Биннур Шафак Нигиз

Черная бабочка, летящая во тьму

Дорогой маме, которая научила меня быть сильной. Мы с тобой – две маленькие девочки. Рада, что я твоя дочь

© Якубова А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2024

ASİ ÇAKILTAŞI

1. PERDE: KARANLIĞA UÇAN SİYAH KELEBEK

Binnur Şafak Nigiz

Copyright © 2022 By Binnur Şafak Nigiz

Пролог

В груди появилась брешь, настолько маленькая, что из нее вытекло всего двадцать шесть капель крови.

Волны разбились о скалы, и шестинедельный ребенок умер в утробе женщины. Слово, которое возникло в мыслях, смешалось с чужим голосом в моей голове. Подняла глаза и посмотрела на маленькое разбитое зеркало в окровавленных ладонях. Собственное отражение показалось чужим.

Вой ветра, развевающего волосы, оглушал, и, когда я попыталась сглотнуть, почувствовала боль в горле от криков. Маленькие капли дождя били по волосам настолько сильно, что кожа на голове болела, и я поморщилась. Отражение в зеркале не поменялось и продолжило внимательно смотреть на меня. Капли от ударов волн о камни вперемешку с каплями дождя хлестали по лицу. Я подняла голову и перевела взгляд на небо, которое из серого стало лазурным; из синевы лился мрак. Облака двигались в зловещем ритме, приобретая более темный оттенок. Внезапно мое внимание привлекло кое-что другое. На вершине утеса, на самой высокой скале, до которой поднимались волны, стоял человек.

Верхние пуговицы до середины груди и несколько нижних были расстегнуты на его белой рубашке, и ветер развевал ее края, как и его черные длинные волосы, словно заставляя их танцевать от боли. Так же колыхались и белые льняные брюки, показывая, насколько худы были его длинные ноги.

Сама того не осознавая, крепче сжала в руке осколок зеркала.

Я не видела лица этого человека, точнее, не могла разобрать. Заметила, что человек закрыл глаза, его грудь вздымалась одновременно с моей, мы оба наполнили легкие одним и тем же соленым воздухом.

Он сжал большие ладони в кулаки, и, когда душераздирающий крик маленькой девочки эхом раздался у подножия скал, мы с мужчиной застыли на месте и посмотрели в сторону звука. Белокожая девочка с черными прямыми волосами, доходящими до пояса, и с красными от холода щеками сидела на гальке в светлой майке на бретельках, розовых шортах и дула на намокшие крылышки бабочек. Она вытирала слезы с глаз тыльной стороной ладони и продолжала дуть, но дождь вопреки ее желанию усилился и начал плавить их крылья.

Я подняла голову, чтобы взглянуть на человека, стоящего на вершине утеса. Его там уже не было. Он спустился по камням и опустился рядом с девочкой. Хотя и оказался повернут ко мне спиной, я знала, что это был тот самый мужчина. Он взял девочку на руки, заправил ей волосы за уши, а затем крепко обнял. Когда маленькая девочка обвила руками шею мужчины, мы встретились с ней взглядами.

Прошлое застыло в ее глазах, но сама девочка теперь улыбалась.

Фетхие/2015

* * *

Дождь, от которого перехватывало дыхание неба, почти душил облака своими слезами.

Слушая шум ливня, оставляющего следы на тротуарах, девушка лежала на кровати. Хаос был и снаружи и внутри дома. Ее отец ругался, и с его языка скороговоркой срывались невыразимые оскорбления.

Девушка слышала. Но не слушала.

Различая рыдания матери, знала, что сестра тоже тихо плакала в другой комнате. Когда все это свалилось на плечи этой девушки, ее маленькое тело, и без того душевно израненное, стало еще меньше, рассыпалось и исчезло на этой кровати.

Но она не собиралась показывать это кому-либо.

Устала. Кости болели так, словно по ним ударили кувалдой. Девушка была слаба. Полностью оцепенела… Бежала, но не осознавала, что все закончилось. Она должна была всегда изображать сильный, непоколебимый, нерушимый и волевой образ, защищать мать и сестру. Потому что знала: в этой семье никто, кроме нее, не способен противостоять отцу. Но было кое-что, чего девушка не знала. Со временем раны покрывались корками, заживали и исчезали, но каждый раз, когда дул ветер, боль на этих местах грызла плоть, как будто хотела напомнить о себе. Каждая рана изнывала от боли.

– Будь проклят день, когда я впустил тебя в свою жизнь и женился, будь проклята ты и тот день, когда ты родила этих двух ублюдков! Я всех вас ненавижу. Ты – моя болезнь, мой туберкулез, от которого я не могу излечиться! – кричал отец.

Девушка схватила покрывало, но ее лицо оставалось непроницаемым.

Запястье, которое несколько часов назад сжал отец, когда она встала между родителями, было красным и горело, но девушка слишком устала, чтобы чувствовать это. Она не впервые испытывала боль.

Ее отец являлся нетерпеливым человеком, который постоянно ругал и оскорблял их. Он был слишком эгоистичен и слеп, чтобы осознать, что две его дочери росли, мечтая об отцовской любви. Когда он в последний раз гладил волосы своих дочерей? Нет, он не стал бы этого делать. Мужчина только тянул их, вырывая с корнями, продолжая кричать и жаловаться, обвиняя во всем самих девочек.

Когда любовь покинула сердце этого человека?

Девушка сглотнула. Задумалась. Действительно, когда в последний раз отец гладил ее волосы?

В последний раз, когда этот человек к ним прикасался, на его пальцах остались пряди. Он жестоко тянул их без малейшего сострадания.

Единственное, что делал отец, – нарушал покой дома.

– Не делай этого, умоляю, остановись, пожалуйста, не делай этого! – молила ее мать сквозь рыдания.

Девушка сжалась сильнее на кровати, приняв позу эмбриона.

Если бы была возможность исчезнуть, стерла бы свое маленькое тельце со всех карт. Ее было слишком много для этой Земли. Застряла внутри собственного тела. Проглотив слезы, девушка больше не чувствовала ничего, кроме соли. Она до смерти ненавидела сладкое. Потому что отец никогда не покупал им шоколад. Была только одна вещь, которую он дал. Горечь.

Шоколад же бывает горьким, верно?

Рамка упала со стены на пол и разбилась, осколки стекла застряли в единственной фотографии, которую они сделали всей семьей. Девушка закрыла глаза.

В то же время молодой человек, вышедший из зала совещаний, сохранял хладнокровие. Ослабил галстук. Стена, перед которой он стоял, была полностью стеклянной. Мужчина смотрел на проливной дождь. Нахмурив точеные брови, глубоко вздохнул, желая почувствовать обжигающую остроту холодного воздуха.

Нет, на самом деле он просто хотел покурить.

Рядом всегда был человек, присматривающий за ним, который при этом оставался его подчиненным. Этот человек, у которого, несмотря на юный возраст, из-за наследственных генов в черных короткостриженых волосах уже появились белые пряди, был ему как брат, но относился очень уважительно. Пока мужчина смотрел на падающий дождь и молнию, украшающую небо своими венами, появившийся позади молодой человек слегка откашлялся.

– Мы снова здесь, да, Серген? – сухо заметил молодой человек. – Дождись меня в офисе. Я хочу подышать воздухом.

Серген, вышибала, кивнул. Молодой человек увидел свое отражение в стекле. Когда Серген вышел, мужчину снова увенчало одиночество, он пошел по коридору. Автоматическая дверь, ведущая на улицу, открылась на балкон одного из самых высоких зданий города. Пока мужчина закуривал кончик черной сигареты, которую вложил в губы, взгляд был устремлен в самый низ. Он смотрел на землю.

Прекрасно знал: если позволит себе упасть отсюда, все тело развалится на куски всего за пять секунд.

Он сделал глубокую затяжку зажженной сигаретой. Огонь, горящий на ее кончике, стал еще жарче, а треск, который издавал табак, смешивался со звуками дождя. Ядовитый серый дым медленно выходил из его рта. Мужской аромат, пронизывающий холодный воздух, и запах сырости были довольно тяжелыми и интенсивными.

Как бы ни был напряжен на предыдущей встрече, молодой человек вел себя достойно и сумел сохранить спокойствие. Одним из главных принципов было не показывать истинного лица сотрудникам. У этого человека, который всегда проецировал совершенство и выглядел как картина, была жизнь, совершенно неизведанная и полная тайн.

Воспоминания, застрявшие во времени, не отпускали.

Он был темным как ночь.

Настолько темным, что знал: любой, кто приблизится и вдохнет его жизнь, будет дышать смолой вместо кислорода. Может быть, поэтому мужчина не позволял людям узнавать себя слишком близко. Это было запрещено. Все о нем должно оставаться большой тайной, которую следовало похоронить под землей, когда придет время.

Даже солнце, проникшее в его пещеру, гнило и гасло. Так как мог этот человек позволить чужому дыханию смешаться со своим и стать отравленным?

Глава 1

Я была полностью сосредоточена на своей жизни.

Чем больше разговаривала сама с собой, тем больше делила себя на две части. Если это была я, то кем являлась та вторая девушка, говорящая со мной?

Она казалась по крайней мере такой же тихой, как и я. Возможно, даже тише. Я посмотрела на нее.

Под темными глазами такие же круги – результат недосыпания. Прервала тишину, которая повисла между нами, и попыталась игнорировать внутренний крик. Она смотрела такими жестокими глазами, что я никак не могла понять, за что мы терпеть друг друга не могли. Глядя на нее, то есть на свое отражение в зеркале, сегодня утром снова осознала, что пыталась идти с железными цепями на ногах по дорожке, вымощенной магнитами.

Вновь посмотрела на девушку в отражении. На Мерве. Аси Мерве. Ожидающие взгляды тенью преследовали меня.

Мерве.

Меня зовут Аси Мерве.

– Я не хочу сегодня опять опаздывать, Мерве. Если и сегодня не распишусь в журнале, мне конец!

Ала Дефне. Моя сестра. В отличие от моих черных волос, за которыми я скрывала лицо, ее светлые локоны всегда сияли. Ей нравилось плакать и вытирать слезы о мою руку. Не страшно, по крайней мере, это не мои слезы мочили рукав свитера.

– Иду, – пробормотала я, и мой голос напоминал треск льда. Отошла от зеркала и приблизилась к своей кровати, расстегнула рюкзак, лежащий на ней, засунула книгу по управлению бизнесом, которую держала в руке, и застегнула молнию. Открыв дверь старого, но все еще функционального гардероба, повесила черный плащ на руку, а сумку на плечо и вышла из комнаты. Дефне пыталась завязать шнурки в конце коридора, прямо перед входной дверью. Ее длинные светлые волосы были собраны в тугой хвост. В отличие от сестры я почти никогда не завязывала свои. Подойдя к ней, прислонилась спиной к стене, скрестила руки на груди и стала ждать. Не выдержав, закатила глаза, пока Дефне боролась со своим ботинком и ворчала, как будто делала очень тяжелую работу. Мне надоело наблюдать за этим каждое утро. Она выпрямилась.

– Мы уходим!

Мои плечи опустились, когда сестра крикнула маме и не получила ответа. Ее карие глаза медленно встретились с моими, и на лице Дефне появилась нервная улыбка. При обычных обстоятельствах мать ответила бы, но присутствие отца дома, должно быть, увеличило напряжение, поэтому она промолчала. Когда Дефне открыла дверь, комнату наполнил резкий шум дождя, барабанящего по тротуару. Холод начал кусать открытые ноги под черной джинсовой юбкой. Не стала надевать плащ, мне нравилось мерзнуть. Холод был ледяной стеной, преграждающей путь абсурдным мыслям.

Когда я надела ботинки и вышла на улицу, Дефне ткнула меня в спину кончиком зонтика. Я обернулась к ней через плечо.

– Возьми, – сказала сестра, глядя на меня. – И на этот раз, прошу, не забудь его где-нибудь. В прошлый раз ты была похожа на мокрого щенка, когда пришла домой. Может быть, мне привязать к зонтику веревку и повесить тебе на шею?

Когда я посмотрела на Дефне пустым взглядом, она закатила глаза и проворчала:

– Бери. Напоминаю, что мы можем опоздать, мисс Ходячие Похороны.

Не поворачиваясь к ней, протянула руку назад и схватила зонтик, дернув за него. Дефне проскользнула мимо и открыла прямо передо мной свой яркий розовый, с узором из роз. Когда сестра забралась под раскрытый зонт, я прислушалась к звукам дождя, бьющего по нему.

– Ты собираешься двигаться? – сварливо спросила она. – Мне холодно.

Подняла голову и посмотрела на небо; хоть дождь и не попадал на меня, но лил так красиво, что я на мгновение не смогла оторвать глаз от неба.

– Дождь так прекрасен, – прошептала я.

– Ты что-то сказала?

– Дождь.

– А?

– Ничего.

Я открыла зонтик. Мой угольно-черный рядом с тем, что был у Дефне, походил на зонтик отца, который вел дочь в школу. Я была подавлена абсурдностью своих мыслей. Ну, по крайней мере, это то, что я видела. В начальной и средней школе… У каждого мужчины, провожающего дочь в школу, был черный зонт, а у каждой дочери – разноцветный.

Я привыкла жить, основываясь на том, что видела, а не на том, что испытала сама.

Дождь забарабанил по моему зонту. Шерсть серого мохнатого кота, высунувшего голову из мусорного бака в начале улицы, намокла и теперь казалась темнее. Он медленно вскочил на крышку бака, спрыгнул на землю и побежал на другую сторону улицы, чтобы найти укрытие от дождя.

– Тебе не холодно? – проворчала Дефне. Когда взгляд медленно переместился на нее, я увидела, что сестра смотрела не на меня, а в мобильный телефон.

– Ты со мной разговариваешь?

Она подняла глаза и насмешливо посмотрела на меня.

– Нет, с телефоном. Я разговариваю с тобой. Как насчет того, чтобы надеть плащ? Думаю, это отличная идея, – саркастически сказала сестра. – Мне холодно, когда я смотрю на тебя.

– Тогда не смотри.

– Как хочешь. Сегодня конференция, ты же не забыла? Я слышала, что в качестве докладчика будет присутствовать известный бизнесмен. Разве твой факультет не деловое администрирование? Может, почерпнешь что-нибудь от этого парня. Приходи. Я тоже пойду. – Дефне выключила телефон и положила его в карман куртки.

– Не знала об этом. – Я пожала плечами. – Пусть выступает, какое мне до этого дело? Если не буду занята, загляну.

– Он очень богат, – многозначительно сказала Дефне, засунув зонтик под мышку и пытаясь согреть руки, потирая ими. – И, говорят, очень красивый.

– Что мне с того?

Когда сестра начала пялиться на мой профиль, я ускорила шаг.

– Опять Мерве, опять ее холодные реакции, – проворчала она позади. Конечно, было большой глупостью думать, что другие люди смогут меня терпеть, когда даже собственная сестра не могла.

Мы не были бедной семьей. Мой отец Мехмет являлся менеджером известного магазина одежды в Фетхие. Город, в котором я выросла, считался небольшим, но довольно популярным курортом, поэтому доход у отца был хороший. Большинство людей приезжали сюда делать покупки и посетить знаменитые бухты.

Я не стала дожидаться Дефне, институт находился недалеко от нашего дома. Войдя в университетский двор, почувствовала на себе настороженные взгляды. Каждый раз, когда переступала через эти ворота, на меня давила странная аура этих взоров. Интересно, что бы они почувствовали, если бы я смотрела на них так же?

Подойдя к двери университета, закрыла свой черный зонт, обернула вокруг него ленту и зафиксировала так, чтобы не открывался, а затем вытерла мокрую от дождевой воды ладонь о ткань джинсовой юбки.

– Почему бы тебе не подождать меня? – воскликнула Дефне позади меня. Несколько студентов, укрывшихся под карнизами двора, взглянули на нас.

Я не ответила и зашла внутрь. Дефне вошла следом. Когда я начала подниматься по лестнице, ведущей на этаж с нужным мне кабинетом, сестра сказала:

– Смотри не забудь о конференции, – и слегка ударила меня по ногам кончиком зонтика в руке. – После нее мы пойдем выпить с Тугбой, не жди меня, ладно? – Она остановилась. – Хотя ты все равно не стала бы меня ждать…

Дефне ушла, я стояла наверху лестницы и смотрела на сестру, которая шла по коридору второго этажа к своему кабинету. Мы учились в одном университете, в одном кампусе. Дефне на третьем курсе факультета логистики, а я – на втором курсе факультета делового администрирования. Обучение по ее специальности длилось четыре года, а по моей – два. На самом деле нам обеим они были неинтересны. Я сама не знала, чего хочу, а сестра играла роль принцессы в плену. Но не мы были причиной наших проблем.

Во всем был виноват отец.

Я стиснула зубы, но лицо оставалось неподвижным.

Войдя в класс, увидела Суде и Дамлу, сидящих в первом ряду лекционного зала, отвела от них взгляд и посмотрела в другой конец помещения, стараясь сохранять незаинтересованный вид. Одногруппники, имена которых я не могла запомнить, болтали разрозненными группами. Когда услышала раздражающий смех Дамлы, хоть и не смотрела на нее, почувствовала гнилой запах сплетен. Мне было все равно. Проигнорировав, подошла к заднему окну и, повесив сумку на край скамейки и положив на нее локти, стала смотреть на улицу.

Голова была словно чаша, до краев наполненная кровью. Мысли тонули в этой кровавой чаше. Дождь, падающий снаружи, ударял по окну, и через некоторое время образовавшиеся капли не могли держаться и скользили вниз, прокладывая на стекле длинные прозрачные дорожки.

– Ты испортила мою жизнь! – Глаза оставались прикованными к прозрачной дорожке на стекле, образы прошлой ночи будто отражались в этой бесцветной капле. Я видела в ней отца. Он кричал на мать и швырнул ее любимую фигурку голубя в стену, а мама плакала. – Ты – мой туберкулез. Мой рак! Ты – самая большая ошибка в моей жизни!

Еще один образ сформировался в другой скользящей капле воды. Дверь моей комнаты. Отец оперся на нее и стучал кулаками.

– Заткни эту девку, Мерве!

Сестра нашла убежище в моих объятиях. Пока отец пытался выбить дверь, она прижалась головой к моей груди и безудержно плакала.

– Заткни свою сестру! Замолчи! Мерве, я тебе говорю, заткни ее! – Дверь внезапно открылась.

– Мерве!

Вздрогнув, я вынырнула из воспоминаний. Когда посмотрела на того, кто положил руку мне на плечо, увидела, что это не отец звал меня, а Бушра.

– Доброе утро, – сказал она, приподняв одну бровь и взглянув на меня с беспокойством. Бушра положила свой детективный роман на стол и медленно села рядом, ее глаза все еще блуждали по моему лицу.

– Доброе утро.

Пока мы смотрели друг на друга, шум дождя и гул класса сопровождали тишину в моем сердце.

– Что с тобой? – спросила Бушра. Не только голос, но и ее большие карие глаза, которые выглядели гораздо живее моих раскосых черных, были наполнены беспокойством.

– Ничего. – Я медленно отвела от нее взгляд. – Все как обычно.

– Выглядишь так, будто у тебя снова была бессонная ночь, – сказала Бушра.

Я вздрогнула, но на самом деле не телом, а душой. Ночные события продолжали звучать в голове. Тяжело сглотнула и уставилась на доску перед собой.

– Эй! Ты не собираешься мне рассказать?

Положила руки под стол, на колени. Пока впивалась длинными ногтями в ладони, глаза смотрели на проекционный экран. Воспоминания о произошедшем запрещали мечтать о будущем. Не знаю, хотела ли Бушра, чтобы я рассказала о проклятиях и оскорблениях, которые отец всю ночь швырял в адрес матери, о рыдающей на моей груди Дефне или о жизни, которая рушилась и давила на меня? Я к этому привыкла. Все эти вещи стали нормой, как повседневная необходимость в нашем доме.

Традиция семьи Каракую заключалась в том, чтобы драться, выслушивать оскорбления и вытирать слезы Дефне.

– Нечего рассказывать, – сказала я. Преподаватель вошел в кабинет и закрыл дверь. Я была благодарна ему за то, что пришел. – Поговорим позже.

– Ты всегда меня игнорируешь! – сокрушалась она. – Делай что хочешь, Мерве!

Я промолчала.

Мне не хотелось чувствовать боль.

* * *

– Молодежь, все в большой амфитеатр!

Голос декана раздавался из динамиков, расположенных в коридоре. Закрыв книгу и засунув ее в сумку, я встала, прислонилась спиной к окну и принялась ждать, пока Бушра придет в себя. Она была единственной, кого я могла назвать подругой.

– Ладно, – сказала девушка, вешая на руку свою фирменную сумку. – После конференции я пойду на занятия к Джанан-ходже. Наши пути разойдутся в большом лекционном зале… – Драматично положив руку на лоб: – Знаю, ты не будешь скучать по мне…

– Разумеется.

– Ледяная ты фея… – засмеялась Бушра, взяла меня за руку и вытащила из кабинета. Хотя я на мгновение испугалась, увидев толпу в коридоре, но была довольна тем, что удалось вырвать руку из хватки подруги, сославшись на скопище. Выдохнув и закатив глаза, я протиснулась сквозь толпу и подошла к передней части большого лекционного зала, где проходила конференция.

– Интересно, где твоя сестра? – спросила Бушра, оглядывая народ.

– Со своими друзьями.

Открылись двери зала, который мог вместить почти весь университет, и нам, несмотря на небольшую толкучку, удалось войти. Большинство студентов не хотели занимать места спереди, поэтому, ворча, протискивались назад.

– Может, сядем впереди? – спросила Бушра, указывая на передние сиденья.

– Хоть убей, не сяду, – твердо возразила я.

Она указала на второй ряд.

– Давай хотя бы тут.

Я кивнула в знак согласия и, устроившись, не могла не поморщиться от шума. Было тревожно и хотелось есть. Я не ужинала из-за того, что произошло вчера вечером, и теперь испытывала жгучий голод. Карманные деньги не получила, а так как не имела привычки завтракать дома, собственноручно перерезала ленточку голодавшего сегодня объединения «Аси Мерве Каракую».

Оранжевый свет, струящийся с потолка, ослепил глаза.

– Когда начало? Пусть начинается и заканчивается поскорее, – сказала Бушра, беспокойно ерзая на своем месте.

– Согласна, – вздохнула я, оперлась локтем на подлокотник кресла, подперла щеку ладонью и стала ждать.

Мы почувствовали на себе взгляд Юнвер-ходжи. Он был краток.

– Не хочу тратить ни его, ни ваше время. Встречайте: Каран Чакил.

Раздались аплодисменты. Брови сдвинулись вместе, но я не сочла нужным открыть глаза или даже поднять голову.

– Прежде всего… – Как будто еще одна занавеска упала на мои закрытые глаза. Вокруг стало темнее. Голос, который я услышала, взорвался в сознании, как стекло, осколки которого разлетелись вокруг. Я не знала, был ли Каран Чакил, которого представили, обладателем этого голоса, напоминавшего трепет крыльев ангела, появляющегося из тьмы. Красота его звучания взволновала мою душу. Плотный, полный, мужской. Я беспокойно поерзала. – Привет всем молодым людям.

– Привет! – крикнула возбужденная толпа. Я осознавала, что большинство голосов, раздавшихся вокруг, оказались женскими, но это, вероятно, было связано с богатством мужчины, а не с его красотой.

Услышала, как несколько девушек мечтательно пробормотали: «Кто он, черт возьми, такой?»

– Как вы? – Не отреагировала на его вопрос, хотя меня беспокоило то, что этот голос оказал на меня такое воздействие. Он был слишком расслаблен. Мы все знали, что мужчина пришел не для того, чтобы спросить о наших делах. Не лучше ли было перейти к делу и не затягивать?

– У нас все в порядке, – взволнованно сказала девушка, сидящая на первом ряду. – А как ваши дела, господин Каран?

– Я в порядке, спасибо. Прежде всего, я не хочу тратить ваше время на представление. Уверен, вас не волнует мое имя, возраст или то, кем я являюсь. Поэтому буду рад перейти непосредственно к вашим вопросам.

– А сколько вам лет? – тут же спросила девушка с задних рядов.

– А я думал, вам не будет интересно, – саркастически сказал мужчина. – Мне двадцать шесть.

– Вы такой молодой, – прямолинейно сказал какой-то парень из другого конца зала. Поскольку глаза были закрыты, я могла мгновенно воспринимать каждый звук и определять, откуда он доносился. – Большой успех в таком возрасте… Я несколько раз слышал ваше имя от отца. Насколько я знаю, вы являетесь президентом туристической компании. Мне также немного известно о ваших инвестициях за рубежом.

Да, один из наших лакеев уже начал намазывать маслом сухарь, который ему протянул этот мужчина.

– У успеха разве есть возрастные ограничения? Я не знал, – твердо сказал мужчина. – Давайте следующий вопрос.

– Вы женаты? – Вопрос, от которого у меня нахмурились брови, снова был задан девушкой. Короткое молчание закончилось тем, что мужчина ответил:

– Нет. Я не женат и не планирую жениться.

Решил стать бабником, понятно…

– Что нужно делать, чтобы добиться успеха? – спросил парень, звали которого, как я знала, Батухан. Хоть и не видела его, я неплохо разбиралась в голосах.

– Нужно много работать, молодой человек, – ответил мужчина, чей голос напоминал взмахи черных крыльев ангела. – Но некоторые люди могут получить что-то на деньги своих отцов, не работая.

В моей голове поднялось облако пыли.

– Что насчет вас? – спросила вслух. Не открывая глаз, я глубоко вздохнула и заговорила: – Вы много работали или относитесь ко второй категории?

На мгновение весь гул в зале стих. Тишину можно было резать ножом. Когда открыла глаза, не ожидала, что все взгляды будут обращены на меня. Глянула через плечо в другой конец комнаты.

Декан, стоя перед двойными дверями лекционного зала, смотрел на меня испуганными глазами.

– Ты облажалась, – прошептала Бушра.

– Ко второй группе, – твердо сказал мужчина. – Я не люблю работать.

Момент, когда мой взгляд переместился на него, длился не дольше удара сердца. Я покраснела до ушей. В то время как образ, который заставлял меня чувствовать, будто воск плавился на ресницах, отбрасывал тень на стены сознания, чувствовала, что меня пригвоздило к месту. Захватили в плен его глаза, прежде чем я смогла рассмотреть лицо мужчины.

Если смотреть отсюда, темные зрачки, глубокие, как колодец, поглощали любой свет, который на них падал. Его глаза, казалось, были одержимы черным, отвергающим все цвета. Длинные темные ресницы напоминали заброшенные надгробия, возвышающиеся над прищуренными черными глазами. Нижние оказались густыми, как и верхние, напоминали лапки паука. Тот факт, что взгляд мужчины был устремлен прямо на меня, заставил тело, несущее мою искалеченную душу, отреагировать так, будто я перенесла инсульт. Может быть, его ресницы были отрубленными лапками того паука, который сплел своей паутиной пещеру в его глазах и скрыл внутреннее от внешнего.

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга.

Костюм на молодом человеке был угольно-черным, казалось, на нем не было места другому цвету. Черные волосы оказались подстрижены не слишком коротко и не слишком длинно. Пшеничная кожа выглядела пересохшей. Завершали это черное уравнение настолько же темные, как его ресницы и глаза, точеные и гладкие брови.

Вещь, которая больше всего привлекла мое внимание, – почти незаметный шрам под левым глазом.

Мужчина смотрел прямо мне в лицо, даже в глаза. Словно увидел в них себя. Единственное, что отличало его взгляд от открытых глаз трупа, это то, что ресницы иногда дрожали в такт потоку крови. Я почувствовала, как мои зрачки расширились.

Глаза, которые казались абсолютно черными, сузились. Молодой человек подошел ближе к трибуне и, внимательней вглядываясь в мое лицо, скользнул языком по нижней губе. Был ли он зол? Во взгляде я не увидела гнева.

На самом деле я ничего не могла распознать в глазах, на которые смотрела прямо сейчас.

– Есть еще вопросы? – спросил мужчина, и лицо его было настолько невыразительно и неподвижно, что я не могла на мгновение не подумать, будто в этом вопросе, заданном на автомате, скрывалась угроза.

Несмотря на сильное желание проверить молодого человека на прочность еще одним вопросом, который загнал бы его в угол и вывел из себя, я решила отступить. На самом деле не отступила бы и, не теряя ни секунды, довела бы дело до конца, если бы не знала, что он с одинаковой легкостью ответит на любой мой вопрос.

– Нет, – глухо ответила, смотря ему прямо в глаза. Даже если сделала что-то не так, сохранила свое упрямство. Хотя знала, насколько неуместным был вопрос, который я задала, но не могла ничего с собой поделать. – Спасибо.

Хотя внутри не было слышно шума дождя, падающего снаружи, вой неба царапал стены лекционного зала. Невыразительность в глазах мужчины передо мной слегка затуманилась.

– Пожалуйста, – сказал он механическим голосом и продолжил отвечать на вопросы, ни на минуту не отрывая глаз от меня.

Я не слышала ни одного из них и отводила от мужчины взгляд, стараясь не паниковать. Я не знала, отвел ли он от меня хоть на мгновение взгляд во время своей речи, которая длилась около сорока пяти минут, но все время чувствовала тяжесть его взгляда. Только когда молодой человек закончил, подняла голову и посмотрела на него. Он уже шел к дверям, когда вновь посмотрел на меня, и от этого взгляда захотелось вырыть яму, лечь в нее и ждать, пока меня закопают, при этом ни на мгновение не открывая глаз.

* * *

Капля дождя заскользила по листу и ненадолго повисла на его кончике. Я увидела себя в прозрачном отражении. Она медленно упала на землю. Запах кофе в бумажном стаканчике, которую я держала в ладони, смешивался с запахом почвы после дождя.

– Спасибо, – сказала я, взглянув на Бушру. Она только что вышла из кабинета и не подозревала, какое великое дело совершила, купив кофе для своей бедной подруги. Девушка не знала, что у меня нет денег, было стыдно признаться ей в этом. Хотя стыдилась я не из-за их отсутствия. Прежде чем сесть на скамейку, которая все еще была влажной, хотя мы ее начисто вытерли, Бушра расстелила куртку и расположилась рядом со мной.

– Что за вопрос ты задала этому мужчине, дорогая? – сказала Бушра, набрав в рот воздуха. – Если бы я была на его месте, высказала бы все, что о тебе думаю. А он молодец, так вежливо повел себя.

Перевела взгляд на похожий на безжизненное море кофе в бумажном стаканчике, которую я держала между ладонями. Когда на мгновение показалось, что увидела его глаза в напитке, я вздрогнула и прошептала:

– Это было непреднамеренно. Просто вылетело у меня изо рта. Я сделала это не специально.

Когда Бушра мягко ударила меня локтем по руке, я, нахмурившись, посмотрела на нее через плечо. Подруга широко ухмыльнулась.

– Заметила, как он посмотрел на тебя? – дерзко спросила она. – На мгновение я подумала, что он собирается тебя съесть или что-то в этом роде. Какой у него брутальный суровый взгляд! Я растаяла!

Я закатила глаза и отвернулась.

– Да, у него был суровый вид, – вздохнула я, слушая оглушительный звук подпрыгивания баскетбольного мяча по мокрой земле. – Очень суровый.

– Но он такой красивый! – пискнула Бушра. – Буквально воплощение благородства…

Я взглянула на стену здания перед собой. Та часть меня, которая считала, что Бушра права, что-то шептала. Шепот становился все громче, из-за чего стало не по себе. Каран Чакил. Казалось, он открыл новый оттенок черного. Его личность, то, что мужчина ел и пил и каким человеком был в жизни, можно было оставить в стороне. Подобное меня не волновало, но одна вещь все-таки заинтересовала. Взгляд.

Взгляд, подобный бездне… Его присутствие будто подарило черному цвету новый тон.

– Ты снова отвлеклась, – сказала Бушра, тыча меня в руку. – О чем думаешь, мисс Невыразительное Лицо?

Покачав головой, сделала глоток кофе и пробормотала:

– Ни о чем. Имя этого парня звучит странно. Оно ему подходит.

– Таких называют не странными, а благородными. – Бушра хихикнула. – Но да, он довольно гармоничен… Он как темный принц, не так ли? Представь, что у тебя роман с таким человеком, как он? Как в сказках… Молодая студентка и богатый, очень красивый молодой бизнесмен! Извини, я собиралась сказать «принц», но оговорилась.

Эти слова заставили меня задуматься. Был ли тот человек принцем? Одна только мысль о нем с белой лошадью вызвала желание рассмеяться. Я не могла представить его на белом коне. Этому мужчине определенно подойдет черная лошадь с бархатистой и блестящей шерстью.

– Темный принц, – пробормотала я, снова глядя на чашку кофе. – Это интересно.

– Может быть, он решил надеть черное только потому, что собирался сюда. Знаешь, конференции и всякое такое. Разве такие парни не заботятся только о том, чтобы выглядеть серьезными?

– О, я не знаю.

Я посмотрела на Бушру, ее глаза были опущены вниз, девушка копала землю носком туфли.

– Ты можешь представить себе его в красных брюках? – Мы одновременно поморщились, Бушра засмеялась. – Ты представила это, не так ли? Ты представила…

– Благодаря тебе…

– Он был очень харизматичен в черном. Но было бы ложью, если бы я сказала, что мне не интересно, как он будет выглядеть в белом, – сказала она.

Представив молодого человека в белом, я нахмурилась. Это определенно было бы самым большим оскорблением для черного.

Бушра встала со своего места и взяла куртку.

– Пойдем, у нас занятие, – сказала она, оставив на скамейке свой стакан, в котором, как мне показалось, был горячий шоколад. – Да, и еще… Думаю, тебя вызовут в деканат. Потому что я слышала, наш декан очень любит эту семью…

– Я уверена, что всем нравится эта семья из-за их денег и положения, – проворчала я, вставая.

– Твоя сестра что-нибудь сказала?

– Нет, – сказала я, пожав плечами, и пошла вместе с Бушрой к зданию факультета. – Мы еще не виделись.

Я знала, что сестра много чего скажет, а декан обязательно меня отругает.

* * *

Я как будто подхватила болезнь, от которой не было лекарства, но и неспособную меня убить. Облака держали дождь в объятиях, не давая каплям упасть. Они были темнее и ближе к земле, чем когда-либо прежде, словно свисали с потолка, хотя и напоминали увядающую от времени грудь старухи, но в них заключалась красота настолько завораживающая, что облака воспевались в стихах поэтами.

Наступил конец дня. Хотя я получила много упреков от декана, заведующего кафедрой и даже некоторых преподавателей, ни один из них не разозлил так сильно, как многообещающие взгляды идиотов, с которыми я училась в одной группе. Я подверглась большему количеству негативных взглядов и реакций, чем заслуживала. Если бы то, что произошло сегодня, случилось с кем-то другим, а не со мной, они бы просто посмеялись. Проблема была не в том, ЧТО я сделала, а в том, что это сделала именно Я.

Я была соринкой, которая попадала всем в глаза и мешалась.

Чтобы избежать встречи с сестрой, вышла через черный ход кампуса, ведущий к лесной дороге, а не к автобусным остановкам. Я забыла зонтик в одном из кабинетов и, как будто этого было недостаточно, еще оставила рядом с ним свой плащ. Холод был не так силен, как дождь, но все же ощутим. Ремень сумки, которую я перекинула через плечо, продолжал соскальзывать, так что мне все время приходилось его поправлять.

Моросящий дождь усилился, капли превращались в пули, и, пока водяные гильзы от попавших на дорогу снарядов разлетались вокруг, люди на тротуаре один за другим открывали зонтики. Я сжала губы, паутина мира сплелась за бесстрастностью, которую я изобразила на лице.

Почему люди вели себя так, словно дождь был настоящим оружием?

Хотя в голове копошилось множество мыслей, я научилась вести себя так, будто меня ничего не волнует. Единственное, что видели смотревшие на меня со стороны люди, – спокойную, холодную и равнодушную студентку университета. Дождь затуманил зрение. Мои черные волосы прилипли к белой футболке. Капли дождя, скатывающиеся с ресниц на лицо, походили на слезы, которые текли и исчезали, оставляя влажные дорожки. Я только сошла с тротуара, чтобы перейти лесную дорогу, как вдруг раздался звук тормозов, и сердце мое, выскочив из груди, застряло в горле. Почувствовала, как перехватило дыхание и все жизненно необходимые функции на мгновение остановились.

Мокрые волосы прилипали к щекам, с приоткрытых губ капала вода. Взгляд медленно скользнул через плечо на то место, откуда раздался звук тормозов, ужас в моих глазах сменился удивлением.

Черный «Рейндж Ровер» остановился в полуметре от меня. Дворники работали, и я знала, что на меня смотрел водитель, сидящий за темными окнами. В этот момент сердце билось где-то в области трахеи, и только благодаря давлению на него, расширяющему и ускоряющему пульс, мне удавалось дышать и удерживать воздух в легких. Стиснув зубы, пыталась уничтожить появившийся страх, разбив его на части. Дверь джипа открылась. Когда в поле зрения появились черные лакированные туфли, я все еще неподвижно стояла посередине дороги.

Взгляд с черных дорогих туфель переместился на темные выглаженные брюки, и, пока медленно поднимался выше, мужчина уже вышел из машины. Я все еще пыталась преодолеть шок от произошедшего. В тот момент, когда глаза остановились на лице обладателя длинных ног, у меня перехватило дыхание.

Мужчина, стоящий передо мной, был не кто иной, как Каран Чакил.

Я нахмурила брови еще сильнее, словно хотела, чтобы они покинули лоб, а тем временем вена на шее начала сильно вздуваться. Он положил одну руку на крышу машины, а другой придерживал дверь. Пустота во взгляде была корнем безразличия на лице мужчины. Дождь капал на его черные волосы, заставляя их блестеть.

– Ты выбрала не того человека, чтобы умереть. – Глубокий голос словно вонзил нож в мою грудь. – Я не планирую становиться свидетелем твоего самоубийства.

– Простите? – спросила я, на моем лице появилось растерянное и раздраженное выражение.

Мужчина пристально наблюдал за мной, не обращая внимания на дождь, под которым продолжал мокнуть.

– Меня не волнует твое самоубийство, – машинально ответил он. – Если хочешь умереть, ты прыгнула не под ту машину, потому что я хороший водитель.

– Не знаю, заметили ли вы, но это не я выпрыгнула перед вами. На самом деле это вы были неосторожны. – Я сжала кулаки. Взгляд медленно скользнул в сторону длинного столба светофора, который находился перед лесом на уровне плеч, я указала на него. – Горит красный свет.

– Да, – сказал он, приподняв одну бровь и посмотрев сначала на свет, затем на меня. – Сейчас горит красный свет. Но он не горел, когда ты выпрыгнула передо мной.

– Горел, – тут же начала защищаться. Мужчина отвел от меня взгляд и посмотрел на землю, приподняв брови. Казалось, в данный момент я его не волновала. – Если кто-то и виноват сейчас, так это вы.

Черные глаза оторвались от земли и снова посмотрели в мои, но на этот раз прикосновение взгляда длилось дольше.

– Ты слишком много говоришь, – заявил он, глядя прямо мне в глаза. – Если желаешь смерти, выбери другую машину. Как ты знаешь, у меня осталась еще куча отцовских денег, которые нужно проесть.

Формальность лекционного зала исчезла. Хотя темнота, заложенная в его поведении, смущала, я старалась не зацикливаться на этом. Как будто не он был тем человеком, который произносил речь в огромном зале. Казалось, в одном образе встретились две разных личности. Черный Камешек остывал под черной тенью и, выходя из нее, горел. Он словно в одиночку являлся ключом от совершенно разных дверей.

Из машин, стоящих позади, стали раздаваться гудки. Мужчина средних лет высунул голову из окна, положил руку на закрытую дверь и сильно ударил по ней рукой.

– Проезжай, брат! – крикнул он нетерпеливо.

Брови Карана Чакила нахмурились. Его взгляд медленно оторвался от меня и переместился через плечо, мужчина мельком взглянул назад, а затем резко выдохнул через нос.

– Ты боишься не успеть довезти дерьмо для кожевенного завода?

Мои глаза расширились, когда он произнес это. Я не ожидала такого. Выражение лица человека, высунувшего голову из окна машины, застыло: дождь ослаб и теперь только слегка моросил.

– Что, черт возьми, ты несешь? – огрызнулся мужчина. Снова хлопнул рукой по двери, на его лице застыл гнев.

Безразличное отношение Карана к происходящему заставило незнакомца открыть дверь автомобиля и выйти. Почему-то у меня возникло странное ощущение, что мужчина ничего не мог сделать. Каран очень спокойно повернулся к нему. Хотя сейчас я не могла видеть его лица, но заметила, что мужчина, смотрящий на него, вдруг побледнел.

– Я говорю о кожевенном заводе, – четко произнес Каран. – Ты везешь туда дерьмо?

Мужчина отступил. Цвет его лица буквально изменился от страха. Даже лысая часть головы покраснела.

– Вы неправильно поняли, – сказал незнакомец. – Я спешу. У меня родственник заболел… Знаете, пробки в такое время сводят людей с ума.

Пока он отчаянно пытался оправдаться, Каран, ничего не сказав, повернулся ко мне.

– Пойдем, – сказал спокойно. Когда я снова нахмурилась, он объяснил: – Мы перекрываем движение. Давай поговорим об этом в машине.

– Зачем мне идти куда-то? – спросила, не в силах совладать с внезапно напрягшимися нервами. Меня словно окружало минное поле с заграждением. Я всегда сохраняла суровое и пуленепробиваемое выражение лица. Совершенно не волновало, что люди не любили меня из-за него. Даже не хотели со мной разговаривать, а тем более дружить. На самом деле я не могла сказать, что для меня это проблема. За девятнадцать лет привыкла к такой жизни.

– Потому что наш спор еще не окончен, – сказал он, напугав меня резким голосом.

Дождь совсем прекратился. Взгляд переключился на мужчину, стоящего позади Карана. Он смущенно опустил голову и вернулся в машину.

– Ты идешь?

– О каком споре вы говорите? – спросила я, голос оказался резче, чем когда-либо. Брови, которые и в обычное время всегда хмурились, в этот раз побили рекорд. Даже голова разболелась от такого напряжения. – Я ни о чем с вами не спорю.

– Ты утверждаешь, что я проехал на красный свет. Но я уверен в том, что этого не делал, по крайней мере настолько же, насколько уверен в своем имени и фамилии. Так что нам нужно кое-что обсудить и найти компромисс. – Решимость в его пристальном взгляде придала лицу жесткости. – Давай, двигайся.

Закатила глаза, взглянув на Черного принца, который внезапно вызвал остановку движения на обычно свободной дороге. Хоть я и не хотела сдаваться, понимание того, что Каран тоже не сдастся, и любопытные взгляды людей, начавших выглядывать из окон машины, беспокоили. Посмотрела на вереницу автомобилей, собравшихся за джипом. Я не имела права блокировать чей-либо транспорт. Ладно, не я это делала, но все равно чувствовала ответственность.

Подошла к джипу и открыла дверь переднего пассажирского сиденья. Внутри машины было теплее, чем снаружи. Когда захлопнула дверь, посторонний запах в салоне заставил меня заколебаться.

Сладко-горький аромат… Он словно окутал меня серебряным ореолом, сжимая и окружая.

Джип слегка покачнулся под весом мужчины.

– Ты промокла, – сказал он, хлопнув боковой дверью. – Не знаешь об изобретении под названием зонтик?

Пока Каран заводил машину, я просто смотрела в лобовое стекло, не отвечая. Поскольку моя футболка насквозь промокла и прилипла, она просвечивалась, открывая обзор на мое тело. Вытянула руки так, чтобы они были близко друг к другу, и положила ладони на колени. Абсурдность происходящего ошеломляла. Я находилась в машине человека, которого перед всеми разозлила глупым вопросом. Когда он включил обогреватель и теплый ветерок коснулся открытых ног, я задрожала. Что я делала в этой машине? Возможно, это самая безумная вещь, которую я когда-либо совершала. У меня была размеренная жизнь, и люди находили ее скучной. Я и сама считала ее скучной.

– Где ты живешь? – спросил Каран, положив одну руку на коробку передач, машина медленно двигалась по улице. Я не ответила. Казалось, мужчину не волновало отсутствие ответа, потому что он нарисовал в уме дорожную карту и уже начал ей следовать. – То, что ты сделала сегодня, было совсем нехорошо, – сказал он своим загадочным и вместе с тем мрачным мужским голосом, напоминающим трепет черных крыльев ангела. – Да, хорошо быть откровенным, но из-за этого люди могут неправильно понять. Так и вышло.

– Меня не очень волнует, поймут ли меня неправильно. Точнее, совсем не волнует.

Я чувствовала его взгляд на себе, но сама не стала смотреть на мужчину.

– Если бы сегодня пришел выступить пожилой бизнесмен и не привлек бы ничьего внимания, над твоей штукой, наверное, просто посмеялись бы.

– Думаю, нет.

Казалось, у нас с Караном Чакилом разные реальности. Причина, по которой меня неправильно поняли, заключалась не в том, что он являлся не старым бизнесменом, а красивым мужчиной, – самой большой проблемой была я.

– Тогда они, наверное, смотрят на тебя, как на изгоя.

– Их обычное поведение, – пробормотала я, удивляясь, что человек, которого я никогда не встречала, резюмировал меня, как книгу. – Я не нахожу это странным. Им все равно. Кроме того, мой вопрос был грубым, я это признаю, но если вы пришли в такое место, чтобы отвечать на наши вопросы, то должны быть открыты для любых тем, верно? Потому что в жизни всегда есть грубые люди.

– Ты одна из них?

Не ответила и снова почувствовала, как его взгляд скользнул по мне, на этот раз я ответила тем же. Густые брови мужчины поднялись вверх, словно обнажая зеленые и синие вены под тонкой, как кожура фрукта, кожей. С этого ракурса его глаза выглядели гораздо темнее и бесцветнее.

Они были подобны ночи, лишенной звезд и луны, с выключенными уличными фонарями.

– Кажется, у тебя нет ответа. Надеюсь, на бестактный вопрос, который ты мне задала, я ответил с большей откровенностью, – сказал он жестким голосом. Затем отвел от меня свой темный взгляд и снова повернулся к дороге, на которую падали бесконечные тени.

– Можете меня высадить на этом перекрестке? – спросила я.

Каран снова взглянул на меня.

– Я думал, нам есть что обсудить. Или убежишь и признаешь, что была не права?

Я почувствовала явное презрение в его голосе, меня охватило желание бросить вызов.

– Не думаю, что я не права, я знаю, что права, – сказала с горящими, вопреки спокойному голосу, глазами. – И в то же время я не думаю, что вы не правы, потому что знаю, что вы не правы.

Его брови насмешливо поднялись.

– Да неужели?

– Светофор горел красным, – сказала сквозь зубы, совершенно потеряв самообладание. – Дорога принадлежала пешеходам.

Когда загорелся красный свет, Каран Чакил резко затормозил. Визг задних колес, казалось, отдавался эхом в груди. Двигатель все еще работал, но машина не двигалась. Когда его острый и пугающий взгляд снова нашел мои глаза, я не отвела взгляда, лишь затаила дыхание. Ощущение жжения кипело в желудке, как кислота, и, пузырясь, капли брызнули вверх, пытаясь растопить мои ребра.

Было в мужчине что-то странное, что показалось очень знакомым, что-то, чему я не могла дать названия.

– Как видишь, – мой взгляд оторвался от его глаз и перешел к большим рукам с длинными пальцами, сжимающими руль. Хватка была крепкой. По моим наблюдениям, этот человек определенно имел угрожающую личность. – Я останавливаюсь, когда загорается красный.

Каран крепче сжал руль, костяшки длинных пальцев побелели, кровь медленно отлила от рук. Я почувствовала холод.

– Ты должна быть так же осторожна при выборе вопросов, как и при переходе улицы, девочка. Должна вести себя, как подобает хорошей маленькой девочке.

Девочка? Маленькая девочка? Глубоко вздохнула, отвела взгляд от рук мужчины, сосредоточила на его лице и попыталась придать себе суровый вид. Хотя оранжевый уличный фонарь ярко горел под бледно-голубым небом, он сейчас не освещал салон машины. Мой взгляд был суровым, но он казался легким перышком по сравнению с суровостью человека, рядом с которым я сидела.

– Девочка? – спросила, саркастически подняв брови. – Каран-бей, возможно, вы и старый, но я определенно не маленькая девочка.

– Да неужели? – сказал мужчина. Он даже не почувствовал необходимости готовиться к движению, когда загорелся желтый свет. – Правда, что ли?

– Это так, – сказала резким шепотом. – А еще вы не соблюдаете правила дорожного движения. Светофор горел желтым.

Сначала Каран посмотрел пустым, бездушным взглядом на меня, а затем на мои руки на коленях. Его брови нахмурились.

– Это говорит маленькая девочка, которая не пристегивается ремнем безопасности?

Я покраснела до ушей, глядя на него с ужасом, как будто находилась в центре страшной войны, где лились литры крови и отрубленные конечности летали в воздухе. На этот раз наткнулась на черную как смоль стену, по которой трудно подняться. Моя борьба была напрасной, потому что его слова вновь оказались сильнее.

Когда машина снова завелась, внутри воцарилась тишина, как у верблюда, преклонившего колени, чтобы отдохнуть в пустыне. Обычно у меня выходило завести диалог с любым человеком, но впервые я почувствовала, что не могу. Не получалось согласиться с этим мужчиной из-за гордости, которую я тщательно лелеяла, ухаживая за ней, как за ребенком.

– Где твой дом? – Каран Чакил первым нарушил молчание, задав вопрос.

Не хотелось, чтобы мужчина отвозил меня домой. Я не смогла бы объясниться, если бы кто-то увидел меня, выходящую из его машины.

– Высадите меня в первом же подходящем месте, пожалуйста, – сказала ледяным голосом.

Хотелось избавиться от сильного сладковато-горького запаха, уйти как можно дальше от его глубокого голоса, напоминавшего трепет черных ангельских крыльев, и, если возможно, никогда больше не видеть глаз, таких черных, что они заставляли тьму сомневаться в себе.

– Хорошо. – Чтобы не слышать его голоса, хотелось напевать все дурацкие песни, которые я знала, хотелось ударить его обладателя. Я не знала, что он для меня значил, но мужчина загадочным образом привлекал внимание. – Итак, я победитель этого спора.

Сжала кулаки и предпочла не отвечать на эту наглость. Каран сбавил скорость, остановил машину в подходящем месте и украдкой взглянул на меня. Когда его взгляд задержался на моем лице дольше, чем необходимо, захотелось отвернуться. Обычно, глядя на человека, я могла сформировать суждение о нем, но было в Каране что-то необычное. Я не могла сказать, что это казалось странным, напротив, это была знакомая странность, которую я все еще не могла осознать.

Это было похоже на чувство, когда выходишь из машины и ступаешь на землю города, через который проезжала, путешествуя на машине в давней молодости.

– Спасибо, – сказала, двигаясь ближе к двери. Хотя мне не нравилось благодарить, я знала, что это было необходимо. – Простите меня за сегодняшнюю грубость. Хотя, по моему мнению, это не было грубо, но думаю, так казалось со стороны.

Когда открыла дверь машины, твердая рука схватила меня за запястье. Выражение лица застыло, прикосновение мужчины погрузилось под кожу, и я почувствовала, как кости леденеют. Перевела на него взгляд, не сдвинув головы ни на миллиметр. Холодное давление пальцев замерло прямо на моем запястье. Пульс вызывал небольшие толчки в их кончиках.

– Что вы делаете?

Разбитое отражение луны, сияющей на дне черных колодцев в его глазах, было неподвижным. Каран так внимательно смотрел на мое лицо, что все то, что я так долго взращивала в душе – под грудью в области ребер, – начало разрушаться, оползнем падая прямо на сердце. Он рассматривал меня так, будто хотел запечатлеть в своей памяти.

– Вы отпустите? – прошипела я, пытаясь высвободить запястье из крепкой хватки. Мужчина не оказывал достаточного давления, чтобы причинить боль, но его взгляд ранил мои глаза.

– Отпущу, – сказал он, – Но сначала назови свое имя.

Сердце екнуло. Что заставило еще раз понять, что мне не следовало внимательно смотреть в его глаза, похожие на темную розу с угольно-черными лепестками, сумевшую прорваться и выйти из-под засушливой почвы.

– Мерве. Аси Мерве, – ответила я.

Этот ангел еще раз взмахнул крыльями, но на этот раз с его крыла вылетело перо и приземлилось мне на ладонь.

– Камушек, да? Морской камушек.

– Что, простите? – спросила и холодно посмотрела на него, хотя внутри ощущала странный прилив чувств.

– Разве твое имя не означает «камень»?

Никогда не задавалась вопросом, что означает мое имя. Это было просто имя. Одно из тех, что существовали только для того, чтобы можно было отличить человека от других и окликнуть его. Для меня это не имело никакого особого значения. Когда я растерянно посмотрела на Карана, он медленно убрал руку и позволил мне открыть дверь. Я вздрогнула, когда холодный воздух внезапно просочился сквозь мокрое нижнее белье и коснулся кожи. Мельком взглянула на мужчину, выставила одну ногу и бросилась в объятия холода. Он смотрел на меня с восторженным вниманием. За несколько секунд до того, как между нами возникла дверь машины, его губы, казалось, приоткрылись. За секунду до того, как хлопнула дверь, Каран сказал:

– Мятежный Камешек.

Это все, что я услышала, прежде чем автомобиль скрылся из виду.

Глава 2

Через некоторое время вся боль смешалась воедино, и я научилась молчать. Из воспоминаний, запавших в сердце, невозможно было разобрать, какой на этот раз показался обломок. К сожалению, ни в одной священной книге не описали боль девушек, прижимающих к ранам собственные руки в попытках остановить кровь и уткнувшихся головой в подушки, чтобы приглушить рыдания.

Мне не хватало тех резких вздохов, которые я делала сквозь плач.

Я больше не могла плакать.

Меня не понимали, хотя я и не пыталась объяснять. Но знала. Даже если бы рассказывала им до тех пор, пока не отвис бы язык, они бы не поняли. Чтобы услышать мертвого человека, нужно самому быть мертвым.

Пока лежала на своей кровати и молилась всеми известными мне молитвами, чтобы заснуть, между горлом и грудной полостью возникла боль. Ее я уже ощущала раньше.

В этом доме я не дышала, а только испытывала боль.

Зазвонил домашний телефон. Сосредоточила взгляд на потолке, медленно обдумывая то, что происходило в моей голове. Торшер, купленный мной на рынке подержанных товаров, стоял между окном и кроватью, пытаясь осветить комнату слабым огненно-оранжевым светом. Тень моего тела, лежащего на кровати, падала на противоположную стену. Я могла различить даже тени своих ресниц.

– Ты и эти девки, похожие на тебя, сосут мою кровь, как пиявки!

Мой взгляд все еще был устремлен в потолок, когда раздался крик отца. Хотя дверь была плотно закрыта, он кричал так громко, что казалось, его голос звенел в моем сердце.

– Вы не дали мне насладиться молодостью! Будь благодарна, что я позволяю тебе жить в этом доме!

По моему мнению, он никогда не любил ни меня, ни Дефне, ни нашу мать. Даже если и любил, я этого не помнила. Возможно, эти воспоминания я спрятала в самых безлюдных уголках грязных полок своей памяти и позволила им задохнуться поднимающейся пылью.

Телефон прозвонил еще несколько раз, а затем стих.

– Не кричи, – прошептала мама. Ее горько пахнущее дыхание словно струилось на подушку, на которую я положил голову. – Девочки проснутся, пожалуйста, не кричи. Дефне очень впечатлительна, Мехмет, умоляю тебя, не заставляй ее плакать. Она плачет даже во сне.

Способность матери сохранять спокойствие иногда действовала мне на нервы. Говорила ли она обо мне или только о Дефне? Ладно, обо мне не вспоминали. Только Дефне. Мама, отец и я это прекрасно знали. Они не думали, что меня волновали их ссоры. Мне это было удобно. Конечно, каждый человек хотел бы, чтобы о нем заботились и защищали. Время от времени я все же страдала от отсутствия внимания, но поскольку понимала, что мне достаточно обнять себя, чтобы справиться со всем, то решила никого не пускать в свой нарисованный круг.

Не могла пустить.

– Очень меня волнует, проснутся эти твари или нет! – крикнул отец.

У меня не было сомнений, что Дефне сейчас не спала. Я знала, что она плакала.

– Пусть проснутся, есть ли у них еще какие-нибудь дела, кроме сна? Только едят, пьют и ложатся спать! У них хреновые факультеты, кем они станут после выпуска? Смогут ли найти работу?

– Мехмет, из-за тебя ни одна из них не смогла сдать экзамены должным образом. Девочки даже не имели возможность попасть на факультеты, которые им были интересны, из-за низких баллов, полученных на экзаменах из-за испорченных тобой бессонных ночей!

– Да вы ни на что не годны, бесполезны!

– Неужели девочки должны проходить через одно и то же каждую ночь, Мехмет?

Я уловила нотки протеста в голосе матери. Это меня удивило, потому что обычно она молча слушала. Ее самым большим страхом было потерять отца.

– Вы все мне надоели! – Он взревел. – Я уеду к черту из этого дома и никогда не вернусь!

Это были привычные угрозы, утром он поджимал хвост, прижимался к маме и, пытаясь угодить, обязательно находил способ растопить лед. По словам отца, он всегда был прав.

Я видела, как он несколько раз бил мать. В то время я была слишком мала, чтобы защитить себя, не говоря уже о маме. В последнее время он перестал ее бить. Я медленно повернулась налево. Чувствовала биение сердца под рукой. Пока оно билось в неровном ритме, я пустым взглядом смотрела на огни города, сияющие за тюлевой занавеской. Люди веселились, плакали, жили, где-то умирали. В бурлящей жизни за окном не было только меня.

Медленно закрыла глаза, когда услышала звук бьющегося стекла.

– Уйди с дороги, иначе я убью тебя! – крикнул отец. – Клянусь, даже если придут твои семеро предков, они не смогут вырвать тебя из моих рук!

Глаза все еще были закрыты, когда я медленно села. Некоторое время просто сидела на кровати, положив на нее одну руку. Открыв глаза, услышала рыдания матери.

– Хватит ныть, бога ради!

Хоть я и не видела отца, могла представить, как изо рта у него вылетала слюна. Не из-за богатого воображения. Эту картину было легко визуализировать, потому что я много раз была свидетелем подобного.

– Да проклянет вас всех Бог! Умри, чтобы я мог избавиться от тебя!

Свесила ноги с кровати. Волосы, которые я собрала в пучок, растрепались и спадали на спину, но все еще держались вместе. Дождь, начавшийся на улице, барабанил в окно.

– Мехмет, умоляю тебя, не делай этого, – испуганно сказала мать. – Клянусь, я не буду больше перечить тебе.

Наступила тишина. Я забеспокоилась, встав с кровати, открыла дверь и высунула голову в коридор. Мать в смятении стояла перед гостиной. Ее волосы были выкрашены в карамельный цвет и собраны сзади, но после ссоры растрепались, словно кто-то напал на нее. Белая кожа покраснела от плача, и слезы текли по шее. В пижаме мама выглядела еще беспомощней, чем когда-либо. Отец стоял прямо перед ней, спиной ко мне.

Глаза мамы медленно переместились на меня.

– Мерве, – прошептала она, но на самом деле не звала меня. Пыталась сообщить отцу о моем присутствии.

Седые пряди в черных волосах отца виднелись даже в темном коридоре. На нем был армейский зеленый свитер и черные спортивные штаны. Когда взглянул на меня через плечо, наши глаза встретились.

– О, мы потревожили ваш сон, ваше высочество Мерве? – спросил насмешливо. – Хорошо, что ты проснулась. Возьми свою мать и вымой ей руки и лицо. Ты ведь обслуга этих двоих.

– Ты снова собираешься уйти? – спросила мама сквозь слезы. – Куда пойдешь в такой час, Мехмет? Начался дождь.

Я стиснула зубы. На меня смотрел отец, а не мать.

– Я тебе говорю, – коротко сказал он. Полностью повернулся ко мне и пошел по коридору в мою сторону. Когда остановился прямо у двери моей комнаты, поднял голову и посмотрел на меня. – Почему ты так на меня смотришь?

Сжала кулак, впившись ногтями в ладонь.

– Как я смотрю? – спросила, глядя ему прямо в глаза.

– Так, будто ненавидишь меня, – саркастически сказал отец.

Хоть у меня и сжалось сердце, ни одна мышца не дрогнула на лице.

– Я не ненавижу тебя. – Хотела бы я испытывать хоть что-нибудь к этому человеку, пусть даже ненависть.

Он засмеялся и указал на разбитое стекло посреди коридора.

– Убери это.

Затем подошел к входной двери, взял свое пальто, висевшее в гардеробе, и, надев его, предупредил мою мать:

– Не звони мне. Не хочу ни слышать твой голос, ни помнить о твоем существовании.

Отец открыл дверь, внутрь хлынул шум и холод дождя, а затем захлопнул ее и ушел.

Я смотрела на стену напротив своей комнаты, когда в коридоре раздался раскат грома. Мама молча прислонилась спиной к двери гостиной. Некоторое время мы слушали, как капли дождя стучали по фанере.

– Почему? – прошептала тихим голосом.

– Что?

– Ничего. – Я вышла из комнаты, закрыла дверь и пошла в ванную. Взяв оттуда метлу, совок и мусорное ведро, толкнула дверь ногой. Поставив ведро перед блестящими осколками стекла посередине коридора, медленно начала собирать их метлой.

Мать наблюдала за мной.

Собранные осколки было довольно сложно смахнуть веником в совок. Я опустилась на колени, чтобы они снова не разлетелись. Поскольку на мне были черные хлопчатобумажные шорты, голые колени коснулись пола, я почувствовала легкую боль, но хотя бы было не холодно. Взгляд сосредоточился на стекле, пока я медленно собирала осколки в совок ладонью. Почувствовала, как несколько из них впились в кожу. Мать не издала ни звука, но я знала, что она плакала внутри.

– Дефне, – прошептала я. – Можешь выйти.

Снова принялась собирать осколки.

– Дефне! – на этот раз крикнула. – Выходи!

Я стиснула зубы, когда дверь в комнату Дефне медленно открылась. Она всхлипнула и вышла из комнаты.

– Я… – прошептала она.

– Отведи маму в гостиную, – сказала, высыпая осколки стекла из совка в мусорное ведро. – Я приготовлю вам травяной чай.

Несколько секунд она просто смотрела на меня, но я не подняла глаз. Чувствовала, что не осталось на это сил. Как будто в спину вонзилось множество ножей, и, если бы я посмотрела на Дефне, один из ножей упал бы на пол и окрасил бы его моей кровью.

Не хотелось, чтобы она узнала, что мне тоже тяжело.

Когда Дефне и мама вместе вошли в гостиную, я замерла и посмотрела на стены коридора. Казалось, мозг покрылся паутиной. Мысли прятались в ней друг от друга. Я пошла на кухню, наполнила электрочайник водой и нажала на кнопку. Достала из шкафа две чашки и оставила их на стойке. Комнату освещали только свет от уличных фонарей и красный индикатор холодильника.

Я чувствовала, будто на медленно трепещущих ресницах лежала огромная тяжесть. Выражение моего лица было таким бесстрастным, таким бесформенным и пустым, словно я была незавершенной скульптурой. Казалось, что оно никогда не изменится. Приготовив травяной чай, отправилась в гостиную к маме и Дефне. Они зажгли торшер в комнате, но он был настолько тусклым, что казалось, будто они сидели при свечах. Не стала включать свет, чтобы их не беспокоить. Отдав одну чашку матери, протянула другую Дефне. Сестра подняла голову, посмотрела на меня своими круглыми глазами и взяла чашку. Я немедленно отвела взгляд и уселась на единственный стул напротив них, положила локти на колени, сведя руки вместе, сжала кулаки и устремила взгляд на ковер посреди гостиной.

– Чем он может заниматься на улице в такой час? – тихо спросила мама, сделав глоток травяного чая.

Несмотря на то что мои демоны мгновенно собрались вокруг, я ничего не сказала, только стиснула зубы.

– Мне все равно, – прошептала Дефне, поднося руку к лицу и потирая глаза. – Главное, чтобы домой не возвращался.

– Не говори так, – сказала мама, глядя на Дефне. – Он твой отец.

– Мы все знаем, что он придет утром, – спокойно сказала я. – А теперь допивайте чай, а потом ложитесь спать.

Дефне фыркнула. Даже мысль о возвращении отца домой тревожила ее. В действительности дело было не в том, что сестре не нравился отец. Дефне была такой же, как мама. Обмануть ее было легко. Какой бы вред ни причинил отец, ее можно было вылечить одним добрым словом. И все же она была моей сестрой. Я ненавидела видеть ее такой несчастной.

– Я не буду скучать по нему, если однажды он уйдет и никогда не вернется, – заявила Дефне. Еще одна слеза скатилась по ее лицу и исчезла в ночи. На щеке сестры остался небольшой блеск. Это была лишь малая часть слез, которые дочь проливала по отцу.

– Я знаю, ты будешь ныть и скучать, – пробормотала, вставая со своего места. – Если бы отец сегодня вырвал твое сердце и растоптал его, завтра ты была бы ему благодарна за то, что этот человек вернул его на место.

Ни Дефне, ни мать не могли произнести ни слова.

– Спокойной вам ночи, – сказала тихим голосом, выходя из гостиной. – Насколько это, конечно, возможно в этом доме.

Моя комната всегда напоминала подвал, забаррикадированный от внешнего мира стенами. Они хранили следы моих безмолвных криков. Дневной свет не проникал сюда – быть может, я сама заглушала его. Когда бросилась на кровать, напоминавшую мне могилу с простынями, взгляд снова вернулся к потолку. Казалось, стоило закрыть глаза, как прошлое тут же поглотит меня.

Отцу было нелегко молчать. Но чего он не знал, так это того, что самым трудным для нас было выслушивать его оскорбления.

* * *

Часы на тумбочке показывали пять утра.

Горький привкус во рту вызывал тошноту; я села и прислонилась спиной к изголовью кровати. Кровь молчания текла в пустых жилах внутри меня. Взгляд поймал яркую тень уличного фонаря, падающую за занавеску. Солнце еще не взошло. То, что произошло вчера, крутилось в голове. Я отчетливо помнила черные глаза Карана Чакила. На мгновение почувствовала, как моя шея горит. Я ненавидела свою привычку: лежа в постели, обдумывать все, что сделала.

Тем не менее не было сомнений, что я не видела цвета глаз красивее, чем у этого мужчины.

Из-за нелепых и болезненных мыслей взгляд потускнел еще больше, если это было вообще возможно. Поднявшись, вышла из комнаты и пошла в общую ванную. Все, чего мне хотелось, это принять теплый душ и избавиться от нелепых мыслей, кружащихся в голове.

Когда я обнаружила, что это желание невозможно осуществить, вода уже лилась на мое тело. Хоть и не видела покраснений от горячей воды, кусающей обнаженную кожу и стекающей с тела, была уверена в их существовании. Когда медленно открыла глаза, вода закапала с ресниц. Я устремила взгляд на кафельную стену. Когда я поняла, что отражение на зеркальной поверхности плитки мне не принадлежит, сердце забилось быстрее обычного.

Глаза такие черные, что я даже зрачка не могла разглядеть…

Быстро моргнула и, наблюдая, как исчезали эти черные как вороново крыло глаза, прижала ладонь к плитке и прошептала:

– Идиотка. Почему я не смогла поставить его на место?

До сих пор ни разу не ощущала тяжесть слов, что мне говорили люди. Тишина была не для меня.

«Молчание – лучший ответ». Я была другого мнения. Молчать – значит молиться, чтобы ствол, прижатый к виску, не выстрелил. Однако я бы предпочла прижаться виском к этому стволу и бросить вызов даже той пуле, которая разрушила бы мозг. Если кто-то играл со мной, приходилось отвечать. У меня была сложная для понимания личность. Я определенно не являлась той девушкой, которой казалась. Вопреки внешнему виду мой внутренний мир был полон множеством деталей, противоречащих друг другу.

Внутри меня было совсем не тихо. Наоборот, так шумно, что временами мне хотелось вырваться наружу.

Я прятала все внутри себя. Боль, отчаяние, несчастье, пустоту… Мои слезы.

Этот мужчина стал единственным человеком, который смог заткнуть меня и поставить на место.

Чем больше думала об этом, тем больше злилась, и чем больше злилась, тем больше его черные, как вороново крыло, глаза вставали перед моими, как занавес. Отбросив мысли в сторону, крепко зажмурилась и подумала о шрамах, которые теплая вода стерла с моего тела, но не смогла стереть с души. Было бы полезнее думать о своих шрамах, чем об этом человеке.

Когда я вышла из душа, Дефне уже проснулась. Матери нигде не было видно. Несмотря на то что мы, казалось, отмахнулись от вчерашних событий, когда вместе выходили из дома, на самом деле обе помнили все, что произошло, до мельчайших деталей. Но принять это, а тем более обсудить было до невозможности сложно.

– Погода сегодня очень мрачная, – сказала Дефне, идя к концу улицы. Ей не нравился дождь. В отличие от сестры я любила его. Попыталась догнать ее, ускорив шаги.

– Надеюсь, пойдет дождь, – сказала, не в силах сдержаться. Она взглянула на меня через плечо. – Что? В отличие от тебя я люблю дождь.

– Вместо того чтобы молиться о дожде, молись об оценках и баллах, которые получишь в конце семестра. После вчерашнего ты, должно быть, разозлила всех преподавателей. Тебе следует быть осторожнее.

Я сказала спокойным уверенным голосом:

– Я ничего не сделала. Ладно, сделала. Но это было не так уж и страшно. В конце концов, этот человек пришел ответить на наши вопросы. Мне стало интересно, и я спросила. А он ответил.

Я закатила глаза, когда она произнесла:

– Человек, которого ты называешь «он», владеет туристическими компаниями по всей Турции. Перестань так делать. Если он захочет, то сможет разрушить твою учебу.

– Да неужели? – Я ускорилась и оставила Дефне позади. – Думаешь, ему нечем заняться и он будет вмешиваться в учебу простой студентки университета? Ух ты… Я думала, он занят серьезными вещами. Что такое? Каран Чакил увидит во мне опасность? Будет думать, что я готовлю заговор против него или что-то в этом роде? Смогу ли я возглавить конкурирующую компанию?

– Ты упряма, Мерве, – прорычала Дефне позади меня. – Однажды у тебя будут большие проблемы из-за этого. Нет, я тебя совсем не понимаю. Ты как соловей, съевший шелковицу, которого порой никто не может заставить замолчать. Ты не научилась тому, как нужно себя вести!

Я проигнорировала ее и продолжила идти вперед. Когда мы подошли к университету, я направилась в кабинет, оставив Дефне позади. Немного опоздала, но преподаватель еще не пришел. Когда села, осознала, что все вокруг перешептывались, но решила не обращать внимания.

Они определенно говорили о вчерашнем происшествии.

Голова болела так сильно, что у меня не было желания забивать ее пустыми разговорами.

– Доброе утро, – сказала Бушра, поднявшись с места и сев рядом со мной. – Вижу, на твоем лице снова распускаются розы… – Она засмеялась. – Улыбнись, дорогая!

– Мне нужен повод, чтобы улыбаться с утра.

– Не прикрывайся утром… Ты такая каждый день, каждый час дня.

– Откуда у тебя такая энергия по утрам? – протестовала я.

– О боже мой… Ты обиделась? Как не стыдно… – Она сделала паузу и снова рассмеялась.

Я не могла угнаться за радостью этой девушки. Были времена, когда я чувствовала себя старой, находясь рядом с Бушрой.

– Сегодня конференции нет… Так что известного бизнесмена не оскорбишь…

Я посмотрела на нее так, будто она сказала, что я спала с деканом.

– Бушра! Ты могла не напоминать об этом, не так ли? – проворчала я и отвернулась. Она взяла меня за руку и положила голову мне на плечо. Тот факт, что эта девушка была тактильно близка намного больше, чем Дефне, выводил из равновесия.

– Я просто шучу, моя Аси. Съедим по тосту после лекции этого парня? Я угощаю!

Мятежный Камешек…

Прищурилась и закрыла свои мысли на темный замок. Думать об этом было бессмысленно. Его голос все еще звучал в голове, хотя я была уверена, что больше никогда не увижу Карана. Скорее всего, мужчина уже забыл мое имя, значение которого я узнала от него.

– Хорошо, – согласилась я, глядя в окно на серое хмурое небо.

Затем вошел Кел Зия, преподающий менеджмент маркетинга, и занятия начались.

Моя кожа была похожа на белый уголь, который остался от огня.

Глядя на отражение в зеркале, была поражена, что тьма внутри меня не затянула кожу, как занавес.

Несмотря на внутреннюю темноту, я была настолько белой, что после каждого прикосновения Бушры на коже оставались красные следы ее пальцев. Поднесла ладони под кран, вода наполняла их. Задержав дыхание, плеснула влагу себе на лицо.

Белый флуоресцентный свет туалета с потрескивающим звуком слабо освещал помещение.

Взяла несколько салфеток и промокнула ими кожу, прежде чем вытереть насухо. Высушив руки, выбросила салфетки в мусорное ведро и вышла из женского туалета. В коридоре было многолюдно. Бушра ждала меня в столовой, она уже принесла наши тосты. Выдвинув стул напротив и сев, открыла крышку пластиковой бутылки и сделала несколько глотков воды. Бушра наблюдала за мной.

– Что будешь пить? – спросила она.

– А ты как думаешь? – подняла одну бровь. – Кофе, конечно.

Бушра рассмеялась и покачала головой.

– Боюсь, однажды ты впадешь в кофеиновую кому или что-то в этом роде, – произнесла она, затем вышла из-за стола и направилась за напитками. От наших горячих тостов шел пар. Я решила не есть, а дождаться Бушру, и стала наблюдать за происходящим в столовой, где собрался почти весь университет. Погода становилась все мрачнее.

Вернувшись, подруга поставила передо мной бумажный стаканчик с кофе. Она купила себе розовую соломинку и банку колы. Я была настолько поглощена своим отражением в кофе, что перестала слышать шум столовой, а разум уподобился пустыне.

– Ты очень задумчива, – заметила Бушра, вставляя соломинку в банку колы и придвигая к себе тост. – Что-то не так дома?

– Нет, – солгала я, хотя этот вопрос походил на удар в живот. Да, дома было много проблем, но причиной задумчивости стали не только домашние потрясения. В своем сознании я постоянно боролась с парой черных глаз. – Все в порядке. Меня беспокоят промежуточные экзамены, думаю о них.

Девушка усмехнулась.

– Ты и переживание об оценках? Не смеши меня, Мерве. Все знают, что ты покажешь высшие результаты и что легко могла бы учиться на факультете лучше, чем этот.

– Удели внимание своему тосту, – спокойно сказала я. – Ты сегодня как следователь – столько вопросов, дорогая!

Бушра снова рассмеялась и подняла руки вверх, словно сдаваясь. Выражение ее лица всегда оставалось теплым, как и материнское заботливое отношение ко мне. Хотя мы казались полными противоположностями друг друга, было нетрудно сохранить эту дружбу. Мы начали вместе есть тосты. Чай мне не нравился. Поэтому я предпочитала пить с ними кофе. Колу и другие напитки тоже не очень любила. Кофе придавал разуму и телу бодрости.

Проходившая мимо Дамла задела руку, горячий кофе из картонного стаканчика, который я держала, пролился на меня. Тепло проникло сквозь ткань юбки, брови мгновенно сдвинулись вместе, и я посмотрела сначала на пролитый на юбку напиток, а затем на Дамлу, которая продолжала идти к своему столу, будто ничего не произошло.

Всегда казалось, что я держала в руке острый нож. Большую часть времени без колебаний вонзала его в горло других людей. Я не знала причину такого отношения ко мне, но это начинало беспокоить. Было очевидно, что я не нравилась Дамле, но и сама не питала к ней симпатии. Наши чувства были взаимными.

Но если бы появился шанс, вместо того чтобы толкать ее в плечо, я бы «случайно» вонзила нож в сердце.

Когда я в гневе собиралась встать, Бушра схватила меня за запястье.

– Успокойся, пожалуйста, – в панике прошептала подруга. – Она делает это, чтобы тебя разозлить.

Не обращая внимания на Бушру, я освободила запястье из ее хватки и в гневе направилась к столу, за которым сидела Дамла. Бушра следовала за мной, как маленький утенок за своей матерью. Когда остановилась перед Дамлой, последним ударом по моему терпению стало то, что она пялилась в телефон, не обращая внимания на меня. Терпение лопнуло. Ответственность за то, что происходило дальше, лежала не на мне, а на той Аси Мерве, которая держала меня в своих руках. И она совсем не была понимающей, терпеливой и конструктивной девочкой. Наоборот, она любила разрушать.

Я положила руки на стол, прижала ладони к холодной поверхности и остановила взгляд на лице, которое было намазано тональным кремом, словно грязью. Девушка была не одна. Вместе с ней за столом сидели Ирмак, Суде и Беркин. Хотя все взгляды были устремлены на меня, Дамла продолжала смотреть в телефон так, будто меня там не было.

Молча наблюдала за ней несколько секунд. Затем мой взгляд упал на кофе в картонном стаканчике, стоящем рядом. Да, это то что нужно. Резко схватила бумажный стаканчик и, подняв его, вылила кофе на голову Дамлы.

Я наблюдала за тем, как тональный крем таял на ее лице под струями горячего кофе.

Дамла в шоке посмотрела на меня, не понимая, что происходит, с широко открытым ртом и глазами, полными ужаса. Горячий напиток, который я вылила ей на голову, неизлечимо пропитал пудровую рубашку, а также попал на экран телефона. Но волновало ли меня это? Нет. Дамла заслужила.

– Что ты делаешь? – крикнула она. – Ты что, сумасшедшая?

– Да, сумасшедшая, – без промедления заявила я. Дамла поморщилась. Я смотрела ей в глаза так, словно ничего не произошло.

– Ты вылила мне на голову горячий кофе! – крикнула девушка в ужасе.

Пока Беркин, Ирмак, Суде, Бушра и все в столовой потрясенно наблюдали за нами, я спокойно смотрела на Дамлу. Несмотря на то что на моем лице не было никаких эмоций, казалось, что в глазах притаился дикий зверь, готовый по моей команде вонзить когти в девушку.

– Все честно, – сказала я с ложным спокойствием. – Ты сделала это намеренно. Мы обе это знаем. Я знала, что ты не будешь извиняться, поэтому приняла правила игры.

Дамла нахмурилась.

– Ты действительно ненормальна. Мне тебя жаль, – с насмешкой сказала она.

Я знала, что девушка пыталась, спровоцировав меня, оправдать себя.

Сильнее оперлась на стол и подвинулась ближе к Дамле. Она на мгновение вздрогнула и откинулась спиной на стул. Смотрела мне в глаза не моргая.

– Если ты меня так боишься, почему лезешь?

Она открыла рот, но закрыла его, не успев ничего сказать.

– Аси Мерве Каракую! – По столовой разнесся крик, похожий на звук колокола. – Сейчас же в мой кабинет!

Все еще держа руки на столе, я через плечо взглянула на обладателя крика. Декан, профессор Ахмет, наблюдал за нами с очень неприятным выражением лица. Услышав хихиканье Дамлы, снова повернулась к девушке и посмотрела самым угрожающим взглядом, на какой была способна, отчего ее улыбка исчезла.

– Не связывайся со мной, Дамла, – прошептала, медленно отступая. – Иначе тебе будет больно.

* * *

– Который это раз, Мерве? – спросил заведующий кафедрой профессор Ахмет. Когда я вошла, он смотрел на меня из-за серого стального стола. Его кабинет находился на первом этаже университета. Единственная лампочка висела на кабеле. Я не понимала, как он мог проводить весь день в этом изолированном месте.

– Что именно?

Услышав меня, профессор нахмурился. Вместо вопроса о том, почему я это сделала, он начал обвинять.

– Я стараюсь тебе помочь, Мерве. Думаю, ты заслуживаешь большего и должна достичь высот, поэтому продолжаю защищать. Тем не менее ты на всех нападаешь. Мы еще не успели отойти от вчерашнего неуважения, сегодня ты уже напала на студентку. Мы не можем закрывать глаза на все твои выходки только потому, что ты хорошо учишься.

Его голос был резким. Хоть мне и хотелось хлопнуть дверью и уйти, пришлось сдержаться.

Я сделала глубокий вдох, закрыла глаза и дала себе несколько секунд, чтобы успокоиться, ведь гнев все еще не утихал. Дамла первая начала. А здесь сейчас слушала упреки я. Открыв глаза, сглотнула, прочистила горло и посмотрела в глаза декану.

– Она первая начала. Ударила меня намеренно! Она заслужила. Я не нападала без причины.

Взгляд декана стал серьезней.

– Ты признаешь, что напала. И мне не интересны оправдания, Каракую! Это не старшая и не средняя школа. Ты осознаешь серьезность того, где находишься? – крикнул вдруг декан. Это стало последней каплей. Мое терпение начало ослабевать, и если бы оно рухнуло, то без колебаний раздавило бы всех, кто находился рядом.

– Ахмет-бей, – спокойно произнесла, несмотря на свой гнев. – Ни один преподаватель не имеет права так кричать на студента, не разобравшись в причинах его действий.

Декан попытался смягчить взгляд, но ему это не удалось.

– Из-за твоего поведения у тебя нет друзей. Ты бестактна. – Он сердито вздохнул. – Я не хочу тебя обидеть, но ты переходишь границы. Какой смысл выливать кофе на голову студентки? Разве это достойное поведение?

Я на мгновение посмотрела прямо на Ахмет-ходжу.

Это был мой выбор – быть тем, кем я являлась. Это никого не касалось. Мне было очень спокойно внутри ледяной глыбы, в которой я пряталась. Может, все органы были заморожены, может, кровь бурлила в жилах, но снаружи все было в порядке. Единственное, что могло дать горячее сердце, – это боль. Я привыкла жить скучной жизнью. Не то чтобы находила людей странными, держалась от них подальше или они мне не нравились. Просто жила своей жизнью. В ней не было места большому количеству людей. По крайней мере, я так думала.

– Если вы закончили со своими оскорблениями, можете уже назначить мне наказание, как в старшей школе, и отпустить? А то занятие скоро начнется.

Профессор закрыл глаза и глубоко вздохнул. Я знала, что злила его, но он был не единственным, кто злился сейчас.

– Я не оскорбляю тебя, Мерве, – сказал он, стараясь сохранять спокойствие. – Я желаю тебе только добра, а эта агрессия доставит тебе неприятности. Помнишь, что произошло вчера? То, что ты спросила у Каран-бея, было большим неуважением. То же самое касается и Дамлы…

Каран. Неосознанно схватила себя за юбку. Она, пропитанная кофе, была холодной. Ладоням понравился этот холод. Просто услышав это имя, я полностью отвлеклась на него. Напротив меня сидел Ахмет-ходжа, но казалось, это был не он. Черные глаза Карана Чакила, его мужественный нос правильной формы, мясистые губы, густые черные брови и длинные ресницы, доходящие до бровей. Лицо этого человека будто отпечаталось на моих зрачках.

Его темные глаза были словно тень ночи, падающей на землю.

– Я осознаю, что проявила неуважение к господину Карану, но это не относится к Дамле. Как я уже сказала, господин. Она заслужила.

– Ох… – Он в отчаянии поморщился.

Я заметила, что плиссированная юбка в моей ладони помялась, и отпустила ее.

– Ты не сдашься, не так ли? Тебе следует извиниться перед Дамлой. Если не хочешь, мне придется тебя наказать.

– Я принимаю наказание, – сказала я не раздумывая. – Я не буду извиняться перед этой девушкой.

На мгновение мне показалось, что декан хотел рассмеяться, но в последний момент собрался с силами и покачал головой.

– Ладно… Я не хочу тебя наказывать, но должен это сделать. Не буду отстранять тебя от занятий. – Профессор замолчал и задумался на короткое время. – В качестве наказания ты пройдешь дополнительную неделю стажировки.

– А экзамены…

– У тебя будет достаточно времени, чтобы подготовиться к промежуточным экзаменам семестра. Кроме того, ты пройдешь неделю стажировки в том месте, которое я назначу. Каждое возражение будет увеличивать продолжительность стажировки. Что-то непонятно?

Когда я просто посмотрела на него, не отвечая, декан вздохнул и снова повернулся к лежащим перед ним документам.

– Я принимаю это как согласие, Мерве. Я подыщу туристическую компанию для твоей стажировки. Можешь идти.

Я застыла на месте.

– Господин, я не могу пройти стажировку в компании. Отели и все такое хорошо, но… Не рановато ли для компании?

– Мерве, – Ахмет-ходжа поднял на меня глаза, – значит, ты готова извиниться перед Дамлой?

– Хорошо. Компания так компания.

Несмотря на то что это будет очень трудный опыт, похоже, у меня сейчас не было другого выбора. В старшей школе я четыре года стажировалась в отелях, но никогда раньше не практиковалась ни в одной компании. Выйдя из кабинета декана и отправившись на занятия, я все еще ощущала нотки гнева.

Когда занятие подошло к концу и Бушра узнала о наказании, ее реакция оказалась даже хуже моей.

– Что значит стажировка в туристической компании? Ты не настолько опытная. Это жестоко! Они там просто давят стажеров, – говорила Бушра, засовывая учебники в свою фирменную сумку. Краем глаза я бросала враждебные взгляды на Дамлу, сидящую передо мной.

– У меня было два варианта, – прошептала я. – Либо извиниться перед этой идиоткой, чего, как ты прекрасно знаешь, я бы никогда не сделала, либо неделю стажироваться в компании. Я выбрала то, что имело смысл. Кроме того, что может случиться за неделю?

Брови Бушры нахмурились. Она бросила враждебный взгляд на Дамлу, испуская злую ауру.

– Все из-за этой суки, – сказала она сквозь стиснутые зубы. – Что я буду делать без тебя неделю?

– Не преувеличивай. Кроме того, мы не на все занятия ходим вместе. – Я закатила глаза. – Неделя – это небольшой срок. Если потребуется, и месяц буду стажироваться, но не извинюсь перед ней.

Это была я. Аси Мерве Каракую, которая избегала извинений, даже если не права. А если уж я была права, как могла извиниться перед кем-то?

– Меня пугает, когда ты говоришь «компания», – посетовала Бушра. – Там не так комфортно, как в отеле или банке.

– Все в порядке, расслабься.

– Кроме того, у нас небольшой, ничем не отличающийся от поселка город. Фетхие называют прибрежным городом. Компания, о которой говорит Ахмет-ходжа, скорее всего, находится даже за пределами Карачули.

– Мне все равно, – сказала я. Она удивленно посмотрела мне в глаза. – Не смотри на меня так. Всего одна неделя, Бушра…

– Я беспокоюсь за тебя, хочу пойти и задушить Дамлу прямо сейчас, – сказала подруга, повернувшись к ней лицом. – И я ненавижу стажировки.

– Ты так говоришь, будто меня на смерть отправляют, – передразнила ее я.

– Всего неделя, – сказала она, взглянув на меня.

– Да, – прошептала я. – Всего неделя.

Тяжелый день, интенсивность занятий, ссора с Дамлой и полученное наказание превратили меня в развалину. Не пришлось ждать Дефне, потому что у нее были планы с друзьями. Я очень устала. Чувствовала, что теряю сознание и физически, и морально. Шел проливной дождь. Выйдя на улицу быстрыми шагами, подняла голову, чтобы почувствовать большие капли дождя на лице. Это было приятно. Когда телефон в широком кармане плаща зазвонил, вынула его, обругав человека, прервавшего мой краткий момент покоя.

Звонил отец.

Медленно идя под проливным дождем, ответила на звонок и поднесла телефон к уху.

– Да?

– Мерве? – спросил отец. – Почему ты так долго не отвечаешь?

Я пыталась продолжать идти по площади, пустыми глазами исследуя брусчатку. Тяжесть множества вещей давила на грудную клетку.

– Что случилось? – сухо спросила я.

– После ночного ухода я не выдержал и пришел домой в полдень. Мы снова немного поспорили. Твоя мать-паразитка уехала к своим братьям.

Хотя мои шаги становились все тяжелее, лицо все еще оставалось бесстрастным.

– Она снова довела меня, как обычно. Делай что хочешь, но верни ее домой.

Твоя мать-паразитка.

Все мышцы были напряжены, я прищурилась и сделала глубокий вдох. Дождевая вода наполнила горло, и я тяжело сглотнула.

Почему казалось, будто я падала с двадцать шестого этажа здания каждый раз, когда слышала голос этого человека?

– Решайте свои проблемы сами. Я ничего не могу сделать. Это ты с ней поругался. Ты тот, кто должен вернуть ее. Не я.

Почувствовала напряжение на другом конце телефона.

– Такие проблемы могут возникнуть внутри любой семьи.

Мои брови мгновенно сдвинулись вместе.

– Да ладно, ты не собираешься помочь своему папе?

Он отсутствовал каждый раз, когда я нуждалась в отце, и все эти моменты были словно ранами от ножа на сердце. Теперь, когда этот человек напомнил, что приходился мне отцом, раны начали болеть.

Хотелось бросить на него то яростное проклятие, что вертелось на языке, но которое упорно сдерживала, и повесить трубку, но я этого не сделала. Не потому, что боялась. Я просто не могла позволить себе опуститься до такого. Знала, если однажды замок, сдерживающий мой язык, сломается, я произнесу проклятия, которых свет не слышал. Возможно, буду громко кричать, рвать рубашку на груди и царапать кожу. Но сейчас не время.

– Позаботься об этом сам, – категорически заявила я и пошла дальше. – Не впутывай меня.

Улица почти опустела. Кроме меня, продавца национальной лотереи и старого чистильщика обуви, сидевшего на тротуаре, никого не было. Даже птицы покинули электрические провода.

Я услышала раздраженное рычание отца на другом конце телефона.

– Я был бы удивлен, если бы ты мне хоть в чем-то оказалось полезной. – Из динамика послышался смех. – Ты бесполезная тварь. Не смей приходить вечером домой. Не вздумай показываться мне на глаза. Ночуй где хочешь! Если придешь, я переломаю тебе все кости.

И повесил трубку.

Да, этот человек был моим отцом. Нет, я не его дочь. Он не заботился обо мне. И я была не единственным человеком, о котором он не заботился. Отцу было плевать на всех в нашей семье, включая Дефне и мою мать.

Единственное, что его волновало, – он сам.

– Хорошо, – прошептала, не отнимая телефон от уха, хотя он уже повесил трубку. – Я не приду, папа.

Я чувствовала себя мокрым черным котенком, брошенным под дождем в картонной коробке. Но ему повезло гораздо больше, чем мне. Потому что, в отличие от меня, он был милым и мог бы украсть чье-то сердце и завоевать любовь. Смог бы найти себе хозяина. К сожалению, у меня не было такого шанса. Не было владельца. И внезапно я стала бездомной.

Было кое-что, в чем я пыталась признаться себе уже долгое время. Признание этого нанесло бы вред сначала мне самой, а затем и моей гордости, которую я лелеяла у себя внутри. Но, казалось, теперь не осталось шанса уберечься от страданий. Острый кончик ножа прижался к шее и начал надавливать на пульс. Пришло время признаться самой себе.

Я была одинока. Сама выкопала себе эту могилу.

Дождь усилился, пришлось искать место, где можно укрыться. Я не собиралась идти домой. Но поехать к двоюродному дедушке было бы гораздо более неуместно, чем вернуться домой. Мы с ним не ладили. Взгляды на жизнь отличались. Моего младшего дяди не было в городе, и, хотя мы были с ним в хороших отношениях, выехать из города прямо сейчас у меня не было возможности.

Я знала, если поеду к Бушре, она меня не прогонит. Но когда подумала о необходимости объяснить ей ситуацию, исключила эту идею. Нужно было всего лишь пережить одну ночь без происшествий и подумать об остальном утром в университете. Пусть и ненадолго, но недельная стажировка позволила бы мне отложить некоторые проблемы в сторону.

Я гуляла под дождем около часа и надеялась, что мысли из головы стекут на тротуары вместе с дождевой водой и исчезнут. К сожалению, не каждое желание могло быть исполнено. Мысли настолько плотно засели в моем мозгу, что казалось, избавиться от них невозможно. Иногда я так глубоко задумывалась и уже не надеялась выбраться из раздумий живой. И все же каждый раз выплывала из того черного моря мыслей, в котором тонула.

Иногда я так сильно погружалась в размышления, что слова принимали совершенно иные формы. Чувства, смешанные со словами, взрывались, как воздушные шары, внутри меня и окрашивали все в черный цвет. Меня переполняло тьмой.

Наконец, когда ноги ослабли, я нашла укромный уголок, где можно было сесть, потирая руками дрожащее тело. Холод, облизывающий корни мокрых волос, прокалывал голову ледяными иглами. Хотя эта боль не слишком сильно угнетала, она все же доставляла дискомфорт. Мое тело было устойчиво к боли. В детстве при падениях я никогда не плакала, несмотря на разбитые коленки. Колготки, которые носила, прилипали к крови, склеиваясь с кожей. Не дожидаясь, пока мама нанесет на них оливковое масло, я стягивала с себя колготки, из-за чего раны начинали снова кровоточить.

Причиной всего этого была не одержимость властью или стремление проявить себя. Я действительно не умела плакать.

Я начала дрожать от холода. Сидела на дороге в метре от проезжающих машин, на колени летели брызги от их колес. Я не знала, как долго просидела на этом тротуаре, но дождь усилился и наступила темнота. Единственное, что я чувствовала сейчас, – это холод. Положила локти на колени, зажала лицо руками и щурила глаза, наблюдая за проезжающими мимо автомобилями. Было ясно, что сегодня я проведу ночь, слушая звуки гудков и мирный шум дождя.

Капли, попадавшие на ресницы, затуманивали зрение и заставляли часто моргать. Интересно, вернулась ли Дефне домой? Сказал ли ей отец что-нибудь? Кто знает, что делала мать? Кому-нибудь было интересно, что со мной? Если, конечно, кто-то вообще заметил мое отсутствие…

Небо раскалывалось, вокруг ходили люди, а я просто сидела на мокрой брусчатке. Прохожие были настолько беспечны и бесчувственны, что не задавались вопросом, почему молодая девушка сидит на обочине под дождем, как сумасшедшая, и пустыми глазами смотрит на проезжающие мимо машины. Я не хотела, чтобы меня расспрашивали, но, если бы на моем месте была другая девушка, она бы точно подумала, что не расспрашивать и игнорировать – плохо. Для меня невидимость была хорошей штукой. Хотя в тот момент я была котенком, ищущим хозяина…

Когда дождь внезапно перестал бить в лицо, я нахмурилась и подняла голову – меня закрывал от дождя черный зонт. Затем изумленный взгляд упал на руку, держащую его.

Длинные, костистые и сильные пальцы.

Когда к этому добавился сладкий запах, смешанный с горечью, мои темные раскосые глаза распахнулись. Сердце затряслось от шока. Быстро открывающимся и закрывающимся сердечным клапанам было хорошо знакомо лицо человека, держащего зонт.

Каран Чакил.

Это был он. Узкая и идеально выглаженная черная рубашка была мокрой. Темные брюки, слегка влажные черные волосы, длинные черные ресницы, эти глаза, которые напоминали ночь, лишенную звезд и луны, без включенных фонарей… Это действительно был он.

Я застыла. Почему он вообще был здесь? Разве не должен быть похоронен в прошлом, в моем вчера? Что он здесь делал?

– Каран-бей? – Я запнулась.

Он устремил свой жесткий и бездушный взгляд на мое лицо и, ничего не сказав, поделился со мной своим зонтиком. Нет, не поделился. Пока мужчина мок, его зонт защищал меня.

– Что ты делаешь здесь в такой час под таким дождем, Мятежный Камешек?

Камешек.

Пытаясь переварить это, я продолжала молча смотреть на Карана, стараясь не терять самообладание. Он нахмурился. Из-за этого движения капля дождя, пытаясь перетечь со лба к носу, застряла в набухшей сине-зеленой вене.

– Разглядываешь вместо того, чтобы отвечать, да? – спросил он, просто шевеля губами. – Я думал, ты очень разговорчивая девушка. Проглотила язык, малышка?

Я пыталась сосредоточиться, но не смогла.

– Я просто задумалась.

Он посмотрел так, будто у меня открылся третий глаз на лбу.

– Ты решила, что поздний час, дождь и тротуар идеальны для размышлений? – тут же спросил мужчина.

– Почему это вас беспокоит, Каран-бей? – спросила я.

Он посмотрел на меня с дьявольским выражением лица.

– Посмотри на меня, маленькая женщина, – сказал сквозь стиснутые зубы. Он медленно наклонился, схватил меня за руку и одним махом поднял на ноги. – В это время ночи ты сидишь под дождем, как фермер на сожженном поле, погрузившись в раздумья. Мне в голову приходит бесчисленное количество сценариев того, что может с тобой тут случиться.

Я смотрела на его профиль широко раскрытыми глазами и потянула руку, пытаясь освободиться из сильных пальцев. Когда Каран начал тащить меня за собой, как тряпичную куклу, моя гордость, не склонявшаяся перед его красотой, нанесла сильную пощечину той Мерве, которая теперь следовала за мужчиной, очарованная его красотой.

– Отпустите! – крикнула я, пытаясь взять себя в руки. Несколько проходящих мимо людей с зонтиками странно посмотрели на нас. – Что вы себе позволяете?

Он не обратил внимания. Не глядя на меня, уверенными шагами шел вперед. Каран промок, но ему было все равно. Я снова попыталась отступить, наблюдая за дорожкой, прочерченной дождевой водой, стекающей по его шее. Каран Чакил был не единственным человеком, который промок после того, как откинутый зонтик унесло ветром на другой конец улицы. Я тоже снова начала мокнуть. Заметила, что его вены набухли, пульсировали от избытка адреналина. Что с этим мужчиной не так?

– Вы отпустите мою руку? То, что вы делаете, просто смешно! Я буду жаловаться! – Стиснув зубы, я была близка к тому, чтобы отбросить всякое уважительное обращение. – Ну же, отпусти меня!

– Что будешь делать, если не отпущу? – Каран вдруг остановился, из-за чего я врезалась в его широкую спину. Взглянул на меня через плечо, а я поморщилась от боли, поднимающейся от носа ко лбу. – Выльешь мне на голову кофе?

Сначала я подняла глаза и посмотрела на него. Затем моя голова взорвалась от мыслей. Я не знала, что сказать, поскольку глаза расширились против моей воли. Откуда Каран узнал о том, что произошло сегодня? Луч света озарил улицу, небо грохотало, словно раскалывалось, и сияние, рассеиваясь в разные стороны, медленно угасало. Наши лица были мокрыми, нас объяли капли дождя. Когда мужчина увидел выражение моего лица, на его густых черных бровях образовалась насмешливая завитушка.

– Я не собираюсь оставлять маленькую девочку на улице в такое время, – сказал он глубоким голосом. – У тебя явно проблемы. Трясешься, как щенок. Давай поговорим об этом в машине. – Каран внимательно посмотрел мне в глаза. – Не бойся, Мятежный Камешек. Твой брат не съест тебя.

– Брат? – спросила я, нахмурившись.

– А что такое? – Он продолжил идти, потянув меня за руку. – Хочешь, чтобы я был твоим дядей или кем-то в этом роде? Пойдем, упрямый козленок. Объяснишь, что произошло. В противном случае тебе придется пожертвовать своей рукой, чтобы избавиться от меня.

Мужчина, в полной мере раскрывающий красоту черного цвета, посадил меня в машину. Плотно закрыв двери, включил обогрев автомобиля и завел двигатель. Когда машина внезапно рванула вперед, я думала, что прилипну к лобовому стеклу, но в последнюю минуту мне удалось посильнее вжаться в кресло.

– Итак, – сказал он, крепко сжимая руль. Я все еще смотрела на Карана Чакила, не в силах справиться с шоком от происходящего, но, когда тело почувствовало тепло, сначала задрожала, а после начала расслабляться. – Почему ты в этот час сидела на тротуаре, а не дома?

Я нахмурилась и стиснула зубы, тонна оскорблений готова была сорваться с губ.

– Это не ваше дело, – отрезала я. Несмотря на то что мое тело впитало тепло, все еще не могла унять дрожь. – Кроме того, вы поступили очень неуважительно. Гораздо неуважительнее, чем я.

Дворники «Рейндж Ровера» сработали и разогнали дождевую воду, омывающую лобовое стекло. Свет фар, просачиваясь сквозь него, образовывал перед глазами маленькие точки. В салоне воцарилась тьма. Такая же, как этот мужчина…

– Мы едем домой, – заявил он.

Мне казалось, по моим венам тек токсин, а не кровь.

– Ты, вероятно, поссорилась со своими родителями. Поэтому повела себя упрямо и решила переночевать на улице. Ах, новое поколение…

– Отец сам сказал мне не приходить домой.

Наши взгляды встретились на блестящей поверхности зеркала заднего вида, висящего между нами. Его глаза, придавшие черному совершенно иной оттенок, сфокусировались на моих. Крепче сжав руль, Каран тяжело сглотнул. Я видела, как его кадык скользил по горлу в изящном танце. Мужчина погрузился в молчание. С этого ракурса он выглядел более загадочным и мрачным. Я начала мысленно перебирать черные страницы моего сознания.

Но не находила ни одной характеристики, идеально подходящей этому человеку.

Что удивляло, так как в мрачной книге моей жизни были все оттенки черного. С таким я столкнулась впервые. Этот голос глубоко внутри меня, ожидающий возможности разорвать свои цепи и взять надо мной верх, заговорил снова.

– На наших страницах нет объяснения этому человеку, очень интересно, – прошептала другая Мерве, которую слышала только я.

Искать было бессмысленно.

Я захлопнула книгу своей жизни и позволила Карану отвезти меня туда, куда он считал нужным. Это было мое второе поражение. Думаю, это произошло потому, что притяжение к черному цвету перевешивало гордость.

И на этот раз черный паук, охраняющий Великую Пещеру, начал плести свою паутину для меня.

К сожалению, ни в одной священной книге не описали боль девушек, прижимающих к ранам собственные руки в попытках остановить кровь и уткнувшихся головой в подушки, чтобы приглушить рыдания.

Глава 3

В душе было столько ран, что я потеряла им счет.

Печаль, сокрытая в груди, оказалась темнее ночи. Меня похоронили под землей, на которую я никогда не ступала. Я испачкала своей кровью брусчатку городов, о существовании которых даже не подозревала. В каждом зеркале, в которое смотрела, видела на своем лице след от пощечины, и форма ее всегда была одинаковой.

Мне хорошо был знаком обладатель ладони, которая постоянно била меня. Я чувствовала себя брошенной и потерянной.

Дом Карана Чакила определенно был похож на него самого. Единственное, что оказалось белым, – стены. Простота и мрачность окутывали помещение и были подобны темному шелковистому покрывалу. Черная бархатная мебель стояла прямо посреди гостиной, рядом со стеной находился большой книжный шкаф и телевизор. Глядя на шкуру животного посреди комнаты, захотелось, чтобы она была ненастоящей, но мне не хватило духа спросить об этом у Карана Чакила. Освещения почти не было, внутри сильно пахло темным шоколадом. Свечи в подсвечниках не горели, но на потолке чуть выше них стояли маленькие круглые лампочки, от которых лился легкий желтоватый свет. На белых стенах гостиной оказалось много картин, но я не стала рассматривать их.

– Не стой так испуганно. Не бойся, я не причиню тебе вреда, – твердо произнес мужчина.

Когда я перевела на него взгляд, то увидела, что Каран начал расстегивать свою узкую рубашку, которая была мокрой и прилипла к телу. Я немедленно отвела взгляд и посмотрела на камин в другом конце гостиной. Он сейчас не горел, но по красным углям внутри было ясно видно, что потух несколько часов назад.

– Итак? – холодно спросил Каран.

Я перевела на него взгляд. Мужчина избавился от рубашки, обнажив широкие плечи. На самом деле была еще одна деталь, которая привлекла мое внимание. Татуировка в районе паха, скрывающаяся за брюками, из-за которых мне не удалось разглядеть ее. Кроме того, я понимала, что не следует пялиться на него. Не хотелось, чтобы мужчина считал меня извращенкой.

– Расскажи. Что произошло между тобой и твоим отцом?

Я негромко цокнула языком.

Пыталась сохранить спокойное выражение лица и скрыть обиду внутри себя.

– Как вы думаете, я бы стала рассказывать незнакомцу о своей личной жизни? – с насмешкой посмотрела на Карана.

– Ты сейчас в доме этого незнакомца, малышка, – сказал он с тем же или даже более мрачным сарказмом.

Снова посмотрела на мужчину, но он проигнорировал мой взгляд. Устроился на диване напротив, не обращая внимания на свои мокрые штаны. Мускулистая бронзовая грудь двигалась с абсолютным спокойствием. Поскольку она раздувалась с каждым вздохом, я заметила, что его кожа была довольно загорелой. Даже смуглой, но сияла, как золото.

– Давай, выкладывай.

Его лицо было непроницаемым. Как и мое. Возможно, Каран был даже более бесстрастным, чем я. Будто прятался за созданной им тьмой, наблюдая за мной из-за маски. Я вздрогнула, когда подумала о настоящем Каране Чакиле, скрывающемся под ней. Был ли этот человек на самом деле окутан мраком? Возможно, он был гораздо гуще, чем казалось. Я не знала этого. Взгляд был прикован к бесконечно черным глазам, которые некоторое время наблюдали за мной, затем я тяжело сглотнула и посмотрела на колонну посреди гостиной.

– Жаль, что я доставляю вам неудобства, но это вы заставили меня прийти сюда, – сказала я. Когда подняла голову и снова посмотрела на мужчину, его идеальные брови, густые и черные, были сильно нахмурены. Пронзительные черные глаза, казалось, не упускали ни одной детали.

– Если бы ты не хотела прийти сюда, думаю, смогла бы придумать, как сбежать. Не думаю, что девушка, сидящая напротив, не смогла бы со мной справиться.

Я промолчала. Каран смирился с отсутствием ответа и несколько минут просто рассматривал мое лицо. Всякий раз, когда я поднимала глаза и смотрела на него, мы встречались взглядами. Я заметила протянутые ко мне руки в бесконечно черных глазах, похожих на темные колодцы. Эти ладони будто хотели, чтобы я ухватилась за них и прыгнула туда с головой.

– Ты голодна? – спросил Каран ничего не выражающим голосом. Сразу после этого его брови снова сдвинулись вместе. – Что за вопросы я задаю. Конечно, голодна.

– Нет! – крикнула в панике. – Я не голодна!

Мой голос внезапно охрип.

Мужчина еще немного сузил и без того узкие глаза.

– Не знаю, как долго ты там сидела, но полностью промокла. Я вижу, тебе холодно, и ты, наверное, ничего не ела. Я никогда не ошибаюсь в своих предположениях. Сейчас в доме нет помощников, чтобы обслужить тебя, все в отпуске. Можешь пойти в одну из комнат наверху и воспользоваться ванной.

– Нет, – настаивала я. Хотя в глазах на мгновение потемнело, когда встала, но в последний момент я смогла собраться и выпрямиться. – Мне лучше уйти.

Каран продолжал смотреть, не отрываясь, в мои глаза, полные резкости, злости и угрюмости.

– Я не люблю повторяться, – произнес он, подчеркивая каждую букву. – Ты останешься здесь, поднимешься наверх и примешь душ. Я не позволю тебе испортить мою гостиную.

Стоя перед мужчиной и глядя на него, я начинала злиться. И все же часть меня хотела остаться здесь. На улицах было опасно. А что насчет этого мужчины? Я не знала. На самом деле я не боялась улиц, но рисковать не хотелось.

– Каран-бей…

Глаза расширились, когда он внезапно встал со своего места и начал с грохотом подходить ко мне. Расстояние между нами быстро сокращалось. Тело похолодело, я запаниковала. Его запах становился все более интенсивным. После того как Каран встал прямо передо мной, его сильные пальцы схватили меня за подбородок, слегка приподняв, заставляя посмотреть на мужчину. Грудь сжалась, когда я осознала, как велика между нами разница в росте. Его глаза были гораздо темнее и неприступнее с этого ракурса. Кончики пальцев обжигали мою кожу.

Где-то внутри спряталась та Мерве, которая, как я была уверена, при обычных обстоятельствах выпустила бы когти и напала бы на любого, кто подошел бы так близко. Я же застыла на месте, глядя прямо в глаза Карану Чакилу и чувствуя пульсацию крови в его пальцах.

– Мятежный Камешек, – сказал он решительно, ни на миг не отрывая от меня глаз. – Ты будешь хорошей девочкой, поднимешься наверх и примешь теплый душ. Поняла?

– Кем вы себя возомнили? – почти выплюнула я. Точеные брови нахмурились, сине-зеленые вены набухли под тонкой кожей лба. – Вы не можете мне приказывать, – продолжила, снова пренебрегая уважением. – Ваше грубое поведение пугает, понимаете? Я хочу уйти отсюда. И сейчас же.

– Я тебе не приказываю.

В отличие от меня мужчина казался вполне безмятежным. Его спокойствие действовало на нервы. Каран продолжал говорить, не убирая пальцев с моего подбородка.

– Я просто не хочу видеть в своей компании больного стажера. Они и без того довольно раздражающие.

На мгновение все вокруг замерло. Время остановилось. Единственное, что сейчас дышало и двигалось, – мы двое. Двигатели всех автомобилей мира замерли, шины горели. Люди зависли на месте, как роботы, у которых села батарея.

– Я чего-то не знаю? – спросила, заикаясь. Может, это все было сном? Кошмаром?

Каран Чакил не мог ворваться в мою жизнь подобно молнии, верно?

– Ты услышала меня, – без промедления сказал он. – С завтрашнего дня ты моя сотрудница, а я твой начальник.

– Что? – Я остановилась и дала себе время подумать. Когда кусочки головоломки начали вставать на свои места, брови снова сильно нахмурились.

– Послушай, я далеко не терпеливый человек, малышка. – Когда Каран отпустил мой подбородок, его пальцы скользнули по шее. – Меньше всего я хочу видеть больного стажера. Сейчас ты примешь душ и съешь что-нибудь.

Сколько проблем на мою голову из-за этой Дамлы! Ладно, возможно, отчасти это была моя вина, не следовало быть такой принципиальной и мстить. В этом вся я, и изменить это невозможно. Льстить людям, признавать несправедливость, когда я была права (а я не пошла бы на компромисс с собой, даже если бы была не права), и сдаваться – все это меня не устраивало. Я не обладала этими качествами. Чувствовала себя рожденной для драки. Бороться, не сдаваться и при необходимости подчинить себе другого человека.

Я бы предпочла сломанную шею вместо поклона кому-то в ноги.

– Ты погружена в свои мысли, – сказал Каран, его темные глаза безжалостно впились в мои, словно заявляя, что спасения нет. – Давай, двигайся. Люди твоего возраста обычно довольно активны. Не хочу видеть мокрого зомби в своей гостиной.

Отчаявшись, сделала, как он сказал, и пошла наверх. Верхний этаж дома был примерно в пять раз больше моего, с длинным коридором и рядом дверей вдоль него. Я даже не говорю о ярких картинах на стенах. В самом конце коридора стояла тумбочка, на которой красовалась антикварная ваза, явно дорогая и довольно старая. Бегло осмотрев ее, вошла в одну из комнат.

Пахло апельсином, и было очень просторно. Оглядела комнату, в которой преобладали бежевые оттенки. Здесь стояла большая двуспальная кровать с бежевым балдахином, свисающим над ней. Стараясь не задерживаться слишком долго, отправилась в ванную комнату. Войдя, заперла дверь. Ванная выглядела еще очаровательней, чем комната. Она была такой же просторной, как и спальня, и отделана красной блестящей плиткой, напоминающей зеркала. Если бы кто-то стоял обнаженным в этой ванной, то повсюду бы видел отражение своего тела. От этой мысли покраснела шея.

На полке рядом с ванной стояли гели для душа, шампуни, кремы для ухода и множество других подобных средств гигиены, которые я не могла сосчитать. Сыворотки для волос, тонна барахла, предназначения которого я даже не знала… Открыла дверцы шкафов, пытаясь найти полотенца. Слава богу, мои надежды оправдались. Множество полотенец, в основном красных и черных, были сложены друг на друга. Взяв одно из черных, я сняла мокрую одежду и повесила ее сушиться. Хотелось залезть в огромную ванну, но я не стала этого делать. Вместо этого зашла в душевую кабину, включила теплую воду и попыталась расслабиться. Насколько это было возможно в моем положении. Такая девушка, как я, в доме такого мужчины, даже в его душе… Голая! Что я, черт возьми, творила!

Мышцы расслабились, когда я почувствовала, как теплая вода течет по телу. Намылив волосы приятно пахнущим шампунем, задумалась о том, что буду делать остаток ночи. Прежде чем успевала уловить одну мысль, появлялась другая.

Думаю, это была некая форма пытки: «Предпочитаешь, чтобы твой мозг был сварен или запечен?» И я действительно была близка к тому, чтобы съесть свой мозг.

Когда вышла из душа, моя одежда еще не высохла. В любом случае я не ожидала, что она высохнет так быстро. Завернув мокрое тело в черное полотенце, встала на цыпочки и маленькими шажками вышла из ванной. Войдя в комнату, начала беспомощно оглядываться по сторонам, не понимая, что теперь делать.

Хоть и было не по себе, но я открыла дверь большого шкафа, думая, что, может быть, смогу найти что-нибудь полезное. Внутри он оказался до краев заполнен одеждой. Очевидно, что на эту одежду, большая часть которой выглядела старой, было потрачено целое состояние. И так же очевидно, что все это принадлежало женщине. Робко взяв первый попавшийся мешковатый черный свитер и шерстяные колготки кремового цвета, которые бросились в глаза, быстро оделась. Хотя и беспокоило отсутствие на мне нижнего белья, надетый свитер оказался свободным и довольно длинным.

Когда вышла из комнаты, у меня в голове было множество вопросов, ожидающих ответов. Но разум оказался настолько утомлен, что я просто решила отложить эти вопросы и подумать об этом позже. Я чувствовала себя неловко, пока робко шла по длинному коридору. В конце концов, я находилась в доме незнакомого человека. Причем мужчина был настолько ненормальным, что это удивляло даже меня, имевшую степень магистра по аномалиям.

Дойдя до лестницы, остановилась и глубоко вздохнула. Мокрые волосы были завиты вокруг плеч и слегка намочили свитер. Деревянная лестница привлекала внимание, выглядела так, будто была создана пером художника, а затем помещена в этот дом. Как только я начала спускаться по лестнице, внимание переключилось на Карана Чакила. Мужчина сидел на одном из диванов. На нем была черная футболка с короткими рукавами и темные спортивные штаны. Он зажег камин. Услышав мои шаги, оглянулся. Столкнувшись с его темными глазами, я замерла, не решаясь ступить дальше.

Мы просто смотрели друг на друга, возможно, даже слишком долго. Обычно я могла расшифровать взгляды людей и дать им объяснение, но этот человек отличался от других. Чернота в его глазах была не цветом, а занавесом, покровом. Они были настолько темными, что я не могла уловить эмоций. Смотреть Карану в глаза – все равно что изучать снаружи окно дома с задернутыми шторами. Я ничего не видела. Только этот дом, эта занавеска и внутренняя сторона окна знали, что происходило внутри.

– Как долго ты планируешь там стоять, Камешек? – твердо спросил он.

Я подняла голову и быстро спустилась по лестнице. Мужчина не сводил с меня своих глубоких черных глаз, пока я не села на единственный стул напротив.

– Я… – пробормотала, глядя на свои пальцы, не в силах взглянуть на него. Обычно мне не были близки такие вещи, как стыд, смущение или молчание. Я не стеснялась высказывать свои мысли и смотреть людям в глаза. Наоборот, это доставляло мне огромное удовольствие. Но не сейчас. Когда я смотрела в глаза этому мужчине более трех секунд, тело начинало странно реагировать. – Я… я не буду вас благодарить. Вы привели меня сюда силой.

– Кто тут ожидает благодарностей?

Из-за того что я не смотрела на Карана, не знала, что выражали его лицо и глаза в тот момент.

– Вы все равно не имеете права ожидать их, – сказала я. – Вы привели меня сюда силой. Меня устраивало мое положение на улице.

Хоть я все еще не смотрела на него, почувствовала, как нахмурились его темные густые брови.

– Ты была похожа на котенка. Было неразумно оставлять маленькую девочку там. Мне очень жаль, маленькая леди.

– Перестаньте называть меня маленькой.

Мужчина не ответил.

По какой-то причине я пропускала все его слова мимо и обращала внимание только на то, что Каран продолжал называть меня маленькой. Меня беспокоило, что люди классифицировали других по возрасту. Боль была болью, опыт был опытом. Существовали те, кому стукнуло тридцать лет, но они еще ничего не видели, многого не пробовали и были спокойны, но были и люди, которые уже в девятнадцать многое повидали и ничем не отличались от зрелых осознанных личностей.

Но объяснить это другим было не так-то просто. Люди любили навешивать ярлыки.

Я стиснула зубы и закатила глаза.

– В любом случае я не буду говорить вам спасибо.

– Хорошо, – сказал он безжизненным механическим голосом, как у робота. – Мне не нравятся люди, которые часто благодарят, извиняются, оправдываются и слишком много говорят.

Не шевелясь, я просто встретилась с ним взглядом. Гостиную освещал только тусклый оранжевый свет камина. Каждый раз, когда блики огня падали на его бронзовую кожу, та начинала блестеть, как золото.

– Это не для вашего удовольствия. Я не благодарю вас, потому что не хочу.

Он принялся вновь молча изучать мое лицо. Из-за пристального взгляда я некоторое время не могла найти, куда положить руки и ноги. Старалась освободиться из плена его глаз, но не смогла.

– Я хочу, чтобы ты что-нибудь съела, – наконец заговорил он, продолжая бесстрастно смотреть на мое лицо. – Кухня вон там, пойди и поешь что-нибудь.

– Ты перестанешь мной командовать? – не сдержавшись, спросила я. Потом плотно закрыла глаза и исправилась: – Вы перестанете?

Каран уронил голову на левое плечо и посмотрел на меня со скучающим выражением.

– Я тебе не приказываю, – глухо ответил он. – Я говорю, что тебе нужно делать. Ты наверняка сейчас упадешь в обморок от голода.

– Я не голодна, – солгала я.

– Ты не голодна?

– Да. – Я снова солгала. – Я не голодна.

Когда желудок предательски заурчал и его крики о помощи достигли ушей Карана Чакила, мне не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять, что шея окрасилась в бордовый цвет, потому что я чувствовала, как она горела! Брови Карана насмешливо приподнялись, и его многозначительный взгляд устремился на мой живот. Не отрывая ни на мгновение от него взгляда, мужчина спросил:

– Она плохая лгунья, не так ли?

– Я не привыкла есть в чужих домах, – пробормотала, умирая от смущения.

– Но ты смогла принять душ? – сказал Каран. Его глаза медленно опустились на мое тело. – И смогла надеть одежду, не зная, кому она принадлежит?

– У меня не было выбора, – проворчала, кусая внутреннюю часть щеки. – Это вы просили меня не портить вашу гостиную. Я действительно не могу есть еду, приготовленную кем-то другим, к тому же в чужом доме.

– Я не говорил, что буду готовить для тебя ужин, Камешек, – сказал он, и я приподняла бровь. Взгляд бессознательно скользнул по его рукам, не прикрытым футболкой. У Карана были мускулы, как у животного. – Ты пойдешь и приготовишь что-нибудь для себя. Таким образом, проблем не будет. Можешь оставаться верной своим привычкам столько, сколько пожелаешь. Ты ведь можешь есть то, что приготовила сама в чужом доме, верно?

– Вы не сдадитесь, верно? – спросила я.

Он покачал головой и указал подбородком на кухню.

По своей природе я терпеть не могла, когда люди подавляли меня, заставляли что-то сделать или замолчать. Теперь я впервые столкнулась с серьезной стеной. Это была бесконечная, холодная и черная стена.

– Я всегда был тем, кто заставлял других сдаваться, малышка, – сказал Каран Чакил, ни на мгновение не отрывая взгляда от моих глаз. В их бесконечной черноте, казалось, не было ни единого пятна света. Кто знает, сколько женских трупов похоронено в этих кладбищенских глазах? – Я никогда не сдавался.

Мои брови мгновенно сдвинулись вместе.

– Вы диктатор?

– Нет. – Мужчина насмешливо посмотрел на меня. – Назовем это «приверженец своих правил».

– По вашим правилам вы заставляете других приходить к вам домой и отдаете им приказы, верно?

– Думаешь, стажировка в моей компании не повлияет на семестровые оценки?

Мой взгляд потускнел. Каран мне угрожал?

– Ты мне угрожаешь? – спросила я, отбросив уважительное обращение. Мои брови были подняты.

Мужчина напоминал темного ангела, который когда-то принадлежал небесам, но попал в ад, и его белые крылья обгорели, став угольно-черными.

– Давай проясним кое-что, – сказал он, кладя руку на спинку дивана и устраиваясь поудобнее. – Я не веду себя как диктатор, не угрожаю, но и не сдаюсь. Я гоняюсь за тем, чего хочу, до тех пор, пока не надоест. И пока не получу то, что мне нужно, буду продолжать с тобой играть. Понимаешь, что я имею в виду?

Серьезно? Я уставилась на мужчину, вытаращив глаза. Как мог этот человек сказать мне такие оскорбительные вещи?

– Давайте проясним кое-что, Каран-бей, – сказала я ровным голосом и перевела взгляд на горящий огонь. – Вы ведете себя как диктатор, угрожаете, но вы проиграете.

Поскольку в тот момент я не смотрела на мужчину, не могла видеть выражение его лица, но находилась под влиянием темной ауры, которую он испускал. Вероятно, Каран следил за моим профилем и касался моих щек своим уверенным взглядом. Даже одной мысли об этом было достаточно, чтобы побежали мурашки по всему телу, я оторвала глаза от горящего огня и перевела их на Карана Чакила. Не ошиблась. Он смотрел на меня. Глаза этого человека ничем не отличались от неба. Темного неба…

– Ты очень храбрая, – сказал он, прищурив глаза. – Думаю, ты волнуешься о своих оценках. Более того, этот год для вас чрезвычайно важный и переломный. Ты же не хочешь потерять целый год?

Ощущение жжения наполнило мою грудь. На мгновение почувствовала, что меня переполняла ненависть к этому мужчине, но смогла сдержаться. Криво улыбнулась, впившись ногтями в ладони. Улыбка эта была лишена души.

– Вы угрожаете, – сказала я, приподняв одну бровь. – Значит, боитесь проиграть.

Я наблюдала, как нахмурились его точеные брови. Каран посмотрел на меня, как на ракету, запущенную из космоса на Землю, затем отвел от меня свои темные глаза и взглянул на огонь.

– Ты довольно напориста для маленькой девочки. Слишком настойчива для своего возраста, малышка.

– Перестань называть меня девочкой, – спокойно сказала я. Но на самом деле сейчас была совсем неспокойна. Я думала, что давила на него, но давили на меня. Это очень расстраивало.

Когда глаза мужчины снова нашли меня, взгляд его был намного решительней.

– Вот только я называю тебя не «девочкой», а «маленькой девочкой», – сказал Каран ровным голосом. – А ты не маленькая?

– Нет! – Я стиснула зубы.

На этот раз брови его насмешливо поднялись. Маска на лице на мгновение исчезла, и мужчина показал свое настоящее лицо. Похоже, маска, за которой он прятался, сломалась.

– Сколько тебе лет, Камешек? Восемнадцать?

– Девятнадцать, – решительно поправила я.

Тень насмешки появились в его глазах, размазываясь до самых ресниц. Каран придал губам странную форму.

– Определенно. Ты очень большая.

Я чувствовала, что мне действовали на нервы.

– Возраст не имеет ничего общего со зрелостью.

Он саркастически поднял брови вверх, но взгляд снова стал бесстрастным.

– Зрелость связана с тем, что мы переживаем и чувствуем. Думаю, я более зрелая, чем мои сверстники. У меня есть обязанности. Возможно, я даже более зрелая, чем ты.

Он не сводил с меня глаз, глубоко вздыхая.

– Что ты могла такого испытать?

На мгновение этот вопрос застал меня врасплох.

В тот момент перед глазами закрутилась кинолента моей жизни. В ушах нарастала оглушительная тишина. Все вокруг смолкло, заговорил отец. Точнее, закричал. В воздухе летали оскорбления, которые нормальный человек не произнес бы даже в адрес врага, не говоря уже о дочери. Отец очень громко кричал. Он шел по мне, топча гордость, но ни на мгновение не думая обо мне. Плечи начали болеть.

Пока Дефне плакала в углу, голос отца становился все громче. Ночей, когда сестра пряталась у меня на груди и вытирала слезы о мой свитер, было слишком много, чтобы уместить на страницах одной книги.

Мать, как всегда, молчала.

Мы были на поле боя, и, пока отец направлял на нас все свое оружие, мать складывала его и раскрывала руки навстречу отцу. Я не могла просить у него денег. Обычно отец оставлял их на карманные расходы в коридоре, но из-за постоянных ссор часто уходил, забрав все с собой. Ну и трата его денег задевала мою гордость. Я застыла, когда вспомнила об отвратительных приставаниях, как словесных, так и физических, со стороны мужчин, что были намного старше, в кафе, где я подрабатывала иногда после занятий.

– Ты меня слышишь?

Когда внезапно наваждение прошло, я поняла, что Каран Чакил все это время что-то говорил. Мой взгляд какое-то время блуждал в пространстве.

– Я ничего не буду есть, – сказала хриплым голосом. Посмотрела на медленно горящий огонь. Самым большим желанием сейчас было бросить в пекло ту тяжесть, которую я чувствовала. И пока она ярко горела бы в жарком огне, я бы наблюдала за своими обугленными воспоминаниями более сильным взглядом.

– Хорошо, – сказал Каран с пониманием, которое меня удивило. – Хотя бы поспи. Можешь воспользоваться одной из комнат наверху.

Я направилась к лестнице. Груз внутри будто собирался придавить меня. Я была голодна, но в то же время чувствовала, что не смогу ничего съесть. Более того, если бы поела, это означало бы очередную победу этого человека. Я колебалась, ставя ногу на вторую ступеньку лестницы.

Чувствовала тяжелый взгляд Карана Чакила на своей спине, но у меня не было намерения смотреть на него. Вместо этого сосредоточила взгляд на ступеньке и вздохнула по-новому, расправив плечи.

– Вы – диктатор, угрожаете мне, и прямо сейчас я стала первой, кто победил вас. Спокойной ночи, Каран-бей.

Невозможно высушить начавшие мокнуть крылья бабочки: твое дыхание лишь порвет их.

Глава 4

Были женщины, которые высекли свою судьбу звездами на груди темной ночи. А каждая угасающая звезда означала потерю, ведь являлась воплощением мечты. Поэтому некоторые женщины смертельно боялись восхода солнца.

– Ну уж нет, не может быть! – кричала Бушра, потрясенно глядя на меня. – Это не может быть правдой!

Я попыталась загнать боль в висках в угол. Карана Чакила не было, когда я проснулась. Вероятно, этот дом являлся не единственным его местом жительства. Воспользовавшись отсутствием мужчины, я надела свою высохшую одежду, вышла из дома и отправилась на занятия, даже не удосужившись оставить записку с благодарностью. Я почувствовала облегчение, не застав его дома. Сейчас же отбивала ритм пальцами по столу и нервничала больше, чем когда-либо.

– Интересно, сколько раз мне придется повторить? – недовольно спросила я. – Я выгляжу так, будто шучу, Бушра?

– Значит, ты серьезно собираешься пройти стажировку в компании Карана Чакила? – Она моргнула ровно три раза подряд. – О, дорогая! Это судьба!

Когда я посмотрела на нее очень злым и хмурым взглядом, подруга сделала невинное лицо и потерлась щекой о мою руку.

– Не сердись… Так когда ты начнешь?

Я закатила глаза.

– Пока точно не знаю. – Я сразу же как можно враждебнее посмотрела на Дамлу, кривоносую девушку, сидящую в нескольких шагах от меня и виновную во всем. – Когда закончим, пойду в кабинет декана. Там и узнаю.

Бушра, как и я, зло посмотрела на Дамлу.

– Что ты делала всю ночь? Ты была одна? – спросила подруга.

Я ударила ее по руке, оттолкнула назад и нахмурилась. Она ухмыльнулась.

– Теперь не заткнешься, да? Он предоставил мне комнату, и я просто заснула. Выбрось глупые мысли из головы.

– Ух ты, – изумленно сказала Бушра. – Это как в кино, тебе не кажется? Ты такая везучая!

– Боже мой! – Я откинула голову назад и мысленно попросила у Бога терпения. Хотя существовал миллион вещей, о которых нужно было подумать, мне приходилось выслушивать романтическую чепуху Бушры. – Закрой рот и готовься к экзаменам.

– Фу! – воскликнула она. – С тобой невозможно ни о чем говорить!

* * *

Я никак не могла найти декана, профессора Ахмета. Один из учителей сказал, что он в учительской. Войдя туда, я сразу же поморщилась, вспомнив о стажировке, которую мне предстояло проходить в компании Карана. Я никак не смогу ужиться с этим человеком.

В учительской пахло липой. Взгляд переместился на беременную профессоршу, на лекции которой я редко ходила: вероятно, она снова чувствовала слабость. Увидев меня, декан положил папки, которые держал в руках, на стол и сел, одарив меня самым холодным взглядом, на который только был способен.

– Добрый день, – сказала я. – Мне нужно кое-что у вас спросить.

Декан хрустнул костяшками пальцев.

– Я слушаю тебя, Мерве.

– Тот факт, что Каран-бей и есть владелец компании, где я буду проходить стажировку, имеет какое-либо отношение к инциденту на прошлой неделе?

На лице декана появилась озорная улыбка.

– Да. Двух птиц одним камнем[1]. Так ты еще и загладишь вину перед господином Караном.

– Я не хочу проходить стажировку в его компании, – резко воскликнула я, выдохнув через нос и поморщившись. Взгляды всех присутствующих обратились на меня. – В Фетхие множество отелей, ресторанов и кафе. Почему это должна быть именно его компания?

Профессор посмотрел на меня пустыми глазами.

– Потому что я так хочу, Мерве, – сказал мужчина голосом таким же пустым, как и его взгляд. – Это будет своего рода извинение. Я объединил наказание за оба проступка в одно. Вместо того чтобы радова…

– О, я очень рада! Я что, похожа на старшеклассницу? Это наказание неприемлемо.

– Шшш, – сказал профессор, заметив, что атмосфера накалена, и пристально посмотрел на меня. – Пожалуйста, Мерве. Не нагнетай.

Я стиснула зубы и покачала головой. Декан приподнял бровь.

– А как ты узнала, что будешь проходить стажировку в компании Чакила? – спросил он. Когда все, что произошло вчера, черной пеленой всплыло в памяти, у меня свело желудок. – Не важно. Меня это не интересует. – Декан подошел к шкафчикам, открыл один, достал карточку и протянул мне. – Завтра утром ты поедешь по этому адресу и начнешь стажировку. Не думаю, что заставляю тебя делать что-то, с чем ты не сможешь справиться. Будешь сидеть за столом и отвечать на телефонные звонки или что-то в этом роде.

Посмотрев на карту, оставшуюся в моей ладони, я захотела плюнуть в Дамлу, которая доставила мне эти неприятности.

– На этом все, можешь идти, – сказал декан.

Я подняла голову и посмотрела на него самым пустым взглядом, каким только могла.

– Ты свободна, можешь идти? – сказал профессор, как бы спрашивая.

Сжала карточку в ладони, стиснула зубы и вышла из кабинета. Хотелось протестовать, топая ногами по земле, как маленькая девочка. Когда я влилась в коридорную толпу, заметила, что Бушра шла позади, поэтому замедлила шаг.

– Где ты была? – спросила она.

– Рядом с фараоном по имени Ахмет.

Бушра хихикнула.

– Это по поводу стажировки, да?

– Именно.

– Тебе просто будет скучно неделю. Это не страшно, – сказала она с улыбкой. – Не бойся, брат Каран тебя не съест…

Я напряглась, будто спину пронзила отравленная стрела. Вспомнила, как Каран говорил то же самое.

– Какой еще брат! – сказала я, нахмурившись.

– Не брат? – Бушра засмеялась, подошла ко мне, раскрыла руки и начала делать странные движения.

– Прекрати, – сказала я, поморщившись. – Ты позоришь нас.

Когда мы покинули кампус, я увидела, как Бушра помахала своему отцу, стоящему перед кондитерской, и замедлила шаг. Подруга быстро перешла улицу, на секунду скрылась из виду, когда мимо нас проехала машина. А когда автомобиль исчез, Бушра уже была на руках своего отца. Дядя Джумхур был высоким мужчиной с большим животом. Он обнял Бушру и закрыл глаза, целуя ее в макушку. Казалось, я шагала в пустоте, не оставляя следов. Сильно заболел живот. Я старалась не смотреть на них, медленно подходя ближе.

Глядя на кремовые стулья кондитерской, дядя Джумхур сказал:

– Мерве, как ты, моя прекрасная девочка?

Я повернула к нему голову. Светло-карие глаза мужчины, как всегда, были наполнены теплотой.

– Со мной все в порядке, дядя Джумхур, спасибо. Как вы?

– Слава богу, тоже в порядке. – Он взял Бушру под локоть. – Как твой отец и остальные? Мы встретились с ним на прошлой неделе, но не смогли нормально поговорить, он был занят.

Сама того не осознавая, я сжала ткань своей плиссированной юбки.

– Они в порядке, – сказала я и замолкла, не найдя других слов.

Дядя Джумхур несколько секунд смотрел мне в глаза, а затем произнес:

– Позволь мне купить тебе что-нибудь выпить, присоединяйся к нам. – Даже в его голосе всегда чуствовалась теплота.

– Лучше мне пойти домой, – с трудом произнесла я. – С удовольствием присоединюсь к вам в следующий раз.

Это была ложь. Не хотела я к ним присоединяться. Даже когда просто стояла рядом с ними, у меня болело сердце. Несмотря на настойчивость Бушры, я покинула их. Сердце умирало с каждым моим шагом. Я не поднимала головы и не оглядывалась по сторонам, пока не дошла до улицы, где находился мой дом. Смотрела только на брусчатку под своими ногами.

Почему мы не могли стереть судьбу, написанную на наших лбах, протерев ее салфеткой?

Мама была уже дома, когда я пришла. Отец, должно быть, нашел способ обмануть ее и заставил вернуться. Мне было все равно. Ни она, ни я ничего не спрашивали друг у друга. Дефне, скорее всего, находилась в своей комнате, ей, наверное, было все равно, где я ночевала прошлой ночью. Проходя мимо матери, заметила, что она украдкой смотрела на меня, но не обратила на это внимания. Войдя в свою комнату и заперев дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Подтянула колени к груди, положила на них подбородок и закрыла глаза.

Я не жила в этом доме. Не могла дышать в этом доме. Не была счастлива в этом доме. Никогда не была. Находиться здесь было все равно что надеть платье на игольной подкладке и танцевать. Моя душа не помещалась в этом доме.

Я пропустила ужин. Моя мать не была похожа на других матерей, не стучала в дверь и не заставляла меня есть.

Иногда я чувствовала себя такой неважной. Нет, не иногда. Всегда.

Я чаще наступала на осколки своих мечтаний и ходила по собственному сердцу с залитыми кровью подошвами, чем улыбалась. На самом деле я разучилась улыбаться. И также не знала, как плакать.

Изолировала себя от всего, что мог чувствовать обычный человек. Сделала это не специально и не с целью стать особенной. Это то, что я чувствовала. На мой взгляд, смех и плач без чувств были искусственными.

Я отбросила эти мысли и бросилась в ванную. Так долго находилась в воде, что наморщилась кожа на пальцах рук и ног. Мне нравилось, когда холодная вода соприкасалась с телом. Спокойно закрыла кран и перебросила волосы через плечо, из-за влаги они казались тяжелее. Смотрела, как капли воды стекали по телу, словно слезы. Вышла из душевой кабины, взяла сбоку халат и закуталась в него.

Прямо сейчас меня совершенно не волновало то, что я боролась с очень сильной болью, которая простиралась от основания шеи до спины. Я думала о том, что, черт возьми, буду делать завтра. Вытерла ладонью запотевшее зеркало. Изображение стало четким, и я наткнулась на равнодушное выражение лица, центром которого были бездушные глаза. Пока смотрела на свое отражение, вода капала с кончиков волос на босые ноги. Перед глазами словно стояла старая стена с большим количеством повреждений. На ней отражалось множество образов, каждый из которых был болезненным воспоминанием, которое вспыхивало и исчезало.

На мгновение все было стерто. Казалось, я видела зловещий взгляд бездонных глаз Карана Чакила в отражении. Как будто его запах проник в мой нос.

Несмотря на то что я не любила шоколад, сильный шоколадный запах, исходящий от него, оставил горький привкус. Сладкая боль. Когда я вспомнила, что этот человек пах горьким шоколадом, почувствовала боль в животе. Каран действительно был похож на него. Как бы красиво он ни выглядел снаружи, внутри был горьким. Я понятия не имела, как пришла к такому выводу, но мне стало казаться, что даже кровь у этого мужчины была черной.

– Ты еще не вышла из этой ванной?

Услышав голос отца, от которого меня чуть не стошнило, я моргнула и повернулась к двери. Я знала, что он был прямо за ней. Хоть и не могла его видеть, была уверена, что отец нахмурился, положил руки на бока и ждал меня с нетерпеливым выражением лица.

– Скоро выйду.

– Поторопись. Ты не единственная, кто живет в этом доме, – проворчал он, и я закатила глаза. Услышала звуки шагов, затем они медленно затихли. Когда я удостоверилась, что отец ушел, вышла из ванной и направилась в свою комнату. Думаю, это было единственным местом, где я чувствовала себя в безопасности.

Когда я легла на кровать в халате, заметила мигающий телефон на тумбочке. Обычно я оставляла его в беззвучном режиме. Медленно потянулась к прикроватной тумбочке, взяла его и разблокировала.

Хмуро глядя на экран, была уверена, что на лбу у меня проявились вопросительные знаки.

Каран Чакил. Мои брови сдвинулись еще сильнее.

Я записала его номер.

Я медленно моргала и смотрела на экран телефона, желудок и сердце переполнились эмоциями, чего нельзя было сказать о пустом выражении лица. Эти ощущения давили на меня. Я думала, что такие люди, как Каран, не переписывались, но ошиблась.

Словно пытаясь снять тяжесть с сердца, встала, подключила телефон к зарядному устройству и оделась. Забралась под одеяло и крепко закрыла глаза, чтобы уснуть, но эта ситуация плотно засела в голове. Погрузиться в сон удалось с трудом.

* * *

Скорчила гримасу собственному отражению в зеркале.

Было всего шесть утра, но я уже встала, и не потому, что собиралась на занятия. Глядя на оживший труп в отражении, окунула щетку в свои тонкие, длинные и прямые волосы, которые быстро путались, из-за чего их было сложно расчесывать. Когда мне удалось распутать пряди, решила, что лучше всего их заплести. Темно-карие глаза из-за недосыпа слегка опухли и сомкнулись в прямую линию. Наконец мне удалось сделать ровный пробор, заплести свободную косу и перекинуть ее через левое плечо. Я понятия не имела, что надеть. Именно с этого начались все проблемы. Я никогда не была одной из девушек, переживающих из-за подобного, и не то чтобы понимала тех, кто это делал. Клише «Мне нечего надеть» никогда не звучало в моей речи, наоборот, я носила то, в чем чувствовала себя удобно, и никогда не создавала из этого проблем.

Но сегодня ситуация была немного иной. Во-первых, местом стажировки являлось не кафе и не гостиница, а компания. Во-вторых, моим боссом был не учтивый и понимающий владелец кафе, а Каран Чакил, который выглядел одновременно суровым и очаровательно красивым, нося на плечах темноту, как плащ. От этого факта кровь стыла в жилах и кристаллизовалась.

Черный свитер с высоким воротником и темные джинсы. Поскольку я не знала, как правильно нужно одеваться в их офисе, решила, что лучше пойти в привычной для меня одежде. Перекинув спортивную сумку через плечо, отключила телефон от зарядного устройства, положила его в передний карман и вышла из комнаты. В доме было очень тихо, и я знала: это потому, что все еще крепко спали. Выходя на улицу, старалась создавать как можно меньше шума. Автобус, на котором мне нужно было добраться до адреса, указанного начальником отдела, ходил только в определенные часы, и пока я шла к остановке, думала лишь о том, чего ждать от первого дня стажировки.

Слава богу, я не опоздала на автобус и спустя двадцать пять минут уже вышла из него, а еще через пять минут оказалась на месте. Не знаю, потому ли дороги пустовали, что было еще довольно рано, но машин почти не было, и я даже не встретила на улице ни одной кошки или собаки. Моим пунктом назначения являлся главный офис туристической компании Карана Чакила.

«ЧАКИЛ ХОЛДИНГ» – было написано на хрустальном ящике сбоку от стеклянной двери бизнес-центра высотой примерно пятнадцать или двадцать этажей, состоящего из ледяного голубого изогнутого стекла и блестящего металла. Я подняла голову и посмотрела на последние этажи высокого здания, от этого зрелища на мгновение закружилась голова. При взгляде на часы с черным ремешком на запястье мои глаза распахнулись от удивления, ведь было уже семь часов и двадцать две минуты. Ладно, я не опоздала, но как время пролетело так быстро?

Как только прошла через вращающуюся стеклянную дверь и оказалась в вестибюле, на меня посмотрела рыжеволосая ухоженная и очень сексуальная женщина, сидящая за столом. На ней было теплое платье, а выражение лица напоминало маску. Незнакомка улыбнулась, обнажив белые зубы. Я остановилась и с интересом разглядывала ее. Женщина встала и поприветствовала меня, улыбка не сходила с ее губ.

Нервничая, я подошла ближе. Когда она протянула руку, я кратко взглянула на нее и заставила себя протянуть свою ладонь в ответ. При этом мой взгляд невольно скользнул к ее груди, которая торчала наружу, потому что первые три пуговицы белой рубашки были расстегнуты. В отличие от моей, ее грудь была довольно пышной. От этой мысли мои щеки покраснели.

– Вы Мерве Каракую, не так ли?

– Да, – спокойно ответила я, заправив выбившуюся прядь волос за ухо.

– Добро пожаловать. – Женщина положила белый лист между нами и протянула мне черную ручку из кармана рубашки. – Можете расписаться здесь? Подтвердить, что вы прибыли.

Честно говоря, я была одновременно удивлена и рада, что она говорила со мной уважительно. Как правило, стажеры считались людьми более низкого уровня и подвергались притеснениям со стороны своих коллег. Я открыла колпачок ручки и зажала его зубами, чтобы поставить подпись там, где указывала рыжеволосая женщина. Краем глаза заметила удивление в ее глазах и взглянула на собеседницу. Удивление рассеялось, и она улыбнулась. Не поняв реакции, я оставила свою подпись и, закрыв ручку, протянула ее женщине. После снова заправила надоедливые волосы, спадающие на лицо, за ухо. Отложив в сторону подписанный мной документ, рыжеволосая женщина снова посмотрела на меня с улыбкой.

– Можете воспользоваться лифтом. Вам нужно зайти в кабинет Каран-бея на верхнем этаже. Он прибыл пятнадцать минут назад и сказал, чтобы вы зашли, когда приедете. Думаю, он распределит задачи.

– Спасибо, – сухо пробормотала я, преодолев желание закатить глаза.

– Меня зовут Севаль, – представилась рыжеволосая женщина. – Рада встрече с вами. Надеюсь, мы поладим.

Я заставила себя улыбнуться. Как всегда, моя улыбка выглядела как дешевая наклейка, прилепленная на лицо.

– Тоже рада познакомиться. И я надеюсь.

Лифт на полной скорости доставил меня на верхний этаж. Двери распахнулись, и я снова оказалась в полностью белом стеклянном вестибюле. Разве это место не было слишком белым для Карана Чакила? Шла, осматривая помещение, нахмурив брови. Рядом с кабинетом Карана Чакила сидела брюнетка, но она была так занята, что даже не заметила меня. Когда я постучала в дверь, сердце на мгновение сжалось.

Раздался знакомый голос:

– Войдите.

Хотя я не могла видеть его лица, в животе закипели желудочные соки, стоило услышать этот голос, похожий на звуки хлопающих крыльев черного ангела. Его голос напоминал взгляд на палящее солнце через очки. Солнце под этим углом выглядело черным, но не теряло своей жгучей силы. Если смотреть слишком долго, то черные стекла очков расплавятся прямо на глаза, лишая зрения. Я вошла. Офис был слишком велик для одного человека, но мне казалось, что для нас двоих – слишком мал.

Одна стена оказалась полностью стеклянной, и перед ней стоял стол, который, должно быть, сделали из дорогого камня. Стены кабинета были выкрашены в темно-серый цвет, и вся мебель, начиная от стола и заканчивая кожаными креслами, оказалась черной. На боковых стенах висело много картин, в которых также преобладал черный цвет, хотя другие оттенки все же присутствовали, а на стене напротив стола расположились большие, богато украшенные часы. Его черное кожаное кресло было повернуто к стеклянной стене, и под этим углом я могла видеть только аккуратно подстриженные волосы и тонкую шею. Каран медленно развернул кресло ко мне, и в тот момент, когда его черные как ночь глаза встретились с моими, я выпрямилась. На мужчине был черный пиджак и такая же рубашка, расстегнутая на первые две пуговицы, без галстука. От темной кожи исходило благородное сияние, которое нельзя было сравнить с блеском дешевых аксессуаров, оно было подобно искусству.

– Ты опоздала, – сказал Каран равнодушно, смотря прямо мне в глаза.

– Я не опоздала, – бросила небрежно. Когда взгляд медленно переместился на мои наручные часы, я воскликнула: – Ого! Не может быть, уже без пятнадцати восемь?

Я посмотрела на Карана Чакила широко раскрытыми глазами, прикрывая рот ладонью из-за грубого вскрика. Мужчина смотрел на меня, насмешливо приподняв красивые брови, но выражение его лица нисколько не смягчилось.

– Я… – Я сделала паузу и попыталась подобрать правильные слова. – Было двадцать две минуты восьмого, когда я приехала. Так что я не опоздала. И вошла в здание ровно восемь минут назад.

Каран взял ручку, не сводя с меня глаз и слегка приподняв левую бровь. Его взгляд меня встревожил.

– Ты опоздала, – твердо заявил он. – Я должен был увидеть тебя ровно в половину восьмого. Меня не волнует, когда ты вошла в компанию.

– Но послушайте…

– Меня не интересуют оправдания маленькой девочки.

Я уставилась на босса, так же как и он на меня. Встреча наших напряженных взглядов, казалось, длилась вечность, но на самом деле прошло всего несколько секунд.

– Каран-бей, когда вы перестанете называть меня маленькой девочкой?

– Когда ты вырастешь. – На его лице не было ни малейшей эмоции. Слышно было только дыхание, в то время как душа мужчины находилась не здесь.

– Ах! – Я подняла брови. – Тогда вам всегда придется называть меня маленькой девочкой. В конце концов, пока я взрослею, вы стареете. Мы никогда не окажемся на одном уровне. – Я все еще смотрела на Карана. – Точно так же, как сейчас. Но, Каран-бей… Как я уже говорила, вы, возможно, и старый, но я не маленькая девочка.

Хотя его черные глаза выглядели как стоячая вода, камней, которые я бросила, было недостаточно, чтобы взбаламутить ее. Каран продолжал проводить насмешливым взглядом по моему лицу.

– Ты очень болтлива, как маленькая девочка, которой неизвестно, что положено извиниться за вылитый на голову одногруппницы кофе. – Он поднял одну бровь. – Послушай меня. Я не хочу иметь дел с проблемным подростком. Если ты строишь большие планы на будущее и хочешь наладить хорошие отношения с главой отдела, тебе следует хорошо ладить со мной. Ладно, мне плевать, поладишь ты со мной или нет. Все, что я прошу, это чтобы ты не создавала никаких проблем, бунтарка.

Проявились его шипы. Каран говорил много и подробно, что противоречило его тихому виду. Мужчине не составляло труда подбирать слова, и он, ни секунды не колеблясь, швырял их прямо мне в лицо. Босс свободно говорил по-турецки и имел приятный тембр. Я слушала его, но мое внимание привлек не вызов, который он постоянно демонстрировал, а беглость, с которой слова сходили с его губ.

– Я не создам никаких проблем, – кротко пробормотала я. – Надеюсь, это касается и вас. Как насчет того, чтобы не беспокоить друг друга на этой неделе?

– Ты начинаешь становиться послушной. – Каран прищурился и осмотрел меня; под пристальным взглядом я на мгновение подумала, что у меня было что-то на лице, и от волнения заболел живот. – Так и будешь стоять? Ты намного выше сверстников, из-за чего привлекаешь к себе внимание. Присядь.

Мне было уже девятнадцать лет, почему этот мужчина вел себя так, будто я в чем-то провинилась? Он указал подбородком на Г-образный кожаный диван перед собой.

– Сначала посмотри на свой рост, – проворчала я, закатывая глаза.

– Ты что-то сказала?

Я молча сделала так, как он сказал. Придется сдерживаться и называть дядюшкой медведя в течение недели.

– Вы очень странный человек, – пробормотала я, усаживаясь на кожаный диван. Каран поднял брови и посмотрел мне в глаза. Часы на стене издавали громкое тиканье. Хотелось, чтобы время текло быстрее. Этот прямой взгляд, чернота глаз. Как будто у этого человека черными были не только глаза, но и вся личность.

– Что во мне странного?

Все.

– Что ты во мне такого увидела?

– Например, предложения, которые вы произносите, и ваша внешность… Кажется, они принадлежат двум разным людям.

Выражение его лица не изменилось, но, почувствовав напряжение, стало казаться, что я блуждала по кабинету, полному ножей.

– Так ты одна из тех идиотов, что судят людей по их внешности? – Вопрос прозвучал скорее как утверждение.

Я посмотрела на его губы, которые, хотя и были вытянуты в прямую линию, оставались пугающе мясистыми и полными.

– Идиотов? – Лицо исказилось против моей воли, когда я нахмурилась. – Вы слишком грубы.

Он сложил руки на груди и сказал, глядя мне в глаза:

– Если бы здесь прямо сейчас была чашка кофе, а я бы не являлся твоим временным начальником, ты бы вылила его мне на голову, верно?

– Абсолютно верно, – согласилась я. На мгновение подумала, что Каран собирался улыбнуться, но его губы задрожали лишь на мгновение, а затем вернулись в исходное положение.

– В любом случае мне не обязательно тебе нравиться. – Когда его голос стал серьезным, я почувствовала, что расстояние между нами увеличилось. – Напротив, к начальникам нужно относиться с добротой. Я понимаю тебя. На твоем месте я бы тоже разозлился.

Какое-то время я не могла подобрать ответ. Некоторые люди были как чистая вода, их можно было замутить, бросив камень, но этот человек не казался ни прозрачным, ни размытым, он больше походил на глубокий океан, где не знаешь, что ждет на дне. На дне этого океана могли быть как хищники, которые только и ждали тебя, чтобы схватить, так и сокровища.

– Как скажете. – Я отвернулась. – Так, что я должна делать? Поскольку я никогда раньше не работала в подобном месте, точно не знаю своей задачи.

Я перевела на него взгляд, когда услышала, как мужчина открыл ящик стола. Движения этого человека были так грациозны. Достав стопку бумаг, положил их на стол и обратил на меня свои черные глаза.

– Отнесешь это в офис госпожи Бахар. Она временно отсутствует. Ее кабинет находится дальше по коридору. Оставив эти документы там, сядешь за свободный стол рядом с Тугче и будешь отвечать на телефонные звонки. Не забывай записывать имена всех, кто позвонит.

Я заколебалась.

– Тугче?

– Я говорю о секретарше-брюнетке за дверью. – Каран убрал ручку в карман рубашки и откинул голову на кожаное сиденье. – Ну же. Приступай.

Потребовалось немного времени на выполнение поручения, но от волнения я была вся как на иголках. Смертельно боялась что-нибудь опрокинуть или повести себя неуместно. Вернувшись, села за свободный стол рядом с секретаршей, о которой говорил Каран, и посмотрела на нее, почувствовав блуждающий взгляд девушки на себе. Когда наши взгляды с сотрудницей, которую, как я уже знала, звали Тугче, встретились, она широко улыбнулась.

– Привет, – сказала она очень теплым заботливым голосом. – Ты новый стажер, верно?

Взгляд зацепился за карандаш, который Тугче нанесла на свои тонкие губы, затем я снова посмотрела на ее глаза.

– Да.

– Ах. – Она улыбнулась шире. – Уверена, это будет для тебя удивительным опытом, который поможет найти работу в будущем. Надеюсь, все пройдет хорошо.

– Надеюсь на это, – пробормотала я, нажимая кнопку запуска на своем компьютере.

– Тебя зовут Мерве, не так ли?

– Да. – Я говорила, не глядя на нее. – А тебя Тугче?

– Да.

Снова почувствовала ее взгляд на своем лице.

– Ты выглядишь нервной. Это из-за Каран-бея?

Резко повернула голову и пристально посмотрела на Тугче.

– Нет, какое это может иметь к нему отношение?

Девушка поморщилась и глубоко вздохнула, прикрыв глаза.

– Ну, знаешь. Он немного… грубый?

– Тебе следует заняться своими делами, а не сидеть и сплетничать о своем боссе, – резко сказала я.

Кожа девушки, которая была настолько белой, что казалась прозрачной, начала стремительно краснеть. Мне захотелось прикусить себе язык. Тугче молча ушла, а я продолжала неотрывно смотреть в экран компьютера. Понятия не имею, почему была так резка, мне было стыдно за себя.

* * *

Около семи вечера дверь кабинета господина Карана открылась.

Я только краем глаза заметила босса, стоящего у двери с пиджаком в руках и смотрящего на меня. Сердце сжалось от внезапного чувства тревоги, возможно, от осознания того, что попала в поле его зрения.

– На сегодня все, – сухо произнес Каран Чакил. – Можешь идти домой.

Я только заметила отсутствие Тугче, вероятно, ее не было не так уж и долго. Взгляд мужчины все еще был на мне, когда я схватила спортивную сумку и встала. Хоть его внимание и нервировало, старалась не обращать на это внимания. Проигнорировав Карана Чакила, направилась к лифтам, зная, что он шел следом. Когда металлическая дверь лифта раздвинулась, я вошла внутрь, прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Всего через несколько секунд за мной в большой металлический ящик зашел Каран Чакил.

Лифт начал движение сразу после закрытия двери. Короткий толчок сотряс мое тело, я положила руку на железный поручень, прикрепленный к стенке. Каран Чакил стоял рядом, смотрел не на меня, а на закрытую дверь лифта и просто дышал. Точнее, занимался фотосинтезом.

В человеческом организме фотосинтез осуществляется только в части печени, но раз дело касалось этого мужчины, лишенного всяких эмоций… Мне буквально виделось, что он фотосинтезировал больше, чем дерево. Или, может быть, я слишком много думала и начала сходить с ума.

– Остаешься допоздна… это не вызовет вопросов у семьи?

Вопрос Карана, пронзивший тишину, как нож, усилил мучительную боль в моем животе. Мне никогда не нравилось говорить с людьми о семье. Я смотрела в пустоту, пока его пальцы сжимали железный поручень, будто мужчина хотел согнуть его.

– Вопросов не возникнет, – категорически сказала я.

Каран нахмурился, но не посмотрел на меня. Поскольку мы стояли бок о бок, мне было хорошо видно его профиль, даже если я не смотрела на него.

– Твоя семья знает о твоей стажировке?

– Нет.

Больше он ничего не спросил и не сказал. Просто оглянулся, чтобы посмотреть на меня. Выражение его глаз на мгновение показалось мне таким тяжелым, что я почувствовала необходимость немедленно отвести взгляд. Я будто отступила перед темной стеной в его глазах, эта стена начала рушиться на меня.

Я поняла, что боюсь застрять под ней.

Когда лифт с громким шумом остановился, я потеряла равновесие и схватилась за руку Карана Чакила. Она казалась железной из-за сильных мышц. Слегка наклонив голову, мужчина посмотрел на меня. Проклиная нашу разницу в росте, мне пришлось слегка поднять голову, чтобы тоже посмотреть на него. А когда-то я считала себя довольно высокой девушкой. Мы обменялись коротким взглядом, который по ощущениям длился столетия.

– Что происходит?

Каран говорил, не сводя с меня глаз, слегка шевеля губами:

– Наши лифты давно начали подтормаживать.

– А?

– Надеюсь, твоя семья не будет против того, что ты сегодня не придешь домой. Потому что сейчас, видит бог, нет никого, кто бы мог понять, что мы здесь, и помочь. Более того, здесь не ловит сотовая связь.

– А?

Когда я крепче схватила Карана за руку, его взгляд на мгновение переместился на мою руку, схватившую его, брови мужчины сдвинулись, а после он снова взглянул мне в глаза.

– Мне начало казаться, что я разговариваю с маленьким медвежонком.

Я стала вглядываться в лицо Карана, но не могла сосредоточиться на том, что он только что сказал. Не пойти домой не было проблемой, но не сказала бы, что мне очень нравились закрытые пространства. Кроме того, ужаснула мысль, что придется провести здесь ночь с этим мужчиной. Несмотря на красивую внешность, способную произвести впечатление на любого, меня беспокоила его странная личность, которую я не могла понять.

– Кислород? – спросила я, заикаясь.

Каран закатил глаза и откинул голову назад.

– Старайся дышать, только когда почувствуешь, что вот-вот умрешь, Камешек.

– Хм?

Его губа, казалось, приподнялась, но это могло быть всего лишь игрой моего воображения.

Кислород начал постепенно заканчиваться.

Глава 5

Темно-фиолетовая стрела вонзилась прямо в черное «яблочко» мишени, заставив ее задрожать. Казалось, она вот-вот упадет со стены. Мое сердце было тем самым черным «яблочком» мишени, в которую выпустили бесчисленное количество стрел, но до этого им удавалось лишь задеть душу, но не достичь черного центра. От понимания того, что нашлась стрела, попавшая в самое сердце, возникло желание поджать пальцы ног. Реальность ее существования заставляла усомниться в собственной силе.

Мое сердце никогда никто не сможет тронуть.

117, 118, 119… и ровно две минуты! Я держалась за руку Карана Чакила в течение двух минут, постепенно сжимая ее все сильнее. В то время как он продолжал наблюдать за мной через отражение в зеркале. До сих пор я всегда заботилась о себе сама. Думаю, это из-за непростых отношений с родителями.

С отцом у нас никогда не было отношений папы и дочери. Мы не ходили вдвоем в парк и не проводили время вместе. Оглядываясь назад, я понимала, что каждый миг, когда мы были рядом, заканчивался появлением синяков на моей коже. Думаю, мое непослушание – результат того, что я выросла в напряженной обстановке без передышек от драк. Отец много раз подвергал нас как физическому, так и эмоциональному насилию. Несмотря на то что ему не удалось довести физическое насилие до серьезного уровня, моя душа была разрушена, и я ничем не отличалась от робота.

Насилие уменьшалось по мере моего взросления, ведь теперь я стала выпускать когти. Со временем оно и вовсе прекратилось, превратившись в болезненное воспоминание.

Я не знала, на что и на кого был направлен мой гнев, но была зла. Возможно, своим неутолимым гневом, похожим на ураган, я напоминала отца. В глубине души я была рада, что единственное, в чем мы были похожи, – гнев и глаза, которые вызывали у меня отвращение каждый раз, когда я смотрела в зеркало. Мы были совершенно разными личностями. Он не являлся примером для подражания.

Я замерла, когда его злобные глаза всплыли в мыслях и воспалили раны, словно темная соленая волна.

– Если ты закончила раскачиваться, маленькая коала, могу ли я вернуть свою руку? – спросил Каран. Мои глаза широко раскрылись, когда я нервно отдернула руку.

– Простите.

– Видимо, мои сильные руки напомнили тебе ствол дерева.

Я нахмурилась и скрестила руки на груди, желудок сжался от смущения. Глядя мужчине в глаза, я чувствовала себя безоружным солдатом на войне.

– Они больше похожи на ветви, чем на ствол.

Его лицо оставалось неподвижным, только насмешливо поднятые брови выдавали эмоции. Пока Каран продолжал смотреть на меня через плечо, я пыталась сохранить размеренное дыхание.

– Будь осторожна и не поранься о ветки, маленькая девочка, – предостерег он.

Поняв, что кислорода становилось все меньше, я бросила свою спортивную сумку на землю и села на нее, прислонившись спиной к металлической стене. Каран Чакил повернулся ко мне лицом. Подтянув колени к животу, я положила на них подбородок и, не двигая головой, просто подняла глаза и взглянула на мужчину в ответ. Его черные глаза рассматривали меня, как будто не желая упустить ни одной детали. Я была уверена, что прямо сейчас он ясно видел даже самый маленький изъян на моем лице.

– Кислорода почти нет, – пробормотала я, продолжая смотреть на него. – Дышите поменьше, Каран-бей. Не хочу, чтобы меня нашли здесь мертвой со старым боссом.

Каран вопросительно приподнял левую бровь.

– Со старым боссом?

Я надула губы и покачала головой, одарив его самым фальшивым невинным взглядом, на который была способна.

– Да, с моим старым боссом.

– Будь уверена, малышка… – сказал мужчина, отводя от меня взгляд и обращая его к дверям лифта. Теперь мне было видно только его профиль, – для меня будет настоящим позором, если меня найдут мертвым в лифте с маленькой девочкой. Я не хотел бы, чтобы люди думали, что у меня что-то было с незрелой девочкой, еще не оправившейся от подросткового бунта.

Я закатила глаза и сказала:

– Какое это имеет отношение к зрелости? Что они могут подумать?

Мужчина, похожий на черный Судный день, обернулся и, глядя мне в глаза, сказал:

– Конечно, они будут задаваться вопросом, что мы могли здесь делать, пока у нас не перехватило дыхание и не случился сердечный приступ, понимаешь?

Мои глаза расширились от шока, и я на мгновение замерла с открытым ртом. Каран Чакил, казалось, был удивлен моей реакцией. Затем он сделал то, чего я никак не ожидала: отступил на несколько шагов назад и прислонился спиной к стене. Скользя по ней спиной, сел рядом со мной. Расстояние между нами было всего фут, и его рука находилась рядом с моей, кончики его пальцев касались моих. Я не знала, как называлась эта штука, текущая от кончиков моих пальцев к его, но было такое чувство, словно меня ударило током. Переполняло желание потереть ладони о землю. Прислонив голову к металлической стене, Каран взглянул на меня. Его подбородок лежал на левом плече, и под этим углом мужчина выглядел совсем как маленький мальчик.

– Давай, расскажи мне что-нибудь, – сказал Каран, глядя прямо мне в глаза. Его горячее дыхание коснулось моего лица, заставляя кровь кипеть под кожей. – Иначе я умру от скуки, а не от нехватки кислорода. Ты всегда такая угрюмая?

Его глубокий голос. Возможно, именно из-за тона голоса его бессмысленные слова казались мне волшебными и интересными. Я подняла одну бровь.

– Прежде чем называть меня угрюмой, вам стоит посмотреться в зеркало.

Бесконечно глубокий взгляд мужчины на мгновение переместился на мои губы, тут же возвращаясь к глазам. От этого движения мое сердцебиение участилось, а мысли рушились, подобно плохо сложенным кирпичам.

– Я смотрю в зеркало всякий раз, когда у меня появляется такая возможность, – сказал он ровным голосом. – И я вижу в отражении очень красивого мужчину.

«Самодовольный богатый сноб!» – кричала другая Мерве, живущая в моем подсознании и редко подающая голос.

– Мы оба знаем, что я не о красоте. Я говорю о неестественном выражении вашего лица. Каждый раз, разговаривая с вами, складывается ощущение, будто вы отвечаете мне из-за завесы.

Он нахмурился, но на этот раз это было движение, совершенно лишенное сарказма.

– Ты наблюдательна, не так ли? – спросил Каран жестким и холодным голосом, подтверждая резкость своих глаз.

Когда я посмотрела на него, острый, как стрела, взгляд впился в меня. Несмотря на один фут между нами, казалось, наши лица были слишком близко. Расстояние между нашими ладонями сократилось. Теперь я чувствовала, что кончики его пальцев вспотели.

– Да, меня считают наблюдательной.

– Ты считаешь.

– Да, – сказала я, нахмурившись. – Я считаю.

Он грубо прижал указательный палец между моих нахмуренных бровей. Суровое выражение моего лица на мгновение сменилось удивлением, глаза расширились, я моргнула и посмотрела на Карана.

– Малявка, – пробормотал он. – Ты меня раздражаешь.

Я все еще сидела с широко открытым ртом, а его палец по-прежнему находился между моих бровей.

– Не хмурься. У тебя появятся морщины в раннем возрасте.

– Ты… я имею в виду вы. Вы назвали меня малявкой!

Каран поднял одну бровь и пристально посмотрел на меня.

– А ты разве не малявка?

– Я устала с вами спорить о своем возрасте! Господин, мне девятнадцать лет!

– Только подростков заботит возраст, – сказал мужчина. – Ты не можешь смириться с тем, что я называю тебя маленькой, потому что действительно такая. Господин, мне девятнадцать лет, – ухмыляясь, передразнил он меня.

Я нахмурилась еще больше, игнорируя палец, зажатый между моими бровями, и стиснула зубы, перечисляя мысленно все известные мне проклятия.

– Сколько раз придется говорить вам, что я не маленькая? Молодость или зрелость не имеет ничего общего с возрастом! К тому же мне девятнадцать лет! Девятнадцать!

– Докажи это, – сказал он, еще сильнее прижав палец к моим бровям, и мне пришлось прищуриться из-за приложенной им силы. – Докажи, что ты взрослая. Сейчас. Здесь.

Я не ответила.

На этот раз Каран медленно спросил:

– Что делает человека зрелым?

Мужчина придвинулся ближе, сокращая расстояние между нами до нуля. Когда я вдохнула его тяжелый аромат, напоминающий горький шоколад, легкие наполнились жжением. Пока темные тени длинных черных ресниц падали на его щеки, Каран продолжал, прищурившись, всматриваться в мое лицо. Мы впервые были так близко.

– Докажи мне, что ты взрослая, Камешек.

– Вы… – Я попыталась отстраниться, но казалось, что-то мешало мне сделать это. Я будто была захвачена его невероятным притяжением. – Что вы имеете в виду?

Странное выражение появилось на его лице, мужчина нахмурился.

– А?

Я на мгновение остолбенела, перехватило дыхание. Его черные брови изогнулись еще сильнее, когда взгляд Карана упал на мою быстро поднимающуюся и опускающуюся грудь.

– Как ты думаешь, что я имею в виду?

– Вы требуете доказать свою зрелость и теперь находитесь очень близко ко мне. – Я попыталась отстраниться. – И здесь так душно. И… – Мне не хватало воздуха. – И… не могли бы вы отодвинуться, пожалуйста?!

Каран сделал паузу, и я почувствовала, будто завеса на его лице начала спадать. Посмотрев на меня с изумлением, мужчина быстро моргнул, отступил назад и, тяжело вздохнув, попытался сохранить спокойное выражение лица. Я продолжала сидеть, прижавшись к стене, задыхаясь, руки и ноги стали холодными, и я напоминала кота, пролившего молоко.

– Зрелость, о которой я говорю… – Он сделал паузу, глядя перед собой. – Я говорил не об этом. Ты ошиблась, бунтарка.

Сердце билось так быстро, что разрывало грудь. Я сглотнула, когда поток смущения, смешанный с растерянностью, начал разливаться по телу.

– Здесь так душно. Я не могу долго находиться в закрытых местах, – пробормотала, пытаясь сменить тему.

Я все еще не успокоилась, когда Каран снова взглянул на меня.

– Не придумывай у себя в голове разные глупости. И перестань делать вид, будто я собираюсь на тебя напасть. У тебя крайне аморальные мысли для такой маленькой девочки. – Теперь он полностью развернулся ко мне. – Меня не интересует твое маленькое тело.

– Я подумала не об этом…

– Молчи. – Мужчина нахмурился. – Хотел бы я посмотреть на размер твоего мозга, если он выдает такие идеи.

– Вы были очень близко. – Это все, что я смогла сказать, когда щеки покраснели от смущения. – И здесь так душно. – Я перевела взгляд на металлические стены. Чувствовала, как Каран смотрит на меня.

– Теперь за возникновение странных мыслей ты винишь духоту, а не свой мозг?

Я нахмурилась, но какое-то время не смотрела на него. На самом деле я никогда ни о чем таком не думала, но близость Карана стала неожиданной атакой. Возможно, я также была взволнована тем, что впервые увидела его лицо так близко: этот человек обладал красотой, которую трудно было представить и невозможно описать. Его лицо казалось темной картиной, нарисованной неоновыми цветами на черном как смоль холсте. Неоновые цвета не были бы видны, если бы не было темно.

– Который сейчас час? – спросила я, надеясь отогнать ненужные мысли. Хотя знала, что семья не будет обо мне беспокоиться, чувствовала себя обязанной нарушить это молчание.

– Без пятнадцати двенадцать, – спокойно сказал мужчина.

– Ого! – Когда я резко повернулась к нему, Каран странно посмотрел на меня. – Неужели так поздно?

– Нет, я тебя обманываю, я сумасшедший.

– Каран-бей, мы умрем здесь от нехватки воздуха. Кроме того, становится холоднее.

Он надул щеки и запрокинул голову, глядя в потолок. Когда тень длинных ресниц упала на его скулы, мне захотелось дать себе пощечину за то, что стала рассматривать его. Дойдя до кадыка, я прищурилась. Казалось, что под его темной кожей скрыт бриллиант.

– Кто тебя выпустил из дома без куртки? – спросил он, глядя в потолок. – И ты можешь перестать пялиться на меня?

Его кадык двигался одновременно с губами.

– Я смотрю не на вас, – солгала я.

– Даже сейчас, говоря это, ты смотришь на меня, Камешек.

– Нет. – Скрестила ноги и уставилась перед собой. – Смотрите, я не смотрю на вас.

– Меня не интересуют маленькие девочки, – саркастически сказал Каран. – Так что я не буду смотреть на тебя, малышка.

Я повернулась к мужчине и нахмурилась, глядя на его гладкий профиль.

– Продолжаете называть меня маленькой девочкой! Мы не поладим с вами, Каран-бей, если не перестанете называть меня малышкой, бунтаркой, малявкой и все в таком духе. Я совершенно не понимаю вас. Вам двадцать шесть лет, но вы постоянно смеетесь надо мной, совсем как ребенок.

Каран помолчал несколько секунд, а затем рассмеялся. В смехе не было сарказма, но и веселья не слышалось. Он медленно повернул голову ко мне.

– Сказала маленькая девочка. Без шуток. Я говорю о фактах. В моих глазах ты слишком мала, чтобы признать себя маленькой. Только маленькие дети так делают.

– Вы меня не знаете, – сказала я, глядя в его темные глаза. – Выносите вердикт без суда и следствия.

Каран нахмурился.

– Хочешь, чтобы я тебя лучше узнал?

Слова застряли у меня в горле. Я приложила огромные усилия, чтобы не отвести от него взгляд. Осознала, что мое отношение к нему отличалось от того, как я обычно относилась к людям. Я сравнивала Карана со своим любимым цветом. Всем нравились разные цвета: розовый, синий, зеленый или желтый. Я любила черный. Он обладал особой способностью поглощать другие цвета.

– Я говорила не об этом, – сказала я, пытаясь согреть руки, потирая их. Нельзя сказать, что от моего свитера было много пользы. – Я только сказала, что вы меня не знаете. Это все.

– Тебе очень холодно? – спросил мужчина, глядя на меня. Я просто покачала головой. – Вот что бывает, когда выходишь из дома в это время года без куртки. Если собираешься замерзнуть до смерти, пожалуйста, сделай это после того, как мы выберемся отсюда. Не хочу до утра сидеть в лифте с трупом.

Взгляд на мгновение упал на пиджак рядом с мужчиной, но я не имела права одолжить его, Каран сам был в тонкой рубашке. Я не знала, был ли заметен мой взгляд, но он вдруг надел пиджак и украдкой взглянул на меня.

– Твоя семья действительно не будет беспокоиться? – спросил мужчина.

Я была ошеломлена, хотя и ненадолго, этим неожиданным вопросом. Нам повезло: в лифте хоть и было темно, но синеватый свет все-таки просачивался внутрь. Снова подтянула колени к груди, прижала их к животу и обхватила руками.

– Не будет.

– Почему?

Я рассматривала свои туфли. Чувствовала его взгляд на своей щеке, но решила проигнорировать. Мне не нравилось говорить с людьми о семье. Я не говорила о ней даже сама с собой. Когда мысленно собирала воедино семейные фрагменты, передо мной появлялось только мое лицо. По неизвестной мне причине не могла вспомнить ни лицо матери, ни отца, ни даже Дефне. К сожалению, не чувствовала с ними семейной связи.

– Я не хочу об этом говорить, – прошептала я.

– Они слишком сильно опекают тебя? – спросил мужчина. Я услышала любопытство в его голосе. Это удивило. Хотя он производил впечатление крайне не заинтересованного человека. Я просто подняла глаза, слегка повернула голову и посмотрела на него. Каран Чакил. Человек, которого я узнала всего несколько дней назад. Черным цветом, который управлял всеми остальными оттенками, правил Каран Чакил.

– Это шутка такая? – тихо сказала я. – Если бы они меня сильно опекали, думаете, я сейчас так спокойно здесь сидела бы?

– Может, тебе даже повезло, – сказал Каран, его выражение лица стало серьезней. – Есть масса людей, которые хотят быть свободными.

Я уставилась на него.

– А что, если я не хочу быть свободной?

Он смотрел на меня, как на стену с облупившейся краской, а у меня болело сердце. Мужчина, который был подобен черному апокалипсису, исследовал меня. Каран ничего не сказал. Его челюсть выглядела напряженной, и я могла ясно видеть сквозь впалые щеки и выступающие скулы, что мужчина стиснул зубы.

– На мой взгляд, тебе не нужно их внимание, – серьезно сказал он. – Маленькая девочка, стоящая передо мной… Или лучше сказать, сидящая рядом со мной? Хорошо. Маленькая девочка, с которой я застрял в лифте, которая, кстати, тратит слишком много кислорода… Я думаю, эта маленькая девочка сильная и не нуждается ни в чьем внимании.

Каран Чакил утешал меня? Я не знала, что сказать, поэтому несколько секунд молча смотрела на него.

– Спасибо.

Каран долго молчал.

– Тебе холодно, не так ли?

– Немного.

– Хорошо, – сказал мужчина, и суровая чернота в его глазах сменилась бархатом. Он медленно приблизился, я испугалась, но не отступила. Каран обнял меня, не глядя мне в лицо. Я вздрогнула, как будто что-то пронзило мое сердце. Глаза были широко раскрыты от шока из-за неожиданного движения, я ждала, что будет происходить дальше, устремив взгляд в пустоту. Левой рукой мужчина держал меня за руку, а правой, обвив талию, притянул меня к своей мускулистой груди.

Сердце билось так быстро, что на мгновение я подумала, будто оно вот-вот взорвется.

– Если я отдам тебе свой пиджак, замерзну сам, – прошептал Каран мне на ухо. – Но если не помогу тебе согреться, заболеешь. Не то чтобы меня это волновало. Просто… не хочу видеть в своей компании сопливого больного маленького стажера.

Его грудь размеренно двигалась вверх и вниз, приподнимая заодно и меня. Я молча сглотнула, странное чувство покоя и облегчения накрыло меня. А когда мужчина прижался подбородком к волосам, меня будто ударили ногой под дых, но я не подала вида. Поскольку одной щекой прислонялась к груди Карана, я могла спокойно вдыхать его запах, не привлекая внимания.

Пахло горячим горьким шоколадом.

– Не вздумай заснуть у меня на руках, – спокойно сказал мужчина.

Хотя я не могла видеть его лица, чувствовала, что он равнодушно смотрел перед собой.

– А если все-таки уснешь, держи рот закрытым. Не хочу начинать день со слюнявой рубашки.

– Я не хочу спать. Кроме того, у меня нет привычки пускать слюни во время сна.

– Ты хоть осознаешь, в объятиях какого привлекательного мужчины находишься, Камешек? Скорее всего, у тебя уже текут слюнки.

Я вздрогнула, когда уловила сарказм в его голосе.

– Вы меня не интересуете, Каран-бей, – солгала я. Другая Мерве, скрывающаяся в моей голове, усмехнулась и слегка выпустила длинные когти.

«Поэтому мы думали о вас всю ночь», – саркастически прошептала она. Конечно, Каран этого не услышал.

– Тебе не нужно постоянно называть меня «бей», малышка.

Я была удивлена, а кроме того сильно нервничала, находясь в его объятиях.

– Лучше не отказываться от формальностей. Теперь вы мой босс, даже если это временно.

Когда мужчина сильнее прижал подбородок к моим волосам, сердце покинуло грудь и скользнуло к горлу. Я моргнула и посмотрела на черную рубашку, к которой прислонялась щекой. Она пахла точно так же, как он сам, и я медленно закрыла глаза.

– Тебе не нужно добавлять «бей» в конце моего имени.

– Я попробую, – пробормотала я. Раньше думала, что под моей кожей текла ледяная вода, а не кровь. Терпеть не могла, когда Бушра прижималась ко мне, общение с людьми вызывало беспокойство и дискомфорт. Но сейчас было настолько комфортно, что я почувствовала, будто нахожусь на своем месте. Это чувство вызвало во мне отвращение к самой себе. Я решила, что нужно избавиться от него до того, как оно поглотит меня. Я еще даже не знала Карана.

– Тогда попробуй. Давай, – сказал он и прижал меня еще крепче. – Назови меня по имени.

Теперь стало намного теплее. Каран делал это для того, чтобы я не заболела и не причинила неприятностей, я осознавала это, но находиться в его руках было так приятно.

Если бы я знала, что такое отцовское тепло, сказала бы, что его объятия напоминали именно их.

– Каран, – прошептала я. Произнеся имя, я почувствовала, что кончик моего языка запылал. Тепло его тела начало вызывать сонливость.

– Мне кажется, ты засыпаешь.

Мои глаза медленно закрылись, и на мгновение его голос прозвучал очень мягко. Думаю, это была игра подсознания.

– Засыпай, Камешек.

– Почему ты называешь меня Камешек? – спросила я.

Каран глубоко вздохнул, его широкая грудь приподнялась, поднимая и меня.

– Это значение твоего имени. И мне оно нравится.

Некоторое время царило молчание. Начала болеть спина из-за долгого нахождения в одной позе, но говорить мужчине об этом я не собиралась. Не хотелось, чтобы он видел во мне плаксивую девчонку.

– Эй, – пробормотал Каран через некоторое время – Чем ты моешь волосы?

Мои брови удивленно взлетели вверх.

– Шампунем.

– Я серьезно начинаю задаваться вопросом о размере твоего мозга, когда ты говоришь подобное. – Его голос звучал скучающе. – Шампунь, ладно, но какой шампунь? Что за бренд?

– У меня нет шампуня, которым я пользуюсь регулярно, – прошептала я. – Уже некоторое время пользуюсь шампунем, который купил мне отец. А что такое?

– Не люблю ходить вокруг да около. Запах твоих волос оказывает успокаивающее действие. Мне это нравится. Когда вернешься домой, напиши мне марку своего шампуня.

Мое сердце сжалось.

– Вы снова командуете, Каран-бей.

– Каран, – поправил он.

– Ты снова командуешь, Каран, – прошептала я. – Кроме того, шампунь, который мне принес отец, – женский. Ты ведь не собираешься им пользоваться?

– Я и не говорил, что буду пользоваться им, – сказал мужчина глубоким голосом. – И вообще, твой голос звучит как воздушный шарик, из которого просачивается воздух. Думаю, тебе нужно поспать несколько часов. Я тоже засыпаю. Если будешь слишком много двигаться и нарушишь мой покой, я тебя задушу.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

– На самом деле ты хороший человек, – сказала я и почувствовала, как напряглись его мышцы.

– Я не хороший человек. – Дыхание Карана всколыхнуло мои волосы.

– А ты, значит, – я подняла брови, – считаешь себя плохим?

– Нет, – в его голосе слышались стальные нотки, – я не плохой.

– Не понимаю тебя. – Нахмурилась, пытаясь прогнать сон, застывший в моих глазах.

– Я тьма.

Сердце сжалось в груди. Хотелось поднять голову и посмотреть на него, но я не нашла в себе сил сделать это.

Тьма. Этим ответом мужчина словно перерезал вены, обескровив меня, и схватил кошмары, которые снились мне каждую ночь.

– Дыши как можно меньше, – прошептал Каран, пока я медленно проваливалась в объятия сна. – Меня пугает, когда маленькая девочка дышит, как динозавр.

– Спокойной ночи, – прошептала я и крепко обняла его за талию. Не знаю, откуда взялась эта смелость, но в тот момент мне было все равно. Каран аккуратно прислонился спиной к металлической стене, чтобы не придавить мои руки, обхватившие его за талию, и глубоко вздохнул.

– Спи спокойно, Мятежный Камешек.

Смотрю на тебя, мы все ближе к ночи и дальше от дня, но я чувствую тепло солнца на своей коже и вижу его свет в твоих глазах.

Глава 6

Я не могла поверить, что делаю это, но он меня вынудил.

Нас спасли около семи утра. Слава богу, охранник оказался мужчиной примерно возраста моего дедушки, и никаких плохих мыслей у него не возникло. Каран – все еще было странно называть его просто по имени – отпустил меня отдохнуть несколько часов. Я должна была вернуться в офис в полдень.

И да, моего отсутствия дома вообще не заметили.

Когда я пришла, мать и отец спали, а Дефне уже ушла на учебу. Каран хотел отвезти меня домой, но я была не в восторге от этой идеи и, отказавшись, уехала на автобусе. Легла на кровать и глубоко вздохнула. Следовало принять ванну, но я не хотела. Тяжелый аромат Карана пропитал мою кожу. Когда телефон на тумбочке завибрировал, я резко села, взяла его и разблокировала экран.

* * *

– Ты не пошла в университет, Мерве? У тебя сегодня нет занятий? – спросила мама, пока я быстро перекусывала. Покачала головой, стараясь не смотреть ей в глаза, и перекинула спортивную сумку через левое плечо.

– Меня наказали. Я прохожу стажировку.

– Наказали? За что?

– Я поругалась с девушкой из университета, – спокойно сказала, сунув в рот зеленую оливку с перцем, после наклонилась, чтобы завязать шнурки. – Поэтому я буду проходить стажировку в течение недели.

– Дочка, почему ты ругаешься со всеми?

Я, конечно, не ожидала, что она меня поймет. Даже если бы объяснила ситуацию сейчас, мама, вероятно, все равно стала бы винить меня. Так что не было нужды тратить время на объяснения. Я просто закатила глаза.

– Увидимся вечером, мама.

– Мерве, – позвала она вслед, когда я шла к двери. – Вернись! Мы должны поговорить!

– Я опаздываю. Поговорим вечером. Конечно, если у тебя будет время.

Вышла за дверь, даже не дождавшись ответа матери, и сразу вздрогнула от холода, который ощущался на коже острыми когтями. Огляделась вокруг, пряча шею в лацканах пиджака. Несмотря на полдень, улица была пуста. Быстро перейдя дорогу, направилась к автобусной остановке, которая находилась недалеко от нашего дома. Фетхие был маленьким городом, и все находилось близко.

– Камешек.

Посмотрев в том направлении, откуда раздался голос, я встретилась глазами с Караном Чакилом. Он смотрел на меня, высунув голову из окна черного «Рейндж Ровера». И выглядел, как всегда, идеально. Я остановилась и потрясенно посмотрела на него.

– Иди сюда.

– Я жду автобус, – категорично заявила я и отвела взгляд.

– Похоже, автобус приедет не скоро. Ты же знаешь, что произойдет, если снова опоздаешь, верно?

Он угрожал мне. Темные глаза смотрели на меня. В этот момент на улице больше никого не было, кроме нас двоих и чистильщика обуви.

– Я успею. Автобус скоро приедет.

Мужчина закатил глаза и наклонил голову к правому плечу. Меня раздражало то, что он вел себя так, будто я надоедаю.

«Да ладно, он такой классный!» – снова кричал внутренний голос. Закатив глаза, я сложила руки на груди и продолжила ждать автобус.

– Камешек, говорю тебе в последний раз. Иди сюда. Иначе я не несу ответственности за то, что произойдет, если ты опоздаешь.

Когда угрожающие глаза снова нашли меня, я глубоко вздохнула и покачала головой, сдаваясь. При обычных обстоятельствах меня бы даже не волновало исключение из университета. Я была упрямым человеком, не любила отступать. Но… Когда дело доходило до этого чертового мужчины, мое тело двигалось независимо от меня. Это было забавно. Я уже начинала жалеть саму себя.

Открыв дверь джипа, села на переднее пассажирское сиденье машины, в которой витал приятный аромат, и захлопнула дверь. Почувствовала мимолетный взгляд Карана Чакила, скользнувший по моему профилю, но старалась игнорировать его. Пристегнув ремень безопасности, чтобы избежать упреков, откинулась спиной на кресло и через плечо взглянула на мужчину.

– Доволен?

Он повернул руль и завел машину, не глядя на меня.

– Доволен.

Его голос звучал равнодушно.

На какое-то время воцарилась тишина. Асфальт бесшумно проплывал под нами. Я вдохнула его сильный аромат и услышала звуки черных крыльев, вырывающихся из его горла. Даже звуки, которые он издавал при дыхании, были приятны моим ушам. Я нахмурилась от своих мыслей, затем глубоко вздохнула, не отрывая взгляда от дороги в лобовом стекле.

Глубокий вдох, который я сделала, наполнил легкие его шоколадным ароматом. Я стиснула зубы.

– Ты выспалась? – спросил Каран, не отрывая глаз от дороги.

– Ну, я немного поспала.

– Что значит «немного»? Ты же не будешь сонной весь день? Не хочу, чтобы это негативно отразилось на работе нашей компании.

– Не волнуйся, не буду, – ответила я, закатив глаза.

– Когда вернулась домой, у тебя не возникло проблем с семьей? – спросил мужчина, не отрывая глаз от дороги.

Мой взгляд упал на его черные волосы. Они казались мягкими, как лепестки розы. Разумеется, речь шла не о красных или белых, я имела в виду бархатные лепестки черных роз. На мгновение захотелось собрать всю свою смелость и прикоснуться к его волосам, но я поборола это желание и сжала губы.

– Нет. Никаких проблем. Они даже не заметили моего отсутствия.

Каран нервно поерзал и оглянулся в мою сторону. Перехватило дыхание, когда его взгляд упал на меня, но я изо всех сил старалась не подавать вида и расслабленно смотрела на мужчину.

– Не понимаю твоих родителей. Если бы у меня была дочь, думаю, я бы постоянно о ней волновался и уделял внимание. Девочки особенные.

– Для меня это не проблема, я привыкла, – солгала я. Мой внутренний голос тут же вмешался и закричал диким тоном, которого Каран Чакил не услышал.

«У нас много проблем. Наши легкие сгнили от того, что мы замалчиваем их».

Каран нахмурил густые черные брови. Сине-зеленые вены на лбу отчетливо выделялись на тонкой коже. Это выглядело мужественно и захватывающе. О, он действительно был крайне привлекательным мужчиной. Эта мысль сводила меня с ума.

– Честно говоря, звучит неубедительно.

– Вам решать, верить этому или нет. Я привыкла так жить и совершенно не против этого.

Он пару секунд внимательно смотрел на меня, а потом снова переключился на дорогу. Каран прекрасно водил. Я задавалась вопросом, было ли что-нибудь, в чем он был плох.

– Ты снова начала разговаривать со мной на «вы», Камешек. Можешь называть меня по имени за пределами компании. Мне не нравится официальное обращение. Кроме того, я когда-нибудь говорил с тобой на «вы»?

– Просто привычка. Прости, – пробормотала, отвернувшись. О боже, я так нервничала.

Почувствовала взгляд черных глаз на себе и неловко поерзала.

– Ты можешь сосредоточиться на дороге?

Каран издал звук, похожий на смех, но это прозвучало далеко не весело.

– Мои взгляды тебя беспокоят, малышка?

Я скрестила руки на груди и не сводила взгляда с черного асфальта, скользящего под нами.

– Да. Тебе следует сосредоточиться на дороге. Пробки…

– Однажды ты уже потерпела неудачу, когда дело дошло до знаний дорожного движения. Думаю, тебе не стоит рассуждать на эту тему, – прервал он меня и посмеялся.

Несмотря на то что голос мужчины был серьезным, я почувствовала сарказм, скрывающийся за маской невозмутимости, и строго посмотрела на него.

– Не хочу спорить.

– Почему? Ты потеряла форму, Камешек?

Мне захотелось сильно ударить по его красивому лицу, но я сумела сдержать это желание. Одному богу известно, какие пытки Каран бы мне устроил, если бы я посмела сделать такое.

– Будь уверен, я могу спорить с тобой здесь часами. Но не хочу, плохое настроение.

Мужчина откинул голову назад, теперь я видела его только боковым зрением. Он глубоко вздохнул и отвернулся, снова сосредоточившись на дороге.

– Какая ты странная девушка, – спокойно сказал Каран.

«Он считает нас странной. Что он имеет в виду? Спроси его», – пробормотала любопытная Мерве внутри меня. Возможно, она была не единственной, кто задавался этим вопросом. Но я не собиралась спрашивать. Хотелось, чтобы эта поездка закончилась как можно скорее. Находясь с ним в одном пространстве, я нервничала. Было не плохо, просто неспокойно.

– Мне кажется, что я не особо странная.

– Но ты ведь бунтарка, не так ли?

– Говорят, что да.

– Да, так и есть.

Зазвонил телефон. Каран Чакил достал из внутреннего кармана костюма мобильный и ответил на звонок.

– Слушаю тебя, Серген. – Его глаза и голос были наполнены безразличием. – Прямо сейчас в моем кабинете? – Черные густые брови были нахмурены. Вены на лбу стали сильнее проступать через тонкую кожу. Я пробежалась глазами по лицу мужчины. – Я в пути. Скоро буду в компании. Нет ли способа выпроводить оттуда?

О ком он говорил? О девушке? Эта мысль заставила мое сердце биться чаще, и я перевела взгляд на лобовое стекло. Что со мной?

– Черт подери!

Когда Каран громко выругался, я вздрогнула и искоса посмотрела на него. Он выглядел сердитым.

– Хорошо, я еду. Не покидайте мой кабинет.

– Что случилось?

– Все в порядке, – сказал он, не отрывая темных глаз от дороги. Однако было ясно как день: что-то произошло.

* * *

Необходимость входить в один лифт с Караном Чакилом пробуждала во мне неизвестное чувство. Поначалу я колебалась, но все же зашла, потому что подниматься по этой бесконечной лестнице пешком было невозможно. Набрав воздуха, прислонилась спиной к металлической стене. Лифт стремительно поднимался вверх. Возникло очень знакомое чувство.

– Надеюсь, мы здесь больше не застрянем, – сказала я, покосившись на шею Карана Чакила. У него была гладкая кожа. Побрившись, он выглядел моложе своих лет. Черные волосы до смерти сочетались с бронзовой кожей. Казалось, каждый оттенок черного присутствовал в этом человеке.

– Даже если застрянем, на этот раз нам не придется ждать до утра, Камешек. Нас быстро найдут.

– Вы выглядите нервным, – пробормотала я. Мы находились в компании, поэтому нужно было соблюдать дистанцию.

– Потому что я нервничаю.

– Ваши внезапные перепады настроения меня очень удивляют, Каран-бей.

– Можешь называть меня просто Каран, пока двери лифта закрыты. Как только они откроются, вернешься к уважительному обращению. Никаких формальностей сейчас не требуется.

Лифт внезапно остановился, и двери распахнулись. Слегка прикусив нижнюю губу, я сдержанно улыбнулась, но мужчина не мог этого видеть, потому что стоял ко мне спиной.

– Хорошо, Каран-бей.

Он ничего не сказал. Мы так и дошли до белого вестибюля. Я не могла оторвать от него глаз. Брюки черного костюма облегали его ноги, которые, стоило отметить, были довольно длинными. Несмотря на тонкую талию, плечи у Карана были широкими.

Увидев босса, секретарша, которую, кажется, звали Тугче, встала и поприветствовала его. Когда девушка заметила, что я шла за ним, ее лицо на мгновение вытянулось, но Тугче не подала вида и фальшиво улыбнулась. Лицемерка.

– Добро пожаловать, Каран-бей.

– Доброе утро, – сказал Каран отстраненно. Посмотрев на стеклянную дверь своего кабинета, он снова перевел взгляд на секретаршу. – Серген проинформировал меня о ситуации. Он там?

– Нет, господин. К сожалению, я не смогла удержать его внутри. Он осматривает компанию.

Когда Каран повернулся ко мне, я увидела, что его черные брови нахмурились. Мужчина был похож на сильнейший ураган, обрушившийся на море. Бесчисленным словам, которые проносились сквозь его глаза, не было места в моем словаре. Каран коротко взглянул на меня, а затем снова перевел взгляд на Тугче.

– Он спрашивал обо мне что-нибудь?

Тугче поморщилась и отвернулась.

– Он задал тот же вопрос, что и всегда, господин.

Каран откинул голову назад и глубоко вздохнул. Затем положил руки на виски и слегка потер их.

– Серьезно, когда же он сдастся?

– Когда ты женишься, упрямый осел! – крикнул кто-то позади меня.

Сразу стало ясно, что голос принадлежал пожилому человеку. Я оглянулась в том направлении, откуда он раздался, и столкнулась лицом к лицу с мужчиной, с крайне харизматичным мужчиной, несмотря на седые волосы и лицо, полное морщин. Его глаза были направлены прямо на Карана. На незнакомце был черный костюм с синим галстуком и деревянная трость в руке.

Серебряная роспись на трости выглядела роскошно. Один глаз старика был прищурен, но это не портило красоты его взгляда.

– Дедушка.

Услышав слабый голос Карана, перевела взгляд на него. Усталый взгляд черных глаз мужчины остановился на старике. Я понятия не имела, что происходит. Была в смятении.

– Дедушка, конечно же! – сказал старик. Он был зол. – Ты приходишь в компанию в такой час? Безответственный осел!

– Ради бога, не начинай, дедушка. Заходи, поговорим внутри.

Старик медленно подошел и остановился прямо передо мной. Бегло осмотрев, он заговорил, не сводя с меня взгляда:

– Кто эта девочка? Она не похожа на большегрудых крашеных блондинок-куколок, которые здесь работают.

– Потому что она не из них, – строго заявил Каран.

Я на мгновение остолбенела и перевела на него взгляд. Тугче пристально смотрела на старика. Думаю, девушке не понравилось, что ее называли куколкой. О! Еще же была упомянута большая грудь… По-моему, грудь у нее была очень красивой.

Старик слегка улыбнулся, не сводя с меня глаз.

– Каран, это то, о чем я думаю, да?

Когда я, нахмурившись, посмотрела на старика, улыбка на его лице стала еще шире.

– Он нашел себе пару, упрямый ослик!

– Дед…

Старик снова заговорил, не дав Карану закончить.

– Услышав, что я приехал, ты привез ее сюда, чтобы не прерывать вашу встречу, верно? Каков шакал! Из-за этой прелестной девушки ты пропускаешь работу, не так ли?

Думаю, если бы он дал мне пощечину, я бы не удивилась так сильно. Потрясенно смотрела на старика перед собой, лодыжки на мгновение задрожали. По моему внешнему виду было очевидно, что я здесь не работала секретарем. Определенно не выглядела как сотрудница компании. Но как могло ему показаться, что я была с Караном? Возможно, этот старик болен Альцгеймером. Я чувствовала изумленный взгляд Тугче, направленный на нас.

– Дед…

Старик протянул руку и погладил меня по щеке. Я была ошеломлена. Он перебил Карана во второй раз:

– Наконец-то ты выполнил мои условия, осел. Земля, о которой ты говорил, твоя.

Я не поняла, как и когда это произошло. Единственное, что почувствовала, это руку Карана, скользнувшую мне на плечо и притянувшую к себе. Мое лицо коснулось мускулистой, пахнущей шоколадом груди Карана, и его шелковая рубашка нежно ласкала щеку. Я широко открыла глаза от удивления. Казалось, аромат от него шел настолько сильный, что его можно было разлить по флаконам и продавать духи.

Несмотря на удивление, мне нравилось положение, в котором я оказалась.

– Ты все правильно понял, дедушка. Мы собирались вместе перекусить, Серген позвонил и сказал, что ты здесь. Поэтому я воспользовался этой возможностью и привез ее сюда, чтобы познакомить вас. Взгляни на нее, красавица, не так ли?

Я почувствовала, как из груди поднимается стая черных птиц, так как все еще была ошеломлена тем, что Каран внезапно притянул меня к себе. Как будто кто-то сбил с ног, схватил за ребра и протащил на полметра вперед. Одна часть меня не могла понять, что происходит, и бездумно смотрела на старика, на лбу появились вопросительные знаки.

– Она действительно красавица. Пусть Аллах никогда не разлучает вас. Чего ты так дергаешь ее, будь аккуратнее, осел!

– Дедушка, давай поговорим у меня в кабинете. Не люблю обсуждать личную жизнь в присутствии сотрудников.

Я собиралась пробормотать «Каран-бей», но он ущипнул меня за локоть своими длинными пальцами. Беззвучно простонав, подняла брови и посмотрела на мужчину. В его глазах читалось: «ЕСЛИ ЗАГОВОРИШЬ, ТЕБЕ НЕ ЖИТЬ».

Я все еще находилась в объятиях Карана, когда старик, ничего не сказав, вошел в кабинет. Хотя сердце трепетало, как птица, это никак не отражалось у меня на лице. Внешне я сохраняла спокойствие. Отвернулась, когда увидела подозрительный взгляд Тугче. После того как Каран предупреждающе взглянул на нее, мы вошли в кабинет вслед за дедушкой моего босса.

Усевшись в кожаное кресло Карана, старик прислонил трость к столу и откинулся назад. Глаза у него были темно-карие, определенно не черные, но очень близкие к этому цвету. Один из них щурился. Думаю, Каран унаследовал свои глаза не от дедушки. Единственным сходством было то, что их лица были подобны искусству.

Сердце заколотилось в груди, когда потная рука Карана скользнула в мою, и я поморщилась от внезапного приступа рвоты. Не то чтобы мне было противно. Я была просто застигнута врасплох. Вопреки внешности, у Карана были теплые руки.

Он потянул меня на Г-образный кожаный диван и сел рядом. Наши руки все еще были переплетены. Я не знала, почему подыгрывала ему, но меня вполне устраивала ситуация. Я нахмурилась.

– Никогда бы не подумал, что ты все-таки впустишь в свою жизнь девушку, – начал старик. Мое внимание привлекла область вокруг его глаз, полная морщинок. Когда дедушка улыбнулся, они стали заметнее. Ах, опыт… Опыт засел в морщинках вокруг глаз. Возможно, не просто засел, а являлся самими линиями.

Когда Каран ничего не сказал, глаза старика снова нашли меня.

– Как тебя зовут?

Я дала себе несколько секунд и мысленно начала групповую дискуссию. Когда Каран Чакил услышал слово «земля», он внезапно обнял меня. Думаю, в тот момент мужчина хотел обнять не меня, а завладеть той землей. Хотелось посмеяться над собой. Проснись, глупая. Он буквально обманывал старика.

– Мерве, – пробормотала я. – Аси Мерве.

– А я дедушка этого ослика. Меня зовут Яшар. – Мужчина на мгновение замер. – Ты сказала, тебя зовут Мерве? Вот же упрямый осел, ты сдержал обещание!

Я почувствовала, как рука Карана сжала мою. Украдкой взглянув на него, заметила, что он смотрел на своего дедушку пустыми глазами.

– Простите? – спросила я.

Старик Яшар-бей широко улыбнулся и перевел взгляд на Карана.

– Этот ослик в детстве собирал черные камешки. Никогда с ними не расставался. Уверен, до сих пор хранит их. Если один из камешков терялся, он плакал и целый день искал его. Иногда даже перекрашивал белые камни в черные. Однажды он прочитал в книге, что имя Мерве означает «камень». Все время говорил, что женится на брюнетке по имени Мерве. Мы думали, он сумасшедший, даже водили его к психологу, который в итоге сказал, что это совершенно нормально. – Старик замолчал, и в его глазах появилась грусть. – Ты правда именно такая девушка, которую он описывал.

Я никогда раньше не ударялась о стену. Но думаю, ощущения были бы очень похожи на те, что я испытывала на тот момент. Внезапно время замедлилось, как в американском фильме с очень большим бюджетом.

– Да, – мрачно подтвердил Каран. – Я нашел Черный Камешек, который искал.

Глава 7

Я пыталась скрыть радость в глазах и сдержать крик, рвущийся наружу. Шрамы души начали тихо ныть.

Легкие будто наполнились соленой водой океана, и я не знала, что ждет на глубине.

– Я очень рад за вас, – сказал Яшар-бей, когда наконец снова заговорил. – Ты наконец-то начал хоть с чем-то справляться, осел.

Сильная рука Карана, словно черная змея, обвилась вокруг моей талии, по этому движению нетрудно было понять, что он мне открыто угрожал.

– Да, – сказал он.

– Семья девушки знает? – спросил Яшар-бей.

После того как Каран помолчал несколько секунд, он медленно убрал ладонь с моей талии и сложил свои большие руки на коленях.

– Еще не знает, – ответил мужчина, его актерское мастерство поражало. – Но это скоро произойдет.

– Встречаться с девушкой без ведома ее семьи неприлично. Давайте познакомимся с ними как можно скорее. – Старик, не скрывая доброту в решительных глазах, устремил на меня взгляд и широко улыбнулся. Я молча смотрела на него в ответ.

Что здесь вообще происходит? Хоть и хотелось открыть рот, я не собиралась рисковать своей учебой. Каран был настоящим виновником, ведь это он откровенно обманывал старика.

– Дедушка, сейчас не место и не время говорить об этом. Зачем ты приехал?

Посмотрев некоторое время на своего внука, господин Яшар откашлялся, медленно отвернулся и стал наблюдать за видом из окна. Город буквально лежал у нас под ногами. Несмотря на то что край города располагался далеко от офиса, вид из окна открывался такой, что казалось, будто море было совсем рядом.

– Я приехал проведать тебя. Ты никогда не приезжаешь ко мне сам.

Вместо негодования в голосе старика звучала незнакомая мне печаль. Он ни на минуту не отводил глаз, покрытых морщинами своего возраста, от вида.

– Я стараюсь приезжать всякий раз, когда у меня есть время, – холодно отозвался Каран.

– Значит, ты никогда не находишь времени на это.

Каран не ответил, а дедушка не стал на него давить. Мы несколько минут молчали – я так вообще была молчаливой стороной с самого начала инцидента. Поняла, что тишина будет нарушена, когда глаза Яшар-бея снова обратились ко мне. Его губы растянулись в любящей и теплой улыбке. В отличие от Карана он умел улыбаться. Интересно, был ли Каран единственным в семье, у кого в жилах текла смола?

– Сколько тебе лет, моя прекрасная девочка?

Я действительно не знала, что ответить. Правильно ли было бы сказать, что мне девятнадцать и скоро исполнится двадцать? Возможно, следовало назвать возраст постарше. Карану явно нравились более зрелые женщины.

– Двадцать три, – соврала я. Внутреннюю часть щеки пронзила боль от укуса. Я почувствовала себя виноватой из-за того, что солгала этому милому старику, но ничего не могла поделать.

– Машаллах… Да, кстати! – сказал он взволнованно. – Я ненадолго в Фетхие, осел! Я поручил дела в Кайсери – Сирри!

Я посмотрела на Карана. Казалось, его ничто не могло удивить. Мужчина не сводил глаз с дедушки, затем его взгляд медленно обратился ко мне.

В этом не было ничего хорошего.

Несколько секунд я смотрела на бутылку с водой, которую держала в руках. Выпила больше половины. Сначала вопросы начали оседать в моем разуме, подобно тому как чай оседает на дно чайника и придает ему темный цвет, а затем они резко рухнули вниз и рассеялись. Когда двери лифта закрылись, я прислонилась головой к металлической стене и посмотрела на Карана.

– Могу я спросить, зачем вы втянули меня в эту ложь?

Выводя меня из офиса, мужчина соврал дедушке, что мы собирались поужинать. Старик светился от счастья.

– Не разговаривай со мной на «вы» в лифте, правила вежливости действуют только в самом офисе.

Я в гневе уставилась на Карана. Было непонятно, почему, в отличие от меня, он выглядел таким расслабленным и беспечным. Я чувствовала, как огонь распространялся по моему телу.

– Мне пришлось солгать пожилому человеку из-за тебя!

– Могла бы не подыгрывать. – Голос Карана звучал настолько равнодушно, что захотелось ударить его. – Тебя кто-нибудь заставлял?

– Ты мне угрожал!

Мужчина поднял брови и оглянулся. Я чувствовала себя беззащитной перед его глазами, в которых рухнул светящийся образ, созданный лунным светом, отражающимся на поверхности черного бархатного океана. Но я все равно продолжала смотреть на него, чтобы не скомпрометировать себя.

– Я не угрожал тебе или что-то в этом роде, – сухо сказал Каран. – Даже рта не открыл и ни слова тебе не сказал.

– Думаешь, тебе надо открывать рот? В твоей хватке таилась угроза.

– Мне кажется, ты воспринимаешь все как угрозу для себя, бунтарка, – строго сказал мужчина, а затем перевел взгляд вперед.

Я некоторое время молчала, наблюдая за его профилем. Было так странно смотреть на линию между его прямым носом и пухлой верхней губой. Линия тишины. Она была очень глубокой. Будто каждый раз он замолкал навсегда.

Мы продолжали молчать, когда лифт остановился: двери открылись, Каран вышел первым, а я – за ним. Мы кратко попрощались с секретарем и охранником около выхода, после чего покинули офис. Каран большими шагами шел к парковке, где стоял его «Рейндж Ровер», я следовала за мужчиной, как утенок, идущий за мамой. Он открыл машину своим брелоком, и после небольшого щелчка я открыла дверь переднего пассажирского сиденья и села.

Каран завел автомобиль.

– Куда именно мы едем? – спросила я.

Он глубоко вздохнул, медленно повернул руль вправо и ловко выехал с парковки. Обогреватель начал работать, я не сводила глаз с лобового окна, пока жар распространялся по моим ногам и медленно поднимался выше.

– Мы собираемся перекусить.

– Я не обязана, – проворчала я. – Мое наказание – стажировка в твоей компании. Не это. Твои семейные дела меня не касаются. Я не буду обманывать пожилого человека.

– Ты уже обманула. – Он говорил, не отрывая глаз от дороги. – К сожалению, пути назад нет. Ты уже подыграла мне.

– Нигде я тебе не подыгрывала. Ты даже слова не дал мне сказать!

– Я и не думал, что ты послушная девушка, которая будет спрашивать у меня разрешения, Камешек. Напротив. Думал, выльешь мне на голову кофе, но ты подчинилась. Честно говоря, это меня удивило.

– Я не подчинилась тебе! – закричала я, обернувшись к нему, мои брови буквально приподнялись надо лбом. Длинные пальцы Карана сильнее сжали руль.

– Очень даже подчинилась, – сказал он, переводя взгляд на меня. Нахмурилась, когда мне показалось, что в его черных глазах промелькнуло обвинение.

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой. До окончания моей стажировки осталось всего пять дней, и я избавлюсь от тебя. Кроме того, тебе должно быть стыдно за то, что ты обманул старика. И ты называешь себя зрелым, взрослым человеком! Посмотрите на человека, который меня называл ребенком! Ты смешон!

– Девушка, помолчи немного, дай своему мотору остыть, – сказал он, нахмурив брови. Движение перед нами было перекрыто. – Ты не умолкала с тех пор, как мы сели в машину. На тебе так никто не женится, просто чтобы ты знала.

– Я в любом случае не выйду замуж! – крикнула я сердито.

Его правая бровь приподнялась.

– Почему это ты не выйдешь замуж? – спросил Каран, глядя на меня так, будто увидел странное существо.

– Я не выйду замуж, потому что не хочу.

– По какой причине ты не хочешь? – спокойно спросил он.

– Причина, по которой я не хочу замуж, заключается в том, что я не хочу выходить замуж.

– Я действительно начинаю верить в то, что твой мозг имеет странную форму, – заявил мужчина.

– Не понимаю, какое отношение к этому имеет форма моего мозга, – сказала я, медленно переводя взгляд на асфальт, проплывающий под машиной. Мы двигались медленно, так как движение было немного затруднено.

– Я вообще начинаю сомневаться в его существовании, Камешек.

Я не ответила. Каран Чакил привез меня в кафе Park Teras – одно из самых популярных мест в Фетхие. Оно расположилось на большой высоте, прямо напротив Кордона. С террасы открывается вид на весь город. Владельцу повезло получить одно из самых высоких зданий в городе. Поскольку я бывала здесь по рекомендации Дефне, то более или менее знала это место, но сейчас так нервничала, что не могла сосредоточиться на красоте вида.

Сев за столик с одним из самых красивых видов, Каран откинулся на удобном кресле, даже не удосужившись просмотреть меню, а я расположилась прямо напротив него. Аккуратно одетый официант примерно моего возраста, увидев Карана, радостно побежал к нам.

– Добро пожаловать, Каран-бей, – сказал он. – Что будете заказывать?

Каран перевел взгляд на море, его широкая грудь выпятилась вперед, когда мужчина наполнил легкие свежим воздухом. Он был подобен спокойному морю, солнечный свет освещал его кожу, и та сияла, словно бархат, усыпанный бриллиантами.

– Простой крепкий кофе.

Взгляд официанта обратился ко мне.

– А вы?

– Черный кофе, – пробормотала я.

На первый взгляд Каран Чакил выглядел как человек, который вместо завтрака пьет виски перед камином. Он больше походил на пьющего мужчину.

Я пристально посмотрела на Карана. Под этим углом его гладкий нос выглядел мужественным, а черты лица казались приятными. Адамово яблоко торчало так, словно собиралось вырваться из горла.

– Ты перестанешь пялиться на меня? – спокойно спросил он, не сводя глаз с вида. Когда щеки вспыхнули, я отвела от него взгляд, начав смотреть на дорогой стильный стол. До меня доносились крики чаек и жужжащие разговоры людей, бродящих по Кордону.

– Давай заключим с тобой сделку, – сказал он тем же ровным голосом.

– Какую?

– Ты будешь притворяться моей возлюбленной, пока мой дедушка не вернется в Кайсери.

На мгновение показалось, что сердце разорвет мою грудь на части. Я стала героиней одного из романтических летних сериалов? Это звучало так нелепо, но пульс бешено стучал внутри – меня это злило. Внезапно жужжание вокруг усилилось или это моя кровь начала закипать в венах? Перевела взгляд со стола на мужчину, он тоже смотрел на меня. Я не могла найти ни единого проблеска света в его черных глазах. Время проносилось так быстро, я не заметила, как секунды превратились в минуты.

– Каков твой ответ?

– Я не буду этого делать, – категорически сказала я, пытаясь отвести от него взгляд.

«Идиотка!» – крикнула в голове другая Мерве.

Казалось, тьма заполонила его глаза полностью. Они были похожи на черные бархатные ткани, сложенные друг на друга.

– Я бы сделал это на твоем месте. В конце концов, ты же хочешь успешно окончить университет, верно? – Каран саркастически рассмеялся. – Отличные оценки на экзаменах и хорошее будущее находятся в руках тирана, грозного и никогда не сдающегося, который сидит прямо перед тобой. Я могу дать тебе все это.

– Наконец-то ты признался, что угрожаешь мне.

Мы смотрели друг на друга так напряженно, что между нашими темными глазами сверкнула черная молния. Когда внезапно подошел официант и поставил перед нами кофе, вспышка медленно исчезла, испуская небольшие электрические искры. Каран Чакил ни на секунду не сводил с меня глаз, подтягивая к себе свою белую чашку.

– Я бы не назвал это угрозой. Скорее предложением. Для тебя все, что я делаю и говорю, приравнивается к угрозе?

– Теперь ты просишь меня о помощи, – самодовольно сказала я.

Густые изогнутые брови Карана насмешливо поднялись. Когда он облизнул языком свою пухлую нижнюю губу, я почувствовала, будто меня ударили в живот, и тут же отвела взгляд.

– Ты же не настолько глупа, чтобы думать, что я действительно буду молить тебя о помощи. – Мужчина наклонился ко мне, положив локоть на стол и слегка опершись на него. – Не так ли?

Его дыхание коснулось лица, я почувствовала, как напряглась каждая мышца моего живота. Оно было так близко и обжигающе, что все мое тело застыло.

– Я держу в своих руках все твои мечты. Либо ты согласишься и подыграешь мне, либо откажешься от всех своих желаний. Решение за тобой.

Его голос сквозил опасностью.

Я тяжело сглотнула и посмотрела в темные глаза. В них появилось выражение разрушительное и решительное, как пуля. В этот момент я поняла: нет предела тому, что Каран мог сделать.

«Все равно у нас нет мечты. Нам нечего терять, – тихо сказала другая Мерве. – Но все же прими это предложение!»

– Знаете, как называется то, что вы делаете, Каран-бей? – спросила я, внезапно используя формальность, как стену между нами.

– Как?

– Подлостью. – Посмотрела ему в лицо так, будто плюнула. – Мне все равно. Делайте что вам угодно. Если думаете, что сможете заставить меня, вы ошибаетесь. Я не намерена терпеть поражение. Думаешь, что сможешь манипулировать мной? Забудь! Я и не знала, что можно отобрать у девушки все мечты за клочок земли. А с виду ты кажешься зрелым, здравомыслящим мужчиной, но, к сожалению, своей доли мужества еще не получил. Да и к тому же у меня нет мечты. Не получится угрожать лишением мечты девушке, у которой ее нет. Хорошего дня!

Я резко встала и, оставив Карана Чакила за столом, уверенно вышла из зала и начала быстро спускаться по лестнице. Даже не извинилась перед официантом, с которым столкнулась по пути.

– Глупый человек, – прошептала я, выходя из здания. – Глупый!

* * *

Вынимая из кармана ключ, вспомнила, что забыла в офисе Карана свою спортивную сумку, но решила не беспокоиться об этом. Вставляя ключ в дверь, услышала крики, доносящиеся изнутри, но эмоции на моем лице не изменились. Подождала немного, прежде чем повернуть ключ. Закрыла глаза.

– Я еще не договорил, госпожа Дилек! – кричал отец. – Если ты ешь хлеб, который я приношу в этот дом, то обязана делать то, что я скажу! Ты меня услышала? Вбей это себе в голову!

– Пожалуйста, не кричи! Соседи услышат. К тому же Дефне скоро вернется домой… Она очень расстроится, если услышит нас. Ты же знаешь, она очень впечатлительна, – шептала моя мать заплаканным голосом.

Я медленно открыла глаза и посмотрела на закрытую дверь пустым взглядом. Почему она говорила только о Дефне? А как же Мерве? Кем она была в этом доме? А, точно. Мерве была сильной девушкой, Дефне – хрупкой принцессой. Разве Мерве будет переживать?

Мерве ничего не обижало и не ранило. Мерве это разрушало у вас на глазах, черт подери.

– Заткнись, не заставляй меня затыкать тебя самому! Тысячу раз будь проклят тот день, когда я женился на тебе! – Отец кричал как сумасшедший. – Будь проклят тот день, когда я зачал тебе ребенка! Надо было послушать сестру, не надо было жениться на пиявке вроде тебя. Ты воспитала своих дочерей такими же!

– Ради всего святого, что я тебе сделала, Мехмет? Почему ты так себя ведешь? Я ни во что не вмешиваюсь. Я даже закрываю глаза на твои отношения с той женщиной!

Мои глаза широко раскрылись от шока.

– Пока ты не нарушаешь наш покой, я готова жить, как два незнакомца. Я всего лишь хочу мира в своем доме. Тебе не надоело заставлять мою дочь плакать?

Мать, говорящая только об одной дочери. Отношения отца с какой-то женщиной…

Медленно вытащила ключ из замочной скважины, руки упали вдоль тела, и я некоторое время продолжала просто смотреть на закрытую дверь.

Меня оставили за этой дверью.

Сглотнула отвратительное чувство, вызванное этой истиной, застрявшей у меня в горле. Часть меня осознала, что на этот раз я действительно потерпела неудачу, а другая – ударила по сердцу кувалдой этой великой несправедливости.

«Не расстраивайся, – тихо сказала другая Мерве. Ее голос звучал сердито. – Нам с тобой достаточно друг друга. Нам никто не нужен».

Повернувшись спиной к двери, за которой я и осталась, почувствовала себя единственным выжившим ветераном войны, который не смог стать мучеником или героем; меня ранили, но я не умерла. Эта рана со мной на всю жизнь. Если бы умерла, то, по крайней мере, мое израненное тело разложилось бы в земле, а душа очистилась бы и исчезла. Поняв, что мне больше не следует думать о смерти, заперла эту темную мысль в дальней комнате своего разума. Начиная думать о чем-то, я полностью сосредотачивалась на этой вещи. Самоубийство считала слабостью.

Пошла по улице, освещенной последними лучами заходящего солнца. Слова Карана не покидали мыслей. У меня не было мечты, за которой я могла бы гнаться. Эта истина стала для меня звонкой пощечиной. Чтобы окончательно уйти из родного дома, нужно было устроиться на работу. Телефон в кармане вибрировал, но я продолжала идти, не обращая внимания. Когда наконец нашла тротуар, где можно было сесть, быстро огляделась. Убедившись, что достаточно далеко отошла от дома, присела на бордюр, достала из кармана телефон и разблокировала его. На экране появилось уведомление о сообщении в незнакомом мне приложении.

Я нахмурилась, глядя на белые буквы внутри красного шарика. Бушра скачала это приложение на мой телефон, с его помощью можно было общаться с анонимными людьми, но я никогда им не пользовалась и до сих пор не отвечала никому, кто мне писал. Почему вообще не удалила это приложение? Я разрывалась между тем, писать ответ или нет, но пальцы сами задвигались по сенсорному экрану.

Я некоторое время смотрела на экран телефона, затем, заблокировав его, подняла голову и взглянула на небо. Хотя часть меня говорила, что мной только что манипулировали, другая часть хотела верить в существование странной девушки. Я не знала, как долго я была там.

Посидев еще немного, все-таки пошла домой. Внезапно почувствовала мягкие капли дождя, которые внезапно начали падать на мою кожу. А погода с утра была такой хорошей. Вот таким был Фетхие. Днем было лето, а ночью зима. Хоть я и любила дождь, ускорилась. Приближались месячные, и в эти дни я страдала от боли во много раз сильнее, чем большинство женщин. Если бы простудилась, боль усилилась бы вдвое, и в течение всей недели мне было бы так плохо, будто у меня сломана бедренная кость.

Мы, женщины, являлись переносчиками боли.

Подойдя к дому, глубоко вздохнула. Вставив ключ и открыв дверь, вошла и осмотрелась. В коридоре, ведущем в гостиную, было темно. Сняла ботинки и оставила их в комоде для обуви рядом с вешалкой для одежды. Волосы были немного мокрыми и растрепанными. Я собиралась открыть дверь своей комнаты, когда услышала голос отца.

– Где ты была? – строго спросил он.

Оглянулась через плечо и увидела, что он только что вышел из ванной. Волосы у отца были мокрыми, до меня доходил запах мыла, исходивший от его кожи. Я старалась сохранять спокойствие. Слова матери повторялись в голове. Я нахмурилась. Отец изменял ей.

– Я выходила подышать свежим воздухом.

– Я спросил, где ты была? – снова сказал он, не отрывая от меня своих карих глаз. Они выглядели такими холодными, что я не могла смотреть в них дольше нескольких секунд.

– Можешь просто продолжить игнорировать меня? – ответила вопросом на его вопрос и, когда снова посмотрела на отца краем глаза, увидела, что его брови нахмурились, губы образовали прямую линию, а челюсть сжалась.

– Чем больше я пытаюсь игнорировать тебя, тем больше ты лезешь мне в глаза, как мусор, – жестко ответил он.

Открытая рана, которая никогда не покрывалась струпьями и не заживала, слегка заболела. Горькая соль его слов разъедала ее.

– Тогда умойся, – прошептала я.

Сквозь зубы отец издал звук, похожий на рычание. Но я не стала отвечать, знала, что никогда не позволю ему ударить себя. Глухо рассмеялась.

– Извините, что беспокою вас, – произнесла, положив руку на дверную ручку. – Поверьте, я не знаю, возможно ли стать еще незаметней в этом доме, чем сейчас.

– Упрямая тварь.

Когда я собиралась открыть дверь, он схватил мое запястье и повернул к себе, резко и совсем не мягко. Запястье болело, я нахмурилась и перевела на отца ледяной взгляд. Его же глаза буквально пылали, будто изливая на меня ту гнойную ненависть, которая кипела внутри.

– Я задал тебе вопрос, не так ли? – крикнул отец, и слюна из его рта полетела мне в лицо. – Где ты была?

– Отпусти меня, – равнодушно произнесла я.

– И что это за неуважительное отношение к отцу?

Он сжал мое запястье крепче и заставил полностью повернуться к нему. Мой желудок перевернулся от знакомого ощущения.

– Оставь меня, – снова сказала сквозь стиснутые зубы. – Отпусти мое запястье!

Его лицо помрачнело.

– Я знаю, что ты не пришла домой вчера вечером, – сказал отец ядовитым голосом. – Понятия не имею, что, черт возьми, ты творишь, но, если поставишь под угрозу мою честь, я убью тебя.

Мои губы изогнулись в насмешливую кривую линию. Мы все еще были лицом к лицу, я одарила его спокойной и снисходительной улыбкой. Понимала, чем он пытался меня ударить и в чем обвинял.

– Я не могу запятнать то, чего не существует, – холодно парировала я. В тот же момент, не успела я даже вздохнуть, его рука взметнулась вверх, а затем большая ладонь резко соприкоснулась с моей щекой. Почувствовала, как боль и тепло перетекли от щеки к уху и шее. Это не было отцовским теплом. Моя голова повернулась вправо, левая щека полностью онемела. Я замерла так на несколько секунд. Время будто замерло вместе со мной.

Сейчас болела не щека, а мое сердце. Прошлое пролетело перед глазами.

– Мерзкий щенок! – крикнул отец.

– Заткнись, – сказала, не глядя на него.

Когда отец снова поднял руку вверх, я перехватила ее и оттолкнула. Губы его приоткрылись, мужчина посмотрел на меня потрясенно. Ответила ему настолько равнодушным взглядом, что собственное отражение в его глазах испугало меня.

– Мерве, – прорычал отец сквозь зубы.

– Заткнись, – произнесла я еще раз. – Не называй меня Мерве. Не говори мне ничего. С этого момента мы с тобой просто два незнакомца, чья кровь совпадает друг с другом.

Я оттолкнула его и побежала к двери, надела ботинки и вышла из дома, хлопнув дверью и даже не взяв куртку. Быстро шла по улице под проливным дождем, голоса в голове были настолько громкими, что хотелось раздробить себе череп о брусчатку. Это был не первый раз, когда отец меня ударил. Но я уже давно не позволяла ему бить себя, научилась защищаться, сегодня он застал меня врасплох. Ботинки натирали ноги, пятки болели. Обняла себя руками, укрылась в себе, будто хотела защитить тело от внешнего мира. Хотелось ранить себя, пустить кровь. Хотелось, чтобы вся его кровь вытекла из моих вен, утекла через решетки вместе с дождем и смешалась с землей. Я не желала, чтобы в моем теле оставалось хоть что-то принадлежащее отцу.

Я хотела быть стертой с лица земли. Я была беспомощна.

Пыталась ехать на велосипеде со сломанной цепью.

Хотелось увидеть Карана. Мне нужно было его увидеть. Я промокла, пока шла под дождем. Каждый шаг был неуверенным. Дождь затуманил зрение, уличные фонари горели так тускло, что казалось, будто на земле воцарился ад. Я была подобна ветру, потерявшему свое направление. Не знала, за какую ночь какого месяца держалась и из-за которого кусочка брусчатки врезалась в идущую навстречу женщину. Дождь бил по коже, ноги теперь двигались сами по себе. Улица, по которой я шла, была пуста. Ноги почувствовали небольшое облегчение, когда я села на заброшенную скамейку посреди улицы, которая потеряла свой цвет от дождя. Ах, если бы я умела плакать, то хотя бы проглотила ком в горле, но не могла. Неспособность плакать угнетала.

– Я всегда была одна, – прошептала я, пока капли дождя продолжали падать на лицо. Поскольку открыла рот, несколько капель попало внутрь. Это меня не беспокоило. Может быть, слезы неба очистят меня. – Ты никогда не принимал меня. Даже не видел во мне своего ребенка. Я всегда была одна. Это ты оставил меня одну.

Глубоко вздохнула и наполнила легкие запахом дождя, который падал, растекался по земле и смешивался с ней. Моя гордость была задета.

Хотя я уже не чувствовала себя задетой. Чувствовала себя сломленной.

– Вы меня не задели, – сказала с комом в горле. – Вы разорвали меня на части. Это очень разные вещи.

Телефон в кармане моих брюк завибрировал два раза подряд. Не обращая внимания на дождь, я достала его, разблокировала клавиатуру, прикрыла телефон другой рукой и посмотрела на экран.

– Ты меня даже не знаешь, – прошептала я, глядя на телефон.

Другая Мерве на мгновение порадовалась мысли о том, что кто-то заботился обо мне, но правда, которую я прошептала, так сильно ударила, что ее голос замер. Она просто посмотрела на меня с горечью. Я постояла под дождем несколько секунд и задумалась: неужели мне действительно некому доверять? Сжала губы, сделала, как сказала эта девушка, открыла телефонную книгу. Номера родителей, Дефне и Бушры шли друг за другом. Я продолжила листать вниз, пропуская их. На самом деле, если бы я позвонила Бушре, она позвала бы к себе домой, но мне не хотелось показываться на глаза ее семье, будучи в такой ситуации, в такой час.

Пальцы остановились на имени Карана Чакила. Когда я прикоснулась к мокрому, запотевшему стеклу с написанным на нем именем, странное чувство охватило грудь, будто я прикасалась к нему самому. Это чувство хоть и напугало, но ненадолго отвлекло, и я смогла на несколько секунд игнорировать горечь, которую чувствовала. Через некоторое время боль и вовсе рассеялась с поразительной скоростью. Даже просто его имя – Каран Чакил – вселяло надежду.

Он был тьмой, в тени которой можно было спрятаться. Никто не смог бы найти меня в ней. Я могла бы укрыться в нем, не раздумывая, но для этого не было никаких оснований. Не находилось логического объяснения, даже для самой себя. Не знаю, с каким мужеством я это сделала, но палец коснулся кнопки вызова рядом с его именем, и я приложила телефон к мокрому уху. Мужчина ответил на втором гудке.

– Камешек?

– Это я. – У меня не хватило смелости повысить голос выше шепота.

– Что случилось?

Захотелось рыдать, когда я услышала, каким мягким голосом он задал вопрос. Я впервые говорила с Караном по телефону, и его глубокий голос смутил меня.

– Джумхуриет Махаллеси, – сказала я, тяжело сглотнув. – Я на улице Абди Ипекчи, дорога Джахит Юнал. Можешь меня забрать?

Он, ничего не сказав, повесил трубку, телефон все еще был приложен к моему уху. Дождь усилился, я полностью промокла и дрожала. Медленно встав со скамейки, пошла по тротуару. Слева был небольшой лес, где обычно гуляли люди. Руки упали вдоль тела, я крепко сжала телефон в ладони и начала медленно идти, делая самые маленькие шаги, какие только могла. Но вскоре силы покинули меня, я рухнула на брусчатку и начала смотреть в пустоту, считая до пятидесяти.

Числа от одного до пятидесяти были камнями, которыми вымощены темные дороги, по ним и шла. Я скоро очнусь от этого кошмара, скоро зазвонит будильник. Соберусь на занятия. А ведь правда… Почему до сих пор не сработал будильник?

Когда черный «Рейндж Ровер» повернул за угол, его колеса разбрызгали дождевую воду и издали странные звуки. Я пустыми глазами наблюдала за машиной и почувствовала тяжелый взгляд острых черных глаз мужчины, который смотрел на меня через тонированные стекла. Каран открыл водительскую дверь и быстро вышел из машины.

Я следила за движением его длинных ловких ног, благодаря которым мужчина оказался рядом со мной всего за три шага.

Каран провел большими руками по своим волосам и нахмурился, позволяя каплям дождя попасть на лицо. Его брови все еще были нахмурены, когда мужчина встал на колени передо мной прямо на обочине. На нем был черный свитер с длинными рукавами и темные джинсы. Каран одним махом снял свитер и остался стоять под дождем в черной майке. Натянул его мне на голову. Через секунду я уже была в теплом свитере, пропитанном его ароматом.

Моргнула и слабо запротестовала, глядя на сильные загорелые руки мужчины, которые намокли от дождя. Его свитер был велик и буквально сваливался с меня.

– Вставай, – сказал Каран, не сводя с меня взгляда. В его черных глазах я не увидела ни единого вопроса. – Вставай, я отведу тебя к машине.

Он поднял меня, держа за подмышки, я впервые почувствовала себя настолько беспомощной.

– Прости, – пробормотала, когда мужчина поднял меня на ноги. Его руки крепко обнимали за плечи. Он ничего не сказал, пока дождь продолжал падать на нас. Мои колени дрожали. – Спасибо, что ты здесь.

Оторвала от него взгляд и опустила глаза вниз. Я была смущена, а Каран вдруг сделал то, чего я никак не ожидала. Притянул меня в свои крепкие объятия, пахнущие горьким горячим шоколадом. Его твердая грудная кость упиралась мне в грудь. Хоть это и больно, мне понравилось. Мои руки двигались сами по себе и скользнули по обнаженным плечам Карана Чакила. Несмотря на холодный дождь, его кожа все еще была теплой. Я думала, что мои пальцы растворятся в ней.

– Соглашайся, – сказал мужчина, прижимаясь губами к моим мокрым волосам.

Я почувствовала его теплое дыхание. Фары проезжающих мимо машин светили на нас, затем проходили по нашим телам и возвращали в объятия тьмы.

– Что? – спросила дрожащим голосом.

– Соглашайся, Камешек. – Его руки крепче обхватили мое тело, Каран положил подбородок мне на голову. Тысяча и одна мысль проносились в голове, но вместо того, чтобы произнести хоть одну из них, я решила промолчать. – Прими мои условия, и я спасу тебя от такой жизни. Прими их, и я позабочусь о тебе.

У меня есть боль, которой я стыжусь даже перед самой собой.

Глава 8

Никто не видел тень, скрывающуюся во тьме. Той тенью была я. Даже если бы на меня наступили, не смогла бы винить людей, ведь была невидимой. Мне вспомнилась поразительная песня, которая, прежде чем достичь моей души, прошлась по коже мурашками. Она принесла мне и душевную, и телесную боль.

Я крепче сжала руку маленького плюшевого мишки, у которого из разорванного шва торчала вата. Стояла в начале коридора, пытаясь понять причину шума, доносящегося из гостиной, мне было очень страшно. Крики отца всегда пугали, потому что у него был очень низкий голос и устрашающий взгляд, когда он злился. Я чувствовала, как мое маленькое сердце тысячу раз подряд ударилось о грудную клетку, дверь гостиной с громким шумом открылась. Я посмотрела на отца, который некоторое время молча стоял перед дверью.

– Что ты здесь делаешь? – крикнул он.

Я вздрогнула и крепче схватила плюшевого мишку за руку.

– Почему ты кричишь? – тихо спросила я.

Отец посмотрел на меня самым устрашающим взглядом, на который только был способен. Я сделала шаг назад и подняла свои большие глаза, чтобы посмотреть на него. Каждый раз, когда смотрела в них, я видела могилу, ожидающую возможности поглотить мое тело.

Отец сделал шаг ко мне, его взгляд на мгновение скользнул по моему лицу. Он слегка наклонился.

– Не путайся под ногами. – Голос звучал угрожающе. – Иначе я тебя затопчу.

Его большие руки обхватили меня чуть ниже локтя, заставив поморщиться от боли. Отец с силой швырнул меня к стене, плюшевый мишка упал на пол, я сильно ударилась спиной о холодную поверхность. Почувствовала такую сильную боль в своем маленьком теле, что на мгновение показалось: меня сейчас вырвет кровью. Глаза тут же наполнились слезами, и я искренне всхлипнула, сжав губы. Отец посмотрел на меня с ненавистью. Не пожалел, не подошел и не протянул мне руку. Когда повернулся спиной и пошел в спальню, звуки плача матери, доносившиеся из гостиной, заставили рыдания, скривившие мои губы, стать сильнее.

На этот раз мне повезло больше, потому что отец не ударил по лицу, как в прошлый.

– Тебе лучше? – спросил Каран.

Когда я слабо кивнула, сильные руки медленно отпустили меня. Мужчина схватил меня за подбородок своей большой рукой, поднял мое лицо и заставил посмотреть на него. Края черного занавеса в глазах цвета воронова крыла горели. В отличие от проливного дождя в них пылал черный огонь.

– Я не буду требовать от тебя никаких объяснений.

– Спасибо, – прошептала я.

Каран ничего не сказал. Схватил меня своей теплой рукой. Я задержала дыхание, когда моя маленькая ладонь исчезла в его большой. Он открыл дверь переднего пассажирского сиденья машины и помог мне медленно залезть. Каран убрал свою руку, и в моей груди появилась дыра, похожая на колодец. Закрыв мою дверь, он сел на водительское сиденье и завел двигатель машины. Пока обогреватель нагревал салон, моя кожа на мгновение отвергла его тепло, тело дрожало от шока и боли. На сильных руках Карана все еще блестели капли дождя. Холод пронзал, как горящий нож, я поняла, что не могла привыкнуть к теплу, медленно растекающемуся по коже.

Несмотря на то что двери машины были закрыты, я слышала шум дождя так ясно, как если бы находилась снаружи. Перевела взгляд на лобовое стекло, с которого дворники смывали капли. Я не задавалась вопросом о причине возникновения боли в теле, кажется, уже привыкла все время чувствовать ее.

– Тебе все еще холодно? – спросил мужчина глубоким голосом.

– Нет, – ответила я, и голос дрогнул, когда я покачала головой.

Каран громко и резко вздохнул через нос. Его взгляд был прикован к дороге. Казалось, дождь усилился, а не уменьшился. Черное небо освещалось напоминающими жилы молниями, которые затем медленно покидали его и затухали, словно пульс умирающего человека. В машине оказалось довольно темно, и я была благодарна Карану за то, что он не включил потолочный свет.

– Если тебе хочется плакать, не нужно сдерживаться, – спокойно произнес он. Пока говорил, мужчина ни на минуту не отрывал своих темных глаз от дороги. На мгновение мне захотелось посмеяться над тем, что он сказал, но, конечно, я не смогла воплотить это желание в жизнь.

– Я не хочу плакать.

– Хорошо, – сухо сказал он. – Мне показалось, что ты сдерживаешь себя.

– Нет, я не сдерживаюсь.

Мужчина ничего не ответил. Мы некоторое время молча кружили по городу. Когда Каран повернул руль на незнакомую дорогу, меня накрыла слабость. Я оглянулась, пытаясь открыть веки. Не было ни вывески, ни указателя с обозначением, куда мы двигались. Казалось, мы направлялись в никуда, а тропу окружали все более густые деревья, но я не переживала об этом. Даже если он хотел зарезать меня где-нибудь, мне было все равно.

Посмотрела на индикатор над автомобильным радио. Было два часа ночи. Как время пролетело так быстро? Сделав глубокий вдох, оглянулась на Карана.

– Куда мы едем? – тихо спросила я.

– Туда, где ты можешь чувствовать себя в большей безопасности.

Я нахмурилась.

– Не понимаю.

– Ты сказала мне забрать тебя, я это сделал. Сначала собирался отвезти тебя к себе домой, но там сейчас мой дедушка. Если он увидит нас, первое, что сделает завтра, – это сыграет нашу свадьбу. Вот почему я везу тебя в дом с виноградником.

– Прости, что стала для тебя обузой, – прошептала я, опуская глаза и глядя на свои белые руки, лежащие на коленях. Кожа на пальцах была сморщена.

– Ты для меня не обуза, Камешек. Выкинь эту нелепую мысль из головы.

– И спасибо, что не включил потолочный свет, – пробормотала я и почувствовала, что Каран посмотрел на меня, и я автоматически посмотрела на него в ответ. Его апокалиптические черные глаза ярко сияли во тьме салона. Они были похожи на влажную землю могилы. Каран был горькой похотью земли. Мои пальцы хотели прикоснуться к огню его ада.

– Я не пользуюсь им, – категорично заявил он.

– Тебе нравится темнота?

– Нет причин, по которым она бы мне не нравилась, – сказал мужчина прямо. – Тьма – единственное, что меня принимает.

– Я тоже люблю, – прошептала я, будто раскрывала секрет.

Желудок сжался, когда я поняла, что его взгляд на мгновение задержался на моем лице.

– Я имею в виду темноту.

– Тьма прекрасна.

– Согласна.

Он остановил машину, я отвела взгляд от лобового стекла. Перед нами стоял одноэтажный виноградник с мансардой. Каменный дом выглядел красиво и модно. Взгляд переместился на Карана, который тоже смотрел на дом с виноградником. Хотя его прямой нос, полные губы и длинные ресницы были первыми деталями, которые бросались в глаза при взгляде на этого человека, каждый дюйм его лица носил в себе тайну дорогого произведения искусства.

Он медленно перевел взгляд на меня. Словно чувствовал, что я пыталась запомнить его во всех подробностях. Мы встретились лицом к лицу в машине, где царили тишина и темнота. Когда я медленно потянулась к двери, его взгляд оторвался от моего лица. В тот момент, когда Каран открыл дверь, холод снаружи быстро наполнил машину, и мое тело, которое едва привыкло к теплу, напряглось и начало болеть. Даже когда мужчина закрыл дверь, озноб все еще ощущался внутри. Когда Каран обошел машину и открыл ее с моей стороны, я взглянула на него. Мужчина нежно взял меня за руку и помог выйти из автомобиля. Я подняла голову и посмотрела на дом с виноградником; дождь продолжал лить.

Ноги мои слабо ступали по земле, ботинки увязали в грязи, потому что почва была сырая. Я с трудом сделала несколько шагов, Каран отпустил мою руку и поставил машину на сигнализацию. В голове пульсировали мысли, мужчина шел рядом со мной. Подойдя к двери дома, открыл дверь и, прислонившись к стене, пропустил меня внутрь. Ступив грязными ботинками на деревянный пол, я на мгновение остановилась и оглянулась на Карана, ожидая разрешения пройти дальше.

– Нет проблем, – сказал он. – Мои туфли ничем не отличаются от твоих, заходи.

Внутри было так же холодно и пыльно, как и снаружи. Когда Каран захлопнул дверь, я заметила, что стены затряслись. Мужчина включил настольную лампу, и она осветила пространство приятным желтым светом.

– Не знаю, как дела обстоят с горячей водой, но для начала я собираюсь затопить камин, – сказал он и указал на диван перед камином. – Ты садись. Пойду принесу что-нибудь для розжига из дровяного сарая.

Я сделала, как он сказал, и села на диван. Не видела Карана, но слышала его голос.

– Ты голодна? – спросил мужчина, и его голос эхом разнесся по всей комнате.

– Нет, – солгала я. Мне настолько хотелось есть, что могла в любой момент начать грызть его дорогой диван.

– Я приму это за «да».

Я не ответила. Через несколько минут вошел Каран с несколькими поленьями для растопки. На мужчине все еще была спортивная майка. Разве ему не было холодно? Бросив на меня беглый взгляд, он опустился на колени перед камином и умело разжег его. Пока Каран был занят этим процессом, я ни на минуту не сводила с него глаз. Встав, он нахмурился, почесал затылок и с глубоким вздохом выпятил мускулистую грудь.

– Комната скоро нагреется. Я пойду в душ. Хочу проверить температуру воды.

– Хорошо, – сказал я, продолжая оглядываться по сторонам.

На стене прямо над камином висел черный телевизор с ЖК-экраном. Вокруг телевизора стояли небольшие полки, на которых лежали книги настолько толстые, что невозможно было прочитать названия. Жилище было спроектировано вполне современно для дома с виноградником на вершине горы. Хотя и было немного пыльным, но в целом выглядело очень красиво.

Насколько я поняла по звуку льющейся воды, Каран принимал душ. Звук дождя снаружи и звук воды из ванной буквально перебивали друг друга. Я просто наблюдала за горящим огнем несколько минут. После того как звуки воды стихли, мое внимание привлекли капли, текущие по обнаженной груди Карана. На нем были только черные спортивные штаны. Влага скатывалась по его кубикам на животе. На мгновение взгляд упал на край его штанов, из-под которых виднелись вены. Посмотрела на татуировку, расположенную слева. Пока вглядывалась в нее, пытаясь разглядеть, мои щеки покраснели. Я быстро перевела взгляд на паркет.

«Боже мой! – бесстыдно крикнула другая Мерве. – Признайся, у него великолепное тело!»

– Замолчи!

Брови Карана поднялись от удивления. Я прикусила нижнюю губу и поморщилась, затем посмотрела на него краем глаза.

– Что, прости?

– Я не тебе говорила, – прошептала я, слегка почесывая голову. Было видно, что он не поверил, но не стал расспрашивать.

Указав рукой на дверь ванной, Каран сказал:

– Я достал кое-что для тебя. Скорее всего, будет сильно велико, но это все, что я могу предложить. Кстати, вода ледяная, ванну лучше не принимать.

– Ничего, если я надену это, не приняв душ?

– Да, все в порядке, – сказал он. – Ванная комната соединена с моей. Она всего одна, так как я предпочитаю проводить здесь время один.

– Понимаю, – прошептала я, вставая со своего места. – Не возражаешь, если я зайду туда?

– Нет, – спокойно сказал Каран, и я взглянула на него. – Я оставил одежду на кровати.

– Можно я хотя бы вымою руки и лицо?

– Конечно.

– Спасибо.

– Тебе не кажется, что на сегодня достаточно благодарностей, Мятежный Камешек?

Не ответив, вошла в его комнату и закрыла дверь. Осмотрела тускло освещенное пространство. Черный бархатный пододеяльник на большой двуспальной кровати заставил меня поднять брови; довольно большое изголовье кровати также было из того же материала, что меня не удивило. Посередине лежала черная шкура животного, которая, как мне показалось, была ненастоящей, а прямо напротив кровати стоял блестящий черный шкаф с двойными и широкими дверцами.

Кроме стен я не смогла найти в комнате ни одного белого предмета. На полках стояло бесчисленное количество книг. Дверь ванной была приоткрыта, изнутри просачивался аромат Карана – влажный и теплый одновременно.

Медленно зайдя в ванную и сняв ботинки, намылила руки, лицо и вымыла ноги. Заметила темное полотенце, которым Каран только что оборачивал свое тело. Нахмурилась и отвела взгляд от него. Закончив, вернулась в комнату и мельком взглянула на одежду, которую Каран оставил на кровати. Черный свитер, черные спортивные штаны и черные узкие боксеры были положены друг на друга. Хотя поначалу было неловко, в конце концов я поняла, что стесняться бессмысленно, поэтому, сняв свою одежду, надела то, что приготовил для меня Каран.

Бюстгальтер полностью промок, поэтому я не могла надеть его обратно. Слава богу, свитер Карана был очень свободным, и грудь не было видно. Ощущение его одежды на голой коже вызвало покалывание. Меня одолевала слабость. Потирая виски, вышла из комнаты и снова направилась в гостиную. Как только подняла голову, мое внимание приковал увиденный образ. Каран подтягивался, посреди зала держась за балку чуть ниже потолка, от чего были видны все мышцы его живота, а кожа блестела от пота. Одна из капель стекала по татуировке прямо над мышцей Адониса к венам и скрывалась ниже.

У меня перехватило дыхание. Каран заметил, что я вошла, медленно опустился на пол и глубоко вздохнул, провел длинными пальцами по мокрым волосам, откидывая их.

– Ты долго не выходила, я решил, что ты уснула.

– Нет, – успела сказать я.

– Думаю, тебе лучше поспать, – сказал он, глядя на меня.

– Нет. Я не устала.

– Там кухня, если хочешь что-нибудь поесть, – сказал мужчина, указывая вперед. – Не знаю, работает ли холодильник, давно тут не был, но что-то съедобное и незаплесневелое должно быть.

– Я не собираюсь есть просроченную еду.

– Как хочешь.

Медленно садясь на диван, я все еще чувствовала взгляд Карана на себе, но не смотрела на него. Тут же взглянула на пылающий передо мной огонь. Мужчина сидел рядом со мной, вытирая грудь маленьким полотенцем для рук. Наши взгляды встретились, мы оба были очень тихими. Стало безумно любопытно, о чем он думал.

– Почему ты солгал своему дедушке? – спросила, вернув взгляд к горящему огню.

– Я не лгал ему. Он понял так, как хотел понять, и я этого не отрицал.

– Ты делаешь это ради земли, которую он упомянул?

– Частично, – тихо сказал он. – И потому что хочу, чтобы он оставил меня в покое на некоторое время.

– Почему ты хочешь, чтобы он оставил тебя в покое?

– Мне двадцать шесть лет, Камешек. Мне не нравится, что он все время ходит за мной, как за ребенком.

На мгновение мне захотелось посмеяться над тем, что он сказал. Как несправедлив мир. Пока одни просили внимания, другие укрывались во лжи ради комфорта и свободы.

– Я думаю, приятно, когда есть тот, кто уделяет тебе столько внимания.

Не обращая внимания на мои слова, Каран ответил:

– Ты все-таки не собираешься рассказывать, что произошло?

– По правде говоря, рассказывать нечего.

– Ты позвонила мне, потому что нечего рассказывать? Это говорит та самая девушка, которую я встретил на конференции? Та, которая впивается в меня зубами и бросает мне вызов, даже зная, что не права? Надеюсь, ты не думаешь, что я поверю, будто ты мне позвонила по незначительной причине.

– Я говорю так не потому, что нечего сказать. А потому, что у меня нет настроения на объяснения.

– Можешь рассказать кратко, – сказал мужчина, в его голосе послышались нотки сонливости.

– Я никогда не плачу, – прошептала я.

– И? Что в этом плохого?

– Точнее сказать, не умею плакать. Иногда смеюсь над собой, будто пытаюсь высмеять свою боль, а не потому, что хочу смеяться… Это происходит само по себе.

Мы посмотрели друг на друга. Его глаза выглядели сонными, и мужчина медленно моргнул своими длинными ресницами. Когда Каран не спеша поднял руку, я не сводила с него глаз, а когда коснулся указательным пальцем моего носа, быстро заморгала. Он легонько постукивал меня по носу.

– Самый зрелый человек в этом мире – тот, кто смеется от боли, – сказал мужчина, продолжая постукивать.

– Я смеюсь над этим, а другие плачут, – прошептала, глядя на него. Его слова словно сняли бремя с моих плеч. Каран молчал, не сводя с меня черных глаз. На дне его взгляда таилось спокойствие, которое распространялось и на других.

– Значит, ты признаешь, что я взрослая? – пошутила, чтобы нарушить тишину. Его лицо повеселело, но губы остались неподвижны.

– Допустим, я признаю это, какая разница?

Некоторое время мы обменивались странными молчаливыми взглядами. Я не могла сказать, как долго это длилось.

– Что это значит?

– Не важно, – сказал он, пожимая плечами. – Ты будешь притворяться моей девушкой, пока мой дедушка не уедет?

– Не хочу его обманывать, – прошептала я, покачивая головой.

– Это я его обманываю. Не ты.

Я сделала глубокий вдох.

– Хорошо, я согласна притвориться твоей девушкой, – сказала, покосившись на него.

– Я не единственный, кому это выгодно. Ты будешь спасена от стажировки, и я буду прикрывать тебя в университете.

– Будешь прикрывать меня? – спросила, нахмурившись. Каран покачал головой и снова перевел взгляд на огонь, горящий перед нами. Его кожа сияла, как бриллиант, в отражении огня.

– Да, буду прикрывать. Другими словами, ты сможешь со спокойной душой выливать кофе на голову кому угодно, я лишь прошу, чтобы он не был кипятком.

– Эта девчонка заслужила! – возмутилась я. – Я бы сделала это снова!

– Если сделаешь это снова, я поддержу тебя.

На мгновение показалось, что серьезность в его голосе действительно рассмешит меня, поэтому я сжала губы. Когда взглянула на настенные часы, увидела, что было уже пять утра. Я скрестила ноги и снова перевела взгляд на Карана.

– Уже пять часов утра. Тебе нужно немного поспать. Разве тебе не нужно быть в компании через несколько часов? – спросила я.

Мужчина покачал головой.

– Нет, – категорично ответил он. – Я не собираюсь в компанию утром. Ты собираешься раздавать мне советы, Камешек?

– Я постараюсь слушаться, пока твой дедушка не уедет, – прошептала я. – Но сделаю это не потому, что боюсь тебя, а чтобы отблагодарить.

– Я не об этом, – прошептал Каран, будто надеялся, что я не слышу.

Я не показывала этого, но сердце ускорилось. Оно ничем не отличалось от насекомого, пробирающегося среди темных камней по сухой и потрескавшейся почве. Когда мужчина посмотрел на меня, я заметила, что его взгляд стал внимательней. Он напряженно осмотрел мое лицо.

– Камешек, – внезапно сказал Каран, затем его большая ладонь медленно переместилась к моей щеке. Я посмотрела ему в глаза. – Что случилось с твоей щекой?

Его вопрос напомнил мне о боли.

Пока Каран блуждал взглядом по моему лицу, словно ища ответа, я глубоко вздохнула. Глядя в его глаза, наполненные вопросами, чувствовала себя ужасно маленькой, одинокой и потерянной.

Я не ответила. Мужчина провел своей широкой ладонью по моей щеке, и, пока он нежно гладил ее большим пальцем, мои глаза сузились, я не могла ответить на прикосновение, было такое чувство, будто мои руки и ноги связаны узлами.

– Кто это с тобой сделал? – спросил он. В конце вопроса был спрятан острый, заточенный нож с черной ручкой, и казалось, что он застрял между моими легкими. Каран продолжал гладить мою щеку большим пальцем, и, пока оставлял на мне свой сильный аромат, я чувствовала тепло его кожи и пульс, бьющийся в венах мужчины.

Отвернулась и снова посмотрела на слабый огонь камина, который начал гаснуть.

– Мой отец, – сказала ровным голосом.

– Больно? – спросил он после недолгого молчания.

Мои брови нахмурились.

– Ты не собираешься спросить, почему он это сделал?

Левый уголок его губ медленно выгнулся вверх, но движение это было невеселым и безжизненным. Легкая улыбка, которая разорвала кокон тьмы и пробудила черных бабочек. Возможно, это была даже не улыбка.

– Для этого не может быть причины, – прошептал Каран, продолжая нежно поглаживать мою скулу большим пальцем. – Если отец достаточно жесток, чтобы оставить свою дочь одну под дождем, он не прав, что бы дочь ни сделала. Не может быть причины для пощечины, которую он тебе дал, Камешек. Причин для этого просто не существует.

– У него роман с другой женщиной. – У меня заболели губы сразу после произнесения этой фразы. – Он постоянно унижает мою мать и сегодня обвинил меня в том, чего я никогда бы не сделала.

– В чем он тебя обвинил? – Голос его был вполне спокоен, но взгляд таким не казался.

– Ну, это…

– Что? – Его голос становился все жестче, а сонливость и вовсе улетучилась.

– Не важно, – сказала я, но Каран посмотрел на меня так, будто понимал, о чем речь.

Я видела, как у мужчины дернулась челюсть, но он ничего не сказал. Все, что Каран сделал, это убрал руку с моей щеки, быстро встал и на некоторое время исчез в своей комнате. Вскоре, минут через пять, снова сел рядом, держа в руке белый пакетик. Дождь прекратился, и огонь в камине полностью погас. Я слышала щебетание птиц, в гостиную проникал яркий синий свет. Думаю, рассвет уже наступил. Каран достал из пакетика два крема, глубоко вздохнул и открыл крышку желтого тюбика. Я наблюдала за ним, пока он выдавливал немного крема. Мужчина выглядел расстроенным.

Когда Каран выдавил крем на указательный палец и поднес его ближе к моей щеке, его глаза снова нашли мои. Он выглядел крайне нервно, когда наносил лекарство на мою щеку маленькими кругами.

– Как зовут твоего отца? – мрачно спросил он.

– Мехмет.

– Мехмет Каракую?

– Да, – прошептала я.

– Тебе лучше? – Голос Карана оставался спокойным, я понятия не имела, о чем он думал.

– Мне лучше, – сказала я надтреснутым голосом. Если не считать нарастающей боли внизу живота, я чувствовала себя очень хорошо.

– Хорошо, – сказал он ясным, в отличие от моего, голосом и медленно убрал палец с моей щеки. – Ты можешь воспользоваться моей комнатой. Я буду спать здесь. Огонь камина согрел и ее, этого тепла хватит до вечера.

– Спасибо, – сказала я, вставая. Когда на мгновение потеряла равновесие, Каран схватил меня за правое запястье, поймал и не дал упасть. Мои длинные и все еще влажные черные волосы упали на лицо, я увидела Карана сквозь пряди. Он внимательно смотрел на меня. – Прости.

– Ты сегодня произнесла слово «спасибо» слишком много раз, что не похоже на такую маленькую озлобленную девочку, как ты.

– Я в курсе, – пробормотала я, мой голос был полон неуверенности. Медленно высвободив свое запястье из его ладони, заправила выбившуюся прядь волос за ухо и прошептала, стараясь не смотреть в его глаза: – Спокойной ночи.

Развернулась и пошла к комнате Карана Чакила.

– Спи спокойно, девочка.

* * *

Человек не осознавал, что каждый раз, когда ветка, за которую он держался, ломалась, ломался и он сам.

Это было про меня.

Я понятия не имела, как солнечный свет, падающий мне на лицо, смог проникнуть через черную занавеску. Отодвинув ногами мягкое одеяло, взяла свой мобильный телефон, который оставила на тумбочке, и разблокировала экран. Сообщений и пропущенных звонков не было. Было всего девять утра, я очень мало поспала. Медленно встав с кровати, посмотрела в большое зеркало шкафа перед собой. Я выглядела потрепанной и быстро пошла в ванную, не задерживая взгляд на своем отражении. Моя одежда была еще влажной, но ее можно было носить. Одевшись, быстро заправила кровать Карана и вышла из комнаты. Когда вошла в гостиную, зрелище, с которым столкнулась, заставило мои губы приоткрыться, а время замереть. Каран спал на диване.

Левая рука его была под головой, правая закинута на спинку, мускулистая грудь выглядела немного вспотевшей. На татуировке рядом с выпуклостью мышцы Адониса также виднелся блеск пота. Каран выглядел невиннее и беззащитнее, чем когда-либо, его грудь поднималась и опускалась с великим спокойствием. Наблюдая за ним, я ощущала, что сердце разрывалось на части и каждый кусочек висел на костяных решетках моей грудной клетки.

Он был настолько красив, что мог заставить человека подавиться собственным дыханием.

«Посмотри, какие тени отбрасывают его длинные ресницы, – сказала другая Мерве, очарованная его красотой. – У него очень длинные ресницы».

Я посмотрела на черные длинные ресницы Карана. Их красоте позавидовали бы даже женщины, а тени от них доходили до скул. Пухлые губы мужчины были слегка приоткрыты, и я могла слышать его тихое хриплое дыхание. Довольно сильно выступающие ключицы были изогнуты.

– Я больше не буду этого делать, – вдруг робко сказал Каран. Его глаза были закрыты, и я напряглась, наблюдая за движением его губ. – Нет! – закричал мужчина, я в страхе подпрыгнула и, взяв себя в руки, опустилась на колени перед диваном, легонько схватила его за плечо и встряхнула. Я была напугана. – Я больше не буду. – Его голос звучал как стон. Каран внезапно схватил мою руку и очень сильно сжал ее. – Я больше не буду этого делать, – прошептал он. – Я прошу тебя, пожалуйста, не уходи.

Каран глубоко вздохнул, лоб был покрыт потом, он еще крепче сжал мою руку. Мысли заполонили мою голову, я понятия не имела, что делать. Когда мужчина покачал головой, его густые брови нахмурились. Он застонал от боли.

– Не уходи, – прошептал Каран, впервые выглядя таким уязвимым. – Не толкай меня в эту тьму. Мама. Не уходи.

Боль, сидевшая в глубине моей груди, поднялась и медленно начала растекаться по всему телу. Хотела сглотнуть, но не смогла, если бы я это сделала, слово, слетевшее с его губ, застряло бы в моем горле, и я бы умерла, задохнувшись им. Мама. Пальцы сжали его руку, будто я хотела его успокоить. Для такого человека, как Каран, было невозможно чувствовать себя в безопасности рядом с такой маленькой девочкой, как я, но все равно хотелось, чтобы он чувствовал это рядом со мной.

– Мама, – снова прошептал мужчина, его голос становился все ниже и ниже, медленно исчезая, как воздушный шар.

– Каран, – прошептала я, тяжело сглотнув, когда его пальцы сильнее сжали мою руку. – Каран.

Мужчина застонал от боли, его пальцы крепко сжали мои, словно он хотел их оторвать, и глаза медленно открылись. Его рука скользнула в мою ладонь, и, пока грудь быстро поднималась и опускалась, пот, стекающий с виска, дотянулся до самой полости уха.

– Камешек, – сухо прошептал Каран; всего за несколько минут все его тело покрылось потом.

– Я здесь, – слетело с моих губ. Попыталась сжать его руку крепче и заставить ее исчезнуть в моей маленькой ладони, но она была такой большой, что не могла поместиться в моей. – Что с тобой?

Внезапно выражение его лица застыло, мужчина напрягся, быстро отвел от меня взгляд и высвободил руку из моей ладони. Он закрыл глаза и облизнул губы.

– Все в порядке, – сказал Каран, его голос скрывал множество эмоций.

Я чувствовала, будто сердце сдавливалось в груди.

– Но ты выглядел так, будто умираешь.

– Просто кошмар приснился.

– Ты… – Я сделала паузу, пробежавшись глазами по его лицу. – Ты звал маму.

Мужчина внезапно открыл глаза, его губы сложились в прямую линию, а челюсть напряглась, когда он устремил свой равнодушный взгляд в потолок. Некоторое время Каран продолжал смотреть на него, не моргая. Ему будто на потолке рассказывали сказку, у которой не было счастливого конца, но мужчина каждый раз смотрел, надеясь, что конец изменится. Теперь я могла видеть его черные глаза в профиль. Длинные ресницы были направлены наверх, как ядовитые боевые стрелы, а выделяющийся кадык двигался при каждом глотке.

– Камешек, – сказал Каран, и его хрипловатый голос звучал так, словно царапал ногтями поверхность льда. Глаза все еще были устремлены в потолок. – Сделай мне одолжение.

– Конечно. Что ты хочешь?

Он перевел взгляд на меня.

– Позволь мне обнять тебя и понюхать твои волосы.

Я просто смотрела на мужчину, его глаза не отрывались от моего лица, заставляя меня чувствовать себя рыбой, выброшенной на сушу. Сердце наступило мне на грудь окровавленными ногами, и эти ноги начали сильно ударяться о стенку груди. Каран смотрел мне в глаза с таким большим желанием, что я не могла отказать. Когда беззащитно раскрыла руки, он посмотрел сначала мне в глаза, а потом на мои руки, которые я открыла для него.

Когда глаза мужчины снова встретились с моими, он скользнул ко мне, в мои объятия, не вставая с дивана. Зарывшись лицом в мои волосы, в мою шею, глубоко вдохнул. Я обняла его большое тело за плечи. Почувствовала, как тело Карана расслабилось. Мужчина не поднял руки и не ответил на объятия, но я чувствовала, как он расслаблялся в моих руках.

Каран был настолько красив, что я готова была обнимать его сколько угодно.

– Так лучше? – тихо прошептала я.

– Мы все живем во тьме, – сказал мужчина приглушенным голосом, потому что его лицо уткнулось в мою шею. – Но главное – уметь видеть звезды в темноте.

Это правда. Я могла видеть звезды в его темноте.

– Мне кажется, я вижу звезды в твоей темноте, – прошептала я.

Он провел левой рукой по моим волосам, прижался ближе и вдохнул аромат моих волос.

– Может быть, я просто позволяю тебе видеть мои звезды, – прошептал Каран. Он сделал паузу и глубоко вздохнул. – Ты такая крошечная в моих руках. Почему ты такая маленькая?

Глава 9

Человек влюбляется, когда видит в другом открытую дверь в иную жизнь.

Я дышала тьмой, возможно, стала ее пленницей. Разум будто играл со мной. Болеть могли и кости, думаю, сердце устало от боли и перенесло ее на мои кости.

– У меня после обеда важное занятие, – сказала я Карану, который сидел за рулем и внимательно следил за дорогой. Мы покинули дом с виноградником. До начала занятия оставалось почти три часа. Конечно, было странно, что мы как ни в чем не бывало ехали обратно, но мне казалось, это лучшее решение для моего сердца. Я уже ни в чем не была уверена.

– Так мне отвезти тебя домой или в университет, малышка? – спросил мужчина, будто специально выделяя слово «малышка». Или, может быть, я просто слишком много об этом думала. Глядя на мелькающую дорогу, удивилась тому, что после вчерашнего ливня погода сегодня была солнечная. Людям это нравилось. Непоследовательность. Даже двуличность.

– Домой.

Я похоронила в себе то, о чем думала. Не собиралась задавать Карану вопросы и становиться в его глазах надоедливой. Хотя у меня их было очень много. Меня смутило то, что мужчина говорил о своей матери во сне. Он буквально умолял, лишь бы удержать ее. Куда же ушла его мать?

В конце пути, который занял около получаса, Каран подъехал к моему дому, не нуждаясь в указаниях, хотя это и заставило меня нахмуриться. В конце концов, я стажировалась у него, хоть и временно, и этот человек мог легко получить доступ к любой информации обо мне. Когда машина остановилась в трех-четырех метрах от дома, я открыла дверь и оглянулась на него. Каран, которого я всегда видела в костюме, на этот раз был в черных джинсах и потертой футболке, а его волосы, и без того имевшие бунтарский вид, сегодня выглядели куда более растрепанными.

– Благодарить не буду, – саркастично сказала я. На мгновение показалось, что его губы изогнутся вверх, но, когда я пригляделась, то поняла: это было всего лишь мое глупое воображение.

– Лучше меня не благодарить, – сказал Каран. – Мне не нравятся люди, которые часто говорят «спасибо».

Я глубоко вздохнула, сжала губы и выбралась из машины. Прежде чем успела закрыть дверь, Каран слегка наклонился ко мне.

– Камешек, держи телефон включенным. Мне нужно быть на связи с тобой. Помни, мы заключили сделку. Ты поможешь мне, пока мой дедушка не уедет.

– Хорошо, – сказала я, закрывая дверь.

Повернулась спиной к машине и медленно пошла к дому, Каран Чакил все еще наблюдал за мной.

Мне повезло, в эти часы отца не бывало дома, поэтому мы не пересеклись, но это не меняло того, что я больше не считала это место своим домом. Я никогда не принадлежала этому месту, а теперь и вовсе была выкинута за дверь. И я это не просто чувствовала, а знала наверняка. Но не хотелось стоять перед дверью. Точно так же, как им хватало друг друга, мне хватало себя. Ладно, возможно, я чувствовала себя неполноценной, но за девятнадцать лет к этому привыкла.

Единственное, что у меня было, – ключ от дома. Пока отмыкала своим ключом чужой дом, спиной чувствовала тяжелый взгляд. Когда дверь с громким стуком открылась внутрь, глубоко вздохнула и попыталась потушить пожар у себя в желудке. Несмотря на то что мне это не удалось, по крайней мере я смогла вздохнуть спокойно. Оставив плохие мысли снаружи, вошла и поняла, что дома никого не было. Вот это была удача. По крайней мере, на данный момент.

* * *

– Как проходит стажировка? – спросила Бушра, когда мы бок о бок шли по коридору. Я чувствовала запах свежей выпечки, доносившийся из столовой, и это мешало сосредоточиться на разговоре.

– Нормально, – ответила вскользь.

Поскольку я не могла признаться, что теперь являлась фальшивой девушкой своего босса, самым логичным было держать язык за зубами.

Бушра внезапно ткнула меня в плечо, я оглянулась на нее. Подруга указала бровями прямо перед собой, я перевела взгляд туда, куда указывала.

«Дефне», – сказала другая Мерве слабым голосом. Вообще-то я любила Дефне, кто вообще будет ненавидеть свою сестру? Мы просто не были близки. Между нами стояла стена, которую было трудно преодолеть, барьеры, которые невозможно разрушить. Мы были разными. Хоть в наших жилах текла одна и та же кровь, мы были совершенно разными.

Дефне подошла ко мне и встала посреди коридора, положив руки на бока. Я нахмурилась и вопросительно посмотрела на сестру. Ее длинные волосы были собраны в хвост, а большая челка закрывала половину лица. Дефне была одета в оранжевую куртку. Ее глаза рассматривали меня до мельчайших деталей, она хмурилась так же, как и я.

– Где ты была прошлой ночью? – спросила сестра.

Я почувствовала, как мое сердце на мгновение ускорилось. Она заметила?

– Я зашла к тебе в комнату, но тебя не было. Я искала твой черный кардиган в шкафу, но не нашла. Одолжишь его мне, когда вернешься домой? Я надену его завтра. У меня нет ни одного черного кардигана, а он нужен для наряда, который я надену завтра.

– Хорошо, – сказала я и проскользнула мимо Дефне, потянув Бушру за собой.

Я услышала, как сестра прошептала позади меня:

– Холодная королева…

Но проигнорировала это.

– Конечно, сестры не всегда хорошо ладят между собой, но вы немного… перебор, – сказала Бушра, быстро идя за мной.

Немного? Мы были как двухконечный фонтан, соединенный одной раковиной. С одного конца текла холодная вода, с другого – горячая.

– Бушра, никто на тебе не женится из-за того, что ты так много говоришь.

– На тебе никто не женится из-за твоей холодности, – быстро парировала она.

Я пришла на занятие, не взяв с собой ничего, чтобы конспектировать. В обычных обстоятельствах меня не пустили бы в университет во время стажировки, но я в спешке приехала сюда, потому что нужно было пройти курс, важный для моей кафедры. Закончив, я взяла кофе в столовой и села за один из пустых столиков, чтобы отдохнуть. Поскольку заведующий кафедрой знал, что я пришла на важную лекцию, не делал саркастических замечаний, хотя и видел меня. Я не знала, куда пропала Бушра, оставив меня одну. Допив кофе, я уже собиралась уходить.

В этот момент Дамла и ее подруги вошли в столовую, тут же захихикав и снисходительно посмотрев на меня. Ладно, мне хотелось прямо сейчас встать и боднуть головой эту девушку, но у меня даже на это не было сил и настроения.

– Эта сумасшедшая тоже здесь, – громко сказала Дамла, садясь за пустой стол передо мной.

Я услышала хихиканье Айсун, остальные ее подружки были заняты своими телефонами. Закатила глаза и попыталась посмотреть в другую сторону. Я не любила молчать, но сегодня и так был сложный день. Не было времени разбираться с этими идиотками. Более того, я знала, если поведусь на них, получу еще одно наказание. Это не было проблемой. Я просто терпеть не могла несправедливость. Когда телефон, лежащий на столе, завибрировал, я взяла его и разблокировала.

Аккаунт внезапно стал неанонимным, и я увидела имя девушки, написанное сверху.

– Ты нашла себе друга по переписке?

Подняв глаза и посмотрев в том направлении, откуда раздался голос, я увидела Дамлу, сидящую передо мной. Отложив телефон в сторону, сделала глоток кофе, снова подняла глаза и взглянула на нее. Девушка положила руки на стол, оперлась на них и приблизила свое лицо к моему.

– Я думала, с тобой никто не будет дружить, кроме этой пиявки Бушры. Где ты нашла этого неудачника? На какой кафедре?

У каждого есть определенный предел. Знаете, когда сосуд наполняется до краев и начинает протекать. В этот момент мое терпение действительно переполнилось и лопнуло.

– Возьми свои слова обратно, – сказала я очень спокойным голосом.

– Что будет, если не возьму?

Я почувствовала, как нож вошел в мое горло, оставив глубокий порез. Когда я внезапно встала и ударила обеими руками по столу, Дамла, казалось, на мгновение вздрогнула, но не подала виду. Я наклонилась к ней, наши лбы соприкоснулись. От ее кожи исходил дорогой и удушливый аромат духов.

– Знаешь, мне больше нечего терять, – прошептала я. Это было больше похоже не на шепот, а на угрозу. Я услышала, как Дамла сглотнула, но мне было все равно. Если она боялась, то зачем цеплялась ко мне?

– О чем ты? – спросила девушка своим тонким голосом, который старалась сохранить ровным, но он дрожал.

– Я не боюсь, что меня выгонят из университета. На самом деле я ничего не боюсь. Нет предела тому, что я могу сделать. На твоем месте я бы не приставала ко мне.

На ее лице появилось удивленное выражение, Дамла отстранилась.

– Ты мне угрожаешь? – спросила она.

Я уронила голову на левое плечо и поджала губы.

– Понимай как хочешь, красотка, – саркастично заявила я.

– Ты реально сумасшедшая! Мне тебя жаль!

Я изобразила на лице равнодушную улыбку, схватила ее левую руку и вывернула, потянув к себе. Глаза Дамлы сузились от боли, с ее губ сорвался пронзительный стон.

– Ты делаешь мне больно, – сказала девушка дрожащим голосом. – Отпусти, я пожалуюсь на тебя декану!

– Жалуйся кому хочешь, – сказала я, продолжая выкручивать ей руку. На нас смотрели несколько человек, но никто не мог догадаться, что мы ссорились, потому что казалось, будто я дружелюбно держала ее за руку. Однако тонкая и нежная рука девушки была раздавлена безумной силой, которая в данный момент находилась под контролем моего гнева. – Мне нечего терять, но я уверена, что тебе есть. Не связывайся со мной, Дамла. Если бы твой мозг был размером чуть больше горошины, ты бы не лезла в огонь. Если же ты настроена и дальше меня доставать, дорогая, не стесняйся, вперед.

– Мерве, ты делаешь мне больно, – застонала она.

Я оттолкнула Дамлу и отпустила, ее рука ударилась ей в грудь. Девушка с ужасом посмотрела на меня, потирая ее.

– Ты действительно сумасшедшая! Маньячка! Неудивительно, что ты умираешь от одиночества! – крикнула она, и все взгляды в столовой обратились на нас.

– О, наконец-то ты поняла, – сказала я, глядя прямо на Дамлу. – Я сумасшедшая. Не связывайся со мной.

Я окинула враждебным взглядом всех любопытных, смотрящих на нас, взяла со стола телефон, залпом выпила холодный кофе и вышла из столовой в университетский сад.

* * *

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – сказала молодая секретарша, стоя в вестибюле первого этажа компании. А где та, другая сексуальная женщина? Я заставила себя улыбнуться девушке, надеясь, что выглядела не так фальшиво, как чувствовала себя.

– Каран… – Я запнулась. – Господин Каран позвонил мне. Я прохожу здесь стажировку, но мне нужно было присутствовать в университете на важной лекции.

Девушка странно посмотрела на мои черные джинсы с рваными коленями и зеленую толстовку с кофейными пятнами спереди, затем широко улыбнулась, но на этот раз я не удержалась и, исподлобья глянув на нее, проскользнула мимо и зашла в лифт. Закрыла глаза и попыталась успокоиться, пока поднималась на верхний этаж. Двери открылись, я пошла по широкому, просторному белому коридору. Несколько раз останавливалась, чтобы оглянуться через плечо, но никого не было видно. Стол Тугче был пуст. Не постучавшись, заглянула в кабинет Карана и увидела его, сидящего на черном кожаном кресле и наблюдающего за видом из окна. Он не заметил меня. Я кашлянула, и мужчина медленно перевел на меня взгляд. Пара глубоких черных глаз сосредоточилась на мне.

Взгляд мужчины быстро пробежался по моей одежде, затем он придвинулся к столу, медленно повернулся ко мне, отодвинул стопку папок перед собой тыльной стороной руки и положил локти на стол.

– Ты опоздала, Камешек.

– Я приехала на автобусе, – заходя, ответила я. Сразу сев на кожаный диван, скрестила руки на груди и уставилась на Карана. На нем был черный костюм, и первые две пуговицы черной шелковой рубашки были расстегнуты.

– Ты сможешь сходить со мной кое-куда сегодня вечером? – спросил он, продолжая сканировать меня.

– Смогу, я все равно не собиралась идти домой, – быстро ответила я.

Мужчина нахмурил брови. Каждый раз, когда они хмурились, на тонкой коже лба виднелись сине-зеленые вены. Мне нравился этот образ.

– Почему это ты не собираешься домой? У тебя планы?

Покачав головой, я закрыла глаза и рассмеялась. За этим смехом скрывались безмолвные крики отчаяния.

– Ты шутишь, – спросила, продолжая смеяться. – Я не хочу находиться под одной крышей с этим человеком.

– И что же ты собираешься делать? – спросил мужчина, нахмурив брови. – Хочешь устроиться на работу и переехать в первую попавшуюся квартиру с дешевой арендной платой? Думаешь, в жизни все так просто?

Его слова были подобны стене, темному барьеру, о который разбились все мои планы. Я так привыкла вести себя так, будто все в порядке, что уже даже не имело значения, что мне плохо. Каран оказался прав. Я была как красный плод, который еще не созрел и висел зеленый на ветке. У меня не было ни цвета, ни вкуса, ни настоящей формы.

– В любом случае мы говорили не об этом, – отмахнулась я от него. – Ты спросил, могу ли я выйти вечером. Куда?

– Именно об этом мы и говорим, – сказал Каран, старательно выделяя каждое слово. – Не знаю, о чем ты думаешь, но скажи своему мозгу, чья форма мне безумно любопытна, чтобы он отказался от этих мыслей как можно скорее. Фетхие, возможно, и маленький город, но людей поглощают не только большие города.

– Ты читаешь мне нотации? – спросила я.

Он облизнул свои пухлые губы и ответил самой опасной, мрачной и угрожающей улыбкой, которую я когда-либо видела в жизни.

– Темный урок от темного мира, – сказал мужчина, ни на мгновение не сводя с меня глаз. – Тебе лучше послушаться. Может показаться, что тьма дает спокойствие, но иногда покой может превратиться в самое опасное оружие. Будь уверена, существует огромное количество разнородных зол, которые могут уместиться в одной комнате. Ты слишком наивна, чтобы встретиться с ними прямо сейчас, Камешек.

– Я люблю темноту, – просто сказала я.

– Тьма – это не то, в чем всегда можно укрыться. Помни, тьма также может символизировать плохие вещи.

Некоторые не любили много говорить и вечно обитали в своих мыслях. Сначала я подумала, что Каран именно такой, но его характер напоминал уравнение со многими неизвестными.

– Ты видишь меня слишком маленькой и наивной, – проворчала я.

Мужчина неожиданно и резко встал со стула, схватил меня за руку, заставляя встать. Мои глаза широко открылись, заколка, которая держала волосы, выскользнула, и они рассыпались по плечам.

– Послушай меня внимательно, – сказал он с убийственным спокойствием. – Думаешь, я похож на человека, дающего бесполезные советы? Ты что думаешь, а? Что можно жить свободно? Ты можешь жить среди руин и вести себя так же, как и раньше, или можешь выбраться и медленно регенерировать. Ты не убежишь, Камешек. Будешь сражаться, пока не получишь то, что хочешь. У тебя есть потенциал, я это вижу.

– Ka…

– Что такое? – спросил он, сжимая мою руку немного крепче и притягивая ближе. Пока я пыталась собраться с мыслями и дать ответ, мужчина не отводил своих мрачных темных глаз от моих.

– Я буду сражаться, – тихо сказала я. Он сжал свою руку немного крепче, я поморщилась и произнесла громче: – Я буду драться!

– Почему ты притворяешься сильной, когда такая слабая? – спросил мужчина.

У меня внезапно защипало в носу.

– Я не слабая, – сказала я, нахмурившись и глядя в темные глаза Карана. Я увидела свое отражение в сиянии его черных глаз. – Я буду драться! До конца!

– Не может быть героя, который думает только о конце, глупышка, – сказал он и отпустил мою руку, другая его ладонь скользнула к моей талии. – Никаких мыслей о конце. Смотри только вперед. У завтрашнего дня нет предела. Ты будешь сражаться. Пока не получишь то, что хочешь. Что я сказал? Повтори!

Взгляд на мгновение упал на его пухлые губы, я почувствовала, как земля под моими ногами дрожала. Его запах пронзил мои легкие.

– Я буду сражаться, – повторила, понизив голос, будто тот ускользал от меня. Подняла взгляд и попыталась посмотреть ему в глаза. – Я буду бороться, пока не получу то, что хочу.

Мужчина посмотрел на мои губы, я вздохнула и задалась вопросом, чувствовал ли он то же, что и я, хоть и понимала, это невозможно. Однако Каран продолжал смотреть, не отрывая глаз от моих губ; я почувствовала, как теплая жидкость медленно перетекала из трещины в моей груди в живот. В желудке пузырились все эти ощущения одно за другим. Пока меня корчило от позывов к рвоте, глаза Карана все еще смотрели на мои губы, а его большая рука лежала на моей талии.

– А что, если я потерплю неудачу? – спросила я, и мой взгляд снова упал на его губы. Впервые я была настолько уязвима перед мужчиной. Ладно, я в принципе никогда раньше не была так близка к мужчине и не находила ни в ком убежища. Каран был похож на безопасную гавань, где я могла бы бросить якорь и стать бедной рыбацкой лодкой, застрявшей посреди шторма и борющейся с волнами.

– Даже если птица перестанет летать, небо всегда останется там, где оно есть, – сказал он, переводя взгляд с моих губ на глаза. Черные, как вороново крыло, глаза горели. – Ты, главное, не сдавайся.

– Я…

– Мое предложение все еще в силе, – прервал он меня.

Дверь офиса внезапно открылась, и наши глаза одновременно обратились к вошедшему.

Господин Яшар стоял у двери, одетый в темно-синий костюм, и держал в руке серебряную трость, отличающуюся от той, что была в прошлый раз.

Посмотрев сначала на руку Карана на моей талии, затем на крошечное расстояние между нами, поднял трость в воздух и прокричал:

– Упрямый осел! Что ты творишь прямо в офисе средь бела дня?!

Каран убрал руку с моей талии, я попыталась взять себя в руки.

– Мы говорили о вечернем званом ужине, дедушка, – объяснил мужчина.

Какой еще ужин? Кроме того, у меня были вопросы по поводу этого предложения. Я не могла понять, что он имел в виду.

– Ты говорил об ужине, обхватив девушку за талию, как осьминог? Оставь ее в покое.

– Дедушка, мы уже уходим, – сказал Каран, закатив глаза. – Будем готовиться к вечеру.

Я смотрела на господина Яшара и его внука, нахмурив брови. Когда рука Карана скользнула в мою, казалось, стук моего сердца будет слышан всем вокруг. Господин Яшар нахмурился, при этом я заметила, что некоторые черты его лица напоминали черты Карана.

Он долго на нас смотрел, а потом сказал:

– Давай договоримся, что ваша свадьба состоится в самые короткие сроки.

Я собиралась открыть рот, но Каран притянул меня в свои объятия.

– Она стесняется об этом говорить, дедушка. Сейчас не время.

– Тогда не подходи так близко к девушке до свадьбы! – сказал господин Яшар, просовывая между нами свою трость. Было ясно, что он шутит. – Отойди, не цепляйся за нее, осел.

– Дедушка, с твоего позволения, мы пойдем. Нам нужно готовиться к вечеру, – повторил Каран спокойным голосом.

Не знаю почему, но меня напугало его спокойствие. Я представила Карана в драке, побежали мурашки по коже. Мне было интересно, какого монстра он растил в этом спокойствии.

– Не опаздывайте на вечер, – сказал господин Яшар. – Моя дорогая девочка, твоя семья не будет возражать, верно?

Я почувствовала пустоту внутри. Конечно, они не будут возражать. Когда они вообще это делали? Интересно, если бы я умерла, родители бы равнодушно смотрели на мое тело в могиле? Или пожертвовали бы несколькими слезами ради меня?

«Ты слишком много думаешь», – сказала другая Мерве скучающим тоном. Я согласилась с ней и закрыла наглухо черную дверь своих мыслей.

– Ее семья уехала из города, – сказал Каран. – Она остается одна дома со своей сестрой. Мы уже получили ее одобрение.

– Да, – подтвердила я, так как была обязана ему. Этот мужчина был первым человеком, который никогда не оставлял меня одну. – Каран поговорил с моей сестрой и получил необходимое одобрение.

Каран нежно сжал мою ладонь, а затем ослабил хватку, но не отпустил. Желудок загорелся. Когда господин Яшар посмотрел на нас, в его взгляде было не сомнение, а восхищение. Это стало для меня доказательством того, что он впервые увидел своего внука таким. Неужели у Карана действительно не было никаких отношений? Возможно, были, но он не решался показать их дедушке. Но поскольку сейчас речь шла о земле, мужчина не видел никакого вреда в том, чтобы выставить отношения напоказ.

– Ну хорошо, не опаздывайте. Будьте на месте ровно в восемь!

Мы все еще держались за руки, когда вышли из кабинета. Ладонь вспотела и приятно покалывала. Когда вошли в лифт и двери закрылись, я вырвала руку из его хватки и глубоко вздохнула, вытирая потную ладонь о джинсы.

– Что это за ужин? – спросила я.

Каран бесстрастно смотрел на металлические двери лифта. Помолчав несколько секунд, заговорил, шевеля лишь губами, не отрывая глаз от дверей.

– В честь приезда моего дедушки его друзья, стоящие одной ногой в могиле, устроили для него вечеринку. Поскольку дедушка объявил им всем, что я состою в отношениях, они заявили, что невеста тоже должна приехать.

Голос Карана был таким же ровным и бесстрастным, как и взгляд.

Из длинного предложения, которое он произнес, я застряла на слове «невеста».

– Так куда мы сейчас идем?

– Купить что-нибудь для тебя.

Хотела бы возразить, но, к сожалению, у меня не было другого выбора, кроме как подчиниться. Потому что я точно не смогла бы пойти на вечеринку, организованную Караном и его богатым кругом, в платье из своего гардероба. Ну, я сомневалась, что у меня вообще имелись платья. Предпочитала только джинсы, случайные юбки и свободные свитера.

Выйдя из компании, мы сели в его машину и остановились перед магазином, возле которого я сама точно никогда не остановилась бы. Да, человек, который приходился мне отцом, тоже имел подобный магазин и был там управляющим, но я бы не сказала, что он этим хорошо зарабатывал на жизнь. Или зарабатывал, но не для меня. Мне повезло только с косметикой, если быть точнее, с шампунями. Отец приносил их сам. Не для меня, а для всей семьи.

Каран проходился вдоль вешалок, не обращая внимания на высокого рыжеволосого продавца-консультанта, предлагающего помощь. Я закатила глаза, следуя за мужчиной, как черный утенок. У меня не было намерения делать что-то глупое, например, вступать с ним в словесную перепалку. Мои мысли были отключены, и разум оказался истощен. Я была не в состоянии спорить.

Каран быстро перекинул через руку несколько платьев и протянул их мне, затем снял с вешалки еще одно, черное, и сказал:

– Возьми и это, Камешек.

Платья, которые он выбрал для меня, были темных тонов. Ничего не говоря, взяла одежду и вошла в кабинку. Пока развешивала платья на вешалках примерочной, где было трудно дышать из-за запаха дорогих духов, уже положила глаз на черное платье, которое, уверена, было выше колена, с вырезом на груди в форме капли воды. Избавившись от своей одежды, я надела его. В отражении увидела свое невзрачное лицо, чего нельзя было сказать о платье.

Оно было единственной вещью, которая сияла на мне и выглядела красиво.

Когда я вышла, Каран посмотрел на меня, скрестив руки на груди и прислонившись к лавандовой стене напротив примерочной. Его взгляд на мгновение скользнул по мне, а затем мужчина пальцем подал мне знак повернуться. Наполнив щеки воздухом, я один раз покрутилась и выжидающе уставилась на безупречное лицо Карана.

– Мини и глубокий вырез не сочетаются друг с другом, – бесстрастно сказал он. – Следующее.

Мужчина был прав. И без того короткое платье имело довольно глубокое декольте, и это казалось явным перебором. Более того, оно не соответствовало моему возрасту. Наряд мог бы подойти женщине лет тридцати с небольшим. Но все равно платье было красивым. Снова зайдя в примерочную, на этот раз я надела мини-платье из жесткой ткани с закрытым горлом. На рукавах была черная кружевная вышивка. Отрешенно взглянув на отражение в зеркале, вышла из кабинки, раскрыла руки и показала платье Карану, стоящему в той же позе.

– Слишком официально, – сказал он, глядя на платье своими выразительными темными глазами. – Я, даже просто смотря на тебя, задыхаюсь. Сомневаюсь, что ты можешь спокойно дышать в нем.

– Почему это? – спросила, глядя на мужчину. Черные глаза смотрели в мои карие так, как смотрит раненый человек на дне колодца, ожидая веревку. Я на мгновение остановилась, пытаясь доказать себе, что это всего лишь мое воображение.

– Примерь последнее платье, которое я тебе дал, – сказал он бархатным голосом.

– Слушай, мне надоело, ясно? И это платье подходит. Я нормально в нем дышу, – проговорила, подчеркивая каждое слово.

«Это ложь, – воскликнула другая Мерве. – Мы тонем, спасите эту идиотку из этого платья!»

Я ахнула, когда незваные взгляды скользнули по моим ногам, но не сдалась. В конце концов, Каран не интересовался мной, видя перед собой лишь девятнадцатилетнюю девчонку.

– Камешек, – сказал он пуленепробиваемым голосом. В магазине, кроме нас и сотрудников, никого не было. Внутри играла приятная медленная песня, насколько я поняла, на французском. – Я хочу, чтобы ты примерила последнее платье, которое я тебе дал.

– Это подходит! – продолжала настаивать я. Не хотелось уступать ему в упрямстве. Я задыхалась! Но, несмотря на это, не отступала. Каран был прав, платье оказалось сшито из слишком жесткой ткани, чтобы было удобно двигаться.

– Камешек, я вижу, ты не можешь дышать. Давай, переоденься.

– Я хочу это!

– Камешек, – голос Карана заставил меня замереть, – если не хочешь, чтобы я отвел тебя в примерочную, раздел своими руками и надел на тебя то платье, войди и переоденься сама.

Стоило на мгновение представить, как он все это делает, как конечности затряслись от шока, а внутренние органы ударились друг о друга и разбежались в разные стороны. Моя печень, должно быть, поменялась с почкой местами. Возможно, желудок и сердце сделали то же самое.

Кажется, я сходила с ума.

Ничего не сказав, забежала в кабинку, задыхаясь. Посмотрев в зеркало, увидела, что мои щеки покраснели. Попыталась охладить лицо, обмахивая его руками, сердце билось очень быстро, мне стало страшно, что это незнакомое чувство разорвет вены.

– Все эти чувства нелепы! – пробормотала, потянувшись за последним платьем, которое он мне дал. – Я не должна позволять бессмысленным мыслям овладевать мной! Что со мной не так?

Надевая платье и разговаривая сама с собой, я даже не обращала внимания на детали наряда. Оно также было мини, но не слишком короткое, заканчивалось чуть выше колена. Бархатное, с ремешками из черного жемчуга. Я надела черные туфли, чтобы увеличить длину платья, и посмотрела на свое отражение в зеркале. Оно оказалось действительно идеальным. Вкусы Карана Чакила были такими же захватывающими, как и он сам. Кажется, я в своих глазах превратила этого человека в сказочного героя.

Но что я могла поделать? Этот мужчина был как самый темный оттенок совершенства, самый идеальный оттенок черного.

– Ты еще не переоделась? – спросил Каран из-за двери кабинки. Когда его голос вонзился в мои мысли, как нож с черной рукояткой, я перевела взгляд с зеркала на дверь и тихо ответила:

– Переоделась.

Глаза расширились от шока, когда он внезапно открыл дверь кабинки и вошел.

– Что ты делаешь? – вскрикнула, широко раскрыв глаза.

Его руки коснулись моих волос. Кажется, у меня случился частичный паралич. Нежно откинув их назад, мужчина взъерошил локоны и взял меня за плечи, повернув к зеркалу. Он сразу же оказался сзади меня. Сердце трепетало от страха. Я посмотрела в отражение, наши глаза встретились. Даже несмотря на мои высокие каблуки, Каран был выше меня. Моя голова оказалась чуть выше его подбородка. Мужчина поднял его и положил мне на голову.

– Я думаю, тебе следует сделать такую прическу, – сказал он невинным голосом. Обычно мои волосы были прямыми, но теперь они выглядели немного волнистыми, а черные локоны падали на грудь. От нашей близости у меня перехватывало дыхание.

– Почему ты входишь в примерочную без спроса? – Прозвучало так, словно из воздушного шарика вытекал воздух. Я не могла оторвать глаз от своего отражения в зеркале, проклиная свой голос. Его темные глаза выглядели очень решительными и мрачными, пытаясь затащить меня в свою пропасть. Этот образ царапал ткань моего сердца, проходил через мембрану и оседал внутри, захлопывая клапаны.

– Я спросил, одета ли ты. Дело не в том, что я хочу видеть тебя обнаженной, – сказал Каран, не сводя с меня глаз. – Меня не волнует твое худое тело. Я не нахожу тебя привлекательной, расслабься.

Вместо того чтобы успокоить, эти слова будто задушили меня. Я не стала задаваться вопросом о причине, но слышала, как внутри хихикала другая Мерве. Глубоко вздохнула и заговорила, не отрываясь от его глаз, отражающихся в зеркале:

– Я не спрашивала, считаешь ли ты меня привлекательной. Мне выгодно, чтобы ты так не считал. Я спрашиваю, почему ты зашел.

Его рука скользнула ниже и обвила мою талию, как ремень. Мои брови были нахмурены, а глаза широко раскрыты, но, чтобы не показывать этого, я отвела взгляд от зеркала и перевела его на руки на своей талии.

– Разве ты не хочешь, чтобы я считал тебя привлекательной? – спросил мужчина своим глубоким голосом, от которого пахло сарказмом, но прозвучал вопрос очень серьезно.

«Он без ума от тебя», – сказала другая Мерве.

– Конечно, я этого не хочу, – сказала я. – Какая девушка захочет привлекать такого мужчину, как ты?

– Ты посмотри-ка, как она искусно лжет, – хихикала другая Мерве.

Черные изогнутые брови Карана нахмурились, образовав более темную и изогнутую дугу. Когда его рука скользнула вверх по моей талии, я почувствовала, как воздух в груди сжался. Мужская ладонь двинулась вверх по моему животу, возле грудной клетки и остановилась чуть выше изгиба груди. Я чувствовала, как его руки блуждали по бархатной ткани.

– Так это не волнует тебя? – тихо спросил Каран. Когда мои глаза снова встретились с его в зеркале, сердце билось так быстро, что меня могло стошнить прямо здесь и сейчас.

– Что ты делаешь, старый развратник? – строго спросила я. Понятия не имела, что мой голос мог быть настолько резким, но губы Карана изогнулись вверх в странной и жуткой ухмылке. Это определенно нельзя было назвать улыбкой.

– Мне всего двадцать шесть, – прошептал он, скользя губами по моим волосам и приближая их к моему уху. – Перестань обращаться со мной, как с каким-то старикашкой, Камешек.

«Очень близко! Очень близко!» – в панике кричала другая Мерве. Я слышала, как она хлопала в ладоши.

– А мне девятнадцать лет. Перестань обращаться со мной как с ребенком, – потребовала дрожащим голосом. Не только он, но и все мои конечности дрожали.

– Если я перестану так с тобой обращаться, то не буду нести ответственность за то, что делаю.

Его голос буквально кричал: «Я опасен». Каран был голодной акулой, а я – окровавленным стейком. Другая Мерве сидела в голове и издевалась над моими мыслями.

– Не думаю, что ты сможешь сделать что-то более раздражающее, чем вести себя как мальчишка, – сказала я, и его брови издевательски взлетели вверх, а губы на этот раз изогнулись в гораздо более странной кривой.

– Ты выглядишь очень забавно, когда говоришь так уверенно, – сказал мужчина хриплым голосом, показывая, что старался не смеяться. Просто представить, как он на самом деле смеялся, было равносильно полету на параплане. Я никогда не летала на параплане, но как человек, боящийся высоты, более-менее могла представить, что почувствовала бы.

– Я хочу, чтобы ты прекратил эту ненужную близость, – сказала я, его рука все еще лежала чуть ниже моей груди. Ладно, мы выглядели не так уж невинно, но Каран пока не предпринял никаких действий, которые заставили бы меня почувствовать опасность.

Он медленно опустил руку мне на талию и потер ладонь о мое тело. Искры полетели там, где мужчина касался, тело было наэлектризовано. Его глаза оказались тверды, как железо.

– Ну, как скажешь, – прошептал мужчина. Когда дыхание коснулось моего уха, сердце и грудь сжались. – Мы покупаем это платье. Оно лучшее.

– Хорошо, ты можешь уже выйти?

Оставив меня в полном смятении, он вышел из кабинки и закрыл дверь. Пока я некоторое время смотрела на свое одинокое отражение в зеркале, листы черной тетради в моем мозгу распахнулись и глаза Карана отпечатались на одной из страниц, номера которой я не видела.

Его черные, твердые, как железо, мрачные, нерушимые и безграничные глаза… Каран Чакил был человеком, разрушавшим границы.

Снова оделась и обулась, взяла одежду и вышла из примерочной; Каран ждал меня, прислонившись к лавандовой стене. Его глаза были задумчивы, но все еще закрыты занавесом, скрывающим мысли. Мужчина забрал у меня выбранное нами черное платье и пошел к кассе. По настоянию Карана мы также купили в том магазине пару черных туфель на высоком каблуке. Пока я смущенно ждала в углу, он заплатил целое состояние на кассе, и мы вышли из здания.

На улице начался дождь. Машина стояла на парковке магазина, и, даже пройдя всего два метра, мы промокли. Вот каким был Фетхие: все времена года за один день.

Каран сел на водительское место, завел автомобиль и включил обогреватель. Он бросил на меня быстрый взгляд и затем поехал. Когда я заметила, что мужчина сосредоточил все свое внимание на дороге, не смогла сдержать желание и перевела взгляд на его профиль.

Нос был прямым, аккуратным и красивым. Его длинные ресницы были черными и густыми. Губы – полными. Впадина между носом и губами была хорошо видна, и хотелось провести по ней пальцем. Темная кожа ассоциировалась с горьким шоколадным ароматом. Они были совместимы друг с другом. Загорелая кожа – шоколад, а характер был горьким.

Горький шоколад. Пожалуй, это было самое подходящее описание Карана Чакила.

Он заставил меня пойти в салон красоты и объяснил парикмахеру, какую мне сделать прическу. Оставив в салоне одну, сам уехал домой переодеться. Спустя три часа маникюр и педикюр были готовы, хотя я все еще считала, что мне не место в том салоне красоты. Хотела накрасить ногти на руках и на ногах черным, но мне сделали френч. Затем мне вымыли волосы и сделали естественные волны, как предложил Каран. На глаза нанесли только подводку, а ресницам придали объем с помощью туши. Когда губы накрасили помадой земляного оттенка, я поняла, что он мне нравится. После этого парикмахер вручил мне сумку с платьем и туфлями и отправил в пустую комнату, в которой я быстро переоделась и, даже не посмотрев в зеркало, вышла в зал. Когда все взгляды в салоне красоты обратились ко мне, нахмурилась сильнее обычного.

– Как красиво! – сказала блондинка, которая делала мне прическу. Думаю, она была ровесницей моей матери, но выглядела намного ухоженней. Мать предпочитала натуральность, она никогда не делала ничего особенного. – Господин Каран упадет в обморок!

Ах да, меня считали девушкой Карана.

– Спасибо, – сказала я как можно милее. Женщина будто заметила мое притворство, но не стала на этом заострять внимание. Быстро подойдя ко мне, в последний раз поправила мне волосы и развернула, чтобы я посмотрела в зеркало. Мой болезненный, мрачный и неосознанный вид сменился более бодрым, здоровым и красивым.

– Господин Каран скоро будет здесь, хочешь чего-нибудь выпить, дорогая? – сказала женщина, стараясь быть еще приветливей.

– Нет, – сказала я, понимая, что больше не могу сохранять фальшивую миловидность, и возвращаясь к своему старому равнодушному выражению лица. – Спасибо.

– Она действительно с Караном? Не слишком ли молода для него? Кажется, этому мужчине нравятся зрелые женщины, которые даже старше него. Вот что я слышала, – прошептала девушка, которая, как я предполагала, была на несколько лет старше меня, с длинными светлыми волосами и телосложением, способным впечатлить моделей, своей элегантно одетой подруге-брюнетке рядом с ней, которая, очевидно, была того же возраста.

– Я не знаю, – прошептала вторая девушка. – Она действительно красивая, но… Я никогда не видела Карана Чакила с девушкой ее возраста. Ты права, я слышала, что ему нравятся зрелые женщины. Говорят, он занимается сексом с женщинами старше него! Ему плевать даже на Фунде, что говорить об остальных…

«Фунде?» – спросила другая Мерве в моей голове.

Когда я представила его с сексуальной женщиной лет тридцати пяти, желудок скрутило и чувство жжения начало распространяться по телу дюйм за дюймом. Я не могла найти названия этому чувству, но от него у меня болел живот. Оно мне не понравилось. Я ненавидела это чувство. Хотелось вырвать его из себя.

– Девушка красива, но не думаю, что она сможет оправдать ожидания Карана. Возможно, она даже на несколько лет моложе. Может быть, это вообще его двоюродная сестра, – сказала блондинка. Брюнетка хмыкнула, словно задумавшись, затем обернулась ко мне, и, когда наши глаза встретились, девушка вздрогнула и отвернулась. – Она смотрит на нас, заткнись.

Когда я глубоко вздохнула и опустила глаза на свой френч, боль в животе сменилась болезненной болью внизу живота. Я чувствовала приближение месячных, но была уверена, что они начнутся не сегодня вечером. Когда стеклянная дверь салона красоты открылась, подняла глаза и посмотрела на вошедшего человека.

Каран Чакил.

Мужчина, перед которым черный цвет вставал на колени, был в своем обычном наряде, но на этот раз выглядел прекраснее, чем в другие дни. Пока те две девушки, которые только что шептались о нас, смотрели на Карана со слюнями, текущими изо рта, я на мгновение подумала, что мне тоже придется вытереть слюни. Мужчина выглядел идеально. Рубашка, блестящий галстук, брюки и пиджак – все было черным. Из переднего кармана пиджака выглядывал такой же черный блестящий носовой платок. Каран определенно заплатил целое состояние за свои серебряные пуговицы. Волосы были мокрыми, но он не потерял своей панковской внешности. Слегка укороченная щетина придавала мужчине более зрелый вид. Он выглядел высоким, крепким и мускулистым.

Медленно поднявшись, я не могла оторвать от него глаз. Смотреть на Карана было все равно что писать черными чернилами по чистой воде. Я макала чернила в чистую воду, чтобы заложить основу слов, но они мгновенно окрашивали ее в черный. С того дня, как я почувствовала вкус его взгляда, мне хотелось смотреть на этого человека каждое мгновение, каждую секунду. Я могла бы провести всю свою жизнь, наблюдая за ним. Это казалось неплохой идеей. Каран начал идти ко мне твердыми, решительными и громкими шагами, не смотря ни на кого, кроме меня.

В этот момент время остановилось, часовая стрелка своим ядом заставила замереть минутную. И та спала мертвым сном.

– Ты выглядишь идеально, – сказал Каран своим уникальным голосом, напоминающим звук крыльев ангела. Девушки его услышали. Мне показалось, что это была короткая бессмысленная фраза, которую он произнес специально для того, чтобы ее услышали.

«Завидуйте, дуры», – сказала сквозь зубы другая Мерве.

Ее никто не услышал. Когда Каран согнул руку в локте и протянул ее мне, я без колебаний взяла мужчину под руку и уверенно пошла к выходу из салона красоты, не заботясь о том, чтобы взглянуть на девушек. Уверена, пустые куклы, которые только что обсуждали нас, подавились собственными вздохами.

Садясь в машину, мы не забыли сохранять гробовую тишину. Ни я, ни Каран не проронили ни единого слова. Моя одежда осталась в салоне красоты, но блондинка на этот счет уже предупредила. Завтра первым делом они отправят мою одежду в дом Карана. Она также приготовила крошечную черную замшевую сумку на цепочке, куда я могла положить свой телефон и помаду, которую она мне дала. Когда зажегся красный свет, Каран остановился и стал ждать. Дождь прекратился, но запах мокрой почвы окутал город, а небо приобрело туманную сумрачную синеву.

– Ты выглядишь крайне претенциозно, – сказал Каран, не отрывая глаз от дороги. Не то чтобы он специально не смотрел на меня. Эта мысль заставила меня нахмуриться.

– Приму это как комплимент, – отстраненно сказала я. Вместо ответа Каран некоторое время молчал, а когда все машины тронулись, снова поехал.

– Друзья моего дедушки, стоящие одной ногой в могиле, вероятно, будут забрасывать тебя вопросами, – предупредил он, следя за дорогой. Когда мы выехали на трассу с крутыми поворотами, из облизанных ветром окон послышался гудящий звук. – Постарайся отвечать, не напрягаясь. Будь уверена, они достаточно умны, чтобы понять все по малейшему движению. Старики меня пугают.

– Какие вопросы они будут задавать? Мне нужно быть подготовленной.

– Первый вопрос, наверное, был бы: где и как мы познакомились? Не вздумай впутывать университет и конференц-зал. Мы встретились во время обеда в кафе Park Teras. Один из посетителей проявил к тебе неуважение, и я вмешался. Потом мы сблизились и обменялись номерами телефонов, ладно?

«Ах ты, хитрюга, – хихикала другая Мерве. – Как это он все придумал. Посмотрите на это!»

– Я бы не стала давать свой номер тому, с кем разговариваю впервые!

Он запрокинул голову, глубоко вздохнул и повернул руль вправо.

– О, я действительно хочу посмотреть на твой мозг. Малышка, ты не понимаешь? Я не говорю, что ты должна дать свой номер тому, с кем разговариваешь впервые. Это всего лишь вымысел.

– И что? Я не хочу, чтобы они думали обо мне странные вещи. У любого, кто меня встречает, сразу складывается определенное представление. Причина не в том, что меня это волнует, мне просто этого не хочется.

– Ох, Камешек, эти люди забывают, что ели вчера и куда поставили зубные протезы. У них недостаточно детальная память, чтобы задуматься о том, почему ты дала свой номер при первой встрече. Они одной ногой в могиле, глаза смотрят туда же!

Сжав губы, чтобы не рассмеяться, перевела взгляд на трассу и прикусила внутреннюю часть щеки. Наблюдая за дорогой, я спросила:

– Ты же говорил, они умные?

– Камешек, – очень спокойно сказал он, – даже не думай никогда выходить замуж, ладно? Не совершай такую ошибку. Не выходи замуж, моя красавица. Не порть какому-нибудь бедолаге жизнь.

Я обратила внимание не на то, что Каран назвал меня красивой, а на то, что он говорил о человеке, за которого я выйду замуж в будущем, так, будто это будет для него самой большой ошибкой. Я нахмурила брови еще сильнее.

– Мой муж – не твое дело. Мне жаль бедную девушку, которая станет твоей настоящей женой. Ты властный, высокомерный, постоянно угрожаешь и любишь заставлять людей делать то, что тебе нужно!

Мужчина быстро взглянул на меня, а затем снова вернул внимание на извилистую трассу. На этот раз концом резких изгибов дороги было море.

Мастерски преодолевая повороты, он протянул руку к радио и, настроив частоту, Каран сказал:

– Помолчи, хочу послушать музыку.

Моя маленькая возлюбленная.

Что ты сделала со мной?

Ты расколола меня на части.

Они не знают, не знают…

Они смотрят мне в лицо.

Будто тебя не существует.

Как будто мы были ложью…

Моя маленькая возлюбленная.

Что ты сделала со мной?

Ты разбила меня много раз.

Они не знают, они не знают…

Смотрят мне в лицо.

Будто тебя никогда не было.

Как будто мы были ложью…

Моя маленькая возлюбленная.

Что я тебе сделал?

Я злился на страницы.

Они не знают, они не знают.

Они причиняют мне боль.

Будто тебя не существует.

Как будто мы были ложью…

Моя маленькая возлюбленная.

Как будто это ложь…

Моя маленькая возлюбленная.

Как будто это было лишь в сказке…

(Mor ve Ötesi – Küçük Sevgilim[2])

Хотя каждое слово песни трогало мое сердце, единственное, что доносилось из машины, была мелодия. Почувствовав без причины симпатию к этой музыке, краем глаза посмотрела на Карана. Он повторял ритм песни, постукивая пальцами по рулю, сосредоточив все свое внимание на дороге.

Было уже темно, когда машина остановилась в бухте Аксазлар, известной своим недавно открывшимся рестораном и баром. Каран заехал на парковку, заплатив охраннику. Ресторан, расположенный в лесу, был освещен желтыми огнями, а перед ним на берегу моря располагалась большая деревянная терраса. Стены ресторана оказались полностью стеклянными, и было видно внутреннюю часть. Я могла слышать классическую музыку, доносившуюся изнутри. Море оправилось от дождя и разбивало свои крошечные волны о берег. Деревянная терраса выглядела мокрой, а столы были накрыты. Внутри оказалось тепло и многолюдно, в отличие от террасы.

Каран подставил локоть, я взяла его под руку и последовала за ним по узкой деревянной дорожке, ведущей в ресторан. Звуки насекомых, доносившиеся с высоких деревьев, напомнили о лете, но холодная погода словно смеялась над моими мыслями. Еще на мне было мини-платье на бретелях. Я замерзла!

– Постарайся улыбаться, – сказал Каран, продолжая идти по тропинке, заглядывая в ресторан. – Им покажется странным, если мы оба будем хмурые. Ко мне-то они привыкли.

– Как прикажешь, – сказала я, начиная злиться.

– Это не приказ, Камешек. Ты сама на это согласилась, – сказал он.

Когда стеклянная дверь ресторана открылась, я заставила себя улыбнуться, пытаясь удержать взгляд неподвижным, когда увидела Яшар-бея и его друзей, стоящих рядом с ним, одетых в такие же костюмы, как и он. Все они были с тростями. Но я так нервничала, что эта улыбка моментально исчезла и сменилась лицом, напоминающим стену суда.

Внутри пахло свежим печеньем и ванилью, в отличие от запаха горького шоколада, к которому я привыкла.

– Приехали мой внук и будущая невестка! – Господин Яшар сказал это так, будто хвастался перед друзьями.

Взгляды остальных гостей обратились к нам.

– Ничего себе, Каран, – сказал невысокий и пухлый мужчина. – Какая красивая наша невеста, добро пожаловать, ребята!

– Мы приветствуем вас, господин Риза, – сказал Каран уважительным и отстраненным голосом. Мы стояли рядом с ними перед высоким столом, достающим до груди. На столе лежал оливковый хлеб с сыром, сверху которого была воткнута зубочистка. Я знала, что это блюдо называлось канапе, но никогда не пробовала. Да, и не забыть про салями! Интересно, насколько она отличалась от той, что мы ели на завтрак?

В то время как мужчина по имени Риза широко улыбнулся мне, один из других стариков спросил Карана:

– Когда свадьба, молодой человек?

– Моя девушка еще не окончила университет, – тут же ответил Каран. На мгновение я восхитилась его актерской игрой. – Мы планируем сначала устроить помолвку, затем, когда она закончит обучение, сыграем свадьбу.

– А на кого она учится?

– Она изучает бизнес-администрирование, – сказал Каран напряженным голосом.

– Ой, а сколько ей лет?

– Двадцать три, – грубо вмешалась я. То, как они разговаривали и игнорировали, было неуважительно по отношению ко мне.

– Как тебя зовут, красавица? – спросил Риза-бей.

– Мерве, – сказала я с искренней улыбкой. Этот мужчина мне сразу понравился.

– Как вы познакомились? – вмешался один из высоких стариков.

Быстро взглянув на Карана, я глубоко вздохнула и постаралась мысленно сосредоточиться на красивой мелодии, играющей фоном в зале.

– Мы встретились во время обеда в кафе Park Teras, – ответила, пытаясь вспомнить, что сказал Каран. – Вообще-то я могу сказать, что он меня спас. Я нисколько не преувеличиваю. Во время еды меня побеспокоил грубый человек, и Каран поставил его на место.

– Ну, а чей он внук? – с гордостью заявил Яшар-бей.

Мой взгляд упал на шикарную брюнетку, подходящую к столу. Когда женщина в темно-синем платье, с длинными волнистыми темными волосами, доходящими до талии, чье зрелое лицо свидетельствовало о том, что ей было около тридцати лет, подошла к нашему столику, все взгляды обратились к ней. Она была сексуальна. Очень. Это все, что я могла сказать. В отличие от меня, у женщины была пышная грудь. Вероятно, ее возраст соответствовал вкусу Карана. Эти факты заставили меня почувствовать себя так, будто я проглотила муху.

– Каран! – воскликнула она, бросившись к Карану, которого я от волнения схватила за руку. Когда он внезапно отстранился, я подумала, что женщина упадет лицом вниз в пустоту, но она спаслась, ухватившись за стол. Если бы кто-то сделал со мной что-то подобное, я бы пнула его мужское достоинство и ушла. Женщина же продолжала смотреть на Карана, ухмыляясь с килограммом макияжа на лице.

– Я слышала, что дядя Яшар дает званый ужин, прыгнула в самолет и прилетела из Лондона! Я была в аэропорту Даламана около полудня. У меня был всего час на сбор!

«Это ее вид только после часовой подготовки?» – спросила Мерве внутри. Я одобрительно ей кивнула.

– Мне бы хотелось, чтобы ты осталась в Лондоне, – сказал Каран ровным голосом.

– А?

Мужчина закатил глаза и пробормотал:

– Ничего.

– Кто эта девочка? – спросила она, бросив на меня неодобрительный взгляд.

Я окинула ее таким же, но вместо меня ответил Яшар-бей:

– Моя невеста, дорогая Фунда, – и его голос сквозил сарказмом.

Когда глаза девушки широко раскрылись, она сделала шаг или два назад и оглядела меня с ног до головы.

– Каран, ты женился?

– Пока нет, – сказал Каран. – Но в скором времени мы поженимся.

Выражение лица Фунды будто разлетелось на куски по полу зала. Она была повержена. Осознавала ли, что теперь больше похожа на добычу, чем на охотника? Женщина определенно была влюблена в Карана. Другого объяснения этому быть не могло. На мгновение я почувствовала бездонную, огромную ненависть к той, которую видела в первый раз в жизни.

– Я рада за тебя, – сказала она надломленным голосом. – Ну… я подойду позже. Тогда увидимся.

– Увидимся позже.

Каран окончательно прогнал женщину. Почему-то мне это понравилось.

Вечером гости танцевали, пили и бродили вокруг, оживленно беседуя. Продолжала звучать классическая музыка. Я была счастлива. Громкую музыку не любила, поэтому ночные клубы и дискотеки были не для меня. Тем временем я узнала имена всех членов группы «Трости», которые одной ногой были в могиле. Мужчину в сером костюме с длинной тростью звали Кемаль, а в темно-синем костюме – Фарук, самого слабого – Бюлент, а нахмуренного сварливого старика, с которым дядя Риза часто вступал в полемику, – Сервет.

– Каран, – прошептала я, медленно потянув того за руку и пытаясь привлечь его внимание. Когда мужчина взглянул на меня, уставилась на резкие линии его лица, затененные тусклым светом. – Мне нужно в уборную. Я тут в первый раз. Где она?

Указав подбородком на узкий коридор впереди, он спросил:

– Хочешь, я пойду с тобой?

Быстро покачала головой и пошла к коридору, на который он указал. Официанты в белых рубашках под бордовыми жилетами вращались вокруг гостей, как мотыльки. Про уборную можно было сказать только одно. Очень чисто! В ней преобладали белый и бирюзовый цвета, напоминая роскошные туалеты из американских фильмов. Быстро подошла к одному из зеркал, оперлась руками о дорогой камень раковины и посмотрела на свое отражение в зеркале. Интересно, чем сейчас занималась мама? Было ли замечено мое отсутствие? Интересно, сможет ли Дефне найти кардиган? Отец вернулся домой? Интересно, что готовила мама? Если бы родители поссорились, в чьих объятиях плакала бы Дефне? Будет ли она чувствовать себя одинокой? Я не хотела, чтобы Дефне плакала.

Я глубоко вздохнула. Дверь уборной открылась, и вошла Фунда. Коротко взглянув на нее, я снова перевела взгляд на зеркало и потянулась к сенсорному крану. Большой напор воды начал течь на ладони, Фунда начала мыть руки у крана рядом со мной. Мы молчали, игнорировали и буквально отрицали существование друг друга. Что это было? Борьба за мужчину?

– Вы собираетесь пожениться? – спросила Фунда спокойно.

Я была рада, что она первой нарушила молчание.

– Да.

– Не слишком ли ты для него мала?

Захотелось повернуться к девушке и боднуть ее головой.

– Ему нравятся женщины старше него. А ты точно не можешь быть старше.

– Но он выбрал меня.

– Очень интересно, – сказала она хриплым голосом.

– Что интересного? – спросила я, оглянувшись на женщину.

Она смотрела в зеркало, а не на меня. Как будто не могла смотреть на соперницу. Фунда не вытаскивала пальцы из воды, хотя они явно уже сморщились, и пожала плечами, ее губы вытянулись в кривую улыбку.

– Не знаю. У Карана странные вкусы. Как я уже сказала, ему нравятся женщины постарше, и он довольно жесткий в постели. Невероятно, что такая девушка, как ты, смогла его удовлетворить.

Когда перед моими глазами пронеслись кровавые и запутанные образы, я почувствовала, что не могу сглотнуть. Я не знала, как называлась вещь, застрявшая в горле, но чувствовала ее присутствие. Эта девушка спала с Караном? Они действительно занимались любовью? От этой мысли желудок наполнился кровью. Сердце застряло между собственными клапанами. Депрессия? Это то, во что я сейчас проваливалась? То, из чего никогда не смогу выбраться? Попытка переварить эту правду была подобна попытке пробраться через зыбучие пески.

– Хочешь сказать, что ложилась под Карана?

Выражение лица женщины застыло, но она так и не взглянула на меня. Я услышала, как Фунда тяжело сглотнула. Когда я снова посмотрела на свои руки в воде, то увидела, что пальцы уже сморщились.

– Мне не интересно, кто был до меня. То, что ты можешь похвастаться тем, что согрела ему постель, вызывает во мне лишь жалость. Так что не старайся напрасно, я его не оставлю.

– Ты…

– Что я?

– Ты хочешь сказать, что я шлюха?

– Я этого не говорила, ты навешиваешь этот ярлык на себя и выставляешь его передо мной. Одно дело спать с кем-то, другое – бессовестно хвастаться перед женщиной, что мужчина, за которого та собирается выйти, спал с тобой. Я достаточно понятно объяснила?

Когда я вышла из уборной, оставив Фунду позади, на мгновение стало очень любопытно, что она сейчас чувствовала, но быстро стало все равно. Она заслужила это. Возможно, ее сердце было разбито, но, в конце концов, она получила это, пытаясь разбить сердце мне.

Каран стоял рядом со своим дедушкой. Устремил на меня взгляд и продолжал смотреть, как я шла к нему, ни на мгновение не сводя с меня своих темных глаз. По какой-то причине, когда я посмотрела на Карана, единственное, что пришло мне на ум, был образ того уродства, на которое намекала та девушка. Она видела его обнаженным? Каран также видел ее обнаженной. Когда я схватилась за живот из-за внезапного позыва к рвоте, мужчина быстро подошел, обнял и заглянул мне в лицо. Теперь мы были в центре зала, и я чувствовала, как над нами нависли любопытные глаза.

– Ты в порядке? – прошептал он, глядя на мое бледное лицо. – Камешек, что случилось?

– Выведи меня наружу, – успела сказать я, простонав. – Мне нужно немного свежего воздуха.

Каран сделал знак рукой своему дедушке, а затем вывел меня из помещения. Хотя мое тело мгновенно расслабилось, реагируя на запах моря, я все еще держала одну руку на животе. Другой рукой схватилась за влажные перила деревянной террасы.

– Я бы подумал, что что-то из съеденного так на тебя подействовало, но ты же ничего не ела. Ты голодна или дело в другом?

– Почему бы тебе не помолчать?

Он схватил меня за запястье и заставил посмотреть на него. От взгляда на мужчину у меня почему-то защемило сердце. Каран, нахмурившись, посмотрел на меня и одной рукой заправил непослушную прядь волос, упавшую мне на лицо, за ухо.

– Что не так, красавица?

– В уборной я встретила твою партнершу. – Я говорила так, будто мы действительно были любовниками, и ревновала его.

Каран нахмурился, смотрел мне в глаза, ожидая объяснений. В лунном свете его длинные черные ресницы сверкали, будто на них были бриллианты.

– О чем ты говоришь, Камешек?

– Женщина по имени Фунда. Она намекнула, что спит с тобой.

Каран на мгновение посмотрел на меня потрясенными глазами, и между нами воцарилось короткое молчание, нарушаемое лишь шумом морских волн.

– Я не спал с ней! – Он буквально кричал.

На мгновение я в страхе огляделась вокруг, чтобы узнать, услышал ли нас кто-нибудь. Казалось, все прекрасно проводили время внутри ресторана.

– Это не имеет значения! – сказала я, отступая назад, чтобы взять себя в руки. – Мне плевать, спишь ты с ней или нет. В конце концов, меня это не касается. Я расстроилась только потому, что Фунда говорила со мной так, будто хотела унизить.

Каран внезапно схватил мои руки и сделал шаг ко мне, крепко сжимая их. Его дыхание ласкало корни моих волос и обжигало места, которых он касался, одно за другим.

– Я не спал с ней, Камешек. – Голос его был спокоен, но резок.

– Слушай, меня это не волнует…

– Она делает это, чтобы разлучить нас, пойми, идиотка!

– Нас?

Взгляд мужчины внезапно смягчился, а хмурое выражение лица разгладилось. Мои ладони вспотели, представление о времени ускользало.

– Что ж, – сказал он, обратив взгляд на море. – Это все не важно. Слушай, тебе не кажется, что твоя шея слишком пуста?

Каран сунул руку в карман брюк и внезапно подошел ко мне, не позволяя понять, что происходит, перекинул мои волосы через левое плечо.

Я почувствовала на своей шее холод блестящего камешка. Его цепь была сделана из белого золота, а сам камень был черным как смоль.

– Когда ты впервые примерила платье, мне показалось, что на шее чего-то не хватает, – сказал он, прижав губы к моему уху. – Тогда я немного подумал, поехал домой, взял самый яркий камешек, который хранил под подушкой, и пошел к ювелиру. Он очень быстро смог выполнить мой заказ. – Каран глубоко вздохнул. О боже, он нюхал мои волосы. – Я хотел бы сделать для тебя самое красивое ожерелье из гальки, но пока нет достаточно большой цепочки, чтобы надеть его на тебя. Извини, бунтарка. Придется довольствоваться этим.

Эмоции, поднимавшиеся из груди, накрыли меня волной. Это был не свет луны, сияющей на поверхности моря, а немощность слов.

Мое сердцебиение было повсюду.

– Я не буду тебя благодарить, – сказала дрогнувшим голосом. Я почувствовала, как его губы изогнулись вверх, но знала, если подниму глаза и посмотрю на него, возможно, расплачусь здесь, впервые за многие годы. Но для этого не было никакой причины. Это могло случиться только из-за переизбытка соли, подступающей к моему горлу. Ах нет, я не собиралась плакать.

Когда подняла глаза и посмотрела на мужчину, он погладил мою щеку тыльной стороной ладони и прошептал:

– Тебе придется держаться от меня подальше, бунтарка. Потому что сам я не могу оставаться в стороне от тебя.

– Что это значит? – спросила я и посмотрела в его черные, как вороново крыло, глаза.

Не отрывая тыльной стороны руки от моей щеки, он нахмурился и запрокинул голову, глядя на небо.

– Я не знаю. – Кадык скользнул по его горлу. – Как насчет того, чтобы ответить на этот вопрос самостоятельно? Может быть, тогда ты начнешь действовать осторожней.

– Почему мне нужно быть осторожней?

– Потому что, – сказал Каран, прижимаясь своим лбом к моему, в результате чего слой пота с его лба размазывался по моему, заставляя чувствовать тепло мужчины на своей коже. – Ты – глупый маленький камешек, катящийся во тьму.

Два фейерверка вдруг возникли в небе над причалом и с оглушительным шумом взорвались над заливом, озарив пиршеством красок слегка волнистое море. Когда цвета, прорвавшиеся сквозь тьму, снова исчезли, я подумала о том, насколько могущественной на самом деле она была. Цвета восставали против тьмы и бунтовали, но она все равно поглощала их, скрывая за своей пеленой и защищая от всякого зла.

Прямо как Каран Чакил.

Глава 10

В сердце я несла тяжесть ожерелья на шее.

Возможно, было неправильно придавать этому такое значение, но на крошечный, короткий миг я почувствовала себя более ценной, чем была на самом деле.

И этот важный момент имел большое значение для такой травмированной девушки, как я.

Когда мы вернулись, нас окружили гости Яшар-бея.

Я чувствовала, как Фунда, сидящая через проход от нас, часто пыталась посмотреть мне в глаза. От одного взгляда на нее меня тошнило.

– Какое красивое у тебя ожерелье, – сказала красивая женщина в белом платье, с рыжими, почти оранжевыми волосами, которую, как я узнала недавно, звали Эмель. У нее были большие карие глаза.

– Спасибо, – вежливо сказала я. Когда прекрасные глаза господина Яшара коснулись моей шеи, почувствовала, как щеки потеплели. Ожерелье заметили все, невозможно было не заметить такую красоту.

– Каран действительно очень ее ценит, – сказал господин Яшар. – Риза знает, что для Карана камешки – настоящее сокровище. Но это значит, Мерве для него ценнее.

Жар на щеках усилился, распространяясь по всему телу. Рука Карана касалась моей обнаженной ладони, его тепло можно было почувствовать даже через пиджак. Украдкой взглянув на мужчину, заметила, что он смотрел на дедушку нечитаемым взглядом. Всю ночь Каран только здоровался с людьми, говорил несколько вынужденных слов и отворачивался от них.

– Каран никогда не раскрывался так ни одной из женщин, с которыми был. Он, должно быть, действительно любит тебя, – прошептала Эмель, наклоняясь к моему уху. Мне нечего было ответить.

– Каран, если бы ты сейчас жил в Стамбуле, а не в таком маленьком месте, как Фетхие, папарацци уже заявили бы о твоих отношениях во всех СМИ. Берегись завистливых глаз, сынок! – предостерег дядя Риза. Его взгляд переместился на меня, мужчина тепло улыбнулся.

Я не могла поверить в то, что услышала. Папарацци? Это ведь шутка?

– Уверен, здесь мы не столкнемся с такой опасностью, – сказал Каран. Когда его взгляд прошелся по всем присутствующим и остановился на мне, он продолжил: – И меня это не волнует, но не хочу, чтобы ее студенческая жизнь была в опасности.

У меня было имя. До сих пор Каран не называл меня по имени. Мне было плевать на это, ведь нравилось, когда мужчина обращался ко мне «Камешек», но также стало интересно, как мое имя прозвучит из его рта.

– Каран, я думаю, тебе следует пригласить ее на танец прямо перед тем, как закончится встреча! – сказала Эмель. Она нежно подтолкнула меня к Карану за плечо, наши тела, которые уже были рядом, теперь оказались совсем близко друг к другу. Пока одновременно нагревались уши и щеки, я до смерти боялась, что кожа превратит это жжение в цвет. Я не хотела выглядеть красной.

– В этом нет необходимости, – пробормотала я, и глаза широко раскрылись, когда внезапно Каран вытащил меня в зал. Другая Мерве сказала:

«Ты не облажаешься! Будь уверена в себе, девочка!»

К сожалению, Каран не знал, что я человек с нулевыми танцевальными навыками.

Когда мы подошли к середине зала, я подняла голову и посмотрела на него. Беспокоило то, что все взгляды были обращены на нас. Хотя в некоторых из этих глаз было восхищение, в большинстве сквозили озорство и зависть, которые могли разорвать мою кожу и поглотить мою плоть. Когда сердце начало биться быстрее, если это было возможно, Каран, не сводя с меня своих вороньих черных глаз, скользнул большой теплой ладонью к моей талии и крепко сжал мою руку.

Мужчина медленно притянул меня к себе, наши тела прижались друг к другу.

Он приблизился к моей шее и прошептал:

– Успокойся, Камешек. Просто следуй за мной.

Хотя его шепот прошел по моей коже, как перышко, дрожь от него не исчезла, а пробралась внутрь моего тела. Каран не прерывал зрительного контакта, медленно отталкивая меня от себя. После того как крепче сжал мои руки и развернул меня, наши тела внезапно столкнулись друг с другом, и я почувствовала все его изгибы на своих. Мы дополняли друг друга. Его аромат очаровывал.

Музыка внезапно изменилась, я понятия не имела, к какому направлению она относилась, но мелодия была далека от той классической, которая минуту назад играла в зале. Это было напряженное звучание, но внутри напряжения крылась энергия. Пришлось медленно приспосабливаться. Это было похоже на что-то испанское.

Горячее дыхание мужчины проникало в корни моих волос, и мысли рассеивались теплом этого дыхания. Большая рука Карана скользнула по моей спине, а затем обратно к впадинке на талии, касаясь всех моих изгибов, сминая платье. Я почувствовала одышку. Не сводя с меня глаз, ладонь мужчины остановилась чуть выше моего бедра, а его пальцы впились в изгиб талии, заставив меня откинуться назад. Пока мое тело прогибалось, Каран последовал за мной, наклонившись вперед, потерся носом о мою шею, предварительно откинув мои волосы назад свободной рукой. Со всех сторон раздавались аплодисменты, я не могла оторваться от его глаз.

– Вот и все, – прошептал Каран, когда понял, что я поймала его ритм.

Его горячее дыхание обрушилось на мою шею, распространилось по ней и спустилось к груди. Его губы были очень близко к моей шее, я поняла, что наш танец, начавшийся невинно, вдруг стал очень опасным. Медленно обвила руками его шею, Каран вернул меня в прежнее положение, мои волосы упали ему на лицо. Мужчина повернул меня спиной к себе и заставил опереться на свою грудь.

Когда моя спина коснулась его мускулистой груди, Каран спрятал лицо в моих волосах и прошептал:

– Не выходи за пределы моих границ, бунтарка.

Его голос был угрожающим и хриплым. Я попыталась оглянуться через плечо на Карана, тяжело дыша; под звуки аплодисментов кончики наших носов на мгновение соприкоснулись. Мы смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами, моя спина все еще прижимались к его груди, оба были покрыты потом.

Когда аплодисменты стихли, отстранилась и покинула объятия Карана. Я запыхалась. Подняв глаза, увидела, что Фунда смотрела на меня полными слез глазами. Понаблюдав некоторое время за ней, Каран вложил свою теплую руку в мою и потянул за собой. Когда мы вернулись за стол, держась за руки, какое-то время получали бесчисленное количество комплиментов о нашем танце. Когда мой телефон в замшевой сумке начал вибрировать, я извинилась перед сидящими за столом и отошла в тихое место, где музыку было не так слышно, прислонилась спиной к стеклянной стене и достала телефон. Звонила Дефне.

– Слушаю, – пробормотала я, поднеся телефон к уху.

– Где ты?!

– Почему ты кричишь?

– Тебе плевать, если мы умрем! – крикнула она снова.

Равнодушно рассмеявшись, я на мгновение встретилась глазами с Караном и быстро отвела от него взгляд.

– Что за чушь ты несешь, Дефне? Перестань на меня кричать.

– Глупая! Мы сейчас в больнице, и где бы ты ни была, немедленно приезжай сюда! И откуда доносится музыка?

Я колебалась.

– Перестань мне приказывать, – прорычала, стиснув зубы. – Что ты делаешь в больнице? Что-то случилось?

– Уличные бандиты избили отца! – снова воскликнула Дефне.

На мгновение показалось, что секунды застыли и превратились в ледяные копья. Я видела, что Каран все еще наблюдал за мной из-за стола. Заметив внезапную перемену в моем взгляде, он нахмурился.

– У него что-то серьезное? – медленно спросила я.

– Нет, он в порядке. Я имею в виду, они просто повздорили, но тебе не кажется, что ты должна быть здесь прямо сейчас? – Ее голос стал немного мягче. – И что это за музыка? Где ты? – спросила сестра снова.

– Не важно, где я нахожусь. Я не могу приехать сейчас.

– Что значит, ты не можешь приехать, Мерве? Ради бога, ты с ума сошла? Он наш отец!

«Он твой отец, а не наш», – прошептала другая Мерве, зная, что Дефне не слышит.

– Дефне, ты же сама сказала, что он в порядке.

– Я просто в шоке от тебя! – крикнула она и повесила трубку.

Я продолжала держать телефон около уха, некоторое время просто глядя в пространство.

– Знаешь что? – тихо прошептала я, отодвигая телефон и опуская руку в сторону. – Я тоже в шоке от вас.

На самом деле наши отношения с отцом закончились уже давно. Даже незнакомец казался мне ближе, чем собственный отец.

Я не знала, сколько времени было, когда мы покинули это место. Сразу после прощания с Яшар-беем и его друзьями мы пошли к машине Карана. Было холодно. Пытаясь согреться, обхватив себя руками, я подняла глаза и посмотрела на мужчину с тяжестью, которую чувствовала в своих руках. Каран накинул мне на плечи свой пиджак и теперь шел рядом в одной рубашке. Когда мы сели в машину, я положила голову на сиденье и посмотрела в лобовое стекло; мужчина заводил двигатель и включал обогреватель. Я наблюдала, как частицы пыли летали вокруг света фар, пробивающегося сквозь тьму.

– С кем ты разговаривала? – спросил он, положил руку на сиденье и начал давать задний ход. Каран не смотрел на меня.

– А?

– Грубиянка. Я спросил, с кем ты разговаривала по телефону?

– С Дефне. В смысле с моей сестрой. Но поскольку я грубиянка, предпочитаю называть ее Дефне, а не сестрой.

– В чем проблема?

Машина теперь двигалась плавно. Единственным светом в ночной тьме были фары автомобиля. В округе не горел ни один уличный фонарь.

– Все в порядке, – отрезала я.

«Проблем полно», – прошептала другая Мерве.

– Очевидно, что есть проблема, – сказал мужчина, не отрывая глаз от дороги. – Расскажи. Ты выглядишь, как жертвенный барашек, ожидающий, чтобы его зарезали.

Я наполнила щеки воздухом.

– На моего отца напали уличные бандиты.

Каран не ответил, я взглянула на него, на лице мужчины не произошло ни малейших изменений. Машина входила в повороты, дорогу начали освещать несколько уличных фонарей.

– И как он? – спросил Каран, не глядя на меня.

– Вроде в порядке.

– Ты расстроена?

Я нахмурилась. Была ли я расстроена? Думаю, если бы увидела, как отца бьют, подралась бы с бандитами, чтобы спасти его, но сейчас не могла ничего сказать. Была в таком состоянии, что не могла понять, грустно мне или нет. Из-за него я разучилась показывать эмоции.

– Не знаю, – честно сказала я. Переведя взгляд на лобовое стекло и дорогу перед нами, почувствовал взгляд Карана на себе, но не стала оглядываться.

– Может, и знаешь, но не хочешь признаться.

– Не хочу говорить об этом сейчас, – прошептала я.

– Я хочу знать, как ты себя чувствуешь, – прямо сказал мужчина, переключившись на переднюю передачу; машина еще немного ускорилась. – Раз у нас общее дело, я имею право знать.

Прошлое, которое затягивало меня и топило в своих соленых суровых водах, стояло передо мной со жгучей ясностью, заставляя проживать себя снова и снова. Я глубоко вздохнула и заправила волосы за ухо.

– Не спрашивай меня, что я чувствую. Каран, я давно изолировала себя от чувств. Но если действительно хочешь что-то услышать, позволь сказать тебе. Я чувствую себя скорее разорванной на части.

Я услышала звук, похожий на смех, но знала, что Каран издавал его вовсе не от веселья, и снова взглянула на него. Мужчина тоже посмотрел на меня. Лицо его ничего не выражало, но полные губы были криво изогнуты.

– До утра еще много времени, – сказал Каран, и чувства, словно вода, капали с концов веревок, тянущихся от его глаз к моим.

– Какое это имеет значение сейчас?

– Но утро настанет.

Я некоторое время думала над ответом. Мужчина перевел взгляд на дорогу, но я не сводила с него глаз.

– Сейчас я отвезу тебя домой, – сказал он. – Ты как следует отдохнешь. Сегодня был долгий день, Камешек.

Мои брови мгновенно сдвинулись вместе. Я не хотела возвращаться в тот дом. Скрестила руки на груди и тяжело сглотнула.

– Я не хочу возвращаться туда, – прошептала я.

– Ты сказала, что будешь сражаться, – сказал Каран, не отрывая глаз от дороги. – Это не про настоящую драку, понимаешь? Я позабочусь о тебе. Но сейчас хочу увидеть, как Камешек сражается.

Я пробежалась взглядом по своим чистым на вид пальцам с белым лаком на кончиках. Френч хорошо смотрелся на моих ногтях. Прищурилась и, нахмурив брови, наблюдала за своими пальцами.

– Если возникнет проблема, позвони мне.

Я не ответила.

Пальцы медленно скользнули к шее, и я погладила черный камень на конце ожерелья, которое Каран сделал для меня. Единственное, о чем я думала по пути домой, – это о своем одиночестве.

Да, Каран сейчас был здесь, но я знала, что это временно. Мне не следовало обманывать себя. В конце концов мы разойдемся, он все равно поддерживал меня только ради своих интересов. И все же его присутствие пошло мне на пользу. Даже если собрать меня по кусочкам, я не смогу стать отдельным полноценным человеком. На самом деле я была так одинока.

Когда машина Карана остановилась в начале улицы, я некоторое время молча смотрела на дом впереди. Фары машины были включены, освещали дорогу, а полосатый кот, стоящий прямо перед ними, наблюдал, глядя на машину.

– Какая ты, оказывается, трусиха, – сказал Каран, глубоко вздохнув.

Я колебалась.

– Какое это имеет отношение к трусости?

– Ты боишься встретиться со своим отцом.

– Я не боюсь.

– Докажи. Докажи мне, что не боишься конфронтации.

– Знаешь, тебе лучше перестать бросать мне вызов, – проворчала я, открывая дверь машины. Ночной холод начал кусать ноги. – Я знаю, ты говоришь все это, чтобы взять меня на слабо, и, будь уверен, мне не нужно, чтобы ты это делал. Справлюсь сама.

– Думаю, я дал тебе сейчас нужное количество бензина, бунтарка, – сказал мужчина, его голос повысился до нотки веселья. Я бросила на него прямой и злой взгляд, сняла пиджак, который он надел мне на плечи, вышла из машины и, склонив голову, заглянула обратно.

– Ты такой самоуверенный, но тебе нужна эта бунтарка. Думаю, тебе не следует об этом забывать, – сказала я, хлопнув дверью, и отправилась домой, выпятив грудь от минутного чувства гордости.

Каран некоторое время не уезжал. У меня не было с собой ключа, думала, что, когда позвоню в дверь, меня спросят об одежде и макияже. После недолгого ожидания Дефне открыла, осмотрела меня с ног до головы, а затем нахмурилась. На ней была желтая ночная рубашка, макияж с глаз сестра не смыла. Она схватила меня за запястье и потащила внутрь. Закрыла дверь и продолжила тянуть меня за запястье, ведя в мою комнату.

– Что это на тебе? – прошептала Дефне, закрыв дверь и отпустив меня. Я села на кровать, сняла туфли и отбросила их в сторону.

– Дефне, я пойду спать. Завтра у меня еще одно важное занятие.

– Мерве! – крикнула она и тут же прикусила нижнюю губу. – Что это за наряд, макияж? Что, во имя бога, ты делаешь? Мы были в больнице, когда я позвонила тебе! Рассказала, что на отца напали, но посмотри на себя! Ты ходила на вечеринку?

– Ты сказала, что с ним все в порядке, – ответила я, закатывая глаза. В комнате было темно, но свет уличного фонаря, проникающий в окно, позволял мне видеть ее лицо. – Дефне, мне действительно нужно отдохнуть. Мы можем поговорить об этом завтра. У меня занятия утром.

Сестра сложила руки на груди и посмотрела на меня, приподняв брови.

– Почему ты ведешь себя так, будто тебя это волнует? – взорвалась я.

При желании Дефне могла бы разбудить родителей и рассказать, что я приехала на дорогой машине. Поэтому мне следовало поддакивать ей, но я не смогла сдержаться.

– Дефне, ты понимаешь, о чем я говорю? Почему бы тебе не попробовать игнорировать меня? Просто продолжай делать то, что делала все девятнадцать лет.

Казалось, Дефне уже собиралась что-то сказать, но передумала. Смотрела мне в глаза, и, несмотря на темноту, я могла видеть и даже чувствовать ее пристальный взгляд. Я покачала головой.

– Дефне. Я хочу побыть одна и отдохнуть. Приму душ и пойду спать.

Некоторое время сестра продолжала молча смотреть мне в глаза, затем повернулась ко мне спиной и вышла из комнаты, так ничего и не сказав. Раздеваясь и принимая душ, я думала лишь о том, что развевающиеся волосы Дефне, когда она повернулась ко мне спиной, были подобны веревке, брошенной в пропасть между нами и оборвавшейся раньше, чем успела вытащить меня.

* * *

Я села на скамейку возле волейбольной сетки и начала наблюдать за тем, как студенты играют в волейбол. Парней, участвующих в матче, было больше, чем девушек. Я даже знала, что в университете имелась волейбольная команда. Этот вид спорта не входил в мою сферу интересов, мне нравилось просто наблюдать за игрой. Было не холодно, но солнце пряталось за облаками, то появляясь, то исчезая.

Высокий веснушчатый парень с белой кожей и оранжевыми волосами из команды противника сильно подал мяч. Даже с этого ракурса можно было увидеть яркость его веснушек. Один из темнокожих игроков попытался встать перед мячом и принять его, но не удалось. Мяч вылетел и отскочил к передней части скамейки, где я сидела, и остановился у моих ног. Пока один из ребят противоположной команды бежал ко мне, я медленно перевела взгляд на мяч под ногами, но даже не пошевелилась.

– Знаешь, наклониться, подобрать мяч и бросить его на поле не так сложно, как ты думаешь, – саркастично заметил парень, опускаясь на колени у моих ног и поднимая мяч. Я оторвала глаза от мяча и немного подняла их, чтобы посмотреть на него. Увидела большие выразительные карие глаза, которые, уверена, становились зелеными на солнце. Его темно-каштановые волосы были потными и растрепанными. Заметив, что я смотрела на него с ничего не выражающим лицом, парень закатил глаза и встал.

– Больная, – сказал он.

Когда игрок собирался обернуться, я пробормотала:

– Сам больной. – Он посмотрел на меня через плечо, приподняв одну бровь.

– Не отвлекай меня, – сказал парень.

Я посмотрела на него, как на дурака.

– На что ты смотришь? – спросил он и повернулся ко мне.

– Энис, давай, братан! – крикнул кто-то с другой стороны поля.

– Твой хозяин зовет тебя, баран, – хмыкнула я.

Парень бросил мяч на поле и повернулся. Засучив рукава рубашки, нахмурился и посмотрел на меня. У него было красивое худое лицо.

Энис вытер лоб тыльной стороной ладони.

– Что ты говоришь?

– Я говорю, что зовет твой хозяин, – равнодушно взглянула на него, но парень ничего не ответил. – Ты собираешься свалить уже? – спросила я, закатив глаза.

– Это еще не конец, – сказал Энис, щурясь. Покачав головой, я снова закатила глаза и встала. Было очевидно, что он не собирался уходить, поэтому я прошла мимо него.

– Мне так страшно, – пошутила я, и хотя мне было не видно его выражения лица, чувствовала, как парень хмурился за спиной.

Поднимаясь по лестнице в кабинет, услышала, как Бушра звала меня, но проигнорировала ее.

– Да подожди ты! – крикнула она и, запыхавшись, взяла меня за руку. – Куда ты так торопишься? Чего такая напряженная? Ты буквально излучаешь черную ауру! Что случилось? Ты знаешь, что декан тут?

– Да плевать, – сказала, когда мы подошли к кабинету. Увидев, что подруга смотрела на меня с упрямством и любопытством, я от отвращения наполнила щеки воздухом.

– Я немного поспорила с каким-то идиотом внизу.

– Опять Дамла?

– Ты же знаешь, что Дамла здесь не единственная идиотка.

– Так кто же тогда?

– Всего лишь один из парней, которые играют в волейбол.

– Ты похожа на быка, который увидел красное, – сказала Бушра, войдя в кабинет.

– Не преувеличивай, – проворчала я, усаживаясь на свое место. – Он просто меня вывел из себя. Как будто я обязана бросать им этот дурацкий мяч! Идиот! Черт шепчет: вернись и скорми ему этот мяч.

– Похоже, он тебя очень разозлил. Кто он? Мне прямо стало интересно. – Перелистывая страницы блокнота с записями, Бушра продолжала задавать вопросы на эту тему. Я лишь закатила глаза и молча наблюдала, как преподаватель заходил в кабинет.

Когда наконец поняла, что вопросам подруги не будет конца, я сдалась и сказала:

– Его зовут Энис, брюнет, кареглазый, надоедливый парень.

– Энис? – Бушра на мгновение замерла. – А у этого Эниса был пирсинг?

– Так точно, – сказала я, пожимая плечами.

– Черт! – внезапно закричала Бушра. Когда глаза всех, включая преподавателя, обратились к нам, я закрыла лицо рукой и покачала головой.

– Извините, – пробормотала подруга, сжала мою руку и заставила посмотреть на нее.

– Что ты кричишь, идиотка? – тихо спросила я.

– Мы сейчас говорим об одном и том же Энисе? Дорогая, этот парень сам по себе проблема. Зачем ты с ним поссорилась? И остался ли кто-нибудь, кто его не знает? Как ты можешь его не знать?

– Бушра, ты преувеличиваешь. Кроме того, единственные люди, о которых я здесь что-то знаю, это ты и Дефне. Не думаю, что тебе стоит этому так удивляться. Мне все равно. Завтра он забудет обо мне.

– Мы говорим об Энисе, он никогда ничего не забывает!

– Ты преувеличиваешь. Тебе следует перестать смотреть сериалы про плохих парней.

Девушка сердито проворчала что-то. Я подумала, что воцарилась тишина, и тут почувствовала руку Бушры на своей шее, мои глаза внезапно широко открылись, и я вспомнила о существовании ожерелья. Тяжело сглотнула, моя рука мгновенно схватила руку Бушры. Девушку удивила такая реакция, и она взглянула на меня.

– Я просто хотела посмотреть, – пробормотала подруга. – Выглядит очень красиво. Откуда оно у тебя?

Как только я выпалила:

– Это не я купила…

Брови Бушры поднялись, и она посмотрела на меня недоверчиво.

– Ух ты! У тебя кто-то есть?

– Нет. При чем тут это? Почему обязательно должен быть кто-то? Хватит нести бред.

– Что такого бредового в том, чтобы встречаться с кем-то, Мерве?

– Я не хочу говорить о твоих обширных романтических познаниях, Бушра.

– Ладно, ладно, – сказала она, поджимая губы. На мгновение замерев, снова повернулась ко мне, я закатила глаза и стала ждать очередного вопроса. – Пойдешь на стажировку после занятий?

– Каран… – Я сделала паузу. – Каран-бей отпустил меня на сегодня. Сказал, что так поздно приходить нет смысла.

– О, черный принц! – сказала Бушра, снова повышая голос.

Когда преподаватель еще раз посмотрел на нас, я указала пальцем на Бушру и пожала плечами. Когда подруга застегнула рот невидимой молнией, послышался голос преподавателя:

– Скоро промежуточные экзамены, вы ведь знаете об этом, девушки? Если найдете время отвлечься от своих сплетен, займитесь конспектированием лекции, – строго сказал он.

– А не напоминать нам об экзаменах нельзя, да. – Бушра поморщилась, затем снова повернулась ко мне и прищурилась. – Слушай, а какой он вообще? Носит что-то кроме черного?

– Оф, Бушра, оф!

Когда мы с подругой покинули университет после занятий, начался дождь. Я глубоко вздохнула, когда запах дождя, оставляющего темные пятна на тротуаре, усилился. Бушра пыталась запихнуть блокнот с заметками в свою сумку.

– Ты до сих пор не сказала, кто купил то, что у тебя на шее, – пробормотала она, ускорив шаги и пытаясь догнать меня.

Холодных прикосновений капель дождя, омочивших мое лицо, было недостаточно, чтобы уменьшить жар на щеках. Когда Бушра внезапно ткнула меня в руку, я вздрогнула и оглянулась. Она указала подбородком вперед. Я посмотрела в том направлении и увидела Карана, опирающегося на капот своего черного «Рейндж Ровера» и наблюдающего за мной, скрестив руки на груди. Его черные волосы были мокрыми от дождя и выглядели растрепанными. На нем были черные джинсы и черная рубашка с расстегнутыми первыми двумя пуговицами. Мужчина выглядел, как черная роза, высунувшая бутон из потрескавшейся засушливой почвы, испещренной солнечным светом.

Сердце начало биться быстрее. Между нами промелькнул взгляд, длящийся всего несколько секунд, но который будет написан золотыми буквами на протяжении столетий. Я чувствовала, как Бушра снова касалась моей руки, но не могла взглянуть на нее, потому что была сосредоточена на Каране.

– Кажется, он приехал за тобой, – удивленно прошептала Бушра, но если и был кто-то более смущенный, чем она, то это была я. Вокруг нас суетились студенты. Подруга еще раз ткнула меня и сказала: – Я считаю, тебе нужно пойти к нему, как думаешь?

– Да, – прошептала я, медленно кивая. – Я позвоню тебе.

Я пошла к Карану, кратко оглядываясь вокруг, не глядя на Бушру. Лодыжки болели, сердце колотилось, я начала чувствовать головокружение и тошноту. Когда подошла к нему, мужчина опустил глаза и посмотрел мне в лицо.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, поднимая голову и внимательно глядя ему в глаза.

– Ты мне тоже не слишком нравишься, бунтарка, – холодно сказал Каран. Я чувствовала, как сердце скручивалось и сжималось вдвое, как белье, но на моем лице это никак не отразилось. – Видишь темно-синий «мерседес» справа? Не утруждайся вопросами. Мой дедушка сейчас идет по следу. Пытается узнать, как мы проводим время вместе.

«Он приехал не за нами, передай мне носовой платок», – сказала другая Мерве, издав звук, похожий на плач.

– Так что же нам делать?

– Вот это, – сказал мужчина, медленно делая шаг ко мне и сокращая расстояние между нами до нуля. Он был настолько высоким, что, хотя и наклонился, мой лоб касался его подбородка.

Я начала задыхаться, Каран медленно обнял меня за талию и прижал к себе. Понимает ли этот человек, что мы находились прямо перед преподавателями?

– Эй, перестань! – Мой голос дрожал. – Видишь здание позади нас? Ты знаешь, что это за здание? Университет! Мой университет!

Другая рука Карана потянулась к моим волосам, и я закрыла глаза, молясь, чтобы Бушра уже ушла. Он откинул назад мои спутанные длинные локоны, открыв мое лицо. Когда мужчина отстранился, я открыла глаза; мне показалось, что его стали еще темнее.

– Прости, бунтарка, – пробормотал мужчина, его лицо все еще было слишком близко к моему. – Ты должна остаться со мной, пока старик не уедет. Я скажу, что ты должна делать.

Что я должна делать? Внутри поселилось темное беспокойство, я оглянулась через плечо в сторону университета. Слава богу, Бушра уже ушла. Я чувствовала себя неловко, садясь в машину. Не сводила глаз с колен, пока Каран не сел на водительское сиденье и не завел двигатель.

– С каких это пор твой дед стал сталкером? – медленно спросила я. Мужчина не ответил. – По крайней мере скажи, куда мы едем.

– На детскую площадку, – пробормотал Каран себе под нос. Когда я посмотрел на него, подняв брови, мужчина тоже посмотрел на меня. – У меня появилась маленькая дочь, и я везу ее поиграть.

– Мы правда собираемся на детскую площадку?

Он откинул голову назад и посмотрел в зеркало заднего вида.

– Я действительно хочу увидеть, как устроен твой мозг, – прошептал Каран и снова оглянулся на меня.

– Я по-человечески спросила тебя, куда мы едем, а ты меня просто отругал.

– По-твоему, я похож на мужчину, который собирается на игровую площадку, малышка?

На самом деле Каран был похож на главу мафии, который собирается на игровую площадку. Но я не стала отвечать.

Это, должно быть, порадовало его, потому что всю дорогу мужчина больше ничего не говорил. Когда джип остановился на другом конце Кордона, я непонимающе уставилась на синее море, нежно ласкающее перед нами пустынный берег.

– Почему сюда?

Он вышел из машины, не ответив.

Я снова перевела взгляд на лобовое стекло, капли дождя, падающие в море, незаметно искажали вид. Поскольку дверь машины была открыта, я чувствовала холод, который буквально кусал мои ноги в шортах. Я увидела Карана, идущего к слегка покрытым мхом скалам, стоящим у самого моря. Хотя я некоторое время колебалась, когда мужчина забрался на один из камней, вышла из машины, подошла к нему и забралась на другой камень рядом.

– Ты говорила со своим отцом? – спросил Каран, не отрывая глаз от воды. Дождь стих, но каждая капля, падающая в море, рисовала на поверхности круги, которые постепенно расширялись и исчезали.

Вопрос, который он задал, стекал по долям мозга, как чернила, оставляя стойкие пятна.

– Я не разговаривала с ним, потому что не было ситуации, которая требовала бы от меня этого. Мы общаемся редко.

Я медленно перевела взгляд на воду. Почему боль, которую мы испытывали, не имела конца, когда даже у, казалось бы, бесконечного моря он был? Легкий ветерок, медленно развевавший мои волосы, коснулся тела и исчез.

– Как его состояние? Ты наверняка его уже видела, – спокойно спросил мужчина, но я будто не могла чего-то уловить в его голосе. Пожала плечами и скрестила руки на груди.

– Вернувшись вчера домой, я приняла душ и пошла в свою комнату. Сегодня ушла рано утром.

– Я не говорил тебе сбегать, Камешек. Я сказал, что нужно бороться.

– Он бьет меня. Ты говорил, этому нет оправдания. Это было не в первый раз. Сейчас он уже оставил меня в покое, но есть масса вещей, о которых ты еще не знаешь. Хочешь, пересчитаю? – Несмотря на невыразительность моего лица, в голосе слышались нотки возмущения. – Он заставил меня испытать то, о чем тебе не захочется слушать.

Я почувствовала, как его взгляд переместился на меня. В ушах звенело завывание ветра.

– Так что ты собираешься делать?

– Я переверну новую страницу, – сказала спокойным голосом. – Знаю, это звучит банально, но именно это я и сделаю. Новая страница – это хорошо.

Его губы насмешливо изогнулись, Каран полностью повернулся ко мне.

– Не знаю, сколько раз я открывал эти новые страницы, Камешек. И даже не считаю те, которые потом разорвал. Это не приносит никакой пользы.

Я не ответила.

– Ты такая маленькая, – сказал мужчина, и его голос звучал укоризненно, будто Каран пытался что-то принять. Я перевела взгляд на его безупречное лицо и стала изучать его. – Ты действительно маленькая. Девятнадцать лет кажутся тебе сейчас очень зрелыми. Это тот возраст, когда ты думаешь, что можешь добиться всего, верно? Нет. Ты только в самом начале очень сложного пути, бунтарка.

«Если бы мы пошли бок о бок, этот путь был бы намного легче», – прошептала другая Мерве, но, к сожалению, только мы с ней могли это услышать. Я продолжала смотреть на лицо Карана.

– Не смотри так, – сказал он снова, как бы упрекая. – Это разве не так? Разве ты не маленькая?

Его рука медленно скользнула в мои волосы, развеваемые ветром, и Каран не сводил с меня глаз, заправляя их за ухо. Глядя на мрак в его черных глазах, я думала, что под этим взглядом мужчина скрывал слова, значения которых я не понимала.

Я хотела бы однажды раскрыть смысл слов, которые он скрывал.

– Возраст не связан со зрелостью. Мне девятнадцать, но я все осознавала, когда было шестнадцать, – прошептала я, и его взгляд метнулся к моему ожерелью из черной гальки, которое виднелось сквозь глубокий вырез, образованный открытыми верхними пуговицами свитера. Посмотрев какое-то время на ожерелье на моей шее ничего не выражающим взглядом, его глаза снова переместились на мои.

– Может быть и так, но для меня сейчас одним из важных факторов является твой возраст. Тебе девятнадцать лет, для меня это не слишком много, – прошептал Каран. Его шепот прошел по моему телу, я смотрела ему в глаза с желанием, которое не могла подавить. Капли дождя, падавшие на его лицо, стекали по бронзовой коже. Я для него была ребенком.

– Почему тогда? – тихо спросила я.

Одна из его рук скользнула к моему плечу, слегка сжимая его. Каран приблизил свое лицо к моему и выдохнул горячим дыханием. Я чувствовала, что у меня рвалось сердце из груди, когда смотрела на мужчину из-под ресниц. Услышала, как Каран тяжело сглотнул. Его губы медленно раздвинулись.

– Ты маленькая, – сказал он решительно. – Мне двадцать шесть лет, может быть, я не очень старый, но вижу перед собой маленькую девочку. Возможно, не для моих сверстников, но для меня конкретно ты слишком молода.

– Ты так думаешь, потому что тебе нравятся взрослые женщины, верно? Считаешь, женщины постарше тебя поймут, – пробормотала я и наблюдала за танцем растерянности в его черных глазах.

Вместо ответа Каран сказал:

– Ты молода и очень непослушна. Ты не слушаешь. Перестань пытаться влиться во тьму. Тебя затягивает в нее, – сказал мужчина, и его голос увлек меня в неизвестность.

Сердце хотело вырваться из груди и оставить эти чувства позади, как змея оставляла после себя сброшенную чешую. Хотя я не могла точно понять, почему казалось, что из кончиков слов Карана капали стрелы, направленные в меня.

– А что, если мне нужна эта тьма?

Земля начала уходить из-под ног, когда я поняла, что расстояние между нашими лицами начало сокращаться. Внутри поднялась паника. Глаза блуждали по лицу Карана, которое приближалось к моему. Кончик носа мужчины коснулся моего, затем он медленно прижался щекой к моей щеке, приблизил губы к моему уху и обдал его горячим дыханием. Пока тело тряслось, как струны скрипки, я почувствовала сильный аромат горького шоколада, исходящий от шеи Карана.

– Нет пути назад, чтобы исправить этот ущерб, бунтарка.

И дождь усилился.

Глава 11

Рана в моей душе болела.

Хотелось задернуть занавеску и закрыться от света этого мира. На небе над темной кожей Карана были звезды, галактики и планеты с разорванными кольцами. С кончиков моих пальцев на пол капали тысячи разных цветов. Когда все они смешались вместе, возникшее яркое пятно имело тон, очень близкий к черному.

Ствол пистолета, который я направила на себя, находился на уровне моей груди.

Взгляд был прикован к красному радиочастотному свету, который какое-то время являлся единственным внутри автомобиля. В салоне царило тепло, отличающееся от нетающего льда в моих мыслях. Машина была припаркована на берегу моря, а мы успели намокнуть под дождем. Свитер прилип к коже, под ним виднелась моя белая кожа. Дворники автомобиля время от времени работали, смахивая дождевую воду, закрывавшую обзор.

– Тебе не кажется, что эти шорты слишком коротки для такой холодной погоды? Тебе не холодно? – спросил Каран, глядя вперед, положив руки на руль. Одновременно с нарушением тишины я отвела глаза от красного света и перевела их на мужчину.

– Мне не холодно.

Он помолчал несколько секунд, облизнул нижнюю губу, слегка высунул язык, сильно прикусил его и продолжал щуриться в лобовое окно. Я могла видеть, как под его бронзовой кожей пульсировали сине-зеленые, яростно вздымающиеся вены.

– Мне кажется, тебе холодно.

– А мне кажется, что вас это не касается, Каран-бей, – сказала я, отгораживая нас формальностью.

Я была поражена, когда Каран внезапно повернулся ко мне.

– Камешек, – сказал он авторитетным голосом, глядя мне прямо в глаза. – Я терпеливый человек, но ненавижу, когда меня не понимают. Это моя жизнь, мои решения, тебе лучше подчиняться, бунтарка. Потому что ты моя маленькая возлюбленная, пока Яшар Чакил не уедет из города. Так что какое-то время будешь открыта для меня. А еще… – Каран медленно приблизился, его лицо оказалось очень близко к моему. Мое дыхание участилось. – Я думал, мы закончили эту ерунду с Каран-беем.

Моя маленькая возлюбленная. На мгновение я почувствовала рану, которую всегда носила в своей душе, она была всегда со мной и мучительно болела. Затаив дыхание я глядела в его темные глаза, мои пальцы схватили край шорт, я стиснула зубы. Не спуская с мужчины глаз, я поняла, что не могу сказать ни единого слова. Губы были словно две разные ткани, сшитые вместе.

Каран на мгновение замер, его взгляд скользнул к моим губам, затем мужчина снова посмотрел мне в глаза и пробормотал:

– Странно.

Я тяжело сглотнула.

– Что странного?

– Тот маленький котенок, который думает, что рычит, как тигр, а на деле просто мяукает, на этот раз не выпустил когти, чтобы поцарапать меня.

Отведя взгляд от сгущающейся темноты в его глазах, я посмотрела в лобовое стекло и сильнее сжала края шорт; на мгновение холодная ткань даже показалась мне приятной.

– Хочешь, чтобы я выпустила когти? – прошептала я.

Каран засмеялся и, не ответив, завел двигатель автомобиля.

* * *

Запах горячего шоколадного пончика ударил в нос. Хотя от темно-фиолетовых колготок под короткой синей школьной формой чесались ноги, они были моими любимыми, и я всегда просила маму их постирать.

Я только пошла во второй класс. Даже когда люди в школе смеялись надо мной, спрашивая: «У тебя нет других колгот?», мне было все равно. Я старалась не падать, чтобы не порвать их. Черные волосы, заплетенные с обеих сторон в косы, выглядели неряшливо, но мне все же повезло, что я смогла научиться заплетать их самостоятельно, посмотрев телевизионную программу. В глубине души я знала, что со временем будет получаться лучше.

Поднимаясь на холм, ведущий домой, все еще думала о шоколадных пончиках из недавно открытой кондитерской на вершине холма. Я собиралась домой на обед, потому что денег, которые дал отец, хватило только на то, чтобы утром купить симит[3] и сок. Поднявшись на холм, вытерла потный лоб ладонью и, подняв голову, чтобы отдышаться, поняла, что ко мне шел отец.

– Мама понесла еду твоей тете, ее нет дома. Бессмысленно идти домой, – сказал отец, поравнявшись со мной. – Сегодня останешься без обеда. Не умрешь.

Я была очень голодна, в желудке не было ничего, кроме бублика, который съела утром.

Запах пончика, наполнивший мой нос, казалось, удвоил голод.

– На вершине холма открылась новая кондитерская, – застенчиво сказала я, подняв глаза и взглянув на отца. – Можешь дать мне пять миллионов?

Отец остановился и поднял брови.

– Что ты собралась делать со всеми этими деньгами? Купить кондитерскую?

Я застенчиво перевела взгляд на свои руки.

– Эти пончики стоят три с половиной миллиона. Поэтому мне и трех с половиной миллионов хватит.

Я услышала смех отца и поджала пальцы ног, верх обуви вздулся.

– Что ты сделала с деньгами, которые я дал тебе сегодня утром? Съела их?

Я попыталась скрыть свои красные щеки и смущенно посмотрела на отца.

– Я купила симит.

– У тебя не осталось денег?

– У меня осталось двести пятьдесят тысяч лир. – Я прикусила внутреннюю часть щеки, глядя ему в глаза.

– Возьми каких-нибудь крекеров.

Отец собирался пройти мимо, я потерла слезящиеся глаза руками и сказала:

– Мне очень хочется шоколадных пончиков, папочка.

Отец повернулся, сделал несколько шагов вверх по склону и, подойдя ко мне, приподнял бровь.

– Ты не умрешь, если не поешь, верно? Ты стала большой девочкой. – Он схватил мою руку под локоть и сильно сжал ее, и я застонала от боли.

– Больно, папочка, – сказала я, губы скривились от боли еще сильнее. – Папа, мне больно.

– Может, мне сломать тебе руку, а? – прошипел он. – Иди возьми печенье и жри. Ты в утробе матери ела пончики, что ли?

Губы дрожали, боль распространилась на все плечо, а сердце сильно билось от страха. Тетя Нефисе смотрела на меня жалостливыми глазами с балкона, но из-за страха перед моим отцом закрыла дверь и вернулась в свою квартиру.

Со слезами на глазах я смогла сказать только:

– Папа, мне ничего не нужно, правда, мне больно. – Я была на грани того, чтобы заплакать.

– Не смей плакать! – крикнул отец, сильнее схватив меня за руку и встряхнув. – Если кто увидит, подумает, что я что-то с тобой сделал!

– Я ничего не хочу, – сказала я, и слезы потекли из глаз, скатываясь к подбородку. – Ты мне ничего не сделал.

Хотя я была очень маленькой, осознавала одну вещь: я получала травмы и росла на руках человека, который не позволял ранам заживать.

Он вдруг сильно толкнул меня. Я упала, одна из кос расплелась, ладони горели, потому что я прижалась ими к земле. Отец начал спускаться с холма, не обращая на меня внимания. Я продолжила сидеть на земле, подтянула колени к груди и посмотрела на них. Колготки были порваны, и из порванного места начала течь кровь. Я плакала и дула на колено, вытирала слезы ладонями и продолжала смотреть на уходящего отца.

Ни разу он не повернулся и не посмотрел на ребенка, которого оставил позади.

Когда я захлопнула книгу, которую держала в руке, это всплывшее в голове воспоминание заставило меня стиснуть зубы так сильно, будто я собиралась их сломать.

На мгновение рука заболела, будто ее снова сжали ладони отца. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Я была в старом книжном магазине, почти полностью сделанном из дерева, в который часто приходила. Я любила это место, потому что знала: на ароматных страницах, помещенных под обложкой, находился покой.

Это было единственное место, где можно было уйти от своих больных мыслей, которые, как я думала, однажды поглотят меня и полностью уничтожат, построив вокруг стену.

Несмотря на то что это был небольшой магазин, в нем могли поместиться тысячи книг. Просмотрев еще несколько вариантов, взяла выбранную историю и пошла к кассе. Оздемир, работающий здесь, был хорошим человеком примерно одного возраста с моим отцом, но выглядел моложе. Поскольку мы часто пересекались, мужчина запомнил меня и, в отличие от других посетителей, не стеснялся со мной общаться.

– Сколько дней ты не приходила, Мерве? – спросил он с улыбкой. – Я думал, с тобой что-то случилось. – Мужчина сидел за своим дубовым столом, вел счета и общался с покупателями.

– Пришло время промежуточных экзаменов, у меня мало времени, дядя Оздемир.

– О, верно. Как дела в университете? – спросил он, откладывая работу.

Я пожала плечами, пытаясь улыбнуться.

– Все как всегда. Суета.

– Ох, учись дочка, учись, – сказал он с улыбкой. – Итак, какую книгу ты выбрала на этот раз?

– Я давно хотела прочитать «Маленького принца», – сказала я, положив книгу в руке на стол. – Сколько с меня?

Оздемир широко улыбнулся.

– «Маленький принц» – книга, которую должен прочитать каждый, от мала до велика. Эта книга – подарок от меня тебе, мы давно не виделись.

Я отрицательно покачала головой и достала бумажник из черной спортивной сумки, которая висела у меня на плече.

– Ни в коем случае, – сказала я. – Ты знаешь, что мне не нравится подобное, дядя Оздемир.

Я увидела, как Оздемир нахмурился, но, не обращая внимания, достала из бумажника часть сэкономленных карманных денег и оставила их на столе. Неохотно взяв необходимую сумму, Оздемир дал мне сдачу, положил книгу и чек в пакет и передал мне.

Я услышала звон колокольчиков, стеклянная дверь книжного магазина внезапно открылась. Мой взгляд обратился к ней. Оздемир медленно поднялся со своего места и воскликнул:

– О, Энис!

Я на мгновение замерла и закатила глаза, не в силах вынести увиденного. Передо мной стоял не кто иной, как тот дурак с пирсингом с волейбольной площадки.

– Здравствуй, дядя Оздемир, – поприветствовал Энис.

Когда я заметила, что парень смотрел на меня, покрепче перехватила сумку и попрощалась:

– Доброго вечера, дядя Оздемир, – и пошла к выходу из книжного магазина.

– Доброго вечера, моя прекрасная девочка, заходи еще, – сказал Оздемир, но я не ответила, хотелось уйти как можно скорее, потому что даже вид этого парня заставлял меня нервничать.

Проходя мимо него, я услышала, как он сказал:

– Ну давай, убегай.

Но я проигнорировала его и вышла из магазина. Заметила, что люди оборачивались вслед моему громкому топоту, но мне было все равно. Сейчас волновало только то, что я не могла вернуться и сказать хоть слово этому идиоту с пирсингом. Я очень любила дядю Оздемира и не хотела доставлять ему проблем, поэтому сдержалась в магазине. Когда телефон в переднем кармане джинсов завибрировал, я стиснула зубы и вытащила его.

Неосознанно ухмыльнулась, глядя на сообщение Биллур. Сделав мысленную пометку, что напишу ей что-нибудь, когда приду домой, убрала телефон обратно и, поправив сумку, пошла дальше.

Пока шла, боль внизу живота была похожа на шипы, но у меня все еще не началась менструация, немного задерживалась, но так было почти всегда. Когда я вышла на улицу с ювелирными магазинами, мне показалось, что за мной следят. Несколько раз обернулась, но подумала, что это выглядело нелепо, и быстро зашагала дальше.

– Сумасшедшая! – раздался сзади крик.

Я посмотрела через плечо в том направлении, откуда раздался звук. Брюнет с пирсингом быстро приближался ко мне.

– В чем проблема? – спросила я, поворачиваясь к нему и нахмурившись.

Огни города сделали его темные волосы светлее и ярче. Благодаря своим длинным ногам парень оказался рядом через несколько шагов. На нем была темно-зеленая толстовка с капюшоном и кожаная куртка поверх нее. Узкие черные джинсы облегали ноги, как вторая кожа, и Энис теребил языком черное кольцо на губах.

– На самом деле у меня нет никаких проблем, – небрежно кинул он, пожав плечами. – Напротив, я думаю, проблемы тут у тебя. Честно говоря, считаю, что ты сама являешься проблемой.

– Ты что, одноклеточный?

Парень сделал паузу.

– Чего?

– Ты одноклеточный?

Энис нахмурился.

– Проблемная.

– Видимо, я имею дело с простейшим, который думал, что сможет произвести впечатление на противоположный пол, играя в словесные игры. Но это не ко мне, исчезни.

Я смотрела на парня пустыми глазами, а самодовольное выражение его лица разбилось на куски за считаные секунды.

– Даже если бы это было так, ты была бы последним человеком, на которого я хотел бы произвести впечатление, – самодовольно сказал Энис.

Я сжала кулак, которым хотела ударить по его лицу; приподняв бровь, закатила глаза и вздохнула.

– Послушай, я правда не знаю, в чем твоя проблема, но мне становится скучно. Как насчет того, чтобы не обращать на меня внимания, мистер Загрязненное Изображение?

Его каре-зеленые глаза сузились.

– Ты понимаешь, что расстроила не того человека? – спросил он.

Я глухо рассмеялась.

– Но в стране много не тех людей. И я постоянно кого-то расстраиваю.

Парень посмотрел прямо на меня.

– Ты, по ходу, реально проблемная.

– Кажется, именно у тебя сейчас проблемы. Потеряйся, – сказала я, проскользнув мимо него и начиная уходить. Через несколько шагов Энис снова позвал меня, но я старалась его игнорировать.

– Ты выбрала не тот путь!

– Я тебя не слышу, – прошептала я.

– Проблемная! Это еще не конец, ты сама напросилась!

– Он сумасшедший или что? – пробормотала я про себя.

Парень мог продолжать кричать, высказывая абсурдные угрозы, совсем как сумасшедший. Мне было все равно. Вернувшись домой, я повесила пальто на вешалку и пошла в свою комнату. Десять минут спустя мама позвала ужинать. Удивившись, я сказала, что не буду есть. Посидев некоторое время в интернете и убедившись, что все спят, вышла из комнаты и пошла на кухню. Свет в доме был выключен, а на кухне было темно, если не считать свечения, исходящего от дисплея холодильника, и нескольких маленьких лампочек от электронных устройств. Я медленно открыла плотную штору, потянула тюлевую занавеску, открыла холодильник, пока свет уличного фонаря освещал кухню, достала бутылку вишневого сока и выпила из нее немного.

– Ты еще не спишь? – внезапно сказала мать. Несмотря на то что была удивлена, я молча оглянулась на нее.

– Нет, – прошептала я, не уверенная, заметила ли она безжизненность в моем голосе. – Почему ты не спишь?

Мама медленно потерла свои глаза, которые были не как у меня – темными, а как у Дефне – светлыми.

– Я не могу уснуть, – сказала она и, подойдя ближе, потянулась к хрустальному графину на стойке. – Давай поговорим немного?

– Хорошо, – сказала я, поставив бутылку обратно в холодильник и закрывая дверь.

– О чем мы будем говорить?

– О тебе.

Я была поражена, но не подала виду.

– Слушаю.

Налив воду из хрустального графина в свой стакан, мама села на деревянный стул и указала подбородком на пустой табурет перед ней. Я села и посмотрела в глаза матери с отстраненным выражением лица, в то время как предположения бурлили в моем сознании, как волны, разбивающиеся о берег.

– Я нашла платье в твоей комнате, – прошептала она после недолгого молчания.

– Платье? – Я подняла брови. – Мы будем об этом говорить? Для тебя необычно найти платье в моей комнате?

– Мерве, я серьезно. Речь не о том, что я нашла в твоей комнате обычное платье, а о том, что его стоимость – бюджет нашей семьи на месяц.

– Может, мы вернемся к основной теме? – Когда я сказала это, она нахмурилась, но промолчала. В этом была ее проблема. Мама не могла кричать. Черт возьми, что бы ни происходило, она молчала. Я ненавидела эту ее привычку.

– Я знаю, что такое платье невозможно купить на карманные деньги, и даже если бы ты могла, то не заплатила бы столько за платье, – медленно произнесла она.

– Ты хотя бы немного меня знаешь, – прошептала я, говоря себе под нос, чтобы она не услышала.

Мать тяжело сглотнула, сделала глоток воды и поставила стакан на стол.

– Откуда оно у тебя?

– С каких это пор ты роешься в моей комнате? – Когда я ответила вопросом на ее вопрос, мама на мгновение замолчала, но затем сразу перешла в режим защиты и сказала:

– Ты моя дочь. Хотела прибрать в твоей комнате. Я не рылась в твоих вещах или что-то в этом роде.

– Ты знаешь, что я сама убираю в своей комнате. Мне твоя помощь не нужна. – Мои голос и взгляд были ледяными, и я не сводила с матери глаз. Ее задетая моими словами гордость увеличила пропасть между нами.

– Ты все больше и больше становишься непреодолимой стеной, – медленно сказала она. – Я не могу добраться до тебя, Мерве.

Я закрыла глаза на несколько секунд и покачала головой. Когда снова открыла их, стиснула зубы.

– Дело в том, – прошептала я, вставая, – что ты никогда не пыталась добраться до меня, мама.

Она уставилась на меня.

– Мерве…

– Спокойной ночи, мама.

Когда я быстро вышла из кухни и пошла в свою комнату, было такое ощущение, будто я взяла на свои плечи бремя того, что оставила маму вот так. Собрав свои длинные черные волосы в пучок, напоминающий огромное птичье гнездо, надела черную пижаму с принтом «Тасманийский дьявол» и села на кровать, подтянув колени к груди. Пока мой взгляд бездумно блуждал по стенам и полу, телефон, заряжающийся на тумбочке, завибрировал. На мгновение я вспомнила, что так и не отправила сообщение Биллур.

Глаза на мгновение широко раскрылись, и взгляд тут же переместился на окно напротив моей кровати. Он что, здесь? Почему? Каран приехал снова из-за деда, не так ли? Пока крючки на концах вопросительных знаков один за другим застревали в моей голове, я встала с кровати, подняла занавеску на окне и посмотрела на улицу.

Когда увидела Карана, опирающегося на капот черного «Рейндж Ровера» под оранжевым фонарем, сложившего руки на груди и смотрящего на окно моей комнаты, сердце чуть было не вырвалось из груди и не покатилось по полу.

Я могла сказать, что на улице шел дождь, по каплям, которые были заметны на свету уличного фонаря.

На мужчине был только черный свитер с закатанными до локтей рукавами и джинсы. Его грудь тяжело поднималась и опускалась. Я быстро одернула шторы и вышла из комнаты, мелкими шагами прошла по коридору, взяла с вешалки свое черное пальто, накинула его на плечи, с большой осторожностью открыла дверь и выскользнула наружу. Взяла ключ и медленно закрыла дверь. Взглянув на Карана, стала медленно подходить к нему, оглядываясь по сторонам.

– Что ты здесь делаешь? – прошептала, подойдя к нему. Суровый взгляд осмотрел меня от ботинок до пучка на голове, Каран медленно опустил руки, скрещенные на груди, обошел капот и открыл переднюю дверь автомобиля. Я смотрела на него с любопытством, мужчина достал черную спортивную сумку, которую я оставила в офисе, и протянул мне.

Глядя на сумку, я спросила:

– Что это?

– Твоя одежда, – твердо ответил он.

– Я не буду тебя благодарить, – сказала я, продолжая пристально смотреть на мужчину.

– Да, не нужно. – Каран медленно облизнул нижнюю губу, глядя мне в глаза. – Я поговорил с деканом твоего университета, стажировка окончена.

– Хорошо.

– Хорошо.

– Да, супер, – сказала я, понимая абсурдность ситуации.

– Правильно, – сказал он, поддакивая мне.

– Хорошо.

– Хорошо. – Я понятия не имела, почему мы это делали, наверное, мне просто хотелось побыть с ним еще немного. Капли дождя, доверенные небом земле, застревали в моих волосах.

– Тогда хорошо, – прошептала я, и Каран тяжело сглотнул.

– Хорошо, – сказал он, будто мы вели обыденную беседу.

– Я пойду, – сказала я, продолжая смотреть ему в глаза.

– Да, тебе пора, – мрачно прошептал мужчина.

– Спокойной ночи. – Собираясь развернуться на пятках, я заколебалась.

«Иди уже, хватит позориться», – сказала другая Мерве, положив руку на лоб и покачав головой.

Когда я уже собиралась повернуться к нему спиной и уйти, Каран обхватил своей теплой рукой мое запястье. Я тяжело вздохнула, поскольку мой следующий шаг повис в воздухе. Внезапно мужчина развернул меня к себе, и я взглянула ему в глаза. Казалось, змеи обвили мою грудь и сжали сердце.

– Декан больше не будет тебя беспокоить. Постарайся больше не выливать никому на голову кофе.

– Хорошо. – Единственное, что я могла сказать, было чувство, будто все здания рушатся на меня.

Каран отпустил мое запястье и отвернулся.

– Все, иди, – сухо сказал он.

Когда я наконец начала уходить, мысли были заняты только человеком позади меня. Почему Каран проделал весь этот путь в такой поздний час только для того, чтобы вернуть мне одежду? Вставив ключ в замок, я обернулась, и наши с ним взгляды встретились.

Его черные, как вороново крыло, глаза сияли, пронзая темноту.

– Я не буду тебя благодарить. – Когда я пошевелила губами, он медленно покачал головой, казалось, уголки его рта приподнялись.

Когда я открыла дверь и вошла, не смогла сдержать улыбки. В этот момент телефон снова завибрировал.

Брови нахмурились, когда я медленно перевела взгляд на пижаму, которая была на мне.

* * *

– Раньше вы хотя бы в университет вместе приходили. Теперь ты словно полностью оборванная нить, – сказала Бушра, поставив бумажный сканчик с чаем на стол, и глазами указала на Дефне в противоположном конце кафетерия. Сразу после этого она села напротив и надула щеки, глядя на гудящую толпу. – Твоя стажировка окончена.

– Верно.

Продолжая держать стаканчик с горячим кофе, я вздохнула, задаваясь вопросом, видела ли Бушра то, что произошло вчера; с другой стороны, если бы видела, уже засыпала бы меня вопросами.

– Дамла смотрит сюда, – проворчала она.

– Пусть смотрит. Мне все равно.

Подняв брови, Бушра многозначительно спросила:

– Есть ли вообще что-то, что может тебя заинтересовать?

Не отрывая глаз от поверхности кофе, я глубоко вздохнула и прикусила внутреннюю часть щеки.

– О какой ерунде ты опять говоришь, Буш?

– Я говорю ерунду? – спросила она, с любопытством вглядываясь в мое лицо. – Моя Мервиш, Черный принц приезжает за тобой на своем черном коне… Ой, извини, на черном джипе, а я говорю чепуху… Так?

– Именно это ты и делаешь, – проворчала я, глядя на нее.

Подруга ухмыльнулась, как виноватый маленький ребенок.

Сделав глоток чая, она сказала:

– Я знаю, что тебе нравятся мужчины постарше. Уже все догадались, что ты не станешь встречаться с кем-то, кому восемнадцать или девятнадцать лет. Кроме того, я даже и не могу представить тебя с нашим ровесником!

– Ерунду не…

– Не говорю! – заключила Бушра вслух.

– Я не буду с тобой спорить по этому поводу. Давай поговорим, когда ты перестанешь смотреть нелепые романтические сериалы.

Она усмехнулась, пожала плечами и покачала головой. На самом деле мне было удобно, что подруга больше не задавала вопросов, пока я пила кофе. Бушра любила преувеличивать. Она была из тех людей, что превращали муху в слона, и эта ее привычка мне не очень нравилась.

Звон стеклянной бутылки, внезапно поставленной на наш стол, заставил вздрогнуть. Посмотрев на ее владельца, я увидела, что Энис смотрел на меня с самодовольным выражением лица. Брови нахмурились, он выдвинул стул и сел прямо напротив меня. Его взор все еще был обращен ко мне, пока парень тянул колу из стеклянной бутылки перед собой.

– Что? – спросила я, мои брови поднялись еще выше.

– Я сел, – сказал он небрежно.

– А теперь вставай так же, как и сел. Немедленно, – скомандовала я, губы Эниса изогнулись в насмешливой ухмылке.

– Я сижу и не планирую вставать, мисс Проблемная. Тебе лучше привыкнуть к моему присутствию, – сказал он, продолжая настойчиво смотреть. В его карих глазах была решимость, от которой меня тошнило.

– Вставай, – робко прошептала Бушра. – Пойдем за другой столик, Мерве.

Нахмурив брови, я сказала:

– Почему мы должны встать, Бушра? Пусть он встает! Проблемный!

Я пожала плечами, а Бушра посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Моя проблема – это ты, – тихо произнес Энис.

– Я действительно большая проблема, – подтвердила я, глядя ему в глаза и поднимая боевое знамя наверх. – Но видно, что тебя эта проблема не пугает. Знаешь, я много смеюсь над тобой и такими людьми, как ты. Ты меня развлекаешь. Потому что у вас столько свободного времени, чтобы беспокоить людей, которым вы безразличны. Знаешь, что тебе нужно сделать? Иди и выбери хобби, которое может быть полезно, и относись ко мне как к своей фобии. Никогда не подходи близко.

Я сильно толкнула стол, и его край ударил парня в живот. Он поморщился и с болью посмотрел на меня, я проигнорировала, встала из-за стола и пошла к выходу из столовой. Хотя чувствовала любопытные взгляды на себе, меня это не волновало.

Все занятия, которые я посещала, проходили со скоростью черепахи, из-за чего приходилось целыми днями находиться в стенах университета, похожих на подвал. Большую часть этого времени я размышляла, задавала вопросы, просматривала свои воспоминания и пыталась прояснить все для себя. На самом деле проблема была не в размышлениях. Проблема заключалась в том, что я не могла отвлечься от мыслей. Я была в их ловушке. Каждый раз, когда застревала в них, я прижимала к запястью невидимый скальпель.

Как мог порез, которого даже не было, причинять такую боль? Папа… Думаю, это слово занимало мои мысли больше всего. Одно слово, два слога, четыре буквы… Он все время бил ножом по долям моего мозга. Расцвел, как черная роза, посреди груди и вонзил свои ядовитые шипы в мое сердце.

Только одно имя заставляло меня выбросить это слово из головы. Точнее мужчина. Каран Чакил. В нем пряталось много вещей, которые мне были любопытны, которые я хотела узнать. Например, когда у него день рождения? Как звали его мать? Отца? Был ли Каран когда-нибудь влюблен? Или… Был ли влюблен в кого-то прямо сейчас? Какой у него знак зодиака? Или какая у него любимая еда?

Я хотела решить этого мужчину, как если бы он был математической задачей, напрягая свой ум, используя логику и тратя свое время. Хотела разрушить этот барьер между нами, найти Карана, прячущегося за щитами, и встретиться с ним лицом к лицу. Выйдя из здания университета, глубоко вздохнула, облокотившись на стену за спиной, достала телефон и нажала на нужное имя.

«Каран Чакил». Соединяется…

– Камешек?

– Я перед университетом, – прошептала я. – Жду тебя.

Когда мужчина повесил трубку, не ответив, мои губы приподнялись.

Я знала, что это значит. Каран был груб, но являлся самым заботливым из грубых людей. Я знала, что он будет здесь всего через десять минут, совсем недолго. Пока эта мысль грела мои щеки, я прислонилась спиной к внешней стене здания.

Я была подобно бабочке, оттолкнувшейся от земли и тянущейся к огню. Этот мир ударил меня по лицу твоим именем, но оно не оставило следов. Меня тянуло к тебе, и, пока я не обращусь в пепел, пути назад не будет.

Глава 12

Иногда я писала на ладонях невидимые письма.

Вопреки размытости судьбы, написанной у меня на лбу, чернила того, что я писала на ладонях, были моими переживаниями. Нельзя назвать слепым того, кто не видит будущего. Настоящий слепец тот, кто забыл свое прошлое. Ему будто зашили веки, а так невозможно написать красивых вещей, хотя и не все зрячие способны на это.

Я хотела, чтобы он увидел то, что я писала на своих ладонях.

Пальцы обхватили горячую кружку, пока я смотрела на пенящийся кофе перед собой. Я чувствовала на своем лице тяжелый, мрачный взгляд Карана. Мы были в маленьком кафе, где пахло свежим печеньем, и кофе оказался очень вкусным. Стены кафе были цвета слоновой кости, а на прилавке рядом с кассой стояли разноцветные угощения. Поскольку сладкое мне не нравилось, я проигнорировала его и заказала черный кофе. Каран также заказал черный кофе, и, если честно, кажется, я влюбилась в него во второй раз. Я находила искренними людей, которые любили черный кофе.

– Я уверен, даже кофе становится не по себе, – спокойно сказал Каран. Я медленно подняла взгляд и посмотрела на него.

– Что, прости?

Он скрестил руки на груди и сел, растянувшись на стуле, который был для него слишком мал.

– Ты слишком пристально смотришь, – сказал мужчина, глядя мне в глаза. Затем указал подбородком на кофе в моих ладонях: – Я об этом.

– Я немного отвлеклась, – призналась я, снова опуская глаза на кофе. – Есть вещи, которые меня беспокоят.

– Мне интересно, о чем это ты можешь беспокоиться. Это связано с кофе? – спросил Каран, будто говорил о чем-то совершенно обыденном.

Я нахмурилась еще сильнее, подумав о том, что кто-то действительно мог так шутить. Он делал это. Хотя, глядя на этого мужчину, даже не подумаешь, что это шутка. Он всегда выглядел так, будто собирался кого-то побить. Будто был готов совершить преступление.

– Это связано с тобой.

Каран не ответил, я продолжала упрямо смотреть на него. Выражение лица мужчины не изменилось, только нахмурились брови. Когда заметил, что я выжидающе смотрела на него, перевел взгляд на кофе перед собой. Пока черные глаза блуждали по напитку, его длинные ресницы затеняли острые щеки.

– На самом деле мне не интересно, что тебя во мне беспокоит, – на автомате ответил Каран. – Но я все равно позволю тебе спросить все, что захочешь.

– Дело не в том, что мне любопытно, – сказала я, раздраженная его холодностью. Почему я разозлилась? Отличалась ли от него? Нет, нисколько. Тогда я не имела права злиться.

– Просто пей кофе, Камешек, – сказал он. – Или ты так пристально смотришь, потому что собираешься вылить его мне на голову?

Я закатила глаза, щеки покраснели. Этот мужчина все еще скрывался от меня за черной завесой. Я могла лишь видеть силуэт, но не знала, каков Каран на самом деле. Несмотря на то что его голос звучал твердо и спокойно, он напоминал трепет крыльев черного ангела. Возможно, настоящий Каран был еще прекрасней.

– Я действительно не понимаю, почему ты придаешь этому такое большое значение. Та девушка заслужила это. Думаю, если бы на моем месте был кто-то другой, он поступил бы еще хуже.

– Речь о горячем кофе, Камешек. Ты вылила на нее не колу или стакан воды.

Прямой равнодушный взгляд.

– Я ни о чем не жалею, – сказала я, подчеркивая каждое слово. – Я бы сделала это снова.

– Уверена, что смогла бы?

– Да, – проворчала я.

– Я не собираюсь с тобой спорить, когда у тебя под рукой чашка горячего кофе, бунтарка, – сказал мужчина, глядя мне в глаза насмешливыми черными глазами. Каждый его взгляд оставлял на моем теле неизлечимые раны.

Я не ответила. Не сводя с меня глаз, Каран поднес чашку кофе к своим губам. От его взгляда кожа начала зудеть. Глаза мужчины медленно переместились к моим губам. От осознания, что он все еще смотрел на них, пока неосознанно слизнул каплю кофе с чашки, жар распространился по всему моему телу.

– Прекрати, – одними губами произнес Каран.

– Что?

Когда его глаза нашли мои, он странно посмотрел на меня.

– Если ты допила, давай уходить, – холодно ответил мужчина.

– Пойдем, – сказала я и оставила деньги на столе, не обращая на него внимания. Заметив деньги, Каран вновь устремил свои черные глаза на меня.

– Забери их, – снова беззвучно произнес он.

– Нет.

– Камешек. Забери. Их.

– Не заберу, – упрямо заявила я.

– Если заберешь деньги, я позволю тебе задать любые вопросы обо мне, какие захочешь.

Мысль о том, что Каран мог рассказать что-нибудь о себе, нависла надо мной и начала умолять меня забрать деньги. Я хотела узнать, какую газету он читал. Какую команду поддерживал. Когда у него был день рождения. Как звали его мать. Как звали отца. Почему мужчина говорил о своей матери во сне.

– Кто сказал, что меня это интересует? – спросила я. Он продолжал смотреть на меня.

– Как хочешь.

Я покосилась на Карана, забирая деньги со стола.

– То, что мне не любопытно, не означает, что я не буду спрашивать.

Мужчина ничего не сказал, но, похоже, настроение у него немного улучшилось. Достав из черного кожаного бумажника пару купюр, он оставил деньги на столе, затем поднялся со своего места и, сделав последний глоток кофе, направился к выходу. Я последовала за ним. Каран открыл машину, быстро сел на водительское место, я заняла пассажирское сиденье рядом с ним. Заведя мотор и включив обогреватель, он выехал со стоянки. Красное солнце, показавшее свой лик после дождя, уже село, и день приобрел хмурый синий цвет. Пока я обдумывала вопросы, мужчина достал из кармана телефон, набрал номер и поднес его к уху. Наблюдая за ним краем глаза, я решила, что это отличный момент для тишины и спокойной подготовки.

– Серген, – сказал он, когда на том конце ответили. – Ты в Кайсери? – Каран немного помолчал, слушая ответ. – Ты еще не уехал? – Он нахмурил черные брови. Мужчина был так красив. – Я же сказал тебе быть в Кайсери утром. Нет, я не могу приехать к тебе прямо сейчас. Постарайся отправиться в Кайсери как можно скорее. На самом деле было бы неплохо, если бы ты взял с собой моего старика.

Каран украдкой взглянул на меня, глубоко вздохнув. На мгновение мне показалось, что от этого у меня перехватило дыхание. Быстро взглянув на меня своими черными, как смоль, глазами, которые выглядывали из-под еще более черных ресниц, он продолжил:

– Хорошо, Серген. Дай мне знать, когда будешь в Кайсери. Я дам тебе адрес. Мне нужно быть в курсе всех событий, касающихся этого человека.

Мое сердце сжалось. Мог ли человек, о котором Каран хотел узнать, быть женщиной? Эта мысль была подобна ядовитой стреле, вонзившейся в мой мозг. Яд замедленного действия проникал в кровь и оказывал пагубное влияние на мои мысли и слова.

Когда Каран повесил трубку и убрал телефон, на мгновенье наши взгляды встретились снова.

– О чем ты думаешь? – медленно спросил он.

«Подожди, я составляю список. Вопросов у нас миллион», – сказала другая Мерве, глядя на длинный сверток у себя в руке.

– Когда у тебя день рождения? – вежливо спросила я. Хотелось похвалить себя за то, что начала с клише-вопросов.

Взглянув на меня, как на идиотку, мужчина ответил:

– Первого ноября одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, – и вернул взгляд на дорогу.

– Итак, ты – Скорпион, – прошептала я.

– Верно, – подтвердил он. – Ты веришь в астрологию?

– Иногда да, иногда нет. Я тоже Скорпион.

– Я знаю, – сказал Каран, поворачивая вправо. Когда мы выехали на влажное от дождя шоссе, машина начала двигаться плавнее.

– Откуда ты знаешь?

– Семнадцатого ноября одна тысяча девятьсот девяносто пятого года?

На мгновение я заволновалась из-за того, что у мужчины определенно была информация обо мне, но быстро поняла, что дело в стажировке.

– Это все, что ты собиралась спросить? Тебя интересует только мой день рождения?

– У меня еще много вопросов. Но я думаю, сейчас не время для них.

– Я хотел бы ответить на твои вопросы завтра вечером за ужином, – спокойно заявил Каран. Я ошеломленно посмотрела на него, мужчина без промедлений ответил на мой взгляд. – Что? Я сказал дедушке, что приглашу тебя на ужин. В противном случае он бы заставил меня играть в нарды с его древними друзьями.

– Ты снова отдаешь приказы. Кто сказал, что я приду на этот ужин? – возмутилась я.

Хотя он некоторое время молчал, я понимала, что это молчание не было согласием. Потому что этот человек не умел сдаваться.

– Ты должна подыгрывать мне, пока он не уехал, – сказал Каран, сохраняя спокойствие. – Ты сама согласилась на все это.

– Ты мог бы попросить, не так ли?

Закатив черные глаза, Каран глубоко вздохнул и перевел взгляд на потолок машины.

– Чего ты хочешь, девочка? Расстелить для тебя красную дорожку? Оставить на асфальте послание из огня под твоими окнами «Ты сходишь со мной на ужин»?

Я с изумлением посмотрела на него, но прикусила нижнюю губу, пытаясь подавить внутреннее желание рассмеяться.

– Достаточно просто попросить. Тебе не нужно разжигать огонь перед моей дверью.

– Ты испытываешь мое терпение, бунтарка.

– Не думаю, что смогу поужинать с тобой, – с вызовом произнесла я. – Кроме того, сомневаюсь, что твой дедушка будет следить за тобой. Думаю, достаточно сделать вид, что ты собираешься на ужин. Пока я не услышу вежливого предложения, никуда с тобой не пойду.

– Тебе нужно прийти, чтобы получить ответы на свои вопросы, – с сарказмом заметил Каран. – Ах, но раз говоришь, что тебе не любопытно узнать обо мне, то ничего страшного. Можешь не приходить.

Это был удар ниже пояса, я мысленно поклонилась коварности Карана Чакила. Объявила, что согласна поужинать с ним, и после не проронила ни слова. Только надеялась на то, что место ужина не будет вычурным. Единственным утешением было то, что я собиралась получить ответы на свои вопросы, к тому же у меня было время подготовить список.

Я была благодарна за то, что в этот раз Каран остановился не рядом с моим домом, а в начале улицы. Открыв дверь машины, я тихо попрощалась:

– Хорошего вечера.

Каран какое-то время молча смотрел на меня через плечо, но в конце концов произнес:

– Хорошего вечера, Камешек.

Когда я вышла из машины, мужчина не сводил своих глаз с меня. Тяжесть его взгляда опустилась на мое сердце, превратившись в тяжелое бремя. Это не беспокоило, но и не радовало.

* * *

Я, как обычно, не стала ужинать с семьей и вышла из комнаты, чтобы поесть, только когда все легли спать. Я узнала много поверхностной информации о Биллур. По крайней мере, мы хоть что-то выяснили друг о друге. Она упомянула о том, что ей двадцать один и живет она в Измире. Почему-то девушка рассказывала только забавные истории о себе, но ничего о своей жизни. Тем не менее ее душевная боль ощущалась даже через написанные слова. Казалось, в них не было ничего особенного, но я чувствовала, что она что-то скрывает. Я не настаивала. В конце концов, я для нее была чужим человеком, и она не была обязана делиться со мной всем.

Биллур оказалась рыжеволосой девушкой с большими разноцветными глазами – зеленым и синим, – а тело ее было покрыто татуировками. Насколько я могла судить по фотографиям, стиль одежды был немного готическим, девушка была очень красивой.

Отложив телефон на тумбочку, я услышала стук в дверь моей комнаты.

– Можно, – пробормотала я. Что ж, они хотя бы сохраняли уважение к моей личной жизни.

Просунув голову внутрь, Дефне коротко оглядела меня.

– Мы можем поговорить? – тихо спросила она.

– О чем? – спросила я. Сестра немного растерялась, так как обычно я безоговорочно соглашалась. Она стала той, кто построил стены между нами, но со стороны казалось, что это была я. В таком случае я должна соответствовать ожиданиям.

– Пожалуйста, – продолжила Дефне тихим голосом. – Я сойду с ума, если не поделюсь этим с кем-нибудь.

Глядя в ее светлые глаза, я заметила покраснение вокруг них. О да. Думаю, пора снова войти в наши роли.

Я похлопала рукой по кровати и прошептала:

– Заходи.

Когда сестра вошла и закрыла дверь, я заметила, что ее руки тряслись. Всхлипнув, она забралась на кровать и села, глядя мне в глаза.

– Я слушаю тебя, – прошептала я. Желтоватый свет уличного фонаря просачивался сквозь шторы и разрезал темноту комнаты, как нож.

– Когда я сегодня выходила из университета… – Дефне сделала паузу и глубоко вздохнула. Положив руки на колени, она опустила свой взгляд на них. – Я видела отца.

– И?

– Он был не один, но… – Она подняла глаза и выжидающе уставилась на меня. Сестра собиралась заплакать, хотя я была уверена, что она плакала за несколько минут до того, как пришла в мою комнату, потому что область вокруг глаз у нее была чувствительной и сразу краснела. – С ним была женщина.

Ничего себе, не слишком ли он шустр для человека, которого всего несколько дней назад избили городские бандиты?

– Оу, – пробормотала я. Мне уже было известно о существовании этой женщины. – Может быть, это его подруга.

– Они целовались в машине, Мерве. Никто не целует так своих друзей, – сказала Дефне надтреснутым голосом, и слеза покатилась по ее правой щеке. Сестра всхлипнула, когда соленая влага достигла подбородка. – Он изменяет маме. – Я молчала. – Ты ничего не собираешься сказать? – спросила Дефне, вытирая глаза рукавом желтой ночной рубашки. – Я видела, как он целовал другую женщину. Как мы скажем об этом маме?

Она снова всхлипнула.

Если бы я рассказала Дефне, что мама уже знает, все, вероятно, усложнилось бы, и я не хотела в принципе во всем этом участвовать. Сестра не выдержала молчания и заплакала еще сильнее, а я ни на секунду не сводила с нее глаз. Наблюдала за ее красотой. Мы были похожи, но она выглядела красивее. Дефне была ухоженной. В то время как я одевалась в темные тона и в основном носила черные брюки и шорты, она предпочитала яркие платья и юбки с цветами и насекомыми. Мы были разными. Являлись разными людьми с похожими лицами. Она могла плакать, я давно перестала это делать и не могла найти слезы там, где их оставила. Пока сестра плакала, я равнодушно наблюдала за ней. Список наших различий был огромен.

– Мерве, – скулила она, тихо всхлипывая. – Почему ты никак не реагируешь?

– Ты сейчас реагируешь за нас обеих, – пробормотала я.

Дефне посмотрела на меня заплаканными глазами и подползла на коленях ближе.

– Я плохо себя чувствую, мне кажется, я умираю. Стоит ли мне рассказать все это матери? – спросила она так, будто это я была старшей сестрой и стены между нами не существовало.

Я почувствовала, как тонкая корка на моей ране трескалась. Рана начала болеть из-за попадающего в нее кислорода. Мне не нравилось смотреть, как Дефне плачет. Между нами давно выросли ледяные замки, но я не могла игнорировать тот факт, что сестра являлась частью меня. Даже если бы она разбила окна ледяного замка и ударила меня ножом, я бы не смогла от нее отказаться.

– Говорят, женщины такое чувствуют, – медленно произнесла я. – Может быть, мама обо всем уже знает. Кроме того, услышав это от тебя, она расстроится еще больше.

– Ей должно быть еще тяжелее, если она чувствует.

Голос Дефне стал немного громче, и она уже не просто плакала, а рыдала. Я не видела отца с того дня, как он дал мне пощечину, окончательно лишившись места в моем сердце, но, если бы он услышал рыдания Дефне, обязательно бы пришел. Потому что, по его мнению, никто в доме не имел права плакать. После короткого момента нерешительности я не смогла совладать с собой и внезапно притянула Дефне к себе. Это было действие, предпринятое исключительно для того, чтобы заставить ее замолчать, и обычно мне это удавалось. Взявшись за рукава моей пижамы, Дефне уткнулась лицом мне в шею и продолжала рыдать.

– Он нас не любит, – хрипло произнесла сестра сквозь рыдания. Давно известная мне истина, брошенная вот так в лицо, разрывала на части. Почувствовав влагу от горячих слез на своей шее, я медленно обняла ее. – Почему он нас не любит?

– Я не знаю, – прошептала я, мои глаза блуждали по комнате. – Но и не думаю, что нам нужна его любовь. Возьми себя в руки.

Дефне крепко обнимала меня, вздыхала и плакала еще около получаса. Если бы это было возможно, я бы обняла ее крепче, но не нашла в себе сил сделать это. Все, на что я была способна, это слегка прижать к сестре руки и почувствовать ее тепло на своей шее, мокрой от слез. Я была уверена, что завтра утром все будет как прежде. Мы проживали эту сцену много раз.

Дефне была кораблем, а я – заброшенным портом, в котором она останавливалась, чтобы защититься от штормов. Я знала, что сестра не заботилась обо мне так, как я о ней. Но это не важно. Пусть у нее все будет хорошо, мне этого достаточно.

После того как плач прекратился, Дефне еще какое-то время продолжала меня обнимать, но ни одно слово не слетело с ее губ. Сестра размеренно дышала мне в шею, подобно спокойному морю после шторма, а затем медленно отстранилась и легла на другой конец кровати. Шторм прошел, но я прекрасно знала, что все корабли и рыбацкие лодки в гавани находились в беспорядке. Если Дефне плакала, то после не могла спать одна. Через десять минут она уснула.

Когда я поняла, что не могу уснуть, вынула из сумки книгу, купленную в магазине дяди Оздемира, села на свое черное бархатное кресло перед окном и начала читать. Нет, я не собиралась спать рядом с сестрой. Моего присутствия было достаточно, чтобы она заснула, но если я лягу рядом, то почувствую ее запах. Я не хотела привыкать к запаху сестры, которая никогда обо мне не заботилась.

Просыпаться после таких ночей не было проблемой, так как уже вошло в привычку.

На следующее утро все произошло именно так, как я думала. Дефне вернулась в свою комнату, а я, приняв душ и переодевшись, вышла из дома. В последнее время я стала ходить в университет одна, хотя раньше мы ходили вместе, но я была не против, наоборот, мне даже нравилось. Было приятно гулять в одиночестве, бросая вызов утреннему холоду. По крайней мере, это помогало проснуться. Кроме того, зная, что сегодня вечером пойду ужинать с Караном, я сразу взяла с собой сменную одежду.

– Мерве, – окликнул меня на лестнице преподаватель. – Рад видеть тебя. Я как раз собирался тебя искать. Господин Эркан ждет тебя в спортзале.

– Хорошо.

– Думаю, не стоит откладывать и заставлять его ждать. Ты же знаешь, он со странностями.

Хотелось на мгновение закатить глаза, но, поскольку в эти дни я снова привлекла к себе ненужное внимание, послушалась Ватан-ходжу и спустилась в спортзал. В большом зале находились баскетбольная и волейбольная площадки. Капитан баскетбольной команды, собирая мячи, мельком взглянул на меня, но продолжил заниматься своим делом, не заостряя внимания на моем присутствии. Эркан был молод, студенты воспринимали его как своего тренера. Я много раз видела этого мужчину на собраниях, он был умным парнем – в своем зеленом костюме и со свистком во рту критиковал девушек из волейбольной команды. Увидев меня, жестом пригласил подойти, но взгляд его был как всегда суров. Сразу после того, как Эркан разогнал женскую команду, подошел ко мне.

– Судя по тому, что я слышал, ты очень хороша в спорте, почему бы тебе не присоединиться к нам, Мерве? – спросил он с непроницаемой формальностью.

– Это не мое, – ответила я. – Я бросила спорт в старшей школе.

– Какая жалость, декан так хорошо отзывался о тебе.

– Правда? – спросила я, опуская глаза на блестящий пол.

– Да, и мне показалось, что он недоволен тобой. Не хотела бы загладить вину перед деканом?

– Есть ли причина, по которой мне хотелось бы это сделать?

Эркан ухмыльнулся, я, наоборот, нахмурилась.

– Я сам был студентом девять или десять лет назад, – начал преподаватель, и я посмотрела на него удивленно: мужчина выглядел старше. – Чем больше ладишь с профессорами, тем лучше будет результат. Особенно в деловой жизни в будущем…

– Я закончила старшую школу, действительно ли нужно пытаться завоевать чью-то благосклонность в университете?

Его насмешил мой вопрос.

– Думаю, речь не о благосклонности, а о завоевании доверия. Все знают, как часто тебя защищает декан. Думаю, ты не хочешь его разочаровывать.

– Кажется, у вас есть предложение? – Я чувствовала, что меня будут использовать.

– Дай-ка подумать, – сказал Эркан, снова смеясь. Внимательно понаблюдав за мной некоторое время, продолжил: – Если ты больше не интересуешься спортом, я не могу тебя заставить. Но могу попросить об одолжении. Конечно, если тебя это устроит.

Мои брови мгновенно сдвинулись вместе.

– Что за одолжение?

– Ты так ясно даешь понять, что не примешь его…

– Значит, это что-то, что мне не понравится?

Его улыбка сникла, но мужчина все еще выглядел так, будто ему было весело.

– Как насчет того, чтобы стать менеджером мужской волейбольной команды, которую я основал? Ненадолго, – сказал Эркан, и в этот момент мои брови взлетели вверх, а выражение лица заставило его улыбку стать шире. – Да ладно тебе… Декан сказал, ты будешь рада мне помочь.

– Я студентка факультета делового администрирования, вы в курсе?

– Конечно.

– Как это связано с менеджментом волейбольной команды? Кроме того, у меня много учебы.

– Возможно, у тебя есть время после занятий, несколько часов?

Ни за что.

– У меня нет выбора?

Я нахмурилась и посмотрела на него:

– Вы не сможете заставить ни одного студента согласиться на это.

– А студентку, которой недоволен заведующий кафедрой? – спросил Эркан с улыбкой.

– Да бросьте… – сказала я, закатывая глаза.

– Человек, который всегда тебя защищает, крайне недоволен тобой, мое дело предупредить, – пробормотал он.

– Значит, сделав это, я получу его одобрение, верно? Вы ведете себя нелепо и хотите использовать меня.

– Ты же знаешь, какие у меня хорошие отношения с деканом.

– Правда?

– Если поможешь, я скажу ему, что ты мой ангел…

– Не могу поверить, – сказала я, смеясь. – Вы серьезно сделаете это? Скажете ему, что я ваш ангел?

– Да, а взамен получу от тебя несколько часов помощи после занятий или когда будешь свободна, идет?

– Я не смогу появляться каждый день. Бывают дни, когда у меня нет занятий и я не прихожу в университет.

– Хотя бы два раза в неделю?

– Один.

– Ты плохой человек, – прорычал он.

– Принято или нет?

– Хорошо. По средам?

– Договорились.

Эркан ухмыльнулся.

– Хорошо. А теперь подойди к капитану мужской волейбольной команды и запиши свое имя.

Когда я посмотрела в том направлении, куда преподаватель указывал, увидела мистера Загрязнение Атмосферы. Брюнет был одет в белую толстовку, прикрывающую до колен шорты, напоминающие баскетбольные, и смотрел на нас. Железное кольцо в его губе блестело. Увидев, что я взглянула на него, парень усмехнулся, а меня затошнило от этого вида. Я снова перевела взгляд на Эркана.

– Он капитан волейбольной команды? – тихо спросила я.

Мужчина кивнул.

– Я передумала.

– Да, это он, нет, ты не передумала. Ты же мой ангел, забыла? – Он посмотрел на меня, поджав губы. – Пожалуйста.

– За эту доброту придется заплатить.

– Ты мой ангел.

– Пожалуйста, скажите об этом заведующему кафедрой. Потому что он видит во мне дьявола, расхаживающего по университетскому саду с граблями в руке и призывающего людей к греху.

– Он будет считать тебя ангелом.

– Почему вы просите меня об этой услуге? Зачем вам менеджер?

– Мы хотим участвовать в турнирах, а я не могу быть здесь все время, моя любимая жена беременна, я подумал, что было бы хорошо проводить с ней хотя бы среду, – сказал он, глядя на меня, как грустный щенок. Эркан был действительно не в себе.

– Хорошо, – согласилась я.

«Эти мотивы из мыльных опер начинают мне надоедать, – сказала другая Мерве, скрестив ноги. – Слишком много клише».

Я молча кивнула в знак согласия, затем развернулась на каблуках и пошла к Энису такими сильными шагами, что они сотрясали землю. Парень сидел на стуле под баскетбольным кольцом. В руке у него была маленькая штука, похожая на блокнот, а за ухом засунута синяя авторучка. Когда я встала прямо перед ним, Энис поднял свой взгляд на меня. Его карие глаза теперь выглядели светлее. Корни волос оказались мокрыми и темными от пота.

– Мне было интересно, когда же мы снова встретимся, – многозначительно сказал Энис. Закатив глаза, я хотела пнуть его прямо в рот своими черными ботинками, но знала, что в таком случае должна быть готова к новому наказанию.

– Тебе надо записать мое имя, – сказала я, пытаясь сохранять спокойствие. – Я новый менеджер команды.

– Значит, будем видеться каждую среду, да? – Спросив, Энис открыл блокнот, хладнокровно вынул ручку из-за уха, зажав колпачок губами, и посмотрел на меня краем глаза. – Я думал, у студенток жизнь повеселее, зачем тебе быть менеджером команды? Впрочем, не важно. Как тебя зовут?

– Аси Мерве Каракую.

Некоторое время Энис продолжал смотреть мне в глаза, все еще держа колпачок от ручки между губами. Но я смотрела на него с таким равнодушием, что была уверена: парень мог видеть только свое отражение в моих глазах.

– У тебя интересное имя. Аси, – пробормотал он и быстро записал мое имя.

Его голос звучал иначе, но меня это не волновало.

– Я предпочитаю Мерве, – твердо сказала я. – Только близкие люди могут называть меня Аси.

– Я буду называть тебя Аси, – заявил парень, подчеркивая каждое слово.

Я прищурилась и сердито посмотрела на него. Если бы наша жизнь сопровождалась субтитрами, мои бы пришлось подвергнуть цензуре из-за огромного количества ненормативной лексики, проносящейся в голове.

– Знаешь, с самого утра меня тошнит, потому что приходится иметь дело с таким парнем, как ты.

– Тогда тебе повезло, поскольку командные тренировки по средам обычно проходят после обеда. Будешь приходить, перекусив, мы же не хотим, чтобы такой прекрасный живот тошнило, не так ли?

Пока сарказм в его голосе резал уши, Эркан дал свисток, и зал внезапно превратился в ад. Я чувствовала взгляд Эниса на своей спине, когда, воспользовавшись этой возможностью, покинула его. Я не знала, что с этим парнем не так, но он начал меня беспокоить.

Позже в тот же день мы с Дамлой обменивались уже привычными враждебными взглядами. Толпа в кабинете начала расходиться.

– Пойдем, – сказала Бушра, вставая со скамейки. – Не смотри на эту идиотку. А то снова начнет приставать.

– Пусть попробует, появится прекрасная возможность похоронить ее прямо под этим столом, – сказала я, глядя прямо на Дамлу.

Когда Бушра вытащила меня из кабинета, взгляд смягчился, потому что Дамла осталась позади.

– Бушра, иди. Не жди меня, – сказала я, когда мы подошли к женскому туалету. Толкнув дверь, я вошла внутрь. Бушра двинулась сразу за мной. Я закатила глаза и пожала плечами, глядя на нее в отражении зеркала.

– Ты уже неделю от меня что-то скрываешь, – сказала она, прислонившись к стене, придерживая сумку за спиной. – Ненавижу, когда ты так делаешь.

Она была права. Я никого не пускала через забор, который построила вокруг себя. Бушра была моей единственной подругой, но я не чувствовала связи между нами. Мы были отдельными частями и, к сожалению, не смогли стать единым целым, когда были вместе. Однако дружба, о которой я слышала и читала, была не такой. Два тела – одна душа. Для меня это являлось определением дружбы, но я сомневалась в ее реальности.

– Я не делаю ничего плохого, – сказала я с неосознанным сарказмом. – Ты суешь свой нос во все.

– Знаешь, – сказала Бушра, глядя мне в лицо, – иногда мне кажется, что ты действительно заслуживаешь одиночества.

Я застыла на месте, подруга вышла из туалета, хлопнув дверью, не дожидаясь ответа.

Ступор. Возможно, это все, что я могла чувствовать. Я была в ступоре. И это очень странно.

Не торопясь, вошла в кабинку с небольшой сумкой через плечо, чтобы переодеть свою дневную одежду. Я не знала, подойдут ли черные узкие джинсы и черная прилегающая рубашка там, куда мы отправимся, но не то чтобы меня это заботило. Планировала сходить в книжный магазин и просмотреть несколько романов до назначенного Караном времени. Я не могла даже выйти из университета, не говоря уже о том, чтобы пойти в книжный магазин в вечернем платье. Мельком взглянула на свой болезненный вид в зеркале: из-за темных кругов под глазами от недосыпа я была похожа на человека, который несколько лет употреблял. Выйдя на улицу, почувствовала на себе взгляды парней и девушек, играющих на волейбольной площадке за садом.

– Это она? – крикнула блондинка, указывая на меня. Вероятно, она состояла в женской волейбольной команде. Посмотрев на человека, к которому девушка обращалась, я увидела Эниса в окружения других парней. Они казались старше меня, было интересно, на каком факультете учились. Когда Энис посмотрел на меня, не ответив, мои брови нахмурились.

– Энис, это та девушка, о которой ты говорил? – снова закричала блондинка.

– Ты можешь перестать тыкать в меня пальцем? – крикнула я; девушка на мгновение остолбенела, но на ее лице появилась широкая улыбка.

– О да. Это она. Определенно она! – сказала она, хлопая в ладоши. – Привет!

Я пошла к выходу с территории университета, не отвечая. Меня не волновало, что в спину смотрела группа идиотов и глупая блондинка, показывая на меня пальцем, кричала, как хорек. Бушра тоже не волновала. Ладно, то, что она сказала, разбило бы сердце нормального человека. Но я справлялась с вещами посерьезнее, чем обида, и потому научилась не обращать внимание на мелочи. Сейчас меня волновали вопросы, которые я задам Карану, и его ответы.

Я слышала, как кто-то бежал следом, но мне было все равно. Когда вышла за пределы территории, кто-то внезапно положил руку мне на плечо, я вздрогнула и, нахмурив брови, посмотрела на этого человека. Проблемный!

Дернув плечами, сбросила его руку.

– Чего ты хочешь? – спросила я, нахмурившись.

– Куда идешь? – спросил Энис, потерев затылок.

– Какое тебе дело?

Парень снова положил руку мне на плечо, брови нахмурились еще сильнее. Мне не нравилась эта ненужная близость. Совсем не нравилась.

– Ты думаешь, что становишься интереснее, ведя себя таким образом? – спросил Энис, все еще касаясь моего плеча.

– Видимо, действительно становлюсь, раз ты никак не отстанешь.

Когда губы парня насмешливо скривились, мое внимание привлекло металлическое кольцо в его губе.

– А ты за словом в карман не лезешь, – сказал он, усмехаясь.

– Просто признай, что у тебя недостаточно словарного запаса, чтобы иметь дело со мной, – сказала я и, развернувшись, направилась дальше. Энис шел рядом, не убирая руки с моего плеча. Краем глаза я посмотрела на нее и была уверена, что своим взглядом посылала черную ауру. – Ты уберешь руку или мне сломать ее?

– Ты такая дерзкая, – сказал парень с сарказмом. – Ты переоделась. Значит, не собираешься домой. Тогда куда ты? Назначена встреча или что-то в этом роде?

«Офф, мне надоело, прогони уже этого идиота», – проворчала другая Мерве.

Я закатила глаза и снова попыталась сбросить его руку; в тот же миг перед глазами сверкнула молния. Каран стоял перед университетом, прислонившись спиной к черному джипу, скрестив руки на груди, и наблюдал за нами. Даже отсюда мне было слышно рычание, доносящееся из его груди. Думаю, я была единственной, кто это слышал.

Замерла на месте, рука Эниса все еще лежала на плече. Что он здесь делал? Почему эти темные глаза, несущие в себе крики смерти, уставилась на меня? Когда поспешно повернулась к Энису, тот удивленно посмотрел на меня.

– Ты можешь оставить меня в покое? – Мой шепот был слышен только ему.

– Почему ты шепчешь? – спросил парень, странно глядя на меня.

– Я не шепчу, – снова прошептала я. – Мне нужно идти. Перестань ходить за мной, как гадкий утенок.

Энис некоторое время продолжал молча смотреть, не убирая руку. Один из парней на волейбольной площадке крикнул:

– Энис, ну где ты?

Я осторожно толкнула парня в грудь и сказала:

– Иди, твои друзья зовут.

– Я удивлен твоей внезапной переменой, – сказал Энис, пораженно глядя на меня. – В любом случае, мне пора идти. Поговорим позже, Аси.

«Прилип, как чумной микроб», – раздраженно сказала другая Мерве.

Когда я, так ничего и не сказав, обернулась, Энис уже ушел к волейбольной площадке. Глаза Карана все еще были прикованы ко мне. Он стоял неподвижно, как витринный манекен, но вороные глаза пылали. Я ускорила шаг и быстро оказалась рядом с Караном, ему пришлось опустить голову, чтобы взглянуть на меня, из-за разницы в росте между нами.

Мне показалось, об его взгляд можно порезаться. Настолько он был острым и решительным, непохожим на другие. Как черный лед…

– Привет, – сказала я с неуместным спокойствием. Его взгляд переместился с моих глаз на губы, а затем снова на глаза. Полные губы мужчины, как всегда, сложились в прямую линию. На лице царила привычная отстраненность, но острота его взгляда напугала меня. – Почему ты пришел?

Он не ответил.

– Разве мы не должны встретиться в семь часов? – попытала удачу еще раз. Я тонула все глубже и глубже. Каран не ответил и продолжил с той же резкостью смотреть на меня. – Послушай, мы находимся перед университетом, и не лучшая для меня идея стоять здесь с временным начальником, поверь. Не хочу, чтобы мое имя упоминалось в ненужных романтических сплетнях.

– А может ли флирт с глупым студентом в саду университета вызвать более ненужные романтические сплетни? – спросил он, по-прежнему глядя прямо на меня.

Мое сердце грохотало от беспокойства, и поток крови хлынул от него к горлу. Пока губы приоткрылись, чтобы что-то сказать, Каран быстро открыл дверь джипа и отошел в сторону.

– Залезай, – приказал он.

– Кто этот парень? – спросил мужчина с убийственным спокойствием, когда мы оба сели в машину.

– Друг, – сказала я, сама себе не веря.

– Кто этот парень? – помолчав некоторое время, снова спросил Каран, будто не поняв того, что я сказала.

– Мой друг.

– Ты называешь себя зрелой, но при этом дружишь с подростками? – строго спросил мужчина, несмотря на опасное спокойствие на лице. – Этот парень выглядит как настоящий подросток.

– Зрелость не имеет ничего общего с возрастом, Каран-бей, – сказала я, снова надев формальность, как плащ. Сердце перевернулось от страха, когда услышала, как Каран скрежетал зубами, но, в отличие от хаоса внутри, снаружи я выглядела вполне спокойной.

– Ты считаешь его зрелым? – спросил мужчина и выглядел таким неприступным, буравя взглядом асфальт, проносящийся перед нами… Я не ответила. – Ты считаешь его зрелым? – повторил он свой вопрос.

В то время как аромат шоколада, исходящий от его кожи, проникал в легкие, как кружево, мой взгляд был прикован к красоте лица, которое в профиль казалось еще прекраснее. Не получив ответа, Каран вдруг оглянулся ко мне через плечо, и наши глаза встретились.

Чернота его глаз была полна многими вещами одновременно. Опасность. Защита. Угроза. Темнота. Бесконечность и, возможно, все планеты. Самое главное: жизнь и смерть.

Каран Чакил был человеком, который поймал самую черную тень вселенной в своих глазах.

И из его глаз в мои перетекала чистая черная вода. Не сказанные слова, смешанные с влагой, хотели попасть в мои глаза и стать частью меня. Беспорядок и потеря этих слов затуманили прозрачную черную воду. Размытость Карана Чакила… Даже его размытость была ясна.

Внезапный звук гудка разорвал наш зрительный контакт, Каран повернул руль вправо и сквозь зубы выругался. Я была уверена в этом, хоть и не расслышала, что именно он сказал. Нас чуть не сбил проезжающий мимо грузовик.

– Куда мы едем? – спросила я, глядя в лобовое окно. – Разве мы не собирались поужинать в семь часов?

– Место, куда мы направляемся, не подходит для твоих джинсов и ботинок, бунтарка, – заявил Каран, не отрывая глаз от дороги. Я не знала, делал ли он это потому, что не хотел смотреть на меня, или чтобы защититься от возможной аварии, но теперь мужчина смотрел только на дорогу.

– Не говори, что снова собираешься покупать мне одежду. Иначе я бодну тебя головой, – ляпнула я. Захотелось прижать пальцы к губам и дать себе пощечину, но в этом была вся я. Говорила то, что думала, и именно поэтому у меня всегда были проблемы.

– Какая ты необычная девушка, – сказал он, склонив голову к плечу. Но не смотрел на меня. – Выливаешь горячий кофе на голову, бодаешься головой, говоришь, что вздумается…

Щеки вспыхнули, я повернулась лицом к боковому окну и стала наблюдать за размытым изображением деревьев, смешанных воедино из-за скорости машины. Ладони вспотели, и это происходило каждый раз, когда я вдыхала запах этого мужчины и оставалась с ним наедине в этой машине. Мои руки, холодные в любое время года, потели настолько, что могли производить литры воды. Когда мы подъехали к очень элегантному ресторану, Каран умело припарковал джип и обернулся ко мне.

– Ты одета неподобающе, – тихо сказал мужчина, покачивая головой. – И еще, я должен сказать, пахнешь как девятнадцатилетняя.

– Мне все равно.

– Думаю, мне придется перебрать твой гардероб, – заявил он, выходя из машины.

– Ну уж нет, – взвизгнула я и вышла вслед за мужчиной. – Думаю, твой дедушка уедет через несколько дней. Не заигрывайся, – тихо предупредила я. Он не ответил.

– Добро пожаловать, господин Каран, – поприветствовал официант, когда Каран подошел к одному из столиков в центре зала.

Каран не спускал с меня глаз, пока официант принимал заказ. Украдкой оглядываясь вокруг, я чувствовала, что мне здесь не место. Стены сплошь выкрашены в цвет белого вина, помещение наполнено дорогим ароматизатором, а мебель выглядела аккуратной, будто купленной для дома… Мне здесь точно не место.

– И безалкогольное красное вино «Асмы Баг», – закончил свой заказ мужчина. Затем перевел взгляд на меня. Пока мой аппетит прятался за кустами, я доверилась вкусу Карана и попросила то же самое, но вместо вина предпочла колу.

Когда официант принял заказ и исчез, мои блуждающие по ресторану глаза дошли до Карана. Он рассматривал меня со странным вниманием. Мы погрузились в молчание, перед нами стоял стильный и нахмуренный официант, зажав в пальцах бокал. Другой официант наливал в него вино. Когда они поставили кроваво-красный напиток перед Караном, его глаза все еще смотрели на меня.

Это было неловко, но и странным образом волновало.

Мужчина не сводил с меня глаз, поднося бокал к губам. Яркий свет люстры над нами освещал его бронзовую кожу. Как всегда, Каран был в черном, но эта простая чернота стала его самым большим преимуществом. Свет люстры, падающий на его длинные ресницы, затенял вытянутое лицо. Полная верхняя губа припала к бокалу, и он, по-прежнему не сводя с меня глаз, сделал большой глоток красного безалкогольного вина.

– Камешек, – сказал Каран, перехватив бокал пальцами и отрывая его от губ. – Жду твои вопросы.

– Я хочу, чтобы ты рассказал о себе, – начала я, опуская глаза на колу, поставленную передо мной. – Мы познакомились совсем недавно, и я ничего не знаю о тебе.

– Я двадцатишестилетний бизнесмен, – категорично заявил мужчина. – Что я еще могу о себе рассказать?

Я подняла глаза и взглянула на него, Каран с интересом наблюдал за мной. Его губы снова коснулись стекла, и, клянусь, это было настолько отвлекающее движение, что все вопросы высыпались наружу и уставились на меня испуганными глазами.

– В любом случае мне не нужна твоя биография из Википедии.

– Мне двадцать шесть лет, и, как ты знаешь, я владелец туристической компании. Родом из Кайсери. После завершения четырехлетнего бакалавриата по специальности «Туризм и гостиничный менеджмент» в Билкентском университете в Анкаре я около двух лет учился в Швейцарии.

– Швейцария? – Мои глаза широко открылись. – И Билкент!

– Да, – подтвердил Каран, делая еще один глоток вина.

– Так где ты учился в Швейцарии?

– Международная школа гостиничного менеджмента IHHT.

– Тебе всего двадцать шесть лет, и это… Это потрясающе, – сказала я, изумленно глядя на Карана.

– Мое обучение закончилось недавно. Как только отучился, я прошел краткосрочную военную службу и стал главой компании.

– У тебя действительно все хорошо, ты успешен, – сказала я, глядя на поставленную передо мной посуду, которая явно была очень дорогой.

– Вообще-то ты сделала обо мне выводы еще на первой встрече, – сказал он, ставя бокал на стол и скрещивая руки на груди. – Что насчет вас? Вы много работали или относитесь к другой категории? – передразнил Каран меня.

– Откуда я могла знать, что ты окончил столько всего? – прикусив внутреннюю часть щеки, сказала я.

– Вместо того чтобы спрашивать что-то подобное, ты могла бы, например, спросить о моем образовании.

– С твоего позволения, я продолжу свои вопросы. Ты интересуешься спортом? – спросила я и мысленно отругала себя: «Что за вопрос, думаешь, кубики пресса образовались от поедания выпечки?»

– Гребля, баскетбол, бодибилдинг, лыжи, – перечислил он.

– За какую команду болеешь?

– «Бешикташ», – сказал мужчина, выпятив грудь.

О, я тоже болела за «Бешикташ».

– А как насчет… – Я отвела взгляд и опустила его обратно в тарелку. До сих пор не притронулась к еде. – Есть ли в твоей жизни кто-нибудь?

Когда наступило короткое молчание, сердце закричало от страха, я снова взглянула на мужчину. Каран смотрел прямо на меня, и, как всегда, выражение его лица было самым мрачным из всех возможных.

– А у тебя? – спросил он, не ответив на мой вопрос. – Есть ли кто-нибудь в твоей жизни?

Мужчина смотрел так пристально, что, казалось, пронзал мое тело.

– В моей жизни никого нет, – прошептала я. Черные глаза смягчились, но продолжали держать меня в поле зрения. Каран перевел взгляд на бокал перед собой, а затем снова на мои глаза.

– Думаю, в моей жизни тоже никого нет, – ответил он.

Я на мгновение заколебалась. Что Каран имел в виду, говоря «я думаю»? Я не могла терпеть даже тени присутствия другой женщины. Причем никакой конкретной причины для этой нетерпимости не было. Не хотелось, чтобы кто-то еще дышал в его тьме, в которой я так нуждалась. Я нахмурилась, когда безумные мысли начали съедать мозг.

– Что ты имеешь в виду под «я думаю»?

– Я отвечу на этот вопрос позже, – сказал он, затем допил оставшееся безалкогольное вино. – Кажется, у тебя нет аппетита?

– Да. Мне ничего не хочется.

– Тогда давай уходить.

Я застыла от мгновенного разочарования. Видимо, мое лицо вытянулось от расстройства, потому что Каран внезапно сказал:

– Не волнуйся, я отвечу на твои вопросы, бунтарка.

И, оставив на столе большую сумму денег, встал из-за стола.

Отъезжая от ресторана, мы сохраняли молчание, по незнакомой дороге стало понятно, что направлялись мы не домой. По какой-то причине мне было очень комфортно, хотя и мысль о том, что никто не интересовался, где я и с кем, не отпускала. Интересно, каково это – когда о тебе волнуются? Когда кто-то звонит и спрашивает, почему ты не дома… Я почувствовала, как у меня опустились плечи.

– Не сутулься, – сказал Каран, глядя на свет фар машины, пробивающийся сквозь тьму. Уже смеркалось. – Я вполне могу догадаться, о чем ты думаешь.

– О чем же?

– Уверена, что хочешь, чтобы я бросал это тебе в лицо?

Думал ли он обо мне? Каран был задумчив. Это обнадеживало. Мужчина будто нес в своих ладонях отцовское сострадание, которое иногда было холодным как лед, а иногда… Обычно Каран угрожал, его забота стала неожиданностью. Он был жестким. Большим, как скала… О нет. Камень можно разбить. Каран Чакил был железом. Но даже железо гнулось, а Каран Чакил обладал несгибаемым характером.

– Куда мы едем? – медленно спросила я.

– Туда, где ты сможешь найти покой, – прошептал мужчина. Я вспомнила, что слышала это от него раньше. – В безопасное место.

– Разве у этого безопасного места нет названия?

– Ты задаешь слишком много вопросов, Камешек. Если продолжишь, я буду игнорировать любые вопросы, которые ты задашь, куда бы мы ни пошли.

Я промолчала. Не прошло и двадцати минут, как машина остановилась. Каран вышел, я последовала за ним, и в тот момент, когда ноги коснулись земли, меня пригвоздило к месту от увиденного. Мы находились на вершине скалы, а волосы развевались на ветру. Я посмотрела вниз: Фетхие был у меня под ногами, а огни города выглядели как кусочки блесток. С такой высоты люди, идущие по пирсу, были размером с муравьев.

– Это место идеально, – пробормотала я, обнимая себя руками. – Я живу в Фетхие девятнадцать лет, но вижу это место впервые.

– Я привез тебя сюда, потому что был уверен, что ты здесь не была. – Его голос звучал искренне, а затем мужчина оперся бедрами на капот машины и взглянул на огни города.

– Каран, – сказала я, поворачиваясь к нему. Ветер обдувал мое лицо и кусал тело. – Я продолжу с того вопроса, на котором остановилась.

Он промолчал.

– Той ночью… – пробормотала я. – В ту ночь мы остались в доме с виноградником. Итак, раннее утро… Ты спишь… – Я отвела от него взгляд. – В общем…

– Она мертва, – спокойно произнес Каран. Я перевела на него взгляд, и глаза раскрылись от удивления. Мужчина выглядел настолько равнодушным, казалось, его лицо давным-давно было сожжено огнем и лишено эмоций.

– Что?

– Я говорю о женщине, о которой бредил, – сказал он, избегая слова «мама». – Она мертва.

Я почувствовала, как что-то внутри меня громко взорвалось, и зеркало, в котором смотрела на себя другая Мерве, раскололось надвое. Что бы Каран почувствовал, если бы я сейчас подошла и обняла его? Но я не могла этого сделать. Сердце стояло посреди огромной шкалы нерешительности. На одном ее конце было желание обнять его, а на другом – мой неконтролируемый страх.

– Прости, – единственное, что я смогла сказать, пытаясь отвести от него взгляд. Но Каран так внимательно смотрел на меня, что воплотить это действие в жизнь было практически невозможно. – Я больше не буду задавать вопросы.

– Можешь задавать. – Он был все так же спокоен. Мужчина машинально провел рукой по волосам и глубоко вздохнул. – Давай, бунтарка, спрашивай.

– Как ее звали? – отвернувшись, спросила я. Хотелось прикусить свой любопытный язык. Мне было интересно, что он чувствовал, и в то же время я до смерти боялась узнать это.

– Ишик[4], – ответил он. Тьма, рожденная из света…

– Больше ни о чем не буду спрашивать, – твердо сказала я и перевела взгляд на завораживающий вид, открываясь ветру. Полученные факты засели в мыслях. В ушах сейчас гудел не ветер, а факты. Интересно, жив ли его отец? А может быть, у Карана не было никого, кроме деда Яшар-бея. Я не могла себе представить, каково это. Должно быть, трудно. Интересно, что он чувствовал и о чем думал сейчас? Я не хотела знать.

Мысли внезапно разбила боль внизу живота, которая пронзила меня, как кинжал. Глаза расширились от страха, я не устояла на ногах и упала на колени. Это произошло всего за несколько секунд. Когда я почувствовала тепло Карана, глаза закрылись от боли. Лишь дрожащий стон, сорвавшийся с губ, выдавал мою боль, я почувствовала, будто плыву на руках у Карана.

– Что случилось? – крикнул Каран своим глубоким голосом, и его охватила волна паники. – Камешек, что случилось?

Продолжая корчиться от онемения и боли, которая нарастала внизу живота, неосознанно схватила Карана за заднюю часть шеи и прижалась к нему. Я ощущала тяжелый мужской аромат, исходящий от его шеи, и он оказывал на мое тело странное успокаивающее действие.

– Камешек, – в панике сказал мужчина, неся меня к машине. – Что случилось? У тебя болит живот?

Я знала, что будет боль, но не ожидала, что она придет так резко и внезапно. Начались месячные? Я не знала. Единственное, что чувствовала сейчас, – это сводящая с ума боль, которая прожигала тело и концентрировала все ощущения в одном месте. Несмотря на холод, я чувствовала, как мое тело горело и потело.

– Ничего не спрашивай, – простонала я. – Пожалуйста, немедленно отвези меня домой.

– Какой дом? – спросил он испуганно. – С ума сошла? Послушай, ты должна сказать мне, что случилось.

Когда я прижалась носом к шее Карана, все его мышцы напряглись. Я вдохнула его аромат, мой лоб покрылся потом, и стало трудно дышать. Боль была настолько сильной, что доходила до костей.

– Пожалуйста, – сказала я в большом смущении. – Не могу сказать. Пожалуйста. Отвези меня домой.

Каран открыл дверь машины, посадил меня на заднее сиденье и сел рядом, усадив меня на колени. Я схватила его, игнорируя все вокруг. Запах мужчины ошеломил мое тело, он вытер мой потный лоб тыльной стороной ладони и откинул волосы с моего лица.

– Шшш, – сказал Каран с нежностью, которой я не ожидала. – Все хорошо, девочка. Если скажешь, в чем проблема, я выполню твою просьбу. Ну же, скажи мне.

Глядя в черные глаза, сияющие в темном салоне машины, я вновь скривилась от боли и спрятала лицо в его шее.

– Пожалуйста, не спрашивай, – умоляла я. – Пожалуйста, отвези меня домой! Обещаю, все пройдет, когда я вернусь домой.

– Причина, по которой тебе так стыдно… – сказал Каран и на мгновение замер. – Боже!

Он крепко обнял меня. В его руках я ничем не отличалась от маленького ребенка. Несмотря на боль, которая уничтожала меня каждый месяц, я не плакала, а стонала.

– Камешек, может, нам стоит поехать в больницу?

К боли добавился усиливающийся жар моих щек, я закрыла глаза и прислушалась к звуку темноты. В машине было тихо, а дыхание Карана становилось все громче.

– Нам стоит поехать в больницу? – Он повторил свой вопрос.

– Нет, – пробормотала я. – Там просто сделают укол. Многие, как и я, страдают от таких болей. Я могу ее выдержать!

– И поэтому ты так сжалась у меня на руках? Для чего этот вызов? – крикнул мужчина сердито. Я плотнее прижалась к нему, Каран замер и положил подбородок мне на голову. – Бунтарка, мы едем в больницу.

Я не хотела. Руки у него были волшебные. В них было исцеление, и мне стало хорошо. Разве мы не могли остаться здесь? Каран не облегчал боль, но его уникальный запах отвлекал. Даже если бы у меня открылось кровотечение, я бы не возражала. Пока боль периодически пронзала тело, мне ни на мгновение не было стыдно за наше нынешнее положение. Обычно я пережидала, пока боль утихнет, обнимая подушку. Когда она достигала невыносимого уровня, до семьи доносились мои крики, и меня отвозили в больницу. Подушки сейчас не было, но мне было намного удобнее. Каран Чакил. В его объятиях была отцовская забота, которую я так жаждала.

– Я не хочу идти в больницу, – спокойно сказала я. На мгновение вздрогнула, когда пальцы Карана зарылись в мои волосы. Он слушал, медленно поглаживая мои волосы. – Я уже в порядке. Но мне холодно.

Каран обнял меня крепче. Прямо сейчас мне следовало кричать и плакать от боли, но я была спокойна.

– Сейчас согреешься, – успокаивал меня мужчина. – Ты уверена, что не хочешь в больницу?

– Угу, – пробормотала я.

Да, он был прав. Каран действительно привел меня в безопасное место. Его руки были самым безопасным местом, где я когда-либо была. Запах горького шоколада, который я вдохнула, усыплял, и я почувствовала себя в безопасности.

Будто даже смерть не сможет вырвать меня из этих объятий…

Возможно, я чувствовала себя в такой безопасности, потому что находилась в объятиях самой смерти. Потому что знала. Смертью смерть не напугаешь. И никакая смерть не сможет вырвать тебя из объятий другой смерти.

– Тебе все еще холодно? – прошептал Каран. Его губы касались моих волос. Им повезло.

– Нет. Ты такой теплый, – пробормотала я, практически засыпая. – Как отец…

Я заснула в объятиях тьмы, чувствуя себя одержимой своей личной смертью, лишенной всех других смертей.

Глава 13

Свобода не имела никакого значения, стоило найти дом, в котором можно запереть двери.

Как будто я стояла перед этой дверью девятнадцать лет и отец никогда не открывал мне. Как только я повернулась к ней спиной и стала уходить, дверь открылась. Я понимала, не мой отец открыл ее, но, смотря туда, не могла представить, что человек, распахнувший ее, заполнит собой пробелы в моей жизни.

Я не знала, что за дверью, которую он открыл для меня, была пещера, ведущая к океану.

Я чувствовала боль глубоко внутри, тоску, разрушение, отчаяние… Как будто все, что ощущала, тлело на дне этого океана. Я слышала шум дождя, падающего снаружи. Чувствовала, как его горячее дыхание касалось моих волос, щека была прислонена к чему-то теплому и влажному. Едва я открыла глаза, поняла, что это была его потная шея.

Я находилась в объятиях Карана Чакила.

Несколько раз моргнула и тяжело сглотнула, наблюдая за бледно-голубым небом через заднее окно автомобиля; капли дождя, ударяясь о запотевшее стекло, оставляли мокрые дорожки и создавали трещины. Начинало рассветать. Наблюдая за цветами рассвета, я поняла, что находилась в его объятиях уже несколько часов.

В груди возникло ощущение, что мне трудно двигаться. Поскольку я никогда раньше этого не чувствовала, сердце увидело в этом опасность и попыталось предотвратить ее развитие. Но усилия были напрасны, тревога по-прежнему медленно нарастала.

Я понятия не имела, насколько комфортно мужчине могло быть в этом узком пространстве, более того, я уже несколько часов находилась у него на коленях, и мы оба были вспотевшими. Насколько я могла судить по ровному дыханию, Каран спал. Он был неподвижен. Будто боялся нарушить мой комфорт. Хотелось успеть рассмотреть его лицо в полной мере, не попадаясь в поле зрения черных глаз, пока он спал. Я медленно откинула голову назад, а когда подняла глаза, чтобы посмотреть на его лицо, сердце начало быстро биться. Мне было непонятно, откуда взялась такая необходимость рассмотреть Карана.

Я посмотрела на отчетливую ямочку посередине острого подбородка. Взгляд медленно изучал черты его лица. Оно выглядело безупречно. Даже когда мужчина спал, выглядел суровым, я заметила, что его брови были нахмурены. Я казалась крошечной в его руках. Посмотрела на шрам прямо под его глазом, стало любопытно узнать историю его появления. Он так подходил его лицу, словно родился с ним. Бог подарил Карану этот шрам за его красоту.

Я медленно прижалась лбом к его полным губам, которые были темно-розового цвета, в отличие от бронзовой кожи, – казалось, мужчина выпил кровь и вытер губы тыльной стороной ладони. Я откинулась назад и снова посмотрела ему в лицо.

– Если присмотреться, я потрясающе красив, не так ли? – одними губами произнес Каран. Его глаза все еще были закрыты. В панике я на мгновение отклонилась назад, от беспокойства желудок сжался, я схватила его руку прямо перед тем, как упасть.

– Ты проснулся? – спросила в панике. Я испугалась!

Он не открыл глаз.

– Как будто можно не чувствовать твоего взгляда… Можешь смотреть, сколько хочешь, только не пускай слюни на мою рубашку, бунтарка.

– Я просто смотрела, – прошептала я. – И думала о том, как тебя разбудить.

Каран не открыл своих черных глаз, но губы его, казалось, насмешливо изогнулись вверх. Когда я попыталась медленно отстраниться, он сделал то, чего я никак не ожидала: обхватил своей мускулистой рукой мою талию, притянул к себе и снова прижал мое лицо к своей слегка вспотевшей шее. Я задержала дыхание, боль, которую почувствовала в легких, сдавила горло и медленно распространилась на подбородок.

– Твоя боль прошла? – спросил мужчина хриплым голосом, бледным, как синева рассвета, озаряющего небо.

– Да, мне уже лучше, – прошептала я. Вместо ответа он обнял меня немного крепче. Секунды, попавшие в стекло минуты, просочились между нами, время пролило на нас тишину.

– Это нормально – испытывать такую сильную боль? – спросил Каран, его голос был подобен пуле, разрывающей мембрану молчания.

– Конечно, ненормально, но со временем привыкаешь с этим жить.

– Так в чем же причина? – Его горячее дыхание скользнуло по моим волосам. Сердце забилось немного быстрее, будто это было возможно.

– Я не буду говорить об этом с тобой.

– Камешек. – Угроза сочилась из его голоса. – Если ты сейчас не скажешь, я отвезу тебя в больницу. Доктор мне все подробно объяснит.

– Послушай, я не могу поделиться этим с тобой…

– Я слушаю.

Я отодвинула лицо от изгиба его шеи и пристально посмотрела на Карана. Так как мой лоб был чуть выше его подбородка, пришлось поднять взгляд, чтобы заглянуть ему в глаза, а мужчине, наоборот, пришлось их опустить, чтобы встретиться с моими.

– Думаешь, сможешь чего-то добиться, снова угрожая мне, – проворчала я.

– Я тебе не угрожаю, – снова произнес Каран одними губами. – По крайней мере, в моем понимании это не угроза. Это другое.

– Не знаю, что ты считаешь угрозой, но прямо сейчас угрожаешь мне, как черт.

– Уверен, ты не хочешь знать, что для меня угроза, – мрачно ответил мужчина.

Я попыталась оторвать взгляд от глаз Карана, но черный колодец его взгляда был так глубок, что я уже падала в него.

– Проблема развития, – сказала я, стараясь отвести от него взгляд. – Мои яичники медленные. Вот почему и развиваются немного поздно. – Я почувствовала, что краснею от шеи до ушей, и тяжело сглотнула, когда растущее тепло на моей коже волнами распространилось по всему телу.

Он на некоторое время замолчал.

– Ничего себе, – сказал Каран, глядя в окно машины на голубое небо цвета сепии.

– Думаю, тебе стоит отвезти меня домой. У меня сегодня учеба.

– А что, если тебе станет плохо в университете?

Его голос звучал так взволнованно, что ледяная вода на мгновение залила все мои мысли. Все, что я знала о Каране, смыло. Я медленно сглотнула.

– Не думаю, что это произойдет.

– А если произойдет?

– Ничего страшного. Правда, – сказала я, уткнувшись лицом ему в грудь и молча закрывая глаза.

– Ты правда упрямая девушка, не так ли? – задумчиво спросил мужчина. Я молчала, пока чернокрылые бабочки перелетали из живота в сердце.

– Давай помолчим?

Каран вздохнул.

– Хорошо, козочка. Я помолчу.

– Козочка? – поморщилась я.

– Да, – сказал он, прижавшись подбородком к моим волосам. – Козочка.

– Мне не нравится.

– Зато мне нравится.

Я молча лежала на груди человека, который обливал бензином барьеры, которые я выстраивала один за другим своими израненными пальцами. Каждый раз, когда они собирались загореться, мне кое-как удавалось их потушить. Мне пришлось их построить. Пришлось.

– Мне пора домой, – прошептала я, – а после на занятия.

– Хорошо, – сказал Каран странным тоном.

Я медленно подняла взгляд и посмотрела на его подбородок под этим углом.

Были видны темно-розовые полные губы мужчины. Выдох из слегка приоткрытых губ ударил мне в лицо. Когда я попыталась оторвать от них взгляд, его пальцы скользнули вверх по спине, потирая изгиб моей талии. Каран снова прижал меня к себе.

Пока я мысленно задавалась вопросом, почему он это сделал, Каран произнес:

– Не знаю, почему я это сделал, – будто прочитал мои мысли. – Давай просто помолчим несколько секунд. Я не причиню тебе вреда.

Я опустила лицо и полностью прижалась к его груди. Резкий запах мужчины причинил мне боль. Я и так знала, что Каран не причинит мне вреда. Ладно, не то чтобы я его очень хорошо знала, но все равно ему доверяла.

– Я знаю, что ты не причинишь мне вреда, – тихо прошептала, сжав губы. Я не знала почему, но, не смотря в его глаза, мне было легче собраться с мыслями и высказаться.

– Я не причиню вреда, не так ли? – спросил мужчина; было в его голосе что-то, чего я не могла распознать. Прижалась ближе к нему, мое лицо становилось все жарче и жарче.

Я медленно кивнула.

– Ты не способен.

– Почему я не способен?

– Потому что я этого не позволю, – сквозь зубы процедила я, слабо держась за его плечи.

Хотя Каран издал звук, похожий на смех, я знала, что он не смеялся.

– Камешек, – его голос сквозил сарказмом, – ты же понимаешь, что находишься сейчас в моих объятиях?

– И все же ты не причинишь мне вреда.

– Ты слишком самоуверенна для маленькой девочки. И упряма. Тебя трудно понять.

Я продолжала слушать его, хмурясь.

– Иногда мне действительно кажется, что ты достаточно сильная девушка, чтобы бросить вызов этому миру. До этого ни одна женщина не бросала мне вызов. Но иногда… – мужчина сделал паузу, – я ясно вижу, что ты на самом деле маленькая девочка. Беззащитная и хрупкая. Ты очень интересный человек.

Хотя у меня было такое чувство, словно меня сбросили обнаженной с километровой высоты, единственное, что я могла сделать, – это поймать тишину на кончике языка.

– Не молчи, – сухо сказал он. – Я сказал это не для того, чтобы ты замолчала.

– Я молчу, потому что мне так хочется. Это не ты заставил меня замолчать.

– Хорошо, козленок. Ты молчишь, потому что сама захотела, но все равно не молчи, – сказал Каран. Его пальцы коснулись моего подбородка, медленно поднимая, чтобы я посмотрела на мужчину.

Я чувствовала, как пульс бился на кончиках его пальцев. Моргнула. Казалось, его прикосновения обжигали, как лава, сжигающая засушливую почву. Черные глаза на некоторое время задержались на моем лице и двинулись к губам. Я думала, что кровь мыслей, пронзивших разум, вытечет из моих глаз. Наши взгляды снова встретились.

Мог ли один взгляд заставить кровоточить все слова в голове? Мог.

Я прислушивалась к тишине, которая нарастала между нами. Звук капель дождя, разбивающихся об окно машины, не мог заглушить тишину. Я прищурилась, когда его губы медленно начали приближаться к моим. Кровь в венах начала течь в противоположном направлении, уши гудели, пытаясь выдержать это давление. Если бы тьма была пещерой и обрушилась на меня прямо сейчас, единственное, о чем я думала бы, – это воспоминания.

Каран снова посмотрел мне в глаза и нахмурился. Сердце сжалось, когда на его лице появилось болезненное выражение.

– Сопротивляйся мне, – тихо прошептал мужчина. Его губы были так близко к моим, что я чувствовала его дыхание на своих. В мыслях царил полный беспорядок. – Сопротивляйся мне, бунтарка.

– Что? – Мой голос дрожал, и я тяжело сглотнула.

– Сопротивляйся мне, – повторил он, прижавшись лбом к моему. – Потому что я не могу устоять перед тобой.

Черная лавина обрушилась на сердце. Я поняла, что меня затягивало в черный океан, волна за волной, я медленно тянула себя на дно. Его взгляд вновь оторвался от моих глаз и переместился к губам, я тяжело сглотнула. Прямо сейчас чувствовала тяжесть этого взгляда на своей душе, на коже, на изгибах губ.

Когда расстояния между нашими губами уже почти не оставалось, зазвонил телефон Карана.

Внезапно его глаза метнулись к моим. Медленно отодвигаясь, мужчина тяжело сглотнул и стиснул зубы. Он замер, а затем медленно коснулся губами моей щеки, и я наконец почувствовала всю реальность происходящего. Его губы просто прикоснулись к моей щеке. С мрачной холодностью Каран открыл телефон и поднес его к уху. В отличие от него, меня сейчас трясло. Мужчина медленно оторвал свои губы от одной моей щеки и прикоснулся ими к другой.

– Да, – ответил он, слушая собеседника. Мое сердце билось как сумасшедшее. – И поэтому ты решил позвонить мне в такую рань, верно? – И продолжил слушать. Я слышала, что на другом конце провода говорил мужчина, но не могла разобрать, о чем шла речь. – С ним все в порядке? – Когда Каран прошептал, я заметила, что его голос изменился. – Хорошо. Он тебя не заметил, верно? – спросил он, все еще прижимаясь к моей щеке. – Отлично. Я позвоню тебе через несколько часов. Давай потом поговорим о деталях, Серген. Я сейчас занят.

На несколько секунд воцарилась тишина.

– Хорошо, брат. Увидимся позже.

Завершив звонок и убрав телефон, Каран потерся своей щекой о мою и, не глядя мне в лицо, медленно снял меня с колен и вышел из машины. Несмотря на то что мужчина закрыл за собой дверь, чтобы не впустить холод внутрь, мое потное тело мгновенно задрожало. Каран оперся бедрами о капот джипа. Медленно потирая руки, я смотрела, как капли дождя падали на его черные волосы. Он достал из кармана, в котором хранил телефон, серебряную коробочку, открыл ее и зажал губами сигарету с черным фильтром.

Достав черную зажигалку, прикрыл огонь рукой и поджег сигарету. Мужчина глубоко вздохнул, наполнив легкие дымом, а когда поднял голову, тот вытек из его губ, медленно смешиваясь с небом. Я впервые видела, как Каран курил.

Когда его губы снова встретились с сигаретой, я подтянула колени к животу и сжалась на заднем сиденье. Мужчина обернулся ко мне, стало видно, как дым медленно поднимался вверх. Я вышла из джипа и подошла к нему, Каран зажал сигарету между большим и указательным пальцами и медленно отодвинул ее от губ.

– Не знала, что ты куришь, – прошептала я, копаясь во влажной земле носками ботинок.

– Теперь знаешь, – сухо сказал он. – Но не бери пример.

– Когда ты перестанешь смотреть на меня как на маленькую?

– Когда ты вырастешь, – сказал мужчина, и я закатила глаза.

– Ты действуешь мне на нервы. Сколько мне должно быть лет, чтобы ты считал меня взрослой?

– Я не имел в виду ничего плохого. Если хочешь, можешь курить, в конце концов, ты девятнадцатилетняя девушка, – сказал Каран, затягиваясь.

Меня это удивило.

– Просто курению нельзя подражать.

– Я не курю и прекрасно знаю: курение не то, чему стоит подражать.

Он не ответил.

– Когда твой дедушка уезжает?

Нахмурив брови, мужчина медленно выпустил дым изо рта.

– Я не знаю, – сказал он спокойно. – Но, вероятно, скоро.

Я прислонилась бедрами к капоту.

– Как давно ты куришь?

Каран стряхнул пепел от сигареты на землю, которая от дождя превратилась в грязь.

– Давно.

– С какого возраста?

– Где-то с пятнадцати лет, – сказал он, по-прежнему не отрывая глаз от земли. – Насколько я помню. Может, и раньше.

– Ты серьезно? – спросила я удивленно. – Твои родители не злились?

– Поначалу я был всего лишь маленьким ребенком, пытающимся привлечь внимание, – откровенно признался он.

Сердце сжималось, когда я думала о нем прошлом: о маленьком мальчике, пытающемся привлечь внимание. Иногда детей настолько игнорировали, что они ввязывались в ненужные дела, чтобы хоть как-то обратить на себя взор взрослых. У меня были плохие новости для них, этого было недостаточно. Лучше бы они этого не делали.

– Значит, ты был из тех подростков, которые пытаются привлечь внимание разными глупостями, – насмешливо сказала я, пытаясь его отвлечь.

Каран оторвал взгляд от влажной почвы и медленно повернулся ко мне. Минутная стрелка распространяла яд, которым ее пронзил скорпион. Постепенно его глаза стали похожи на колодцы, изначально вырытые под могилы. Взгляд был таким же резким, как звук крупнокалиберной пули.

– Они не видели, как я умираю, но заметили, что курю, – сказал мужчина. Словно лист старого календаря отрывался от прошлого и летел ко мне. – Я умирал, но курение было большей проблемой.

Я не нашла что сказать. Уверена, Каран тоже не хотел бы, чтобы я что-то говорила. Я медленно прикусила язык и перевела взгляд на бездну передо мной.

Он бросил сигарету на сырую землю и затушил ее подошвой ботинка.

– Садись, – сказал мужчина, не глядя на меня, а сигарета пропала в земле, как труп. – Отвезу тебя домой, бунтарка.

* * *

Когда я шла к выходу из университетского сада, на плечах ощущала тяжелый груз, от которого не могла избавиться. После того, что произошло утром с Караном, возникло чувство, словно в меня бросили мертвую землю. Я подняла голову и посмотрела вверх. Серые облака держали строй на коже неба. Мелькающие в них голубые прожилки напомнили об этом утре, от которого сводило зубы.

Бушра за весь день не сказала мне ни слова. Я не зацикливалась на этом, уверена, через несколько дней подруга будет вести себя так, будто ничего не произошло. Я не собиралась перед ней извиняться. Когда я злила Бушру, она обстреливала меня ядовитыми стрелами, а затем возвращалась как ни в чем не бывало.

Обиженной всегда была она, а не я. Думаю, для нее так оно и было.

Несмотря на разочарование от того, что не увидела черный «Рейндж-Ровер» за углом, когда выходила из университетских ворот, я напомнила себе, что так правильнее, свернула на одну из боковых улиц и вставила наушники в ухо. Песня быстро затягивала в свой мир и спасала от реальности; внезапно чья-то рука опустилась на плечо и заставила мою ногу повиснуть в воздухе. Я оглянулась на владельца ладони и пришла к выводу, что этот день будет неудачным. Окольцованный. Вынула из уха один из наушников и посмотрела на него усталым взглядом.

– Чего ты опять хочешь? – спросила с бесцветным взглядом и недовольным голосом.

Энис покрутил черное кольцо на губе, также я заметила в ухе три черные серьги. Одна оказалась размером с пуговицу, а две другие поменьше. Парень был одет в черный спортивный костюм, рукава кофты закатаны до локтей.

– Я не видел тебя в универе весь день. Чикса, которая тусуется обычно с тобой, сидела в столовой одна. Она убежала от меня, когда я спросил о тебе, – сказал он, нервно смеясь.

– Чикса? – спросила я, глядя на него. – Что за слова? Убери свое бесполезное тело, несущее гнилые мысли, подальше с моих глаз. Вонь, исходящая от твоего мозга, пропитала твое дыхание.

Его глаза на мгновение расширились.

– Я просто прогуливаюсь, – сказал Энис, почесывая затылок. – Кроме того, я не видел тебя весь день.

Я сбросила руку с плеча и пошла дальше, не обращая на него внимания. Нахмурилась, когда поняла, что Энис преследовал меня, и начала чувствовать большее раздражение. Что с этим парнем не так? Почему он преследовал меня? Я ускорилась и почувствовала, что он ускорился вслед за мной. Резко повернулась и посмотрела на парня горящими глазами; он остановился и сделал два-три шага назад.

– С какой целью ты идешь за мной? Что ты хочешь от меня?! – вспылила я.

– Тебе не кажется, что моя цель ясна? – спросил он, блуждая орехово-коричневыми глазами по моему лицу.

– Послушай, у меня и так куча проблем, и твое присутствие меня душит, понимаешь? Ты меня мучаешь только за то, что я не бросила тот волейбольный мяч на площадку? Я сыта по горло! Оставь меня в покое!

Его губа медленно изогнулась вверх, прямо рядом с нами по узкой улице проехало несколько машин.

– Ты странная, – сказал Энис, окинув взглядом мое лицо. – Тебе удалось привлечь мое внимание.

«Охх, дайте мне мой тонометр!» – крикнула другая Мерве, почти доводя меня до слез. Я смотрела на Эниса так, будто он был самым неприятным существом на свете, в отличие от меня. Парень смотрел в ответ, ухмыляясь.

– Прямо сейчас у меня дикое желание покончить с собой из-за того, что я привлекла твое внимание. Мы не в дурацком сериале, такое поведение не делает тебя привлекательным, ты выглядишь нелепо, – заявила я. – Ты действительно начинаешь меня раздражать. Не знаю, какую игру ты задумал в своем маленьком мозгу, но я не тупая. Плевать, привлеку я твое внимание или нет, но если хочешь поиграть, то лучше найди себе другую игрушку. Потому что я не собираюсь быть игрушкой подростка с кольцом в губе и полной неразберихой в голове!

– Я не пытаюсь сделать тебя своей игрушкой…

Я отвернулась прежде, чем Энис успел закончить предложение.

– До скорой встречи, подросток с пирсингом, – сказала я и быстро пошла прочь. Меня это действительно раздражало. Энис меня раздражал. Через несколько секунд он схватил меня за запястье и развернул к себе; удар, который я собиралась нанести ему левой рукой, ожидал команды. Парень внезапно притянул меня к себе, глаза широко раскрылись, когда мое лицо коснулось его мускулистой груди. Я подняла голову и посмотрела на Эниса. Он был выше меня примерно на голову.

– Проблемная, – тихо произнес он. – Пока ты продолжаешь царапать меня когтями, я буду продолжать преследовать тебя.

Как только я попыталась отступить, парень схватил меня за запястье немного крепче, и я ослабла, поскольку боль, которую чувствовала внизу живота весь день, усилилась. Тело оказалось беззащитно перед ее силой.

С губ сорвался стон боли.

– Отпусти! – процедила сквозь зубы. – Я заставлю тебя пожалеть обо всем этом! Подниму на уши весь университет и вышвырну тебя с любой кафедры, на какой бы ты ни учился, отморозок!

– Что ты можешь сделать? – спросил Энис, глядя мне в глаза. Серьезность его лица на мгновение удивила. – Тебе следовало подумать обо всем этом прежде, чем привлекать мое внимание, Аси. Я не пытаюсь сделать тебя своей игрушкой! Разве не видишь? Я просто пытаюсь сблизиться с тобой!

Я вырвала запястье из его руки, небо яростно загрохотало, и на мгновение, короткое, как вздох, я почувствовала, что меня затягивает в кромешно черный океан.

– Ты нацелился не на тот океанский камешек, – сказал знакомый мужской голос. – Отпусти ее. Сейчас же.

Глава 14

Существуют чувства и мысли, которые неподвластны человеку…

Много раз я лгала себе, что все кончено. Много раз говорила, что больше никогда не будет больно, больше никогда не будет кровить. И каждый раз, слепо убеждая себя в этой лжи, в глубине души знала, что в конечном итоге буду снова себе укорачивать волосы перед зеркалом. Я уже давно не стриглась.

Когда Каран притянул меня к себе, у меня на мгновение перехватило дыхание. Его руки обвили мое тело, как разъяренная змея шею врага. Я уставилась на ошеломленное выражение лица Эниса.

«Это его океан, – тихо произнесла другая Мерве. – Его черный океан».

– Кто ты? – ошеломленно спросил Энис.

– Каран, – ответил он, крепко держа меня в своих объятиях. – Каран Чакил.

Позеленевшие глаза Эниса встретились с моими, я увидела в них вопрос, но мне было все равно. Комок в сердце подступил к горлу.

– Тот самый Каран Чакил, который приезжал к нам в университет на конференцию, – констатировал Энис. Его взгляд на мгновение скользнул к Карану, а затем снова ко мне. – Откуда ты знаешь Аси?

Почувствовала, как хватка Карана на моей талии стала сильнее, а его дыхание участилось. Я понятия не имела, что делать, и растерялась.

– Считаешь, тебя это касается? – спросила я, пытаясь сохранить ровным голос, пронизанный растерянностью.

– Интересно, – тихо произнес Энис, глядя мне в лицо. – Это очень интересно.

На мгновение я почувствовала, что все струны окружающего мира были натянуты, и в отличие от моего сердца, бьющегося в панике, сердце Карана билось от гнева.

– Что именно тебе интересно? – спросил мужчина, на этот раз его голос звучал не равнодушно, а резко и опасно.

– Ничего. – Энис небрежно пожал плечами и взъерошил себе волосы. – Что ж, увидимся завтра, Аси.

Услышав свое имя, я ощутила горечь во рту и дискомфорт в желудке. Тем не менее не смогла открыть рот и сказать ни слова, а Энис пошел в противоположном направлении к концу улицы. Я затаила дыхание, наблюдая, как он неспешно исчезал за углом. Каран медленно повернул меня к себе, я старалась сохранить равновесие, держась за его плечи, не выпуская задерживаемого дыхания.

– Он называет тебя по имени, да?

Подняв глаза и посмотрев на него, я прокляла разницу в росте между нами. Мужчина смотрел на меня прищуренными глазами, не двигая головой ни на дюйм. Усилил хватку, когда я попыталась вырваться. Он был черным как смоль магнитом, а я стала полюсом, который притягивался к нему.

– Он мог неправильно нас понять, – успела произнести я. – Зачем ты это сделал? Не хочу, чтобы мое имя было вовлечено в университетские сплетни. Ты же произвел неизгладимое впечатление на всех студенток, которые видели тебя в тот день, и из-за тебя они станут моими врагами.

– Он к тебе приставал.

– Я справлялась! – твердо заявила я. Выражение его лица не дрогнуло, Каран просто продолжал смотреть на меня. Его черные глаза напоминали ножницы. Я старалась отвести взгляд, будто каждый раз, когда смотрела ему в глаза, мужчина разрывал на куски те слова, из которых складывались мои предложения.

– Как твои боли? – спросил он, наблюдая за мной, не отрывая глаз от моего лица. Этот неуместный вопрос заставил щеки мгновенно вспыхнуть.

– При чем тут это, – сказала я, не переставая разглядывать землю. – Он наверняка нас неправильно понял. Бог знает, что он расскажет этой кучке университетских идиотов.

– Как думаешь, насколько меня это волнует? – спросил он ровным голосом.

Я подняла голову и посмотрела на Карана, позабыв обо всем, что хотела сказать, когда наши глаза встретились.

– Тебе, возможно, все равно, а мне нет.

– Он тебе нравится? Я помешал? – спросил мужчина, взгляд стал тяжелее. Я сглотнула, изо всех сил стараясь сдержаться, чтобы не ударить его.

– Наша пара невозможна.

Каран остановился, его взгляд окутал огонь, который мог бы сжечь даже врата ада.

– Наша? – уточнил он.

Я поверила в существование демона, контролирующего его голос.

– Н-нет, – запнулась я, когда ощущение пульсации в груди заставило дыхание участиться. – Он и я… я имею в виду. Просто мы с ним не похожи, в том смысле, что он мне никак не может нравиться…

Изучив мое лицо в течение нескольких секунд, Каран сказал:

– Хорошо. Успокойся. – Быстро оглядевшись, он снова направил свой вороний взгляд на меня. – Ты собиралась домой?

– Да.

Коротко взглянув на явно дорогие часы с черным ремешком на запястье, мужчина спросил:

– Тебе обязательно идти домой?

– Все, что касается дома, никогда не бывает обязательным, – насмешливо сказала я. На самом деле в тот момент я кратко изложила ему свою жизнь.

Взгляд Карана стал сосредоточенней, он внезапно схватил меня за запястье и притянул к себе. Юбка взлетела вверх от ветра проехавшей рядом с нами машины. Я всем телом оперлась на Карана, поэтому несчастного случая не произошло.

– Машина, – сказал мужчина, как бы объясняя, почему притянул меня к себе. Собственно, машина проехала не очень близко, но он все равно это сделал.

– Машина, – прошептала я.

– Если ты хорошо себя чувствуешь, мой дедушка хочет с тобой встретиться.

Вдыхая его запах, я ощутила, что Каран наполнен жизнью, и своим запахом он давал жизнь другим людям.

– Боли прекратились, – пробормотала я, когда чувства одно за другим начали выходить из черной дыры, в которой прятались. – Я могу уделить несколько часов твоему дедушке.

Мы подошли к машине. Каран сел за руль, а я на пассажирское сиденье рядом. Обшивка салона была черно-кофейного цвета. Мне нравился этот джип. Я была из семьи среднего класса, и машина отца, на которой мне приходилось ездить всего несколько раз, определенно являлась не такой роскошной. Заведя двигатель, Каран повернул руль вправо и съехал с тротуара, где припарковался, и машина безо всяких проблем рванула вперед.

– Он называет тебя первым именем, – напомнил он, сосредоточенно ведя автомобиль.

Я решила промолчать, поскольку мое и без того напряженное тело напряглось еще больше. Несмотря на то что внутри разгоралась кровавая война, в которой эмоции пытались заглушить логику, мне удалось сохранить холодный отстраненный вид.

– В конце концов, оба из этих имен мои, – отозвалась я, пытаясь опираться на логику.

– Я слышал, ты не любишь, когда тебя называют этим именем, – настаивал Каран. Мы завернули за крутой поворот.

Хоть мои брови и поднялись на мгновение, я, конечно, не собиралась спрашивать, где он это услышал.

– Это все еще так. Не люблю, когда меня называют первым именем. Только особенным людям такое позволено.

Я увидела, как пальцы Карана напряглись. Пока мужчина крепко держал руль, пугающая угроза в его хватке буквально витала в воздухе.

Затем он одними губами спросил:

– Он для тебя особенный?

– Нет, – резко отрезала я. – Я вообще его толком не знаю!

– Но он называет тебя по имени.

– Не говори так, будто это я сказала ему называть меня по имени. – О да. Да здравствует неконтролируемая менструальная агрессия! – Он слишком упрям. Я сказала не называть меня так, но он не слушает.

– К черту его упрямство, – сказал Каран резко.

– Что?

– Ты еще более упрямая, чем он, – уже спокойней произнес мужчина. Его челюсть была напряжена, а черные глаза следили за дорогой. Самую малость меня это радовало. Невозможно было контролировать сердце, которое становилось беспомощным от его взгляда. – Тебе не составит труда его отговорить. Значит, ты приложила недостаточно усилий.

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой, – сказала я сквозь стиснутые зубы. – Я спорю только с людьми, которые мне небезразличны. На остальных плевать.

– Значит, я тебе небезразличен? – спокойно спросил Каран. – Мне кажется, ответ очевиден, – продолжил он так же спокойно, а я молча смотрела на свои руки, совершенно потрясенная.

– Смотри вперед, – пробормотала я, обращая взгляд на дорогу за лобовым окном. – Однажды мы уже поругались из-за правил дорожного движения.

– Ты же не позволяешь лишнего этому парню, Камешек?

Мои нервы были напряжены, хотелось укусить Карана с пеной изо рта, как у бешеной собаки, но я подавила свои желания.

– Мне плевать на него, – пробормотала я. Глаза все еще были прикованы к дороге. – Если бы это было не так, я бы разговаривала с ним. Думаешь, мы выглядели так, будто вели беседу?

– Под лишним я подразумеваю не разговоры с ним, – сказал Каран, поворачивая руль вправо. – Я говорю о том, насколько близко ты подпускаешь его к себе. Это значит, ты не смогла держаться от него на достаточном расстоянии. Или этот придурок не знает, как себя вести и ему нужно преподать урок?

– Это мое дело.

Когда машина резко остановилась, я едва не ударилась о лобовое стекло и удивленно посмотрела на Карана. Он так крепко схватил руль, что сердце на мгновение забилось от страха, и этот страх не был привычным ощущением для меня.

– Камешек, – спокойно начал он. Мужчина смотрел прямо перед собой, и его челюсть сжималась все сильнее и сильнее. Я могла видеть, как он стиснул зубы, и скулы стали выступать еще сильнее, будто вот-вот разорвали бы его кожу лица. – Ты помнишь, в каком положении мы сейчас находимся? – Каран некоторое время молчал, но не получил от меня ответа. Я понятия не имела о нашем нынешнем положении. – Я не знаю, что происходит в твоем мозгу странной формы, но теперь ты со мной. Да, возможно, это игра, но в ней есть правила.

– Правила созданы для того, чтобы их нарушать, – прошептала я, изучая его профиль. Мы стояли посреди темной дороги. Когда Каран игнорировал меня и смотрел вперед, я будто становилась невидимой. – И о каких правилах речь? Как ты и сказал, это игра, и когда твой дедушка уедет, все закончится.

Я увидела, что костяшки его рук побелели. Они, несмотря на темную кожу, напоминали письмо, сообщающее о том, как крепко Каран сжимал руль.

– Я действительно хочу увидеть форму твоего мозга, бунтарка, – сказал он невозмутимым голосом. – Я не знаю, осознаешь ли ты это сейчас, но тебя объявили девушкой Карана Чакила. Пока это продолжается, тебе придется действовать соответственно, понимаешь?

Я замерла, когда мужчина оглянулся на меня через плечо. Его черные глаза потемнели на несколько оттенков, если это вообще было возможно, и стали похожи на могильные ямы.

– Прямо сейчас в глазах окружающих ты принадлежишь мне, так же как я принадлежу тебе. Вот почему я не хочу, чтобы вокруг тебя вились молодые самцы. Ты должна подчиняться мне, пока мой дедушка не уедет. А после его отъезда… – Его губы приоткрылись, но закрылись прежде, чем Каран смог закончить мысль. Сжав их, он стиснул зубы, демонстрируя ямочки на щеках, и снова устремил взгляд вперед. – Потом мы что-нибудь придумаем.

Когда кровь, циркулирующая в моих венах, потеряла чувство направления, душа застряла где-то за пределами тела, а мысли толкали меня в бездонную тьму.

– Я не понимаю, – прошептала я, глядя на свои пальцы. – Я действительно ненавижу, когда ты мне угрожаешь и приказываешь.

– Тогда делай то, что нужно, без угроз, – сказал мужчина, снова цепляясь за руль. – Ты включаешь свое упрямство только со мной?

– Я не твоя собственность. Ты не можешь отдавать приказы и угрожать мне. Это отвратительно. Кроме того, ты не можешь осуждать меня за какие-то глупости. До этого возраста я никогда в жизни не доверяла ни одному мужчине. Я прекрасно знаю, кому, когда и как доверять и как себя вести, – пробормотала я, нахмурившись. Мои глаза все еще были прикованы к пальцам. – И я не собираюсь отчитываться перед тобой за то, в чем у меня не было необходимости за все девятнадцать лет.

– У тебя никогда не было парня? – спросил он удивленно. Мне хотелось на мгновение поднять голову и увидеть выражение его лица, но я помешала этому желанию и лишь покачала головой.

– Не волнуйся, я не сделаю ничего, что рассердит твоего дедушку. А даже если и сделаю, меня это не волнует, это твои проблемы.

– Козочка, – сказал Каран сквозь стиснутые зубы. – Коза-подросток.

– Козлик, – сказала я, подражая ему. – Козел-старик.

* * *

Когда мы вошли в ресторан с сильным ароматом лаванды, господин Яшар, не вставая из-за стола, подал нам знак, помахав рукой. После того как Каран безучастно посмотрел на дедушку, его длинные пальцы поймали мою руку, и, когда наши пальцы переплелись, мое сердце покинуло грудь и упало в ладонь. Все чувства собрались в одной руке, а мозг начал гудеть.

Интерьер ресторана был в бордовых и зеленых тонах. Для обеда чересчур элегантно, но для ужина вполне просто по меркам богатых. Внутри играла классическая музыка. Я почувствовала, как несколько любопытных глаз скользят по нам, но по-прежнему не могла сосредоточиться ни на чем другом, потому что мысли были сосредоточены в моей ладони.

– Добро пожаловать, – поприветствовал господин Яшар, медленно вставая со своего места. Каран свободной рукой пригласил дедушку сесть, после отпустил мою руку, и я упала в бесцветную пустоту. На ладони все еще ощущалось его тепло.

– Кажется, ты только с занятий, Мерве? – спросил господин Яшар, ласково улыбаясь. Как всегда, он был одет в костюм, но на этот раз серебристый, а не темно-синий.

Кратко осмотрев его, я изобразила фальшивую улыбку, напоминающую дешевую наклейку, и пробормотала с неохотной вежливостью:

– Да, господин.

– Надеюсь, проблем нет? Твоя семья не будет беспокоиться, верно?

«Почему этот старик каждый раз напоминает нам про семью?» – проворчала другая Мерве. На лицо все еще была натянута фальшивая улыбка, но мысленно я согласилась с ней. И не знала, принято ли вообще в семьях беспокоиться и контролировать девятнадцатилетних девушек.

– Нет, Яшар-бей. Они знают, что я задержусь.

Это не было ложью. Это был обман. Прямо сейчас я обманывала себя, а не Яшар-бея. Почувствовала пристальный взгляд Карана на своем профиле и украдкой взглянула на него. Мужчина сел на стул рядом со мной и положил обе руки на стол, сжав их в кулаки.

– Яшар-бей? – сказал господин Яшар невыразительным голосом. – Так не пойдет! Можешь звать меня дядя Яшар, моя дорогая.

– Можно даже называть его дедушкой.

Господин Яшар многозначительно посмотрел на Карана.

– Ей нужно потихоньку привыкать, верно, Каран?

– Дедушка, – сказал Каран своим размеренным, но напряженным чернокрылым голосом, стараясь сохранять спокойствие. – Ты ее смущаешь.

– Я тебя смущаю? – Яшар-бей застенчиво улыбнулся. – Извини, дочка. Молодые девушки сегодня немного нахальны. Из-за них мы стали забывать, что такие леди, как ты, существуют.

Я кротко кивнула и покраснела от мгновенного ощущения жжения. Послушание? Это было совсем не про меня.

– Что вы, все в порядке.

Потянулась к стакану воды на столе и сделала глоток.

– На самом деле мне есть что вам сказать, – произнес господин Яшар, сделав короткий знак рукой официанту. – Я долго думал о вас и пришел к выводу, что нам следует встретиться с семьей Мерве. Нужно дать всему этому имя. Нашей семье не к лицу просто встречаться. На пальце у тебя должно быть хотя бы помолвочное кольцо.

Я почувствовала, как вода застряла в горле и глаза наполнились жжением. Пока меня охватывал непрекращающийся кашель, Каран слегка похлопывал по спине, придерживая за талию. Господин Яшар смотрел на нас изумленными глазами, я вытерла губы салфеткой и посмотрела в глаза старику, делая глубокие вдохи, пытаясь прийти в себя.

– Так сильно разволновалась, – в панике сказал Яшар-бей. – С тобой все в порядке, моя дорогая?

Я быстро закивала, все органы затряслись вместе с головой.

– Дедушка, сейчас не время говорить об этом. Как видишь, она пока не готова к чему-то подобному. – Голос Карана тоже звучал растерянно, но было ясно, что он пытался все уладить. Продолжая вытирать губы салфеткой, я перевела неживой взгляд на кружевную скатерть на столе и пыталась перевести дыхание.

Голову заполонили мысли, которые плели свои паутины, как пауки.

– О каком подходящем времени ты говоришь, осел? Фетхие – маленькое место, как ты думаешь, что о девушке будут говорить, увидев рядом с таким придурком, как ты? Что, если ее семья услышит неуместные вещи? Очень много грубых и злых людей, которые распространяют сплетни и портят жизнь молодым девушкам. О, если бы я только мог показать им все. Ну, не важно… Ты взрослый человек, Каран. Эти отношения должны иметь полагающийся им статус.

Каждое слово, слетающее с губ Яшар-бея, пронзало мысли и ударяло по стенкам мозга. Я смотрела на пятна на стене и знала, что буду думать обо всем этом всю ночь. Невидимое напряжение, поднимающееся от наших с Караном тел, ощущалось в воздухе. В отличие от нас Яшар-бей был решителен и спокоен.

Когда рука Карана снова скользнула в мою, наши переплетенные пальцы уже лежали на столе. В тот момент, когда я почувствовала поддержку, которой было наполнено это движение, все тело расслабилось, а мысли исчезли, спрятавшись за камышами.

– Она еще не окончила университет, – спокойно сказал мужчина. – Более того, она очень щепетильна в таких вопросах. Мы оба хотим, чтобы наши отношения приобрели должный статус, но ее семья никогда не допустит такого, пока она не окончит университет. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадало ее образование, дедушка.

Я почувствовала взгляд Яшар-бея на наших руках. У комка, растущего в моем животе, теперь были руки и ноги. Он прокладывал себе дорогу комковатыми руками и карабкался ногами к моему сердцу. Впервые я почувствовала тепло мужских ладоней, и оно было достаточно сильным, чтобы уничтожить ржавчину в сердце и растопить лед.

– Тогда давайте хотя бы познакомимся с ее семьей. Когда девочка отучится, узаконим ваши отношения, – настаивал господин Яшар, не сводя глаз с наших рук.

Волны паники, обрушившиеся на мое тело, разъедали душу, я беспомощно наблюдала за происходящим. Чувствовать, как пульс бился под пальцами Карана… Это было бесценно.

– Я знаком с ее сестрой и в ближайшее время познакомлюсь с родителями, – спокойно сказал Каран. В отличие от меня он вел свою игру гораздо спокойнее и профессиональнее. Но по какой-то причине мне показалось, что мужчина тоже паниковал.

– Пусть с вами будет кто-то из старшего поколения, чтобы они поняли, что ваши намерения серьезны, – сказал Яшар-бей. Затем посмотрел на меня, широко улыбаясь. – Моя прекрасная девочка, тебе не нужно меня бояться. Каждый родитель мечтает увидеть свою дочь в свадебном платье. Я думаю, твой отец подойдет к этому вопросу спокойно.

«Каждый отец? Серьезно?» – спросила другая Мерве, не смотря ни на меня, ни на то, что происходило вокруг. Ее усталые темно-карие глаза обратились в пустоту, а голос был слабее, чем когда-либо. Тишина, похожая на крик, вызванная моим молчанием, закончилась тем, что Каран крепче сжал мою руку. Я не знала, как называлось чувство, перетекающее из его пальцев в мои, но он, казалось, делал это для того, чтобы поддержать меня.

– Они не дадут добро, пока я не получу образование, – пробормотала я. – Но, разумеется, каждый отец мечтает увидеть свою дочь в свадебном платье… – Правда? На этот раз ты не сможешь обмануть даже себя. – Но это не относится к моему отцу, господин. В смысле… Он хочет, чтобы я сначала встала на ноги. Брак вторичен.

– Ох, как хорошо, что есть такие отцы. Конечно, нужно твердо стоять на ногах. Договорились, – сказал господин Яшар со странным выражением на лице. Он не заметил моей истерзанной души. Все были в неведении. – Ты окончишь университет в этом году? После получения диплома вам хотя бы нужно обручиться.

Примерно через полтора часа беседы Каран наконец вывел меня из ресторана, извинившись, и большую часть пути до моего дома молчал. Я размышляла о том, куда скрылся чернокрылый ангел, голос которого я почти не слышала, если не считать звуков, которые мужчина издавал при дыхании. Я поняла, что надо положить конец молчанию. Откинувшись на удобном пассажирском сиденье джипа и скрестив руки на груди, мельком взглянула на него. Каран был сосредоточен на дороге.

– Я так понимаю, твой дедушка не собирается никуда уезжать, – начала я с сарказма. У меня была только одна цель – услышать голос чернокрылого ангела…

– Он уедет в ближайшие дни, – сказал Каран, не глядя на меня. – В Кайсери его ждет много работы. Не думаю, что он останется надолго.

– Ему лучше уехать как можно скорее. – Я глубоко вздохнула и перевела взгляд на лобовое стекло. – Кажется, ваша семья консервативна. Раз хочет сразу перевести все в официальный статус.

– Мы из Кайсери, – сказал он, умело преодолевая крутые повороты. Понимал ли, что за рулем выглядел поистине божественно? – Давай не будем называть это консерватизмом. Когда дело касается любви, мы просто поступаем так, как должны, вот и все.

– О чем ты?

– Я говорю о традициях и обычаях, Камешек.

Когда Каран посмотрел на меня, тяжесть его черного взгляда сжала мое сердце. Ни в одном словаре не нашлось слов, способных описать эту красоту.

– Надеюсь, ты не скажешь, что испытываешь антипатию к другим культурам?

– Нет, конечно. Я уважаю каждую культуру и религию, но люблю свою собственную и являюсь человеком, воспитанным в этой культуре.

– Какое отношение культура имеет к нашей теме? – спросила я ошеломленно.

– Если я представляю девушку старшим как свою возлюбленную, это значит, мы поженимся. Страницы книги мусульманина принадлежат одной-единственной девушке.

Все мои клетки словно кричали, я чувствовала, как органы сталкивались друг с другом. Прилагательное «возлюбленная». В этом качестве Каран познакомил меня со своим дедушкой. Несмотря на кровавую войну, развернувшуюся в груди, мне удалось держать голову поднятой.

– Тогда твой дедушка очень рассердится на тебя, когда узнает, что все это игра, – пробормотала я, – раз уж с трепетом относится к таким вещам.

Он не ответил.

– Ты веришь в любовь? – спросила я внезапно.

Верит. Эта мысль просочилась в темное логово моего сердца, и сильный вихрь любопытства, спешки, волнения и неуверенности прошел через него, разрушая и опустошая каждую точку, которую посещал по пути. Когда я увидела, как пальцы Карана сжимали руль, прокляла себя за то, что задала этот вопрос.

– Я не знаю, – тихо прошептал мужчина. Когда я посмотрела так, будто у него на лбу выросли антенны, он, нахмурившись, ответил на мой взгляд: – Что?

– Ты веришь, – прошептала я.

– Помолчи, ты слишком много говоришь, – сказал Каран. Когда его глаза снова вернулись к дороге, мне хотелось ударить кулаком по его челюсти, но я смогла сдержаться.

Когда машина въехала на нашу улицу, стало уже темно, но звезд и луны не было видно из-за серых туч на небе. Единственным светом, освещавшим окрестности, было желтоватое мерцание уличного фонаря, стоящего прямо перед моим домом. Мне нравились уличные фонари.

– Я выйду здесь, – сказала я, не отрывая глаз от дома. Каран глубоко вздохнул, замедлил ход и остановил машину.

– Хорошо.

Когда я открыла дверь машины, несколько капель дождя упало на асфальт, оставив темные пятна.

– Начинается дождь, – пробормотала я, высунув ногу из машины. Оглянулась на Карана, когда он внезапно схватил меня за запястье. Мы встретились лицом к лицу. Свет окрасил кожу в темный небесно-голубой цвет.

– Камешек, – сказал он, глядя прямо мне в глаза. – Ты сказала, что у тебя никогда раньше не было парня.

Кровь в ушах закипела, я быстро покачала головой, но выглядела настолько растерянной, что формальность костюма, который был на мне сейчас, и маска невыразительности, напоминающая дешевые наклейки, были разбиты вдребезги. Аси Мерве оказалась обнажена и прятала эмоции в темноте за спиной.

Когда его взгляд на мгновение остановился, показалось, что я увидела себя в его глазах. Возможно, я действительно нашла в этом человеке что-то свое. Может быть, он тоже находил во мне что-то свое, я не знала. Но медленно начала различать размытые буквы слов, капающих с его черных ресниц.

– Я полагаю, ты никогда раньше никого не целовала? – спросил мужчина, на этот раз одними губами.

Его острые глаза были полны решительности. Когда взгляд Карана упал на меня, я была раздавлена под его тяжестью. Жар, поднявшийся от щек к ушам, полностью охватил мою шею. Тело пылало, несмотря на холод улицы; я моргнула и посмотрела на Карана.

– Что это за…

– У тебя не было первого поцелуя, – медленно сказал он. Когда мужчина отпустил мое запястье, на его лице появилось растерянное выражение, которого я не могла понять. – Я получил ответ, бунтарка. Можешь идти.

Я собиралась открыть рот, чтобы что-то сказать, но он перебил меня.

– Твой растерянный взгляд ответил за тебя, – пробормотал Каран. – И я раздавлен этим.

Я заколебалась. Дверь машины все еще была открыта, в салон вливался холод. Более того, дождь усилился, и я могла видеть, как несколько капель смешивались с холодом и попадали в джип.

– Чем? – спросила я, глядя на Карана непонимающе.

– Твоей невинностью, – сказал он, не глядя на меня. Сердце перевернулось в груди, мне казалось, что воздушные шары, наполненные черными чернилами, взорвались и полностью залили мой разум.

Я собиралась открыть рот, чтобы что-то сказать, но Каран не позволил:

– Давай, малышка. Тебе пора.

Помолчав некоторое время, в конце концов я послушалась его и вышла из джипа. Спиной чувствовала остроту его взгляда, пока шла к дому, не обращая внимания на усиливающийся дождь.

Невинность. Это я невинна?

Войдя в дом, я почувствовала такую усталость, хотелось встать под холодную воду, но я не могла: сегодня начались месячные, и я не хотела вдобавок к этому заболеть. Расслабив тело теплым душем вместо холодного, вышла из ванной, но все пошло не так, как я ожидала. Несмотря на теплый душ, тело окоченело, я очень замерзла. Снова пошла в ванную, через мокрые волосы стянула темно-синий свитер, который был на мне, и посмотрела на свое отражение в запотевшем зеркале. Глаза запали, а лицо выглядело изможденным. Я глубоко вдохнула, вытерла ладонью запотевшее зеркало и громко выдохнула.

С болью внизу живота снова вышла из ванной и отправилась на кухню, чувствуя сильную слабость. Достала маленькую упаковку йогурта из холодильника; закрыв его и взяв чайную ложку, стала открывать йогурт, но не успела зачерпнуть, как внезапная боль пронзила низ живота. Движение у кухонной двери привлекло внимание, и я перевела взгляд на нее. В тот момент мне показалось, что в сердце вонзился кол.

– Ты еще не спишь? – сонно спросил отец. В руке была чашка кофе, видимо, он не спал и сидел у себя, производя расчеты. Я проклинала эту жизнь за то, что имела с ним сходство.

– Еще нет, – пробормотала себе под нос.

Отец поставил чашку на стойку и нажал кнопку электрического чайника. Когда вода начала закипать и издавать свист, я поняла, что в данный момент это единственный звук, доносившийся из кухни.

– Ты наешься этим йогуртом? – спросил мужчина, и его вопрос заставил меня вспомнить прошлое и стиснуть зубы. Я посмотрела на него, взгляд на мгновение скользнул по его лицу, и мои глаза потускнели. Когда я внимательней присмотрелась к отцу, заметила рану на губе и толстую царапину от синяка под глазом. Сердце чуть было не заболело, но логика помешала этому. Разум построил вокруг него стену, вымощенную камнями прошлого.

– И что, ты теперь со мной не разговариваешь?

Я быстро опустила взгляд на йогурт.

– Не думаю, что нам есть о чем говорить, – тихо пробормотала я.

На самом деле поговорить было о чем. Он тоже это понимал. Просто не знал, с чего начать. Я тоже не знала. Если отец вкусит яд осознания погубленных им отношений с дочерью, его шансы на выживание будут равны нулю. Этот яд стал достаточно сильным, чтобы разрушить все его органы и расплавить их, как сливочное масло. Этот яд, который отец пускал в меня много лет, убил мою душу.

Знал ли он это? Он не знал. Ничего не знал.

– Это все из-за той пощечины? Будто тебя никогда раньше не били. – Его резкий голос ударил по старому зеркалу милосердия внутри меня, и, когда камень разбил его на куски, разлетевшиеся осколки застряли в легких. Я чувствовала, что в легком открылась рана, которую будет трудно залечить. Я не хотела, чтобы отец еще что-то говорил. Хотелось, чтобы он замолчал. – Ты ведешь себя так, будто я избил тебя до синяков, которые невозможно скрыть макияжем, и ты не можешь выйти на улицу. Это просто пощечина.

– Просто пощечина, – сказала я, приподняв брови. – Ты прав.

– Перестань смотреть на этот йогурт и посмотри на меня, – сказал он, протягивая ко мне руку. Вздрогнув, я отдернула ее. И продолжала смотреть на йогурт. Йогурт понимал меня лучше, чем отец.

– Не прикасайся ко мне, – прошептала я и заметила, что его рука зависла в воздухе. Мое тело сжалось. Я хотела повысить голос, немного покричать и повалить его на землю, но не смогла. Вообще-то, я бы так и сделала, но не хотелось, чтобы Дефне и мама услышали шум и проснулись. Глаза раскрылись от ужаса, когда отец крепко схватил меня за руку. Йогурт выскользнул из руки, упав на пол, разлился. Нахмурившись, я уставилась на отца своими карими, полными гнева глазами.

– Отпусти меня! – Я застонала, когда он сжал мою руку так, будто хотел ее раздавить.

– Тебе не хватает уважения, – сказал он сквозь стиснутые зубы. – Хочешь, чтобы я переломал тебе все кости?

Как будто было мало того, что отец сломил меня морально, теперь хотел сломить физически? Я молча смотрела на него, когда последний свет в моих глазах внезапно погас. Все это должно было напугать, но я даже не могла сейчас отреагировать. Невозможно было причинить мне большую боль. Рука заболела от грубых прикосновений его пальцев, но эта боль меня уже не сильно беспокоила.

– Я сказала, отпусти, – прошептала я, и шепот скрывал ту же смерть, которую ядовитая змея прятала в своем раздвоенном языке.

– Что будет, если не отпущу? – Он посмотрел на меня жестоким, разрушительным взглядом.

Я потянула свою руку, отец не отпустил, наоборот, сжал сильнее. Закрыв глаза, я прорычала:

– Отпусти!

– Как можно так сильно ненавидеть собственного отца? – Когда он повысил голос, я впилась в него взглядом. Хотя боль от того места, где отец сжал запястье, распространилась на всю руку, даже на плечо, я не показала этого.

– Я не ненавижу тебя, – сказала я, глядя в глаза мужчине, от которого унаследовала свои.

– Когда я смотрю в твои глаза, я вижу только ненависть, – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Я долго смотрела отцу прямо в глаза, может, на самом деле это заняло всего несколько секунд, но мне это показалось вечностью. Я будто была пациентом, который собирался сделать последний вздох, а душа моя застряла и не могла покинуть тело.

– Знаешь, – пробормотала я, отводя взгляд от его глаз и глядя на потолок цвета слоновой кости. Хрустальные кронштейны длинной люстры свисали вниз и сияли в темноте. Его хватка на моей руке ослабла, или же я больше не чувствовала боли. Затем медленно вернула взгляд на его глаза. – Были моменты, когда я чувствовала, что мне тебя не хватает. Но теперь понимаю, что была не права.

Он замер и медленно отпустил мою руку, не сводя с меня глаз. Я раздумывала, смеяться или плакать от того, как отец на меня смотрел.

– Что это значит?

– Не может не хватать того, кого никогда не существовало.

Я видела, как отец молча сглотнул. Наши взгляды встретились. Мои губы сжались в горькую улыбку, в которую был вложен весь груз, который он возложил на мои плечи. Я ждала, что отец закричит, может быть, схватит меня за волосы, прижмет щекой к стойке и оставит мне всего несколько секунд, чтобы извиниться, а я не стану извиняться, и он меня изобьет. Нет, я бы не позволила ему ударить меня. Несмотря на удивление в глазах, отцу удавалось сохранять бесстрастное выражение лица. Когда я поняла, что и в этом мы с ним похожи, мне захотелось взять самый большой нож для хлеба и воткнуть его себе в сердце.

Присмотрелась к морщинам на его медленно стареющем лице, казалось, запекшаяся кровь моих чувств, прорывающаяся сквозь тьму, была вынуждена течь по этим морщинам. Отец становился старше – я росла, становилась старше я – он был все ближе к смерти, а умирая, оставлял меня гнить внутри себя.

На этот раз он не коснулся меня, когда я проходила мимо, хотя была возможность.

Когда я вышла из кухни, мои губы приоткрылись, и я пробормотала: «Спокойной ночи», – так, чтобы он не услышал.

Другая Мерве усмехнулась, глядя тусклыми глазами на рисунок, который нарисовала на стене.

«Спокойной ночи?» – передразнила она.

Я не ответила.

* * *

Глядя на фотографию в профиле Биллур, я думала над ответом на ее сообщение. Мы обменялись номерами телефонов, и я сразу же удалила то приложение со своего телефона. Хотя Бушра сидела рядом со мной, она не сказала ни слова и вела себя так, будто меня здесь не было. Перелистывая страницы тетради, я почувствовала, что подруга смотрела на меня, но я не посмотрела в ответ. Удивленно вскинула брови, когда увидела, что волосы Биллур теперь были не рыжими, а практически красными. В носу у девушки был пирсинг – черное кольцо, хотя до этого было серебряное, видимо она поменяла и его. Также у Биллур был пирсинг под губой, похожий на родинку. У меня не было сомнений, что она умирала от боли, когда делала татуировки, покрывающие ее руки. Я неосознанно рассмеялась. Заметив это, Бушра оглянулась на меня, а я на нее, затем снова вернула внимание на экран телефона. Какой бы сумасшедшей ни казалась, Биллур была хорошей слушательницей.

Она была удивительно отзывчивой и искренней. Однако были аспекты, которые мне казались мрачными. Иногда Биллур могла превратиться в горшок с секретами. Поскольку мы проводили несколько часов в день, переписываясь, я постепенно узнавала ее. Телефон снова завибрировал, я подумала, что это Биллур, но имя, которое увидела на экране, заставило желудок скрутиться.

Незаметно для меня пальцы коснулись ожерелья из гальки и камешка.

Глаза расширились, когда я прочла сообщение. Каран здесь? Ошеломленно встав, вдруг поняла, что все студенты в кабинете смотрели на меня, включая Дамлу и Бушру. Я начала быстро идти к выходу. Странное волнение охватило все тело, потому что я собиралась увидеть Карана.

Я не задавалась вопросом о причине этого волнения.

Старалась игнорировать легкую боль внизу живота, когда спускалась по последней лестнице. Когда я вошла в столовую, за столами сидели только старшекурсники. Глаза быстро забегали по сторонам. Плечи поникли, потому что я не увидела его. Где же Каран? Неужели обманул меня?

Горячее дыхание, которое я почувствовала на затылке, проникло под кожу электрическим током высокого напряжения.

– Молодец, моя девочка, – прошептал мне на ухо Каран. – Так послушно пришла.

Я тяжело сглотнула, волосы встали дыбом, и неприятное чувство, которое никогда не покидало шею, растаяло в его присутствии. Сердце начало биться так быстро, что в тот момент я подумала, будто оно разорвется у меня в груди. Его руки коснулись моих плеч, Каран медленно обошел меня и позволил увидеть себя. Его черные глаза блестели, и я заметила отросшую бороду. Кажется, он был в хорошем настроении.

– Пойдем, позволь мне купить тебе кофе, – сказал мужчина, указав на пустой стол в другом конце кафетерия. Я направилась к столику, на который указал Каран, а он сам пошел за кофе. Вернувшись спустя несколько минут с двумя дымящимися стаканчиками в руках, мужчина поставил один из них передо мной и, придвинув стул, сел напротив.

– Почему ты здесь? – спросила я, глядя на горячий кофе в бумажном стаканчике.

Кажется, это был третий кофе, который я выпила за это утро, но все в порядке, мой рекорд составлял семь чашек. Казалось, кофеин мог облегчить дискомфорт внизу живота. Но в этот раз это не срабатывало, боль не унималась с самого начала месячных. Взгляд Карана скользнул по моему лицу, я сделала глоток кофе, обжигая кончик языка. Подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Я пришел встретиться с твоим деканом, – сказал он, осторожно придав ладони с двух сторон к стаканчику. – Он спрашивал о тебе, и я вспомнил о твоем существовании. Подумал, что было бы неплохо посмотреть, что ты тут делаешь.

«Значит, о нашем существовании не вспомнили бы, если бы декан не спросил?» – проворчала другая Мерве. Хоть я и чувствовала себя как разъяренный бык, следила за тем, чтобы выражение лица не изменилось.

– Понятно, – пробормотала я. – Но может показаться странным, что я сижу здесь с тобой прямо сейчас. В конце концов, я проходила стажировку у тебя, плюс нельзя забывать тот факт, что проявила неуважение к тебе в нашу первую встречу.

– Как ты думаешь, насколько меня это волнует? – спросил Каран, перед тем как сделать глоток кофе. Делая глоток, мужчина не спускал с меня глаз, а его язык скользнул по губам. – К тому же, как ты и сказала, стажировку ты проходила у меня. Я что, не могу посмотреть, как мой бывший стажер поживает, и выпить с ним кофе?

На мгновение показалось, что я нахмурюсь, но выражение моего лица не изменилось. Затем, сделав глоток кофе, оглядела столовую. Увидела, что блондинка, с которой столкнулась на днях, сидела за столом напротив, смотрела на меня и улыбалась. Я снова перевела взгляд на Карана.

– Большинство людей здесь не знают, что я проходила стажировку в твоей компании, но думаю, весь Фетхие знает, что я проявила неуважение к тебе.

– Декан знает, что ты проходила у меня стажировку. Думаю, этого достаточно.

Я не ответила. Чувствовала его взгляд на своем лице, пока смотрела в бумажный стаканчик. Это было одновременно приятно, будто рай оказался прямо передо мной, и ужасно, будто я застряла в аду. Пока Каран наблюдал за мной, стало интересно, почему он сказал тогда, что я невинна. Что он нашел во мне невинного? Мои мысли? Это было невозможно. В моем сознании я была человеком, который убил тысячи людей.

– Посмотри на меня, – сказал он.

Я взглянула на мужчину.

– Что с тем парнем?

Я нахмурилась, мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о ком он говорил.

– Я его еще не видела, – сказала я, пожав плечами.

– Ты должна держать дистанцию с ним, – сказал Каран невозмутимо. Вороной взгляд упал на стоящий перед ним бумажный стаканчик, внимательно изучая поверхность кофе. Почему-то мне это действие на мгновение показалось очень детским и чистым.

– Я уже дала ему знать о своем отношении к нему.

– Видимо, этого недостаточно, – сказал мужчина, все еще глядя на стаканчик с кофе. Несмотря на то что его голос был невыразителен, острые глаза казались достаточно сильными, чтобы заставить кофе в бумажном стаканчике дрожать.

– Мы сейчас в университете, и я не хочу об этом говорить, – прошептала я.

Непрекращающаяся боль внизу живота уже достаточно напрягала, и мне не хотелось напрягаться еще и из-за этого дурацкого брюнета с кольцами.

Черные глаза медленно взглянули на меня, после краткого осмотра лица этот пристальный взгляд остановился на моих глазах. Пока Каран пытался им раздавить меня, я застыла от картины, возникшей прямо за его спиной, и в ту же секунду услышала голос Дамлы.

– Господин Каран? – сказала она удивленно.

Каран нахмурился и оглянулся через плечо. Я моментально спряталась в свою раковину и почувствовала, как другая Мерве хмурилась в моем сознании. Она пыталась понять, что происходит, и нас обеих происходящее не устраивало.

– Да? – Голос Карана звучал отстраненно.

– Это действительно вы! – Волнение Дамлы отразилось в ее глазах, девушка проигнорировала меня и стала внимательно рассматривать Карана. – В день конференции вы выступили с речью в большом зале. У вас снова что-то запланировано?

– Нет, – сказал Каран, сохраняя дистанцию.

Убирая светлые волосы с лица за ухо, Дамла коротко взглянула на меня, а затем сказала:

– Почему вы здесь?

Как можно быть такой навязчивой?

– У меня была встреча с деканом, господином Ахметом, – сказал Каран и повернулся обратно ко мне. Его взгляд был холоден как лед. Я перевела взгляд на мужчину, а он внимательно посмотрел мне в глаза.

Дамла обошла нас и попыталась разговорить Карана.

– Я слышала, что Мерве проходила стажировку в вашей компании. – Ее глаза нашли меня. – В качестве наказания.

Когда тигр, спящий в моем сознании, выпустил когти, я перевела взгляд на Дамлу. Этот зверь хотел оторвать девушке голову прямо сейчас. Могла она просто убрать свой большой нос и уйти как можно скорее? Дамла отвела от меня взгляд и снова повернулась к Карану.

– Я тоже искала место, где могла бы пройти стажировку этим летом. Есть ли для меня место в вашей компании? – Она мило улыбнулась, но это было похоже на улыбку лягушки, ожидающей поцелуя. Вот только даже если бы Дамла получила поцелуй, осталась бы лягушкой.

– К сожалению, – сказал Каран, касаясь девушки холодными глазами, – я предпочитаю брать тех, кто проучился четыре года. Этот кто-то должен быть старшекурсником или иметь высшее образование.

Я сжала кулак под столом. Рано или поздно кто-то должен был поставить Дамлу на место. Честно говоря, Каран молодец, что вот так хладнокровно разобрался с надоедливой девушкой, но все равно хотелось разорвать лицо ее на куски. Думаю, если бы кто-то разрезал ей живот и выплеснул передо мной все ее органы, я бы смотрела с удовольствием и ни капельки не почувствовала тошноты.

«Не преувеличивай, подруга», – тихо сказала другая Мерве.

– Она тоже второкурсница, как и я. Почему тогда вы приняли Мерве? – спросила она, разочарованно глядя на Карана. – Или мне следует спросить так? Вы не принимаете в стажеры тех, кто проучился два года, потому что считаете их неадекватными?

– На что ты намекаешь? – внезапно огрызнулась я. Все вены на шее и лбу вздулись, и я почувствовала, как тело пульсирует от нервов. Я хотела ударить Дамлу по лицу кулаком, который лежал у меня на ноге под столом, но понимала, что нужно сдерживать себя.

– Наоборот, – в отличие от меня, начал спокойно Каран. – Аси была одной из самых старательных сотрудников, которых я когда-либо видел.

Я растерянно посмотрела на него. Я не знала, отреагировало ли сердце на имя Аси или на то, что именно мужчина сказал, но в тот момент его не было в груди, я чувствовала свое сердце прямо во рту. Если бы я открыла рот, оно прыгнуло бы на стол и уползло бы в ладони Карана, залитое кровью.

На самом деле я хотела увидеть выражение лица Дамлы прямо сейчас, но взгляд был прикован к Карану, и я могла слышать только его голос в шумной столовой. Словно была глуха ко всем остальным звукам.

– Аси? – Дамла помолчала, было видно, что она удивлена. – Вы сказали, что вам не подходят второкурсники?

– Аси – исключение, – ответил Каран, глядя мне в глаза. – Не думаю, что смогу справиться с кучей ленивых, писклявых, неадекватных подростков. В отличие от них Аси вполне зрелая, дисциплинированная, практичная и успешная.

Дамла какое-то время молча смотрела на нас обоих, затем неохотно прошептала обиженным голосом:

– Хорошо.

Она была хитрой девчонкой, которая понимала, когда лучше отступить. Уверена, теперь ее раздражение ко мне определенно возросло на несколько уровней. Меня это волновало? Ни капельки. Дамла топнула ногой и отошла от стола.

Это был первый раз, когда Каран назвал меня по имени. К тому же он использовал не второе имя, которое использовали все остальные, а первое. Он назвал меня Аси, а не Мерве. Произнес только имя, не добавляя к нему «Камешек». Это было приятно без всякой причины. Я поняла, что люблю свое имя из трех букв, сорвавшихся с его губ.

Допив кофе за один глоток, Каран спросил:

– Это та девушка, на чью голову ты вылила кофе, не так ли?

– Как ты понял?

– Скажем так, почувствовал, – сказал мужчина, вновь блуждая глазами по моему лицу. Студенты, занятия которых закончились чуть позже, заполнили столовую до краев. Каран неловко поерзал. – Я вспомнил кое-что, – пробормотал он сквозь губы.

– Что именно?

Я увидела Эниса, сидящего за столом рядом с блондинкой. Его коричнево-зеленый взгляд был направлен на наш стол, но парень смотрел на Карана, а не на меня. Я проигнорировала его и повернулась к Карану.

– Что я совсем не скучаю по университету. Оглянись, – сказал он, оглядываясь вокруг, когда я подняла брови. – Здесь есть подростки, которые испытывают сильное замешательство в идентичности и думают, что вступают во взрослую жизнь. Как ты можешь их терпеть?

– Даже не спрашивай, – сказала я, качая головой и скорчив гримасу.

– Собственно, ты ничем от них не отличаешься, – сказал мужчина, поднимая брови и глядя на меня с насмешкой. – Каждый человек до двадцати одного года – подросток.

– Ты же только что сказал, что я зрелая, – сказала я, глядя прямо на него. – Ты противоречишь сам себе, Каран Чакил.

Подняв брови, он медленно оперся локтями на стол и приблизился ко мне.

– Каран Чакил?

– Каран Чакил.

– Хорошо, – пробормотал он, все еще блуждая взглядом по моему лицу. – По крайней мере, ты больше не называешь меня Каран-беем, когда я тебя злю. Каран Чакил намного лучше.

– Я думаю, тебе пора идти, – нервно сглотнула и откинулась на спинку стула. Я серьезно не хотела, чтобы меня неправильно поняли.

– Ты слишком напряжена, – сказал Каран, вставая со своего места. – В любом случае я пойду.

– Хорошо, – пробормотала я и тоже встала.

Он сделал паузу.

– Что такое? Ты проводишь меня?

– Думаю, да.

Когда мы вместе направились к выходу из столовой, я почувствовала, как любопытные глаза вонзались в спину, как ножи. Я была уверена, что Каран тоже это чувствовал. Сделав последние два шага, замерла от спазмов в животе. Тихий стон подступил к горлу, и я почувствовала, как колени подкосились, пока я молилась всеми известными мне молитвами, чтобы последний раз не повторился.

– Мерве? – Голос принадлежал Бушре.

Сразу после этого несколько незнакомых людей позади меня сказали:

– Девушке плохо!

Началась суматоха, и в те же секунды, перед самым падением на землю, меня подхватили теплые руки, и тело, болевшее, будто его отхлестали шипами, освободилось от этого чувства. Я отдалась объятиям Карана.

Сильно закусив нижнюю губу, чтобы сдержать стон, медленно открыла прищуренные глаза, сильные руки мужчины тут же подхватили меня под колени. Он обнял меня.

– Камешек, – прошептал Каран своим нежным голосом. – Ты глупая маленькая девочка! Почему ты скрыла от меня, что боль не прошла?

– С ней все в порядке? – спросила какая-то девушка.

На этот раз не я контролировала боль, а она контролировала меня и не имела ничего общего с тем, что было раньше. Я почувствовала что-то очень сильное. Болело так, что казалось, будто мои кости ломались, кровь вытекала из вен, а костный мозг высыхал. Я держалась за шею Карана, пытаясь собраться с силами.

– Я в порядке, – бессознательно прошептала я, не в силах даже контролировать голос. – Пожалуйста, отпусти.

– Глупая, – произнес он сквозь стиснутые зубы. – Глупая девчонка!

* * *

Если бы меня попросили собрать моменты, когда я чувствовала себя в безопасности, и положить их перед собой, я бы выбросила все, что пережила до встречи с Караном. С того мгновения, как он появился в моей жизни, не было ни одного дня, когда я не чувствовала бы себя в безопасности. Каран словно был ангелом, посланным мне из небесных земель.

Это было прекрасно, как смерть, восхитительно, как грех, и совершенно реально.

– Ее семья была проинформирована? – спросил незнакомый голос. Отвратительный запах лекарств наполнял мой нос, и холод кусал кожу, я чувствовала себя слишком уставшей, чтобы даже пошевелить пальцем.

– Я старшая сестра, – сказал дрожащий голос. – Не могу связаться с нашими родителями, но я здесь!

Моя сестра здесь.

– Хорошо, пожалуйста, успокойся, – сказал тот же незнакомый голос. – Господин Каран, думаю, мне придется объяснить ситуацию вам. У ее сестры нервный срыв, поэтому она не в состоянии сейчас ни выслушать, ни тем более понять меня.

– С ней все в порядке? – спросила Дефне, ее голос все еще дрожал. Я почувствовала тяжесть на руке, затем услышала рыдание.

– Успокойся, пожалуйста. Она в порядке, не волнуйся. Мисс Суна, вы можете вывести маленькую леди? Если есть возможность, дайте ей успокоительное.

Я слышала, как сопротивлялась Дефне, но голоса казались тихими, из-за чего не получалось разобрать слов. Помимо боли, пронизывающей низ живота, холода, который пробирал до костей, у меня болело тело и пересохли губы.

– Господин Каран, – сказал обладатель незнакомого голоса. Механический звук наполнял уши, но, поскольку я потеряла чувство направления, не могла различить, откуда исходило звучание. Я чувствовала себя тараканом, у которого голова прямо сейчас была отделена от тела.

Бедный таракан, который жил без головы, но знал, что рано или поздно умрет.

– Я слушаю вас.

В тот момент, когда я услышал голос Карана, стало ощутимо холоднее.

– Нам нужно сообщить девушке о ее болезни, – сказал обладатель незнакомого голоса, который, как я наконец поняла, был врачом. – Когда она придет в себя, нужно будет задать ей несколько вопросов про боли.

– Болезнь? – Я уловила беспокойство в голосе Карана. – Она сказала мне, что ее яичники развиваются медленно. Я изучил эту тему. Ситуация стабилизировалась бы после свадьбы.

– Да, но боль действительно сильная. Ее организм уже очень слаб, ей нужно избегать стрессов и уделять внимание питанию в эти периоды. Это расстройство может достичь более опасного уровня.

Хотелось на мгновение нахмуриться, но я поняла, что не могу контролировать даже выражение лица.

– Что именно нужно делать?

– Нужно сократить количество стресса в эти периоды, – сказал врач. – Стресс приводит к задержке менструального цикла, а это, в свою очередь, вызывает сильную боль.

Я почувствовала, как щеки начали гореть. Было стыдно, что Каран так много узнал о моих секретах. Хотелось закрыть лицо, как маленькому ребенку, но не было сил поднять руку. Каран молчал.

– Сейчас я ухожу, – спокойно сказал доктор. – Когда она придет в себя, я задам несколько вопросов, и тогда мы сможем ее выписать. До следующей менструации болей не будет.

По окончании короткого молчания окружающие шумы тоже затихли и сменились мертвой тишиной. Я почувствовала, как тепло разливалось по лицу, и тело положительно отреагировало на это. Когда Каран провел своим длинным пальцем по моей щеке, мысли начали переходить в совершенно другое измерение.

– Тебе нужно держаться от меня подальше, – пробормотал мужчина.

Действительно ли он сказал то, что сказал? Или это действия препарата, циркулирующего в венах? Думаю, я действительно надеялась, что это эффект от лекарства. Я хотела, чтобы это было именно так.

Потому что держаться от него подальше было не так просто, как казалось.

Возникло ощущение, что я шла по облакам, которые таяли под ногами и превращались в пыль. Мне показалось, что я услышала звонок телефона Карана. Он не убрал палец с моей щеки, продолжая гладить ее.

– Я слушаю тебя, – сказал мужчина и прислушался к собеседнику. – Продолжай наблюдать, Серген. – Некоторое время он слушал своего собеседника. Палец Карана замер под моим глазом. Запах шоколада, исходивший от его ладони, заглушал запах лекарств. – Пока о тебе неизвестно, не думаю, что возникнут проблемы. Не может быть совпадением, что он отправился в Кайсери в тот момент, когда узнал, что мой дедушка находится в Фетхие. Он ждал, пока дедушка уедет. – Каран засмеялся, очень искусственно. Он разрушал свое будущее, пытаясь оставить прошлое позади.

Во мне кипело любопытство.

– Хорошо, – напряженно сказал Каран. – Позвони мне, если будут новости. Мне сейчас неудобно говорить. – Мужчина выслушал собеседника. – Да, – тихо произнес он. – Я с ней.

Не было сомнений, что я чувствовала его взгляд на себе. Желание сглотнуть застряло в горле. Каран рассказывал этому человеку обо мне? Пока его черные глаза блуждали по моему лицу, он впился своими невидимыми когтями в мою кожу, душу и даже во все мое существо.

Необходимость. Было ли это названием чувства, которое я не могла принять? В тот момент меня касался не отец, а Каран. Не поэтому ли он стал для меня таким возвышенным, таким божественным, таким необходимым? Я не знала, что я к нему чувствовала, но Каран был мне нужен. Словно я спрятала в его темноте последние вещи, которые у меня остались, чтобы никто не попытался отобрать то, что у меня было. Мне нужно было его черное сострадание. Хотя это чувство и вызывало отвращение, находясь с ним, я будто раскрывала в себе душу маленькой девочки, давно загубленную.

Каран заставлял меня чувствовать себя живой. Он сейчас был со мной.

Пока мои ресницы дрожали, палец Карана поднялся над глазами и достиг лба. Было трудно ощутить, как его руки скользили по моему лбу, будто он меня и не касался. Он был таким нежным.

– Ты опасна, – сказал мужчина тихо. – И ты не понимаешь насколько.

Попыталась сглотнуть, но что-то перерезало мне горло. Я будто порезалась и кровь снова хлынула внутрь. Он же считал меня невинной? Тогда почему говорил, что я опасна?

– Маленькая девочка, – прошептал он. – Бунтарка. Почему все так?

Ресницы задрожали. Когда мне удалось открыть веки, я сначала ничего не могла разглядеть, потому что ресницы были слеплены. Перед глазами будто стояло матовое стекло, и я пыталась разглядеть Карана через него. Лицо мужчины постепенно начало проясняться.

– Камешек? – позвал Каран, его пальцы скользнули в корни моих волос. Мужчина нежно погладил их. Я хотела заговорить, но сухие губы начали болеть. – Шшш, все хорошо. – Он медленно гладил мои волосы. – Ты в порядке. Все хорошо.

– Я в порядке, – единственное, что я смогла произнести, глядя на него.

– Твоя сестра здесь. – Выпустив пальцы из моих волос, он сел на черное кожаное кресло прямо у изножья кровати, занимая единственное место своим огромным телом. – И несколько твоих друзей тоже здесь.

Друзья? Разум отфильтровал это слово, но лица, подходящего под это определение, не появилось. У меня не было друзей.

– Друзья?

Губы были сухими, каждое слово причиняло боль, а голос впервые был таким слабым.

– Да. Девушка, зовут которую, как я узнал, Бушра, блондинка и он.

– Он? – спросила я, растерянно глядя на Карана. Я также не знала, о какой блондинке шла речь.

– Я не знаю его имени. – Он был категоричен. – Тот парень. Я видел его, когда твою сестру выводили. Стоит там в коридоре.

– Энис? – Когда губы произнесли это имя, я увидела, как черные глаза Карана стали на один тон темнее. Его полные губы были вытянуты в прямую линию, стройные черные брови сдвинуты вместе.

– Я же говорил, что не знаю его имени.

– Я не знаю, кто эта блондинка. Кроме того, этот парень с кольцом мне тоже не друг.

– Тогда в каком статусе он здесь находится?

Если бы я не чувствовала себя сейчас такой слабой, ответила бы на это что-нибудь злое, но совсем не было настроения. Я медленно моргнула и посмотрела на Карана.

– Почему ты спрашиваешь об этом меня, а не его?

– Значит, ты позволяешь ему о тебе беспокоиться и быть здесь? – Когда он вопросом ответил на мой вопрос, хотелось сжать губы и впиться зубами в язык.

– Мне хотелось бы с тобой поспорить, но сейчас не время, – сказала я. – Что со мной?

– Уже все в порядке. Ты как огурчик, машаллах.

Я закатила глаза и проворчала:

– Думаешь, ты смешной?

– Я великолепен, – сказал мужчина, затем поднял левую руку и начал по очереди загибать пальцы. – А также богатый, умный, сексуальный, успешный, красивый. – Он посмотрел на меня. – Имея все эти качества, мне не обязательно быть смешным.

– Самовлюбленный, – пробормотала я.

– Я удивительно тщеславен, – сказал Каран, на этот раз с сарказмом. – Раз ты начала со мной болтать, значит, тебе лучше.

– Со мной все хорошо.

– Отлично. Я провел небольшое исследование того, о чем ты упомянула. Сделал это из любопытства, особой причины нет. Скорее всего, все пройдет, когда ты выйдешь замуж. – В его голосе звучал интерес, но мужчина усмехнулся, упоминая брак. – Кстати, доктор задаст тебе несколько вопросов.

– Какое это имеет отношение к браку? – спросила я, удивленная тем, что Каран провел ради меня исследование.

Мужчина закатил черные глаза.

– Ты как думаешь? – раздраженно спросил он.

– Я буду отпугивать боль, показывая ей свидетельство о браке? – спросила я.

Его глаза расширились, губы задрожали, и Каран не смог сдержаться: коротко рассмеялся, обнажая зубы.

Это было божественное зрелище.

– Девочка, ты настолько наивная? – Он покачал головой. – Разве ты не понимаешь, что я имею в виду под браком? Я имею в виду, что брак – это не только брак, – сказал мужчина. Когда я покачала головой, он растерянно посмотрел на меня. – Действительно не понимаешь…

– Я не понимаю, как могут быть связаны брак и боль, – грубо ответила я. – И почему ты продолжаешь на меня давить? Я не наивная!

– Да, – сказал Каран, одобрительно кивая и становясь серьезным. – Ты не наивна.

Я посмотрела на него как победитель. Он встал с дивана, поставил колено на край кровати и оперся на нее. Дыхание внезапно остановилось, глаза широко открылись, и сердце начало колотить кровавыми кулаками по груди. Его запах доносился совсем близко, я чувствовала, как болела рана в легком.

– Каран? – У меня перехватило дыхание.

Когда я захотела поднять руку и положить ее на крепкую грудь мужчины, заметила иголку от капельницы на своем запястье, и с губ сорвался прерывистый стон. За исключением момента, когда Каран обнял меня и я уснула у него на коленях, возможно, это был первый раз, когда мы с ним были так близко. Горячее дыхание коснулось моих губ. Мужчина заглянул в мои глаза. Я видела, как его грудь поднималась и опускалось от дыхания.

– Что ты делаешь? – прошептала я, мой голос дрожал.

– У тебя есть то, чего нет у меня, – сказал Каран, его горячее головокружительное дыхание коснулось моих губ. Он держался за изголовье кровати, мускулистые руки напряглись. Мое сердце колотилось.

– Что?

– Невинность, – коротко сказал он.

Я тяжело сглотнула, но ничего не смогла сказать. Когда наши взгляды встретились, все, что я могла сделать, это глубоко дышать.

– Я не наивна, – прошептала я. Черные глаза на мгновение остановились на моих движущихся губах, но после короткого взгляда Каран снова нашел мои глаза.

– Ты невинна, – сказал он, глядя мне в глаза. – Я не говорю, что ты наивна, бунтарка. Ты невинна. Твоя невинность слишком опасна для меня.

– Что?

Мужчина внезапно уткнулся носом мне в шею, и мое сердце закричало.

– Камешек, – прошептал он. Я не могла ответить. – Хочешь, я скажу тебе, что имею в виду под браком? – Я снова не смогла ответить. – Разве ты этого не хочешь?

– Каран, – прошептала я, голос звучал болезненно. – Ты сейчас слишком близко.

Мужчина не возражал против такой близости. Место, где он потерся носом, горело.

– Не позволяй мне осквернять твои невинные мысли, Аси, – сказал он, уткнувшись носом в мою шею. – Не дай мне найти себя в тебе.

– Каран. – Я снова тяжело сглотнула.

– Ты такая жестокая, – сказал он, глубоко вздохнув рядом с моей шеей.

– Каран, кто-нибудь может войти!

Я не хотела, чтобы он еще что-то говорил, приближался и уничтожал меня вот так. Если бы Каран продолжал говорить, я могла бы сделать то, о чем никогда бы не подумала. То, что он сказал, придало мне смелости, и я готова была бежать к этому человеку босиком по черным осколкам стекла.

Отведя лицо от моей шеи, Каран со сбившимся дыханием посмотрел мне в глаза. Кончики наших носов вот-вот коснутся друг друга. Горячее дыхание, которое он выдохнул из носа, ударило по моей линии молчания. Это дыхание наносило моей душе невидимые раны.

– Под браком я имел в виду секс, Камешек. Я лишь пытался намекнуть. А так, конечно, к браку это не имеет никакого отношения, это может случиться и без него, – сказал он, внимательно глядя на меня. Мои глаза расширились от шока, а щеки начали гореть. – Ты краснеешь, – прошептал Каран. – Это то, о чем я говорю. Твои мысли очень невинны. Ты умная, смелая и знаешь, что значит сражаться, но слишком невинна для такого человека, как я.

– Для такого человека, как ты?

Мужчина покачал головой, вставая.

– Для такого человека, как я.

Я все еще пыталась справиться со своим дыханием.

– Список вещей, которые меня интересуют в тебе, становится все длиннее и длиннее, Каран Чакил, – пробормотала я. После двух стуков дверь открылась и внутрь заглянули. В тот момент, когда я увидела длинные каштановые волосы, поняла, что это Дефне. Сразу за ней в комнату вошли Энис и Бушра. Меня встревожило присутствие Эниса. Та блондинка, которая показывала Энису на меня, тоже была тут.

– Ты в порядке? – в панике спросила Дефне. – Ты меня так напугала, Мерве! Я думала, с тобой что-то случилось!

Область вокруг ее глаз выглядела красной. Сестра плакала из-за меня?

– Я в порядке, – сказала я коротко.

Бушра встала рядом со мной, поджала губы и сказала:

– Мне очень жаль. Я была не права. Прости, если обидела. С тобой же все в порядке?

– Ты меня не обидела, – солгала я. Каран внимательно наблюдал за мной, а Энис – за Караном. – Нет проблем, Бушра. Со мной все хорошо.

Дефне достала мой телефон из кармана.

– Звонила девушка по имени Биллур, – спокойно сказала она. – Она продолжает писать без перерыва. Я не знаю, кто это, но она очень волнуется.

На моем лице появилась слабая улыбка, о которой я даже не подозревала. Быть важной для кого-то… Когда кто-то беспокоится о тебе… Это было одновременно и странно, и приятно.

– Милая, – сказала блондинка. – Как ты? Если тебе что-то нужно, пожалуйста, скажи мне.

Я нахмурилась и спросила:

– Кто ты?

Девушка широко улыбнулась и посмотрела на Эниса, а затем сказала веселым голосом:

– Я Гамзе, подруга Эниса.

– Спасибо, – неохотно пробормотала я. – Я имею в виду за то, что ты здесь. Я в порядке.

Казалось, сейчас я согнусь пополам из-за притворства.

Когда Дефне взяла меня за руку, я на мгновение чуть не отдернула ее, но каким-то образом сумела сдержаться. Не хотела, чтобы люди вокруг знали о наших отношениях.

– Ты меня напугала, Аси, – сказал Энис, как бы объявляя о своем присутствии.

На нем была баскетбольная футболка и черные джинсы. Я заметила, что взгляд Карана переместился с меня на Эниса.

– Спасибо, – просто сказала я. Блондинка, чье имя я уже успела забыть, мило улыбалась.

– Вас мы тоже побеспокоили. – Дефне посмотрела на Карана, застенчиво улыбаясь. – Спасибо, господин Каран.

Мужчина только покачал головой, его глаза снова обратились к Энису. Тот, в свою очередь, пристально смотрел на Карана.

«Они определенно не нравятся друг другу», – прошептала мне на ухо другая Мерве.

Пока я пустыми глазами наблюдала за жужжащими разговорами вокруг, единственное, что меня беспокоило и поражало снова и снова, – это невинность, которой, по мнению Карана, я обладала.

Оцепенение было змеей, которую я держала за пазухой, однажды она укусит меня и выльет свой яд в мою душу.

Невинность. Это было единственное, что я искала в себе, но не могла найти.

Я смотрю на тебя и на ночь. Мы так далеки от дня, но я чувствую тепло солнца на своей коже и его свет в твоих глазах.

Глава 15

Если вытащить человека, привыкшего жить на дне колодца, обратно на свет, тот либо ослепнет, либо его кожа сгорит и он умрет.

Мне не нужно было, чтобы меня вытаскивали из темного колодца, в котором я жила. Нужен был кто-то, кто жил бы со мной на его дне. Когда я жила в колодце, меня даже не посещали мысли о том, чтобы взглянуть не наверх, а по сторонам. Когда же я все-таки обратила внимание на стенки, то обнаружила пещеру.

Пещера на дне моего колодца. В день, когда ее обнаружила, я фактически согласилась остаться здесь навсегда, оторвав взгляд от закрытой крышки, и наконец оглядеться вокруг.

– Мерве, – сказала Бушра.

Я вздрогнула и вынырнула из своих мыслей. Локти лежали на столе, я раскрыла ладони и положила в них лицо. Думала только о нем, глядя пустыми глазами на черные слова, написанные на доске.

– Пс, дорогая! – снова позвала Бушра.

Я медленно моргнула и перевела на нее взгляд. Бушра закрыла перед собой толстую тетрадь.

– Сегодня среда, тебе не пора в спортзал? – спросила она, жуя жвачку.

– Я скоро выйду, – сказала я спокойно. – Не жди.

– У тебя ведь ничего не болит? Послушай, если снова будет болеть, позволь мне сказать Эркану.

– Нет. У меня ничего не болит. Не преувеличивай. – Я медленно выпрямилась и посмотрела на Бушру с серьезным выражением лица, будто хотела доказать, что со мной все в порядке. Боли прошли, я смогла пережить этот болезненный период. Теперь все было хорошо. Ладно, не со всем и не во всем, но речь сейчас не об этом.

– Хорошо, тогда я пойду. Напишу тебе вечером, – сказала подруга, наклонилась и поцеловала меня в щеку. Я вздрогнула, но не отодвинулась. Она вышла из кабинета. Я встала, подтянула черные гольфы, повесила сумку на плечо и тоже покинула кабинет. Медленно шла по коридору. Университет уже опустел, и в коридоре не осталось никого, кроме нескольких студентов.

Спустившись в спортзал, быстро огляделась. Игроки команды еще не пришли, а Эркан сидел на трибунах и что-то строчил в темно-синем блокноте, который держал в руке. Я оставила свою сумку на пустых трибунах, по залу разнесся мужской смех, затем сюда сломя голову ворвалась группа высоких странных существ. Все они были одеты в свободные футболки, напоминающие баскетбольные, и шорты. Среди них я сразу увидела Эниса, одетого в черную футболку с короткими рукавами и белой надписью спереди и в черные баскетбольные шорты свободного кроя. Его волосы были грязными и мокрыми. Он, должно быть, вспотел или намочил их.

– Брат Эркан, – сказал рыжеволосый веснушчатый парень. – Мы здесь!

– Я вижу. Вы снова ворвались, как стадо в сарай! – сердито проворчал Эркан, поднимая на них взгляд. Мужчина был прав, они ничем не отличались от животных, перед которыми внезапно открылась дверь сарая.

«Их физическое развитие завершено, но мозг все еще находится в режиме загрузки», – прошептала другая Мерве.

– Брат Эркан, у тебя сегодня хорошее настроение, на твоем лице, как всегда, цветут розы, – ухмыляясь, сказал веснушчатый парень.

Эркан зло посмотрел на него. Потом глаза мужчины медленно нашли меня, между его бровями образовалась небольшая дуга.

– Мерве, ангел мой, подойди и забери этот блокнот, иначе я встану и побью их им, – сказал он, размахивая блокнотом в руке. – У меня есть для тебя кое-какая работа. Записывай сюда всех, кто не вписывается в коллектив, тех, кто нарушает порядок и слишком много болтает. Когда вернусь, я все изучу и, если нужно будет, надаю им по шее.

Не ответив, я забрала блокнот из рук Эркана.

– Брат Эркан, ради бога, мы же не в старшей школе! Можно мы уже пойдем? – сказал кто-то. Эркан не обратил внимания.

Любопытные глаза группы блуждали по мне. Я сидела на месте Эркана, пытаясь не обращать на это внимания.

– Не злите девушку, – предупредил профессор, направляясь к выходу из спортзала. – Хотя, уверен, она с вами справится.

После ухода Эркана они еще некоторое время меня осматривали, но это не тревожило. Открыв блокнот, я взяла прикрепленную к углу авторучку с синим колпачком и начала крутить ее между пальцами. Пока рыжеволосый веснушчатый парень делал разминку перед волейбольной сеткой, троица рядом с Энисом заговорила между собой. Энис не участвовал в разговоре, просто стоял рядом с ними, а глаза парня были прикованы ко мне.

– Энис, начнем, – сказал веснушчатый.

Когда команды начали напряженную схватку, я надула щеки и огляделась. Наблюдать за ними было совсем не весело.

Энис задрал футболку, вытер пот с подбородка о подол, нахмурился и сквозь зубы сказал брюнету из другой команды:

– Играй по-человечески, Туна.

Парень, которого звали Туна, засмеялся, подняв руки вверх, будто сдаваясь.

Когда Энис вышел на подачу, мы на мгновение встретились глазами, и, когда тяжесть его тревожного взгляда упала мне на плечи, я отвела взгляд и посмотрела в другую сторону. Когда парень сильно ударил мячом по полу, громкие звуки отскочили от стен зала. Затем он подал мяч блондину из противоположной команды. На протяжении всего матча я смотрела на Эниса. Он сделал игру, которая мне казалась скучной, приятной для просмотра, потому что действительно хорошо играл в волейбол. Особенно впечатляли прыжки. По крайней мере, была одна область, в которой Энис оказался полезен и хорош.

Когда матч закончился, осознала, что около двух часов сидела в одном положении и единственные движения, которые я делала, – это крутила ручку между пальцами. Пока игроки команды вытирали пот полотенцами, многие из них направились к выходу из зала. Я медленно закрыла обложку лежащего на коленях блокнота.

– Ты выглядишь очень задумчивой.

Я знала обладателя этого голоса. Медленно подняв голову, посмотрела на него так, будто он являлся самым бесполезным существом в мире. Его лоб и волосы были вспотевшими, парень снова поменял кольцо на губе, теперь оно было серебряным. Серьги Энис снял, но по большим дыркам в мочках ушей нетрудно было понять, что носил их уже давно.

– Почему ты такая задумчивая? – спросил он, на этот раз вытирая шею белым полотенцем.

– Люди имеют привычку думать, – категорически сказала я. – Не жду, что ты поймешь.

Парень странно на меня посмотрел.

– Почему я так сильно тебя раздражаю?

Я глубоко вздохнула и встала.

– Ты слишком сильно лезешь ко мне. – Между нами была заметная разница в росте, хотя и не большая. Энис смотрел мне в лицо, не двигая головой ни на дюйм, просто опустив глаза. Я заметила, что у него под левым глазом была маленькая светлая родинка. Его правый глаз оказался намного темнее левого. – Прекрати со мной связываться. Ты меня раздражаешь.

– Может быть, мне нравится к тебе лезть, – сказал он, с интересом заглядывая мне в глаза. – Кроме того, мне очень интересно узнать о тебе больше. Ты настолько раздражена, что даже не хочешь выпить со мной кофе?

Я заколебалась.

– Что именно тебе интересно? – спросила, нахмурив брови. – Я простой человек. У меня нет никаких качеств, над которыми стоило бы задуматься. А еще я могу выпить кофе одна, спасибо.

– Именно поэтому мне интересно.

Мои брови сошлись на переносице. Раздражение и беспокойство, кипящее внутри, растекалось у меня в груди.

– Что тебе интересно?

– Качества, которые ты скрываешь от людей, – сказал он, нервно сглатывая.

Были ли у меня какие-то качества, которые я скрывала от людей?

– Я такая, какая есть. Мне нечего скрывать, – защищалась я, но сомнение поселилось в сердце. Я пыталась держать голову высоко, поскольку то, что заставляло меня верить в себя, пошатнулось. – Не думаю, что тебе следует занимать свой мозг такими глупостями. Он и так не слишком большой.

Энис рассмеялся. Я вложила ему в руку блокнот.

– Отдай это Эркану. Мне пора идти, – сказала я, не глядя на него.

Энис сначала посмотрел на блокнот, который я ему протянула, затем снова на меня. Не обращая на парня внимания, я проскользнула мимо и быстро пошла к выходу.

– Аси, – сказал он глубоким голосом. Хотелось на мгновение остановиться, но я проигнорировала его и продолжила решительно идти к выходу. – Что между тобой и Караном Чакилом?

Его голос разнесся по залу, создавая эхо, а у меня возникло ощущение, будто игла вонзилась в сердце. Шаг, который я собиралась сделать, повис в воздухе, пока я потрясенно уставилась перед собой. Я чувствовала на своей спине тяжелый взгляд Эниса.

Не глядя на него, глубоко вздохнула и спокойно спросила:

– Что за чушь ты несешь?

– Это не чушь. Я просто спрашиваю. Есть что-то между вами или нет?

– Конечно нет, – сказала сквозь стиснутые зубы. – Даже если бы и было, это не твое дело.

Я быстро ушла, не дождавшись ответа Эниса. Меня даже не волновало, что сумка осталась там. Сердце билось так быстро, что я даже не могла различить изображения вокруг себя, все сейчас было размыто. Выйдя из университета и прогуливаясь вокруг здания, искала настоящий ответ на вопрос Эниса, но не могла его найти. Резкий ветер забирался под свитер, жалил кожу, беспощадно кусал, сушил лицо и руки. Прошло всего несколько дней с тех пор, как Каран привез меня в больницу и встретил Дефне, а Яшар-бей так и не вернулся в Кайсери. К счастью, сестра не беспокоила меня вопросами о Каране. Я думала, она завалит меня вопросами, но ошиблась. Это первый раз, когда я была так рада, что ошиблась.

Вспомнив, что кофе – единственное, что могло собрать мои мысли в кучу, вошла в старое кафе за углом. Я знала владельца этого кафе, которое было отделано деревом, но никогда раньше с ним не разговаривала. Это был пожилой человек в теле. Я купила большой стакан кофе, заплатила за него и вернулась на людную улицу, где уже начало темнеть. Пока тепло, исходящее от бумажного стаканчика, согревало замерзшие ладони, вдохнула успокаивающий кофейный аромат. Медленно идя по узким улочкам, где уже начинали загораться уличные фонари, наблюдала, как пар из моего рта смешивался с воздухом. Свернув в один из переулков, не успев ступить и шага, приросла к земле. Когда горячий дымящийся кофе уже собирался выскользнуть из моих пальцев, я сжала его крепче, жар стаканчика обжигал ладони. Черный «Рейндж Ровер» стоял в начале улицы, Каран оперся на передний капот, скрестив руки на груди, и смотрел на женщину перед ним; я могла видеть только ее каштановые волосы и зеленое платье.

В то время как нарастающая боль вызывала небольшие спазмы в животе, внутри поселилось сильное чувство любопытства. Я не знала, как называлось это странное чувство, текущее по венам, но мне оно было ненавистно. Прислонилась спиной к стене в переулке, молясь, чтобы он меня не увидел, глубоко вздохнула и стиснула зубы. Что я делала? Я чувствовала себя обязанной сделать это.

Когда медленно посмотрела в их сторону, темные волосы женщины развевались на ветру и закрывали ее лицо. Она откинула их назад и медленно посмотрела в мою сторону, но не на меня, а на одну из проезжающих машин. Стакан с горячим кофе выскользнул из пальцев и очень медленно рухнул на асфальт, проливаясь. Этой женщиной была не кто иная, как Фунда. В чем была причина боли в груди?

Я внимательно прислушивалась, но поток крови в ушах ревел и мешал. Пульс рвался по венам. Я нахмурилась и сжала кулак.

– Почему ты так поступаешь со мной, Каран? – спросила Фунда. Каран молча смотрел на нее, никак не реагируя. – Почему ты меня не замечаешь?

– Ты сама не хочешь понимать, Фунда, – сказал Каран глубоким голосом. В его голосе не было и следа жалости, только жестокость. Я поняла, что Фунда вот-вот заплачет. – Я говорил тебе много раз. Я не хочу, чтобы кто-то был со мной. Я не тот парень, у которого могут быть романтические отношения.

– Каран… – Женщина выглядела беспомощной. – Тогда что это за девушка? Если у тебя не может быть романтических отношений, почему ты с ней? Скажи мне. Она лучше меня?

Кровь хлынула в мозг. У меня болел живот, когда я смотрела на них, стиснув зубы.

– Мы с ней похожи, – неожиданно сказал Каран. – Я чувствую, что многого могу добиться, когда нахожусь с ней.

Мои ногти впились в ладони и оставили следы, а ноги начали трястись. Ладони вспотели. Я прикусила внутреннюю часть щеки. Фунда начала плакать. Несмотря на это, Каран никак не реагировал.

– Эта девочка такая молодая, – сказала Фунда, рыдая. – Она не может быть похожа на тебя. Разве тебе не нравились женщины постарше? Ты даже оттолкнул меня, потому что мы ровесники! Не уходи от меня. Умоляю тебя, Каран.

Когда девушка схватила за воротник черной кожаной куртки Карана и сократила расстояние между ними до нуля, я почувствовала, что сердце вот-вот лопнет. Несмотря на высокие каблуки, она все равно был ниже Карана. Он опустил голову и взглянул на Фунду, та беспомощно смотрела ему в глаза. Когда женщина на цыпочках потянулась к нему, его брови сошлись на переносице, образуя ямочку.

– Не смей, – сказал мужчина предупреждающим голосом. – Не подходи ближе, Фунда. Я не хочу задеть твою гордость.

– Задевай, – сказала она дрожащим голосом. – Можешь считать меня ничтожеством, но позволь прикоснуться к тебе. Если не хочешь поделиться сердцем, поделись хотя бы своим теплом.

Губы дрожали. Мне хотелось плакать? Я почувствовала давление чего-то в горле. Как будто крышка колодца, в котором я находилась, закрылась плотнее, воздух больше не просачивался. Я тяжело сглотнула. Сильная темная ненависть, наполнившая меня, и обида, напоминавшая колодец без видимого дна, начали быстро растекаться по венам. Единственное, что я сейчас чувствовала к Фунде, – это сильная ненависть. Знала ли она, что предлагала Карану? Это не могло быть любовью. Этого не должно было случиться.

– Ты заходишь слишком далеко, – бесстрастно заявил Каран.

– Я хочу тебя. Я не стыжусь этого, Каран. Мне нужен только ты, твоя кожа, тепло твоей кожи, и меня больше ничего не волнует. – Когда Фунда приблизилась еще, Каран повернул голову в другую сторону.

– Фунда, тебе лучше уйти. Ты так сильно просила, и я пришел, но мне не нравится направление этого разговора.

Глубокий голос Карана звучал серьезнее, чем когда-либо. Плечи Фунды поникли, но она не отступила. Когда крепче сжала воротник куртки, мужчина стиснул зубы и беспокойно прищурился.

– Мне больно осознавать, что ты никогда меня не полюбишь, – хрипло произнесла Фунда. – И знаешь, что еще больнее? – Каран не ответил. – Ты влюбляешься в кого-то другого на моих глазах.

Я бы не удивилась, если бы она воткнула мне нож в живот. Почувствовала, что застыла на месте. Фунда медленно прижалась к шее Карана.

– Но все же я не собираюсь отказываться от тебя. Знаю, я сейчас выгляжу жалко. Будь уверен, я тоже так думаю, но не откажусь от тебя. Даже если влюбишься в кого-то другого прямо на моих глазах, я не откажусь от тебя.

Фунда уже собиралась прижаться губами к его шее, но я не смогла больше сдерживаться и быстро подошла к ним. Когда черные глаза Карана обратились ко мне, я увидела в них удивление. Мне было все равно.

– Остановись сейчас же! – крикнула я Фунде. Ее губы уже почти касались его шеи, когда женщина замерла. – Ты понимаешь, что делаешь?

Я быстро шла к ним, с ненавистью смотря на Фунду, схватила Карана за руку и притянула его к себе. По ее щекам стекал макияж, а глаза покраснели. Женщина шокированно посмотрела на меня и вытерла лицо тыльной стороной ладони. Держа Карана за запястье, я потянула его за собой и встала перед ним.

– Меня ни капельки не волнуют твои чувства. Меня волнует только этот мужчина. И он принадлежит мне, – нервно сказала я. – Теперь ты немедленно уходишь отсюда и держишься подальше от Карана. Что-то непонятно?

Я услышала, как Каран сглотнул, а после медленно положил подбородок мне на голову и обвил руками мою талию. Его близость волновала меня, несмотря на все, что произошло. Я посмотрела на Фунду, задыхающуюся от злости. Она стиснула зубы и склонила голову. Ей хотелось на меня накричать, может быть, даже напасть, но женщина не могла, я понимала, что она боялась Карана.

– Ты меня неправильно поняла, – сказала она, ее губы дрожали.

– Что я неправильно поняла? Ты буквально висела у него на шее! – зарычала я. Каран крепче прижал пальцы к моему животу и попытался удержать меня, притянув к себе.

Фунда ничего не смогла ответить. Я молча смотрела ей вслед, пока женщина быстро уходила, но чувствовала, как быстро бился мой пульс. Каран продолжал обнимать меня за талию и прижиматься подбородком к моим волосам, пока она не исчезла.

– Я впечатлен, – прошептал он мне. – Что, черт возьми, это было?

Я на мгновение замерла, тяжело сглотнув, а его присутствие за спиной чувствовалось таким тяжелым. Казалось, будто я сейчас упаду на колени и ударюсь лбом об землю.

– Ты тоже помолчи, – прошептала я. – Ты приезжаешь ко всем, кто так звонит?

Мужчина издал приятный звук, похожий на смех, прижал ладонь к моему животу и нежно уткнулся носом в корни волос, а моя грудь сжалась, словно в ответ на нашу близость.

– Она часами умоляла по телефону, отправляла сообщения, – сухо сказал он. – Не было никакой возможности от нее отделаться.

– Да, я увидела, как она умеет приставать. Чуть не укусила тебя за шею, как вампир, – сердито прошептала я, мои зубы буквально болели.

– Я не люблю вампиров, – тихо произнес Каран. – Маленькие рычащие и шипящие волчата лучше.

– Я не рычу и не шиплю!

– Так ты маленький волчонок? – Когда он надавил пальцами на живот, у меня перехватило дыхание, и я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Тяжело сглотнула и положила руку на его ладонь, пытаясь медленно оттолкнуть.

– Я буду продолжать эту глупую игру, пока твой дедушка не уедет, – прорычала я. – А потом ты пойдешь своей дорогой, а я своей.

– Уверена?

– Да. – Отстранившись, я быстро пошла прочь, не глядя на него.

– Значит, когда мой дедушка уедет, мы больше не увидимся? – крикнул мужчина мне вслед, его голос показался странным.

– Наверное, – прошептала я, плечи опустились, но я продолжала идти. На самом деле его воздействие на меня было очень сильным. Я смертельно боялась, что кто-нибудь заметит это.

Быть кем-то замеченной… Это стало бы моей катастрофой.

Я поняла, что Каран шел за мной, когда почувствовала его дыхание на своей шее. Как только рефлекторно повернулась, мы столкнулись лицом к лицу.

Он смотрел на меня, опустив голову. Затем медленно поднял левую руку, мой взгляд на мгновение скользнул по ней, и я снова посмотрела ему в глаза. Длинные ресницы выглядели настолько объемными, что я была уверена: женщины, которые смотрели ему в глаза, завидовали. Каран коснулся моей щеки большим пальцем левой руки; казалось, из моих подошв вылезли гвозди и меня прибили к земле.

– Твоя щека такая теплая, – прошептал он. – В чем причина этого жара?

– О каком жаре ты говоришь? – строго спросила я, пытаясь игнорировать дыхание, которое разрывало мне грудь. – Мне надо домой.

– У тебя нет никаких «надо», Аси, – серьезно сказал мужчина. – И твоя щека пылает.

– Температура повышается у каждого, кто злится, – объяснила я, прикрываясь нелепым биологическим явлением. На мгновение показалось, что Каран сейчас рассмеется, но он прикусил нижнюю губу и скрыл от меня улыбку.

– На что ты снова злишься? – с сарказмом поинтересовался он.

– На тебя. – Я говорила, не сводя с него глаз, скрывая свои страхи. – Ты можешь относиться к кому угодно так, как хочешь. Какое мне дело? Но со мной не можешь обращаться так, как тебе вздумается. Я не твоя игрушка. Не путай меня с людьми, которым не терпится согреть твою постель.

Выражение лица Карана было стерто будто ластиком, зрачки черных глаз, напоминавшие бездонную яму, расширились.

– Я тебя с ними не путаю, – просто сказал он. Я вздрогнула, как будто мне на сердце вылили ведро ледяной воды. Каран стиснул зубы, линия его челюсти стала еще заметней, а щеки впали, образуя ямы.

– Я иду домой, – прошептала я.

Его глаза переместились туда, откуда я пришла, и губы скривились.

– Твой кофе пролился, – равнодушно заметил мужчина.

– Да.

– Я чувствую, что я тебе теперь должен. – Он погладил мою щеку большим пальцем. Я не могла ничего сказать, глядя ему в глаза. – Не смотри на меня так, – сказал Каран внезапно. Я была ошеломлена, когда его взгляд снова вернулся к моим глазам. – Давай выпьем кофе.

– Не стоит. Кроме того, я сама его уронила. – Я отвела глаза. – Мне нужно идти.

– Почему, Аси? – Его голос был таким глубоким, таким проникновенным, я думала, что разобьюсь.

– Потому что я хочу уйти, – все, что я смогла сказать. Оглянулась: кроме нас здесь никого не было. Это заставило меня еще больше нервничать.

– Но я не хочу, чтобы ты уходила.

Каран был горящим океаном тьмы. Я пыталась плавать в его огне и начала плавиться. Руки таяли ото льда.

– Не все всегда будет так, как ты хочешь, Чакил, – спокойно сказал я. – Я хочу уйти сейчас, и на этот раз ты не сможешь меня остановить.

– На этот раз?

Хотелось прикусить язык, когда его затаенная настороженность нацелилась на меня.

– Ты всегда получаешь от меня то, что хочешь. Я это имела в виду.

– Если бы я действительно заставлял тебя, то не получал бы всего так легко, Камешек, – спокойно произнес он.

Я разозлилась и склонила голову, касаясь лбом его сильной груди. Пока от стыда попыталась отступить, пальцы Карана скользнули вниз к моей шее. От этого мои волосы запутались в его пальцах, а от его прикосновения шея вспыхнула.

– Я хочу выпить кофе. Ты – предлог, – сказал мужчина, его горячее дыхание обжигало корни моих волос.

– Попроси, – сказала я, подчеркивая слова. – Если попросишь, я пойду.

Он глубоко вздохнул через нос, что больше походило на попытку избежать смеха.

– Хорошо, – сказал он. – Ты выпьешь со мной кофе, Аси?

Я тяжело сглотнула; другая Мерве в шоке смотрела на меня.

– Возможно, – пробормотала я. – Кофе – неплохая идея.

– Действительно. – Каран покачал головой. – Ты не можешь чувствовать себя комфортно, не получая того, что хочешь, не так ли? Эти маленькие коготки, которые ты прячешь за своими лапками, начинают меня пугать.

Мой разум проанализировал то, что он сказал. Я подняла голову и посмотрела на мужчину, его рука переместилась с моей шеи на плечи, я почувствовала, как места, к которым он прикасался, горели от близости.

– И правильно, тебе лучше бояться, – сказала я, глядя ему прямо в глаза.

– Я учту это, – сказал он. – Теперь мы идем пить кофе. Не заставляй меня больше просить, я только что сделал это. И это была моя первая и последняя просьба.

Мы не сели в машину, а зашагали бок о бок. Я заметила, что проходившие мимо молодые девушки оборачивались. Взглянув на Карана, они переглядывались и хихикали. Когда мужчина привел меня в небольшую кофейню, где я только что покупала кофе, я на мгновение нахмурилась, но промолчала. Увидев нас, старый владелец кафе широко улыбнулся, и морщины вокруг его глаз стали глубже. Я впервые наблюдала, чтобы этот человек так улыбался. Сразу после приветствия Каран подошел к одному из деревянных столов и присел за него. Я села напротив.

– Добро пожаловать, Каран. Рад тебя видеть, – сказал старик, подходя к нам. – Черный кофе?

– Да, брат, – сказал Каран, кивая головой. – И я рад тебя видеть.

Взгляд старика переместился на меня.

– Разве ты только что не покупала кофе?

«Покупала, но уронила, пока следила из-за угла за Караном», – объяснила другая Мерве. Конечно, мужчина этого не услышал. Я прикусила внутреннюю часть щеки.

– Она его уронила, – сказал Каран, глядя мне в лицо. – Принеси ей еще один черный кофе, брат.

Старик рассмеялся.

– Она пьет много кофе, – сказал он, глядя на Карана. Затем медленно ушел. Мужчина положил руку на стол и стал разглядывать старые картины на деревянной стене. Пока он это делал, я с интересом наблюдала за ним.

– У тебя пристальный взгляд, – сказал он, продолжая рассматривать картины на стене.

– Я внимательный человек.

Его брови насмешливо взлетели вверх, но Каран не посмотрел на меня.

– У тебя на все есть ответ, не так ли?

– На каждый вопрос есть ответ, – устало ответила я. – Молчать не буду.

– Мне кажется, тебе не нравится, когда заставляют молчать.

Я закатила глаза.

– До сих пор никому не удалось заставить меня замолчать.

– Знаешь, я мог бы заткнуть тебе рот, если бы захотел, – сказал Каран, обратив на меня свои черные глаза.

– Я не была бы в этом так уверена.

Старик поставил перед нами кофе, я зажала дымящуюся чашку ладонями и стала с интересом смотреть на нее. Хотя Каран молчал, ощущала его мрачный взгляд на себе.

– Похоже, Фунда не сдастся, – сказала я, наблюдая за своим отражением в неподвижном кофе. – Тебе, должно быть, тяжело.

Мужчина не ответил. Я сделала несколько глотков. Минуты медленно шли, а он все еще молчал.

– Кажется, она действительно любит тебя, – сказала я обиженно. Какова была моя цель? Почему я пыталась об этом поговорить? По какой-то причине чувствовала, что мне нужно, чтобы он меня утешал. Ему следовало сказать, что между ним и той женщиной ничего не могло быть. Мне хотелось услышать, что он не любил ее. Это странное желание заставляло все внутри напрягаться.

– Мне не нужна ничья любовь, – холодно отозвался Каран. – Коме того, мне не нравится ее представление о любви. Ты там была и видела ее поведение. Надеюсь, понимаешь, что я имею в виду.

– Мне нечего об этом сказать, – прошептала я и сделала еще один глоток кофе. Каран продолжал внимательно на меня смотреть.

– Было бы лучше, если бы ты вообще ничего не говорила, – сказал мужчина и глубоко вздохнул. – Кстати, мой дедушка приглашает тебя поужинать к нам домой на выходные.

– Почему мне кажется, что тебя это раздражает? – пробормотала я, медленно покачивая головой.

Каран опустил глаза на кофе.

Он тяжело сглотнул, рассматривая чашку своими черными глазами, скрытыми длинными ресницами.

– Нет, не раздражает, – сказал Каран и сделал глоток. Он не смотрел на меня. – К тому же я не могу сказать, что мне не нравится, что он здесь.

– Думаю, приятно иметь рядом взрослого родственника, – сказала я. На самом деле точно не знала, каково это – быть рядом со старшим.

– Не поэтому, – сказал мужчина, и наши взгляды встретились. Его глаза напоминали темный колодец, и, когда я подумала, что падаю в него, уровень адреналина в теле резко возрос. Прямо сейчас я могла слышать свой пульс, могла даже уловить гудящий звук текущей крови. Я хотела быть глухой к самой себе.

Тяжело сглотнув, Каран посмотрел в другую сторону и сказал:

– Фунда думает, что ты влюблена в меня.

– Я вас слышала, – попыталась я сменить тему. – На самом деле с твоей стороны было мудро не отвечать ей. Если она думает, что ты любишь кого-то другого, это может быть тебе на руку.

Каран не ответил. Прямо сейчас мне хотелось достать телефон и отправить сообщение Биллур. Когда я нервничала, она помогала своими советами. Каран пристально посмотрел на меня. Он еще немного наклонился к столу и заставил меня ощутить его горячее дыхание. Наши лица были очень близко, несколько любопытных глаз внутри кофейни блуждали по нам.

– Я знаю, что ты умная девочка, – сказал мужчина, глядя на меня не моргая. Я знала, что однажды ураган в его глазах обрушится на меня и уничтожит. – Но во многих моментах ты не пользуешься своим интеллектом. – Он тяжело сглотнул. – Я ненавижу объяснять очевидное. Ты умная девочка, я хочу, чтобы сама разгадала эту загадку.

– Скажем так, неглупая, – сказала я, глядя Карану в глаза.

На его лице появилась издевательская ухмылка.

– Тогда воспринимай меня как математическую задачу, Каракую. – Его голос сквозил опасностью. – И реши ее.

«Каракую, да? – прошептала другая Мерве. – Ты можешь быть математической задачей с множеством логических ошибок, Каран, но мы все равно тебя решим».

– Согласна, – сказала я с большим удовольствием. – Ты – математическая задача с множеством логических ошибок, но я тебя решу.

Протянув руку ко мне, мужчина казался удовлетворенным ответом. Моя рука скользнула в его, и мы схватили друг друга. Я не могла оторвать от него глаз, поскольку тепло, исходящее от его ладони, волнами проходило по всему моему телу.

– Я решу все до того, как твой дедушка уедет, – уверенно произнесла я.

Выражение лица Карана внезапно стало жестче, он крепче сжал мою руку, из-за чего мне стало больно. Мужчина закрыл глаза.

– Ты уже начинаешь ошибаться, красавица, – спокойно сказал он. Когда открыл глаза, они были наполнены не тьмой, а огнем. – Позволь мне отвезти тебя домой.

– Позволь напоследок спросить тебя кое о чем, – тихо попросила я.

– Я тебя слушаю.

– Ты действительно думаешь, что я похожа на тебя?

Он потянул мою руку к себе. Каран прищурился, глядя мне в глаза, и крепко поцеловал мою руку.

– Иногда да, – сказал он очаровательным шепотом. Его губы снова прижались к тому же месту. – Иногда нет.

Мужчина закрыл глаза, но сделал это, не убирая губ с моей руки.

* * *

Я неосознанно улыбнулась. Эта девушка была сумасшедшей. Когда я положила телефон на живот, в голове на мгновение прозвучал вопросительный голос Эниса. Я была уверена, он думал, что между мной и Караном что-то есть. Нервно сглотнула. Почему я не знала ответ? Поморщилась. Моя рука, которой касались губы Карана, все еще горела, будто его губы все еще прижимались к ней. Я медленно села, когда мой телефон завибрировал на животе.

Если ты бабочка, то я дождь, который смачивает твои крылья.

Глава 16

Молчание и сомнение.

Они проникли в даже самые скрытые места моего разума и стали полностью частью меня. Когда я посмотрела на свое отражение в зеркале, выражение моего лица, как всегда, было равнодушным, я не могла принять свою душу. Сжала губы и собрала волосы в тугой хвост черной резинкой. Понятия не имела, как так быстро прошло время от среды до пятницы. Я собиралась на встречу с господином Яшаром, и мне было очень любопытно, что он расскажет. Надев кожаную куртку, положила телефон и немного денег в карман черных джинсов и вышла из комнаты.

– Ты не ходила сегодня в университет? – спросила мама, когда увидела меня в коридоре. – У тебя нет сегодня занятий?

Хотя мне хотелось закатить глаза, посмотрела на нее с пустым выражением лица. На матери было платье в цветочек. Белые ромашки на желтой ткани… Какие мы были разные. Дефне больше была похожа на нее. Было ли у нас что-то схожее? Возможно, наши носы. Но что еще? Больше ничего. Наша кровь совпадала, носы выглядели одинаково. Кроме этого не нашлось ни одной общей черты.

– Занятия закончились пораньше, – объяснила я, глядя на маму. – Сегодня пятница. Последние две пары – факультативные.

Я отвернулась от нее, наклонилась и взяла ботинки с полки. Мама все еще смотрела на меня. Когда несколько прядей волос упали на лицо, я сморщила нос, а она сделала то, чего я не ожидала. Наклонилась и заправила выбившиеся пряди мне за ухо.

Хотя я на мгновение замерла, поняв, что сердце билось быстрее, никак не отреагировала, надела ботинки, медленно встала и пробормотала:

– Я пошла.

– Будь осторожна, ладно? – Она заглянула мне в глаза. Шли секунды, и, пока мы смотрели друг на друга, другая Мерве отодвинула все мои барьеры и велела обнять маму. На этот раз я ее не послушала, но знала, что где-то внутри меня умирала маленькая девочка, которая хотела ее обнять.

– Хорошо.

– Не отключай телефон. – Она отвернулась. – Я звонила тебе в прошлый раз, но телефон был выключен. Ты получила мое голосовое сообщение?

Я нахмурилась. Она звонила и даже оставила голосовое сообщение?

– Не получила, – призналась я. Выражение лица матери не изменилось, но в какой-то момент я увидела, как она грустно улыбалась. – Ладно, я пошла, – сказала я, потянувшись к дверной ручке; у меня скрутило живот.

Выйдя, поняла, что Фетхие переживал один из самых холодных дней. Был сухой зной, такой, от которого губы трескались и болели несколько дней. Когда я засунула руки в карманы кожаной куртки, на мгновение подумала, что хочу прослушать голосовое сообщение, но мысленно отметила, что должна сделать это после встречи с Яшар-беем. Потому что не хотелось сейчас думать о других вещах.

Когда я вошла в кафе, крючки на концах вопросительных знаков, сидящих у меня в груди, впились в сердце. Меня интересовало, что я узнаю о Каране и какое влияние это окажет на меня. Взгляд блуждал по большой террасе кафе. Мне было не по себе. Я увидела, что Яшар Чакил сидел за столом прямо напротив того стола, за которым мы с Караном сидели в прошлый раз. Он поднял руку, когда заметил меня, и я также подняла руку, показывая, что видела его. Пока я шла к нему, казалось, что под ногами рассыпаны иглы и каждая болезненно впивается в подошву. Когда я подошла к старику, он встал, слегка наклонился и поцеловал меня в щеку. Я замерла на мгновение. Хоть мне обычно не нравился тесный контакт, осознала, что близость этого человека не беспокоила.

– Вы не долго меня ждете, господин Яшар?

Он жестом пригласил меня сесть в удобное кресло напротив, и, когда я устроилась, обратил на меня внимательный взгляд.

– От этого «господин» мы не смогли избавиться, – сказал он, качая головой и упрекая меня. – Ты можешь называть меня дядей или дедушкой, моя прекрасная девочка.

Я медленно кивнула.

– Хорошо, дядя Яшар.

Он улыбнулся, но эта милая улыбка не достигла глаз. Перевел взгляд на недопитый чай в белой чашке перед собой.

– Ты хотела бы что-нибудь съесть? – сделав глоток, обеспокоенно спросил дядя Яшар.

– Я не голодна, спасибо.

– Как такое может быть? Тогда выпей что-нибудь.

Я заставила себя улыбнуться, не хотелось разбивать ему сердце.

– Хорошо. Тогда мне черный кофе.

Заказав у официанта кофе, дядя Яшар тут же перевел взгляд на вид за окном, взяв в ладонь шаровидный кончик своей серебряной трости, и оперся на подлокотник кресла. Отсюда люди, идущие по набережной, выглядели маленькими, как муравьи. Когда мне принесли кофе, взгляд дяди Яшара все еще был прикован к морю.

Я отпила кофе, и, когда его глаза медленно повернулись ко мне, почувствовала, как дыхание застревает в горле. Любопытство превратилось в огненный шар и двигалось внутри меня, сжигая все на своем пути. Я была уверена, что он мог видеть в моих глазах вопросительные знаки.

– Каран рассказывал тебе что-нибудь о себе? – спросил он, так внимательно рассматривая мое лицо, из-за чего я смертельно боялась допустить ошибку. Было очень легко понять, что дядя Яшар умный человек: любой, кто сможет вырваться из его хватки, будет спасен. Любой неправильный ответ, который я дам, может раскрыть ложь Карана, но если я хотела что-нибудь узнать, нужно было оставаться немного честной.

– На самом деле я мало что о нем знаю, – прошептала я. Дядя Яшар медленно кивнул и улыбнулся, будто ожидал такого ответа. – Каран не из тех, кто любит много говорить о себе, – пыталась я оправдать Карана, но казалось, в этом не было никакой необходимости, Яшар Чакил, похоже, находил это вполне нормальным. Казалось, так и должно было быть.

Сделала еще один глоток кофе, и странное чувство, которого я не могла понять, прокатилось внутри и собралось в груди.

– Я сам мало что знаю о сердечных делах Карана, – признался дядя Яшар, отпивая чай, который, как я была уверена, давно остыл. – Он всегда был мальчиком, живущим внутри себя. Предпочел быть на слуху из-за своей работы, а не из-за женщин.

Он глубоко вздохнул, как будто разговоры о Каране давались ему нелегко. Снова перевел взгляд на Кордон. Линии вокруг темно-карих глаз старика, выдававшие возраст, выглядели как следы кисти, оставленные на холсте жизни. Каждое воспоминание оставалось линией на лице. Я представляла, что более глубокие морщины, похожие на ямки, были его болью.

– Я думаю, это именно та вещь, которая подходит Карану, – прошептала я. – Выделяться работой, которую он делает… Вы, должно быть, гордитесь им.

Дядя Яшар медленно покачал головой.

– Конечно. Каран мой единственный внук, у меня нет никого, кроме него. – Я удивилась, но не стала на этом зацикливаться. – Я всегда гордился им. С этого момента я уверен: он не сделает ничего, что заставило бы меня склонить голову от позора.

Что? Каран делал это раньше? Я с большим вниманием посмотрела в глаза дяди Яшара, но он закрыл их такой завесой, что ничего не могла разглядеть.

– Я вижу, что ты его не знаешь, но также вижу, что любишь его, – сказал он, когда заговорил снова. – Я видел, как вы смотрели друг на друга. Его темные глаза скрыты завесой, которую Каран никогда не поднимает. Разговаривает с людьми из-за этой завесы. Наблюдает за всеми из-за нее, но никогда не показывается сам. Но когда он смотрел на тебя… я увидел того прячущегося человека.

Дядя Яшар молчал и смотрел мне в глаза, будто хотел измерить мой пульс. Сердце билось так быстро, что было готово взорваться. Я почувствовала, что губы пересохли, но, если бы я сделала глоток кофе, он бы обязательно застрял в горле, а мне не хотелось давиться кашлем.

Старик продолжил, потому что я промолчала.

– Мерве, – сказал он, глядя мне в глаза. – Моя прекрасная девочка, у меня к тебе просьба.

– Конечно, – единственное, что я произнесла.

– Не оставляй Карана одного, девочка.

Эта фраза, которая вонзилась в сердце, как ядовитая стрела, разрушила все мои барьеры, и глаза неосознанно расширились. Губы несколько раз приоткрылись, но потом снова сомкнулись, и я с удивлением посмотрела на дядю Яшара.

– Простите?

– Если Каран еще раз останется один… Никто не сможет вытащить его из той пещеры, в которой он снова спрячется. – Старик печально закрыл свои темно-карие глаза и глубоко вздохнул, но казалось, что вдохнул не воздух, а яд. Он поморщился. – Каран очень сильный человек, поверь мне, моя прекрасная девочка, самый сильный из всех, кого ты когда-либо видела. Но есть кое-что, чего ты не знаешь… В его душе есть раны, которые трудно залечить.

Раны Карана Чакила. Раны, нанесенные душе Карана Чакила. Израненная душа, которую Каран Чакил скрывал за своей силой…

Я тяжело сглотнула.

– Я вас не понимаю, – пробормотала я, будто каждое слово, вылетевшее из моих губ, застревало в горле и пронзало его. Дядя Яшар открыл глаза. Я посмотрела в них и увидела боль; он медленно моргнул и посмотрел на меня со странным выражением. От этого выражения комок подступил к горлу.

– Карана бросила мать в очень раннем возрасте.

В душе Карана была большая, нанесенная женщиной рана, которую трудно было залечить, и, возможно, она до сих пор болела.

– Ты удивлена, не так ли? По выражению твоего лица было видно, что Каран никогда тебе об этом не говорил. На самом деле я не удивлен. Каран не может поделиться этим даже с самим собой. Думаешь, уход матери стал единственным, что его ранило? Нет. Каран не такая легкая добыча, как ты могла бы подумать. Он не падает. Даже если упадет, знает, как подняться так, чтобы никто не увидел, что он упал. Я вырастил Карана. Конечно, я не мог уделять ему много внимания, потому что работал, но у парня никого, кроме меня, не осталось.

А что насчет его отца? Почему не осталось никого, кроме деда? У меня было очень много вопросов, но я молчала.

– Что вы имели в виду, когда сказали, что это не единственное, что ранило его? – сказала я, тяжело сглотнув.

– Каран расскажет тебе, через что ему пришлось пройти, когда придет время. Я верю, что расскажет. Вообще-то, когда я приехал сюда, планировал тебе все рассказать, но потом понял, что это будет большой ошибкой. Он должен рассказать тебе все сам, а не я. – Дядя Яшар сделал паузу. – Я просто… я рассказал тебе лишь малую часть того, что тебе нужно знать.

Я знала, что мать Карана умерла, но не знала, что она его бросила. Если он это называл малой частью, чего же еще ожидать? У меня были странные позывы к рвоте, болели вены.

– Это все, чего я хочу от тебя, моя прекрасная девочка. Не оставляй его одного. Каран считает тебя не такой, как все, потому что ты другая. В твоих прекрасных глазах тоже есть следы боли, моя маленькая девочка. Не думай, что я этого не вижу. Я старик, но глаза мои все еще видят. Вы нужны друг другу.

Вы нужны друг другу. Мои глаза уловили пустоту и упали в прошлое. В ушах гудело. Каждое слово, слетающее с губ Яшара Чакила, буквально разливалось по венам.

– Я скоро уеду. Всякий раз, оставляя его позади, я оглядываюсь назад, но теперь ты здесь. И… я доверяю тебе. Верю, что вы подходите друг другу. Ты будешь лекарством, исцелишь. – Дядя Яшар остановился и посмотрел мне в глаза. – Если ты станешь еще одной женщиной, которая его бросит… – Он замолчал, не мог говорить, просто продолжал смотреть мне в глаза.

Яшар Чакил ошибался. Не то чтобы его внук заботился обо мне или что-то в этом роде. Все было игрой. Когда он уедет, игра закончится и мы продолжим жить, как два незнакомца, с того места, где остановились. Каран не принял меня, не взял с собой. Я стиснула зубы и посмотрела на сидящего передо мной старика, чье сердце, как мне казалось, было полно боли.

– Что произойдет, если я стану очередной женщиной, которая его бросит? – тихо спросила я. Для меня оказался важен ответ, но я также знала, что он будет ложью. Я была маленькой ложью Карана Чакила.

– Тогда я окончательно потеряю Карана, – сказал дядя Яшар, его голос был наполнен горечью. – Он плотно закроет дверь, которую оставил приоткрытой, чтобы высовываться и отвечать на мои вопросы. Я не смогу найти его снова. Связь между нами будет полностью разорвана. Он никогда больше не сможет доверять людям.

Казалось, что Яшар Чакил, сидящий напротив, рассказывал обо мне. Как я могла так много себя найти в предложениях, описывающих внука? Каран Чакил, прервавший всю свою связь с внешним миром… Я даже и не думала об этом. На самом деле знала, ничего подобного не произойдет. Ладно, мне было спокойно, но наряду с этим комфортом терзало и сомнение.

– Он говорил мне, что его мать умерла, – прошептала я, тяжело сглотнув.

– Да, она умерла.

Сердце перевернулось в груди. Смерть. Полное скорби слово, где шесть букв соединяются и становятся ключом от двери вечности. Белая истина, которая посещает все тела и выпускает душу из плоти. Горькая правда, которая снимает эмоциональный слой, состоящий из двадцати одного грамма, и разлагает тело, не выносящее отсутствия этих граммов.

– Вы сказали, она его бросила.

Яшар Чакил глубоко вздохнул.

– Она вернулась после ухода от Карана. Покончила жизнь самоубийством через двадцать шесть дней после возвращения. – Он рассмеялся. – Она подарила моему внуку радость своего возвращения всего на двадцать шесть дней.

– Самоубийство? – Я нервно сглотнула.

– Она бросилась со скалы, – жестко ответил дядя Яшар. – Ее тело упало на острые камни пляжа. Ее не удалось спасти. Скончалась на месте.

– Сколько ей было лет?

Яшар Чакил посмотрел мне прямо в глаза.

– Двадцать шесть, – сказал он.

– Такая молодая…

– В тот день Каран принес домой камешки, пропитанные кровью матери, и покрасил их все в черный цвет, один за другим. – Он медленно улыбнулся. Боль была повсюду, и больше всего она просачивалась в морщинки улыбки Яшара Чакила. – Он любит гальку. Потому что думает, будто душа его матери прячется в ней. Вот почему… Камешки очень ценны для него. Ко всему прочему, это значение твоего имени. Его мать была блондинкой. Единственное сходство, которое у вас есть с Ишик, – это белая кожа и мятежный взгляд. Но ее глаза были небесно-голубыми, в отличие от твоих. Прости, думаю, мы немного тебя обманули насчет камешков, но… А еще тот, что у тебя на шее… первый камешек, который Каран раскрасил той ночью. Камешек, в котором, как он думал, находилась душа его матери.

Когда ощущение онемения и покалывания, поднимающееся от кончиков пальцев ног, начало распространяться по всему телу, пальцы непроизвольно скользнули к черному камню на шее. Впервые камешек, который я держала между двумя пальцами, оставил на кончиках такое теплое ощущение. И впервые ощутила его тяжесть на шее. Перед моим взором пронеслось множество самоубийственных слов, но ни одно из них не слетело с губ. Они просто не смогли. Я чувствовала только глубокую боль, которая оседала на сердце толстым кровавым слоем.

Это была черная боль, достаточно сильная, чтобы заставить вены разорваться. Впервые оттенок черного причинил мне боль, вцепился в душу, которую, как мне казалось, я потеряла, и заставил почувствовать, что она все еще пряталась где-то внутри.

Это было глупо. Почему она покончила жизнь самоубийством? Почему его большие черные глаза были залиты слезами, а маленькие пальцы вынуждены собирать окровавленные камешки на пляже? Ишик… Она была безжалостна.

Она оказалась самым жестоким светом, о котором я когда-либо знала. Она сжигала тьму.

Перед моими глазами предстало детство Карана. У него были большие черные глаза и длинные ресницы. Черная одежда, украшавшая прекрасное лицо, делала его настолько божественным в глазах людей, что влюблялись все. Маленькое тело болело. Было так плохо. Как он себя чувствовал? Каран увидел кровь. Кровь света. Его матери. Кровь первой женщины, покинувшей его…

Пока морские волны, окрашенные черной тьмой ночи, ударялись о берег, возможно, его большие черные глаза заприметили окровавленные камешки. Затем он собрал их один за другим и, ничего не сказав, пошел в свою комнату. Возможно, не плакал.

Возможно, Каран плакал таким болезненным криком, что расколол небо и взволновал море. Смоляная вода боли полилась из больших черных глаз на маленькие щеки. Я не могла справиться с этими образами.

– А где отец Карана? – спросила я. – Как же развивались события после самоубийства? Какова была причина самоубийства госпожи Ишик? Извините, что задаю так много вопросов, но…

– Ферит… я имею в виду моего сына. – Дядя Яшар улыбнулся. – Мой сын вернулся в Кайсери сразу после ее самоубийства. Потому что думал, будто не сможет больше жить в этом городе. Я часто звонил Фериту в Кайсери. Очень усердно искал, но не смог его найти. Я думаю, сын уехал за границу или в другую страну. Я знаю, что он жив… Отцу и этого достаточно. Ферит не ищет своего сына, который остался со мной, не ищет меня, не желает видеть нас. Он где-то дышит, этого достаточно, но… Это очень больно.

– Почему Ишик Чакил покончила с собой?

Он глубоко со свистом вздохнул.

– Причина самоубийства… Я не знаю, моя девочка. Что случилось, то случилось… Почему она ушла? Почему вернулась? Почему покончила с собой на глазах у Карана? Я не знаю. Все, что я знаю… Самым пострадавшим в этой истории был Каран.

Я не могла даже сглотнуть. Что? На глазах… Что?

Когда Яшар Чакил закрыл глаза, я просто смотрела на него. Значит, его мать покончила жизнь самоубийством у него на глазах? Я была в замешательстве. Профиль Карана, который я нарисовала в своей голове, был стерт черным ластиком, и вместо него был нарисован более сильный мужчина. Как он мог оставаться таким сильным? Более того, по словам Яшара Чакила, то, что он испытал, на этом не закончилось. На какое-то время воцарилось молчание. В это время Яшар Чакил только наблюдал за мной. Ждал какой-либо реакции, но я смотрела на него пустыми глазами. У меня не было возможности рассказать ему о том, что кричало внутри прямо сейчас. Но уверена, он увидел удивление, которое я скрывала за отстраненным выражением лица. Старик был слишком умен.

– Не бросай его, – сказал он.

Я сглотнула.

Прошлое, оказавшееся передо мной, заставило почувствовать горький запах, поднимающийся от сгоревшего трупа гнилого детства. Теперь я окончательно осознала, что ничего о нем не знала. Это была только та часть, которую показал мне Яшар Чакил. Я знала, что это только верхушка айсберга, худшее скрывалось в глубине.

– Каран был очень молод, когда его мать ушла. Терпеливо ждал того дня, когда она вернется к нему. Верил, что мать его очень любит, ничто не могло сломить эту веру. Даже ее уход, – сказал Яшар Чакил, и то, что я увидела в его карих глазах, легло тяжким бременем на мои плечи. Мы одновременно тяжело сглотнули. – Сейчас ему двадцать шесть, но, если ты уйдешь, я знаю… Каран будет ждать того дня, когда ты вернешься к нему.

На мгновение показалось, что тяжесть его слов раздавит меня.

– Сжечь детство человека можно только один раз, – сказал дядя Яшар. – Следующим сгорит все его мужество, взрослая часть. Все существо.

Я посмотрела ему в глаза.

– Детство Карана сожжено, Мерве.

Тишина нарастала.

– Ты не знаешь, что сказать, не так ли? – спросил он, быстро покачивая головой. – Думаю, на твоем месте, девочка, мне бы тоже нечего было ответить. Это все, что я могу сказать. На самом деле ты многого о нем не знаешь… Когда Каран почувствует себя готовым… Возможно, действительно поделится этим с тобой. Если бы ты знала, насколько ценна вещь на твоей шее, ты бы наверняка поняла, какую ценность он в тебе видит. Гнев, который Каран скрывает за своим спокойствием, вот-вот разорвет его вены… И всякий раз, когда Каран не может скрыть свой гнев, он вредит всему вокруг себя. Его самая большая удача – суметь сдержать свой гнев.

Спокойствие Карана Чакила… Я знала его вкус. Но также знала, что за мрачным взглядом скрывался страшный человек. Как будто мог бы править миром, если бы освободил этого человека. Возможно, это детская мысль, но это было именно так. Когда я вышла из кафе, мне показалось, что я иду не по земле, а по вершине облака пыли. Каждый шаг был напрасным. То, что я узнала, было вредно для моего тела. Его бросила мать, бросил отец, ко всему прочему мать покончила жизнь самоубийством. И прямо у сына на глазах. Более того, Каран был еще маленьким мальчиком, когда испытал это. А теперь… Успешным молодым бизнесменом.

Стараясь не наступать на линии брусчатки, я достала телефон из кармана джинсов, зашла на голосовую почту и поднесла телефон к уху. После небольшого шума я услышала голос своей матери: «Мерве? Я не могу связаться с тобой, дочка. Где ты? Я волновалась о тебе. Позвони мне, когда возьмешь телефон. Не задерживайся, ладно?»

Мои шаги были неровными, я не обращала внимания на людей, проходящих мимо. Встала посреди тротуара, и теплое чувство медленно спускалось из сердца в желудок, наполняя меня. Тяжело сглотнув, я еще раз прослушала сообщение. Еще раз… Еще раз… Единственное, о чем я думала, прослушивая его, был Каран. Это был первый раз, когда я почувствовала заботу. Единственным отвлекающим силуэтом стало безупречное лицо Карана.

Сердце опустило ставни. На этот раз я страдала не за себя, а за Карана.

– Могу одеться, как захочу, спасибо большое, – проворчала я себе под нос.

Я всю ночь думала о том, что узнала о Каране. Этим вечером я собиралась поужинать в ультрароскошном доме Чакилов, снова играя роль маленькой возлюбленной. Но не могла сказать, что меня это не устраивало. Потому что не знала, как держаться подальше от Карана.

«Даже если бы мы знали, у меня такое чувство, что все равно не смогли бы держаться подальше, – усмехнулась другая Мерве. – И я умоляю тебя, пожалуйста, не одевайся, как на похороны».

В дверь моей комнаты постучали, затем она открылась, и, не дождавшись ответа, Дефне просунула голову и посмотрела на меня.

– Мерве, наша тетя Шермин придет вечером на ужин. Послушай, мать дала мне тысячу предупреждений, чтобы я уговорила тебя. Сегодня вечером мы не можем сесть за стол без тебя, – сказала она, закатывая глаза. Дефне вошла и закрыла дверь. – Ты же знаешь тетю Шермин. Она открывает рот и закрывает глаза. Умоляю, наши жизни в твоих руках.

Мне на голову лился кипяток, я легла обратно на кровать и, дважды подпрыгнув, уставилась в потолок.

– Ты серьезно? – спросила я в ужасе.

– Думаешь, я бы шутила про такое? Честное слово едет. Слушай, Мерве, поужинай с нами хотя бы сегодня. Если она не увидит тебя за столом, будет ругаться с мамой, ты знаешь, какая она.

– Дефне, – простонала я и медленно села. – Это невозможно. Я имею в виду, я тоже не хочу, чтобы она ругалась с мамой, но не сегодня.

– Неужели это так сложно? – спросила она, опустив плечи. – Мы просто поужинаем. И все. Вернешься в свою комнату после ужина. Они все равно разойдутся по своим комнатам и не будут нас беспокоить.

– В свою комнату? – снова ужаснулась я. – Она собирается остаться?

– Именно. По крайней мере дай ей увидеть тебя на ужине, чтобы она могла оставить нас в покое. Мерве, ты знаешь характер этой женщины. Она проговорит до утра, делая ночь ужасной для нас всех.

Вздохнув, я свесила ноги с края кровати и посмотрела на свое отражение в зеркале гардероба.

– Дефне, сегодня это невозможно. – Какое оправдание мне следовало придумать? Во что бы она поверила? Даже если бы Дефне поверила в мою отговорку, тетю этим не проведешь.

– Тебе так сложно?

– Сегодня я собираюсь кое с кем поужинать, – сказала я, не сдержавшись. Удивление, появившееся на лице Дефне, растеклось, как чернила, и она посмотрела на меня своими большими светлыми глазами.

– А?

– Ты услышала, – беспомощно сказала я, глядя в сторону. – Сегодня это невозможно. Я не могу отменить встречу.

Я не знала, о чем Дефне сейчас думала, но уверена, о чем-то нехорошем.

Потому что она обычно интерпретировала вещи так, как хотела.

– У тебя… – Она сделала паузу. – У тебя кто-то есть?

Какой вариант мне выбрать? Я подумала, нужно быть осторожной, чтобы не сделать хуже. Сестра не должна была строить неверных предположений.

– У меня никого нет, – объяснила я. – Помнишь, я проходила стажировку в компании Карана Чакила. Он собирает всех стажеров и приглашает их на ужин. Я не могу отказаться. Это тот мужчина, который отвез меня в больницу. Значит, я ему обязана…

Даже другая Мерве смотрела на меня потрясенными глазами. Ладно, я не была актрисой, получившей «Оскар», но говорила достаточно убедительно, чтобы вызвать слезы на глазах у другой Мерве.

– Ух ты! – внезапно воскликнула Дефне. – Ужин с Караном Чакилом?

– Все стажеры…

– Кого ты обманываешь, сестренка? – Она засмеялась. – Ты сказала, что пойдешь ужинать кое с кем, не упоминая про большое количество людей. Невероятно, с таким человеком… – Она коротко посмотрела на меня. – Мерве, у тебя нет платья, в котором можно пойти на ужин.

Я встала и посмотрела на сестру, вытаращив глаза. Единственной проблемой на тот момент было то, что у меня не нашлось бы подходящего платья? Серьезно? Вообще-то у меня было платье. Правда, его купил Каран, и мне не хватало наглости надеть его к нему домой.

– Не проблема. Это же не какой-то особенный ужин. Даже если я надену джинсы и футболку, ничего страшного, – сказала я, избегая взгляда Дефне.

– Я справлюсь с нашей тетей, – сказала она, глядя на меня. Я была по-настоящему ошеломлена. – Но только если ты оденешься так, как я хочу. Другими словами, так, чтобы это было достойно сестры Дефне Каракую.

«Она говорит о ярких мини-платьях? – в ужасе спросила другая Мерве. Мы в ужасе посмотрели друг на друга. – Беги, – сказала она. – Беги как можно дальше, в далекие страны…»

– Забудь об этом, – сказала я, покачав головой. – Я не соглашусь на подобное.

– Тогда ты никуда не сможешь пойти, и мы чудесно поужинаем с тетей, – сказала она, озорно улыбаясь. – Хоть раз впусти меня в свои ледяные замки. На несколько часов.

Я была в замешательстве. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга. Мне нужно было пойти на этот ужин, и Дефне… Это был первый раз, когда она позволила мне увидеть сияние ее глаз, просила меня о чем-то. Сестра всегда утверждала, что меня окружают ледяные замки. Теперь она хотела войти в них и побыть со мной несколько часов. Хотя другим сестрам это казалось обычным делом, для нас это являлось чем-то невероятным.

– Хорошо, – сказала я, плечи опустились.

– Договорились! – Она схватила меня и потянула за руку, я пошатнулась и чуть не упала. – Пойдем в мою комнату! Создадим новую тебя!

– Не преувеличивай, – сказала я, закатывая глаза. – И не надо… – Сестра вывела меня из комнаты прежде, чем я успела закончить предложение. Ее комната, в отличие от моей, была намного красочней и просторней. Однако меня это нисколько не восхищало. У нас определенно присутствовала огромная разница во вкусах. Сразу открыв большой кремовый шкаф, Дефне достала и бросила одежду на вешалках на кровать.

Платья были настолько яркими, что на мгновение мне показалось, я ослепну. Другая Мерве уже надела солнцезащитные очки.

– Слушай, даже не думай об этом, – сказала я, покачав головой. – Мне ни одно из них не подойдет. И не может подойти.

– Мерве, ты знаешь, я не ношу черную одежду.

– А я не ношу ярких платьев, Дефне.

Прямой грозный взгляд.

– Разве тебе не нравится еще какой-нибудь цвет, кроме черного? – спросила она, глядя прямо на меня. Кроме черного… Темно-фиолетовый? Да, мне нравился этот цвет.

– Темно-фиолетовый?

Она ухмыльнулась.

– Я бы не поверила, если бы вначале не было приставки «темно», – сказала Дефне, покачивая головой.

Она начала перебирать стопки одежды, мое внимание привлекло темно-фиолетовое платье. Рукава бархатного узкого наряда заканчивались у локтя. Я была уверена, что платье было выше колена. У него был очень откровенный V-образный вырез. Этот цвет действительно чудесно смотрелся на бархате.

– Кстати, я никогда его не надевала, – сказала Дефне, поморщившись. – Это не мой стиль. Я купила его на распродаже из-за отличной скидки.

– Хорошо, оно подходит, – сказала я, выхватывая платье из рук Дефне. Когда я собиралась выйти из комнаты, сестра снова схватила меня за запястье. Мое терпение заканчивалось.

– Подожди. Глупая! Ты не сможешь ни сделать прическу, ни макияж, подходящий этому платью. К тому же у тебя нет туфель на высоких каблуках. Надеюсь, ты не хотела надеть с этим платьем свои грубые ботинки, которые выглядят так, будто вот-вот разобьют кому-нибудь голову, Мерве? Слушай, клянусь, мое сердце больше не выдержит этого.

– Я справлюсь, просто отпусти мою руку, – сказала я. – Кроме того, думаю, тебе стоит подумать о том, как отвлечь тетю.

– Я скажу, что ты пошла заниматься к Бушре, дурочка. Все знают, что ты ботаник. Она побубнит и замолкнет. Да ладно, раз мы уже начали, давай не будем оставлять это незавершенным, а?

– О, Дефне, теперь ты превратишь меня в подружку невесты. Дай мне твои гримирующие материалы, я сделаю все сама, – сказала я, умоляя ее в первый раз. Потому что знала, что сестра носила розовые тени для век. Я понятия не имела, во что она могла меня превратить.

– Я обещаю, что не буду перебарщивать. Давай, сядь, доверься мне, иначе я не помогу тебе выйти из дома. Родители будут сидеть у тебя на шее и спрашивать, куда ты собралась в таком наряде, – пригрозила она, лукаво глядя на меня.

«Ты уже согласилась на это, не волнуйся, просто сядь. Если не понравится, сможешь умыться, как только выйдешь», – прошептала другая Мерве.

Я была беспомощна. Сидя перед сестрой, чувствовала себя жертвенным ягненком. Дефне расположилась передо мной, расстегнула свою косметичку с принтом Мэрилин Монро, достала несколько вещей и положила их на кровать. Нанесла мне на лицо легкий консилер и тональную основу, а затем, как я почувствовала, легкий макияж глаз. По ее словам, он назывался «смоки айз». Это было смешно. Я что, смогу пускать дым из глаз или что-то в этом роде? Что это за название?

Когда Дефне нанесла мне на губы матовую помаду, на ее лице появилась широкая улыбка. Хотя это заставило еще больше нервничать, я смирилась со своей судьбой. Закончив макияж, она завила кончики моих волос щипцами для завивки, не позволяя смотреться в зеркало, и мои прямые локоны стали выглядеть намного объемней. Тушь на ресницах поначалу мешала, но вскоре я перестала ее замечать. Еще Дефне не забыла покрыть мои ногти черным лаком. Ладно, я была не против черного лака. Если бы выбор зависел от нее, сестра обязательно взяла бы розовый.

По ее настоянию я надела платье с замшевыми туфлями на шпильке, они единственные были черными в ее гардеробе. После того как Дефне дала мне черную сумку, которая напоминала небольшой кошелек, она взяла меня за плечи, подвела к зеркалу гардероба и закричала, как маленькая девочка:

– Та-дам!

Я увидела в зеркале совершенно незнакомую девушку. Темно-фиолетовая помада, длинные черные волосы с волнистыми кончиками, темно-фиолетовое облегающее бархатное мини-платье, черные туфли и сумка. Изюминкой стали мои глаза. Они выглядели огромными.

– Ты сейчас настоящая катастрофа, – сказала Дефне мне на ухо. – Честно говоря, я не думала, что это платье будет выглядеть так потрясающе.

Я почувствовала теплые пальцы Дефне на своих плечах, это был первый раз, когда мы делали что-то вместе, как настоящие сестры. Может быть, он будет и последним, я не знала. Глаза широко раскрылись, когда я взглянула на часы на стене.

– Вот же черт! – вскрикнула я. – Уже без пяти минут семь?

– О, тетя сейчас придет! – внезапно сказала Дефне. – Сестренка, тебе нужно немедленно испариться!

Когда мне удалось выйти из дома благодаря непостижимой помощи Дефне, уличные фонари уже были включены. Мои глаза быстро оглядели улицу, но ни Карана, ни его ультрароскошной машины не было видно. Думаю, он ждал меня в конце улицы, как и обещал. Я начала идти в нужном направлении, но из-за каблуков медленней, чем обычно, к тому же волновалась, что встречу кого-нибудь из знакомых.

Увидела привычный «Рейндж Ровер», и от волнения кровь в моих жилах закипела. Каран внезапно включил фары, и свет упал на меня, я закрыла лицо сумочкой, чтобы спрятаться от слепящего света. Когда медленно опустила ее, мы встретились глазами через лобовое стекло. Его черные глаза сосредоточились на мне и начали рассматривать с большим вниманием, будто мы находились рядом, а не на расстоянии нескольких метров. Мужчина потянулся к двери и, не сводя с меня глаз, ловко вышел из машины.

Фары освещали только меня. От вида идущего ко мне Карана в животе все сжалось. Как всегда, он был одет в черный пиджак, черную футболку, облегающую мускулы, и черные джинсы. Когда мужчина встал передо мной, слова на мгновение застряли в горле, и я сосредоточилась на его черных глазах, не чувствуя необходимости отводить взгляд. Он просто смотрел на меня, не двигая головой. Несмотря на каблуки, Каран все еще был немного выше меня. Но теперь эта разница в росте не казалась слишком большой.

Глядя на него, я думала о том, что говорил Яшар Чакил.

– Что это такое, Камешек? – спросил он, не сводя с меня глаз. Всегда спокойный голос в тот момент звучал бархатно. Казалось, если я прикоснусь, он оставит приятное ощущение на моей руке.

– Что именно?

Каран молчал, и я слышала, как он тяжело сглотнул. Его внимательный взгляд, казалось, поклялся не упустить ни одной детали. Хотя я смотрела мужчине в глаза, могла видеть изгиб его кадыка.

– Ты… – Он сделал паузу. Казалось, искал подходящее слово. – Ты выглядишь иначе.

– Иначе? – Я была очень взволнована. Из-за чего тут было так волноваться? Каран был таким же человеком, как и я. Ладно, немного другим. Он не ответил.

– Пойдем? – спросила я мужчину, боясь, что его молчаливый взгляд обрушится на меня лавиной и похоронит под собой. Что-то на несколько оттенков темнее мелькнуло в черных глазах, но я так и не смогла понять, что именно. Каран медленно отступил и пошел к машине. Когда я проходила мимо, его поразительный аромат горького шоколада просочился в нос и коснулся легких, оставив след.

Как человек мог так хорошо пахнуть? Я не могла этого понять. На самом деле в Каране Чакиле было еще много вещей, выходящих за рамки разумного.

Когда мы сели в машину и закрыли двери, я старалась не смотреть на него. Заведя двигатель, Каран откинул руку назад, дал задний ход и повернул руль. Я почувствовала его острый взгляд на своем профиле.

Не знаю, очень ли он внимательно смотрел в этот момент или я просто волновалась, но в этой невероятно роскошной и дорогой машине меня могло стошнить в любой момент.

Тишина внутри нарастала подобно крику. Когда машина рванулась вперед и на идеальной скорости заскользила по асфальту, я глубоко вздохнула и попыталась украдкой взглянуть на Карана через плечо. Наши взгляды пересеклись.

Я думала, что пульс разорвет шею, когда мы одновременно отвернулись, будто наши глаза столкнулись друг с другом и мы откатились назад.

– Для маленькой девочки… – сказал мужчина, делая паузу и сглатывая, – ты не слишком вызывающе оделась?

– Мне пришлось это сделать, чтобы выйти из дома, – сказала я.

Мужчина посмотрел непонимающе, но мне было все равно.

– Я впервые вижу тебя в ярком платье, – признался он. – Я имею в виду, вообще-то, я видел тебя в платье только один раз, но… – Он сделал паузу. – Что это за цвет?

– Темно-фиолетовый, – пробормотала я. – Мой любимый цвет после черного – темно-фиолетовый.

– Темно-фиолетовый, – пробормотал Каран про себя.

Я молчала. Помимо запаха горького шоколада в машине был еще и аромат крема после бритья. Взглянув в зеркало заднего вида, я почувствовала жгучую боль под грудной клеткой.

Каран Чакил наблюдал за мной через это зеркало.

Свело живот, я отвела глаза и попыталась сосредоточиться на дороге, проносящейся мимо нас. Тем не менее чувствовала тяжесть его взгляда на каждой части своего лица. Как будто в уголках его глаз были руки, тянущиеся к нему.

Тишина, которая длилась весь путь, закончилась, когда мы въехали в сад ультрароскошного дома Карана Чакила. Великолепные садовые ворота эффектно открылись перед машиной, заставив меня почувствовать себя так, будто я попала в зарубежный фильм. Впервые мне представилась возможность так ясно рассмотреть его дом. Здесь был огромный бассейн, а вокруг него стояли привлекательные скульптуры. Сад полон цветов и фруктовых деревьев. Несмотря на то что была зима, от деревьев доносился шум, похожий на звуки цикад.

Женщина средних лет открыла дверь.

– Добро пожаловать, господин Каран, – поприветствовала она, широко улыбнувшись. Ее глаза сосредоточились на мне. – И вам добро пожаловать, маленькая леди.

Когда она ласково улыбнулась, мои губы сильно скривились, но это даже отдаленно не напоминало улыбку. Улыбка исчезла и с лица женщины, она смущенно посмотрела на меня.

О нет. У меня не было намерения ее расстроить.

Войдя, мы прошлись по холлу, где преобладали темные оттенки. Каран открыл двойные двери, полностью покрытые матовым стеклом, и отступил назад, пропуская меня. Когда я проскользнула мимо мужчины, глаза неосознанно расширились от увиденного. Еды на длинном столе было больше, чем я могла представить, и уверена, что даже скатерть стоила больше, чем ежемесячный доход моей семьи. Думаю, подсвечники, стоящие посередине стола, были из настоящего серебра. В них горели белые свечи. Прямо над столом висела люстра, усыпанная кристаллами.

– Где твой дедушка? – спросила я, глядя через плечо на Карана.

– Я не знаю. Спустится скоро, наверное, – сказал он глубоким голосом, закрыв дверь из матового стекла.

Вскоре она снова открылась, и та же женщина застенчиво улыбнулась и сказала:

– Господин Каран, господин Яшар уехал. Появилась срочная работа, и он не сможет присутствовать на ужине. Господин хотел бы, чтобы вы чувствовали себя комфортно, – сказала она формальным, но искренним голосом.

«Ах ты, хитрый старикашка, – сказала другая Мерве, прищурив глаза. – Я уверена, что он сделал это намеренно. Его цель – оставить нас с Караном наедине. Он действует, как настоящий сваха».

Я увидела, как прямое выражение лица Карана на мгновение дрогнуло, но он быстро собрался.

– Он не сообщил мне. В любом случае, госпожа Гюльсерен, спасибо.

– Если у вас есть какие-либо пожелания…

– Мы вас позовем, госпожа Гюльсерен, – отстраненно произнес Каран. – Спасибо.

Он буквально вежливо выгнал женщину. Сама того не осознавая, я смотрела на них, нахмурив брови. Женщина снова смущенно улыбнулась, коротко кивнула и вышла.

– Старик, – сказал мужчина сквозь зубы, сев во главе стола. – Я предполагал, что он сделает что-нибудь подобное.

– Ты даже представить себе не можешь, через что мне пришлось пройти, чтобы попасть сюда, – сказала я, закатывая глаза. Я все еще стояла. – Значит, все было напрасно?

Когда Каран ненадолго поднял глаза и посмотрел на меня, я заколебалась. Слова накладывались друг на друга и прятались за языком. Я не знала, какой словарь мог объяснить смысл его взгляда, но сейчас мужчина смотрел мне в глаза так, будто его что-то беспокоило.

– Садись, – сказал он, указывая подбородком на другой конец стола.

– В смысле? – сказала я, снова нахмурившись. – Мы собираемся сесть и поужинать с тобой, как милая парочка, без твоего дедушки? Ты серьезно? Я говорю, что сестра подвергла меня пыткам, прежде чем я смогла приехать сюда. Лучше я пойду.

Я услышала, как Каран глубоко вздохнул. Затем поднял голову и посмотрел на потолок, словно прося терпения.

– Девочка, почему бы тебе не попробовать быть немного послушной? Кроме того, твой мозг, имеющий странную форму, совершенно не способен воспринимать происходящее. Ты не заметила, да? Ему докладывают о каждом шаге, который мы делаем. Сядь и ешь свою еду.

Брови все еще были нахмурены, когда я посмотрела на него. И это его душа изранена? Отсюда казалось, что все его эмоции были вырезаны хирургическим путем. Вздохнув и сев на другом конце стола, я перевела взгляд на пустую сервировочную тарелку перед собой. Все еще хмурилась и дышала через нос.

– Камешек, – спокойно позвал Каран.

Я не ответила.

– Бунтарка.

Я не ответила.

– Посмотрите на это поведение, – сказал Каран странным тоном. – Настоящий подросток.

– Я не подросток! – прошипела сквозь зубы. Я знала, что он сейчас смотрел на меня, но мне было все равно.

– Я был бы счастлив, если бы улыбка, даже фальшивая, появилась на твоем бесстрастном лице, – все так же спокойно произнес Каран. – Не хочу, чтобы все думали, что я ношу с собой что-то маленькое и угрюмое. – Я заметила, что мужчина встал, но не взглянула на него. Через некоторое время он забрал тарелку, стоящую передо мной; я посмотрела на него краем глаза. С серьезным выражением лица Каран наполнил чем-то мою тарелку и резко поставил ее передо мной. – Мисс Мешок с костями. Это все должно быть съедено.

– Что?

– Ты меня услышала, – сказал он, наклонив голову и приблизив свое лицо к моему. Сердце забилось быстрее, черный ветер обжег зрачки. – Я не хочу таскать с собой что-то маленькое. Если я дуну на тебя, улетишь.

– Что ж, когда твой дедушка уедет, будешь свободен от необходимости таскать с собой небольшой мешок с костями, – холодно отозвалась я. Когда перевела взгляд на стоящую передо мной тарелку, лицо Карана все еще было близко к моему. Не обращая никакого внимания, я потянулась за стаканом воды и почувствовала дыхание Карана около своего уха.

– Я не помню, чтобы говорил, что хочу избавиться от тебя, Камешек, – прошептал он на ухо.

Вода застряла в горле, сердце словно потерялось среди злых волн черного океана. Я искала его, но найти было невозможно. Оно было потеряно. Мое лицо было красным из-за воды, застрявшей в горле, я попыталась сделать глубокий вдох через нос.

Когда Каран нежно похлопал меня по спине, с губ сорвался кашель, и он снова прошептал мне на ухо:

– Дыши, бунтарка. – На этот раз он звучал по-настоящему довольным.

Медленно вытерла рот салфеткой, часть помады осталась на ней, но мне было все равно. Каран все-таки заставил меня поесть, когда госпожа Гюльсерен собирала тарелки, по ее внимательному взгляду я поняла, что Каран был прав. Все было игрой, организованной дядей Яшаром, и он проверял нас. Я была уверена, что эта женщина сообщит старику все новости. В груди сжалось, когда Каран с любовью обнял меня, хотя я и знала, что это все игра.

Я неуклюже обвила рукой талию Карана и услышала голос другой Мерве:

«Боже мой, какая уродливая улыбка». – Моя фальшивая улыбка ужаснула ее.

– Вы так хорошо смотритесь вместе, хвала Аллаху, – сказала госпожа Гюльсерен, широко улыбаясь. – У вас есть еще какие-нибудь пожелания, господин Каран?

Я на мгновение остолбенела, когда мужчина прижал меня к своей груди, но лишь прильнула к нему крепче.

– Спасибо, госпожа Гюльсерен. Мы собирались посмотреть фильм в гостиной. Буду признателен, если вы принесете туда небольшой сейф с моими DVD-дисками, – сказал он.

Мы собирались смотреть фильм? Вместе?

– Конечно, господин Каран, я принесу сейчас же, – сказала женщина, широко улыбаясь. Отдаляясь от нее прямо пропорционально тому, как она удалялась от нас, я широко открыла глаза и посмотрела на безупречное лицо Карана. Он серьезно?

– Что это еще такое? Мы поужинали вместе, этого недостаточно? Какое еще кино?

«Можешь просто заткнуться?» – воскликнула другая Мерве.

– Я пытаюсь быть убедительным, – ответил Каран, пожав плечами. Я посмотрела ему в глаза, ища ответ, но черный занавес снова был опущен, а эмоции скрыты. – Думаешь, пары заканчивают вечер сразу после ужина, бунтарка? Ладно, возможно, у тебя никогда не было парня, но ты должна была посмотреть хотя бы несколько романтических фильмов.

– А ты, видимо, смотришь романтические фильмы и знаешь, как все происходит в кино? – спросила я с фальшивой улыбкой.

Каран нахмурился, снова запрокинул голову и посмотрел в потолок.

– Боже мой! Ты как пулемет, девочка. На все у тебя есть ответ, – раздраженно сказал он. – Мы просто собираемся посмотреть фильм, а потом я отвезу тебя домой. Вот и все, ладно? Это просто фильм. Я не предлагаю тебе сесть и разделить атом.

– Очень смешно, – сказала я, щурясь. – Ладно, это всего лишь фильм. Потом ты отвезешь меня домой.

– Точно? – спросил мужчина озорным голосом, приподняв одну бровь.

– Да, – сказала я решительно. – Отвезешь.

Проходя мимо, чувствовала, что Каран с сарказмом смотрел на меня, но не реагировала. Он шел прямо за мной по коридору, которому мрачные цвета придавали стильный вид. Почти в каждом углу дома стояли вазы и статуэтки, которые, я была уверена, имели историческую ценность. И это не говоря о картинах. Я будто находилась в музее. Думаю, никогда бы не смогла жить в таком доме. Честно говоря, мне хотелось бы жить в тихой, несколько беспорядочной и маленькой квартире-студии, в которой преобладали бы темные тона. Я бы смотрела в окно на дождь, спрятавшись под одеялом. В руке была бы чашка кофе и огромная книжная полка рядом с кроватью. И никакого телевизора.

Мы вошли в большую гостиную, которую освещал только свет горящего камина. Когда госпожа Гюльсерен пришла с маленькой черной коробочкой в руке, Каран забрал ее и поставил на кофейный столик. После быстрого ввода пароля ящик, который, как я поняла, был сейфом, открылся с громким звуком. Дисков было много, и все они оказались рассортированы по цветам. Кажется, у кого-то ОКР[5].

– Спасибо, госпожа Гюльсерен, – сказал Каран. – Был бы очень признателен, если бы вы принесли нам графин кофе.

Когда женщина отправилась варить кофе на кухню, Каран достал пачку компакт-дисков и положил их на диван. Я сидела на одном конце дивана, а он на другом, но все еще чувствовала тепло мужского дыхания.

– Это отвратительно, но… – Он сделал паузу. – Я думаю, было бы лучше, если бы мы посмотрели что-нибудь романтичное. Если дедушка услышит, что я смотрел боевик со своей девушкой, он, наверное, никогда не перестанет издеваться надо мной.

Я состроила гримасу. Его лицо выглядело особенно красиво в тусклом свете.

– Романтичное? – спросила с отвращением.

– Именно. Это отвратительно, – сказал мужчина, поморщившись.

– Разве у тебя нет научной фантастики или чего-то в этом роде? Или что-то кровавое и жестокое? Триллер, например?

Брови Карана нахмурились.

– Тебе нравится научная фантастика?

– Конечно, нравится, – намеренно повышая голос, сказала я. – А еще я люблю триллеры. Меня привлекают жестокие, кровавые фильмы. Вместо того чтобы два часа смотреть безнадежную дурацкую историю любви двух идиотов и хотеть блевать им в лицо, я смотрю что-нибудь кровавое, что облегчает мой гнев. Еще мне нравятся фильмы о боях. Как будто в этот момент это я избиваю их всех.

Потрясла кулаком в воздухе и заметила, как губы Карана дрожат. Я была так взволнована сейчас.

– Успокойся, малышка, – весело сказал он. Хотелось на мгновение зажмуриться и насладиться красотой этого голоса, но я смутилась. Отвела взгляд и прикусила нижнюю губу.

– Да, я что-то разволновалась, – призналась я. – Но, пожалуйста, давай не будем смотреть романтику, Каран. Клянусь, я не люблю такие фильмы. Меня тошнит от них.

– Что еще может посмотреть пара, если не романтические фильмы? – Он сделал паузу. – Ужастик?

– Триллеры можно, но ужастиков не надо, – сказала я, съежившись в кресле. – Я их не люблю. Пусть будет напряжение, драки, убийство и все такое. Но ужасов не надо.

Казалось, ему было весело наблюдать за мной в тот момент.

– Скажи мне правду, ты боишься? – спросил мужчина жутким голосом. Я почувствовала сильный холод, мне показалось, Каран вот-вот расхохочется и нападет на меня со словами:

– Я не Каран. – Кто бы не боялся этого человека?

– Я совсем не боюсь, – солгала я, не в силах проглотить свою гордость. – Мне просто не нравится.

Озорство сверкнуло в черных глазах Карана.

– Хм, – саркастично пробормотал он. – Конечно, я понимаю. Но сейчас нам нужно посмотреть либо романтический фильм, либо фильм ужасов, Камешек. Выбирай.

Каран предлагал мне два варианта: на одном меня могло вырвать, а на другом я могла обделаться.

– Хорошо, – сказала я, глубоко вздохнув. – Тогда пусть будет ужастик. Но только не слишком длинный. Это не потому, что я боюсь. Просто мне потом становится скучно.

Я не знала, пытался ли Каран насолить, но его хитрый взгляд скользил по моему лицу, когда он нашел самый зловещий фильм и показал мне его обложку. Даже просто при взгляде на нее гормон страха начал циркулировать в венах, словно коварный яд.

Даббе 5: Ядовитый демон[6].

– Забудь об этом! – прошипела я. – Я никогда не буду это смотреть!

– Что случилось, бунтарка? Испугалась?

Я посмотрела прямо на него. Мужчина приблизился ко мне и остановил свое лицо чуть выше моего. Воздух, который он выдохнул через нос, коснулся моего лба, и кожу покалывало от тепла его дыхания. Сердце тут же отреагировало на его присутствие и начало биться как сумасшедшее.

– Совсем нет, – сказала я сквозь стиснутые зубы. – Мне просто не нравится, вот и все.

– Ты напугана, – сказал Каран, опуская глаза и глядя на меня. Сколько дюймов было между нашими лицами? Я не знала. Но если бы он прямо сейчас немного наклонил голову, наши губы неизбежно соприкоснулись бы друг с другом. Эта мысль заставила мозг поплыть.

– Я не боюсь, – настаивала я, глядя на мужчину. Когда он еще немного опустил лицо, его дыхание достигло моего носа. Каран положил руку на изголовье над моей головой. Мои вены как будто запутались друг в друге.

– Если ты признаешь, что боишься, мы не будем смотреть этот фильм, – сказал он, медленно перемещая взгляд к моим губам, но это было лишь на мгновение. Каран тут же отвел их. – Но если будешь упрямиться, мы посмотрим этот фильм, маленькая девочка.

– Я не маленькая, – пробормотала я.

– Ты маленькая, – сказал он, и теплое дыхание снова коснулось моего лица.

– Нет, – прошептала я. Когда взгляд неосознанно упал на его полные губы, мозг начал посылать сердцу жестокие сигналы, предупреждая, что мне следовало отвести взгляд оттуда. Пока другая Мерве затаила дыхание и рассматривала красоту Карана, я заставила себя снова посмотреть ему в глаза. Мужчина следил за моим взглядом и, наверное, понял, что я смотрела на его губы.

– Я не маленькая девочка.

– Хм. – Взгляд Карана снова упал на мои губы, и я не могла не последовать его примеру и вновь взглянула на его. Мне казалось, сердце колотилось в ушах. Вся кровь сосредоточилась в одном месте, на моих губах. Я не знала, как называлось то, что заставляло меня чувствовать себя так. Что-то внутри начало меня предавать.

Каран приблизил свое лицо ко мне, ненадолго заглянул в глаза и снова опустил взгляд на мои губы. Его лицо было так близко, казалось, будто этот человек был частью моего лица и принадлежал мне. Когда горячее дыхание из его носа коснулось моих губ, я начала медленно закрывать глаза, не осознавая этого, и одновременно с тем услышала, как Каран тяжело сглотнул.

Ощущение жара, пронзившее живот, разливалось по всему телу.

Когда его дыхание начало становиться все ближе и ближе, я полностью закрыла глаза. Что я делала? Другая Мерве, так же как и я, закрыла глаза и ждала момента, когда Каран коснется ее души. Возможно ли это? Как я могла чувствовать себя такой живой? Тело было полно ощущений.

От чувства волнения, вызванного этим моментом, кровь защипала в венах.

– Ах! – Нас внезапно отделил друг от друга панический возглас женщины.

Мои глаза были широко открыты, дыхание участилось. Я увидела, как Каран ошеломленно скользнул на другой конец дивана.

– Эм… мне очень жаль, – извинилась госпожа Гюльсерен. – Но… я ничего не видела.

– Эм. – Я отвела взгляд.

– Я принесла вам кофе, – сказала госпожа Гюльсерен и застенчиво оставила кофе посередине кофейного столика. – Еще раз прошу прощения.

Она ушла. Мы оба молчали на протяжении нескольких минут.

Каран вставил компакт-диск в DVD-плеер и нервно сел на другой конец дивана. Не знаю, было ли это сделано для того, чтобы избежать зрительного контакта со мной, но, казалось, он пытался смотреть куда угодно, но не на меня. Это весьма удивило. Сердце все еще находилось под влиянием недавней ситуации, и казалось, оно вот-вот вылетит из моего уха. Это было смешно, но я чувствовала давление сердца во всех конечностях.

Каран запустил фильм, появилось предупреждающее сообщение, и он сразу же потянулся к журнальному столику и взял кофе. Я старалась не смотреть на мужчину ни мгновения, пока тянулась за своим кофе. Платье, которое было на мне, и каблуки на ногах уже начали доставлять дискомфорт.

Когда фильм начался, разум продолжал повторять одно и то же. Он собирался меня поцеловать? Это скорее была не мысль, а вопрос, который я продолжала задавать сама себе. Несмотря на страшную музыку и религиозную историю фильма в начале, я была за миллион миль отсюда. Сделав большой глоток кофе, полностью откинулась на диван и медленно посмотрела на Карана краем глаза. Мужчина выглядел более нервным, чем когда-либо, черные глаза были направлены к экрану. Но теперь я почему-то начала думать, что фильм его тоже не интересовал.

Медленно поставив чашку на кофейный столик, я скрестила руки на груди и попыталась сосредоточиться на фильме. Я ненавидела фильмы ужасов. Потому что они могли превратить даже такую девушку, как я, в большую трусиху за несколько минут. Ладно, это справедливо не для каждого ужастика. Я любила смотреть триллеры. Меня пугали фильмы ужасов о религии. Сюжет начал накаляться с первых минут, но, несмотря на это, мысли пошли совсем по другому пути и заставили меня сосредоточиться на воспоминаниях о теплом дыхании Карана.

Мои задумчивые глаза были устремлены на экран, но мысли витали где-то в другом месте. В то время как сердце забилось быстрее от внезапного шума и страшного лица, появившегося на экране, с моих губ непроизвольно сорвался крик. Сама того не осознавая, я продвинулась к Карану и оказалась у него под мышкой. Это определенно произошло против моей воли, но, думаю, я не чувствовала необходимости предотвращать это. Пока сердце колотилось от страха, я поморщилась от чувства тошноты, вызванного все тем же страхом. Когда Каран крепко обнял меня, он удивился так же, как и я, но промолчал, чтобы не показать этого.

– Шшш, – успокаивающе прошептал мужчина. Его пальцы легли на тонкую ткань платья, и я почувствовала манящее тепло их кончиков прямо на своей коже. Он прижал меня к своей груди. – Не думал, что ты будешь так напугана.

– Я не боюсь, – сказала я, шокированная тем, насколько крепко Каран обнимал меня за талию. Я полностью уткнулась лицом в его грудь, глубоко вздохнула, наполняя легкие его тяжелым ароматом. Казалось, что существа из фильма окружили нас и наблюдали.

– Это ты так не боишься, малышка? – спросил он, обнимая меня еще крепче. – Ну и хорошо. Это всего лишь вымысел.

Успокаивающий эффект его голоса мгновенно распространился по всему телу, и я почувствовала, что медленно расслабляюсь.

– Я не боюсь, – настаивала я.

«Мы не боимся, но, думаю, ты можешь продолжать обнимать нас», – прошептала другая Мерве, в ужасе глядя на экран. Ладно, думаю, она была так же горда, как и я. Мы не могли смириться с тем, что нам страшно, но были очень довольны тем, в каком положении находились.

– Ладно, ты не боишься, – прошептал Каран, его теплое дыхание касалось моих волос. – Было бы более убедительно, если бы мы все равно остались в такой позе, – сказал мужчина, обнимая меня крепче. Я знала, что его истиной целью было уничтожение моего страха, но при этом мужчина прятался за нашей игрой.

Он действительно был другим, особенным.

Я прижалась щекой к груди Карана и начала смотреть фильм краем глаза. Он иногда отпивал кофе, и каждый раз, когда делал глоток, звук, поднимающийся из его горла, эхом разносился по пространству его груди и наполнял мои уши.

Я слышала потрескивание, доносившееся из камина, но теперь доминировала напряженная и громкая музыка фильма. Я несколько раз вздрогнула, но Каран прижимал меня сильнее и заставлял дрожь уступить место совершенно другим чувствам.

Этот человек был словно рука милосердия, коснувшаяся моей мертвой души. Это воскрешало ее.

– Если хочешь, давай выключим фильм, Камешек? – тихо прошептал мужчина. Его шепот коснулся моего уха, я вздрогнула от тепла дыхания, но продолжала держаться за Карана, не отпуская. Было бы лучше, если бы невидимые существа покинули мой мозг как можно скорее. Если бы только сейчас все мои барьеры рухнули и я нашла убежище в человеке, которому бросила вызов.

– В этом нет необходимости, – прошептала я. – Он почти закончился.

Я на мгновение замерла, когда Каран прижался подбородком к моим волосам. Крики в фильме сейчас показались ничем. Его острая челюсть прижималась к коже моей головы, и на этот раз моя грудь вздымалась не от страха, а от ощущения того, что я находилась под ярмом его тела.

– Ты такая маленькая, – прошептал Каран, сжимая мою руку и прижимая меня крепче. Теперь юбка платья была задрана чуть выше, часть моей обнаженной ноги лежала на черных джинсах Карана. Я почувствовала, как щеки покраснели.

– Я не маленькая, – прошептала я. На этот раз голос звучал сонно, как у настоящей маленькой девочки. Я почувствовала, как челюсть Карана напряглась, он издал странное сладкое рычание. Я была уверена, что один уголок его полных губ слегка приподнят вверх. Когда попыталась медленно поднять голову, чтобы увидеть это, нос коснулся его губ, и в этот момент мы оба окаменели.

Мои глаза переместились на его, и, пока нос все еще находился в середине его губ, я глубоко вздохнула. Мое дыхание перетекло к шее Карана, и в ту же секунду глаза сузились. Я была свидетелем того, как они стали на несколько оттенков темнее.

И выглядели, как тупиковая улица посреди ночи без уличных фонарей.

Именно Каран прервал наш зрительный контакт, который, я была уверена, был коротким, но мне казалось, длился столетия. Медленно отведя свое тело назад, мужчина потянулся к пульту от DVD и выключил фильм. Я не возражала, все равно он уже заканчивался. Переместившись на другой конец дивана, немного опустила юбку и откинула назад свои длинные волнистые волосы, обнажая вспотевшую шею.

– Мне пора идти, – пробормотала я. В эту же секунду мой телефон в маленькой сумке начал звонить. Каран выглядел очень спокойным, когда вынул компакт-диск из DVD-плеера и положил его в футляр, не глядя мне в глаза. Видимо, я единственная, кто не мог сейчас успокоиться.

Звонила Дефне. Подумав, что возникла какая-то проблема, я быстро ответила на звонок:

– Я сейчас вернусь.

– Нет! – сказала Дефне обеспокоенным голосом. – Не смей приходить. Все уснули, и тетя поверила, что ты у Бушры. Если ты придешь в этот час, все испортишь.

– Что значит не приходить? Что мне делать? – в ужасе воскликнула я, взявшись за край дивана, на котором сидела.

Каран коротко взглянул на меня через плечо, затем убрал футляр в сейф с компакт-дисками, не нарушая цветовую схему.

– Мерве, если придешь, подставишь нас обеих, ты же знаешь. Как я могу впустить тебя домой в таком виде? Все сойдут с ума.

– Дефне…

– Позвони Бушре. Она пустит тебя к себе, – сказала Дефне, и сзади раздался стук. – Давай, я кладу трубку.

И едва я успела открыть рот, как она действительно повесила трубку.

«Как здорово, – сказала другая Мерве. – Вот и вся ее помощь».

Я лишь молча кивнула, соглашаясь с ней.

– Нет проблем, ты можешь остаться здесь.

Когда я подняла голову и взглянула на Карана, он тоже смотрел на меня через плечо. Тяжело прикрыв ресницами свои апокалиптические ослепительно красивые черные глаза, мужчина снова открыл их и прикоснулся к моему лицу, словно целуя.

– Не смотри так, бунтарка. Голос девушки в телефоне был слышен даже отсюда. Это твоя сестра, не так ли? Я еще видел ее в больнице. Вы действительно нисколько не похожи.

– Ты не против, если я останусь? – робко спросила я, проигнорировав его последние слова. – А как же твой дедушка… Он немного консервативен, может неправильно понять.

– Напротив, Камешек, он делает все возможное, чтобы мы были вместе в эти дни, – сказал он, затем взял сейф и выпрямился. – Пойдем, найду для тебя одежду, чтобы ты переоделась, – сказал Каран и пошел к винтовой деревянной лестнице в левой части гостиной, находящейся немного в отдалении от камина. Я, ничего не сказав, поднялась вслед за ним. Меня накрыло смущением. Добавьте к этому близость, которая произошла сегодня вечером, и теплое чувство, не покидающее моих щек. Мы с Караном пошли по длинному коридору. Он был заставлен безделушками, которые наверняка имели историческую ценность. Через каждый метр я натыкалась на большую картину на стене.

Когда Каран остановился перед черной дверью, коротко взглянул на меня, повернул дверную ручку, а затем медленно открыл. Отступив назад, пропустил меня вперед.

В этот самый момент прямо перед моими глазами предстала комната, содержащая часть мира Карана Чакила.

Только тусклый свет в саду и голубое отражение воды в бассейне освещали комнату сквозь открытые шторы, поэтому здесь было довольно темно. Это оказалась простая и опрятная комната, в которой было очень мало предметов; она очень подходила Карану. Насколько я могла видеть, в ней находилась большая двуспальная кровать с черным кожаным изголовьем, а простыни были из угольно-черного атласа. На стенах висели полки, выкрашенные в темно-серый цвет, а книг на полках стояло так много, что мне пришлось бы читать их годами. Все они были толстыми и непременно богатыми в литературном плане. Его зеркальный шкаф оказался черным, как и кровать, но был сделан из блестящего материала.

– У тебя красивая комната, – тихо произнесла я. Посередине лежала черная шкура, но я была уверена, что это подделка. Каран был не таким легкомысленным человеком, чтобы использовать настоящую шкуру животного. – Похожа на тебя.

– На меня? – спросил он удивленно.

– Да, – сказала я, скрещивая руки на груди. Стало немного прохладно, но все-таки в доме было не слишком холодно, даже тепло. – Такая же, как ты.

– Как я?

«Такая же красивая, как ты», – пробормотала другая Мерве.

– Ну, ты понял меня, не важно, – пробормотала я, медленно проходя в комнату.

Пока тихие звуки моих каблуков разносились по помещению, Каран тоже вошел в комнату и медленно закрыл дверь. После чего внутри стало намного темнее.

Глаза продолжали блуждать по комнате. Внимание привлекла черная гитара. Она стояла между его кроватью и прикроватной тумбочкой, приставленная к стене. Каран Чакил играл на гитаре?

Я услышала, как мужчина открывал свой гардероб. Мои руки все еще были скрещены на груди, когда я встала перед окном. Прислонилась к стене и стала смотреть в окно с открытой занавеской. В одном конце сада был темный угол, похожий на Карана. Но другой конец был освещен белым светом, отражающим синее сияние бассейна на стены.

Услышав, как Каран что-то бросал на кровать, оглянулась. Он кинул на нее штаны от черного спортивного костюма и свободный черный свитер.

– Камешек, – медленно произнес он. – Надень это.

– Не нужно.

Мужчина закатил глаза.

– Ты собираешься оставаться в этом платье до утра? Простудишься. К тому же, уверен, тебе некомфортно… Переодевайся, я иду в ванную. Располагайся поудобнее, – твердо сказал Каран. В его голосе был совершенно неоспоримый тон.

Пока Каран шел в ванную, я попыталась дотянуться до молнии на спине, но попытки не увенчались успехом. Я видела, как Каран вошел в ванную комнату, а затем закрыл дверь. Поскольку знала, что времени мало, я некоторое время топталась на месте, пытаясь расстегнуть платье. Начали сильно болеть руки. Когда я попробовала еще раз, сгорбившись, к ним прикоснулись чужие теплые пальцы. Они впились мне в спину, словно ядовитые стрелы.

Я услышала громкое проклятие, исходившее из уст другой Мерве, но промолчала, потому что в этот момент в ушах шумела кровь. Чужие пальцы скользнули мимо моих, откинули мои волосы вперед и медленно расстегнули молнию от затылка до изгиба талии.

Хоть я и не могла этого видеть, чувствовала на своем горле засохшие кроваво-черные следы, оставленные темным когтем.

– Вот и все, – тихо прошептал Каран. Его горячее дыхание коснулось моей обнаженной шеи, и дрожь поднялась по спине, охватывая все тело и сковывая меня.

– Каран.

– Шшш, – снова прошептал он. – Я только помог расстегнуть молнию. У тебя не получалось.

Некоторое время мы молчали. Каран все еще стоял позади, наши тени падали на противоположную стену.

На мгновение… На очень маленькое мгновение я задумалась о том, как хорошо подходили друг другу наши темные тени, стоящие рядом.

– Аси, – тихо прошептал он.

Все мои волосы встали дыбом, я не могла оторвать глаз от наших теней. Хотелось бы, чтобы стена сейчас была зеркалом, позволяющим видеть, как выглядели его черные глаза. Я почувствовала, как лицо Карана приближалось к шее, его ухо медленно прошлось где-то между ней и моим ухом.

– Тебе не следует носить такие смелые вещи, малышка.

Неужели тон его голоса так тронул меня? Я не знала. Хотелось подчеркнуть черной ручкой слово, которым Каран меня назвал. Я, ненавидящая быть маленькой, на мгновение подумала, что оно мне нравится.

– Смелые? – спросила я дрожащим голосом. Каран медленно кивнул, я могла видеть это по его тени, а также по черным волосам, ласкающим мою шею.

– Смелые, – прошептал мужчина.

– Это всего лишь платье, – единственное, что сказала я. И его кожа коснулась моей обнаженной спины, я поняла, что на нем не было рубашки.

От прикосновения его горячей кожи к моей по телу будто прошелся электрический ток в тысячу вольт. Я чувствовала, что от напряжения меня разорвет и я превращусь в пепел.

Я не могла остановить Карана, и это, несомненно, было самым страшным для такой девушки, как я.

– Это очень смелое платье, – сказал мужчина, его волосы все еще ласкали мою шею. – Особенно для девушки с таким хорошим телосложением… – Он сделал паузу. – Очень, очень смелое.

Я тяжело сглотнула.

– Мы сейчас ближе, чем должны быть. – В голосе звучала боль. – Мне это не нравится.

Я видела, как его тень медленно отдалилась, но тело мужчины все еще было прижато ко мне. Я ощущала его обнаженную грудь в вырезе, образованном расстегнутой застежкой-молнией на спине.

– Мне почему-то кажется, что тебе это нравится, – пробормотал он.

Я почувствовала прикосновение чуть ниже шеи и выше плеча, и тело напряглось, как пружина. В тот момент я ощущала грубую влажную текстуру теплых полных губ Карана Чакила на своем плече. Черные бабочки, взлетающие из глубины сердца, с каждым взмахом крыльев проливали все больше кислотных капель в мой живот.

– Мне очень тяжело, – прошептал Каран Чакил, не отрывая губ от моего плеча. Его голос был приглушен. Моя логика была погребена под черной лавиной, обрушившейся на мозг.

– Из-за чего тебе тяжело? – спросила я, словно в агонии. Как он мог это сделать? Как мог затянуть меня в этот танец во тьме одними кончиками пальцев?

Однако я могла слышать крики маленького мальчика, запертого в его душе, огрубевшей от боли. Всякий раз, когда я была близко к коже Карана, запах его прошлого бил в легкие.

– Так тяжело иметь то, ради чего хочешь жить, – пробормотал мужчина, отрывая губы от моего плеча. – Легко хотеть оказаться во тьме, но очень трудно привлечь во тьму то, что хочешь.

– Я тебя не понимаю.

– Аси, тебе придется держаться от меня подальше, – жестко заявил он.

– Почему? – спросила я хрипло. Возможно, то, что я скрыла внутри, не давало моему голосу вырваться из горла, я не знала.

Почему Каран делал это со мной? Я не знала. Ничего не знала.

– Прежде чем ответить, хочу кое-что спросить, Камешек, – сказал он, на этот раз отодвигаясь от меня. Когда я перестала ощущать его кожу на своей, спина, вспотевшая из-за этой близости, внезапно столкнулась с холодом.

– Спрашивай, – сказала я, нервно сглотнув.

Каран склонил голову и глубоко вздохнул рядом с моей шеей.

– Мы можем спать вместе сегодня? В одной кровати. Оставь свой аромат на простынях, чтобы у меня появился повод поспать, когда тебя не будет рядом.

Мужчина сделал паузу. Я застыла не в силах сказать что-либо.

– Я расстегнул твою молнию, – медленно сказал он. – Сейчас я собираюсь принять душ. У тебя есть время подумать. Я не имею права заставлять тебя спать со мной. Но ты можешь быть уверена, я не сделаю ничего плохого. В этой постели не произойдет ничего такого, чего бы ты не хотела, не бойся. Если переоденешься и ляжешь спать до того, как я выйду из душа, буду думать, что ты согласна. Но если все еще будешь в этом платье, я уйду… – Каран сделал паузу. – Обещаю, что больше не буду тебя беспокоить.

Он отошел от меня. Я видела, как мужчина ушел, в тот момент, когда его тень на стене исчезла. Я дала себе время подумать. Сердце было в смятении, я не знала, что делать. Стиснув зубы, повернулась к кровати, закрыла глаза и сняла платье, принимая решение.

Свитер с ароматом Карана Чакила коснулся кожи, я медленно вытащила свои длинные волосы, оставшиеся за воротником. Спортивные штаны Карана были настолько велики, хотя я и затянула шнурок, что, казалось, они вот-вот спадут. Мельком взглянула на свое отражение в зеркале гардероба. Макияж на глазах размазался совсем немного, и темно-фиолетовая помада все еще была на губах. Услышала плеск воды, доносившийся из ванной. Почему я это сделала? Может быть, это была битва, которую выиграла другая Мерве… Может быть… Это было сострадание, вызванное во мне словами Яшара Чакила. Или, может быть, любопытство.

Или это не имело отношения ни к чему перечисленному. А просто было как-то связано со мной.

Мои ноги стали босыми. Примерно через три минуты после того, как я подняла атласные простыни, легла на кровать и крепко закрыла глаза, шум воды прекратился.

Что, черт возьми, я делала?

Он бы не прикасался ко мне и не сделал бы ничего, чего я не захочу. Я это знала. Чувства любопытства и сомнений, кипящих в желудке, как кислота, сводили с ума. Когда я положила голову на его подушку, голове впервые было так удобно и легко. Казалось, все мрачные мысли хлынули в теплую, пахнущую горьким шоколадом подушку и растворились в черном атласе.

Я услышала, как открылась дверь ванной, и сразу же влажный, теплый и сильный запах шоколада просочился в комнату и пропитал все стены.

Запах, проникающий в мой нос, казалось, наполнил сердце, а не легкие.

Послышалось быстрое движение, затем край кровати слегка просел. Когда Каран притянул меня к себе, держа за талию, ничего не говоря и не объясняя, кусочки головоломки, свисающие из моего разума, начали падать один за другим, обретая форму. Мне было любопытно, какая картина появится, когда все части будут объединены.

Моя спина прислонилась к его сильной груди, и через несколько секунд я почувствовала лицо Карана в своих волосах. Что это за безумие? Мне было все равно. Здесь было хорошо.

– Если бы ты была животным, кем бы ты хотела быть, Камешек? – медленно спросил Каран.

Я замерла на мгновение. Пока тело, наполненное волнением, замерло, как и мои мысли, я серьезно отнеслась к его вопросу. Мне всегда на ум приходила черная бабочка с большими крыльями и способностью высоко летать.

– Я бы хотела быть черной бабочкой, – кротко пробормотала я. Глаза блуждали в свете бассейна, проникающем через окно.

– Потому что ты хочешь быть свободной, улетать от всех бед, взмахнув крыльями. – Его голос был спокоен. Мужчина снова прижал подбородок к моим волосам.

Он был прав. Думаю, это именно то, чего я хотела.

– Думаю, да, – прошептала я, закрывая глаза.

– Если ты бабочка, то я дождь, который смачивает крылья этой бабочки, – все так же спокойно произнес он. – Ты хочешь быть свободной, быть спасенной, Камешек. – Каран сделал паузу и глубоко вздохнул. – Ты хочешь летать.

– И? – спросила я, медленно открывая глаза.

– Бабочки с мокрыми крыльями не могут летать, малышка.

Я медленно откинула голову назад, чувствуя, будто кто-то скальпелем провел толстую линию вдоль моего горла. Посмотрела на него сонными глазами и потерлась лбом о подбородок Карана. Его голос, произносящий эти слова, впечатлил меня больше, чем наша близость в тот момент.

– Погибнет ли бабочка, если не сможет летать? – спросила я, поднимая глаза. Его лицо сияло даже в темноте, но это был бездонный черный свет. С этого ракурса его красивый нос выглядел мужественно, а и без того полные губы казались немного полнее. Длинные ресницы были похожи на великолепные крылья черной бабочки, которой я мечтала стать.

– Погибнет, – сказал он, не сводя с меня глаз. – Она не может нести свое маленькое тело. А если не сможет взмахнуть крыльями, разобьется о камни. Бабочка погибнет. Ее черные крылья высохнут на пляжной гальке. Черная бабочка с мокрыми крыльями отдаст душу, прежде чем прольется кровь.

– Будь как будет. Пусть бабочка погибнет из-за дождя. Ну и что? Разве она не живет всего три дня? Пусть проведет два дня под дождем, который подарит запах земли. Ей достаточно одного дня из трех. А оставшиеся два – пусть идет дождь. Пусть черная бабочка умрет под дождем.

– Моя наивная бунтарка, – сказал Каран, убирая большим пальцем непослушную прядь волос с моего лица. – Если дождь убьет бабочку… Думаешь, он сможет пойти снова? Каждый дождь – уже смерть. Он каждый раз просто поднимается с того места, где умер в последний раз. Но… Когда дело касается бабочки, чьи крылья он намочил и убил… После этого дождь не может рискнуть и снова подняться. Он в последний раз упадет с неба и исчезнет в ржавых решетках улицы.

– Каран… – Впервые мой голос звучал так отчаянно, произнося его имя. Посмотрев мне в глаза, мужчина медленно кивнул, как бы говоря: скажи мне. – Твоя душа пахнет кровью. – Выражение его лица не изменилось. – Я чувствую запах крови, поднимающейся из твоей души. Она изранена, не так ли?

Когда мои пальцы нежно коснулись его лица, Каран закрыл глаза и ответил на мое прикосновение взмахом ресниц. Он был так красив сейчас…

До смерти прекрасен.

– Изранена… – Мой голос дрожал. – Я права? – Когда я прижала ладонь к его щеке, Каран стиснул зубы, но глаз не открыл. – Она постоянно кровоточит, верно?

Я глубоко вздохнула через нос.

– Камешек, – спокойно произнес мужчина. Его глаза все еще были закрыты. – Ты не понимаешь, да?

– Чего не понимаю? – тихо спросила я.

Его пальцы коснулись моих губ, и Каран одним движением стер с них темно-фиолетовую помаду. Когда он открыл свои черные глаза, они горели.

– Ты там, где не должна быть, в объятиях мужчины, которого не должна знать. Я знаю, ты почувствовала запах крови. Но он исходит не только от моей души. Есть еще одно место, которое ты еще не видела. – Он глубоко вздохнул. – Все мои мысли пропитаны кровью, к ним невозможно прикоснуться.

Когда я положила подбородок ему на грудь, в очередной раз осознала, что у нас было что-то общее. Другой рукой Каран взял с тумбочки серебряную коробочку, достал из пачки черную сигарету с фильтром и зажал ее губами. Медленно поднялся и прислонился спиной к кожаному изголовью кровати. Прижав лицо к его плечу, я смотрела, как Каран поджигал сигарету черной зажигалкой. Он глубоко вдохнул сигаретный дым в легкие, приподнял занавес, скрывающий израненную душу, и посмотрел мне в глаза.

– Ты знаешь, что запах крови исходит и от твоей души? – сказал он и сделал паузу. – Наша единственная разница – ты истекаешь кровью по вине своей семьи. А я… Даже незнакомый мне человек, идущий рядом по тротуару, вызывает у меня кровотечение.

– Значит, ты это подтверждаешь, да? Ты был ранен.

Он саркастично рассмеялся и глубоко затянулся. Пока оранжевый огонь, горящий на кончике черной сигареты, становился все жарче, мои глаза на мгновение коснулись этого огня.

– Ран пока не видно. Все, что я сейчас вижу, – это кровавые сгустки, – сказал Каран тихо. Прислонившись головой к изголовью кровати, он приоткрыл пухлые губы. Мужчина не сводил с меня глаз и медленно выпускал серый дым мне в лицо.

– В твоей темноте я не вижу тебя настоящего, – пробормотала я. – Сейчас мы так близки, но завтра все станет как прежде, я это знаю. Когда думаю, что ты открываешься, ты воздвигаешь передо мной еще более черный барьер. Но я решу твою математическую задачу, полную ошибок.

Он горько улыбнулся.

Меня сейчас терзало сомнение. Большое сомнение относительно жизни этого человека.

Я чувствовала, будто меня поджарили.

– Я думаю, что это пустая трата времени.

– Я разгадаю тебя, Каран. Я сделаю это не из любопытства, а назло. Вот увидишь.

– Не беспокойся, Камешек. Ни те бездонные океаны, полные сокровищ, ни бескрайнее небо, которое ты видишь, подняв голову… Ничто не сможет изгнать тьму внутри меня.

Мои глаза широко раскрылись, когда мужчина прижался губами к краю моей челюсти. Он целовал где-то между моей нижней губой и подбородком, между нашими ртами было небольшое расстояние.

Не отрывая губ от меня, он произнес:

– Я темнота внутри темноты.

Глава 17

Жар распространялся, постепенно расползаясь по всему телу. Я нервно сглотнула, чувствуя, как его губы замерли над ямочкой на моем подбородке. Хаос в голове был похож на кровавую бойню, разрушающее землетрясение и цунами, поглощающее города. Я смотрела в потолок, ожидая, пока он отстранится, но все было напрасно. Каран не отстранялся.

Все его слова прокручивались, словно пластинка, застрявшая в моей памяти.

– Здесь, – мрачно прошептал мужчина. Его губы коснулись моего подбородка. – Это мой предел, Камешек.

Я сделала глубокий, душераздирающий вдох.

– Я не могу подняться отсюда, – горько сказал он. – И здесь не могу сдаться.

Некоторые эмоции формировались внутри сердца. Тьме нужна была ночь, чтобы править, и день, чтобы проявить себя. Это были две разные вещи, существовавшие на одном небе, но никогда не встречавшиеся друг с другом. Хотя некоторые слова были одинаковыми, двери, которые они открывали, оказались разными.

Теперь все было совсем по-другому.

Он медленно отодвинулся. Я изо всех сил старалась сохранить спокойное выражение лица. Хотя мое сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот разорвет грудь, внешне я никак не показывала этого.

– Что это было? – прошептала я.

Каран теперь смотрел мне в глаза.

– Ничего.

– Ничего?

Мужчина медленно кивнул. Его черные глаза были подобны ножу, сияющему в ночи, острый кончик лезвия был направлен на меня.

– Ничего, – повторил он. – Нам нужно немного поспать, бунтарка.

Я тяжело сглотнула и посмотрела ему в глаза. Каран медленно отодвинулся, заставил меня повернуться к нему спиной и притянул меня к своей груди. Когда я прислонилась к ней спиной, мои глаза смотрели на стену прямо передо мной. Я чувствовала, как вспотели ладони. Время шло, в голове появились образы нескольких старых воспоминаний, и, когда глаза начали медленно закрываться, я поняла, что сон вот-вот овладеет мной.

Каран наклонился еще ближе, если это было возможно. Я слышала, как он тяжело сглотнул, а затем уткнулся носом в мои волосы. Поскольку мне хотелось спать, я не смогла отреагировать на это движение.

Когда я почувствовала, что окончательно погружаюсь в объятия сна, мужчина прижался губами к волосам. Мое сознание было почти погружено во тьму.

– Ты пахнешь, как новорожденный ребенок, – тихо произнес Каран. – Такой чистотой, так по-райски.

* * *

– Упрямые ослята!

Сквозь сон я слышала какие-то звуки, но пыталась удержать его и не открывать глаза, возможно, потому, что не спала так крепко никогда в жизни.

– Я сказал стрелять, вы решили сразу убить! – продолжал голос. – Просыпайтесь!

Я пыталась открыть глаза, солнечный свет просачивался сквозь ресницы и обжигал их.

– Дедушка?

Я знала обладателя этого сонного голоса. Положив руку на лоб, прикрыла глаза ладонями, чтобы солнечный свет не проникал в них. Первым, кто привлек мое внимание, был дядя Яшар, который указывал на нас кончиком своей трости. Осознание того, где и с кем я была, накрыло подобно волне и смыло все мысли. Мои глаза расширились. Я была в объятиях Карана.

– Что это такое? – спросил дядя Яшар, хмуро глядя на нас. – Ты обвил девушку, как осьминог!

Острый нож стыда вонзился в живот. Мое тело, и без того слегка вспотевшее, теперь пылало жаром. Я понятия не имела, как мы заняли такое положение, но я лежала на теплой обнаженной груди Карана, и он крепко обхватил меня руками, обвивая, как змея. Заметив, что я пыталась выбраться, мужчина ослабил руки, но не отпускал.

– Они все еще спят! Подъем! – закричал Яшар-бей и ударил тростью по кровати.

– Разве твоей целью не было оставить нас наедине? – спросил Каран сонным голосом. Он сел, прислонился спиной к кожаному изголовью кровати и отпустил меня. – Нет необходимости в такой панике. Мы спали, дедушка. Мы не делали тебе внука. Просто спали.

Щеки начали пульсировать от подскочившего давления. Я хотела развернуться и ударить его, но не смогла. Все мое тело напряглось. Что теперь обо мне подумает дядя Яшар?

– Что ты такое говоришь, бесстыдник! – крикнул дядя Яшар. – Видишь мою трость? Я сломаю ее об твою спину, паршивец! – Он сварливо ударил Карана по ногам тростью. – Обвился вокруг груди девушки, как змея! Раз уж тебя так интересует грудь этой девушки, позволь мне поженить вас. Сыграем свадьбу этим летом.

Хотя я и пыталась объяснить металлический привкус крови во рту тем фактом, что только что проснулась, слова дяди Яшара произвели на меня шокирующее воздействие.

Каран не сказал ни слова дедушке, вставая с кровати. Пошел прямо в ванную и захлопнул дверь. Пока я пыталась поправить свои растрепанные волосы, Яшар Чакил смотрел на меня. На мгновение стыд удвоился под его взглядом, я думала о том, что сказать, но нужные слова так и не пришли на ум.

– Мы просто спали, – беспомощно сказала я.

– Я вижу это. – Его голос был спокоен. Дядя Яшар глубоко вздохнул и перевел взгляд на закрытую дверь ванной. Когда из нее начал доноситься шум воды, снова обратил на меня взгляд. – Я знаю, что Каран не такой. Не обращай внимания на меня… Я немного старомоден. Нам, старикам, идти в ногу с новой эпохой труднее, чем вы думаете. Но, если вы поставите себя на наше место, поверьте, вам тоже придется несладко. Представьте себе жизнь в мире без мобильных телефонов, интернета и даже электричества? Вот каково нам жить в нынешнюю эпоху. – Он посмеялся. – Но я знаю. Вы не похожи на других молодых людей. В вас есть что-то другое. То, что делает вас совершенно особенными.

Я прикусила внутреннюю часть щеки.

– Каран не такой человек, – сказала, медленно покачивая головой. Я была в ужасе от стыда. Подо мной раскрылась пропасть. – Я здесь сейчас, потому что знаю, он не такой. Я доверяю ему.

– Свитера Карана очень ценны, – сказал Яшар Чакил, нежно улыбаясь и глядя на свитер, который был на мне. – Когда госпожа Гюльсерен стирает их, Каран делает ей тысячу предупреждений. Хотя для него все ценно. Поскольку потерял важное в раннем возрасте, теперь ценит все, что у него есть.

Я чувствовала, что не могу глотать.

– Понимаю.

– Тебя он тоже будет очень ценить.

Мы оба молчали. Другая Мерве опустила плечи. Яшар Чакил широко улыбнулся, коснулся моего плеча и ласково произнес:

– Я сказал это не для того, чтобы тебя расстроить. То, о чем мы говорили вчера…

– Только между нами, – закончила я за него. – Я не сказала Карану ни слова. Клянусь.

– Спасибо, внучка, – сказал старик, одарив меня искренней улыбкой. – А теперь давайте вместе вкусно позавтракаем.

Хотелось сказать, что это не очень хорошая идея и мне пора идти, но я не смогла отказаться и встала с кровати. Когда мы с дядей Яшаром вышли из комнаты, на мне все еще был свитер и спортивные штаны Карана. Я нашла раковину и, умывшись, спустилась вниз. Госпожа Гюльсерен готовила стол для завтрака. Когда она увидела меня рядом с дядей Яшаром, на мгновение замерла, и ее взгляд быстро прошелся по одежде, которая была на мне. Это внимание встревожило меня, брови автоматически сдвинулись к переносице. Она смотрела на нас так, словно думала, что мы сделали с Караном что-то плохое вчера вечером. По-своему, возможно, она была права, думая так. Я спустилась из комнаты мужчины в его одежде и провела всю ночь в этом доме, это правда, но, по крайней мере, женщина могла бы держать свои мысли при себе. В конце концов, не каждая пара, спавшая в одной постели, занималась любовью.

Свитер был настолько большим, что я утопала в нем. Мы заняли свои места за столом для завтрака. Дядя Яшар сидел во главе, и, пока госпожа Гюльсерен наливала чай в белую чашку, слегка поднял руку и сказал с улыбкой:

– Хватит, дорогая Гюльсерен. Спасибо, дочка.

Яшар Чакил был человеком, чьей добротой, состраданием и многими другими вещами я восхищалась.

Вошел Каран. На нем была черная рубашка с расстегнутыми первыми двумя пуговицами и закатанными рукавами и черные джинсы. Его вены сильно выделялись и украшали руки, как молнии, от которых сияло небо. Он сел на стул прямо напротив меня, и мы встретились глазами, когда мужчина поднял кофейную кружку, которую госпожа Гюльсерен поставила перед ним. Каран держал ее так несколько секунд, не отрывая от меня глаз. В его взгляде было что-то новое. Он отпил кофе, все так же не сводя с меня глаз.

Каран смотрел на меня совсем не как обычно.

Я замерла, когда госпожа Гюльсерен поставила передо мной кофе: откуда она знала, что я буду пить кофе? Тем не менее это не показалось странным. Когда я обмакнула вилку в сыр на тарелке, женщина широко улыбнулась мне, но то, что получилось у меня, нельзя было назвать улыбкой.

– Завтра вечером в доме Рызы будет коктейльная вечеринка, Каран, – сообщил Яшар Чакил, делая глоток чая.

Не отвечая, Каран посмотрел на дедушку, как бы спрашивая: «И?»

– Он и тебя пригласил. – Старик мягко указал на меня своей чашкой. – И тебя, конечно, тоже.

«Коктейльная вечеринка? Их тусовки когда-нибудь закончатся?» – тихо проворчала другая Мерве.

Я отпила кофе и посмотрела на Карана.

Словно получив ответ в моих глазах, мужчина сказал:

– Мы не сможем присутствовать, у нас с Аси уже запланировано свидание.

– Это еще что значит?

– Мы идем в Car Cemetery’ye.

Нахмурившись, я крепко сжала ручку кофейной кружки, представляя, что сжимаю его горло. Каран медленно пожал плечами и отпил кофе, глядя на меня.

Этот мужчина только что официально объявил, что мы встречаемся!

* * *

Бросила телефон на другой конец кровати и уставилась в потолок. Я не знала, что надеть. Посмотрев несколько секунд на гладкую поверхность потолка, повернулась на бок и прижалась щекой к подушке. Было очевидно, что Биллур не сможет помочь в этом вопросе. И я не ожидала, что Дефне еще раз проявит понимание. Глядя на полувыпитую застоявшуюся воду в стакане на тумбочке, я задавалась вопросом, что мне делать. Если бы я позвонила Бушре, она подкинула бы идею, но извела бы меня вопросами.

Car Cemetery – довольно известный бар. Я никогда раньше не была в ночном клубе, баре или каком-либо другом развлекательном заведении. Никто из одногруппников не считал нужным приглашать меня в клуб, куда ходили развлекаться после окончания занятий, потому что все знали, что я не приду. Мне не очень нравился шум. Я, естественно, мало что знала о том, как там вести себя и как выглядеть. На самом деле мне не нужно было так сильно напрягаться. Я могла бы надеть что-нибудь простое.

Когда секунды превратились в минуты, а минуты в часы, дверь в мою комнату резко открылась, без стука. Когда вошла тетя, я хотела швырнуть ей в голову старый абажур с тумбочки. Понимала ли она, что делала то, что я ненавидела больше всего? Она не уважала личную жизнь людей.

– Ты дождалась моего приезда, чтобы пойти к подруге заниматься? – спросила женщина, нахмурив тонкие брови. На ней был спортивный костюм, принадлежащий моей матери; так как тетя была намного крупнее, он сидел на ней очень тесно.

Я медленно села, скрестив ноги, и раздраженно посмотрела на нее.

– Место, куда вы вошли без стука, – моя комната. Мое личное пространство. Вы в курсе?

– Ой, я должна письменное разрешение спрашивать, прежде чем заходить в твою комнату?

– Если понадобится, – сказала я сквозь стиснутые зубы. Когда тетя сердито взглянула на меня, я закатила глаза. – Что вам надо?

– Я всегда нахожу тебя такой, какой и оставила, – сказала женщина понимающе. – Ты становишься еще большей хамкой.

– Тогда, получается, все же не остаюсь такой же, – проворчала я.

– Не спорь со мной, – сказала она, глядя на меня. – Интересно, будет ли Ваше Превосходительство присутствовать на ужине сегодня вечером, госпожа Мерве? Посмотрим на твое лицо хоть.

– Вы видите мое лицо прямо сейчас, – сказала я, глупо улыбаясь. – И еще, не знаю, заметили ли вы, но я собираюсь поступать в магистратуру. Надо готовиться. – Я хотела добавить: «Прямо как твоей дочери, которая уже много лет проваливает экзамен, но продолжает готовиться», но не стала.

– Мюге тоже готовится к университетскому экзамену, – сказала тетя. Мюге – ее единственная дочь, которую она не могла контролировать и которая годами «готовилась» к университетским экзаменам. – Но она присутствует на ужинах.

– Возможно, – небрежно сказала я, – Мюге недостаточно усердно работает. Возможно, если бы она не присутствовала на обедах и ужинах, ее бы уже приняли в университет. Сегодня вечером я снова проведу вечер и утро у Бушры.

Глаза моей тети сузились.

– Ты хочешь сказать, что Мюге не волнует экзамен? Мюге, в отличие от тебя, не ночует в чужих домах! – сказала женщина, и ее голос звучал напряженно.

Я пожала плечами. Хотя жизнь Мюге меня не касалась, я много раз была свидетельницей ее действий. Я знала, что она меняла парней каждую неделю, заставляла их покупать дорогие вещи, а в прошлом году сделала аборт и умоляла меня не говорить об этом тете. И я молчала.

– А почему Бушра не приходит сюда, а ты ходишь к ней? – со скептицизмом спросила тетя.

Я посмотрела на нее пустыми глазами. Интересно, вела ли она себя так же мерзко с собственной дочерью? На мгновение мне показалось, что я действительно сейчас начну смеяться. Почему люди обливали грязью окружающих, не глядя на то, что находилось перед ними? Помнила ли эта женщина о моем возрасте? Если я уйду сейчас, кто сможет меня удержать?

– Бушра тоже часто приходит. Почему я вообще должна что-то вам объяснять?

Моя тетя сложила руки на груди и нервно рассмеялась.

– Надеюсь, ты не принесешь подарочек, Мерве?

«Как твоя дочь?» – прошептала другая Мерве, но я как-то подавила ее и продолжала щуриться на тетку.

– Говорите конкретнее, – сказала я, медленно поднимая одну бровь. – Что вы имеете в виду?

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, – сказала женщина. – Откуда нам знать, что ты не используешь университет как предлог, чтобы ходить на встречи с парнями? Не приходи потом домой беременной!

– Шшш! – Я внезапно встала на колени, сердито глядя на тетю. – Довольно! Не смей так со мной разговаривать!

– Бесстыжая! – закричала тетя. – Что такое, те, с кем ты флиртовала, не смогли потушить твой огонь?

Я стиснула зубы, сжала руки в кулаки, отчего ногти впились в ладони.

– Уйди из моей комнаты, – прошептала сквозь зубы, плотно закрыв глаза. Я знала, что она все еще стояла и смотрела на меня. – Выйди из моей комнаты! – Я открыла глаза полные ненависти, голос внезапно повысился. Я посмотрела на нее горящими глазами и увидела, как женщина сделала несколько шагов назад.

Она медленно прикрыла рот ладонью.

– О боже мой! – сказала она в ужасе. – Ты перевозбудилась, девочка. Видимо, тебе нужен хороший чл…

– Я убью тебя!

Я вскочила с кровати, в этот момент мама открыла дверь комнаты и ворвалась внутрь. Тетя в страхе прислонилась спиной к стене и посмотрела на меня с ужасом в своих больших глазах, я набросилась на нее, не обращая внимания на мать. Мама встала между нами.

– Мама, отойди! – закричала я. – Мама, уйди отсюда!

Она пыталась удержать меня за плечи.

– Остановись! – кричала мама в страхе. – Пожалуйста, остановись, Мерве!

– Пусти ее, Дилек! – сказала тетя, но, насколько я могла судить по ее голосу, все еще боялась. – Видимо, отец давно не преподавал тебе урок!

– Спроси у своего брата, является ли он вообще отцом?

Вообще-то, если бы я захотела, могла бы и маму оттолкнуть, и на тетю напасть, но не хотелось, чтобы ситуация накалялась еще сильнее. Хотелось, чтобы этот дом остался пригодным для жизни моей матери, я знала, если подниму руку на тетку, она превратит этот дом, который и без того был темницей, в полный ад.

– Не знаю, что думаете ты и твой брат, но я не делаю ничего из того дерьма, о котором ты говоришь! Сначала разберись со своей дочерью, а потом лезь ко мне! Что это за слова, что за обвинения? Как ты смеешь?

– Мерве, хватит, дочка, – сказала мама, пытаясь подтолкнуть меня к кровати. Я не стала сопротивляться, но вена на шее у меня набухла и начала биться как сумасшедшая.

– Ох, Дилек, ох! – сказала грустно тетя. – Чего еще можно ожидать от девочек, которых воспитала ты?

Лицо моей матери исказилось от боли.

– Что не так с моими дочерьми? Что ты такое говоришь, сестра?

– Что не так с девочками, которых вырастила моя мать? – крикнула я, руки матери все еще лежали у меня на плечах. – Во-первых, подумай о той, кого ты сама вырастила! Кто ты такая, чтобы говорить плохо о девочках, которых вырастила моя мать? Выйди из моей комнаты! Не связывайся с нами! Если увижу, что ты лезешь к Дефне, клянусь, не позволю тебе еще раз перешагнуть порог этого дома!

Моя тетя медленно подошла к двери, ее руки и ноги дрожали.

– Что не так с моей дочерью? Вы обе не стоите и ее ногтя!

– Ну конечно! – крикнула я, но одернула себя. Не хотелось подставлять Мюге.

– Пожалуйста, хватит, – прохрипела мама. – Успокойся. Не обостряй все еще сильнее.

На самом деле, были времена, когда я слышала более мерзкие вещи, но, видимо, больше не могла терпеть.

– Ничего, – сказала тетя, поворачивая дверную ручку. – Мехмет придет, и я расскажу ему, что происходит в его доме!

– Пусть приходит! – продолжала кричать я, глядя на тетю. – Что вы сможете сделать?

– Мерве, – беспомощно сказала мама. – Пожалуйста, не делай этого.

Когда я посмотрела на нее, нахмурив брови, выражение моего лица невольно смягчилось. Отчаяние было скрыто между морщинами на ее лбу, из-за чего они казались глубже. В ее светло-карих глазах, смотрящих на меня, скрывались крики о помощи, будто мама ждала, что я протяну руку и вытащу ее, спасу. Но она боялась. Внутри нее жил бесконечный страх, который с каждым днем становился все больше и больше. Этот страх внушил отец. Семена ужаса, посеянные отцом на земле матери, расцвели. Однако, если бы мать захотела, я бы взяла ее с Дефне и покинула этот дом, ничем не отличающийся от темницы. Если понадобится, я буду работать, учиться и заботиться и о ней, и о Дефне. Нам не нужно было быть близкими, не нужно было понимать друг друга. Это были мои мать и сестра. Они никогда не стали бы для меня тяжким грузом.

Мы не обязаны были все это терпеть.

– Ох, Дилек, ох, бесстыжая Дилек, я знаю, что с тобой сделать. Посмотри на девочек, которых ты вырастила, посмотри, как они себя ведут. Они еще и учатся в университете. Уверена, все это не пройдет бесследно.

Я в гневе бросилась вперед, но мама остановила меня.

– Почему ты боишься? – спросила я в ужасе. – Кого ты боишься? – Тяжело сглотнула. – Как ты можешь быть такой трусихой? – Я была в замешательстве, покачивая головой из стороны в сторону. – Почему ты не защищаешься? Почему не защищаешь нас?

Мама смотрела мне в глаза так, словно была рухнувшим домом.

– Мерве…

– Почему? Я с тобой. Я рядом. Разве ты не видишь?

Тетя хлопнула дверью и вышла из моей комнаты. Мама закрыла глаза и сжала губы, я смотрела на нее, нахмурив брови. Моя тетя терроризировала гостиную и кричала. Длинные ресницы отбрасывали тени на мамино потрепанное временем лицо. Я отступила назад и села на край кровати. Когда мать открыла глаза и взглянула на меня, я смотрела уже не на нее, а в пол. Она опустилась на колени и села передо мной. Я посмотрела на нее ничего не выражающими глазами, ее рука накрыла мою и медленно погладила.

– Мне сорок один, – сказала мама, прижав ладонь к моей руке. – Вы были очень маленькие, когда умерли ваши дедушка и бабушка. – Она тяжело сглотнула. – Ты знаешь своего двоюродного дедушку. Он не примет нас. Твой маленький дядя еще учится в школе, у него даже нет своего дома. У нас нет никого в этой жизни, кроме твоего отца. – Мать глубоко вздохнула. – Я тоже хотела взять вас и уйти, хлопнув дверью. Но у меня нет семьи или знакомых, на которых я могла бы опереться. У меня никого нет. Я не училась, как вы. Не смогу встать на ноги, Мерве. Конечно, я могу убирать дома, чистить туалеты… Я бы почистила, я готова, мне это не кажется тяжелым. Но как я могу сейчас заботиться о двух молодых девушках и вести домашнее хозяйство на эти деньги?

Мы обе замерли. Ее глаза искали в моих ответ. Хотя одна часть меня думала, что мама права, другая сопротивлялась. Было очень больно осознавать, что она говорила правду. Крик тети снова донесся из гостиной, но я не смогла разобрать ее слов. Мама закрыла глаза и стиснула зубы. Она показалась мне еще более уязвимой.

– У меня нет выбора, – тихо произнесла она. – Поверь, я чувствую себя очень беспомощной.

– Ты сама поставила себя в такое беспомощное положение, ты же понимаешь это? – медленно спросила я.

– Мы должны терпеть все это, чтобы жить в этом доме.

Я посмотрела на нее потрясенно, мама открыла глаза и беспомощно посмотрела на меня в ответ.

– Не смотри на меня так, – сказала она, словно в агонии. – Вы отучитесь, получите образование и покинете этот дом навсегда. До тех пор нам придется подчиняться всему этому. Я знаю, такое не для тебя. Ты не любишь подчиняться. Но я… Я должна, понимаешь? Ради вас…

– Ты делаешь это для себя, а не для нас, мама, – медленно сказала я. Не хотелось ей этого говорить, но на этот раз она заслужила. Выражение ее лица изменилось. – Тебе некуда идти, а мы сможем вырваться отсюда. Но тебе самой этот человек всегда будет нужен.

– Мерве…

– Мама. – Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. В голове все смешалось. – Я думаю, нам следует закончить этот разговор прямо сейчас. Потому что ни я, ни ты не готовы принять то, что услышим.

– Мерве, пожалуйста.

Я равнодушно посмотрела на нее.

– Мама, ты можешь выйти из моей комнаты?

Некоторое время она молча наблюдала за мной, затем медленно встала. Я сидела и смотрела в пустоту, не двигаясь, пока она не вышла из комнаты. В тот момент, когда мать закрыла дверь, я упала на кровать и уставилась в потолок. Почему каждый думал в первую очередь о себе?

Если Каран был тьмой внутри темноты, то я была раной внутри раны.

Не знаю, сколько я пролежала, глядя в потолок. Когда заставила себя встать с кровати, почувствовала себя трупом. На мне были узкие джинсы, узкий укороченный свитер камуфляжного цвета, я причесала и без того прямые волосы. Поскольку не было настроения краситься, я просто подвела глаза, надела черные кроссовки и вышла из комнаты. Эти кроссовки я купила недавно, сэкономленные карманные деньги пригодились. Они были удобными. Быстро взглянув на часы с черным ремешком на запястье, оглядела коридор. Тетя, вероятно, была в гостиной и уже успокоилась. Меня не волновал шум, который я издала, когда повесила кожаную куртку на руку и вышла из дома.

Я нахмурилась, когда увидела, что кофейня закрыта, но мне было все равно. Хотя кофе мог бы снять напряжение. Книжный магазин брата Оздемира все еще был открыт, но у кассы стоял не он, а студентка, которая помогала ему в свободное время. Я глубоко вздохнула, стоя перед магазином и глядя на свое отражение в витрине. Прямо за мной находилась улица, в спину светили огни проезжающих машин. Я чуть не закричала из-за силуэта, внезапно появившегося позади меня.

Поняв, что это был Энис, я уставилась на него.

– Ты сошел с ума? – напряженно спросила я. – Зачем подкрадываешься ко мне сзади?

Энис поднял ладонь вверх, словно сдаваясь, в другой руке у него была сумка с книгами, и я поняла, что он только что вышел из книжного магазина. Свет проезжающей сзади машины на мгновение осветил его лицо.

– Я напугал тебя? – Похоже, парня это веселило. – У тебя что-то случилось? Почему смотришь на свое отражение так, словно хочешь покончить с собой?

«При виде этого парня мне каждый раз хочется покинуть Землю и жить самостоятельной жизнью на Венере», – заявила мне другая Мерве.

– Какое тебе вообще дело? – проворчала я. – Захочу, убьюсь. Тебе-то что?

– Думаю, ты не настолько еще свихнулась, – сказал Энис с усмешкой. – Так и чем ты тут занимаешься? Собиралась навестить дядю Оздемира?

– Ты послан вселенной, чтобы проверить мои нервы на прочность, да? – спросила я, тяжело вздыхая и закатывая глаза. – Я собиралась выпить кофе, но кофейня закрыта.

Энис мельком взглянул на закрытые ставни кофейни позади меня, а затем медленно поправил волосы, наблюдая за своим отражением в зеркале.

– Давай выпьем где-нибудь в другом месте, – сказал парень, обратив на меня взгляд.

Я посмотрела на него так, будто у него на лбу были антенны.

– Ты съел свой мозг, когда был голоден? – спросила я и прислонилась спиной к ставням, за которыми виднелась стеклянная дверь. – Не беспокой меня, Проблемный. Потеряйся.

Он медленно подошел и прислонился спиной к ставням, как и я.

– У тебя плохое настроение, – сухо сказал Энис. Мы оба наблюдали за мечетью с включенными огнями на другом конце дороги прямо перед нами. Рядом с ней находилась средняя школа, и охранник пил чай в своей сторожке. – Ты поругалась с домашними?

На секунду я почувствовала удивление, но тут же взяла себя в руки.

– Это не твое дело, – холодно сказала я. – И ты действительно действуешь мне на нервы. Почему ты вообще лезешь ко мне? Просто веди себя так, будто меня не существует. Я говорила это тысячу раз.

Энис глубоко вздохнул. Затем медленно выдохнул.

– Держаться от тебя подальше не так легко, как ты думаешь, – спокойно сказал он.

Хотя на мгновение эта фраза показалась мне очень знакомой, человек, сказавший ее первым, оказал на меня гораздо большее и более резонансное воздействие. Сейчас же я не чувствовала ничего, кроме пустоты. Слова этого парня ничего не значили для меня. Когда я медленно оглянулась через плечо на Эниса, он так же медленно повернул голову ко мне, будто ожидал этого. Наступило неловкое молчание.

– Ты играешь со мной? – спокойно спросила я.

Мой вопрос ошеломил его.

– Зачем мне играть с тобой?

– Ты мне угрожал, – сказала я, заводя руки за спину и опираясь на них. – Честно говоря, я не слышала о тебе ничего особенно обнадеживающего. Более того, сначала ты на меня наезжал, теперь вдруг пытаешься наладить контакт… Не знаю. Извини, но мне все это кажется очень странным. Если хочешь играть в игры, тебе придется найти кого-нибудь другого, Окольцованный. – Я пожала плечами. Мы не на одном уровне.

Я впервые видела Эниса таким растерянным. Он нахмурился, вены, видимые под тонкой кожей его шеи, пульсировали. В отличие от темной кожи Карана, этот парень был бледным, как труп.

– Ты действительно так думаешь обо мне? – Мне показалось, что он звучал уязвленно.

– На самом деле правда в том, что… я даже не думаю о тебе. – Я была жестока. – Думаю, тебе следует прекратить эту игру. Проблема в том, что я в тот день не бросила волейбольный мяч на площадку? Это же детский сад!

– Проблема не в том, что ты не бросила мяч на поле в тот день, Аси, – спокойно сказал Энис. Я медленно перевела свой взгляд на него.

– Тогда в чем проблема?

– Проблема в том, что я заметил тебя в тот день.

Я заглянула в глаза Энису. Невероятно, что, даже смотря в глаза другому мужчине, я думала только о Каране.

– Ты ничего не собираешься сказать? – спросил он, глубоко вздохнув.

– Ты ждешь, что я брошусь тебе на шею?

Парень сделал паузу.

– Конечно, я этого не жду. Я даже ожидал, что ты возьмешь с дороги камень и швырнешь мне его в голову, но не ожидал, что промолчишь.

– Я могу это сделать, если хочешь.

Он сделал паузу и посмотрел на меня, словно спрашивая, что я имела в виду. Энис же не думал, что я про бросок ему на шею? Я говорила о том, чтобы взять с дороги камень и разбить ему голову.

– Не смотри на меня так. Я говорю о камнях. Их тут много.

Энис нервно рассмеялся и сказал:

– Ты действительно оправдываешь свое имя. – Парень покачал головой и посмотрел вперед. – Я никогда раньше не встречал таких девушек, как ты. Сначала я хотел тебя разыграть… То есть думал, что твоя цель – привлечь внимание, но… Ты действительно такая, какая есть, Аси. Холодный взгляд, саркастичная манера речи, сообразительность, сильный настрой… Я не знаю. Как будто ты не настоящая.

– Но я настоящая, – задумчиво сказала я.

То, что видел Энис, было лишь верхушкой айсберга. Невидимая его часть была полна ран, повреждения оказались настолько велики, что опрокинули и растопили почти всю ледяную массу. Конечно, парень не знал, что эти холодные взгляды пришли позже и что я не так сильна, как он думал. В любом случае я бы не хотела, чтобы Энис знал.

– Ты абсолютно реальная. Мне кажется, ты мне нра…

Я поморщилась, когда машина осветила нас фарами. Пока пыталась защитить глаза тыльной стороной ладони, Энис проглотил остаток предложения и поморщился. Он смотрел в сторону фар прищуренными глазами. Я пыталась рассмотреть автомобиль сквозь пальцы, но свет был слишком ярким.

Проклятия вертелись у меня на языке.

– Какого черта он делает? – прорычала я.

В те же секунды я услышала, как открылась и закрылась дверь машины, но фары все еще были включены. Когда передо мной возникла тень, словно загораживая свет фар, попыталась медленно открыть глаза, которые болели от света, но силуэт передо мной все еще выглядел как черная тень. Я не могла разглядеть лица, но узнала его по запаху.

Думаю, даже если бы этот человек однажды потерял лицо, я бы узнала его по запаху.

Даже если бы я была слепа, могла бы найти его среди миллиардов людей только по запаху.

– Глупые фары, – прошипела я сквозь стиснутые зубы. – Ты пытаешься меня ослепить?

Каран не ответил, но я чувствовала его взгляд на себе. Потерев глаза тыльной стороной ладони, подняла голову и медленно посмотрела на него. Изображение постепенно становилось более четким, но все еще оставалось немного размытым.

Когда его лицо стало полностью четким, я увидела твердую челюсть и взгляд, похожий на черный ураган. На свежевыбритом лице показалось резкое и суровое выражение. Несмотря на то что его губы стали прямой линией, они были настолько полными, что сумели отвлечь мое внимание. Каран выглядел таким устрашающим, когда опустил взгляд и заглянул мне в глаза, даже не пошевелившись…

– В чем дело? – спросила я, нахмурившись. – Ты хочешь нас ослепить или что?

Его лицо полностью застыло.

– Нас? – уточнил мужчина. Он продолжал сохранять равнодушие.

Я чувствовала любопытный взгляд Эниса на своем профиле, но меня это не волновало. Я просто смотрела на Карана, а сердце снова предало меня и ускорилось. Я не могла сказать ни слова. Было такое чувство, будто я заперта. Увидела себя в черном зеркале его глаз. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга. Я оказалась между ним и ставнями кофейни, свет фар был направлен прямо на нас двоих.

– В чем проблема? – спросил Энис.

Я увидела, как левая бровь Карана поднялась, но это было настолько медленно, что, возможно, мне это просто показалось.

– Мы разговариваем, – сказал Каран невыразительным голосом, не сводя с меня глаз, а его челюсть дергалась. – Мы двое.

– Сейчас вы вообще не похожи на разговаривающих, – сказал Энис.

– Тебя это беспокоит? – спросил Каран, продолжая смотреть мне в глаза, будто разговаривал со мной. Слова, льющиеся дождем из темных облаков его глаз, которые напоминали черное небо, проливались дождем на тротуары моих. Мозг бился, как сердце. А сердце начало думать и генерировать идеи вместо мозга.

Это была пугающая перемена места.

– Я бы, наверное, не стал говорить, если бы это не представляло интереса, – вызывающе сказал Энис. Я вдруг поняла, что атмосфера накалена. Каран стиснул зубы, устремив убийственный взгляд на мои глаза и нацелив прямо на меня с хищным выражением лица, как будто видел Эниса в моих зрачках.

– Если продолжишь интересоваться, найдется тот, с кем ты сможешь поговорить…

Когда мои пальцы внезапно коснулись его груди, Каран сильнее стиснул зубы и замер, закрыл глаза и некоторое время молчал. Кончиками пальцев я чувствовала, как его сердце билось о грудь. Это было чудесное чувство.

– Энис, уходи, – единственное, что сказала я. Уверена, даже Энис удивился моему голосу. Думаю, мой пониженный тон удивил его больше, чем угроза Карана. Другая Мерве отошла в угол и мягко посмотрела на Карана из-за своих длинных волос. Ей было достаточно взглянуть на этого человека, чтобы оказаться под его контролем.

– Но Аси…

Когда Каран услышал мое имя, он открыл глаза, снова стиснул зубы и посмотрел на меня так, что всерьез захотелось схватить кирпич и бросить его в голову Эниса, чтобы тот замолчал. Глаза, которые потемнели на несколько тонов, сосредоточились на моем лице.

– Иди, – твердо сказала я.

– Тебе не нужно идти, – сказал Каран. – Мы сами уходим.

Когда мои губы приоткрылись, я почувствовала его руку на запястье. Мужчина настолько резко притянул меня к себе. Я чувствовала скорее резкость его эмоций, нежели хватки. Меня это удивило, и я начала двигаться против собственной воли.

Каран тянул меня к машине, хотелось посмотреть на Эниса, но я была уверена, что меня не обрадует его вид. Поэтому я стерла это желание с помощью ластика и вошла в дверь, которую открыл Каран, села на переднее сиденье и опустила взгляд на пальцы на коленях, чтобы не смотреть на Эниса. Каран молчал, садясь на водительское сиденье, я чувствовала, что тишина обтянула его тело, как вторая кожа.

Я пристегнула ремень безопасности, пока джип сдавал назад, но сделала это так медленно, что к тому моменту, когда я закончила, машина уже двигалась по прямой дороге, подобно воде в реке. Пальцы обхватили ремень, пока я смотрела на проезжающий мимо транспорт через лобовое окно. Движение было не очень интенсивным, перед нами было две-три машины и еще одна рядом. Огней города и автомобилей было достаточно, чтобы осветить салон темного автомобиля, в котором не было включено потолочное освещение.

Мы молчали.

– Я же сказала, что приду сама, – решила нарушить молчание. Я смотрела на его лицо, которое попеременно то освещалось, то затемнялось уличными фонарями. Молчание тревожило. – Я же говорила тебе, что приду сама, – повторила я снова и стиснула зубы.

Когда заметила, что Каран крепко сжал руль, взгляд упал на его пальцы. Костяшки побелели.

– Я не хотел, чтобы маленькая девочка гуляла одна по улице так поздно. – Мужчина покачал головой, глядя не на меня, а на дорогу. – Я же не мог знать, что ты будешь не одна.

Он был красив. Так красив, что у меня защемило сердце.

– Во-первых, я не маленькая девочка. Во-вторых, что это было за поведение?

– Во-первых, ты маленькая девочка. Во-вторых… О каком поведении ты говоришь?

– Я говорю о твоем отношении к Энису.

Каран мельком взглянул на меня, его взгляд был похож на заостренную сосульку.

– С каких пор ты называешь его по имени?

Я некоторое время смотрела на его профиль, нахмурив брови, и не могла избавиться от странного чувства, которое росло в моей груди и медленно начинало распространяться по всему телу. Я была уверена, Каран знал, что я внимательно за ним наблюдала, но продолжал вести машину, не глядя на меня. Длинные рукава черного свитера из хлопка были закатаны до локтей, а на покрытом венами запястье красовались часы с черным ремешком. Он совсем немного подстриг волосы, этого даже не было заметно при первом взгляде, но я так внимательно наблюдала, что не могла не заметить. Толстые выпуклые бицепсы буквально натягивали тонкую ткань свитера.

– Я думаю, это нормально – называть людей по именам, – снова заговорила я. – Конечно, тебе не понять, ведь ты не называешь меня по имени.

Я быстро перевела взгляд на лобовое стекло, на этот раз Каран начал смотреть на меня. Он намеренно удлинил путь: не было конца дороге, которую можно было бы проехать на машине за две минуты.

– Речь о тебе, бунтарка. Я вообще не считаю то, что ты описываешь, нормальным.

Автомобиль резко затормозил. Мы были прямо посередине дороги. Поспешно оглядевшись, я спросила:

– Что ты делаешь?

Каран схватил меня за подбородок и повернул мое лицо к себе; я чувствовала, что его прикосновения оставляли ожоги.

– В чем проблема?

Мое сердце сжималось.

– Где твое ожерелье? – спросил мужчина обеспокоенно.

Мои глаза расширились от страха, я прошептала:

– Вот, – ответила я и медленно достала ожерелье из-под свитера. Я была впечатлена облегчением в его глазах. Каран рассматривал ожерелье несколько секунд.

Пальцы все еще были на моем подбородке, когда позади нас начали раздаваться звуки гудка. Места, к которым он прикасался, уже пылали и онемели.

– Каран?

Его пристальный взгляд был сосредоточен на мне, а уши, казалось, не слышали гудков.

Когда мужчина убрал ладони с моего подбородка, выражение его глаз разлетелось на куски за считаные секунды. Заведя машину и проехав еще немного, мы свернули налево и заехали на базар Паспатур. Улица была разделена на три части. Каран еле нашел парковочное место из-за большого количества машин, я перевела взгляд на улицу Хамам. Другое название этого места – Барная улица. Иногда ее называли Банной, потому что внутри находилась старая баня, но в целом это было место, где развлекалась молодежь и туристы. Когда мы вышли из машины, мои глаза продолжали осматривать окрестности. Улица, похожая на лабиринт и всегда многолюдная, теперь стала темнее и казалась почти вымершей. Почти все магазины были закрыты, а рестораны пусты.

Первая часть улицы была полна менял, серебряников и ювелирных лавок. Во втором ряду стоял магазин натуральной кожи, а рядом магазин натуральных мехов. Я нахмурилась и посмотрела на витрины. Каран смотрел вперед, а не на меня.

– Кто несет ответственность за убитых животных? – проворчала, глядя на витрины магазинов.

– Ускорь свои маленькие ножки.

Я посмотрела ему вслед.

– Ты в курсе, что они режут животных?

– Я знаю, – напряженно ответил мужчина. – Я тоже не люблю проходить мимо этих магазинов. Как ты думаешь, почему я иду так быстро? Двигайся!

Когда я подразнила его, корчив гримасу за его спиной, он проворчал:

– Подросток.

Как будто у него были глаза на затылке. Когда мы подошли к Car Cemetery[7], я остановилась. В отличие от предыдущих пустых улиц, это место буквально кипело. Я огляделась. Прямо под вывеской бара висела запчасть автомобиля – просто капот, но выглядело это невероятно стильно. Я видела это место, проходя мимо днем, но ночью оно определенно превращалось во что-то иное. Круглые деревянные столы и плетеные стулья вокруг них определенно вписывались в пространство и выглядели очень привлекательно. С добавлением живой музыки все стало еще круче.

– Ух ты! – сказала я, глядя на капот под вывеской. – Выглядит очень красиво!

– Тебе нравится? – хвастливо спросил Каран.

– Ты не похож на мужчину, который посещает подобные места, – сказала я, музыка была настолько громкой, что мне пришлось повысить голос. В бочках, стоящих посреди зала, горел огонь.

Рука Карана медленно скользнула к моей талии, он коснулся губами моего уха и прошептал:

– Есть десятки вещей, которых ты обо мне не знаешь.

Моя кожа болела от странного жжения, и я нервно сглотнула.

Рядом с нами оказался молодой человек примерно моего возраста.

– Брат Каран! – произнес он с улыбкой. – Добро пожаловать, брат!

Свободной рукой Каран сжал плечо парня.

– Добрый вечер, молодой человек.

Он указал подбородком на стол впереди, который находился очень близко к сцене и подальше от толпы.

– Будет готово, брат, – сказал парень. Исчезнув на несколько секунд, он оказался перед столом, на который указал Каран. Затем подал знак пальцами. Большая рука Карана скользнула в мою, крепко сжав ее, и мы вошли в толпу. Сев за стол, разъединили руки, но на моей ладони остался его пот.

– Что будешь пить? – спросил Каран, сидя напротив меня.

Я нахмурилась и перевела взгляд на блестящую деревянную поверхность стола.

– Фруктовый сок? Сода? Кола? – Некоторое время он молча рассматривал мое лицо. – Говори, девочка.

– Я не разговариваю.

– Но ты заговорила, – сказал он, зажимая мой нос двумя пальцами и медленно сжимая их. Когда у меня перехватило дыхание, я подняла глаза и посмотрела на него. Наши взгляды встретились, мое отражение в его глазах было таким ясным… Смотреть этому человеку в глаза было все равно что смотреть в зеркало.

– Иногда я действительно не узнаю тебя, – сказала я, глядя на Карана. Музыка замедлилась, послышались звуки гитары. В его черных глазах застыли вопросы. Освободив нос от его пальцев, я медленно моргнула и снова перевела взгляд на мужчину. – Иногда ты очень холоден. Так холоден, что у меня даже кости холодеют. А иногда… – Я глубоко вздохнула, вернула взгляд на поверхность стола и некоторое время молчала. Затем я снова перевела на него взгляд. – Иногда я вижу обиду в твоих глазах. Ты странный человек. Я не могу тебя понять.

Каран молчал некоторое время, его глаза не отрывались от меня. Звук гитары был, пожалуй, единственным движением в нашем взгляде. Нас не особо заботило существование людей. Взгляд этого мужчины давил на меня, но я не могла освободиться от него.

Как будто ад разверзнется, как только мои глаза оторвутся от его. Тело исчезнет из этого мира, не оставив ни единого следа. А я хотела оставить как можно больше следов в этом мире.

– Я думаю, что хорошо быть странным, – сказал Каран прямо.

– Я тоже так думаю, но приятно просто быть странным. Когда к этому добавляется противоречие, это становится немного невыносимым.

– Я противоречив? – спросил он, приподняв одну бровь. Губы сложились в прямую линию. – Я думаю, ты видишь то, что хочешь видеть, малявка. На самом деле я всегда иду по одному и тому же пути. Не люблю сбиваться с него.

– Когда ты перестанешь называть меня малявкой? – спросила я, щурясь.

– Когда ты вырастешь.

– Вырасту? – сказала я, качая головой. – Каково определение возраста? Поскольку даже девятнадцать лет для тебя мало, нужно определить возраст, чтобы я могла знать, кого ты считаешь взрослым.

Он не ответил.

– Я так и предполагала, – сказала я, глубоко вздохнув. – Я думаю, тебе следует перестать называть меня малявкой.

Когда Каран медленно оперся на стол и приблизил свое лицо к моему, я на мгновение остолбенела, но не отступила назад, глаза неосознанно расширились. Я смотрела на него из-под ресниц, вдыхая сладкий аромат.

– Я не перестану называть тебя малявкой, – сказал он тихо. – Не важно, сколько тебе лет. Ты навсегда останешься моей маленькой бунтаркой, Камешек.

Я вздрогнула и попыталась отстраниться, его пальцы скользнули к моему плечу, и я почувствовала, как несколько любопытных глаз блуждали по нам. Каран потянул меня обратно к столу. Тело напряглось, через пару секунд мое лицо прижалось к изгибу его шеи. Это тепло поразило меня, я вдохнула его свежий аромат. Шея была теплой. Как хлеб.

– Договорились? – Когда его шепот коснулся моей шеи, я почувствовала, как все волосы встали дыбом, а лицо побледнело. Живот начал гореть, как кипяток, пальцы слабо держались за его грудь, и я попыталась оттолкнуть мужчину, но он помешал мне сделать это и придвинул свою шею еще ближе к моему лицу, ударив в самое чувствительное место. Заставил меня почувствовать свой запах.

– Поняла, бунтарка?

– Ты угрожаешь, – прошептала я с болью.

– Конечно, – сказал он насмешливо. – Все понятно?

Я сжала кулак и слабо ударила его в грудь.

– Ты такой плохой.

– Ты тоже.

– Все смотрят на нас. Мы выглядим смешно, – хрипло сказала я. – Ты отпустишь меня?

– Шшш, – шептал мужчина мне на ухо. – Молчи, бунтарка. Мы просто убедительно играем. Может, дедушка где-то здесь и наблюдает за нами, а?

– Прекрати.

Каран притянул меня ближе к себе, мой живот слегка прижался к столу. Я не возражала. Его шея была слегка влажной от пота, но теплой.

– Прекрати, – снова слабо сказала я, полностью уткнувшись носом в его шею. Когда я была младше, любила наблюдать за звездой, которую видела каждый раз, когда смотрела на ночное небо, она была моей надеждой. Но со временем стала тускнеть и исчезла. Теперь же казалось, что этот человек протянул руку к небу и прикоснулся к моей звезде, и она вновь засияла на ночном небе.

– Я не хочу, чтобы ты сближалась с тем парнем, – внезапно сказал Каран.

Я была очень разочарована тем, что не могла сейчас видеть его глаз. Голос звучал по-другому, уверена, что этот тон иначе отражался и в его глазах.

Когда губы Карана переместились к моему уху, а затем к волосам, я почувствовала на себе взгляды всех присутствующих. Возможно, люди сейчас видели двух воркующих голубей, но у одного из них вот-вот случится сердечный приступ и он попадет в ослиный рай.

– Я не хочу, чтобы этот парень называл тебя Аси. – Он тяжело сглотнул. – Не хочу, чтобы ты называла его по имени. – Его резкое дыхание обожгло корни моих волос. – Не хочу, чтобы он интересовался тобой.

Сердце теперь билось не в груди, а в горле. Огонь струился из хвоста моей звезды, которая снова начала гореть, небо же окрасилось в угольный цвет. То, что Каран сказал, наполняя меня своим ароматом, было достаточно сильным, чтобы опьянить. Я никогда раньше не была пьяна, но думала, что алкоголь будет иметь такое же воздействие на мой организм.

Каран Чакил стал моим первым опьянением.

– Все смотрят на нас.

– Мне все равно, Аси, – сказал Каран и глубоко вздохнул возле моих волос. – Меня не волнует, что кто-то смотрит на нас прямо сейчас. Ты единственная, кто меня волнует.

– Я?

– А? – Он внезапно отстранился. – Что?

– Я тебя волную? – спросила я, дыхание бесстыдно участилось. Каран внезапно повернулся и отстранился от меня. Я почувствовала нехватку его запаха в своих легких.

Затем мужчина внезапно встал.

– Я собираюсь взять чего-нибудь выпить. – Он прижал ладонь к затылку и огляделся вокруг.

Если бы я его не знала, подумала бы, что Каран старался не смотреть на меня… Хотя я действительно его не знала. Был ли он в панике?

– Что ты будешь пить? – спросил Каран. Хотя его глаза на мгновение коснулись меня, он впервые посмотрел мне в глаза так поверхностно.

– Не имеет значения, – сказала я, пожимая плечами, пытаясь скрыть свое удивление. – Неси что хочешь.

Каран тут же направился к барной стойке напротив, и когда парень, вытирающий стаканы полотенцем, заметил его, то широко улыбнулся. Итак, все здесь знали его… Каран Чакил, которого все любили… Как странно это звучало.

Мои глаза изучали мужчину, когда внезапно прямо передо мной, закрыв собой Карана, возникла Фунда. Неожиданно в крови вспыхнул гнев, я прищурила глаза и посмотрела на нее. Глаза девушки были прикованы к моим, она села прямо передо мной, туда, где только что сидел Каран и оставил свое тепло.

– Привет, – изображала она понимание. – Мира, не так ли?

Я впилась ногтями в ладони, чтобы не ударить ее, и при этом на лице у меня появилась фальшивая улыбка.

– Мерве. И ты очень хорошо знаешь, как меня зовут, – сказала я, и улыбка исчезла с лица, я встала и посмотрела на нее, прищурившись. Губы сжались в прямую линию. – Что ты хочешь? – спросила я опасным тоном.

– Карана.

Фунда смотрела мне в глаза с такой решимостью, что я еле удерживалась от того, чтобы впиться ногтями ей в глаза. Ее ответ был похож на нож, вонзившийся мне в сердце. Я уставилась на девушку, и мое лицо застыло.

– Я хочу Карана.

– Ты действительно настолько наглая, да?

– Абсолютно верно, – сказала она, широко улыбаясь. – И в любви всегда побеждают наглые.

Заиграла громкая песня, я краем глаза посмотрела на Карана. Он был повернут к нам спиной и, кажется, о чем-то разговаривал с барменом. Фунда тоже посмотрела в ту сторону. Увидев Карана, она восхищенно вздохнула.

– Он абсолютно божественен, – восторженно произнесла девушка.

«Давай закопаем ее прямо тут. Мы слишком долго терпели», – сказала другая Мерве нетерпеливым голосом. Впервые я была с ней абсолютно согласна. Мы очень долго терпели.

– Ты можешь свалить? – спросила я, стараясь скрыть гнев за нежностью, но получилось не очень. Если бы Фунда не была идиоткой, вероятно, уловила бы скрытый смысл. Хотя в моих глазах она была полной идиоткой.

– Я не собираюсь уходить, ничего не прояснив, – сказала девушка и постучала длинными ногтями гранатового цвета по поверхности стола. – Каран принадлежит мне и останется моим. Я не позволю какой-то малявке украсть его у меня. Как думаешь, ты сможешь удовлетворить его? Ты не сможешь удовлетворить его ни эмоционально, ни сексуально, ни в каком-либо другом смысле. Ты маленькая девочка. Тебе чуть больше двадцати. Посмотри на себя. Ты когда-нибудь смотрелась в зеркало? – Ее глаза быстро пробежались по мне. – Безнадежный случай.

– Он не принадлежит тебе и никогда не принадлежал, – сказала я, ни на минуту не колеблясь, бросая в лицо жестокую правду. Мне было все равно. Фунда будет страдать? Меня это не волновало. Почему я должна заботиться о том, кто пытался причинить мне вред?

Девушка обвела взглядом мое лицо и нахмурила свои тонкие брови. Сжав губы, бросила на меня самый враждебный взгляд, какой только могла.

– Ты ошибаешься, – серьезно сказала она. – Хочешь, я скажу тебе жестокую правду? Сможет ли твое маленькое сердечко это вынести?

– Не сдерживайся, – сказала я, пожимая плечами. – Жги.

– Я единственная женщина, которую Каран не взял в свою постель. Он не тронул меня. Задумайся о значении этого. Моя важность в его глазах…

Не дав Фунде закончить предложение, я впилась в ее руку ногтями и хищно улыбнулась. Со стороны можно было подумать, что я держала ее за руку. Она с ужасом посмотрела мне в глаза и поморщилась.

– Это не важность и не особенность, дорогуша. Ты просто даже не в его вкусе. Ты лишь дисконтный продукт для утешения бедных.

В ее глазах промелькнуло удивление. Я не сводила с девушки глаз, отпуская ее руку. Когда Каран повернулся к столу с двумя коктейлями в руках, Фунда медленно поднялась, и мое внимание привлекла кровавая метка на ее руке. Я оставила на ней четыре следа от ногтей.

Когда Каран заметил, как она выходила из-за стола, его брови нахмурились.

Фунда скрылась в толпе, держась за раненую руку. Каран поставил коктейли на стол и коротко взглянул на толпу.

– Что она здесь делала? – спросил он, на мгновение взглянув на меня, а затем отведя взгляд к коктейлям, которые поставил на стол.

– Она увидела меня и решила поздороваться, – сфальшивила я. – Издеваешься? Она видит во мне опасность и пытается держать тебя подальше от меня. Думаю, тебе следует сказать Фунде, что я не представляю опасности. Пусть не пристает ко мне.

– Она сказала тебе что-то плохое?

Я стиснула зубы и перевела взгляд на коктейли. Я так нервничала, что, если бы нож просто коснулся кожи, у меня хлынула бы кровь. Значит, Каран занимался этим с каждой женщиной, которая хотела его? Кто знал, как по-дурацки я бы выглядела, если бы спросила его об этом.

– В нем же нет алкоголя, верно? – спросила я, делая глоток желтого коктейля, который Каран поставил передо мной.

– Что она тебе сказала? Какой еще алкоголь? – проворчал мужчина и покачал головой. – Это просто сок. Без алкоголя. Так что она тебе сказала, я спрашиваю?

– Она сказала чепуху о твоей личной жизни. Но мне все равно, – ответила я, протолкнув розовую соломинку внутрь коктейля.

Другая Мерве слабо и недоверчиво посмотрела на меня, я в ответ лишь пожала плечами.

– Мне это не интересно.

– Что она тебе сказала?

Я закатила глаза.

– Она сказала, что ты спишь с каждой женщиной, которая хочет тебя, но не с ней, потому что она особенная.

Я сделала еще один глоток коктейля и попыталась отвести взгляд в сторону. Наверняка сейчас была красной, как помидор.

– Ты не поверила в это, да? – спокойно спросил он.

Я на мгновение взглянула на Карана. Когда наши взгляды встретились, песня внезапно изменилась. Мы все еще сидели лицом к лицу, когда разноцветные огни начали медленно перемещаться по бару.

– Значит, ты спал с ней?

Каран поморщился.

– Нет, идиотка, – сказал он с досадой. – Ты поверила, что я сплю со всеми, кого встречаю?

– Мне все равно.

– Я не спрашиваю все ли равно тебе, я спрашиваю – поверила ты или нет?

Я посмотрела ему прямо в глаза. В черных глазах читались вопрос и любопытство.

– Я не поверила, – категорично ответила я. – Доволен?

Хотя лицо мужчины расслабилось, твердость в глазах осталась нетронутой.

– Хорошо, – сказал он таким же ровным тоном, как и мой.

– Что у тебя? – спросила я, чтобы отвлечься. – Алкогольный коктейль?

– Я не пью алкоголь, – сказал Каран спокойно, после того как быстро осмотрел меня. – Моя единственная вредная привычка – курение.

– Совсем не пьешь?

На мгновение выражение его лица стало жестче, и я увидела, как мужчина стиснул зубы.

– В особых случаях, очень редко, – сказал он, глядя на поверхность стола.

– Ты похож на человека, который пьет виски у бассейна, – призналась я.

Губы Карана скривились в ухмылке. Когда я смогу увидеть, как он по-настоящему улыбается? Я уставилась на его ухмылку, думая, что мне обязательно нужно это увидеть. Как изгиб губ мог быть таким сексуальным?

Когда наступило короткое молчание, глаза Карана блуждали по сторонам. Несколько раз я встречалась лицом к лицу с Фундой в толпе, но отворачивалась, не обращая на нее внимания.

– Брат Каран! – воскликнул официант, появившийся рядом с нами. Когда Каран оглянулся через плечо, тот широко улыбнулся. – А сегодня вечером можешь наконец что-нибудь нам сыграть?

– Забудь об этом, Волкан, – тут же отказался Каран.

– Но твое сокровище здесь, – сказал Волкан.

Глаза Карана засияли, он вдруг снова посмотрел на парня.

– Ты серьезно? – спросил он взволнованным голосом.

Мое сердце внезапно упало. Что за сокровище? Почему оно так взволновало Карана?

– Да, брат. Его прислал дядя Яшар-бей. Я уж думал, ты сыграешь сегодня, и был счастлив… Хотя ты никогда не играл на публике, это все равно вселило в меня надежду.

Нахмурив брови, я пыталась понять, что здесь происходит, но прежде, чем успела разобраться, Каран внезапно встал и подал мне через плечо короткий знак, чтобы я подождала за столом, а сам ушел с официантом. Сложив руки на груди, я проследила за Караном глазами.

Он исчез, пройдя через дверь в другую часть бара. Через несколько секунд все взгляды обратились к нему, когда мужчина вышел из-за двери с блестящей черной гитарой в руке. Он выглядел невероятно круто, решительно направляясь в мою сторону, не обращая внимания на людей, смотрящих на него.

Но Каран не подошел ко мне.

Я с изумлением смотрела, как он вдруг вскочил на небольшую сцену, вытер тыльную сторону ладони о ткань джинсов, а затем сел на маленький табурет. Перед табуреткой стоял микрофон. Сразу после того, как Каран закинул одну ногу на другую, он положил гитару себе на колени, и глаза мужчины снова встретились с моими. Я сидела прямо перед сценой, а поскольку она была немного выше, пришлось поднять глаза, чтобы смотреть на Карана.

Черные глаза на какое-то время задержались на мне.

Все звуки в зале затихли, официант, которого звали Волкан, разразился аплодисментами, и в последующие секунды все начали аплодировать вместе с ним.

Когда Каран Чакил коснулся первой струны гитары, звук, заставивший меня почувствовать, будто он коснулся моей души, эхом разнесся по стенам зала.

– Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что ты красивая, но странная.

Пока его глубокий голос эхом разносился по залу, губы касались микрофона. Когда его пальцы умело оживляли струны гитары, Каран не сводил с меня глаз, и сердце от сильного ужаса начало биться в груди.

– Как будто в руке у тебя были открытки, а на коже – кровавые цветы. Прощай, мой дорогой, говоришь ты. Я уйду, не оглядываясь. Эти два непримиримых сердца – наши, они заживляют свои раны.

Я слышала, как он глубоко вздохнул. Дыхание эхом отдавалось в микрофоне и наполняло мои уши и сердце.

– Ты ветер внутри меня, ты дуешь на мою кожу. Я разделся и в последний раз пришел к тебе домой в темноте. Ты мой враг внутри меня. Ты истекаешь кровью на моей коже. Я пришел к тебе домой в темноте. Я твой в последний раз.

Я знала, что все смотрели на него с восхищением. Пока губы касались микрофона, Каран не сводил с меня глаз, и тусклый свет ожил на его лице и длинных ресницах. Когда мои губы независимо от меня приоткрылись, я увидела, как Каран нахмурился, но медленно продолжил. Я была уверена, что мой голос сейчас никто не услышит, знала, только Каран мог прочитать то, что срывалось с моих губ. Пока мужчина тихо играл на гитаре, все ждали, что он продолжит песню. Я продолжала шептать так, что только он мог понять.

– Тебе холодно, потому что ты хрупкий, подумала я, когда впервые увидела тебя. В руке у тебя была гитара, а в глазах радуга. Тогда я была ослеплена твоим светом, но постепенно начинаю видеть тебя четче. Теперь я рискую остаться без тебя… Я оставляю тебя.

Я увидела, как его губы слегка изогнулись вверх. Нежно касаясь гитары, мужчина смотрел мне в глаза, словно ожидая, что я продолжу. Я была на сто процентов уверена, что люди ждали, что Каран продолжит, но он просто играл на гитаре. Я заметила несколько глаз, обращенных на меня.

– Я разделась и в последний раз пришла к тебе домой в темноте. Ты враг внутри меня. Моя кожа кровоточит… Я пришла к тебе домой в темноте, я твоя в последний раз, – пробормотала я, не сводя глаз с Карана.

Мужчина сыграл последний аккорд и прошептал:

– Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что ты красивая, но странная.

Теоман и Ирем Джандар – «Я твой в последний раз»[8].

Захлопнув дверь машины, Каран тут же бросил гитару на заднее сиденье и завел двигатель, не включая потолочное освещение. Часы на дисплее машины показывали четыре утра. Потирая сонные глаза тыльной стороной ладони, я сказала:

– Фунда покинула бар в слезах, ты видел?

– Я этого не видел, – сказал Каран очень спокойным голосом.

– Я не могу вернуться домой в такой час, – сказала я в отчаянии. – Могу я остаться с тобой еще хотя бы на несколько часов?

– Я и так знаю, что ты не можешь вернуться домой в этот час. Хочешь чечевичного супа? – Каран повернул руль вправо. – Рядом с пляжем есть место, где делают действительно вкусный суп.

– Суп в такой час? – спросила я и откинула голову на кресло. – Меня стошнит. Я не могу ничего есть в такое время.

– Ты ела и знаешь?

– Я не ела, но могу догадаться. Ты всегда пытаешься давить на меня.

– Будь уверена, я даже не начинал на тебя давить. Если бы начал, мы бы сейчас говорили о совсем других вещах и ты бы уже вонзила в меня свои острые когти, котенок.

Мои брови нахмурились.

– Вот опять. Почему ты такой?

– Какой я?

Пока наши глаза в темноте смотрели друг на друга, я почувствовала, как что-то внутри дрожало, и быстро перевела взгляд вперед. Глубоко вздохнула и попыталась похоронить это сильное чувство под землей. Теперь, когда я смотрела на Карана, его образ на сцене оживал перед моими глазами, и каждый раз этот образ завораживал.

– Вот такой, – проворчала я. – Ты всегда что-то подразумеваешь, но не говоришь ясно. Ты холоден, но в то же время я вижу в тебе черное тепло, которого, уверена, никто другой не видел.

– Черное тепло?

Я почувствовала, как он колебался.

– Да, – быстро сказала я. – Черное тепло.

– Ты находишь меня теплым и ласковым?

Машина скользила по пустой дороге, я глубоко вздохнула, смотря на дорогу, тускло освещенную уличными фонарями. Ответ на его вопрос был очевиден. Конечно, я находила Карана ласковым. Но эта ласка была черной.

Беспросветно темной.

– Я задал тебе вопрос, Камешек.

– Да, – сказала я, не глядя на него. – Ты ласков. Черная ласка.

Каран резко остановил машину. Я услышала визг задних колес, которые еще некоторое время продолжали вращаться вокруг себя. Звук тормоза заставил сердце биться еще быстрее, я тяжело сглотнула, словно хотела проглотить ком в горле. Посмотрела через плечо на Карана. Сделав глубокий вдох, он посмотрел на меня своими горящими черными глазами. Когда свет уличных фонарей заполнил машину тонкими колоннами, спокойно спросил:

– Почему ты делаешь это со мной?

Прозрачные руки моего мозга порылись в сознании и начали подробный поиск, предъявляя все источники о нем один за другим, чтобы понять, что Каран пытался сказать. Я вообще не могла его понять. Начала чувствовать себя настоящей идиоткой.

– Что я с тобой делаю? – спросила я наивно.

Было такое чувство, словно меня ударили в сердце.

– Ты знаешь, – холодно отозвался он.

– В чем причина такой внезапной перемены? – спросила я удивленно. – Разве это плохо, что я нахожу тебя ласковым?

Мужчина крепче сжал руль, и его костяшки пальцев побелели, как у мертвеца.

– Ты не осознаешь всего, что происходит у меня в голове. Ты всего лишь наивная маленькая девочка.

Мои брови нахмурились. Мы стояли посреди пустой дороги, сбивая друг друга с толку, составляя предложения, быстро отклоняющиеся от темы. Я еще раз осознала, что мы действительно похожи, но этого сходства было так мало… Мне было больно сознавать, что я никогда не смогу быть такой, как Каран.

– Если расскажешь, что происходит у тебя в голове, я узнаю, – медленно произнесла я. Пальцы коснулись браслетов на его запястье. Брови Карана сдвинулись еще сильнее, но он внезапно закрыл глаза и молча принял мое прикосновение. Касаясь указательным пальцем его руки, я медленно гладила его и испытывала огромное удовольствие от этого. Тело Карана напряглось, видимо, ему не понравилось это прикосновение.

– У меня грязные мысли, и я не могу пригласить тебя туда и позволить тебе испачкаться. У нас должен быть предел, Аси. А ты пытаешься пересечь эту границу.

У меня заболело горло, когда я медленно сглотнула. Став настойчивей и крепко сжав его запястье, почувствовала тепло мужчины в своих ладонях.

– Я тебя не понимаю, – тихо прошептала я.

– Даже я не понимаю себя, девочка, – тоже прошептал он. – Как я уже говорил… Бабочке нужно убежать от дождя и спрятать свои крылья от его беспощадных капель.

– Почему?

– Чтобы иметь возможность летать.

Другая Мерве была в таком же замешательстве, как и я. Она спрятала от меня глаза, закрыв лицо волосами, подтянула колени к животу и стала крошечной в уголке моего сознания. Другая Мерве, возможно, уже отказалась от полетов.

Часть меня все еще сопротивлялась. Мне нужно было взмахнуть крыльями.

– Каран, я…

Когда мужчина внезапно отпустил руль и повернулся ко мне, я полностью откинулась спиной на сиденье и застряла между ним и Караном. У меня перехватило дыхание, я приоткрыла глаза и посмотрела на него. Сладкое дыхание коснулось моего лица, я уловила радар его темных глаз, которые сияли в темноте.

Черный ворон.

Он сводил меня с ума.

– Не говори, – прошептал он, глядя мне в глаза. – Засунь слова в рот и проглоти их.

Когда я тяжело сглотнула, левый уголок его губ слегка приподнялся, Каран кивнул, положил руку на спинку сиденья и приблизился ко мне. Я смотрела ему в глаза. Пока сладкое дыхание обдавало кожу моего лица, я беспомощно смотрела на черное солнце.

Смотрела на себя через черное зеркало его глаз.

– Камешек, – сказал мужчина с болью. – Когда ты так смотришь на меня… – Он замолчал. Я видела, как Каран стиснул зубы. – Ты очень маленькая.

– Прямо очень? – тихо спросила я. Голос звучал так, будто мне было больно, и это меня удивило.

– Очень, – сказал Каран, и ему было так же больно, как и мне. Я почувствовала это.

Закрыла глаза и некоторое время молчала. Его дыхание опаляло лицо, мужской запах наполнял меня. Когда я снова открыла глаза, расстояние между нами еще немного сократилось, безоружное сердце стояло перед обрушившимися на него пулями в разгар кровавой войны.

– Каран… – тихо прошептала я.

– Я не хочу, чтобы ты была рядом с тем парнем, Аси.

– Почему? – спросила я, не показывая своего удивления.

– Потому что я не хочу.

– Но…

– Нет никаких «но». – Его голос был резок. – Я не хочу видеть этого чертова ублюдка рядом с тобой.

Я была удивлена ругательствами, сорвавшимися с его губ, и хотела отодвинуться, но Каран не позволил. Прижался своим лбом к моему, наши носы теперь касались друг друга.

– Ты наивная девочка, – пробормотал мужчина сквозь губы. – Мы должны провести границы.

Я молчала. Это молчание медленно разлагало меня, подобно раку, коварно разрушая иммунную систему. Я услышала хрипы Карана.

– Теперь, с твоего разрешения, я выхожу за пределы своих границ, – прошептал он, затем прижался губами к пространству между моим подбородком и нижней губой. Пока сердце хотело разорвать мою грудь и обернуть кровавыми венами шею Карана, я задержала дыхание и закрыла глаза.

Я действительно могла бы заплакать прямо сейчас. Впервые почувствовала соленые слезы, которые долгое время прятались. Но попыталась подавить это желание.

Границы…

Это приводило меня в ужас. Сердце не хотело этого принимать. Возможно, Каран не хотел, чтобы рядом с ним был другой человек, но он должен был быть уверен, что я не отступлю. Я собиралась заставить его принять меня. Наши глаза снова встретились, когда мужчина отодвинул губы от пространства между моим подбородком и губами.

Он тяжело сглотнул и заговорил:

– Я чувствую, что могу дышать, когда я с тобой. Это очень странная вещь. Я будто пытаюсь построить черный рай в аду.

– Каран…

– Не делай этого, Аси, – сказал Каран, словно ему было больно. Его черные глаза смотрели в мои, напоминая печально колышущийся ночной океан.

В них я увидела свой силуэт, колеблющийся в черных волнах.

– Не произноси мое имя таким тоном и глядя на меня так. Не делай этого. – Каран нахмурился, стиснув зубы. – Я не могу остановить себя. Твои крылья намокнут. Ты не сможешь летать, малышка. Не делай этого.

Впервые мне захотелось, чтобы мои крылья намокли.

Глава 18

Если осветить того, кто привык жить в темноте и любит ее, он сгорит.

Вот почему, возможно, мне нужен был кто-то вроде Карана. Возможно, я действительно боялась обжечься.

– Сегодняшний день был очень утомительным, – сказала Бушра. – У меня глаза болят. Лягу спать, когда приду домой. Плевать и на выпускные, и на промежуточные экзамены. Я умираю.

– Я тоже планирую так сделать, – раздраженно сказала я.

«Мы уверены, что сможем спать в этом доме?» – спросила другая Мерве, зевая.

Я была сонной. Очень. Коридор оказался пуст, кроме нас, никого не было. Когда я начала спускаться по лестнице, не ожидала увидеть перед собой знакомую блондинку. Как же ее звали?

Девушка поднялась на две ступеньки и остановилась прямо передо мной.

– Как дела? – спросила она, и я была удивлена ее искренностью.

Я все еще пыталась вспомнить имя девушки. Они приехали в больницу вместе с Энисом. С того дня я ее больше не видела.

– Хорошо, – сказала я, высунув голову из-за созданных мною стен. – Что-то случилось?

Я видела, как дрогнуло выражение лица девушки, но мне было все равно.

– Я просто хотела спросить, как у тебя дела, – сказала она застенчивым голосом, продолжая смотреть на меня. – Мне кажется или ты меня не узнаешь?

– Вообще-то я тебя узнала, но не могу вспомнить твоего имени, – сказала честно. Моя откровенность заставила блондинку улыбнуться, а я продолжила глазеть на нее.

– Гамзе, – сказала она, протягивая руку. – Меня зовут Гамзе.

Я посмотрела сначала на протянутую ко мне руку, затем ей в глаза. Они были карие, но, приглядевшись, я заметила в них желтые прожилки. Мой взгляд снова упал на ее протянутую руку. Пока я некоторое время нерешительно смотрела на ладонь девушки, Гамзе потрясла рукой и поднесла ее немного ближе ко мне.

– Я не плохой человек. И не хочу тебя утомлять.

– И чего же ты хочешь? – холодно спросила я.

– Быть подругами.

– Я недружелюбна, – категорично заявила я. – Если бы я была на твоем месте, не тратила бы зря время.

Девушка сделала шаг назад и поджала губы, стоя на одной ноге, опустив голову на левое плечо.

– У меня нет никаких злых умыслов, клянусь, – сказала она.

– Я так и не думала.

– Неужели так трудно подобраться к тебе? – На ее лице отразилось разочарование, но тон голоса говорил о том, что Гамзе не сдастся.

Я вспомнила, что ненавидела самоуверенных людей, поэтому закатила глаза и раздраженно сказала:

– Послушай, я хочу спать и иду домой.

– После того как дашь мне свой номер телефона, ты сможешь пойти домой, – сказала она, широко улыбаясь.

На мгновение мне представилось, как я бью ее кулаком прямо в сверкающие зубы. Я услышала, как другая Мерве хихикала, наблюдая за этой фантазией.

– Возможно, ты не знаешь, что такое сдаваться, но я ничем не отличаюсь от тебя, блондинка, – сказала сквозь зубы. – Я не хочу причинять тебе боль, но, если подойдешь ко мне слишком близко, споткнешься и ударишься о мою стену. Ты можешь разбиться, и мне не придется ничего делать. Я знаю, что ты пытаешься говорить от имени Эниса. Он тебя заставляет?

– Ух ты, – очарованно сказала Гамзе, ее карие глаза расширились. Что не так с этой маньячкой? – Люди действительно являются отражением своих имен. Когда моя бабушка говорила это, я ей не верила. Я хочу быть твоей подругой для себя, а не для Эниса.

Закатив глаза и вздохнув, я проигнорировала девушку и прошла мимо нее. Брови снова нахмурились, когда я поправляла сумку. Я так хмурилась, что иногда болели мышцы лица.

Я услышала, как Гамзе сказала мне вслед:

– На самом деле я начинаю понимать, почему Энис интересуется тобой…

Но я проигнорировала ее. Не хотелось сейчас думать об Энисе. Я не видела его после того, что произошло прошлой ночью, и, честно говоря, не хотела.

Быстро покинула университет, пытаясь собрать в кучу свои мысли.

Толкнув дверь, вошла в кофейню и вдохнула успокаивающий аромат свежемолотого кофе. Я мельком взглянула на кофемолку, в которой находились кофейные зерна.

Старик широко улыбнулся из-за стола, за которым сидел.

– Как обычно? – спросил он, удивив меня.

Когда я быстро кивнула, улыбка на лице мужчины стала еще шире.

Он взял большой бумажный стаканчик. Приготовив ароматный кофе, налил туда напиток и, поставив на стойку, спросил:

– Где Каран?

– Я не знаю, – это все, что я смогла сказать, когда мои глаза наполнились удивлением.

– За мой счет, – сказал мужчина заботливым голосом, не переставая улыбаться. – Ты всегда пьешь кофе у меня. Считай это благодарностью.

– Ни в коем случае, – сказала я, нахмурившись.

Пока руки тянулись к кошельку в сумке, мужчина остановил меня, протянув ладонь, и улыбка с его лица исчезла.

– Пожалуйста, – сказал он. – Пусть это будет угощение от нашего заведения. Ты всегда пьешь здесь. Я хочу, чтобы ты приняла это как благодарность, девочка.

– Но…

– Пожалуйста. Давай в этот раз оставим все как есть, а?

– Хорошо, – прошептала я. – Тогда спасибо.

Мои пальцы крепко схватили горячий стаканчик, мужчина тут же открыл коробку с печеньем рядом с ним, положил несколько угощений в бумажный пакет, а затем протянул мне. Я удивленно посмотрела на него.

– Ты всегда пьешь кофе без сахара. Печенье хорошо сочетается с несладким кофе, – объяснил мужчина.

– Я не люблю сладкое, – вежливо сказала я. – В этом нет необходимости.

– Это лунное печенье. Каран тоже не любит сладкое. Но после того как попробовал лунное печенье, начал часто приходить сюда и покупать его. Я думаю, тебе тоже стоит попробовать.

«Бери, быстро, – сказала другая Мерве, радуясь. – То, что ему нравится, не может быть невкусным».

Посмотрев некоторое время на бумажный пакет в его руке, я сказала:

– Хорошо, еще раз спасибо. Хорошего дня.

– Доброго дня, моя прекрасная девочка, – сказал мужчина.

Выйдя на улицу с кофе в руке и печеньем в бумажном пакете, я быстро пересекла улицу и села на высокий тротуар позади мечети. Отпила кофе и открыла пакет. Когда прекрасный аромат свежего печенья ударил в нос, мне стало интересно узнать его вкус.

Достав одно лунное печенье, откусила его, и оно тут же раскрошилось во рту, на мгновенье вкус показался странным. Оно было в меру сладким. Значит, Каран тоже ел его, да?

Сделав еще один большой глоток кофе, откусила еще кусочек печенья и почувствовала спокойствие. Я была очарована гармонией танца двух вкусов на моем языке. Возможно ли это? Это было действительно очень вкусно. Вкус Карана Чакила… Я приободрилась, быстро съела печенье и выпила кофе.

Через некоторое время я посмотрела на пустой бумажный пакет. Щеки покраснели. Я буквально уничтожила их все. Выпив последний глоток кофе, встала с того места, где сидела, и ушла, забирая с собой мусор. Я все еще была немного сонной, кофеин больше не приносил пользы, должно быть, мое тело выработало к нему иммунитет. Выбросив пустой стаканчик и пакет в мусорный контейнер на обочине, перешла улицу и зашла в один из переулков. Я не всегда пользовалась этим маршрутом, но сейчас хотелось немного удлинить путь. Прогулка могла бы помочь мне уснуть. Шаги замедлились, когда я заметила знакомую машину, припаркованную на обочине. Появилось ощущение, будто между пальцами моих ног были вшиты маленькие бритвенные лезвия, и каждый шаг, который я делала, доставлял боль. Два силуэта, видимые через лобовое окно машины, заставили меня полностью остановиться. Я знала эту машину и человека, сидящего за рулем.

Отец.

Я почувствовала, будто кончик ножа безжалостно вонзился в живот. Показалось, что лежащая передо мной брусчатка и была тем самым мостом, отделяющим ад от рая. Если бы я сделала еще хоть шаг, то упала бы в этот ад.

На переднем сиденье, на том месте, где должна была сидеть мама, расположилась чужая женщина. Отец улыбался ей. Он улыбался этой женщине более искренне, тепло и нежно, чем когда-либо прежде.

Я не могла видеть ее лица, потому что черные волнистые волосы закрывали его половину. Кто-то поставил передо мной зеркало, попросил подойти поближе и осмотреть себя, а когда кончик моего носа коснулся холодного стекла, оно взорвалось, и осколки полетели в меня.

Меня сбило с ног. Когда отец поднес свою большую руку к волосам женщины, сердце сжалось от напряжения, которого я не могла понять. Женщина приблизилась к нему, громко смеясь. Несмотря на то что двери машины были плотно закрыты, я могла слышать ее громкий смех. Как будто он был звуком разбившегося об мое лицо зеркала. Я сжала ладони в кулаки. Сердце каждого человека было размером с кулак, я засмеялась, спрятала свое в кулаке и вонзила в него ногти, как в надгробную плиту. Отец обнял женщину за шею, затем его взгляд медленно переместился к лобовому стеклу, и в этот момент наши похожие глаза нашли друг друга.

В отличие от боли, которая распространялась в моих глазах, единственное, что отражалось в его, было беспокойство.

Я стиснула зубы и сделала шаг назад, теперь не могла оторвать от отца глаз. Его губы шевелились, когда он медленно оттолкнул женщину. Покачав головой, я не знала, смеяться мне или плакать. Быстро развернулась и пошла прочь, услышала хлопок закрывшейся двери, но не оглянулась.

– Мерве! – крикнул отец вслед. Не глядя на него, я быстро пошла к другому концу улицы. Я знала, что он пойдет за мной. – Мерве, подожди!

Когда отец вдруг схватил меня под локоть и повернул к себе, и глаза, и выражение моего лица оставались равнодушными.

– Ты идешь домой? – спросил он невзначай.

Некоторое время я молча наблюдала за ним.

– Да.

– Поедем вместе, – сказал отец неожиданно. Дверь его машины открылась и снова закрылась. Я стиснула зубы, когда женщина, повернувшаяся к нам спиной, медленно отошла от автомобиля и направилась в другую сторону. – Ты поссорилась с тетей, мы можем обсудить это.

Притворялся отцом, который заботится о дочери? Меня тошнило.

– Я бы не села в эту машину даже под страхом смерти, после того как увидела другую женщину, сидящую на месте матери, – сказала я так, будто плюнула.

Забота в его карих глазах сменилась удивлением, губы приоткрылись, но я не дала ему ничего сказать.

– Я не жду от тебя каких-либо объяснений. – Я сильно потянула руку и освободила ее из хватки. – Ты держишь меня за руку только тогда, когда собираешься бить. И никогда не для того, чтобы сказать: «Поедем домой вместе».

– Ты не понимаешь, – сказал он тихо.

Я отступила на несколько шагов, откинула назад свои черные волосы и заправила их за ухо.

– Чего я не понимаю? – сухо спросила я.

– Ты видишь вещи такими, какими хочешь их видеть, – объяснил отец. – Ты никогда не ставишь себя на мое место.

– Я увидела эту женщину просто потому, что хотела ее увидеть? – крикнула внезапно. Я не могла контролировать тон. У человека, которого я пыталась вписать в слово «отец», на лице было растерянное выражение, когда он сделал шаг назад, но, несмотря на это, продолжил молчать. – Ты можешь видеть во мне маленькую девочку, но теперь я достаточно взрослая, чтобы все понять! Хотя, если бы я спросила тебя, ты бы даже не смог ответить, сколько мне лет. Ты ничего обо мне не знаешь! Но знаешь, меня это уже не волнует. Этому пофигизму я научилась у тебя. Ты вселил его в меня! Возможно, это было лучшее, что ты мне когда-либо дарил. Это причинило боль, но научило меня защищать себя. Тебе и таким, как ты, стоит сесть и подумать, прежде чем заводить детей! Благодаря таким людям наше поколение знает любовь ровно настолько, насколько видит ее в книгах, которые читает, и в фильмах, которые смотрит! – Проведя рукой по волосам, я покачала головой. – Ты обманываешь не только маму, но и всех нас. Помнишь, ты спрашивал, ненавижу ли я тебя? Ты не заслуживаешь даже этого чувства.

Я убежала, а он остался молча стоять. Я ожидала, что отец побежит за мной и, возможно, снова побьет, но он этого не сделал. Когда я переходила улицу под звуки сигналов машин, мне казалось, будто только что съеденное печенье превратилось в желудке в смолу. Горели не глаза, а область под глазами. Я надеялась, что это из-за холодной погоды. Я была маленькой лодкой, застрявшей посреди черного океана. Волны оказались недостаточно сильны, чтобы опрокинуть меня, лодка была маленькой, но прочной. Никто, кроме меня, не мог опрокинуть ее. Я собственными руками строила ее, стирая руки в кровь и вонзая гвозди в пальцы. Мой труд стал в моей власти, и моя сила была в моем труде. И теперь мне хотелось перевернуть свою лодку, несущуюся по волнам, и погрузиться на дно, оставив себя в объятиях вечного холода смерти. Бесконечное онемение на дне черного океана. Это то, чего я хотела.

Я хотела быть той лодкой, которая затонула сама по себе.

Черные облака медленно занимали свои места в узком небе Фетхие, начали сверкать молнии, окрашивая вершины гор, предвещая приближающуюся бурю. Открыв дверь книжного магазина брата Оздемира, я услышала приятное позвякивание колокольчиков. Брат Оздемир читал новый роман у кассы, а студентка, работающая рядом с ним, расставляла разбросанные книги на деревянных полках. Мне не хватало воздуха. Подняла голову и посмотрела на зажженную под потолком старую люстру, тяжело сглотнула, и внутри меня все рухнуло, но внешне я не показала этого.

Когда я посмотрела на брата Оздемира, его глаза тоже нашли меня, и его губы слегка изогнулись вверх. Колокольчики снова зазвенели. Я попыталась улыбнуться, но не смогла. Глаза старика блуждали по моим, затем он медленно вернулся к книге. Я начала передвигаться между деревянными полками, держась за сердце, дыхание было прерывистым. Тяжело сглотнула и взяла себя в руки.

Палец начал проходиться по старым на вид книгам в твердом переплете на полках. Продолжая двигаться вперед, прикасаясь к ним, я медленно выводила дорожку. Когда глубоко вздохнула, почувствовала чужое присутствие на книге в черном переплете, и, когда чужой палец прикоснулся к моему, взгляд машинально нашел его владельца.

Каран Чакил.

Я посмотрела на него так, словно застряла под рухнувшим домом, черные глаза выглядели достаточно решительными, чтобы несмотря ни на что войти в эти руины. Сердце внезапно отступило и на полной скорости ударило меня в грудь. Оно было таким жестоким. Сделав шаг назад, я посмотрела на Карана Чакила широко раскрытыми глазами, не отрывая пальца от книги. На нем был темно-синий свитер и черные джинсы. Я могла бы поклясться, что он заплатил целое состояние за свои туфли, потому что я таких никогда не видела. Они были роскошны. Пока рассматривала мужчину, другая моя рука была сжата в кулак, и я не знала, как давно.

– Что ты здесь делаешь? – удивленно спросила я.

– Книги? – сказал Каран, как бы спрашивая.

– Ага, так это совпадение?

– Нет, я одержимый извращенец. Я слежу за тобой, – буднично сказал Каран. Когда я нахмурилась, он покачал головой. – Говорю тебе, если будешь продолжать так хмуриться, у тебя в раннем возрасте появятся морщины, Камешек.

– От тебя всего можно ожидать, – проворчала я себе под нос. Я серьезно? Чего ожидать? Можно подумать, у него дел нет, кроме как следить за мной.

Он какое-то время молча изучал мое лицо. Я тяжело сглотнула от беспокойства, подумав на мгновение, что Каран мог прочитать по моим глазам о том, что произошло несколько минут назад. После того как его взгляд упал на ожерелье из гальки на моей шее, мужчина глубоко вздохнул и заговорил.

– Я предпочитаю маленькие книжные магазины, спрятанные на углу улицы, – сказал он, кладя книгу обратно на полку. – А в Фетхие не так много таких магазинов.

– Понимаю.

Он не ответил, но с интересом наблюдал за мной.

– Ну, увидимся, – сказала я, проклиная прилившую к щекам кровь, и прошла мимо него, направляясь к другим полкам.

Взгляд упал на книгу в черном переплете, стоящую на самой высокой полке. Я встала на цыпочки, чтобы дотянуться до нее, но она была слишком высоко. С гримасой на лице я пыталась достать книгу, но силы покинули мои пальцы, и, на мгновение подумав, что упаду, почувствовала тепло на затылке, а спиной врезалась во что-то широкое. Сильная рука скользнула по моей щеке и потянулась к книге на верхней полке.

– Коротышка, – тихо прошептал Каран, прижимаясь подбородком к моим волосам. Пульс бился на шее, в дыхательных путях и даже на губах. Достав книгу в черном переплете, он вложил ее мне в ладонь, не отрывая подбородка от моей головы. – Вот, – тихо сказал мужчина.

Прижавшись спиной к груди Карана, я открыла обложку книги и начала читать предисловие, стараясь сохранять спокойствие. Казалось, слова перепутались и чернила потекли. Я ничего не могла понять из прочитанного. Прямо сейчас мои мысли были о мускулистой груди, касающейся спины, и о горячем дыхании, кусающем волосы. Почему он не отступал? Или почему не отступала я?

– Я не люблю читать предисловия, – тихо прошептал Каран. – Становится скучно.

– Предисловия, пожалуй, самые важные страницы книг, – пробормотала я дрожащим голосом.

Он еще сильнее прижался ко мне и потерся подбородком о мою голову.

– Хм, – пробормотал заинтересованным голосом. – Тогда я прочитаю в следующий раз.

– Нужно обязательно читать предисловия, – сказала я глупость. На самом деле моей целью было постараться отвлечься от своего положения. Но разве это было возможно? Мужчина стоял позади меня, как гора.

Он тяжело сглотнул.

– Обещаю теперь читать предисловия, малышка.

Я молилась изо всех сил, чтобы Каран отстранился от меня, но он не делал этого. Я тоже не могла. На спине словно был магнит, притянувшийся к магниту на его груди.

– Ты сегодня купила лунное печенье, – продолжил он тихо.

– Да. – Судя по всему, меня сдал коварный владелец кофейни.

– Итак, тебе понравилось? – спросил мужчина.

Я заметила, что его глаза тоже следили за предисловием. Неужели разница в росте между нами была такой большой? Его подбородок все еще лежал на моей голове, из-за чего Карану было очень удобно читать книгу в моей руке.

– Было вкусно, – призналась я. – Я не сладкоежка, но лунное печенье мне понравилось. Думаю, оно может быть исключением.

– Я тоже не люблю сладкое, но так много времени провожу с тобой, – сказал он вдруг. – Какая ирония.

Нахмурившись, я с силой закрыла книгу и попыталась посмотреть на мужчину через плечо, касаясь лицом его изящной шеи, на которой обитал неповторимый аромат. От этого щеки горели, но важным было не это трение, а то, что Каран хотел мне сказать.

– Ты только что назвал меня сладкой? – спросила я, нахмурившись. Тяжело сглотнув с растерянным выражением лица, он некоторое время просто смотрел мне в глаза. Спина все еще была прижата к груди мужчины, но я смотрела прямо на него через плечо, и, несмотря на огромную разницу в росте, наши лица оказались довольно близко друг к другу.

– Я не это имел в виду, – сказал он.

– Я сладкая?

– Ты не знаешь турецкого? – ответил он вопросом на мой вопрос.

– Сам ты сладкий, – сказала я, нахмурившись. – Что во мне милого? – огрызнулась я. И снова, сама того не осознавая, увеличила громкость голоса. – Не называя меня сладкой и все в таком духе…

Каран закрыл мне рот ладонью и зажал меня между книжными полками. У меня перехватило дыхание.

– Я бы доказал тебе, что ты милая и сладкая, – тихо сказал он, глядя мне в глаза. – Будь уверена, я бы сделал это с большим удовольствием. – Глаза были широко открыты, когда я тяжело сглотнула. На мгновение показалось, что я хотела пнуть его и убежать, но другая Мерве помешала, схватив мою ногу в воздухе. – Я бы доказал тебе, какая ты сладкая, но… Боюсь, я не смогу остановиться после того, как попробую тебя, – прошептал мужчина. Его глаза выглядели настолько серьезными, что мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять: он не шутил.

Некоторое время мы просто смотрели друг другу в глаза. Слова, проносящиеся в его глазах, были настолько темными, что я не могла их прочитать. Каран настолько профессионально скрывал свои чувства и мысли, что я ему завидовала.

Когда услышали, как рядом на пол упало несколько книг, мы с Караном посмотрели в направлении звука. Рука мужчины все еще прижимала мои губы. Я видела, как девушка, работающая на брата Оздемира, застенчиво смотрела на нас, собирая книги на полу.

– Мне очень жаль, – прошептала она смущенным голосом. – Я уронила их, пока убиралась…

Когда Каран медленно убрал руку с моих губ, я тяжело сглотнула, отвела глаза и проворчала:

– Это ты сладкий.

Каран оступил, а после удивил меня, сказав:

– Если ты не можешь найти, что купить, пойдем. Не будем мешать людям.

– Я пойду сама, – сказала я, глядя прямо на него. Вернув книгу на полку, пошла к выходу, оставив Карана позади. Попрощавшись с братом Оздемиром, вышла из книжного магазина. Когда от холодного воздуха у меня внезапно заболели ноги, поморщилась и попыталась согреть их, растирая руками. Дверь книжного магазина снова открылась, и колокольчики приятно зазвенели.

– Послушай, козленок, – послышался голос Карана позади. Назло ему я проигнорировала и ускорила шаги. Когда собиралась перейти улицу, мужчина схватил меня за руку и повернул к себе. В результате внезапного поворота мои волосы разлетелись и ударились о его лицо, а пальцы слабо ухватились за его грудь. Каран нависал надо мной, из-за того что остался на тротуаре, а я спустилась с него.

– Отпусти меня, я собираюсь пойти домой.

Его глаза кратко осмотрели мое лицо.

– А что, если я не собираюсь отпускать тебя? – спросил мужчина, не сводя глаз с моих. Их черный свет освещал меня и обжигал бледную кожу, из-за чего она шелушилась и отваливалась, как рыбья чешуя. Душа обнажилась перед ним. Мои стены рушились.

– Отпусти, – сказала я сквозь стиснутые зубы.

– Я не отпущу, – с сарказмом заявил Каран. – Что ты будешь делать, поцарапаешь меня?

– Да, – импульсивно сказала я, взглянув на мужчину и впившись ногтями в тыльную сторону его ладони, держащей мое запястье. Брови Карана удивленно поднялись. – Не недооценивай меня, Каран Чакил, – строго сказала я, когда Каран от удивления отдернул руку. Я повернулась к нему спиной и быстро перешла улицу. Я продолжала ощущать его удивленный взгляд на своей спине. Когда любопытство взяло надо мной верх и я взглянула на Карана через плечо, он смотрел на меня, стоя там, где я его оставила, держась за поцарапанную руку.

И тут я сделала то, чего никогда не делала. Показав язык Карану Чакилу, быстро ушла.

Когда я подошла к дому и открывала дверь ключом, мой взгляд на мгновение упал на черную бабочку на конце моего брелока, которым я пользовалась уже давно. Все, что беспокоило мои чувства, на мгновение покинуло разум, я глубоко вздохнула, открыла дверь и вошла.

Воспользовавшись тишиной в доме, сразу же побежала в душ и простояла под водой очень долгое время. Прежде чем выйти, выглянула в коридор. Дефне была в своей комнате, мама – в гостиной. Отец еще не вернулся домой. Было бы лучше, если бы он не приходил вообще. Отсутствие тети Шермин было настолько очевидным, что поразило осознание, как сильно мне не хватало тишины.

Эта женщина всюду вносила хаос.

Я воспользовалась этим спокойствием и пошла на кухню. Единственным светом, освещающим ее, был индикатор на холодильнике. Включив свет, наполнила электрический чайник водой, нажала кнопку и, пока вода нагревалась, открыла кухонный шкаф и достала свою черную кофейную кружку.

Мои мысли были подобны выброшенной на берег рыбе. Она не могла вернуться в море, песок был слишком мокрым и тяжелым. Рыба в тревоге хлопала плавниками, но не знала, что это приближало ее смерть. Чем больше боролась, тем слабее становилось дыхание, в итоге жабры были разрушены изнутри, она приняла смерть.

Взяв банку с кофе из другого шкафа, я чайной ложкой насыпала в кружку побольше кофе. Чем крепче, тем лучше. Я поняла, что вода закипела, по булькающему звуку, доносившемуся из чайника, затем последовал громкий щелкающий звук, и, наливая кипяток в кружку, мне хотелось, чтобы эмоции растаяли и исчезли в этой кипящей воде.

Другая Мерве тихонько играла своими волосами в углу и не обращала на меня внимания, но я была уверена, что она тоже думала о том, через что мы сегодня прошли. И гораздо больше, чем я. Поскольку я насыпала слишком много кофе, его обычно темно-коричневый цвет теперь стал угольно-черным. Пока я перемешивала его чайной ложкой, на мгновение задумалась о лунном печенье. Когда дым медленно поднимался над кружкой, я схватилась за ручку, не заботясь о том, что она была горячей, и сделала глоток кофе. Мой язык был обожжен, но единственным, что по-настоящему его обжигало, оказался не кофе, а тяжелые слова, которые я скрывала.

Опираясь бедром на кухонную стойку, я продолжала медленно потягивать напиток. Да, от голода желудок, возможно, и прилип к спине, но я была уверена, что вкус горячего кофе мне не удастся найти ни в одной еде. И я не думала, что смогу что-нибудь съесть, пока так много размышляла.

– От этого хмурого взгляда у тебя в раннем возрасте лоб покроется морщинами! – сказал знакомый женский голос. Глаза медленно повернулись, голова ощущалась тяжелой на теле. Дефне стояла, прислонившись к кухонной двери, наблюдая за мной. Ее светлые волосы были собраны в большой пучок, на сестре была розовая футболка со спущенным одним плечом, но она была такой длинной, что закрывала бедра, под ней был виден только кончик шорт. Дефне вошла, открыла дверцу холодильника и, достав бутылку молока, сказала:

– О, моя дорогая сестра, на твоем лице снова расцветают розы!

– Не лезь ко мне, – сказала я, закатывая глаза и делая большой глоток кофе.

Дефне пожала плечами.

– И не собиралась. Ты все неправильно понимаешь.

Я поморщилась, вспомнив, что сказал отец, и посмотрела на свое темное отражение на поверхности кофе. Дефне открыла крышку молока, запрокинула голову и сделала несколько больших глотков, затем плотно закрыла и внимательно посмотрела на меня.

– Ты снова пьешь кофе? – спросила она, нахмурившись. – Твои ноги будут полны целлюлита в раннем возрасте.

– Какое тебе дело до моего целлюлита? Не лезь ко мне, девочка. У меня и так голова как котел.

– У тебя скоро появятся морщины и целлюлит. Ты вообще о себе не заботишься, – проворчала она. – Я говорю это ради твоего же блага. Так-то мне плевать на твое тело.

– Как насчет того, чтобы промолчать ради моего же блага? Ты сокращаешь мою жизнь, говоря так много…

Дефне закатила глаза.

– Ладно, я пойду, – сказала она, направляясь к выходу из кухни. – Да, кстати, отец не вернется домой сегодня. Он звонил. Ты можешь спокойно гулять по дому, Каспер Непривлекательное Привидение.

У меня свело судорогой живот. Я была уверена, что он остался с той женщиной.

– В чем дело? – спросила Дефне с удивлением. – Мерве?

– Ничего, – сказала я, покачав головой. – Давай, иди смотри свой сериал.

Если бы я сказала сестре, что застала отца с той женщиной, то лишний раз напомнила бы о прошлом случае. Тот факт, что он изменял нашей матери с кем-то, был для Дефне достаточно важным, и она была бы опустошена, если бы узнала, что и я их застукала. Не смогла бы заснуть всю ночь и тайно плакала. Дефне несколько секунд следила за моим лицом, затем медленно кивнула и вышла из кухни.

Некоторое время я молча потягивала кофе и, наконец допив его, пошла в свою комнату и села на кровать, скрестив ноги, а затем потянулась за телефоном.

Следующие несколько часов я разговаривала с Биллур и слушала ее бред. Но все же ей нравилось приносить людям пользу. Я покачала головой и собиралась подключить телефон к зарядке, когда он снова завибрировал.

Я медленно подняла черную занавеску и выглянула наружу. Все вокруг выглядело размытым, потому что шел дождь, но я не была настолько слепа, чтобы не увидеть черный «Рейндж Ровер», припаркованный под уличным фонарем. Сердце меня предало и ускорило темп, началась одышка, которая в последнее время участилась. Когда я осторожно закрыла занавеску и взяла телефон, пришло еще одно сообщение.

Думала я недолго. Выходя из дома, молилась, чтобы Дефне не заметила. На улице не было холодно, но, поскольку в доме работали обогреватели, тело вздрогнуло, когда на мгновение тепло сменилось прохладой. Потирая руки, я быстро огляделась.

Каран направил на меня фары машины, яркий свет ослепил, и я, пытаясь защитить глаза тыльной стороной ладони, побрела к джипу.

Подойдя к передней части машины, положила руки на капот и нахмурилась, глядя на мужчину, наблюдающего за мной из-за лобового стекла. В его глазах было видно удивление. Каран скрестил руки на груди и начал наблюдать за мной, приподняв одну бровь.

– Почему ты здесь? – спросила, глядя на него. Я была уверена, что он меня услышал.

Через несколько секунд мужчина медленно покачал головой, оперся на переднее пассажирское сиденье и открыл дверь.

– Садись, – спокойно сказал он. – Не стой под дождем.

– Не сяду, – твердо ответила я. – Это ты меня сюда позвал. Ты и выходи.

Каран смотрел на меня со скучающим выражением лица, я убрала руки с капота, скрестив их на груди, и стала ждать его. Когда он наконец закатив глаза, открыл дверь со своей стороны и вышел, мы обменялись торжественными взглядами с другой Мерве.

Захлопнув дверь, мужчина сказал:

– Ты никогда не выйдешь замуж из-за своего упрямства!

Капли дождя падали на непослушные пряди его черных волос, в сочетании со светом оранжевого уличного фонаря, пробивающимся сквозь тьму ночи, они начали сиять, как бриллианты. Я старалась не смотреть слишком внимательно на это завораживающее зрелище.

– Кто сказал, что я собираюсь выходить замуж? Я не выйду замуж никогда.

Каран оперся бедрами на капот машины и снова сложил руки на груди. Я не знала, о чем он думал, но выглядел очень странно, глядя прямо мне в лицо, как будто хотел подчеркнуть мое предложение черным маркером в моих глазах.

– Я не верю в это, – сказал он спокойным, но саркастическим голосом. – Так все девушки говорят, а потом находят мужей.

– Ну и ладно, тогда выйду, – проворчала я и закатила глаза. – Какое тебе вообще дело до моего мужа?

На какое-то время воцарилась тишина, но эта тишина оглушила мои уши и заставила пробудиться шумные мысли. Наконец я не выдержала первая.

– Почему ты пришел? – спокойно спросила я.

– Я захотел прийти, – небрежно кинул мужчина.

Я постояла мгновение и посмотрела на Карана так, будто у него на лбу были антенны. Может быть, он был странным пришельцем с черной планеты?

– Ты делаешь все, что захочешь?

Он пристально посмотрел на меня своими черными глазами.

– Я бы хотел, – ответил мужчина, сохраняя при этом безразличие.

Но я услышала в этом скрытую мольбу.

На этот раз я потягивала вино молчания.

– Тебе некомфортно от того, что я здесь?

Я не знала, что сказать, глядя ему в глаза, но меня не беспокоило его присутствие. На мгновение я с ужасом подумала, что начинаю чувствовать те же сильные эмоции, что и другие люди. То, что я ощущала, было перебором. Сердце должно знать свое место.

– Мне уйти? – спросил Каран на этот раз.

Я не хотела, чтобы он уходил, но не хватило смелости сказать ему об этом. Мужчина сделал шаг ко мне.

– Камешек? Мне уйти? – спросил еще раз, приближаясь на несколько шагов. Расстояние между нами теперь было ничтожным, а дождь усилился. Пока мои ресницы автоматически закрылись, Каран стоял прямо передо мной и смотрел, опустив глаза, не двигая головой ни на дюйм.

– Почему ты так со мной поступаешь? – спросила я, не в силах сдержаться. Сердце убивали галактики, которые этот человек образовал в моей груди. Оно было маленьким, в нем не помещалось небо, оно не заслуживало звезд, которые дарил Каран.

– Как я с тобой поступаю?

– Ты проводишь границы, – прямо сказала я. Щеки горели, но на этот раз мне повезло. Несмотря на то что холодные капли дождя шипели, падая на огонь, они не позволяли Карану видеть угли.

– Потому что я должен провести границы, – сказал он, не сводя с меня глаз. Черты его лица ужесточились, а губы образовали прямую линию. Челюсть была сжатой, и мужчина тяжело глотал через равные промежутки времени. Глядя на твердый изгиб его дрожащего кадыка, мне хотелось взять эти странные ощущения между ладонями и сжимать их, пока не распылю в порошок.

– Хорошо, – сказала я, медленно покачивая головой. – Почему же тогда ты продолжаешь протягивать мне оливковую ветвь из-за этой границы?

Мужчина посмотрел на меня удивленно. По выражению его лица было понятно, что он не ожидал такого вопроса.

– Я протягиваю оливковую ветвь? – Удивление, обвивающее глубокий голос, словно виноградная лоза, было настолько очевидным, что он не мог его скрыть.

– Каран, чего ты от меня хочешь?

Я смотрела на ямочки, появившиеся на его щеках, когда мужчина стиснул зубы. Капля дождя, скатывающаяся по шраму под его глазами, заставила меня осознать, насколько он заметен. Ответ был важен для меня. Мне было плохо от того, что Каран подходил ко мне так близко после того, как провел границы. Я понимала, что ничего не могла ему дать. Он видел во мне маленькую девочку.

– Тебе интересно, чего я от тебя хочу? – спросил мужчина тихо.

– Да.

– Почему?

– Потому что это важно для меня.

За этим последовал молчаливый взгляд.

– Я не должен просить тебя о том, чего хочу, – спокойно сказал он. – Не имею права.

– Но я имею право знать, чего ты хочешь, – сказала я, не сводя с мужчины глаз. Сделала еще шаг к нему. Теперь мы были совсем близко.

– Я так не думаю, – сказал Каран, и я увидела опасность в его глазах.

– А я думаю, что имею.

Я попыталась полностью поднять голову и сократить расстояние между нашими лицами до нуля. Другая Мерве буквально застыла из-за моего неожиданного действия. Но мне пришлось. Пришлось внести ясность в этот вопрос. Я его не пойму, если Каран не раскроет хотя бы часть своих карт. Если не смогу его понять, не буду знать, как к нему подойти. Когда резкое дыхание коснулось моего мокрого от дождя лица, в груди начало кровоточить чувство, попеременно то холодное, то горячее.

– Я не могу нарушать границы. – Его голос был резок и полон сарказма. – Не заставляй меня.

– Кто просит нарушать границы? Мне просто нужно знать, чего ты хочешь.

– Я уверен, что у тебя есть догадки о том, чего я хочу. – Пока Каран говорил, его губы почти касались моего лба. Бог знает, что произошло бы, если бы кто-нибудь увидел нас в таком положении прямо сейчас. Я замерла на мгновение. Были ли у меня догадки?

Несмотря на то что дождь был слабым, мои волосы стали влажными. Было видно, что короткие волосы Карана намокали намного быстрее. Они выглядели совершенно промокшими.

– Понятия не имею, – быстро сказала я. – Вместо того чтобы ходить вокруг да около, скажи мне прямо, Каран Чакил. Чего ты хочешь от меня?

– Много чего.

Паника. Вот что застряло у меня в горле, как кинжал. Я продолжала просто смотреть на него.

– Этого ответа достаточно? – тихо спросил мужчина.

Я кивнула, но на самом деле этот жест был совершенно неосознанным.

– Хорошо, – сказал он спокойно.

– Тебе пора, – сказала я, тяжело сглотнув. Ему необходимо уйти прямо сейчас. Мне нужно было обдумать его слова. Я не должна была ничего неправильно истолковывать. Поэтому Карану нужно уйти сейчас и вернуться, если это возможно, когда я найду способ решить эту задачу.

Но он должен будет прийти снова. Даже если задача никогда не сможет быть решена, должен вернуться. Мне нужно это.

– Мне пора уходить, – согласился Каран. – На время, – добавил он.

– Пока что, – согласилась я.

Длинные пальцы скользнули к моему подбородку. Пылающие черные глаза смотрели на мое лицо, раня и пожирая изнутри, дождь прекратился, но наши лица были покрыты каплями воды. Я не закрывала глаз, зная, что Каран остановится в самом конце, когда его лицо приближалось все ближе и ближе к моему. Не знала, в какие отношения нас затянуло, но, когда мужчина приблизился, я не смогла отступить. Интересно, отступил бы он, если бы я подалась вперед? Когда его губы коснулись кончика моего носа, я моргнула. Когда Каран отстранился, открыла глаза и поймала на себе его теплый взгляд.

– Мятежный Камешек, – сказал он, делая акцент на «Камешке», будто произнося мое имя. – Ты милая, как бы ты это ни отрицала.

Я попыталась поморщиться, но не смогла.

– Я не… – успела сказать я, устало глядя на него.

– Хочешь возразить это в мои губы?

На мгновение захотелось стать страусом и начать копать головой тротуар, чтобы зарыться под землю.

– Ты становишься милее, когда смущаешься, – прошептал Каран.

Я нахмурилась, сжала руку в кулак и легонько ударила его в грудь.

– Прекрати, – сказала я сквозь стиснутые зубы. – Ты меня злишь.

– Когда злишься, ты становишься еще…

Я внезапно встала на цыпочки и поцеловала его в щеку; окончание предложения застряло у мужчины на губах, я почувствовала это. Пока Каран Чакил стоял в шоке, я отступила назад и посмотрела на него.

– Глупый, – сказала сквозь стиснутые зубы. Я могла поклясться, что была в тот момент очень красной. – Ты милее. И вообще ты горько-сладкий!

– Камеше…

– Спокойной ночи!

Когда я убегала от него, мне казалось, что в любой момент ноги запутаются друг о друга и я упаду. Сердце вертелось вокруг себя на полной скорости, как велосипед, у которого сломалась педаль. Колеса перерезали вены. Они лопались и заливали меня кровью. Я не помнила, как открыла и закрыла дверь. Сердце билось в горле, когда я прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Глубоко вздохнув, наблюдала за крошечным лучом света, просачивающимся из конца темного коридора. Кровь была у меня в ушах, на щеках, в мозгу, в сердце и, самое главное, в мыслях.

– Я поцеловала, – сказала я, задыхаясь. – Я поцеловала его, – прошептала я, прикрывая пальцами губы. – Проклятье!

* * *

Ускорила шаги и спустилась в спортзал, я очень спешила, потому что в последнюю минуту вспомнила, что сегодня среда. Весь день пальцы перебирали ожерелье из гальки, а мысли крутились на языке. Поэтому для меня было вполне нормально забыть, что сегодня среда.

Я нахмурилась, когда Огуз, который, как я знала, состоял в команде, преградил мне путь внизу лестницы.

– Мерве, ты можешь забрать футболки команды со склада? – спросил он приятным голосом. – Брат Эркан просил.

– Хорошо.

Делать было нечего. Я быстро направилась к складу. Дамла и ее свита стояли у заднего выхода и болтали.

Взяв стопку пропахших потом футболок, я вышла со склада и пошла по коридору, ведущему в спортзал. Я слышала смех Дамлы и ее компании.

– Подходящая для нее работа, – сказала Дамла, подружки вокруг нее рассмеялись. – Она действительно нашла то, что заслужила.

– А мне интересно, когда же ты найдешь то, что заслуживаешь, – сказал знакомый голос.

Нахмурившись, я посмотрела через плечо в том направлении, откуда раздался звук, и увидела, как Энис спускался по лестнице, рядом с ним шел веснушчатый парень.

– Что, прости? – спросила Дамла, немного помолчав. По ее голосу было ясно, что девушка пыталась перевести все в шутку.

– Это нормально, что ты не понимаешь. Я удивлен, как вообще можно жить с таким мозгом, – сказал Энис напряженно.

– В чем твоя проблема? – ошеломленно спросила Дамла. Она, должно быть, знала о репутации Эниса, было видно, как нервничала.

Сунув одну руку в карман брюк, Энис провел языком по кольцу в губе.

– На самом деле проблема в тебе, – сказал он. – Ты почему-то привлекла мое внимание.

– Ради бога, если ты лезешь ко мне ради этой сумасшедшей девчонки…

– Лучше быть сумасшедшей, чем такой идиоткой, как ты, – внезапно сказала я. – Хоть ты и ростом с верблюда, на самом деле ничтожна. Это одна из причин, почему я не отвечаю тебе, – не хочу, чтобы люди подумали, что говорю сама с собой.

– Послушай, ты! – воскликнула Дамла, нахмурившись. Девочки рядом с ней тоже были удивлены и рассержены. Мне было все равно.

– Я же сказала, что не слышу тебя, ты слишком ничтожная. Стоит ли мне купить тебе микрофон? Когда там был твой день рождения?

– Послушай меня!

– Я слушаю, – сказала я, бросая футболки и поворачиваясь к ней. – Что дальше?

– Что, собираешься меня ударить? Сумасшедшая! – сказала Дамла в ужасе. Она повернулась к Энису и указала на меня: – Посмотри на девушку, которую ты защищаешь. Видишь? В университете нет ни одного слуги Божьего, который бы любил ее. Потому что она дикарка!

Энис ухмыльнулся.

– Ты ей так сильно завидуешь, да?

Рыжий парень захихикал, а девочки уставились на него так, словно хотели убить.

– Чему мне завидовать? Посмотри на нее, – сказала Дамла, указывая на меня. Когда я внезапно ускорила шаги и пошла к ней, она сделала шаг назад, но все еще пыталась сохранить свою репутацию.

– Я сломаю тебе руку! – угрожала я. – На кого ты указываешь, коротышка?

– Ха! Она сказала коротышка! – захихикал рыжий.

– Кого ты назвала коротышкой? Полагаю, ты слепа, чтобы увидеть мой рост? – кричала Дамла. – Я выше тебя!

Она становилась очень раздражительной, когда дело касалось ее внешности, хотя девушка и казалась высокомерной, на самом деле была не уверена в себе, я это знала. Но боялась ли я ее гнева? Нет.

– Ты просто меня не выносишь!

Я засмеялась.

– Что в тебе выносить-то? Если мы прикрепим твой большой нос к потолку в качестве антенны и молния ударит в него, ты все равно будешь принимать все каналы.

Другие девушки смотрели на нас с изумлением.

– Ты! – вскрикнула Дамла и сама приблизилась ко мне. Она подняла руку и собиралась ударить меня по лицу. Я поймала ее ладонь в воздухе и загнула ее назад. Дамле пришлось обернуться, застонать и корчиться от боли.

– Что я? – спросила я сквозь зубы. – Итак, что теперь будешь делать?

– Больно, дикарка! – сказала Дамла в ужасе. – Черт возьми, отпусти!

– Ты выглядела такой решительной, когда подошла ко мне, – сказала я, еще немного вывернув ей руку. Затем перевела взгляд на группу девушек. – Что такое? Не будете ей помогать? Кажется, у тебя липовые друзья, дорогуша.

– Мерве! – кричала Дамла, пытаясь освободиться. – Я тебя уничтожу!

– Кричи, кричи, – сказала я, забавляясь. – Приятно слушать.

– Я заставлю тебя пожалеть о том, что ты родилась на свет! Ты заплатишь за все!

Я вывернула ее руку еще сильнее, на глазах у девушки появились слезы.

– Ты мне угрожаешь?

– Аси, хватит, – сказал Энис. Он приближался к нам. – Ты сломаешь ей запястье.

Я сжала его еще крепче, полностью выворачивая. Энис попытался схватить меня за плечо и оттащить, я не позволила.

– Мерве, мы в университете, – предупредил он меня. – Ты снова будешь наказана.

Увидев, что я ее не отпускаю, Энис внезапно схватил меня за талию и притянул к себе. Дамла вырвалась из моих рук и отступила назад, потирая запястье. В ее глазах были следы ужаса и пятна копоти, поднимающиеся от огня страха. Ее глаза потемнели, и девушка побледнела. Когда Энис крепко обнял меня за талию и потянул на себя, ноги оторвались от земли, и внезапно наступила ужасная тишина. Прямо передо мной стоял заведующий кафедрой, а рядом с ним – Каран Чакил, пока я находилась в объятиях Эниса.

Глава 19

Несмотря на то что Каран смотрел на меня всего несколько секунд, казалось, наш зрительный контакт длился столетия.

– Мерве! Энис! – Декан, выкрикивающий наши имена, помог мне на мгновение отвлечься от пристального взгляда Карана. – Что здесь происходит? Почему вы кричите?

Пока я смотрела на декана, изумление растекалось по лицу подобно чернилам, хватка на моей талии не ослабла. Энис все-таки поставил меня на землю, но не отпустил. Я была настолько растеряна, что не могла найти в себе сил вырваться из его рук.

– Я тебя спрашиваю, Мерве! – крикнул заведующий кафедрой. – Ты снова с кем-то конфликтуешь?

Невыразительные глаза Карана словно были пришиты к моему лицу иголкой и ниткой. Он смотрел на меня, даже не моргая. Казалось, холодный ледяной пар поднимался над его черными глазами. Если бы я коснулась их, я почувствовала бы холод на кончиках пальцев.

После того как Энис отошел от меня, он спокойно произнес:

– Господин, вы неправильно поняли.

Несмотря на все происходящее, мы с Караном были единственными, кто хранил молчание. Пока наши глаза не отрывались друг от друга ни на мгновение, Дамла собрала свою компанию друзей и ушла, чтобы не ввязываться в инцидент.

– Господин, они правда не дрались. Произошло недоразумение, – напряженно поддержал веснушчатый парень.

– Какое недоразумение?

Насколько я могла судить по голосу декана, он был в ярости. Похоже, подумал, что ссорились мы с Энисом; кроме того, это было похоже на любовную ссору из-за объятий.

– Вы двое, немедленно в мой кабинет!

– Господин, вы действительно неправильно поняли, – кротко сказал Энис.

Я не могла сейчас открыть рот и сказать хоть слово, не могла защитить себя. На голову как будто вылили бочку с ледяной водой, тело застыло, почти окоченело.

– Энис! – строго сказал декан. – Вы будете объясняться в моем кабинете.

Каран смотрел на меня. Он был похож на черного ястреба.

– Господин Каран, мне так неудобно перед вами. Позвольте мне допросить этих боевых петухов, потом мы сможем поговорить о вашем вопросе, хорошо?

– Все в порядке, – спокойно ответил Каран, глядя мне в глаза. – Вы можете вести себя так, будто меня тут нет.

Заведующий кафедрой на мгновение поколебался, а затем застенчивым голосом сказал:

– О, как скажете. Давайте пройдем в мой кабинет. – Он указал на лестницу. То, с каким уважением декан относился к Карану, сильно отличалось от того, как он относился к нам. – Вы тоже, молодые люди, марш в мой кабинет!

– В последний раз меня так отчитывали, когда я учился в старшей школе, – проворчал Энис.

Пока Каран и декан Ахмет-ходжа поднимались по лестнице, мне хотелось вытащить свои гвоздевидные когти и быстро вонзить их в шею Эниса. Почему он обнял меня? Не думаю, что я бы так нервничала, если бы меня поймали в тот момент, когда я вцепилась в Дамлу. Пока Энис поднимался по лестнице рядом со мной, я мельком взглянула на него. Заметив мой взгляд, парень поднял брови и пожал плечами. Это был его способ сказать, что невиновен.

Я не могла сейчас видеть выражения лица Карана, но можно было увидеть напряжение в его теле. Суровый взгляд, вероятно, продолжал блуждать по лестничным клеткам. Его дедушка все еще находился в пределах Фетхие, а я – в объятиях другого мужчины. Если бы здесь был дядя Яшар, не знаю, как бы мы это объяснили.

Открыв дверь кабинета, декан пропустил Карана вперед и в этот момент посмотрел на нас таким взглядом, что нетрудно было догадаться, что произойдет, когда дверь закроется. После того как Каран сел на черное кожаное кресло рядом со столом декана, он автоматически обратил свой равнодушный взгляд ко мне. Я чувствовала, что Энис смотрел на него, но пока я находилась под гнетом взгляда Карана, не могла отвести взгляд от него.

– Ну, рассказывайте, – сказал декан, садясь в кресло. Сжав руки в кулаки и положив их на стол, он напряженно взглянул на нас.

– Полное недоразумение, – уверенно сказала я. На самом деле человек, которого я хотела убедить прямо сейчас, был не декан, а мужчина, сидящий прямо напротив него и смотрящий на мой профиль. – Я дралась не с ним. Он пытался остановить меня…

– Мы просто шутили, – внезапно сказал Энис.

Я оглянулась, не веря своим ушам, в то время как кровь хлынула мне в мозг. Когда Энис посмотрел на меня краем глаза, я увидела в его карих глазах сообщение, которое парень пытался передать мне. Он защищал меня. Зачем ему это было нужно? Но я знала: если снова выяснится, что я напала на Дамлу, то я получу строгое наказание, но… Я не ожидала, что Энис защитит меня во второй раз.

– Шутили? – переспросил декан, нахмурившись. – Крича друг на друга, а после обнимаясь? Слушай, меня не волнуют ваши эмоциональные отношения или что там у вас. Вы взрослые. Но нельзя так кричать, драться и толкаться в университете среди десятков людей.

– Мы направлялись в зал. Мы будем участвовать в предстоящих крупных турнирах, представляя наш университет, нам нужно тренироваться для этого, и Аси является менеджером нашей команды, – уверенно пояснил Энис.

Заведующий кафедрой помолчал, приподняв брови.

– Она менеджер команды? С каких пор?

– Господин Эркан попросил об этом, – ответила я.

Я чувствовала тяжесть взгляда Карана на своем профиле, когда декан покачал головой.

– Ты никогда не исправишься, не так ли? Где бы ни была борьба, где бы ни был хаос, ты там. Когда ты станешь гармоничным и спокойным человеком, Мерве? Застану ли я те дни?

Я закатила глаза.

– На этот раз я ни с кем не дралась.

– Не спорь со мной! – строго заявил он. Брови мгновенно нахмурились, я услышала, как Каран слегка кашлянул, и выражение лица декана мгновенно смягчилось, в его глазах появилось застенчивое выражение. – Мне очень жаль, господин Каран. Но я уже не знаю, что делать с этими детьми.

Каран промолчал.

– Перед вами нет детей, – резко сказала я. В глазах декана на мгновение вспыхнуло пламя, но я не обратила на него никакого внимания. – Я не думаю, что с вашей стороны было правильным повышать голос на меня или на другого студента.

– А я не думаю, что тебе стоит драться. Если снова подерешься на территории университета, тебя отчислят. Ты прекрасно знаешь, что это будет в твоем личном деле.

– Поняла, – сказала я сквозь стиснутые зубы. Обычно я бы затянула этот разговор и даже заставила бы декана извиниться, но не хотелось делать это в присутствии Карана. Казалось, Энис собирался что-то добавить, но я сжала его руку, и парень, должно быть, понял меня, поэтому решил промолчать.

Мы вышли из кабинета декана вместе с Энисом, и когда я закрывала дверь, попала в ловушку черных глаз Карана. Он не сводил с меня глаз ни на секунду, пока дверь не закрылась и не образовала между нами барьер.

– Ты, наверное, сейчас очень зла на меня, – сказал Энис. Он тут же прислонился спиной к стене рядом с дверью и завел руки за пояс.

Пожав плечами и встав перед ним, я поморщилась и сказала:

– На самом деле тебе не нужно было изображать моего защитника. Нас неправильно поняли, в том числе из-за объятий. Уверена, декан теперь считает меня не только вечно устраивающей хаос студенткой, но еще и глупой.

– Ты волнуешься не о том, что подумал декан, а том, что подумал кое-кто другой, – прошипел Энис. – И мы оба это знаем.

– Кто тот человек, чье мнение меня волнует?

– Тот мужчина в кабинете выглядел так, словно готов был съесть тебя. – Мои брови были нахмурены, и я собиралась открыть рот, когда Энис оттолкнулся от стены и отряхнул руки. – В любом случае, Аси, я лучше убегу, пока ты не начала ругать меня. Увидимся в спортзале.

Он оставил меня стоять на месте. Я наблюдала за парнем, пока он не скрылся из моего поля зрения, а когда он наконец исчез, глубоко вздохнула. Плечи опустились, а мысли нарушили баланс весов моего мозга.

Я направилась к лестнице. Шаги были медленными и слабыми. Я не могла признаться себе, что причиной беспокойства был мужчина, сидевший в черном кожаном кресле всего в нескольких метрах от меня. Сделав неуверенный и глубокий вдох, перекинула волосы через плечо и освободила шее место для дыхания. Я услышала, как открылась дверь в кабинет декана, но постаралась не думать об этом и пошла дальше.

Услышала позади звуки шагов, сердце учащенно забилось, а дыхание шло с ним в ногу. Казалось, кто-то дышал мне в шею. Когда чья-то рука схватила меня за запястье, сердце трижды подпрыгнуло и врезалось в грудную клетку. Когда обладатель сильной руки быстро повернул меня к себе, запах горького шоколада наполнил нос и легкие. Я со всей силы врезалась в него.

– Что ты делаешь?

– Просто иди со мной, – сказал Каран. Хотя его голос звучал спокойно, мне это показалось очень пугающим. Брови нахмурились, и Каран начал тянуть меня в конец коридора. Сейчас я не могла видеть его лица, но заметила, как была напряжена его спина сквозь тонкую ткань черной облегающей рубашки.

– Что ты делаешь? – снова сказала я сквозь зубы. – Прекрати. Отпусти!

– Иди, – сказал он сквозь зубы, как и я. Мужчина шел впереди, а я позади него, запястье стало влажным от пота его пальцев. Шаги Карана были такими твердыми и сильными, что заставляли дрожать землю, на которую он ступал.

– Что все это значит? Отпусти! Ты сумасшедший! – крикнула я, и мой голос эхом отразился от пустых стен коридора. Как будто он мог достичь всего, но только не этого пещерного человека. Каран будто перестал быть Караном и превратился в опасного монстра. Если бы я закричала еще раз, его кожа разорвалась бы на части и хищный страшный монстр, который прятался внутри этого человека, вышел бы на свет. Каран выглядел совершенно другим. – Каран… – сказала я, пытаясь освободить свое запястье из его хватки. – Ты понимаешь, где мы находимся?

– Пошли! – сказал он намного резче.

Мне казалось, будто я ударилась о стену.

Мужчина начал быстро спускаться по лестнице, увлекая меня за собой. Вместо того чтобы расслабиться, его пальцы сжимались все сильнее, как и напряжение спины. Когда я увидела форму мышц на ней под тонкой тканью, мысли пошли не по тому пути, и, проклиная себя, я позволила ему тянуть меня.

Мы вышли, тело вдруг столкнулось с волной холодного воздуха, и мои ноги, защищенные лишь шортами, почувствовали на своей коже дерзкие зубы ветра.

– Каран, – сказала я еще раз. – Что ты делаешь? Отпусти!

У меня не было шансов по сравнению с его силой, поэтому мужчина тянул меня так легко, как если бы я была тряпичной куклой. На самом деле мне повезло, что вокруг никого не было. Покинув территорию университета, он потащил меня к тротуару, где был припаркован «Рейндж Ровер».

Когда мы подошли к джипу, хватка ослабла, но Каран не отпустил мое запястье. Нахмурившись, я высвободилась из его сильной руки, сделала шаг или два назад, стиснула зубы и посмотрела на него. На лице мужчины было пустое выражение, но он смотрел прямо мне в глаза.

– Что ты творишь? – выругалась я, еще больше нахмурив брови.

Он не ответил, но я видела, как стиснул зубы. Помедлив некоторое время, я сделала шаг вперед и подошла к нему.

– В чем проблема? – спросила я строго. – Ты схватил меня за руку и поволок за собой. Если бы кто-нибудь это увидел, наверняка бы неправильно понял.

Наступило короткое молчание. Эхо моих слов повисло в воздухе, но Каран будто не слышал ничего из того, что я сказала. Мои брови сошлись на переносице.

– Мне нельзя забирать тебя из университета, а этому парню можно обнимать тебя посреди коридора, верно? – внезапно спросил он.

Глаза расширились от удивления, другая Мерве тоже была ошеломлена этим неожиданным вопросом.

– Что ты имеешь в виду? – попыталась выиграть время. Я точно поняла, что он имел в виду. Но слова, которые мне нужно было переварить, застряли в горле, они не могли добраться до того места, куда должны были попасть.

– Это значит вот что, – сказал Каран и вдруг схватил меня за руки и развернул, прислонив спиной к капоту машины. Пока я смотрела на него потрясенными глазами, мужчина зажал меня между собой и капотом машины и приблизил свое лицо к моему. Горячее дыхание, горькое, но одновременно с тем сладкое, начало бить в лицо, подобно тому, как мужчина бил мое сердце своими окровавленными руками. – Бабочка, летающая вокруг меня, не может садиться на чужие ветки.

Я нервно сглотнула. С этого ракурса его глаза выглядели такими красивыми… Они были похожи на большую оливку. Мысли, побежденные красотой его глаз, ушли совсем не туда, я сжала губы и попыталась проглотить слова, слетающие с моего языка.

– Понимаешь? – спокойно спросил Каран. Его лицо все еще находилось очень близко к моему.

– Я не понимаю, – сказала я, пытаясь разжать губы. Дыхание коснулось его губ, и я заметила, что он сжал их. Я хотела, чтобы яд моего дыхания обжег его губы.

– Чего ты не понимаешь? – Его взгляд на мгновение остановился на моих губах. Когда я снова посмотрела ему в глаза, увидела черную страницу, на ней был текст, написанный более темным цветом, который оказалось трудно расшифровать.

– Ты не позволяешь мне сидеть на твоей ветке, Каран, – сказала я, даже не веря себе. Я увидела, как выражение лица Карана застыло, тьма пылала в его черных глазах.

Он стоял прямо между моими ногами, и тот, кто видел нас, мог истолковать наше положение неправильно. Каран некоторое время смотрел мне в глаза, не отступая, резкое дыхание обжигало кожу моего лица.

– Разве ты не можешь пока что просто полетать вокруг меня? – спросил он тихо, почти шепча. Я некоторое время смотрела на него, не отвечая. – Разве это невозможно?

Сделав глубокий вдох, оторвала взгляд от его черных глаз и опустила их на его полные губы. Они были приоткрыты, и дыхание просачивалось наружу. Затем мой взгляд остановился на сильном подбородке.

– Я тебя не понимаю, – проворчала я, блуждая глазами по его челюсти.

– Тебе не обязательно меня понимать, – прохрипел мужчина. – Почему ты обжималась с тем парнем?

Я подняла глаза и пристально посмотрела на него.

– Ты собираешься отпустить меня? – спросила я, пытаясь показать, что меня не устраивало наше положение. На самом деле мне совсем не было неловко, но кто-нибудь мог увидеть нас в любой момент. Не то чтобы я кого-то боялась, просто не хотела быть главной героиней университетских сплетен. Заткнуть рот людям не так просто, как кажется, а Каран был очень влиятельным человеком. Я не хотела, чтобы подумали, будто я была с ним из-за корыстных целей.

– Я не отпущу тебя, пока ты не дашь четкий ответ, Камешек. Если кто-нибудь нас увидит, мы скажем, что шутили.

– Мы не шутили, – коротко сказала я.

Каран поднял брови.

– Тогда почему вы обжимались? – спросил мужчина, его голос был подобен тени дьявола, создавшего огонь.

– Какое тебе дело? – разозлилась я.

Каран начал приближаться, практически вдавливая меня в машину, и перед лицом его внезапной близости моя грудь выпятилась вперед, задерживая испуганное дыхание. Будто мужчине понравилась моя реакция, он приблизился еще и направил свой грозный взгляд на меня. Хоть такое поведение по отношению ко мне злило, я на самом деле удивлялась, что оказалась настолько беззащитна перед этим человеком.

– Я дралась с Дамлой.

Он удивленно посмотрел на меня.

– С той, на чью голову я вылила кофе. Она еще подходила к нам в столовой и подкатывала к тебе, – проворчала я. – Энис пытался нас разнять.

– Обнимая тебя?

– Каран, – сказала я, сердито надувая щеки. – Он не обнимал меня.

– Мне верить своим глазам или твоим словам?

– Мои словам, – сказала я, приближаясь к нему, когда Каран меньше всего этого ожидал, заглядывая ему в глаза. Когда мои слова коснулись его губ, мужчина прищурился, вглядываясь в мое лицо.

– Теперь ты отпустишь меня?

– Садись в машину, – сказал он на автомате, отстранившись. Я замерла и уставилась на него. – Я же говорю тебе, Камешек. Садись в машину.

– Не приказывай! Мне нужно остаться в университете.

– В качестве менеджера волейбольной команды? – насмешливо спросил Каран. – Мне все равно. Садись.

Хоть я и хотела высказать Карану все, что о нем думала, предпочла гневно посмотреть.

– Прекрати мне приказывать, – сказала я сквозь стиснутые зубы. – Я остаюсь здесь.

– Ты садишься в машину, – сказал мужчина, открывая дверь переднего пассажирского сиденья «Рейндж Ровера» и глядя на меня. – Сейчас же.

– Я не сажусь.

– Садишься.

– Нет, – сказала я, скрещивая руки на груди. – Насильно посадишь?

– Если понадобится.

– Нахал, – прошипела я, стиснув зубы. – Ты меня злишь!

– Наши чувства взаимны, прекрасно, – насмешливо сказал Каран. – Садись в машину, Камешек.

Погода была не солнечной, хоть дождя и не было, небо все равно выглядело мрачным. Цвет его как будто застрял между серым и синим. Я откинула голову назад, посмотрела на пасмурное небо и глубоко вздохнула. Кто бы мог подумать, что этот человек доставит столько проблем? Когда я вспоминала тот день, когда мы впервые встретились… Наше нынешнее положение казалось очень странным, но, похоже, я уже к нему привыкла.

– Каран, я не могу уйти. Если это касается твоего дедушки, я позвоню, когда освобожусь.

– Это не имеет никакого отношения к моему дедушке. Это касается меня. Ты можешь сейчас сесть в машину? – раздраженно спросил он.

Я пожала плечами, повернулась к мужчине спиной и пошла в сторону университета, понимая, что говорила зря. Что бы я ни твердила, он не сдавался, лучшим решением было убежать. Но я не смогла… Через два шага сильная рука схватила меня за запястье, и Каран одним махом усадил меня в машину. На мгновение даже показалось, что я ударюсь головой о крышу автомобиля. После того как Каран заставил меня сесть на пассажирское сиденье, он захлопнул дверь, быстро сел за руль и завел двигатель.

Я повернулась к нему и посмотрела, нахмурив брови. Казалось, мужчину это вообще не волновало.

– Моя сумка осталась там! – воскликнула я.

– Не визжи. – Он смотрел на дорогу, а не на меня. – Заберешь ее завтра утром.

– Мой телефон и кошелек были в сумке!

– Ты не из тех подростков, которые дышать не могут без телефона, верно? – Каран посмотрел на меня через плечо. – Думаю, ты сможешь прожить без телефона один день.

– То, что ты сделал, называется настоящим похищением!

– Я похищаю подростка, – сказал он насмешливо. – Я знаю, как работает система безопасности в твоем университете. Охранник остается допоздна. Когда эта дурацкая команда закончит тренировку, мы вернемся за твоей сумкой.

Другая Мерве теперь была так же зла, как и я. Обычно она всегда принимала его сторону, теперь же была со мной согласна и пристально смотрела на Карана Чакила.

– Я просто не могу поверить в то, что ты сделал, – сказала я, закатывая глаза. – Кроме того, я ненавижу, когда ты мне приказываешь.

– Я не приказываю тебе, – возразил он.

– Еще как приказываешь. Более того, ты не ограничиваешься приказами, прибегаешь к запугиванию и насилию.

– Я не запугивал тебя, – сказал мужчина, его голос был все также категоричен. Когда я подняла брови и посмотрела на его профиль, Каран тоже взглянул на меня. – Что? Если бы ты хотела сбежать, могла бы открыть дверь и уйти, пока я садился на водительское сиденье.

Другая Мерве кивнула, соглашаясь с ним. Посмотрев на нее как на предательницу, я гордо промолчала.

– Тебе нужно держать дистанцию с этим парнем.

Когда я еще раз посмотрела на мужчину через плечо со странным чувством, которое нарастало внутри, слова оставались закрытыми в подвале за моими губами и не смогли выйти наружу.

– Мы вовсе не близки.

– Да, это же меня он сжимал в своих руках, – проворчал Каран.

Я посмотрела на него, как бы спрашивая, серьезно он или нет. Другая Мерве представила Карана в руках Эниса и расхохоталась.

– Я больше не хочу об этом говорить. Хоть я и не обязана была объясняться перед тобой, все же объяснила, что это было просто недоразумением. – Я выглянула в окно, как вдруг увидела свою тетю, идущую по тротуару с тележкой в руке, и, затаив дыхание, соскользнула с автомобильного сиденья. – Поезжай дальше! – прошептала я, а Каран удивленно взглянул на меня.

– Что случилось?

– Ничего, просто поезжай, – сказала я, размахивая руками. Мужчина посмотрел в зеркало заднего вида. Моя тетя была прямо за нами. – Клянусь, я – магнит, который все время притягивает беды.

– Полагаю, я вхожу в их число? – спросил Каран. Я искоса посмотрела на него и промолчала. – Женщина, идущая по тротуару позади нас, твоя знакомая?

– Нет. Я согнулась пополам ради шутки, – сказала я, закатывая глаза и выпрямляя спину. – Она моя тетя. Мы очень любим друг друга, – проворчала я. – Просто обожаем.

– Должно быть, у вас довольно бурные отношения, – сказал Каран, усмехаясь. – Сейчас это не важно. Ты голодна?

Если трех бумажных стаканчиков кофе, которые я выпила утром, и одного печенья было достаточно, чтобы насытиться, – нет, я не была голодна. Но в животе время от времени урчало, потому что он в этом плане был предателем. Мне повезло, пока что я единственная, кто мог слышать этот грохот, но Каран уже вел беседу с моим урчащим животом.

Чтобы не позориться снова, я сказала:

– Да, я голодна.

Я знала, что скоро заурчит в животе и я уже в который раз поставлю себя в неловкое положение перед Караном Чакилом.

– Тогда давай сначала перекусим.

Каран повернул руль влево. Цвет неба сменился на приглушенный темно-синий. Мужчина остановил машину перед двухэтажным зданием, я подняла глаза и посмотрела на вывеску. Это было похоже на итальянский ресторан, их нечасто встретишь в Фетхие. По крайней мере, я в нем еще не была. Хотя я в принципе не знала, где находилось большинство вещей в этом городе. Я была большим чужаком, чем туристы, которые спрашивали дорогу.

– Здесь вкусная пицца, – сказал Каран, открывая дверь со своей стороны. По какой-то причине он все еще выглядел нервным. Неужели из-за того, что увидел меня с Энисом? Я старалась не думать об этом и вышла из машины вслед за ним.

Стеклянная дверь распахнулась, и тепло от кондиционера над дверью пронзило тело. Когда мы вошли, нас с улыбкой встретила девушка примерно моего возраста в красном фартуке и белой шляпе. Стулья здесь были красные, столы – из белого блестящего материала.

– Добро пожаловать, – сказала девушка с улыбкой. Улыбка на ее лице не была искусственной, напротив, оказалась полна искренности. После того как Каран занял один из пустых столиков, я села напротив и посмотрела на темно-красное бархатное меню на белом столе.

Думаю, единственное, что я могла со спокойной душой заказать из меню, состоящего в основном из итальянских блюд, – это пицца. Остальные были абсолютно чужды в связи с привычкой не есть незнакомые мне блюда.

– Я буду пиццу среднего размера и банку колы, – сказал Каран, даже не удосужившись взглянуть в меню. – Пусть будет много оливок и мало грибов.

Любопытные глаза девушки обратились ко мне.

– Мне то же самое, – сказала я и заметила, как губы Карана слегка задрожали.

– Через пятнадцать минут будет готово, – улыбнулась девушка, а затем исчезла.

В ресторане, кроме нас, никого не было, и сквозь стеклянные стены открывался вид на улицу. Простые белые огни хорошо освещали окрестности, я в очередной раз поняла, что совсем не любила свет. Он обжигал мое тело, привыкшее к темноте, и шелушил кожу.

– Эркан точно не поверит, когда я скажу, что меня похитили, – проворчала я, чтобы нарушить тишину за столом.

– Я думаю, тебе следует передать привет Эркану от меня. Это тренер, не так ли? – Опираясь локтями на стол, он начал пальцами ритмично постукивать по столу из блестящего материала. Я нахмурилась от его безразличия. – Переставай хмуриться, у тебя рано появятся морщины, бунтарка.

Когда я сильнее нахмурилась, чтобы досадить ему, мужчина посмотрел на меня со странным выражением, наклонив голову влево. Выражение его лица заставило мое сердце биться быстрее, я прокляла его красоту.

Каран какое-то время смотрел на меня, затем поднял одну руку и потянулся ко мне, прижав указательный палец между моих нахмуренных бровей. Удары сердца в груди были настолько сильными и частыми, что их можно было услышать снаружи.

– Не напрягайся так сильно, малышка. Мир не такое уж важное место, чтобы относиться к нему так серьезно.

– Неужели это сказал человек, который всегда выглядит напряженным?

– Есть большая разница между гневом на жизнь и слишком серьезным отношением к жизни. Ты та, кто ко всему относится серьезно. Я просто злюсь. – Поднеся палец к моему носу, и слегка ударив по нему самым кончиком, Каран продолжил: – Ты понимаешь, девочка?

– И почему же ты злишься?

Его ответ был важен. Я и так знала, что этот человек зол на жизнь, но разве наше отношение к жизни не было одинаковым? Возможно, сейчас мы смотрели на это из совсем разных окон. И все же я увидела в нем много чего похожего на меня. Это были вещи, которых я никогда не видела в других.

– Потому что я агрессивный парень. – Каран посмотрел мне в глаза с бездушным выражением, убрал руку от моего лица и положил ее на стол.

Вскоре принесли наши пиццы. Я взглянула на Карана, пока он был сосредоточен на своей. Нахмурившись, мужчина один за другим снял с пиццы грибы и отложил их в сторону. Видимо, не любил их. Я с интересом наблюдала за Караном, пока он очищал свою пиццу от грибов. Мог бы заказать без них. Зачем так мучился?

– Можно было просто заказать без грибов, – проворчала я.

Не отрывая глаз от пиццы, он ответил:

– Я уточнил, чтобы грибов было поменьше. А на пицце живого места от них нет, – категорично заявил Каран.

– Ты не любишь грибы?

– У меня аллергия на них. Мне нравится вкус, но после чешется все тело. Я хотел, чтобы они придали вкуса. – Сделав глубокий вдох, он продолжил: – Давай, не болтай слишком много и ешь свою пиццу.

Сделав глоток колы, взяла кусок пиццы в руку и откусила. Я не собиралась есть пиццу вилкой и ножом. Неожиданно для меня Каран ел так же. Честно говоря, я была ему втайне благодарна за то, что он не заставлял меня чувствовать себя неловко.

Пока ела свою пиццу, не сводя с него глаз, я заметила, как жадно ел Каран. Он так аппетитно поглощал пиццу своими пухлыми губами, что если бы его сняли в рекламе заведения, то могли бы побить рекорды продаж. Мужчина был полностью сосредоточен на пицце, время от времени запивая колой. Должно быть, заметил, что я наблюдала, потому что поднял глаза, посмотрел на меня и откусил еще один большой кусок. Когда Каран понял, что я продолжала смотреть, одна из его черных гладких бровей приподнялась.

– В чем дело? – спросил хриплым голосом, прикрыв рот рукой. Ах, его голос оказался приглушен, потому что рот был набит. На мгновение показалось, это заставит меня улыбнуться.

– Ты так жадно ешь, – сказала я, покачивая головой. – Но при этом очень аппетитно.

Каран продолжал прикрывать рот рукой, когда поймал мой взгляд. Я была рада, что он тоже был чувствителен к подобному. У меня всегда возникало желание треснуть людей, которые разговаривали во время еды, не прикрывая рта.

– Потому что я зол. А когда злюсь, у меня появляется аппетит.

Мои брови нахмурились. Откусив кусок пиццы, я медленно прожевала его, проглотила и сделала глоток колы.

– Могу я спросить, из-за чего ты злишься?

Каран убрал руку ото рта, вытер рот салфеткой и сосредоточил свои черные глаза на моих. Взгляд был настолько острый, что мне на мгновение захотелось взять обратно заданный вопрос и похоронить под землей свое желание узнать причину его злости.

– Из-за одной бунтарки.

– Что эта бунтарка тебе сделала?

– Она слишком глупа, чтобы понять причину моего гнева, и это меня еще сильнее злит.

– Тогда попытайся объяснить это языком, который будет понятен даже ребенку, – сказала я, глядя на оливковые зерна на пицце.

В его голосе был непреодолимый барьер, когда он сказал:

– Она не поймет.

– Конечно, не поймет, если ты не объяснишь.

– Значит, поймет, если я объясню?

Услышав вопрос, я посмотрела на мужчину, не двигая головой ни на дюйм, просто подняла глаза. Он смотрел прямо на меня, теребя салфетку, которой до этого вытирал рот.

– Не поймет, пока не объяснишь, – дала я открытый ответ и снова сосредоточилась на своей пицце. Каран тоже предпочел хранить молчание и сосредоточиться на пицце.

– Ты не любишь оливки? – спросил он через некоторое время, отвлекая меня от размышления.

– Не особо.

– Тогда отдай их мне.

Я нахмурилась и посмотрела на него. Каран выглядел очень серьезным. Его черные глаза смотрели на оливки на моей пицце. Он выглядел совсем как маленький ребенок, но был слишком взрослым, чтобы хотеть намеренно выглядеть так.

– Конечно, ты можешь забрать их, если хочешь, – сказала я, пожимая плечами. – Но за это ты отдашь мне свои грибы.

– Торговля у тебя в крови, – проворчал мужчина. – Забирай, они твои.

Каран вилкой переложил грибы на мою пиццу и сказал:

– Теперь передай мне оливки.

– Возьми сам вилкой.

Мужчина нахмурился, отложил вилку и схватил мою руку. Я удивилась, а Каран поднес мою руку к пицце и тихо сказал:

– Возьми оливку.

Собиралась возразить, но он посмотрел на меня так пристально, что я поняла, у меня не было шансов. Взяла одну черную оливку, Каран притянул мою руку к себе и губами забрал ее из моих пальцев. В тот момент, когда его полные губы слегка коснулись моих пальцев, приятное тепло растеклось по спине.

Когда Каран отпустил мою ладонь, в его глазах появилось удовлетворение. Я быстро спрятала руку и подождала, пока глупые эмоции рассеются.

Перекусив, я настояла на том, чтобы мы вернулись в университет, в котором на данный момент находился только охранник Эрол. Каран уже хотел идти здороваться, но я удержала его за руку, и мы незаметно для охранника проникли в здание.

– Что ты делаешь, девочка? – спросил мужчина отрывистым голосом, выпутав руку из моей хватки. – Я собирался просто поздороваться с ним.

– Ага, давай, – сказала я, закатив глаза. – Пусть он увидит нас вместе, и в течение двух дней об этом узнает весь университет. Ты просто не знаешь характер брата Эрола. Узнает даже декан! Который, кстати говоря, только сегодня видел меня в объятиях Эниса, поэтому, услышав, что вечером я вернулась в университет вместе с тобой, он меня вообще возненавидит. И так уже видит во мне исключительно нарушительницу.

– Прекращай напоминать мне об этом, – сказал Каран сквозь стиснутые зубы.

Я повернулась к нему:

– А?

– Иди. – Он взял меня за плечо, подталкивая к лестнице.

Каран следовал за мной, пока я быстро поднималась наверх. По средам вечерних занятий не было, но мы могли встретить декана или кого-нибудь, кто мог бы сообщить ему о нас. Мы вошли в коридор, ведущий в нужный кабинет, было уже совсем темно. Из окон падал только свет уличных фонарей.

– Поторопись, – сказал Каран, его голос был похож на шепот. Я толкнула дверь кабинета, оглядываясь на него через плечо. Пока шла к столу в заднем ряду, мужчина ждал меня, опираясь на дверной косяк. Я быстро схватила сумку и убрала свой брелок с ключами в передний карман.

– Отлично. Теперь надо уйти, не попавшись на глаза брату Эролу, – сказала я и быстро направилась к двери. Каран отступил в сторону, пропуская меня. Сразу после того, как я вышла из кабинета, Каран закрыл за нами дверь и пошел следом. И вдруг я услышала, как громко закрылась входная дверь здания.

Пока открывала рот и хлопала глазами, Каран застыл позади меня.

– Брат Эрол! – крикнула я и начала быстро спускаться по лестнице, продолжая кричать: – Брат Эрол!

Черт побери! Я была очень зла! Пропуска на вход в здание вечером у меня не было, и я застряла внутри вместе с известным бизнесменом.

Каран спокойно спускался по ступенькам, я продолжала кричать, как кот, которому наступили на хвост, но все было напрасно. Брат Эрол ушел, а входная дверь здания была заперта.

– Отлично, – сказала я, топнув ногой. После того как спустился на последнюю ступеньку, Каран взглянул на меня. Подняв сумку, упавшую с моего плеча, я сказала: – Видишь, что ты наделал? Позвони ему! Пусть придет и откроет. Если ты позвонишь, он вернется.

Мужчина поднял брови, игнорируя мои слова.

– Что я сделал?

– Мы заперты из-за тебя! Ты во всем виноват!

– Ты не в себе, моя красивая девочка? – спросил Каран, нахмурившись. – Если бы ты позволила мне поздороваться с ним, этого бы не произошло. Откуда он мог знать, что внутри кто-то есть? Так что автоматически все это становится твоей виной, а не моей. Если я позвоню, он увидит нас вместе. Ты уверена, что хочешь этого?

– Он еще спорит! – сказала я, ударив себя ладонью по лбу. – Если бы ты не похитил меня силой, мы бы сейчас не оказались в такой ситуации! Что мы будем делать? – Я вздохнула. – Если ты с ним поговоришь, возможно, он ничего не расскажет декану.

– Я позвоню, но не могу гарантировать, что он не расскажет.

И тут я взорвалась.

– Ну и пусть он найдет нас здесь одних. Пусть события зайдут в еще больший тупик, верно? Все будут нести чушь. Найдутся люди, которые будут говорить, что в тот день на конференции я задала тебе вопрос специально, чтобы привлечь твое внимание, подумают, что я подкатывала к тебе. Если такие найдутся, я буду бросаться на каждого.

Наступила тишина.

– Хорошо, – сказал Каран глубоким голосом. – Ты знаешь, в какое время Эрол приходит?

– Вероятно, утром.

– Тогда мы пробудем здесь до утра, Камешек. Когда утром дверь здания откроется, я незаметно уйду. Давай зайдем в один из кабинетов. Я немного посплю.

– Хорошо, – сказала я, мои плечи опустились.

Было только восемь часов вечера, когда мы снова поднялись наверх. Что мы будем делать до рассвета? Когда мы вместе вошли в один из кабинетов, где у меня были утренние занятия, Каран, поставив вместе несколько стульев, лег на них.

– Позвони домашним, если хочешь, – тихо сказал он.

Я не стала звонить Дефне, чтобы не подвергнуться потом ее нелепому допросу, а быстро написала сообщение. Отправив его, посмотрела через плечо на Карана. Он лежал на стульях, положив одну руку под голову, а другую на живот. Его глаза блуждали по потолку, и мужчина все еще выглядел нервным.

– Мы проведем здесь всю ночь, да? – ворчала я.

– Это твоя вина, – небрежно сказал Каран, не отрывая глаз от потолка.

– Тебе нравится винить в своих поступках других.

Он не ответил.

Я на мгновение задумалась о том, что было бы, если бы Карану было девятнадцать или двадцать лет и мы бы учились в одном университете. Но мужчине было двадцать шесть, а мне девятнадцать. Несмотря на то что между ними имелась не такая уж и большая разница, существовала стена, из-за которой у Карана было больше опыта, чем у меня. Он уже усвоил значение многих вещей и понял, что значит чувствовать, я же только пробовала все это на вкус. Мне хотелось подняться в ледяной замок и запереться в самой холодной комнате. Но присутствие Карана не только не позволило мне зайти туда, но и растопило лед, и тающий замок начал медленно разрушаться. Этот человек расколол ледяные стены замка и проник сквозь трещины.

– Каран, – тихо сказала я.

– А? – пробормотал он, немного помолчав.

– Как вы познакомились с Фундой?

Я сама была удивлена вопросом. Почему мне сейчас стало интересно узнать об этой потрясающей брюнетке? Ее зрелая внешность, красота, возраст, близкий к Карану… Было ли это основной причиной моего негативного отношения? Мой неожиданный вопрос, должно быть, удивил Карана, потому что его черные глаза медленно взглянули на меня.

– Откуда взялся этот вопрос?

– Мне просто интересно. Если мы пробудем здесь до утра, нужно найти способ скоротать время, верно?

Некоторое время мужчина просто смотрел на меня. Его лицо, освещенное тусклыми красками, выглядело так прекрасно, что на мгновение я не могла не задаться вопросом, не в моих ли глазах была эта красота. Возможно, я была единственной, кто видел его настолько идеальным. Возможно, в глазах других Каран был просто красивым и богатым бизнесменом. Но с моей точки зрения… В нем было нечто большее.

– Когда мы были маленькими, наши отцы были друзьями. Мы мало разговаривали, но я часто ее видел. Позже началась принудительная дружба. Однако это длилось недолго. Я был маленьким, мало что помню. Когда мы встретились снова, отношение Фунды ко мне изменилось.

– Думаю, она много значит для тебя, – пробормотала я. Неужели то, что кипело во мне, называлось ревностью? – Итак… Кажется, ты изо всех сил стараешься не расстроить ее, хотя она часто докучает тебе.

– Я похож на человека, который ценит все, что встречается на его пути? Будь уверена, даже мои свитера для меня более ценны, чем Фунда.

– Тогда почему бы тебе не сделать то, что она хочет? – спросила я внезапно. Этот вопрос меня тоже удивил. – Может быть, тогда она отстанет.

– Я похож на человека, пристрастившегося к разврату? – спросил мужчина на этот раз. Его брови были нахмурены. – Я не могу просто так переспать с ней, и плюс после этого она будет чувствовать себя тряпкой. Не хочу, чтобы Фунда потеряла самоуважение.

– Мне кажется, что самоуважение уже покинуло тело этой девушки.

– Возможно и так, но я думаю, оно все еще живет где-то в ее душе. Не хочу, чтобы она потом пожалела об этом и окончательно потеряла это чувство. – Каран замолчал и отвел от меня взгляд. – Я не хочу быть ошибкой.

– Ты говоришь так, будто уже был чьей-то ошибкой, – задумчиво сказала я. Мои глаза были устремлены в пустоту, я некоторое время наблюдала за ней.

– Во-первых, я был самой большой ошибкой моей матери, – пробормотал Каран себе под нос, я была уверена, он думал, что я не слышала.

Реальность обрушилась на меня, я вздрогнула, когда перед моими глазами предстало безжизненное тело матери Карана – Ишик, которая разбилась о гальку и испустила дух. Когда я снова оглянулась на Карана, он молча смотрел в потолок.

Пальцы машинально коснулись ожерелья из гальки на шее. Тяжело выдохнув, я подошла к Карану. Заметив мое приближение, мужчина посмотрел на меня краем глаза. Его ноги касались земли. Я села на край стула и посмотрела на Карана.

– Я не могу тебя понять, – прошептала я. Мужчина продолжал лежать неподвижно, но его черные глаза смотрели на меня. – Тебе нравится, когда тебя не понимают?

– Я не знаю, – произнес он одними губами.

– Если ты хочешь рассказать…

– Я не хочу этого, – сказал Каран, перебивая меня.

– Ну и не разговаривай со мной, – проворчала я и перевела взгляд вперед. – Ошибка – это думать о тебе.

– Ты думаешь обо мне?

– Именно это я и сказала, – проворчала я. Когда Каран внезапно схватил меня за локоть и потянул, с губ сорвался пронзительный крик. В те же секунды моя голова прижалась к его телу. Глаза расширились, я положила подбородок на грудь Карана и посмотрела на него. Он прижал меня к себе сильнее.

– Ты слишком много говоришь, – снова произнес мужчина одними губами. Он смотрел на меня из-под опущенных ресниц.

– Знаешь, моя мама жалуется, что я всегда молчу. Ты первый, кто сказал мне, что я слишком много говорю, – прошептала я. Черный взгляд Карана ненадолго скользнул по моим губам, а затем снова заглянул мне в глаза. Его глаза были узкими и мрачными, но несмотря на это, на его черной планете была жизнь.

– Твоя мать, должно быть, сумасшедшая. Твой рот никогда не закрывается, девочка. Ты без устали болтаешь.

– Переставай называть меня девочкой, – сказала я, поморщившись.

– Бунтарка?

– Тоже нет, – запротестовала я. – У меня есть имя. Почему ты продолжаешь использовать прозвища?

– Потому что мне это нравится.

– А мне нет.

Возможно, немного нравилось, но не обязательно было говорить ему правду.

Каран молчал. Но в отличие от языка его взгляд был довольно красноречив. Он так внимательно рассматривал мое лицо, что я задумалась, было ли на нем что-нибудь. Я чувствовала, как его сердце билось у меня под подбородком, и это было… Это было невероятно. Могла поспорить, даже мембрана его сердца была черной. Черная мембрана, защищающая трепещущее красное сердце… Даже этой мысли было достаточно, чтобы очаровать меня.

– Бунтарка, – прошептал он. Фары проезжающих по улице машин проникали сквозь оконные стекла, освещая в темноте лицо Карана и представляя моим глазам его красоту. – Не смотри на меня так.

– Как?

– Как сейчас. – Его рука поднялась и заправила за ухо несколько выбившихся прядей с моего лица. – Не смотри на меня так.

Я закрыла глаза.

– Теперь не смотрю, – прошептала я.

Некоторое время царила тишина, и в этот момент я почувствовал возле своих губ теплое дыхание. Когда паника высунула голову из земли, в которой пряталась, мне показалось, что в горле застрял сухой песок. Я не могла глотать.

– Открой глаза, – прошептал Каран. Его шепот ожил на моих губах, его сладкое дыхание просочилось сквозь приоткрытые губы и осело на них. – Открой глаза, или я нарушу границу.

Я открыла один глаз и сказала:

– Нарушишь границу?

Он остановился, посмотрел на мой единственный открытый глаз, откинул голову назад и улыбнулся. Сердце билось так быстро, что если бы Каран прислушался, то мог бы услышать его.

– Граница.

Мужчина наклонил голову и прижался губами к моему подбородку. Пока его губы прижимались к нему, Каран провел указательным пальцем по моим губам и прошептал: «Нарушение», не отрывая губ от моего подбородка.

Кровь буквально застыла в жилах. Когда я медленно выдохнула воздух, который сдерживала, тепло моего дыхания, столкнувшись с его пальцем, ласкало мою линию молчания. Я посмотрела мужчине в глаза. Во тьме, окутавшей их, не было ни света, ни воздуха, как на дне колодца. Тьма постепенно расширялась и опускалась, как ночь. Каран внезапно убрал пальцы с моих губ, как будто их коснулся огонь. Отведя губы от моего подбородка, странно посмотрел на меня.

– В чем твоя проблема? – прошептала я.

– А в чем твоя проблема?

– У меня нет никаких проблем. Ты единственный здесь, у кого, похоже, сейчас проблемы.

– Ты даже сама в это не веришь, – в очередной раз произнес он одними губами.

– Оставь меня в покое, – сказала я, пытаясь сесть, но, когда Каран внезапно потянул меня назад, упала на него всем своим весом, и пронзительный стон сорвался с губ, когда мой лоб ударился о его грудь. – Отпусти!

– Веди себя прилично, – сказал он ровным голосом. – Бабочки машут крыльями, а не жужжат, как мухи.

– Я не бабочка!

– Ты моя черная бабочка.

Я замерла так, будто молния ударила в мой разум. И ударила прямо в дверь самой тайной комнаты. Те чувства, которые я могла в какой-то степени сдерживать и скрывать, начали просачиваться наружу через щель сломанной двери. Мои руки, которые лежали на коленях девятнадцать лет, теперь потянулись к его ладоням.

Каран положил руку мне на затылок, и, когда полностью прижал мое лицо к своей груди, я больше не могла его видеть.

– Твоя?

– Моя, – прошептал он. Чувства, вложенные в мужской глубокий голос, были настолько сильными, из-за чего казалось, что мое тело, которое он держал в своих объятиях, начнет разрушаться.

Я тяжело сглотнула, почувствовала себя беспомощной и медленно опустила кулак ему на грудь.

– Я тебя разгадаю.

– Я не позволю тебе понять меня, пока еще не понял тебя, бунтарка, – задумчиво сказал мужчина.

Я подняла глаза и посмотрела на него, прижавшись подбородком к перемычке его грудной клетки.

– Ты не сможешь меня понять, – прошептала я.

– Учитывая, какие у тебя глаза, мне не трудно тебя понять.

Желудок сжался, когда его дыхание коснулось моего лица. Может быть, все эти чувства возникли потому, что я никогда раньше не находилась в таком тесном контакте с мужчиной, но мне хотелось, чтобы все было не так. И сегодня, когда Энис обвил меня руками, я не почувствовала и десятой части того, что чувствовала сейчас.

– Какие у меня глаза?

– Вот такие, – прошептал Каран вдруг. Мои глаза встретились с его взглядом, длинный указательный палец Карана нырнул в мои волосы, провел дорожку вдоль лба и скользнул к виску. Поверхностно коснувшись его, двинулся вниз, палец нарисовал два больших круга вдоль моего глаза и под бровью. Конец двух больших кругов снова оказался у меня под глазницей. – У тебя ямочки на глазах.

Хотя я не могла точно понять, что он имел в виду, похолодела. Когда посмотрела ему в глаза, не осталось сомнений, что они вели в пещеру. Я не могла вытащить Карана из нее, потому что он сам был той пещерой. Но могла войти в нее и превратить в дом. Не была способна разрушить толстые стены, но могла повесить на них картины.

– В твоих глазах улыбки, которые ты предпочитаешь не носить на лице. – Мужчина тяжело сглотнул. – У тебя ямочки на глазах, и всякий раз, когда я смотрю, ты улыбаешься мне.

Я молчала. Казалось, меня пронзили насквозь, кровь уносила тело, но я все равно, не шевеля губами, смотрела в глаза, которые являлись дверью в ночь.

– Не хочу, чтобы ты общалась с тем парнем. – Я снова промолчала. – Я не хочу этого, Аси, – внезапно надавил Каран.

– Почему?

– Он мне совершенно не понравился.

– Он защитил меня, – прошептала я. – Мне не нужна была защита, но он все равно пытался это сделать. – Я пожала плечами. – Но Энис мне все равно совсем не нравится.

Его глаза метнулись к потолку, и я увидела, как сжалась покрытая ямочками челюсть.

– Еще бы он тебе нравился, – сказал он.

На мгновение захотелось протянуть руку и прижаться губами к этой глубокой, похожей на колодец ямке под подбородком, но у меня получилось притупить это желание.

– Каран, – прошептала я.

– Хм?

– Расскажи мне немного о себе. – Я нахмурилась, когда он сварливо пошевелился. – Ну, расскажи.

– Я – все, что ты видишь, – сухо сказал он.

– А как насчет вещей, которых я не вижу?

– Это ваша проблема, маленькая леди. – Мужчина глубоко вздохнул, и поскольку я лежала на нем, этот глубокий вдох приподнял и меня. Его дыхание медленно затихло в груди. – Эти стулья очень неудобны. Ты серьезно сидишь на них всю пару?

– Ты пытаешься перевести тему, – прорычала я. – И не забывай, твоя задница тоже когда-то протирала такие стулья.

– Когда-то? – Хоть я и не могла этого видеть, почувствовала, как Каран нахмурился. – Не заставляй меня чувствовать себя стариком.

– Тебе двадцать шесть лет.

– Что тебе до моего возраста?

– Ты переживаешь о своем возрасте?

– Я никогда не делал этого раньше. – Так он делал это сейчас? Когда я попыталась поднять голову, Каран прижал мою голову своей большой ладонью и уткнул в свою грудь. – Ты слишком много говоришь, девочка. Ты действительно слишком много говоришь.

– Я еще даже не начала разговаривать, – проворчала я.

– Я почувствовал. Ты собиралась.

Когда я сварливо поерзала, на этот раз мужчина отпустил меня, и я смогла подняться; он сел и потер шею. Я подошла к столу рядом с ним и села, свесив ноги. Каран внезапно встал и пошел к смарт-доске. Я следила за ним с того места, где сидела. Встав перед доской, на которой преподаватели часто оставляли заметки, мужчина взял черный маркер с края доски и снял колпачок. При снятии тот издал громкий звук. Каран зажал колпачок губами и маркером нарисовал линию в левом верхнем углу доски. Примерно через тридцать секунд на ней появился рисунок длиннокрылой бабочки. Это был самый красивый рисунок бабочки, который я когда-либо видела.

Раскрасив черным маркером внутреннюю часть крыльев бабочки, он нарисовал маленькую букву К на кончике самого длинного крыла, закрыл маркер и положил на место.

Мужчина некоторое время рассматривал насекомое, которое нарисовал на доске, повернувшись ко мне спиной.

Я отвела от него взгляд и тоже сосредоточилась на черной бабочке.

– Бунтарка, – произнес он глубоким голосом. Как будто сказал это себе, а не мне. – Ты прячешься в ледяном замке, не так ли?

Я почувствовала, как лед, который он упомянул, пронзил горло, как копье, и глаза медленно переместились от бабочки к задней части его шеи. Несмотря на внушительное тело, у Карана была тонкая, эстетичная шея. Глядя на ту часть волос, которая заканчивалась на затылке, я подумала, что хочу провести по ней пальцами.

– С чего ты взял? – спросила я. Голос прозвучал настолько спокойно, что любой, кто его услышал бы, подумал, что я вру.

– Это так, верно?

– У каждого есть что-то, за чем он прячется.

У меня тоже. Пока поверхность замка была покрыта льдом, внутри горел неугасимый черный огонь. Башня замораживала любого, кто приближался, но обжигала меня. Башня, горящая внутри и замерзшая снаружи.

– Конечно, – согласился он и глубоко вздохнул. – Но твоя башня оборудована гораздо лучше, чем те, в которых обычно прячутся люди.

«С каждой башни замка раздаются крики нашей души. И они не смолкают», – сказала другая Мерве, опуская глаза на пальцы.

Она всегда так делала. Смотрела на свои пальцы, когда что-то вспоминала. Прямо как я. Возможно, мы с ней были в этом похожи.

Мой взгляд упал на пальцы.

– Молчание? – вдруг спросил Каран глубоким голосом.

– Молчание, – ответила я. Крики души, которую, как мне казалось, я потеряла, начали восстанавливаться в памяти. То, что Каран сейчас не слышал этих криков, было нормальным явлением, но мы с другой Мерве отчетливо слышали их. Эти крики отрывали кусок нашей плоти, и на оторванное место лились соленые слезы.

Каран сделал небольшой шаг, повернулся ко мне наполовину и посмотрел через плечо. Фары проезжающих по улице машин падали ему на спину и затеняли лицо. Они стали причиной появления теней на стенах кабинета. Я чувствовала, как мужчина смотрел на меня, видела его боковым зрением, так как взгляд был прикован к моим пальцам.

– Ты заставляешь меня рассказать о себе. А сама молчишь, Камешек.

У меня пересохло в горле. Я тяжело сглотнула и переплела пальцы. Кровь на пальцах отступила, а костяшки приобрели трупный цвет.

– Мне нечего рассказать, – прошептала я, прошлое горело в моем голосе.

– А мне кажется, много всего есть.

– Это ты так думаешь. Это не значит, что это правда.

– Посмотри на меня, Камешек, – твердо сказал он.

– Я не хочу.

– Я знаю, что это именно то, чего ты хочешь.

Я покачала головой.

– Я не хочу.

– Я знаю, что ты этого хочешь.

– Ты ничего не знаешь.

– Если ты расскажешь о себе, то и я расскажу, – твердо сказал Каран. На мгновение очень захотелось поднять голову и посмотреть на Карана Чакила, но что-то мешало мне сделать это.

– Я знаю, что ты не расскажешь, – сказала я, тяжело сглотнув. – Ты меня обманываешь.

– Зачем мне обманывать тебя? – спросил мужчина и начал подходить ко мне. Каждый его шаг заставлял внутренности пульсировать. Я нахмурилась и поморщилась. Должен ли был каждый шаг звучать в ушах, внутри меня, в мыслях и в сердце?

Я не хотела сталкиваться с собой. Не была готова встретиться лицом к лицу с собой, даже если это означало узнать что-то о нем.

– Каран, мне нечего тебе рассказать.

Он сделал еще один шаг.

– Я думаю, что есть.

И еще один шаг…

– Нет, – сказала я сквозь зубы. Пальцы теперь были совершенно белыми, обескровленными. Моя рука была похожа на руку мертвеца. На самом деле я никогда раньше не видела рук мертвецов, но подумала, что если бы пришлось, то увидела бы именно это. Пара безжизненных рук… Возможно, меня это устраивало, но я предпочитала сражаться, пока кровь продолжала кипеть в венах. Откажусь ли я когда-нибудь от борьбы?

Я почувствовала дыхание на своих волосах и тень его тела на себе.

– Это ты сказала мне, что хочешь быть бабочкой, – сказал мужчина глубоким голосом. – Ты знала, насколько хрупкими они бывают. Несмотря на это, сказала, что все равно хочешь быть бабочкой.

Я стиснула зубы, когда его пальцы коснулись моих волос.

– На основании этого я кое-что понял… – Каран резко вздохнул. – Ты расстроена, а они этого не видят. Ты думала, если станешь бабочкой, они увидят, что ты расстроена.

– Прекрати, – сказала я, стиснув зубы еще сильнее. – Ты несешь бред.

– Твои невидимые крылья болят.

Я стиснула зубы немного сильнее.

– Молчи.

– Боишься, что я расколю лед твоего замка?

Мои брови нахмурились.

– Ты боишься воды, которая потечет, если он треснет?

– Каран, прекрати это.

Другая Мерве закрыла уши обеими руками и крепко зажмурила глаза. Она не хотела ничего слышать, потому что это разорвало бы ее на части. Когда мужчина прижался носом к моему лбу, ремни, которые я крепко держала, готовы были порваться. Но я не собиралась отпускать их, пока мои руки не были разорваны на части. В этом вся я. Держала этот пояс до тех пор, пока он не разлетелся на куски, и переживала те чувства, которые не хотела испытывать, спокойно сражаясь до конца.

– Расскажи мне, – прошептал он.

– Если стены замка треснут, через них потечет не вода, Каран, – сказала я дрожащим голосом. Хоть мужчина и был ошеломлен таким ответом, не отступил. – Потечет лава.

– Ты хрупкая, Аси. Признай это.

– Нет, – сказала я сквозь стиснутые зубы.

– Да.

– Нет. – Я положила ладонь на его сильную грудь и попыталась оттолкнуть. – Что ты вообще обо мне знаешь?

– Я не знаю, – сказал Каран, положив руку на мою ладонь, будто пытаясь удержать. Я пыталась оттолкнуть его с силой, которая ничего не значила для мужчины. Может быть, усталость от мыслей перетекла в пальцы, и я, собственно, и не прилагала никаких усилий, просто держалась за его грудь. – Но я хочу знать.

– Ты ничего не сможешь узнать. – Мои брови сошлись на переносице. – Просто… Прекрати.

– Посмотри на меня, – сказал Каран приказным тоном, и я покачала головой, он повторил: – Посмотри на меня, Аси.

Его голос стал более нетерпеливым.

– Я не хочу смотреть. – Голос звучал болезненно. Возможно, мне стало больно. Но это было не главное. Главное было оставаться сильной несмотря на боль. Другая Мерве съежилась в углу, прижав руки к ушам, покачиваясь и напевая песню. Я же захлопнула ледяную дверь перед лицом того, с чем боялась столкнуться, и прислонилась к ней спиной. Чувствовала, будто лед пронзил мою спину и пламя обожгло лицо. Это было онемение, вызванное чувствами.

– Я хочу, чтобы ты посмотрела на меня, девочка. Немедленно.

– Не приказывай мне, – сказала я. На этот раз его пальцы схватили меня за подбородок, и, когда Каран медленно поднял мою голову, его черные глаза предстали перед моими со всей своей ясностью.

– Я не девочка, – сказала я дрожащим голосом, глядя ему в глаза. Каран выглядел разбитым, я знала, это из-за выражения, которое он увидел на моем лице.

– Не смотри, – сорвалось с его губ. – Не делай этого со мной, – сказал мужчина внезапно.

Это был первый раз, когда его голос звучал так слабо, возможно, несчастно.

– Тогда тоже не делай этого, – беспомощно сказала я. – Я не хочу смотреть в лицо тому, что чувствую.

– Ты не сможешь избавиться от этого, если не столкнешься лицом к лицу, – сказал он глубоким голосом. – Бегство не для тебя, Камешек. Бунтарка, которую я знаю, вцепится в эти чувства своими когтями.

– Я не хочу этого, – сказала я, глядя ему в глаза. Хотя выражение лица Карана полностью застыло, его глаза сосредоточили все свое внимание на мне. – Я не хочу этого сейчас.

– Но однажды ты захочешь…

– Я приду и расскажу тебе, когда захочу, – внезапно сказала я. – Просто расскажу тебе, – продолжила я, когда вороные глаза Карана сверкнули от удивления. Он некоторое время молча смотрел мне в глаза. Яркий свет его взгляда ослепил меня. Если бы мне пришлось столкнуться с вещами, которые я не хотела принимать, я бы развалилась. Нужно время, чтобы принять их и не развалиться.

– Хорошо, – сказал Каран, притягивая меня к себе. – Когда ты будешь готова, я буду рядом и выслушаю.

Впервые игнорируя все, я крепко обняла его и сжала его рубашку в кулак.

– И ты мне расскажешь, – пробормотала я.

– Говорю же, торговаться у тебя в крови, – сказал Каран удовлетворенным голосом. – Подлая бунтарка.

Я глубоко вздохнула и заглушила боль, которая вот-вот должна была проснуться. Проезжающие машины каждый раз освещали нас фарами. Я положила подбородок на плечо Карана и посмотрела на черную бабочку, которую он нарисовал в левом углу смарт-доски. На мгновение мне захотелось стать этим насекомым. Я хотела быть той безжизненной черной бабочкой, которая ничего не чувствует, и, возможно, завтра кто-то сотрет ее.

– Думаю, нам пора поспать, – пробормотал мужчина. Его голос был таким же, как звук, доносившийся из хлопающих крыльев чернокрылого ангела. Возможно, даже лучше. – До шести часов еще есть время.

Он медленно отпустил меня и лег на соединенные им стулья.

– Ложись, – сказал Каран, раскрывая объятия. Я сделала то, что он сказал, пробралась между его руками и втиснулась в пустое пространство. Левая рука Карана была довольно мускулистой, но не выглядела слишком большой. Моя голова сразу же нашла очень удобное место на ней. Мы оба уставились в потолок. Фары машины освещали уже не нас, а стену прямо за нами. Внушительное тело Карана с трудом помещалось на стульях. Вот почему мои ноги лежали немного выше, чем его, но это нельзя было назвать неудобной позой. Я была удивлена, ощутив себя такой крошечной рядом с ним. Хотя была далеко не низкой и ноги у меня были длинные.

– Мои ноги сами привели меня к тебе, – прошептал он, внезапно нарушив тишину. Наши глаза встретились на потолке, и нам казалось, что мы видели друг друга, куда бы ни посмотрели.

Мое сердце тихо болело.

– Это хорошо? – с надеждой спросила я.

– Не совсем, – спокойно ответил Каран.

– Почему?

– Обычно я охотник, а другие – добыча. Сейчас я чувствую себя добычей, – спокойно сказал мужчина. Я нахмурилась и повернула голову к нему, а он опустил глаза и посмотрел на меня. Половина его лица была видна в темноте, другая половина выглядела как черная тень.

– Добычей?

– Да, маленький охотник, – сказал Каран, странно глядя мне в глаза. Я продолжала неотрывно смотреть на него.

– Ничего не поняла. Что ты имеешь в виду?

– Не важно, мы говорим на разных языках, – спокойно сказал он.

– Ты же знаешь, что разница в несколько лет не мешает нам с тобой говорить на одном языке, верно? – спросила я внезапно строгим голосом. После того как черные губы Карана невесомо прошлись по моим, он медленно кивнул.

– Хорошо, – тихо сказала я. – Сладких снов.

– Спи спокойно, бунтарка. – Наступила тишина. – И еще… Не позволяй никому другому прикасаться к тебе.

Глава 20

В то время как я горела так сильно, что могла бы поджечь все слова, если бы прикоснулась к ним, я замерзала во власти холода, который не давал крови течь в венах.

Я была холодным надгробием, ни одно из слов, выгравированных на мне, не состояло из букв, входящих в мое имя. Я была адом, на который рухнули небеса, слепым колодцем, горящей ямой, в которую никто не хотел упасть.

Моя душа находилась в самом холодном уголке ада.

Я прижала кончик черной ручки, зажатой между пальцами, к самому началу листа тетради. Слова начали составлять предложения, оставляя черные пятна на белой странице. Достигнув конца страницы, которую я исписала и заполнила словами, пальцами расправила загнувшийся кусок и положила на него колпачок от ручки.

– Молодые люди, кто нарисовал здесь эту бабочку? – спросил вошедший молодой преподаватель. Я медленно подняла голову и посмотрела на доску: там была бабочка, которую нарисовал Каран. Когда я проснулась утром, его уже не было рядом, и была за это благодарна, так как боялась, что нас кто-нибудь поймает. От Бушры узнала, что система видеонаблюдения уже несколько недель не работала. Я почувствовала себя более комфортно.

Все сказали, что не знают.

– Она так красиво нарисована, что я не могу ее стереть, – смеясь, сказал преподаватель. – Молодец тот, кто ее нарисовал.

Когда занятие закончилось, в классе остались только мы с Бушрой.

– О, пока не забыла, твоя сестра звонила мне вечером, – внезапно сказала она. Я подняла брови и повернулась к подруге. Она продолжила: – Не смотри так, я тебя не выдала. Но где ты была и что задумала?

– Я не делала ничего плохого, – защищалась я. – Были кое-какие дела, и я их сделала. Спасибо тебе, что выручила. Что ты ей сказала?

– Она спросила, у нас ли ты, и я сказала, что у нас, но отошла в туалет. Она поверила. Дефне не такая умная, как ты, вы действительно не похожи.

– Спасибо, – сказала я.

Ей не нужно было указывать мне, что мы не похожи, я и так это видела.

– Что у тебя были за дела?

– А что, если я расскажу тебе позже?

– О, ну расскажи мне сейчас, – бессовестно просила она.

– Бушра… – сказала я, глубоко вздохнув и закрыв глаза. – Тебе обязательно быть такой любопытной?

Бушра посмотрела на меня пустыми глазами и отвернулась. Я спустилась в кафетерий, в котором было многолюдно, когда увидела очередь в отделе кофе, глаза расширились. Но деваться было некуда, пришлось отстоять всю очередь за кофе. Я заметила пустой стол и бросилась к нему со скоростью света. Села за него и поставила бумажный стаканчик, подняв голову, встретилась взглядом с Энисом. Он болтал с тремя людьми прямо у входа в столовую. Я отпила кофе и перевела взгляд в другую сторону, но не прошло и нескольких минут, как заметила приближающегося ко мне парня. Он перевернул стул напротив меня так, что тот издал громкий звук от соприкосновения с полом, сел на него, положив руки на спинку стула, и посмотрел на меня. Я сосредоточилась на своем кофе, не обращая на него внимания, и, сделав еще один большой глоток, на мгновение коснулась карих глаз Эниса своим равнодушным взглядом.

– Куда ты пропала вчера?

– Прошу прощения?

– Куда ты пропала вчера? – повторил он свой вопрос. На этот раз голос был более резким и решительным.

– Какое тебе дело? Если нужно будет, я отвечу за это перед Эрканом, а не перед тобой.

Я увидела, что Энис стиснул зубы, а щеки впали, образовав глубокие ямочки. Он начал молча наблюдать за мной. Я отпила еще кофе и начала пристально смотреть на парня в ответ.

– Ты была с тем мужчиной?

На мгновение я почувствовала, как заболели губы, а глоток кофе застрял в горле.

– Какое тебе дело? – спросила я, повысив на этот раз голос.

Энис просто посмотрел мне в глаза.

– Ты была с ним.

– Тогда не задавай вопросов, на которые знаешь ответы. – Я подняла одну бровь. – Я объясню все Эркану. Тебя это никак не касается.

– Эркан не знает, что тебя не было вчера, – тихо сказал он.

– Что, если узнает? – Я закатила глаза. – Меня это не волнует, я все равно делаю это, потому что хочу сама.

– Тебе больше не нужно приходить.

– Почему это?

– Что ты делаешь среди кучки идиотов? – Парень нахмурился. – Тебе ни к чему заниматься нашими потными футболками и полотенцами. Это нелепо.

Даже мысль об этом была отвратительна. Прикосновение к мокрым от пота вещам кучки парней, у которых гормоны были на пике, еще не созревших с подросткового возраста в психологическом плане, было уже смерти подобно. Я осознавала, что Энис говорил это исключительно потому, что заботился обо мне, и это мне совсем не понравилось.

– Я помогаю Эркану, – сказала я. – Это мое дело, а не твое. Я справлюсь, тебе не нужно за меня переживать.

– Ты такая упрямая, – сказал он, покачав головой. – Так трудно до тебя достучаться…

Последнее предложение вызвало у меня внутренний конфликт. Хотя часть меня думала, что Энис был полным придурком, другая видела в нем хорошее и не была рада замечать эту доброту. Я вздохнула, закатив глаза, сделала последний глоток кофе, поставив пустой стаканчик на стол, скрестила руки на груди и перевела взгляд на Эниса.

– Знаешь, до сих пор не понимаю, почему ты так прицепился ко мне?

– Думаю, ты умная девушка и можешь догадаться, Аси.

Я холодно рассмеялась, покачав головой.

– Не жди, что я поверю тому, что вижу, Окольцованный. – Я сморщила нос. – И перестань уже называть меня Аси.

– И он называет тебя Аси, – сказал Энис, игнорируя мое первое предложение. Парень с рыжими волосами сидел через несколько столиков от нас, попивая чай и глядя с любопытством.

Мысли в моей голове в секунду перемешались. Когда дело касалось Карана, я сталкивалась со многими закономерностями. Бунтарка. Маленькая. Крошечная. Девочка. Подросток. Камешек. Прозвища эти постоянно множились. Казалось, они непроизвольно срывались с его губ.

– Почему ты все время говоришь о нем?

– Я видел, как ты на него смотришь, – спокойно сказал парень.

Я казалась совершенно спокойной, в то время как сердце ударило по красной кнопке тревоги и начало колотиться в груди. Другая Мерве знала ответ на вопрос, но просто смотрела мне в глаза и не собиралась сообщать его. Возможно, она хотела, чтобы я помучилась и нашла ответ сама.

– И как же я смотрю?

– Как будто что-то в нем видишь. – Энис опустил взгляд на свои пальцы, тень его темно-каштановых волос упала ему на лоб. – Как будто ты видишь что-то, что принадлежит тебе.

Я чуть приоткрыла губы, даже под лупой он не увидел бы этого, но я чувствовала, как в промежутках между зубами просачивался холодный воздух, зубы болели. Взгляд медленно упал на пустой стаканчик из-под кофе, вдохи, которые я делала, обжигали грудь, прежде чем достичь легких. Я видела что-то свое в Каране Чакиле. Это было правдой. Неоспоримым фактом. Настоящая проблема заключалась в том, что кто-то это заметил.

– Я не собираюсь говорить с тобой на эту тему, – сказала я наконец. – Ты видишь то, что хочешь видеть, я не буду комментировать это. Не связывайся со мной, мне все равно, что ты обо мне думаешь.

Энис не сводил глаз со своих рук и издал смешок, но глаза его были задумчивыми.

– Если бы я видел то, что хочу, думаю, это было бы последнее, что я хотел бы увидеть.

Как раз в тот момент, когда я собиралась что-то сказать, парень глубоко вздохнул, встал со стула и встряхнул руки.

– Увидимся позже, Аси, – сказал он бесцветным голосом. Я посмотрела на Эниса прямо, стиснув зубы, он ответил тем же. В его глазах были вспышки эмоций, которых я боялась. Парень уже собирался развернуться и уйти, как вдруг остановился. – Не думай, что я сдался, – с вызовом сказал он, не глядя на меня. Быстро отойдя от меня, Энис замедлился и пошел к рыжеволосому парню.

* * *

Я просто лежала, вытянув ноги, чтобы снять усталость за день. Найдя кавер[9] на хорошую песню для фортепиано и виолончели, включила ее и закрыла глаза.

Телефон медленно завибрировал в ладонях, я открыла глаза и посмотрела на экран. Это были уведомления о старых сообщениях от Биллур. Кстати, она давно мне не писала. На мгновение я забеспокоилась, но решила, что, скорее всего, подруга была занята и напишет, когда будет время. Заблокировав телефон, снова закрыла глаза. Крик, доносившийся снаружи, сумел заглушить даже звук фортепиано, отчего у меня волосы встали дыбом. Я подтянула ноги к животу, вынула из уха один из наушников и бросила его на плечо. Нахмурилась, глядя на дверь, и попыталась сосредоточиться на звуках снаружи. Когда тот же голос снова закричал, вытащила из уха второй наушник, бросила телефон на кровать, босыми ногами ступила на пол и быстро побежала к двери.

Повернув дверную ручку, поняла, что повторялось то, чего давно не происходило. Но мне все равно хотелось, чтобы это было не так. Я нахмурилась, когда увидела, как Дефне быстро шла по коридору и направлялась к своей комнате.

– Что случилось? – спокойно спросила я. Дефне прошла мимо в трансе, даже не взглянув. Возможно, она даже не поняла вопроса. Я замерла на мгновение, когда мать попала в поле моего зрения. Воротник ее футболки в цветочек был порван, а лицо покраснело.

– Я ненавижу тебя и твоего мужа! – вдруг воскликнула Дефне. – Я не могу дышать в этом доме! – Она хлопнула дверью своей комнаты, а мама вытерла слезы тыльной стороной ладони. Единственное, что я увидела в ее красных от слез глазах, – это боль. Она смотрела не на меня, а на дверь комнаты Дефне и выглядела растрепанной.

– Давай поговорим, – сказала мама хриплым голосом. – Доченька, выходи из комнаты, поговорим.

Из комнаты Дефне послышался звук чего-то ломающегося, а затем крик:

– Я ненавижу вас всех!

Когда мать отступила на шаг, испуганная шумом, доносившимся из комнаты Дефне, я услышала, как что-то сломалось внутри меня. Она прикрыла рот рукой, опустила глаза, и, глядя на слезы, текущие по ее щекам, я сделала шаг к ней.

Дефне вдруг открыла дверь комнаты, я оглянулась на нее через плечо. Я была по-настоящему ошеломлена, когда увидела, в каком диком виде сестра шла к матери.

– Ты нас не защищаешь! – крикнула она, ее глаза были красными.

Мама испугалась и сделала еще шаг назад; Дефне угрожающе двинулась на нее, я встала между ними.

– В чем дело? – спросила я сквозь зубы. – Что, черт возьми, ты делаешь?

– Прочь! – вдруг воскликнула Дефне. – Она не защищает нас, не защищает себя, ее не волнует, чего я хочу!

– Ты разве защищаешься сама, чтобы мама могла защитить тебя? – крикнула я в ужасе, мама рыдала прямо за моей спиной. Все, чего мне сейчас хотелось, это сильно ударить Дефне прямо в лицо, но я сдержалась и сказала сквозь зубы: – Отойди, что это за истерика?

– Я ее ненавижу, – сказала Дефне, устремив взгляд на меня, и было очевидно, что она тоже плакала. Сестра была полна злости, и причиной стал этот дом, я это знала, но не могла позволить ей кричать на маму.

– Дефне, не говори так, – прорычала я. Мама разрыдалась сильнее. Я почувствовала, как ладони начало покалывать. Что с ней не так? Разве все в доме не старались для нее? Я растворилась сама в себе, чтобы не быть никому обузой. А Дефне на что жаловалась?

– Позволь, дочка, – сказала мама сквозь слезы. – Пусть говорит.

– Я скажу! – воскликнула Дефне, глядя на маму широко раскрытыми глазами. – Не вмешивайся! – крикнула она, обратив на меня взгляд. – Я погибаю в этом доме, разве ты не видишь? Я не могу дышать!

Я подняла брови, глядя на Дефне. Мама стала козлом отпущения в нашем доме? Почему сестра вела себя так, будто мама во всем виновата? Дефне ударила себя по лбу как сумасшедшая.

– Она слишком труслива, чтобы сделать даже самое незначительное из того, что я хочу!

Когда я услышала рыдания матери, сказала:

– Настоящая трусиха в этом доме – ты! – крикнула я, подходя к ней. – Как ты разговариваешь с матерью? Она делает все для тебя, ты слепая? Неблагодарная!

– А ты кто? – крикнула Дефне мне в лицо, глядя своими жестокими глазами, будто хотела ударить меня ножом. – Ты, Ходячие Похороны? Думаешь, я не вижу обломков за сильной оболочкой? Ты настоящая страдалица! – Она замолчала и горько рассмеялась. – Ты ненавидишь их так же сильно, как и я!

Я сделала угрожающий шаг в сторону Дефне.

– Заткнись, – прошептала я, и мои глаза впервые выглядели такими опасными.

– Что произойдет, если не заткнусь? – спросила Дефне. – Что ты сделаешь?

– Заткну тебя сама!

Губы сестры насмешливо скривились, внезапно возросшее напряжение сдавило мои вены. Я быстро бросилась к ней. Дефне смотрела на меня потрясенно, мама вдруг закричала:

– Хватит!

Мы почти столкнулись с Дефне лицом к лицу, но мамин крик меня остановил. Я медленно оглянулась.

Мама выглядела такой беспомощной, держась за волосы, что я не думала, что смогу когда-нибудь забыть этот образ. Сердце болело, потом эта боль сменилась чувством жжения.

– Достаточно! – крикнула она еще раз, запутывая пальцы в волосах и безжалостно дергая их. Словно пыталась найти спасение от душевной боли в физической.

– Что я сделала вам? – крикнула мама, и все вены на ее шее выступили наружу. – Что я вам сделала? Хватит!

Я повернулась к маме и впервые почувствовала себя такой беспомощной. Она убрала пальцы с волос и впилась ими в свое лицо и, застонав от боли, провела ими вниз.

– Мама! – крикнула я, подойдя к ней и схватив ее за запястья. – Мама, хватит.

Она плакала как сумасшедшая, лила слезы на мою рану, и, пока соль боли в ее глазах обжигала, я притянула ее к себе и крепко обняла. Мама уткнулась лицом в мою шею, ее пальцы медленно скользнули вниз по бокам, она полностью отпустила себя и теперь обессиленно рыдала. Я чувствовала на себе взгляд Дефне, но мне было все равно. Мама не могла стоять на ногах, ее тело рухнуло на пол, и она потянула меня за собой. Я упала на колени, притянула ее к себе и продолжила крепко обнимать. Мне хотелось рвать на себе волосы и плакать вместе с ней.

– Что я сделала? – стонала мама, держась за меня. – Что я вам сделала?

– Мама, успокойся.

Мне было бы не так больно, если бы кто-нибудь взял нож и разрезал мне запястья. Слезы матери пронзили мне грудь, кровь ее бунта пролилась в мою душу. Я прижала ее к себе сильнее.

– Пожалуйста, успокойся.

Дефне в слезах вернулась в свою комнату и хлопнула дверью, рыдания, которые начали подниматься из ее горла, стали приглушенными, но я все еще могла их слышать. Хотела пойти и накинуться на нее, но не могла сейчас оставить мать. Она была у меня на руках, держась за меня со всей своей нуждой, и я чувствовала на своей шее каждую каплю ее слез. Чувствовала, что горела, когда слезы, падающие на шею, оставляли соль на моей коже. Там словно была открытая рана. Звуки, которые мама издавала во время плача, были самыми искренними криками боли.

– У меня нет никого, кроме вас, – простонала она. – Почему вы так со мной поступаете? Что я сделала вам? Вы меня не любите!

Ах. Нет. Я любила ее, я действительно любила ее.

И ненавидела себя за то, что не могла показать ей это, не могла выразить свою любовь. Я обняла маму крепче, мне было тяжело, но ей это было нужно прямо сейчас. Ей нужны были мои руки, а мне – ее слова. Боль впилась ногтями в мою шею и вонзила их в горло, глядя на то, как я дышала.

– Почему ты думаешь, что мы тебя не любим? – Я держала мать за руки и заставила отодвинуться, теперь мы сидели лицом к лицу. Я тяжело сглотнула, когда наши взгляды встретились. Слезы, текущие из ее глаз, скатились к подбородку. Я сжала ее руки. – Я люблю тебя, мама.

Ее глаза широко раскрылись, дрожащие губы приоткрылись.

– Доченька! – внезапно сказала она, обхватив меня руками за шею. Я медленно обвила руками ее в ответ; мама обнимала меня так крепко, что горло горело. Я будто держала на руках не взрослую женщину, мать двоих детей, а маленькую девочку.

Руки горели, я приоткрыла глаза и посмотрела на стены. После того как мама медленно отпустила меня, она встала на колени и посмотрела мне в лицо. Мои сухие глаза щипало, когда я смотрела в ее заплаканные. Я смотрела на мать не отводя взгляда, несмотря на то что бесчисленные иглы жалили мои глаза.

– Я не хочу, чтобы ты расстраивалась, – медленно произнесла я. Мама внимательно посмотрела мне в глаза, но ничего не ответила, я глубоко вздохнула и опустила глаза на ее пальцы. В них, лежащих на коленях, осталось несколько прядей волос. – Я поговорю с Дефне.

– Она не будет тебя слушать, – хрипло сказала мама, затем усмехнулась. – Она права. Я не смогла стать вам хорошей матерью.

Губы приоткрылись, но затем снова закрылись. У меня не очень хорошо получалось утешать людей, я даже не знала, что ответить. Я сказала маме, что люблю ее, разве этого недостаточно? Я надеялась, что этого будет достаточно, потому что не могла найти в себе сил сказать что-то еще. Маме повезло, что она не почувствовала запах гари, поднимающийся из моей души, потому что с этим запахом я жила все девятнадцать лет.

– Не думай так, – пересилив себя, сказала я, не сводя глаз с ее пальцев.

– Мы с тобой обе знаем, что это так. – Наступило небольшое молчание. – Дефне права.

– Мама, не смеши меня, – спокойно сказала я и взглянула ей в глаза, теперь она смотрела прямо на меня. – Ты знаешь Дефне, она просто избалована.

– Я никогда не баловала вас, Мерве. Я не могла испортить своих дочерей. Никогда.

Мои губы приоткрылись, но на этот раз мама не стала ждать: медленно встала, держась за стену, затем закрыла переднюю часть разорванной футболки и горько посмотрела мне в глаза.

– У тебя закончился кофе, я собираюсь переодеться и сходить за ним. Магазин внизу открыт, без кофе ты ведь не уснешь.

– Мама…

– Вставай, не сиди на полу.

Она горько улыбнулась. Не дожидаясь моего ответа, ушла в свою спальню, а я некоторое время оставалась на месте. Тиканье часов кровоточило в ушах, перед глазами проносились бесчисленные воспоминания, оставляя в памяти несколько кадров. Я тихо сглотнула, горло болело, и, опираясь ладонями на паркет, медленно встала.

Взгляд на мгновение переместился на дверь комнаты Дефне. Я хотела пойти и разобраться с ней прямо сейчас, но не желала еще больше расстраивать маму. Я впервые увидела ее такой и не думала, что выдержу это зрелище во второй раз. Я шла в свою комнату и не понимала, шевелилась ли земля под ногами или покалывала подошва, но каждый шаг словно проваливался в пустоту, будто я не могла полноценно ступить на землю.

Закрыв дверь своей комнаты, я прислонилась спиной к стене рядом с дверью, медленно сползла вниз и закрыла глаза. Подтянула ноги к себе и положила голову на колени. Сердце болело, я не могла это остановить. Не могла заглушить эту дурацкую боль. Так что, думаю, нужно было немного подождать. Конечно, это пройдет. Мне просто нужно было подождать. Я полностью сжалась, крепче закрыла глаза. Начал болеть живот, боли в желудке и в сердце смешались воедино. Возможно, оба органа получили свою сущность из одного и того же места, поэтому боли были такими сильными. Я не знала. Открыла губы и попыталась дышать через образовавшуюся щель. Я горела.

Медленно откинула свое тело вперед, а затем снова назад. Спина ударилась о стену. Я продолжала делать то же самое еще несколько раз, просто покачиваясь на месте. Я подняла лоб с колен, боль становилась все сильнее и сильнее. Положила подбородок на колени и ждала, пока закончится этот нелепый приступ, но этого не произошло. Отправной точкой огня, разгоревшегося в моем горле, было сердце, каждое слово, слетевшее с маминых уст, становилось дровами для него, заставляя гореть, как печь.

Когда я поняла, что это не закончится, захотелось увидеть только одно лицо. Я подползла на коленях к кровати, протянула руку над ней и взяла телефон. Приняв ту же позу, некоторое время смотрела на экран телефона пустыми глазами.

Я хотела его увидеть. Хотелось вдохнуть его аромат, услышать его голос, и все эти желания начали превращаться в ослепляющую потребность.

Пальцы зависли над номером с его именем, и какое-то время я думала только о нем. Глаза мужчины словно находились на поверхности букв, составляющих его имя. Я не знала, что так на меня повлияло, но мне нужен был Каран. Я закрыла глаза, глубоко вздохнула, и этот вдох во второй раз вскипел внутри, как вулкан. Стена ледяного замка, отделяющего людей, предметы и меня друг от друга, треснула, и через трещину просачивалась вода. Воды было недостаточно, чтобы потушить огонь внутри, но сила ее воздействия стала видна.

Да, мама не могла защитить себя или отстоять свои права, но это было уже слишком. Она не заслужила этого. Ни я, ни Дефне не имели права так ее расстраивать. Я стиснула зубы и снова открыла глаза. Если бы я услышала голос Карана прямо сейчас, все могло бы пойти наперекосяк. Лучше всего было сначала подышать воздухом. Я могла бы позвонить ему позже, возможно, получилось бы справиться с этим самостоятельно, даже не звоня.

Я встала, держась за кровать, быстро надела черные колготки и черный свободный свитер, похожий на тунику. Он был сделан из очень тонкой шерсти и прикрывал бедра. Вытащив волосы из свитера, накинула черное пальто, взяла черный берет, надела наушники и вышла из комнаты. Надев ботинки, положила ключи в карман пальто. Открывая входную дверь, действовала как можно тише: не хотелось сейчас видеть ни маму, ни Дефне. Потому что я знала: если увижу Дефне, начну драку, если увижу маму… Эмоции, которые я пыталась сдержать внутри, разрастутся еще сильнее и заведут меня в тупик.

Когда я закрыла дверь, холод просочился сквозь тонкую ткань колготок и укусил ноги. Я медленно подняла глаза вверх, серые облака были как мазок кисти во тьме ночи, небо выглядело приглушенным, но несколько звезд продолжали сиять во всей красе, несмотря на то что серые облака пытались их закрыть.

Я зашагала по тротуару. Меня не беспокоил тусклый свет оранжевых уличных фонарей, касающийся лица и волос. Возможно, единственным светом, который мне когда-либо нравился, был этот бледно-оранжевый свет уличного фонаря. Я любила уличные фонари. С напряжением, которое переполняло горло, я делала широкие шаги и вышла на главную улицу. Резкое завывание ветра успело проникнуть даже сквозь наушники, смешавшись с медленной мелодией песни, которую я слушала, и став ее частью.

Как будто это другая Мерве кричала мне в ухо, просила услышать ее. Она хотела, чтобы я расслабилась, чтобы избавилась от этой напряженности. Другая Мерве была трусливее меня, не хотела смотреть в лицо фактам. Все, чего она хотела, – чтобы я набрала его номер и услышала его голос.

Шаги замедлились, когда я приблизилась к мечети; все ее огни горели. Я медленно ходила перед мечетью взад и вперед. Группа молодых людей играла в баскетбол в саду средней школы прямо рядом с ней, я не обратила на них никакого внимания. Сев на стену, окруженную решеткой, прислонилась к ней спиной и глубоко вздохнула, наблюдая за проезжающими передо мной машинами. Фары каждой светили в лицо.

Засунув черный берет в широкий карман пальто, вынула один из наушников и прислушалась к звукам города. Большинство магазинов закрывали свои ставни. Я хотела бы просто снять ставни и уйти.

Скрестив ноги, сложила руки на груди и уставилась на кофейню передо мной. Старик собирал банки на прилавке, даже этот человек напомнил о Каране. Несмотря на всю боль, которую я ощущала, было настолько абсурдным думать о нем… Мы на мгновение встретились взглядами со стариком. Он не мог видеть меня с такого расстояния, но все еще смотрел в мою сторону с большим вниманием. Я почувствовала необходимость отвести глаза. Когда наконец поддалась давлению другой Мерве и потянулась за телефоном, не осознала, в какой момент позвонила Карану. Я поднесла телефон, надежно удерживая дрожащими пальцами, ближе к уху.

Раздалось несколько гудков, Каран не отвечал. Когда я сглотнула, чтобы избавиться от соленого привкуса, наполнившего горло, боль в сердце охватила всю мою грудь, и я почувствовала, будто миллионы иголок с обожженными концами кололи кожу. Большой кусок надежды разбился на более мелкие кусочки, самый острый осколок застрял в груди. Я собиралась оторвать телефон от уха, когда мужчина поднял трубку. Мои губы приоткрылись, а глаза расширились.

– Камешек?

Может ли всего лишь один голос оказать такое влияние? Я не знала. Закрыла глаза, сжимая губы. Ощущение было совсем другим. Наступило короткое молчание, я слышала звук его дыхания. Сколько бы звезд ни сорвала за ночь, не смогла бы сжечь солнце. Я знала: Каран был человеком, который погасил солнце в своих ладонях.

– Бунтарка, – сказал мужчина встревоженным голосом. – Ты тут?

Я заметила, что его голос звучал намного глубже, когда он разговаривал по телефону. Это был голос ангела, несущего на своих черных крыльях потухшее солнце.

– Я здесь, – прошептала я. – А где ты?

– Я еду в Измир на срочное совещание, – все таким же глубоким голосом произнес Каран. – Только что выехал из Фетхие.

Я стиснула зубы; сейчас не время быть эгоисткой. Я сразу поняла: он не придет, даже если бы я захотела, Карану нужно на совещание, и он был ответственным человеком. Почему мои семейные проблемы должны его волновать? На мгновение почувствовала себя более беззащитной и бессильной, чем когда-либо прежде. Другая Мерве опустила плечи.

– Поняла.

– Что случилось? – внезапно спросил он.

Я на мгновение заколебалась, заметив беспокойство в его голосе, но ответила:

– Ничего.

Наступило короткое молчание.

– Ты уверена, бунтарка? Что-то случилось?

«Да, – крикнула другая Мерве, хотя знала, что ее не услышат. – Черт возьми, да. Приходи и забери нас!»

– Нет, я просто так позвонила. Счастливого пути. – Когда я уже собиралась повесить трубку, прямо позади меня из мечети послышался призыв к молитве.

– Где ты? – спросил Каран, но я повесила трубку. Выключив звук телефона и бросив его в большой карман пальто, сильно ударилась головой о железные прутья.

Что со мной не так? Почему мне хотелось опереться на него спиной? Как человек, привыкший к одиночеству, я не должна была так сильно на него рассчитывать. Эта игра закончится, как только дядя Яшар уедет. Каран нуждался во мне только сейчас. Это продлится недолго. Так почему же мне казалось, что я проведу остаток своей жизни, нуждаясь в нем?

Я до конца прослушала азан[10], а затем снова подключила наушники к телефону и вставила их в уши. Увидела три пропущенных звонка, но не обратила внимания и, включив песню, положила телефон обратно в карман пальто. Магазины были полностью закрыты, работала только кофейня. Машин становилось все меньше, но иногда фары проезжающих автомобилей освещали меня.

Почувствовала, как капли воды упали мне на волосы, затем коснулись носа и губ. Дождь был несильным, но давал о себе знать. Я нахмурилась и, подняв глаза к небу, увидела, как двигалось серое облако, закрывающее половину полной луны, затем дождь немного усилился и начал падать на лицо со скоростью, от которой становилось больно. Когда я прищурилась на небо, мое лицо уже было залито каплями воды. На мгновение захотелось, чтобы этот дождь пропитал душу и забрал всю боль, чтобы смешать ее со своей водой и стечь в канализацию города. Другая Мерве сжала слабые руки вместе и молчала, чувствуя капли дождя между ресницами. Возможно, мы обе устали друг от друга. Молчание было лучшим решением для нас обеих.

«Почему вы меня не любите?» – Вопрос, заданный матерью, продолжал повторяться в голове, его эхо оставляло следы боли на внутренностях. Остаток боли, резонирующий в голосе матери, пролился по стенкам моего сердца. Мама горела так же, как сигарета, постепенно превращаясь в серый пепел. Это был серый цвет, оставленный красным пламенем, проходящим над ним. Покинутый своим красным цветом, он возродился в новом оттенке из того места, где черное и белое занимались любовью. Моя мать была серой.

Я почувствовала, как капли воды стекали с лица на шею, и, когда дождь снова усилился, мне пришлось закрыть глаза. Люди, увидев меня такой, вероятно, подумали бы, что я сумасшедшая, но это не имело значения. Более того, они бы не ошиблись. Я была сумасшедшей, убегала от света и укрывалась во тьме. Вытирая тыльной стороной ладони стекающую по губам дождевую воду, глубоко вздохнула, и запах земли проник в мои легкие. Когда я почувствовала потоки горячего дыхания на своем мокром лице, медленно открыла глаза.

Он стоял прямо передо мной, и дождевая вода текла по черным волосам и черной рубашке, которая полностью промокла и прилипла к телу. Смотрел на меня, склонив голову и тяжело дыша, моя голова была поднята, и прямо сейчас я находилась в тени его высокого тела. Черные глаза выглядели обеспокоенными, грудь часто вздымалась, резкое дыхание вырывалось изо рта.

– Ты…

– Я здесь, я пришел, – сказал Каран внезапно.

Звук дождя, падающего на тротуары, был, пожалуй, единственным звуком между нами сейчас. Некоторое время я смотрела на его лицо, вороные глаза смотрели на меня не моргая. Длинные влажные ресницы блестели, словно на них падал лунный свет.

– Ты пришел, – пробормотала я после недолгого молчания.

– Я здесь, бабочка.

Я отвернулась от него, глаза начали гореть. Каран протянул руку, которая, как мне казалось, тянулась с небес. Краем глаза я видела, как его ладонь тянулась ко мне, и, пока моя душа протягивала свои окровавленные и израненные пальцы в его руки, я просто сидела, стараясь не смотреть на мужчину. Краем глаза я еще раз посмотрела на его руку, тянущуюся ко мне, а затем моя ладонь медленно скользнула в его. Тело онемело, когда Каран медленно поднял меня на ноги. Капли воды стекали не только с наших волос, но и с лиц. Некоторое время я смотрела на его ямочку на подбородке, держа мужчину за руку; черные глаза сосредоточились на мне. Я не чувствовала себя достаточно сильной, чтобы поднять взгляд и посмотреть на него.

Я глотала капли дождя, скользившие по приоткрытым губам, и все-таки заставила себя посмотреть ему в глаза. Полные губы Карана были приоткрыты, брови нахмурены, и капли дождя, стекая по носу, падали на линию молчания, скользили по губам, пережидали некоторое время в их уголках и стекали к подбородку.

– Я думал, что ты во мне не нуждаешься, – прошептал мужчина, его голос был более успокаивающим, чем шум дождя.

– Я…

– Тебе не нужно признаваться. – Он заставил меня замолчать. – В любом случае я не жду, что ты примешь это.

Я пробежала глазами по его ямочке на подбородке, медленно подняла ресницы и снова посмотрела ему в глаза. Я чувствовала, что мое сердце вот-вот взорвется от переизбытка чувств.

Каран не отпустил мою руку, мы просто стояли так некоторое время. Он внезапно потянул меня за собой, и я старалась не отставать. Ноги не чувствовали брусчатки, по которой я ступала. Мужчина шел прямо передо мной, я видела его тонкую шею. Несмотря на то что дождь затуманил зрение, смотреть было приятно.

Когда мы вошли в темное пространство, он отпустил мою руку, сделал шаг или два вперед, повернулся ко мне спиной.

– Твой отец снова что-то сделал? – спросил Каран жестким голосом.

Наступила тишина.

– Откуда ты узнал, где я нахожусь? – спросила я.

– Азан доносился откуда-то поблизости.

Я тяжело сглотнула.

– А как же твое совещание?

– Плевать на него.

– Каран…

Внезапно он повернулся ко мне, сильные пальцы схватили меня за плечи и толкнули, прислонив спиной к стене белого здания, мои глаза расширились. Широкая крыша здания защищала нас от дождя. Застряв между тьмой и стеной, я посмотрела на него изумленными глазами. Черные изогнутые брови еще немного нахмурились, если это было возможно, и из-за мрачного дыма на меня смотрели черные глаза. Сине-зеленые вены под темной кожей на лбу затвердели и выступили так, будто вот-вот взорвутся. Я видела, как они шевелились.

– Твой отец что-то сделал? – спросил Каран, глядя прямо мне в глаза.

– Нет, он ничего не сделал.

– Не лги мне! – вдруг крикнул он. – Я знаю этот взгляд, что-то случилось.

Я попыталась отстраниться, сильнее прижимаясь спиной к стене.

– Он ничего не сделал, – сказала я сквозь стиснутые зубы. Да, отец ничего не сделал. Он сделал много вещей, но это теперь было не единственной причиной. Все дело в том, что я совершила. Я не могла понять причину гнева Карана, он казался разъяренным.

– Я хочу, чтобы ты поклялась, – сказал он, затем взял мое лицо в свои руки. – Поклянись мне, бунтарка. Поклянись, что он ничего не сделал, иначе на этот раз я его не прощу.

На этот раз? Я не могла понять, что он имел в виду.

– Каран…

– Что Каран? – вдруг крикнул мужчина. Меня это удивило, он не был похож на себя. – Черт подери! Ты смотришь так, будто сейчас расплачешься, я не вижу ямочек в твоих глазах.

– Да не смотрю я так, – сказала я и прижала ладони к его груди, пытаясь оттолкнуть назад. Мокрая рубашка намочила мои ладони. Я чувствовала, как красные вены растекались вокруг белков моих глаз.

– Ты сидела под дождем, – хрипло сказал мужчина. – Тебя трясло, и боль пронизывала каждый дюйм твоего лица, Камешек. Не обманывай меня.

– Я никогда не плачу, – тихо произнесла я, моя душа жаждала Карана, мое существо жаждало смерти. Я толкнула его еще раз, но не смогла сдвинуть ни на дюйм. Наши взгляды встретились еще раз. В его глазах черный цвет доминировал над карим.

Я внезапно прижалась к нему, беспомощно сдаваясь. Обессиленное тело отяжелело, и я поняла, что медленно тающий лед подталкивал меня к нему.

– Каран. – Я закрыла глаза. – Дело не в моем отце, клянусь.

– Расскажи мне, – сказал мужчина строго. Его ладони скользнули с моей шеи на плечи и не слишком крепко сжали их. – Расскажи мне прямо сейчас, не убегай.

Я сжала губы и слышала шипение маленьких луж, льющихся в огонь, и дым поднимался от мыслей. Сажа, осевшая на буквах, не позволяла превращать их в слова, а слова в предложения.

– Не могу рассказать.

Он резко вздохнул.

– Если ты расскажешь, я тоже расскажу.

Я покачала головой.

– Я не могу, Каран. Не заставляй меня. Разве ты не можешь просто побыть рядом?

Он сжал мои плечи, я была уверена, что костяшки его пальцев побелели. Мужчина прижался подбородком к моим мокрым волосам, и я вдохнула аромат влажного шоколада, исходящий от его шеи.

– Хорошо, – сказал он хриплым голосом. – На это тоже согласен.

– Каран.

– Бунтарка. Я согласен на все, что ты скажешь.

Я полностью потеряла представление о пространстве, все мои стены рухнули, и я прижалась к нему в поисках убежища и обвила руками его шею. Большие руки скользнули по моей талии, сжали меня, прижимая к себе. Его подбородок прижался к моим волосам, и огонь, пылающий в моем сознании, на мгновение погас.

– За то, что ты со мной… – пробормотала я, но не смогла закончить.

– Спасибо, – прошептал Каран вместо меня. Со стоном, поднимающимся из глубины моего сердца, я опустила руки с его шеи и крепко обвила ими его талию. Пальцы скользнули к краю его рубашки и крепко сжали ткань.

– Угу, – согласилась я.

– Маленькая девочка, – прохрипел он. – Моя маленькая девочка с больными крыльями. – Каран глубоко вздохнул. – Что мне с тобой делать?

– Что делают с маленькими девочками, у которых болят крылышки? – хрипло спросила я. В ожидании ответа на вопрос, который задала, я закрыла глаза.

Он не ответил. Ничего не сказал. Просто обнял. Дождь все еще шел, когда наши тела отстранились друг от друга. Каран прислонился к стене рядом со мной, и мы начали смотреть вперед. Впереди была стена, такая же, как та, на которую мы опирались, но вокруг нее спускались лозы, и на них были сиреневые цветы, которые оказались мокрыми от дождевой воды.

– Ты сказала, что совещание в Измире срочное. Почему ты здесь?

– Используй странные извилины своего мозга, форма которого мне все еще интересна, для чего-нибудь полезного и найди ответ на этот вопрос сама, девочка, – сказал Каран, резко выдохнув. Он скользнул спиной по стене и сел на землю.

Посмотрев на него краем глаза, я повторила за ним и села рядом. Мы молчали. Шум дождя и осознание того, что Каран был со мной, помогли отвлечься от неприятных мыслей.

– Я заставила свою мать чувствовать себя никчемной, – внезапно сказала я. Губы так сильно болели, когда я произносила это предложение, что, казалось, даже сердце не так сильно ныло. – Она этого не заслужила.

– Бывает.

Я заколебалась. Мне было стыдно говорить с ним о матери. Каран был так травмирован.

– Этого не должно было случиться, – прошептала я. Он был здесь, и это все, что имело значение. Ему не нужно было слушать историю моей жизни. Ладно, Каран сказал, что хотел послушать, но я не могла показать свою рану тому, кто, как мне казалось, и сам ранен.

– Скажи ей, что любишь ее. Думаю, этого ей будет достаточно.

Я просто покачала головой. Он снова заговорил.

– Я не могу тебе с этим помочь.

Небо издало громкий крик. Этот крик взорвался близко и громко, будто исходил из моего сердца, в тишине, которая повисла между нами. Я тяжело сглотнула и медленно повернула голову к Карану, прижала подбородок к плечу и посмотрела на него. Мужчина подтянул колени к животу, обхватил ноги руками и переплел пальцы. Он выглядел сейчас намного моложе. Выступающий кадык мягко двигался, когда он глотал. Каран медленно моргнул и глубоко вздохнул, отчего его плечи поднялись вверх.

– Я был очень молод, когда потерял мать, – спокойно начал он. – То, что я знаю, ограничено тем, что знает маленький ребенок. Я уверен, ты более осведомлена в этом вопросе, чем я.

Я чувствовала, что входила в круг, который становился все уже и теснее. Я тяжело сглотнула и ни на секунду не сводила с него глаз, но и не могла сказать ни слова.

Мужчина глубоко вздохнул.

– Она покончила жизнь самоубийством.

Я медленно впилась ногтями в кожу, боль, пронзившая сердце, была настолько сильной, что, если бы я не сжала губы, могла бы закричать. Быстро отвела от Карана взгляд и подтянула колени к груди. Я не хотела смотреть в лицо его прошлому, это было похоже на взгляд в мутную воду.

– Души тех, кто покончил жизнь самоубийством, не будут приняты на небеса. – Он глубоко вздохнул. – Значит, нет рая под ногами моей матери. Не обижай свою мать, пока под ее ногами еще рай. Так легко потерять его.

– Каран…

– Я потерял свою мать, а моя мать потеряла свою загробную жизнь. – Мужчина засмеялся, но это был не смех.

Я посмотрела на него, меня разрывало от этого зрелища.

– Прости, мне так жаль, – пробормотала я. Каран посмотрел на меня краем глаза. Его черные глаза выглядели достаточно сильными, чтобы разорвать завесу ночи. В них росли черные когти. Чтобы увидеть душу во всей ее наготе, достаточно было посмотреть в глаза хозяину этой души.

Глаза Карана Чакила могли видеть мою душу во всей ее наготе.

– Прошло много времени с тех пор, как я перестал грустить. – Он подмигнул. – Наверное, когда я оставил свою печаль за дверью, жгучий кислород впервые проник в легкие.

– Когда ты перестанешь смотреть на меня как на маленькую? – спросила я, подняв брови.

– Я не смотрю на тебя как на маленькую, – сказал мужчина, покосившись на меня. – Это правда, я говорю, что ты маленькая, просто чтобы позлить, но сейчас я определенно не вижу тебя маленькой.

Я покачала головой и посмотрела на Карана. Его темный взгляд внезапно упал на мои губы, а затем с огромной скоростью снова вернулся к глазам; он был беспокойным.

– И поэтому ты продолжаешь называть меня соплячкой? – проворчала я.

– Я люблю называть тебя соплячкой, но это не имеет никакого отношения к возрасту.

Люблю. И мое сердце, и мозг на мгновение остановились и посмотрели друг на друга, подчеркивая это слово. Я буквально ощущала то, как каждая буква в слове летела, как песчинка, и приземлялась в душу. Каран Чакил был самым искренним чувством, которое только мог ощутить оцепеневший человек.

Я почувствовала давление крови на своих щеках. Молясь, чтобы Каран не заметил, отвела от него взгляд. Дождь утих, но не прекратился. Я на мгновение задумалась о дожде, который нас объединял. Все наши моменты мы пережили в дождливые дни, может быть, поэтому каждая капля напоминала мне о нем.

Угольное отражение его лица прозрачными каплями дождя падало на тротуары.

– Я не помню, сколько мне было лет, когда я в последний раз по-настоящему плакала, – сказала я и почувствовала его взгляд на своем профиле, но не смотрела на Карана, так этот разговор был намного проще. – Мой отец всегда громко кричал. Иногда бил меня, иногда мою мать. Она отвозила нас с Дефне на холм. Мы сидели на скамейках и смотрели на город. Мама и Дефне плакали. Иногда я тоже плакала. – Губы слегка приподнялись, но я не засмеялась. – Я обнимала Дефне, как старшая сестра. Пока она громко рыдала у меня на руках, я всегда плакала незаметно. Она не замечала, потому что была у меня в руках, но я плакала за нас обеих. Плакала за свою мать. За ту жизнь, которой мы жили. Ни мать, ни Дефне этого не видели, но я плакала. Я молчала, но продолжала плакать. – Я сглотнула. – Знаешь, моменты, когда отец меня любил, очень редки. На самом деле их почти не существует. Когда я думаю об этом, то чувствую себя нищей.

Наступило небольшое молчание. Мои губы открылись, закрылись и снова открылись.

– Однажды я… я была очень голодна. Шла из школы домой, был обеденный перерыв. Открылась новая кондитерская, и там готовили шоколадные пончики. Когда я их увидела, они меня очаровали. Я встретила отца на холме возле кондитерской. Пять миллионов старыми деньгами… – Я засмеялась. – Пять лир нынешними… Я попросила пять лир. Он не дал. Но дело не в этом. Из-за него порвались мои любимые колготки. Это просто воспоминание, которое я храню и не могу стереть. Бывали случаи и похуже, однажды он держал меня за руки и прижимал их к горячей плите только за то, что я попросила шоколада. – Каран был поражен. – Я больше не могу ничего у него просить. Часто отец так кричал, что мы с Дефне дрожали от страха. – Я покачала головой. – Можно ли не бояться? Он часто кричал так, будто хотел забрать наши жизни.

Мои брови нахмурились. Принятие было скрыто в морщинке между моими бровями. Я осознавала, насколько тяжелыми были вещи, которые пережила. Конечно, я знала, что в этом мире существовала гораздо большая боль, но боль каждого была самой тяжелой для него. Никто не мог знать чужое горе, не испытав его, даже если бы это было возможно, не все бы реагировали одинаково на одну и ту же боль.

– После того дня я больше никогда не ела шоколад, – прошептала я.

– Его отношение к вам всегда было таким?

– Да, – прошептала я. – Как-то мама приготовила пиде, он на что-то рассердился и разбил стеклянный журнальный стол, на котором все лежало, а затем показал мне на пиде на полу и сказал съесть это. – Я впилась ногтями в колени. – В ту ночь я легла спать голодной. Потом постепенно перестала появляться на ужинах и перекусывала в своей комнате. – Я услышала, как Каран тяжело сглотнул. – Его до сих пор легко разозлить. Недавно я видела женщину, сидевшую на переднем сиденье его машины, там, где должна сидеть наша мать.

Я стиснула зубы и посмотрела на Карана.

– Там, где должна была сидеть мама. – Черные глаза затрепетали. – Моя мама очень тихая женщина. Она предпочитает быть жертвой, и это меня беспокоит. Ведь она мать… Я имею в виду, как я могу ее не любить? Как она может думать, что я ее не люблю? Единственное, чего я не могу принять… это то, что она унижает себя. Так уже много лет, Каран. Мы выросли, изменились, некоторые вещи остались прежними. Мама осталась прежней. Отец говорит, мать слушает, он кричит, а она молчит. Каждый в нашей семье имеет право голоса, кроме матери. Даже у моей тети есть право что-то решать в нашем доме.

Медленно моргнув, мужчина открыл глаза.

– Хочешь поплакать?

– Я не могу плакать.

– Почему?

– Мои глаза полны слез, но они не текут.

Он вонзил нож своего взгляда прямо в середину моих глаз.

– Моя мать бросилась со скалы, – сказал Каран, и болезненная истина ударила меня, как пощечина. – Ее тело упало на гальку на пляже. Как нож, ударяющий в самое сердце. Ее тело было неузнаваемым, разорванное на куски. Ее кровь попала мне на пальцы.

Я хотела сглотнуть, но не смогла. Как будто в горле были осколки стекла; если бы я их проглотила, они провалились бы глубже. Осколки, в которых отражались его глаза.

– Я был на пляже, когда она бросилась со скалы на камни. Я видел ее стоящей на камнях, она была одета в белое платье. Я играл с галькой на пляже. Был взволнован, когда увидел ее, счастлив, что мать вернулась ко мне, мы были не так близки, как раньше, но ее возвращение меня порадовало. Мы жили, как два незнакомца, в одном доме двадцать шесть дней. Мне хотелось ее обнять. – Его глаза смотрели на меня, но казалось, что Каран видел не меня. – «Мама», – крикнул я, поднял руки с камешками в руках и стал размахивать ими, чтобы показать ей себя. Ее глаза на мгновение коснулись меня, так кратко, меньше секунды. Сразу после этого она кинула свое тело в пустоту. Тюль белого платья взлетел, и мать разбилась передо мной. Всего пять секунд. За пять секунд она испачкала своей кровью всю гальку на пляже. Ребенок моего возраста не умеет считать. Я посчитал, Камешек. Ровно пять секунд.

Мои глаза теперь горели. Я не знала, произошло ли это из-за того, что сказал Каран, но меня словно раздавило тяжестью чего-то. Не обращая внимания на дрожь, исходящую от кончиков пальцев, я подняла руку и коснулась его лица. Гладкая щека касалась моей ладони.

– Какое-то время я думал, что она сделала это только потому, что я назвал ее мамой.

– Конечно, не поэтому, – сказала я, внезапно нахмурившись. – Мы не знаем, через что она проходила. Возможно, увидела в этом выход.

– Было ли выходом покончить с собой на глазах у своего маленького сына? – Он закрыл глаза и прижался щекой к моей ладони. – Ты такая невинная.

– Она любила тебя.

– Она меня не любила, – сказал Каран, не открывая глаз. Затем резко распахнул свои черные глаза. – Никто меня не любил.

Я гладила его по щеке большим пальцем, не зная, как выразить словами тот апокалипсис, который разразился в сердце.

– Есть люди, которые тебя любят.

Посмотрев мне в глаза, Каран спросил:

– Кто, например?

Я не убрала руку с его щеки. Приближая свое лицо к мужчине, я делала то, что говорило мне сердце. Слышала крики моего мозга, но не останавливалась. Даже если пожалею об этом после. Человек, стоящий сейчас передо мной, был не двадцатишестилетним бизнесменом, а маленьким мальчиком Караном, ставшим свидетелем самоубийства своей матери.

Мои глаза сузились, я максимально приблизила свое лицо к его. Один ход. Одного движения достаточно, чтобы освободить себе место рядом с тьмой. Я резко вздохнула, Каран удивился. Я тоже была удивлена. Мое дыхание коснулось его губ, я прижалась к его лицу.

Я чувствовала жар, исходящий от его губ, на своих. Ощутить такое ясное тепло, даже не вступая в контакт, не ожидала. Я чувствовала давление в сердце от переизбытка чувств. Другой Мерве рядом не было, разве она не должна была сейчас кричать? Мы с Караном теперь остались одни.

Я услышала, как он тяжело сглотнул.

– Камешек, – прошептал мужчина. Я улавливала в его голосе крохи печали, ладони словно кололи ледяные шипы. – Я сделал это, – сказал он внезапно. – Я приказал избить твоего отца.

Я открыла глаза; уверена, даже Каран слышал звуки биения моего сердца. Губы приоткрылись, я некоторое время смотрела ему в глаза, не увеличивая расстояния между нами. Пока разум раскладывал сказанное им по слогам, все словари захлопнули свои обложки прямо перед моим лицом.

– Что? – смогла я произнести дрожащим голосом.

– Я сделал это, – сказал Каран снова. – В тот день, когда подарил тебе ожерелье, я был виновником новостей, которые ты получила по телефону. Я был ответственен за все.

Когда я отстранилась, смятение прилипло к лицу слоем, таким же постоянным и плотным, как сажа к угольной печи.

– Не смотри на меня так, – сказал он с болью. – Я не жалею об этом.

– Ты понимаешь, что говоришь? – спросила я хриплым голосом.

– Прости.

Мои брови взлетели вверх. Быстро покачав головой, я медленно встала, держась за стену, и некоторое время смотрела на Карана. Он все еще сидел на земле и смотрел на меня.

Что я собиралась ему сказать? Хотя часть меня безумно злилась, другая – никак не реагировала. И все же я не могла скрыть своего разочарования.

Сделав шаг назад и глубоко вздохнув, смогла сказать только одно:

– Мне лучше уйти.

Где моя реакция? В конце концов, разве он не был моим отцом? Почему мой язык не защищал его? Как я могла защитить своего отца теперь, после того, что рассказала про него этому человеку.

– Камешек…

– Мне пора, – повторила я, перебивая мужчину.

Я была расстроена, повернулась к нему спиной и быстро ушла. Сколько раз это было за сегодняшний вечер? Что я за дочь? Та, что чувствовала себя в безопасности в объятиях человека, который нанял людей, чтобы избить ее отца, та, которая заставила собственную мать чувствовать себя никчемной.

Стены моего сердца взорвались. Самое кровавое убийство было сейчас в нем и в моих мыслях. Шаги ускорились, дождь, следующий за мной, усилился. Я наблюдала за всем через туманное окно перед глазами. Почувствовала, как слезы ломали ледяной замок.

Та, которая не может показать ценность, которую придает своей матери.

Та, которая чувствует себя в безопасности в объятиях человека, избившего ее отца.

Разум постоянно повторял эти два предложения, разогревал их и представлял в самом свежем виде. Мои слезы сломали замок двери, где они прятались.

Как только я вышла на главную улицу, пара сильных рук развернула меня, и слеза, сломавшая замок, сначала предпочла мой левый глаз. Когда упала первая слеза, первым, кого она увидела, был Каран Чакил. Мои слезы передали ему привет.

Мы стояли посреди дороги, крупная слеза упала из моего глаза на щеку, скатилась к подбородку. В глазах Карана появилось выражение, которое я никогда не забуду.

Он медленно наклонил голову к левому плечу и посмотрел мне в глаза. Пока мое тело наносило бесчисленные ножевые раны душе, которую ему наконец удалось поймать, кровь ее текла из моих глаз. Боль начала ослабевать. Тишина протянулась между нами, как пуповина.

– Аси.

Я всхлипнула и посмотрела на мужчину. За первой слезой последовала слеза гораздо большего размера, затем еще одна, еще и еще… Мои слезы смешались с дождевой водой.

Все накапливалось и давило на мою спину.

Это был самый настоящий вопль, самый настоящий крик за все девятнадцать лет. Через некоторое время струны порвались, и вместо того, чтобы сломаться в одном месте, они лопнули во многих местах одновременно. Правда в том, что я продолжала свой путь по хрупкой веревке. Неудивительно, что она порвалась.

– Я это сделал? – спросил он с ужасом в голосе.

Я покачала головой, закрыла глаза, и еще одна слеза скатилась по моей щеке.

– Это самый искренний крик моей души.

Когда мужчина притянул меня к себе, я не сопротивлялась. Бросилась в объятия Карана и прижалась к нему. Укрылась в объятиях человека, который избил моего отца. В желудке поднялся кислый вкус, и огонь, пылающий под моей ненавистью к себе, разгорелся. Хотя мы находились на середине дороги и мимо нас проехало несколько машин, я не обращала внимания на свет фар, увеличивавший наши тени, а просто обнимала мужчину.

В голове у меня вертелось бесконечное множество слов, но губы молчали. Думаю, с этого момента, какое бы зло Каран мне ни причинил, я буду ощущать тот же вкус покоя в его объятиях.

Даже если я ненавидела себя, мне был привычен этот вкус.

Аси Мерве Каракую пустила слезу, которую не могла пролить, и покончила с собой в объятиях Карана Чакила. Этот человек привык к женскому самоубийству. Это могло быть как самоубийство тела, так и самоубийство души. Но я была уверена, это не показалось ему чуждым.

– Я не хотел тебя разочаровывать, – сказал он, прижимая меня к себе. Дождь учащенно бил по моей коже. – Но… Я привык быть женским сожалением.

– Ты для меня не сожаление, – сказала я высоким голосом. Обняла его крепче, не обращая внимания на проезжающие мимо машины, укрылась в нем.

Я просто плакала. Под дождем, посреди дороги, где фары били по моему телу… Укрывшись в объятиях Карана Чакила, я плакала из-за Карана Чакила. Плакала из-за своей ненависти. Плакала обо всем, что скрывала.

Я докопалась до правды и лила слезы из-за своей лжи. Я укрылась в том, в чем не должна была укрываться, может быть, плакала и из-за этого тоже. Мое сердце было осиротевшим ребенком, Каран Чакил держал его окровавленными руками. Он осторожно отпустил меня, сердце судорожно забилось. Когда я подняла голову и посмотрела на его неповторимое лицо, увидела сожаление в глазах мужчины.

– Не смотри на меня так, даже моей темноте больно, Камешек, – сказал Каран низким голосом. Я продолжала смотреть на него, не обращая внимания на свои покрасневшие глаза, и тихонько фыркнула. Когда рядом с нами вновь проехала машина, ее фары осветили нас. – Я очень терпеливый человек, но твое присутствие истощает мое терпение.

– Я проникну в твою тьму, Каран Чакил, – сказала я сквозь слезы. Черные глаза Карана заблестели, его рука скользнула к моей талии, и он крепче прижал меня к себе.

– Это обещание?

– Нет, – уверенно сказала я. – Это клятва.

– Ты не сможешь привыкнуть к моей темноте, малышка. – Его голос был низким.

– Уверен, что ты – единственная тьма? – спросила я, снова всхлипнув. – Не хочешь заглянуть внутрь меня?

Видела, как мужчина стиснул зубы, и мне было не важно, ведь я уже достаточно испорчена. Это была попытка проникнуть во тьму человека, который причинил боль моему отцу. Для кого-то это было отвратительно, но не для меня. У Карана имелось то, что мне было нужно. Он смотрел на меня своими черными глазами, а черная дыра в его глазах хотела поглотить меня; я знала, что не смогу отказать.

– Если ты не остановишь меня сейчас, я тебя поцелую, – сказал он. – Беги, пока у тебя есть шанс. Беги, не оглядываясь, Камешек. Как бы я ни хотел, чтобы ты не бежала, ты должна.

– Я не убегу.

Его глаза ненадолго задержались на моих, я чувствовала резкие удары его ускоряющегося дыхания на своем лице, а когда добавились и капли дождя, это приобрело болезненное измерение. Когда лицо Карана приблизилось к моему, я думала, что потеряю дыхание. Его глаза были полны решимости, я услышала, как сердце издало горький крик, от сильных ударов о грудь болели ребра. Его лицо приближалось все ближе, ближе и ближе. Когда мои глаза прищурились, словно понимая свою судьбу, я почувствовала резкое дыхание на линии тишины над моими губами. Не осознавая этого, приподнялась на цыпочки.

Когда его полная верхняя губа оказалась между моими, поняла, что теплая жидкость, текущая из моего сердца, увлажняла сухую душу. Я стояла на цыпочках, пальцы Карана были на моей талии, почувствовала это прикосновение в сердце. Его губы были теплыми, нежными и мягкими. Некоторое время мужчина неподвижно держал свою верхнюю губу между двумя моими, и я чувствовала, как пульс бился на наших губах.

Это было похоже на безусловную целостность, это было странно, но я не находила это таковым. Когда еще одна большая капля покинула мою глазницу, я почувствовала его резкое дыхание на верхней губе, и мы воспламенились, как загоревшаяся бензоколонка, и начали властвовать над губами друг друга.

Я игнорировала ветер проезжающих мимо нас машин, звуки моторов, свет фар, вспыхивающих над нами. Теперь были только он и я. Когда две темноты соединялись, это рождало гораздо большую тьму, и сегодня эта улица оказалась беременна великой тьмой.

Когда глубокий стон, сорвавшийся с губ Карана, толкнул меня в объятия темных чувств, я опустила голову с края обрыва, на который меня затянуло, и приготовилась исследовать глубины. Он начал целовать меня крепче, мои пальцы скользнули к его шее, от шеи к волосам, и я схватила влажные волосы мужчины. Когда непокорные пряди оказались между моих пальцев, единственное, что я почувствовала, это ощущение полной капитуляции.

Может быть, это не я сдалась, а Каран Чакил.

Я была любителем, но нежность губ, которые ощущала, вела меня так профессионально, что изо рта срывались хриплые стоны. Дождь усилился, движения наших губ ускорились. На улице раздалось несколько гудков, и я думала, что быть в центре внимания непрошеных глаз было последним, о чем сейчас заботился каждый из нас. Когда единственным, о ком я сейчас думала, оказался владелец губ, которые касались моих, наверное, я не смогла бы покинуть их, даже если бы наступил апокалипсис.

Я была уверена, что никогда больше не испытаю такого накала страстей, как сегодня. Я чувствовала влажный жар Карана, мои губы, которых едва касался его язык, горели, как в огне. Почувствовала соленый привкус собственных слез на его губах, но даже они не могли перебить вкус Карана.

Когда мои руки провели по непокорным прядям волос, наши губы на мгновение разошлись и мы оба задыхались. Каран некоторое время смотрел мне в глаза, все мое тело дрожало. Его ресницы дрожали из-за ускоряющихся капель дождя, но мужчина не отводил от меня взгляда. Его глаза не отрывались от моих, даже когда он прижался лбом к моему.

– Я попробовал тебя на вкус, Камешек, – сказал он жестоким шепотом. – Не проси меня остановиться, я не смогу. Ты не сможешь сбежать, даже если захочешь. – Его взгляд упал на мои губы, и Каран тяжело сглотнул. – Добро пожаловать в мою тьму. Прилетай и садись на мою ветку, черная бабочка. И я заранее прошу прощения. Будет больно.

Я пыталась переварить его слова, но Каран не дал мне этого сделать: его губы снова накрыли мои, а дождь стал бить по нашим телам с еще большей яростью. Каран крепко обнял меня, не отрывая своих губ от моих.

Обнял так, что я поняла: меня приняли в его тьму.

Продолжение следует…

Примечания

1

Турецкий вариант пословицы «Двух зайцев одним выстрелом».

2

Моя маленькая возлюбленная (тур.).

3

Симит – турецкий бублик с кунжутной обсыпкой.

4

Işık (тур.) – свет.

5

Обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР) – психическое нарушение, при котором человек страдает от навязчивых мыслей и вызываемых ими страхов.

6

Даббе 5: Ядовитый демон (ориг. Dabbe 5: Zehr-i Cin) – турецкий фильм ужасов режиссера Хасана Караджадага.

7

Car Cemetery (англ.) – Кладбище автомобилей.

8

Оригинал – Teoman Ft. İrem Candar – Seninim Son Kez.

9

Кавер (англ. Cover) – авторская музыкальная композиция в исполнении другого музыкального исполнителя или коллектива.

10

Азан – призыв к всеобщей молитве мусульман.

Content

Биннур Шафак Нигиз
Черная бабочка, летящая во тьму

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания