цвет; чуть в отдалении фонтан; живая изгородь, разграничивающая территорию полей и стоянку для автофургонов. Представляю, что мне снова четырнадцать и я пришла к Хизер. Вот сейчас раздастся негромкий лай Голди… Мое сердце замирает.

Не раскисай. Все это было очень давно.

Я стучу в дверь и жду. Сердце колотится. Ужасно хочется курить.

Ну, давай, Марго. Открывай дверь. Я знаю, что ты там.

И наконец, спустя столько лет, дверь открывается, и на пороге возникает она – в непромокаемой куртке и кремовых бриджах для верховой езды. С выражением ярости на лице и стиснутыми руками. Она сильно изменилась: в некогда черных волосах появились белые пряди, глаза запали, шея стала худой. Ей сейчас под шестьдесят, но выглядит она старше, хотя все еще очень привлекательна. Высокая и стройная, Марго пользуется красной помадой и более темной подводкой для губ.

– Я не хочу с вами разговаривать, – резко бросает она. – Оставьте нас в покое. Я уже сказала тому, другому, и вам повторю: если еще раз придете сюда, я вызову полицию.

Я удерживаю ее взгляд и тихо говорю:

– Марго, это я. Джессика Фокс. Подруга Хизер.

Марго узнает меня и мгновенно бледнеет. По глазам вижу, как она борется с искушением захлопнуть дверь прямо перед моим носом.

3. Марго

Хруст шин по гравию заставляет Марго подойти к окну. Сердце у нее замирает от страха, что это вернулись домой Адам и маленький Итан. Но нет, к дому подъезжает небольшой зеленый автомобиль. Из него выходят двое: невысокая светловолосая девушка и долговязый парень с сумкой для фотоаппарата. После недолгого обсуждения парень возвращается в машину.

Марго испытывает прилив ярости, ставшей уже привычной в последнее время. Чертовы журналисты… Ее тошнит от них. Одного такого она уже прогнала взашей. Как же она их ненавидит! Они похожи на воронов, которые слетаются на чужие страдания. Нормальный человек не выберет себе такую профессию. Слава богу, Адама и Итана пока нет дома. Только этого им не хватает, в то время как их жена и мама находится при смерти…

Марго резко одергивает себя. Сейчас нельзя думать о плохом. Хизер обязательно выкарабкается. С ней все будет хорошо.

Марго уже потеряла одну дочь, вторая должна остаться с ней. Бог не может быть таким жестоким. Сейчас она выскажет в лицо этой журналистке все, что думает…

Гнев гонит ее из комнаты в коридор. Она с силой распахивает входную дверь. Перед ней стоит молодая девушка в пальто из овчины. Явно напугана. Марго наслаждается произведенным эффектом – хотя бы так выплеснуть свой гнев. Затем молодая женщина поднимает на нее свои большие глаза юной лани и тихо произносит:

– Марго, это я. Джессика Фокс. Подруга Хизер.

И у Марго внутри все опускается. Джессика. Та самая Джессика… Тут же она вспоминает, как ее дочь рыдала после предательства Джессики. А Марго обнимала Хизер, давая возможность выплакаться и принять случившееся. И это на фоне горя по поводу потери Флоры… Как все это было тяжело и страшно! Такое простить нельзя.

– Так ты стала журналисткой? – спрашивает Марго, стараясь вложить в вопрос все свое презрение. «Вполне предсказуемо», – думает она, разглядывая стоящую перед ней женщину. Джессике было четырнадцать, когда она видела ее в последний раз возле часовой башни: вместе со своими новыми дружками та выпивала и вообще вела себя как маленькая шлюшка. Марго тогда так разозлилась, что позвонила Джессике домой и отчитала ее за то, как она обошлась с Хизер. Сейчас, при воспоминании об этом, Марго стыдно: Джессика была всего лишь подростком…

– Да, журналистка… но это не главное.

Марго закатывает глаза: «Конечно. Так я и поверила!»

Джессика, очевидно, догадывается, о чем та думает, поэтому добавляет:

– Я также хотела попросить прощения. За то… – Она опускает голову, и на краткий миг Марго кажется, что на глазах у Джессики слезы. Конечно, нет, она ошибается, ведь у Джессики Фокс нет сердца. – …За то, как я тогда обошлась с Хизер.

– За то, что бросила ее, – договаривает Марго. В конце концов, нужно называть вещи своими именами. – После того, как она потеряла отца. И сестру.

Джессика кивает, на ее лице появляется выражение доверчивой робости. В этот момент она становится похожей на Хизер.

– Да, знаю, я плохо с ней обошлась. Я была девчонкой, глупой и эгоистичной. Я не думала о чувствах Хизер. Я просто… – тихонько произносит Джессика.

Марго прекрасно понимает, что тогда произошло: она просто хотела убежать от Хизер и преследующих ее неудач.

– Почему сейчас ты приехала? – требует ответа Марго. – Потому что Хизер в больнице и ее обвиняют в убийстве двух человек? Вкусная история, не правда ли?

Джессике явно неловко.

– Меня не было все это время. Я вернулась только год назад.

– А тебе не приходило в голову приехать к нам раньше? Чтобы извиниться.

Джессика хочет найти оправдание. Наконец она выдавливает:

– Прошло столько лет…

Марго внезапно начинает тошнить от этого разговора. Она не хочет больше видеть карие глаза Джессики – такие открытые и честные, не хочет ничего чувствовать к стоящей перед ней девушке.

Марго резко выпрямляется, при этом физически чувствуя, как каменеет сердце.

– Мне больше нечего тебе сказать. – И, прежде чем Джессика успевает произнести хотя бы слово, захлопывает дверь. А потом замирает, стараясь успокоиться. Перевести дыхание никак не получается.

– Марго! – слышит она через дверь голос Джессики. – Журналисты будут преследовать тебя до тех пор, пока ты не расскажешь свою версию событий. Не лучше ли поговорить со мной? С той, кого ты знаешь? Если ты дашь мне эксклюзив, они уйдут. Марго, пожалуйста, просто подумай об этом.

Джессика просовывает что-то в почтовый ящик. Марго считает до десяти, прежде чем повернуться и взять в руки визитную карточку, потом в сердцах рвет ее и бросает в мусорную корзину.

Она наблюдает из окна гостиной, как отъезжает автомобильчик Джессики, и поднимается на второй этаж, чтобы переодеться перед поездкой в больницу. Выходит из дома и быстрым шагом идет к своему «Лендроверу», ожидая, что из ближайших кустов выскочат и набросятся на нее журналисты с микрофонами и камерами. Однако вокруг ни души.

В кемпинге в данный момент практически никого, за исключением их давнего арендатора – Колина. Он необщителен и угрюм, зато платит вовремя. Какой-никакой, а доход. Как, кстати, хорошо, что сейчас не сезон… Обычно кемпингом управляет Адам, но ему не до того. Бедняга сходит с ума от беспокойства. Как, впрочем, и она. Что ждет Хизер, когда та наконец придет в себя?

Марго не позволяет себе думать о плохом. Хизер – сильная, она справится.

Чтобы доехать до больницы в Бристоле в это время суток, у нее уходит чуть больше получаса. Марго старается по возможности не ездить в часы пик, ведь отделение интенсивной терапии работает с десяти утра до восьми вечера.

Она паркуется и проходит в приемный покой больницы. Всего четыре дня прошло с момента поступления сюда Хизер, а Марго уже чувствует себя старожилом этого здания, напоминающего терминал аэропорта – с его многочисленными магазинами и кафе, с воздухом, пропитанным запахами кофе, химикатов и овощного супа. Впервые она приехала сюда в пятницу – сразу же после звонка из полиции. Шла и думала, сможет ли когда-нибудь сориентироваться в этом лабиринте коридоров. А потом испытала шок: ее разум кричал, что этого не может быть, что ее дочь не могла совершить такое ужасное преступление: «Почему? Почему она это сделала? Ведь у нее было все, ради чего стоило жить: прекрасный дом, любящий муж и чудесный малыш… Нет, это какая-то ошибка!»

Они договорились тогда с Адамом встретиться у главного входа, а потом вдвоем стали искать палату. И только когда она увидела на кровати маленькую женскую фигурку, к которой тянулись провода и трубки от непонятных и страшных аппаратов, поняла, что никакой ошибки нет. Это ее дочь.

Хизер нашла в сарае старая подруга Марго, Шейла, которая обычно помогала на конюшне. Она пришла в восемь утра, чтобы покормить лошадей. К этому времени Хизер пролежала без сознания не менее часа. Удивительно еще, что она не умерла. А Марго в этот день поехала на йогу, и потому ее не было дома.

Когда они встретились в больнице, Адам стал рыдать, и Марго завороженно следила за тем, как слезы затекают в его густую коричневую бороду. Она и раньше видела, как Адам плачет – от счастья, когда родился Итан. Адам сказал, что его не было дома, когда Хизер застрелилась: он отвез Итана в ясли и отправился к другу. Марго это показалось странным, ведь они никогда не отвозили Итана в ясли так рано. Она поняла, что Адам чего-то не договаривает, но не стала допытываться. Время было неподходящее. Да, между молодыми явно не все гладко, только вмешиваться ни к чему. Она прекрасно знала, что такое брак, – в свое время ей многое пришлось пережить с Китом. Упокой, Господи, его душу…

Приблизившись к палате дочери, Марго испытывает ставшую привычной тошноту при виде полицейского у двери. Сегодня это женщина. Непроизвольно Марго замечает, насколько непривлекательно та выглядит в форменных брюках и ботинках. А женщина, заметив Марго, начинает улыбаться – дружелюбно и ободряюще. Она моложе Хизер; каштановые волосы стянуты в хвост, кожа бледная, почти прозрачная.

«Кого и от чего вы здесь охраняете? – хочет закричать Марго. – Какую опасность может представлять моя девочка, если она, черт возьми, без сознания?» Нельзя. Нужно проявлять уважение к представителю полиции, запрятать поглубже свои переживания и молчать.

В палате царит полная тишина. Единственный звук, который можно услышать, – это пиканье мониторов. Лицо Хизер осунулось и побледнело, однако больше ничего не указывает на то, что эта молодая женщина борется за свою жизнь. Она выглядит умиротворенной, как будто спит. Нет ни синяков, ни хирургических повязок. Впрочем, Марго знает, что под больничной рубашкой грудь и плечо Хизер туго перебинтованы, а на затылке волосы сбриты в том месте, где находится рана.

Марго бросает сумку на пол, садится рядом с дочерью и берет ее за руку. Ту самую, которой она убила двух невинных людей, а потом стреляла себе в грудь. Крупная дробь прошла через правую грудь навылет, к счастью миновав сердце и артерии, но при падении Хизер ударилась головой. По иронии судьбы именно травма головы, а не выстрел стала причиной комы. Все это сообщил Марго дежурный врач. И эта информация заставляет ее думать, что попытка самоубийства Хизер не была серьезной. Если б дочь действительно хотела умереть, то стреляла бы себе в голову. Девочка с детства умеет управляться с оружием и прекрасно знает, что нужно делать, чтобы убить наверняка.

Дробовик принадлежал Марго и использовался в основном для стрельбы по тарелочкам; хранился он под замком в специальном шкафу в сарае. Лишь изредка его брал Адам. Он и Хизер были членами стрелкового клуба, расположенного неподалеку от их дома. Давно следовало избавиться от ружья, ведь оно приносило в их семью только несчастья…

Четыре дня. Вот уже четыре дня ее любимая Хизер находится в таком состоянии. Врачи предупредили, что чем дольше длится кома, тем меньше вероятность полного выздоровления. Марго подносит руку дочери к своим губам.

– Пожалуйста, очнись, дорогая… Хизер, пожалуйста, – тихонько шепчет Марго.

Тут она видит доску на стене, на которой написано «Важное обо мне». У всех пациентов реанимационного отделения есть такие доски, чтобы близкие и родные могли поделиться с персоналом информацией, полезной в процессе лечения. Адам записал любимую радиостанцию Хизер – «Абсолют 90-х»[12] – и прикрепил несколько семейных фотографий. Каждый раз, когда Марго смотрит на них, ее сердце разрывается от боли. На одной – улыбающаяся Хизер с маленьким Итаном на руках сразу после родов. В этой же больнице, всего восемнадцать месяцев назад. На другой – Адам и Хизер в день свадьбы. Дочка выглядит такой красивой и счастливой: в простом, но элегантном платье; волосы, собранные к макушке, ниспадают красивыми прядями. Адам с выражением торжественной гордости на лице одет в костюм, который ему немного маловат. Они были такими молодыми, когда поженились… Слишком молодыми, по мнению Марго, но они были так влюблены друг в друга, что просто сияли от счастья. Потом появился Итан, желанный ребенок. Правда, после нескольких лет попыток, так как Хизер страдала от поликистоза яичников, делавшего беременность практически невозможной. После рождения Итана все шло не совсем гладко. У Хизер были тяжелые роды, затем началась послеродовая депрессия, с которой ей было трудно справиться. Но все понемногу налаживалось. По крайней мере, так казалось Марго.

– О чем ты только думала, милая? – в который уже раз спрашивает она, не выпуская руку дочери. – Почему ты убила тех двоих?

4

Я слышу голоса, но не могу понять, настоящие они или воображаемые. Каждый раз, когда мне кажется, что я поняла слово или фразу, они вдруг исчезают, как мыльные пузыри. Я помню тяжесть ружья в руках, звук выстрела. Но действие наркотиков слишком сильное. Они затуманивают сознание, мешают вспомнить, притупляют боль. А я не хочу вспоминать, потому что, похоже, я кого-то убила.

5. Джесс

Когда я заканчиваю работу, на улице уже темно.

Вернувшись от Марго, я оставила машину на подземной стоянке под домом и пешком вернулась в редакцию. Всю дорогу Джек читал нотации: не следовало покидать усадьбу Пауэллов, Тед нам не простит… В прошлом я осталась бы в засаде, но в нынешних обстоятельствах это не совсем правильно. Теперь, когда я знаю, что убийца – моя Хизер, я задаюсь вопросом, смогу ли быть объективной в освещении этой истории. И тут же отгоняю эту мысль. После всего, что произошло в «Трибьюн», мне нужна эта история. Я должна повернуть ситуацию в свою пользу.

…Дождь все еще идет, когда я пересекаю центр города и направляюсь к реке. Ветер треплет мой зонтик; уличные фонари отражаются в лужах. Я вижу, как завсегдатаи ныряют в паб «Лэндогер Троу»[13], потом, свернув направо вдоль реки, попадаю в район, куда в понедельник вечером, да еще в такую погоду, не сунутся даже самые заядлые любители выпить. Постепенно становится все тише и темнее, и вскоре я иду по улице одна.

В это время года здесь очень тоскливо. Деревья стоят голые и как будто потрепанные ветром и дождем; единственная баржа, работающая как кафе весной и летом, сейчас удручающе пуста. Однако прогулки в одиночестве в темноте меня не пугают. Хотя, конечно, уличное освещение могло бы быть и поярче, а булыжники не такими скользкими от дождя.

И тут вдруг кто-то зовет меня по имени: «Джес-си-ка».

Я оборачиваюсь. Никого нет. Наверное, мне показалось, или это ветер шумит между зданиями…

Я ускоряю шаг, непроизвольно сильнее сжав ручку зонтика. Мой дом уже совсем рядом. На улице много офисных зданий и жилых домов, но они почему-то выглядят заброшенными. Не видно ни одной машины. Сейчас только семь часов вечера, а ощущение, что совсем поздно.

«Джесси-ка».

Я останавливаюсь и начинаю озираться, меня захлестывают злость и страх. Вокруг никого. Сегодня был очень тяжелый день, и, видимо, так сказывается усталость. Не обращая внимания на сильный дождь, складываю зонт – в случае необходимости его можно использовать как оружие. И продолжаю свой путь, изо всех сил стараясь не бежать.

Сзади раздаются шаги – громкие, отдающиеся эхом вдоль улицы. Я тут же срываюсь на бег, поскальзываясь и спотыкаясь на мощеной дороге и уже не заботясь о том, как я выгляжу. Останавливаюсь только у своего дома: руки дрожат; когда я роюсь в сумке в поисках ключей, зонтик выпадает. Неужели это он? Я представляю бульдожье лицо, наглую улыбку, скорее, даже гримасу, последние слова, сказанные мне: «Я убью тебя, гребаная сука».

Хватаю с земли зонтик, держа его на изготовку, открываю плечом дверь и буквально падаю в холл. Сердце бешено колотится. Захлопнув дверь, оглядываю через окошко улицу. Она пуста.

Бегом, через две ступеньки поднимаюсь на второй этаж. Открыв дверь квартиры, сразу попадаю в волну аромата готовящейся еды: говядина с луком. И только тут прихожу в себя. Как же глупо я себя веду… Нельзя допустить, чтобы этот бандит меня напугал.

Разуваюсь и вешаю пальто, стараясь успокоиться, прежде чем войти в комнату. По телевизору идет футбол. Играет команда не из числа любимых Рори, но это не важно: он готов смотреть любой матч. Сейчас он помешивает на сковородке фарш и краем глаза следит за игрой. Поверх джинсов и футболки на нем надет фартук, на котором спереди изображен мускулистый мужчина в розовых трусиках с оборками, – это подарок на Рождество от одного из его братьев. Пользуясь тем, что он стоит ко мне спиной, прохожу к балконным дверям и выхожу на воздух; делаю несколько глубоких вдохов, отчего легкие начинают немного болеть. Пора завязывать с курением, но после пережитого страха я остро нуждаюсь в сигарете. Облокотившись о перила, наслаждаюсь ветром и каплями дождя, бьющими в лицо. Если закрыть глаза, можно представить себя плывущей по морю. В квартире у меня иногда возникает ощущение клаустрофобии. Если б не вид на берег, я бы никогда не стала здесь жить. Смотрю на реку – темную и неприветливую при таком освещении. Наверное, я ожидала бы увидеть притаившуюся поблизости фигуру, но никого нет. Виден только мост Виктория[14], яркие огни которого отсвечивают в воде.

Мы не планировали переезжать в Бристоль, хотя я выросла неподалеку. Но когда сестре Рори, Ифе, предложили более высокую должность в фармацевтической компании в Амстердаме, она разрешила нам жить в ее квартире при условии оплаты ипотеки. Это предложение было как нельзя кстати – у нас появилось место, куда можно было сбежать подальше от Лондона, от «Трибьюн» и всего того, что пошло наперекосяк. И вот мы живем здесь почти год, а квартира так и не стала нашим домом. Это дом Ифы: на стенах висят ее фотографии; мы спим на купленной ею дорогой французской кровати; гостиную украшает уникальный диван, к которому страшно приблизиться. Нашим домом до сих пор я считаю квартиру Рори в Стритхэме, куда в свое время частенько убегала от своих надоедливых соседей. И все же я благодарна Ифе. Дешевая аренда помогла нам финансово: моя зарплата резко уменьшилась после перехода из национального издания в местную газету, а Рори пока не может найти постоянную работу и подрабатывает преподавателем на полставке. Рори от многого отказался ради меня, и, когда мы решили покинуть Лондон, он робко спросил, не хотела бы я переехать к нему.

Как только Рори замечает, что я дома, он выходит из кухни и тут же выключает телевизор. Он знает, что я ненавижу футбол.

– Ради меня не надо, – говорю я, подходя к нему и нежно целуя в губы.

– Ты же знаешь, я смотрю футбол только для того, чтобы быть в курсе и уметь поддержать разговор, а иначе мои братья сотрут меня в порошок.

– Конечно, конечно. Самому тебе плевать на футбол, – говорю я, стараясь не улыбаться.

Это наша привычная шутка. Рори делает вид, что обычные мужские радости ему не близки, но мы оба знаем, что он любит футбол.

Иду в спальню под предлогом, что нужно высушить волосы. На самом деле хочу еще раз выглянуть в окно. Оттуда открывается отличный вид на всю улицу. По булыжной мостовой рука об руку движется молодая пара – явно подшофе, уж слишком громко смеются и явно поддерживают друг друга, чтобы не упасть. Через дорогу – заброшенное здание на стадии перепланировки под квартиры. Кто это там стоит в дверном проеме?.. Прижимаю лицо к стеклу – просто игра теней, бояться нечего.

Расчесываю влажные волосы и возвращаюсь на кухню. Мне намного спокойнее теперь, когда я убедилась, что никакой угрозы нет.

– Спасибо, что приготовил ужин, – говорю я; впрочем, готовит всегда он. Рори говорит, что ему это нравится, но после его готовки кухня выглядит как после бомбежки. Вот и сейчас: грязная ложка посреди лужицы соуса на мраморной столешнице, тарелками и чашками заполнена вся раковина… Порядок навожу обычно я – мне проще загрузить посудомоечную машину, чем встать к плите. Джек шутит, что так Рори пытается завоевать мое сердце и, как только я выйду за него замуж, он это дело забросит. Чепуха! Рори не станет ничего делать только для того, чтобы понравиться.

Каждый раз, когда я возвращаюсь домой, он внимательно вглядывается в меня. Вот и сейчас, убрав прядь волос с моего лица, Рори окидывает меня нежным взглядом. У него ярко-голубые глаза, которыми, как мне иногда кажется, он видит меня насквозь: каждую дурную мысль и неблаговидный поступок, подобный тому, что заставил меня покинуть Лондон в прошлом году.

– Что случилось, Джесси? – Рори единственный, кому разрешено так меня называть. Он произносит мое имя с ирландским акцентом. – Тебя что-то беспокоит?

Я отодвигаюсь от него и делаю вид, что мне позарез нужна кухонная лопатка. Но Рори продолжает испытующе смотреть на меня.

– Все в порядке, просто устала.

– Я надеялся, что здесь все будет иначе. Местные новости. Аврал всего два-три раза в неделю, а не ежедневно.

– Так и есть. Вернее, было…

– Но?..

Нас прерывает громкое шипение.

– Черт, мясо! – Рори бросается к плите.

Я усаживаюсь за кухонный стол. В прошлом месяце Рори исполнилось тридцать пять, однако никаких признаков старения нет: мужественный овал лица, ни грамма лишнего жира на талии. Он по-прежнему выглядит как мальчишка.

Рори добавляет в блюдо свой легендарный домашний соус, рецепт которого получил от матери. Детство он провел в сельской местности, в графстве Корк. По его словам, он был худеньким и немного не от мира сего мальчиком, который предпочитал готовить вместе с мамой, а не лазить по деревьям, как его братья. Зато Ифа – единственная девочка в семье – все делала как мальчишка. Поэтому из всех детей Ровены только Рори перенял от матери кулинарное мастерство.

– Итак, – возвращается к разговору Рори, как только блюдо спасено, – что случилось сегодня? Я думал, тебе нравится работать на Теда.

– Сегодня мне пришлось поехать в Тилби. Чтобы встретиться с матерью женщины, убившей двух человек.

– Да, об этой истории говорят в новостях… Шокирующее событие, особенно для Тилби.

– Оказывается, я училась в одной школе с убийцей.

– Неужели? – Рори потрясенно смотрит на меня.

– В течение двух или трех лет она была моей лучшей подругой.

Никакими словами не передать, чем в свое время была для меня Хизер. Такого сильного чувства, как наша дружба, у меня ни с кем не было. Даже с Рори. Тогда я не понимала, насколько это редкое явление, и воспринимала все как должное. Разве могла я знать, что у меня ни с кем не будет такой душевной близости? Я несколько раз рассказывала Рори про Хизер, но только мимоходом и в связи с какими-то воспоминаниями о школе. Например, о том, как нас однажды отстранили от занятий за то, что мы случайно затопили туалет для девочек. Или о том, как нас выгнали с урока химии за громкий смех. Скромная и воспитанная Хизер обладала таким острым чувством юмора, что часто заставляла меня смеяться в самые неподходящие моменты. Но ни одна из этих историй не могла передать истинной глубины чувств, которые я испытывала тогда. Был момент, когда она значила для меня все…

Меня охватывает щемящее чувство жалости к той школьнице, трогательной и маленькой. Что случилось? Что пошло не так?

Хотя кое-что я все-таки знаю. Мы обе сильно изменились после того, что произошло в 1994 году…

– Вот это да! – восклицает Рори. – А тебе можно обо всем этом писать, учитывая, что она в коме?

Я киваю.

– Дело возбудят только после того, как ей предъявят обвинение. А этого нельзя сделать, пока она не придет в сознание.

Рори проводит рукой по волосам.

– Какой она была в школе? Может, у нее была склонность к насилию? Знаешь, некоторые дети отрывают ножки у насекомых…

– Конечно нет! Хизер никогда не причинила бы вреда животному или насекомому, – восклицаю я уверенно. И сама сознаю, что это неправда.

Нам было по двенадцать, когда мы впервые встретились. Мои мама с папой только развелись, и мы переехали из огромного дома в Бристоле в маленький коттедж в Тилби, где я пошла в местную школу. Поначалу мы почти не общались с Хизер. Меня взяла под свое крыло Джина – крупная девочка с короткой стрижкой и пирсингом во всех местах. Меня сразу приняли в ее компанию, потому что я умела становиться «своей».

Я заметила Хизер на уроке рисования, когда учительница посадила нас вместе. Она почти не разговаривала со мной, просто сидела рядом и сосредоточенно рисовала заданный натюрморт; ее длинные темные волосы струились по плечам и падали на парту. Я же, как завороженная, следила за тем, как ее рука скользила по бумаге, заштриховывая яблоки с удивительной точностью и мастерством. Уже тогда я поняла, что у нее талант.

– Вау, как здорово! – воскликнула я, когда мы закончили. Мои яблоки были похожи на две кляксы на тарелке, а ее – как настоящие.

– Спасибо, – сказала она, улыбаясь и чуть-чуть покраснев.

Когда Хизер повернулась, чтобы посмотреть на меня, я поразилась тому, какая она красивая. У нее были светло-карие с зелеными искорками глаза и безупречная кожа – в отличие от моей, украшенной прыщами. Одетая, как и я, в уродливую зеленую форму, она умудрялась выглядеть элегантно. В ней чувствовалось что-то особенное. Она была тихой, однако не казалась застенчивой, скорее наоборот, уверенной в себе. И не нуждалась ни в чьем одобрении.

С тех пор на уроках рисования я всегда старалась сесть с ней рядом. И хотя Хизер по-прежнему мало разговаривала, она часто делилась со мной наушниками, чтобы я могла послушать ее плеер (рисование было единственным уроком, на котором нам разрешали это делать). Хизер любила группу «Кьюэ», и я хотя мало что понимала в их музыке, вскоре стала с нетерпением ждать наших уроков.

Однажды, в конце седьмого класса, нам дали задание сделать что-нибудь ко Дню отца. Хизер повернулась ко мне и сказала:

– Мой папа умер.

Говоря это, она выглядела уверенной и спокойной. Я уставилась на нее, пораженная ее откровенностью, не зная, что ответить. А потом, сделав паузу, сказала:

– А мой сбежал…

– Интересно, может ли это служить причиной для освобождения от урока? Я спрошу мисс Симпсон. – Она подняла руку, и мы обе покатились со смеху.

Когда я спросила Джину о Хизер, та отмахнулась, заявив, что она «странная». Часто можно было видеть, как Хизер уходит из школы с девочкой постарше.

– Это ее сестра, Флора, из девятого класса, – пояснила Джина, стоя рядом со мной и чем-то громко хрустя прямо мне в ухо. – Они живут в «Поместье Тилби». У них там стоянка для автофургонов. Переехали сюда в прошлом году. Настоящие задаваки.

Мне они не показались задаваками. Скорее они были похожи на двух симпатичных черных кошечек, независимых и загадочных.

После этого я начала следить за Хизер. В послеобеденное время она обычно уединялась в библиотеке, чтобы почитать или порисовать. Однажды я прокралась вслед за ней и увидела, что она пишет что-то похожее на рассказ. Мне тоже нравилось писать, и я часами могла сидеть у себя в спальне и мастерить книжки из бумаги, которую мама специально приносила домой с работы. Я знала, что Джина и остальные станут высмеивать меня, если я поделюсь своим хобби. В начале девяностых годов в школе Тилби быть умным не считалось крутым. Но мне уже надоели Джина и ее подружки, с их бесконечными разговорами про мальчиков и предположениями о том, кто на кого запал. Мне не нужен был парень, мне нужен был друг. Кто-то, кем я могла бы восхищаться, с кем у нас были бы схожие интересы. И таким человеком стала Хизер.

6. Джесс

«ВЕСТНИК БРИСТОЛЯ И СОМЕРСЕТА»

Пятница, 16 марта 2012 года

СЕМЬЯ НЕ МОЖЕТ ОПРАВИТЬСЯ ОТ УБИЙСТВА

Джессика Фокс

Неделю назад в маленьком приморском городке Тилби произошла трагедия. Мать и сын, Дейрдре и Клайв Уилсон, были застрелены в собственном доме. Родственники погибших потрясены этими чудовищными убийствами.

29-летняя Лиза Уилсон, внучка Дейрдре, описала свою бабушку как жизнерадостную женщину, которая вела активный образ жизни и любила бальные танцы. Она была вдовой и переехала в коттедж всего месяц назад.

«Моя бабушка обожала море и, чтобы купить коттедж, долго копила деньги. Она была счастлива, что наконец-то пустила корни в Тилби, – сказала Лиза. – Бабушка давно восхищалась этой местностью и за то короткое время, что она здесь жила, с головой окунулась в жизнь сообщества, вступив в “Женский институт”[15]и работая на общественных началах в церковном кафе. У моего дяди Клайва есть квартира в Бристоле, но он часто оставался у матери, чтобы той не было одиноко. Оба они были нормальными, добрыми людьми. Бабушка любила собак и завела себе чудесных чау-чау, похожих на плюшевых медвежат. Ужасно, что все ее планы и мечты вот так закончились. Она прожила в этом доме всего месяц. Зачем кому-то понадобилось убивать старушку, которая и мухи не обидит?»

Полиция подозревает в убийстве Уилсонов местную жительницу, 32-летнюю Хизер Андервуд. Допросить ее пока не удается, так как она находится в коме после попытки самоубийства.

Отец Лизы, Норман, добавил: «Мой брат Клайв был очень добрым человеком. Он вел тихую мирную жизнь, всегда помогал нашей матери. В последние годы ему пришлось столкнуться с финансовыми трудностями, связанными с общим экономическим кризисом. После моего переезда с семьей в Рединг, к сожалению, мы не так часто виделись, зато постоянно общались по телефону. Не могу понять, зачем кому-то стрелять в брата или в маму. Я услышал имя этой Хизер впервые лишь в связи с данной трагедией. И, насколько мне известно, мама и брат также не были с ней знакомы. Зачем ей понадобилось врываться в их дом и стрелять в них?! Все мы теряемся в догадках».

Не только Лиза и Норман обескуражены этим бессмысленным убийством. Полиция остается в неведении по поводу мотива преступления.

История не складывается. Понимаю, что нужно так рассказать про этих людей, чтобы вопрос, почему кто-то хотел причинить им вред, напрашивался сам собой. Пожалуй, стоит убрать про неведение полиции, чтобы те не выглядели беспомощными и растерянными. Но когда я разговаривала со старшим инспектором Рутгоу по телефону, он признался, что они не видят какого-либо правдоподобного мотива для Хизер стрелять в этих людей. Есть только неоспоримые улики: она пыталась покончить с собой из того же дробовика, из которого были убиты Дейрдре и Клайв; отпечатки ее пальцев, тип и размер использованных гильз. Об этом я пока не имею права никому сообщать. Если Хизер очнется, станет ли ее адвокат ссылаться на временное помешательство? Или будет говорить о депрессии и потере чувства реальности? Обо всем этом стоило бы спросить Марго, но с тех пор как она захлопнула дверь перед моим носом, я больше не пыталась с ней поговорить. Впрочем, это лишь вопрос времени: уверена, что Тед вскоре вновь заставит меня поехать к ней. Да и я не собираюсь отступать.

Еще раз перечитываю статью. Завтра она идет в набор, в пятницу будет в газете; значит, мне нужно так ее написать и придумать такую концовку, чтобы Марго ни к чему не смогла придраться. Сейчас важно завоевать ее доверие.

Пролистываю свои записи. Сегодня утром я говорила по телефону с Лизой и Норманом Уилсонами – они были очень доброжелательны. Когда Лиза рассказывала про бабушку, ее голос постоянно срывался от слез. Я смотрю на фотографии, которые она прислала по электронной почте. На одной из них Дейрдре сидит в саду, на коленях у нее щенок. Его пушистая плюшевая мордочка заставляет меня думать, что это, должно быть, один из тех чау-чау, которых описывала Лиза. Дейрдре в соломенной шляпке, вокруг – цветущие розовые кусты. Она выглядит моложе своих лет: у нее ярко-голубые глаза, по плечам распущены белые волосы, лицо приятное, с легким румянцем. Вид счастливый. Она похожа на милую, добрую бабушку из сказок. Что она почувствовала, когда Хизер ворвалась в дом с ружьем наперевес? В кого из них стреляла в первого – в Клайва или в его мать? Полиция не смогла мне ответить. Пытаюсь представить весь этот ужас и сразу чувствую накатывающую тошноту.

Следующая фотография – Клайва. Похоже, она сделана в пабе. Он сидит с кружкой пива и улыбается. По глазам видно, что он уже изрядно выпил. Выглядит на свой возраст: белки глаз налиты кровью, по той части торса, что видна из-за стола, заметно, что он склонен к полноте. На нем серо-бордовая майка – по-моему, это цвета клуба «Вест Хэм Юнайтед»; Рори мне точно скажет. На шее золотая цепочка. На среднем пальце руки, держащей стакан, – массивное кольцо с печаткой.

Кто такие эти Клайв и Дейрдре Уилсоны?

Я чувствую на себе чей-то взгляд. Поднимаю голову и встречаюсь глазами с Тедом – он смотрит на меня через стеклянную перегородку своего кабинета. Или, правильнее сказать, «кабины». Откинувшись на спинку стула, беседует по телефону. Интересно, с кем? Не обо мне ли?

«Не сходи с ума, Джесс», – говорю я себе и возвращаюсь к работе. Скорее всего, он общается с Джаредом, нашим главным редактором, который работает в головном офисе. К счастью, он редко нас навещает; меня напрягает, как во время разговора он близко подходит ко мне и к Элли, нашему репортеру-стажеру, и как слишком часто называет нас по имени. Сегодня в редакции тихо. Сэт на своем компьютере просматривает фотографии. Элли вместе с Джеком уехали на задание. Сью сидит за углом, поэтому я вижу ее только по дороге в туалет или на улицу, зато хорошо ее слышу – голос у нее необычайно громкий; она постоянно болтает со своей сестрой о ее «никчемном» муже.

Захожу на «Фейсбук»[16]. Я несколько раз пыталась найти Хизер под ее девичьей фамилией. Хотелось узнать, как она живет, как выглядит. Вышла ли замуж, есть ли дети? За те незабываемые два года Пауэллы стали моей семьей, и я продолжала скучать по ним. Я находила множество женщин с именем Хизер Пауэлл, но не ее. Теперь, зная нынешнюю фамилию, делаю запрос на Хизер Андервуд. Тут же нахожу ее страничку и с нетерпением открываю – чтобы узнать побольше о ее жизни. К моему разочарованию, доступ ограничен, можно посмотреть только фотографию. Хизер снята крупным планом, и, судя по пальмам на заднем плане, снимок сделан в отпуске. Она слегка щурится. У меня желудок сводит при взгляде на нее: длинные темные волосы, миндалевидные глаза с незнакомыми мне морщинками в уголках, гладкая кожа.

О, Хизер…

– Привлекательная женщина.

Я вздрагиваю, услышав голос Теда у себя за спиной. Подкрался неслышно, как кот… Я театрально хватаюсь за сердце.

– Надеялась найти хоть какую-то информацию, но везде жесткие настройки конфиденциальности. – Не хочу, чтобы он думал, будто единственный источник информации для меня – это «Фейсбук».

– Черт! – Тед втягивает воздух сквозь зубы. – Нужно хоть что-нибудь нарыть. Думай, Джесс. Где твой знаменитый охотничий инстинкт?

Да, именно этот инстинкт чуть не довел меня до тюрьмы…

– В «Дейли ньюс» и во всех гребаных газетах национального уровня пишут об этой истории, а сегодня уже среда. Надо найти что-то эксклюзивное.

Он прав. Я не могу позволить случившемуся в «Трибьюн» сбросить меня за борт. Да, это пошатнуло мою уверенность в себе, однако не разучило работать. Встаю, беру пальто и сумку.

– Попытаю еще раз счастья с Марго.

– Отлично. – Глаза Теда блестят. – Помни: делай все, что нужно, только оставайся в рамках закона.

Несмотря на боевой настрой, у меня сводит желудок от волнения, когда я въезжаю в Коровий проезд, по обеим сторонам которого протянулись живые изгороди. Вижу, как вдалеке сгущаются темные тучи – похоже, собирается дождь. Делаю глубокий вдох. Впереди вижу машины, сгрудившиеся на выезде из автопарка «Усадьба Тилби», а также фургон местной телекомпании. Места достаточно, чтобы проехать, но мне нужно подумать. Неужели Марго все-таки решила пообщаться с прессой? Представляю, в какую ярость придет Тед, если это так. Он нанял меня, несмотря на мое прошлое, потому что поверил в меня. Нельзя его подвести.

Паркуюсь. Стараясь выглядеть уверенно и непринужденно, поправляю на плече сумку и подхожу к небольшой группе журналистов.

– Не надейтесь, – говорю я так, чтобы меня все слышали. – Марго не будет с вами разговаривать. Она подписала со мной договор на эксклюзив.

Молодая женщина чуть моложе меня, с острым носиком и пышным хвостом белокурых волос, выходит вперед. Я узнаю в ней сотрудницу «Бристоль дейли ньюс» – Харриет Хилл. Она складывает руки на груди. Надо сказать, что в своем длинном пальто цвета верблюжьей шерсти и черных брюках выглядит она впечатляюще. Харриет бросает на меня оценивающий взгляд – на мои колготки с ретроузором и допотопную дубленку, – и на ее лице появляется презрительное выражение.

– Подписала эксклюзив? – спрашивает она с вызовом. – С какой же это газетой? – Фальшиво смеется. – Только не говорите, что с «Вестником». – Хилл произносит название нашей газеты, как будто оно противное на вкус. Затем поворачивается на каблуках к одному из журналистов – это репортер из «Дейли мейл» – и в недоумении трясет хвостом. – «Вестник» выходит два раза в неделю. – На ее лице появляется злорадная улыбка, а мужчина опускает глаза.

Не обращая на них внимания, прохожу мимо.

– Она не откроет, – в спину бросает мне Харриет, но я продолжаю идти по длинной подъездной дорожке с уверенностью, которой сама не чувствую.

Понимаю, что Марго не откроет, поэтому, подойдя к парадному входу, начинаю говорить через щель почтового ящика. Я надеюсь, что меня не слышат другие журналисты.

– Марго, это я, Джесс. Если вы откроете мне дверь, я обещаю, что остальные уйдут.

Отхожу в сторону и жду; сердце колотится. Про себя считаю: «Один, два, три… Ну же… Давай, Марго!»

В конце концов слышу какое-то движение за дверью и снова начинаю говорить:

– Пожалуйста, Марго. Если вы впустите меня, остальные уйдут. Я обещаю.

Затаив дыхание, пытаюсь уловить хоть какой-то звук за дверью. И вдруг вижу, что дверь тихонько приоткрывается.

7. Марго

Настали тяжелые времена. Уже несколько дней Марго приходится жить в окружении этих вредных насекомых, устроившихся возле ее дома и питающихся ее страданиями. Каждый раз по дороге в больницу к Хизер ей приходится прорываться через этот рой. Она позвонила Адаму и велела им с Итаном остаться на несколько дней у его матери. Хотя бы их поберечь.

Вот еще один стучится в дверь. Его предшественнику она выплеснула стакан воды в лицо; наглый молодой человек надеялся очаровать ее сладкими речами и втереться в доверие – готов был на все, чтобы заставить ее говорить. Но она не позволит обвести себя вокруг пальца.

Все это не только морально угнетает, но мешает заниматься делами. Сколько можно держать оборону? Журналисты пугают лошадей, когда она выводит их на прогулку, отталкивают потенциальных арендаторов. Да, сейчас тихое время для туристов, но в пасхальные каникулы всегда случается небольшой подъем.

…Марго как раз собиралась выпить валиум, прописанный ей врачом, когда кто-то начинает говорить через прорезь почтового ящика. Никакой совести нет у людей! Она подходит к входной двери, готовая дать отпор наглецу, и вдруг узнает голос Джессики.

– …если вы впустите меня, остальные уйдут. Я обещаю.

Марго замирает и прислушивается. Ложные обещания, очередная уловка, чтобы заставить ее дать интервью. Все они так говорят: «Это ваш шанс рассказать свою версию истории, миссис Пауэлл»; «Вы можете защитить дочь, изложив свою точку зрения»; «Разве вы не хотите, чтобы общественность поняла, что ваша дочь не убийца?».

Вопреки своим прежним намерениям, Марго открывает дверь и смотрит на Джессику. Ей показалось или девушка по-настоящему взволнована? Через долю секунды выражение ее лица меняется на привычное – решительное и уверенное в себе. Марго замечает, что на Джессике все та же безобразная дубленка.

– Марго, – говорит она скороговоркой. – Я сказала другим репортерам, что вы согласились говорить только со мной. – Она жестом останавливает Марго, когда та хочет возразить. – Я знаю, что это ложь, но если они поверят, то разъедутся. Какой смысл будет дальше сидеть в засаде? Так что, прошу вас, впустите меня.

Марго смотрит на Джессику, потом, через ее плечо, – на других журналистов, оккупировавших подъездную дорожку. Сбившиеся в плотную группу, они напоминают стаю биглей перед охотой.

Марго молча отходит в сторону и впускает девушку в дом.

– Посмотрим, получится ли.

– Получится, – уверенно отвечает журналистка.

Она замирает на пороге кухни, которая ничуть не изменилась за восемнадцать лет. Оглядывает помещение, останавливая свой взгляд на фотографии Флоры и Хизер в подростковом возрасте.

– Садись, – командует Марго. Слышит, как скрипнул стул, однако продолжает спокойно готовить чай.

Она не знает, сработал ли план Джессики, потому что кухня окнами выходит на сад и поля за ним. Вдали виднеется бук, посаженный в память о Флоре, – за эти годы он превратился в прекрасное дерево. Рядом пасется черный жеребец, которого зовут Орион, и маленький пони Лаки. О, как же Хизер любит этого маленького серого коняшку, хотя и переросла его много лет назад!

Марго судорожно сглатывает комок, подступивший к горлу при воспоминании о дочери, беспомощно лежащей сейчас на больничной койке.

– Мне очень жаль Хизер, – тихо произносит Джессика. – Постоянно о ней думаю.

При этих словах плечи Марго напрягаются: тянет сказать в ответ что-нибудь язвительное, но не хватает сил. Она горбится и спрашивает:

– Хочешь чаю?

Джессика кивает:

– Спасибо, было бы здорово. – Она с тоской смотрит в окно. – Я сожалею о том, что наша дружба с Хизер закончилась.

– Ты бросила ее, когда она больше всего в тебе нуждалась. – При этих словах Марго чувствует, как у нее начинает гореть лицо, – видимо, дают о себе знать злость и отчаяние, которые она пыталась скрыть. Ставит чашку перед Джессикой. Ставит резко, чай переливается через край. Марго не считает нужным извиняться.

Девушка опускает глаза, делая вид, что поправляет чашку.

– Я очень сожалею. Это был тяжелый урок. У меня с тех пор так и не появилось… – сдавленно произносит она, – другой подруги.

Марго не удивлена.

Она берет свою чашку, садится напротив и рассматривает Джессику. Девушка выглядит изможденной: под глазами темные круги, лицо осунулось. Марго делает глоток чая, а затем спрашивает о Симоне – матери Джессики. В ответ лицо девушки каменеет. Неужели Симона умерла, а Марго об этом не знала?

– Мама снова вышла замуж и переехала в Испанию десять лет назад. Я вижу ее не чаще одного-двух раз в год.

Марго не может себе такого представить. После смерти Флоры она старается видеться с Хизер как можно чаще, да это и несложно, ведь они живут рядышком. Когда Хизер и Адам поженились, они переехали в каменный коттедж на краю автостоянки, заново обставили и декорировали его. Стены покрасили в пастельные тона, а мебель ошкурили в стиле шебби-шик, который так любит Хизер. А как дочка радовалась, когда красила детскую комнату – уже на очень большом сроке беременности! До тридцать пятой недели все боялась сглазить.

– Трудно представить, – бормочет Марго, не замечая, что говорит вслух. При мыслях о Хизер у нее на глазах наворачиваются слезы. Если дочь придет в сознание, ее посадят в тюрьму за убийство. Нет, она этого не допустит. Но в тюрьме они смогут видеться еженедельно, пусть и сидя через стол друг от друга в стерильной комнате для посетителей. Они по-прежнему смогут пообщаться, может быть, даже посмеяться. У нее останется веселая, добрая, красивая дочь…

Джессика протягивает через стол руку и нежно касается ее пальцев.

– Я знаю, Хизер не стала бы стрелять в тех людей без серьезной причины. Она не убийца.

Марго напрягается, вспомнив красное от гнева лицо Кита при виде десятилетней Хизер, баюкающей на коленях ягненка, к которому ей запретили прикасаться. Отгоняет воспоминание и пытается сосредоточиться на Джессике – сейчас не время раскисать.

– Конечно, она не убийца. Я не понимаю, что заставило ее совершить этот… этот безумный поступок. Она ведь такая нежная, добрая, любящая…

Джессика закусывает губу и кивает. Но по ее лицу пробегает мимолетное выражение, которое заставляет Марго задуматься, не подозревает ли она правду.

8. Джесс

Я прямо физически ощущаю, как Марго колеблется. Она размышляет, насколько может мне доверять. Ладно, пусть подумает… Сейчас я должна быть очень осторожной и не допустить ни одного неверного шага. Убираю руку и спокойно пью чай. Жду.

За спиной Марго на стене висит фотография Хизер и Флоры, сделанная примерно в то время, когда я их знала. Они прижимаются головами друг к другу: темные волосы, ниспадающие им на плечи, переплетаются в единую шелковистую гриву. Обе радостно улыбаются, их глаза сияют. Так выглядит молодость. Все внимание сфокусировано на лицах, фон – размытый, коричнево-зеленый; по коротким рукавам и загорелым рукам можно предположить, что снимок сделан летом. У меня сжимается сердце, и я сглатываю комок в горле, когда понимаю, что это было сделано тем самым летом. На каминной полке стоят другие фотографии. Мне хочется подойти к ним, взять в руки и внимательно рассмотреть. Но я не могу.

Когда я думаю о Флоре, меня начинает терзать знакомое чувство вины. Я ставлю чашку на кухонный стол: он выцвел и был заново покрыт лаком, но это все еще тот стол, за которым я когда-то сидела с Хизер. Мне знакомы каждая трещинка, каждое пятнышко. Одно из них у края похоже на лицо ведьмы. Однажды Хизер в шутку нарисовала на нем глаза… Ничего не изменилось. Даже римские шторы на кухонном окне остались прежними, только немного выгорели. Единственное отличие – в доме теперь нет собаки. Раньше Голди повсюду следовал за нами, и своей привычке он изменил только в старости, превратившись в соню. Когда я впервые осталась у них ночевать, на мне была пара огромных тапочек в виде свинок, и пес стал на них охотиться – наверное, принял за игрушки. Я невольно улыбаюсь.

Марго удивленно спрашивает:

– Ты чего?

– Вспоминала, как было раньше. С Хизер. Как Голди не давал прохода моим тапочкам. Помните, тем – в виде свинок?

Марго смеется. И этот смех поднимает мне настроение.

– Я и забыла… Как я по нему скучаю!

– Вы не хотели завести другую собаку после смерти Голди?

Марго качает головой:

– Нет. Слишком много всего произошло к тому времени.

– Марго, я…

Едва я начинаю говорить, в кухню с черного хода заходит высокий мужчина, а с ним вместе врывается свежий воздух и слабый запах дождя. Мужчина высок, хорош собой в духе мужественной красоты Беара Гриллса[17]. На нем мягкая жилетка и тяжелые ботинки. На руках он держит маленького мальчика, которому не больше полутора лет. Малыш одет в светло-коричневый вельветовый комбинезончик, и по тому, как он грызет пластмассовую игрушку, ясно, что у него режутся зубки. Пообщавшись с братьями Рори и их детьми, я теперь много чего знаю о младенцах. У мальчика темные кудряшки и глаза, как у Хизер. В ответ на мою улыбку он сильнее прижимается к отцу.

Муж и сын Хизер.

Мое сердце сжимается при мысли о том, с каким адом им пришлось столкнуться в последнее время.

Марго встает:

– Адам, что ты здесь делаешь? Я думала, вы останетесь у Глории.

Мужчина хмурится:

– Я не позволю этим гадам выжить меня из собственного дома. – Он поворачивается в мою сторону и рычит: – Вы одна из них?

Я отвожу глаза.

– Ну, я…

– Она друг семьи, – неожиданно вмешивается Марго. – Она была лучшей подругой Хизер в школе. Познакомься, это Джессика Фокс. А это муж Хизер, Адам.

– Хизер никогда о вас не рассказывала, – говорит он жестко, с подозрением меня разглядывая.

Мы с Хизер общались недолго, однако нас связывала сильная дружба, оставившая след на всю жизнь. «Неужели я так сильно ее обидела, что она даже не вспоминает обо мне? Она ведь не может знать, что я тогда совершила. Это секрет, который все эти годы я ношу с собой». Я тряхнула головой, отгоняя тягостные мысли. Да, оказаться снова в доме Марго, на ее кухне, вернуться к воспоминаниям о том времени оказалось сложнее, чем я думала…

Адам поворачивается к Марго со словами:

– Итан хочет спать в своей кроватке и все время зовет маму.

Потрясенная его словами, Марго протягивает руки, а Итан буквально прыгает в объятия бабушки и сразу же прижимается к ее вязаной кофте. Марго мгновенно меняется: жесткая волевая женщина уступает место мягкой и любящей, когда целует темные кудряшки на голове Итана. А меня снова будто кто-то переносит во времена нашего детства. Марго всегда находила время, чтобы посидеть с нами за этим самым столом, помочь с уроками. Она разрешала нам повозиться у плиты, что-нибудь испечь. Правда, получалось у нас не очень хорошо. Однажды, во время жары, она научила нас делать лимонад…

– Чайник только что вскипел, – говорит Марго Адаму, продолжая ласкать Итана.

Адам направляется к плите, чтобы сделать себе кофе. Я не знаю, что сказать, поэтому снова беру свою чашку, пью чай и жду. Возникшее напряжение можно резать ножом – видимо, из-за меня. Но я не могу понять почему – ведь он еще не знает, что я журналистка. Он всегда такой или это горе заставляет его вести себя так?

– Они все ушли? – спрашивает Марго, когда Адам ставит свой стул рядом с моим. Когда он наливает кружку, я замечаю, какие у него обветренные красные руки. Неудивительно, если учесть, какой холодный выдался март.

– Кто? Эти стервятники?

Марго кивает, не глядя на меня.

– Да. Слава богу… Не знаю, что вы им сказали, но они разлетелись. А может, просто пошли попить чаю…

– Джессика избавилась от них.

Адам поворачивается ко мне, выражая недоумение.

– И как же это вам удалось?

– Я ведь тоже журналистка, – отвечаю ему, изо всех сил стараясь выглядеть спокойной и уверенной в себе.

– Ах ты, стерва! – угрожающе говорит он.

– Адам, не при мальчике, – останавливает его Марго, закрыв Итану уши руками.

Не могу поверить, что Хизер связала свою жизнь с этим грубым мужланом. Подростком она увлекалась Ривером Фениксом[18]: он казался ей чувствительным и артистичным. Тот факт, что он умер молодым, лишь прибавлял ему привлекательности в ее глазах. Как после этого она могла выбрать Адама?

Тот бросает на Марго свирепый взгляд.

– Зачем вы ее впустили, Мардж?

– Я здесь не для того, чтобы причинить вам боль, – вмешиваюсь я. – Хизер была моей подругой.

Адам смотрит на меня.

– Такие, как вы, никогда не пишут правду, а только все извращают. – Он снова поворачивается к Марго: – Не доверяйте ей. Все они одинаковы.

– Послушайте. – Я стараюсь быть убедительной. – Если вы не расскажете свою версию истории, то они напечатают то, что сочтут нужным. Нароют информацию и подадут как захотят. Таковы общие правила. Но если вы поговорите со мной… – не обращаю внимания на рычание рядом, – если вы поговорите со мной, то мы напечатаем вашу историю. Эксклюзивный материал.

Адам мрачно смеется:

– Вы, наверное, шутите. Нет, вы слышите, Мардж? Только не говорите мне, что купились на ее обещания.

– Я не напечатаю ничего о Хизер или о семье без вашего на то согласия. Вы сначала сами все прочитаете, – обещаю я, отчаянно стараясь вызвать его доверие. Все это противоречит моей обычной практике.

– Вы не понимаете, – вкрадчиво произносит он. – Я вообще не хочу, чтобы о нас писали в газетах. Ничего, и точка.

Я ударяю рукой по деревянной поверхности стола.

– Нет, это вы не понимаете! В газетах все равно появится эта история, хотите вы или не хотите!

Мы смотрим друг на друга. Мне кажется, что мое сердце сейчас выпрыгнет из груди. Он первым отводит глаза. Марго молча смотрит на нас, продолжая баюкать Итана. Интересно, о чем она думает… Я уже отвоевала толику ее доверия, когда отправила остальных репортеров восвояси.

Адам опускает голову на руки и издает стон.

– Я просто не могу поверить, что мы оказались в такой ситуации, – мучительно выговаривает он.

– Мне очень жаль, – мягко говорю я, чувствуя облегчение от того, что он успокоился. – Я не видела Хизер много лет, но все равно не могу поверить, что она способна на такое. Совершенно не вяжется с ее характером. Вы не думаете… – бросаю быстрый взгляд в сторону Марго, – вы не думаете, что произошла какая-то ошибка? Это точно сделала Хизер?

Лицо Марго словно каменеет.

– Полиция так считает. Были свидетели… и они более или менее уверены, что она сама нанесла себе огнестрельное ранение.

– Что значит «более или менее уверены»? – спрашиваю я. – А что, кто-то сомневается?

– Никаких сомнений! – восклицает Адам. Почему у меня такое впечатление, что он чего-то не договаривает?

Итан начинает хныкать, ерзать и пытается слезть с колен Марго. Адам встает.

– Ему пора спать. – Он забирает мальчика у Марго. – Продолжим этот разговор позже, Мардж. Наедине. – Он бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем снова повернуться к Марго. – Не принимайте пока никаких решений.

Он уходит с Итаном на руках, не попрощавшись со мной и демонстративно громко хлопнув дверью.

Небо потемнело, и Марго с тревогой смотрит в окно.

– Мне нужно завести лошадей. Похоже, будет та еще ночка, – говорит она с глубоким вздохом. – Мне жаль Адама. Под всей этой… грубой оболочкой скрывается хороший парень. И еще он отличный муж и отец.

Я не очень ей верю. Мне Адам показался агрессивным и грубым, но лучше я оставлю свое мнение при себе.

– Для всех вас настали трудные времена.

К моему ужасу, лицо Марго искажается, и она достает из рукава своего джемпера платок.

– Я не могу потерять и Хизер, – шепчет она, и слезы начинают течь по ее щекам. – Я не вынесу…

– О, Марго! – Вскакиваю и обнимаю ее.

Она пахнет точно так же, как и много лет назад, – аромат духов «Ярдли»[19], смешанный с запахом седельной кожи. Запахи заставляют меня вспомнить то время, когда мне было двенадцать и я впервые осталась ночевать у Хизер. Проснулась ночью после того, как мне приснился страшный сон про отца. Я была сильно расстроена недавним разводом родителей и сильно скучала по папе, который вернулся к своей работе на нефтяных вышках и просто исчез из моей жизни. Марго, должно быть, услышала плач и пришла меня утешить. Она просто обняла меня и прижала к себе. Тепло и аромат ее мягкого халата были такими умиротворяющими, что я успокоилась и заснула.

– Мне жаль. Мне очень, очень жаль, – повторяю я снова и снова. А сама думаю про то, как же странно все повернулось…

* * *

Я еду по центральной улице Тилби во власти глубокой печали. Вместо мокрых тротуаров вижу смеющихся Хизер и Флору. В то время, когда меня допустили в «ближний» круг. Помню, как однажды мы еле шли, согнувшись от безудержного хохота после того, как проехавшая мимо машина окатила нас с ног до головы водой. Мы пустились бежать через поля к дому – грязь заливала нам ноги и белые носки, – а потом вытирались старыми полотенцами в нашем любимом сарае. В том самом, где Хизер нашли при смерти.

Я должна была бы чувствовать удовлетворение от мысли, что Адам и Марго согласились поговорить. Это может стать поворотной точкой в моей карьере, да и Тед будет вне себя от радости. И все же я не могу не думать про Марго. Встреча с ней, знакомство с Адамом и маленьким Итаном перевернули что-то в моей душе. В подростковом возрасте я была просто одержима этой семьей. Мне не удалось познакомиться с отцом Хизер – он умер за несколько лет до их переезда в Тилби. Но ее дядя Лео, младший брат Марго, всегда был рядом. Красивый, веселый мужчина с копной таких же, как у Марго, густых и темных волос и ярко-зелеными глазами.

А как я завидовала Хизер и Флоре! Единственный ребенок, я всегда хотела иметь старшую сестру… У них было все – так мне тогда казалось. Даже позже, когда я узнала их получше, когда Хизер стала моей лучшей подругой, Флора не потеряла своей привлекательности в моих глазах.

А потом, в августе 1994 года, шестнадцатилетняя Флора Пауэлл исчезла.

9

Август 1994 года

В порыве внезапного волнения Флора схватила сестру за руку. В Тилби приехала ярмарка – самое яркое событие за весь год. Как ни удивительно, мама разрешила им туда пойти. Вечером. Самим – без нее и дяди Лео.

Множество звуков и голосов слились в единый гул, на фоне которого раздавался тяжелый стук барабанов. На обычно пустом поле вспыхивали огни аттракционов и раздавался смех. В воздухе витал сладкий аромат сахарной ваты, смешанный с запахом жареного мяса. Флора посмотрела на сестру – та выглядела растерянной: Хизер было всего четырнадцать, и ей впервые разрешили пойти вечером на ярмарку без матери. Никто не знал, что в прошлом году Флора наведалась туда, когда все уже спали. Но тогда ей хватило смелости только подойти к краю кемпинга и с безопасного расстояния понаблюдать за тем, как сверкает огнями Большое колесо, послушать грохочущую в ночи музыку…

В этом году все было по-другому. Флоре исполнилось шестнадцать, и она чувствовала себя совсем взрослой. К тому же она хотела увидеться с ним – с незнакомцем, с которым за день до этого столкнулась на центральной улице возле магазина «Гейтуэй». Именно тогда она заметила афиши, прикрепленные на фонарных столбах и заборах. Передвижная ярмарка «Смитвик» проводилась уже второй год. Это означало, что в город приедут новые люди, и она была полна предчувствий и ожиданий. Ей надоели мальчишки-одноклассники. И хотя в сентябре Флора пойдет уже в старший класс[20], ситуация вряд ли изменится. Все эти прыщавые недоумки либо ходили за ней по пятам, пытаясь стянуть лямку ее бюстгальтера, либо бросали вслед оскорбительные словечки, типа «лесбиянка» и «фригидная», просто потому, что она никого из них не выбрала. Балбесы собирались возле часовой башни, пили «Даймонд Уайт»[21] и курили, стараясь выглядеть крутыми. Никто из них не казался ей привлекательным.

Она выходила с покупками из супермаркета, когда чуть не столкнулась с этим юношей. Флора сразу поняла, что он не местный: по темным волосам, которые касались воротника необычной яркой рубашки, и загорелому лицу. Ни один мальчишка в Тилби не рискнул бы выглядеть так вызывающе из боязни хоть чуть-чуть выделиться. Парень был старше ее как минимум на пару лет; когда его ярко-синие глаза встретились с ее глазами, она почувствовала, как в животе запорхали бабочки.

– Простите, не хотел, – проговорил он с неместным акцентом. Возможно, лондонским, но определенно не Уэст-Кантри[22]. – Чуть не отправил вас в полет… – Потом, окинув взглядом ее струящуюся черную юбку, кружевную кремовую блузку, цепочки на шее и сапоги– «мартенсы» на ногах, он дерзко присвистнул. – Беру свои слова обратно. Еще как хотел познакомиться с такой прелестной цыганочкой!

Флора покраснела, не зная, как реагировать. Она что-то пробормотала себе под нос и выскочила на улицу, когда услышала за спиной:

– Приходи завтра вечером на ярмарку. Я там работаю на аттракционе «Вальсирующие». Буду тебя ждать, цыганочка.

Всю дорогу домой Флора улыбалась; щеки пылали – от свежего ветра, наверное…

И вот теперь она здесь – на ярмарке. А где он?

Хизер напряглась и отдернула руку.

– Мне все это не очень нравится, – почти прошептала она. В общем шуме Флора с трудом смогла ее расслышать и почувствовала по отношению к сестре сильное раздражение. Она не хотела гулять по ярмарке одна, а Хизер вела себя как ребенок. Ведь мама разрешила им пойти!

Флора сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Хизер всегда была такой – застенчивой и неуверенной в себе, отвергающей все новое. Нужно было взять с собой Джесс. Та сумела бы растормошить Хизер. Ее сестра порой была слишком замкнутой, закрывалась у себя в спальне, чтобы слушать свою любимую готическую музыку[23]. Флоре, как и Хизер, тоже нравилась группа «Кьюэ», но сейчас она предпочитала группу «Олл эбаут Ив»[24]. Проблема Хизер в том, что она не готова открыться для новых ощущений. Сегодня же… Флору никогда не целовали по-настоящему; только в младших классах ее чмокнул Энди Уотерс, когда они играли в мужа и жену. И вот настало ее время…

– Ну пойдем, – умоляла Флора, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. – Будет весело! – «И там будет парень, в которого я по-настоящему влюбилась», – про себя добавила она.

– Нет, мне здесь не нравится. Тут очень шумно, – упиралась Хизер, выглядя при этом как испуганная овечка, которую ведут на заклание.

Флоре потребовалось немало времени на то, чтобы уговорить сестру пойти к «Вальсирующим». Заходящее солнце окрасило небо в розовые, оранжевые и багряные цвета, придававшие вечеру ощущение нереальности, отчего сердце Флоры забилось еще быстрее. Вокруг пульсировали танцевальные ритмы. Флора трепетала от ожидания чего-то удивительного, предстоящего ей сегодня вечером. Если б только Хизер перестала быть такой размазней! В этом, наверное, был виноват отец: в детстве он постоянно изводил их придирками и упреками. С другой стороны, его нет уже четыре года, а Хизер остается запуганной… Флора понимала, что сестре нужно избавиться от своих страхов.

– Я не пойду туда! – в ужасе воскликнула Хизер, наблюдая за тем, как бешено кружатся кабинки. – Мне будет плохо.

Флора и сама не собиралась кататься. Она пришла сюда ради того привлекательного парня, с которым она столкнулась накануне. Где же он? И тут увидела: он перескочил из одной кабинки в другую, сильно закручивая ее вокруг своей оси, чем вызвал визг пассажиров – трех девочек-подростков со слишком яркой помадой и тщательно уложенными прическами. В этот вечер юноша казался еще красивее. Флора затрепетала.

Молодой человек тоже ее заметил, широко улыбнулся и спрыгнул вниз, на ступеньки, где они стояли, к явной досаде своих поклонниц во вращающейся кабинке.

– Привет, цыганочка. Я надеялся, что ты приедешь.

Флора вспыхнула и едва смогла пробормотать приветствие. Она чувствовала на себе взгляд Хизер, но сама не решалась посмотреть на сестру – из боязни увидеть на ее лице осуждение.

– Хочешь попробовать?

Хизер отпрянула.

– Нет, спасибо. А вот и Джесс, – с облегчением воскликнула она. – Пойдем, Флора. Мама велела нам держаться вместе, помнишь?

В ту же секунду Флора почувствовала раздражение, повернулась лицом к юноше, имени которого она до сих пор не знала, и сказала:

– А я бы попробовала – если ты сам меня покатаешь.

Хизер некоторое время наблюдала, как ее сестра смеется и кокетничает с новым знакомым. Она никогда раньше не видела, чтобы Флора так себя вела. От этого ей стало не по себе, и она с отвращением отвернулась. И тут увидела Джесс с огромным куском сахарной ваты на палочке, стоявшую у колеса обозрения. Вот девочка, которой Хизер восхищалась. Джесс была храброй и прекрасно себя чувствовала в толпе, посреди всего этого шума и гама.

Флора вышла из «Вальсирующих» немного растрепанной, но веселой. Ее знакомый поддерживал ее, нежно обняв за талию. Хизер он показался смазливым, но не настолько, чтобы ее сестра так млела в его присутствии. Он определенно был намного старше Флоры и мальчиков, с которыми они общались в школе. И у него явно было что-то нехорошее на уме: зачем он повлек ее сестру куда-то прочь от «Вальсирующих»? А Флора даже не смотрит в ее сторону!

Сложив руки, Хизер загородила им дорогу и с вызовом спросила:

– Куда это вы идете?

Флора откинула через плечо свои длинные темные волосы.

– Прогуляться по ярмарке. У Дилана сейчас перерыв.

Ну конечно, именно так его и должны были звать – Дилан. Не какой-нибудь Питер, Майк или Пол, как у них в школе. О нет! Чертов Дилан.

– Мама велела держаться вместе…

Ее слова потерялись в шуме и музыке. Флора была слишком занята – смеялась над какими-то словами Дилана. Хизер смотрела, как они уходят: его рука обвилась вокруг плеч сестры, а ее – вокруг его талии.

– Кто это был? – Рядом неожиданно возникла Джесс, держа на палочке ком сладкой ваты размером с ее голову.

– Парень, с которым Флора познакомилась на аттракционе «Вальсирующие».

Джесс взяла Хизер за руку.

– Не волнуйся, она уже большая девочка, с ней все будет в порядке. Пойдем посмотрим, здесь ли Зак с друзьями. – Она откинула с лица светло-русую челку. «Неужели у нее вокруг глаз синяя подводка?» – подумала Хизер и вновь ощутила неприятное беспокойство: сначала Флора ушла с незнакомым парнем, а теперь ее лучшая подруга накрасилась и говорит о том, что нужно найти этого болвана Зака и его приятелей…

Она отвернулась и стала искать глазами Флору. Увы, сестру поглотила толпа.

– С ней все будет в порядке, – повторила Джесс, пристально глядя на Хизер. – Ты зря волнуешься. Пойдем.

Хизер попыталась улыбнуться в ответ, но внезапно на нее накатило дурное предчувствие – очень сильное; ей даже пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание. Усилием воли она подавила в себе тревогу и последовала за Джесс на ярмарку.

10

Наверное, это был сон, но я все помню: тебя, ярмарку, музыку, толпу… Мне становится страшно, как в тот первый раз, и я начинаю метаться. В то же время я знаю, что не могу двигаться. Я словно нахожусь под водой, а наверху – поверхность, манящая блеском солнечных лучей, только туда никак не добраться. Я не могу вынырнуть из холодной темноты. Не могу до тебя дотянуться.

Неужели это я издала стон? Чей голос я слышу? Кто гладит меня по лбу? Моя мама? Как я хочу поговорить с ней, объяснить все… Нужно рассказать ей, что случилось и почему, пока не стало слишком поздно. Однако я не в силах пошевелиться, не в силах говорить. Так вот каково это – умирать?!

Мои мысли возвращаются к ярмарке. Больше ни о чем думать не могу. И даже в своем смутном состоянии я понимаю, что ярмарка очень важна. Что все началось именно там. Я должна запомнить: ярмарка – ключ ко всему…

11

«ВЕСТНИК БРИСТОЛЯ И СОМЕРСЕТА»

Пятница, 16 марта 2012 года

СОСЕД ВИДЕЛ ЖЕНЩИНУ С РУЖЬЕМ

Джессика Фокс

Питер Брайт стал невольным свидетелем двойного убийства, случившегося на прошлой неделе в Тилби. Он живет рядом с домом, где были застрелены Дейрдре и Клайв Уилсон, и видел, как оттуда вышла темноволосая женщина с охотничьим ружьем.

«Как будто она собиралась стрелять по птицам, – начал он свой рассказ о данном трагическом происшествии. – Я только вернулся с пробежки, когда услышал звук, похожий на выстрел, а потом шум и грохот. Я не придал этому значения, пока не пошел на улицу выносить мусор. Тут-то я и увидел эту женщину: она шла по дорожке с перекинутым через плечо ружьем. Я обратил внимание на странное выражение ее лица. А потом услышал крики жены. Обернувшись, увидел, что входная дверь дома Уилсонов распахнута, а у подножия лестницы – тело Дейрдре. Только тогда я понял, что женщина, которую я только что видел, ее застрелила».

Мистер Брайт продолжил: «Я не мог поверить в случившееся, потому что женщина была совершенно спокойна, когда вышла из дома и села в небесно-голубой автомобиль. Я обратил на него внимание, еще когда вышел на пробежку около шести часов утра. И вот теперь незнакомка садится в эту машину и направляется в сторону автопарка “Усадьба Тилби”… Надо сказать, что машину она вела крайне неуверенно».

Полиция Эйвона и Сомерсета обращается к другим возможным свидетелям трагического убийства с просьбой дать показания.

Я дописываю статью как раз вовремя, чтобы она появилась в завтрашней газете. Теперь можно и кофе попить.

Питер Брайт сильно нервничал, когда давал нам интервью. Мы с Джеком поехали к нему утром наудачу. Оказалось, что он работает дома – занимается чем-то в области программного обеспечения. Хотя он был одет в спортивный костюм и постоянно напоминал про свое увлечение бегом, мы не наблюдали никаких признаков недавних занятий спортом: весь такой свеженький, даже не вспотел… Его жена, Холли, принесла нам чай и уселась рядом с Питером, тесно к нему прижавшись и нервно теребя салфетку, на элегантном диванчике в маленькой безупречной гостиной, в которой стоял сильный запах освежителя воздуха. Несмотря на броский дизайн, коттедж смотрелся темным и неприветливым. Я еще подумала, что с Брайтов за этот дом содрали втридорога за близость пляжа и отличный вид на море. Холли тоже нервничала и сначала не хотела ничего рассказывать «под запись», но потом разговорилась:

– Это был такой ужас, когда я нашла Дейрдре Уилсон, скорчившуюся на полу в холле… Так много крови! И глаза – широко открыты и смотрят… – Холли сглотнула. – Никогда этого не забуду.

Питер нежно обнял жену и пояснил, что их дом расположен зеркально по отношению к дому Дейрдре и Клайва и они могут слышать все происходящее у них на террасе. Выстрелы тоже.

– Но разве мог я подумать, что это выстрелы, пока не увидел женщину с ружьем, покидающую их дом!.. Она вела себя так, словно ей было все равно, увидит ее кто-то или нет. Она ведь могла проникнуть в дом незамеченной, ночью. Понимаете?

Я кивнула в знак понимания, однако в голове все-таки не укладывалось, что мы говорим про Хизер. Откуда она возвращалась в шесть утра? Почему не была в это время дома, в постели с Адамом? Или не кормила завтраком сынишку? Может быть, она провела ночь где-то еще? С кем-то другим?

Стрельба произошла около 6.45 утра. Так что же она делала до этого?

– Я не понимаю, зачем кому-то понадобилось их убивать, – сказала Холли, уткнувшись в салфетку. – Мы не были близко знакомы с соседями. Дейрдре почти все время посвящала саду или прогулкам по пляжу с собакой. Несколько раз мы видели пожилых дам, приезжавших с тортами к ним в гости. Полагаю, они устраивали кофейные посиделки по линии «Женского института»… – Холли деликатно высморкалась. – Клайв держался особняком. Он также выгуливал Халка…

Заметив мое недоумение, хозяйка рассмеялась:

– Да, странное имя для собаки, похожей на плюшевого медвежонка… Думаю, они хотели дать ему какое-то мужественное имя. Было видно, что он любит эту собаку. Я иногда сталкивалась с ним по дороге в газетный киоск, куда он ходил в субботу утром за «Радио таймс»[25], или когда возвращался из паба, а я выносила мусор. Он всегда здоровался. Они были тихими людьми – никакого шума, громкой музыки. Они производили впечатление, – Холли грустно посмотрела на меня, – очень приятных людей.

Когда я закончила интервью, Джек пошел с Питером на улицу, чтобы сфотографировать того на фоне коттеджа Уилсонов. Дом больше не был оцеплен, о случившемся напоминали только несколько букетов цветов, оставленных у забора. Я решила подойти поближе. Занавески были задернуты, вокруг царил порядок: по всему палисаднику и между ухоженными растениями стояли фигурки садовых гномов и каменных животных. В окне гостиной красовалась наклейка «Соседский дозор»[26], а в углу крыльца – кованая подставка для зонтиков. Я подумала, убрали ли уже кровь в прихожей. Затем стала разглядывать букеты цветов. Большинство прилагающихся к ним посланий выцвели под дождем, хотя некоторые еще можно было прочитать: на букете поникших лилий от внучки Дейрдре, Лизы, – «Моей чудесной бабушке»; «От дам из “Женского института”» – на открытке, привязанной к увядшим персиковым розам.

Я уже собиралась уйти, когда заметила гвоздики, которые выглядели почти свежими. Присела, чтобы рассмотреть прилагающуюся к ним карточку. Большими заглавными буквами на ней было выведено: «ОТ ЭТОЙ ПУЛИ ВАМ НЕ УВЕРНУТЬСЯ».

Вот это да!

Аккуратно, чтобы никто не заметил, я вытащила открытку и спрятала ее в карман.

12. Джесс

– Ты уже показала карточку Теду? – спрашивает Джек, подкатываясь ко мне на своем стуле. – Из этого можно сделать классную историю.

– Нет пока, – отвечаю я, не отрываясь от работы. Закончив статью, основанную на интервью со свидетелем, я занимаюсь материалом о прошлом Клайва и Дейрдре. Мне не дает покоя мысль, правильно ли я поступила, прикарманив карточку. В конце концов, это вмешательство в ход расследования: если у Клайва или Дейрдре были враги, полиция должна об этом знать. А мне нельзя сейчас оступиться и сделать какой-либо неверный шаг. Только с этим условием Тед взял меня на работу.

Джек прямо-таки возбудился при виде карточки. Всю дорогу он теребил ее в руках и выдвигал разные версии, что может означать надпись. Наконец вынудил меня ответить:

– Выходит, у одного из них или у обоих были враги.

Честно говоря, я сама не могу понять, зачем решила стянуть эту карточку. Чтобы доказать, что Клайв Уилсон не был таким уж идеальным дядей, братом и сыном? Если только послание не предназначалось Дейрдре. Что вряд ли – уж слишком она выглядела милой и заботливой бабушкой. Возможно, убийца застрелил ее, потому что она случайно не вовремя вернулась домой. Ну, либо была на самом деле не такой, какой казалась…

До сих пор не могу поверить в то, что убийца – Хизер. Что-то здесь не так.

Вспоминаю вчерашний разговор с Марго, ее намек на возможную ошибку, и как Адам тут же заставил ее замолчать. Все это очень интересно и заставляет задуматься.

– А может, у Хизер был сообщник? Или кто-то заплатил ей за убийство? – никак не может успокоиться Джек.

Неистовый полет его фантазии заставляет меня рассмеяться.

– Она не профессиональный убийца. И речь идет о Тилби; нынешнее преступление – самое крупное из всех, когда-либо здесь случившихся.

«Если, конечно, не считать исчезновения Флоры», – договариваю я уже про себя.

– Ты-то откуда знаешь?

Я поворачиваюсь в кресле так, чтобы посмотреть Джеку прямо в глаза.

– Полиция наверняка обратила бы внимание на крупную сумму денег, поступившую на счет Хизер.

– А если наличными? У них есть кемпинг. Деньги приходят и уходят, можно многое скрыть… Вдруг у них крупные долги? Или ее муж в чем-то замешан?

Адам… Откуда он родом, чем занимается? Я ничего о нем не знаю, кроме того, что это угрюмый и резкий человек, к которому я по непонятной причине сразу же прониклась неприязнью. Почему-то мне кажется, что ему есть что скрывать. Как могла Хизер выбрать такого?

И все же теории Джека – абсолютно абсурдные: ну не могла Марго позволить использовать свой кемпинг как прикрытие для преступной деятельности! Но пусть пока парень пофантазирует.

– Согласись, Джесс, что статья может получиться отличная. Сегодня только четверг. И у нас есть время до обеда понедельника.

Я подавляю вздох. Джек похож на прыгающего от возбуждения щенка, да и немудрено – вероятно, это самая большая история, над которой он когда-либо работал. Ему хочется сенсации.

– И что же такое мы разузнаем?

– Вот и думай, ты ведь у нас репортер. Уж очень подозрительно все это выглядит. У Клайва явно были враги, которых ничуть не удивила его смерть.

Я поднимаю руки.

– Ладно, сдаюсь. Поговорю с Тедом, а потом посмотрим. – Бросаю взгляд на свой мобильный. Почему он молчит? Я так надеялась на звонок Марго… Вчера мне показалось, что у меня получилось наладить с ней контакт. Скорее всего, это Адам отговорил ее от разговора со мной.

Я встаю, а Джек с победной улыбкой возвращается к своему столу. Да, мистер доморощенный детектив, лучше б ты шел работать в полицию, как твой дружок.

Подхожу к «офису» Теда и жду, когда он меня заметит.

– Что у тебя? – спрашивает он, не отрывая глаз от компьютера.

Кладу карточку ему на стол и объясняю, откуда она у меня.

Тед наконец проявляет интерес – привычное выражение скепсиса на его лице сменяется любопытством.

– Ты должна отдать ее полицейским. Нельзя утаивать улики, понимаешь, Джесс?

С трудом выдерживаю его взгляд и чувствую, что краснею. Неужели он считает, что случившееся в «Трибьюн» ничему меня не научило?

– Конечно. Даже не знаю, зачем я ее взяла, – оправдываюсь я.

– Ты могла просто снять карточку на телефон. – Тед испытующе смотрит на меня. – Завези ее в Брайдвелл, только сначала сфотографируй. Хорошо? – С этими словами он подталкивает карточку ко мне и опять поворачивается к компьютеру.

Выхожу с ощущением, что я провинившаяся школьница, которой устроил разнос директор. Вернувшись за свой стол, тут же фотографирую злополучную карточку.

– Ну что? – спрашивает Джек, увидев, что я одеваюсь.

– Не надо было брать эту чертову карточку. Теперь придется везти ее в полицейский участок…

Джек ошарашенно смотрит на меня.

– Черт…

Говорю ему тихо:

– Мне нужно, чтобы Тед мне доверял.

– Он тебе доверяет.

– Ты не понимаешь…

Джек вздыхает:

– Да все я понимаю, не идиот. И прекрасно помню тот скандал в Лондоне. Трубили во всех новостях. Я сразу подумал, что ты могла быть в этом замешана.

Вот те раз… С тех пор как уехала из Лондона, я ни с кем на эту тему не говорила. Мне становится нехорошо от одной мысли о том, что Джек – мой единственный друг после Хизер – догадывается, какой я могу быть отвратительной и подлой. Не зря же он шутит, что я тверда, как сталь.

Несколько секунд смотрю на него. Как он, все зная обо мне, остается моим другом?

Джек собирается что-то сказать, но я решительно останавливаю его и кивком приглашаю следовать за мной из офиса. Кроме нас, в редакции никого нет, если не считать Сью, которая болтает по телефону. Уже выходя, мы слышим, как она говорит кому-то:

– Повторяю, он тебя не заслуживает, Сэл! Пошли ты его куда подальше.

На улице идет дождь. Одетый в модный костюм с узкими брючками, Джек ежится.

– Мне нужно возвращаться. Тед хочет, чтобы я загрузил несколько фотографий до того, как уйду сегодня вечером домой. – Он смущенно откашливается и продолжает: – Слушай, мы почти год дружим. Что бы там у тебя ни было, это не изменит моего к тебе отношения.

Неожиданно у меня на глаза наворачиваются слезы, и я дотрагиваюсь до руки Джека.

– Спасибо. Не хочешь встретиться и выпить после работы?

Он смотрит себе под ноги. А я – на его слишком короткие брючки, из-под которых выглядывают смешные желтые носки с синими птичками. На ком-то другом они смотрелись бы нелепо, но Джек выглядит модным.

– Не могу. Мы с Финном уже договорились встретиться в «Уотершед-центре»[27] в семь.

Мы с Финном, названым братом Джека, давно знакомы и однажды даже устроили совместные посиделки. В тот раз Джек говорил за них обоих, а если мы с Рори пытались вовлечь Финна в разговор, тот испуганно смотрел на Джека, как будто просил его о помощи. И с тех пор, сколько бы мы с Рори ни пытались повторить нашу встречу, Финн всегда находил отговорки: то он на дежурстве, то слишком устал, то заболел… Похоже, мы не очень ему понравились.

Я запахиваю пальто поплотнее – дождь усиливается, вода потоками бежит по тротуарам и стекает в сточные канавы.

– Пожалуйста, Джек, хотя бы ненадолго. Мне нужно с кем-нибудь поговорить. Давай сразу после работы. Я приду туда первой и, как только Финн появится, исчезну.

Джек внимательно на меня смотрит, а потом заговорщически подмигивает.

– Ну, давай, только по-быстренькому. Одни неприятности от тебя…

13. Джесс

Сердце на мгновение замирает, когда на входе в полицейский участок я натыкаюсь на старшего инспектора Рутгоу. Он негромко разговаривает с дежурной – женщиной средних лет с жесткими темными волосами.

Я встречалась с Рутгоу лишь однажды – на полицейской конференции в конце прошлого года, – зато много раз разговаривала с ним по телефону. Помятое лицо, плотно сдвинутые седые брови, одет в темный отутюженный костюм. Из тех мужчин, которые пользуются лосьоном после бритья и меняют рубашки каждый день – в отличие от Теда, который может носить одну и ту же одежду три дня подряд. Когда я подхожу к столу, он тут же меня узнаёт.

– Джессика Фокс? – приветствует меня низкий голос с хрипотцой.

Я широко улыбаюсь, а сама судорожно придумываю объяснение, зачем взяла потенциальную улику с места преступления. Достаю из кармана карточку.

– Сегодня я была в доме Уилсонов и увидела карточку, прикрепленную к букету цветов. Надпись показалась мне угрожающей. Вот, вдруг это важно… – Мол, изо всех сил хочу помочь полиции.

Рутгоу поправляет на носу очки и внимательно изучает карточку.

– Отлично. И вы взяли ее, потому что… – Он вопросительно смотрит на меня.

– Я же говорю: подумала, что карточка может быть важной, а там она могла бы улететь или промокнуть…

Он крепко сжимает карточку – как будто боится, что я ее выхвачу.

– Хорошо. Чем еще я могу вам помочь?

Вздыхаю с облегчением. Надо воспользоваться ситуацией – вдруг повезет…

– Ну, раз уж я здесь, не могли бы вы рассказать немного о жертвах? Что это за люди? – Показываю на карточку и добавляю: – Похоже, у них были враги. А может, Клайв был замешан в чем-нибудь… сомнительном?

– Сомнительном? – Рутгоу произносит это слово так, как будто никогда раньше его не слышал. – Боюсь, на данном этапе расследования мне нечем поделиться.

– Вы же не считаете это дело очевидным и простым? Неужели вы думаете, что убийства совершила Хизер Андервуд?

Рутгоу вздыхает:

– Пока мы ничего не знаем наверняка.

– Значит, может быть виновен кто-то еще?

– Я ничего не отрицаю и ничего не утверждаю.

– У Клайва были судимости? – Последние слова вырываются сами собой – в отчаянной попытке узнать хотя бы что-нибудь.

Рутгоу мнется:

– Не совсем. На него поступала жалоба.

Мысленно глажу себя по голове и говорю самым невинным голоском:

– А что за жалоба?

Рутгоу бросает на меня предупреждающий взгляд.

– Не для протокола… На него поступила жалоба, была вызвана полиция. Ему вынесли предупреждение, однако никаких дальнейших действий не последовало. – Он поднимает руки, как бы останавливая любые дальнейшие расспросы. – Это все, что я могу сказать на данный момент. – Снова обращает внимание на карточку: – Знаете, нельзя вмешиваться в работу полиции на месте преступления. И карточку эту не следовало брать. – Его голос звучит строго и по-отечески заботливо.

– Я думала, что поступаю правильно, – лепечу я с милой улыбочкой, а потом, глядя на часы, закатываю глаза и театрально восклицаю: – Божечки! Сколько времени… Извините, спешу на редакционное задание.

Рутгоу даже рот открывает от удивления, но прежде чем успевает мне что-то сказать, меня и след простыл. Я действительно опаздываю на встречу с Джеком.

Зайдя в кафе, сразу замечаю его за столиком: брови задумчиво сдвинуты, напротив кружка пива, в руках телефон. Темно-русые волосы падают на глаза, и он периодически рассеянно откидывает их назад. Насколько же он хорош собой! Не сногсшибательный, как Рори, но все-таки очень привлекательный мужчина. На одной из вечеринок, в пылу пьяного откровения, Джек признался, что разбил немало сердец.

– Извини за опоздание, – говорю я, плюхаясь на стул напротив него.

Джек поднимает глаза и при виде меня улыбается.

– Как раз вовремя. Я боялся, что тебя арестовали за ту карточку из сада Уилсонов.

– Рутгоу был недоволен. Ты же знаешь, какой он.

Джек понимающе кивает.

– Представляю. Редкостный зануда… Кстати, ему не пора на пенсию? Выглядит так, будто вот-вот отдаст богу душу. – Хватается за горло и произносит хриплым голосом заядлого курильщика: – «На сегодня это единственная информация, которую я могу вам сообщить».

– Ему еще нет и шестидесяти. А тебя послушать, так он с минуты на минуту получит телеграмму от королевы…[28] – Я поднимаюсь, чтобы подойти к стойке. – Хочешь чего-нибудь?

Джек вскакивает:

– Я принесу. Ты пока отдохни. Тоже ведь не девочка, – издевательски бросает он. – Что будешь пить?

– Да катись ты!.. Принеси колы. – Я смеюсь, но ноги у меня действительно болят. А все из-за новых модных сапог, которые я купила, не посмотрев, что они мне на полразмера малы.

Пока Джек идет к бару, от него не отрывает взгляд блондинка за соседним столиком. В ладно скроенном костюме он действительно великолепен. Интересно, как ему удается классно одеваться на те гроши, что ему платят в газете?

Джек возвращается за столик с колой и двумя упаковками моих любимых острых чипсов.

– Спасибо, дружище. – Я с удовольствием делаю первый глоток, а сама наблюдаю за блондинкой, которая явно обсуждает Джека со своей подругой и нарочито громко смеется. Тот ничего не замечает; все его внимание сейчас сосредоточено на мне.

– Ну? Ты же знаешь, что можешь мне довериться.

Он прав: я могу рассказать ему все, в отличие от Рори, с которым я всегда думаю, о чем стоит говорить, а о чем лучше промолчать. Рори – простой и хороший, со строгими моральными принципами. За что я и люблю его. Общение с ним делает меня лучше и добрее. Мы дополняем друг друга: я помогаю ему, когда нужно проявить характер, а он – когда меня сильно заносит на поворотах. Знаю наверняка, что Рори меня любит, но боюсь, что он сильно ошибается на мой счет. Тем не менее «его» версия меня – правильная и образцовая – мне нравится, и я не хочу его разочаровывать.

Признаюсь, мой моральный радар иногда настолько сбоит, что я не могу оценить, что хорошо, а что плохо. И хотя после отъезда из Лондона я очень стараюсь, сегодня, с этой карточкой, чувствую, как будто провалила какой-то важный тест.

Пытаюсь объяснить все это Джеку, но на этот раз не нахожу в нем понимания.

– Думаю, взяв карточку, ты поступила правильно. У тебя талант настоящего журналиста – нюх на хорошую историю. И здесь есть такая история. У Клайва или Дейрдре были враги.

Пытаясь собраться с мыслями, я ерзаю на стуле, передвигаю предметы на столе.

– Дело не в карточке…

Позади меня раздаются смех и крики – что-то празднуют молодые ребята.

– Мне нужно рассказать тебе, что случилось в Лондоне.

Джек хмурится, его глаза нервно перебегают с компании парней на меня и обратно.

– Про тот скандал я все знаю. Ты была в нем замешана? – Он открывает пачку чипсов и приглашает меня угоститься.

Я смотрю в окно. На улице совсем темно. Люди, согнувшись и прячась под зонтами, спешат с работы домой. При мысли о том, что мне предстоит дорога по темноте, ежась от страха и оглядываясь по сторонам, меня передергивает. Сейчас не помешал бы бокал вина.

Джек молча хрустит чипсами, давая возможность настроиться на разговор. Делаю глубокий вдох; мне нужно выговориться.

– Теперь-то я сознаю, насколько все это было аморально. Девочку-подростка нашли мертвой от передозировки наркотиков. За несколько месяцев до этого она пропала, и в течение всего этого времени мы прослушивали ее телефон, а также телефон ее отчима.

От неожиданности Джек чуть не давится чипсами.

– Я догадывался, о чем ты хочешь мне рассказать, но такое… Тебя ведь не арестовали?

– Нет. Арестовали моего редактора. Он стал козлом отпущения. – Я с трудом сглатываю слезы. – Я и мой коллега Марк прекрасно понимали, что так нельзя, однако ожидалось слишком громкое дело: пропала девочка-подросток, ее отчим мог быть причастен… Мы были ослеплены азартом охоты: потеряли чувство меры и ответственности. Нас с Марком уволили, потом еще нескольких человек, включая моего редактора. Мы были одержимы этой историей; думали, что если взломаем телефон девочки и ее отчима, то узнаем что-нибудь уличающее его… Глупо и безрассудно.

Джек нервно сглатывает.

– Черт, Джесс… А Тед знает?

Я киваю. Машинально беру чипсы, но не ем, а просто сжимаю в кулаке.

– Я должна была все честно ему рассказать. Да он и сам узнал бы. Тед сильно рисковал, пригласив меня на работу. Дал мне второй шанс, и я ему очень благодарна. Ты не представляешь, Джек, как все это было ужасно! Стыд. Страх, что меня арестуют. Обвинят. Возможно, посадят в тюрьму. Моему редактору и другим до сих пор грозит суд. Ну, ты читал про это дело в газетах… Я до сих пор чувствую себя виноватой, особенно перед семьей этой девушки.

Джек вздыхает и вдруг спрашивает:

– А что говорит Рори? – Своим вопросом он буквально припирает меня к стенке.

– Я ему не рассказывала. Он знает, что мой редактор был арестован и обвинен, но это все.

Глаза Джека округляются.

– Что? Как он может не знать?

Чувствую себя абсолютно разбитой.

– Все это прошло мимо него, потому что он такой человек. Немного не от мира сего. Мне не предъявили обвинение, а ему я сказала, что уволили меня из-за сокращения штата.

Джек издает стон.

– Ты обманула его!

Я закрываю глаза, начинает страшно болеть голова.

– Рори думает, что я самая лучшая, а я боялась его разочаровать, признавшись, что тоже в этом замешана.

Открываю глаза, почувствовав, как Джек участливо берет меня за руку. Я чуть не плачу.

– Рори хочет жениться, детей, верит в сказки про семейную жизнь. И я тоже этого хочу… – Я сглатываю комок в горле. – Хочу в мужья надежного, порядочного мужчину. Но теперь я просто не знаю, заслуживаю ли его, – добавляю я чуть слышно.

Джек наклоняется ко мне и начинает успокаивать:

– Конечно заслуживаешь. Ты совершила ошибку, но кто без греха? Уж точно не я и не Рори, что бы ты там ни думала. Но ты должна ему все рассказать.

Я убираю руку и продолжаю, глядя Джеку в глаза:

– Ты должен знать все до конца. Речь идет о деле Марианны Уокер-Смит.

Больше мне ничего не нужно объяснять – эта история гремела на всю страну. Четырнадцатилетняя школьница Марианна пропала восемнадцать месяцев назад из Рединга в канун Рождества. Все, включая прессу, подозревали ее отчима – преуспевающего местного застройщика. В своих шикарных машинах и дорогих костюмах Уэйн Уокер выглядел как настоящий бандит. Его арестовали, но обвинение предъявить не смогли за недостаточностью улик. Несколько месяцев спустя тело Марианны нашли в парке Клэпхэм-Коммон, причем умерла она от передозировки героином. По словам полиции, девочка сбежала из дома, связавшись не с теми людьми. Ее действительно видели с мужчиной постарше, но ничто не указывало на то, что она была убита.

Уэйн жаждал мести. Однажды вечером, когда я возвращалась домой после встречи с друзьями, он набросился на меня, впечатал в стену и стал угрожать расправой.

– Ты была не единственной журналисткой, которая считала его виновным. Почему он напал именно на тебя?

– Понятия не имею. Спасло меня только то, что мы были недалеко от метро; нас заметили прохожие и позвали на помощь, он убежал. Но теперь-то я знаю, что он за человек – под стать своему бульдожьему лицу.

– Не волнуйся, наверняка это лишь пустая угроза. Что он сделает?.. К тому же ты переехала.

Я вспомнила ужас, испытанный мной накануне, но не стала ничего говорить Джеку.

– Наверное, ты прав. Я просто испугалась.

– Не удивительно. Мерзкий тип…

– Вероятно, Уэйн узнал о прослушке телефонных разговоров. Может, кто-то из полицейских проболтался…

Наш разговор прерывает Финн, появившийся на пороге кафе в обтягивающих джинсах, белой рубашке и пиджаке в полоску. Ростом он ниже Джека, но все равно высокий – метр восемьдесят, не меньше. Блондин с голубыми глазами, такой весь утонченно-элегантный. И уж никак не похожий на полицейского.

Финн складывает зонт и оглядывается по сторонам. Когда замечает нас, на его лице появляется чувство досады – буквально на секунду. И вот он уже с улыбкой подходит к нашему столику.

– Я не знал, что ты пригласил и Джесс.

Я стремительно вскакиваю:

– Мне пора.

– Посиди с нами, ты ведь еще не допила, – уговаривает Джек. – Финн не против.

Финн выглядит так, будто он очень даже против, однако начинает искать свободный стул, после чего усаживается за столик и вежливо спрашивает, как дела.

– Нормально, все хорошо. А как ты?

– Слишком много работы. Надеюсь на повышение, приходится вкалывать.

Вежливо киваю. Разговор не клеится. Насколько легко мы общаемся с Джеком, почему же ничего не получается с Финном?

– Над чем вы сейчас работаете? Все еще над делом Уилсонов? – спрашивает он.

– Да. Может быть, у тебя есть что нам сообщить? Подсказочка пригодилась бы. – Стараюсь звучать шутливо, однако Финн напрягается.

– Вы же знаете, нельзя.

Джек закатывает глаза и подначивает его:

– Всегда начеку, всегда на страже закона…

Финну не смешно.

Я допиваю остатки колы и браво заявляю:

– Ухожу. Иначе Рори начнет волноваться, куда я пропала.

Откапываю на дне сумки зонтик, по-быстрому прощаюсь и выскакиваю на улицу. Меня тут же, как волной, окатывает холодный воздух. Сделав несколько глубоких вдохов, на минуту замираю, глядя в окно. Финн и Джек уже весело смеются. Надеюсь, не надо мной.

Прохожу вдоль «Уотершед-центра» и решаю пересечь реку по пешеходному мосту. Обычно я не возвращаюсь домой этим путем – вечером площадь Королевы слишком темная и пустынная. Большинство зданий теперь переоборудованы под офисы, и там сейчас никого нет. Стараюсь идти как можно быстрее и ни о чем не думать. И тут же слышу шаги – тяжелые, мужские шаги позади меня. Дождь усиливается, ветер вырывает зонтик из рук. Я уже не иду, а почти бегу. Вот и паб «Лэндогер Троу», у входа в который под зонтами чадят курильщики, а свет изнутри отбрасывает уютный янтарный отблеск на булыжную мостовую. Из здания напротив выходит женщина с портфелем и направляется в противоположную от меня сторону. Я тут же успокаиваюсь, пока не поворачиваю направо к реке и вновь не остаюсь одна. И опять шаги – тяжелые, уверенные. Я оборачиваюсь, полная решимости встретиться с тем, кто меня преследует. Но никого нет. Только издали раздается смех. Иду дальше. По мере того как я удаляюсь от реки, с двух сторон видны только фасады зданий, и в каждом дверном проеме мне мерещится чья-то тень. Конечно же, это воображение разыгралось – после всех сегодняшних событий. Но от страха я начинаю двигаться по середине мощеной дороги, моля бога, чтобы сюда не свернула какая-нибудь машина.

Вот и наш дом. Судорожно нащупываю ключ, открываю замок и буквально врываюсь в вестибюль. Спасена. В тот момент, когда я уже захлопываю тяжелую входную дверь, в нижнем окне заброшенного здания напротив появляется луч света. Появляется и тут же исчезает.

В кармане пальто начинает вибрировать телефон. Достаю его и вижу, как на экране высвечивается имя. Марго.

14

Август 1994 года

Флора поняла, что влюбилась. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. Они познакомились всего неделю назад, но это были лучшие семь дней в ее жизни. Дилан разительно отличался от всех вокруг. Ему было девятнадцать, на целых три года старше ее. Флора видела, как реагируют на него девушки: поправляют волосы, хлопают ресницами, – любая сочла бы за счастье быть рядом с ним. А он выбрал Флору и позволил ей почувствовать себя королевой.

В то лето стояла страшная жара, каждый следующий день был жарче и влажнее предыдущего. Свое время они делили между ярмаркой и пляжем, куда ходили позагорать или освежиться в холодных водах залива.

– Не понимаю, что ты нашла в этом мальчишке, – сказала Хизер в ответ на мольбы Флоры в очередной раз пойти с ней на ярмарку. Хизер лежала на кровати, положив на колени блокнот. – Ярмарка через пару недель уедет, и он вместе с ней. Спорим, у него в каждом городе по девушке.

Флора бросила на нее сердитый взгляд: обычно добрая Хизер ведет себя как ревнивая фурия…

– Ты же моя сестра и должна поддерживать меня. А ты… – упрекнула Флора. Она знала, что от Хизер можно всего добиться, если та будет чувствовать себя виноватой. Впрочем, Флора была такая же, и сестры обе этим постоянно пользовались. Вот и на этот раз слова привели к желаемому эффекту, и Хизер неохотно согласилась сопровождать ее на ярмарку уже в пятый раз за неделю. В те дни, когда она отказывалась, Флора все равно туда ходила, без ведома матери, которая была слишком занята с клиентами. Кемпинг открыл свой второй летний сезон, и бизнес постепенно набирал обороты.

Вообще-то, Флора не любила без надобности нарушать материнские правила: Марго не отличалась строгостью, и ее ограничения и запреты были введены из желания уберечь и позаботиться о них с Хизер. У девочек перед глазами был пример другого отношения: матери Джесс было совершенно наплевать, где находится ее дочь и с кем общается. Сколько раз подруга Хизер оставалась у них ночевать; с таким же успехом она могла бы поселиться здесь навсегда.

Вот и сейчас Джесс была на ярмарке, у киоска с кокосовыми орехами. Одетая в коротенький топик и ярко накрашенная, она пританцовывала под песню «Субботний вечер» в исполнении «Вигфилд»[29], которая гремела из ближайших динамиков. Как же Флора ненавидела эту песню! В это лето песня стала очень популярной, как и одноименный танец. Только вчера Флора застала Хизер и Джесс танцующими в спальне сестры. Когда она внезапно вошла и застала их в странных позах, девчонки выглядели растерянными и… как будто пойманными с поличным. Особенно Джесс. Флора прекрасно понимала, что та на все готова, лишь бы выглядеть крутой.

Заметив их, Джесс покраснела и поздоровалась. Флора приветливо улыбнулась в ответ, а сама стала глазами искать Дилана. Его почему-то не было на привычном месте у «Вальсирующих».

– Пойду поищу Дилана, – сказала она Хизер, расстегивая верхнюю пуговицу кружевной блузки и завязывая шейным платком волосы. Было уже семь вечера, но жара стояла удушающая, а воздух пах чем-то тошнотворно сладким. – Встретимся здесь же в девять пятнадцать. Хорошо?

Хизер насупилась.

– Договорились, только не опаздывай. Не хочу, чтобы мама сердилась.

Флора вздохнула – Хизер такая некомпанейская!

– Не бойся, не опоздаю. – Через плечо сестры она заметила Дилана. Он был с каким-то незнакомым парнем – старше его – с мрачным лицом и множеством пирсингов. Флора отметила, что выглядит он непривлекательно.

Джессика взяла Хизер за руку и повела ее прочь, что-то рассказывая ей на ухо. Флоре хотелось успокоить сестру, но она прекрасно знала, что ее увещевания не будут услышаны. Из них двоих именно Хизер была более разумной и правильной и сумела проявить характер после смерти отца.

Флора помахала Дилану; тот поприветствовал ее, но не улыбнулся. Видно было, что он увлечен серьезным разговором с мистером Пирсингом. Она решила подождать, пока они не закончат разговор и не подойдут к ней сами.

Сегодня Дилан был какой-то другой. В нем чувствовалась странная напряженность.

– А вот и моя цыганочка Флора, – с деланой улыбкой сказал он, обнимая ее за плечи. – А это Спиди, друг моей матери.

Мистер Пирсинг протянул руку, и Флора послушно ответила. Она заметила, что ногти у него желтые и обкусанные; ей хотелось убрать руки за спину, но она побоялась показаться невежливой. «Умение держать себя – самое главное», – вдалбливала им с детства мать.

Вблизи новый знакомый выглядел еще более странно. На шее красовалась необычная татуировка в виде зеленого попугая. Как матери Дилана мог понравиться такой парень? Они с ней пока не были знакомы, но Дилан показал ее фотографию: нежная симпатичная блондинка с такими же ослепительно-голубыми, как у него, глазами. По словам Дилана, мать рано его родила, а отца своего он никогда не знал.

– Приятно познакомиться, – сказал Спиди с таким же акцентом, как у Дилана. Его взгляд задержался на вырезе ее блузки.

Заметив это, Дилан поближе притянул ее к себе.

– Спиди просто зашел поздороваться, а сейчас уже собирается домой. Передавай маме привет.

Спиди нагло ухмыльнулся:

– Да, точно, я уже ухожу. На следующей неделе привезу сюда твою маму – вы давно не виделись. А пока у тебя есть время подумать…

– Подумаю. – Лицо Дилана стало похоже на маску.

– Вот и отлично. – Спиди с ухмылкой посмотрел на Флору и Дилана, развернулся и пошел прочь.

Несколько мгновений Дилан молча наблюдал, как тот пробирается сквозь толпу.

– Прости. Он немного придурок.

– Это что – твой отчим? – спросила Флора растерянно.

– Не отчим, а друг моей мамы. Ненадолго. Вообще-то, он нормальный.

– Так нормальный или придурок?

Дилан усмехнулся:

– Для придурка он нормальный. А еще он хорошо обращается с мамой.

Флора плохо разбиралась в мальчиках, но в тот момент была уверена: Дилан что-то от нее скрывает.

– Он местный? Ты вроде бы говорил, что твоя мама живет в Суиндоне…

– Точно, живет. И он с ней. Пока. Он пришел, чтобы отдать мне… – Глаза Дилана загорелись, и он извлек из кармана джинсов мягкий мешочек.

– Что это?

– Травка, дурь, скунс. Как хочешь, так и называй. – Он убрал мешочек обратно в карман.

Флора ахнула:

– Черт, наркотики?!

– Тише ты! – зашипел Дилан, озираясь по сторонам. – Я думал, ты покуришь со мной…

Флора растерянно отвела глаза, чувствуя себя не в своей тарелке. Наркотики… Она и сигарет-то не пробовала. Несмотря на жару, ей вдруг стало холодно.

– Даже не знаю…

– Я думал, ты крутая. – В его голосе прозвучало разочарование. – Видимо, ты все-таки слишком маленькая.

У Флоры начала кружиться голова. Нет, такого не должно быть! После того, как она позволила ему прикасаться к себе, даже в тех местах, где ее никогда не трогали. Она не знала, что ее тело может так реагировать, так сильно хотеть кого-то. Он будет ее первым – она так решила. Если Дилан бросит ее, она не сможет ни жить, ни дышать. Он теперь смысл ее жизни; прямо наваждение какое-то…

Флора решительно посмотрела Дилану в глаза:

– Я не маленькая!

– Значит, ты будешь курить вместе со мной?

Она кивнула. Конечно будет.

* * *

Хизер ждала у киоска с сахарной ватой, как они и договаривались. У Джесс не было «комендантского часа», и она обещала дождаться прихода Флоры – просто боялась одна возвращаться через поле домой. Глядя на нее, Хизер недоумевала, почему ее подруге предоставлена такая свобода, ведь ей она совсем не нужна: Джесс порой выглядела очень одинокой и все время проводила с ними.

Они славно повеселились. Хизер даже забыла о Флоре и Дилане и стала обычной четырнадцатилетней девочкой, которой не нужно нести ответственности за всех и вся.

За легкость и бесшабашность Хизер и любила Джесс. Ей льстило, что такая популярная девушка захотела с ней подружиться; остальные в их классе считали ее странной хотя бы за ее увлечение готической музыкой. Благодаря Джесс Хизер почувствовала себя нормальной; подруга разгоняла тоску в ее душе.

И в тот вечер им было хорошо вдвоем: они посплетничали, попели, похихикали, постреляли в тире. Хизер, которая великолепно стреляла, выиграла большую плюшевую птицу, которую тут же подарила Джесс. Та была в восторге и сейчас держала игрушку под мышкой.

А потом Хизер почувствовала беспокойство. Где же Флора? Давно наступило положенное время, и мама с ума сойдет, если к половине десятого их не будет дома.

И тут она увидела идущих к ним Флору и Дилана. Точнее, Дилан шел, а Флора больше плелась. Она вообще как-то странно выглядела: с трудом передвигала ноги, постоянно смеялась и откидывала голову Дилану на плечо.

– Что это с ней? – прошептала Хизер, с беспокойством оглядываясь на Джесс.

Та нахмурилась:

– Не знаю.

– Расслабься. Она в порядке, – сказал Дилан, остановившись перед ними. Хизер захотелось стереть с его лица идиотскую ухмылку. – Твоя сестра немного устала, вот и все.

– Она что, напилась?

– Она точно не пьяная.

Глаза Флоры казались огромными и черными – из-за сильно увеличенных зрачков.

– Я в порядке, – проговорила Флора, пытаясь встать прямо. – А теперь нам пора домой.

– Я пойду с вами, – сказал Дилан, – чтобы убедиться, что вы нормально доберетесь.

Его предложение вызвало у Хизер протест – она сама способна позаботиться о сестре. Схватив Флору за руку, Хизер потянула ее прочь от этого мальчишки.

– С ней все будет в порядке, – отрезала она. – Пойдем, Джесс.

Хизер была почти одного роста с Флорой, и та все время пыталась положить голову ей на плечо. Джесс подхватила Флору под другую руку, и они увели ее, оставив Дилана посреди оживленной ярмарки с безучастным выражением на лице.

– Что он с тобой сделал? – допытывалась у сестры Хизер, стараясь не выдать паники. – Он что-то добавил тебе в напиток? – Недавно она читала о таком в газете.

Флора в ответ лишь хихикала.

Через поле девочки дотащили Флору до загородки, где обычно они с Джесс расставались. Было почти темно; лишь на горизонте мерцал краешек ярко-оранжевого солнца. Отсюда был виден кемпинг Пауэллов и дом за ним. В спальне у матери горел свет. Наверное, тревожится… Они опаздывали уже на десять минут.

Джесс обеспокоенно спросила:

– Ты сама справишься?

Хизер кивнула:

– Уже недалеко. Спасибо, что помогла. – Она через силу улыбнулась подруге.

Джесс кивнула в ответ, одним прыжком преодолела загородку и опрометью бросилась через поле к своему коттеджу – только красные сапожки засверкали.

Флора застонала:

– Оставь меня здесь. Я слишком устала, чтобы идти дальше.

– Ни за что. Мы и так уже опаздываем.

– Ты такая лапочка, – хмыкнула Флора.

Хизер вздохнула и потащила сестру дальше. Неужели Флоре все равно, что они опаздывают, что мама волнуется, что их накажут? Впрочем, ей-то что. Это Флору накажут и запретят видеться с ее ненаглядным Диланом…

Они вошли через боковые ворота, минуя кемпинг, и оказались на дорожке, которая шла параллельно конюшне. Дядя Лео как раз заводил внутрь лошадь Марго, Сабу. Увидев девочек, нахмурился.

– Вы о чем думаете? Ваша мама там с ума сходит! – Он махнул рукой в сторону дома.

– Мы опоздали всего на десять минут, – начала оправдываться Хизер. – Флора упала и вывихнула лодыжку, поэтому мы так долго.

Только тут дядя обратил внимание на неуверенную походку Флоры, на ее остекленевший взгляд.

– Она что, набралась дури? – прошипел он.

Хизер в этом не сомневалась. Она ведь не была такой уж наивной, да и про наркотики им в школе рассказывали. Но не собиралась делиться своими догадками с дядей Лео.

В это время из дома вышла Марго и направилась к ним.

– Ничего не говори, – вполголоса произнес дядя. – Я вас прикрою. Отведи Флору домой… – Прости, сестренка, – начал Лео, когда Марго подошла к ним. – Девочки помогали мне с лошадьми.

– Они опоздали, – сказала она, грозно глядя на дочерей. – Я же просила вас вернуться в девять тридцать.

Прежде чем Хизер успела открыть рот, Лео добавил:

– Они были здесь. Флора вывихнула лодыжку и сидела на траве. Вот почему я их сразу не заметил.

Флора застонала – то ли ей было плохо, то ли она решила подыграть дяде. Марго мгновенно оттаяла.

– Какую: опять левую? – Когда Хизер кивнула, Марго повернулась к Флоре: – Ты в порядке, дорогая? Сто раз предупреждала: поосторожней с этой лодыжкой…

В шесть лет Флора поскользнулась и сломала ногу.

Хизер почувствовала внезапный приступ вины за то, что они обманывают мать.

– Пока Флора собиралась с силами, – продолжал Лео, незаметно подмигнув племянницам, – Хизер помогала мне с Сабой.

Хизер испугалась, что, несмотря на темноту, мать догадается об истинной причине состояния старшей дочери.

– С ней все в порядке, – затараторила она, подхватила сестру и потащила к дому. – Я помогу ей лечь в постель. Не волнуйся.

– Не забудьте надеть стягивающий носок! – крикнула им вслед мама.

Хизер с благодарностью заметила, что сестра идет, слегка прихрамывая. Значит, подыгрывает. И не настолько пьяная, или что там на самом деле с ней. «Все будет в порядке, – подумала она с облегчением. – Все будет хорошо». Ей просто нужно держать сестру подальше от Дилана. Всего на несколько недель, пока ярмарка не закроется. И для этого ей понадобится помощь Джесс.

15

Ружья. Они всегда занимали важное место в нашей жизни. Что на ферме в Кенте, что здесь – в Тилби. Мы не боялись их даже в детстве. Отец научил обращаться с ними.

Ружья. Сколько вреда они причинили, сколько разрушений… И сейчас, лежа здесь при смерти, я все время думаю, правы ли были наши родители, сделав оружие частью нашей жизни.

16. Марго

Прошло почти восемнадцать лет с последней встречи Марго со старшим инспектором Гари Рутгоу, но она его сразу узнала. И, увидев, как он идет по полю, чуть не потеряла сознание. Зачем ему ехать в такую даль самому? Она не выдержит еще каких-нибудь плохих новостей. Рутгоу, пожалуй, прибавил в весе и чуть прихрамывает, но на голове шевелюра все еще густых волос – правда, седых. Как всегда, он держится спокойно и уверенно – настоящий лидер. На нем толстое шерстяное пальто до колен, а под ним темно-синий костюм. Посмотрев на свои резиновые сапоги, заляпанные грязью, Марго подумала, что и Рутгоу испачкает свои ботинки. Так – переключив внимание на мелкие детали – она пытается унять волнение. Она знает, что с Хизер все в порядке, так как навещала ее несколько часов назад: дочь еще была в коме, однако ее состояние стабилизировалось. Какую же еще страшную новость собирается ей сообщить инспектор? Мысленно она начинает перебирать близких: Итан в яслях, Адам занимается бухгалтерией, а ее брат Лео, которого она достаточно давно не видела, сейчас должен быть в квартире своей новой подружки. С ней Марго не успела познакомиться. Да и не спешит. Очередная – такая же, как и все предыдущие: высокая, красивая и молодая. Да, слишком молодая для Лео. Хотя вряд ли старший инспектор проделал этот путь, чтобы поговорить о ее брате.

Марго никогда не забудет тот страшный день, когда она познакомилась с Рутгоу. До него на месте преступления работали другие офицеры. Первой была женщина, продолжавшая задавать вопросы, пока Марго безутешно рыдала на плече у Лео и умоляла найти Флору. Потом был детектив, который допрашивал и постояльцев кемпинга, и Лео, и Хизер, и Джессику, и немногочисленных друзей Флоры, и, наконец, Дилана Бёрда. Узнав о том, что у Флоры был парень, Марго изумилась. Она так и сказала офицеру со смешной фамилией Ловелас, что не догадывалась о личной жизни Флоры. Зря сказала; получилось, что Флора не такая, какой ее считала мать, а хитрая и скрытная – такая вполне могла убежать из семьи. Но о каком побеге могла идти речь, если Флора не взяла с собой ни денег, ни паспорта, ни одежды? Шестым чувством, присущим только родителям, Марго понимала, что с ее дочерью случилась беда, и сходила с ума от неведения и переживаний. А потом, на четвертый день после исчезновения Флоры, на пороге их дома появился Гари Рутгоу.

Она помнит каждую деталь. Вот он садится на старый диван с вытертыми подлокотниками, со следами собачьей шерсти; рядом с женщиной-детективом, похожей на Аниту Добсон[30], и спокойным голосом сообщает о «важной находке». В рощице неподалеку собака нашла окровавленную блузку Флоры, которая была на девушке в день ее исчезновения.

Услышав это, Марго начала кричать и никак не могла остановиться. А женщина-полицейский пыталась ее успокоить. Затем пришел Лео и, обняв за плечи, бесконечно повторял: «Ничего, ничего. Флора может быть жива. Это всего лишь блузка». Так и сказал: «…всего лишь блузка».

Но она знала! Знала наверняка, что Флора мертва.

Флора, ее красивая, умная и послушная девочка, не из тех, кто уезжает, не предупредив семью. Они втроем были очень привязаны друг к другу, особенно после смерти Кита. Да, Флора скрыла от матери отношения с этим мальчиком, Диланом Бёрдом, но только потому, что все это было несерьезно. По словам Хизер, которой пришлось все-таки выдать тайну сестры, они были знакомы лишь несколько недель.

И на этом все закончилось. Тело так и не нашли. Больше никаких улик или зацепок. Последний раз Флору видели в четверг, 25 августа 1994 года, около девяти часов вечера. Свидетель заявил, что ехал по центральной улице Тилби, когда заметил девушку, одиноко идущую под дождем. В то лето Марго разрешала девочкам гулять до девяти тридцати. При одном условии – чтобы держались вместе и были дома до наступления темноты.

Флора нарушила оба правила. Она оставила сестру и не вернулась домой.

* * *

– Здравствуй, Марго. – Рутгоу протягивает руку, не сняв перчатку.

– Как поживаешь, Гари? Давно не виделись.

В ответ он натянуто улыбается:

– Да, действительно.

Вроде бы Рутгоу чувствует себя неловко?.. Был момент, много лет назад, когда они очень сблизились. И сблизило их горе: она потеряла дочь, он – жену. Как-то они даже пошли выпить в местный паб «Подкова», где она расплакалась, а он дал обещание сделать все возможное, чтобы найти Флору. Но не сдержал своего слова. Вскоре исчезновение Флоры перестало быть сенсацией, газеты и телевидение переключились на другие новости, а затем и Рутгоу подал прошение о переводе в Бристоль. И уехал, начав новую карьеру и новую жизнь. А Марго продолжала существовать. Время шло, легче не становилось. Вставать каждый день и просто двигаться казалось порой непосильной задачей. Она продолжала жить только ради Хизер, а потом ради Итана.

И вот теперь, если Хизер тоже умрет, все будет кончено…

– Что привело тебя к нам? – спрашивает она Рутгоу, который пока никак не объяснил причину своего визита. Он явно тянет время: переступает с ноги на ногу, оглядывается, дует на руки.

– Боюсь, дело довольно деликатное. Это касается Хизер. И в некоторой степени Флоры.

У Марго замирает сердце. О чем это он? Неужели появилась новая информация?

Заметив, как Колин – один из ее постояльцев – проходит к своему трейлеру, она решает перенести разговор с Рутгоу в дом. Не нужно, чтобы Колин слышал инспектора. Она не особо присматривается к тем, кому сдает места в кемпинге, при условии, что они соблюдают чистоту и регулярно платят. Однако в Колине есть что-то такое, что заставляет ее нервничать и задаваться вопросами. Не прячется ли он от кого-нибудь? Или просто волк-одиночка? Ему, должно быть, около пятидесяти; у него брюшко и при этом худое лицо; изо дня в день он носит одни и те же видавшие виды свитер и брюки. Живет в кемпинге вот уже полгода и, похоже, не намерен в ближайшее время съезжать. Тогда что ее не устраивает – он ведь исправно платит?

У Марго никогда не было времени на светские беседы с постояльцами, зато у Хизер с Колином завязались отношения, похожие на дружбу: она угощала его чаем, специально для него что-нибудь пекла. Ее дочь всегда была мягкосердечной, и вот ведь ирония судьбы – сейчас именно она является единственной подозреваемой в двойном убийстве…

Марго закрывает за собой дверь фургончика, который до этого убирала, и приглашает Рутгоу:

– Здесь холодно, пойдем лучше в дом. Я поставлю чайник.

Пока они идут по полю, она задает ему ничего не значащие вопросы о работе, о жизни в Бристоле. Хотя больше всего ей хочется спросить, вспоминал ли Рутгоу когда-нибудь о ней или о Флоре – девушке, которую он не смог спасти.

Марго приводит старшего инспектора на кухню, предлагает ему присесть. А сама думает: «Каково ему снова оказаться здесь после стольких лет? Еще одна дочь Пауэлла – еще одно дело…» Полицейский бросает взгляд на фотографию Флоры и Хизер, висящую на стене. Этот снимок замечают все, кто входит в дом, и у всех на лицах появляется одинаковое выражение – смесь грусти и облегчения, что пропал не их любимый человек.

Рутгоу просит сделать ему кофе – черный, без сахара. Не такой, как он любил пить восемнадцать лет назад. У Марго всегда была хорошая память на мелкие, несущественные детали. Например, она помнит, что в последний раз, когда они виделись, на нем была бледно-голубая рубашка с поперечными складками спереди, словно ее только достали из пакета; руки, державшие чашку, слегка дрожали… Тогда он был слишком худым, слишком много курил и, хотя его жена умерла, продолжал носить обручальное кольцо в знак памяти и верности. Теперь кольца нет. Он чисто выбрит, а его рубашка тщательно отглажена. Он стал еще более привлекательным… Боже, о чем она думает? Эта страница ее жизни окончательно закрыта.

Марго передает ему кофе и садится напротив.

– Итак, ты потрудился приехать, чтобы сообщить мне… – начинает она.

Рутгоу выпрямляется на стуле, взгляд его становится сосредоточенным и серьезным – одним словом, профессионал до мозга костей.

– Прежде всего, Марго, я хочу извиниться. За то, что так и не выяснил, что случилось с Флорой. – Он проводит рукой по подбородку – знакомый жест, заставивший ее вздрогнуть от воспоминаний. – Это дело стало моим наваждением. Хочу, чтобы ты знала.

– То есть ты все-таки не думал, что она сбежала? – Марго боялась, что полиция не воспринимает дело Флоры всерьез, списав все на подростковые выкрутасы. Даже после того, как была найдена блузка.

– Ты же знаешь, что нет, – коротко отвечает Рутгоу. – И своего мнения я не изменил. Тогда мы сделали все возможное. Даю тебе слово.

– Как может кто-то просто исчезнуть? – Марго задает вопрос, который мучает ее на протяжении восемнадцати лет.

– Ты удивишься, узнав, сколько людей каждый год пропадает без вести в Великобритании.

Ее волной захлестывает отчаяние, но надо взять себя в руки; нельзя сейчас расклеиваться. Она была сильной все эти годы и должна оставаться такой ради Хизер и Итана.

Рутгоу смотрит спокойно и оценивающе: глаза печальные, губы плотно сжаты.

– Мне очень жаль, Марго.

– Я так понимаю, что если нет никакого прогресса в деле Флоры, то ты здесь из-за Хизер? – произносит она холодно.

В ответ ему удается натянуть на лицо выражение сожаления.

– После того как Хизер доставили в больницу, тебя уже спрашивали о погибших Дейрдре и Клайве Уилсон. Ты уверена, что не знаешь их?

– Никогда о них не слышала. И Адам – муж Хизер – тоже их не знает. Мы не можем найти никакой связи между Хизер и этими людьми.

– Они могли когда-нибудь останавливаться в вашем кемпинге?

– Судя по газетным фотографиям – нет, хотя записи я не проверяла.

Рутгоу достает из кармана пальто маленький блокнот и начинает его листать. В конце концов спрашивает:

– Твой муж – Кит Пауэлл? – Получив положительный ответ, снова что-то ищет в блокноте. – Он был убит двадцать первого апреля девяностого года на ферме, которой вы владели в Кенте. Все верно?

Марго вдруг поняла, почему приехал Рутгоу.

– Верно. – Во рту пересохло; пришлось встать, чтобы налить себе воды. Когда они сблизились с Рутгоу, тот, конечно, не знал, как именно умер Кит. И Марго надеялась унести эту тайну с собой в могилу.

Рутгоу ждет, пока она снова сядет, и продолжает:

– Его убили из такого же дробовика, из какого Хизер застрелила Дейрдре и Клайва Уилсон.

Марго старается сдержать слезы.

– Несчастный случай. Никаких обвинений предъявлено не было.

Рутгоу молча смотрит на Марго своими холодными глазами, и она понимает, что за прошедшие годы он изменился не только внешне. Когда пропала Флора, старший инспектор был более эмоционально отзывчивым, душевным; она чувствовала, что может на него положиться. Он был на ее стороне, в отличие от других полицейских, работавших в то время над делом. Некоторые из них воспринимали Флору Пауэлл как типичную девочку-подростка, которая лгала матери и хранила свои маленькие секреты, включая мальчишку-ухажера. Но не Гари Рутгоу.

И вот теперь он здесь со своими тонко завуалированными обвинениями…

– Мне жаль, Марго, правда жаль. Картинка не очень привлекательная. При непонятных обстоятельствах умерший отец, пропавшая сестра… А теперь еще и двое убитых.

Марго встает, с грохотом отодвигая стул. Теперь ясно, к чему он клонит. Разве она сама не думала о том же в моменты отчаяния?

– Уходи. Немедленно!

Рутгоу тоже поднимается.

– Я не хотел тебя расстраивать, но мы должны рассмотреть все версии. Дело Флоры не закрыто, хотя прошло много лет. Пойми же, Марго… – Он протягивает к ней руку, как бы прося прощения.

И в этот момент она вспоминает Рутгоу, каким он был когда-то: человеком, с которым она могла выпить и выплакать свою тоску по умершему мужу. А он в ответ признаться, что так и не смирился с внезапной смертью жены в автокатастрофе. Теперь все изменилось: она больше не пострадавшая, у которой так жестоко отняли любимую дочь, а мать убийцы.

Рутгоу поворачивается и молча уходит.

Хизер было всего десять лет, когда умер Кит. Ей было всего десять, когда она спустила курок ружья, из которого был убит ее отец.

17. Марго

Она наблюдает из окна гостиной, как Рутгоу садится в машину. Почему всплыл несчастный случай с Китом? Когда Флора пропала, об этом никто и не вспомнил. Делом о гибели Кита занималась полиция Кента, и в то время Марго не задумывалась о последствиях. Когда Флора исчезла, Хизер было четырнадцать, и она не могла быть причастна. Да и с чего бы? Но теперь… Марго отказывается в это верить. Хизер любила Флору больше всех на свете и никогда не причинила бы ей вреда. Да, произошедшее с Китом, а затем с Флорой могло серьезно повлиять на психику девочки, нанеся ей непоправимый урон. И тогда убийство Дейрдре и Клайва Уилсон могло случиться в период временного помешательства: Хизер даже не понимала, что делает, и выбрала жертв совершенно случайно.

Вчера Марго связалась с адвокатом; когда дочь очнется, им нужно будет доказывать ее невиновность. Проклятый Рутгоу… Видимо, перед уходом на пенсию решил раскрыть дело Флоры. Если так, то он сделает все возможное, чтобы повесить вину на Хизер. Тогда старший инспектор уйдет на покой с чистой совестью и безукоризненной репутацией.

В памяти Марго встает день, когда погиб Кит. Стоял чудесный апрель – любимое время года ее дочерей, когда на свет появлялись ягнята. Все они любили ферму в Мейдстоуне, а Марго по глупости считала ее идеальным местом для воспитания детей. Они с Китом прививали девочкам уважительное и ответственное отношение к оружию, обе хорошо умели стрелять, но им было категорически запрещено брать в руки ружья без разрешения или присмотра родителей. И Марго, и Кит соблюдали это условие неукоснительно, да и оружие всегда хранилось под замком в специальном шкафу. Так почему же у Хизер в руках оказалось ружье?

В тот день Кит был вынужден пристрелить заболевшую корову, которая сильно мучилась. Марго помнит, как муж шел к сараю с ружьем через плечо, и это был последний раз, когда она видела его живым. Через десять минут, развешивая сушиться белье, она услышала выстрел и никак на него не отреагировала. Потом раздался второй выстрел, детский крик – и наступила тишина; смертельная тишина, от которой у нее замерло сердце. Она знала, что девочки играют в сарае с ягнятами, и бросилась туда со всех ног. Перед ней открылась страшная картина: обе ее дочери стоят и в ужасе наблюдают, как Кит, схватившись за грудь, пятится назад, а потом Хизер бросает ружье на землю.

Когда Марго добежала до мужа, он был уже мертв: глаза закатились, кровь ярким пятном расплывалась по рубашке. Она лихорадочно стала проверять пульс Кита – тщетно – и подумала о девочках: «Нужно срочно увести их из сарая в дом».

Хизер сама призналась, что подобрала ружье с земли, куда Кит его положил, убив корову. Отец окликнул ее, она непроизвольно взмахнула ружьем, а то выстрелило. «Несчастный случай», – объяснила Флора, поддержав версию Хизер.

И у Марго не было причин сомневаться в этом. По крайней мере, до сих пор.

* * *

Некоторое время Марго стоит на крыльце, размышляя, что делать дальше. Небо затянуло тяжелыми тучами, но дождь пока не начался; она решает дойти до кемпинга. В свое время они переоборудовали деревянный сарай под офис. В окне жилого флигеля виден Адам, сидящий у компьютера. «Забрал ли он Итана из яслей? Уже почти шесть часов», – думает Марго, прежде чем постучать в дверь. Адам с явным раздражением отрывается от экрана, в знак узнавания машет рукой и, с трудом поднявшись, не спеша идет к двери.

– Все в порядке? – спрашивает он.

– Хотела предложить забрать Итана из яслей.

– Спасибо, не нужно. За ним поехала мама и оставит его на ночь у себя. Дома он скучает по Хизер, все время зовет ее…

Марго пытается подавить чувство ревности при мысли о том, что Глория проводит так много времени с ее любимым внуком.

Адам впускает ее внутрь, и Марго в очередной раз отмечает, насколько мала прихожая; они вдвоем с трудом в ней помещаются. Потолки в домике низкие, и в некоторых его частях зятю приходится сутулиться. Когда появился на свет Итан, Марго начала подумывать о том, чтобы поменяться с ними: она переедет сюда, а они – в главный дом. Он стал слишком большим для нее одной.

В последнее время Марго все чаще задается вопросами: «А если Хизер не выйдет из комы? Если ее посадят в тюрьму? Захочет ли в этом случае Адам жить здесь и по-прежнему управлять кемпингом?» Когда исчезла Флора, Лео уехал из Тилби. Он сильно изменился: постепенно растерял свое жизнелюбие и веселость, все больше времени стал проводить вне дома. Пока как-то, напившись, не признался, что не вынесет больше такой жизни, всех этих подозрений и недомолвок со стороны местных жителей. То, что он единственный молодой мужчина, живший в то время в поместье Тилби, автоматически сделало его виноватым в исчезновении Флоры.

– Чая хотите? – спрашивает Адам. «Он выглядит изможденным, – отмечает Марго. – Как и чем он питается?» За ту неделю, что Хизер находится в больнице, Адам несколько раз обедал с ней, один или два раза оставался ночевать в большом доме, но бо́льшую часть времени сидел, запершись здесь.

– Ничего не надо, спасибо. Просто хотела взглянуть на записи о регистрации. Полиция приезжала.

Глаза Адама превращаются в щелочки.

– Полиция? Зачем?

Марго не дает ему продолжить, а то опять наговорит лишнего. Если честно, она долго не могла ни принять, ни полюбить Адама. Хизер познакомилась с ним на ежегодном благотворительном балу, когда ей было всего восемнадцать. Она была слишком молода и наивна, и у нее никогда не было парня – по крайней мере, о котором знала бы мать. Адам родом из маленькой деревушки на юге Глостершира; в их края приехал, чтобы на ферме своего дяди обучиться ведению сельского хозяйства. Его двоюродный брат, Эзра, был влюблен в Хизер, но ей понравился не он, а Адам – молчаливый здоровяк, не отличающийся изящными манерами. С самого начала их отношений Марго переживала; ей казалось, что после гибели Кита и пропажи Флоры Адам служит «моральным костылем» для Хизер. У нее и друзей-то не было после Джесс – так, несколько знакомых по колледжу, с кем она поддерживала связь. Марго часто спрашивала себя, как Адаму удалось стать для ее дочери единственным и незаменимым.

Со временем Марго начала замечать положительные качества зятя. Он был предан Хизер, а под суровой внешностью скрывалась безграничная доброта, особенно по отношению к животным. Порой казалось, что с лошадьми он чувствует себя комфортнее, чем с людьми. Вопреки ее первоначальным сомнениям, Адам стал хорошим мужем и отцом. Правда, в последние несколько месяцев он сильно изменился: проявлял грубость по отношению к Хизер, взрывался, если что-то шло не так. Незадолго до «несчастного случая» она видела, как Адам в бешенстве раскидал в офисе папки. На ее расспросы ответил, что не смог найти нужные бумаги и потому расстроился. Он все больше напоминал Кита, и Марго это пугало. Возможно, поэтому она и решила не говорить ему о подозрениях полиции в причастности Хизер к исчезновению Флоры.

– Ничего страшного. Попросили разрешения просмотреть регистрации, чтобы выяснить, не были ли Дейрдре или Клайв Уилсон когда-либо нашими постояльцами. Пытаются найти хоть какую-то связь.

Адам хмурится:

– Мы ведь уже сказали им, что не знаем этих чертовых Уилсонов. Почему они нам не верят? Почему не хотят понять, что Хизер было тяжело – у нее послеродовая депрессия…

– Они просто делают свою работу.

– Пойдемте, – приглашает Адам и решительно направляется в сторону офиса. Идет дождь, и им приходится бежать через двор.

Кабинет выглядит унылым и заброшенным: на столе, как обычно, в беспорядке разбросаны папки с записями; возле монитора стоит недопитая кружка с кофе, на поверхности которого образовалась плесень; клавиатура едва видна из-под бумаг. «Неудивительно, что он никогда ничего не может найти», – думает Марго, глядя на весь этот хаос. Наконец Адам извлекает два ежедневника в кожаных переплетах.

– Вот регистрации за одиннадцатый и двенадцатый годы, хотя во втором заполнены лишь несколько страниц.

Освободив себе место, Марго садится за стол, достает из кармашка очки и начинает просматривать список имен.

– Ладно, я пойду, – бурчит себе под нос Адам.

– Я закрою за собой, – отвечает Марго, не отрывая глаз от записей. – Будет желание – приходи на ужин, на запеканку. Тебе нужно нормально питаться.

Она слышит, как за ним захлопывается дверь, и начинает листать, послюнявив указательный палец, прежде чем перевернуть страницу. В списке начала года не так много имен – не сезон, – поэтому Марго не утруждает себя чтением первых страниц. Вместо этого сосредотачивается на летних записях. Имена всех, кто останавливался в кемпинге, записаны либо витиеватым почерком Хизер, либо строгим – Адама.

Шон и Салли Пивз, машино-место № 1, 6 августа 2011 года, одна неделя.

Лоуренс и Фелисити Доус, машино-место № 2, 6 августа, две недели.

Петра Андерсон, место для одной палатки, четыре ночи.

Как утомительно… И сколько таких записей ей нужно просмотреть? Они управляют кемпингом уже почти двадцать лет. Сохранились ли старые записи? Марго вспоминает, как год или два назад отнесла на чердак кучу тетрадей. Может, стоит отдать их полиции, пусть сами изучают? И даже если Уилсоны действительно останавливались здесь, что это доказывает? Что Хизер их знала? И почему-то решила застрелить?

Марго просматривает тетрадь с самого начала – с января 2011 года. Февраль, март… Ничего. Вздыхает, откладывает тетрадь в сторону и вновь открывает записи за 2012 год. К ее удивлению, на второй странице рукой Хизер написано:

Дейрдре Уилсон, машино-место № 3, 3 февраля 2012 года, две ночи.

Она снимает очки и трет глаза. Значит, чуть больше месяца назад Дейрдре была здесь. И, судя по записи, Хизер с ней встречалась.

18. Марго

Марго смотрит на почерк Хизер, буквально парализованная своей находкой. Вот оно, написанное синими чернилами, доказательство связи между ее дочерью и Уилсонами.

Засунув ежедневник под куртку, чтобы защитить от дождя, Марго запирает дверь и бежит через кемпинг. В вагончике Колина горит свет; он просачивается сквозь плотные занавески, сшитые для него Хизер. При виде них у Марго замирает сердце. Окна с другой стороны остаются незашторенными, чтобы не закрывать отличный вид на скалы и море вдали. Любопытно было бы узнать, как Колин относится ко всему случившемуся с Хизер. Похоже, он очень привязан к ней, хотя лишь однажды спросил о ее самочувствии. В остальное время избегает любых разговоров, потому проходит мимо, старательно шаркая ногами и пряча глаза. Вчера, когда Марго убиралась у него в трейлере, она нашла открытку с изображением мультяшной собаки, которая держит в зубах букет. Никакой надписи не было – только имя Хизер с обратной стороны. Марго представила Колина, сидящего за одиноким ужином перед крошечным телевизором, и впервые по-настоящему пожалела его.

Она бежит через поле, отделяющее кемпинг от дома, мимо выгона для лошадей, через сад. Из конюшни доносится ржание, и этот звук успокаивает Марго. На крыльце она разувается и входит в дом.

Только в прошлом месяце Дейрдре Уилсон останавливалась здесь, в их кемпинге. Имя Клайва отсутствует. Простое совпадение?

Марго включает свет в гостиной и от неожиданности вздрагивает – блик из окна высвечивает фигуру человека, стоящего в конце подъездной дорожки. «Еще один журналист? Что-то поздновато». Она опускается на диван, положив ежедневник на колени. О находке надо рассказать Рутгоу. Только сначала следует все хорошенько обдумать. Если полиция узнала о причастности Хизер к несчастному случаю с Китом, то спустя немного времени газеты тоже пронюхают об этой истории, и понесется… Может быть, настало время позвонить Джессике? Вчера девушка снова дала ей свою визитную карточку – первую Марго в сердцах порвала. Если она не поговорит с кем-то из журналистов, те начнут писать всякую чушь без ее согласия.

Марго вновь выглядывает из окна, всматриваясь в неясные тени: там определенно кто-то есть. Наверное, тот самый приставала, которого она видела сегодня утром. Ведут себя точно паразиты – избавишься от одного, тут же другой появляется… Утренний визитер выглядел отталкивающе: с трехдневной щетиной на лице и сосульками мокрых волос вдоль лица. Он стоял у ворот и смотрел на дом. По дороге в больницу Марго остановилась около него и строго сказала, что ждать бессмысленно и что она договорилась об эксклюзивном материале с другой газетой. Он открыл было рот, чтобы что-то ей ответить, но она резко газанула.

Скоро придет Адам, пусть разберется с надоедливым журналистом. При ярком свете фонаря хорошо видна мокрая от дождя куртка этого человека.

Марго встает у окна, чтобы тот мог ее видеть, и кричит: «Убирайся!» Хотя, конечно, вряд ли он слышит. И – о чудо! – незнакомец склоняет голову как бы в извиняющемся поклоне, а потом поворачивается и уходит.

Не дав себе времени передумать, Марго берет телефон и набирает номер Джессики. Адам накануне убеждал ее не делать этого, но слова журналистки засели в голове. Марго не может допустить, чтобы чужаки копались в ее прошлом. Кто знает, что еще они раскопают?

И тут же она опять вспоминает Адама.

Он определенно изменился с тех пор, как все случилось. Его никогда нельзя было назвать общительным человеком. Возможно, с Хизер он ведет себя по-другому, хотя и она порой жаловалась на грубость мужа. Как-то Хизер уговорила Адама пойти на деревенский праздник, переборов его откровенное нежелание, и тот начал дерзить окружающим, не считая нужным скрывать дурное настроение. Тот случай очень расстроил Хизер; девочка всегда отличалась безупречными манерами. Благодаря воспитанию Марго!

Адам навещает жену в больнице каждый день, но визиты длятся не более получаса. Если Марго приезжает одновременно с ним, то ждет за дверью, чтобы не мешать. Через стекло она наблюдает, как Адам держит Хизер за руку и что-то ей говорит. Вид у него одновременно и злой, и растерянный.

А теперь ей придется рассказать Адаму о том, что Хизер убила Кита, и сделать это нужно как можно скорее. Она точно знает, что Хизер никогда никому об этом не рассказывала. Таков был их уговор, когда в 1991 году они решили уехать из Кента и начать новую жизнь в Тилби.

В трубке раздается несколько гудков, прежде чем Джессика отвечает.

– Джессика? – спрашивает Марго, чтобы окончательно удостовериться, да и себя окончательно убедить в правильности своего решения.

– Марго! Добрый вечер. Большое спасибо, что позвонили, – говорит Джессика. Ее голос звучит как из трубы.

Марго на секунду одолевают сомнения.

– Я… подумала о том, что ты вчера предложила. Если я дам тебе эксклюзивное интервью, все остальные оставят нас в покое?

– Я обещаю, что отстанут, – отметает ее сомнения Джессика. – А если нет, то позвоните мне. Я приеду и скажу им, куда идти. – Смеется она по-прежнему, как та девчонка, которая оставалась у них ночевать. Будто и не было всех этих лет…

И Марго смеется в ответ. Однако потом вспоминает, что Джессика теперь журналистка. И она причинила боль ее любимой Хизер.

– Адам не хочет, чтобы я это делала.

Джессика отвечает не сразу.

– Обещаю, что вы с Адамом получите материал на утверждение, прежде чем он будет напечатан.

Марго чувствует огромную усталость. Слишком много дел было сегодня: поездка в больницу, уход за лошадьми, вся эта беготня до кемпинга и обратно… Она забывает, сколько ей лет, а ведь на следующий год стукнет шестьдесят. Когда появился Рутгоу, она прибиралась в одном из фургончиков, куда на выходные заедет семья. Там сильно пахло собакой, а на полу оказалось засохшее пятно чего-то липкого, и пришлось, встав на колени, долго скрести и оттирать его, пока домик не заблестел чистотой. В летние месяцы они нанимают уборщицу, но сейчас ради экономии все приходится делать самой. Как же она устала…

– Хорошо. Ты можешь прийти завтра? Я бы предпочла поговорить с глазу на глаз, если ты не против.

В голосе девушки звучит радость, и Марго ощущает знакомый укол сомнений. Можно ли доверять Джессике? Не совершила ли она ошибку? Огромную ошибку, позволив Джессике Фокс вернуться в их жизнь?

19

Как же мне холодно… Слишком холодно. И не важно, под каким количеством одеял я лежу, – никак не перестану дрожать. Перед глазами стоит твое лицо. Твое и Дилана, дяди Лео, Джесс…

Джесс.

Для меня она так и осталась четырнадцатилетней девочкой, обделенной любовью собственной матери и потому отчаянно нуждавшейся в нашем внимании. Разве можно винить ее за это? Она думает, что никто не знает о том секрете, который она хранит все эти годы.

Но она ошибается.

20. Джесс

Прошлой ночью я почти не спала, все переживала из-за той истории, про которую рассказала Джеку. Мог ли Уэйн Уокер отыскать меня здесь? Вчера вечером в заброшенном здании напротив действительно горел свет – там кто-то прятался. Возможно, за мной следят.

Джек прав, я должна во всем признаться Рори. Он заслуживает другого отношения – более искреннего и честного. Решено: сегодня же вечером расскажу. Сама приготовлю ужин, переступлю через свои страхи и расскажу.

А сейчас на повестке дня – встреча с Марго. Тед был в восторге от новости, что Марго согласилась на эксклюзивное интервью. Не в его стиле демонстрировать радость, но было два верных признака: блеск в глазах и замедление ритма жевания жвачки. Он велел мне взять Джека и сделать как можно больше фотографий, а еще попросить у Марго несколько фотографий Хизер в разном возрасте.

Мы договорились с Марго о встрече в полдень, чтобы прежде она успела навестить Хизер в больнице. Уже одиннадцать, а Джека все еще нет на работе. Звоню ему на мобильный, бомблю эсэмэсками… Никакого ответа. Даже упоминание о договоренности с Марго ни к чему не приводит.

В надежде хоть что-то узнать пытаюсь найти нашего стажера, Элли. Она сидит за компьютером в углу и делает работу, от которой все отказались, – загружает пресс-релизы на сайт «Вестника». Он должен обновляться ежедневно, хотя настолько морально устарел, что читают его одни мастодонты. Сегодня каштановые волосы Элли покрашены в голубой цвет; чаще всего они розовые, хотя бывают дни, когда зеленые. Видимо, цвет зависит от настроения. На мои расспросы про Джека она качает головой, не поднимая глаз от клавиатуры.

Следующий на очереди Сэт, который в своем закутке не спеша обрабатывает фотографии. При виде меня он поправляет очки, добродушно улыбается и спрашивает: «Как дела, девочка?» Он так всех называет, даже Сью. И никто на него не обижается. Если б так обратился Тед или Джек, их забросали бы тапками, но Сэту позволено многое. Он человек старой закалки; кокни[31], который в свое время работал на Флит-стрит. Ему уже за семьдесят и давно пора на пенсию, однако он любит свою работу и, надо сказать, отлично с ней справляется. Даже Элли – молодая воинствующая феминистка – принимает его манеру общения. Правда, может в ответ назвать его «папашей». Впрочем, ему это нравится.

– Не знаете, где Джек? Пытаюсь до него дозвониться, а там автоответчик…

Сэт бросает взгляд на часы и хмурится.

– Странно… Он никогда не опаздывает.

Теперь я начинаю волноваться всерьез. Что могло произойти? Джек проспал, потому что они с Финном засиделись? Нет, такого быть не может – Джек всегда приходит вовремя. Он ответственный и добросовестный. Профессионал на все сто.

– У нас сегодня интервью; правда, Джек накануне об этом не знал…

– Я позвоню и выясню, где он. Уверен, что беспокоиться не о чем.

Возвращаюсь к своему столу и начинаю собираться. Если я хочу успеть к полудню к Марго, нужно выходить. В этот момент раздается звонок, и я вздыхаю с облегчением – это Джек.

– Ты в порядке? – шиплю тихонько в трубку.

– Да, все нормально. – Голос Джека звучит приглушенно, на заднем плане отчетливо слышны звуки улицы. На раздавшийся через секунду сигнал автомобиля Джек огрызается ругательством. На него это совсем не похоже; что-то здесь не так.

– Прости. Какой-то придурок чуть меня не задавил…

– Где ты? Мы опаздываем на встречу к Марго.

– Слушай, давай встретимся на улице, – предлагает Джек.

– Что мне сказать Теду? Ты поедешь со мной к Марго или сказать, что ты заболел?

– Поеду. Все в порядке, – говорит он, глубоко вздохнув. – И все-таки… давай на улице. Хорошо?

Я озадачена: что с ним приключилось?

На бегу сообщаю Теду, что мы с Джеком летим на интервью с Марго, и спешу на выход.

Джек ждет меня в дверной нише, которая служит убежищем нашему бомжу Стэну. Тот, укрывшись одеялом, с удовольствием пьет кофе – видимо, угостил Джек. При виде меня Стэн приветственно сдергивает свою грязную кепку и беззубо ухмыляется. Я улыбаюсь в ответ и уже собираюсь обменяться с ним привычными шуточками, когда мой взгляд падает на лицо Джека. Огромный уродливый синяк не дает глазу нормально открываться, губа рассечена. При мысли о том, что кто-то мог так поступить с моим другом, на глаза наворачиваются слезы. Бросаюсь к нему.

– Джек, что случилось? Кто тебя так отделал?

Он нежно берет меня за руку, чтобы успокоить.

– Меня хотели ограбить вчера вечером. Какой-то ублюдок пытался отобрать камеру, я еле отбился. Правда, получил вот такой подарочек…

– Прошлой ночью ты был с Финном!

Джек показывает глазами на Стэна.

– Давай поговорим по дороге, а то опоздаем. Где твоя машина?

– У меня дома.

– Тогда пойдем. Нам лучше поторопиться.

Он отдает недокуренную сигарету Стэну, и мы идем по Парк-стрит, игнорируя любопытные взгляды.

– Где был Финн, когда это случилось? – настойчиво требую я.

Джек опускает голову.

– Мы поссорились.

Я в гневе сжимаю кулаки.

– Из-за чего?

– Да так, нагорело… Финн пошел домой, оставив меня одного в пабе. Я еще немного выпил, а когда вышел, встретил этого чудака. Он думал, что одолеет меня… Не на того напал!

Джек пытается улыбнуться – получается странная гримаса.

* * *

Увидев Джека, Марго начинает охать и суетиться. Напоминает мне меня во времена дружбы с Хизер: всегда внимательная и заботливая. Как я завидовала Хизер и Флоре! Моя мать была совершенно другой. Она не была равнодушной и любила меня, просто большую часть времени была сильно занята, работая секретарем в единственной юридической фирме нашего городка. По выходным и вечерам занималась хозяйством, либо навещала в доме престарелых свою мать, либо ходила на свидания. И радовалась, если я была чем-то занята или общалась с друзьями. «Минута спокойствия любой ценой» – таков был ее девиз. В жизни Марго были те же проблемы, что и у моей матери, но она как-то умудрялась быть внимательной к своим дочерям. Наверное, ей помогал Лео, да и работала она дома.

Интересно, кто заботится о Марго теперь, когда Хизер в коме? Непохоже, что Адам – хороший помощник. При взгляде на него, на ум приходят такие эпитеты, как «грубый» и «неприятный». Я слышала, что Лео вскоре после исчезновения Флоры уехал из Тилби. Ходили слухи, что он как-то причастен. А все потому, что одна из его бывших подружек была совсем молоденькая. Хейли – высокая, стройная, с длинными пшеничными волосами…

Марго приглашает нас в гостиную. Комната такая же, какой я ее помню: тот же старый диван (правда, с другими покрывалами); старомодная тяжелая мебель из орехового дерева; уютный камин. Рядом с французским окном стоит коробка с игрушками, которые, должно быть, принадлежат маленькому сыну Хизер. Мне до сих пор не верится, что она жена и мать.

Пока мы с Джеком усаживаемся, Марго выбегает из комнаты, а через минуту возвращается с пакетом замороженного горошка, который протягивает Джеку.

– Приложите к синяку, – говорит она. – Подержите минут пять-десять, чтобы отек уменьшился. А я пойду принесу чай.

Когда она снова выходит из комнаты, Джек поворачивается ко мне:

– Кажется милой.

– Такая и есть. Она немного оттаяла с нашей первой встречи. Но не дай бог тебе столкнуться с другой Марго, которая…

Я вовремя умолкаю при ее появлении. Она ставит на журнальный столик поднос, наливает нам всем чай и наконец сама усаживается в одном из кресел. Сегодня Марго выглядит более жизнерадостной – может быть, самочувствие Хизер стало лучше.

– Как Хизер? – спрашиваю я, помешивая чай. – Есть какие-нибудь изменения?

– Состояние стабильное. Врачи говорят, что нет объективных причин для ее пребывания в коме. Видимо, организм выбрал такой режим, чтобы отдохнуть. В мозгу больше нет ни отека, ни кровоизлияния. Так что это хорошие новости. И я полна оптимизма. – Она улыбается и поудобнее устраивается в кресле. Сейчас на ней джинсы и длинный свитер с изображением лошади.

– Я очень рада. Я бы… очень хотела с ней увидеться, когда Хизер придет в себя. Если, конечно, она захочет, – произношу я нерешительно, стараясь при этом не смотреть в сторону Джека.

Мне так много хотелось бы сказать ей! Извиниться перед ней…

Марго пристально смотрит на меня, и я пугаюсь, что перегнула палку, попросив слишком многого. Однако она кивает в знак согласия:

– Думаю, Хизер это понравится.

От облегчения и благодарности я буквально расплываюсь в счастливой улыбке. Но тут же одергиваю себя, вспомнив о цели нашего визита. Достаю записную книжку и ручку, при виде которых Марго заметно напрягается. Чтобы разговорить ее, начинаю с нескольких ничего не значащих вопросов об их бизнесе, о планах на будущее. Марго отделывается общими словами, и мое сердце падает: как она будет реагировать на расспросы, касающиеся «критических» тем?

– Давайте вернемся к прошлой пятнице, когда произошел инцидент со стрельбой, – начинаю я осторожно.

– Неужели прошла лишь неделя, – вздыхает Марго. – Столько всего произошло…

Потихоньку продолжаю:

– Где вы были в тот день и как узнали о случившемся?

Марго начинает волноваться.

– Меня не было дома. Я почти никогда не выезжаю, и вот единственный раз… именно тогда…

– Кто нашел Хизер?

Она всхлипнула:

– Шейла. Помнишь ее? Она до сих пор помогает нам с лошадьми раз или два в неделю.

Киваю. Я действительно помню Шейлу, жизнерадостную сплетницу, которая способна болтать о чем угодно с кем угодно – даже с животными. Мы с Хизер веселились, застав ее за приятной беседой с растениями.

– Она вызвалась помочь, потому что я поехала на тренинг по йоге вместе с Пэм, моей подругой. Занятия проходили в Девоне, мы планировали вернуться в тот же день.

– И в какое время все случилось?

– Шейла нашла ее в сарае около восьми тридцати утра. К тому моменту Хизер уже довольно долго была без сознания.

Я перевожу дыхание, стараясь не думать о Хизер, истекающей кровью в сарае.

– Скорую вызвала Шейла?

– Да. А потом позвала Адама, который, в свою очередь, позвонил мне. Он был сам не свой. Сказал, что накануне вечером они с Хизер поссорились и он ушел, чтобы переночевать с Итаном у своей матери.

Вот это новость…

– Почему они поссорились?

– Он не объяснил. Просто сказал, что Хизер вела себя как одержимая, несла какую-то чушь.

– Какую-то чушь? О чем?

Марго сидит, опустив голову.

– Не знаю.

Правду ли она говорит?

– А вы его спрашивали?

– Я… я не хотела лезть не в свое дело.

– Но это объяснило бы ее душевное состояние, – настаиваю я.

Марго выглядит растерянной. Почему она не расспросила Адама? Может быть, она его боится? Решаю пока оставить эту тему.

– Когда Адам позвонил вам, он уже знал, что Хизер стреляла в Уилсонов?

Она качает головой:

– Нет. Тогда еще нет. Он знал только, что Хизер пыталась покончить с собой и находится в больнице. В коме. Поэтому Пэм повезла меня прямо туда. Потом Адам снова позвонил, чтобы рассказать о совершенном Хизер убийстве. Так ему сообщили в полиции. Когда мы встретились с ним в приемном покое, он был буквально раздавлен…

Марго наклоняется, чтобы поставить на столик чашку. Руки ее заметно дрожат. В комнате воцаряется тишина. Краем глаза я вижу, как Джек переносит пакет с горошком с глаза на губу.

– Какие у полиции есть доказательства? – спрашиваю я.

– Ружье, из которого были убиты Уилсоны.

– Вы когда-нибудь слышали, чтобы Хизер говорила про Клайва или Дейрдре Уилсон? Или чтобы она с ними когда-то пересекалась?

Марго судорожно сглатывает. Ее пальцы нервно теребят кольца: два обручальных, надетых на безымянный палец, и перстень-печатку на мизинце. Хизер и Флора тоже носили такие.

– Я была уверена, что они не знакомы. Возможно, это совпадение, но Дейрдре останавливалась у нас в одном из вагончиков чуть больше месяца назад. Я нашла запись в журнале регистрации… – Когда Марго смотрит на меня, я вижу в ее глазах отчаяние и боль. – Запись сделана рукой Хизер.

Значит, Хизер встречалась с Дейрдре Уилсон… Что между ними произошло? Что сказала или сделала эта женщина, чтобы Хизер решилась на убийство?

– И она вам об этом не рассказывала?

– Никогда, – твердо заявила Марго. Она успокоилась настолько, чтобы взять в руки чашку и сделать глоток.

Я терпеливо жду, прежде чем задать следующий вопрос:

– Какой Хизер была в детстве? Я ведь с ней подружилась, когда нам было по двенадцать лет. А раньше, когда вы жили в Кенте?

Марго отворачивается и с грустью смотрит в окно. На ее лице такое выражение, словно там, на лужайке, играет ее маленькая дочка.

– Она была очень впечатлительной, всегда из-за всего переживала. Моя мать, когда была жива, говорила, что Хизер «живет рядом с колодцем» – настолько легко та могла расплакаться.

Я не помню, чтобы Хизер когда-нибудь при мне плакала. Даже после того, как пропала Флора.

Марго ненадолго замолкает, как будто вспоминая что-то.

– Флора была фантазеркой. А Хизер… приземленной. Младшая, она присматривала за Флорой. Даже в детстве была самодостаточной: в одиночестве могла играть в свои плюшевые игрушки, рисовать… Никто, кроме Флоры, ей был не нужен. – Марго вздыхает. – Мне не следует говорить о Хизер в прошедшем времени, ведь она еще здесь, с нами…

Я вспоминаю, как была польщена и счастлива, когда сестры приняли меня в свою маленькую компанию. Как Хизер обо мне заботилась, когда я плохо себя чувствовала…

– Хизер всегда была себе на уме, – продолжает тем временем Марго. – Никто не знал, о чем она думает. Проблемы свои она привыкла скрывать. Например, после рождения Итана у нее началась послеродовая депрессия, однако мы и не догадывались о ее плохом самочувствии… до поры до времени. Она не хотела нас волновать.

Марго закрывает глаза от болезненных воспоминаний, и у меня щемит сердце от жалости к ней.

Вскоре на ее лице появляется другое выражение – сомнения в правильности своего решения.

– Что случилось? – мягко спрашиваю я. В этом моя сила как журналиста: порой помолчать, а порой и проявить настойчивость. Я чувствую людей. И сейчас знаю, что Марго решилась сказать что-то очень важное.

Джек вдруг резко выпрямляется в кресле: он тоже это почувствовал. Мысленно взываю к его молчанию. Нельзя сейчас прерывать Марго.

Она глубоко вздыхает:

– Вчера заезжал детектив Рутгоу, чтобы поговорить о смерти моего мужа, Кита.

Я перестаю дышать.

– Вряд ли вы знаете, что случилось с отцом Хизер. Она вам об этом не рассказывала – как, впрочем, и кому бы то ни было. Сейчас я думаю, что замалчивание было не лучшим способом справиться с ситуацией.

Хизер действительно никогда не говорила о своем отце, не считая того случая на уроке рисования. Только как-то раз упомянула о нем, назвав тираном. Я терпеливо жду. Боковым зрением вижу, как Джек тихонько меняет позу – опустив пакет с горохом себе на колени.

Я незаметно качаю головой. Ручка наготове, в крови зашкаливает адреналин.

– Она убила его. Из ружья. Случайно.

Я теряю дар речи: слова Марго для меня настоящий шок.

– О боже… Бедная Хизер. И ваш муж… Какой ужас!

Образ моей лучшей подруги, который я так бережно хранила в душе, на глазах искажается, обретая совершенно новые формы.

Марго торопливо добавляет:

– Хизер было всего десять. Произошел несчастный случай. Но рано или поздно все это выплывет наружу, так что будет лучше, если я сама все расскажу вам – ну и общественности. Чтобы остановить любые слухи и лишние фантазии. Вы понимаете, о чем я?

Мое сердце бешено колотится.

– Конечно же понимаю.

И Марго начинает свой рассказ о том, что случилось в далеком 1990 году на ферме в Кенте. Я владею техникой стенографии и умею писать со скоростью 120 слов минуту, но сейчас еле поспеваю за Марго. Когда она заканчивает, повисает звенящая тишина.

«О, Хизер… Почему же ты со мной не поделилась? Мы ведь были так близки… Я свято верила в нашу абсолютную откровенность, а оказывается, между нами был огромный секрет». Это кошмарное происшествие должно было нанести ей моральную травму и изменить безвозвратно. «Кто ты, Хизер?»

Я все еще пытаюсь осмыслить услышанное, когда в дом кто-то входит. Проследив за взглядом Марго, вижу в проеме двери Адама. Огромный мрачный мужчина бессильно приваливается к косяку, на его бледном лице выражение растерянности.

Марго встает. Женщина, привыкшая к плохим новостям, она не ждет ничего хорошего.

– Что случилось? – выдыхает Марго, пытаясь найти подсказку в его глазах. – Что-то с Хизер?

Он качает головой:

– Нет. Нет. Мне звонили… Из полиции. Они нашли… – Поворачивается в нашу сторону. – Не для записи, ясно?

Я киваю, Джек помалкивает.

– Что еще они нашли? – Голос Марго срывается.

– На дробовике есть отпечатки пальцев, не принадлежащие Хизер.

21. Марго

В полицейском участке стоит затхлый запах грязного белья и недавно съеденного сэндвича с яйцами. Марго сидит в зале ожидания, плотно прижав к себе сумку. Она старается не встречаться взглядом с другими посетителями, и потому висящие напротив объявления и плакаты служб доверия зачитаны до дыр. Парень с кольцом в носу, сидящий в углу, постоянно скалит зубы. Он здесь вместе с очень худой девушкой – судя по сальным волосам и отметинам на руках, явно наркоманкой. На дворе середина марта, а она одета в футболку и спортивные штаны. В помещении невыносимо жарко, и Марго чувствует, как по ее спине течет пот. Не нужно было надевать теплую куртку, но снять ее она не решается – чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Трудно сидеть на этом неудобном пластиковом стуле. Сколько еще времени понадобится Адаму? Голубые стены как будто сдвигаются, не давая дышать.

В машине по дороге сюда Адам молчал, в то время как Марго с трудом сдерживала волнение. Чужие отпечатки пальцев могут означать, что не Хизер убила тех людей.

В глубине души она всегда знала, что Хизер не могла этого сделать. Вот так – хладнокровно… Тогда, с Китом, произошел несчастный случай.

Хорошо, что Джесс с пониманием отнеслась к тому, что интервью пришлось прервать. Она попросила разрешения сходить в кемпинг и поговорить с Колином. Марго согласилась. Что тот может знать или рассказать? Пусть Джесс с ним пообщается, вреда не будет. Адам не пришел в восторг от идеи журналистов посетить кемпинг, но он всегда всем недоволен.

Марго смотрит на часы. Почти два. Она хотела бы сегодня еще навестить Хизер. А то вдруг та придет в себя, а рядом никого нет?

Молодая наркоманка подходит к дежурному и начинает с ним о чем-то спорить. От громких криков Марго вся сжимается, стараясь стать совсем незаметной. И в тот момент, когда ей становится совсем невмоготу и она уже собирается выйти на воздух, появляется Адам – как всегда, мрачный.

– Ну что? Мы можем идти?

Он кивает.

Оказавшись на улице, Марго начинает судорожно вдыхать свежий воздух. Как же она ненавидит сидеть взаперти; она чуть не задохнулась… Хизер такая же. Их объединяет любовь к жизни на природе, к просторам холмов и пышной зелени. Иногда по утрам, еще до завтрака, они седлали лошадей и скакали по тому участку земли, который называли Галлопс. Как-то Хизер призналась ей, что только там она чувствует себя действительно свободной – свободной от ограничений, связанных с ролью жены и матери. Как она справится с жизнью в тюрьме? Да никак. Впервые за это время Марго подумала о том, что для ее дочери, возможно, будет лучше, если она не очнется.

– Что сказали полицейские?

Адам пожимает плечами:

– Ничего особенного. Пока нет причин радоваться. В прошлом мы с тобой оба пользовались этим ружьем. Так что на нем обязательно есть наши отпечатки пальцев.

Ее сердце падает. Наверное, все-таки Хизер убила тех людей. Свидетели ее видели.

Садясь в машину, Марго чувствует себя совершенно опустошенной.

Адам включает радио. Оно настроено на волну «Абсолют 90-х», и у Марго комок подкатывает к горлу, когда звучит песня Шинейд О’Коннор «Никто не сравнится с тобой»[32]. Тут же всплывает воспоминание о ее девочках, которые поют эту песню в спальне Флоры, пользуясь щетками для волос в качестве микрофонов. Это было через несколько месяцев после смерти Кита; Марго испытала чувство огромной благодарности к дочерям, которые позволили ей поверить, что все может быть как прежде. Несчастный случай с Китом мог разрушить их жизни, а они пели как нормальные дети десяти и двенадцати лет.

Но были ли они нормальными после всего случившегося? Не оставил ли тот страшный инцидент неизгладимый след в чистых детских душах?

– Ты в порядке? – Голос Адама возвращает Марго к действительности; на ее щеках слезы.

Звонок раздается лишь поздно вечером. К тому времени она навестила Хизер: расчесала ее прекрасные длинные волосы, рассказала ей про лошадей, поделилась своими переживаниями по поводу Адама и Итана.

Адам сразу же уехал к своей матери, пообещав как-нибудь привезти Итана переночевать. Он ненадолго заглянул к Хизер, но Марго с грустью отметила, что его визиты становятся все короче. Марго пришлось возвращаться домой на автобусе – чего она не очень любила. Ей было тяжело в общественном транспорте.

И вот когда она входит в свой темный и пустой дом, когда в очередной раз жалеет, что у нее нет собаки, раздается звонок от Рутгоу. Он сообщает, что на ружье обнаружены отпечатки пальцев ее и Адама. Однако найдены и другие – незнакомого человека. Кто-то еще, кроме Хизер, держал в руках ружье в тот день.

22. Джесс

Стоя на крыльце, мы с Джеком наблюдаем за удаляющейся машиной Адама. И тут Джек замечает пакет с горохом у себя в руках. Он растерянно протягивает его мне со словами:

– Совершенно забыл. Наверное, оставлю его здесь, – и кладет пакет рядом с парой резиновых сапог.

Где-то вдалеке раздается собачий лай, потом наступает полная тишина. Солнце пытается прорваться из-за серых туч.

– Я и забыла, как тихо здесь бывает, – говорю я. – Пойдем, я знаю дорогу.

Пока мы пробираемся сквозь высокую влажную траву, брюки Джека успевают намокнуть.

– Да, к такому я не готов, – отмечает он, поскальзываясь и хватая меня за руку, чтобы не упасть. – Здесь нет какой-нибудь дорожки?

– Боюсь, что нет. Придется помесить грязь твоими шикарными дизайнерскими ботиночками.

Джек в ответ ухмыляется: с распухшей губой и подбитым глазом – бандит бандитом. Пройдя мимо лужайки с фонтаном, где мы с Хизер любили полежать, оказываемся рядом с живой изгородью с большой аркой посередине.

– Нам сюда? – На лице Джека такое выражение, как будто ему предстоит войти в вольер с тиграми.

– Да. Здорово придумано, правда? Отделяет хозяйский дом от кемпинга.

По сравнению с 1994 годом все разрослось и похорошело; представляю, как эффектно выглядит арка летом – украшенная цветами. Пройдя сквозь нее, я невольно замираю при виде раскинувшегося передо мной пейзажа.

Зрелище впечатляющее: одна часть поля отдана под стационарные фургончики, на другой разместилось множество палаток. Нахожу глазами старый каретный сарай, переделанный под дом для Хизер и Адама. В 1994-м это было покосившееся строение, используемое как склад. Однажды мы наблюдали, как дядя Лео и его подружка Хейли выскользнули оттуда с одинаковым выражением святой невинности на лицах. Лео поправлял ремень джинсов, а Хейли тянула вниз подол своей микроскопической юбочки. Притаившись в одном из фургончиков, мы так хохотали, что Хизер чуть не обмочилась.

– Здесь очень мило. – Джек одобрительно разглядывает кемпинг.

– Кто бы говорил, – отбриваю я, вспомнив, как он в свое время отказался от мужской вечеринки в глэмпинге[33] из страха перед «бивачной жизнью».

– У меня другие предпочтения, – подмигивает мне Джек.

Я закатываю глаза.

– Это точно… Интересно, в каком фургончике живет Колин?

– В том, где горит свет, наверное.

Когда в ответ на мой шутливый тычок в бок Джек морщится от боли, я кидаюсь с извинениями. Он направляется к домику, на окнах которого видны плотные полосатые занавески: представляю, как с ними внутри уютно. Не успеваю подойти, а Джек уже стучит в дверь.

– Нетерпеливый бобер[34], – бормочу я, когда дверь открывается и перед нами возникает плотный лысеющий мужчина небольшого роста. Он растерянно моргает, разглядывая нас сквозь очки, – настоящий крот.

Не дав Джеку ничего сказать, спешу представиться и объяснить цель нашего визита.

– Марго разрешила нам поговорить с вами.

– О чем?

– Мы хотели бы поговорить про Хизер.

При упоминании ее имени его глаза расширяются и он подается вперед настолько, что я ощущаю запах мясного рагу, исходящего от его одежды.

– Что с Хизер? С ней все в порядке?

– Пока никаких изменений. Скажите, в то утро, когда она застрелилась, вы были здесь?

Он тут же отшатывается.

– Я уже все рассказал полиции. Был в постели, спал, ничего не слышал и не видел. – Делает шаг назад.

– Пожалуйста, Колин, это может помочь Хизер.

– Нет. Не поможет. – И он резко захлопывает дверь.

* * *

Остаток дня проходит спокойно. Джек отправляется с Элли на другое задание, а я остаюсь в редакции, чтобы напечатать интервью с Марго. Как только Тед уходит в свой паб, я тоже сбегаю домой. Вчерашний страх так и не отпускает; к тому же я обещала Рори приготовить ужин.

Успеваю до наступления темноты забежать в «Теско»[35] за продуктами и дойти до Куин-сквер. И тут же вновь появляется ощущение, что за мной следят. Продолжаю идти и вдруг резко оборачиваюсь, чтобы «поймать» своего преследователя. В нескольких шагах от меня идет мужчина в бейсболке, низко надвинутой на глаза. Козырек заслоняет лицо, и я не могу разглядеть черты, но от страха у меня сводит желудок. Неужели это Уэйн Уокер?.. Нет, для Уэйна слишком высокий, а походкой скорее напоминает Адама. Тот отправился в полицейский участок вместе с Марго… А вдруг она сама поехала домой, а он остался, чтобы шпионить за мной? Что ему нужно?

С разбегу налетаю на мусорный бачок и чуть не вою от боли. Когда прихожу в себя, вижу, что мужчина уходит в противоположном направлении.

* * *

Вокруг царит настоящий хаос: по всему столу разбросаны нарезанные овощи вперемежку с очистками, лапша высыпалась из пакета… Сковорода-вок разогрелась слишком сильно, поэтому пророщенные бобы и кусочки курицы начинают пригорать, но я добавляю лапшу и начинаю жарить. Неумело тыкаю кулинарной лопаткой; сама мокрая как мышь. Приготовить лапшу по-китайски оказалось не так-то просто. Вернее, чертовски сложно!

– Нужно постоянно помешивать, – раздается голос за моим плечом.

От неожиданности вздрагиваю. Я не слышала, как Рори вернулся домой. Вот опять сюрприз у меня не получился…

– Ненавижу готовить, – бормочу я себе под нос.

Очевидно, недостаточно тихо, потому что Рори смеется:

– Я заметил.

Он обнимает меня за плечи, а потом поворачивает лицом к себе. Он все еще в пальто; нос покраснел от холода; принес с собой запах дождя.

– Важно намерение. Ты хотела меня порадовать, приготовив любимое блюдо. Мне очень приятно. – С этими словами Рори целует меня.

Я наигранно отбиваюсь:

– Не отвлекай меня от готовки!

– Ладно, ладно… Пойду сниму пальто. А ты продолжай в том же духе.

У него отличное настроение; видимо, на работе все хорошо. Сегодня я ему признаюсь. Приготовлю, открою бутылку вина и все расскажу. Про преследование тоже: тот мужчина явно следил за мной и удалился, когда понял, что я его заметила…

Мы устраиваем ужин за маленьким круглым столиком в той части студии, которая выходит окнами на реку. Рори с удовольствием наворачивает, несмотря на чуть пригоревшую еду. Он хочет показать, что ему нравится. Потом, взяв меня за руку, делится своими новостями. Слушая его, вдруг замечаю, как часто он вставляет такие слова, как «удовлетворение» и «вызовы». Никак не могу сосредоточиться – от волнения даже вино не идет.

Рори всегда был абсолютно честен со мной, делился своими планами завести детей, семью – похожую на его собственную. Он верит в такие понятия, как «верность» и «искренность». Не приемлет ложь, даже самую маленькую и безобидную. Однажды я не захотела встречаться с его университетскими друзьями. Обычно мне нравилось проводить время в их веселой компании, слушать рассказы о студенческой жизни. Они жили все вместе, называли Рори мистером Чистюлей – за его чрезмерную любовь к порядку. Но в тот вечер я устала и хотела просто остаться дома и посмотреть телевизор. Попросила Рори придумать какую-нибудь необидную отговорку. Он не захотел и выдал все как было. Мол, извините, ребята, Джесси предпочла остаться дома и посмотреть сериал. Поставил меня в неловкое положение, а сам удалился с добродушной улыбочкой на лице.

– Я не вижу смысла во вранье, – объяснил Рори мне свою позицию.

И я его поняла. Но как же трудно было соответствовать…

Делаю глубокий вдох и решительно начинаю:

– Рори, я должна кое в чем тебе признаться.

Он смотрит на меня с ужасом, театрально закатывая глаза.

– Боже, Джесс, только не говори, что отравила еду!

– Рори, пожалуйста, будь серьезным. Это важно.

– Хорошо, извини. – Рори продолжает набивать рот лапшой.

– Я обманула тебя. По поводу причины нашего отъезда из Лондона, – заявляю я решительно, а потом рассказываю ему обо всем: о прослушке; об Уэйне Уокере и его угрозах; о том, что за мной следят, чем я очень напугана.

Рассказываю, а сама за ним внимательно наблюдаю: несколько раз Рори судорожно сглатывает, глаза становятся все больше…

– Вас поймали?

– Мне повезло, меня не арестовали, – признаюсь я, откладывая вилку в сторону.

– Значит, мы оставили Лондон и мою любимую работу, чтобы ты могла сбежать? – Рори тоже опускает вилку.

– Вернее, чтобы начать все сначала, – бормочу я. – Не сбежать.

– А этот Уэйн? Думаешь, он последовал за тобой сюда?

– Мне кажется, что за мной кто-то следит.

Рори откидывается в кресле.

– Господи. Взломать телефон… О чем вы только думали?

И вот он – этот взгляд. Взгляд, которого я так боялась. Осуждающий! Наверное, теперь Рори не захочет жениться на мне, иметь детей, или что там еще он планировал. Одновременно со страхом приходит чувство… облегчения.

– Теперь ты знаешь, какая я есть на самом деле.

Рори хмурится еще сильнее:

– Слава богу, ты не убийца. Да, совершила ошибку, но Уэйн Уокер не должен тебе угрожать.

– Я солгала.

– Понимаю, и мне грустно от того, что ты не рассказала мне все это тогда, Джесс. А почему ты делаешь это сейчас? – И тут до него доходит. Он ведь не дурак, мой Рори. – Ты нашла кольцо?

Чертово кольцо! Старинное кольцо с рубином, которым я восхищалась в том бутике в Клифтоне прошлым летом. А потом нашла его в ящике с нижним бельем и с тех пор ждала предложения. Ждала и боялась: потому что я просто не готова остепениться и стать женой. Ну почему нельзя оставить все как есть?

– Я не рыскала, просто искала носки.

Рори знает мою привычку воровать его носки, когда я не могу найти свои. Внезапно побледнев, он с грохотом отодвигает тарелку. Ничего не говорит, просто смотрит на меня, словно спрашивая себя, что я за человек такой. Не в силах выдержать боль, которую вижу в его глазах, я отворачиваюсь.

Наконец он спрашивает:

– Ты больше не хочешь быть со мной?

Мое сердце пропускает удар.

– Конечно хочу. Я люблю тебя, но…

– Ты не хочешь выходить за меня замуж?

Слезы наворачиваются у меня на глаза.

– Пока не хочу.

– Джесс, мы знакомы уже три года и живем вместе уже два. Мне тридцать четыре. Я хочу детей. Много детей. В конце концов, я хочу вернуться в Ирландию. Я думал, что ты тоже этого хочешь. Чего ты так боишься?

Смотрю Рори прямо в глаза, от волнения крепко сжав кулаки.

– Ничего я не боюсь. Просто все происходит слишком быстро… Смотри. Мы живем вместе, но у нас нет своего жилья. Мы не можем себе позволить свадьбу… по финансовым соображениям.

Прежде чем ответить, он несколько минут раздумывает.

– Мы можем купить свое собственное жилье в Ирландии. Вот почему мы живем здесь практически бесплатно – чтобы откладывать деньги.

Снова Ирландия… Заветная мечта Рори. Но не моя. А что потом? Он заделает мне пару детишек и сбежит, как мой отец, оставив меня воспитывать их в одиночку. В не знакомой мне стране. Вдали от друзей и семьи. Да, у меня практически нет друзей… и семьи. И все же…

Словно прочитав мои мысли, Рори протягивает через стол руку:

– Я не твой отец, Джесс.

– Знаю…

– Ты просто мне не веришь, – тихонько произносит он, вставая из-за стола, и начинает убирать грязную посуду.

Некоторое время я продолжаю сидеть, тупо глядя на недопитую бутылку. У меня такое чувство, будто я оказалась на перепутье и не знаю, в какую сторону податься. Как и год назад, когда мы только переехали из Лондона. Тогда я хотела только одного – быть рядом с Рори. Я и сейчас этого хочу, но буду ли я когда-нибудь готова к браку и детям? Смотрю на Рори, и мое сердце замирает. Надо подойти к нему, успокоить, признаться в любви к нему. Он ведь купил кольцо, потому что оно мне понравилось. Этот веселый, сексуальный и добрый мужчина хочет провести со мной всю жизнь. Со мной. А я боюсь. Рори угадал.

Наконец Рори нарушает молчание. Поворачивается ко мне, и я вижу, как он расстроен. Словно получил удар в живот.

– Пойду куда-нибудь выпить, – говорит Рори, направляясь в прихожую.

Я встаю из-за стола и следую за ним.

– Один? – Он никогда не пьет один.

– Коллега приглашал меня выпить сегодня вечером. Я отказался. Но теперь… – Рори неуклюже натягивает пальто, долго возится с застежками. Это пальто «Медвежонка Паддингтона»[36], как я его называю, очень идет Рори. В нем он выглядит таким умным и… сексуальным. Понимаю, что должна остановить его, однако застываю на месте, не в силах пошевелиться. Стою и смотрю, как он обувается, не расшнуровывая ботинки.

– Когда ты вернешься? – спрашиваю как можно спокойнее. С такой же интонацией говорила моя мать, когда отец уходил из дома. Включая и тот раз, когда он ушел навсегда.

Рори смотрит на меня, и его взгляд смягчается.

– Мне просто нужно подумать над тем, что ты сказала. – Он пытается улыбнуться. – Я очень расстроен, но переживу. Ты же знаешь, я буду ждать, когда ты почувствуешь, что готова. – Берет мою руку и нежно сжимает. – Мне больше никто не нужен, Джесс.

А потом он уходит, а я остаюсь с единственной мыслью: «Что же я наделала?»

* * *

Мне нужно с кем-нибудь поговорить, спросить совета. Вокруг меня масса самых разных людей: знакомые, коллеги, бывшие однокурсники. Я, например, до сих пор поддерживаю связь с Джиной из школы, хотя она переехала в Данию. Но ни с кем я не смогла завязать близких отношений, таких, чтобы можно было поговорить по душам за бокальчиком вина. Я никогда никого, кроме Хизер, не впускала в свою жизнь, и вот что из этого вышло… Даже с Рори и Джеком я все еще держу часть души закрытой.

Опускаюсь на диван, тупо уставившись на мобильник. И тут вспоминаю про мать, которая сейчас в Испании занимается устройством своей личной жизни и налаживанием отношений с новыми друзьями. Хотя с годами мы почти перестали общаться, я все-таки периодически ей звоню.

На звонок долго никто не отвечает. Я уже собираюсь дать отбой, как вдруг раздается:

– Привет, малышка Джесси. – Голос у нее приветливый и мягкий. Я слышу смех на заднем плане и понимаю, что поймала ее не дома. Малышка Джесси – так мать называла меня маленькую. – Вот так сюрприз…

Не то слово. С последнего нашего разговора прошло несколько месяцев: она не звонит мне ежевечерне, не закидывает меня эсэмэсками, как делают другие матери.

– Вот, решила тебе позвонить…

– Сегодня вечер пятницы. – Она удивлена, это слышно по голосу. Конечно. Я выбрала не лучшее время для звонка.

– Видимо, ты не дома. – Стараюсь не показать, что чем-то расстроена.

Она вздыхает. Снова взрыв смеха где-то рядом с ней.

– Послушай, Джесс, сейчас мне неудобно. Можно я перезвоню тебе завтра?

– Да, да, конечно… Буду ждать.

– Ну, тогда все, до связи. Целую.

Несколько мгновений растерянно смотрю на телефон. Семь тридцать; впереди длинный вечер в одиночестве. Чувствую себя брошенной в этой чужой квартире, где на стенах висят фотографии, на которых Ифа и ее друзья сняты в счастливые мгновения их общей жизни. Не моей. Иду в спальню и достаю из тумбочки Рори маленькую квадратную коробочку с тем самым кольцом. Оно мне почти впору. Ну почему я не такая, как все? Вот Хизер же вышла замуж, родила ребенка…

И тут у меня в памяти всплывает одна из ночей, когда Марго разрешила нам переночевать в вагончике. Это было за несколько месяцев до того злополучного лета; в кемпинге еще почти никого не было. Мы выбрали четырехместный домик на самом краю парка, с видом на скалы и залив Тилби. Каждая из нас могла бы спать в отдельной кровати, но мы предпочли раскладной диван в гостиной. Лежа рядышком, всю ночь проговорили, обсуждая предстоящую жизнь после школы.

– Я никогда не выйду замуж, – категорично заявила я, натягивая свой спальный мешок, пропахший плесенью. – Хочу попутешествовать. Увидеть мир. Не хочу быть привязанной к мужчине.

– Я тоже, – согласилась Хизер, укладываясь поудобнее внутри своего светящегося желтого мешка. – Хочу поехать в Париж, пожить на Левом берегу[37], порисовать и, может быть, завести любовника.

Звучало это нереально и смешно. Завести любовника?! Прямо как в кино. И мы, как взрослые, обсуждаем, что не собираемся себя ничем связывать, хотим завести любовников…

Однако Хизер никуда не уехала, да и любовника, насколько я знаю, у нее не было. Она встретила Адама в восемнадцать лет и вышла за него замуж в двадцать два. Марго говорила, что он был ее первым и единственным мужчиной.

Я встретила Рори в двадцать девять, и он не был моим первым.

Кладу кольцо обратно в коробочку и прячу поглубже, чтобы даже на глаза не попадалось. Выключаю свет и собираюсь выйти из комнаты, когда мое внимание привлекает заброшенный дом напротив. Я подхожу ближе к окну так, чтобы меня не было видно из-за занавески, и в одном из окон третьего этажа вижу неясный силуэт человека: не могу разобрать, мужчина это или женщина. В руках у него фонарик, и он направлен прямо на меня. Мог ли этот человек меня видеть? При мысли о том, что я сидела с включенным светом, совсем на виду, меня пробирает озноб. Это, конечно, может быть обычный бомж. Или кто-то все-таки следит за мной? Делаю шаг вперед и плотно задергиваю шторы.

Возвращаюсь в гостиную и слышу звонок. Хватаю телефон в надежде, что это Рори. Нет, Марго.

– Джесс?

Я заметила, что теперь она зовет меня, как и в детстве.

– Слушаю. У вас все в порядке? – По голосу слышно, что она расстроена.

– Ты, наверное, занята?

– Нет, совсем нет. – Фальшиво хихикаю. – Сижу дома одна.

Наступает пауза.

– А то я думала, ты где-то гуляешь… Ты всегда была светской птичкой.

Разве? Может, была когда-то. Теперь я только работаю, а в свободное время смотрю по телевизору сериалы вместе с Рори или изредка выпиваю в пабе с Джеком.

– Я нечасто выхожу в свет. – Так уж сложилось после того, как мы уехали из Лондона. Или раньше?

– Хотела тебе сказать, – продолжает Марго, – мне позвонили из полиции. На ружье, из которого стреляла Хизер, нашли чужие отпечатки.

Я непроизвольно выпрямляюсь. А вот это уже интересно…

– Правда? Чьи?

Она вздыхает:

– Они пока не знают.

От волнения начинаю ходить по комнате.

– Так это же хорошо? Значит, на спуск мог нажать кто угодно. – Как бы я хотела, чтобы это была не Хизер! Какая уж тут журналистская беспристрастность…

– Я… Ничего пока не ясно… – Голос Марго дрожит, и мое сердце разрывается от жалости к ней.

– Марго, Адам сейчас с вами? Вы ему рассказали?

Чтобы связь была получше, подхожу к двери балкона.

– Он заезжал к Хизер. А потом… – Ее голос прерывается, затем снова появляется, как при настройке радио. – Думаю, он вместе с Итаном сейчас у своей матери.

– Марго, – кричу я в трубку, – можно я к вам приеду? Дорога займет минут двадцать.

– Сейчас? – Опять помехи. – А ты сможешь?

– Иначе я не предлагала бы… Все, увидимся.

В отличие от моей матери, у которой на меня времени не хватало, Марго всегда была рядом. Нажав отбой, пишу записку Рори и выбегаю за дверь. Спускаюсь на лифте в подвал, где стоит моя машина. Парковка небольшая, хорошо освещенная; вокруг ни души. Чувствую, что мною постепенно овладевает страх, поэтому, сев за руль, сразу нажимаю на кнопку центрального замка. Выехав на улицу, смотрю в зеркало заднего вида – и замечаю человека, который стоит у дома и смотрит мне вслед. На этот раз мне точно не померещилось.

23

О чем только не думаешь в состоянии забытья! Странно: ты не умер, но по-настоящему не живешь. Я в чистилище. Жду пробуждения, а образы из прошлого один за другим проступают сквозь туман, как в сюрреалистическом кинофильме под названием «Моя жизнь». Настал черед вспомнить давно умершего отца. Если есть загробный мир и мы там с ним встретимся, надеюсь, он простит нас.

Его трудно было назвать хорошим человеком – он годами издевался над нами с сестрой. Маме тоже от него доставалось. Определенно, без него нам троим стало лучше. Но если б он не погиб, если б мы не переехали из Кента, то ничего этого не случилось бы.

И я никогда не причинила бы тебе боль, мама. Ты должна знать правду. Если я умру сейчас, моя история исчезнет вместе со мной.

Я не могу допустить этого.

24. Марго

По телефону полицейские поделились с Марго своими последними открытиями, и ей нужно с кем-то все это обсудить. Поэтому она и позвонила Джессике. В тот момент ей показалось, что именно она – знавшая Хизер в юности – сможет все понять.

Сразу после звонка Рутгоу Марго набрала Адаму. Тот воспринял новую информацию со свойственным ему скепсисом: мол, не стоит так возбуждаться по поводу отпечатков, они могли появиться на ружье достаточно давно и ничего не значить. Услышав такое, она решила больше ничего ему не рассказывать. Адам опять все подвергнет сомнению, а ей нужна надежда.

На какое-то время Марго отвлеклась: приехала пара туристов, чтобы арендовать один из фургончиков. Хотя из-за близости моря в кемпинге сейчас холодно и ветрено, порой находятся оригиналы, которые приезжают, чтобы полюбоваться суровым морем и насладиться прогулками по скалистому берегу. Обычно туристический сезон начинается через четыре недели – сразу после Пасхи. Приехавшие были молодыми людьми – примерно в возрасте Хизер, – настолько разные, что представить их вместе было сложно: высокий и нескладный мужчина, не сказавший и пары слов, и маленькая симпатичная женщина – хохотушка, говорившая без умолку. Именно она задала несколько вроде бы ничего не значащих вопросов о Хизер, сказав, что прочитала о ней в газете. Провожая их к домику, Марго подумала, не журналисты ли они, однако в жилье решила не отказывать. Если газета готова платить, пусть селятся. Все равно они ни слова из нее не вытащат. А от Адама уж тем более ничего не добьются. Ну а давняя подружка и помощница, Шейла, хоть и сплетница, но предана семье. В общении с вновь прибывшими Марго вежливо уклонилась от всех расспросов – за последнюю неделю она достаточно в этом поднаторела. Расстались они на том, что она показала им все удобства и предложила обращаться к ней, если потребуется какая-то помощь.

Вернувшись в темный пустой дом, Марго почувствовала себя очень одиноко. Ей нужно было поговорить, однако звонить было некому. С тех пор как все случилось, она узнала истинную цену каждому из своих друзей. Члены стрелкового клуба, в котором Марго состояла много лет, ее сторонились. Даже почтальон – любитель поговорить, с которым они знакомы уже двадцать лет, – отворачивался при встрече. Конечно, есть и настоящие друзья: те, с кем она потеряла связь на многие годы, неожиданно вышли на связь, чтобы узнать, как дела. Пэм, например, заходила два дня назад – правда, выглядела напряженной и старалась всячески избегать упоминания о Хизер.

Когда пропала Флора, друзья окружили ее заботой, старались не оставлять одну, готовили для нее, утешали, помогали по хозяйству. Теперь те же самые люди ведут себя так, словно у нее заразная болезнь. Ее больше никто не жалеет. Она – мать убийцы.

Никогда еще Марго не чувствовала себя такой одинокой. Поэтому, когда Джессика захотела приехать, она сразу же согласилась – ибо отчаянно нуждалась в компании.

Без десяти восемь раздается звонок, и Марго бросается к двери, как собака, заждавшаяся хозяина. Снаружи безлунная ночь, не видно ни кемпинга, ни конюшен; безмолвие нарушается только негромким ржанием лошадей. Фигурка девушки, стоящей на крыльце, лишь усиливает ощущение пустоты. На Джессике куртка явно не с ее плеча, и выглядит она усталой и немного грустной. С лица исчезло обычное выражение уверенности и превосходства. Уж не притворяется ли она обычно, чтобы выглядеть крутой журналисткой? Да, девочке пришлось рано стать самостоятельной. Ее мать, всегда стремившаяся добиться профессионального успеха, своеобразно понимала свои родительские обязанности. Главное, чтобы дочка была сыта, опрятна и одета по последней моде. Остальное не важно. Джессика часто оставалась одна не только днем, но и ночью. Когда Хизер рассказала матери о своей подруге, сердце Марго сжалось от жалости к маленькой девочке, которая хочет выглядеть крутой и независимой, а сама сидит в пустом доме и ждет возвращения матери с работы или с очередного свидания. И Марго приняла ее в свою семью.

Вот и сейчас все повторяется; впрочем, обстоятельства иные…

– Спасибо, что приехала, – говорит Марго, распахивая дверь перед Джессикой. – Не разувайся, пол грязный. У меня нет ни сил, ни времени убираться.

Она приглашает Джесс в кухню, и та сразу направляется к раскаленной печке.

– Ты ужинала? Есть куриный суп. – Марго указывает на кастрюлю, кипящую на плите. – Хочешь?

Джесс улыбается в ответ:

– С удовольствием. Спасибо.

Пока Марго наливает суп в две тарелки, девушка садится за кухонный стол и запускает руки в корзинку с хлебом. Там лежит буханка, которую Адам принес несколько дней назад. Немного зачерствела, но для супа сойдет. С тех пор как Хизер попала в больницу, Марго не до магазинов.

Она садится напротив Джесс и участливо спрашивает:

– У тебя все в порядке?

– Это я должна спрашивать, как у вас дела. Как Хизер? – отвечает девушка, вглядываясь в лицо напротив.

Марго глотает ложку супа и тут же обжигается.

– Без изменений. Больше всего я боюсь, что она так и останется в коме на долгие годы. Врачи уверяют, что такое вряд ли случится. Но они также говорят, что при травмах головы все непредсказуемо.

Джесс кивает, съедает несколько ложек, а потом интересуется:

– А как справляется Адам?

Марго отрывает кусочек хлеба и бросает его в суп. У нее нет аппетита. В последнее время она все делает машинально: ест, спит, стирает, кормит лошадей, убирает… Как робот.

– Адам старается. Он всегда был необщительным, а сейчас совсем ушел в себя, – отвечает Марго, а сама думает, что Адам придет в ярость, узнав о визите Джессики.

– Его можно понять… Кстати, про отпечатки пальцев. Полиция считает, что в то утро ружье побывало в руках у кого-то еще, кроме Хизер?

Марго вдруг начинает сомневаться, правильно ли она поступает. Она, конечно, согласилась на эксклюзив, но новая информация настолько важна, что, возможно, не стоит ее пока обнародовать. С другой стороны, если эти отпечатки пальцев поставят под сомнение тот факт, что ужасные убийства совершила Хизер, так пусть же об этом узнают все.

Джесс, видимо, почувствовала ее сомнения, перестала есть и твердо посмотрела в глаза Марго.

– Я здесь не как журналистка, а как подруга.

Стоит ли ей верить? Марго испытующе смотрит на девушку, которая с годами мало изменилась. Да, прическа новая, на лице макияж, но это все та же Джесс – девочка, которая была практически членом их семьи в течение двух лет.

– Давай-ка откроем бутылочку винца, мне надо выпить. – Марго решительно встает из-за стола и направляется за вином. Наливает им обеим по бокалу «Шабли» и продолжает разговор: – Как бы я хотела знать, что произошло тем утром! Если бы только у Хизер было алиби…

Джесс в нерешительности смотрит на бокал:

– Мне нельзя пить в будни. К тому же я за рулем.

Марго застывает. Почему это Джесс не может пить в будни? Кто ей запретил?

Когда-то давно Кит пытался командовать ею, решая, что можно делать, а чего нельзя. Неужели и у Джесс с кем-то такие же отношения? Трудно такое представить; скорее всего, она сама так решила.

– Один бокальчик не повредит. – Марго пожимает плечами.

– Скажите, насколько часто Хизер и Адам ссорились так, что он уходил из дома?

Вопрос заставляет Марго задуматься.

– Не думаю, что часто. Впрочем, они живут в домике на краю кемпинга, и я многого не знаю.

Джесс хмурится и задает следующий вопрос:

– И вы до сих пор не знаете, в чем причина их ссор?

– Я и не спрашивала.

Наверное, стоило бы, но Адам такой скрытный, и она боится его расстроить. На него сейчас столько всего свалилось… Наверняка чувствует себя виноватым, что оставил Хизер одну, если учесть, что она была в депрессии и склонна к суициду.

– Я до сих пор не в состоянии поверить в вину Хизер. Она не любит оружие. Ее не заманишь пострелять по тарелочкам. Тем не менее сосед Уилсонов видел ее выходящей из их дома. Как все это можно объяснить?

Джесс смотрит испытующе.

– Да, – продолжает Марго, пытаясь выговориться, выплеснуть, что накипело у нее на душе. – Хизер стреляла в моего мужа. И я твержу себе, что это был несчастный случай. Но что, если это не так? – Марго повышает голос. Скорее всего, так на нее действует вино: слишком много выпила с непривычки, вот все темные страхи и вылезли наружу. – Кит не всегда был хорошим мужем. И отцом. Он мог быть очень жестоким.

Джесс поднимает брови. Хизер никогда про это не рассказывала.

– Речь не про физическое насилие надо мной или девочками. Как и многие бывшие военные, он был суровым, жестким человеком. Сейчас я назвала бы его домашним тираном. Он внушал девочкам страх. Любая оплошность с их стороны вызывала крик и ругань. Неудивительно, что Хизер случайно выстрелила – могу себе представить его ярость, когда он увидел ружье у нее в руках. Она занервничала, и палец на спусковом крючке дернулся. – Марго тяжело вздыхает. – Кит не был таким, когда мы с ним познакомились или когда девочки были совсем маленькими. Но он изменился. Думаю, он страдал от какого-то психического заболевания вроде посттравматического стрессового расстройства[38]. Правда, двадцать лет назад не умели правильно ставить подобные диагнозы…

Марго и сама не знает, зачем делится всем этим с Джесс. Поэтому страшно удивляется, когда та берет ее за руку и участливо произносит:

– Вы такая замечательная…

Марго краснеет:

– Какая угодно, только не замечательная.

– Я всегда считала вас прекрасной матерью. То, как вы справлялись с ситуацией, когда Флора исчезла… А теперь это… И то, что вам пришлось пережить с Китом…

Марго закрывает глаза, чтобы не расплакаться. Она не привыкла к проявлениям доброты и сочувствия.

– Мне ничего не остается, как держаться. Я должна быть рядом с Хизер, когда она очнется.

Джесс кивает.

– Твой парень не против, что ты со мной проводишь вечер пятницы? – спрашивает Марго.

Джесс вертит в руках бокал с вином.

– Он хочет жениться, завести детей, а я не готова, хотя люблю его, – выпаливает она неожиданно для себя. – Он прекрасный человек, отзывчивый и добрый. Такой редкий экземпляр сегодня…

– И не надо торопиться. Ты молода.

В ответ Джесс пытается улыбнуться, но Марго не обмануть.

– Дело в твоей карьере?

Джесс качает головой:

– Нет. Честно говоря, с некоторых пор я немного разочарована в журналистике.

Марго никогда не понимала выбора Джессики. Нынешнее ее состояние, скорее всего, явилось итогом какого-то внутреннего потрясения, но, не зная фактов, ей вряд ли поможешь. Если только это не связано с семьей. Мать Джессики практически не уделяла внимания дочери, отца и след простыл; для того круга, в котором они вращались, такое было не редкостью. К тому же мать Джессики считалась преуспевающей – работала секретарем в известной юридической фирме. Насколько жизнь девочки сложилась бы иначе, если б ее семья жила в менее благополучном районе? Возможно, она попала бы под опеку социальных служб.

– Вчера приходил старший инспектор Рутгоу, – начинает Марго, внимательно наблюдая за Джессикой. – Он все эти годы продолжал заниматься делом Флоры и считает, что Хизер каким-то образом причастна к ее исчезновению.

С огромным облегчением Марго видит, насколько девушка потрясена ее словами.

– Причастна к исчезновению Флоры? Этот Рутгоу совсем с ума сошел! Он что, думает, Хизер застрелила, а потом закопала свою сестру?

Марго вздрагивает. Она никогда бы не поверила, что Хизер способна на такое. С другой стороны, невозможно представить и то, что Хизер хладнокровно убила двух человек.

– Ей тогда было всего четырнадцать, – говорит Джесс.

«Хизер было всего десять, когда она застрелила своего отца», – приходит в голову Марго, однако она гонит эту мысль. Рутгоу ошибается. Каковы бы ни были прегрешения Хизер, она не причинила бы вреда Флоре. Марго вспоминает белую блузку, которую ей пришлось опознать. Могла ли кровь появиться из-за огнестрельного ранения? При этой мысли Марго становится нехорошо. Дрожащими руками она наливает себе вина; Джесс отказывается.

– Если хочешь, оставайся у меня на ночь, – неожиданно для себя произносит Марго. Ей так надоело все время быть одной в большом старом доме! Было бы здорово видеть и слышать рядом с собой еще кого-нибудь.

Хизер иногда оставалась ночевать в своей старой комнате. Хотя и нечасто: когда Адама не было дома или хотелось побыть одной. Итана она тоже брала с собой. И это были самые счастливые моменты в жизни Марго – когда они оставались втроем.

От этого предложения Джесс даже рот раскрыла.

– Огромное спасибо, но я поеду домой. Рори будет меня ждать и волноваться.

Марго старается скрыть разочарование, поэтому переводит разговор на другую тему. Она не хочет, чтобы из-за неуместного приглашения Джессика сочла ее отчаявшейся и одинокой.

– Я тут думала про Дейрдре… Интересно, что произошло между ней и Хизер, когда она гостила здесь в начале года? Я об этом еще не сообщила в полицию.

– О, Марго! Надо обязательно сообщить! Этот Клайв, похоже, был замешан в каких-то сомнительных делах. Во дворе у Уилсонов вместе с цветами я нашла открытку, на которой было написано: «От этой пули вам не увернуться». У него явно были враги.

Марго отодвигает от себя тарелку с остывшим супом. Вот опять у нее не получилось поесть. С тех пор как Хизер увезли в больницу, она сильно похудела: ключицы торчат, а некогда плотно облегающие брюки болтаются.

– А вдруг подпись адресована его матери?

«От этой пули вам не увернуться…»

Где-то Марго уже встречались эти слова.

– Многое пока остается неясным. Я сейчас в процессе сбора информации об Уилсонах. Они переехали недавно, и соседи ничего о них не знают, – говорит Джессика со вздохом.

Взглянув на часы, Марго понимает, что уже поздно – почти девять часов, – но пока отпускать девушку домой совсем не хочется. Только устроившись на диване с бокалом вина, она наконец решает поделиться с Джессикой самым важным, о чем ей сообщили полицейские.

– Вот еще кое-что. Рутгоу сказал, что около пяти утра в день убийства камеры видеонаблюдения зафиксировали машину Хизер в пятнадцати милях отсюда. В Бристоле.

Глаза Джессики расширились от удивления.

– В Бристоле, в районе Саутвилл, – продолжает Марго.

– И что она там делала?

– Никто не знает. Полиция спрашивала, нет ли у нас друзей или знакомых, живущих в том районе. Нет, никого. Не понимаю, что Хизер там могла делать в это время суток. С дробовиком в машине. Выслеживала жертву? Боже мой… – Марго закрывает лицо руками.

– Ох, Марго…

Их разговор прерывает резкий звонок телефона. На дисплее высвечивается имя Адама. Голос зятя взволнован как никогда.

– Мне звонили из больницы. По поводу Хизер. Марго, она пришла в себя. Она очнулась!

25. Марго

Джесс привезла их в больницу и осталась сидеть в приемном покое. Марго бежит по коридору и мимо дежурного полицейского прямо в палату, Адам едва за ней поспевает. Все сомнения и вопросы, которые мучили Марго на протяжении последних – таких длинных – семи дней, сейчас не важны. Самое главное – ее девочка очнулась.

Врачи предупреждали, что Хизер, придя в себя, может быть дезориентирована. Чем дольше человек пребывает в коме, тем больше вероятность остаточной летаргии. Сейчас Марго волнует только то, что она сможет обнять свою дочку и та будет это сознавать и чувствовать. Лицо Хизер белое как мел, к руке присоединена огромная капельница. Марго бросается к кровати и осторожно обнимает дочь, стараясь не сделать ей больно.

– Моя дорогая… – вновь и вновь повторяет она, нежно гладя ее по лицу и волосам.

Хизер растеряна, и на мгновение Марго пугается – не узнает? Но тут дочь улыбается и произносит:

– Привет, мама.

Эти слова звучат как музыка, самая прекрасная из всех, какую Марго когда-либо слышала. Ей хочется уткнуться в колени ее девочки и зарыдать – от облегчения и радости. Но она не может себе этого позволить. Нужно сохранять спокойствие. Впереди их ждут новые страшные испытания. И она загоняет свои слезы поглубже.

– Милая моя… Мы так за тебя волновались!

– Мама, я пить хочу.

Марго берет чашку и подносит к потрескавшимся губам Хизер. Та делает несколько глотков и обессиленно откидывается на подушки. Через стеклянную дверь Марго видит Адама, разговаривающего с доктором. «Почему он не спешит сюда, к жене?»

– Как ты себя чувствуешь, Хизер? – спрашивает она и тут же понимает, насколько глупо это звучит.

– У меня такое чувство, будто я пережила лобовое столкновение с автобусом. Я попала в какую-то аварию?

У Марго перехватывает дыхание: не помнит.

– А что тебе сказал доктор?

– Что со мной произошел несчастный случай.

– Ты сама что-нибудь помнишь? – спрашивает Марго, а в голове пульсируют вопросы: «Что ты делала в Бристоле? За что убила Клайва и Дейрдре Уилсон?» Но пока придется прикусить язык и помалкивать.

– Мне сказали, что я была в коме.

– Да. Именно так. Целых семь дней.

Хизер осторожно дотрагивается до повязки на голове.

– Болит? – спрашивает Марго.

Хизер морщится.

– Немного. – Ее глаза начинают слипаться. – Как Итан?

– С Итаном все хорошо. Он с Глорией.

Хизер успокаивается и закрывает глаза. «Неужели она снова впадает в кому?» Марго в испуге бросается к дочери и трясет ее за плечи. Хизер издает слабый стон и открывает глаза.

– Я просто устала, – еле выговаривает она и снова засыпает.

В палату вместе с Адамом входит доктор Хан – та самая женщина-врач, которая наблюдала Хизер в течение недели.

– Она разговаривала со мной! – Марго в растерянности: ей сделали чудесный подарок, а теперь хотят его отнять.

Доктор Хан подходит к Хизер и начинает внимательно ее осматривать. Затем, повернувшись к Марго и Адаму, говорит:

– Не волнуйтесь. Она просто спит. Придя в себя после комы, пациенты быстро устают. И только спустя несколько дней – у всех по-разному – дезориентация проходит. Наберитесь терпения, ведь Хизер очнулась всего несколько часов назад.

«Несколько часов… Почему никто не позвонил раньше? Почему в этот момент рядом с Хизер не оказалось ни меня, ни Адама? Моя девочка проснулась совсем одна. Должно быть, она испугалась: лежала и думала, где она и что с ней случилось…»

– Я только что объяснила мистеру Андервуду, – доктор Хан кивает в сторону Адама, – что мы сделали все необходимые обследования и считаем состояние Хизер очень обнадеживающим. Сознание к ней полностью вернулось.

– А что насчет физического повреждения мозга? – спрашивает Марго.

– По всем признакам повреждений мозга нет. Тем не менее у Хизер, похоже, проблемы с памятью. Она не помнит о том инциденте, который привел ее сюда. Такое иногда случается.

– Она меня узнала, – радостно сообщает Марго.

В это время Адам подходит к кровати жены и опускается на стул. Одной рукой он накрывает ладошку Хизер, а другой нежно убирает с ее лба непослушные локоны.

– Привет, милая, – шепчет он. – Это я, Адам.

В ответ глаза Хизер широко распахиваются, и Марго видит в них такую нежность, что ей становится неловко – как будто она подглядывает. Марго отступает к двери и вместе с доктором выходит в коридор.

Увидев стоящую у двери женщину-полицейского, она чуть не кидается на нее: «Убирайтесь! Кого и от чего вы защищаете?» Тем временем доктор Хан продолжает объяснения:

– Итак, состояние Хизер очень обнадеживает. Это лучший исход, которого мы могли ожидать в данной ситуации.

– Я знаю, что часы посещения закончились, но можно мне остаться? – просит ее Марго, однако встречает лишь добрую улыбку и жесткий отпор.

– Сейчас Хизер нужен отдых. Она в надежных руках, миссис Пауэлл; не волнуйтесь, пожалуйста.

* * *

В приемном покое Марго находит Джесс, которая листает журнал, устроившись в уголке. Кроме нее, там лишь один посетитель; он потягивает кофе, не обращая ни на кого внимания. Уже одиннадцать часов, комната тускло освещена.

При виде девушки Марго отмечает, насколько у той уставший вид; тушь растеклась вокруг глаз.

– Ну, как Хизер?

– На удивление хорошо. Никаких признаков повреждения мозга, но все время хочет спать. Адам сейчас с ней, а меня доктор выставила.

– Как я рада! – восклицает Джессика, обнимая Марго. – После стольких дней… Чудо!

Марго отворачивается, внезапно почувствовав себя предательницей по отношению к дочери. «Как она отнесется к тому, что мать общается с ее бывшей подругой?»

– Вас подвезти домой? – предлагает Джессика, натягивая на себя куртку.

– Лучше я дождусь Адама. Спасибо тебе, Джесс, что была со мной сегодня вечером.

– Рада помочь. И так здорово, что с Хизер все хорошо!..

Помахав на прощание, девушка выходит, а Марго смотрит ей вслед, не в силах сдержать улыбку.

Хизер очнулась. Теперь они наконец смогут получить ответы на все вопросы.

26. Джесс

Понедельник, 19 марта 2012 года

«БРИСТОЛЬ ДЕЙЛИ НЬЮС»

НОВЫЕ ДЕТАЛИ В ДЕЛЕ ОБ УБИЙСТВЕ В ТИЛБИ

РАССКАЗЫВАЕТ ДРУГ СЕМЬИ

Харриет Хилл

В прошлую пятницу в приморском городке Тилби случилось двойное убийство – Дейрдре и Клайв Уилсон были застрелены у себя дома. После чего их предполагаемая убийца – Хизер Андервуд (в девичестве Пауэлл) – пыталась покончить с собой. В настоящий момент она находится в коме под наблюдением полиции. Близкая подруга семьи Пауэлл, которая много лет помогает им по хозяйству, Шейла Баннерман, поведала нам о событиях того утра.

Приехав в «Усадьбу Тилби» около 8 утра, она первым делом решила вывести на прогулку лошадей. «Я зашла в большой сарай, где хранится конская упряжь, чтобы взять недоуздок, и там нашла Хизер. Бедняжка лежала на полу с раной в груди и большой лужей крови вокруг головы. Рядом валялось ружье.

Я подумала, что она мертва, и бросилась вызывать скорую. Позже я услышала, что Хизер убила тех двух людей и пыталась покончить с собой. Все это глубоко меня потрясло. И до сих пор я отказываюсь верить, что она могла это сделать».

В 1994 году в семье Пауэлл случилась другая трагедия – исчезла Флора, шестнадцатилетняя сестра Хизер. Полиция не смогла раскрыть это дело. Широко распространено мнение, что Флора была убита.

По словам Шейлы, которая уже тогда общалась с семьей, «вскоре после исчезновения обнаружили окровавленную блузку Флоры, а вот тело так и не нашли». Ее дядю Лео тогда арестовали, но вскоре отпустили, не выдвинув обвинения. Многие местные жители считают, что нет дыма без огня. Как рассказала нам Шейла, «Лео всегда нравились молоденькие. Да и его отъезд сразу же после случившегося выглядит подозрительным. Почему он убежал, если невиновен? Тилби – тихий и безопасный городок, и две трагедии, случившиеся в одной семье, кажутся невозможным и страшным совпадением».

Шейла описала Хизер как «улыбчивую молодую женщину, прекрасную мать и жену». Она также сказала: «Хизер всегда была сдержанной и неизменно вежливой. Ни одного грубого слова или поступка, даже в подростковом возрасте. С Флорой они были очень близки; думаю, исчезновение сестры потрясло Хизер больше, чем кого-либо другого. Стоит отметить, что она страдала от послеродовой депрессии и, насколько мне известно, до сих пор принимала антидепрессанты. Вот и случился нервный срыв. Мне очень жаль Марго. Вся ее жизнь – в двух дочерях».

Полиция пока никак не комментирует данные заявления.

Если кто-либо из вас располагает информацией, способной пролить свет на случившееся, незамедлительно обращайтесь в полицию Эйвона и Сомерсета.

Я в замешательстве: сижу, уставившись на первую полосу газеты, в которую Тед буквально ткнул меня носом.

– Почему я вижу эту гребаную историю в «Дейли ньюс», а не у себя в газете? – рычит он на весь офис.

Хотя сердце бешено колотится, стараюсь держать себя в руках. Поймав взгляды Элли и Джека, начинаю краснеть.

– Потому что я работала над эксклюзивным интервью с Марго Пауэлл. Оно почти готово. К тому же я пока единственная, кто знает, что Хизер вышла из комы.

Со стороны Теда наезд выглядит несправедливым. «Дейли ньюс» выходит каждый день, а мы – только по вторникам и пятницам.

– Так напиши об этом как можно скорее, чтобы мы поставили эту новость на первую полосу завтра. А Элли разместит ее на сайте. – Тед делает паузу, а потом принимает решение. – И свяжись с этим Лео. Он ведь был подозреваемым в деле о пропаже Флоры Пауэлл. Возможно, он сможет пролить свет на нынешние убийства. Или пусть расскажет нам о прошлом Хизер.

«Что подумает Марго, если я займусь ее братом?» Я снова должна решить для себя дилемму: что важнее – хороший материал или доверие со стороны семьи Пауэлл.

– Я думала, что на первой полосе будет эксклюзив, – перебиваю я Теда.

Все выходные я работала – в основном чтобы не сталкиваться лишний раз с Рори, который все еще со мной не разговаривает. Эти дни мы провели каждый сам по себе; ночью он отворачивался от меня, а я хотела его обнять и успокоить, но из упрямства так и не протянула руку.

– Интервью пойдет на вторую полосу, – резюмирует Тед.

Как отреагирует Марго, когда я напишу, что Хизер пришла в сознание? Теду, конечно, все равно, именно так он понимает «эксклюзив»: все новости этого дела мы даем первыми. Но теперь мне не все равно. Между нами только-только стали завязываться дружеские отношения. Мне нравится общаться с Марго, я хотела бы увидеться с Хизер – и мне наплевать на то, что она якобы сделала. Я по-прежнему верю в ее невиновность; должно быть другое объяснение случившемуся. И хочу, чтобы они знали: я на их стороне, в отличие от многих других. Таких, например, как «давняя подруга семьи» Шейла Баннерман. Что подумал бы Тед, узнай он о моих сомнениях? Что я теряю былую хватку?

В редакции воцаряется гробовая тишина: все знают, что непременно последует еще один грозовой разряд со стороны Теда.

– И что там с историей о Клайве Уилсоне? Выяснили, зачем кому-то понадобилось оставлять такую угрожающую записку Клайву, если он уже мертв? – рокочет Тед.

– Мы с Джеком планировали заняться этим сегодня.

Мои слова действуют успокаивающе: плечи Теда чуть расслабляются, челюсти начинают ритмично двигаться.

– Ладно, за дело. Но сначала – пятьсот слов о том, что Хизер вышла из комы. У тебя час.

И, прежде чем я успеваю что-либо ответить, Тед удаляется в свой кабинет. На лицах у всех облегчение. В глазах Джека я читаю понимание и сочувствие.

Вымучиваю из себя обещанные пятьсот слов. Стараюсь писать четко и ясно, без лишней драматизации – чтобы не задеть чувства Марго. Только в одном месте призадумалась: стоит ли упоминать о том, что Хизер ничего не помнит о случившемся в тот день? Ведь в пятницу я была в больнице как друг, а не как журналист. Не предаю ли я их доверие?

Впрочем, выбора у меня нет. Я на работе.

* * *

Я вдыхаю соленый морской воздух, и напряжение последних дней постепенно отступает. Мы на Шеклтон-роуд, недалеко от дома, где были убиты Клайв и Дейрдре, – на том самом месте, где, по словам очевидцев, стояла машина Хизер. Тилби расположен на склоне достаточно крутого холма, и, чтобы попасть в центр города, нужно подняться по взбегающим вверх мощеным улочкам. Спускаться на пляж весьма приятно, а вот взбираться обратно по крутому склону – задача не из легких. Лучше сесть на автобус.

После прилива песочный берег совершенно гладкий, словно укатанный. Лодки в гавани выглядят как игрушечные.

Мне удалось связаться с Лео. Сейчас он живет в Бристоле и согласился встретиться со мной после работы в кафе на Парк-стрит. Мне не по себе: я скрыла, что я теперь репортер. Он думает, что я просто хочу повидаться.

Джек стоит рядом со мной, глядит на море; на его губах играет легкая улыбка.

– Не похоже на Брайтон, – смеюсь я.

У Джека сегодня странное настроение. Он тише, чем обычно, и многие мои шуточки пролетают мимо.

– Я бы жил здесь.

– В самом деле? – Тилби никак не назовешь оживленным и интересным местом. Никаких изысканных бутиков и галерей, есть только один торговый центр – там, дальше на холме. За последние годы город почти не изменился. – Я жила на другом конце – никакого тебе вида на море.

Джек смеется:

– И все равно, пляж у порога – это хорошо.

– Там, где я жила, не было никакого пляжа. Типичная сельская местность, украшенная коровьими лепешками.

Джек отворачивается и начинает фотографировать дома вдоль Шеклтон-роуд. Мы доходим до палисадника Уилсонов. Новых цветов или открыток нет, а старые больше похожи на мусор. Стоило бы здесь все убрать. Вспоминаю подпись «От этой пули вам не увернуться». Кто мог написать такое? И почему?

По-прежнему не верю, что Хизер совершила нечто столь жестокое.

– Хочу еще раз попытать удачу с соседями, – сообщаю Джеку, пока он возится с фотоаппаратом. – Хотя в день стрельбы их не было дома, они могут знать что-нибудь о Клайве или Дейрдре.

Вместе с Джеком подходим к дому справа от Уилсонов. Он на этаж выше, выкрашен в цвет крем-брюле, на окнах – жалюзи. Стучусь. Сейчас одиннадцать; все, скорее всего, на работе. Видимо, придется вернуться сюда вечером. Только мы решаем отступить, как дверь открывается. На пороге перед нами женщина лет сорока. В халате, к носу прижата салфетка.

– Извините за беспокойство. Вы не возражаете, если я задам вам несколько вопросов о ваших соседях, Клайве и Дейрдре Уилсон?

Женщина часто моргает, как будто ее слепит свет.

– Из какой вы газеты?

– «Вестник Бристоля и Сомерсета».

Она пожимает плечами и, к моему огромному удивлению, впускает нас в дом.

– Я простудилась, – извиняется она. – Пришлось взять больничный. – На этих словах ее одолевает сильный кашель.

Мы попадаем в просторную гостиную, оформленную в разных оттенках серого, с огромным эркером.

– Как у вас красиво, и вид из окон открывается чудесный!

Женщина горделиво улыбается и предлагает нам присесть, что мы с Джеком и делаем, выбрав место на диване подальше от хозяйки – чтобы ненароком не заразиться. Достав блокнот, я начинаю:

– Представьтесь, пожалуйста.

– Меня зовут Нетта Блэк.

– Насколько хорошо вы знали Дейрдре и Клайва?

Прежде чем ответить, хозяйка плотно запахивает на себе длинный халат, смущенно поглядывая при этом на Джека.

– Я живу здесь уже четыре года, а они переехали совсем недавно. И я почти их не знала. Так, здоровались. А вот мой муж, Джордж, несколько раз ходил с Клайвом в «Веселого ворона». Ну, знаете, в наш местный паб. Пока ему не запретили туда вход.

– Вашему мужу запретили?

Она смеется, после чего снова утыкается носом в салфетку.

– Нет! Клайву. Не знаю точно, что там за разногласия у них случились с владельцем паба… Джордж не очень-то понял, что к чему. К тому же Клайв не жил здесь постоянно, просто пару раз в неделю приезжал к матери. По-моему, у него квартира в Бристоле.

Вот так новость! Его брат, Норман, сказал, что Клайву пришлось переехать к их матери из-за финансовых проблем. Тут же я вспоминаю про Хизер, машина которой была замечена камерами видеонаблюдения в Бристоле в утро убийства.

– А где именно в Бристоле, не знаете?

Чуть подумав, женщина отвечает:

– Кажется, Джордж упоминал Саутвилл.

Саутвилл. Именно там была Хизер. Возможно, она отправилась на поиски Клайва тем утром. Но почему? Выходит, убийства – не следствие внезапного помешательства, они были заранее обдуманы и спланированы. Хотя допустить, что Хизер – наемный убийца, как предположил Джек, тоже абсурд. Обычная домохозяйка из пригорода. Тогда почему она стреляла?.. Бросаю на Джека вопросительный взгляд, но вижу лишь скуку на его лице – он явно мысленно куда-то улетел. Поэтому возвращаюсь к расспросам Нетты.

– А что вы подумали об Уилсонах, когда познакомились?

– Они показались мне милыми. Особенно Дейрдре. Приятная пожилая женщина, выгуливающая собачку на пляже. Зачем кому-то ее убивать? Та женщина, которая в нее стреляла, – кто она?

– Понятия не имею, – вру я. – А Клайв? Как он вам?

– Обычный грубоватый парень. Он спокойно общался с моим мужем, а меня стеснялся: не смотрел в глаза, отворачивался. Странно для мужчины такого возраста. У него была… как бы выразиться… немного бандитская внешность. Знаете, перстни, золотая цепь на шее, татуировки… – Она корчит брезгливую гримаску.

«Интересно, что она за глаза скажет обо мне? Оторва с пережженными волосами и в подержанной одежде?» Чувствую, что у меня затекли ноги, но продолжаю интервью:

– То есть у него могли быть враги?

– Конечно. Начните с хозяина «Веселого ворона». Возможно, были и другие.

– А как зовут хозяина?

– Стюарт Паттерсон. Отличный парень. Дружелюбный. Его трудно разозлить. Даже не знаю, в чем Клайв мог провиниться.

Тут же решаю, куда мы поедем дальше. Наконец встаю и направляюсь к двери. Джек – за мной. Нетта опасливо смотрит на камеру и спрашивает:

– Надеюсь, вы не будете меня снимать? Я ужасно выгляжу. – При этом она кокетливо поправляет свои ухоженные, великолепно подстриженные волосы. Только теперь я понимаю, насколько она привлекательна.

– Спасибо, что уделили нам время, – говорю я напоследок. – Вы не против, если мы приведем ваше имя в газете?

– Конечно нет. Пусть и мне достанутся пятнадцать минут славы. – Она бросает через мое плечо взгляд на Джека. – Если будут нужны фотографии, приходите в другой раз, я подготовлюсь. – И игриво смеется, прежде чем закрыть за нами дверь.

– Похоже, у тебя появилась поклонница, – говорю я Джеку.

Он нагло улыбается:

– Да, умеем, когда хотим… Выглядеть как бедные зайчики, – отвечает он, дотрагиваясь до синяка под глазом, ставшего фиолетовым.

Я собираюсь поддержать шутку, но замираю на полуслове. В палисаднике перед домом Уилсонов стоит мужчина. Он склонился над букетом увядших нарциссов; у его ног пушистая собака, похожая на медвежонка. Толкаю Джека в бок и глазами показываю в сторону мужчины. Быстро оценив ситуацию, тот издает легкое покашливание, чтобы привлечь внимание.

Когда мужчина поворачивается в нашу сторону, я получаю возможность хорошенько его разглядеть. Он высокий и худой, с редеющими седыми волосами. На нем шарф, плотно обмотанный вокруг шеи, и теплое черное пальто. Лицо удлиненное, с обветренной кожей.

– Здравствуйте. Не подумайте ничего плохого, – говорит он приветливо, – мои мать и брат жили здесь. А это их собака, Халк.

Я узнаю́ голос человека, с которым говорила по телефону. Он выглядит старше, чем я себе представляла.

– Вы, наверное, Норман? А я Джессика из «Вестника». Мы разговаривали с вами на прошлой неделе.

Мы обмениваемся рукопожатиями, и на его вопрос, чем мы тут заняты, я рассказываю ему про карточку с угрожающей надписью.

– Нас интересовало, кто мог написать такое вашему брату.

Мне кажется или на лице Нормана промелькнуло настороженное выражение?

– И что вам сказали?

– Да так, ничего особенного. Что Клайв был спокойным и сдержанным человеком.

Очевидно, его удовлетворил мой ответ. Ну а про то, что Клайву запретили показываться на пороге «Веселого ворона», я решила умолчать.

– Если честно, Клайв за свою жизнь нажил нескольких врагов. В Бристоле у него были какие-то неприятности. У меня сложилось впечатление, что он от кого-то скрывался, потому и переехал сюда.

– Как вы думаете, женщина, убившая Клайва и вашу мать, могла быть наемной убийцей? – Из-за моей спины вылезает Джек. Мне не нравится такая самодеятельность. И почему он одержим этой нелепой идеей?

Норман явно ошарашен этим вопросом.

– Но зачем убивать мою мать? Она никому не сделала ничего плохого. Безобидная старушка. – Норман проводит рукой по голове и бормочет, как бы про себя: – И вдруг в нее стреляет женщина – тоже чья-то жена и мать… Не понимаю! Меня не оставляет мысль, что и Клайв, и мама оказались не в том месте не в то время. И у той женщины просто резьбу сорвало. – С этими словами Норман наклоняется, чтобы погладить Халка.

«А как быть с тем фактом, что Дейрдре незадолго до этого останавливалась в кемпинге и Хизер с ней познакомилась? Неужели это простое совпадение? – молниеносно проносится у меня в голове. – И если Хизер просто “сорвалась”, то почему она села в машину и поехала именно сюда? Почему до этого она была в Бристоле, рядом с домом Клайва?»

Норман отворачивается и начинает собирать мертвые цветы, разбросанные по газону. Выражение его лица сосредоточенное и спокойное, но я понимаю, что он что-то скрывает.

27

Август 1994 года

Флора выглянула из окна своей спальни. На лужайке в тени огромного дуба сидели Хизер и Джесс с альбомами на коленях и сосредоточенно рисовали. Вечно они рисуют! Этим летом их работы стали какие-то мрачные, одни готические надгробия и горгульи с ужасными лицами. Как говорит мама, девочки вступили в переходный возраст. На траве рядом с ними магнитофон Хизер. Играет «Песнь любви» группы «Кьюэ».

Флора давно поняла, что сестра следит за ней, лишая возможности пойти на свидание с Диланом. Каждый раз, когда Флора выходит на улицу, сестра с подружкой тут как тут – словно ее личные телохранители. И начинается: невинные расспросы, надуманные просьбы помочь им с лошадьми или с уборкой в вагончиках… Она чувствовала себя пленницей в собственном доме. И при этом не произнесенная, но витающая в воздухе угроза все рассказать маме – со стороны Хизер. Поэтому Флора решила обмануть сестру, сделав вид, что ни о чем не догадывается.

Ей не следовало курить тот косяк – с тех пор Хизер ополчилась на Дилана.

Так прошло два дня, и Флоре казалось, что она умрет от разрыва сердца, если не увидится с ним в ближайшее время. Он может подумать, что она его бросила, и начать встречаться с другой. Она должна увидеться с Диланом!

Хизер вдруг вскочила на ноги, широко раскинула руки и закружилась под музыку, Джесс смеялась и подпевала. На Хизер был лимонно-желтый сарафан, и она выглядела такой невинной и такой хорошенькой, что Флора залюбовалась и почувствовала тепло и нежность к этой девочке. Она знала, что сестра все делает из лучших побуждений, но такая забота очень уж утомляет. Кто из них старше? Она не нуждается в присмотре.

Итак, ей представился шанс, пока девчонки отвлеклись. Нет смысла врать, например, что она идет по магазинам, – они обязательно увяжутся за ней. Нужно просто улизнуть.

Флора взглянула на себя в зеркало, чуть подкрасила губы, взбила попышнее волосы, поправила юбку. И помчалась вниз по лестнице. Осторожно открыла входную дверь. Если пойти по подъездной дорожке, то Хизер и Джесс ее заметят, поэтому она двинулась вдоль дома в сторону кемпинга. Там пролезла через дыру в живой изгороди и попала на поле, которое вело к дому Джессики и на центральную улицу. Оттуда до ярмарки было всего несколько минут ходьбы. Покинув территорию «Усадьбы Тилби», Флора припустила что было мочи – чтобы Хизер и Джесс ее не догнали, да и просто от хорошего настроения.

В три часа дня ярмарка уже была в самом разгаре. В конце лета она переедет в другое место, а вместе с ней и Дилан. Расставание неминуемо.

Солнце стояло в зените и нещадно палило, над балаганами клубилась горячая дымка. Флора двигалась вместе с толпой и чувствовала легкое головокружение от шума и красок. К своему удивлению, она не застала Дилана на обычном месте у аттракциона «Вальсирующие». Вместо него два незнакомых парня раскручивали кабинки с громко визжащими девушками под грохот мелодии «Прибавь газу». Где же он?.. И тут у нее перехватило дыхание: Дилан стоял у киоска со сладкой ватой и с кем-то разговаривал. На нем была льняная футболка с V-образным вырезом и джинсы, на шее – подвеска, кожаные браслеты украшали загорелые руки. Темные волосы спадали на глаза, и Флора в миллионный раз подумала, какой же он красивый. Но тут она узнала человека рядом с Диланом, и ее сердце упало. Спиди. Опять. Почему ухажер его матери вечно ошивается поблизости? И одет он несуразно для мужчины под сорок: безразмерная футболка с большой клубникой спереди и кроссовки «Адидас»…

Спиди как будто убеждал в чем-то Дилана. Наконец тот кивнул, а затем полез в задний карман и достал конверт. Спиди выхватил конверт, быстро спрятал в карман своих грязных джинсов и ушел. Дилан проводил его взглядом, выражение лица – злое и раздраженное. Флора даже решила немного переждать, прежде чем к нему подойти.

Дилан был явно рад ее видеть.

– Привет, цыганочка, – промурлыкал он, обнимая ее за талию и притягивая к себе. – Где ты была? Я скучал.

– Еле улизнула. Моя сестра ведет себя как телохранитель, – сказала она, закатив глаза.

– Надолго ты?

Флора рассмеялась от переполнявшей ее радости. Дилан действовал как наркотик: она чувствовала себя опьяненной, просто находясь рядом с ним.

– Да, до девяти тридцати вечера. – Она не стала уточнять про условие – чтобы Хизер была рядом. Если она вернется домой до темноты, мама ничего не скажет. – Что здесь делал твой отчим?

– Он мне не отчим, – отмахнулся Дилан, а потом многозначительно подмигнул. И тут Флора заметила у него в руке прозрачный пакет с белым порошком. Даже она знала, что это не просто травка. – Вот такое угощение нас с тобой ждет сегодня, – сказал он, целуя ее в нос. – Ты почувствуешь себя на вершине блаженства.

* * *

Хизер обыскала весь дом и усадьбу. Флоры нигде не было.

– Она исчезла! – В голосе девочки звучало отчаяние. – Не могу поверить, что она взяла и убежала… – Провалился их план держать Флору подальше от Дилана.

Джесс, разглядывавшая рисунки в альбомах, громко вздохнула.

– Ну, скажи что-нибудь! – вспыхнула Хизер. Она чувствовала, что лучшая подруга сейчас не на ее стороне.

– Флоре уже шестнадцать, – наконец произнесла Джесс.

– Но Дилан ей не подходит!

Джесс скрестила на груди руки и твердо заявила:

– Не тебе решать. Что ты вообще имеешь против Дилана? Он вроде ничего.

Хизер уставилась на нее, не веря своим ушам.

– Ничего? Он дал ей наркотики, Джесс!

– Ну, покурила она травку… Это ничем не отличается от употребления алкоголя.

– Ты что, пробовала?

Джессика смутилась:

– Да. На Рождество мама разрешила небольшой коктейль, а на вечеринке у Джины несколько месяцев назад мы пили сидр.

Хизер смотрела на подругу со смесью удивления и ужаса. Она знала, что Джесс продолжала общаться с Джиной и ее компанией, а ее так ни разу и не пригласили. Но оказывается, Джесс ходила к ним на вечеринку, а ей не рассказала… И это больно задело Хизер.

В свое время она думала, что ей никто, кроме Флоры, не нужен. А потом появилась Джесс – лучшая подруга, которая всегда понимала и помогала. Теперь она испугалась, что может потерять их обеих, отдав Флору Дилану, а Джесс – Джине.

– Понятно, ты переживаешь за Флору, – увещевала Джесс, – но она благоразумна. С ней все будет в порядке. Она не позволит Дилану втянуть себя во что-нибудь неправильное. А в конце лета он уедет. – Джесс пожала плечами. – Ладно, если тебе станет легче, можем пойти на ярмарку. Найдем ее.

Хизер чуть не бросилась подруге на шею. Они по-прежнему на одной волне.

Взявшись за руки, девочки отправились на ярмарку.

* * *

На поиски Флоры ушло несколько часов. Она как под землю провалилась. Хизер и Джесс искали ее повсюду, расспрашивали о Дилане, но никто, похоже, не знал, куда они оба делись.

– Его смена начинается в шесть, а сейчас уже пять тридцать, так что скоро объявится, – сообщил один из парней с аттракциона «Вальсирующие». Он выглядел старше Дилана, и у него были добрые глаза. – Я уверен, что с твоей сестрой ничего не случится. Не волнуйся.

Хизер пыталась отвлечься, поэтому предложила Джесс пойти покататься на электрокарах. Они отлично провели время, однако в глубине сознания пульсировала тревожная мысль, которую Хизер не могла бы сформулировать. Джесс права: Флоре шестнадцать, и она достаточно взрослая, чтобы самой о себе позаботиться. Просто Хизер не доверяла Дилану – этот парень себе на уме. Хоть бы эта ярмарка поскорее уехала и Дилан убрался восвояси!

И тут, незадолго до шести, они заметили Дилана, идущего в сторону «Вальсирующих». Флоры рядом с ним не было.

– Где моя сестра? – набросилась Хизер на Дилана, как только тот приблизился.

– Привет, малышка. Что случилось? – Юноша обнял ее за плечи.

– Где Флора?

Дилан расхохотался ей в лицо:

– Остынь. Твоя сестра ушла домой. А мне нужно работать. – И он вскочил на платформу карусели. Казалось, из него фонтаном била энергия.

– Ну вот видишь. – Джесс потянула ее за руку. – Флора в порядке. Может, и мы пойдем?

Хизер чувствовала себя совсем разбитой; она устала от шума, запахов, толпы. Хотелось поскорее вернуться домой, порисовать, послушать музыку. Ее план присмотреть за Флорой и не дать ей увидеться с Диланом провалился. И Джесс не смогла ей помочь. Впрочем, она свое отношение вполне ясно высказала: не стоит так опекать Флору.

Надо будет придумать новый план.

Хотя Хизер сделала вид, что успокоилась, тревога ее не покидала.

28. Марго

Все выходные Марго провела у постели дочери и наслаждалась каждой секундочкой, проведенной вместе. Она прекрасно понимала, что впереди их ждут тяжелые испытания, но сейчас главное, что Хизер жива и потихоньку поправляется. А Марго сделает все возможное, чтобы дочь не попала в тюрьму.

У дверей продолжают дежурить полицейские. Хизер перевели из отделения интенсивной терапии в отдельную палату, чтобы избежать лишних вопросов и не беспокоить других больных. Слава богу, пока врачи не разрешают проводить допросы, как, впрочем, и сообщать пациентке о случившемся с ней инциденте. Когда Марго осторожно завела речь о том злополучном дне, Хизер заявила, что ничего не помнит, и очень расстроилась. Адам, присутствовавший при этом, резко прекратил разговор.

– Дайте ей время, – сказала доктор Хан, с которой Марго поделилась своими сомнениями. – Пациенты обычно ничего не помнят с момента травмы мозга. Возможно, память об этом так и не вернется.

«Сможет ли она принять данный факт? И жить дальше, ничего не зная наверняка? – задает себе вопрос Марго, идя по коридору больницы. А потом сама же себе отвечает: – Все что угодно, лишь бы моя девочка была дома, вместе с семьей».

* * *

Адам взял на себя все обязанности по кемпингу: обещал проконтролировать отъезд той молодой пары, которую Марго назвала «журналистами». А ей выпало счастье провести целый день с Хизер наедине, поэтому она набрала сладостей и журналов.

В выходные в больницу привозили Итана, и Марго еле сдержала слезы при виде того, как малыш уютно устроился на коленях матери, будто в уютном гнездышке: прижался к ней и сладко посапывал. Хизер нежно целовала его мягкие темные кудряшки, в то время как по ее щекам текли слезы. Она задыхалась от радости, наслаждаясь каждым мгновением своего общения с сыном. Глядя на дочь, Марго со всей очевидностью поняла, что та не могла стрелять в себя. Она ни за что не бросила бы маленького мальчика. Он – ее радость, ее мир. Это либо несчастный случай, когда ружье случайно выстрелило при падении, либо стрелял кто-то другой – ведь нашли же неопознанные отпечатки пальцев…

Хизер вопросительно смотрит на вошедшую в палату мать.

– Почему у дверей дежурят полицейские? – Она спрашивает одно и то же каждый день. И каждый раз Марго приходится что-то придумывать.

Сегодня доктор Хан предложила рассказать ей правду – мягко, кое-что сгладив.

– Таковы правила, милая, не стоит волноваться.

Хизер хмурится, и Марго отмечает, что дочь в последнее время сильно изменилась: теперь вместо улыбки на ее лице все чаще можно увидеть сдвинутые брови.

– Почему ты не взяла с собой Итана?

– Сегодня понедельник, он в яслях.

– Но он слишком мал, чтобы ходить в ясли.

Марго тяжело вздыхает и начинает выкладывать журналы и сладости. Однако Хизер не успокаивается и требует от нее ответа.

– Несколько месяцев назад вы решили отдать его в ясельки на несколько часов. Разве не помнишь? Чтобы он учился общаться и чтобы у тебя было побольше свободного времени.

Именно Марго тогда предложила такое решение. Чтобы избавиться от послеродовой депрессии, Хизер требовалось больше времени тратить на себя. Она была такой хорошей матерью, что порой забывала про себя.

– Я не хочу отдыхать от сына! – повышает голос Хизер.

Марго успокаивающе гладит ее руку.

– Если хочешь, сегодня привезу. Заберу из яселек чуть пораньше.

Ее слова, похоже, успокаивают дочь: та перестает хмуриться и спокойно откидывается на подушки. Врачи предупреждали, что поначалу Хизер будет с трудом сдерживать свои эмоции.

– Я хотела поговорить с тобой кое о чем другом, – мягко начинает Марго.

– О чем же?

– Ты помнишь свою давнюю подругу, Джессику Фокс?

Хизер удивленно смотрит на мать.

– Да, конечно. А что?

– Она связалась с нами, хочет узнать, как ты. Теперь она журналистка, работает в местной газете. Сначала я встретила ее в штыки. Но она мне очень помогла.

Хизер поднимает глаза и внимательно смотрит на мать.

– Помогла?

– Я с ума сходила от переживаний. А она прогнала всю эту свору журналистов.

– Скорее всего, ей просто нужен хороший материал, мама.

– Я тоже так думала вначале. Но потом поверила ей. Мне кажется, она до сих пор тебя любит.

Хизер качает головой:

– Прошло восемнадцать лет…

– Да, срок большой. И все же когда-то вы были очень близки.

– Мы были детьми.

– Тем не менее… Ты не прочь увидеться с ней? Она просила узнать… Не сейчас, чуть позже.

Хизер задумывается.

– Интересно было бы вновь встретиться, но…

Марго подается вперед:

– Что тебя волнует?

– Столько воды утекло… К тому же после исчезновения Флоры она странно себя повела. Вот наша дружба и развалилась.

Марго озадаченно смотрит на дочь.

– Я считала, вы поссорились из-за мальчика.

– Не было никакого мальчика. Я это придумала, чтобы вы перестали мучить меня вопросами. Все проще: Джессика решила больше не дружить со мной. Странно, конечно, потому что она обожала бывать у нас. Помнишь, она практически переехала к нам в то лето? И вдруг стала меня избегать, вновь начала общаться с этой ужасной Джиной Макензи… Я чувствовала, что она что-то скрывает от меня. Мне казалось… – Хизер замешкалась, – что она меня боится.

Марго почувствовала смертельный холод.

29. Джесс

Вторник, 20 марта 2012 года

«БРИСТОЛЬ ДЕЙЛИ НЬЮС»

НОВЫЕ ОТКРЫТИЯ О ПРОШЛОМ «СТРЕЛКА ИЗ ТИЛБИ»

РАССКАЗЫВАЕТ ДИЛАН БЁРД

Харриет Хилл

Возможно, Хизер Андервуд не такая уж бедная овечка и ее не зря подозревают в убийстве Дейрдре и Клайва Уилсон.

Дилан Бёрд познакомился и стал встречаться с Флорой Пауэлл летом 1994 года – незадолго до того, как та исчезла при таинственных обстоятельствах. По словам Дилана, «он был потрясен, когда однажды сестра Флоры набросилась на него в порыве ревности и жестоко избила ездовым стеком». Хизер Андервуд тогда было всего четырнадцать лет. Откуда такая жестокость в юной девушке?

«У нас с Хизер сразу не заладились отношения, – рассказал нам Дилан. – По-моему, она ревновала сестру ко мне и потому следила за нами. За несколько дней до исчезновения Флоры я пришел вечером в кемпинг на свидание с ней, но тут вдруг откуда ни возьмись выскакивает Хизер и начинает на меня кричать, обвиняет в дурных намерениях и отрицательном влиянии на ее сестру. А после всего этого вороха лжи выхватывает хлыст для верховой езды и начинает меня бить. Да так, что на спине остались рваные раны».

Дилан не стал заявлять на Хизер в полицию, решив не разжигать конфликт с семьей любимой девушки.

На той же неделе Флора исчезла, не взяв с собой ни вещи, ни документы. А через несколько дней обнаружили ее блузку – всю в крови. Дело это продолжает будоражить умы и души жителей Тилби на протяжении двадцати лет. Хотя тело девушки так и не было найдено, полиция подозревает убийство.

«Конечно же, я попал у них под подозрение, так как считался парнем Флоры и был одним из последних, кто ее видел. Но у меня было крепкое алиби, которое подтвердил друг моей матери. С Флорой мы встречались месяц, она мне очень нравилась. Да что говорить, я до сих пор ее помню».

Родственники Хизер отказались подтвердить или опровергнуть заявления Дилана Бёрда.

Хозяин «Веселого ворона» явно удивлен нашим появлением в пабе. Стоя за барной стойкой, он протирает пивные кружки. В маленьком старомодном заведении никого нет, кроме двух мужчин лет шестидесяти, расположившихся у музыкального автомата и увлеченных дружеской беседой за пивом.

С фотоаппаратом наперевес Джек решительно подходит к стойке и громогласно начинает:

– Вы Стюарт Паттерсон?

Оба посетителя тут же прекращают разговор и с любопытством следят за происходящим.

– А кто интересуется? – отвечает хозяин заведения с сильным бристольским акцентом. Для приезжего он, наверное, звучит странно, грубовато, но для меня – уроженки этих мест – это настоящая музыка.

Тут я выступаю вперед и, натянув на лицо самое милое и дружелюбное выражение, представляю себя и Джека. После чего сразу иду в атаку:

– Как нам стало известно, Клайву Уилсону был закрыт вход в ваш бар…

У Стюарта очень густые темные брови, которые странным образом контрастируют с его седыми волосами. На протяжении всего разговора эти брови живут своей жизнью на его лице, постоянно привлекая мое внимание. Прежде чем ответить, Стюарт бросает взгляд в сторону мужчин у музыкального автомата: те уже возобновили свою беседу.

– Верно, я запретил. Он пытался продавать наркотики подросткам.

Клайв Уилсон торговал наркотиками? Ничего себе открытие!

– Какого рода наркотики? – уточняет Джек.

– В основном таблетки. Я сказал ему, что не потерплю подобного у себя в пабе, – говорит Стюарт, продолжая методично натирать кружки.

– Вы сообщили об этом в полицию?

– Сообщил. Только не смог ничего доказать. Ребята были слишком напуганы и не захотели рассказывать, так что полиция ничего не предприняла. У Клайва не было ни судимости, ни обвинений в торговле наркотиками, поэтому они его отпустили. Хотите чего-нибудь выпить?

Джек кивает:

– Я выпью «шенди»[39].

– А есть у вас сок из бузины[40]? – спрашиваю я, ожидая отказа.

Как ни странно, Стюарт с победным видом достает из холодильника и ставит передо мной бутылку этого необычного для любого пивного бара напитка.

Пока Джек расплачивается, я продолжаю расспросы:

– Вы что-нибудь еще можете нам рассказать про Клайва? Или про Дейрдре?

– Боюсь, что нет. Раньше я считал, что он нормальный мужик. Время от времени приходил, выпивал в одиночку. Никогда бы не подумал, что он промышляет наркотиками. Да, чужая душа – потемки… – Стюарт глубоко вздыхает. – Его мать – божий одуванчик, мухи не обидит. Ее-то за что?

Джек потягивает свой коктейль, а потом спрашивает:

– Вам не показалось странным, что их убила женщина?

Стюарт пожимает плечами:

– Женщины тоже убивают, хотя вот так жестоко, из дробовика… Действительно странно.

– Как, впрочем, и врываться в чужой дом и стрелять в двух незнакомых людей? – настаивает Джек.

– А может быть, они были ей знакомы, – говорит Стюарт, и его брови начинают активно двигаться по лбу вверх и вниз, прямо как живые. – Я не знаком с Хизер Андервуд, – добавляет он, вытирая несуществующие пятна на барной стойке той же тряпкой, которой драил стаканы. – Она никогда сюда не заходила, а вот ее муж пару раз заглядывал.

– Адам? – уточняю я. Такие, как он, ходят обычно в «Подкову» на центральной улице.

Стюарт кивает, в то время как его руки совершают большие круговые движения по поверхности стойки. «Неужели не может и пяти секунд постоять без движения?»

– Приятный парень, но держится особняком. Вообще-то, – Стюарт делает драматическую паузу, – я видел, как они разговаривали с Клайвом.

От удивления я чуть не давлюсь.

– Что?.. Когда?

Брови-гусеницы сползают к центру лба.

– Давно. Наверное, месяц назад. Еще до того, как я выставил Клайва. Они встречались несколько раз и всегда сидели вон там. – Стюарт указывает на столик в дальнем углу, у камина. – Честно говоря, выглядело все это подозрительно. Обычно я такие вещи чую. – Он многозначительно стучит пальцем себе по носу. – Подумал: «Что эти двое замышляют?» А потом узнал Адама – мы состоим в одном охотничьем клубе.

– Что-нибудь еще вы можете нам сообщить? – спрашивает Джек, пока я пытаюсь прийти в себя от услышанного. Адам категорически отрицал свое знакомство с Уилсонами, не говоря уже о том, что специально встречался.

– Ничего. Видел их вместе несколько раз; потом Адам перестал сюда заглядывать, а вскоре я поймал Клайва за торговлей наркотиками. – Стюарт пожимает плечами.

– И как давно все это было?

Он хмурится, вспоминая.

– Где-то, наверное, за неделю до его смерти.

Я протягиваю свою визитную карточку с просьбой позвонить, если он вспомнит что-нибудь еще. После чего мы с Джеком пересаживаемся за столик.

Адам знал Клайва. Значит ли это, что Хизер тоже? И если да, то в чем они были замешаны?

* * *

Мы идем по Парк-стрит в сторону редакции, когда на витрине газетного киоска я читаю: «НОВЫЕ ОТКРЫТИЯ О ПРОШЛОМ “СТРЕЛКА ИЗ ТИЛБИ”. ДИЛАН БЁРД РАССКАЗЫВАЕТ. Харриет Хилл».

Снова эта проклятая «Дейли ньюс»…

Джек, который шел рядом, аппетитно поглощая багет с сыром, тоже останавливается.

– Вот черт! – восклицает он, сообразив, о чем идет речь в статье.

– В то время мы с Хизер дружили. Все было совсем не так, как рассказывает Дилан…

Хорошо помню тот вечер незадолго до исчезновения Флоры, когда мы пошли на ярмарку, чтобы ее найти. Мы встретили Дилана у «Вальсирующих», и он сказал, что Флора уже ушла. Мы сразу бросились домой и нашли ее посреди поля в состоянии полной прострации под влиянием каких-то сильных галлюциногенов. Но что мы, дети, знали о наркотиках? Нам удалось вернуть Флору домой так, чтобы ее не увидела Марго, – в основном благодаря Лео, который пришел нам на помощь. В ту ночь я осталась у них ночевать, и мы по очереди дежурили у кровати Флоры, чтобы она не захлебнулась рвотой и не наделала глупостей. Марго так ничего и не узнала, но, когда на следующий вечер Дилан как ни в чем не бывало явился к ним в дом, Хизер пришла в ярость и ударила его хлыстом. Она сама мне позже рассказала обо всем в деталях. И я была полностью на ее стороне.

А спустя несколько дней Флора пропала. Навсегда. Что бы там ни говорили, я и тогда, и сейчас была уверена, что Дилан к этому причастен. Его алиби подтвердил ухажер его матери, а тот легко мог соврать. Видимо, Дилан дал девушке какой-то наркотик, случилась передозировка, и он решил представить все как побег. Могло бы и прокатить, если б не выяснили, что и паспорт, и деньги, и вещи Флоры остались дома. Да и сам побег исключен – настолько Флора была близка со своей семьей.

Я пыталась разыскать Дилана Бёрда, но так и не смогла найти его адрес.

– Как эта чертова кукла, Харриет Хилл, вышла на Бёрда? – Я тычу пальцем в газету. – Черт, Тед будет рвать и метать… Он все еще злится из-за интервью с Шейлой.

Джек наконец-то проглатывает последний кусок багета и может выговорить:

– Да уж… Зато у нас есть козырь – история про наркотики. В «Дейли ньюс» такого нет. А потом ты сделаешь интервью с дядей Хизер.

Я издаю стон бессилия – Теду этого будет недостаточно. Хотя сегодня мы и напечатали интервью с Марго, которого в других газетах получить не смогли…

– Джесс, расслабься. – Джек ободряюще кладет руку мне на плечо.

– Надо сказать, что у Харриет чертовски хорошие связи и, вероятно, целая сеть информаторов. Намного лучше, чем у меня…

И на это Джеку возразить нечего. Харриет Хилл не только работает в более успешной газете, выходящей ежедневно и большим тиражом, она печатается там уже много лет и, вероятно, обросла нужными контактами. В то время как я, после недавно случившегося скандала, вынуждена начинать все с нуля.

– Пойдем, – говорит Джек. – Все будет хорошо.

Но он ошибается. Все очень, очень плохо. От Теда достанется и мне, и Джеку, и даже Элли – за компанию.

– Дилан Бёрд, это же так очевидно! – орет он на всю редакцию. – Интервью с ним должно было появиться у нас, а не в гребаной «Дейли ньюс»!

Пытаюсь хоть как-то оправдаться. Мол, мы и так делаем все, что можем. Кстати, не видим никакой помощи из головного офиса. Чем они там занимаются?

Однако Тед ничего не хочет слышать.

– Если ты говоришь, что близко знакома с семьей, что у тебя там есть свой человек, так используй это в наших интересах, – угрожающе шипит он.

И уносится в свой кабинет прежде, чем я успеваю поделиться с ним открытием, что Клайв был наркоторговцем.

* * *

Остаток дня я провожу, погрузившись с головой в подготовку материала о том, как Клайва выставили за дверь местного паба. Но так и не успеваю вовремя сдать статью, а это значит, что она появится в газете только в пятницу. Не я виновата, что «Дейли ньюс» нас все время опережает: она выходит каждый день, и потому ее материалы раньше попадают в газетные киоски, а сайт более современный и удобный для читателей, чем наш.

Сегодня на первой полосе у нас новость о том, что Хизер вышла из комы. И этого нет у наших конкурентов. Но разве Тед упомянул об этом?! Он слишком занят, переживая из-за упущенных мной возможностей. Я попросила наборщиков нашего головного офиса не указывать моего имени как автора статьи. Постаралась все изложить кратко и по существу, чтобы лишний раз не волновать Марго и не раздражать Адама. Вскоре новость появится и в других газетах, и это будет не так уж важно. Но пока…

Мы не общались с Марго с тех пор, как виделись в больнице. Вроде бы недавно, однако мне тем более важно не потерять с ней связь теперь, когда Хизер пришла в себя.

Джек собирается домой: он погладил меня по плечу и молча кивнул, не желая лишний раз привлекать внимания Теда, который как коршун следит за каждым моим движением. Над офисом будто нависло черное облако, похожее на сигаретный дым. Я давно подозревала, что Тед не просто так принял меня на работу. С одной стороны, это серьезная ответственность, а с другой – новые возможности. Он понимал, что я буду стараться расширять границы дозволенного журналисту, и приветствовал это. Лишь бы только я не нарушала закон.

Но я не готова к активным боевым действиям, когда речь идет о Марго. В моей жизни она заняла место матери, олицетворяет собой семью, которой у меня никогда не было. Как я могу расстраивать ее? Какова будет ее реакция, когда она прочитает, что Адама видели в компании с Клайвом?

И тут мне в голову приходит страшная мысль: «А может быть, Марго все знает? И лишь притворяется, чтобы защитить Хизер?»

30. Джесс

В кафе никого, кроме Лео и пары влюбленных. Лео сидит с чашкой кофе за столиком в углу. Несмотря на прошедшие годы, я сразу его узнаю. Правда, в темно-каштановых волосах появились седые пряди, а на загорелом, как будто обветренном лице – несколько новых морщинок. Раньше я не замечала, насколько он хорош собой. Для меня он всегда был просто дядей моей лучшей подруги. Я считала его старым, хотя тогда ему не было и сорока.

Увидев меня, Лео улыбается, и от этого его зеленые глаза словно загораются изнутри.

– Рад тебя видеть, Джесс, – говорит Лео, обнимая меня за плечи. Когда он прикасается губами к моей щеке, я ощущаю теплый и удивительно приятный аромат его кожи. Затем он осторожно отодвигает меня на расстояние вытянутой руки и внимательно рассматривает. – Красавицей стала…

Знает ведь, какие слова сказать, чтобы завоевать женское сердце. Не случайно про него ходили слухи, что ни одна девушка не в силах устоять перед его сокрушительным обаянием.

Нас с Хизер связывает один секрет про Лео. Однажды мы видели, как он целовался с девушкой из класса Флоры. Мы наткнулись на них, гуляя по пляжу. Парочка спряталась за одной из дюн и предавалась страстным ласкам. Ее звали Дебора Прайс, и, хотя ей только-только исполнилось пятнадцать, выглядела она старше своих лет – с хорошо сформировавшейся фигурой. Да и репутация у нее была так себе для несовершеннолетней. Лео в то время было, наверное, лет тридцать шесть, и он-то все прекрасно понимал. Заметив нас, он отпрянул от Деборы и попытался сделать вид, что все не так, как нам показалось. Мы никому ничего не сказали, да и между собой больше к этой теме не возвращались.

После исчезновения Флоры Лео арестовали, но его тогдашняя девушка, Хейли, обеспечила ему алиби. Если сейчас я вытащу на свет эту историю, какой шум поднимется! А какой материал получился бы – Теду на радость… И будь это другая семья, я ни секунду не раздумывала бы. Но это причинит боль Марго и Хизер.

Пока я усаживаюсь за столик, Лео делает заказ.

– Ну, Джесс, я заинтригован. Столько лет прошло… Почему ты захотела встретиться? – Он подается вперед и пристально смотрит на меня. Прядь волос падает ему на глаза, и на мгновение я обезоружена его уверенностью в себе – он откровенно со мной заигрывает. Чувствую, что краснею. А Лео, неверно истолковав мое смущение, откидывается в кресле и беззастенчиво меня разглядывает. «Черт! Решил, что я хочу с ним переспать и потому позвонила? Надо объясниться».

– Я репортер, пишу про всю эту историю, случившуюся с Хизер.

Улыбка тут же исчезает с лица Лео.

– Репортер, значит? – Он опускает глаза и преувеличенно внимательно изучает свою чашку. – А я тут при чем? Я ничего не знаю.

– Она ваша племянница.

– И я прекрасно помню об этом. – Его голос утратил прежнюю теплоту.

– Марго очень в вас нуждается сейчас, когда на нее столько всего обрушилось…

Лео поднимает руку, приказывая мне замолчать.

– Тебе-то откуда знать?

– Знаю, потому что общаюсь с Марго, – парирую я. – И сильно к ней привязана.

– Пожалуйста, избавь меня… – произносит он со вздохом.

– О чем вы?

– О том, что было тогда – восемнадцать лет назад. Ты просто была одержима Флорой, Марго и Хизер. Ты была в курсе всего, лезла в каждую дырку. Словно что-то всем хотела доказать.

Я ерзаю в кресле, чувствуя себя крайне неловко. Неужели моя потребность в них была столь очевидна? А ведь я старалась скрыть от них, как часто оставалась одна, как мучилась от сознания, что мать предпочитала оставаться на ночь у своего парня или у подруги… Конечно, бывали и другие дни, которые она проводила со мной, свернувшись калачиком на диване; мы смотрели по телевизору старые черно-белые фильм и ели шоколад. Самые счастливые дни в той моей жизни…

Пока я предаюсь воспоминаниям, Лео молча пьет чай, периодически на меня поглядывая. Почему мне трудно встретиться с ним глазами? Да, все складывается совсем не так, как я планировала…

Делаю глубокий вдох и захожу с другой стороны:

– Как вы думаете, их убила Хизер? На ружье нашли отпечатки пальцев, которые ей не принадлежат.

– А чьи же они?

– Не знаю.

Лео опускает чашку.

– Послушай, Джесс, в нашей семье есть такие тайны, которых тебе лучше не касаться.

– В каждой семье есть свои тайны.

– Но не такие, как у нас.

Я решаю сменить тему:

– Вы возвращаетесь хотя бы иногда в Тилби?

Он встряхивает копной густых волос.

– Всегда мечтал выбраться оттуда и переехать в Бристоль – туда, где меня никто не знает. Начал жизнь сначала.

– Чем занимаетесь?

Лео с облегчением выдыхает.

– Работаю в автосалоне, причем с удовольствием. Если честно, скучаю по чистому воздуху, но в Тилби никогда не вернусь. – Он снова мрачнеет и тихо произносит: – Когда исчезла Флора, все пошло под откос. Меня уничтожили слухи. Ты знаешь, – он нервно сглатывает и опускает глаза, – каково это, когда на тебя смотрят как на чудовище? Как на извращенца? Да, я не святой, но Флора… Она была моей племянницей, черт возьми. – Его лицо вспыхивает от гнева.

– Даже не могу себе представить.

– Я возненавидел этот чертов городок.

– Простите, что заставила вас вспомнить.

Лео протягивает руку и сжимает мою ладонь.

– Ничего. Рад был с тобой повидаться, Джесс. Однако с историей, которую ты пишешь, – в каком ракурсе ты бы ее ни подала – я помочь тебе не смогу. Не хочу быть с этим связан. У меня теперь новая жизнь, и я не позволю прессе ее разрушить. Понимаешь?

Я киваю.

– Береги себя. – С этими словами Лео встает из-за стола, берет со спинки стула пиджак и уходит.

Оставшись одна, потихоньку допиваю кофе. В кафе больше никого нет. Женщина за стойкой протирает кофемашину, что-то мурлыча себе под нос. Пока одеваюсь, думаю, куда бы теперь пойти. Только не домой. Атмосфера в квартире стала нестерпимой; мы с Рори по-прежнему общаемся только по необходимости. Кожей чувствую, что вскоре нам предстоит еще один, самый тяжелый разговор.

Встреча с Лео оставляет неприятный осадок. Только теперь я поняла, насколько тяжело ему пришлось, когда его назвали главным подозреваемым в исчезновении молодой девушки: сплетни за спиной, осуждающие взгляды… Неудивительно, что ему захотелось сбежать.

И в тот момент, когда я уже собираюсь выйти из кафе, звонит телефон. Прочитав имя на дисплее, я чуть не роняю мобильный. Не знаю, от радости или от страха. Неужели Лео позвонил Марго, как только вышел из кафе? И рассказал о нашей встрече?

– Джесс, нужно поговорить. Не могла бы ты приехать?

– Сегодня вечером?

– Если это не нарушит твои планы. Мы можем встретиться и в другой раз…

– Нет! Я с удовольствием приеду минут через сорок. И спасибо.

На выходе из кафе на меня набрасывается ветер – кружит у моих ног, дергает за подол пальто, как возбужденный щенок.

Когда я дохожу до своей улицы, вновь возникает леденящее чувство опасности – за мной следят. Река слева от меня выглядит темной и неприветливой; квартиры в доме напротив кажутся заброшенными, лишь кое-где в окнах горит свет. Вереница лодок у берега покачивается на ветру.

Ускоряю шаг и стараюсь переключиться на мысли о Рори и будущем трудном разговоре с ним; не успеваю оглянуться, как подхожу к своему дому. Пока иду по парковке, пишу сообщение Рори, что к ужину не вернусь. Сразу же получаю от него ответ:

Отлично, потому что я пошел выпить с коллегами. Увидимся позже.

И никаких «обнимаю» или «целую».

Обычно, оказываясь на парковке, я не испытываю страха: она хорошо освещена, туда-сюда снуют жильцы. И все же я продолжаю думать о человеке, который прятался здесь в пятницу вечером. Кто это был? Вернется ли он? Вижу что-то светлое на лобовом стекле своей машины под одним из стеклоочистителей. Решаю, что это рекламная листовка, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что это несколько небольшого формата фотографий, сложенных вместе. «Шутка Джека? Вот я ему задам…» Беру их в руки – и от неожиданности чуть не роняю. Всего их пять, все сняты издалека, на улице, и на каждой фотографии запечатлена я. На одной из них стою возле своего дома, пытаясь открыть дверь. Лицо видно в профиль, и поперек него надпись: «ОТВАЛИ».

31. Марго

Марго наливает себе бокал белого вина и опускается на диван. Последние несколько дней были особенно тяжелыми, и она рада возможности отдохнуть и собраться с мыслями. Самое главное, что Хизер окончательно пришла в себя, хотя говорит, что ничего не помнит о дне убийства. Узнав о случившемся, она расплакалась. Про себя Марго отметила, насколько деликатно служители закона вели себя в сложившейся ситуации. Они не стали арестовывать ее дочь или проводить официальный допрос; женщина-полицейский по имени Сара, с веснушками и глазами теплого орехового цвета, села на стул рядом с кроватью Хизер, взяла ее за руку и просто все рассказала.

– Я не знаю никаких Уилсонов. – Хизер даже застонала от отчаяния, в ужасе переводя взгляд с Марго на Адама и обратно. – Это какая-то ошибка!

Сара спокойно ответила:

– К сожалению, у нас есть доказательства вашей причастности к этому делу. Мы дадим вам несколько дней, чтобы восстановить силы, а потом проведем официальный допрос.

Когда полицейские ушли, Хизер расплакалась на плече у Адама.

– Ты ведь не думаешь, что это я, правда? – заглядывала она умоляюще мужу в глаза. – Я не убийца.

Адам выглядел совершенно потерянным.

– Конечно нет, – успокаивал он Хизер. – Мы докопаемся до истины. Пожалуйста, любовь моя, тебе нельзя плакать…

Марго удержалась и не стала рассказывать дочери о том, что Дейрдре останавливалась в их кемпинге и именно она – Хизер – ее регистрировала. Она пока и с полицией не поделилась своим открытием, убедив себя в том, что все это трагическое совпадение. Хизер просто сделала запись в книге регистрации, не обратив особого внимания на вновь прибывшую; и больше они не общались.

…Сделав глоток вина, Марго чувствует себя намного лучше. Едва стало известно, что Хизер вышла из комы, опять слетелись стервятники-журналисты – еще более агрессивные, в еще большем количестве. Стоит ей выйти из дома, они атакуют ее, как саранча. Прочитав интервью с Шейлой, Марго чертовски разозлилась – позвонила той и велела забыть дорогу к кемпингу. К счастью, сейчас тихий сезон и есть кому помочь с лошадьми. Да и Лео обещал завтра приехать и остаться на несколько дней. Как же она его ждет – будет с кем разделить одиночество в старом и пустом доме…

В душе Марго еще теплится слабая надежда, что Хизер разрешат вернуться домой. Правда, по словам адвоката, если ей официально предъявят обвинение в убийстве, то под залог не выпустят. Но как можно считать ее дочку – милую и добрую девочку – опасной психопаткой, убийцей? Представляющей опасность для общества!

Ее размышления прерывает резкий стук в дверь. Скорее всего, это Джесс. Марго было легче в ее обществе, да и совет не помешал бы. Однако, открыв дверь, Марго видит не Джесс, а незнакомого мужчину в шапке с помпоном и с крупной вязки шарфом, намотанным до подбородка. На вид он примерно ее возраста, может, чуть старше; длинное, заостренное книзу лицо избороздили морщины. Сердце Марго начинает учащенно биться. Только теперь она осознает, что одна в доме. Адам поехал за Итаном к матери, а до Колина в его фургончике не докричаться – слишком далеко.

– Кто вы? Журналист? – строго спрашивает Марго. Только по резкости ее тона можно понять, насколько она напугана.

– Простите, что побеспокоил. Я Норман Уилсон. Второй сын Дейрдре.

От этих слов внутри у нее все опускается.

– Что… что вам нужно?

Мужчина делает шаг назад, словно только сейчас осознав всю бесцеремонность своего прихода.

– Простите меня за глупый поступок. Боюсь, я напугал вас. Я приехал проверить, все ли в порядке в доме матери, и… – Мужчина умолкает, доверчиво глядя ей в глаза. И по выражению его лица Марго понимает, как он страдает. Тут же ей в голову приходит мысль: «Это сделала моя дочь. Именно она принесла ему горе».

Марго хочется утешить этого мужчину, но она не в состоянии подобрать слова.

– Я, наверное, пойду…

В душе Марго борются два человека. Один – хорошо воспитанный и вежливый – хочет пригласить незваного гостя войти, угостить его чаем и подбодрить. А другой – осторожный – предупреждает об опасности: «Опомнись! Это совершенно незнакомый человек, а ты одна в пустом доме».

– Вы должны знать… Хизер ничего не помнит, – торопливо начинает объяснять Марго. – Я не понимаю, почему она это сделала. Если, конечно, это она. На ружье обнаружены еще одни отпечатки пальцев. Обвинения ей пока что не предъявили. Она… – Марго замолкает, лишившись сил.

Глаза Нормана расширяются; они прозрачного голубого цвета с необычными карими крапинками. Судя по фотографиям Клайва в газете, они с братом совсем не похожи. Клайв был невысокого роста, приземистый, с седыми волосами и квадратной челюстью, а Норман – высокий и худой, похожий на деревянную модель для рисования в спальне у Хизер.

Норман в немой мольбе заламывает руки.

– Я просто пытаюсь понять почему, – произносит он, отступая все дальше от двери. – Простите еще раз. Мне не следовало приходить. Я не подумал…

Он поворачивается и уходит по тропинке, пока окончательно не растворяется в темноте.

* * *

Когда через полчаса приезжает Джесс и Марго рассказывает ей о визите Нормана, та не может прийти в себя от изумления.

– Слава богу, что вы его не впустили!

Джесс снимает пальто, и Марго обращает внимание на ее наряд: ярко-бирюзовые колготки с синей вельветовой юбкой и джемпер с маленькими розовыми собачками. Одежда этой девочки всегда была… немного необычной.

– Мне стало его жалко, он такой несчастный… – задумчиво произносит Марго. – И растерянный. Как, впрочем, и все мы.

– Но появиться здесь в такое время?.. Как-то странно.

Марго ведет гостью на кухню, начинает хлопотать, доставая куриную запеканку.

– Он сказал, что был поблизости, – объясняет она, протягивая Джесс аппетитное угощение.

– Я столкнулась с Норманом, когда опрашивала соседей по поводу Клайва. Кстати, узнала много интересного. Например, что ему запретили посещать местный паб за торговлю наркотиками.

Марго даже рот открыла от удивления.

– Вот такие дела. – Джесс пытается одновременно говорить и жевать, но получается плохо. Она делает паузу, чтобы проглотить, а затем добавляет: – Дейрдре только в феврале купила дом на Шеклтон-роуд, а Клайва уже успели выгнать из местного паба.

Выражение лица девушки вдруг становится озабоченным; она достает из сумки несколько фотографий, которые протягивает через стол Марго.

– Вот что я нашла на лобовом стекле своей машины сегодня вечером. – На каждой из фотографий запечатлена Джесс. – Посмотрите на последнюю.

Когда Марго видит жирную уродливую надпись «ОТВАЛИ», она бледнеет.

– Ты показала их полиции?

– Пока нет. Как думаете, это совпадение? Фотографии подкинули в тот день, когда я собирала информацию про Клайва. Не Норман ли это сделал?

Марго отдает фотографии.

– Не знаю. Наша встреча была мимолетной. Но он не показался мне опасным.

Несколько минут они едят в тишине.

– У меня такое впечатление, – говорит Джесс, – что Норман что-то скрывает. Или это кто-то другой пытается меня запугать? – Она смотрит на Марго, словно ожидая подсказки. – Есть еще кое-что…

Марго почему-то ощущает сильнейшую тревогу. Она откладывает нож и вилку. Сколько еще страшных открытий ей придется сделать? Где взять силы?!

– Продолжай.

– Хозяин паба видел, как Адам разговаривал с Клайвом.

Марго едва не лишается сознания. С трудом вдохнув, она почти шепчет:

– Не может быть. Он ведь сказал, что никогда не встречался ни с кем из Уилсонов…

Когда она ловит взгляд журналистки, то читает в ее глазах сожаление и жалость: «Глупая, наивная Марго, поверившая своему неотесанному и грубому зятю».

Марго судорожно хватается за золотой медальон, висящий на шее. Этот оберег несколько лет назад подарила ей Хизер. Внутри крошечная фотография – ее, Флоры и Марго. И тут женщина вспоминает про отпечатки пальцев, обнаруженные на ружье. Как сказал Адам, одни принадлежат ему, другие – неизвестному человеку. Тогда она не удивилась, что на ружье отпечатки Адама – он ведь тоже пользовался оружием. Но теперь… теперь… у нее голова идет кругом. И все же сосед видел, как из дома Уилсонов вышла женщина. Женщину опознали как Хизер, на месте преступления была ее машина. Ее, а не Адама. Вот потом, в сарае… Может, в Хизер стрелял кто-то другой. Кто? Адам? Может, они все придумали сообща, но план сорвался?

Перед ее мысленным взором предстал зять – высокий, нелюдимый, с вечно мрачным взглядом. Но он любит свою жену и сына. Они с Хизер идеально подходят друг другу: Хизер становилась спокойной и уверенной в себе, а он – рассудительным и надежным. Адам готов на все ради жены. Конечно, время от времени они ссорятся, но кто не ссорится…

– Марго? Ты в порядке? – Голос Джесс возвращает ее в реальность.

– Извини. Я просто в шоке. Мне нужно поговорить с Адамом. – Она встает из-за стола, показывая, что хочет остаться одна, собраться с мыслями перед встречей с зятем.

Джесс тоже встает.

– Извините, что расстроила вас, – произносит она с искренним сожалением.

Марго машет на нее руками.

– Ты здесь совсем ни при чем.

Так многое хотелось обсудить! Например, сможет ли Джесс отказаться от роли журналистки и по-дружески навестить Хизер. Однако сейчас Марго необходимо обдумать все в одиночестве.

– Ну, я пойду. Спасибо за прекрасный ужин. Кстати, как Хизер? – спрашивает Джесс уже с порога.

– Ее скоро выпишут, – отвечает Марго и неожиданно обнимает гостью. – Я благодарна тебе за заботу. Ты хорошая девочка. И спасибо, что рассказала мне об Адаме. Позвоню тебе завтра, чтобы договориться о встрече с Хизер. Она хочет тебя видеть.

Услышав это, Джессика светится от счастья.

После ее ухода Марго погружается в тяжелые раздумья. И ждет возвращения зятя.

32. Джесс

Дорога, ведущая из «Поместья Тилби» в Коровий проезд, совсем темная. Там нет фонарей, и мне приходится ориентироваться по дорожной разметке, чтобы не улететь в кювет.

Не могу избавиться от разочарования. Я надеялась провести вечер вместе с Марго на ее уютной кухне. Ну почему меня как магнитом тянет в этот дом? Возможно, они заменили мне семью, которой у меня никогда не было? Какое счастье я испытала, когда Марго согласилась встретиться со мной несколько дней назад; мне даже показалось, что она мне доверяет и мы опять становимся друзьями… Увы, когда я рассказала ей про общение Адама с Клайвом, Марго закрылась и выставила меня за дверь.

«Ну и ладно. Тебе не стать ее дочкой. Ты просто старая знакомая, знай свое место».

Почему-то решаю свернуть на узкую улочку, ведущую в сторону набережной. Слева пляж, справа – ряд домов. Доезжаю до Шеклтон-роуд, где расположен дом Уилсонов. На этой улице нет камер видеонаблюдения. Насколько мне известно, личность убийцы смогли определить только по свидетельским показаниям Питера и Холли Брайт. Если, конечно, не объявились другие свидетели. Впрочем, Анжела Кроссуэлл, пресс-атташе полиции, заверила меня, что ничего нового в деле не появилось. Кто-то видел женщину, подходящую под описание Хизер, которая чуть позже тем утром садилась на автобус до Бристоля; еще одну похожую женщину – на пляже и в кафе неподалеку. Но все эти показания признаны недействительными, так как относились ко времени, когда Хизер лежала без сознания в сарае.

Начался прилив, брызги волн долетают даже до лобового стекла моей машины. Еще нет и восьми вечера, а на улице уже темно, свет льется лишь из окон домов напротив. Паркуюсь на том месте, где в то роковое утро стояла машина Хизер, и выключаю двигатель. Дом Уилсонов выглядит необитаемым: свет не горит, занавески на окнах опущены. Один из садовых гномов валяется на боку рядом с клумбой – яркое пятно среди тусклой зелени газона. Я пытаюсь представить, о чем думала Хизер, когда вот так сидела в машине с заряженным ружьем наготове.

Все, пора завязывать. Нужно наконец вернуться домой и поговорить с Рори. С вечера пятницы у нас все наперекосяк. А у меня в голове только Хизер и Марго.

Включаю зажигание… и вдруг стук в окно заставляет меня вздрогнуть. За стеклом маячит длинное обветренное лицо. Норман! Нельзя взять и уехать, как будто я его не заметила. Поэтому опускаю стекло и натягиваю на лицо улыбку.

– Добрый вечер, Норман.

– Это вы! А я думал, кто там следит за домом…

Шерстяная шапка низко надвинута на лоб, шарф развевается на ветру и открывает красочную татуировку на шее, похожую на птицу; правда, я не могу толком ее разглядеть.

– Вы решили остаться здесь ночевать? – Киваю в сторону дома, а сама думаю: «Кто в здравом уме захотел бы?»

– Нет. Через неделю после… убийства… – Он сглатывает. – Я остановился в квартире Клайва в Бристоле, но сегодня полиция попросила меня переехать оттуда в гостиницу по соседству.

Включается мой репортерский радар.

– Любопытно, почему? – как бы между прочим спрашиваю я.

– Предъявили мне ордер. Больше ничего не сообщили. – Норман явно расстроен. – Мне кажется… мой брат был как-то связан с наркотиками.

Неудивительно – то же самое заявлял и владелец «Веселого ворона».

– Но ведь известно, что его убил не какой-то наркобарон, а эта женщина. Хизер Андервуд.

– Полиция разберется, – заверяю я. – Пока вина не доказана, обвинять никого нельзя.

Интересно, что он здесь делает в такое время? Навестил Марго, а до этого? Шнырял по Тилби? Или метнулся в Бристоль, чтобы положить фотографии мне на стекло? Знает ли он, где я живу? Если фотографии – дело его рук, то с какой целью? Кто написал «ОТВАЛИ»? От чего я должна отступиться? От поисков информации о Клайве?

– Ну, мне пора в гостиницу, – говорит Норман, отходя от моей машины. – Надо еще организовывать похороны… Когда отдадут тела, конечно.

– Примите мои соболезнования.

– Спасибо, – бормочет он. А затем вскидывает на меня глаза: – Вы ведь знаете, что это сделала она? Хизер Андервуд. И наркотики здесь ни при чем.

– О чем это вы?

Норман поплотнее наматывает шарф вокруг шеи.

– Надеюсь, ее посадят в тюрьму и выбросят ключ, вот о чем. – С этими словами он уходит к машине, стоящей дальше по улице. Худой, чуть сгорбленный мужчина лет шестидесяти, который испытывает чувства горя и обиды. Но он не желает мне зла.

Пора домой.

* * *

На нашей подземной парковке занята только половина мест. Сейчас только девять часов – люди гуляют, общаются. Но половина жильцов, слава богу, дома, а то мне страшновато одной в комплексе. С сожалением отмечаю, что машины Рори нет.

Только выхожу из машины, и тут же приходит знакомое ощущение опасности – за мной кто-то наблюдает. А может быть, и фотографирует.

Начинаю панически озираться; от страха даже кожа чешется. Почти бегу мимо припаркованных авто к боковой двери, ведущей к квартирам.

И тут меня осеняет. Постороннему сюда не попасть. Парковка надежно запирается электрическими воротами. Выход на улицу закрыт, и ключи есть только у жильцов дома. Бывали, конечно, случаи, когда его оставляли незапертым, но крайне редко. Преодолеть ворота способен только молодой и атлетически сложенный человек; вряд ли с такой задачей справится Норман. А Уэйн Уокер? Он высокий и подтянутый. Может быть, это он заставляет меня бросить нынешнее расследование из-за старой истории с прослушкой телефонов? Однако я усвоила урок и больше не совершу такой ошибки.

Пока бегу по черной лестнице на второй этаж, продолжаю думать про странные фотографии в моей сумке. И впервые за долгие годы начинаю скучать по Рори, по первым дням нашей совместной жизни, когда мы делились любыми мелочами. А затем пошли разговоры про семью и детей, и мы стали отдаляться друг от друга.

В квартире темно и пусто, я включаю везде свет и задергиваю шторы. Когда дохожу до нашей спальни, то останавливаюсь у окна и замираю от удивления. Опять внутри заброшенного здания напротив возникает луч света. Кто там? Какой-то бездомный? Судя по движению луча, человек, держащий его в руках, переходит от окна к окну. И вдруг он поворачивается в мою сторону, практически ослепив. Я непроизвольно отскакиваю назад и задергиваю шторы.

В тот же момент раздается звонок телефона.

– Джек! – Я задыхаюсь от радости. – Мне столько нужно тебе рассказать!..

Но он перебивает.

– Я узнал кое-что очень интересное, – говорит он непривычно сухо и серьезно. Обычно в начале разговора мы обмениваемся шуточками.

– Ну, выкладывай.

– Провел самостоятельное расследование, связанное с найденными нами цветами и карточкой.

Я все еще не могу отойти от испуга и потому плохо соображаю.

– Ты о чем сейчас?

– О цветах в саду Клайва Уилсона с приложенной к ним карточкой с угрозами.

Я опускаюсь на кровать, внезапно чувствуя себя измотанной.

– Так вот, я позвонил в цветочный магазин, который осуществлял доставку, – его название и адрес были указаны на открытке. Представился Финном. – Он смущенно откашливается. – Только не выдавай меня, пожалуйста, а то он меня убьет.

Я смеюсь в ответ. В основном от облегчения, что Джек снова похож на себя прежнего.

– Черт возьми, ты становишься настоящим репортером… Давай дальше!

– Я их припугнул, и они мне сказали, кто купил цветы. Ты не поверишь… Адам.

– Адам Андервуд?!

– Да, Адам Андервуд. – По голосу Джека слышно, как он собой доволен. – Попросил женщину в магазине сделать на открытке надпись, сказав, что это шутка на день рождения друга.

Придется рассказать об этом Марго.

– Отличная работа, сержант Джек Рентон, – подтруниваю я над Джеком.

– Не благодари. Я профессионал в любом деле.

Расстаемся довольные друг другом.

Пытаюсь дозвониться до Марго, но включается автоответчик. В другой раз я не стала бы оставлять сообщение, да еще по такому серьезному поводу, но я хочу, чтобы она спросила Адама и про открытку. Почему он ее отправил? Что их с Клайвом связывало?

Голова идет кругом. Делаю себе чашку чая – легче будет уснуть (вот так на меня действует кофеин!). Только-только начинаю устраиваться в постели, как слышу шорох у входной двери. Бросаюсь в коридор, думая, что это Рори, и вижу, как на пол через прорезь почтового ящика падает листок бумаги. Я наклоняюсь и вижу, что это автобусный билет. Переворачиваю его, ожидая увидеть записку на обратной стороне, но там ничего нет. Тогда я начинаю внимательно рассматривать билет: на лицевой стороне отметка «Бристоль – Тилби» и дата «9 марта 2012 года». Дата убийства Уилсонов. Распахиваю дверь в надежде застать того, кто мне его подбросил. Коридор пуст.

33. Марго

Марго вздрагивает – хлопнула дверь с обратной стороны дома.

Наконец-то вернулся Адам. Где он был все это время? Итан, должно быть, очень устал…

Встав с дивана, она чувствует легкое головокружение; приходится даже опереться о косяк. Что стало тому виной: третий бокал вина или последнее сообщение от Джессики? Прочитав его, Марго испытала эффект дежавю – где-то она уже видела эти слова. И вдруг вспомнила: в офисе, когда просматривала записи, чтобы выяснить, останавливались ли здесь Клайв или Дейрдре. Они были нацарапаны на листке бумаги… Не так уж хорошо, как выяснилось, она знает своего зятя.

Адам входит в кухню, Итана с ним нет.

– Ты опять оставил мальчика у Глории? – спрашивает Марго, стараясь скрыть досаду. В последнее время Адам практически не оставляет с ней Итана, а на ее предложения помочь отвечает: «У вас и без малыша много забот». Действительно волнуется за нее или намеренно не дает им видеться?

– Да, у мамы. Не стал его забирать, время позднее. Завтра заеду за ним по дороге к Хизер, – рассеянно отвечает Адам.

Так и не сняв с себя дождевик и грязные ботинки, он садится на диван и отрешенно смотрит на полупустую бутылку вина на кофейном столике. Затем, как будто очнувшись, тянется к бутылке и просит:

– Не принесете ли и мне бокал, раз уж вы на ногах? Хотя осталось тут немного…

Никак не скажешь, что ему лишь тридцать четыре года, – выглядит он значительно старше: лицо бледное и осунувшееся от усталости, под глазами мешки.

– Открою еще одну. – Пожав плечами, Марго идет на кухню за бутылкой и бокалом. К ее удивлению, зять следует за ней: опирается на столешницу и наблюдает за тем, как она наливает вино. Сегодня вечером у него особенно мрачный вид.

Заметив две грязные тарелки, Адам хмурится и спрашивает:

– Здесь кто-то был?

Марго с трудом скрывает раздражение – она не обязана отчитываться.

– Джесс заезжала.

– В последнее время вы с ней часто видитесь.

– Да, когда-то она была очень близка с Хизер и хорошо знала Флору.

Адам забирает у нее бокал с вином и идет обратно в гостиную. Он удобно устраивается на диване, однако выражение лица по-прежнему злое и напряженное.

– Джесс, конечно, напоминает вам о прошлом. Но она журналистка, и доверять ей нельзя.

Марго обиженно поджимает губы. Спорить бессмысленно. Адам никогда не поймет, что она перечувствовала и пережила за эти годы. Страшно потерять своего ребенка, но еще страшнее не знать, что с ним случилось, не иметь возможности защитить от страха и боли. Все это будет преследовать ее до последних минут жизни.

Она вообще продала бы «Поместье Тилби», если б не надежда, что однажды Флора вернется. Пусть говорят, что после стольких лет это практически невероятно. Она будет верить. Верить и ждать.

В свое время Джесс стала для нее как дочка. И общение с ней сейчас словно возвращает прошлое; более того, благодаря этой девушке дом вновь оживает.

Марго делает глубокий вдох и наконец решается.

– Я давно хочу спросить тебя. В чем была причина вашей с Хизер ссоры в ночь перед… несчастным случаем. Я пока не могу спросить об этом ее – она слишком слаба. Придется давать объяснения тебе.

Адам выпрямляется, внезапно насторожившись.

– Боже, Мардж…

– Из-за Клайва?

Его глаза округляются.

– Клайва Уилсона? Почему мы должны были ссориться из-за Клайва?

– Потому что ты его знал.

Адам резко встает с дивана; вино выплескивается из бокала на ковер.

– С чего вы взяли? Я его не знал. – Таким он был, когда они ссорились с Хизер: агрессивным и внушающим страх.

Марго тоже поднимается.

– Пожалуйста, не лги мне. Вас видели в пабе. И именно ты послал цветы и карточку к их дому после его смерти. «От этой пули вам не увернуться…» Теперь вспоминаешь?

Слышно, как скрипнули его зубы.

– Срань господня… Вы мне не доверяете?

Марго вздрагивает. Адам никогда не ругался в ее присутствии.

– Я хочу знать, что ты скрываешь. Я мать Хизер, и я на твоей стороне. На стороне Хизер. Пожалуйста, расскажи, во что вы оба впутались.

В ответ она слышит его смех – злой, немного истеричный.

– Вы действительно думаете, что я… что Хизер… что мы могли быть замешаны в чем-то сомнительном? – Адам падает на диван. Его агрессивность куда-то исчезла, подбородок начинает дрожать, и Марго с ужасом понимает, что он на грани слез. – Я хотел как лучше… Боль, которую испытывала Хизер. Я ощущал ее с того самого дня, как мы с ней познакомились. Чувство вины из-за смерти Флоры. Она страдала от приступов депрессии задолго до рождения Итана. Однако не подавала виду – жалела вас, боялась расстроить. Неужели не понимаете?

Услышав такое, Марго дрожит. Ее дочь, ее милая, нежная, добрая Хизер скрывала свои страдания, чтобы не расстраивать ее. А она ничего не замечала…

– Продолжай.

– В начале года Дейрдре Уилсон забронировала две ночи в одном из фургончиков, объяснив свой приезд поисками дома в этом районе. Она была с собакой – милой такой, похожей на медвежонка. Хизер разговорилась с Дейрдре. – Вспоминая, Адам начинает улыбаться. – Вы же знаете, какая Хизер замечательная собеседница. Любого может разговорить. В общем, ей очень понравилась собака, и Дейрдре сказала, что раньше занималась их разведением. А теперь дело продолжил ее сын, Клайв. После чего она дала Хизер свой телефон. Хизер тогда мне все рассказывала, и мы решили, что для Итана, да и для нас всех, будет полезно завести щенка.

– И вы позвонили Дейрдре?

– Да, чтобы узнать телефон ее сына. К тому времени она уже переехала в свой коттедж в Тилби.

– И тогда ты связался с Клайвом?

Адам кивает.

– Да. Мы встретились в «Веселом вороне» – недалеко от дома его матери. Собаки стоили дорого, больше тысячи фунтов. Я дал ему задаток, так как его собака вскоре должна была родить. Мы договорились, что возьмем щенка спустя несколько месяцев, а пока будем приезжать, наблюдать за выводком и выберем себе одного. Я заплатил ему вперед триста фунтов. Но все оказалось враньем – не было никакой беременной собаки. Тогда я снова встретился с ним и потребовал вернуть деньги. Он продолжал врать, выкручиваться. Тогда я пригрозил, что набью ему морду, если он не вернет деньги. Согласен, нехорошо, но он поступил как мерзавец.

– А записка? После их смерти. Тебе не кажется, что это перебор? – говорит Марго, задумчиво глядя на свои руки. – Тем более во время расследования убийства. О чем ты только думал?

Адам в ответ склоняет голову.

– Плохо я тогда соображал… Хизер была в больнице, и все твердили, что это она убила Клайва. Я был так зол – на нее, на Клайва… на всех. Глупо, конечно, понимаю. Однако афера Клайва… Наверное, так он попал в поле ее зрения. Она ведь была немного не в себе. – Адам стучит себе по виску. – Вот и сорвалась… Знаете, как оно бывает. Годы переживаний из-за исчезновения Флоры, ощущение собственной вины… Так вот, в ночь после того, как все случилось… – Он сглатывает комок в горле и продолжает: – Я пришел домой и придумал эти слова, а потом позвонил флористу и сказал, что это шутка на день рождения друга.

– А Дейрдре? Как она в этом замешана? Вряд ли она не знала, что Клайв не разводит щенков.

– Понятия не имею, при чем здесь она, Мардж. Пожилая женщина, могла ни о чем и не догадываться…

– Почему ты ничего не рассказал полиции?

– Я не хотел, чтобы они думали, что Хизер убила… из-за собаки.

Марго встает. Голова после вина тяжелая. Тянет выпить чего-нибудь горячего. Адам идет за ней на кухню с пустыми бокалами в руках.

– Простите меня, Мардж. Конечно, записка была глупой затеей. Я все только усложнил.

Включив чайник, Марго садится к столу. Она никак не может отделаться от мысли, что должно быть продолжение. Конечно, триста фунтов – это большие деньги, но такая злость на человека, который погиб от рук твоей жены… Что-то тут не клеится.

– Так ты вернул деньги?

– Нет. Клайв продолжал кормить меня обещаниями, что найдет нам щенка.

Марго посмотрела на Адама и поняла, что должна ему доверять. Ради Хизер и Итана. Иначе…

Как будто почувствовав ее сомнения, Адам накрыл своей рукой ее руку; и они сидели так, каждый погруженный в свои мысли. Наконец Марго очнулась.

– Так вот в чем причина вашей ссоры накануне вечером? Из-за денег? Из-за щенка?

Он поднимает голову и смотрит озадаченно.

– Нет. Хизер была на моей стороне: тоже считала, что Клайв морочит нам голову. Причина совершенно в другом. Она… – Адам замолкает, собираясь с мыслями. – Ей пришла в голову идея, что…

Звонит телефон. Адам вскакивает.

– Поздновато для звонков. Вдруг это мама – что-нибудь по поводу Итана, или из больницы…

Марго тоже встает и почти бежит к маленькому столику в прихожей.

– Алло, Марго? Это Гари Рутгоу, – слышит она в трубке, и ее сердце начинает учащенно биться. – Извини, что поздно… Обнаружено тело. Останки пятнадцати-двадцатилетней давности. Мы еще не уверены на сто процентов, но…

Пол под ногами Марго начинает кружиться.

– …существует вероятность, что это Флора.

34

Август 1994 года

Хизер так сильно дрожала, что не смогла удержать хлыст в руках, и он упал на землю – туда же, где, скрючившись, лежал Дилан. Только тут она заметила кровь, просочившуюся сквозь ткань его футболки. Что она наделала?!

Все как и раньше: сначала гул в ушах, мерцание огоньков и резь в глазах, а потом накатывает всепоглощающая ярость, и – отключка. Вот он лежит перед ней – скорчившийся от страха человек, – а она ничего не помнит…

Дилан прикрывает голову руками, словно ожидая нового удара. Когда понимает, что его не последует, он встает, морщась от боли, дотрагивается до футболки и, увидев на пальцах кровь, в ужасе поднимает голову.

– Ты, дрянь! Совсем, что ли, рехнулась?

– Я… я не помню, что случилось. Извини.

– Ты избила меня стеком, вот что случилось! Я спросил про Флору, и вдруг ты налетела, как фурия…

Хизер мельком огляделась – вроде бы их никто не видел.

Было два часа дня, она только что закончила прогулку верхом и, возвращаясь из конюшни, заметила Дилана, прячущегося за живой изгородью. Ну, ей кровь в голову и ударила, в буквальном смысле.

– Кровь!.. – Дилан в изумлении рассматривал свои пальцы. Ее так и подмывало сказать ему: «Да успокойся ты, наконец, как будто крови никогда не видел», – но вместо этого она продолжала повторять:

– Извини, так получилось…

Машинально сделала шаг в его сторону; парень в ужасе отшатнулся.

– Не смей ко мне подходить, чокнутая!

– А ты не смей подходить к моей сестре! Ясно? Ей не нужен такой неудачник, – огрызнулась Хизер.

В ответ Дилан нагло ухмыльнулся.

– Она по-другому называла меня прошлой ночью, когда стонала от удовольствия.

Хизер почувствовала, как ее снова начинает захлестывать ярость.

– Должно быть, сначала ты накачал ее наркотиками. Потому что только так ты можешь получить свой кайф.

Дилан резко нахмурился, его руки сжались в кулаки.

– Ты действительно жалкий неудачник! – Окрыленная победой, Хизер продолжала дразнить его. – Наконец-то моя сестра поняла, кто ты есть на самом деле.

– Да ты просто ревнуешь, – парировал он. – Флора в меня влюблена.

– Не обманывайся. Она тебя бросила.

Дилан резко поворачивается к ней:

– А ты только этого и ждешь. Вечно путающаяся под ногами маленькая прилипала… Так тебя Флора называет. Во все дырки суешь свой нос. Она ненавидит тебя.

«Неправда. Флора никогда такого про меня не сказала бы. Никогда».

– Убирайся отсюда, а не то я расскажу полиции, что ты даешь моей сестре наркотики!

– Ну, давай, звони! – Дилан поднял край футболки, чтобы стали видны следы от хлыста на его спине. – Им будет интересно послушать историю о том, как ты на меня напала. Чокнутая дура, – процедил он, а потом с наглой ухмылкой добавил: – Ладно, я пошел. Флора знает, где меня найти. Вот увидишь, прибежит, как собачонка…

– Если ты еще раз вернешься, мой дядя Лео тебя пристрелит! – кричит Хизер ему в спину, на что Дилан отвечает непристойным жестом.

Она прогнала этого негодяя, но какой ценой? Впала в ярость и сорвалась… Снова.

* * *

Флора видела, как пришел Дилан. Сидя у окна спальни, она слушала свой любимый альбом «Олл эбаут Ив» и вспоминала о волшебном вечере, проведенном с Диланом накануне. Она хотела бы увидеться с ним, но знала, что должна проявлять осторожность. Дядя Лео строго отчитал ее за наркотики и предупредил, что если он еще раз застанет ее в таком состоянии, то перестанет прикрывать: расскажет все Марго и позвонит в полицию по поводу Дилана. Рисковать нельзя.

И тут, словно по волшебству, Дилан появляется в саду и о чем-то начинает говорить с Хизер! Ее сердце заколотилось от радости: он пришел с ней повидаться… Ее любимый Дилан. Такой красивый, что так и тянет его обнять…

Флора быстро окинула взглядом сад и прилегающие поля в поисках дяди Лео. Где он? Поехал кататься верхом или помогает матери в кемпинге? Или опять уединился со своей глупой подружкой?

Раздавшийся крик боли заставил ее присмотреться к тому, что происходит между Диланом и ее сестрой. Наблюдая за жестоким избиением, Флора чуть не потеряла сознание. Как страшно перекосилось от ненависти лицо сестры! Раз, два, три… Свистящие звуки ударов хлыста раздаются снова и снова. А Дилан, закрывшись руками, воет от боли.

«Что она делает?!»

Флора начала стучать по стеклу, однако Хизер ее не слышала.

«Она убьет его! Я должна вмешаться».

Флора выбежала из комнаты, кубарем скатилась по лестнице и босиком выскочила в сад. Но она опоздала. Дилана уже не было, а Хизер стояла, рассеянно глядя на валяющийся у ее ног хлыст.

– Какого черта ты себе позволяешь? – закричала Флора, схватив сестру за руки. – Я все видела из окна.

Хизер виновато потупилась.

– Не знаю, что на меня нашло… Извини.

– Ты – маленькая психопатка! – кричала и плакала Флора, яростно тряся сестру. – Куда он пошел?

Хизер равнодушно пожала плечами. Флора сильно толкнула ее в грудь – так, что сестра отлетела и упала спиной на траву, – и побежала по лужайке. Быстро, как только могла: босыми ногами наступала на камни и чертополох, но ничего не чувствовала.

Вот и Дилан – юноша выходил на ярмарочную площадь. Она попыталась позвать его, однако от быстрого бега дыхание сбилось, и вместо крика раздался лишь хриплый стон. Видимо, придется идти по ярмарке босиком. Флора поморщилась, представив, как наступает на жвачку, фантики от конфет и бог знает на что еще. Но ей так хотелось поцеловать его, погладить по раненой спине, что она была готова идти хоть по гвоздям.

Дилан остановился, щурясь от солнца, и потянулся рукой к тому месту на спине, куда его ударила Хизер.

«Бедный мальчик…»

Флора сделала еще несколько шагов вперед и, еле переводя дыхание, позвала:

– Дилан!

Одновременно с ней другой женский голос тоже выкрикнул:

– Дилан!

А затем Флора увидела, как какая-то девушка подбежала к ее парню и буквально прыгнула в его объятия.

Ее словно ударили в живот. Она почувствовала боль и тошноту, когда увидела, как незнакомка впилась губами в губы Дилана.

«Я потеряла его. И во всем виновата Хизер».

35

В голове туман. Образы того дня подернуты дымкой и перепутаны. Хотелось бы вспомнить побольше. Все болит: голова, руки, ноги. И очень холодно.

Несмотря на страх и чувство вины, я сознаю, что во всем виноват Дилан. Именно он стал причиной нашего разрыва. Со всеми своими секретами.

Но у кого их нет…

Дядя Лео. Странно, что я все время мысленно возвращаюсь к нему. Почему? Знаю только, что он – важная часть головоломки, которую я пытаюсь решить своим затуманенным химией мозгом.

36. Джесс

Звонит будильник, и я с трудом прихожу в себя. Всю ночь я проспала одетая, лежа поверх одеяла. Рори рядом нет. На его стороне кровати подушка осталась нетронутой. Неужели он так и не вернулся домой вчера вечером? Меня охватывает страх и отвращение к себе: глаза с трудом открываются, во рту пересохло.

Вчера я так перепугалась, обнаружив, что за моей входной дверью кто-то был, что нарушила данное себе обещание не пить в течение недели, открыла бутылку вина и всю ее осушила. Хотелось отключиться от страха, от одиночества, от накативших воспоминаний. Потом, видимо, я доползла до спальни и рухнула в кровать.

Кое-как встаю и иду посмотреть, вдруг Рори спит на диване. Но и там его не нахожу. Проверив телефон, понимаю, что звонка от него тоже не было. Что могло случиться?

Включаю чайник и тут же начинаю набирать номер Рори. Наконец в трубке раздается хриплое «алло».

– Рори, где ты? Ты в порядке?

Раздается шорох, как будто он встает с кровати.

– Да. Извини. Йен предложил мне остаться на ночь, чтобы мы могли немного выпить.

Чувствую одновременно облегчение и тревогу. Мы вместе уже почти три года, и Рори всегда предупреждал меня, если где-то задерживался или оставался.

– Почему ты не позвонил мне?

В трубке раздается глубокий вздох.

– Я думал, ты опять будешь занята. Вот и решил… Ты так часто бываешь в Тилби… – Он не говорит «с Марго», но я умею читать между строк. – Извини, я должен был позвонить. Просто разозлился и решил тебя наказать.

При этих словах не могу сдержать улыбку: вот такой он, мой Рори, – всегда говорит правду. Не то что я.

– Боюсь, это нас ни к чему не приведет, правда? – В его голосе звучит сожаление. – Всю эту неделю я преподаю в Хэнхэме, но вернусь домой к шести. Давай сегодня нормально поговорим, ладно?

Рори всегда найдет правильное решение: не уснет, пока мы не помиримся, не будет сидеть и обижаться, лелея и пестуя свою обиду. Мы с ним совсем не похожи, и за это я его люблю.

– Конечно, – соглашаюсь я, испытывая благодарность и облегчение.

* * *

Я познакомилась с Рори на вечеринке в Хаммерсмите. Мне только что исполнилось двадцать девять, и я все еще переживала из-за краха, которым закончился мой первый серьезный роман. В тот вечер я не планировала ни с кем знакомиться – я была сыта мужчинами по горло. Просто сидела на видавшем виды ковре, потягивала теплое пиво и с тоской наблюдала за происходящим. Моя подруга и коллега Анита танцевала в центре комнаты в компании незнакомых мне людей: они с завидной самоотдачей прыгали и дергались под музыку.

– Вас срочно нужно развеселить, – донесся чей-то голос, и рядом со мной уселся парень с копной темных вьющихся волос, синими глазами и озорной улыбкой. Он был одет в расклешенные брюки и рубашку в стиле 70-х годов прошлого века, с ярким орнаментом. Несмотря на нелепость одежды, он не выглядел смешным. Должно быть, у меня был очень выразительный взгляд, потому что он слегка покраснел.

– Удивлены моим внешним видом? Я только что с вечеринки в стиле семидесятых. Это было отвратительно.

В ответ я рассмеялась:

– Неужели хуже, чем сейчас?

Некоторое время он наблюдал за безумными движениями танцоров и вдруг со словами «выглядят они очень счастливыми» вскочил и резко потянул меня за собой. А затем молниеносно выхватил из рук кружку, пристроил ее рядом с несчастным цветком, чей горшок превратили в пепельницу, и вывел меня на середину комнаты, где стал выделывать какие-то невообразимые кренделя. Я была ошарашена его бесцеремонностью. Стоит сказать, что танцевать я не умею и не люблю, но тут безропотно подчинилась – настолько милым и обаятельным был незнакомец. В конце концов я даже начала получать удовольствие от всей этой фантасмагории. Когда мелодия закончилась, мы рухнули в старое выцветшее кресло, еле переводя дыхание.

А потом стали говорить – и не могли остановиться. О, этот мягкий ирландский говорок! Я поймала себя на мысли, что могу бесконечно сидеть у него на коленях и слушать, как он рассказывает о своих братьях, сестрах и родителях; о своей работе учителем и любви к детям. Я была очарована этим умным и красивым мужчиной в ужасной рубашке и хотела бы встретиться с ним снова. Его оптимизм и любовь к своей семье были настолько заразительны, что я сразу же отчаянно захотела стать ее частью, и вскоре мне это удалось. Его близкие приняли меня в свой круг, где царила любовь и были приняты дружеские подначивания. Я полюбила их почти так же сильно, как самого Рори.

Стоит сказать, что день ото дня я люблю его больше и больше. Он заслуживает самого сильного и искреннего чувства. За прямоту и мужское благородство. Все мои прежние партнеры играли в свои игры, преследовали какие-то цели… Только не Рори. Он был честен со мной, внимателен к моим чувствам и желаниям, никогда не давил. Хотя мы много говорили о будущем, для меня все это носило несколько абстрактный характер: я не верила, что выйду замуж и заведу детей.

Сейчас я впервые чувствую с его стороны прессинг. И понимаю, что от моего решения зависит, останется ли он со мной или уйдет: и тогда он найдет себе другую, женится и заведет детей.

* * *

По дороге на работу стараюсь привести свои мысли и чувства в порядок. При свете дня я не испытываю страха и готова достойно ответить любому, кто будет мне угрожать. Никто не вправе диктовать мне, что делать и как поступать. Я не дам втянуть себя в непонятную игру. Я – сильная, независимая женщина, и всему этому дерьму не место в моей жизни.

Начинается дождь, и я ускоряю шаг, как вдруг в кармане пальто оживает мобильный. Скорее всего, звонит Тед – чтобы без захода на работу отправить меня на какое-нибудь очередное задание. Каково же мое удивление, когда я вижу, что это Марго. Должно быть, хочет рассказать, как у них все прошло с Адамом. Ее голос звучит глухо, словно она плакала.

– Прости, что беспокою, Джесс. Мне нужно с кем-нибудь поговорить, а к Хизер ехать рано…

– Как ваши дела? Как прошла встреча с Адамом накануне? Вы спросили его про записку?

– Все выяснилось. Он просто хотел купить у Клайва щенка. Но сейчас я не об этом. Джесс, мне звонили из полиции. Пожалуйста, не сообщай никому, пока они официально не заявят… Вроде бы нашли тело Флоры.

От неожиданности я застываю и прислоняюсь к перилам набережной. Желание курить настолько сильное, что начинают дрожать руки.

– Как? Где нашли? – еле выдавливаю я из себя.

– Мне мало что сообщили. Велели приехать в полицейский участок, чтобы… – Ее голос срывается.

– Когда? Хотите, я поеду с вами?

– Чуть позже, сегодня днем. Спасибо за предложение, но я сама. Потом позвоню. А теперь мне пора.

Я открываю рот, чтобы ответить, однако связь обрывается. Продолжаю стоять, глядя на реку. Рядом со мной проносится чайка и пикирует к каким-то отбросам у моих ног.

Не могу поверить, что тело Флоры найдено. Столько лет прошло…

Трясущимися руками роюсь в сумке, пока не нахожу сигарету. После нескольких затяжек прихожу в себя.

Я жила с уверенностью, что Флора мертва. Особенно после того, как нашли ее окровавленную блузку. И все же новость о том, что удалось обнаружить тело, приводит меня в шок.

Я никогда не рассказывала ни полиции, ни Хизер о том, какую роль я сыграла в исчезновении Флоры.

Я была подростком, глупой и испуганной девчонкой. Мне казалось, что, рассказав правду, я навлеку на себя проблемы, поэтому и молчала. И еще я не сознавала всю значимость того события, пока не стало ясно, что Флора не вернется домой. Поэтому я поступила с Хизер так же, как сейчас поступаю с Рори. Оттолкнула ее.

Замечаю, что плачу. Но я ведь никогда не плачу. Ну, практически никогда… По-моему, слезы делают меня слабой и уязвимой. Какой смысл лить воду, когда можно решить проблему или просто переступить через нее и идти дальше?

«Ну-ка, возьми себя в руки, Джесс, – приказываю я себе. – Все это касается не тебя, а Флоры».

Необыкновенной и прекрасной Флоры.

Смогла бы я спасти ее, если б знала?

«Никому не говори», – прошептала она мне на ухо. Живо помню, как ее волосы коснулись моего лица. От нее пахло духами «Белый мускус» и фруктовым блеском для губ. Она наверняка сознавала, что я боготворю ее и сделаю все, о чем она попросит.

«Особенно Хизер», – повторила она дважды.

Конечно же, я согласилась. На плечах у Флоры был школьный рюкзак из желтой непромокайки.

«Мы с Диланом собрались ненадолго уехать; вернемся, как всегда, до темноты. Прикрой меня, пожалуйста. Если спросят, я на ярмарке, хорошо? Обещаешь?»

И я пообещала.

Я так и не узнала, куда она отправилась в тот день, потому что больше ее не видела.

Вечером того же дня Флору заметил водитель, проезжавший по центральной улице. По его словам, она была одна. С тех пор – все. Как будто она провалилась в черную дыру или в альтернативную вселенную. Просто исчезла.

А я держала слово и никому ничего не говорила. Сначала думала, что Флора вот-вот вернется, и не хотела навлечь на нее неприятности. Хотела доказать ей, что на меня можно положиться. А затем решила, что она сбежала с Диланом. Чувства вины и страха заставляли меня сторониться Хизер, а та пришла к выводу, что я ее предала, и стала вызывающе и зло со мной обращаться. Я перестала ей звонить, по сути, бросила ее, когда она больше всего нуждалась в моей дружбе. И с этим чувством вины я живу последние восемнадцать лет. Нельзя сказать, что я постоянно об этом думала; нет, я поступила как всегда: закопала голову в песок и делала вид, что ничего не случилось.

Теперь я начинаю понимать, что есть такие воспоминания, которые имеют свойство возвращаться и преследовать тебя. Они как набожный проповедник или строгий учитель, который заставляет тебя вспоминать и мучиться, – и ты всегда будешь слышать его обличающий голос.

Я бросаю окурок на землю и решительно направляюсь в редакцию. Останавливаюсь, только чтобы купить два кофе – для себя и для Стэна, который, как обычно, прикорнул в нише при входе в редакцию.

– Похоже, сегодня у вас там большая буза, – говорит он, кивая в сторону двери. – Твой босс выскакивал на улицу, спрашивал про тебя. Пытался тебе дозвониться. – Стэн греет руки о стаканчик. На руках у него нитяные перчатки без пальцев. Иногда он находит ночлег в приюте, но чаще всего спит на улице, на скамейке в Колледж-Грин или в нашем дверном проеме. Мне всегда хотелось спросить его, как он очутился на улице. Что привело его к такой жизни? Подростком сбежал от жестоких родителей? Или причиной стали алкоголь или наркотики? Он ведь мой ровесник.

Смотрю на часы – сегодня я пришла на пятнадцать минут раньше. Значит, дело не в опоздании. Тогда в чем? Неужели Тед узнал о том, что найдено тело Флоры?

– Ладно, я лучше пойду, – говорю я, переступая через Стэна. На лице у того появляется выражение наигранного ужаса, как будто я собираюсь войти в вольер со львами.

– Слава богу, меня это не касается. Вот в чем прелесть жизни на улице! – И он хрипло смеется.

Поднимаюсь. Сью еще нет, Тед меряет быстрыми шагами помещение офиса, Элли наблюдает за ним широко раскрытыми глазами теленка, а Джек невозмутимо возится со своим фотоаппаратом. Никто не догадался включить верхний свет, и помещение выглядит странно мрачным и неуютным.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, снимая пальто и невозмутимо всех оглядывая. В это время за окном раздается раскат грома.

– Ну наконец-то! – Тед буквально бросается к моему столу. Никак не могу прочитать выражение его лица. На мой немой вопрос Джек лишь закатывает глаза.

– Приятель Джека дал нам отличную наводку. – Тед стучит себя по носу. – Но мы должны держать в тайне наш источник информации.

Я в полном недоумении. Единственное, что я знаю наверняка: Финн никогда не дает никаких наводок, хотя Джек много раз просил его об этом.

– Найдено тело.

«Ну, это не новость», – чуть не брякаю я, но вовремя вспоминаю просьбу Марго. В кои-то веки поступлю правильно. Поэтому притворяюсь, что потрясена.

– Полиция считает, что это Флора Пауэлл. Сестра Хизер Андервуд.

– Да. Я знаю, кто такая Флора.

– Причем, – продолжает Тед, едва не подпрыгивая от возбуждения, – тело было найдено в доме в Саутвилле, в Бристоле.

Услышав это, я ощущаю желудочный спазм. Пожалуйста, только не это…

– В викторианском доме на Ридингс-роуд, который, судя по всему, принадлежал Клайву Уилсону.

Меня начинает тошнить.

Глаза Теда блестят.

– Вот теперь все понятно. Наконец-то есть мотив. Похоже, Клайв Уилсон убил сестру Хизер. Должно быть, она каким-то образом узнала об этом и в отместку застрелила его.

У меня голова идет кругом. Да, все это звучит более убедительно, чем версия о том, что Хизер стреляла в Уилсонов без какой-либо причины. Она всегда чувствовала ответственность за сестру.

– Вы сможете с Джеком поехать по адресу, чтобы на месте что-нибудь выяснить? – Это вовсе не вопрос, да и Тед отвернулся прежде, чем я успеваю ему ответить.

Джек молча взваливает на плечо сумку с фотоаппаратом, и мы выходим из офиса. На пороге сталкиваемся со Сью.

– Куда торопимся? – интересуется она.

– Нашли тело, – отвечает Джек. – Труба зовет.

Я посылаю ему умоляющий взгляд, который говорит: «Не шути, пожалуйста».

– Вот так история… – Джек поднимает воротник от дождя, а я пытаюсь укрыть нас обоих своим зонтом. – Давай уже мне, – говорит он, забирая у меня зонт. – Странно все это…

– Да. Когда я впервые услышала, что Хизер застрелила двух человек, я подумала, что это какая-то ошибка. Не могла она такого сделать. Но теперь… если Клайв убил Флору, а она каким-то образом об этом узнала, то все стало более логичным и понятным.

– Тогда объясни мне, почему она убила его мать? Почему Хизер убила Дейрдре Уилсон?

37. Джесс

Когда мы въезжаем в Саутвилл, нам сразу же бросается в глаза дом Клайва. Среди одинаковых зданий, расположенных уступами вдоль дороги, он как яркий свадебный торт в ряду шоколадных бисквитов: весь обмотан полицейской лентой, а в палисаднике напротив входа в подвал расположилась мобильная лаборатория криминалистов. На ступеньках перед домом стоит полицейский с блокнотом в руках и следит за небольшой толпой зевак напротив. Пока никаких журналистов или фургончиков телеканалов.

Дом совершенно не похож на ухоженный коттедж в Тилби. Краска на рамах облупилась, на окнах – рваные москитные сетки, на крыше не хватает нескольких черепиц. Палисадник весь зарос, никаких тебе милых гномиков или подставок для зонтиков.

При мысли, что именно здесь обнаружено разложившееся тело Флоры, подкатывает тошнота. Глядя на лабораторию, я думаю, не подвал ли стал местом захоронения.

Дождь уже закончился, но в воздухе висит влажная взвесь, а небо затянуто серыми тучами.

Когда Джек устанавливает штатив фотоаппарата, я замечаю, что он морщится от боли. Мы припарковались на соседней улице, но вид у него словно после марш-броска в полной амуниции. Синяк вокруг глаза стал желто-фиолетовым и резко выделяется на бледном лице.

Поймав мой взгляд, Джек поясняет:

– Наверное, мышцу потянул.

Я закатываю глаза.

– А ручки и ножки у нашей принцессы не болят?

Мы с Джеком вечно подкалываем друг друга. Не со злобы – любя. У нас одинаковое чувство юмора, и потому мы отлично ладим. Обычно он отвечает какой-нибудь язвительной репликой по поводу моей одежды, прически или манеры говорить. Сейчас отмалчивается, продолжая настраивать камеру.

Тихонько дотрагиваюсь до его плеча.

– Извини, если обидела. Ты в порядке?

– Да, все хорошо, – торопливо отвечает Джек, однако глаз на меня не поднимает.

Только собираюсь его расспросить, как мое внимание привлекает мужчина, стоящий чуть в стороне от толпы. Даже по прошествии двадцати лет я его узнаю́: по позе, характерному изгибу шеи и вьющимся, как у лабрадудля[41], волосам. На нем джинсы и кожаная байкерская куртка, полосатый шарф завязан эффектным узлом. Даже издали видно, что он хорош собой – этакая более высокая и смуглая версия Рори. Я незаметно пересекаю узкую улицу и, оказавшись рядом с мужчиной, издаю легкое покашливание. Он резко оборачивается. Ему около сорока. От глаз и уголков губ разбегаются морщины; в остальном он почти не изменился. Среди темных кудрей нет седины, а глаза по-прежнему поразительного голубого цвета. Он меня не узнаёт. Готова поспорить, что тогда – много лет назад – он вообще меня не замечал. Я была просто подружкой Хизер. Ребенком. Практически невидимкой для таких, как Дилан Бёрд.

Решаю пока оставаться неузнанной.

– Не в курсе, что здесь случилось? – спрашиваю я, одаривая его своей самой очаровательной улыбкой.

Прежде чем ответить, Дилан засовывает руки в карманы.

– Я слышал, нашли чье-то тело… Вроде бы оно пролежало здесь много лет, – говорит он, практически не разжимая губ. Я и забыла про его манеру говорить в угол рта.

Интересно, от кого он мог услышать про находку полиции… Может, на этой улице живет кто-то из его знакомых?

– Вы знали человека, который там жил?

Когда Дилан хмурится, линии между бровями превращаются в глубокие борозды, делая его похожим на волка.

– Встречались пару раз. Много лет назад.

Встречался с Клайвом пару раз? Как и где они могли познакомиться?

– Вы живете по соседству?

В ответ он встряхивает копной кудрей и театрально смотрит на часы.

– В пяти минутах езды отсюда. Проезжал мимо по пути на работу. Кстати, мне пора.

Он порывается уйти. В последний момент я хватаю его за руку.

– Ты не узнаешь меня, Дилан? Это я, Джессика Фокс. Лучшая подруга Хизер Пауэлл. Мы познакомились, когда ты встречался с ее сестрой, Флорой.

Прищурившись, он внимательно меня разглядывает.

– Конечно я помню тебя. И Хизер помню. Однажды она на меня накинулась.

Сама Хизер не сильно распространялась об этом инциденте – наверное, стыдилась своего поступка. Ведь это было так на нее не похоже – быть жестокой… Правда, теперь я начинаю сомневаться, что хорошо ее знала. И все больше сомневаюсь в ее невиновности. Я думала, что из нас двоих именно я была более сильной, жесткой и независимой; Хизер казалась тихой и мягкой. Однако факты говорят об обратном: в десять лет она застрелила своего отца, в четырнадцать избила Дилана хлыстом. А ее собственническое поведение по отношению к Флоре? Что это, как не проявление жестокости? И как спокойно она рассуждала о том, что ее дядя Лео вполне оправданно убил овцу, забредшую на их землю?

Вероятно, это Хизер застрелила Клайва и Дейрдре. Ведь у нее был мотив. Я так долго мучилась, пытаясь найти ей оправдание, что сейчас чувствую облегчение.

– А ты что здесь делаешь? – интересуется Дилан.

Только теперь я замечаю, что все еще держу его за руку.

– Я журналист, освещаю историю Хизер.

Я и не знала, что Дилан живет почти по соседству. Мог ли он следить за мной? Подложить те фотографии на лобовое стекло или подсунуть автобусный билет? Но зачем? Зачем ему следить за мной, угрожать мне? Кстати, я до сих пор не рассказала Джеку о фотографиях.

– Мне нужно закурить, – бурчит Дилан себе под нос.

Я достаю из сумки пачку «Мальборо» и протягиваю ему. Не утруждая себя благодарностью, он вытаскивает сигарету. Закурив, мы оба отходим чуть в сторону.

– Не могу выкинуть из головы все это, – бормочет Дилан. – Совсем как дело Розы и Фреда Уэст[42].

– Надеюсь, что нет. У тех в саду нашли не одно тело.

– Может, теперь все перестанут показывать на меня пальцем, – говорит он, глубоко затягиваясь. – С тех пор как Флора пропала, полиция не оставляла меня в покое. Даже когда за меня поручились ребята с работы. Полицейские превратили мою жизнь в ад: всех допрашивали, не давали нам переехать в Блэкпул… Нам пришлось остаться в Тилби, пока они не закончили расследование.

Дилан замолкает и прислоняется к стене, выглядя при этом невозможно крутым. Ну почему он с возрастом не стал толстым и уродливым? Прямо прекрасный принц какой-то… Вот ведь засада! В то время как красивая и жизнерадостная Флора превратилась в кости… Пусть он и не убивал Флору, но все же виноват в ее смерти. Он должен был проводить до дома шестнадцатилетнюю девочку.

В это время Джек, не обращая на нас никакого внимания, делает свою работу. Он снял со штатива фотоаппарат и старается как можно ближе подойти к лаборатории. Скорее всего, его прогонит полицейский, поэтому мне стоит поторопиться.

– А когда вы познакомились с Клайвом?

– Моя мама встречалась с его братом, Спиди.

– Спиди?

– Такое у него было прозвище. Потому что он поставлял наркотики и сам всегда был под кайфом. На самом деле его звали Норман.

О боже!

– Норман Уилсон встречался с твоей матерью в девяносто четвертом году?

Мысли в голове путаются. Интересно, а сейчас он промышляет наркотиками? Были ли Клайв и Норман участниками наркобизнеса здесь, в Бристоле? Но Норман сказал, что нечасто виделся с Клайвом в последние годы…

Дилан прерывает мои размышления:

– Они несколько лет встречались. Расстались через год после того, как пропала Флора.

– А ты был знаком с Клайвом и их матерью, Дейрдре?

– Однажды мы провели с ними Рождество. Как раз здесь. – И он кивает в сторону дома, от которого мы отошли.

Вижу, как Джек начинает озираться, ищет меня. Теперь машет мне рукой, но Дилан этого пока не замечает.

– Это было еще до того, как я встретил Флору. Наверное, на Рождество девяносто третьего. Вроде нормальные. Дейрдре такая милая, все время болтала, следила, чтобы у нас были полные тарелки и стаканы… Собак держала, смешных таких… А Клайв был тихим, маменькиным сынком, немного странным.

– Почему странным?

Дилан делает еще одну затяжку.

– Мрачный, замкнутый. Правда, пялился на мою мать, когда она не смотрела в его сторону. Я заметил, как он глазел на ее задницу, когда она помогала Дейрдре отнести жареную картошку в столовую.

Я вспомнила фотографии Клайва, которые прислала по электронной почте дочь Нормана, Лиза. Он не выглядел ни мрачным, ни странным. Впрочем, у психопатов нет специального клейма на лбу…

– Флора и Клайв когда-нибудь встречались?

– Вряд ли они были знакомы. Хотя однажды он приезжал на ярмарку. Тем летом. Со Спиди – то есть Норманом. Не помню, была ли там в тот день Флора.

– А Дейрдре?

– Она на ярмарку не приходила. Я видел ее только на Рождество.

Пытаюсь уложить новую информацию у себя в голове.

– Скажи, а за сколько времени до исчезновения Флоры состоялся визит на ярмарку Клайва с Норманом?

Дилан откидывает с лица волосы и раздраженно отвечает:

– Не знаю. За несколько дней. На той же неделе. Столько времени прошло, я уже и не помню всего.

– Но в тот день, когда Флора пропала, ты его видел?

Он качает головой.

Что-то здесь не сходится…

– А почему Норман был на ярмарке? Он там работал?

Дилан бросает окурок на тротуар, давит его каблуком.

– Как сказать… Он поставлял нам наркотики. – Испытующе смотрит на меня. – Ты ведь не станешь об этом писать? Мы с тобой просто болтаем, как старые приятели.

Ага, старые приятели… Мне хочется рассмеяться ему в лицо.

– Да, просто болтаем, не волнуйся, – на голубом глазу вру я. Если понадобится, без колебаний воспользуюсь тем, что он мне рассказал. Я ничем ему не обязана.

Дилан бросает взгляд в сторону дома и морщится:

– Я не видел Нормана много лет. Может, он исправился, а может, и нет… Откуда мне знать? – Выражение его лица резко меняется, он вдруг становится грустным. – Мы с Флорой были детьми и, скорее всего, расстались бы. Но все эти годы я чувствую вину за ее исчезновение. Я должен был проводить Флору… но оставил ее там.

Совершенно не понимаю, о чем он говорит.

– Где оставил?

Дилан тут же понимает, что сболтнул лишнего, но уже поздно. Тогда, надев грустное выражение лица, он продолжает:

– В Лондоне. Мы поехали туда на день, однако сильно поссорились и вернулись по отдельности. Я пошел на ярмарку – меня там многие видели. Я не лгу. – Его голубые глаза вспыхивают. – Я должен был проводить ее домой! Она исчезла с автобусной остановки в Тилби. Ты в курсе?

– Да, читала газеты.

– И все же проезжающая мимо семья видела, как Флора шла мимо часовой башни. Совсем рядом с ее домом. Значит, из Лондона она благополучно вернулась.

Потрясающая логика. Неужели он думает, что его вина становится меньше, если Флора исчезла не в Лондоне, а в Тилби?.. Это я виновата. Надо было сразу рассказать все Хизер или просто не пускать Флору. Тогда она не оказалась бы на автобусной остановке и не гуляла по центральной улице одна ночью. Возможно, она была бы жива, а Хизер не разрушила бы свою жизнь, пытаясь за нее отомстить…

Дилан застонал:

– А теперь это…

– О чем ты?

– Я о Клайве. – Дилан закрывает лицо руками. Я не верю своим глазам – неужели он плачет? – Это моя вина, – говорит он сквозь пальцы. – Должно быть, Клайв убил ее из-за меня.

38

Август 1994 года

Флора засунула двадцатифунтовую купюру – все ее деньги – в расшитый бисером матерчатый кошелечек. Конечно, есть сбережения на счету, но пока она не может ими пользоваться. Да она и не собиралась убегать. Речь шла всего лишь об однодневной поездке. Вернется до темноты – прежде чем кто-либо начнет ее искать.

Мама всегда так занята делами кемпинга, что вряд ли заметит ее отсутствие. Если Флора явится домой в обычное время, все будет в порядке. Хизер, к сожалению, сейчас не помощница. После того случая, который чуть не привел к разрыву с Диланом, они друг с другом не разговаривали. По счастью, тогда все обошлось.

Заметив целующегося Дилана, она пришла в отчаяние. А потом, к ее радости, он оттолкнул ту шлюху со словами: «Ты же знаешь, у меня есть девушка».

Он стоял к Флоре спиной, но потом, вероятно почувствовав ее взгляд, обернулся. Трудно было назвать все чувства, которые отразились на лице Дилана в тот момент, но он точно был обескуражен. Наверное, подумал, что Флора тотчас же бросит его. Но она решила не доставлять этой шлюхе такого удовольствия. А просто подошла к своему парню, обняла за шею и крепко поцеловала. Когда она открыла глаза, «соперница» исчезла.

Они доказали друг другу свою любовь, и никто не сможет встать между ними.

И вот теперь они едут в Лондон. Прошлой ночью Флора была так взволнована предстоящей поездкой, что почти не спала.

Они договорились встретиться у часовой башни в 6.30 утра, чтобы добраться на автобусе до Бристоля, а потом до Лондона. Всего десять фунтов за поездку туда и обратно, да и те за нее заплатил Дилан. Флора не понимала, почему он так настаивает на этой поездке и куда они там пойдут, но ей было все равно. Она никогда раньше не была в Лондоне и предвкушала настоящее романтическое путешествие: целый день, держась за руки, они будут гулять по Трафальгарской площади или Гайд-парку… Как здорово! А главное, подальше от Тилби, ярмарки и идиота Спиди, который в последнее время стал навязчивым.

Несмотря на ранний час, солнце уже взошло; с соседней фермы донеслось пронзительное кукареканье. От радостного нетерпения Флора вся дрожала. Сборы не затянулись – она заранее приготовила одежду: любимую бежевую блузку без рукавов с кружевным воротником и ярко-красную юбку с оборками. Разумеется, надела на шею подвеску из камня настроения[43], которую подарил Дилан. Сейчас камень был темно-синего цвета – цвета счастья. Выходя из комнаты, Флора взяла в руки ботинки и стала тихонько пробираться к выходу из дома. Ее мать вставала рано и сейчас должна быть вместе с Шейлой в конюшне. А Дядя Лео любил поспать и понежиться в постели часов до девяти.

Когда она шла на цыпочках мимо комнаты Хизер, то в приоткрытую дверь увидела раскладушку, на которой спала Джесс. «Эта девочка когда-нибудь бывает дома?» – с раздражением подумала Флора. В этот момент под ногой скрипнула половица. Только она решила двинуться дальше, как сзади раздался шорох. Флора медленно повернулась и увидела в дверях комнаты Джесс – в ночной рубашке со Снупи, волосы растрепаны.

– Что случилось? – спросила она шепотом.

Флора приложила палец к губам, а потом поманила Джесс за собой, вниз по лестнице. Та послушно шла следом, пока они не оказались в коридоре у входной двери. Радостно виляя хвостом, к ним подбежал Голди, и Флора шикнула на него.

– Пожалуйста, не шуми, – тихонько произнесла она, обращаясь то ли к девочке, то ли к собаке.

– Ты что, убегаешь из дома? – спросила Джесс, в ужасе глядя на Флору.

– Нет. Никому не говори, особенно Хизер, – прошептала Флора. – Мы с Диланом собрались ненадолго уехать; вернемся сегодня же, как всегда до темноты. Прикрой меня, пожалуйста. Не надо, чтобы кто-то знал, что нас не будет в Тилби. Особенно Хизер. Если спросят, то я на ярмарке. Хорошо? Обещаешь?

В ночнушке и без косметики Джесс выглядела моложе своих четырнадцати лет.

– Хорошо, – кивнула она.

– Вот и отлично. – Флора села на нижнюю ступеньку и быстро обулась. Чмокнула ошарашенную Джесс в щеку, погладила Голди и выскользнула за дверь.

* * *

Из окна спальни Хизер наблюдала, как Флора, словно вороватая кошка, крадучись пробирается по дорожке. Затем перевела глаза на пустую кровать Джесс. Она слышала каждое слово и чувствовала себя бесконечно несчастной. «Особенно Хизер»… Какие страшные слова.

Было время, когда они с Флорой не имели секретов друг от друга. И вот теперь сестра убежала тайком, чтобы провести день со своим парнем, а лучшую подругу Хизер попросила ее прикрыть. Вспомнились слова, недавно сказанные Диланом: «Вечно путающаяся под ногами маленькая прилипала. Во все дырки суешь свой нос. Флора ненавидит тебя».

Неужели это правда?

Раньше она не сомневалась в том, что сестра ее любит. Однако с того вечера, когда она отхлестала Дилана, Флора стала избегать ее, и день ото дня отчуждение нарастало. Хизер не могла больше мириться с этим. Они слишком много пережили вместе. Если на то пошло, она и их отца застрелила ради Флоры…

39. Марго

В комнате для допросов настолько душно, что Марго старается реже дышать. Ее ладони вспотели, шарф стягивал шею, словно удавка. Как же она ненавидит замкнутые пространства! Только на свежем воздухе она чувствует себя счастливой, особенно верхом, только тогда получается дышать полной грудью. Марго делает глоток теплой воды из пластикового стаканчика, который ей предусмотрительно предложили при входе.

Когда Адам предложил ее сопровождать, она отказалась, а теперь жалеет об этом. Сейчас компания не помешала бы. Если б только с ней была Хизер! Или хотя бы Джесс…

В то утро Марго поделилась с Хизер последними новостями.

Хотя дочка быстро шла на поправку, лечащие врачи не давали пока разрешения на проведение официального допроса. У палаты продолжали дежурить полицейские; иногда даже заходили в палату и усаживались рядом с кроватью Хизер. Марго не хотела думать, что делается это с целью получить какие-либо сведения, пока та спит.

Сегодня, когда Марго пришла в больницу, Хизер дремала. Ее постоянно клонило в сон из-за огромного количества прописанных лекарств: обезболивающие плюс внутривенно антибиотики, чтобы остановить инфекцию, которая попала в рану на груди. Но мозговая деятельность была в норме, отеков не наблюдалось, и врачи сказали, что, как только рана начнет заживать, ее можно будет выписать. «Куда выписать?» – этот вопрос больше всего волновал Марго.

Она присела на стул рядом с кроватью и, нежно погладив дочку по голове, тихонько позвала:

– Хизер, ты спишь?

Хизер открыла глаза и улыбнулась. Затем приподнялась с подушек и спросила, не привезла ли мать Итана.

– Адам привезет малыша позднее.

Хизер откинулась на подушки.

– Ужасно по нему скучаю… Когда же мне позволят уйти отсюда? – пробормотала она и отвернулась. Марго показалось, что дочь плачет. – Бред какой-то… Вчера приходила адвокат, которого ты наняла, и задавала массу вопросов. Неужели мне придется предстать перед судом?

«К сожалению, придется. Как только полиция проведет официальный допрос, тебе тут же предъявят обвинение».

Однако Марго не могла сказать Хизер правду.

– Послушай, милая, звонили из полиции. Есть новости.

Хизер повернула к матери заплаканное лицо.

– Какие новости? – В ее глазах засветилась надежда, а сердце Марго зашлось от тоски.

– В подвале дома Клайва Уилсона, которого, по мнению полиции, ты застрелила, обнаружили тело, пролежавшее там долгие годы. Они полагают… – Она сглотнула и с трудом продолжила: – Что это Флора.

От удивления Хизер вскрикивает.

– Нет, не может быть!

– И теперь у полиции появился мотив. Если ты каким-то образом узнала об этом, то могла убить Клайва. И его мать.

Хизер в отчаянии трясет головой.

– Это не может быть Флора.

– С большой долей вероятности это именно она, – с печалью повторяет Марго. «Иначе зачем бы ты убила Клайва и Дейрдре Уилсон?» Она берет Хизер за руку. – Послушай, адвокат, которой я поручила дело, – Луиза Миллиган – сказала, что есть достаточно оснований обвинить тебя в непредумышленном убийстве на почве частичной невменяемости или…

Хизер с такой силой схватила руку Марго, что та охнула от боли и отстранилась.

– Прости, мама, но ты не слышишь меня. Я не убивала Клайва. Я никогда с ним не встречалась. Да, Адам общался с ним по поводу покупки щенка. И все! Зачем мне его убивать? Давай рассуждать логически. Если б я узнала о причастности Клайва к убийству Флоры, разве могла бы я забыть о таком? А я совершенно ничего не помню о тех событиях! – И Хизер с недоумением и надеждой взглянула на Марго.

– Знаешь, врачи говорят, что травматический инцидент может иногда вызвать временную амнезию. Мозг защищает тебя от ужасных воспоминаний. И заблокировал в твоей памяти информацию о том, что Клайв убил Флору.

– Нет. Это не Флора. Нет! Нет! – Хизер начала судорожно биться. Испугавшись, что она выдернет капельницу, Марго схватила Хизер за руки и стала ее успокаивать:

– Милая, прекрати, пожалуйста… Иначе мне придется позвать медсестру.

Хизер перестала вырываться, на ее лице разлилась смертельная бледность. Марго продолжала:

– Сегодня днем я поеду в полицейский участок, чтобы провести опознание. – «Если, конечно, можно будет кого-то опознать – после стольких лет», – подумала она, а вслух сказала: – И сдать свою кровь для ДНК-анализа. После этого мы все узнаем.

…И вот теперь она в участке: сидит в ужасной клетушке, похожей на камеру, и ждет результатов анализа ДНК.

Дверь открывается, и в помещение входит Гари Рутгоу, а следом за ним – невысокая молодая женщина с папкой в руках. При виде Марго лицо старшего инспектора смягчается.

– Здравствуй, Марго.

Та молча кивает, напряженно в него всматриваясь. Сердце вот-вот выскочит из груди; приходится сделать глоток воды, чтобы не потерять сознание.

«Неужели настал момент, когда я узнаю правду? Является ли найденное тело Флорой?»

Рутгоу смотрит на пустой стул рядом с Марго.

– С тобой никого нет?

Она качает головой.

«Давайте же, наконец!»

Рутгоу представляет свою коллегу – констебля Клотильду Спенсер, – и они оба усаживаются напротив Марго. Несмотря на весь трагизм момента, она замечает, что на Рутгоу нежно-розовый галстук с белыми крапинками.

– Очевидно, что вам не удастся опознать Флору из-за серьезных разложений тела, – начинает Спенсер.

При этих словах лицо Марго сводит гримаса боли. Она старается не думать о том, во что могла превратиться ее красавица дочка.

– Вот почему мы взяли образец вашей ДНК. И просим вас поделиться какими-либо деталями, которые помогут идентифицировать найденные останки.

– Например, какими?

– Какие-то аномалии, повреждения и тому подобное. Например, не ломала ли ваша дочь когда-нибудь ключицу?

– В шесть лет у нее был перелом левой лодыжки. Он сросся не совсем правильно и позже давал о себе знать. Эта нога часто подворачивалась и была заметно слабее.

Уточнив информацию, констебль Спенсер бросает в сторону Рутгоу вопросительный взгляд. Гари подхватывает разговор:

– Тело, которое мы нашли, принадлежит человеку, умершему где-то между девяносто третьим и девяносто шестым годами. Предположительно, это молодая девушка в возрасте пятнадцати-семнадцати лет. К сожалению, за давностью времени мы пока не можем определить причину смерти; впрочем, судебные патологоанатомы продолжают работу. Но кое в чем мы совершенно уверены: у найденного нами человека был только один перелом.

«Ну вот, сейчас», – в отчаянии думает Марго. Она не станет при всех плакать. Только бы добраться до машины…

– И это перелом правой ключицы. Никаких следов повреждений ни на одной из лодыжек. Конечно, окончательно все прояснится, когда мы закончим анализ ДНК, но… – Рутгоу откидывается в кресле, и Марго с удивлением видит облегчение на его лице. – Не думаю, что это тело принадлежит Флоре.

* * *

Наконец-то она в спасительном убежище своей машины и может дать волю слезам. Марго сама не знает, почему плачет: от облегчения, что нашли не Флору, или от жалости к другой матери, вынужденной, как и она, жить в аду в течение долгих-долгих лет. Часть ее души хотела бы, чтобы это оказалась Флора, чтобы завершился большой и страшный этап ее жизни, когда каждый день она мучилась сомнениями и вопросами. Однако другая часть – бо́льшая часть – души испытывает облегчение, потому что остается, пусть маленькая, возможность, что Флора еще жива. И счастлива. Порой Марго позволяет себе увлечься и такими фантазиями. Надежда – страшная сила, которая нередко приводит к ужасным разочарованиям…

Марго достает платок и вытирает слезы. «Стоп. Надо быть сильной. Ты обещала Хизер вернуться в больницу и все ей рассказать».

И хотя официального подтверждения не будет, пока не готовы результаты ДНК-теста, Хизер должна узнать новости первой. Если это тело не Флоры, то у ее дочери не было мотива стрелять в Клайва Уилсона.

…Звонит мобильный – это Лео. Она сообщила ему, что поехала на опознание, и он тоже ждал результатов.

– Они думают, что это не Флора.

– Это просто замечательно! – радостно восклицает брат. – Значит, у Хизер нет мотива.

– Именно так. – Марго опускает голову на руль и закрывает глаза. – Лео, ты приедешь сегодня?

Наступает неловкое молчание.

– Послушай, сестренка, я бы с радостью вернулся, чтобы тебя поддержать. Я чувствую себя ужасно, что меня нет рядом с тобой и Хизер, но, понимаешь, мне это тяжело. Сразу оживают все воспоминания, и демоны вновь поднимают голову…

Марго прекрасно его понимает. После того как подтвердилось алиби Дилана, полиция набросилась на Лео. До сих пор многие считают его причастным к исчезновению Флоры, хотя у него тоже есть алиби.

– Прости меня, – после долгой паузы говорит Лео, и Марго улавливает боль и тоску в его голосе. Он не был в Тилби уже пятнадцать лет. И за все годы она ни разу не усомнилась в его невиновности. Она знает, что он никогда не смог бы причинить вред своей племяннице, и все же это не останавливает сплетни и домыслы. Всему причиной симпатии Лео к молодым девушкам. До нее доходили слухи, что он спал с женщинами гораздо моложе себя, но она не могла его упрекнуть в неподобающем поведении по отношению к ее дочерям. Он был их дядей, и точка. Однажды даже Шейла намекнула ей, что не следует оставлять Лео наедине с девочками. Потом, правда, извинялась – мол, пошутила. Марго не могла ей простить таких «шуточек».

– Ничего. Я буду держать тебя в курсе, – заканчивает разговор Марго. Она бросает мобильный на пассажирское сиденье и смотрит на себя в зеркало: нельзя, чтобы Хизер заметила ее слезы.

Почему дочь так отреагировала, когда узнала, что Флору нашли? Она с уверенностью заявила, что тело не может принадлежать ее сестре. Почему?

И тут в голову приходит страшная и совершенно невозможная мысль: «А если Хизер знает, что именно случилось с Флорой?»

В памяти сразу всплывает воспоминание: обмякшее тела Кита на земле, ружье в трясущихся руках дочери…

Если Хизер убила своего отца, не могла ли она убить и свою сестру?

40

Август 1994 года

Хизер наблюдала за тем, как Флора идет по полю, пока та не скрылась из виду. Скорее всего, Дилан ждет ее где-то неподалеку, чтобы провести вместе день в Лондоне.

Неужели Флора забыла, сколько Хизер для нее сделала? Тот день, четыре года назад, был похож на любой другой на их ферме в Мейдстоуне – бесконечные грубые нападки и издевательства со стороны отца. Мать пыталась своей любовью и заботой компенсировать агрессивное поведение мужа, но ничего не могла сделать с тем потоком издевательств, который каждый день обрушивался на Флору. Может, потому, что она была старшей дочерью, или потому, что умела дать ему отпор. Какова бы ни была причина, у него вошло в привычку всячески оскорблять их обеих, особенно когда матери не было рядом. По вечерам Флора пробиралась в комнату Хизер, и они вместе прятались под одеяло, напряженно прислушиваясь к звукам ссоры внизу. Наконец отец уходил из дома – хлопала входная дверь, и они с облегчением вздыхали, наслаждаясь моментами тишины. В одном они были уверены: отец никогда не бил жену. Он был тяжелым и грубым человеком; казалось, вся радость жизни однажды просто вытекла из него и осталась только оболочка, наполненная злобой. Не за такого Кита вышла в свое время замуж их мать.

К счастью, он никогда не совершал физического насилия.

До того весеннего дня в 1990 году.

Наступило их любимое время года на ферме, когда на свет появлялись ягнята. Девочки обожали с ними возиться, кормить из бутылочки. Много лет назад отец научил сестер обращению с этими трогательными существами: теплое тельце ягненка нужно было брать на руки и баюкать, словно младенца. Тогда еще их отец был веселым и добрым человеком, а не злым и вечно орущим мужланом. Мать называла это стрессом, а Флора – «синдромом несносного ублюдка».

В тот день отец достал ружье, потому что корова запуталась в колючей проволоке и «ее нужно было избавить от страданий», как он выразился. Флора скорчила гримасу и прошептала Хизер: «Тоже мне, Джон Уэйн[44]».

Через полчаса, выходя от ягнят, они нашли ружье отца у ворот сарая.

Родители научили их пользоваться оружием, но очень строго соблюдали меры безопасности при обращении с ним. Девочкам категорически запрещалось прикасаться к оружию без присмотра взрослых. Однако в этот день Флора с радостным криком бросилась к ружью.

– Смотри, папино ружье!

– Положи сейчас же на место. Он нас в порошок сотрет, – испуганно прошептала Хизер, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Но Флора вскинула ружье к плечу и, направив в сторону поля, издала звук «бах-бах».

– Пожалуйста, не надо. Это опасно. Оно, кажется, не на предохранителе.

– Да успокойся ты, – ответила Флора. – В нем нет патронов. Папа уже использовал их, чтобы убить корову. Ты же знаешь, он заряжает всегда только одним или двумя.

Но Хизер было не по себе. Ее столько раз предупреждали об опасности оружия.

Флора рассмеялась:

– Давай поиграем в полицейских!

– Нам нельзя так играть. И вообще, полицейские не пользуются дробовиками. Положи его, пожалуйста, я боюсь.

– Хизер, все в порядке…

Последние слова замерли на губах Флоры. К ним приближался отец. Увидев его, Хизер начала дрожать – их ждали большие неприятности.

Отец побагровел и еще издали стал орать:

– Какого черта ты делаешь? Опусти чертову пушку, сейчас же!

Флора опустила ружье, а потом осторожно положила его к ногам Хизер и подняла вверх руки.

– Извини, извини, пожалуйста, – начала она оправдываться, еле сдерживая слезы.

В одно мгновение Кит оказался рядом, схватил Флору за тонкие ручки и начал отчаянно ее трясти. Хизер слышала, как стучат зубы сестры.

– Ты никогда не должна играть с оружием, глупая девчонка! – вопил он, а затем со всей силы ударил ее по лицу.

Время замерло, даже деревья перестали раскачиваться. Вокруг воцарилась полная тишина, как будто мир вокруг сделал глубокий вдох. Флора дотронулась до щеки и горько заплакала.

Прежде чем Хизер осознала, что делает, она наклонилась, схватила ружье и направила его в грудь отцу. Ее захлестнула внезапная, ослепляющая ярость.

Кит, казалось, вот-вот лопнет от злости.

– Отдай мне ружье, маленькая дрянь, – прошипел он.

– Оставь Флору в покое! – крикнула Хизер.

Он на секунду растерялся.

– Я не трону Флору. А теперь верни мне ружье, или получишь от меня хорошую трепку. Обе получите.

И тогда она нажала на спусковой крючок.

Хизер была настолько ослеплена гневом и страхом, что ее сознание буквально отключилось. Она лишь почувствовала отдачу и тяжесть в руках.

Все было как в кино. Хизер словно вылетела из своего тела и наблюдала за происходящим со стороны: вот ружье выстрелило и отца отбрасывает назад. Затем крупный план – его расширенные от удивления глаза, кровь растекается по рубашке. А потом раздаются крики матери и Флоры; Хизер бросает ружье и затыкает уши. Чтобы не слышать этих страшных и таких громких звуков.

…А теперь – после всего случившегося – Флора плетет интриги за спиной Хизер с ее лучшей подругой. Скрывает свои секреты. Отталкивает ее.

Услышав, как у двери спальни скрипнула половица, Хизер прыгнула в кровать и притворилась спящей. Чтобы Джесс не поняла, что она все знает.

Она не может потерять Флору. После всего, через что они вместе прошли, она должна бороться. Нужно поскорее поговорить с сестрой. Она слышала, как Флора поделилась с Джесс планом вернуться домой до наступления темноты; значит, приедет на автобусную остановку возле часовой башни не позже девяти вечера.

Там ее и будет ждать Хизер.

41

Я мысленно возвращаюсь к твоим последним минутам. Они преследуют меня во сне. И кровь. Так много крови! Она расплывается по твоей блузке, собирается в трещинах бетона под твоей головой. В твоих глазах застыл страх и недоумение – неужели человек, которого ты любишь и который любит тебя, смог причинить тебе такую боль? Я хочу, чтобы ты знала: потом я держала тебя в объятиях, баюкала и плакала от отчаяния, что не смогла тебя защитить.

Ведь в этом заключалась моя главная миссия.

42. Джесс

«ВЕСТНИК БРИСТОЛЯ И СОМЕРСЕТА»

Пятница, 23 марта 2012 года

ПОЛИЦИЯ ПЫТАЕТСЯ РАЗГАДАТЬ ЗАГАДКУ ТЕЛА В ПОДВАЛЕ

Джессика Фокс

По официальному заявлению полиции, тело, найденное в подвале дома Уилсонов, не принадлежит Флоре Пауэлл.

В пятницу, 9 марта, мать и сын, Дейрдре и Клайв Уилсон, были застрелены в доме на Шеклтон-роуд в Тилби. Во время обыска, который проводился по месту проживания Клайва Уилсона в районе Саутвилл, в Бристоле, полиция обнаружила тело девушки. В ходе осмотра подвала внутренняя стена обрушилась, обнажив кости, спрятанные там, предположительно, еще в середине 90-х годов прошлого века.

В убийстве Дейрдре и Клайва Уилсон подозревают Хизер Андервуд, которая в настоящее время находится в больнице, восстанавливаясь после попытки самоубийства. Официальное обвинение ей пока не предъявлено.

Ее сестра, Флора Пауэлл, пропала из Тилби в 1994 году в возрасте шестнадцати лет.

Старший инспектор отдела уголовного розыска Эйвона и Сомерсета, Гари Рутгоу, сказал: «Тест ДНК показал, что тело не принадлежит Флоре Пауэлл. Никаких версий мы пока не исключаем, так как расследование по установлению личности продолжается».

Перегнувшись через мое плечо, Тед читает заметку. В редакции сегодня тихо: Сью чем-то занята на ресепшен, Сэт проводит ревизию старых слайдов, Элли вместе с Джеком отправились брать экспресс-интервью на улицах Бристоля. В последнее время мы с Джеком почти не видимся. Раньше мы выбирались с ним на ланч хотя бы раз в неделю, частенько забегали выпить и посплетничать после работы. Увы, после ночи, когда на него напали, все изменилось. Он постоянно работает, и я подумываю, не ищет ли он повышения.

Закончив читать, Тед разочарованно хмыкает и отходит к соседнему столу.

– Не очень тянет на сенсацию или уникальную новость, – говорит он, потирая подбородок. Тед неважно выглядит сегодня: небритый, с запавшими глазами. На нем выцветшие джинсы, протертые на коленях. – Сегодня только среда, газета выйдет в пятницу. К тому времени информация устареет. Нам нужно что-то поинтереснее, Джесс.

Я чуть не вою: опять ему мало. Я сделала все, что могла, – на страницах нашей газеты появилось эксклюзивное интервью с Марго, фрагменты из которого процитировали все федеральные СМИ. Признаться, было приятно видеть свое имя в центральных изданиях. Но как нам конкурировать с ежедневной газетой, если мы выходим всего два раза в неделю и никто не читает наш сайт? Я пыталась донести до Теда мысль о необходимости изменить нашу онлайн-политику, и ответ всегда один: «Джаред – наш главный редактор – отказывается что-то менять, ссылаясь на нехватку денег».

Листаю блокнот в поисках «чего-то поинтереснее».

– Я продолжаю работу над интервью с владельцем «Веселого ворона».

Тед удивленно поднимает одну из своих лохматых бровей.

– Напомни-ка, о чем речь.

– Клайв пытался толкать наркотики студентам. Позже я наткнулась на бывшего парня Флоры – Дилана Бёрда. Он подозревает Клайва в убийстве Флоры из-за того, что в свое время Дилан задолжал ему и его брату Норману деньги за наркотики.

У меня до сих пор стоит перед глазами белое лицо Дилана: «Он убил ее из-за меня».

Тед издает тяжелый вздох.

– Клайв ведь не убивал Флору, верно? Нет никаких доказательств этого, да и тело не ее!

– Но если он убил найденную полицией девушку, то мог убить и Флору, – парирую я. – Дилан сказал, что Клайв был на ярмарке примерно в то же время, что и Флора. Он мог ее встретить.

Тед хмыкает.

– Одного предположения недостаточно, – отрезает он. – Нам нужны проверенные факты. А гребаная «Дейли ньюс» почему-то получает их раньше нас.

Повисает напряженное молчание. Голубые глаза Теда смотрят зло и холодно. Он продолжает яростно жевать.

– Знаешь, Джесс, головной офис все время ищет предлог, чтобы закрыть наше отделение. Они хотят, чтобы все мы сидели под одной крышей. Только это не для нас с Сэтом. Мы слишком старые, чтобы что-то менять.

Мне тоже не хотелось бы терять ту свободу, которую дает работа в нашем офисе.

– Но ведь именно мы поставляем им лучшие материалы по этой истории! – От накатившего негодования я даже покраснела.

– Только потому, что ты близко знакома с этой семьей, Джаред и не трогает нас.

Джаред на десять лет моложе Теда, скользкий и обходительный тип. Носит дорогие костюмы, ездит на спортивной машине. Тед – его полная противоположность, представитель «старой школы».

Что ж, придется, видимо, доставать припрятанного в рукаве туза, хотя я не знаю, насколько этично его использовать. Но мне нужно доказать Теду, что он сделал правильный выбор, пригласив меня на работу. Ну, не из-за моих же прекрасных глаз он меня держит!

Делаю глубокий вдох и выдаю:

– Марго пригласила меня проведать Хизер в больнице сегодня днем.

Ощущение, как будто я бросила в комнату ручную гранату и сейчас она рванет. Тед буквально впивается в меня глазами.

– Не уверена, что мне разрешат взять у нее интервью, – поспешно добавляю я. – Однако жестких ограничений пока нет, ведь ей не предъявлено официальное обвинение.

– Ей становится лучше, значит, это лишь вопрос времени.

– Шансов мало, но вдруг она мне что-нибудь расскажет…

Тед вскакивает, потирая руки.

– Да, стоит попробовать. Ты будешь первой из журналистов, кто увидит ее и возьмет интервью. Отлично. Джаред с нас слезет.

– Даже если будет получено разрешение на интервью, неизвестно, согласится ли она… – говорю я уже в спину убегающего в свой кабинет Теда.

* * *

Когда я подъезжаю к больнице, Марго уже ждет у входа. На ней бежевое пальто, на шею намотан черный кашемировый шарф. Выглядит она стильно: губы чуть тронуты помадой, волосы красиво уложены, седые пряди только прибавляют ей элегантности. На мгновение – буквально на долю секунды – я испытываю острую зависть к Хизер. Моя собственная мать так и не перезвонила мне после нашего несуразного разговора в прошлую пятницу.

Когда Марго замечает меня, ее зеленые глаза радостно загораются, она быстро подходит и обнимает меня. На секунду я замираю, наслаждаясь ее теплом, знакомым ароматом духов.

– Спасибо, что приехала. Хизер будет очень рада тебя видеть, – говорит она, беря меня за руку, чтобы провести по лабиринту больничных коридоров. По дороге гадаю, как меня встретит Хизер. Я совсем не удивлюсь, если она велит мне проваливать.

Марго говорит не переставая – видимо, сильно нервничает. Я и сама не могу побороть волнение при мысли о том, что она впускает меня в круг близких ей людей.

Однако не стоит обольщаться. За утонченной вежливостью Марго сквозит готовность до конца сражаться за свою семью. Мне уже приходилось сталкиваться с ее враждебностью, и повторения я не хочу. Передо мной стоит трудная задача: не обманув оказанного мне доверия, выполнить свое обещание Теду.

Я снова задаюсь вопросом, подхожу ли для этого задания и насколько могу быть объективной. Я хочу верить в невиновность Хизер и в существование какого-то логического объяснения всему случившемуся. Но чем дальше, тем хуже у меня это получается.

Когда мы подходим к палате, я уже сама не своя от волнения. Могу только кивать, когда Марго сообщает мне, что Хизер перевели из реанимации и на завтра полицией назначен официальный допрос. Представляю ее беспокойство по поводу того, что произойдет, когда Хизер выпишут из больницы. Арестуют ли ее сразу или все-таки позволят сначала вернуться домой? Во всяком случае, у Хизер есть Марго, готовая за нее бороться. Она наймет лучших адвокатов, не пожалеет никаких денег, чтобы спасти свою дочь. У Марго всегда на первом месте семья.

У двери Хизер стоит полицейский – стройный молодой человек с аккуратной стрижкой и острым подбородком. Он внимательно нас рассматривает, а затем, кивнув, пропускает в палату.

Я не ожидала увидеть охрану, но Марго, видимо, уже привыкла к постоянному присутствию полиции. Когда мы входим, Хизер сидит в постели поверх одеяла. На ней теплые носки и сиреневая пижама; длинные волосы блестят, словно их недавно расчесали. Она, конечно, стала старше, вокруг глаз появились легкие морщинки, но у нее все та же потрясающая кожа – гладкая, как персик. О недавнем ранении напоминает только повязка на голове. Увидев меня, Хизер покрывается румянцем, на ее лице расцветает радостная улыбка, отчего на левой щеке появляется ямочка, которую я хорошо помню. В ответ я готова расплакаться – с годами становлюсь все более сентиментальной…

Больше всего мне хочется крепко прижать Хизер к себе, но я замираю из-за страха сделать ей больно. Она сама подается вперед, протягивая руки. И я тотчас же погружаюсь в мягкую шелковистость ее волос, ощущаю легкий аромат больницы и мыла, исходящий от ее тела.

Когда первые «охи» и объятия позади, я опускаюсь на стул рядом с кроватью и тут же вспоминаю, что не догадалась принести ей ни цветов, ни фруктов. Даже журнал был бы кстати. Хизер на моем месте не забыла бы.

– Пойду принесу нам кофе, – напоминает о своем присутствии Марго.

– Я очень рада тебя видеть, – говорит Хизер, глядя на меня сияющими глазами. – Ты почти не изменилась.

– Я тоже очень рада, – тараторю в ответ. Веду себя как маленькая девчонка, а не как профи: захлебываюсь от эмоций, чуть не плачу… Нужно помнить, кто она и зачем я здесь. Забыть, что мы друзья, вспомнить про работу. – Вот ты действительно не изменилась, хотя теперь ты замужняя женщина, стала мамой.

«А еще ты убийца», – договариваю я про себя.

Она застенчиво улыбается, берет с прикроватной тумбочки рамку с фотографией и показывает сначала на мальчика, а потом на обнимающего его мужчину:

– Это мой сынок, Итан. А это муж, Адам.

По какой-то причине я не признаюсь ей, что уже встречалась с ними в качестве журналиста. Зато говорю, какой классный у нее сын.

– А ты? Замужем? Дети есть?

– Я живу со своим парнем, Рори. В прошлом году мы с ним переехали из Лондона в Бристоль.

– А как твоя мама?

– Все такая же; правда, вышла замуж и переехала в Испанию, я ее почти не вижу. – Понимаю, что голос меня выдает: он пропитан горечью, которую обычно я стараюсь не показывать.

Хизер молча берет мою руку. Она, как никто другой, понимает меня, потому что помнит все обиды и переживания, через которые мне пришлось пройти в детстве. Она знала меня еще до того, как я стала злой и циничной и возвела непреодолимые преграды вокруг себя. И со всей остротой я вдруг осознаю, что Хизер не просто подруга, а самый близкий мне человек, моя сестра.

– Мне очень жаль, что мы расстались, – говорит она, опуская глаза.

– Мне тоже. Самая большая моя ошибка, – признаюсь я.

– И моя. Я была в отчаянии из-за Флоры. И все время по тебе скучала.

У меня возникло ощущение, что в палате появилась тень Флоры. Чтобы не встречаться с Хизер глазами, смотрю на доску с фотографиями на стене.

– Я оттолкнула тебя, потому что чувствовала себя виноватой, – тороплюсь все объяснить я. – Я видела Флору в то утро, когда она исчезла. Они с Диланом собирались на один день поехать в Лондон, а я никому про это не сказала.

Хизер вновь сжимает мою руку.

– Знаю. Я слышала ваш разговор тем утром, но притворилась, что сплю. Я ужасно ревновала, ведь Флора поделилась планами с тобой, а не со мной. Впрочем, она тогда страшно обижалась на меня из-за Дилана.

Я начинаю смеяться.

– Извини, я лишь недавно узнала, что ты его избила… Поделом ему!

Хизер тоже начинает смеяться.

– Он был настоящим козлом. Я никогда не понимала, что Флора в нем нашла. Помнишь, как она без конца заводила «Гавань Марты»[45], потому что под эту мелодию у них что-то было? Как же это доставало! Флора была влюблена как кошка. – Улыбка Хизер внезапно гаснет. – До сих пор не могу слушать эту песню.

– Вчера встретила Дилана. Впервые с… девяносто четвертого года. Он был у дома Клайва Уилсона. Все думали…

– Все думали, что нашли тело Флоры? – заканчивает за меня Хизер.

Я киваю.

Опять наступает молчание. Интересно, о чем сейчас думает Хизер? Что она чувствует? Стало бы ей легче, окажись это Флора? Или все-таки неведение оставляет место для надежды?

– Мама рассказала тебе, что полиция считает меня виновной в убийстве двух человек? – Хизер снова опускает глаза и начинает теребить кольца на руках.

Я чуть не расхохоталась. Раньше я часто представляла себе нашу встречу – воссоединение старых подруг; но даже в страшном сне не могла предвидеть такого разговора.

– Да, рассказала.

Хизер по-прежнему на меня не смотрит.

– Мама сказала, что ты стала журналисткой. Ты пришла сюда за материалом?

Я кладу свою руку поверх ее.

– Я здесь как твоя подруга. Все случившееся заставило меня понять, как много значила наша дружба. У меня никогда не было такого близкого человека, как ты. – Говоря это, я чувствую укол вины, ведь я действительно пришла за материалом. Хотя главная причина – наши отношения.

Хизер поднимает глаза.

– Правда?

– Правда. Конечно, у меня есть Рори и Джек – мой коллега. Однако это совсем другое. Мне так не хватало настоящей подруги…

Появившаяся на губах Хизер улыбка мгновенно освещает все ее лицо.

– Мне тоже. Я живу очень замкнуто. Только Адам и Итан, ну и мама, конечно… С дядей Лео мы почти не видимся.

Я только сейчас начинаю понимать, как исчезновение Флоры повлияло на жизнь каждого из членов этой семьи. Конечно, необходимо обсудить с Хизер интервью. Тед будет в ярости, если я ничего «не добуду». И все же теперь, когда мы нашли друг друга, я не могу просто заваливать ее вопросами. Наверное, лучше передать дело кому-то из головного офиса, хотя страшно обидно – я так близко подобралась к центру событий…

– Я не помню то утро, – вдруг говорит Хизер, дотрагиваясь до повязки на голове.

Я в замешательстве.

– Какое утро?

– Когда произошли эти убийства. Последнее, что я помню, это ссору с Адамом накануне. Глупая ссора. Я упрекала его в том, что он мало мне помогает. У Итана резались зубки, он не спал, я была страшно вымотана. А еще чувствовала себя… – Хизер делает паузу, пытаясь найти подходящее слово, – брошенной.

– И что же произошло потом?

– Адам обиделся. Заявил, что вместе с Итаном поедет ночевать к матери, чтобы я могла отдохнуть. Как только они уехали, я открыла бутылку вина, немного поплакала. А затем – провал. Возможно, я ненадолго потеряла сознание. А очнулась уже… – она снова крутит кольца, – здесь, в больнице.

Не могу себе представить, чтобы огромное, страшное событие просто исчезло, стерлось в моей памяти. Даже когда я в стельку пьяна, на следующее утро я все могу восстановить, даже если воспоминания вызывают стыд. Я не психиатр, но описанное Хизер состояние похоже на помрачение рассудка. Может быть, это последствие травмы головы?

Хизер морщит нос – и в этот момент становится страшно похожа на себя в подростковом возрасте.

– Меня это дико раздражает – то, что я не могу ничего вспомнить. Я постоянно об этом думаю и никак не пойму, зачем мне кого-то убивать. Особенно этих двух людей, если я никогда их не видела.

– Вообще-то, ты встречалась с Дейрдре. По словам твоей мамы, она арендовала у вас фургончик в начале этого года.

– О да. Но я плохо ее помню: она беспрестанно о чем-то болтала, а я не могла оторваться от ее собаки, похожей на плюшевого медвежонка. Она сказала, что занимается их разведением. Вот и весь наш разговор.

Я внимательно ее слушаю и вдруг замечаю, что у Хизер легонько дергается внешний уголок века. Совсем чуть-чуть. И заметить это может только человек, хорошо ее знающий. Так ее веко начинало дергаться, когда она лгала.

Хизер, похоже, нервничает и потому все время крутит кольца. Я тоже начинаю на них смотреть. На левой руке – обручальное и помолвочное. И еще по кольцу на мизинцах обеих рук; кольца одинаковые, золотые, с овальным гербом, немного похожим на льва. Я сразу их узнаю. Когда мы были детьми, Хизер рассказала, что у них, всех троих, по одному такому кольцу. Как выразилась Хизер, «фамильные, передающиеся по наследству». Я ничего подобного не видела раньше и была страшно заинтригована. Это звучало так шикарно и аристократично…

Хизер носила кольцо постоянно, на среднем пальце. Флора тоже никогда свое не снимала, оно и в день ее исчезновения было у нее.

Так почему же сейчас я вижу его на Хизер?

43. Джесс

Я в ужасе смотрю на кольца. На два кольца. Хотя должно быть только одно. Может, я ошиблась и на Флоре не было кольца в тот день, когда она пропала? Вот только… Я была там, когда Марго впервые заявила о пропаже Флоры. Мы обе стояли рядышком с Марго; Хизер тихонько всхлипывала. Близилась полночь, Флора никогда так поздно не задерживалась. Помню, как Марго подробно описывала полицейским, во что была в тот день одета ее дочь, включая золотое кольцо с печаткой. Я еще тогда подумала, как это романтично звучит – «кольцо с печаткой»… В моей восторженной четырнадцатилетней голове тут же нарисовалась картинка, как Флора прикладывает кольцо к сургучу, запечатывая любовное послание.

Но почему Хизер плакала? Неужели знала, что Флора домой не вернется? Ведь на тот момент она опаздывала всего лишь на несколько часов. Учитывая ее пунктуальность, это могло быть поводом для волнения, но не для слез. Я ужасно переживала – ведь я никому не сообщила, что Флора отправилась вместе с Диланом в Лондон. «Возможно, решили остаться там на ночь», – мелькнуло у меня в голове. Я и подумать не могла, что она сбежала: в рюкзачке Флоры в то утро могла поместиться разве что смена белья.

Я только сейчас вспомнила, что Хизер в тот вечер уходила из дома – часов в семь, наверное. Вернулась вся мокрая и грязная – мол, упала, когда отводила пони в конюшню. Одета, правда, она была не для верховой езды, да и погода не располагала к прогулкам. Впрочем, я не придала этому никакого значения, так как сидела в ее комнате, рисовала, слушала музыку – и была совершенно счастлива. Когда пробило девять тридцать, Хизер посмотрела на часы и заволновалась, пробурчав что-то себе под нос про Дилана.

Я не вспоминала об этом уже много лет, и вдруг теперь…

В результате несчастного случая Хизер убила своего отца, а теперь – Клайва и Дейрдре Уилсонов. Ее видели выходящей из их дома в утро убийства. Ранее тем же утром камеры видеонаблюдения засекли ее рядом с домом Клайва в Бристоле. Действительно ли она не помнит ничего из случившегося или умело всех обманывает? Глядя на женщину, которая когда-то была моей лучшей подругой, я вдруг поняла, что почти ничего про нее не знаю. Два года нашей дружбы – важный этап жизни, но это лишь небольшая часть из длинных тридцати двух лет. Как бы я ни пыталась убедить себя, надо признать, что Хизер – убийца. Она убила не один, а целых три раза. И теперь на ней кольцо Флоры. Как такое могло случиться?

Несмотря на духоту в комнате, я начинаю дрожать.

«Господи, она сумасшедшая. Я сижу и мило беседую с человеком, который представляет смертельную опасность».

От этой мысли я резко вскакиваю. Хизер поднимает глаза.

– Что-то случилось?

– Да жарко стало…

– Неудивительно, ведь ты так и не сняла пальто.

Не могу говорить; мысли в голове судорожно мечутся. Неужели это она сделала те фотографии на моей машине? Нет, исключено. Она в больнице, под охраной полиции. Тогда кто? Адам? Мне показалось, что это он следил за мной. Они могут действовать сообща. Выходит, именно Адам подсунул мне фотографии в качестве предупреждения? Но что тогда значит билет на автобус? И самое главное: почему у нее кольцо Флоры?

В палату входит сияющая Марго с двумя стаканчиками.

– Какое счастье видеть вас мирно беседующими! – Тут она замечает, что я стою. – Уже уходишь, Джесс?

Я начинаю что-то мычать в ответ, потому что больше всего сейчас хочу сбежать из этой палаты, оказаться у себя дома, спрятаться и… все забыть. Да, я всегда от всего убегала: от Хизер, потому что боялась признать свою роль в исчезновении Флоры; от матери, потому что она пренебрегала мной в детстве, а потом снова вышла замуж и начала новую жизнь без меня. Теперь вот бегу от Рори. Однако на этот раз я не стану прятаться. Я должна довести дело до конца – хотя бы ради своей журналистской карьеры. Если Хизер много лет назад расправилась с Флорой, то я свободна от каких-либо моральных запретов и смогу создать великолепный материал. Вот ведь парадокс: я способна простить Хизер за убийство Клайва и Дейрдре, потому что они ничего для меня не значили, но готова отдать свою подругу на всеобщее растерзание из-за Флоры…

– Хотела лишь снять пальто. Здесь жарко.

– Немудрено – в таком-то наряде. Красиво, конечно… – Марго старается меня не обидеть. Я-то знаю, что моя одежда не в ее вкусе и вообще не всем нравится. Поэтому я такую и выбираю.

Марго протягивает мне один из стаканчиков, второй отдает Хизер.

– Я принесла тебе травяной чай, – говорит она дочери с ласковой улыбкой.

Слава богу, что для меня не взяла такую же травяную бурду. Сейчас мне нужно получить заряд кофеина… и сигарету.

Я предлагаю Марго присесть, но она отмахивается.

– Садись сама. Мне нужно позвонить, так что пойду в холл. А вы наверстывайте упущенное!

Через стекло наблюдаю, как она выходит из палаты, останавливается поговорить с дежурным полицейским, и решаю воспользоваться выпавшим мне шансом. Делаю вид, что впервые замечаю кольцо Хизер. Она держит чашку левой рукой, правая лежит на коленях.

– Это твое фамильное кольцо? – Спрашиваю, а сама беру ее правую руку, делая вид, что любуюсь. – Ты всегда носила его, когда мы были детьми. У Флоры тоже было такое, правда?

Надеюсь, что Хизер не заметит фальши в моем голосе.

– Да, они одинаковые, и мы никогда их не снимали.

– А оно было на Флоре в тот день, когда она исчезла?

Хизер убирает руку и пристально смотрит на меня. Я с трудом выдерживаю ее взгляд. В конце концов она произносит:

– Я так думала, но потом нашла его в ее комнате. – Поднимает правую руку и шевелит мизинцем. – Теперь сама его ношу.

Напрягаюсь из последних сил, но никак не могу вспомнить, было ли кольцо на пальце Флоры, когда мы виделись тем утром. Может быть, Хизер говорит правду и никакая она не убийца. Марго ведь первая заметила бы кольцо Флоры на руке Хизер…

Пробую зайти с другой стороны.

– Все случившееся тогда с Флорой, а теперь с тобой так печально… – начинаю я и опять собираюсь взять Хизер за руку. – Знаешь, если тебе когда-нибудь захочется рассказать свою версию этой истории…

Она отдергивает руку:

– Я думала, ты пришла, потому что мы подруги.

– Так и есть. Только позволь кое-что тебе объяснить. Хизер, ты сейчас главный объект новостей. Все строят догадки, придумывают версии… Нужно рассказать людям, что ты за человек.

Она внимательно меня слушает.

– Люди должны узнать тебя настоящую, достойную понимания и любви. Давай покажем, какая ты жена и мама…

– И убийца, – с горечью добавляет Хизер.

О чем она думает сейчас? Об отце? Она ведь мне ничего про тот случай не рассказывала и не знает, что я в курсе.

– Все уверены, что это я убила Уилсонов.

– Не зацикливайся. Позволь мне показать другим, какая ты нежная, добрая…

– Мы не виделись почти двадцать лет, – спокойно парирует она. – Откуда ты знаешь, что я добрая?

– Добрая, потому что раньше всегда была готова помочь. И, по словам твоей матери, ты ничуть не изменилась.

Хизер молчит, и я начинаю чувствовать знакомое волнение. Она колеблется: еще чуть-чуть, и согласится на мое предложение. И тогда я буду единственным журналистом в Великобритании, который услышит историю Хизер из первых уст.

– Ты все прочитаешь и проверишь, прежде чем материал будет опубликован. Покажи людям, что ты обычная жена и мать. Пусть начнут сомневаться… Но, – я наклоняюсь к Хизер, словно хочу поделиться с ней секретом, – нужно поторопиться, потому что, как только тебе предъявят обвинение, начнется судебное расследование и нельзя будет ничего напечатать без согласования с полицией.

– Полагаю, они придут на допрос завтра. Врачи сказали, что если я буду хорошо себя чувствовать…

– Сможешь немного потянуть время? Хотя бы до пятницы? Пожаловаться на самочувствие?

– Это ведь еще два дня.

– Если мы успеем напечатать интервью, то добьемся сочувствия общественности. Это может переломить ситуацию, особенно если дело дойдет до суда.

По лицу Хизер пробегает какое-то выражение, которое я пока не могу определить. Страх?

– Ну же, решайся!

Она смотрит в сторону двери, как будто опасаясь, что в любую секунду в палату ворвется полиция.

– Я могу сказать, что голова еще болит… – Хизер прикладывает руку к повязке. – Она и правда болит. Возможно, из-за стресса.

Чувство вины накатывает на меня, как прилив.

– Ох, прости меня! Тормошу в таком состоянии…

– Я знаю, что ты хочешь мне помочь… Я согласна, давай это сделаем. – Хизер с решительным видом садится в кровати и вдруг начинает смеяться. Через секунду я присоединяюсь к ней. Как когда-то давно, когда нам было по четырнадцать и мы планировали какую-нибудь каверзу. – Только не говори маме. Она попытается меня отговорить.

Мне неловко от того, что мы договариваемся за спиной у Марго, но мне очень нужна эта история.

Входит медсестра и выпроваживает меня, говоря, что часы посещения закончились и Хизер нуждается в отдыхе. Только тут я замечаю, насколько бледной и утомленной выглядит моя подруга. Мы прощаемся, и я выбегаю из палаты.

По дороге домой не могу удержаться и звоню Теду.

– Получилось! – кричу я в трубку. – Хизер дала согласие на эксклюзив.

– Мы не сможем ничего опубликовать, если ей предъявят обвинения.

Тед весь в этом. Я не ожидала воплей ликования, но хотя бы небольшую похвалу-то заслужила.

– Надеюсь, что Хизер удастся отсрочить общение с полицией до пятницы, когда газета выйдет в свет. А мы еще разместим материал и на нашем сайте.

«Пусть даже его никто не читает», – мысленно добавляю я.

Опять молчание.

– Ладно, будем надеяться. Молодец, Джесс. Я не сомневался, что у тебя все получится.

Неужели я дождалась таких слов от Теда?! Чуть не прыгаю от радости. И хорошее настроение сохраняется вплоть до дома.

А потом моя эйфория сменяется чувством вины.

Я удачно сходила в больницу: вернула подругу и договорилась об эксклюзивном интервью. Ощущением победы хотелось с кем-то поделиться. Раньше я все рассказала бы Джеку, но в последнее время он ведет себя настолько странно, что я уже сомневаюсь в нашей дружбе. Да еще эти фотографии на лобовом стекле моей машины… Они были сняты во время нашей с Джеком работы в Тилби. Вдруг это он их сделал, а потом написал предупреждение в надежде, что я испугаюсь и брошу задание? Для чего ему это? Чтобы самому заняться материалом? Но он фотограф, а не репортер… От роящихся в голове подозрений накатывает чувство вины.

«Боже мой, как ты могла такое подумать про Джека – своего самого близкого друга! – кричит мой внутренний голос. А потом тихонько шепчет: – Но он явно что-то скрывает».

Еще в прихожей понимаю, что Рори дома: по квартире разносится аппетитный аромат карри. И тут же испытываю зверский голод – я ничего не ела с самого обеда.

– Как дела? – вежливо спрашивает Рори, когда я вхожу в гостиную. Вот такие у нас теперь отношения – вежливые и отстраненные. Мы похожи скорее на соседей по квартире, чем на любовников. И еще я с ужасом понимаю, что не рассказала ему ни о фотографиях на моей машине, ни об угрозах. Да мы с ним толком и не общались с того вечера, когда я призналась, что нашла злополучное кольцо.

– День был очень тяжелый, – говорю я, проходя на кухню. Встаю рядом с ним и смотрю, как он помешивает карри. Раньше мы бы обнялись, поцеловались…

– Держись. Сейчас поужинаем, – Рори показывает на сковороду, – и спокойно поговорим.

Натягиваю на лицо печальное выражение.

– У меня такая загрузка… Сегодня я навещала в больнице Хизер.

– Хизер?

– Мы с ней в детстве дружили, – говорю я, удивляясь, что он не помнит. Как можно не знать о Хизер, которая занимает все мои мысли в последнее время?

– Это та, которая убила двоих в Тилби? – На лице Рори появляется выражение ужаса. – Ты ее навещала?

– Да. Она еще в больнице и согласилась на интервью.

Рори отворачивается; неприязнь сочится из каждой его поры.

– У меня такая работа, Рори.

Он снова поворачивается ко мне:

– Я понимаю… Ты очень скрытная. Я думал, между нами не будет тайн, а ты солгала мне о прослушке и угрозах, о настоящих причинах нашего отъезда из Лондона… Я отказался от всего, чтобы последовать за тобой, а теперь мне кажется, что все повторяется снова.

– Что повторяется?

– Что ты выталкиваешь меня из своей жизни. Не говоришь мне правду.

Я скрещиваю руки на груди.

– Просто я предвидела твою реакцию – ханжескую и осуждающую.

Рори делает шаг назад, как будто я его ударила; в глазах застыла обида.

– Так вот какого ты мнения обо мне?

Хочу сказать что-то в оправдание, но задумываюсь: «Действительно ли причина моей прежней лжи в том, что я предвидела осуждение с его стороны? Или боялась, что он разлюбит меня, узнав, на что я готова пойти ради журналистского материала?»

– Тебе не нравится то, чем я зарабатываю на жизнь, не так ли? Это не соответствует твоему представлению о социальном предназначении. Ты хочешь сделать мир лучше, поэтому выбрал такую важную и достойную профессию, как учитель. А мою ты считаешь…

– Не говори за меня! Ты всегда так делаешь: придумываешь, что я думаю или чувствую! Чушь, Джесс! Журналистика – такая же достойная профессия, как и любая другая. Чтобы быть хорошим журналистом, не обязательно нарушать моральные принципы. Тебе никогда не приходило в голову, что не я осуждаю тебя, а ты сама? Хотелось бы, чтобы ты доверяла мне немного больше.

– Когда я рассказала тебе о Хизер, ты показал… свое неодобрение.

Рори делает шаг ко мне; выражение его лица смягчается.

– Я просто беспокоюсь. Потому что люблю тебя и забочусь о тебе. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Вот и все. Ты замечательный человек, Джесс: веселая, добрая, умная. Не понимаю: почему ты не любишь себя?

Он прав. Я постоянно думаю, что недостойна такого хорошего человека, как Рори.

Несколько секунд мы стоим и смотрим друг на друга, а потом Рори берет меня за руку и произносит:

– Что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя.

И в этот момент я понимаю, что тоже люблю его. По-настоящему – так, как никогда никого не любила. Проблема, оказывается, всегда была во мне: я отталкивала его, потому что была уверена, что он бросит меня, узнав, какая я на самом деле. Я никогда никому не доверяла. И если хочу что-то в своей жизни изменить, то должна перестать убегать от серьезных отношений – не только с Рори, но и с другими людьми.

Теперь моя очередь протянуть руку навстречу. Мне надо многое ему рассказать.

* * *

Потом мы сидели и разговаривали – долго, мне показалось, несколько часов. Я во многом призналась Рори. В одиночестве, в котором сама виновата – возведя для других людей непреодолимые барьеры из страха, что меня обидят. Рассказала о своей одержимости Пауэллами. На какое-то время они стали для меня семьей: Марго – матерью, которой мне так не хватало, Хизер и Флора – сестрами. Я рассказала о чувстве вины, которое мучило меня все эти годы, – за то, что знала о планах Флоры уехать с Диланом в Лондон и никому ничего не сказала.

– А теперь я чувствую, что за мной кто-то следит. – Я наконец дошла до истории с фотографиями. – Сначала я подумала, что это Уэйн Уокер. Помнишь ту историю с прослушкой? Теперь сомневаюсь. Полагаю, все это связано с нынешним моим заданием. Иначе как можно объяснить подпись «Отвали»? А потом кто-то просунул в наш почтовый ящик билет на автобус…

По ходу моего рассказа Рори выглядит все более встревоженным.

– Иногда мне кажется, что за мной следит Адам – муж Хизер. А потом я опять подозреваю Уэйна Уокера. Я даже Джека стала подозревать. Потому что фотографии были сделаны, когда мы были вместе на задании. По-моему, он сам хочет заняться репортерской работой. И у него получается. Именно он выяснил, что муж Хизер заказал цветы с той издевательской запиской…

Как здорово – делиться с Рори всем!

Я выдыхаю с облегчением, а он берет меня за руку и ведет в спальню. В комнате темно, но он не включает свет, а просто подводит меня к окну. Сегодня полнолуние – хорошо видны улица и дома напротив. Продолжая держать меня за руку, Рори внимательно вглядывается в заброшенное здание.

– Я несколько раз наблюдала там человека с фонариком. Когда он видит, что я одна, направляет его в мою сторону.

– Не исключено, что это просто бродяги.

– По-моему, именно этот человек подсунул мне автобусный билет. То ли он хочет мне что-то сообщить, то ли напугать… – Невольно смеюсь. – А почему мы шепчемся?

Рори улыбается в ответ, и я чувствую себя абсолютно счастливой. В этот момент мне все равно, следят ли за нами.

Мы наблюдаем за домом еще некоторое время. Ни света фонарика, ни подозрительных теней не видно. «Хоть бы Рори не подумал, что мое воображение играет в игры со мной…»

И вдруг он заявляет:

– Я иду туда. – На его лице появляется решительное выражение, которое я так хорошо знаю.

– Подожди! Не нужно!

Рори жестом строгого учителя пресекает дальнейшие споры.

– Ты останешься здесь и будешь наблюдать. Я возьму фонарик. Если мне понадобится твоя помощь, я трижды им мигну.

– Пожалуйста, давай обойдемся без глупого геройства.

– Почему глупого? Ты боишься уже несколько дней, значит, я должен разобраться. Бомжи меня не тронут.

И прежде чем я успеваю что-либо ответить, Рори решительно направляется к шкафу для обуви, где хранится фонарик. Я бегу на кухню и хватаю один из ножей. Догоняю его уже у двери.

– Я не пущу тебя без ножа. Пожалуйста! Если с тобой что-нибудь случится из-за меня…

– Со мной все будет в порядке, – отвечает он уверенно. – Но будь начеку, хорошо? Если я три раза мигну фонариком, звони в полицию.

У меня пересыхает во рту. Не могу поверить в реальность всего происходящего.

– Может, лучше сейчас позвонить в полицию?

– Пока не стоит. Это может быть бездомный, или там вообще никого нет. Не беспокойся, я тут же вернусь.

Я в отчаянии прижимаюсь к нему. Рори высокий, но сухопарый, его не назовешь силачом или атлетом. Сможет ли он защитить себя в драке?

Рори отстраняется.

– Ты забыла, что у меня два старших брата – я способен за себя постоять. Все будет в порядке. – Он всегда знает, о чем я думаю. – Будь начеку.

Затем выскальзывает за дверь, а я бегу обратно в спальню.

Смотрю, как Рори переходит улицу. Он держит руку в том кармане, где спрятан нож. Дойдя до входной двери дома, долго возится с замком. Наконец поворачивается в мою сторону, показывает большой палец и исчезает в здании.

44. Марго

Марго сидит в углу палаты и любуется Хизер и ее семьей. Адам устроился рядом с кроватью жены, а маленький Итан на коленях у матери слушает, как она читает их любимую книжку «Кто сильнее всех тебя любит». Малыш сосет пальчик, Хизер прижимается щекой к кудрявой головке сына; Адам с улыбкой наблюдает за ними. Он принес несколько нарциссов – сам вырастил на участке поля, выделенном под огород. Цветы наполняют комнату ароматом, который Марго всегда находила немного приторным. Все выглядят умиротворенными и счастливыми. Если бы не одно «но» – полицейский за дверью. Завтра ее дочь будет арестована за убийство: полиция проведет допрос, и Хизер предъявят обвинение. Адвокат будет добиваться признания «частичной невменяемости», которое может служить смягчающим обстоятельством. Однако факт убийства никто не отменит, и ее дочери все равно придется отправиться в тюрьму или в специальную лечебницу. А значит, она оставит своего мужа и сына неизвестно на какой срок. Станет ли Адам ждать Хизер? Насколько сильно он ее любит? Марго его не понимает. Он хороший отец, не поспоришь, и она всегда считала его хорошим мужем для Хизер. Но после рождения Итана они часто ссорились, а в ночь перед «инцидентом» он ушел из дома, забрав с собой сына. Почему? Он собирался рассказать ей об этом в тот вечер, когда позвонил старший инспектор Рутгоу, чтобы сообщить о нахождении тела Флоры. А потом у них не было возможности поговорить.

Спустя какое-то время Итан начинает капризничать – видимо, устал. Адам берет его на руки, но мальчик тянется к матери и начинает тихонько плакать.

– Все хорошо, малыш. Мы с тобой увидимся завтра, – успокаивает его Хизер, сама едва не рыдая. Прощаясь, она нежно гладит мальчика по головке и, закрыв глаза, жадно вдыхает аромат кудрявых волос.

Когда за мужем и сыном закрывается дверь, Хизер дает волю слезам. Марго мгновенно оказывается у ее постели.

– Держись, малышка, – успокаивает она, – тебе нельзя плакать.

– Я не вынесу разлуки с ним, – всхлипывает Хизер. Она резко поворачивается лицом к матери, мокрые глаза вспыхивают мрачным огнем. – Скоро все будет еще хуже. Нам не позволят видеться больше раза в неделю. Он будет расти без меня. Да что я говорю – тюрьма вообще не место для ребенка…

Хизер разражается горькими и страшными рыданиями. Марго крепко обнимает дочь.

– Пожалуйста, не плачь. Я нашла блестящего адвоката, мы будем бороться и сделаем все, чтобы тебя вытащить. – Она гладит Хизер по спине, прижимает к себе, как маленького ребенка, но сердце рвется на части от бессилия что-то изменить. Постепенно Хизер начинает успокаиваться, и Марго пересаживается на стул. Время посещений скоро закончится, надо уходить. Ей не хочется оставлять дочь в таком состоянии. Та сидит, обхватив руками колени, и выглядит невероятно уязвимой и совсем маленькой. Она сильно похудела после… «инцидента».

– Мама, – зовет Хизер, спуская ноги с кровати.

Марго тут же вскакивает со стула, чтобы поддержать дочь. Травма головы привела к нарушению координации, хотя их заверили, что это временно.

– Что случилось, милая? Ты в туалет?

Хизер качает головой, затем морщится, осторожно прикасаясь к повязке.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать, – произносит она, жестом приглашая мать сесть рядом. Марго понимает: Хизер не хочет, чтобы полицейские за дверью что-либо слышали, и ее сердце тут же начинает учащенно биться.

– Джесс предложила написать обо мне статью, и я дала согласие. Надеюсь, так люди смогут узнать меня и понять, что я никогда не смогла бы убить Уилсонов. Это поможет, если… когда дело дойдет до суда.

Марго затаила дыхание.

– У меня в голове все перепуталось после того инцидента. Я не помню, как взяла ружье и поехала к Уилсонам. Я не помню, как ехала обратно в кемпинг и как пыталась застрелиться в сарае. Я не помню, как упала и ударилась головой. С тех пор… – Хизер замолкает, а Марго, кажется, перестала дышать в ожидании того, что дочь скажет дальше. – С тех пор как все это случилось, я часто вижу сны – вернее, видения, куски воспоминаний, которые я пытаюсь собрать воедино. – По ее щеке медленно течет слеза. – Поверь, я любила Флору. И очень хотела ее защитить.

Марго подносит руку к горлу и сжимает золотой медальон, ожидая следующих слов Хизер. А та поворачивается к матери и хватает за руку с такой силой, что чуть не обрывает цепочку у нее на шее.

– Когда у меня родился Итан, я смогла до конца представить и понять твою боль. И твои мучения от невозможности узнать правду. Это так несправедливо по отношению к тебе, мама! Я знала, что тело, найденное в доме Клайва Уилсона, не принадлежит Флоре. И хочу рассказать тебе, что с ней случилось. А потом ты сама решишь, что делать.

45

Август 1994 года

И вдруг волшебство рассеялось.

Они гуляли в Сент-Джеймс-парке, любуясь пеликанами. И это было так романтично: светило солнце, она держала Дилана под руку, как будто они настоящая взрослая пара, и все смотрели на них с восхищением… А потом Дилан взял и все испортил.

Он стоял перед ней в той же футболке и потертых джинсах, его темные волосы так же спадали на ярко-голубые глаза, на лице медленно расцветала очаровательная улыбка – но все, что раньше буквально сбивало ее с ног, теперь не работало. Вместо того чтобы броситься ему на шею и повиснуть, сладко млея, ей хотелось врезать по этой наглой и противной физиономии.

– Что случилось? – в недоумении спросил Дилан.

Прежде чем ответить, она подбоченилась – как обычно делала мать, когда сердилась.

– Да ничего особенного, просто ты предложил мне торговать твоими жалкими наркотиками. Я-то думала, ты хочешь поехать в Лондон, чтобы провести день со мной. Подальше от Тилби. Но нет, ты лишь хотел, чтобы я помогла тебе в твоих грязных делишках.

Дилан понизил голос, оглянувшись на парочку, устроившуюся рядом с ними:

– У Спиди здесь хороший знакомый, который обещал продать мне товар по дешевке. – Говоря это, он придвинулся к ней с той высокомерной развязностью, которая раньше ей так нравилась, а теперь вызывала омерзение. – Детка, тебе уже шестнадцать. Ты можешь поехать со мной, когда ярмарка двинется дальше… Если мы правильно все сделаем, то зашибем хорошие деньги.

– Какое прекрасное будущее ты мне предлагаешь! – Она не смогла удержаться от сарказма. – Как у Бонни и Клайда[46].

Хотя Дилан рассмеялся, его глаза испуганно бегали по сторонам: они говорили на повышенных тонах, посторонние могли их услышать.

– Не убивать же я тебе предлагаю…

– Хорошо хоть так!

Он шагнул вперед и попытался ее обнять.

– Детка, тебе ведь самой понравилось. Я видел, какой ты была, когда нюхнула кокаин той ночью… Впрочем, тебе не обязательно принимать наркотики. Просто помоги мне их продать. Я задолжал Спиди и его брату Клайву, а они не из тех, кто прощает долги.

Флора резко отстранилась.

– Я не хочу в этом участвовать. – В тот вечер она чувствовала, что потеряла над собой контроль, и испугалась. Все присутствующие на вечеринке были под кайфом и выглядели отвратительно.

Выражение лица Дилана резко изменилось, он отодвинулся.

– Я думал, ты крутая.

– Пусть я не крутая, зато хочу чего-то добиться в жизни, а не стать дилером или наркоманом.

В ответ Дилан мерзко рассмеялся.

– Ты такая же глупая, как твоя сестра. Маленькая чванливая дурочка без серьезных амбиций.

– Это у тебя нет никаких амбиций! – в негодовании закричала Флора, заставив людей вокруг оборачиваться. – Хизер была права!

Она повернулась и пошла прочь – в душе надеясь, что Дилан окликнет или догонит ее. Отдышавшись и успокоившись, стала искать его глазами. Никого. Ее охватил страх. Она была одна, в Лондоне, и не знала, как вернуться домой. «Успокойся. Ты справишься. Автобус высадил вас у Триумфальной арки. Ты найдешь ее до отъезда автобуса в пять часов, и все будет в порядке». Флора глубоко вдохнула, стараясь не паниковать.

Весь остаток дня она блуждала по городу. Какой-то старичок любезно помог ей, и последние два часа Флора сидела на остановке, не решаясь отойти.

Она не видела, сел ли Дилан в автобус, и ей было совершенно безразлично, вернется он или останется в Лондоне. Флора заняла место спереди, у окна, рядом с женщиной средних лет, которая всю дорогу сидела, уткнувшись в книгу. Надела наушники и включила свою любимую мелодию – «Гавань Марты». Хотелось отвлечься от грустных мыслей. Чем быстрее она забудет это ничтожество, тем лучше. «В море водится много разной рыбы» – так говорил ее дядя Лео, когда у него с кем-нибудь не ладилось. А это случалось довольно часто.

Хорошо бы сейчас оказаться дома, рядом с мамой и дядей, Хизер и Джесс! В безопасности и тепле, подальше от Дилана и его дружков-наркоманов. Ни за какие коврижки ее теперь не заманишь на ярмарку, где за яркими огнями и музыкой скрывается гнилая и грязная изнанка…

Когда автобус въехал в Иствилл, начался дождь. По дороге до автобусной станции, откуда отходил автобус до Тилби, Флора промокла до нитки и замерзла. Коротенькая бархатная курточка не спасала. Сидя на скамейке в ожидании автобуса, она пыталась хоть как-то согреться и отвлечься от грустных мыслей, потому стала смотреть по сторонам. Тут и заметила Дилана: он стоял на противоположной стороне от остановки и потягивал что-то из стаканчика. И явно наблюдал за ней, потому что, поймав ее взгляд, улыбнулся. Флора не ответила и отвернулась. Он бросил ее в Лондоне, и она никогда его не простит. Каким бы он ни был красавчиком и как бы ей ни нравился, в глубине души Флора всегда знала, что парень этот с гнильцой. Их отношения с самого начала были неправильными. Ей шестнадцать, весь мир лежит у ее ног. Она встретит другого парня, который будет подходить ей идеально.

* * *

Хизер пряталась в кустах, укрываясь от дождя, и ждала, когда придет автобус. Она простояла уже больше часа и промерзла до костей, несмотря на свою непромокаемую куртку. Погода резко переменилась; стемнело, хотя еще не было девяти часов. Неужели они не успеют вернуться до «комендантского часа»? В любом случае ей нужно увидеться и объясниться с Флорой.

У часовой башни было пусто. Сильный дождь разогнал обычную тусовку. По мокрым и пустым улицам изредка проезжали машины, и шум воды под их колесами заставил Хизер вспомнить о подруге. В такую погоду они с Джесс любили прятаться в сарае и рисовать там под звуки дождя.

Наконец с громким скрипом подъехал автобус. Сперва она увидела Дилана. Без куртки, в тоненькой футболке, он выскочил из автобуса и, ссутулившись, заспешил по улице в сторону ярмарки. Сердце Хизер упало. Где ее сестра, почему она не с Диланом?.. Затем из автобуса появилась парочка влюбленных, которые, несмотря на дождь, продолжали обниматься и целоваться, – эти отправились в сторону набережной. И наконец Хизер увидела Флору. Девушка не торопясь вышла из автобуса, оступилась и попала в лужу, испачкав подол юбки; волосы в беспорядке свисали на лицо, из ушей тянулись провода плеера. При виде сестры Хизер задрожала – та выглядела совершенно несчастной – и выскочила из кустов.

– Господи, как ты меня напугала! – вскрикнула Флора, прижав руку к сердцу. Когда она снимала наушники, на пальце блеснуло фамильное кольцо – знак принадлежности к их семье. Хизер всегда помнила о кровной связи с Флорой. И этот маленький глупый придурок Дилан не встанет между ними.

– Где ты была? – спросила Хизер, хотя прекрасно знала ответ. – Снова с Диланом? Тайком уехала… Что с тобой, Флора? Почему ты не видишь, какой он козел?

– Не сейчас, Хизер. Иди домой. – Флора выглядела измученной: у нее не было сил на препирательства с сестрой.

Хизер почувствовала, как внутри нее разгорается огонь уже знакомой ярости: «Значит, иди домой… Вот как Флора ко мне относится. Доверилась Джесс, а не родной сестре…»

– Почему ты отворачиваешься от меня? – потребовала Хизер, сжав руки в кулаки. – Утром все рассказала Джесс… А мне ты не доверяешь?

Флора вздохнула.

– Послушай, я ужасно устала. Давай потом.

Дождь стих, и в воздухе пахло свежестью, как от чистого белья. Флора пошла было прочь, но Хизер побежала за ней, дергая за куртку.

– Я лишь пыталась защитить тебя. Вот почему я ударила Дилана. Послушай…

Флора обернулась – волосы взлохмачены, лицо пепельно-серое, под глазами потеки туши.

– Я очень хочу домой.

– Ты толкнула меня, а потом перестала разговаривать.

– Слушай, повзрослей уже. Сейчас меня волнует совершенно другое.

– Нет, давай поговорим, и прямо сейчас.

– Мы опоздаем.

– Мне все равно! – в отчаянии закричала Хизер. Из ее уст такое заявление звучало странно: именно она всегда была ярой поборницей дисциплины. В следующее мгновение она схватила сестру за руку и потянула на дорожку, ведущую в поля.

– Отстань! Мне больно. Что ты делаешь? – воскликнула Флора, пытаясь высвободить руку.

– Нам нужно пройтись и поговорить.

– Оставь меня в покое, маленькая психопатка! – заорала Флора, теряя терпение. Она толкнула Хизер с такой силой, что та попятилась и упала в грязь.

Хизер потрясенно смотрела на Флору, затем встала, вся заляпанная грязью.

– Почему ты так жестока со мной? Я всего лишь пытаюсь тебе помочь!

– Может быть, и меня накажешь хлыстом? – бросила ей в лицо Флора, сверкая глазами.

Хизер, как фурия, наскочила и толкнула сестру с такой силой, что Флора полетела назад. Ее голова ударилась о мокрый тротуар; при падении она, должно быть, прикусила губу – из раны обильно потекла кровь. В глазах застыл ужас. А потом они закрылись.

И наступила тишина, только мокрые листья шелестели на деревьях.

Хизер наклонилась к сестре и стала трясти.

– Флора, прости меня… Флора! Пожалуйста, очнись. Пожалуйста…

К огромному облегчению Хизер, веки сестры дернулись и открылись. Издав стон, она села.

– Ты толкнула меня!

– Ты толкнула меня первой. И я упала в грязную канаву!

Флора потрогала губу и посмотрела на окровавленные пальцы. Хизер опустилась и встала на колени прямо на тротуар.

– Я помогу.

Флора оттолкнула ее.

– Оставь меня в покое. – Голос прозвучал невнятно из-за сильно распухшей губы. С трудом, шатаясь из стороны в сторону, она встала, одернула мокрую юбку.

– Флора, прости меня! – в отчаянии закричала Хизер, хватаясь за руку сестры.

– Ступай домой. Сейчас же! Пока я тебя не убила! – Флора подняла с тротуара свой плеер, и Хизер увидела, что он разбился при падении. Флора склонилась над ним, по ее лицу текли слезы.

Хизер тоже захотелось плакать.

– Прости меня. – Она коснулась плеча сестры. – Я куплю тебе новый. Я не должна была всюду бегать за тобой, просто я волновалась…

Флора взяла руку Хизер и нежно ее сжала.

– Я знаю. Но, пожалуйста, сейчас оставь меня в покое. Просто иди домой, а я за тобой. Нехорошо, если мы обе опоздаем.

Хизер поняла, что нужно отступить. Флора была не в том состоянии, чтобы что-то обсуждать. Лучше оставить ее сейчас одну, и чуть погодя она вернется домой. Было только девять часов. Да и Джесс, наверное, гадает, куда она запропастилась. Полтора часа назад Хизер сказала, что ей нужно заняться пони. Шел дождь, и Джессика с радостью осталась в доме – она не была сильно привязана к лошадям.

Хизер обернулась только раз. Флора стояла на коленях и собирала с земли осколки плеера. Волосы закрывали ей лицо. Хизер хотелось броситься к сестре, обнять, но она знала, что сделает только хуже. Поэтому поспешила дальше по дорожке, ведущей к дому.

46. Джесс

Кажется, что время остановилось. Чтобы лучше видеть происходящее в здании напротив, прижимаюсь лицом к стеклу. Я в полной боевой готовности: надела сапоги и пальто, телефон в руке. Жду сигнала от Рори – и боюсь его увидеть. Вокруг царит полная тишина, которая заставляет меня представлять всякие ужасы: его зарезали до того, как он успел меня предупредить; его избили; его убили.

– Ну же, Рори, – бормочу я, пытаясь хоть как-то перебороть волнение. – Дай мне знать, что с тобой все в порядке.

И тут я вижу спокойно движущийся свет фонарика: то ли Рори подает мне какой-то сигнал, то ли просто осматривается на месте. В полной растерянности начинаю метаться по квартире. Рори подверг себя опасности ради меня, а я веду себя как последняя трусиха…

Чувствую, что не могу больше выносить неизвестности. Выскакиваю из квартиры и лечу вниз по лестнице.

Улица пуста, дверь дома напротив слегка приоткрыта. В страхе замираю при входе. Я не из тех журналистов, которые ради получения уникального материала готовы работать на передовой или под прикрытием. Я могу быть настойчивой и безрассудной, принимать неверные решения, как в истории с телефонной прослушкой, но я отнюдь не храбрая. Сейчас только мысль о Рори, который рискует жизнью, заставляет меня действовать, поэтому решительно толкаю дверь и проникаю в помещение.

Там темно и пыльно, и я тут же начинаю чихать. Оглядываюсь. Когда-то здесь был склад, о чем напоминают большие квадратные окна, заляпанные грязью. Помещение огромное, без перегородок. Большая грязная простыня накинута поверх какой-то конструкции, стоящей рядом с лестницей. «Где Рори?» – только успеваю подумать я, как вижу его стоящим у дальнего окна – лунный свет покрывает серебром его волосы. Он склонился над чем-то похожим на тело.

Громким шепотом окликаю его и, когда он поворачивается ко мне, вижу его расширенные от удивления глаза.

– Я только что вызвал скорую. Здесь женщина без сознания. – Когда Рори отходит в сторону, я действительно вижу женщину, лежащую поверх старого грязного спального мешка. Рядом на бетонном полу валяются использованные иглы, пустые упаковки из-под чипсов и кукурузных хлопьев. Наркоманка…

Рори опускается рядом с ней на колени и берет за руку.

– Она такая худая, – грустно произносит он. – Как люди доходят до такой жизни?

Я подхожу к нему, чтобы утешить – знаю, что все это сильно его ранит. Рори из тех людей, которые тянутся за кошельком, если видят призывы от «Юнисеф» или «Общества по предотвращению жестокого обращения с детьми». Он не может пройти мимо бездомного или уличного продавца – обязательно даст денег или купит что-нибудь совершенно ненужное. Я опускаюсь на колени рядом с Рори. Женщина выглядит старше меня; кожа лица бледная и обветренная; длинные темные волосы скатались в грязные патлы. На ней длинное пестрое платье, вместо верхней одежды – кофта. Ногти поломанные и грязные. Но форма ее лица и ямочка рядом с полными, потрескавшимися губами кажутся мне знакомыми. Рори все еще держит ее за руку.

– Не бойтесь, мы с вами, – приговаривает он. – Скорая помощь уже едет. Меня зовут Рори, а это моя подруга Джесс.

При упоминании моего имени веки женщины вздрагивают, а губы начинают шевелиться.

– Рори, – шепчу я, – она в сознании. Она хочет что-то нам сказать.

В этот момент незнакомка открывает глаза и смотрит на меня. Заметив их цвет и форму, я перестаю дышать.

– Джесс… – Голос хриплый, как будто она отвыкла говорить вслух.

Рори в шоке поворачивается ко мне.

– Ты знаешь ее?

Глаза женщины закрываются, а рука бессильно падает на пол. Я в ужасе отшатываюсь, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Вдалеке раздается вой сирены.

Это невозможно. Этого не может быть.

– Я думаю… Я думаю, что это Флора.

47. Марго

– Я должна сказать тебе правду, – говорит Хизер, впившись глазами в лицо матери. – Флора жива.

От неожиданности Марго теряет дар речи и в ужасе смотрит на дочь. «Повреждения мозга, должно быть, более значительны, чем предполагали. От всего пережитого у Хизер помутнение рассудка».

Она берет дочь за руку.

– Милая, мы должны смириться – Флора мертва.

Хизер отдергивает руку и пересаживается так, чтобы оказаться лицом к лицу с матерью.

– Нет. Послушай меня, пожалуйста. Ты сейчас думаешь, что я не в себе или сошла с ума. Но… я все вспомнила. Если не веришь мне, спроси Адама, из-за чего мы поссорились в ночь перед инцидентом.

– Не понимаю…

– Я узнала о Флоре, когда в нашем кемпинге остановилась Дейрдре. С ней была собака, большая и пушистая, – чау-чау. Я тогда еще вспомнила, что Флора мне про таких рассказывала, когда встречалась с Диланом. Она упомянула, что чау-чау разводит мать парня, с которым встречалась его мама. И брат этого парня, Клайв, приезжал на ярмарку вместе с чау-чау. А потом я увидела кольцо…

Марго вскакивает с кровати и начинает метаться по палате, пытаясь собрать воедино мысли.

– Флора жива? Где она? – кричит Марго, внезапно и сразу поверив Хизер. Надо увидеть свою дочь, свою девочку. Обнять, приласкать ее. – Где она, Хизер?

В ответ та начинает плакать.

– В этом-то все и дело… Я не знаю. Я нашла ее в доме Клайва Уилсона в Саутвилле, а потом снова потеряла. Найми лучшего детектива, мама, чтобы он занялся поисками.

Как бы Марго хотела, чтобы все это было правдой!.. Однако поверить и обмануться – такого она не вынесет.

– Ты уверена, что тебе не привиделось?

– Я говорю правду. Это долгая история, мама, которую я тебе обязательно расскажу, но сейчас важно, чтобы ты нашла Флору.

* * *

Марго тут же бросается звонить Рутгоу. Услышав новость, старший инспектор не сразу верит.

– Почему Хизер рассказала тебе только сейчас?

– Мне кажется, что к ней внезапно вернулись воспоминания. После… инцидента в ее сознании все перепуталось. – Голос Марго гулко разносится по приемному покою.

– Пожалуйста, постарайся успокоиться, – заботливо просит Рутгоу. Интересно, где он. Может быть, дома? Со своей подругой или женой: поужинали и вместе убирают посуду или собираются куда-нибудь сходить? На заднем плане кто-то тихонько напевает.

– Я понимаю, как сильно тебе хочется, чтобы это было правдой. Но вдруг это плод воображения Хизер после недели, проведенной в коме? – Рутгоу нервно откашливается и продолжает: – Потерпи, пожалуйста. Я все проверю, Марго. Обещаю.

После того как он вешает трубку, Марго опускается на стул, чувствуя себя совершенно опустошенной. Подумав немного, она решает вернуться в палату и подробно расспросить дочь. Время посещений вот-вот закончится, но медперсонал уже хорошо ее знает и, возможно, сделает ей поблажку.

У двери палаты стоит тот же полицейский, что и днем: он удивленно поднимает брови.

– Что-то вы зачастили, – весело приветствует он Марго. Совсем молоденький, со светло-карими глазами и круглым веснушчатым лицом – мог бы быть ее сыном. Он нравится Марго. Из всех полицейских, дежуривших в течение двух недель, он единственный, кто относился к ней по-человечески, а не как к матери преступницы.

– Забыла спросить кое-что, – говорит она, одаривая парня благодушной улыбкой.

В палате Марго застает медсестру, которая меряет ее дочери давление и температуру. Увидев мать, Хизер смотрит вопросительно, но не начинает разговор, пока они не остаются в помещении одни.

– Я позвонила Рутгоу. Он обещал разобраться, но ты должна рассказать мне все.

– Я еще не все вспомнила. – Хизер дотрагивается до повязки на голове. – Например, совсем не помню, как стреляла в Уилсонов, хотя знаю, что я была буквально одержима ею на протяжении нескольких недель.

Марго присаживается на край кровати.

– Кем одержима? Дейрдре?

– Ее собаки и кольцо не шли у меня из головы. – Хизер поднимает правую руку: – Это кольцо Флоры, мама.

Дед Марго был тщеславен и решил увековечить семейный герб в виде колец, хотя ни родословной, ни титулом он похвастаться не мог. После смерти деда Марго досталось его кольцо, а свое она отдала Хизер. Лео подарил свое Флоре, сказав, что у него никогда не будет детей и что он не хочет принимать участие во всей этой пафосной ерунде. Марго пришлось уменьшить кольцо, чтобы Флора в подростковом возрасте смогла носить его на мизинце.

Хизер протягивает матери кольца – сначала Флоры, потом свое. Внимательно изучив их, Марго понимает, что они абсолютно одинаковые.

– Теперь ты видишь? Это наши кольца. Не могли же у нас и у семьи Уилсон быть одинаковые фамильные гербы! Ты же видишь? Это кольцо Флоры?

Марго кивает. Почему она раньше не замечала, что оно у Хизер? В голове столько вопросов, что не поймешь, с какого начать…

– Что случилось с Флорой? Я должна знать.

Хизер открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент в палату врывается медсестра. Одна из тех, с кем у Марго не складываются отношения. Ее зовут Бренда – злая и неприветливая особа с вечно поджатыми губами.

– На выход. Время посещений закончилось, – провозглашает она и тут же начинает подталкивать Марго в сторону двери. – Вам надлежало уйти еще в восемь часов.

Марго с радостью задушила бы эту Бренду.

– Не могли бы вы оставить нас на минутку, пожалуйста? – просит она. – Мне нужно поговорить с дочерью. – Она ждала долгие восемнадцать лет, больше нет сил оставаться в неведении.

– Утром поговорите. На выход! – категорично заявляет медсестра и буквально выпихивает Марго из палаты.

Уже в дверях Марго ловит взгляд дочери. «Мне очень жаль», – беззвучно, одними губами произносит она. Марго кивает в ответ.

– Все хорошо. Приеду завтра как можно раньше.

Дверь захлопывается.

Молодой полицейский пытается ее подбодрить:

– С такими, как Бренда, не стоит связываться.

Марго остается лишь улыбнуться.

Когда она, пошатываясь от усталости, идет по коридору, в сумочке звонит телефон. Как всегда, он оказывается на самом дне – пока она искала, трубка замолкает. На дисплее высвечивается номер Джессики Фокс. Не успевает Марго подумать, что бы это значило, как телефон снова оживает.

– Марго? – доносится знакомый голос. – Это Джесс. Кажется, я нашла Флору. Марго? Марго! Вы слышите меня?

48. Марго

Приятный на вид полицейский, которого, как оказалось, зовут Дейлом, помогает ей подняться и усаживает в кресло.

– Как вы себя чувствуете, миссис Пауэлл? – Он наклоняется к ней и ободряюще поглаживает по плечу, а потом в пластиковом стаканчике приносит воду. После обморока все вокруг Марго становится неестественно осязаемым и объемным: и трещинка на ободке стаканчика, и кремовые стены общего холла. Она до сих пор держит в руке мобильный телефон. – Да, крутануло вас… Может, позвать Бренду?

– Пожалуйста, не надо! – умоляет Марго.

Дейл понимающе улыбается.

– Тогда просто посидите здесь. Если что – я рядом.

С каким-то особым вниманием Марго оглядывает небольшой холл: вдоль стен – пластиковые стулья, в углу корзина с игрушками. На доске объявлений листовки и плакаты, призывающие обратиться к врачу при обнаружении крови в моче. Марго делает несколько глубоких вдохов, как ее учили на занятиях по йоге. Постепенно сердцебиение успокаивается, она осторожно встает и медленно идет по коридору. Словно мантру бормочет: «Я сильная. У меня все получится. Нельзя сдаваться, когда я так близка к разгадке. Хизер говорит, что Флора жива. Джесс – что нашла ее. Нужно срочно позвонить Джесс». Постепенно походка Марго становится все более уверенной. Руки еще дрожат, но она в состоянии набрать номер Джессики.

Та почти мгновенно отвечает; по голосу слышно, как она взволнована:

– Марго, с вами все в порядке?

– Джессика, где ты? Где Флора? Мне нужно ее увидеть, – перебивает ее Марго.

– Я в бристольской больнице. Флору привезли сюда десять минут назад.

«Боже мой, Флора здесь!» – вспыхивает в голове у Марго.

– Встретимся на входе, – говорит она, не заметив, что почти бежит по коридору.

* * *

Джессика стоит рядом с поразительно красивым мужчиной, который бережно обнимает ее за плечи. Похоже, она долго плакала: тушь на глазах размазана, лицо бледное и осунувшееся, на голове – копна спутанных волос. Одета в знакомое нелепое пальто, яркие колготки все в затяжках.

Увидев Марго, девушка радостно улыбается.

– Пойдемте скорее. Я отведу вас к Флоре, – тараторит она, хватая Марго за руку и увлекая за собой. Джесс настолько возбуждена, что забывает познакомить ее со своим другом.

– Боже мой, я ничего не понимаю… – без конца бормочет Марго.

Пока они спешат по переходу между корпусами, Джесс взволнованно и сумбурно рассказывает о каком-то заброшенном здании, о бездомной женщине, которая оказалась Флорой. Марго ничего не соображает – как будто сознание перестало нормально работать, а мысли превратились в тягучую субстанцию. В приемном покое Джесс разыскивает врача – усталого мужчину с помятым лицом, и тот разрешает Марго пройти к дочери. Обернувшись, она еще успевает попросить Джесс позвонить Гари Рутгоу.

– Должен вас предупредить, что ваша дочь очень плоха. У нее была передозировка героином; если б ее вовремя не нашли, она сейчас была бы мертва. Мы ввели ей препарат, который поможет снять последствия, но ей трудно дышать, и, боюсь, у нее поражено одно легкое. Вскоре начнется ломка. Вероятно, наркотики она принимает длительное время. И, честно говоря, со здоровьем у нее большие проблемы.

«У кого героиновая передозировка? У Флоры?» Марго никак не может понять, о ком идет речь. Наконец они входят в палату; там несколько коек, разделенных занавесками. Из-за одной из них доносятся страшные стоны и крики. Марго в ужасе замирает, но врач приглашает ее пройти дальше.

Подойдя к койке, она растерянно смотрит на врача. Перед ней какая-то незнакомая женщина – высокая и страшно худая. Это бедное существо на кровати совсем не похоже на ее прелестную девочку. На лице у незнакомки кислородная маска. И тут приходит страшное осознание: «Это Флора!» Такой стала ее некогда умная и красивая дочь. Роскошные волосы превратились в сальные лохмы, молодая свежая кожа стала серой и морщинистой.

От сдерживаемых рыданий Марго не может дышать.

– Флора? – тихонько зовет она. А сама нежно пробегает пальцами по лицу и волосам, нащупывает шрам от ветрянки рядом с левым ухом. Это Флора. Трудно поверить, но это Флора.

Сердце Марго заходится от любви, страха и печали. Она подносит к своему лицу бледную руку дочери и нежно целует.

Доктора приходят и уходят, медсестры заглядывают и о чем-то спрашивают… Марго никого не замечает. Теперь она никуда не отпустит от себя свою старшую дочь.

И тут случается чудо! Флора открывает глаза – прекрасные зеленые глаза, так похожие на глаза Хизер, – и шепотом произносит:

– Мама?

– Да, да, малышка, это я. Мама. С тобой все в порядке. Ты в безопасности.

Глаза Флоры наполняются слезами, она медленно поворачивает голову к Марго.

– Прости меня. – Голос у нее хриплый, как у заядлого курильщика.

– За что ты извиняешься, милая? – с трудом выдавливает Марго. – Я так по тебе скучала…

– Я тоже… Скажи мне… Хизер… жива? – с трудом выговаривает Флора.

– Жива и здорова. Не беспокойся о ней, – успокаивает Марго, а сама судорожно думает: «Откуда она знает? Должно быть, прочитала в газетах. Так вот почему она вернулась? Из-за Хизер?»

Марго возвращает кислородную маску на лицо Флоры.

– Позже мы обо всем поговорим. А сейчас тебе нужно отдохнуть. Все будет хорошо. Все уже хорошо.

На каждом вздохе в груди Флоры раздается страшный хрип, и этот звук разрывает душу Марго. Когда Флора закрывает глаза, она садится на холодный пластиковый стул рядом с кроватью дочери и начинает напряженно наблюдать за тем, как та дышит. И отпускает руку Флоры только тогда, когда входит врач. Следом за ним появляется полная медсестра и начинает с милым воркованием выпроваживать Марго из палаты.

– Переводим в другое отделение, дорогуша. Там ей окажут нужный уход и правильное лечение. Как только все наладится, вы сможете увидеться.

Марго тянет закричать от отчаяния, но приходится подчиниться. И вот она уже в приемном покое, где ее дожидаются Джесс с тем молодым человеком. Увидев Марго, оба вскакивают.

Все стало иным с тех пор, как нашлась Флора. Раньше – после ее исчезновения – Марго как будто играла роль, а не жила настоящей жизнью. Даже когда происходило что-то хорошее, после краткосрочного воодушевления наступала апатия, за которой приходило чувство вины. А теперь все вновь обрело объем и звучание, стало ярким и живым. Она по-прежнему ощущает себя участницей пьесы, только концовка неожиданно изменилась.

Джесс нетерпеливо спрашивает:

– Это она? Это Флора?

Марго кивает.

– Мне нужно срочно увидеться с Хизер. Она знала, что Флора жива. Теперь нужно сообщить ей, что ее сестра здесь, в больнице.

Глаза Джессики от удивления становятся круглыми.

– Не понимаю… Хизер знала?!

– Я тоже пока ничего не понимаю.

– Когда я увидела на пальце Хизер кольцо сестры, мне пришла в голову мысль, что она знает больше, чем говорит. – Джесс слегка краснеет.

– Расскажи, как ты нашла Флору.

Спутник Джесс делает шаг вперед и представляется:

– Меня зовут Рори. И это я нашел ее, миссис Пауэлл.

* * *

Для вечера среды в приемном покое на удивление многолюдно. Марго кажется, что она сидит здесь уже целую вечность, хотя прошло не более получаса. Она отправила Рори и Джесс домой, пообещав держать их в курсе событий. Больше они ничем не могли ей помочь, да и девушка выглядела совершенно измученной.

Оставшись одна, Марго чувствует, как накатывает волна счастья, однако уже через секунду приходит страх: вдруг она опять потеряет дочь? Нет, этого допустить нельзя.

Она встает и начинает нервно ходить из угла в угол, размышляя, как бы ей повидаться с Хизер. Скорее всего, ее не пустят, ведь часы посещения давно закончились. И тут ее окликает мужской голос. Марго поворачивается и видит Рутгоу. Она невольно отмечает, что он выглядит весьма элегантно в модном пальто с поднятым воротником.

– Все в порядке? Джессика Фокс звонила мне и рассказала про Флору. Прекрасная новость. – Хотя инспектор говорит с улыбкой, на его лице сохраняется озабоченное выражение.

– Но…

– Никаких но. Главное, что она нашлась. Конечно, придется провести расследование, где она была столько лет и что тогда случилось…

Марго кивает.

– Понимаю, о чем ты. Хизер… оказывается, она узнала, что Флора жива, еще до инцидента с Уилсонами. Меня выгнала медсестра, прежде чем дочь успела что-то мне рассказать. Мне известно только, что она нашла Флору в доме Клайва в Бристоле.

Морщины на лице Рутгоу становятся глубже.

– Я думал, ее нашла Джессика…

– Нет. Я ничего не понимаю.

Несколько секунд инспектор о чем-то напряженно размышляет.

– Пойдем со мной, – наконец зовет он и устремляется по коридору.

– Куда мы идем? – Марго приходится почти бежать.

– Поговорить с Хизер.

– Но нас не пустят.

На губах Рутгоу появляется мрачная улыбка.

– Ну, это мы еще посмотрим…

49

Август 1994 года

Флора сложила вещи обратно в рюкзачок. Ее плеер сломан, любимая кассета безвозвратно испорчена. Что с ее сестрой? Она постоянно не в духе или злится.

Дождь усилился. Флора дрожала – тонкая блузка не спасала от холода. Тут она заметила пятна крови на груди и подумала, что мама будет сердиться. Сняла блузку и зашвырнула ее в кусты, а жакетик натянула прямо поверх белой бельевой маечки.

Несмотря на обиду и твердое решение расстаться с Диланом, сердце все еще болело при мысли о нем. У них были прекрасные отношения, а сегодня он просто удрал, бросив ее в незнакомом городе.

Флора повесила рюкзачок через плечо и пошла вдоль дороги. Нужно было как можно быстрее добраться до тропинки, ведущей к дому, иначе от дождя она станет совершенно непроходимой.

В ближайших зарослях кустов раздался то ли шорох, то ли стон. Но она не стала присматриваться, лишь прибавила шагу. И не слышала подъезжающую машину, пока та не оказалась рядом с ней.

– Флора! – донесся смутно знакомый мужской голос.

Она подняла голову и увидела большое красное лицо, выглядывающее из окна. Это был брат Спиди, Клайв, с которым ее познакомили несколько дней назад. Он тогда ей не понравился – скользкий какой-то… Струи дождя хлестали по его лицу. Рядом с ним в машине сидела женщина постарше с пушистой собакой, похожей на медвежонка, на коленях. Флора видела Спиди с этой собакой и в восторге рассказывала про нее Хизер.

– Моя мама, Дейрдре. Подвезти тебя?

Заманчивое предложение: до дома добрых десять минут ходьбы, а она замерзла и промокла. Ей не понравилось, как смотрел на нее Клайв – словно шарил глазами по ее телу. Но в машине сидела его мать; вряд ли он станет делать что-то неподобающее, когда та рядом…

– Хорошо. Спасибо, – сказала Флора, садясь на заднее сиденье. В машине сильно пахло мокрой псиной, на чехлах виднелись клочья шерсти… Не важно. Она была счастлива оказаться в тепле.

– Бедняжка, ты выглядишь совсем измученной, – посетовала Дейрдре.

– Жаль. А я собирался пригласить тебя на свою вечеринку, – вставил Клайв. Она видела его глаза в зеркале заднего вида. Зрачки были настолько большими, что заполняли собой всю радужку. На вечеринку? Она взглянула на часы. Уже девять, скоро начнет темнеть. Если она опоздает, проблем с мамой не оберешься. А Хизер… Ее передернуло при мысли об их ссоре. Хизер разбила ее плеер!

– Дилан тоже там будет, – добавил Клайв, отъезжая от тротуара.

Флора смотрела на залитую дождем и совершенно пустую Центральную улицу и размышляла. Возможность увидеться с Диланом манила, однако тут же вспомнились слова, которые он бросил ей в лицо: «Ты такая же глупая, как твоя сестра. Маленькая чванливая дурочка без серьезных амбиций».

Она ему покажет. И ему, и Хизер, и матери. Она всю жизнь была пай-девочкой, всех слушалась, ходила по струнке. И что в итоге? Почему ей нельзя немного повеселиться?

– А где вечеринка?

– В Бристоле.

При мысли о Бристоле Флора засомневалась: далеко. И непонятно, как потом добираться домой.

– Далековато. Мама меня убьет.

Тут раздался звонкий смех Дейрдре.

– Ты ведь молодая девушка, ты должна ходить на вечеринки и веселиться! – Она повернулась в сторону Флоры. – Мы с твоей мамой ровесницы. Уверена, что в шестидесятые, когда мы были молодые, она славно проводила время.

Флора в этом очень сомневалась. Ее мать с рождения была рассудительной. Как, впрочем, и Хизер. Кстати, Дейрдре выглядела лет на двадцать старше Марго: мама скорее была ровесницей Клайву.

– Я живу вон там. – Флора указала на дорогу, которая вела к кемпингу. Но Клайв сделал вид, что не расслышал, а потом с наглой улыбочкой заявил:

– Ой! Боюсь, я проехал твой поворот. Придется тебе поехать с нами на вечеринку.

– Не волнуйся, – добавила Дейрдре. – Я позабочусь о том, чтобы ты благополучно добралась домой. Потом сама вызову тебе такси. Да и маме своей ты сможешь позвонить из нашего дома.

«Странно: неужели Клайв до сих пор живет со своей мамой?» – подумала Флора, а вслух сказала:

– У меня нет денег на такси. Может быть, мама или дядя Лео приедут и заберут меня…

– Прекрасно. Ты позвонишь им, когда мы доберемся, – ободряюще улыбнулась Дейрдре. В это время пес с ее колен перебрался на заднее сиденье к Флоре. – Ты ему нравишься, а он у нас хорошо разбирается в людях.

Флора улыбнулась в ответ, пытаясь подавить охватившее ее беспокойство, поудобнее устроилась на заднем сиденье и прижала к себе собаку. Дождь неистово хлестал в окна, стеклоочистители с трудом справлялись с водяными потоками. Флора продолжала дрожать. Все, что она хотела, это поехать домой, но она боялась обидеть отказом. Да и мысль о том, что на вечеринке будет Дилан, грела. Она покажет ему, какая она «глупенькая маменькина дочка»…

– У меня есть горячий шоколад. Хочешь? Налей сама в крышку, – предложила Дейрдре, протягивая Флоре термос.

Напиток был восхитительный и мгновенно согрел Флору – губы даже запульсировали. Она не заметила, как прикончила всю чашку.

– Если хочешь, налей себе еще, – предложила Дейрдре, что Флора с благодарностью и сделала, после чего вернула термос хозяйке.

В дороге разговаривали немного. Дейрдре отвернулась и стала возиться с радиоприемником.

– Давайте включим музыку, чтобы у вас поднялось настроение для вечеринки, – предложила она.

Со своего места Флора могла спокойно разглядывать Дейрдре. Выглядела она на пятьдесят с хвостиком и была очень привлекательной: светлые волосы в стиле Мэрилин Монро, фигура хороших пропорций. На ней было синее с разводами платье в стиле 90-х годов прошлого века и белый плащ.

– Вы тоже будете на вечеринке? – вежливо поинтересовалась Флора.

Дейрдре усмехнулась:

– О, дорогая, я уже слишком стара для таких вещей. Вы уж сами развлекайтесь. – С этими словами она коснулась руки Клайва на рулевом колесе.

Флоре стало смешно: Клайва никак нельзя было назвать молодым, ему было лет сорок, не меньше. И вообще странно, что Клайв и Спиди водят знакомство с людьми вдвое моложе себя.

– Мне нравится, когда другим весело, – сказал Клайв, сверкнув глазами в зеркало заднего вида.

Ничего удивительного. Он торгует наркотиками, и для этого вечеринки в самый раз. Впрочем, ей не обязательно их принимать. Она ненадолго заедет, а потом позвонит маме, и приедет дядя Лео. Конечно, все будут на нее сердиться, но ведь ей уже шестнадцать. Она имеет право немного развлечься. А еще это разозлит Хизер… Идея отплатить надоедливой сестре показалась заманчивой.

Веки Флоры почему-то стали тяжелыми. Потянуло в сон: видимо, шум дождя и рокот двигателя подействовали усыпляюще.

Потом звуки музыки отодвинулись куда-то далеко, как и голос Клайва. Ей показалось или он сказал: «Симпатичная»?

Когда машина остановилась, Флора попыталась открыть глаза, но никак не выходило. Чьи-то сильные руки подняли ее с заднего сиденья, предварительно набросив ей на лицо тряпку, пахнущую затхлой сыростью. Раздался щелчок двери, лай собаки…

– А где вечеринка? – пробормотала Флора, еле ворочая языком.

И услышала, как Дейрдре ответила:

– Никакой вечеринки не будет, дорогая. Только мы.

И в этот момент она поняла, что совершила страшную ошибку. Ей хотелось кричать, бороться; оказаться дома, с мамой, дядей Лео и Хизер; примоститься на диване с Голди на коленях… Но ее тело было слишком тяжелым, сознание затуманено.

И больше не было сил бороться с дремотой.

50. Марго

– Я всегда верила, что Флора жива. – Хизер сидит, обхватив колени, и горько плачет.

К огромному удивлению Марго, несмотря на поздний час, им разрешили пройти. Рутгоу, правда, заставил ее пообещать, что она не станет вмешиваться в беседу. И теперь Марго сидит у кровати Хизер, держа ее за руку, чтобы немного подбодрить. Или сама за нее держится – чтобы не потерять сознание от страшного волнения. После стольких лет надежды и ожидания ее ждет правда…

– Все началось с кольца. Я нашла его, когда убиралась в домике Дейрдре, – собравшись с силами, рассказывает Хизер. – Сравнила найденное кольцо со своим и поняла, что они абсолютно одинаковые, а потому решила его забрать. Только после отъезда Дейрдре из кемпинга я набралась смелости позвонить ей домой. Когда спросила ее про кольцо Флоры, она начала кричать на меня, обвинила в воровстве. Подозрительная реакция… Потом Дейрдре начала что-то лепетать про распродажу, но я ей не поверила. Не могло быть двух таких совпадений: кольцо и собака. Она должна была что-то знать об исчезновении Флоры. Пока Дейрдре жила у нас, она вела себя странно: все время ко мне присматривалась, расспрашивала про наш кемпинг… Сейчас я думаю, не хотела ли она сама обо всем рассказать.

– У Дейрдре была неизлечимая форма рака, – вставляет Рутгоу. – Возможно, таким образом она надеялась получить искупление.

Хизер пожимает плечами:

– В общем, я решила провести собственное расследование.

– Почему ты не обратилась в полицию?

– А где улики? И я ничего не знала о том, что произошло много лет назад.

– Ты кому-нибудь говорила о кольце?

Хизер тяжело вздыхает:

– Адаму. Но сейчас речь не об этом. После того как нашла кольцо, я спросила Дейрдре, есть ли у нее дети. Оказалось, двое: Клайв и Норман. Потом я поинтересовалась, не встречался ли кто-то из них в начале девяностых с женщиной, у которой был сын по имени Дилан. После долгой паузы Дейрдре ответила, что вроде бы что-то такое припоминает. Вот тогда я и поняла: один из ее сыновей, вероятно, причастен к исчезновению Флоры. И еще до переезда Дейрдре в Тилби начала следить за их домом в Саутвилле.

Клайв регулярно куда-то уходил по вечерам. По словам соседей, у него были сомнительные связи и вообще человек он опасный. Без особого труда я выяснила, что он был наркодилером и увлекался несовершеннолетними девочками.

При этих словах Марго в ужасе восклицает:

– Ты хочешь сказать, что Клайв и Флора были… вместе? Что она сама, по собственной воле с ним сбежала?

Хизер с жалостью смотрит на мать.

– Нет, мама. Все гораздо хуже.

К горлу потрясенной Марго подкатывают рыдания. Неужели те страшные образы, которые столько лет мучили ее по ночам, окажутся правдой? Кошмарные видения, где Флору пытают, насилуют, убивают, где она кричит и зовет ее?! Со стоном она закрывает глаза.

– Мама, прости. – Хизер хватает ее руку и прижимает к своим губам.

– Пожалуйста… продолжай. – Марго чувствует на себе пристальный взгляд Рутгоу, однако не в силах поднять глаза.

– В течение следующих нескольких недель я пользовалась любой возможностью, чтобы собрать информацию про эту семью. В тот день, когда Клайв помогал Дейрдре переехать в ее новый дом в Тилби, мне представилась возможность пообщаться с ближайшими соседями. По их словам, Клайва несколько раз видели с молодой темноволосой девушкой. Кто она и где живет, никто не знал. Стало понятно: это Флора. Мысль о том, что она сбежала с ним, я отмела как абсурдную – почему тогда она не связалась с нами, не сообщила, что с ней все в порядке?

Потом – за несколько дней до инцидента – я выяснила, что Клайв задолжал большие деньги и поэтому переехал к матери – попросту сбежал. Думаю, переезд в Тилби был для них способом выдать себя за вполне респектабельных обывателей. В тот день я впервые пыталась попасть в их дом в Саутвилле в надежде, что Флора все еще там. После безрезультатных попыток достучаться решила пройти ко входу с обратной стороны – к тому времени я уже знала, что у них есть подвал, окно которого выходит в сад. Мне показалось, что за стеклом мелькнула чья-то тень, но никто не отозвался.

– Следовало позвонить в полицию, – назидательно говорит Рутгоу.

– А какие у меня были доказательства? И кто бы мне поверил? Адам ведь не поверил, – грустно парировала Хизер. – Я рассказала ему все в ночь перед инцидентом. После истории со щенком он уже понял, что за человек этот Клайв. Мы ведь тогда потеряли деньги, в которых очень нуждались. Однако и он решил, что я все сочинила. Назвал меня одержимой и даже слушать не стал. Мы тогда сильно повздорили, и он ушел, забрав с собой Итана.

Марго хмурится. Почему она не знала об их проблемах? Почему Адам не сказал ей правду о ссоре? Сколько вопросов…

– В ту ночь я не могла заснуть, поэтому встала очень рано – решила снова наведаться в бристольский дом Клайва… – Хизер с трудом переводит дыхание и продолжает: – Выехала туда еще затемно. Подошла к дому, стала стучать; на мой стук опять никто не ответил. Когда я обошла дом, то через стекло заметила движение. Тень. Там кто-то был.

– Ты могла пострадать, – снова перебивает Рутгоу.

– Не знаю, на что я надеялась. В отчаянии я стала звать Флору и тут… увидела ее в окно. Хотя она сильно изменилась, я сразу ее узнала. Она выглядела ужасно и была сильно испугана. – Хизер трясет головой, пытаясь отогнать страшную картину. – Флора тоже меня узнала, открыла окно, и я помогла ей вылезти. Но когда предложила ей поехать со мной, она наотрез отказалась.

Марго открывает рот, чтобы заговорить, но Рутгоу взглядом ее останавливает.

– Что значит «отказалась»?

– Похоже, она находилась в полной зависимости от Клайва. На ее руках я заметила следы от уколов – видимо, он подсадил ее на наркотики.

– Какое чудовище, – шепчет Марго.

Хизер сжимает руку матери.

– Флора ни с кем другим не общалась на протяжении восемнадцати лет. Бог знает, что он с ней делал…

– Держал ее в плену?!

– Она жила в подвале – как ни странно, незапертом. Она могла уйти. – Хизер бросает на Марго виноватый взгляд и пытается объяснить: – Возможно, сначала ее удерживали силой, однако к тому времени, когда я ее нашла, Флора оставалась там добровольно.

Услышав такое, Марго вскакивает и набрасывается с кулаками на Рутгоу:

– Почему ты не нашел ее раньше? Все это время она была совсем рядом!

– Марго, пожалуйста, успокойся, иначе я буду вынужден вывести тебя за дверь.

Когда Марго, обессиленная, падает на стул, Рутгоу просит Хизер продолжать.

– Я долго уговаривала Флору выйти из этого страшного подвала. Она походила на раненого зверя: трясущаяся, худая, грязная… Как зомби. Ее можно было принять за очередную наркоманку, которых так много в Бристоле. – Хизер не в силах унять слезы, которые ручьями бегут по ее щекам. – Чем больше я ее убеждала, тем больше она волновалась. Стала буйствовать, пыталась меня ударить. Ее кидало из одной крайности в другую: то кричала, что все ее бросили, то начинала жалеть Дейрдре, то ревновать к ней Клайва. Хуже всего, что она старалась их оправдать. Это было одновременно страшно и омерзительно. Как будто ей промыли мозги.

Марго в отчаянии закрывает глаза, не в состоянии ничего больше слышать.

– Но я знала, что Флора ведет себя так из-за наркотиков, поэтому обманула ее, сказав, что отвезу ее к Уилсонам в Тилби, и она спокойно села ко мне в машину. По дороге рассказала мне о дне похищения: они напоили ее горячим шоколадом с добавленными туда препаратами, от которых она потеряла сознание… Рассказ расстроил Флору, она уснула у меня в машине, и мне пришлось буквально тащить ее на себе, когда мы приехали к нам домой. Я уложила ее в прежней комнате. Подумала, что, проснувшись, она увидит свои вещи, постеры любимых групп и вспомнит свою жизнь вместе с нами, ведь мама оставила в комнате все так, как было в день исчезновения… Клайв все эти годы держал ее при себе, как игрушку, – постоянно накачивал ее героином и угрожал, что возьмется за меня, если она уйдет или кому-нибудь расскажет. – Хизер с трудом переводит дыхание, стараясь унять слезы. – Ну а потом она так подсела на наркотики, что, по-моему, ей было все равно, где она и что с ней, лишь бы получить очередную дозу.

Марго смотрит на горько плачущую Хизер, а сама не может выдавить ни слезинки. Она ощущает страшную боль и накатывающую волнами тошноту. Все было как в тех ужасных историях, которые она читала в газетах; только похитили и держали много лет в плену ее собственную дочь! И все эти годы Дейрдре обо всем знала и помогала своему сыну – больному извращенцу – держать Флору в плену…

– Что было дальше? – осторожно спрашивает Рутгоу.

– Извините, больше я ничего не помню… Можно мне увидеть Флору?

– Посмотрим, получится ли. – Поднимаясь со стула, старший инспектор не забывает поправить стрелки на брюках. – Спасибо, Хизер. На следующей неделе тебе надо прийти в участок и дать официальные показания. Если, конечно, ты будешь нормально себя чувствовать.

В дверях он останавливается.

– Должен предупредить: тебе, вероятно, предъявят обвинение, так как теперь налицо мотив.

Хизер резко выпрямляется.

– Но я не помню, что произошло!

– Придется тебе постараться и все вспомнить.

Марго бросает на Рутгоу яростный взгляд.

– Если моя дочь действительно убила тех двоих, – выкрикивает она ему в лицо, – я ее не виню!

– Марго, – твердо заявляет Гари, – на следующей неделе Хизер даст показания, а пока, пожалуйста, ничего не предпринимайте. – И с этими словами он выходит из комнаты.

* * *

Им дают разрешение на десятиминутное свидание с Флорой при условии, что Хизер поедет в инвалидном кресле и в сопровождении сиделки.

Флору поместили в четырехместную палату; остальные койки свободны. Выглядит она не такой бледной и измученной, как при поступлении, но при каждом вдохе из ее груди вырывается страшный хрип. Как объяснил им дежурный врач, несмотря на лечение, стали проявляться симптомы сильной ломки.

Марго целует Флору в лоб, и та просыпается. Заметив Хизер, она начинает тихонько плакать, а Хизер, взяв сестру за руку, нежно, как ребенка, уговаривает:

– Все хорошо. Мы здесь, рядом с тобой. Ты обязательно справишься.

– Я думала… – с трудом выдавливает из себя Флора, – я думала, что убила тебя в амбаре. Прости меня, пожалуйста. Ружье само выстрелило… На твоей блузке и на полу от удара головой было столько крови…

Марго в недоумении переводит глаза с одной своей дочери на другую.

– О чем ты, дорогая? Какое ружье?

Флора пытается сесть, а Хизер произносит почти шепотом:

– Мы боролись за ружье. В сарае. Помню.

Марго поворачивается к Хизер.

– Почему же ты не сказала об этом инспектору Рутгоу?

Однако, заметив, какими понимающими взглядами обменялись Флора и Хизер, она принимает решение не приставать к ним с расспросами.

– Мама, ты не оставишь нас с Флорой наедине? Буквально на несколько минут, – просит Хизер.

– Конечно, – торопливо соглашается Марго и целует Флору в лоб. Затем отходит от кровати и садится рядом с сиделкой у выхода из палаты. Оттуда они могут спокойно наблюдать за сестрами, но не могут разобрать, о чем те говорят; лишь изредка до них доносятся горькие всхлипы и ласковые голоса.

Необъяснимое спокойствие опускается на Марго: сколько раз за эти годы она молилась и надеялась, что наступит такой момент, когда они снова будут вместе! И вот свершилось, после восемнадцати лет! Впрочем, ощущение покоя и счастья улетучивается, когда Хизер жестом подзывает мать.

Взяв Марго за руку, она заставляет ее сесть на край кровати.

– Что такое? Что случилось? – лепечет Марго, ощущая, как в душе поднимается холодный ужас. Кажется, она знает, о чем ей хотят рассказать дочери.

51

Мама смотрит на меня с таким страхом в глазах, что мое сердце готово разорваться. Пережитые за эти годы страдания оставили свой след на ее лице – она постарела. Теперь я могу открыть ей правду. Наконец-то наркотики покидают мое тело, и я мыслю более ясно. Теперь нужно все сделать правильно.

Пытаюсь приподняться, но руки дрожат от напряжения и не держат меня. Ощущение слабости просто невыносимое.

– Мама, прости меня, – говорю я, прижимая к груди ее теплую ласковую руку. – Ты должна знать правду. Это не Хизер.

Я смотрю на тебя, мою сестру, сидящую рядом с опущенной головой. По твоим щекам текут слезы. Как я боялась, что убила тебя в сарае тем страшным утром… Какое счастье, что ты жива и сейчас здесь, со мной!

Снова поворачиваюсь к маме:

– Она не стреляла в Уилсонов. Это была я. Это я их убила.

52. Джесс

Четверг, 22 марта 2012 года

«БРИСТОЛЬ ДЕЙЛИ НЬЮС»

НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ В ДЕЛЕ О ДВОЙНОМ УБИЙСТВЕ В ТИЛБИ

Харриет Хилл

Последние несколько дней все мы пристально следили за расследованием двойного убийства, случившегося в небольшом приморском городке Тилби. По основной версии полиции, Клайв и Дейрдре Уилсон были застрелены в своем доме Хизер Андервуд. И вот неожиданный поворот: в подвале дома Клайва Уилсона найдена живой Флора Пауэлл. Она исчезла восемнадцать лет назад, когда ей было всего шестнадцать лет. Предположительно, ее похитили и все эти годы держали в плену, подсадив на наркотики.

Двое местных жителей доставили Флору в больницу в тяжелом состоянии в результате передозировки. Сейчас ее жизнь вне опасности.

Новые обстоятельства позволяют предполагать, что убийцей Уилсонов является не Хизер Андервуд, а ее сестра Флора.

По словам нашего источника, пожелавшего остаться неизвестным: «Один из очевидцев убийства видел “темноволосую женщину”, что также подходит под описание Флоры. После всего, через что ей пришлось пройти, у нее определенно был серьезный мотив для убийства».

Официальный представитель полиции Эйвона и Сомерсета подтвердил, что Флора Пауэлл найдена, но отказался от дальнейших комментариев.

– Чертова гадина Хилл! – выкрикиваю я в лицо изумленному Рори. – Как она узнала, если все произошло только вчера вечером? У нее, видимо, везде шпионы, и в больнице тоже!

Бросаю газету на журнальный столик.

– Прости. Я подумал, что ты должна это прочитать, – начал извиняться Рори. Утром он пошел в магазин за молоком и, увидев заголовок, купил газету.

– Теперь они считают, что Уилсонов убила Флора?.. Я сдаюсь.

– Согласись, звучит вполне правдоподобно. Помнишь, Марго рассказала, что на ружье нашли отпечатки пальцев неизвестного человека? Кстати, все это значит, что Хизер больше не подозревают.

В ответ я издаю стон.

– Возможно, так оно и есть, но бедная Флора… И бедная Марго…

Рори садится рядом со мной и, нежно обняв, целует меня в волосы.

– Теперь мой материал о том, что тело в подвале не принадлежит Флоре, выглядит абсурдным. А его завтра опубликуют. – С тяжким вздохом откидываюсь назад. – Наверное, стоит перейти в ежедневную газету…

– А ты этого хочешь? – Рори испытующе смотрит на меня.

– А ты поехал бы за мной?

– Из Бристоля? Конечно. Меня здесь ничего не держит.

– Я не вправе тебя просить. Это было бы нечестно. И вообще, мы тут хорошо устроились. Особенно если учесть, что мы собрались копить деньги на собственное жилье…

Рори начинает светиться от радости.

– При условии, что ты этого хочешь.

– Да, хочу! – заявляю я решительно. На этот раз я настроена серьезно. Пора мне перестать оглядываться на родителей – мы с Рори совершенно на них не похожи. Мы вместе всего добьемся. Все случившееся с Хизер, Флорой и Марго научило меня ценить и беречь свое счастье и дорожить каждым днем: никогда не знаешь, что ждет тебя в будущем. Важно держаться за тех, кого любишь.

Рори смотрит на часы – ему пора на работу. А я понимаю, что мне можно не торопиться; до встречи с Тедом нужно поработать над интервью с Хизер – ведь второй материал можно просто выбросить, так как он потерял свою актуальность. До мельчайших деталей могу себе представить нашу с Тедом сегодняшнюю встречу: после публикации Хилл он, мягко говоря, расстроится. Так пусть хотя бы моя статья о Хизер будет запоминающейся и хорошо написанной.

Когда Рори уходит, я снова перечитываю статью Харриет Хилл. Интересно, знает ли она, что «двое местных жителей», нашедших Флору, – это мы с Рори?

Наконец я отправляюсь на работу. Дождь закончился, по Бристолю распространяется туман, делая город неузнаваемым и таинственным. Следуя по мощеным улочкам, я невольно начинаю прокручивать в голове недавние события и задаваться вопросами. Что Флора делала в заброшенном здании напротив моего дома? Она ли следила за мной и подсунула в дверь автобусный билет? Но зачем? И как она попала к нам в дом? Чтобы дать мне о себе знать? И что насчет фотографий и предупреждения? Нет, это явно дело не ее рук…

Уже почти девять, когда, свернув на Парк-стрит, я сталкиваюсь с Джеком, выходящим из газетного киоска с большой бутылкой колы в руках.

– Решил с утра подзарядиться, – говорит он с таким виноватым видом, словно я застукала его за потреблением какого-то запрещенного препарата.

– Мне тоже сегодня утром такое пригодилось бы, – приветствую я Джека и торопливо рассказываю ему обо всем, что произошло ночью.

– Вот это да! – Под конец моего рассказа Джек не может прийти в себя от удивления. – Что теперь будет с твоей подругой?

Когда мы подходим к зданию нашего офиса, замечаю, что Стэна сегодня под дверью нет. Надеюсь, что прошлой ночью он нашел себе теплый ночлег.

– Не знаю. Конечно, расследование возобновится. Для начала полиция допросит Флору.

– Если она признается, постарайся взять у нее интервью прежде, чем эта выскочка Харриет Хилл, – наставляет меня Джек. – Кстати, у меня тоже есть новости. Давай пойдем куда-нибудь пообедаем и поговорим.

– Давай, – с радостью соглашаюсь я. Все-таки мне сильно не хватало Джека в последнее время.

– Тогда договорились, – кивает он и устремляется в отдел фотографии.

Не успеваю раздеться, как подходит Тед, держа наперевес экземпляр «Дейли ньюс».

– Все знаю. Читала, – говорю я, прежде чем он успевает открыть рот. – Кстати, это я прошлой ночью нашла Флору и была в больнице с ее матерью. Я не знаю, как Харриет узнала обо всем до того, как я об этом написала.

С вызовом смотрю на Теда, ожидая его ответной реакции. К моему удивлению, он спокоен.

– Просто не повезло. Ничего, завтра опубликуем твое интервью с Хизер Андервуд. Может быть, ты успеешь добавить в материал какие-то слова Флоры, если, конечно, сочтешь нужным…

Я изображаю серьезные раздумья, хотя сама была бы счастлива снова увидеться с Флорой и узнать о ее самочувствии. И тут Тед заявляет:

– И еще хочу поблагодарить тебя за великолепно выполненную работу.

Смотрю на Теда, вытаращив глаза, а он как ни в чем не бывало поворачивается и спокойно уходит в свой кабинет. Не могу стереть с лица улыбку, пока доделываю интервью с Хизер. А в голове пульсирует вопрос: «Откуда Харриет Хилл узнала, что Флора стреляла в Уилсонов?»

* * *

Жду Джека на выходе из офиса. Отличное выдалось утро: моя статья о Хизер завтра выйдет на первой полосе. Даже у проныры Харриет Хилл не получилось собрать такой материал. Мне даже позвонил Джаред и поздравил с успехом. Пристроившись в дверном проеме, прикуриваю сигарету. Я честно ее заработала.

Похолодало; конец марта, а в ближайшее время опять обещают снег. Вижу, по улице идет Стэн, закутавшись в грязное одеяло. Прохожие поглядывают на него кто с неодобрением, кто с жалостью.

– Привет, Джесси, – бросает мне Стэн. Кроме Рори, он единственный человек, кому я позволяю так себя называть.

– Извини, если заняла твое место.

– Всегда рад гостям, – ухмыляется он и начинает устраиваться в углу. Угощаю его сигаретами, и тут он спрашивает:

– Ты пересеклась наконец с тем странным парнем, который разыскивал тебя на прошлой неделе?

– Впервые о нем слышу.

– Высокий такой, – продолжает Стэн, с удовольствием затягиваясь.

– А может, женщина? – спрашиваю я, вспомнив про свои подозрения по поводу Флоры.

Стэн качает головой и задумчиво чешет бороду.

– Нет. Определенно парень.

На ум приходит Уэйн Уокер.

– Как он выглядел?

– Крепкий и довольно симпатичный.

На Уэйна не похоже. Может, это был Адам?

– С темными волосами и бородой?

– Нет, блондин.

Я в полном недоумении. Может, Норман?

– Средних лет?

– Молодой. Вроде твоего возраста.

– А чего он хотел-то?

Стэн заворачивается поплотнее в одеяло.

– Расспрашивал про твои передвижения: во сколько ушла, куда и все такое… Вообще-то, на полицейского смахивал.

Полицейский? Почему меня искала полиция?

– Ушел восвояси, когда я ничего ему не рассказал.

Мы знакомы со Стэном почти год, но что я знаю про него? Он живет по каким-то своим правилам, руководствуясь собственным кодексом чести, и вызывает у меня уважение.

– Спасибо.

– Обращайся, если что, – ухмыляется в ответ Стэн.

* * *

– Ну, что ты хотел мне рассказать? – спрашиваю я Джека, когда мы устраиваемся в кафе неподалеку от редакции.

Он делает вид, что возится с приборами, а потом выпаливает:

– Я ухожу из газеты.

От удивления чуть не роняю стакан с соком.

– Уходишь? Но почему?

– Возвращаюсь в Брайтон, ведь это мой родной город. И к тому же я устроился репортером в «Аргус».

Репортером? Все-таки я верно догадалась… Может быть, это он сливал информацию Харриет Хилл? Не могу поверить. Он не стал бы мне вредить.

– Я в последнее время немного зарабатывал на том, что делился контактными данными с национальными газетами, – добавляет Джек, покраснев. – Ты уж прости, что не говорил тебе, Джесс.

Пожимаю плечами:

– Законом не запрещено.

– Завел кое-какие знакомства…

– А как же Финн? Он переедет с тобой в Брайтон?

– Нашей дружбе, к сожалению, пришел конец. Именно из-за него я был сам не свой последние несколько недель. Финн оказался настоящим кретином, – произносит Джек с грустной улыбкой. – В тот вечер, когда мы встретились в баре, никто на меня не нападал и не пытался ограбить. Это был Финн. Он набросился на меня с побоями, потому что приревновал к тебе.

Не могу удержаться от смеха – настолько все это нелепо.

– Но вы же друзья!

– Ему очень не нравилось, что я общаюсь с кем-то еще, – трагическим голосом произносит Джек. – Ты стала последней каплей.

– То есть это он так к нашей дружбе ревновал? Боже!

Джек задумчиво смотрит на свой сэндвич с сыром и чатни, к которым даже не притронулся.

– Он ненавидел всех моих друзей, вне зависимости от пола. Считал, что этим я предаю нашу с ним дружбу.

На меня внезапно накатывает страшная злость на Финна. Немудрено, что Джек изменился в последнее время. Вот вам и крепкое мужское братство!

– Вот ублюдок! Ты должен заявить на него в полицию, Джек.

– Не могу, это будет неправильно. Как не мог ответить ему тем же – я ведь выше его и сильнее.

– Он заслуживает наказания! Физическое насилие, да еще и со стороны офицера полиции…

И тут до меня доходит. Это был Финн – тот парень, который расспрашивал про меня у Стэна.

– Тогда фотографии на моей машине – его рук дело!

– Какие фотографии? – вскидывается Джек.

Я и забыла, что ничего ему не рассказывала. Приходится исповедаться. И тут я замечаю, как Джек внезапно побледнел.

– Я нашел твою фотографию в нашей спальне: ты в своем любимом пальто. А когда спросил Финна, тот набросился на меня с криками, что я сам сделал снимок.

Теперь многое стало ясным. Финн мог легко пробраться к нам в дом и в гараж. Предупреждение «Отвали» – тоже от него.

Я беру Джека за руку:

– Мне очень жаль… Ты съехал?

– Финн сам убрался. Не поверишь, он мутит роман… с Харриет Хилл!

– С Харриет Хилл? Обалдеть! – Мы оба покатываемся со смеху от нелепости происходящего. А потом меня осеняет. – Слушай, так вот кто ее «источник» – от кого она получает информацию…

– Конечно! Что за придурок… Он все знал об этом деле благодаря своей работе и передавал ей.

– И при этом надменно цедил: «Я не даю наводки, это непрофессионально». Вот ведь дерьмо! А я еще стала комплексовать по поводу того, что теряю хватку…

Видя, как я разошлась, Джек нежно гладит меня по руке.

– Не кипятись, Джесс. Ты самая лучшая, и я люблю тебя. Ну, ты меня понимаешь. – Он игриво подмигивает.

Чувствую, как к горлу подступает комок.

– Чертовски жаль, что ты уезжаешь… Ты мой единственный друг в Бристоле.

– У тебя опять есть Хизер.

Это правда. Так получилось, что я помогла доказать ее невиновность, и теперь мы сможем восстановить нашу прежнюю дружбу.

– И еще с тобой рядом настоящий мужчина – Рори.

– Да, мне повезло с ним.

– Вам обоим повезло. – С этими словами Джек откусывает огромный кусок сэндвича, как бы ставя точку в самой трудной части нашего разговора. – Знаешь, что меня действительно бесит? – говорит он с набитым ртом. – Я мог бы одной левой уложить этого ублюдка Финна, но даже не попытался дать ему сдачи.

– Потому что ты в миллион раз лучше его. Надо было сразу все мне рассказать.

И тут меня в очередной раз осеняет:

– Джек, а может, мне с тобой поехать в Брайтон? Как полагаешь, найдется у них работа и для меня?

– А ты действительно этого хочешь?

Вопрос заставляет меня задуматься. Хочу ли я перебраться на новое место, начать все сначала? В очередной раз… Или я опять хочу сбежать? Но ведь теперь у меня есть Хизер, Марго и Флора; есть Рори… Мне не нужно бояться, что я потеряю людей, которых люблю. Пора наконец поверить, что и я заслуживаю счастья. Нужно брать пример с Марго, которая никуда не сбежала после исчезновения Флоры и стойко держала удар, когда все думали, что Хизер убила Уилсонов.

– Ты прав, – очнувшись от своих раздумий, уверенно заявляю я. – Лучше мне остаться в Бристоле, под крылом у Рори.

Джек в ответ улыбается.

– Я всегда знал, что в душе ты трусиха и неженка.

– А кто говорил, что я твердая, как сталь?

Джек закатывает глаза и делает вид, что занят только едой.

– Врал, чтобы тебе понравиться. Хотя видел тебя насквозь, Джессика Фокс, – говорит он, аппетитно чавкая.

Я откидываюсь на спинку стула и торжественно обещаю:

– Я докажу, чего стою, Джек Рентон. Я глаз не спущу с Финна. И если он хоть в чем-то переступит черту, я буду тут как тут. И не дам ему спуску. Обещаю.

53. Джесс

«ВЕСТНИК БРИСТОЛЯ И СОМЕРСЕТА»

Пятница, 23 марта 2012 года

ЖЕРТВЫ УБИЙСТВА В ТИЛБИ САМИ ОКАЗАЛИСЬ УБИЙЦАМИ

Джессика Фокс

Дело об убийстве Клайва и Дейрдре Уилсон каждый день приносит все новые открытия. По мнению полиции, Уилсоны причастны к смерти двух молодых женщин.

Тело одной из них было найдено в подвале их дома в Бристоле и позже идентифицировано как тело Стейси Кинг из Кливдона, которая пропала в 1991 году, когда ей было семнадцать лет. До своего исчезновения Стейси жила с приемными родителями, по отзывам, «проблемный и вспыльчивый подросток». Судебный патологоанатом, проводивший вскрытие Стейси, заявил, что причина смерти – передозировка героина; по его мнению, она умерла примерно в 1993 году.

Продолжая расследование, полиция вновь вернулась к делу Марианны Уокер-Смит – девушки-подростка, найденной мертвой на Клэпхэм-Коммон в Лондоне в прошлом году, погибшей также от передозировки героина. По показаниям свидетелей, незадолго до смерти ее видели с Клайвом Уилсоном.

Как мы писали ранее, Клайв вместе со своей матерью, Дейрдре, был застрелен в ее доме в Тилби в начале этого месяца. Полиция пока не предъявила обвинений в их убийстве.

Брат Клайва, Норман Уилсон, был допрошен полицией на предмет его причастности к похищению Флоры Пауэлл и к убийствам Стейси Кинг и Марианны Уокер-Смит. Полицейские допускают, что данные преступления имеют отношение к деятельности огромной сети наркоторговцев и похитителей в Бристоле, Рединге и Лондоне.

Дочь Нормана, Лиза, заявила: «Я не верю, что мой отец в этом замешан. В последние десять лет мы редко виделись с дядей и бабушкой и никогда не посещали их дом в Бристоле. Да, мой отец не святой, он ни от кого не скрывал, что в молодости употреблял наркотики, однако преодолел пагубную привычку и уже много лет чист. Он ничего не знал о преступных злодеяниях своих родных».

Дилан Бёрд, который ухаживал в свое время за Флорой Пауэлл, также был допрошен и отпущен без предъявления обвинений. По его словам, Норман Уилсон в начале 1990-х годов снабжал его наркотиками, но затем они потеряли связь. «Я завязал с наркотиками так же, как и Норман. Слышал, что он стал примерным семьянином, и не думаю, что он принимал участие в похищении молодых девушек. Зато его брат и мать использовали нас, чтобы заманить мою девушку в ловушку. У меня не укладывается в голове, как Дейрдре Уилсон могла безучастно наблюдать за тем, что творилось у нее под носом».

Марго звонит мне на следующий день. Я иду домой и, услышав ее рыдания, сразу понимаю: случилось что-то ужасное.

– У Флоры инсульт, – сквозь слезы говорит Марго.

Я застываю, слепо глядя на реку. В темноте вода кажется черной и густой, как масло.

– Инсульт? Но ведь она такая молодая, – глупо лепечу я в ответ. Просто все пережившие инсульт, кого я знаю, – люди пожилые: мой дедушка, двоюродный дедушка Рори…

– Это результат многолетнего употребления наркотиков. Боюсь, она никогда не оправится полностью.

«Как же несправедлив мир», – думаю я и в бессильной ярости пинаю стоящую рядом скамейку. Боль от удара приводит меня в чувство. Ловлю себя на том, что в последнее время я избавилась от страха перед мрачными тенями и опасными преследователями. Все в этой жизни одновременно и проще, и страшнее.

– Перед инсультом Флора во всем призналась, – продолжает Марго. Она перестала плакать, но я понимаю, что за ее спокойствием скрывается отчаяние. – Она не хотела стрелять в Хизер, но та пыталась ее остановить, когда Флора решилась на убийство Клайва и Дейрдре. Они годами держали ее взаперти и подсадили на героин, вот она и решилась на крайность.

– Флора рассказала о том, что произошло в тот день? – спрашиваю я, закуривая сигарету.

Сидя на скамейке в темноте, я слушаю рассказ Марго о всех страшных событиях того рокового утра.

* * *

Хизер привезла Флору домой в надежде, что сможет уговорить сестру обратиться в полицию. Она уложила Флору в постель, а сама спустилась, чтобы приготовить чай. А когда вернулась, в комнате никого не было. Обнаружив исчезновение ключей от оружейного шкафа, Хизер сразу поняла намерения сестры и побежала в сарай, где застала Флору с дробовиком в руках.

«Только так я смогу помешать им погубить еще какую– нибудь девушку», – сказала ей Флора.

Хизер попыталась вырвать ружье из рук сестры, но оно выстрелило, и часть заряда попала Хизер в грудь. Падая, она ударилась головой. Мысль, что она своими руками убила сестру, привела Флору в отчаяние и укрепила ее намерение отомстить Уилсонам. Она взяла машину Хизер и поехала к дому Дейрдре в Тилби. Адрес она узнала ранее, подслушав разговор Уилсонов. Застрелив их, на автобусе вернулась в Бристоль.

Флора была слишком напугана, чтобы сдаться полиции; наоборот, она стала еще активнее колоться и бродяжничать. Однажды увидела меня на улице и проследила до дома, а затем пробралась в заброшенное здание напротив. Очевидно, она пыталась как-то дать мне знать о себе, наладить со мной контакт. Поэтому и подсунула автобусный билет – хотела сообщить, что она в Бристоле. Но я еще не знала тогда, что Флора жива, и не уловила связь.

– Она думала, что убила Хизер, – заканчивает Марго. – И боялась признаться. Все это Флора успела рассказать полиции до того, как случился инсульт. Теперь Хизер не предъявят никаких обвинений.

– А что будет с Флорой? После того, что Уилсоны с ней сделали, после всего, через что она прошла, ее ведь не привлекут к ответственности за убийства?

– Полиция считает, что все могло быть гораздо хуже. Клайв постоянно находился в поиске новых жертв – Флора стала чересчур стара для него. И если б Хизер вовремя ее не нашла, Клайв, скорее всего, убил бы ее, устроив передозировку, а потом закопал в подвале. Но Дейрдре… Чудовищно! Как она могла помогать сыну похищать девушек, закрывала глаза на то, что он накачивал их наркотиками и насиловал?! Это не поддается моему пониманию. Так или иначе, Флора слишком больна, чтобы предъявлять ей обвинения. Но если когда-нибудь она будет в состоянии предстать перед судом, то временное помешательство послужит главным ее оправданием, – бесстрастно произносит Марго.

Слушая ее, я не могу сдержать слез. Перед моим мысленным взором встает Флора, какой она мне запомнилась: счастливой шестнадцатилетней девушкой, переживающей свою первую влюбленность, постоянно танцующей или напевающей любимую мелодию «Гавань Марты».

– Несмотря на инсульт и на ее крайне тяжелое состояние, Флора хотя бы в безопасности. Эти монстры больше никогда не смогут до нее добраться, – продолжает Марго. И вдруг, резко сменив тему, просит: – Джесс, не забывай нас, пожалуйста. Хизер будет рада видеть тебя. Ей, кстати, разрешили вернуться на выходные домой.

Смахнув слезы, я стараюсь пошутить:

– Куда вы теперь от меня денетесь… Живу я совсем рядом и уезжать никуда не намерена.

Сказав это, я вдруг понимаю, что выразила свое сокровенное желание – наконец-то пустить корни здесь, в Бристоле. И пример я должна брать не со своих родителей, а с Марго – благородной, сильной и любящей женщины.

– Спасибо тебе, Джессика. За то, что была рядом со мной. За то, что была нам другом, а не только журналистом.

Услышав слова благодарности, я задумываюсь, насколько была искренна и профессионально корректна. Стараясь лишний раз не ранить Марго, я не стала писать ни о передозировке Флоры героином, ни о встрече с Лео, ни о его связи с несовершеннолетней Деборой Прайс. Я смогла выполнить свою работу, не нарушив никаких моральных запретов. Мы с Марго вместе пережили эти страшные дни.

Я обязательно навещу Марго и Хизер в выходные – я искренне хочу их видеть. А сейчас мне нужно домой – к Рори и новому будущему.

Эпилог

Хизер

Три месяца спустя

Зайдя в комнату Флоры, первым делом оцениваю, как она выглядит. Сестра спокойно спит; ее темные волосы – снова гладкие и блестящие – красивыми волнами лежат на подушке. Мы перевезли ее из больницы в специальный реабилитационный центр для переживших инсульт. Из окна открывается чудесный вид на залив Тилби, и в хорошую погоду можно услышать шум волн, разбивающихся о скалы.

Я достаю книгу, которую мы с Флорой в последнее время читаем. Это «Ребекка». Она так и не успела ее закончить до того, как пропала. Иногда Флора сама пытается читать, но быстро устает. Когда я беру ее за руку, мне в глаза бросается наше фамильное кольцо; Флора была счастлива, когда я вернула его ей. Дейрдре присвоила кольцо себе сразу же после того, как Уилсоны совершили похищение.

Сестре предстоит долгий и трудный путь к выздоровлению, и она уже многого добилась – например, потихоньку начинает говорить. Раньше она общалась со мной глазами: один раз моргнет – «нет», два раза – «да». В погожие дни мы с Флорой в кресле-каталке выходим на прогулку вдоль набережной. Сколько радости я испытываю, видя, как она щурится на солнце и спокойно и ровно дышит. Она больше не зависит от героина, который разрушал ее тело на протяжении почти двадцати лет; немного набрала вес и перестала походить на старуху.

Я навещаю ее каждый день, без исключений. Пытаюсь, наверное, наверстать упущенное. Часто беру с собой Итана, если он не в яслях, как сегодня. Увидев Флору впервые, малыш испугался и спрятался за моей спиной. Однако со временем привык и полюбил ее: перестал замечать деформацию лица и неясность речи. Помогло и то, что мы с Флорой похожи.

Иногда приходит Джесс, мы втроем сидим и слушаем музыку 90-х. Нам уютно и хорошо вместе.

Против Флоры не стали выдвигать обвинений. Сначала она была не в том состоянии, чтобы давать показания, а потом случился инсульт. Наркотики нанесли огромный урон ее организму. Инсульт стал для всех нас потрясением, но одновременно – спасением для Флоры, иначе она сейчас находилась бы совсем в другом месте. Мы с мамой никогда на эту тему не говорим, да и зачем: мы обе все прекрасно понимаем.

В сложившейся ситуации мама, как всегда, приняла правильные решения: она продала кемпинг и приобрела большой дом с видом на море, где собирается жить вместе с Флорой. В самое ближайшее время они туда переедут. А мы с Адамом купили небольшое фермерское хозяйство неподалеку от них, где будем разводить лошадей. Адам нашел работу на стрелковом полигоне. Самым трудным оказалось заново выстроить наши с ним отношения. Он до сих пор остро ощущает свою вину за то, что не поверил в причастность Уилсонов к исчезновению Флоры, да и мне с трудом удалось переступить через чувство обиды. Тем не менее я вынесла урок: жизнь слишком коротка, нужно дорожить каждым ее мгновением. А я люблю Адама.

Мама стала встречаться со старшим инспектором Гари Рутгоу; видно, что общение доставляет им обоим истинную радость. Я всегда подозревала, что мама к нему неравнодушна, и рада, что она наконец-то обрела счастье и покой.

Наблюдая за тем, с каким терпением и теплотой мама ухаживает за Флорой, я тоже хочу измениться: стать хорошим человеком. Могу сказать одно: в своих поступках я руководствовалась только любовью.

Две недели назад мне позвонила Дебора Прайс. В свое время она училась с Флорой в одном классе, а однажды мы с Джесс застукали их с дядей Лео на берегу в разгар самых откровенных ласк. Ей тогда было пятнадцать. Услышав ее спустя столько лет, я была крайне удивлена. Она не дружила с Флорой, а со мной вообще ни разу словом не обмолвилась.

– Привет; надеюсь, ты помнишь меня? Хотела узнать, как Флора, – напряженно проговорила Дебора. На заднем плане плакал ребенок. По слухам, у нее пятеро детей. Когда мы изредка пересекались, выглядела она, прямо скажем, не очень: грязные волосы собраны в неряшливый пучок, изо рта вечно торчит сигарета; одной рукой толкает двойную коляску, в другой – собака на поводке.

– Спасибо, выздоравливает, – ответила я, гадая, откуда у нее мой номер и зачем она звонит. Чтобы разузнать новости, а потом посплетничать?

– Прочитала о случившемся в газетах, – объяснила Дебора.

Да, эта история была на первых полосах всех газет в течение нескольких недель. В ней отметились все кому не лень: Норман Уилсон без конца умолял поверить в его невиновность; жестокий отчим Марианны Уокер-Смит проливал крокодиловы слезы по поводу ее смерти; бывшая подружка Клайва Уилсона делилась откровениями по поводу его сексуальных пристрастий… И вот теперь откуда ни возьмись появилась Дебора Прайс.

Я уже хотела положить трубку, когда она добавила:

– Меня много лет преследует чувство вины за ту ночь…

– Какую ночь? – выдавила я, внезапно потеряв голос.

– Когда исчезла Флора.

Я застыла, прижав мобильный к уху. Что она знает о той ночи?

Голос Деборы дрожал.

– В ту ночь я была с Лео. Мы занимались сексом в кустах возле дорожки, ведущей к вашему дому. У него тогда была девушка, но при этом он не мог и дня обойтись без меня. Мы стали свидетелями вашей с Флорой ссоры, после которой ты ушла домой. А потом подъехала машина, и Флора села в нее.

– Вы видели, как Флора садится в машину Клайва?

– Мы не знали, что это был Клайв.

– А полиции вы сообщили про машину?

Впрочем, ответ мне известен. Если бы полиция узнала тогда про машину, то смогла бы отследить ее и вовремя найти Флору, избавив ту от многих лет мучений и издевательств.

– Прости… Я хотела сообщить, но Лео предупредил, что у нас будут неприятности и он попадет в тюрьму. Разумеется: мне – пятнадцать, ему – за тридцать… Это уничтожило бы его доброе имя.

– Какие же вы сволочи! – рявкнула я в трубку и дала отбой, не желая больше слушать ее жалкие оправдания. И тут же позвонила Лео. Он радостно приветствовал меня, но, как только я спросила его про историю, рассказанную Деборой, замолчал. И его молчание было красноречивее слов.

Неудивительно, что Лео тогда уехал из Тилби. Он всегда говорил, что ему невыносимы подозрения и сплетни по поводу исчезновения Флоры. Теперь-то я понимаю, что его гнало чувство вины. И молчал он все эти годы, чтобы спасти свою шкуру.

Никогда не смогу его простить. А мама, узнав все, тут же отправилась к Гари Рутгоу. И надеюсь, Лео получит по заслугам.

Теперь про меня. Мне стыдно за свою ложь. Я ведь всем лгала: врачам, маме, Джесс, полиции. Я прекрасно помню все, что случилось в тот роковой день.

Есть один свидетель, которому известно все. Это Колин, наш постоянный жилец. Я заметила его, только услышав его кашель. Он испуганно смотрел на ружье у меня в руках, и я поспешила заверить его, что все в порядке. Он вернулся к себе в домик и лишь позже, прочитав газеты, понял, что на самом деле произошло. Но Колин очень любит меня и потому никому ничего не сказал. Даже Джесс, которая пришла к нему с вопросами.

Когда в сарай пришла Флора, Колина там уже не было. И он не был свидетелем нашей ссоры. Если б он видел, как мы боролись за ружье, как оно выстрелило, то не оставил бы меня лежать на полу в сарае без сознания.

Позже, в больнице, Флора взяла всю вину за случившееся на себя. Она твердо заявила:

– Из-за меня ружье выстрелило. Из-за меня ты чуть не умерла. После всего, что мне пришлось пережить, полиция будет ко мне снисходительна, а ты должна думать о своем сыне. Ты спасла меня. Теперь моя очередь.

И она реально спасла меня. Я на свободе: могу гулять в парке, качать на качелях Итана, ездить верхом, общаться с мужем. Жить нормальной, полноценной жизнью. Да, что говорить, моя жизнь стала даже лучше прежней, потому что со мной рядом Флора – моя прекрасная, храбрая сестра.

Конечно, я чувствую себя неуютно, позволив Флоре взять вину на себя. Но я пошла на это ради Итана и буду и дальше молчать. Ведь я мастерица хранить секреты! Думаете, смерть моего отца была случайной? Конечно же нет.

Но вернемся к нынешнему инциденту. Когда мы с Флорой ссорились в сарае из-за ружья, Уилсоны были уже мертвы. Я поехала в Тилби и застрелила их, пока Флора спала. Она застала меня в тот момент, когда я убирала ружье обратно в шкаф. Сестра заявила, что ей нужно срочно получить от Клайва дозу, так как у нее началась ломка. Услышав такое, я лишний раз поняла, что все сделала правильно. Они могли снова заманить Флору в их грязный и жестокий мир, и я была не вправе оставить их в живых.

Нет, не моя сестра убила Клайва и Дейрдре Уилсон. Убила я. И сделала бы это снова.

Что же касается дяди Лео… Скажем так: отныне я буду очень внимательно следить за ним.

Слова благодарности

Мне до сих пор не верится, что я стала писательницей и в свет выходит уже пятая моя книга. Я не решилась бы на такое, не будь у меня такого замечательного и трудолюбивого агента, как Джульетт Мушенс, которая всегда идет впереди и тащит меня за собой. Мне очень повезло, что она не только мой агент, но и моя подруга.

К числу своих подруг я отношу и двух замечательных редакторов, Максин Хичкок и Матильду Макдональд. Благодаря им и усилиям всей команды издательского дома «Майкл Джозеф» – от отдела продаж до отдела художественного оформления – мои книги стали бестселлерами, упомянутыми в «Санди таймс». Став автором «Майкл Джозеф», я вытянула счастливый билет: нигде в другом издательстве я не нашла бы таких приятных и преданных своему делу людей.

Огромная благодарность Хейзел Орм, не только за ее работу по редактированию, но и за моральную поддержку.

Неоценимую помощь в работе над этой историей мне оказал детектив уголовного розыска в отставке Кит Морган. Он терпеливо отвечал на мои бесконечные вопросы о полицейской работе, чего бы это ни касалось. К сожалению, он недавно скончался, не дождавшись выхода в свет моей книги. Но я всегда буду помнить, каким милым, добросердечным человеком и великолепным профессионалом он был.

В процессе написания книги я познакомилась со многими коллегами по цеху. Гилли Макмиллан, Никки Оуэн, Тим Уивер, Лиз Типпинг, Джоанна Барнард, Фиона Митчелл и Джиллиан Макалистер – спасибо всем вам за общение, поддержку, приятные встречи, сообщения в «Ватсапе» и смех.

Спасибо всем блогерам и читателям, которые покупали, делились, одалживали и рекомендовали мои книги, а также тем, кто связывался со мной в соцсетях, – ваши сообщения действительно много значат для меня.

Огромная благодарность всем моим друзьям, которые были ко мне добры и благосклонны, читали и рекомендовали мои книги, и отдельное спасибо замечательной команде по нетболу за все наши разговоры в пабе.

Моим маме и сестре за то, что они были моими первыми читателями, а также моим прекрасным сводным родителям, сводной сестре и племянницам. Моя семья, как всегда, проявила чудеса понимания и терпения по отношению ко мне в период создания этой книги.

Отдельной признательности заслуживает мой муж, который часами выслушивает мои рассуждения о сюжетах и персонажах, всегда благожелателен и одновременно способен на критику. Моим детям, которые еще слишком малы, чтобы читать мои книги. Но время летит!

Книга открывается словами благодарности моему отцу, Кену. И это не случайно. С самого раннего возраста он внушал мне и моим братьям и сестрам, что мы можем добиться всего, если приложим к этому усилия и будем упорно трудиться. Спасибо, папа, за то, что всегда верил в меня, за твою постоянную поддержку, за то, что навязывал мои книги всем своим друзьям (независимо от того, хотят они их читать или нет!), за твой юмор, великодушие и доброту.

Notes

1

«Вест Хэм Юнайтед» – профессиональный футбольный клуб из Лондона.

2

Общественное открытое пространство в Бристоле, Англия. Зеленый участок имеет форму сегмента круга и занимает площадь 1,1 га.

3

«Доктор Мартенс» – марка популярной обуви. Со времени появления на рынке достигла интернационального культового статуса.

4

Песня британской альтернативной рок-группы «Кьюэ», выпущенная в 1981 году. Название и текст песни основаны на произведении английской писательницы П. Фармер «Шарлотта порой».

5

Дебби Харри – американская певица и актриса, автор песен, лидер new-wave-группы «Blondie».

6

«Крафтверк» – немецкий музыкальный коллектив из Дюссельдорфа, внесший заметный вклад в развитие электронной музыки; образован в 1968 г.

7

Королевский английский язык представляет собой один из стандартов или идеалов произношения в английском языке; так говорят только члены королевской семьи, представители высшего общества Великобритании и ведущие на ТВ и радио. Ключевой особенностью этого акцента является максимально четкая артикуляция.

8

Адвокат высшего ранга в Великобритании.

9

Costa coffee – широко известная британская сеть кофеен, на открытии первого кафе которой в Лондоне в 1976 г. присутствовала королева Елизавета II.

10

WHSmith (известная в просторечии как Smith’s) – сеть многопрофильных магазинов, в основном торгующих книгами, канцелярскими принадлежностями, журналами, газетами, развлекательной продукцией и кондитерскими изделиями.

11

Британская сеть пекарен, специализирующихся на таких продуктах, как сосисочные рулеты, сэндвичи и сладости, включая пончики.

12

Absolute Radio 90s – полугосударственная цифровая радиостанция, транслирующая хиты 1990-х гг. в режиме нон-стоп.

13

The Llandoger Trow – исторический паб в г. Бристоле. Постройка датируется 1664 годом и находится на Кинг-стрит около старых доков в центре города.

14

Мост Виктория – пешеходный мост через реку Брисбен в Бристоле.

15

«Женский институт» (WI) – общественная организация женщин в Соединенном Королевстве, Канаде, Южной Африке и Новой Зеландии. Каждый институт является отдельной благотворительной организацией, управляемой самими членами. «Женский институт» часто ассоциируется с едой, кулинарией и здоровым питанием, а еда и приготовление пищи составляют важную часть истории WI.

16

Здесь и далее: 21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

17

Эдвард Майкл «Беар» Гриллс (р. 1974) – британский путешественник, телевизионный ведущий и писатель; наиболее известен по телепрограмме «Выжить любой ценой».

18

Ривер Джуд Феникс (1970–1993) – американский актер и музыкант; актерскую карьеру начал в десятилетнем возрасте.

19

«Ярдли» – одна из самых известных марок духов в мире. Компания-производитель была основана в 1770 г.

20

Старший класс – так называют последние два года обучения в средней школе в Великобритании.

21

Марка белого сидра, производимого в Англии, с содержанием алкоголя 7,5 %.

22

Уэст-Кантри – общий термин, применяемый к любому из нескольких английских акцентов, используемых коренным населением юго-запада Англии, в центре которого находятся графства Девон, Корнуолл, Сомерсет, Уилтшир, части Глостершира, Оксфордшира и Дорсета.

23

Готический стиль в музыке – жанр, который часто ассоциируется с темными и мрачными звуками, меланхолией и эмоциональной интенсивностью. Возник в конце 1970-х гг. в Великобритании в рамках постпанка.

24

«Олл эбаут Ив» (англ. All About Eve) – английская рок-группа 1980-х гг., один из лидеров постпанка. Играли экзотическую музыку, основанную на смеси готик-рока и фольклорной музыки 70-х гг.

25

«Радио таймс» – британский еженедельник о телевидении и радио, выходит по вторникам и включает в себя программу телепередач.

26

«Соседский дозор» (англ. Neighborhood watch) – одно из старейших и наиболее известных сообществ по предупреждению преступности в жилых районах, занимающееся присмотром за домами или имуществом соседей для предотвращения преступлений.

27

«Уотершед-центр» – культурный центр, расположенный в гавани Бристоля, объединяющий в одном месте кинотеатры, кафе, арт-галереи.

28

В Великобритании по сложившейся традиции человек, которому исполняется 100 или 105 лет, получает поздравительную телеграмму от правящего монарха.

29

«Вигфилд» – итальянская танцевальная группа, возглавляемая датской певицей Санни Шарлоттой Карлсон. Самый знаменитый ее сингл – «Saturday Night» (1993).

30

Анита Добсон (р. 1949) – английская актриса театра, кино и телевидения, а также популярная певица.

31

Здесь: простой работяга.

32

«Никто не сравнится с тобой» – баллада, написанная американским певцом и композитором Принсом и ставшая популярной в 1990 г. после исполнения ее ирландской певицей Шинейд О’Коннор.

33

Глемпинг – кемпинг со всеми удобствами: кроватями, санузлом и кухней.

34

Устойчивое английское выражение; на русский его можно перевести как «деловая колбаса» – человек с неуемной жаждой деятельности, по большей части бестолковой.

35

«Теско» – крупнейшая розничная сеть в Великобритании.

36

Медвежонок Паддингтон – герой книги английского писателя М. Бонда и одноименного детского сериала; ходит одетым в пальтишко с перекидными застежками.

37

Левый берег в Париже обозначает не только часть кварталов города, расположенную южнее Сены, но и стиль жизни, манеру одеваться или особый внешний вид. Это кварталы парижской богемы, художников, писателей и интеллектуалов.

38

Посттравматическое стрессовое расстройство – тяжелое психическое состояние, возникающее в результате единичного или повторяющихся событий, оказывающих сверхмощное негативное воздействие на психику человека.

39

Шенди – популярный в Великобритании напиток, который обычно заказывают в виде «горького шенди» (50/50 горького пива и шипучего лимонада).

40

Сок бузины – безалкогольный напиток, приготовленный в основном из раствора рафинированного сахара и воды, в котором используются цветы европейской бузины.

41

Лабрадудль – помесь лабрадора и пуделя.

42

Семейная пара, которая пытала и убила по меньшей мере девять молодых женщин в период с 1973 по 1987 год, включая и родную дочь Фреда в 1971 году. Более подробно о них можно почитать в книге «Люблю тебя, мама. Мои родители – маньяки Фред и Розмари Уэст» авторства Мэй Уэст – одной из их дочерей, сумевшей выжить.

43

Камень настроения – искусственный ювелирный камень, который меняет свой цвет в зависимости от температуры тела.

44

Джон Уэйн (1907–1979) – выдающийся американский актер, «король вестерна».

45

Одна из песен упоминавшихся ранее «Олл эбаут Ив».

46

Бонни Паркер и Клайд Бэрроу – американские грабители, действовавшие во времена Великой депрессии. Известно о двенадцати ограблениях банков, совершенных их бандой, хотя в основном они предпочитали грабить небольшие магазинчики, парикмахерские и заправки. По вине банды погибли девять полицейских и несколько гражданских лиц.

Content

Клэр Дуглас
А затем она исчезла

Пролог

1. Джесс

2. Джесс

3. Марго

4

5. Джесс

6. Джесс

7. Марго

8. Джесс

9

10

11

12. Джесс

13. Джесс

14

15

16. Марго

17. Марго

18. Марго

19

20. Джесс

21. Марго

22. Джесс

23

24. Марго

25. Марго

26. Джесс

27

28. Марго

29. Джесс

30. Джесс

31. Марго

32. Джесс

33. Марго

34

35

36. Джесс

37. Джесс

38

39. Марго

40

41

42. Джесс

43. Джесс

44. Марго

45

46. Джесс

47. Марго

48. Марго

49

50. Марго

51

52. Джесс

53. Джесс

Эпилог Хизер

Слова благодарности

Notes