Егорова Яна Юрьевна

Унесенная скандинавским ветром

Глава 1

Липецк, 15 июля

Заправочная станция на улице Зои Космодемьянской

Мужчина средних лет в расстегнутой на выпуклом животе розовой рубашке расплачивался на кассе заправочной станции. Он широко улыбался молоденькой продавщице, прикладывая карту к терминалу. Машинка издала звук, означавший списание, в его случае, вполне немалой денежной суммы.

— Я бы оставил на чай, крошка, — причмокнул он губами, — но наличность совсем не ношу с собой. Однако, если бы ты черканула на чеке свой телефончик, я бы подъехал вечерком и подвез тебя домой. В благодарность.

Девушка тоже улыбнулась состоятельному покупателю. Она видела в окно, на каком красивом черном джипе тот подъехал к дверям их заправочной станции. Мужчина опустил свой локоть на стойку с мыслью построить продавщице глазки, как вдруг позади него раздался осторожный кашель. Руслан Константинович Бесихвостов обернулся. Если бы кашель был мужским, он бы даже не отреагировал, Бесихвостова в его окружении никто не посмел бы назвать человеком нерешительным или боязливым. Но женский кашель, это другое дело. Знакомиться с красотками он любил. И даже карантин во времена пандемии не удержал этого жизнерадостного человека от любовных похождений.

Как и обычно, чуйка Руслана Константиновича не подвела. Позади стояла довольно молодая, стройная женщина. Она была моложе его, мужчина не дал бы ей больше тридцати. Черная деловая юбка отлично сидела на узкой талии, ее скромная длина открывала потрясающие ноги представительницы прекрасного пола. Глубокие синие глаза могли бы конкурировать в борьбе за его внимание со средних размеров грудью, которую скрывала белая шелковая блузка, но в случае с Бесихвостовым глаза все же проиграли. Его жадный взгляд от ног и талии напрямую отправился к груди, где и намертво застыл.

— Чтоб меня разорвало… — пробормотал мужчина, бесстыже выпучив глаза на женские прелести.

Обладательница красивого тела и шикарной косы до талии, смутившись, протянула на кассу то, что у нее было в руках — упаковку гигиенических пакетов. Продавщица, не скрывая неудовольствия, рассчитала покупательницу, та под жадным взглядом Бесихвостова быстренько спрятала покупку в дамскую сумочку и вышла на улицу.

— Так что, номер телефона писать? — довольно визгливым голосом поинтересовалась кассир, как только за незнакомкой звякнул колокольчик, что они с коллегами повесили над входной дверью еще в прошлом году.

— Угу, — пробормотал Руслан Константинович. — Пиши, только очень быстро, я спешу!

Не глядя вырвав у продавщицы чек с недописанным на нем номером телефона, Бесихвостов поспешил за красавицей с косой. Он проследил за ней, следуя на некотором расстоянии, пока красотка не скрылась в длинном производственном двухэтажном здании с синей крышей. Возле входной двери висела табличка «Швейное предприятие «Черный парус»». Выждав несколько мгновений, Руслан Константинович зашел внутрь, где тут же уткнулся в ворота проходной. Безобидный седой старичок, сидевший на стуле сторожа, грозно потребовал:

— Пропуск! Вы к кому?

Бесихвостов приблизился, облокотился на стойку, которая их разделяла и спросил доверительным тоном:

— Отец, мне туда не надо. Слушай, женщина сейчас красивая зашла, она кто будет?

— А что? — лукаво заулыбался старичок, оценив золотые часы на запястье вошедшего. — Понравилась?

— Ну… Да. Так, не скажешь, как зовут красавицу?

— Вера Андреевна зовут, она у нас в бухгалтерии работает. Очень хорошая девочка. Вот такой души человек! Никогда слова грубого не скажет, на работу приходит вовремя.

— Вера, говоришь… — пробормотал Бесихвостов, будто бы что-то вспоминая. — Андреевна… В бухгалтерии, говоришь…

Немного помолчав, что-то прикидывая в голове, Бесихвостов посмотрел на старика:

— А чем ваше предприятие, говоришь, занимается?

— Так, парусы шьем! Неужели не знаешь? Возле двери табличка, прочитал бы!

— Ага… — снова пробормотал Руслан Константинович. — Ну, спасибо тебе, отец. Буду должен. Мелочи, прости, не ношу с собой, а то бы сразу отблагодарил.

Бесихвостов покинул здание и вернулся к машине. Сев за руль, не спешил заводиться, опустил боковое стекло и посмотрел на небеса, на которых в этот погожий день не было ни единого облачка.

— Нет, серьезно?! — обратился он к небу. — Ганнар! Ты вот прямо сейчас решил напомнить мне о моем обещании? Ах ты, старик хренов! Почему этим должен заняться я? Значок у нее на блузке и что?! Синяя пуговица с белой яхтой, ваш фамильный знак, — передразнил Бесихвостов некогда неоднократно услышанные им слова. — Подумаешь?! Это еще не повод вызывать его сюда! Ганнар! Ты же уже давно помер, десять лет прошло! Какого черта? Почему ее найти должен был именно я?! У меня сейчас и у самого проблем хватает!

Руслан Константинович в сердцах достал из кармана сигарету и закурил. Сделал глубокую затяжку, посмотрев в сторону здания через дорогу, синюю крышу которого с самого утра раскалило летнее солнце.

— С другой стороны, и деньги мне сейчас не помешают. Времена такие пошли, пандемия чертова… Швейное предприятие… И телочек там наверняка много… Симпатичные должны быть.

Еще несколько минут Бесихвостов разворачивал внезапный план в своей голове. В результате размышлений его сальная ухмылка подперла небритую щеку мужчины, и он негромко произнес:

— Ладно, Ганнар. Сделаю тебе одолжение. Но учти, должен мне будешь!

Выбросив окурок в окошко, Бесихвостов завел двигатель своего черного джипа.

Глава 2

Липецк, 1 декабря

Нижний парк

Хорошо, сегодня получилось встать немного пораньше, успею и в душ, и даже позавтракать. Мой обычный график — в шесть утра подъем и через пять минут я уже на пробежке. Привычный ритм жизни, к которому меня приучили в школьные годы, когда я фанатично занималась гимнастикой. В двадцать лет я должна была забыть о своем увлечении спортом, беременность выбила из колеи. Сейчас мне тридцать, я мать-одиночка двух почти очаровательных девятилетних близняшек. Почему почти? Хотя бы потому, что мои белокурые красавицы в этом году совсем меня с ума свели. Они обе учатся в четвертом классе. Как я мечтала, чтобы их перевели на домашнее! Ведь в сентябре их запихнули в один класс с их братиком. Теперь что ни день, то драка и звонок от директора на мой телефон. «Ваши девочки… Если вы не решите этот вопрос… Дойдет до полиции… Мы должны будем принять меры…».

И, естественно, меры примут в отношении меня и моих близняшек, а вот их братику не сделается ничего. Почему так? Да потому, что их отец, будь он неладен, живет с матерью их брата, а не с нами! Честь жить с Ерохиным! Нет… Надо все-таки девичью фамилию вернуть.

Остановилась на небольшой площадке, чтобы сделать утреннюю растяжку. Потом побегу домой, душ, переоденусь и на работу. Два автобуса, и я на месте.

Безусловно, могла бы спать подольше и не заморачиваться на зарядке, все равно от этого толку нет. От красивой фигуры. Я делаю это для здоровья, а не для мужика. В нашем городе после тридцати на нормального мужика рассчитывать не приходится. На него здесь столько желающих и как показывает мой опыт, красивая фигура — не гарант того, что выберут меня. Мне было двадцать, когда без памяти влюбилась в Ерохина, забеременела от него. Как выяснилось, не только я. С разницей в неделю его любовница, которая теперь стала его женой, а я попала в список бывших, родила ему сына. Гордость! Как же. Теперь мы живем в одном городе, наши дети учатся в одном классе и ненавидят друг друга. Их папаша денег не дает никому, хоть и работает на «Металлургическом комбинате», не забывает у меня в конце каждого месяца выпрашивать деньги. А я вот уже скоро полгода, как живу на двадцать тысяч в месяц. Если бы не бабушкина пенсия, не знаю, как бы мне удалось продержаться. Спасибо моему бывшему руководству! Подсобили с увольнением и дальнейшими рекомендациями. Раньше я работала в бухгалтерии строительной компании, той самой, что построила новый район в Липецке. Зарплата была в два раза больше. После смерти мамы я хотя бы могла содержать семью. А теперь и этого не могу. Мои благодарности одному… нехорошему человеку, которому я отказала на корпоративе в том, чтобы отдаться ему на директорском столе. Вот теперь единственные, кто меня взял на работу в нашем крохотном городке — это швейное предприятие. На этой работе нет ничего радостного. Совсем. Одна мука. Я всю жизнь мечтаю о море, о яхтах, знаю о них все. Теперь я даже работаю там, где шьют для яхт паруса, а сама… за всю жизнь даже палец в морскую воду не окунула.

Сделав несколько упражнений, выпрямилась, чтобы немного восстановить дыхание. Откинула косу назад — вечно мне мешается. Сейчас совсем раннее утро, выпал первый снег. Даже не снег, снежинки. В Нижнем парке спортсменов обычно не очень много. Так, любители. Тот, кто показался только что в конце дорожки, был редким исключением.

Мое внимание приковала манера его бега. Правильная посадка, легкий шаг, ощущение, что парит, а не бежит и может это делать бесконечно. На нем цвета свежего асфальта спортивный костюм и серые, почти неприметные кроссовки. Никаких опознавательных знаков на одежде — марки не видно. Сразу понятно, человек вышел на пробежку, взгляд отсутствующий, под тонкой материей угадываются красивые линии крепких мышц. Наушниками даже не пахнет — сейчас все, кто бегает, старается показать свою состоятельность, и делают это, демонстрируя костюмы от известных марок или дорогую технику в ушах. У этого нет ничего. Я прекрасно знаю, что на другой стороне парка расположился отель «Mercure», скорее всего постоялец, европеец, не иначе. Правда, крупноват для европейца.

Через несколько секунд его высокая фигура промелькнула совсем поблизости. Я ожидала, что по ноздрям ударит запах острого мужского пота — но ошиблась. Ничего, кроме приятного аромата дорогого одеколона. При этом мужчина весьма крупный, я бы смела предположить, что он выше моего бывшего начальника, а тот был под метр девяносто.

На моих щеках по неизвестной причине заиграло смущение. Неужели, это запах его одеколона? Или это все взгляд его глаз? Такой застывший, замерзший, не выражающий ничего, кроме холодного высокомерия. Не зря говорят, что в нашем городе люди не отличаются особой доброжелательностью. Говорят, что это все выбросы от металлургического производства, и смертность у нас от онкологии повышенная, врачи уже бьют тревогу. Хотя «эксперты» утверждают, что между тем и этим связи нет никакой. Производство не может навредить человеческому здоровью. Как сказать. Несколько лет назад я похоронила маму. Онкология дыхательных путей. Есть ли здесь связь? Есть ли связь с настроением липчан и производством?

Рассуждая о своем, я завершила пробежку, заскочила домой, переоделась и побежала на тридцать третий автобус. Две остановки и пересадка на сороковой, а там по прямой дороге на работу. Выскочила из автобуса и ускорила шаг по направлению к двухэтажному зданию с синей металлической крышей. Сегодня дует очень холодный ветер. Тело после пробежки успело остыть, так что я, как и все мерзну. У самого порога, как только схватилась за белую ручку двери, отвратительный холодный ветер умудрился скользнуть мне прямо за воротник. Поежилась, уже переступая через порог и тут же остановилась.

— Здравствуйте, — произнес мой рот машинально.

Дело в том, что на месте старенького сторожа Михаила Васильевича, сейчас стоит мужик в костюме из охранной фирмы «Бешенные ястребы», которую за особую жестокость знает весь наш город. Особенно этого мужика.

— Пропуск, — выплюнул он мне.

— А где Михаил…

— Пропуск! Если нет, вали отсюда. Звони руководству. Есть — проходи. Но сначала сумку открой. Теперь здесь новые правила.

Я не стала ему перечить. Открыла сумку, пропуск у меня всегда с собой, я во всем люблю обязательность, в отличие от большинства наших сотрудников, у которых сегодня, судя по всему, будут немаленькие сложности с проникновением в здание.

— Теперь так будет всегда, — бросил мне в спину новый охранник поучительно. Я прошла к лестнице, но не направилась сразу наверх, а остановилась у узкой двери в коморку сторожа, она была приоткрыта. Так и есть! Михаил Васильевич был тут, растирая скупые слезы по морщинистым щекам, он собирал с полок свои пожитки, накопленные здесь за годы верной службы.

— Михаил Васильевич, что случилось? Я могу чем-то помочь? Обидел вас этот звероящер?

— А? — он будто даже не увидел меня, отвернулся, чтобы не глазела на его слезы. — Это ты, Верочка. Нет, не обидел. Ванька только с виду грозный, а так даже целый час дал вещи собрать. Выгнали меня. Взашей. Ни за что и ни про что. Купили нас. Все, теперь новое руководство везде своих людей ставит. Кому нужен старый Михаил Васильевич? Теперь завод переоборудуют, новые станки привезут, охрана серьезная нужна. Они считают, мы с Петром больше не сила.

«Петром» Михаил Васильевич называл свой служебный пистолет. Не раз показывал его нам. А в конце лета на корпоративе за городом, даже пострелять дал тем, кто был трезвым. Так что его «напарника» все предприятие знало.

— Куда вы теперь?

— Домой, куда же еще. Буду новый объект искать. Не такой серьезный.

Я впервые услышала, как старик всхлипнул. Несчастно так, потерянно.

— Михаил Васильевич, вы не расстраивайтесь. Я забегу к вам на днях, вместе подумаем, помогу вам резюме разослать.

— Чего? — переспросил сторож, проработавший на этом предприятии последние двадцать лет и даже не слышавший такое необычное слово, как «резюме».

— Не берите в голову, Михаил Васильевич. Вы просто сейчас не расстраивайтесь, идите домой, отдохните, а позже я к вам заскочу.

Глава 3

В тусклом коридоре, на втором этаже меня поймала Трошина, юрист «Черного паруса» и всучила папку с документами.

— Вера! В бухгалтерию, к себе? Вот, бумаги захвати, передашь своему Рустаму Николаевичу!

— Хорошо.

Отдавая папку, подмигнула мне:

— Там и тебе кое-что. Поймешь. Правда сейчас у нас будут такие пертурбации, что не до женского веселья, но дома, перед сном самое то.

Я забрала папку, но не успела спросить про «самое то», как Светка, Светлана Аркадьевна, умчалась в сторону кабинета руководства. Могу себе представить! Если уже уволили Михаила Васильевича, если и вправду нас купили, то у моей Светы сейчас настоящий дурдом. Я с сочувствием посмотрела вслед удаляющейся пухленькой блондинки с каре и на высоких каблуках, в которых она, такое ощущение, родилась. Из-за своего невысокого роста Света всегда ходит на каблуках. И даже лютой зимой, когда ногу можно сломать на покрытом льдом асфальте, она их не снимает. Порвет колготки, обязательно упадет пару разу, но каблукам не изменит ни за что. Такой уж у нее пунктик, у моей соседки по лестничной клетке и подруги детства. Именно так, после громкого увольнения из строительной компании, меня в этом городе никто не хотел брать на работу. Здесь у нас большинство предприятий, где деньги платят, а не набирают рабов, берут на должности только своих. Мне в этом плане не повезло бы, если бы не было Светки. Спасибо ей, пристроила в «Черный парус», иначе не видать мне даже той зарплаты, которая все же у меня есть.

На втором этаже, где в здании располагалась вся административная часть, сегодня было необыкновенно тихо. И так рано, а все уже на месте. Даже мой непосредственный шеф. Мы сидим с ним в одном крохотном кабинете. Обычно я прихожу раньше всех, этот понедельник стал исключением. Вот его куртка висит на вешалке, рабочий компьютер уже гудит, а на столе одиноко грустит чашка с нетронутым кофе. Видимо, его сорвали прямо отсюда. Поскольку мне пока ничего не сообщали, ведь я лишь помощник бухгалтера, потому и не должны были, отнесла папку, что дала мне Трошина ему на стол, совершенно позабыв о том, что внутри меня ожидал какой-то сюрприз. Не имея срочных указаний, я сразу приступила к работе. Где-то через час в кабинет ворвался Обольщевский, наш главный и единственный на предприятии бухгалтер.

— Все, Ерохина! Нам полный… трындец!

Рустам рухнул в свое кресло, и достав из верхнего ящичка стола салфетку, принялся вытирать свое лицо, в эту секунду буквально утопавшее в поте.

— И вас с добрым утром, Рустам Николаевич.

Он даже не отреагировал. Вообще, Рустам не злобный. Он старше меня на каких-то четыре года, но к этому возрасту, как большинство липецких мужиков, успел перепробовать себя в большом количестве отношений. Не так давно он развелся в третий раз, у него есть дети и постоянная любовница, но это не мешает Обольщевскому искать новую пассию. Вопреки своей громкой фамилии Рустам весьма неказист. Он невысокий, не толстый и не худой, довольно рыхлый, что свойственно человеку при постоянном сидячем образе жизни. Волосы на его голове уже не первый месяц продолжают свою экстренную капитуляцию, чего не скажешь по неопрятным усикам, которые, такое впечатление, растут сразу из ноздрей. К этому комплекту можно представить довольно заметное косоглазие и поискать в нем ту самую изюминку, за что женщины бросаются под него, как под поезд.

— Какое, к черту, доброе утро?! Ты слышала, что происходит? Все! Новое начальство у нас. Теперь, считай, все по острию ножа ходим. А ведь так хорошо жили без них. Какого черта наш Богдан Ярославович решил нас продать? Старый дьявол! Не слышит, наполовину не видит, а все туда же, за денежками иностранными потянулся.

— Может потому и потянулся, что в восемьдесят три года уже пора отдохнуть?

— О, да! Притула теперь отдохнет! Наотдыхается за всех нас, а вот мы напашемся!

Я развернулась к нему на стуле:

— Так кто нас купил? Не расскажете?

— Не знаю, Верочка, не знаю! Представляешь? Все как всегда! Фирма зарегистрирована черт знает где, деньги и указания приходят оттуда же. Назначили нам местного директора — Руслана Константиновича Бесихвостова. Утром нового охранничка на входе видала?

— Да.

— Вот, это только начало! Теперь у нас будет введена строгая система штрафов. За опоздания, за невыполнение плана, за брак на производстве и так далее. Веселенькая картина? А? Но, единственное, что хорошо, я слышал, новое оборудование завезут, ремонт сделают и зарплаты немного повысят.

— Насколько?

Пожалуй, этот вопрос меня сегодня интересует больше остальных. Может быть не все так плохо. Я на работу не опаздываю, обязанности исправно выполняю, романов на рабочем месте не завожу. В этом смысле ко мне не подкопаешься. Если, конечно, новому руководству не захочется вдруг заменить меня своим человеком. Тогда… Тогда остается лишь вариант «б», который я отмела благодаря Светке. Воронеж. Город побольше, работа там есть. Только придется оставить близняшек с бабушкой. Да и бабушку бросать не хочется. Потом, когда смогу дочерей забрать…

— Это нам еще сообщат, а мы остальным. Ты, Верочка, лучше молись, чтобы нас с тобой под шумок не выгнали поганой метлой. А то могут! Еще как могут! Бесихвостов тот еще тип, рожа у него хитрая такая… Часы дорогие. Но, явно он кому-то подчиняется. Слишком уж не соответствует его рожа всему этому списку новых правил. Все четко выверено, на каждого сотрудника предоставить отчет, а сколько нам с тобой отчетов надо приготовить, отнести и разъяснить. О… Веселимся, дорогая! И все это счастье под самый конец года! С понедельничком!

Глава 4

— Вера Андреевна? — в трубке проскрипел до боли знакомый голос классной руководительницы моих близняшек.

— Доброе утро, Аделаида Марковна.

— Для кого как, Вера Андреевна. Догадываетесь, почему я звоню? Понедельник, Вера Андреевна, а у нас опять двадцать пять. Мы ведь с вами на прошлой неделе встречались уже? Я с вами чаще вижусь, чем со своей мамой, представьте себе.

Ох, как много мне хотелось бы ей сказать на это! Что ни день, то разборки в школе. Снова сынок Ерохина их задирал. Папка его науськивает за выходные против сестер, а сыночек по понедельникам устраивает новые скандалы. И других детей подговаривает. Мои девочки первое время держались, слушая, как их перед всем классом поливают грязью. Мама у них известная на весь город… И денег у них нет, одеваются из помойки. На себя бы посмотрел, маленький проныра. Его папка до сих пор у меня ему на новые джинсы и ботинки деньги одалживает. А уж если в классе на что-нибудь скидываться надо, то я обычно отвечаю за всех Ерохиных. В такие моменты, у меня оказывается не двое, а трое детей.

— Представляю, Аделаида Марковна. Может быть, не надо на этот раз встречаться? Я поговорю с Катей и Леной. Понимаете, завал на работе.

— Простите, Вера Андреевна, на уступки пойти не могу. Ваши дети устроили безобразие — родители должны явиться.

— Но у них и отец есть…

— Бросьте, Вера Андреевна. Вашему Ерохину я уже звонила. Мертвый номер. Вы, конечно, можете не являться, но, если мне придется отчислить ваших дочерей, не обессудьте. Думаю, вы не станете доводить до крайностей. Вопреки слухам я вас знаю давно и в эти глупости не верю. Вы хорошая, положительная женщина, — она вздохнула. — Как и многие в нашем городе. Никуда, Вера Андреевна, нам с вами от этого не деться — мужчины здесь будут вертеть нами как захотят. Но это дела семейные или рабочие. Материнский же долг у нас должен оставаться на первом месте. Так что жду сегодня вас и Анастасию Ерохину к пяти часам.

— Хорошо, Аделаида Марковна, я приеду. До встречи.

Я положила трубку и развернулась к непосредственному начальнику:

— Рустам Николаевич, отпустите меня сегодня на часик пораньше? Меня снова в школу вызывают, надо успеть к пяти…

Обольщевский повернул голову, но его глаза с легким косоглазием так и не состыковались на моем лице.

— Радость моя, конечно, отпущу! Бесихвостов тоже не будет возражать! А еще пожалеет, и велит премию тебе выдать, — он произнес это настолько елейным тоном, что дальше мог бы не продолжать, мысль была ясна. Поспешила я. — Если хочешь лишиться этого места, конечно, иди! Но я тебя прикрывать не стану! Верочка, скажи честно, ты решила меня добить этим утром, и плюс к чертовым пертурбациям, к снегу на дорогах, из-за которого я сегодня чуть не влетел в чей-то гелик, решила добить и довести до инфаркта?! Звони своему бывшему, пусть сходит в школу в кои-то веки! А сама сегодня и минимум весь месяц по струнке ходи! У нас сейчас с тобой проверка за проверкой пойдет! А ты пораньше с работы?! Совсем, баба, ума лишилась?!

Он покраснел, побагровел, покрылся пеленой пота и тяжело задышал. Черт. Как бы не было противно, а ведь он прав. Что же мне делать? Набрать Аделаиде Марковне и извиниться, просить прийти в другое время? Нет, она ждать не будет. Позвонить Ерохину? Как же! Он никогда мне не помогал и девочки его мои не интересовали, с чего бы сейчас чему-то измениться? Че-е-ерт.

Развернулась обратно к своему монитору. Взгляд зацепил фотографию яхты у меня на стене. Белая яхта была сфотографирована в одном из знаменитых фьордов близ Норвегии. Это очень старое фото, ему уже лет десять. Да… точно десять лет. Оно порвалась с одного конца, я нашла в сети туториал и запаяла его в пластик. Обычный пакет и утюг. Это хорошее воспоминание. Согне-фьорд, один из тысячи норвежских фьордов, и один из самых красивых. Второй по величине в мире, его длина двести четыре или двести пять километров — половина пути от нашего Липецка до Москвы. Потрясающая долина и горы, которые отражаются в зеркальной поверхности воды. Этот фьорд начал образовываться более двух с половиной миллионов лет назад. Как же я хотела там побывать и все увидеть собственным глазами! Надо же, когда-то у меня был шанс. Даже билет, который висит дома, в моей комнате на стене, точно так же запаянный в пластик. Мама говорила, что я зря не поехала тогда. А я не могла! Как? При всем желании, у меня бы это не получилось.

Мне было в ту пору двадцать лет. Я мечтала о яхтах и путешествиях по фьордам. Читала о них все. Но эти мечты были недосягаемы, для меня, для обыкновенной липчанки. В то время в моей жизни появился Ерохин. Я без памяти влюбилась и в то же время случайно наткнулась на одном из сайтов на викторину. Розыгрыш поездки в Норвегию. Для участия нужно было всего-то ответить на сотню вопросов о фьордах и яхтах за определенный отрезок времени. А еще почему-то участвовать могли только девушки и женщины. Начиная от восемнадцати лет. Мне показалось это странным, но я все равно участвовала. Потратила час и… через несколько недель мне пришло сообщение, что победила! Вот оно! Я скакала по дому от радости. Так доскакалась, что меня вырвало. Потом еще и не раз. А на следующий день узнала, что беременна. Так моя мечта умерла. Билет пришел по почте. В письме была открытка и еще маленький значок, синяя пуговица с изображением крохотной белой яхты по центру. Меня ждали в Норвегии, в этот же момент моя необычная беременность выворачивала меня наизнанку — роды близняшек молоденькой дурочке дались очень нелегко.

Жалею ли я, что не поехала? Изменилась бы моя судьба, если бы отправилась в то долгожданное и невероятное путешествие? Не могу знать. Но какими бы ни были мои проблемы сегодня, я так или иначе благодарна судьбе за подарок в виде моих Ленки и Кати. Десять лет назад я пообещала себе, что когда-нибудь накоплю достаточно и все же отправлюсь посмотреть на фьорды.

Задумчиво провела пальцем по фотографии яхты на стене — да, уж… пока это обещание мне не удалось реализовать в жизни.

— Ерохина, звони бывшему, не терзай мои нервы! Успокой меня, что ты сегодня не соскочишь и не заставишь отчитываться и краснеть перед новым начальством.

— За что краснеть перед новым начальством, а, Обольщевский?

Мы с начальником синхронно задрали головы — на пороге материализовался мужчина в кричащем бежевом в золотую полоску костюме. Мне показалось, что я его уже где-то видела. Хотя, это не удивительно. В Липецке так или иначе все друг с другом сталкивались. Вполне может быть, что на прошлой работе…

— А вы кто? — помахал в мою сторону пальцем пришедший.

— Ерохина, Вера Андреевна, — Рустам Николаевич подпрыгнул со своего места. — Помощница моя. Бумажных дел у нас на предприятии много, трудимся все вместе.

Новый начальник приподнял бровь и потер подбородок:

— Ерохина, значит? Запомню. Так, Обольщевский — у вас есть уже хоть какие-то бумаги, которые вы можете мне отдать?

— Никак нет… я же только что вернулся с планерки, Руслан Константинович.

Позади, как я понимаю, Бесихвостова, нашего нового директора, возник другой человек. А вот его я точно уже успела где-то увидеть. Только теперь, в теплом свитере и брюках, он выглядел несколько иначе, чем утром в спортивном костюме. На пробежке его бледные щеки горели, сейчас же матовая кожа стала совсем ледяной. Как, впрочем, и взгляд. Его короткие светло-русые волосы больше не скрывала вязанная шапка, сейчас он был в меру аккуратно причесан и гладко выбрит. Кто он? Секретарь Бесихвостова? Почему же тогда в джемпере? На пиджак денег не хватило? Я только теперь подумала, что могла ошибиться — в парке на пробежке его одежда могла быть простой именно потому, что она таковой и являлась. Я не думаю, что Руслан Константинович нанял его за большие деньги.

— Хотя, погодите… Вот папка, здесь кое-что есть, да, Вера Андреевна?

— Эту папку передала Светлана, — подтвердила я и повернулась ровно в тот момент, как произошла настоящая катастрофа!

Обольщевский схватил папку трясущимися от волнения перед руководством руками, поспешил к Бесихвостову, споткнулся о провод, который сколько я здесь работаю, так он и не сподобился как-то научиться обходить и… выронил папку, что тут же улетела на пол. Листы документов высыпались, а вместе с ними и еще кое-что, о чем мне говорила Света.

— Так, так… — ухмыльнулся Бесихвостов, быстро присев и подобрав с пола именно мой сюрприз, переданный мне подругой. — Так вы озорник, Рустам…

— Николаевич, — проблеял Обольщевский, ползая по полу на коленях и собирая листы. — Нет, нет, Руслан Константинович. Я таких вещей не смущаюсь, чисто по-мужски поймите меня, но это не мое. Верочка, это же ты документы мне на стол положила?

Трое мужчин уставились на меня. В руке у Бесихвостова была книга, на обложке которой красовалась надпись: «Тысяча и одна репетиция в духе БДСМ».

Глава 5

— Интересуетесь беллетристикой? — Руслан Константинович уставился на меня неестественно голубыми глазами. Линзы?

— Немного, извините.

— А… Ничего, как вас?

— Вера Андреевна.

Я не вставала, ждала, что начальник сам отдаст книгу. Не стану же я, в конце концов, вырывать ее у него из рук.

— Люблю людей нестандартного мышления, — повертев творение неизвестного пока мне автора в руке, Бесихвостов подмигнул и вернул мне книгу. — Хорошо, это мы с вами обсудим позже.

Он принял от Обольщевского документы, даже не удостоив того внимания, и спросил меня:

— Возможно, есть какие-то вопросы? Пожелания? Пока я здесь, имеете уникальную возможность настучать на своего начальника, пожаловаться на условия труда и поделиться мечтами.

— Нас с Верой Андреевной все устраивает, — мгновенно вмешался Рустам Николаевич. — Никаких жалоб нет!

— А я не вас спрашиваю, Обольщевский. С вами все и так понятно, я вас долго слушал. Теперь хочу услышать мнение других работников. Так, Вера Андреевна? Чего же вы желаете?

Я прекрасно понимала, что просить повышения заработной платы бесполезно — где угодно, но не в этом городе. К тому же нет у меня никаких особых заслуг на предприятии, чтобы что-то просить. Обязанности были оговорены при приеме на работу, под этими условиями я подписалась. Есть еще один момент — если попросишь повышения, тут же получишь предложение, от которого не сможешь отказаться. Бесихвостов уверенный в себе, женщин явно любит и использует. Так что — чем больше будешь просить, тем больше будешь должен. А если попросишь совсем немного…

— Есть кое-что. Могу ли я уйти сегодня на час раньше с работы?

Новое руководство с пролысиной на голове расхохоталось грубым басом:

— Сегодня и так каждый день, моя милая Вера Андреевна?

— Просто Вера Андреевна, — без улыбки поправила его я. — Нет, надеюсь только сегодня. По семейным обстоятельствам.

— Что? — не переставал веселиться Бесихвостов. — Супруг соскучился и срочно вызывает?

— Классная руководительница соскучилась и срочно вызывает.

Не ожидала от себя, что буду цедить сквозь зубы новому шефу. Отшатнулась немного, потому что его молчаливый сопровождающий с холодным лицом прошел мимо меня, прогулялся по нашему крохотному кабинету и вскоре вернулся обратно, остановившись сбоку от моего рабочего стола и лицом к нашему общему руководству. Хоть я смотрела на Бесихвостова, но краем глаза не могла не заметить, как палец нового сотрудника, которого утром имела счастье повстречать в «Нижнем парке», коснулся обложки неприличной книги.

— Только не говорите, что у вас есть дети! Ни за что не поверю, — Руслан Константинович вместо того, чтобы разрешить мне уйти или запретить, перешел к откровенному флирту.

Ох, плохо дело. На прошлой работе подобные приставания хотя бы скрывались от других, Бесихвостов, похоже, не намерен прятать или как-то преуменьшать свои подвиги.

— Есть. Две дочери.

— Они должны быть совсем крохотными, — снова подмигнул руководитель.

— Девять лет каждой, — отрезала я. — Так могу я уйти пораньше? Если это необходимо, завтра приеду раньше на час и отработаю все, что сегодня не успею.

Он как будто не услышал меня, пробормотал вслух:

— Девять, говорите… Ну, да… Ну… да…

Бормотал какую-то тарабарщину и вдруг встрепенулся:

— Да, хорошо, идите. Больше сказать ничего не желаете?

Помотала головой — спасибо и на этом.

— В таком случае, — он посмотрел на своего подчиненного, застывшего у моего стола, — идем?

Тот кивнул, оба вышли из кабинета, а Обольщевский, как только закрылась за ними дверь, рухнул где-то позади меня на колени.

— Что же ты делаешь, Верочка?! В первый же день!

— Рустам Николаевич, отпроситься с работы не является действием запрещенным. Он мог мне запретить, в конце концов, если не был с чем-то согласен.

— Запретить? Верочка! А книга? Ты зачем подложила ее в папку с документами?! Еще и не сказала мне, хоть бы намекнула!

— Я не специально, извините меня, Рустам Николаевич.

— Да уж, не специально, — он все еще ворчал, когда помогала ему встать на ноги, у этого совсем еще не старого офисного повесы еще и спину прихватило, — ладно, должна мне будешь. Смотри, Ерохина, больше меня так не подводи!

В четыре, как и было обещано, я собралась смыться с работы. Весь день там творилось что-то невообразимое, несколько увольнений, работники на ушах. Люди штурмовали бухгалтерию с вопросами и жалобами, каждый боится за свою шкуру. После школы мне бы сегодня забежать к Михаилу Васильевичу. Это в идеале. Если успею. А еще бы близняшкам по ушам надавать за очередной скандал. Я верю, что они не виноваты, но они умнее и должны думать наперед.

Выскочив из кабинета, сбежала по лестницы со второго этажа, а на проходной столкнулась с «Ваней», как назвал его наш теперь уже бывший сторож. Он выслушивал указания от нового руководства в лице Бесихвостова, стоявшего тут же в шубе, наброшенной на плечи поверх дорогого костюма.

— Все ясно?

— Так точно, Руслан Константинович, — выпрямился по стойке смирно бугай.

— А! Верочка! — заметило меня начальство. — Как по часам, — сказав это Руслан Константинович отодвинул манжет и посмотрел на циферблат неприлично золотых часов у себя на руке. — Давайте, я вас жду. Мне в ту же сторону, подброшу.

Я замедлилась, не прошла через ворота, сразу за которыми стоял Бесихвостов.

— Спасибо, но я сильно в этом сомневаюсь. Я не говорила, в какой стороне школа.

Он махнул на меня своей лапой:

— Помилуйте, Вера Андреевна, в какой еще стороне в нашем Липецке могут находиться школы? У нас здесь одна сторона и та… — начальство развеселилось и еще раз махнуло мне идти к нему:

— Давайте, давайте, по дороге познакомимся, посплетничаем о Обольщевском. Я, как видите, здесь человек новый, многого не знаю, вот вы мне и расскажете. Давайте, отказ не принимается!

Да уж. Отказ не принимается. Конечно. После всех сегодняшних увольнений он хочет, чтобы я наябедничала на своих коллег? Стала Иудой? Ничего себе перспектива на вечер! А после этого разговора, встреча с Анастасией и классной руководительницей…

С тяжестью выдохнув, прошла через ворота — новый руководитель опустил ладонь мне между лопаток и мягко подтолкнул в сторону выхода:

— Вот и хорошо, иначе куда вы в такую погоду? На улице метель!

Глава 6

Машина у Бесихвостова оказалась под стать своему хозяину — большая, дорогая и неопрятная. В салоне царил беспорядок. На дорогих кожаных сиденьях виднелись жирные пятна. А наш начальник не брезгует обедать по пути. Случайно получилось, но мой взгляд зацепился за его руки на руле — обручальное кольцо отсутствует. Грязнуля или нет, но Руслан Константинович в нашем городе будет или уже считается завидным женихом. Холостой, при хорошей должности, машине, деньгах. Мощный двигатель под капотом тихонько зарычал, и мы стартовали с места. Шеф не пристегивался, наверное, побоялся испортить бесценную шубу.

— Вера Андреевна, все никак не могу поверить, что вы являетесь матерью двоих детей, — он покосился на меня. — Поделитесь, что такого натворили ваши сорванцы и по какой причине их уважаемую маму вызывают в школу?

— У меня две девочки.

— Такие же красавицы? Тем более интересно.

— Не слишком, — я спрятала окоченевшие в еще не успевшем прогреться салоне автомобиля руки в карманы. — Они учатся в одном классе со своим сводным братом, который их постоянно задирает, потому что их общий отец живет с его матерью. Мои близнецы отвечают. Классная руководительница считает своим долгом рассказывать о каждой их стычке мне лично.

— Хм… Добрейшей души женщина. Дайте-ка угадаю, она еще и родителей братика вызывает, чтобы вечер не пропадал. Попкорн с колой тоже заказывает?

Теперь покосилась я на него — Руслан Константинович ободряюще подмигнул голубым глазом:

— Почти.

— Сегодня кто-то из них будет?

— Будет. Вторая жена моего бывшего мужа.

— А вы, как я успел заметить, второй раз замуж выйти не успели, Вера Андреевна?

Мои руки скользнули в карманы еще глубже, а шея утонула в шарфе по самый подбородок, я съежилась:

— Руслан Константинович, это уже личное и к работе не имеет никакого отношения.

— А вы хотите поговорить о работе? Расскажете мне о своих коллегах? Их плохие привычки? За что их следует наказать? Мне почему-то, Вера Андреевна, почудилось, что вы с большим удовольствием готовы разговаривать, о чем угодно, только не сдавать коллег в лапы нового начальства. Я прав?

Я не ответила, он продолжил:

— Мне охранник сегодня доложил, как вы успокаивали старого сторожа. Поверьте, не такой уж я зверь, чтобы увольнять без причин. Не стоит меня бояться, — мужчина за рулем выдохнул, достал из кармана пачку сигарет, — не возражаете?

— Курите, это ваша машина.

— Вера Андреевна, я не спрашивал вас, чья это машина. Я спросил, не против ли вы, если я закурю. Я спросил вас не как рабу или подчиненную, а как даму, которую имею счастье подвезти. Так?

— Не… — мне стало неловко. — Нет, совсем не возражаю. Иногда мне нравится сигаретный дым, в этом есть что-то из моего детства.

— Ваш отец?

— Наверное. Я его не помню совсем.

— Обычная история.

Мы выскочили на встречку и обогнали пару машин. Начальник как в жизни, так и на дороге вел себя бесцеремонно.

— Обычная, — эхом поддержала, вцепившись в ручку на двери.

— Боитесь? — от него не укрылся мой жест. — Не бойтесь. Настоящий мужчина везде настоящий. Плох тот руководитель, который в офисе храбрится, а на дороге тащится позади всех старушек, боясь совершить решительный маневр. Согласны?

— Да.

— У вас есть права, Вера Андреевна?

— Есть, только машины нет.

— Ну, это не проблема. Выделим вам служебную. Не стоит руководящему составу трястись в автобусе.

Я ждала, что последует за этим дождем добросердечия и подарков. Как минимум предложение, быть снисходительной сегодня или в крайнем случае завтра вечером…

— А хотите, Вера Андреевна, я с вами в школу схожу?

— Зачем? — дернулась в противоположную сторону, начальник с голубыми глазами и пролысиной на голове ответил:

— Зачем? Представите меня как своего будущего мужа. Ответите вашей сопернице. И бывшему. А? Что, мысль? Нравятся мне такие развлечения!

— Для меня это не развлечение, Руслан Константинович. Простите, но я вынуждена отклонить ваше предложение.

— Да? Зря вы так, Вера Андреевна. Я понимаю, наше с вами знакомство началось не с самого приятного, но для меня моя команда как семья. Я за каждого голову оторву. И каждому помогу по мере сил. Запомните это. Хорошо! — он стукнул рукой по колену. — Временно снимаю свое предложение, но, если в нем появится необходимость — знайте, вы можете на меня рассчитывать.

— Спасибо.

— А теперь перейдем к тому, зачем я вас, собственно, подвожу. Я хотел поговорить, Вера Андреевна, — Бесихвостов посмотрел на навигатор у себя на панели. — Ехать нам минут десять, а времени еще больше получаса. Надеюсь, вы не будете против, если мы с вами немного притормозим, встанем, скажем, где-то здесь, и поболтаем.

Глава 7

— Извините, Руслан Константинович! Еще раз спасибо большое, что подвезли! До свиданья!

— До завтра, до завтра…

Захлопнул дверь своего внедорожника за Верой, и поежился, стоя на улице и глядя ей в след. Подул сильный ветер со снегом и прямо мне в рожу. Черт возьми! Хорошо, у меня кожа на щеках, как на пятках, ничто не пробьет. Сегодня действительно что-то очень холодно.

Моя пассажирка обернулась на ступеньках у входа в школу и помахала мне рукой. Ей тоже достался очередной порыв ветра, ударивший по тонкой фигуре со всего размаха. Я не стал задерживаться на улице, выскочил лишь за тем, чтобы открыть даме дверь. Странно, обычно я так не поступаю. Ни для одной женщины и уж тем более в плохую погоду не делаю исключений. Переволновался от своей роли херувима?

Обежав внедорожник, нырнул в салон, потер ладони друг о друга. Зябко. Опять посмотрел в сторону главного входа в школу. Жаль. Жаль, что мне так и не удалось поговорить с ней. Строгая, надоедливая классуха оборвала Верочке весь телефон. А может быть…

Может быть оно и к лучшему. В конце концов я не уверен, кому из них двоих правду стоит открывать первому.

Я закурил. Хорошие сигареты, привез из последней поездки в Норвегию. Я закурил, выпустил струю дыма перед собой и меланхолично наблюдая за тем, как пышные, невесомые снежинки скатываются по лобовому стеклу, вспомнил, как приехал уговаривать Халмара купить бизнес в нашем захолустье.

Я прилетел в аэропорт Бергена, взял машину на прокат за бешенные деньги и направился сразу в порт. Там и располагалось фамильное предприятие моего друга. Это было летом, в начале августа. Если в Липецке в это время стояла жара, то в Бергене на побережье с трудом было десять градусов. Небольшой старый европейский городок на берегу холодного моря. Семью Халмара здесь знает каждый, об этом я узнал в первый раз, когда познакомился с этим городом. Семейство Хогбергов несколько веков владело местным судовладельческим предприятием. Яхты, корабли и все, что с этим связано. Они производят, тюнингуют крутейшие яхты для богатейших людей со всего мира. Скандинавское качество любят все. А Хогберги знают толк в яхтах. Мой друг Халмар, как и его дед, но не отец, живет ими. В этом-то, собственно, и проблема.

Я взял напрокат крохотную машинку, в которой с трудом уместился. После недолгих объяснений охрана меня все же пустила на территорию порта. Мне сообщили, что Халмар сейчас в море, но уже должен скоро вернуться. Последнее испытание какой-то быстроходной парусной яхты. Я запарковался возле их офиса — стеклянного сюрреалистичного здания недалеко от пристани. В нем было этажей пять или шесть. Я не считал. Сидел, курил в машине и смотрел на воду — выходить было не охота, я не настолько закаленный, как мой друг, помешанный на море.

На самом деле, если ты в тепле — то виды здесь неповторимые. Необыкновенно синяя водная гладь, чистейшее небо без единого облачка. Яхта Халмара появилась из-за горы — белые паруса, белая яхта и вся команда на палубе, во главе которой мой друг. Наблюдал за тем, как они приближались и вспоминал, как мы познакомились много лет назад. Если точно — целых десять. Мне тогда посчастливилось оказаться в этих краях. Я был у друзей, которые и познакомили меня с ним. Халмар изучал русский язык и попросил меня дать ему несколько уроков. Мы так заговорились, что уже на второй день знакомства стали не разлей вода. Очень быстро я оказался у него дома и познакомился с его ныне покойным дедом, который, в общем-то и заварил всю эту кашу с женитьбой.

Но я должен ему. Старый Ганнар, можно сказать, спас мне жизнь. Не гулять бы мне по земле так легко и весело, если бы не его связи. В то время я задержался в Норвегии, молодой был, глупый. Творил черте что и случайно, я повторяю, случайно, пристрастился к наркотикам. Более того, оставаясь в Норвегии, я попал в безвыходную ситуацию, и чтобы хоть как-то выпутаться, согласился на предложение своего дилера перевезти несколько доз. Меня поймали еще в аэропорту. Я был под кайфом и пребывал в полной уверенности, что груз спрятал достаточно надежно. Однако насмешил работников внутренней безопасности, когда они без труда обнаружили нужный пакет, всего лишь прикрытый сверху моими трусами. Они нашли у меня и визитку Ганнара — старик дал мне ее на всякий случай. В результате ему пришлось выручать меня. Спасибо его деньгам, адвокатам и связям. Но… забирая меня из каталажки, он потребовал пообещать, что я в лепешку расшибусь, но позабочусь о том, чтобы его любимый и единственный внук Халмар женился именно на той, которую дед подберет ему. Это была еще та забавная история. Старик долго думал, ведь Халмар получился парнем чрезмерно упрямым, целеустремленным, полностью погруженным в свою профессию. Найти ему невесту, чтобы буквально дышала с ним вместе на одной волне — казалось мероприятием невыполнимым. У его деда на эту тему был пунктик. Дело в том… что сыну с женой не повезло, а вот самому Ганнару повезло. Он нашел родственную душу. Как ни странно, она тоже была из России. Если бы не несчастье — старик до самой смерти был бы счастлив. А так… он умер, обнимая ее портрет.

Анна. Так звали его супругу. Она погибла в море. Единственное, чем утешался Ганнар, Анна погибла в той стихии, без которой не представляла и дня своей жизни. Таким образом, мужик остался один. Сперва запустил бизнес от горя, его сын тоже не смог поднять на ноги всю эту финансовую махину, а вот у Халмара, у внука, стало получаться. Мальчишка с самого детства прозябал в порту, учился у деда и перенимал дела. Дар деда отразился в его внуке. Бесстрашие, тонкий нюх во всем, что касалось яхт. Халмар, такое впечатление, и без научного подхода, прекрасно знает, что и куда лучше прикрутить, куда вовремя крутануть штурвал, чтобы снова оказаться на самой высокой волне и любоваться закатами с самих небес.

Его дед, Ганнар, души в нем не чаял, поэтому и отказался умирать до тех пор, пока не устроит счастье обожаемого наследника. Он все завещал Халмару, а не своему родному сыну. Долго думал над тем, как найти невесту. После моего вызволения, я поселился у них в доме. Требование правительства было подписка о невыезде до выяснения обстоятельств. Как-то вечером я задержался в гостиной, там же остались и Ганнар с Халмаром. Старик полулежал в кресле. Меня он не отчитывал за содеянное, старик знал, что скоро умрет, поэтому не тратил драгоценное время на порицание. Он курил сигары и наблюдал за нами почти ослепшими глазами:

— Руслан, скажи, в России есть… эм… как это называется? Службы знакомств? Есть фирмы, куда можно обратиться, чтобы найти подходящую пару.

Я тогда изрядно удивился, Халмар не отреагировал. Он обожал деда и перед его смертью старался больше уделять внимания старику. Никогда с ним не спорил, из тех же соображений — берег оставшееся время. Да и какой толк был спорить? Чтобы он не затеял, мог не успеть это воплотить в жизнь.

— Я бы не советовал, Ганнар.

— Почему же? Если вопрос в деньгах — то это и не вопрос вовсе.

— Нет. Я бы просто не доверял нашим службам знакомств. Ганнар, — я затушил сигарету и подался вперед, сидя в кресле, мы оба курили, а Халмар был единственным среди нас, кто не курил, а лишь молча терпел дым вокруг себя. — Я бы не стал этого делать. В моей стране — это бизнес. Да, вам предоставят миллион анкет девушек, данные которых «причешут» и «подтянут» под ваши требования. В более дорогих агентствах кандидаток даже обучат всему необходимому. Но в этом не будет ни капли правды. Халмар очень быстро поймет, что все это была подделка и сплошной расчет. Ты же ищешь ему жену, а не элитную любовницу.

Старик кивнул. Он полусидел в коричневом пиджаке, надетом поверх толстого вязаного свитера. Седые волосы частично покрывали его небольшую голову. Ближе к кончине этот некогда морской волк совсем высох.

— Как же тогда ты посоветуешь найти ему любовь? Как можно найти хорошую девушку?

— Хороших у нас пруд пруди. Ты же хочешь, Ганнар, не просто хорошую, тебе подавай такую, которая точно так же будет болеть морем, как и твой внук. А еще будет красивой, смелой, хозяйственной, любить семью. Как Анна.

К тому времени я уже знал историю про Анну. Ее портрет висел в тот момент прямо позади самого Ганнара. На стене, прямо над камином. Невольно я перевел взгляд именно на тот портрет. Если честно, чувствовал себя должным старику. Он действительно сделал для меня слишком много. При желании я бы среди всех своих многочисленных знакомых не смог бы найти того, кто бы это сделал ради родного человека, не говоря уже о совершенно чужом друге внука.

— Найти Золушку… — пробормотал я.

Ганнар и вправду хотел найти настоящую Золушку в современном мире. И как же это сделать? Еще и с определенными интересами?

Глава 8

Мда… Было время. Решив, что у школы караулить бессмысленно, отъехал в сторонку и припарковался возле леса. Снова закурил.

Я молодец. Так полагал десять лет назад. Придумал гениальный план. Найти Золушку в наше время? Да не вопрос!

Хоть и Халмар не остался выслушивать меня, его деду план я изложил. Нанимаем программиста, создаем викторину на сотню вопросов по морской теме и по фьордам, естественно, время, отведенное для размышлений ограничено. Отвечать нужно быстро, чтобы не было возможности закинуть тот же вопрос в поиск. По сути задания были настолько сложными, что пройти мог лишь человек, и в самом деле фанатично грезящий об этих местах, о морском деле, о яхтах. Приз поставили путешествие. Полностью оплаченное.

— А этого будет достаточно? — удивился Ганнар в ту пору.

— Еще как! Если уж мы ищем настоящего фаната — для него это достаточный приз.

— Для нее, — поправил меня старик.

— Для нее, конечно, же Ганнар. Для нее.

В Норвегии быстро нашлись программисты. Вопросы мы составляли вместе с Ганнаром. Он постоянно вспоминал Анну, ее слова, ее любимые места и по ним ориентировался в заданиях. На самом деле мы создали нечто круче любой хрустальной туфельки. Ганнар включил в золотую сотню вопросов и любимые занятия его внука, который, чтобы нас не слушать, ушел в море. Старику, занявшемуся важным делом, полегчало. Смерть отступила перед его благородной миссией, словно разрешив пожить немного, чтобы организовать счастье внука. Он буквально расцвел — каждый день мы с ним ездили в компанию разработчиков, составляли и составляли вопросы с ответами. Когда я увидел результаты — понял, что ошибся. Мы создали нечто слишком сложное. Об этом после долгих размышлений и взвешивания всех «за» и «против», сказал старику. Мы вышли на балкон в офисном здании разработчиков — вид оттуда открывался прямо на море и на горы. Старик так вдохновился, что даже составлял мне компанию во время перекура.

— Руслан, знаешь, — проскрипел как-то он, набрав полную грудь ледяного воздуха, — я считаю, мне тебя послала сама судьба. Я теперь нисколько не жалею, что помог тебе выйти на свободу. А еще я рад, что так получилось и тебе пришлось остаться у нас на некоторое время. Ведь если бы не это, сам бы я до подобной викторины не додумался. Молодец, — он похлопал меня по спине. — Спасибо тебе. И на том свете не забуду о тебе, отплачу по заслугам!

Я, конечно, не настолько верю в судьбу, как в нее верил Ганнар. Может быть потому, что еще не настолько стар? Я больше скептик. Именно поэтому, прервал его, все же сообщив о своих опасениях:

— Ганнар, а тебе не кажется, что мы несколько перегнули с заданиями?

— Нет, — он ответил сразу и без раздумий. — Нет, не кажется. И тебе не советую сомневаться.

— Но ведь круг участников может быть очень мал.

— А мы и не ищем гарем для Халмара! Мы ищем одну единственную девушку. Ту, которая ему подойдет.

— Подойдет… — проворчал я, глядя на необыкновенную красоту, простиравшуюся перед нами. Синее море, синее небо и белые горы, источавшие ледяной холод, заморозивший эту картину на века. — Ты забываешь, Ганнар, что у Халмара другой характер. Он нелюдимый, сам по себе ледяной. Никогда не знаешь, что у него в голове.

Старик кивнул и прокашлявшись в кулак, сказал:

— В точности я в молодости. Не сомневайся, Руслан, я не ошибся. Мы все делаем правильно.

Старик вложил миллионы в раскрутку викторины. В рекламу. Царь искал принцессу. Появились участницы, но большинство, это около семидесяти процентов, из них уже на десятом вопросе слились. Еще двадцать не дошли до середины. Дальше шестидесятого вопроса прошла лишь одна. Мы с программистами даже решили, что это бот. Вирусная программа. Только не понимали, зачем хакеру так заморачиваться, создавать программу, чтобы получить какое-то путешествие?

Как выяснилось, это все же был реальный человек. Реальная девушка двадцати лет. К окончанию викторины Халмар вернулся из своего затяжного путешествия по морю — он тестировал одну безумно дорогую яхту. Старик велел мне садиться за руль, и мы помчались на пристань. Халмар не успел сойти на землю — а Ганнар уже подсунул ему лист с результатами.

— Смотри! Смотри, упрямец! Нам все же это удалось! У нас получилось!

Даже я настолько воодушевился, что затараторил, объясняя, как мы к этому пришли:

— Халмар, дружище! Это прорыв! Ты подумай, она единственная, кто из всех участников уверенно прошел дальше шестидесятого вопроса. Без единой ошибки ответила на все! Двадцать лет! Посмотри! Посмотри сюда!!!

Мы с Ганнаром тыкали пальцами в бумаги, что-то кричали, но Халмар нас словно бы не слышал. Я уже ожидал, что он скомкает лист и швырнет его в море. Но к моему удивлению, он взял его в руки и внимательно вчитался в результаты. Конечно, еще оставалась одна существенная деталь.

Мы не знали, как она выглядела. Не знали даже ее семейного положения. А какое оно могло быть в этом возрасте? Как выяснилось спустя десять лет — семейное положение было. И не только.

В то время мы так и не дождались ее приезда. Победительница сперва дала согласие, прислав нам письмо, а после обыкновенно не явилась. Ганнару стало хуже. Халмар приехал к нему в больницу, узнал из-за чего сыр-бор и запретил даже вспоминать об этой викторине. На том все и закончилось. В то время. Халмар не позволил старику даже вспоминать о викторине. Глупая затея, которая свела Ганнара в могилу.

Именно поэтому, организовывая его поездку в Липецк, я не стал Халмару рассказывать об истинной причине своего нового появления в его жизни. Для него вся та история стала причиной смерти деда. И победительница, о которой Ганнар твердил даже на смертном одре, требовал ее найти, стала лишь напоминанием о трагическом событии. Если бы я сказал Халмару напрямую — он бы никогда не согласился приехать сюда. Предприятие купить поручил бы мне и на этом все бы закончилось.

Так что теперь… передо мной стоит задача, решения которой я не знаю. Я же, черт подери, не сваха!

— Ганнар, старый ты упрямец, — пробормотал я, задумчиво рассматривая веселящиеся снежинки на моем лобовом стекле, — я его привез. Теперь они познакомятся. Дальше ты. Давай, старик. Поговори там, на небесах, с кем надо, чтобы эти двое понравились друг другу. Мне, как ты понимаешь, мозгов не хватит довести дело до ума!

Глава 9

— Домой, немедленно.

— Мам, ну еще полчасика!

— Домой!

Возвращаясь из школы, покрытая слоем снега, встретила близняшек во дворе нашего дома. Хулиганки играли в снежки с другими ребятами. Я обычно не запрещаю им ничего подобного, но сегодняшнее происшествие требует от меня проявления строгости. Целый час выслушивала от классной руководительницы, как надо воспитывать детей матери, у которой нет мужа. И наблюдала злорадную улыбку Анастасии, у которой есть муж. Мой бывший муж.

— Вы, Вера Андреевна, должны проявлять строгость. За двоих, раз у вас нет мужа. Иначе до добра подобное поведение не доведет! Подумайте сами, душенька, в кого вырастят ваши девочки. Вы сама такая тонкая, интеллигентная молодая женщина, а растите двух хабалок с базара…

Единственный приятным моментом за весь разговор стал ее красноречивый взгляд в сторону второй жены моего бывшего мужа на словах «хабалок с базара». Настя до замужества торговала на базаре женским нижним бельем. Ее знал весь наш район за «яркий» характер.

— Я постараюсь, Аделаида Марковна. Взяться за девочек.

Признаться, в угол их ставить или как-то наказывать не планировала. Это мои девчонки. Им еще достанется в жизни, если останутся жить в нашем городе. Если я буду их тиранить еще и в детстве, ни к чему хорошему это не приведет. Пусть хоть это время будет для них… хотя бы другим.

Две проказницы молча поднимались за мной к нам домой. Зуб даю, испуганно переглядываются. Зря они это. Я действительно наказывать их не собираюсь. Поговорим немного и достаточно.

— Бабуль, мы дома! — сообщила, переступив через порог.

— Я так и поняла, — бабушка вышла к нам в домашнем платье, поверх которого был повязан фартук. — Ну, что? Что сказала Аделаида Марковна? — спросила она, глядя на то, как близняшки все так же молча снимают промокшие ботинки, купленные им всего лишь неделю назад на ее деньги, и ставят их аккуратно на коврик для обуви.

— Опять Иван?

— Бабуль! Мы не виноваты! — вскрикнула Катя. — Он первый начал! Мы не хотели вас расстраивать, но он…

— Он с самого утра начал! — поддержала сестру Леночка, сняв шапку и явив нам свою растрепанную голову. — Пришел в класс и заявил, что придумал новую игру! Обзови безотцовщину.

— Да! А если не сможешь обозвать, брось в нее мокрую тряпку!

— Прямо такую игру придумал? — нахмурилась мама моей мамы, которую мы все втроем называли бабушкой.

— Прямо такую! И его Мишка с Сашкой сразу поддержали!

— Да! Они обзывали нас нищими, дурами, уродинами и еще ш…

— Тише, — Леночка закрыла ладошкой рот сестре и приложила палец к своим губам. — Не надо об этом!

Мы с бабулей переглянулись. И, кажется, подумали об одном и том же. Я против насилия. В первую очередь над детьми. Но в данной ситуации, кое-кому уши бы…

— Кате досталось мокрой тряпкой, — пожаловалась Леночка.

— А Лене сумку мелом изрисовали неприличными словами…

— Так, — прабабушка обняла близняшек и прекратила этот спор. И правильно сделала, и так все уже яснее некуда. — Бегите, мойте руки, и марш за стол. У бабушки для вас вкусный, лечебный ужин. Давайте, кто быстрее, тому сюрприз!

— А какой?

— Какой? Вот первой до кухни добежишь, узнаешь!

Леночке достался мягкий шлепок пониже спины и обе веселушки умчались мыть руки.

— Вера, — бабуля, как только близняшки скрылись за дверью, перешла на строгий шепот. — Это уже не дело. Это самая настоящая травля!

— Я знаю. Но даже в голову ничего не приходит, что я могу сделать. Кроме как перевести их в другую школу. Но Катя с Леночкой не хотят, далеко ездить будет, неудобно, вставать раньше.

— Вставать раньше? Ничего, не расклеятся. Нет, лучше пусть ходят, пока до чего-то более серьезного не дошли! Будешь ждать, пока их начнут подкарауливать после школы? Завтра заберу их сама. Или иди и поговори с Ерохиным. Только чует мое сердце, что толку от этого не будет. Столько лет не было, и сейчас не будет. Когда деньги закончатся — явится.

Девчонки выскочили из ванной и понеслись в сторону кухни. Бабушка погрозила мне пальцем напоследок и ушла за ними. Я проводила взглядом ее все еще стройную фигуру. Пожалуй, не буду сегодня ужинать. Пойду прогуляюсь. Бегать в такую погоду не получится — в моих кроссовках можно легко поскользнуться и вывихнуть ногу. А прогулка мне совсем не повредит.

Выйдя из подъезда и снова получив порцию ледяного ветра в лицо — направилась в Нижний парк. Сейчас еще совсем не поздно, люди гуляют, фонари горят. Не самая приятная погода, но прогулка все же лучше, чем сидеть дома и мучаться совестью. Боже мой… Как же хочется обо всем забыть, купить билеты в Норвегию и уехать. Дальше… как можно дальше отсюда. От всех этих проблем, с которыми я совсем не знаю, как справляться.

Я шла по нечищеным дорожкам, тонкие ботинки почти сразу промокли, но это мне не мешало продолжить свой путь. Поежилась и натянула капюшон как можно дальше на лицо. Да, это не куртка для морских путешествий, которая разработана защищать человеческое тело от самых сильных ветров и холодов. Непромокаемая… Не к месту в голове всплыли мысли о морских путешествиях. Картинка, которую я с самого детства представляю себе — голубое море, белая яхта и я на корме. Передо мной лишь голубые просторы и яркое солнце, слепящее глаза, а по бокам высоченные горы. И ветер в лицо. Ветер, который унес меня в эту мечту и задержал в ней на все время прогулки.

— Подвинься, корова!

Меня кто-то толкнул в бок. Не ожидая неприятностей в опустевшем в этой части парке, споткнулась и чуть не улетела в сугроб! Мимо пробежала девушка в обтягивающих ее стройную фигурку штанах и короткой куртке. Она толкнула меня в плечо, потому что я мешала ей бежать прямо по середине широкой дороги. Пытаясь устоять на ногах, расставила руки в стороны, ветер снес с головы капюшон и моментально растрепал волосы в разные стороны. Из черной неприметной тени, которой я стараюсь обычно прикидываться на подобных прогулках, чтобы спокойно погулять, я превратилась в ведьму с растрепанными волосами. Так мне тогда показалось.

Я все же наступила в сугроб. Пришлось выбираться из него и отряхивать джинсы. Надеялась, что никто меня не увидит в подобном виде и, как назло… Поймала взгляд ледяных серых глаз, пробегавшего мимо именно в это мгновение спортсмена.

Я кивнула, узнав в нем нашего нового сотрудника. Помощника Руслана Константиновича. Была уверена, что пробежит мимо. Но мужчина пробежал еще несколько метров вперед, а затем остановился. Тяжело дыша, он вернулся ко мне — вокруг его головы парило белое облако — мужское тело сильно разогрелось и раздражало своим жаром холодный воздух вокруг себя.

— Спасибо, — пробормотала, забирая у него из руки резинку для волос, которая слетела с моей головы вместе с капюшоном. И которую он только что поднял с земли и передал мне. Старая, давно растянулась, хоть пока еще выглядела вполне прилично. — Спасибо, не стоило. Я бы сама…

Поблагодарила повторно, потому что чувство неловкости стремительно возросло — новый работник «Черного паруса» не спешил уходить.

— Я видел вас сегодня утром, — сказал он с легким акцентом.

У этого человека, спортсмена, обладавшего внушительным ростом, оказался довольно приятный голос. Не слишком грубый, но достаточно глубокий, чтобы его хотелось слушать бесконечно. Даже с акцентом.

Я думала, он имел в виду работу, но быстро поняла, что ошиблась.

— Вы бегаете только по утрам?

— Нет… Я бегаю и утром, и вечером. Когда позволяет погода.

— Сейчас слишком холодно? — обладатель нордического, холодного лица разглядывал мои растрепанные волосы, выглядевшие еще страшнее, чем было на самом деле еще и потому, что мы стояли под самым уличным фонарем.

— Слишком скользко, — сказала, и в подтверждение своих слов провела ногой по снегу.

Его взгляд метнулся туда же. Конечно, ему меня не понять. Еще утром заметила, какие кроссовки на его ногах — в таких не страшно бегать, где угодно. Хоть по самому тонкому льду, хоть сразу по воде. Даже, такое впечатление, не утонешь.

На его руке запищали часы или что бы это ни было. Спортсмен посмотрел на экран, видимо, это напоминание, что пробежка еще не окончена. Слышала о таком гаджете.

— Извините, — бросил он, и действительно вернулся к бегу, оставив меня стоять под светом одинокого фонаря на совершенно опустевшей дорожке.

Мне осталось лишь смотреть ему вслед. И молча завидовать той женщине, которую обнимает такой мужчина. Его фигура, было такое впечатление, рассекала не только воздух, но и саму вселенную вокруг себя. Настоящий ледокол, а не человек. Жаль, что скорее всего, это лишь видимость. Все эти мышцы и рост чаще всего напускное и пустое. Он европеец, это сразу видно, очередной нарцисс, который с утра до вечера занимается лишь своим телом.

Я утешала себя этими мыслями, хотя в душе закрепилось ощущение, что наговариваю. На него наговариваю. Силы внутри него ровно столько, сколько видно снаружи. Просто я завидую. И все.

Глава 10

— Верка, что так рано вскочила?

Я столкнулась с бабулей в коридоре. Как раз натягивала кроссовки, чтобы идти на утреннюю пробежку.

— Снег же на улице, а ты бегать собираешься? Полоумная, — зевая и кутаясь в теплый махровый халат, сообщила она мне, — поскользнешься, ногу сломаешь. Мало мне твоих девчонок, так еще и ты с гипсом будешь лежать. Больничный будет — слезы одни.

— Ба, не переживай. Я аккуратно. Ночью была плюсовая, там слякотно, льда не будет. Мне надо, пойми. Всю ночь не спала из-за девчонок.

— А чего из-за них не спать? Говорю же, переводи в другую школу и дело с концом. Не станут же твой Ерохин вместе со своей Настей бегать за вами по всем школам.

Я завязала второй шнурок и выпрямилась, застегнула тонкую ветровку.

— А с какой стати мы должны бегать? От них?

— Нет! Давай девчонкам жизнь портить! Пусть травля продолжается!

— Ба, а кто сказал, что их братик вместе с дружками не найдет их в другой школе? В нашем-то «многомиллионнике»? Ладно, пойду я, побегаю. К завтраку вернусь.

Бабушка неодобрительно покачала головой. Я прекрасно ее понимаю, но решение пока окончательное не приняла. Вчерашняя прогулка голову мне так и не прочистила, лишь заняла ее ненужными мыслями и мечтами, которые мучали меня вторую половину ночи. Ту, когда закончились кошмары про будущее близняшек.

Выбежала из дома на ходу разминаясь. Чувствую себя последней неудачницей. Хотя, что я говорю. Бывают случаи и похуже.

— Ты справишься, — пробормотала себе под нос, вбегая в «Нижний парк».

И почему снова направилась сюда? Как будто в городе других мест для бега не существует. Надеюсь на встречу с нашим новым сотрудником? Даже если она произойдет, что тогда? Кому я нужна со всеми своими проблемами? Он ведь заместитель директора или его помощник. Большая птица для наших краев. Еще и иностранец.

Ночью, в той ее половине, когда думала о вчерашней встрече, не спалось. Полистала немного книгу, которую мне дала Светка. Почитала про наручники. Это первая глава. Считается, что наручники в сексе используются для того, чтобы дать возможность сильному партнеру почувствовать себя слабым и получить от этого удовольствие. Эксперты предупреждают, что в первые мгновения может быть неприятно. Особенно, если партнер, который закроет на ваших запястьях металлический аксессуар, более опытный и уже имел дело с подобными игрушками.

Опытный… Читая книгу и изучая картинки, даже не вспоминала про Ерохина. Когда мне было двадцать лет, мне казалось, что он лучшее, что могло со мной случиться. Как знать, может быть так и состарюсь, не узнав, что такое настоящая любовь…

Я все-таки сделала это! Несмотря на то, что ночью заморозка не было, дорожки припорошило снегом и на одном из участков я успешно поскользнулась. Кроссовок «уплыл» вперед и потянул за собой всю ногу. Руки взлетели вверх и тело должно было бы последовать за ногой, однако оно замерло. Его что-то сдавило и заставило удержаться на одном месте.

К щекам моментально хлынул целый литр крови. А сзади, очень близко от моего уха, раздалось с акцентом:

— Вы все же побежали? А как же снег?

— Апх… — вместо того, чтобы поблагодарить за спасение, я еще и чихнула, но успела вовремя прикрыть нос и рот рукой в варежке.

Меня не отпустили. Новый сотрудник «Черного паруса» удерживал меня за талию и ждал, пока я выну из кармана куртки носовой платок и промокну им, собственно, нос.

— Не рекомендую продолжать путь в том направлении, — сказал высокий спортсмен-иностранец.

Я так и осталась стоять с носовым платком в руках.

— Почему?

— Там лед. У меня третий круг, знаю точно. Лучше возвращайтесь обратно. Ваша обувь не предназначена для зимнего бега.

— Но я…

Все-таки высвободилась из этих рук. Побоялась оборачиваться и снова предстать перед ним чучелом в свете желтых фонарей и утренней тьмы.

— Я еще не закончила пробежку. Ничего страшного, я побегу дальше по кромке газона.

В желании поскорее убежать отсюда, потому что под моей курткой взмокла вся спина, сделала шаг вперед, намереваясь все же продолжить пробежку. Новый сотрудник схватил меня за руку, я вновь поскользнулась и на сей раз ему пришлось сильно меня дернуть на себя, чтобы не дать мне упасть. Меня вновь припечатало спиной к его груди!

— Будет травма. Вы хотите сломать ногу?

— Нет, — замотала головой. — Но я хочу завершить тренировку!

— Завершите в другом направлении. Или отправляйтесь в спортивный зал. В такой обуви нельзя выходить на улицу зимой. Что непонятного?

— Мы не на работе.

— Что?

Когда я вывернулась из его хватки и разворачивалась к нему лицом, в это же время виртуозно попытавшись совершить третье падение за одно утро — увидела искреннее недоумение и ледышки-скулы. Которые мгновенно приблизились к моему лицу, так как незнакомец уже в третий раз успел меня подхватить и прижать к себе. Теперь ему пришлось широко расставить ноги, чтобы принять еще более устойчивую позицию. Ведь я получилась почти танцующей коровой на льду.

Образовалась некая неудобная пауза. Чтобы оборвать которую, я по неизвестной причине решилась спросить:

— Как вас зовут?

— Халмар.

— Очень приятно, а я…

— Вера.

Он ответил за меня. Запомнил? Как? Даже мой непосредственный начальник Обольщевский запоминал целую неделю, как меня зовут. Сначала имя. Потому еще неделю отчество.

— Халмар, вы извините меня, что я скажу резко. Но мы с вами не на работе. Здесь я могу сама решать, куда мне бежать, а куда нет. Так что… позвольте…

Он как будто не понял моего намека. Выдохнул и между нами образовалось воздушное облако из воздуха, сгенерированного нашими легкими.

— Вы сломаете ногу, — повторил он как робот.

— Вам-то какая разница? — я не удержалась, все же съязвила.

Мне было крайне неловко. Вполне возможно в первую очередь из-за того, что слишком давно не чувствовала сильных мужских рук на своем теле. А если признаться совсем откровенно, никогда не чувствовала. Руки Ерохина назвать сильными можно с очень большой натяжкой.

Он процедил почти по слогам:

— Если я вас отпущу — вы получите травму. Мне же придется вызывать спасателей.

— Скорую.

— Что?

— Вам придется вызывать скорую. Не волнуйтесь, Халмар. Вы просто бегите вперед, бросьте меня здесь. Вам не обязательно отвечать за чужих вам людей. Живите, как все в этом городе.

Иностранец что-то хотел сказать, но почти разомкнув губы, сомкнул их обратно, схватил меня за запястье и потащил к главному входу в парк.

— Где вы живете? — спросил он не оборачиваясь.

— Зачем вам? Вы лучше скажите, куда меня тащите!

— К вам домой. Я принял решение обойтись без травм и опозданий на работу.

Я с трудом поспевала за его размашистым шагом, не было уже и речи о том, чтобы попытаться высвободиться из его хватки. Упрямый чужеземец! Кто их там учит нести за всех и все ответственность и не бросать слабых на ум в беде?

— Назовите адрес, — потребовал скандинав, как только выволок меня за ворота и махнул проезжавшему мимо такси.

— Вот еще. Я не поеду на такси. Мне это не по карману. Сама дойду.

— Назовите адрес, я не позволю вам вернуться в парк в подобном виде.

— Вы упрямый, да?

Битву взглядами я проиграла сразу же. Пробить сталь его глаз было невозможно, даже если бы я стала таранить их настоящим ледоколом.

— Садитесь в такси, — прозвучал приказ.

Да уж, хорошо, что не он директор нашего предприятия, иначе всем бы пришлось гораздо хуже, чем при Бесихвостове.

Халмар открыл передо мной дверь остановившегося такси, чуть не заставил в него сесть и сам тоже залез в салон! После еще одного небольшого нажима с его стороны, я все же продиктовала водителю адрес. Ехать минуту, но, естественно, добираться будем с полчаса.

— Я вам очень благодарна, Халмар, но прошу заметить, что подчинилась только потому, что вы заместитель Руслана Константиновича. Вы мне испортили всю тренировку.

— Я спас ваши ноги.

Он сделал паузу. И добавил:

— Вы мне тоже испортили тренировку.

Глава 11

Я совсем не горела желанием, чтобы иностранец узнал, где я живу. И толком не успев познакомиться со мной, познакомился со всеми моими близкими. Как назло, именно они стояли у подъезда нашего дома, в ту самую минуту, когда таксист, наконец-то нашел мой адрес. Надо было видеть их вытянутые лица, всех троих, к слову, как только увидели, что именно я выхожу из такси. И то, как именно я это сделала. Заместитель директора нашего предприятия не поленился выйти и открыть мне дверь. Как будто этого было недостаточно, на глазах бабушки и близняшек подал мне руку. Но я-то единственная здесь знаю, почему он это сделал. Ему зверски не понравились мои кроссовки. Настолько, что он даже не поскупился потратить не только драгоценное время, но и деньги и лично доставил сотрудницу к ней домой.

— Мама! Бабушка, смотри, это мама! Там мама!

Я уже услышала Леночкин голосок и даже краем глаза заметила, как она дергала бабушку за рукав теплого пальто, пытаясь обратить на меня внимание. Страшно представить, что она подумала, ведь какой-то час назад я отправлялась на пробежку, а не на свидание.

— Большое вам спасибо, — пробубнила высокому не только в росте начальству, перегородившему своей внушительной фигурой мне проход. — За заботу.

— Обещаете мне, что отправитесь домой, а не на пробежку?

— Да, обещаю, — нехотя отозвалась, отводя взгляд в сторону.

— Вера, послушайте. Как спортсмен спортсмена я вас очень хорошо понимаю…

Под зимней шапкой и выбившимися прядями родилась будоражащая мурашки волна тепла, которая мгновенно устремилась к затылку, а дальше пролезла по шее и накрыла переживаниями всю мою спину. Давно со мной не разговаривали таким тоном. Вроде как без особых эмоций, но все же в нем я уловила ноту настоящего участия, переживания за меня. Это было столько необычно. Мужчина, красивый мужчина, вдруг переживает за меня.

— Но обещайте мне, что сейчас отправитесь домой и больше не выйдете на пробежку по снегу, пока у вас не будет подходящей обуви. Договорились?

— Договорились. Спасибо.

Я уже сделала шаг в сторону, эта неловкость, возникшая еще в Нижнем, и взгляд бабушки, и дочек, гнали меня скорее прекратить все это.

Сразу уйти не удалось. Мужская рука ухватила меня за локоть. Довольно аккуратно ухватила.

— Я могу доверять вам? — уточнил он.

Но я уже не смотрела в его сторону. Буркнула что-то вроде «угу» и умчалась к подъезду. Мои родные позабыли про школу и ринулись за загадочной мамой.

— Мама!

— Вера! Кто это был?!

Они перевалились через порог все втроем и в качестве дополнительного подарка занесли почти целого снеговика в прихожую.

— Некогда объяснять. Коллега с работы, — спешно скидывая кроссовки и куртку, я сделала вид, что жутко опаздываю. Еще только их расспросов не хватало. — А вы в школу опаздываете.

— А ты покраснела! — выпалила Леночка.

— А он красивый, — добавила Катенька.

— Дочки правду говорят, — добавила моя бабушка.

Ну, конечно! Они все-все заметили! Еще через час, как только близняшки попадут в школу, они не преминут рассказать вредному братцу, что у них скоро будет новый папа. Конечно… Главное, что я потом буду с этим делать, их ведь теперь не остановишь.

— Ребята, я уже жутко опаздываю, давайте вечером поговорим, — ляпнула я, в надежде, что к тому самому вечеру страсти улягутся и они плюс-минус забудут об утреннем инциденте.

— Ладно, девочки, — смилостивилась самая мудрая из нас, хотя зуб даю, как только она отведет близняшек до школы, моментально позвонит мне, — не будем мешать маме. Пусть собирается на свою работу. А мы идем в школу. Шагом марш!

Она выпроводила их за дверь, напоследок погрозив мне указательным пальцем и давая понять, что я еще буду иметь с ней подробный разговор.

На работу я прибыла вовремя. И вправду, автобус опоздал, мне пришлось бежать на каблуках от остановки до офиса, так что времени обдумать случившееся не было совсем. Тем более, что я немного задержалась дома. Зачем-то решила накраситься и надеть красивую, немного прозрачную шелковую блузку, степень прозрачности которой первым оценил мой непосредственный начальник:

— Верочка, ты сегодня вся сияешь. У тебя не день рожденья случайно?

— Нет, Рустам Николаевич. Просто так получилось.

От его вопросов было отвертеться легче, чем от любознательной и всегда и все знающей Светланы:

— Верочка, — перехватила она меня в коридоре, — а что это мы сегодня такие красивые? Я точно знаю, что сегодня нет никакого праздника.

Вот, и она туда же. Высказала уже заготовленное за время пути на службу оправдание:

— Просто стирку затеяла, это все, что осталось в шкафу.

Она мне не поверила, но по моему виду поняла, что другой версии я ей не предоставлю. Так что, лишь подмигнув на прощание, как бы сообщая, что все понимает, отпустила меня по своим делам. Я отнесла документы на склад, забежала в пару кабинетов и минут через двадцать-двадцать пять вернулась обратно в кабинет. Где меня ждал сюрприз прямо на столе, к которому уже успел пристроиться Обольщевский. Красивая, большая коробка, перевязанная почему-то синим бантом. Коробка стояла на моем рабочем столе, а над ней нависал мой начальник.

— Что это? Рекламные материалы? Или образцы? Нас перепутали с цехом?

Обольщевский выпрямился, бесцеремонно вытащил из-под банта белую карточку и протянул мне.

— Нет, Верочка. Никакой ошибки нет. Эту коробочку занес такой холодный, надменный молодой мужчина, помощник нашего директора, кажется. Принес ее для тебя, тут и открытка есть. Скажи мне только одно, милая. Когда ты успела?

Удивления, как ни странно, не было. Было… разочарование. А еще проснулось чувство страха, которое в последний раз возникало у меня, когда я потеряла работу. Ну, нет же! Он иностранец! Неужели, опять все сначала?! Опять искать работу? Но в нашем городе я ее себе уже не найду…

Поскольку я стояла, неподвижно даже не собираясь заглядывать в карточку так, как будто в ней таилось не обычное послание, а настоящая черная метка, сообщающая о моей скорой и неизбежной гибели, Обольщевский нетерпеливо поинтересовался:

— Совсем читать не собираешься? Ты хоть скажи, что там? И когда только успела? Мне сегодня доложили, что вчера тебя подвезло наше высокое начальство. А! Ну, теперь все сходится воедино! Это подарок не от иностранца, это подарок от Руслана Константиновича! Все, я понял, куколка моя. Больше не вмешиваюсь. Ухожу, ухожу.

Он действительно отошел от моего стола и подмигнул мне:

— Хорошо вчера вечер провела?

Снова слухи. И теперь никому не докажешь, что я не имею к этому никакого отношения. От злости я схватила коробку и с силой затолкала ее в мусорную корзину, а сверху бросила ту самую карточку.

— Избавляетесь от черной бухгалтерии, Вера Андреевна?

Я не сразу осознала, что у моего импульсивного поступка были свидетели — по коридору мимо нашего кабинета, как назло, именно в этот самый момент, проходил новый директор и его помощник. Оба остановились, и главный из них зашел внутрь.

— Похвально, похвально, — расплылся в милой улыбке Руслан Константинович.

А за его спиной чьи-то ледяные глаза покрылись еще более толстым слоем льда и окончательно стали неподвижными.

Глава 12

Я сегодня мчал на работу, потому что хотел успеть перекинуться парой слов с Халмаром. Он парень пунктуальный, уже должен был быть на месте. Однако настолько я удивился, когда он появился в «Черном парусе» лишь через пятнадцать минут после опоздавшего меня.

— Только не говори, что ты проспал!

Я расхохотался при виде своего друга в дверях кабинета. Необычно и непривычно не только его опоздание, но и сам он. Его присутствие в Липецке. Для меня Халмар всегда ассоциировался с морем, с яхтами, после давнишних приключений, я запомнил его образ и привязал к норвежским воспоминаниям. Со временем он стал казаться мне миражом, сном или необычным воспоминанием, которое я скорее сам себе выдумал, чем оно случилось на самом деле. Так что, тем более для меня непривычно видеть его не только здесь, но и в офисных условиях. Халмар настоящий, закоренелый моряк, с жесткой, обветренной кожей на лице, с ледяными цепкими глазами, в которых покоится умиротворение всего мира и в то же время, готовность к опасности, которая может возникнуть в любой момент. Как-то раз я на своей шкуре испытал, как может быть обманчиво спокойное море, как может начаться шторм, и ты сам, будучи по жизни атеистом, начнешь молиться на разные лады, в надежде вырваться из лап разбушевавшейся стихии. Врагу не пожелаешь. Халмар привык ко всему. Он тестировал яхты, произведенные на семейном заводе и в хорошую погоду, и в штормы, которые сам тщательно отслеживал и бросался в них, чтобы быть уверенным, что качество яхт действительно высокое и при правильном управлении, они выдержат любую непогоду и самые опасные путешествия. Мой старый норвежский знакомый — человек, которому чужд мир людей, он не умеет с ними общаться, поэтому зачастую привык молчать. Но в море ему нет равных. И в бизнесе, стоит признать, тоже. Он — стратег, тень, которая нанимает людей, чтобы те тщательным образом выполняли намеченный им план. Раздаст указания и отчаливает в море. Возвращается всегда неожиданно и горе тем его служащим, кто не успеет справиться с поставленными задачами. В этом плане молодой Хогберг жесток. Людей заменяет, не вдаваясь в подробности. Правда, он всегда следит за тем, чтобы каждый уволенный получил все компенсации и пособия — это привычка вежливых европейцев укоренилась и в нем.

Я разглядывал его высокую, крепкую фигуру, сидя в кресле директора. Намеренно мы не скрывали от работников «Черного паруса», кто владелец. Мы просто об этом не говорим. Работники, как я уже слышал, сами сделали вывод, что Хогберг прислан из головного офиса мне в помощь. По правде, для меня не играет никакой роли, узнают все, кто он на самом деле или нет. Халмар же предпочитает сохранять нейтралитет. Он не говорит об этом, но я успел заметить, как он изменился после приезда в Россию. Он красавец, а наши девчонки и в гостиницах и везде, где он успел побывать, сразу замечают отсутствие кольца у него на пальце. И мгновенно становятся лапочками и душечками. Мне мерещилось, что в первые дни, Халмар почти повелся на их кокетство, я даже испугался за знакомство с Верой и успех всего мероприятия. Но все это быстро прошло. Хогберг как-то вышел со мной за компанию покурить. Ресторан, в котором мы обедали, отвел для курильщиков место во дворе. Было уже темно, один фонарь не горел. О чем я говорю, мы же в Липецке! Так вот, нам «посчастливилось» подслушать разговор двух болтливых официанток, одна из которых буквально минуту назад не могла отлипнуть от моего европейского приятеля.

— Засекла иностранца? — спрашивала, прикуривая, рыженькая симпатяшка коллегу.

— Ага. Чуть староват, но если деньги у него есть — то это не проблема.

— Эй, ты рот не разевай! Это мой клиент и мой столик. Следи за своими.

— Зачем же тогда говоришь?

Первая хохотнула в кулачок:

— Хвастаюсь. Спорим, он попросит мой номер телефона?

— А если не попросит, ты сама ему его подсунешь? Ленка, мне ли тебя не знать! Ни одного иностранца мимо не пропускаешь!

— Можно подумать, — обиделась милашка, — ты какая-то другая. Все мы такие.

— Все, — согласилась вторая, которую я не видел в темноте, — как иначе прожить в нашей дыре? Или алкаши с завода, или одиночество и онкология.

— Или все вместе! — расхохоталась последняя.

Но смех этот был совсем не веселым. К сожалению, я как раз могу понять наших девчонок. Выбор в нашем городе невелик, к тому же все эти слухи про радиацию.

— Халмар, забей, обычный бабский треп, — зачем-то я сказал своему другу, но тот уже успел намертво перемениться в лице. С того момента его еле проблеснувший в ночи интерес к местным женщинам угас полностью.

Проходя мимо остолбеневших официанток, заметивших теперь и нас, я ободряюще подмигнул рыженькой, хотя помочь уже ничем не мог. Ох уж эти болтливые язычки…

Сегодня же я разглядывал его, бесшумно вошедшего в мой кабинет. Кабинет действительно мой, Халмар уже обозначил наши планы — он здесь пробудет какое-то недлительное время, пока сменится персонал и прибудет новое оборудование и уедет, оставив все на меня. Я рад этому — в последнее время с работой и финансами полная катастрофа, долгов горы, а на Хогберга положиться можно. Вот уж у кого никогда не будет недостатка в клиентах со всей планеты — так это у него.

— Задержался. Появилось небольшое дело, — пояснил мой друг, пройдя и опустившись в кресло у моего стола.

— А я уже было поверил, что Халмар Хогберг перестал быть ледышкой и в нем проснулись качества простого смертного!

Он даже бровью не пошевелил. Добродушно, но все же задумчиво разглядывал меня.

— Я высыпаюсь. Не вижу необходимости спать дольше, чем это нужно для восстановления сил.

— Я всегда говорил тебе, что ты робот. Или… Нет. Я кажется знаю, почему ты так живешь.

— Знаешь? У этого могут быть какие-то иные причины, кроме того, что мне так нравится?

Я разлегся в кресле, закинул обе ноги на стол и показал на него указательным пальцем, совершенно не боясь порицания или осуждения за свое поведение. Халмар давно ко мне привык и ко всем моим выкрутасам. Однако, он знал, что несмотря на это, мог всегда и во всем положиться на старика Бесихвостова.

— Просто тебе скучно!

— Скучно? Я бы не согласился.

— Тебе скучно! — уверенно продолжил рассуждать я. — Ты одинокий человек. У тебя есть работа, которой ты болеешь, но это все. Твоя семья, извини, старик, поредела. Давно ли ты был дома? На что поспорим, что с тех пор, как я уехал из Бергена, ты не был ни на одном семейном обеде? Или празднике? А, что на это скажешь?

— Я остался один, — только и проговорил он.

— Скупердяй! Халмар, даже не надейся, я не стану тебе сочувствовать!

Я знал, что уже несу полную чушь, но своей болтовней хотел растеребить его и через шутку направить его ум думать так, как было выгодно мне:

— Ты богатый, красивый парень и до сих пор не пошевелился для того, чтобы найти себе жену! Если бы ты подумал об этом в те годы, когда еще был жив твой дед, то уже сейчас по твоему дому бегало бы маленькое стадо ребятишек. Твои наследники, мальчишки и девчонки, которых ты бы обучал морскому делу.

Увлекшись нравоучениями и воспользовавшись его неожиданной покорностью (хотя раньше Халмар в жизни не стал бы меня слушать, особенно на эту щекотливую тему, он и деда-то терпел только потому, что тот был при смерти) я вскочил на ноги и заходил по кабинету.

— Конечно, для того чтобы создать семью, надо на некоторое время отвлечься от своего безумного увлечения. А ты…

Он внезапно что-то сказал, негромко, сухо и так, что я не сразу понял и остановился:

— Однажды я оторвался. Мы были помолвлены. Она не любила море, я вернулся — у нее был другой. И она…

Я чуть было не врезался в стену, остановился:

— Она?

— Мы ждали ребенка. Как выяснилось, не моего.

Халмар замолчал и дал понять всем своим неприступным норвежским видом, что больше не ответит ни на один вопрос на эту тему.

— Ясно, — пробормотал я. — С тех пор ты записался в монахи.

— С тех пор я больше не искал.

Глава 13

— Хорошо, хорошо, дружище, — после долгой паузы, я все же решился что-нибудь сказать. — Не искал, так не искал. Ну, может быть колесо Фортуны на сей раз сделает пару лишних оборотов и на твою долю выпадет судьбоносная встреча? А? Не отчаивайся.

— Лучше займемся работой, — сумрачно отрезал Халмар.

Вот чудак! Упрямый норвежский моряк. Ничего, пусть он упрямится, а я покручу за него колесо Фортуны. Жаль, что я не знал про этот эпизод в его жизни. Хорошо, хорошо… Это не означает конец всего мероприятия, это лишь означает, что мне надо быть осторожнее, действовать продуманно и нигде не спешить. Но кто же знал, что очень скоро я сам допущу ошибку!

— Займемся! Итак, сегодня по плану у нас проверка цеха и его работников. Будешь проверять каждое дело? Там папок побольше будет, чем офисных. Их здесь на этаже раз и обчелся.

— Буду проверять. И еще раз посмотрю бухгалтерию.

— А эти тебе зачем? Обольщевский не понравился? Или, наоборот, его помощница приглянулась?

Скандинав проигнорировал мою подковырку, но у меня-то глаз наметанный, я заметил, как он отвел взгляд в сторону, как только я упомянул «помощницу».

— А что, очаровательная сотрудница, не находишь? Фигурка загляденье, не обратил внимания?

Халмару видимо надоело слушать мои бредни — новый владелец «Черного паруса» поднялся и направился к двери:

— Ты хотел с цехом ознакомиться, — бросил он и зашагал так быстро и решительно, что мне при всем моем росте пришлось-таки его догонять.

— Я туда и направляюсь, — бросил он мне, даже не повернувшись.

Мы остановились лишь однажды. Пришло спонтанное решение сделать внеплановую остановку у кабинета бухгалтерии — внеочередной раз я был сражен его поведением — Халмар вдруг встал как вкопанный здесь же и слушал все, о чем говорили мы с Верой. Пока… он не заметил, как она запихивает какую-то коробку в мусорку.

— Избавляетесь от черной бухгалтерии, Вера Андреевна?

Красотка застыла в забавной позе и уставилась на неожиданно появившееся руководство. Мне показалось, или ее смутило что-то рядом со мной. И заставило, кстати, залиться краской? Или это был кто-то?

— Я… а… — девушка окончательно растерялась и внезапно начала доставать коробку обратно. — Я… я случайно. Перепутала…

— Верочка, конечно, ты перепутала! — могло померещиться, что на выручку ей пришел главный бухгалтер, мужик с бегающими глазками выскочил из-за стола и стал помогать ей вытаскивать коробку обратно. — Я же тебе сказал, не эту коробку, а вон ту. На шкафу. А это совсем другая коробка, она того дела не касается. Ты все напутала! Я же говорил, ложиться надо раньше, кофеек пить, витаминками закусывать, тогда и путать ничего не будешь!

— А что там, в этой коробке? — с моего языка сорвался спонтанный вопрос.

Я бы не сказал, что меня сильно интересовал ответ, просто с языка сорвалось. Обольщевский тут же подозрительно подпрыгнул:

— Ничего, Руслан Игоревич…

— Константинович, — буркнул я угрожающе, делая шаг в их сторону.

Не люблю, когда от меня что-то пытаются утаить… И я бы узнал, оставалось лишь поднять крышку у этой загадочной коробки, которая так переполошила обитателей бухгалтерского кабинета. Узнал, если бы мой непосредственный начальник и по совместительству друг, не удивил бы меня в третий раз за одно утро, резко и холодно мне приказав при посторонних:

— Руслан, мы спешим в цех.

Я убрал руку, которую уже занес было над коробкой. Пожевав губами, с тоской вспомнил о том, что давно не курил. А еще очень хотелось стереть со своей физиономии смущение, которое не появлялось на ней дай бог памяти лет сто. Последний раз, когда это чувство подкрадывалось ко мне и вот так вот заливало красным всю рожу, был лет десять обратно, в Норвегии, в тот день, когда пришлось признаться старику Ганнару, за что меня арестовали. Спасало лишь то, что эти двое, и Верочка, и ее неугомонный начальник в эту секунду были еще пунцовее меня. Стояли, выпучив глаза и вцепившись в четыре руки в подозрительную коробку.

— Ладно, — показал на них указательным пальцем, — я на обратном пути зайду. Поговорим еще.

Глава 14

— Ерохина, ты, твою лысую черепашку, совсем сдурела?!

Обольщевский зашипел на меня на манер обозленного дракона, стоило только за начальством закрыться двери. Он выхватил у меня из рук коробку:

— Дай сюда! Теперь придется срочно спасать положение!

— В смысле? Зачем? — непонимающе, все еще заливаясь краской по самый пупок выдавила я.

Обольщевский скривился, одновременно срывая бант с моего подарка:

— Я так понимаю, если Бесихвостов тебя сразу не уволил и не пришиб, то этот подарочек все же от его помощника. Что там, Ерохина?

Рустам Николаевич сорвал бант, за ним крышку и наши оба носа повисли над тем, что было внутри. Буквально двумя пальчиками Обольщевский вытащил из коробки новенькую пару беговых кроссовок с протектором. Кожаные, с уплотнением в пятке, задранным носом… Мечта… Вздох зависти неизвестно кому вырвался у меня из груди. Я как-то даже мечтать не смела о таких. Подобная дорогостоящая спортивная одежда доступна лишь избранным, в чье число я совсем не попадаю.

— А что в карточке-то было? А?

Рустам всучил мне кроссовки, сам нагнулся к корзине и вытащив оттуда выброшенное мною послание раскрыл и прочитал вслух:

— Сегодня в семь. Что, все? Эй, Верочка Андреевна, вы где витаете? Что это означает? У нас в городе такой новый вид свиданий? В кроссовках? Раньше нормальные мужчины дарили колье, кольца, бриллианты. Шубы, на худой конец. Я уже не говорю о букетах цветов. А что теперь? Сейчас это, а потом гантели присылать начнут? Сразу с намеком, подтянись, милая? Но… Вам это не грозит, радость моя. У вас прекрасная фигурка.

Его голос пропал где-то там. Мои мысли улетучились куда-то совсем далеко. В такое дальнее далеко, у которого теперь есть даже название. «Сегодня в семь». И кроссовки. Но это вот дальнее далеко внезапно разлетелось на миллион осколков — его разбило воспоминание о его взгляде. Когда он увидел эту самую коробку в мусорке.

— Верочка!

Обольщевский выкрикнул мне мое имя в спину, потому что я уже выскочила из кабинета. Ужас. Как же нехорошо вышло! Рустам прав, на домогательства это совсем не похоже. Помощник нашего главного всего лишь как воспитанный человек хотел поддержать другого спортсмена только потому, что сам неравнодушен к спорту! А я… Вот уж правильно говорят о нас, о русских женщинах, что мы меркантильные. Правильно шутят, что не успеваем увидеть мужчину, как сразу думаем только о том, как быстрее выйти за него замуж, возлагаем какие-то дурацкие надежды…

Нагнала их в цеху. Цех у нас совсем небольшой, одно название только. Раньше в этом помещении располагался автосервис, в сегодня стоит швейное промышленное оборудование. Швей у нас немного, семь человек. Плюс техники. У нас, пожалуй, начальства теперь больше, чем тех, кто выполняет реальную работу. И сейчас все они собрались в центре, вокруг нового руководства и внимательно слушают речь Бесихвостова. Руслан Константинович махал руками и с важным видом доносил до рабочих идею корпоративных ценностей.

— На сегодняшний день наше предприятие выходит на новый уровень. Мы планируем завоевывать новые высоты, выходить на европейский рынок. «Черный парус» официально стал частью холдинга, который принадлежит норвежскому инвестору «Хогберг инвестмент». Удивлюсь, если кто-то из вас не слышал о таком.

Работники «Черного паруса», женщины с мозолистыми руками, и мужики, которых на проходной ежедневно проверяют на наличие бутылок с алкоголем в карманах, молчали. Естественно, зачем им интересоваться? Задание получили — выполнили. Есть план, которому нужно следовать — а остальное, новые тенденции, идеи — это уже дела руководства. Не остыв после быстрого спуска со второго этажа, стоя в отдалении, я выпалила и достаточно громко:

— Норвежское предприятие, основанное в тысяча девятьсот семнадцатом году. Его первым основателем был швед Халмар Хогберг, он открыл предприятие в день рождения своего сына Ганнара Хогберга, в то время фирма носила иное название. Сам основатель был заядлым мореплавателем и яхтсменом. Выигрывал международные соревнования по яхтингу, основы которому были положены в Нидерландах примерно в шестнадцатом веке.

Моим пяткам стало невыносимо жарко — сразу с десяток голов повернулся в мою сторону. Бесихвостов неожиданно расплылся в широкой улыбке Чеширского кота:

— Какое название носило предприятие в самом начале? — крикнул он мне почему-то чуть ли не хохоча.

— Ганн. Просто «Ганн». Основатель назвал фирму в честь новорожденного сына, но вскоре был вынужден сменить название, потому что маленький мальчик заболел, одновременно у предприятия случилась черная полоса. Его супруга связывала эти два обстоятельства, поэтому в название фирмы встала фамилия семейства. По неизвестным причинам, примерно в то же время основатель выиграл соревнования в Нидерландах, и фирма получила свой первый заказ от королевской семьи Швеции. Если точнее — от короля Густава Пятого, при рождении носившего титул герцога Вермландского. Хоть и предприятие территориально находилось в Норвегии, королю понравилось, что победителем стал именно швед и выступал на соревнованиях Хогберг за шведов. С тех пор список заказчиков пополнился рядом известных во всем мире фамилий, в том числе и королевских имен.

Знания всплыли в памяти сами собой. А вместе с ними и тот момент, когда я узнала, что победила в конкурсе. А вместе с ними и большое разочарование от того, что не смогла поехать. А вместе с тем и то, как я запретила себе и дальше интересоваться фьордами. Мои знания устарели лет на десять, но Бесихвостова, похоже, они устроили в полной мере. Думаю, что вся эта гамма эмоций от удивления, до радости, а затем и глубочайшего разочарования отразились на моем лице. Мой взгляд, убегая от внимания десятков глаз, по дороге наткнулся на одни очень холодные глаза чужеземца, которому, я в этом уверена, не раз приходилось выходить в море где-то возле берегов Норвегии.

Меня разбудили аплодисменты. Бесихвостов громко хлопал в ладоши, он даже поднял руки над собой, будто бы был на концерте.

— Браво, Вера Андреевна. Я уверен, в головном офисе ваши глубокие знания будут оценены по достоинству.

Я глупо кивнула и сделала шаг назад. Как мне хотелось думать — в тень. Несмотря на смущение от того, что пришлось выступить за всех работников, как какой-то заучке и выскочке из всего класса двоечников, все же хотела извиниться перед вежливым иностранцем. Который в эту минуту оставил Бесихвостова вместе с его речью и подчиненными, чье внимание мгновенно переметнулось на начальство и направился в мою сторону. Он подошел и с высоты своего роста уставился на меня. Тень от его фигуры полностью закрыла собой работницу бухгалтерии. Поскольку гость нашего города не говорил ни слова, тараторить начала я, но так тихо, что сомневаюсь, будто он расслышал хоть треть от моих извинений:

— Я хотела извиниться… Я не разобралась, что это была за коробка… Только потом… Простите меня, пожалуйста. Они очень красивые… Мечта для спортсмена, хоть я себя таким не считаю… Извините…

Он перебил меня:

— Откуда вы так много знаете о Хогбергах?

— Я? Я просто…

В этом с трудом отапливаемом заводском помещении стало еще холоднее. Как будто и те дряхлые батареи перестали работать. Все и одновременно.

— Я… Меня всегда увлекала эта тема.

Мои плечи ходили ходуном. Руки сцепились за спиной и в этом холоде мгновенно намокли. Заместитель директора буквально сносил с ног тяжестью своего взгляда и задумчивым молчанием.

— Тема яхт?

— И… и тема яхт. И фьордов. Я с детства мечтала туда съездить, но как-то не складывалось. Однажды… Однажды мне даже посчастливилось участвовать в конкурсе, который устроила как раз ваша компания. Это было очень давно. Мне даже…

— Даже?

— Даже повезло победить. В нем…

Я не поднимала на него глаз, как будто на моих веках осела вековая пыль — не могла посмотреть на скандинава. Стало за что-то жутко стыдно, а он все продолжал добивать вопросами:

— Насколько я помню, победительница не приехала. Хотя билет в качестве выигрыша получила.

— Не приехала, — кивнула убито я.

Как в краже признаться. Ведь я… даже не извинилась, так мне было обидно тогда. Я злилась на жизнь и совсем забыла о людях, которые устраивали конкурс, возможно, ждали меня там. В любом случае, пропала заказанная гостиница, какие-то мероприятия. Куча денег.

— Почему? — вопрос рухнул мне прямо на макушку.

Кирпичом.

— Потому что в то же время узнала, что беременна. Это… это были близняшки, по состоянию здоровья. Мне пришлось. Я не могла ехать. Я знаю, что не сообщила.

Где-то в стороне раздался неуверенный смех сотрудников, очевидно, Руслан Константинович о чем-то пошутил перед работниками.

— Близняшки? Две дочери девяти лет?

— Да. Вы запомнили? — я вскинула глаза наверх, скандинав буравил меня своими ледышками.

— А где муж?

— Но это… — я, наверное, начала превращаться в эльфа — кончики ушей загорелись так, что почудилось, это от того, что они отправились вытягиваться вверх. — Это уже частная информация, я совсем не обязана об этом гово…

Договаривала я сама себе — помощник нашего директора внезапно куда-то исчез. Я лишь успела услышать, как хлопнула входная дверь в цех, почти так же, как совсем недавно за мной захлопнулась дверь в кабинет бухгалтерии.

Глава 15

Халмар

— Мне нужен автомобиль.

— С водителем?

— Нет.

— Есть какие-то предпочтения по цвету, марке, году выпуска?

— Безразлично. Я заберу его от гостиницы в шесть сорок пять.

— Будет сделано, господин Хогберг. Ключи и документы будут ждать вас на ресепшене. До вечера.

Я позвонил в гостиницу из кабинета Руслана. Только потом вернулся в цех, где он уже заканчивал совещание с рабочими. Это заняло около часа. Знакомство с людьми и с деталями их быта. Как и ожидалось — в помещении необходимо делать масштабный ремонт и быстро, потому что со дня на день привезут новое оборудование. Предстоит все подготовить, прежде возвращаться в Берген.

Я наблюдал за Русланом и мимоходом пытался отгадать, знал ли он? Он объявился в Бергене этим летом. Мне сообщили — я был на тесте. Пришлось досрочно возвращаться, он заявил моему секретарю, что приехал по сверхважному делу.

— Предприятие — золотое дно! Ты будешь шить паруса в огромных масштабах и поставлять их по всей Европе и миру! Прекрасное местечко, низкая аренда, я все посчитал!

Он долго и очень импульсивно расписывал плюсы своей идеи. Однако от идеи предстоял долгий путь исследований и цифр. Как ни странно, идея действительно оказалась интересной. Расходы сравнительно минимальные, в то время как прибыль и качество могли быть очень высокими. Я бы не сказал, что это было самое выгодное предложение на рынке. Здесь сработало несколько факторов в пользу этого приобретения — условия вполне удовлетворительные, плюс — Руслан подписал контракт на десять лет. Свой управляющий во главе — это большая часть успеха. Я знаю его очень давно. В нем много минусов, среди которых и неуместная импульсивность. Чего только стоит та викторина, которую разработали они вместе с Ганнаром.

Они оба старались над ней, пытаясь устроить мою личную жизнь. Особенно Ганнар. Мой дед до последнего боролся за мое счастье. А я… за его жизнь и за жизнь нашего семейного дела, которое всегда было важнее жизни для него. Такой круг. Ганнар увлекся своей идеей, нашел себе сообщника, и они трудились над проектом несколько месяцев. Я видел список вопросов, на которые должны были ответить участницы. Это было безумием. Пожалуй, кроме нас с Ганнаром и моей покойной бабушки, никто бы не смог ответить на весь список. Затея была провальной с самого начала. Не веря в успех, я занимался самым большим заказом за всю историю семейного детища. Самая длинная яхта в мире. Я хотел сдать проект и отпраздновать это до того, как дед уйдет.

Поэтому, я пропустил момент, когда викторина завершилась. В тот раз вскользь посмотрел на то, кто победил. Ее звали Калинина Вера. Я видел ее фотографию, но в то время не думал об этом — меня волновал Ганнар. И только он.

После были похороны и, по сути, я остался один. Я и предприятие, которое было важно для моего деда. На моих плечах. Еще несколько лет пролетели незаметно и в полном тумане. Каждый раз, возвращаясь из моря, я сразу направлялся на кладбище. Проект с самой длинной яхтой мы сдали… Через полгода после его кончины. Он был самым близким для меня человеком. И бабушка. Это люди, которых я помню. Отца я почти не видел, он не интересовался ни морем, ни мной. Женщины и алкоголь — это было его увлечением и как правило в других частях света.

Я бы и жил так в тумане, если бы не гибель моего друга. Эитри. Мы вместе учились и в школе, и в мореходном. Он работал на меня. Так же болел морем. Дед говорил, что в моей жизни должен быть такой человек, который всегда будет рядом со мной. Эитри был таким другом. Пока однажды… Море не унесло его. Он был хорошим, честным парнем из небогатой семьи, я помогал ему, чем мог, однако Эитри был таким человеком, что даже если бы не был со мной знаком — в море сыскал бы себе славу в любом случае. Смелый, предприимчивый и одержимый. Он готовился к свадьбе, в тот раз я отказал ему, не хотел брать в море, уговаривал остаться с невестой. Эитри настаивал и отшучивался, что после женитьбы лишние деньги ему не помешают.

Вернулся я один. Эитри долго искали, но так и не нашли.

Даже сегодня ночами я вспоминаю тот шторм. Эитри только что был на палубе, я кричал ему уходить — не было нужды оставаться под проливным дождем. Яхта была надежной, я уверен на все сто. Это была глупая гибель — он стоял на корме и наслаждался погодой. Распростер руки и кричал что-то черным небесам. Я был в противоположной стороне. Мгновение — и его снесло волной. Море слизало его своим беспощадным языком и утащило на глубину.

— Эитри!!! — с этим воплем я просыпаюсь часто.

В ледяном поту, горя, вспоминаю ту ночь. Он был лучшим и единственным. И сегодня я считаю, что должен был подумать об этом. Должен был настоять и прогнать его с палубы. Ведь я капитан. Я должен заботиться о своей команде.

Это всецело была моя вина.

С того дня бессонница и кошмары стали моей второй сущностью.

Единственным искуплением своей вины я видел в том, чтобы позаботиться о родных Эитри. О его матери и младшем брате. А также о сестре. Его мать, Рут, уже многие годы была матерью нам обоим. Я нередко заезжал за Эитри, она всегда кормила нас обоих, вне зависимости от моего положения. Я в ответ всегда привозил продукты. Их дом больше был моим домом, чем мой собственный, где меня ждал только Ганнар. Рут не винила меня в смерти своего старшего сына. Для нее я был и остался третьим сыном. И от этого все стало еще хуже. Ее утешением стала подготовка младшего Ананда в колледж в Штатах. Ему очень хотелось, и я задействовал все связи своей семьи, чтобы мальчишка туда попал.

Мы провожали его все вместе. По случаю его отъезда устроили тихий семейный ужин в доме на самом берегу, где всю жизнь жила их семья. Как-то так получилось, что ту ночь Луна, сестра Эитри… провела со мной.

— Эй, дружище, о чем ты задумался?! — Руслан разбудил меня, уронив свою ручищу мне на плечо. — Ты как будто не с нами? Милашка из бухгалтерии что-то сказала?

— Сказала? — пробормотал эхом, вглядываясь в хитрые глаза своего старого знакомого. — Нет, ничего.

Мы уже отошли от остальных, когда я сообщил ему о своих планах на вечер:

— Уеду сегодня раньше. Образовались некоторые дела. Что-то срочное есть для меня?

— Я со всем справлюсь! Надо, так надо! О чем речь?!

— Правда? Со всем справишься?

— Эй… Халмар, что-то я не понял, ты вдруг перестал мне доверять? Мы же с тобой старые друзья, почти братья, можно сказать.

Вгляделся в его хитрый прищур. Знал или нет? В конце концов… Какая разница? Вопрос в том, что я буду с этим делать.

Глава 16

И снова вечер. Снова семь. Я в парке. Приперлась, как последняя дура и никого не встретила. У меня на спине рюкзак. Полдня думала, как отблагодарить нового коллегу. Что-то дарить? Мне европейцу? Что такого я могу купить в Липецке, чтобы его удивить? Даже если придумаю и найду, у меня не будет столько денег, чтобы сделать ему равноценный подарок.

Идея пришла неожиданно. Единственное, что любят иностранцы по-настоящему, это что-то, чем славится то место, в которое они приехали. Липецк разными вещами славится, заводами, например. Но об этом говорить или показывать не хотелось бы. Я искала позитив, и нашла. Каких-то особенных блюд, характерных именно для Липецка я не знаю. Обычно мы готовим все то же, что и все. То, на что денег хватает. Салаты, супы, первое и второе, и обязательный компот. К сожалению, это предлагать не могу. Но есть у меня соседка, которая каждую неделю готовит пирог и обмачку. Обмачка у нее есть почти всегда. А вот пирог я попросила ее испечь для меня. Повезло дико — она как раз только вернулась из села, привезла молоко и вчера с самого утра ставила закваску. Я это точно знаю, потому что она звонила моей бабушке и с упоением рассказывала, какую вкуснятину готовит. Выходит, у меня есть, чем удивить иностранца. Забежав домой после работы, я очень быстро переоделась, всех поцеловала и кинулась к соседке во второй подъезд. У меня был с собой маленький спортивный рюкзак и несколько стеклянных контейнеров с бумажными полотенцами.

— Зачем ты так заматываешь? Может быть, тебе еще веревку дать? — не понимала моих старательных действий Татьяна Зиновьевна.

Я же и контейнеры закрыла, в полотенца их завернула. Естественно, я не планировала сразу при встрече открывать угощения и устраивать пикник на снегу. Честно признаться, вообще не до конца представляла себе, как все это устрою. В тот момент для меня было важно одно — чтобы угощения за время моей тренировки не превратились в дополнительное несъедобное украшение моего рюкзака и моей спины по совместительству.

— Спасибо большое, Татьяна Зиновьевна!

— Вера, ты потом скажи, как девчонкам твоим понравилось. Они же раньше не любили. Я, признаюсь, сильно удивилась, когда ты мне позвонила и попросила быстренько испечь пирог. Ты же знаешь, мне не тяжело и деньги лишними никогда не будут.

— А я не…

Ляпнула и осеклась. Почти уже сказала, что эти лакомства не для них. Конечно, мои близняшки будут есть обычный пирог! Вот уж чего им в жизни достаточно. Каши и пироги. А вот вредные шоколадки, гамбургеры, пиццы — в любое время суток и под любое настроение.

— Да, да, конечно, передам! Спасибо еще раз!

Так я оказалась в парке. Пришла к назначенному времени. С рюкзаком за спиной. Одежда у меня тонкая, спортивная толстовка и беговые рейтузы. Новые кроссовки. На улице снег и ветер, так что греет меня только рюкзак.

Я еще раз оглянулась, посмотрела на часы — десять минут восьмого. Никого нет. Только парк, люди в шубах и я в тонких штанах и с идиотским угощением. Ждать или нет? У меня даже нет его номера телефона! Постояв еще с минуту, поняла, что больше не выдержу — тело начинает превращаться в одну большую сосульку. Ничего не оставалось, кроме как начать разминку и потом все же отправляться на пробежку. Не придет, так не придет. В конце концов, он мне ничего не должен.

— Добрый вечер, — он появился в самый неподходящий момент, когда я делала растяжку спины. — Вы сегодня с отягощением?

— Я? Да. Вот, решила себе небольшую нагрузку добавить. Я же теперь, — подняла ногу в кроссовке вверх, — с дополнительными силами, значит и нагрузку можно увеличить.

На самом деле, хоть говорила я достаточно отстраненно, внутри у меня все сжалось в большой, прямо огромный комок. Он напугал меня своим появлением. Халмар необычный. Таких мужчин редко встретишь. Чаще на экране телевизора. И как встретишь, первое, что подумаешь — в жизни такого не бывает. Его причесали, над его образом работала команда, на самом деле он карлик, и силы в его раздутых мышцах нет. Так можно было бы подумать, если бы я его прямо в эту секунду времени не видела стоящим вживую прямо перед собой.

— Если вы не против, я тоже разомнусь.

Было немного неловко делать обычную разминку в чьей-то компании. Он делал это иначе, более жестко, отработанно, хоть и себя я любителем совсем уж назвать не могу. После короткой заминки мы побежали. Кроссовки были потрясающими — я не замечала ни льда на дорожках, ни снега. Летела, а не бежала. Теперь понимаю, почему его бег выглядит настолько правильным. Когда твоя ступня становится на дороге так, как надо, а не болтается в разношенной обуви, тебе и самому легче выпрямится, легче делать новый шаг, расправить плечи и дышать полной грудью.

Эта пробежка могла стать самой идеальной, и она была близка к этому, если бы не постоянный шум, доносившийся из рюкзака у меня за спиной. Две коробки постоянно подпрыгивали, крышки у них были пластмассовыми, а сами контейнеры стеклянными. Скоро полотенца, в которые я их заворачивала, сдвинулись с места и стекло стало ударяться о стекло.

— Что вы использовали в качестве веса? — прямо на ходу поинтересовался скандинав.

— Это… Это не совсем вес.

— А что же тогда?

Мне пришлось остановиться. Продолжая дышать глубоко, я потянула сперва одну руку, затем другую, сделала несколько вдохов и выдохов, чтобы успокоить грудную клетку. Халмар застыл на одном месте и разглядывал меня.

— Это не вес. Подождите, мне нужна минута, все поправить.

Не имея другой возможности, раскрыла рюкзак прямо при нем и вынула один из контейнеров наружу и вместе с ним соскочившее защитное полотенце.

— Это еда? — ледяной голос чужестранца дрогнул. — Вы взяли с собой на пробежку еду? В контейнерах?

— Нет, вы неправильно меня поняли. Это еда. Но я ее взяла не для себя, а для вас.

— Для меня?

В тот момент он был похож на короля ледяного царства, которому только что кто-то из прислуги посмел предложить свой нищебродский бутерброд. Как бы ни было, я договорила:

— Для вас. Я не знала, как вас отблагодарить за этот подарок и решила угостить местным традиционным блюдом. Взяла его с собой, чтобы отдать вам после занятий. Это, — я открыла один из контейнеров и протянула ему, — пирог. А к нему обмачка.

— Обмачка?

— Обмачка… Ну… это… будем считать, это своего рода соус, в который нужно макать пирог, а потом есть.

Глава 17

Этой ночью я засыпала с улыбкой на лице. Натертая жизненными неудачами женская интуиция кричала, что радоваться не стоит, но романтик во мне задавил ее и растянул блаженную улыбку на моем лице. Я сияла в темноте своей комнаты и не хотела сопротивляться давно забытому чувству влюбленности.

Как он это сказал? «Это вы сделали только ради меня?».

Обычно, если растопить лед — получится довольно противная тепленькая лужа. Сегодня вечером я была свидетелем того, как лед может превратиться в радугу. Халмар… Его так зовут. Сперва удивился, надменно так смотрел на меня. Я уже думала, фыркнет, развернется и сделает вид, что мы незнакомы. А на деле удивился, а потом забрал у меня рюкзак и нес его на своей спине до самого конца пробежки. Мы сделали еще круг по парку уже пешим шагом, чтобы остыть и завершили прогулку, остановившись на пустой детской площадке.

— Я подвезу тебя домой, — он мгновенно перешел на «ты».

Я погасила мелькнувшую внутри вспышку, вовремя вспомнив, что он иностранец. У них понятие «вы» используется в иных случаях. А между коллегами только «ты». А мы коллеги. Да, он выше меня по должности, но все же не хозяин всего предприятия, а такой же обычный подчиненный. Это немного успокаивает. Второй раз допускать ошибку с начальством я не планирую. Если бы он был владельцем или занимал пост Бесихвостова — ни о каких пирогах и совместных пробежках речи бы не шло. Второй раз повторять ошибку в своем же городе я не намерена. Если бы мы жили в столице, не было бы никакого значения. Там этот трюк можно повторять хоть десятки раз — компаний настолько много, что очень быстро все забывается. Не так, как у нас в Липецке, в какой конец не поедешь, встретишь всех знакомых.

— По дороге, можем попробовать твой пирог.

Только тут я поняла, что промахнулась. Пирог и обмачку я взяла, а вот чай или кофе в термосе — забыла. Пришлось повиниться, Халмар сказал, что это не проблема и мы заехали на ближайшую заправку. Он купил кофе нам обоим. Пробовать пирог мы устроились на той же заправке, остановились на свободном месте с видом на лес.

— Что это такое, повтори еще раз, — спросил скандинав после того, как поднес открытый контейнер с обмачкой к лицу и понюхал кисловато-сладкую субстанцию.

— Это традиционное русское угощение. Мне хотелось тебя удивить, — я тоже без стеснения перешла на «ты», — искала что-то, что ты бы не увидел ни в одном из наших магазинов. Обмачка, соус, сделана из деревенских продуктов. Эко, понимаешь?

Было жутко неловко. Ледяные глаза внимательно наблюдали за мной, он слушал все, что я говорила. Для кого-то это могло показаться делом обыденным, но не в наших краях. Разговоры мужчины и женщины, мои, к примеру, и Ерохина. Если так подумать, мы никогда особо не разговаривали. По его мнению, женщина не может быть другом человеку, мужчине то есть.

— Для этого рецепта берется молоко, коровье, не пастеризованное и на огне варится около четырех часов, потом заквашивается с кефиром или со сливками, процеживается, получается такая масса, она похожа на творог. Ты… хоть что-то понял?

Халмар вместо ответа, отломил кусок хлеба и макнул его в обмачку. Мужественно положил угощенье на любителя в рот. Прожевал. Ни один мускул не дрогнул.

Мы потом о чем-то говорили. Я лишь теперь понимаю, что он задавал короткие вопросы, а меня словно прорвало. Я говорила и говорила. О том, как люблю море, как хочу увидеть фьорды, рассказала все, чем восхищаюсь. И в самый неподходящий момент заметила, что каким-то чудом мы уже успели подъехать к моему дому.

— Спасибо за угощение, — просто обронил он.

— Спасибо за кроссовки. До завтра!

— До свиданья.

Так и попрощались. Когда надо, я тоже могу быть притворно вежливой. Я ему душу — он мне молчание. И, кажется, я его взбесила. Он уже наверняка жалеет, что потратил столько времени на ноющую бабу. О, это слова Ерохина. Иностранец, разумеется, сказал бы более утонченно. Но суть от этого не изменилась бы.

— Давно вы знакомы с Русланом?

Да, именно этот вопрос Халмар решил задать напоследок. «Давно вы знакомы с Русланом»? Я ему душу — а он о работе. Радуга испарилась, от нее остались только слабые воспоминания.

— Я? Столько же, сколько и с вами. С тобой, то есть.

— Это правда?

— Правда, а почему…

Следующее, что я запомнила — это его губы. Прохладные, сухие, жесткие.

Чужие.

Их прикосновение к моим губам было резким, даже напористым. Ни в коем случае, даже в сильном опьянении, я бы не назвала его робким. Нет. Так берут вещь, которая тебе принадлежит. Не спрашивая разрешения, не мечась в сомнениях.

Уж не знаю, что на меня нашло. Или его наглость, или это непонятное, своевольное поведение, как будто он, как и многие иностранцы, пребывает в полной уверенности, что в России все девушки легкодоступны — но я стукнула его по плечу и заставила отстраниться от себя.

Выдержав мрачный взгляд, повторила:

— До свиданья.

И вышла из машины. Он даже не попытался догнать, узнать, что меня не устроило или хотя бы извиниться. Теперь лежу в темноте и вспоминаю его поцелуй. Это первый мой иностранец. Громко сказано. Надо быть скромнее — это мой первый, после мужа. Так лучше. Несмотря на этот очевидный факт не считаю, что допустила ошибку. Кто-то может быть и готов прыгать в постель на первом свидании. Кто-то. Но не я.

Перевернулась на другой бок.

Как жаль, что ничего о нем не знаю. Совсем. Его машина такая же безликая, как и его одежда. В салоне не было иконки на приборной панели, не болтался на зеркале крестик, не пахло сигаретным дымом, не валялись рубли и документы по углам. Либо он аккуратист до скрежета зубов, либо он только что взял эту машину напрокат. Второе вероятнее всего, не стал бы он с первых же дней покупать здесь машину.

Если так подумать, теперь в его салоне появились какие-то следы его жизни. Наверняка где-то на ковриках остались крошки от пирога.

Нехотя разлепила уже почти намертво слипшиеся веки — телефон на тумбочке ожил. Дотянулась, посмотрела на экран. Сообщение от Ерохина: «Верка, выйди, я на лестнице».

Какого черта? Уже час ночи! Следом за первым, упало второе сообщение: «Выходи, дело есть. Если не хочешь, чтобы я твоих девчонок разбудил».

Еще лучше! Моих девчонок?! Отец называется. Накинула халат, тапочки и пробравшись через коридор, вышла на лестницу. Славка подпирал окно и уже явно был навеселе.

— Верка, — растянул губы. — Привет. Так соскучилась по мне? Лучше бы голышом вышла.

Он заржал в кулак. Да уж. Как хорошо, что я не знала своего отца. Как хорошо, что мои близняшки не видят своего отца. Пожалуй, что правда, они мои девчонки. Пропустив все эти соображения в голове, вслух сказала только:

— Насте своей глазки строй, Ерохин. Что тебе нужно среди ночи? Или… — я вдруг догадалась, — это она тебя послала?

Хмыкнув и потерев небритую щеку, он признался:

— Ну. Слушай. Твои дочки мешают учиться нашему сыну.

— Что?! Ерохин, ты совсем совесть потерял?

У меня перехватило дыхание. И это его я записывала в принцы. Ради него не поехала в Норвегию! Была влюблена без памяти. В него…

— Говори, зачем пришел на самом деле или я ухожу.

Последовало немедленное:

— Денег дай. До зарплаты. У мелкого опять дыра на башмаках, Настя весь мозг вынесла. А где я ей их возьму?

— И ты… Ты только что обзывал на… моих девчонок, а теперь я твоему сыну должна денег дать? А ты не поинтересовался, им есть, в чем ходить?

Собиралась развернуться, Славка схватил меня словно клешнями за запястья и сжал так сильно, что из моих глаз искры посыпались:

— Отпусти, — зашипела на него.

Бывало. Уже бывало, что он поднимал на меня руку. Даже когда носила в своем животе девчонок. И тогда не жалел. Мама говорила, чтобы я уходила от него, прогнала прочь, а другие шептали, что в нашем городе дети без отца — будут как калеки в обществе. Это только потом я узнала, что в нашем городе дети без отцов почти норма. Когда все мои подруги постепенно оказывались в том же положении.

— Денег дай, отпущу, — оскалился бывший. — Но можем вспомнить прошлое. Если хочешь, конечно.

Он сжал еще сильнее свои пальцы на моих руках, Ерохин умеет дать понять, что он сильнее. Ничего не оставалось, кроме как отдать почти последние. Как только он ушел, в холодном поту заперла дверь и вернулась под одеяло. Не хватало еще, чтобы бабушка узнала, что я сделала. Остальную часть ночи проплакала в подушку. Даже позвать на помощь некого. В полицию? Пока убивать не начнет, никто мне не поможет. А он не начнет, он мастер других методов.

Высохшие следы от слез стянули кожу под нижними веками в гармошку, губы пересохли, язык прилип к небу, жить не хотелось совершенно. Закрыв глаза, я видела только фьорды — голубое небо, горы, покрытые снегом и синюю воду. По этой воде плыла белоснежная яхта. Эта картинка быстро превратилась в облако, которое отвратительной молнией разорвало видение с озлобленной, перекошенной физиономией моего бывшего, требующего у меня денег. Как бы здорово было нырнуть в мечту и там и остаться. Почему… почему мы не можем рисовать себе свою реальность?

Глава 18

— Ерохина, тебе бы краситься ярче, что ли.

— Ты думаешь?

Мы со Светой столкнулись в уборной. Я опоздала на работу, но далеко не по своей вине, хоть предыдущая ночка, благодаря позднему визиту бывшего, была не из легких. Из дома выскакивала не накрасившись, мысли были совсем о другом. Мои близняшки заболели, пришлось быстро лететь до аптеки, потом до магазина и домой — весь список продуктов от бабушки доставить по адресу. Лимон, имбирь, молоко и жаропонижающее. Стартовали ежегодные скачки с простудой.

— На самом деле, это к лучшему, — принимая у запыхавшейся меня покупки, сказала бабуля. — Пусть дома посидят, а пока в школе все немного утихнет. Братик их успокоится. Сегодня вызову Марьяну Алексеевну, пусть посмотрит девочек и оставим их на недельку. А там, глядишь, уже и каникулы не за горами. Хоть отдохну, да и ты работой займешься, а не посещениями школы по вечерам.

— Не спорю, тем более… — кивнула и осеклась, поняв, что проболталась. Поправила теплый шарф и засунула выбившиеся волосы обратно под шапку.

— Что? Что, тем более? Вера, не отводи глаза! Еще что-то случилось? Я слышала, ты ночью дверьми хлопала. Уж, наверное, не мусор посреди ночи решила вдруг вынести. Ведро полное — я проверяла.

— Ерохин ночью приходил.

— Опять?! Еще скажи, что денег просил!

— Да, сыну на ботинки. Ванька опять босой.

— Вот уж точно! А Ленке с Катькой ничего не надо! Мы же не так давно покупали ему ботинки, уже все? Может он специально их рвет?

Бабушка вытерла руки о передник:

— Почему его мать не работает?

— Ба, ну не допытывай меня. Ты же все понимаешь. Разве я могла отказать? — поцеловала ее в щеку, но даже на пороге меня поймало ее замечание:

— Еще как могла! Бесхребетная ты, Вера! Но это еще ничего, к этому мы привыкли. Чует мое сердце, еще одного такого же найдешь. Идентичного! И вместо одной головной боли, у нас их будет две. И не вздумай еще раз рожать детей без отца — я воспитывать не буду! Так и знай!

Я как обычно сбежала. Это уже вошло у меня в привычку. Иногда жалею, что мы живем под одной крышей. Но тут уж ничего не поделаешь. Я хотела съехать, даже план придумала, как быть с близняшками одной. Бабушка ударилась в слезы, что она будет без нас делать? Одна целыми днями. Так у нее хоть цель есть.

Меня порицать.

— Конечно, надо ярче. Если тебя каждый день будет наш главный подвозить! — заявила Светка, подкрашивая пухлые губы перед зеркалом в женском туалете.

Я выпрямилась — мне было достаточно немного подвести глаза. Капля пудры — убрать синяки. Да. Это еще одна новость. Меня на работу подвозил Бесихвостов. Выловил меня на автобусной остановке. Я стояла, мерзла вместе со всеми ожидающим, как вдруг из потока машин, покрытых неравномерными слоями снега, одна свернула прямо к нашей остановке. Я узнала его автомобиль, но все равно оглянулась по сторонам — вполне могло оказаться, что здесь же был кто-то из нашего коллектива, просто в темноте, да еще и закутанные в слои зимней одежды, мы могли друг друга и не узнать. Не обнаружив никого из известных мне коллег, подошла к его джипу, он открыл дверь и сразу поздоровался:

— Доброе утро, Верочка Андреевна! Замерзли, поди? Садитесь, вместе на работу поедем!

Так и случилось, что к зданию «Черного паруса» мы подъехали вместе. И, как назло, именно в это же время там же оказалась Светлана. Зуб даю, она еще поднималась по ступенькам, а весь коллектив уже был в курсе.

— Ну, Ерохина, расскажи, откуда это тебя наш Руслан возвращал? Обычно руководство хоть день-два клинья подбивает, а этот тебя уже на работу привозит. Колись, где были прошлой ночью!

Меня не впечатлили Светины подначки. Не то настроение, и тем более, не та тема. С одной работы меня уже за это погнали, хоть я, как и здесь ни в чем не виновата. Но кто же будет расследовать? С другой стороны и Бесихвостову отказать…

— Не выдумывай.

— Я не выдумываю. Считай завидую белой завистью.

— И завидовать здесь нечему. Я стояла на остановке — он проезжал мимо. Предложил подвезти, я согласилась. Больше обсуждать нечего. Если мне не веришь, завтра утром подойти на мою остановку и поспрашивай — свидетелей было достаточно.

— О! Ерохина, ты теперь на свидания со свидетелями ходишь? — рассмеялась старая подруга. — Ладно, не дуйся. Я тебе верю. Бесихвостов тот еще петух, потопчет тут нас всех, кто бы сомневался. Ты, это. Если часом откажешь, скажи ему, чтобы ко мне заходил. Я сейчас женщина одинокая, голодная. Книжки читаю взахлеб про любовь. Мне роман не помешает. В смысле Руслан.

— Заканчивай, нам работать надо.

— Не бухти, Ерохина, — подруга в сотый раз наклонилась к зеркалу, чтобы проверить ровно ли накрасила красной помадой губы. — Давай-ка лучше я и твои губки подкрашу. Глядишь, и ты свою личную жизнь поправишь!

Светка быстренько обернулась и схватила меня за подбородок, принялась профессионально красить мне губы.

— Незачем.

— А что так?

— Я уже сегодня утром в очередной раз от бабушки выговор получила. Чтобы не смела второго Ерохина найти и от него залететь.

— Вот! Мать твою! Да, конечно! Верка у нас самая развратная! Долго она тебе еще ошибки молодости вспоминать будет? Тебе было тогда… Шестнадцать.

— Двадцать.

— Это мелочи! Мозгов все одно не было.

— Их и сейчас нет.

— То-то. Сейчас есть. Чуть больше, я надеюсь. Да, Верочка? Ты скажи, лучше, что тебе Руслан говорил? Точно не приставал?

— Нет. Не приставал. Спрашивал, как мне работается. Похвалил за вчерашнее.

— А что вчера было? Я что-то пропустила?

— Да ничего не было, — я отстранилась и тоже наклонилась к зеркалу, чтобы посмотреть, в каком виде буду выходить их дамской комнаты к коллективу. Результат был убойный. Таких красных губ у меня еще не было. Теперь меня можно заметить из другой вселенной! — А не ярко?

— Не ярко, Ерохина. В твоем случае самое оно! Так, что вчера было?

— Ничего не было. Спустилась в цех по… делу. Нарвалась на собрание. Наше руководство инспектировало служащих. Все молчали, я высказалась, потому что знала ответ на их вопрос. И все.

— И какой же вопрос был?

— А… Не суть. О нашем новом владельце. О Хогбергах. Их истории и так далее.

— И ты знаешь? — бровки подружки подскочили к корням волос.

— Знаю.

— Откуда? Специально вычитала, чтобы выпендриться? Я, например, ничего о них не знаю.

— Нет, просто увлекалась когда-то яхтингом. Хогберги в яхтенном бизнесе, как… Как Версаче в мире моды. Стыдно не знать, называется.

— Ну… Если так, то, конечно…

— Именно так. Ладно, идем работать, а то Обольщевский мне еще выскажет за опоздание.

— Ничего он не скажет, — фыркнула Светка, — он теперь, как и все остальные думает, что ты протеже Бесихвостова. А кого за это надо благодарить, а?

Мы вышли в коридор, Светка махнула ручкой и умчалась в сторону лестницы, я побрела к себе в кабинет. Не хотелось. Не хотелось работать и появляться в кабинете. Это тот случай, когда тебе оказали медвежью услугу. Зря я губы дала себе намазать. Ведь специально же сегодня одевалась как можно более неприметно. Черное платье-футляр по колено с длинными рукавами. Тут еще такое дело, после ночной стычки с Ерохиным, у меня на запястьях остались приличные синяки и их не стоило никому демонстрировать.

Особенно тому, кто только что вышел из кабинета начальства. Им обоим. Черт побери, они идут сюда! Как бы успеть нырнуть в свое убежище до того, как столкнусь с новым руководством «Черного паруса» в полном составе из двух человек?!

Глава 19

Бесихвостов засиял, как натертая до блеска лампочка:

— Верочка! Вера Андреевна! Чудесно выглядите! Вам положительно идет этот цвет!

Отвертеться от столкновения в коридоре не удалось. Начальство в полном составе остановило меня прямо напротив двери, за которой еще бы мгновение, и мне бы удалось скрыться. Руслан Константинович первым подлетел ко мне и схватил за руку, поднес кисть к своим губам и «изящно» скорее чмокнул, а не поцеловал:

— Как прекрасно, что в нашем коллективе есть такие красавицы! Работать не только интересно, но и приятно. А? Правда, Халмар?

Болтая, Бесихвостов не выпускал мою кисть из своих цепких пальцев. А я из-за крайнего смущения, проворонила тот момент, когда нужно было бы проследить за своим рукавом и натянуть его на руку так, чтобы тот, кому не надо было не заметил то, что не стоило бы замечать. Жизнерадостный новый директор «Черного паруса» просто не обратил внимания на такую мелочь — его лучезарный взгляд буквально прилип к моим ярко накрашенным губам. А вот его подчиненный заметил то, что мне хотелось бы спрятать. С опозданием поняв, куда он уставился, высвободила руку и все же натянула рукав на синяк у себя на запястье. Повезло, хоть директор этого не увидел. Иностранец немногословен, есть надежда, что не станет болтать и сплетничать. И хорошо, если в будущем вообще со мной заговорит. Так строго смотрит, как никогда на меня даже бабушка не смотрела. За любые, даже самые тяжелые проступки.

— Я надеюсь, Обольщевский к вам не пристает, а? Вы скажите, если мешает работать, мы вам выделим отдельный кабинет…

— Нет, что вы, Руслан Константинович. Мы уже не первый день работаем вместе и на работе занимаемся исключительно рабочими вопросами.

— Ммм, Верочка Андреевна, вас послушать, так хочется сразу уточнить, а вне работы вы занимаетесь другими вопросами?

Это обычный треп, который не стоит воспринимать всерьез, но я все же украдкой, почти машинально, посмотрела в сторону скандинава. Зачем? Меня так беспокоит его мнение? С какой бы стати? Вчера он повел себя не очень-то вежливо. Конечно, был подарок с его стороны. Но для состоятельного человека, это всего лишь деньги, а я в свой комплимент, можно сказать душу вложила… Пусть хоть и не сама пекла, но очень старалась найти что-то, что вызовет в его холодной душе сильные, приятные эмоции.

— Нет, — с короткой, вежливой улыбкой, ответила Бесихвостову, — вне работы мы не общаемся.

— Что ж, это очень хорошо, Вера Андреевна. Вы меня несказанно порадовали.

— Руслан Константинович, я не завожу романы на работе. А теперь прошу меня простить.

Почти что обрубив прилюдные заигрывания руководства с собой, протиснулась между ними и все-таки поспешно спряталась за дверью своего кабинета. Хотя само руководство уходить не спешило. Двери и стены у нас в офисе замечательные — тонкие, почти картонные, слышно все потрясающе. Так и получилось, что вроде как не присутствуя при дальнейшем разговоре руководства, я все же оставалась с ними.

— А что, Халмар? Я тут подумал, не устроить ли нам небольшую вечеринку по случаю новой жизни для нашего прекрасного предприятия? Надо же побаловать сотрудников!

— Не вижу в этом смысла, — сказал, как отрезал скандинав. И это так он общается со своим начальством? Вот это характер! Чему я вчера удивлялась?

— Эй, Халмар, не будь ботаном. Почему бы не дать людям немного повеселиться? Небольшой праздник после работы, а то они нас воспринимают, как какое-то зло. В конце концов, мы должны поближе узнать друг друга.

— Поближе с кем?

Этот вопрос, прозвучавший из-за двери, заставил гореть мои уши. Почему я сразу подумала о себе?

— С работниками, — беззаботно ответил Бесихвостов. — На таких корпоративных вечеринках часто можно раскрыть людей с новой стороны. Какие-то качества, которые будут полезны фирме.

— Я думал такие качества раскрываются в процессе работы, а не отдыха.

— Вот упрямый ты, швед! Беда с тобой. Как ты узнаешь всех, кто работает на тебя?

— По статистике и результатам за конкретный период времени. А ты как это видишь?

— Э… — Руслан Константинович неожиданно замялся. — Ну… да. По результатам, согласен.

— В таком случае, какой смысл от корпоративных вечеринок?

— Хорошо, я понял тебя. Не хочешь вечеринок — не будет никаких вечеринок. Это я так, с точки зрения… ты же уезжаешь скоро, так толком и не познакомившись ни с кем.

Они, наконец, ушли. Больше я не расслышала ни слова. Так и осталась наедине с попытками сосредоточиться на работе, по результатам которой о нас будут судить и оценивать.

О том, что вечеринка все-таки состоится, и состоится она на новой неделе — узнала сразу из нескольких источников. Света сперва прислала гору сообщений, потом позвонила, потом успела лично зайти. Обольщевский чуть не вышиб дверь в наш с ним кабинет от радости.

— Верочка! Готовьтесь! Дело будет! Угадайте, что нас с вами ждет? На следующей неделе отчаливает большое начальство, в связи с этим планируется вечеринка. Приглашены все!

— Рустам Николаевич, вы бы хоть в кабинет зашли, — проворчала я, намекая на то, что он слишком громко разговаривает и то самое отчаливающее начальство его может услышать.

— А? А, за это не волнуйтесь. Они оба уехали и сегодня больше не вернутся. Так что можем вдоволь посплетничать и подумать всем нашим с вами маленьким отделом, какую звезду местного разлива мы бы хотели увидеть. Бесихвостов расщедрится на живую музыку.

— Даже так?

— Даже так, Верочка. Гуляем, так сказать, на все!

— И его помощник не возражал?

Обольщевский покрутил пальцем у виска:

— Верочка, с чего? Когда это помощники могли диктовать более высокому руководству, как тем отдыхать?

Я хотела сказать, что если с помощниками несмело советуются, то значит уважают их мнение настолько, что оно может влиять даже на решения подобного рода. Но поскольку уже знала, как отреагирует мой шеф, решила подержать язык за зубами. Потом прохода не даст с расспросами, а мне не очень хочется признаваться, что подслушивала. Тем более, что это получилось не специально.

Окунулась в работу. На сердце скребли кошки, из головы никак не выходило сообщение о скором отъезде иностранца. С другой стороны, а с чего мне переживать? На что-то рассчитываю? Ой, не стоит… не моего полета это птица, хоть и… Поцелуй в наше время не считается ничем серьезным. В наше время даже секс не считается ничем серьезным, только если в качестве компромата.

Я доработала до самого обеда и когда уже собралась было отправиться в столовую, Рустам Николаевич сообщил мне, что должна отвезти документы в нотариальную контору.

— Руководство тебе даже водителя заказало, о как! — показал он указательным пальцем вверх. — Так, глядишь, перепрыгнешь меня по карьерной лестнице. Эх, хорошо вам, девушкам. Губки помадой накрасили и уже в верха. А тут учишься, работаешь, и все никакого толку. Где сидел, там сидеть и будешь.

Его зависть лично меня не порадовала ни грамма. Мало мне было проблем на прошлой работе, так еще и здесь все повторяется. С одной стороны, я и сама постоянно думаю о внимании кое-кого. Но, боюсь, машину мне заказал совсем другой человек.

Накинув пальто на плечи, взяла документы и быстренько сбежала по ступенькам на первый этаж. По дороге заскочила к Свете и сообщила, что обедать ей сегодня в одиночестве.

— А ты куда?

— К нотариусу послали. Через часик вернусь.

— Уж послали, так послали. Так если через часик, я тебя подожду. Дуй быстрей, а то я с голода помру!

— Ага.

Так спешила, запахивая пальто на ходу, что, выскочив на улицу, чуть не упала вместе с папкой, поскользнувшись на голом льду. Волосы опять растрепались, и я не сразу разглядела, какую именно машину за мной прислали. Когда все же увидела, мой язык примерз к небу. На этой машине я вчера только каталась… на всякий случай огляделась по сторонам. Опять дежавю? Может быть, он здесь совсем не поэтому, а меня ждет совсем другой автомобиль? Может он сейчас подъедет?

Как и утром — мне не повезло. Халмар уже заметил меня и вышел из автомобиля мне навстречу. Он подошел к ступенькам нашего офиса, подал мне руку, чтобы спустилась без дополнительных приключений и с сомнением оглядел мои сапоги.

— На этом льду в любых сапогах можно поскользнуться, — опередила его замечание, и вложив руку в его теплую ладонь, аккуратно преодолела ступеньку за ступенькой.

— Не в любых.

Не на ступеньках, уже на тротуаре, одна моя нога все же предательски съехала, и я врезалась в его высокую фигуру, чуть не стукнувшись об него же носом:

— Извините, Халмар.

Как-то я застряла на этом месте на несколько секунд. Помощник Бесихвостова решил меня поддержать за плечи, получились почти объятия…

— Извините, — проговорила, опустив глаза, как-то слишком долго смотрела на него. — Я спешу, должна отвезти документы в нотариальную контору.

Его пальцы чуть сильнее сжали мои плечи. И вдруг я услышала совсем неуместный вопрос:

— Вчера был длинный вечер?

Несмотря на вполне ощутимый мороз на улице, я все же умудрилась покраснеть. Откуда он знает? Следил? Ну, нет… Просто догадался.

— Да, жесткий был вечер, — подтвердила, с неохотой вспоминая о визите бывшего. — Но мне бы не хотелось говорить об этом.

— Неправильный выбор?

— Я… пф… наверное, да.

Неправильный? Конечно! Разве Ерохина можно считать правильным выбором? Это же очевидно! А он спрашивает, чтобы повеселиться? Зачем он так сильно сжимает мои плечи? Если так продолжит, то и там у меня тоже будут синяки… Мне повезло — это продолжалось недолго. Халмар отпустил меня, но не дав пройти, сразу за этим схватил сначала за одну руку и задрал на ней рукав пальто вверх, а потом и за вторую — пока не увидел оба синяка, доставшиеся мне от встречи с бывшим. Помощник нашего директора вперился в меня взглядом своих ледышек:

— Хочешь исправить свою ошибку?

— Х… хочу. Конечно…

Я так и не поняла, о чем он говорил. Сперва подумала, о Ерохине. Но когда мы через минут двадцать без каких-либо объяснений приехали совсем не к нотариусу, засомневалась в правильности своих выводов…

Глава 20

— Вы увольняете меня?

Этот вопрос был первым, что пришло мне на ум, как только мы оказались у подъезда моего дома. Халмар не глушил двигатель, но остановился ровно у моего подъезда.

— Нет. Не увольняем.

— Тогда что мы здесь делаем?

Неужели… Неужели он банально напрашивается ко мне в гости? Чтобы что? Помощник руководства внешне выглядел непоколебимо спокойным, именно поэтому все его действия и дальнейшие слова не вызвали во мне ни малейших сомнений, в серьезности его приказа.

— Я даю тебе двадцать минут, чтобы собрать вещи.

— З-зачем? — я даже начала заикаться, боясь предположить, что за этим последует.

Халмар и бровью не повел, сообщил с отстраненным видом:

— Наша компания осталась должна тебе выигрыш — поездку в Норвегию и прогулку по фьордам. Мы решили отдать долг как можно скорее. Через два часа самолет. В небе проведем около двадцати часов, поэтому рекомендую тебе одеваться удобно.

— Я… Ты… Вы… Ты… это… серьезно?

— Серьезно. Все расходы во время путешествия будут оплачены компанией Хогбергов. Но с одним условием.

— К-каким? — мои глаза были готовы выскочить из орбит, сердце остановиться, а голова отказать в восприятии всего происходящего даже в этом густом головокружащем тумане.

— Вылетаем забронированным на сегодня рейсом. Твой заграничный паспорт и норвежская виза со страховкой… — Халмар потянулся между сиденьями и достал с заднего ряда папку с бумагами, передал ее мне, — здесь.

На автопилоте открыла папку и просмотрела все документы. Действительно, все на месте, даты, сроки — все свежее. Когда он успел? Как… Я слышала, что за деньги у нас многое возможно, даже соглашалась с этим, но никогда еще не видела подобного своими глазами.

Когда я выходила из его автомобиля на негнущихся ногах, ледяной ветер скользнул под мое пальто и заставил поежится. В Норвегию? Прямо сейчас? Фьорды? Это действительно происходит? Но ведь я только что видела и держала в руках документы, билеты, визу… Все будет оплачено, чего еще желать? Вылет через два часа!

Уже на лестнице пришла в себя. Да! Это неудобно. Да! Это неожиданно! Но я полечу! Упаду в ноги к бабушке и буду умолять побыть с девочками, но я полечу! Второй шанс… Второй шанс я точно не упущу. Я их увижу!!!

— Ты куда это собираешься? — бабуля застала меня в моей комнате, стаскивающей чемодан с антресоли. Мы рухнули вместе с ним на мой диван, небольшой столб пыли взмыл прямо над нашими с ней головами. Бабушка откашлялась:

— Вера! Что ты творишь? Почему ты не на работе?

— Ба! Ба! Ты не поверишь! Мне дали срочную командировку в Норвегию! Вылет меньше, чем через два часа. У меня пять минут, чтобы собраться!

Бабушка, опешив присела на диван:

— Командировку… Ты это серьезно?

— Серьезно! Я тоже так спросила, но только что держала в руках документы и билеты. Да! «Черный парус», — я продолжала рассказывать, хаотично сбрасывая вещи в чемодан, — был куплен Хогбергами. Помнишь, я в двадцать лет выиграла поездку?

— Как не помнить? А эти плакаты на стенах, которые я столько лет прошу тебя снять с моих любимых обоев… А разве билеты могут так долго быть действительными?

— Нет, ты не поняла. Предприятие, на котором я теперь работаю, купили те, у кого я выиграла конкурс. Они на днях узнали, что я была той победительницей. Это случайно вышло. Так вот, они решили отдать мне приз, хоть я тогда и не явилась в Норвегию. Но лететь надо прямо сейчас! Ба! Ты же побудешь с девочками?

— На сколько это дней?

— На…

Тут вдруг я осознала, что не посмотрела на билетах, когда же обратный рейс.

— Ба… я не знаю.

— Ты так обрадовалась, что даже не поинтересовалась, когда вернешься к дочерям?

Мне стало очень стыдно. Не в силах пошевелиться, я опустилась на край дивана.

— Прости. Я… Я эгоистка. Я… лучше будет, если я не полечу.

Бабушка внезапно показала мне кулак:

— И думать не смей! Ты полетишь. Поездка дорогая, я не думаю, что она продлится больше недели. Когда еще тебе выпадет шанс оказаться в своей мечте? И не смотри на меня так. Мы с девочками спокойно отдохнем от тебя, а ты езжай, налаживай контакты, глядишь… и жизнь поменяется.

— Бабуль, это не сарказм? Это точно не обида?

— И не снисхождение. Езжай, говорю. А как ты до аэропорта поедешь?

— Меня… меня у подъезда ждет в машине представитель этой норвежской компании.

— А это не тот ли… кого мы с близняшками уже видели? Ага. Не говори. Хорошо, я не буду тебя отвлекать. Поезжай, мы будем ждать тебя обратно. Только не забудь позвонить, как доберетесь.

Глава 21

В аэропорту меня вновь встретил ледяной ветер — трудно было даже выйти из машины из-за сильных порывов дверь не желала открываться и захлопывалась обратно. Представитель норвежской компании, решившей осуществить мою мечту, которую я холила и лелеяла десять лет, в отличие от меня реагировал на ветер, как будто тот был ему родным братом. Его образ вышколенного офисного работника никак не клеился в моей голове с тем, как этот человек стал меняться с каждым часом, с которым мы приближались к его стране. Я наблюдала за ним углом своего сознания, но не слишком пристально. Ведь как только мы очутились в аэропорту, как только я увидела в небе самолеты — до меня по-настоящему начало доходить, что моя мечта сбывается прямо сейчас! Я буквально стою в ней! Прямо в эту секунду, возле автомобиля, с трудом почти выпавшая на улицу в тридцатисантиметровый снег. Стою, задрав голову, смотрю на взмывающий в небо самолет и понимаю, что один из следующих — мой.

— Нам нужно идти на регистрацию, — Халмар с сумками остановился возле меня. Я, наверно, ему сейчас напоминаю полоумную. Что для него подобное путешествие? Длительный полет, не более того. Держу пари, его очень часто отправляют в подобные командировки. Он похож на того, кому и вправду доверяют ответственные поручения. В тот момент тем же углом сознания, которым наблюдала за своим новым коллегой и руководителем, решила, что, если в поездке он потребует близости — я обдумаю это. Я настолько счастлива и благодарна ему… Или, может быть… совсем не поэтому…

— Вера, тебе плохо? Ты боишься летать?

— Нет… я не поэтому… я… просто это была моя мечта, понимаешь? Я мечтала попасть в Норвегию десять лет и очень жалела, что пришлось отказаться от этого. У меня дома… у меня в комнате на стенах висят плакаты с яхтами и норвежскими фьордами. Я просто… просто не могу поверить, что это происходит на самом деле…

На мои пылкие речи Халмар никак не отреагировал, и как бы мне не хотелось поговорить с ним, высказать свою радость, я прикусила свой болтливый язычок. Зачем делаю это? Для него это всего лишь необходимость, задание, данное руководством. Скучная рутина и, вполне возможно, неинтересная попутчица. Вспомнить только его поцелуй. Без эмоций и комментариев.

Чтобы сгладить момент, резко перевела тему, одновременно делая шаг из сугроба на единственное чистое местечко на тротуаре.

— Не бери в голову. Разволновалась. Нам надо спешить на регистрацию?

— Да, — Халмар ответил кивком, взял две наши сумки и безмолвно направился вперед.

Вот, когда я задумалась о нем. Если его сравнивать с кем-то или чем-то, то он бы с легкостью сошел бы за неприступную скалу, на верхушке покрытую снегом, а у ног омываемую холодными водами. Большой, красивый и словно без души. Совсем. Одна пустая оболочка. Ни души, ни истории. Ни боли, ни радости внутри этого тела. Ровным счетом ничего. Он как робот, вытащи батарейки и застынет на века.

Мы летели первым классом с одной пересадкой в Москве. Халмар взял на себя все вопросы с документами и багажом. Мне только и оставалось, что везде следовать за ним и никуда не пропадать. В дороге, которая заняла в общей сложности почти сутки мы почти не разговаривали. Может быть он такой неразговорчивый, потому что иностранец. Как только сели в кресла и он убедился, что у меня все есть, что я пристегнута, достал из своей сумки обычную книгу на своем норвежском и погрузился в чтение. И это в тот момент, когда меня трясло в предвкушении встречи с мечтой! Впечатления, радость так и рвались наружу, а поговорить было не с кем. Я с тоской смотрела на других пассажиров, на стюардесс и стюардов, дружески перешептывавшихся друг с другом. Со мной не говорил никто. И позвонить при нем было некому. Написала бабушке, что все в порядке, и чтобы она поцеловала от меня девочек. Меня мучила совесть, что не смогла их взять с собой. Только и оставалось тешить себя надеждой, что когда-нибудь я накоплю достаточно денег и мы все вместе с бабулей полетим в Норвегию. Они увидят неземную красоту тех мест и поймут меня и мои восторги.

Единственный раз, когда потревожила покой своего сопровождающего, это во время перелета Липецк-Москва, вдруг вспомнила, что никак не отчиталась на работе. Бесихвостов с Обольщевским сто процентов уже в курсе, но я же должна была сообщить для очистки совести. Но на всякий случай, сперва решила спросить Халмара.

— Я забыла позвонить Руслану Константиновичу.

Иностранец даже не оторвался от чтения. Просто как бы между делом спросил:

— Правда?

— Как только приземлимся, позвоню обязательно.

— Правда забыла позвонить?

Он так это спросил, будто бы я была самым безответственным работником в «Черном парусе». Да уж, не стоит забывать, что он все-таки мое новое руководство, которое побаивается даже Бесихвостов со всей своей царской натурой.

— Да, я виновата. Обязательно исправлюсь. У меня действительно не было раньше таких командировок. Растерялась.

— Это не командировка. Это твой приз. Хогберги не остаются в долгу.

— А как… как надолго мы летим?

Он ответил не сразу и поразил меня отчетливо промелькнувшей неуверенностью в голосе:

— На неделю.

Чуть погодя оторвался от книги и сообщил:

— Руслану не надо звонить, он в курсе. На предприятии твое отсутствие будет отмечено как командировка. Это наш долг, мы заботимся о полном его возвращении.

— Спасибо.

В порыве благодарности я неосторожно опустила руку на его запястье. Он скосил взгляд — я ее тут же одернула. Вместе с рукавом, которым прикрыла появившийся островок синяка.

— Халмар, огромное спасибо. Я понимаю, что это путешествие стало возможно только благодаря тебе. Большое спасибо, я… Я не забуду этого.

— Не стоит, — сказал, как отрезал и отвернул свою голову обратно к книге. — Ты сама выиграла конкурс. Это твой заслуженный приз. Мы должны были узнать, почему ты не смогла прилететь. Рождение детей — это уважительная причина. Мы сами могли дождаться и перенести твой приезд.

Вот так. Не беспокой меня, я занят. Ничего не оставалось, как открыть в телефоне оффлайн библиотеку и тоже погрузиться в чтение. Так бы и долетели без приключений, если бы не неожиданный звонок Бесихвостова на мой телефон перед посадкой в московском аэропорту.

— Да, Руслан Константинович, — ответила довольно громко, мы как раз только заняли свои места в первом классе.

— Верочка, куда вы пропали, моя дорогая? Я вас обыскался. Обольщевский уверяет, что я вас отправил к нотариусу, но как же я был удивлен, когда узнал об этом! Теперь собираюсь навестить доктора, чтобы выяснить, а не заболел ли я маразмом. Вроде бы не настолько стар! Я слышал, этим недугом страдал предыдущий владелец «Черного паруса», Богдан Ярославович. Неужели я так похож на него? Или этот недуг преследует всех, кто руководит «Парусом»?

— Э… Руслан Константинович, я думала, вы знаете, что я в командировке.

— В командировке? Что-то совсем с моей памятью стало или вы работаете на каком-то другом предприятии. Что, кстати, несложно устроить, если вы мне сейчас же не объясните, где вы и почему исчезли сегодня прямо посреди рабочего дня.

— Но я… я сейчас… — я повернула голову к Халмару, прикрыла трубку рукой и прошептала:

— Ты говорил, что Руслан Константинович в курсе.

В трубке послышалось:

— Але! Верочка! С кем вы там разговариваете? Мне кажется, сейчас все ваше внимание должно быть направлено на то, чтобы не остаться без работы.

— Меня сейчас уволят, — пропищала жалобно я, все еще прикрывая ладонью динамик.

Халмар забрал у меня телефон и произнес всего несколько предложений на норвежском, причем звучало это довольно грубо. Потом повесил трубку и вернул телефон мне. Отвернулся к книге, даже не объяснив, что сделал.

— Он…

— Теперь Руслан знает, — последовал неохотный ответ.

— Он меня уволит?

— Нет.

Не прошло и двух минут, как мой телефон снова зазвонил. Тот же номер. В ту же секунду в салон вошла стюардесса и озвучила стандартную просьбу отключить все гаджеты. Халмар взял мой телефон и просто-напросто выключил его.

— Правила.

— А…

— Тебе же сказали.

Так следующие восемь часов станут для меня настоящим комком мучений. Помощник Бесихвостова невозмутимо читал свою книгу, а меня бросало то в жар, то в холод. Теперь точно уволит! Но как… они не общаются? Если главный офис решил, почему Руслан Константинович ничего об этом не знает? Неужели… Неужели… его тоже решили уволить?

Не успев додумать мысль, озвучила страшный вопрос вслух:

— Материнское предприятие решило уволить Руслана Константиновича? Поэтому он не знает?

Халмар процедил сквозь зубы:

— Я еще не решил. Почему ты так переживаешь за него?

— Я… я не переживаю, с чего ты… Я просто хочу узнать, что происходит. Будет ли у меня работа, когда я вернусь.

— Зависит от тебя.

— От меня? И почему… — до меня, наконец, дошли его невзначай оброненные слова, — почему ты решаешь, будет он работать или нет?

Мужчина, сидевший рядом со мной, отвернул голову к иллюминатору. Мы взлетали. В другое время я бы даже засмотрелась на захватывающее дух зрелище.

— Как меня зовут?

— Что? — не поняла я его вопроса. Могла что-то не так услышать, ведь он до сих пор говорит в сторону иллюминатора. Он все же повернул голову и от взгляда его глаз у меня заледенели легкие.

— Как меня зовут?

— Халмар…

— Как звали основателя яхтенного бизнеса Хогбергов?

— Халмар… — проблеяла я.

Туман в голове рассеял его жесткий тон. Мой взгляд забегал по мужскому лицу. Эта внешность… Рост. Глаза, высокие скулы, волевой подбородок. Имя и фамилия… Я же знаю историю их семьи наизусть! Я не раз видела портреты основателя. Почему же не провела параллели?! Помощник? Халмар не помощник! Я читала о нем! Десять лет назад я знала, что империю Хогбергов должен был возглавить Халмар Хогберг, внук Ганнара Хогберга! Это было давно. Это было давно, но так элементарно! Десять лет назад у меня была мечта не только попасть в Норвегию…

Десять лет назад за год до беременности я мечтала, что меня полюбит норвежский принц и увезет к себе на родину. Глупая мечта. Я зачитывалась их историей, знала все и в том числе о нем. Не было только его фото. Я смотрела на портреты его предка и представляла себе, как бы он мог выглядеть. Он не принц на самом деле, но для меня он представитель древнего, знаменитого рода. Он был моей заветной мечтой. Одновременно, была и реальность. Мечта оставалась в недосягаемой Норвегии, а реальность в соседском парне по фамилии Ерохин.

— Единственное, что могу обещать — ты не будешь уволена. По поводу остального посмотрим.

Как обухом по голове! Оказывается, я не только лечу в Норвегию за своей мечтой, но еще лечу и в компании того самого принца, о котором уже не только думать забыла, но уже слишком давно похоронила мечты. Разве может быть принцесса матерью двух дочерей? Разве может быть невеста не первой свежести? Разве может…

Не может. И действительно единственное, чему мне стоит сейчас радоваться, что увижу фьорды. Как выяснилось, это не Бесихвостов начальник Халмара. Это Халмар владелец всего огромного наследства Хогбергов…

Глава 22

Синяки у нее на руках… Не могу перестать думать о них. Неужели Руслан осмелился так поступить? Сегодня утром привез ее в офис. Даже не стеснялся этого! Он, оказывается, любитель жестких игр. А по внешнему виду не скажешь.

Решение вывезти ее в Норвегию было единственно верным. Особенно после того, что произошло сегодня утром. Проверить был ли Ганнар прав или нет, не столь уже важно. Я тщательно все обдумал. Здесь дело не только в том, что случилось десять лет назад. Не только в этом конкурсе и в ее знаниях. Я встретил Веру в парке еще до того, как узнал, кем она мне приходится. И дело в том, что тем же вечером планировал вернуться в парк на пробежку, чтобы еще раз встретить эту женщину. Я пока не определил для себя, что именно меня в ней привлекло настолько сильно. Она, безусловно, очень красива. Стройна. Ее глаза напоминают мне наше море…

Но даже не в этом дело.

Мы теперь сидим рядом в самолете и мне очень сложно сконцентрироваться на чтении. Еще сложнее говорить с ней. Смотреть в глаза. Постоянно тянет сделать что-то неразумное. Расслабиться и… довериться. Разговориться, сказать всю правду. О том, как мы на самом деле давно знакомы.

— Я забрал ее в Норвегию. Когда решу лететь обратно — сообщу. Не вздумай вмешиваться, — это я сказал Руслану.

Но он меня, очевидно, не до конца понял, раз тут же перезвонил на ее телефон. Будет уверять, что он не знал, кем она является? Или решил, что все уже в прошлом? Не слишком хороший друг, как бы сказал Ганнар. Время не отменяет клятв и обещаний. Меня учили другим ценностям.

В любом случае, дело больше не в нем. Я сам хочу разобраться в этом. Пока понятно одно — меня к ней тянет. А с того момента, как узнал, кто она, не могу перестать думать об этом. Была длинная бессонная ночь. Я был уверен, что она догадалась, кто я. Человек, так много изучавший мою родословную. Но вижу по ее пораженному удивлением лицу, что действительно не подозревала. Не сопоставила. Так увлеклась Бесихвостовым?

Надо же! Какой интересный поворот событий. Спустя годы я встречаю ее в тот самый момент, когда у нее начались отношения с тем человеком, кто в свое время так ратовал, чтобы я нашел ее. Руслан забыл лишь об одном. Я не отступаю перед штормом. В любом случае, волны и стихия будут вынуждены покориться.

Так будет и с ней. Она летит в Норвегию за мечтой, а на самом деле ее ждут настоящие испытания и, если она не та, кто должен быть со мной рядом, она их не выдержит. Нас ждет море. Сейчас зима, самое время для самых лютых штормов. Это экстремальное путешествие даже для профессионала, нечего говорить о новичке. Она мечтает о море, которое видела лишь на картинках. О красивых белых яхтах и тихой водной глади. Но правда в том, что Северное море совсем не такое, каким кажется на первый взгляд.

Будет интересно посмотреть, такая ли сама Вера. Какой кажется на первый взгляд. На поцелуй она не ответила. Даже наоборот. При этом была ласкова, позаботилась отплатить за мой подарок добром. Подбирала, продумывала эту благодарность. Почти заставила меня поверить.

Я не попадусь на эти уловки еще раз. Посмотрим. Ее раскроет стихия, к которой я привык. Море заставляет человека показать свое истинное лицо. Хочет он того или нет.

Глава 23

— Я забрал ее в Норвегию. Когда решу лететь обратно — сообщу. Не вздумай вмешиваться.

Что?! Что я только что слышал? В каком смысле забрал ее в Норвегию? Как он… Откуда он узнал?

Новость разбила меня в пух и прах. Я пытался сразу за этим сообщением дозвониться до нее еще раз — но телефон оказался отключен.

Где они сейчас?! Неужели действительно уехали? Когда он успел? Тот ее монолог на собрании… Я видел, что Халмар подходил к Вере, они о чем-то недолго говорили, но после же расстались. Я знаю точно, что она отправилась домой.

— Обольщевский!

Я закричал на сидевшего напротив мужика, и стукнул кулаком по столу. К своему собственному удивлению не отдавал себе отчета.

— Какого черта ты отпустил Ерохину к нотариусу?!

Маленький человечишка с бегающими глазками вжал голову в плечи.

— Руслан Константинович… Но ведь поступил же приказ, как я мог ослушаться?

— Как, как! Ты кого должен слушаться? Меня! Или ты не знаешь, кто на этом предприятии директор?!

— Но, Руслан Константинович, я не знал. Этот норвежец или швед, он же все время при вас, вы же не давали никаких распоряжений!

Он что-то блеял, а я ломал металлическую ручку в своих пальцах. Да… Ситуация хуже некуда! Я ничего не знаю! Все вышло из-под контроля! Молниеносно! Никого не предупредив! Почему она ничего мне не сказала сегодня утром? Даже не намекнула? Могла бы вопросы задать! Что, просто поверила ему? Или… или он ей ничего не сказал, а просто увез?!

Что б его! Одни вопросы без ответов!

Зачем он ее увез? Что собирается делать? Молчун хренов! Загадочная персона! Да зачем ему такая девушка? Что он с ней делать будет? Ничего общего! Нелюдимый чужеземец, который кроме своего треклятого моря не любит и не знает ничего. Это я! Я нашел ее! Я придумал всю эту канитель, чтобы найти для него красивую, умную, хорошую, душевную!

Твою мать!!!

Куда они полетели?!

— Так. Обольщевский. Отвечай на вопросы четко и по существу. Мой помощник, этот Халмар, просил тебя сделать какие-то документы?

— Эм…

— Не юли, твою мать! Уволю!!! — показал на него пальцем, жаль в рожу не ткнул.

— Просил. В срочном порядке. Сделать визу для Ерохиной. Пришлось… ммм… задействовать некоторые связи, он даже денег дал.

— Почему мне не доложил?!

— Потому что… Потому что он мне тоже пригрозил увольнением. Запретил говорить даже вам. Руслан Константинович, простите, я же не знал. Я думал, вы директор, а он представляет головное норвежское предприятие…

— Представляет… — пробурчал я, срочно прикидывая в уме, что я могу сделать. — Билеты тоже просил купить?

— Приказал, — кашлянул в кулак подчиненный и виновато взглянул на меня исподлобья. — До Бергена с пересадкой в Москве. Два билета, обратных не заказывал.

— А ты Ерохиной хоть проболтался? — уже теряя всякую надежду на чудо, спросил я на всякий случай.

— Нет, конечно. Вы что, как же можно? Для меня приказы руководства — святое. Сказано молчать, я и виду не подам. Все помню о неразглашении, об ответственности, об…

— Заткнись уже. Дай подумать.

Он поднял руки, будто сдаваясь без боя:

— Молчу, молчу.

— Так, что у нас в сухом остатке? Мне тоже надо лететь. Хрен знает, что этот полоумный удумал. А на кого я оставлю предприятие? Успею ли? Насколько позже прилечу? Как быстро мне удастся связаться? Может, в полицию на него заявить о похищении человека? Но за ложные обвинения тоже срок можно схлопотать… Ни себе, ни другим. Чертов Ганнар! Чтоб тебя, старый ты осел! Впутал меня! Нормальную девчонку загубишь!

Я разговаривал буквально сам с собой, а Обольщевский профессионально отводил глаза, старательно делая вид, что ничего страшного не происходит.

— А ты, Рустам Николаевич, я смотрю умеешь хорошо работать?

Сотрудник «Черного паруса» потупил вечно бегающие глаза:

— Стараюсь, по мере возможности.

— Итак, вопрос на несколько тысяч в месяц: хочешь ли ты, друг Обольщевский, пойти на повышение?

— Да! — сотрудник мгновенно выпрямился. Еще бы честь отдал…

— В таком случае, слушай мою команду. Делай что хочешь, как хочешь, но ты должен устроить так, чтобы я прилетел в Берген с минимальной разницей с нашими беглецами. Вопросы не задавать, — предупредил я его «а…». — Далее. Я улетаю, остаешься здесь за главного. Указания буду раздавать по телефону, любые решения принимаешь, сперва посоветовавшись со мной. И… по пути в аэропорт найди нотариуса, составь доверенность на подпись, заедем, оформим. Все понятно?

— Да! Полет, доверенность, я вместо вас в ваше отсутствие.

— Выполнять, солдат!

Бедолага умчался, оставив меня в моем кабинете. Теперь главное успеть. На месте уже решу, что делать дальше. Забрал он ее. Ха! Мы своих девчонок так просто не отдаем. Что он удумал, чертов иноземец? Я ему покажу… не посмотрю, что не на своей земле. А кто потом, интересно, за его проделки отвечать будет? Да и вообще. С чего бы…

И не смотри на меня со своих небес, Ганнар! Пусть твой внук еще докажет, что достоин этой девчонки. Что за поступки, мать его? У нас, знаешь, на хорошую женщину и своих женихов достаточно.

Схватив ключи от машины, я направился к Обольщевскому — надо поторопить моего нового зама, время не ждет.

Глава 24

Мне посчастливилось дозвониться до проклятого Халмара лишь после полуночи по Москве. Они как раз прилетели, а у меня была пересадка. Я сильно отставал, однако оставалась надежда, что хоть по телефону мне удастся его вразумить или хотя бы добиться форы, ведь скандинав не в курсе, что я скоро тоже буду в Бергене. В офис он не додумается позвонить, да и не будет этого делать прямо посреди ночи.

— Халмар, дружище, не вешай трубку, — предупредил я его поступок.

На той стороне был слышен стандартный гул зала в аэропорту. Они ждали свой багаж, я так понимаю. Хорошо, что он сразу включил свой телефон.

— Я слушаю тебя.

Как всегда, без эмоций. Гадай теперь, что он себе думает.

— Это хорошо. Нам необходимо прояснить ситуацию!

— Какую ситуацию?

— Не придуривайся. С девушкой. Ты увез Веру.

Он принципиально отвечал на норвежском языке. Соответственно, она где-то рядом. Не хочет, чтобы услышала. Так… Выходит, она не в курсе дела? Как минимум не до конца, иначе зачем ему скрываться? Отчитал бы меня прямо при ней и дело в шляпе!

— Она поехала добровольно. Я никого не принуждал.

— Я понимаю, верю тебе.

Ха! Конечно! Иначе как бы тебя пропустили в аэропорт?

— Послушай. Я так понимаю, ты узнал ее? Прошло столько лет, не чудо ли, что она нашлась?

— И это говоришь мне ты? После того, как уговорил вложиться в «Черный парус»?

О… первые эмоции! Неужели!

— Признаюсь! Но если бы ты со мной нормально поговорил, я бы сразу тебе все рассказал.

— У тебя была такая возможность, — отрезал миллиардер.

— Была, согласен. Но! У меня были причины молчать!

— Какие же? Насколько я помню, ты приехал ко мне с этой идеей еще летом, а сейчас декабрь. Что же тебе помешало со мной поговорить?

И как ему объяснить? Рассказывать про обещание старику Ганнару? Есть ли смысл? И не в этом дело, я сейчас не оправдываться должен, а узнать, зачем он ее увез, черт подери!

— Послушай, Халмар. Я объясню тебе все при встрече. Сейчас уже ночь. Ты мне лишь одно скажи, что ты собираешься теперь делать? Я слышу, вы уже приземлились? В Бергене?

Он промолчал. Кто-то на фоне сообщил, что прибыл его багаж. Все ясно, ответа я не буду удостоен.

— Вы в Бергене. Ты сказал ей? Понятно, мне ты больше ничего не скажешь. Но, Халмар. Послушай. Что бы ты себе не придумал, девушка ни в чем не виновата. Она не знала, кто купил предприятие. Она не знает до сих пор, кто ты и кто я и какого черта вокруг нее закрутилась эта канитель. Чтобы ты не придумал, какую бы сильную обиду не держал на меня — подумай о ней. У Веры две дочери, у которых нет отца. Их отец давно ушел в другую семью. Я многое узнал о ней. Десять лет назад она не приехала в Берген, потому что залетела от местного парня. Этого мы с Ганнаром никак не могли предвидеть. Правда почти после родов, отец детей ее бросил и Вера с тех пор одна. Хорошая девчонка осталась хорошей девчонкой. Это на мне и на моих грешках уже крест ставить негде, а за ее спиной почти крылья растут. Ты, Халмар, парень сообразительный. Ганнар правильно тебя воспитал, я надеюсь. Я верю, что в твоей душе есть благородство. Прежде чем что-то сделать — поговори с ней. Она должна понимать, что происходит и сама выбрать, чего хочет. Это мы носимся с конкурсом, потому что…

Я услышал гудки в своей трубке.

Все. Он прервал разговор. Я в отупении на секунду уставился на свой мобильник, теперь демонстрировавший мне лишь время и погоду за бортом. Как много он услышал? Он вообще хоть что-нибудь услышал?!

— Ваши документы…

Мне пришлось отвлечься и завершить посадку. Потом отключить телефон, что я безропотно сделал. В нем уже не было необходимости — ни она, ни он трубку не брали. Да что я сделал-то такого криминального?! Какого черта?! Еще минимум четыре часа в небе. Остается уповать только на то, что уже ночь, и что до утра Халмар ее не тронет. А может быть… в этом и есть весь ужас ситуации?

Глава 25

Голова гудит. После полутемного салона в самолете в течение четырех часов — мы вышли в зал, освещенный, такое ощущение, тысячью огнями. Несмотря на позднее время, людей здесь очень много. Все переговариваются, куда-то торопятся. Сутолока не заканчивается. Я едва не потеряла из виду своего сопровождающего, тем паче, что он с кем-то говорил по телефону и не следил за моими передвижениями. А что за мной следить? Куда я теперь денусь? Документы и билеты у него. Багаж мы еще не получили. Даже мой мобильный отобрал под благовидным предлогом, что не стоит в самолете играться с техникой.

Признаться, после его сообщения, кто он есть на самом деле, я даже не осмеливалась спорить. Наследник семейства Хогбергов! Тот самый! О котором я столько слышала и читала. И не узнала, когда пришел момент нам столкнуться в жизни.

Внутри меня всю дорогу бурлило столько переживаний и волнений, что я даже не спросила, в какую гостиницу и на чем мы поедем. Багаж мы забрали и вышли на улицу. Халмар выглядел задумчивым после эмоционального разговора с кем-то неизвестным и шел будто бы напролом по только ему известному маршруту. Мне оставалось семенить следом.

Мы сели в такси. Серая машина с номером телефона на боку. Здесь тоже нас встретил снег и ветер. Одна лишь разница с Липецком — все дороги здесь были вычищены настолько скрупулёзно, что создавалось ощущение, как будто снег падает не везде, где ему заблагорассудится, а исключительно там, где ему разрешат власти данной территории.

Дорога до центра города у нас заняла менее двадцати минут, для меня же время пролетело, превратившись в секунды. Я все здесь знаю и когда-то видела. На фотографиях из сети, в своих мечтах, в своих снах… Теперь я вижу все красоты норвежского побережья воочию. Мы проехали через несколько населенных пунктов, постоянно возвращались на шоссе и везде нас сопровождали горы и снег. Чем ближе мы были к моей заветной мечте, тем чаще билось мое сердце. Я жалела об одном — что моих дочек и бабушки нет со мной рядом. Вот, с кем бы я с удовольствием поделилась всеми впечатлениями! К сожалению, принц в жизни оказался совсем нелюдимым и даже, как мне все время мерещилось, немного злым. Почему он так относится ко мне? Я ему настолько неприятна? Зачем же тогда взялся сам за эту миссию?

— Халмар… Я могу вас спросить?

Мне уже совсем не хотелось называть его на «ты». Он достаточно доходчиво обозначил свое положение и фамильярное отношение как к коллеге уже стало неуместным.

— О чем?

— Там, где я буду жить эти дни… Оттуда… Там будет вид на море?

Почему после этого вполне приличного в моем положении вопроса, у меня было ощущение, что я зря потревожила своей глупостью очень, очень важную персону? Которая за подобные приставания от маленьких людишек сейчас взмахнет своей рукой или даже одним пальцем — появятся слуги и уволокут меня в темницу, где подвергнут изощренным пыткам и будут держать, пока не замучают до смерти?

— Ты скоро все увидишь.

— Хорошо. Надеюсь, там будет и интернет. Я думаю, все-таки написать Руслану Константиновичу. На всякий случай. Просто не хочу потерять работу.

В темноте салона автомобиля такси, мой сопровождающий действительно пошевелил одним пальцем. Его рука лежала у него же на колене ближнем ко мне, именно поэтому я уловила этот едва заметный жест. В этом человеке таился холод, зарожденный в ледниках, не менее.

— Моего слова тебе уже недостаточно? Откуда такое доверие к Бесихвостову?

— Он мой начальник.

— Я же сказал, кому принадлежит «Черный парус».

— Да, но… в любом случае. Он остался там, а вы теперь, я так понимаю, останетесь здесь. Я же вернусь в Липецк через неделю и дело буду иметь с ним. Это как минимум некрасиво с моей стороны. Не этично. Я и Обольщевскому, Рустаму Николаевичу хочу позвонить. Как-никак мне с ними работать.

Разговор в очередной раз прервался тишиной. Однако теперь меня это не волновало — мы добрались до города моей мечты! Впереди, в совсем уже сгустившейся темноте за белой пеленой засверкали желтые и теплые огни Бергена. Мы приехали!!!

— Берген… — выдохнула я, не в силах сдержать своих эмоций.

Очевидно, мои эмоции были настолько сильными, что даже подтопили арктические льды, окутавшие сердце непоколебимого Халмара. Рядом со мной прозвучал вопрос:

— Ты и в самом деле так сильно хотела сюда попасть?

— В самом деле! Конечно! Меня тянуло сюда всю мою жизнь!

— Обычно люди мечтают о теплых странах — об Италии, Франции, Штатах. Почему именно Берген?

— Не… не знаю, — с восхищением впиваясь взглядом во все, что открывалось нам по ту сторону автомобиля, призналась я. — Когда была маленькой, впервые где-то на картинке увидела Берген. И море. Само изображение мне сохранить не удалось — остались лишь воспоминания. Но я всегда помнила крохотную подпись в правом нижнем углу фотографии — там кто-то от руки написал название чудесного, сказочного города. Берген.

К моему сожалению, мы почти промчались сквозь весь город и быстро оказались на его окраине. Перед нами предстал дом. Это был средних размеров сруб, больше похожий не на отель или на дом миллиардера, а на коттедж. Впрочем, им он и оказался.

Халмар расплатился с водителем, и мы вышли на воздух. Через минуту таксист уехал, оставив у наших ног вещи из багажника.

— Это… отель? — на всякий случай поинтересовалась я.

Халмар, на удивление, впервые за все время, решил ответить достаточно конкретно:

— Нет. Этот рыболовецкий коттедж принадлежал моему деду. Я не был здесь со дня его смерти.

— А когда… — я сомкнула губы, чтобы еще чего-нибудь не сболтнуть.

— Чуть меньше десяти лет назад. Но ты же должна знать об этом?

Глава 26

Ветер окончательно разбушевался. Стало холодно настолько, что я была готова оттолкнуть миллиардера и первой ворваться в коттедж. Моего сопровождающего, похоже, непогода не особенно волновала. Он оставил меня возле дверей, а сам скрылся в маленькой постройке, которую можно было бы назвать дровяником, хотя отсюда мне было не разглядеть, что находится внутри небольшого одноэтажного строения. Уже совсем стемнело и о том, что мы находимся на самом берегу моря можно было догадаться лишь по шуму воды. Я всегда думала, что у берегов, особенно в декабре месяце, вода непременно покрывается толстым слоем льда, но видимо в этом году что-то пошло не по плану.

Каждая секунда отсутствия Халмара начала казаться настоящей пыткой. Такое было ощущение, что бог ветров решил за эти несколько минут заморозить меня до смерти. Порывы были настолько сильными, что временами было сложно устоять на месте. С тоской начала понимать, что мечта мечтой, а моя одежда совсем не предназначена для ношения в этом краю света. Я отнюдь не мечтала об увеселительной прогулке, дорогих отелях, где все включено, где отопление везде и всюду, где даже тапочки с подогревом. И на малейший сквозняк можно с кислой миной пожаловаться ответственному администратору. Я реалист. Но реальность может иногда превосходить любые смелые ожидания.

Нос покраснел, в щеки мгновенно вонзились миллионы льдинок, принесенных невыносимым скандинавским ветром, пальто перестало греть, а джинсы встали колом, превратившись в морозильную камеру для моих ног.

Наконец, когда я поняла, почему мои сапоги не понравились скандинаву (пальцы на ногах окаменели от холода и превратились в десять болевых точек), мой начальник вернулся. У него в руках были ключи. Звякнув связкой, он вставил один из ключей в замочную скважину и несколько раз повернул влево. Как он нашел замок без помощи фонарика, оставалось лишь удивляться.

К моему ужасу внутри было ненамного теплее, чем на улице. С той лишь разницей, что сюда ветер проникнуть не мог. Где-то что-то щелкнуло и зажегся свет. Мы сразу оказались не в коридоре и не в холле, в гостиной. Здесь все было очень просто обустроено, я бы сказала, по-спартански. Стены и потолки обшиты обыкновенной светлой вагонкой, мебель более, чем скромная. Никаких огромных кожаных диванов, все только самое необходимое. Один комплект из дивана и двух кресел, деревянный каркас и подлокотники, покрытые темно-зеленой краской, подушки из клетчатой ткани. Старый телевизор, еще из тех, что были первыми с плоскими экранами. Никаких украшений, кроме нескольких фотографий на стенах. Везде очень чисто.

— Здесь печное отопление? — сразу поинтересовалась у Халмара.

Он с этим не спешил, мне же было настолько холодно, что даже не подумала дождаться, когда он сам подумает об этом. Я была намерена согреться любыми способами тем более, что печное отопление не было для меня чем-то настолько диким, что я не могла бы с ним справиться. На даче под Липецком у нас тоже была печка.

— Да.

Он показал в сторону открытой кухни, при этом сам даже не подумал туда направиться. Халмар решил сперва скинуть свою куртку, я же пальто еще долго не собиралась снимать, уж как минимум до тех пор, пока не согреюсь. Не раздумывая ни секунды, направилась на поиски печки. Это оказался камин, он был расположен сразу за углом, со стороны открытой кухни. По сути, первый этаж в этом коттедже и состоял из зоны гостиной, столовой с длинным столом человек на шесть и открытой кухни. Нигде не было ни дверей, ни дополнительных перегородок. Так что, затопив камин, я скорее всего позабочусь о тепле во всем доме. Мне очень повезло — возле камина лежало несколько сухих поленьев и спички. Заботливый дедушка Хогберг не забыл подумать о будущих гостях его хижины. Я открыла вьюшку — нашла ее без особого труда, белый камин продолжала белая стена, на которой любая черная задвижка была видна невооруженным глазом.

— Очень надеюсь, что за столько лет дымоход не забился, — пробормотала, открыв дверцу камина, представлявшую из себя металлический каркас со стеклянными вставками (такие обычно делают из эстетических соображений, чтобы было не только тепло, но и приятно наблюдать за огнем), сложила в топку несколько поленьев, скомкала тут же лежавшую старую газету и не сомневаясь в своих действиях, чиркнула спичкой. Здесь мне повезло невероятно, дрова оказались настолько сухими, что огонь занялся и заиграл желто-красными язычками настолько радостно, будто бы только и ждал этого. Ждал, что кто-то придет и наконец чиркнет заветной спичкой.

Лишь спустя несколько мгновений до меня дошло, что сделала. Ведь я могла сжечь реликвию. Газета! Может быть это была старая газета, которую оставил здесь его дед и она могла быть дорога Халмару…

Мне повезло уже во второй раз. Скандинав появился в кухне и ответил на мой чисто риторически заданный вопрос:

— Не забился. Коттедж каждый год убирают и обслуживают. В том числе проверяют дымоход. Эти дрова должны были остаться с начала осени.

По моей спине пробежал холодок облегчения. Я так и осталась сидеть на корточках перед камином и греть свои ладони у занимавшегося огня. Поворачиваться и отходить от единственного источника тепла не было никакого желания. Если встану на ноги и выдохну — увижу облако пара, настолько здесь все промерзло.

— Ничего, что я своевольничаю? Очень холодно…

— Если бы ты подождала несколько минут, это сделал бы я.

— Я… я очень замерзла. Простите.

— Это ничего.

Пока я грелась у огня, Халмар ненадолго ушел, потом я услышала, как что-то где-то негромко загудело. Вернувшись, он открыл кран и наполнил металлический чайник, стоявший на электрической плите водой. Чайник был почти таким же, как у нас на даче. Со свистком. Следующие события заставили меня окончательно позабыть о том, кто этот человек. Еще в аэропорту он оставил меня на одной из скамеек, а сам зашел в супермаркет. Вернулся оттуда с бумажным пакетом. До этого момента я даже не подозревала, что он такого мог купить — выяснилось, это была провизия для нашего ужина. Наследник многомиллионного состояния, не моргнув глазом принялся выкладывать продукты на стол.

— Я могу как-то помочь?

Не думала, что настолько удивлю его своим вопросом. Для меня же это было обычным делом, заниматься всем по хозяйству. Ерохин никогда дома ничего не делал сам. После, когда он нас бросил, я всегда работала и про дом не забывала. В выходные генеральная уборка. Когда успеваю, готовлю сама. Если моя бабуля не возражает. Сейчас на пенсии она с удовольствием занимается обедами и ужинами, и редко подпускает к плите меня с девочками. Хоть иногда и может поворчать, что мы лентяйки. Я несколько раз пробовала с ней спорить, но каждый раз выяснялось, что готовлю я плохо и совсем не то, что у нее было запланировано на тот самый день. В общем, проще было признать свою «неправоту», чем спорить.

Но в случае с мужчиной я не вижу препятствий. Как раз наоборот, он скорее всего ждет, что готовкой займусь я.

— Нет. Не думаю, что ты сможешь управиться с рыбой лучше меня.

Сперва мне очень захотелось обидеться, но уже очень скоро я обрадовалась, что мне не пришлось заниматься ужином. Эту рыбу я действительно не знаю. К тому же она еще была живой. Халмар, этот мужчина, который в Липецке казался таким непонятным, ледяным, чужим, внезапно перевоплотился в человека. Как только рыба попала в его руки, начались чудеса. Я не видела ни одного человека, кто бы так ловко и в такие короткие сроки мог почистить рыбу. Нож буквально сделал несколько надрезов, несколько раз взлетел над рыбой, раз-два и тушка полностью очищена. Я настолько не поверила в то, что увидела, что даже решилась подняться на ноги, покинуть свое теплое убежище и подойти к столу, у которого стоял швед по происхождению, но норвежец по натуре младший и теперь единственный Хогберг.

Наблюдая за ловкостью его рук, я лишь сейчас заметила, насколько толстая на них кожа. Это руки далеко не офисного человека. Взять хотя бы Обольщевского. Он еще не прикоснется к ножу, а уже порежется. Если не дай бог взмахнет метлой разок-другой, натрет мозоль. У него руки холеные и как минимум несколько кремов в ящике рабочего стола, а то в наших нелегких липецких условиях кожа трескается.

Вспомнились руки моего Ерохина. На них кожа тоже толстая. Он хоть тунеядец дома, но на заводе работает руками. В придачу к толстой коже, у моего бывшего всегда чернота под ногтями, как следствие того, с чем именно он работает.

У Халмара другие руки. Большие ладони, длинные пальцы, аккуратные ногти. Полное отсутствие украшений. Эти руки действуют уверенно, напористо, быстро. Мне внезапно подумалось, что руки и вправду слишком многое могут рассказать о человеке и о его характере. Почему-то вдруг захотелось свои спрятать к себе за спину, что я с успехом и сделала.

— Как называется эта рыба? — спросила осторожно.

— Сайда. О рыбе ты не читала?

— Нет. О рыбе не читала.

— Это хорошая рыба, простая. Иногда можно поймать экземпляр длиной до метра или больше.

Повисла пауза. Халмар не обращал на меня внимания. Он полностью был занят тем, что делал. Я огляделась по сторонам. Все же… у меня так не получается.

— Я все-таки… может быть могу лук порезать или еще что-то?

Швед выдержал паузу, пока не оставил рыбу, достал из духовки сверкающий противень и не смазал его сливочным маслом. Это выглядело незабываемо. Сперва вымыв руки, он взял двумя своими длинными пальцами кусок масла и провел несколько раз по металлической поверхности. Только те самые руки, которые без каких-либо сомнений жестко умертвили рыбу, отрезали той голову, теперь мягко и плавно будто бы ласкали поверхность противня. Мои наблюдения за его действиями, прервал безжалостный вопрос:

— Как давно на самом деле ты знакома с Русланом?

— Как… А почему… Да, с того же дня, что и с вами.

— И раньше вы не виделись?

Он спрашивал даже ни разу не подняв голову и не посмотрев на меня. Не могла понять, почему он снова решил помучить меня этими странными вопросами. Неужели на предприятии что-то пропало? Он подозревает в этом Бесихвастова и… меня? Или речь идет о чем-то другом?

— Нет.

— Как давно вы встречаетесь?

В общем-то, этот вопрос был и ответом на мои собственные вопросы. Ну, тут хотя бы была логика.

— Мы не встречаемся. Но я понимаю, откуда такой вопрос. И вы в праве интересоваться этим, я понимаю политику, при которой запрещены служебные романы. Руслан Константинович дважды подвез меня. Первый раз с работы до школы, в которой учатся мои дочери. А второй раз он подхватил меня на автобусной остановке у моего дома. Я ждала автобус, он ехал по этой же дороге на предприятие. Остановился и предложил подвезти. Это все. В момент, когда соглашалась чтобы Руслан Константинович меня подвез, полностью отдавала себе отчет, что могут поползти слухи. Но в тот момент отказать ему было довольно сложно. Он притормозил у самой остановки, где стоянка запрещена, сразу за ним подъехал автобус и начал сигналить. Это было не лучшее время для долгих объяснений. Было проще сесть в машину тем более, что нам обоим надо было в одну сторону.

Глава 27

— Ты рассказываешь очевидное.

— Но так и есть.

— В вашей стране считается нормой спать с начальством?

— Что…

Кто-то перекрыл вентиль в трубопроводе, по которому я обычно получаю порции оживляющего воздуха.

— В любой стране происходят служебные романы, — постаралась отреагировать как можно более невозмутимо. В конце концов, он считает себя правым — проверять работников своей фирмы на неподобающее поведение. — Но повторяю вам, ничего подобного не было. Я и вас…

— Что? — он все-таки оторвался на мгновение от своей рыбы. Так, бросил на меня кроху своего внимания.

— Я и вас бы не угощала. Но в моем понимании вы сделали слишком дорогой подарок для обычного коллеги. И…

— И?

Обида. Обида нахлынула на меня как трехметровая волна в океане и накрыв с головой утащила на самое дно. Я отвернулась. Придется признаваться, иначе он бог знает, что себе выдумает. Как на допросе у спецслужб! Однако такое бывает и его можно понять. Сама села в машину, сама пирог принесла. Никто, как говорится, в спину не толкал.

— И мы с вами познакомились немного раньше. Я чувствовала к вам симпатию и… благодарность.

Мои щеки высохли от нестерпимого жжения как при аллергии — настолько этот разговор стал для меня неловким. Сам же миллиардер внимательно меня слушал. О, да. Теперь все его внимание было поистине моим!

— У нас не принято делать подобные подарки. Мне даже бывший муж ничего такого не дарил. Я понимала, что у вас другое воспитание, в Европе принято помогать людям…

— Ты что-то говорила про симпатию, — перебил он меня.

Повернулась к нему спиной. Господи, в каждом нормальном доме должен быть люк в погреб, вот наступить бы сейчас на такой и провалиться. Было бы очень своевременно.

— Да… Был такой момент.

— Только момент? Сейчас он прошел? Теперь тебе нравится Руслан?

— Да… То есть нет. То есть… Почему вы постоянно спрашиваете про Руслана Константиновича? Я же уже все объяснила.

Как-то внезапно исчезли все звуки. Как-то внезапно у меня потемнело в глазах и затылку стало жарко. Странно, ведь он не может быть настолько теплым — он ледяной. Холодный. Как скандинавский ветер, постоянно продувающий до костей. Халмар подошел ко мне со спины и взял за плечи, его дыхание согрело мой затылок:

— Насколько большой была та симпатия?

— Зачем… — выдавила из себя, вспомнив, что такое голос.

— Отвечай. Я хочу знать.

— А если я не хочу говорить? Что тогда?

— Тогда… тогда я решу, что ты солгала по поводу своих отношений с Русланом.

— Не угрожайте мне. Это личная информация и вы не можете требовать ее разглашения, даже будучи владельцем фирмы, в которой я работаю. Мне может нравиться кто угодно и думать я могу обо всем. Вас должны волновать лишь мои поступки, которые так или иначе могут навредить вашему предприятию. Повторяю — поступков не было. Что касается вашего угощения… Это не более, чем любезность.

Так быстро… Так быстро он крутанул меня за плечи, чтобы я встала лицом к нему — малейшая неловкость в движении, и я оказалась бы не стоявшей на ногах, а лежащей на полу. Своим лбом я задела его губы, которые разомкнувшись, вдруг выпустили на волю слова:

— Любезность?! Что же касается…

Я. Влепила. Пощечину. Лишь только его губы коснулись моих. Удар был настолько громким, что даже в ушах раздался звон. Ударив, зажмурилась. Как-то раз я имела неосторожность проделать то же самое с Ерохиным и тогда мне мало не показалось. Чего же ожидать от избалованного миллиардера, с которым заперта наедине на самом краю света. По сути, даже моя собственная семья не знает, где я сейчас нахожусь. А за окном только ветер и море, которым плевать на то, что со мной случится.

Секунда, две ничего не происходило. Халмар не отпустил моих плеч, и даже, кажется, не дышал. Собравшись с духом, подняла веки и с опаской взглянула на мужчину, которому сейчас должно было быть разъяренным. Тем не менее в лице он не изменился. И дал мне тем самым право заявить следующее:

— Мое угощение не было намеком или поводом.

Халмар сдвинул брови:

— Я так понимаю, симпатия была кратковременной?

— Понимайте, как хотите. Я в эту поездку отправилась, потому что вы сказали, что это мой честно заслуженный приз. И моя мечта. А не потому, что собралась замуж за миллиардера. Я собираюсь набраться впечатлений и через семь дней вернуться домой, где меня ждет бабушка, дочки и работа. На которой я работаю, а не завожу романы.

— Кто говорит о замужестве? — усмехнулся скандинавский принц морей. — А если я просто предлагаю переспать?

К моему огромному стыду мое тело решило, что предложение надо принять. Резко подскочившая температура заставила кипеть кровь и залила меня с ног до головы красной краской. Но тело не разум.

— Пожалуй, если я захочу с кем-нибудь переспать, то выберу себе кого-то попроще. Кого-то своего уровня.

— Проще? Чем же тебе не угодил я? Симпатия превратилась в антипатию? Твой пульс говорит мне нечто иное.

— Что бы он там не говорил. Я не сплю с миллиардерами.

— А с мужчинами?

Выдержала его насмешку.

— Только по обоюдному согласию и желанию. Обоюдное, — дернулась в попытке высвободить плечи из его рук, без особого успеха, — это когда оба этого хотят и на это согласны.

— Не трудись. Я хорошо знаю ваш язык.

Швед оглядел меня с высоты своего роста и… подцепил пальцем пояс у меня на пальто, потянул его на себя, пока тот не развязался. Затем расстегнул пуговицу за пуговицей, пока полы пальто не распахнулись, и его наглая рука не смогла проникнуть под них и подхватить меня за талию.

— А что, если оба согласны, но один лжет о своих чувствах?

На вторую пощечину решимости у меня не хватило. Симпатия, о которой он так спрашивал, и в самом деле не прошла. В полете, когда открылась правда о том, кто он на самом деле, мне стало страшно. Одно дело мечтать связать свою жизнь с таким человеком и плавать в этих мечтах, где тебе все можно, а другое — жизнь.

Мои мысли перебил из ниоткуда возникший в голове бабушкин голос. Хоть я точно знаю, она такого никогда мне не говорила, но подумалось, что сказала бы, будь она здесь. «А связать свою жизнь с алкоголиком не страшно? Кто страшнее? У кого больше шансов и возможностей причинить тебе вред?».

Этот голос стал решающим. Вмиг согласившись с ним, я положила Халмару руку на шею чуть ниже упрямого затылка и встала на носочки, чтобы подтянутся к тем самым жестким губам. Наши глаза встретились. Кто его знает, что он подумал. Но он прав. Симпатия не исчезла. И с каждым мгновением она становится только сильнее. Его близость, большая рука на моей талии, запах настоящего и одновременно ухоженного мужчины, умные глаза, повидавшие так много вещей и сторон жизни. Мне бы очень… Очень хотелось узнать, поговорить с ним об этом… Почему-то я не сомневаюсь, что его интересы в этой жизни куда больше, чем бутылка после трудового рабочего дня…

Он принял мой поцелуй. Губы действительно оказались такими жесткими, какими были в первый раз. И именно это стало наиболее притягательным для меня. В животе зашевелились бабочки. Их было очень много. Дыхание снова пропало, а я позволила его языку захватить мой рот. Неожиданно для себя, я узнала, что такое настоящий поцелуй. Ерохин не умеет целоваться. Он как бы касается губами и просто засовывает в тебя свой язык, словно этот орган у него совершенно не для этого предназначен. С ним не было никаких ощущений. Никаких бабочек и жара по всему телу. Никакого жжения под подушечками на пальцах, никакой спертости дыхания.

Наш поцелуй с Халмаром длился целую вечность — я не могла остановиться. Все время хотелось прижаться к нему, как бы вдавить себя в его объятия. Он позволял мне все, при этом его руки деликатно гуляли лишь по моей спине, хоть и несколько раз сжали ее с такой силой, что не было никаких сомнений — синяки останутся и там тоже. Но это было сделано не с целью нанести мне вред, это был импульс, точно такой, как все мои сто тысяч импульсов, постоянно подталкивавшие меня углубляться в поцелуй, который не должен был быть таким бесконечным.

Мне было мало его шеи, и было не просто осмелиться дотронуться до его тела. Опустить руки на пряжку у него на джинсах. Но стоило лишь ощутить твердый пресс под пальцами, как во мне проснулся маленький чертенок, который не должен, но всегда может и нарушает все запреты и условности. В голове стучали барабаны и заглушали мысли о последствиях. Этот бой нарушало лишь его тяжелое дыхание. Я не… я даже не подумала снимать с него свитер — в доме все еще было довольно холодно. Я только расстегнула ремень и молнию. И сразу не пожалела, что веки мои были закрыты в тот момент. Не пожалела. Потому что тыльная сторона моей руки задела нечто большое и горячее под мягкой хлопчатобумажной тканью его боксерок. Халмар был крупным не только в росте. Помня сравнение с бывшим, моя только что в испуге отпрянувшая от него рука, вернулась обратно и нежно приласкала его. Мужчина переступил в нетерпении с ноги на ногу и придвинулся ко мне. Да он изнывает от нетерпения! Внезапно всю холодность как ветром сдуло. В миллиардере проснулся морской дьявол! Он задрал мою кофту выше груди и подхватив меня за талию, помог сесть на стол. Те самые жесткие губы обхватили сосок на моей груди прямо через ткань лифчика. Которую он через секунду уже сорвал вниз, позволив плоти встретиться с плотью. Губы больше не были прохладными. Они оставляли возбуждающую влагу на моей коже, с лихвой одаривая ее своим восхищением.

В последнюю секунду я остановила его, отстранившись, сгорая от смущения заглянула в глаза:

— У меня нет с собой презерватива. И я никак не предохраняюсь.

Проводила его взглядом. Прямо так, как и был, не смущаясь меня он вернулся к куртке, которую оставил на вешалке у двери, достал что-то из кармана и вернулся ко мне. Мой взгляд прилип к его вздымающейся эрекции. Я уже совсем не чувствовала холод. Или в помещении стало настолько тепло или мне было жарко по иным причинам. Сидела на столе и откровенно рассматривала его.

— Нравится? — спросил миллиардер, пальцем подняв мой подбородок, чтобы наконец посмотрела ему в глаза.

— Угу, — лишь сглотнула ком слюны в ответ.

— Я тоже хочу тебя оценить. Встань.

Как это занятно прозвучало. У холодного человека покраснели скулы и шея. Его белая кожа выдавала все его возбуждение с потрохами. Меня это лишь сильнее заводило и неожиданно снимало все мои внутренние запреты. С ним мне захотелось быть другой. Не такой как дома. Только на спине. Один раз и разбежались. Главное не смотреть ему в глаза, чтобы не понял, что я ничего не чувствую…

Так у меня было с Ерохиным. Возможно, я повзрослела. Халмара мне хотелось. Возможно, в тот день поняла, что такое желание на самом деле. Это когда ты не боишься. Тебе не жалко времени. И ты действительно хочешь этого сильнее всего на свете.

Я спрыгнула со стола. Возможно понимала, что он меня щадил. Я не чувствовала холода, но дом промерз и полностью раздеваться могло для нас быть не слишком приятно. Он обошелся малым — развернул меня к себе задом, нажав раскрытой ладонью на спину заставил прогнуться и лечь грудью на стол. Он подхватил меня под плоский живот и подтянул к себе, заставив округлить попу. Расстегнул молнию на моих джинсах и стянул их чуть ниже бедер. Ласково, с наслаждением погладил меня по округлым местам несколько раз. Была заминка, пока швед справился с презервативом. Я слышала, как он сплюнул, прохладная слюна легла между моих ягодиц, умелые мужские пальцы помогли ей оказаться в нужном месте и смочить меня для него. По всем ногам и спине пробежала волнительная дрожь, как только головка его внушительного возбуждения коснулась меня. Было несколько плавных толчков, пока он не попал внутрь.

Из моего горла вырвался выдох — неожиданный любовник занял все место внутри меня. Видимо, чтобы не вырывалась — Халмар взял меня за волосы и чуть потянул на себя. И продолжил погружаться в меня. Каждый следующий толчок становился более резким, глубоким, более ярким и в какие-то моменты немного болезненным. Именно из-за этой боли я начала подниматься, хотела оттолкнуть его — он оказался слишком большим для меня. Слишком болезненным…

Халмар надавил ладонью мне на спину, укладывая меня обратно. И прежде успела возразить — его грудь легла туда же, придавив меня окончательно, а вторая рука скользнула под мой живот и оказалась в разгоряченной ложбинке между ног. Мое тело словно ждало именно этого, этой мягкой игры его пальцев — боль сразу отступила. Удовольствие накрыло меня с головой. И горло уже разрывали стоны совсем иного характера.

Как соленое со сладким — боль соединилась с наслаждением и возбуждением. Это блюдо было новым для меня. И оно оказалось восхитительным. Я никогда не была гурманом. Никогда не смешивала вкусы — принимала то, что было в наличии.

Халмар показал мне другой мир. Входя в меня до самого конца, он разработал мое лоно, которое в конце концов с восторгом приняло его. Фантастические ощущения икрились в воздухе над нами, его дыхание и поцелуи покрыли мои плечи и спину… Я хрипела, с моей губы соскользнула слюна, голова горела вместе с телом, а душа уносилась в рай.

Меня затрясло — это было похоже на блаженную судорогу, лишившую меня голоса. Никаких больше криков и стонов — молчаливый фонтан искр в глазах и волна облегчения ниже позвоночника.

Почувствовала под животом столешницу, на которой внезапно оказалось так удобно лежать и отдыхать.

Отдых был коротким. Подхватив меня под живот — Халмар заставил меня подняться, развернуться к нему лицом. Как только сделала это, он нажал ладонью на мое плечо, приглашая опуститься перед ним на колени. Я сделала это, по пути столкнувшись и воочию увидев его покрасневшее возбуждение, с которого он только что стянул презерватив. Швед почти ласково подтянул мою голову к своей эрекции, блестящая головка так и манила взять ее в рот.

Подняла глаза на Халмара — его взгляд, горячий и ожидающий моих ласк, почти трогательный, взбудоражил во мне проснуться настоящую пантеру. Я приоткрыла рот и продолжая смотреть ему в глаза, лизнула нежную головку. Раз, другой, провела языком по кругу и все также не отрываясь, приняла его в рот.

Миллиардер запрокинул голову назад и издал горловой звук. Это был и стон, и хрип, и бессловесная мольба продолжать.

Я продолжила. Как и вначале, он быстро достиг моей гортани. Он был настолько ненасытным, держал меня за затылок и наносил толчки один за другим. И тут боль и дискомфорт пришли очень быстро. И тут ласковые поглаживания его рукой моей головы, сгладили все эти неприятные ощущения. Он хотел этого, требовал этого удовольствия от меня и заботился о том, чтобы я была с ним. Он показал, насколько может быть нежен, после того, как наполнил мой рот своим соком, поднял меня на ноги и ухватив за голову, подарил долгий и глубокий поцелуй, ставший непередаваемым завершением нашего горячего соединения на холодной и уже не настолько чужой кухне в коттедже его деда.

Глава 28

Мы все-таки поужинали. После секса и последнего поцелуя, мне даже пришлось самой отстраняться от него. Голова нещадно кружилась из-за голода и всех случившихся событий. Но я не могла себе позволить просто потребовать свою комнату и уйти спать. Так или иначе, при любых обстоятельствах — он все еще мой начальник. Я сама согласилась на этот эпизод, но никто мне не обещал, что он кого-то к чему-то обяжет. Именно из этих соображений отстранилась и постаралась вернуться к прежнему ничего не обязывающему общению. Чем быстрее он поймет, что я адекватно отношусь к произошедшему, тем быстрее есть шанс выправить ситуацию и спасти путешествие моей мечты.

Вполне вероятно, я приняла неправильное решение. Потому что ужин прошел в кромешном молчании. Я собрала тарелки и вымыла посуду — это было легче, чем продолжать молчать. Даже не почувствовала вкуса этой необыкновенной рыбы.

— Я могу пойти спать? Где мне можно разместиться?

Халмар долго не отвечал. Он сидел за столом и смотрел в одну точку, как будто обдумывал что-то очень важное для самого себя.

Лично я запихнула все свои чувства как можно дальше и обещала не реветь до возвращения в Липецк. Сказать, что мне понравилось то, что только что произошло — фактически точно также промолчать, как сейчас молчит наследник миллиардного состояния на этой самой кухне. Он только что открыл для меня новый мир ощущений. Новый мир, в который без него я бы очень навряд ли когда бы смогла попасть. Такие мужчины настоящая редкость. И это мы с ним еще даже не общались.

Он закрыт. Для всех. Нелюдим. И одновременно в нем живет такой ураган, который способен не только взбудоражить душу, но и украсть навсегда твое сердце. Без остатка.

Мои глаза были сухими, а внутри все умерло. Все мечты. Все надежды.

Вся жизнь.

Принц оказался принцем. Не зря говорят, что прежде выйти замуж за человека, связать с ним свою судьбу, все же надо переспать. Это очень важно, как вы будете себя чувствовать вместе. Сойдетесь ли во всех стихиях. Или будете жить в браке словно добрые друзья или злейшие враги.

— Я тогда поищу спальное место?

— Нет.

Халмар резко встал.

— Идем к камину. Мы должны поговорить. Мы должны решить… что будет потом.

Он поставил два стула поближе к камину. На один из них усадил меня, на второй опустился сам. Подложил дров в топку, закрыл ее и негромко заговорил.

— Я тебе сейчас расскажу одну историю. Ты должна слушать внимательно — она касается тебя и меня. После этого я сделаю тебе предложение. Обещаю, решение тебе легко не дастся. Готова?

Я терялась в догадках, что же он такого может рассказать, что могло бы быть настолько важным для нас обоих. Пока… пока он не стал рассказывать.

— Десять лет назад ты стала участницей конкурса. Ты боролась за приз, который не получила. Ты думала, что это обычный конкурс с хорошим призом. На самом деле все было совсем не так.

И я услышала. Про отбор невест. Про дедушку Халмара — Ганнара Хогберга. Рассказ был тяжелым. Удивительное дело, я больше переживала не за то, что это был за конкурс, и откуда он взялся, сколько за трагедию всех событий в совокупности. Было видно, насколько Халмар переживал. Дед был для него важным человеком. Молодой парень пошел у него на поводу и согласился на поиск невесты, которая не приехала. Завидный жених быстро забыл про нее, сконцентрировав свое внимание на спасении дела его семьи и погрузившись в скорбь по утрате единственного любимого родственника.

Договорив, Халмар вновь замолчал. Я судорожно искала, что сказать, чтобы закончить этот жутко тяжелый разговор — правда не всегда бывает приятной. Он не знает, но я уже давно смерилась с тем, что потеряла свой шанс на счастье и настоящую любовь. Этот рассказ и эта правда стали лишь еще одним очень больным ударом для меня, о котором лучше немедленно забыть, чтобы после этого разговора не думать о веревке…

— Это… Так много лет прошло. Мне очень жаль, что ты потерял своего дедушку. По твоему рассказу он был хорошим человеком.

Халмар вдруг вскинул на меня взгляд некогда бывших ледяными глаз, в котором теперь плескалось столько болезненной страсти, что душу любого могло разорвать в клочья лишь от сострадания.

— Ты претворяешься или это единственное, что ты услышала?

— Это главное, как мне показалось.

— Главное? Главное… Для меня. Было десять лет назад, как я думал. Пока…

— Пока?

— Пока не прошли годы, и я не встретил тебя, дьявол!

— А что…

Халмар вскочил на ноги и отошел в сторону. Он остановился на некотором отдалении от меня и все еще с жаром глядя мне в глаза продолжил:

— С тех пор утекло много воды. Я потерял близкого друга и свою невесту. Фактически остался один. Целью моей жизни стало море. Пока не наступило прошлое лето.

— А что случилось летом?

Я осталась сидеть на стуле. Сердце долбило подбородок, вены скручивались в спирали, я ждала продолжения. Любых слов. Пусть говорит. Пусть говорит, потому что, если замолчит и уйдет — это будет равносильно тому, что мне перекроют воздух.

— Летом? Летом приехал Руслан. Он потребовал моего возвращения в порт. И сообщил, что нашел чудесное предприятие в Липецке. Уговаривал его купить. Говорил, что для меня это будет очень выгодная сделка. Он встанет у руля, и мы снова будем работать рука об руку. Я согласился. Мы начали оформление. Наконец… В декабре сделка была совершена. И…

— И?

— И я знакомлюсь в парке с тобой.

Я сроднилась со стулом. Почувствовала на себе тяжесть земного притяжения. Еще немного и меня унесет к ядру земли!

— Ты говорила, что в Европе другие нравы. Я хочу, чтобы ты знала. Я никогда не разговариваю с чужими. Не помогаю и не делаю подарки.

Он смотрел на меня, ждал оправданий, заявлений, еще чего-то… Дождался не того. Я испугалась. Испугалась так сильно, что готова была бежать в ночь, без вещей, без ничего. Лишь бы бежать и всеми правдами и неправдами вернуться домой.

— Я думаю, что мы оба устали с дороги. Я бы отправилась сейчас спать, а завтра на экскурсии. И потом домой. Вы вернетесь к своим делам, я к своим…

— Что?!

Я ошарашила его. Вся краска от его лица, от губ, в чьих ласках недавно утопала, испарилась в неизвестном направлении.

— Вера, ты хоть одно слово расслышала? Я говорил тебе, что ты здесь не просто так! Мой дед через конкурс нашел претендентку! Девушку, с которой я проживу всю жизнь. Я не поверил ему, но через десять лет встретил тебя, даже не зная, что это ты… я…

— Нам пора спать.

Перебила его, потому что еще больше испугалась услышать следующие слова, которые он так и не произнес. Я никогда их не слышала ни от кого. Я боялась их услышать даже от Ерохина. Что говорить о принце из моих грез…

— Ты… Нет!

Он вроде бы хотел сделать шаг мою сторону. Я заметила, как горячий взгляд Халмара упал на мое запястье, где задрался рукав и стал виден краешек побагровевшего синяка.

— Нет!

Мгновения не прошло — как ледяной скандинавский ветер в его глазах встретился с жаркой песчаной бурей. И началась война.

— Нет. Ты просто так не вернешься. Я… Ты не хочешь, как я понимаю… Но я намерен… Я хочу проверить.

— Что проверить?

— Я хочу проверить, прав ли был Ганнар. Мой дед. Пусть нас рассудит море. Ты же так хотела его увидеть. Обещаю. Ты увидишь. И познакомишься с ним так близко, как это только возможно. Уже завтра. Мы с тобой отправимся в короткое путешествие. Сейчас зима…

Он говорил импульсивно, постепенно переходя к жесткому приказному тону, которому было невозможно перечить.

— Вполне возможно мы попадем в шторм. Скорее всего так и произойдет. Пусть нас рассудит стихия. Если мы выживем — мы будем знать без сомнений, насколько мы предназначены друг для друга.

— Ты хочешь отправиться на верную смерть и таким образом проверить, судьба или не судьба? — безжизненным эхом повторила я, как показалось бы любому нормальному человеку, его ненормальное намерение.

— Хочу и предлагаю это тебе.

По нему было видно, он знал, о какой опасности идет речь. Совсем не понаслышке.

— Ты серьезно? — я забыла о всяких формальностях.

— Я серьезно. Чего стоит жизнь в ином случае?

Чего стоит жизнь… Его заявление поставило меня в ступор. А чего стоит моя жизнь? Кому я нужна? Со скучной работой… Потеряв свой единственный шанс найти любовь. Я променяла его, как теперь выясняется, на жизнь двух девочек. Что будет со мной в дальнейшем? Я вернусь домой в Липецк. Вернусь на нелюбимую, малооплачиваемую работу. Подачек не приму. Я гордая. И до самой старости буду вспоминать этот второй шанс, который мне дает судьба.

Она не обиделась на меня за то, что я упустила первый. Она дарит мне второй шанс. Даже несмотря на то, что я уже не подхожу для сказки про золушку. Ни по возрасту, ни по положению. Вот он. Принц. Вот она. Норвегия. За окном то самое море. Которое либо подарит мне мечту, либо отнимет жизнь. Чем я рискую? Мои дочки могут потерять меня. А если не потеряют, много ли я успею дать им?

— Серьезно? Ты хочешь проверить, подходим ли мы друг другу, бросившись в смертельный шторм вдвоем?

— Именно так. Если мы пройдем через это — будем уверены друг в друге.

Я опустила голову.

— Тебе… тебе нечего терять, Халмар. Ты остался один. Ни жены, ни детей. Так случилось, что у меня есть дети. И при всем желании, я всегда должна помнить о них. Я уверена, если бы ты был на моем месте, ты тоже подумал бы о своих детях, которые могут остаться одни в случае… — вскинула глаза на него, — если не судьба.

Он кивнул. Значит понимает. Значит поймет.

— Я соглашусь на твое предложение, но сперва мы подпишем документ. В случае, если в результате этого эксперимента погибну или стану недееспособной, или получу травмы, которые не позволят мне зарабатывать как минимум столько же, сколько и до того, я должна получить компенсацию.

— Я составлю завещание. В случае, если мы с тобой оба погибнем — все состояние Хогбергов перейдет твоим дочерям. Опекуном останется Руслан.

Цена за жизнь — баснословное состояние для моих дочерей.

— А если я выживу, но стану инвалидом?

— Если выживешь ты, но не выживу я — все состояние получишь ты.

— Если я выживу, но останусь инвалидом? — упрямо повторила.

— Если ты выживешь, — он уже процедил, — то мы будем вместе.

— Нет. Так не пойдет. Должен быть пункт об инвалидности. Я не верю в обещания. Ты не можешь знать, какими и как мы вернемся. И что будет потом. Мне нужны реальные гарантии.

— Раз ты так хочешь — они будут. В случае любой твоей инвалидности — пять миллионов евро компенсации. В случае, если мы с тобой не останемся вместе.

Это был разговор двух самоубийц. Самое поразительное — я интуитивно ждала чего-то подобного от этого путешествия. Может быть поэтому так страстно его ждала. Чего еще желать? Встретиться с судьбой лицом к лицу и получить право выбора? Не ждать старости, в которой будешь сожалеть обо всем. Сейчас и сегодня можно решить все. И либо быть счастливой, либо… перезагрузить страницу.

— Я согласна.

Эти мои два слова сняли все ограничения. И стерли секреты, что мы оба собрали за свои жизни вдали друг от друга. Я больше не стесняюсь и не боюсь его. Сердце все еще колотится, но уже в другой тональности. Можно даже сказать, я почти счастлива.

Мы в одной лодке посреди пустыни. Обратного пути не будет.

Встала со своего кресла — больше в его защите нет необходимости. Как и у любого самоубийцы, у меня были желания. Одно из которых — провести ночь в объятьях принца своей мечты.

Я взяла его за руку и повела за собой. Он послушался. Двухметровая скала безропотно следовала за мной, пока я искала единственную спальню. Нашла ее. Аккуратно убранная двухспальная кровать. Здесь немного пахнет сыростью, но комната уже успела прогреться. Мы помогли раздеться друг другу донага. Все также за руку, подвела его к кровати, куда мы оба легли. Я заставила его обнять себя, не мучаясь сомнениями, хотел он этого или нет. За мою смерть мои дети получат состояние. Но и я хочу получить хоть что-то в эти последние мгновения.

Я плакала в его подмышку.

— Обними меня, — прошептала скорее требование. — Даже если не хочешь — обними.

— Хочу.

Было темно. За стенами шумел скандинавский, ледяной ветер. Скоро он может стать последним, что я увижу и услышу. Моя мечта может меня убить. Зная мою везучесть, это она скорее всего и сделает.

— Мне очень жаль, — прошептала, не осознавая больше, что творю.

— Что?

— Мне очень жаль, что так получилось.

— Как?

— Это уже совсем не важно. Это тоже вариант, почему нет? У многих и такого нет…

Бормоча, разговаривала сама с собой. Он не поймет. Ему нужны испытания. И это тоже могу понять. Он не верит никому и ничему, и только так может проверить искренность человека.

— О чем ты говоришь? Я хочу понять.

— Это не важно. Просто… Просто обними меня. Нам осталось недолго, по крайней мере мне.

— Почему ты так говоришь? Ты сразу решила, что мы проиграем?

— Мы — нет. Я проиграю. Ты не понимаешь. Я уже давно проиграла судьбе. Это лишь большая и жирная точка. Просто обними меня.

Я не хотела говорить с ним. Халмар верит в лучшее. Он верит в себя. Я в себя не верю. И хочу использовать каждую оставшуюся минуту.

Я задрала голову, подтянулась к его губам и сорвала с них поцелуй. Вцепилась руками в его волосы — я хотела одного — быть рядом. Получить все его тепло. Хотела забрать эту свою мечту, пока у меня ее не отобрали.

Халмар поддался. Он повалил меня на лопатки, ответив на поцелуй. Я больше не требовала предохраняться. Какой в этом смысл? Я больше ничего не успею. Ни беременность, ни болезнь. У меня пара дней. И в этом теле больше не будет стучать сердце. Оно будет покоиться на дне любимого ледяного моря.

Засыпая у него на груди через час, я позволила себе прошептать то и так, как мечтала:

— Я тебя люблю.

— Ты успела полюбить меня за один вечер? — тяжело усмехнулся мой принц.

— Я придумала тебя себе десять лет назад. И полюбила. Я тогда много читала о твоей семье. И о тебе. У меня не было лишь фотографий. Я представляла, как ты каждый день выходишь в море. Представляла себя рядом с тобой. Как мы оба покоряем волны, как пробиваемся сквозь шторм. И мечтала, как однажды скажу тебе это. Теперь это уже не имеет никакого значения. Я мечтала тебе это сказать и все. Это моя мечта и мне плевать, мать твою, что ты думаешь. Ты сегодня моя мечта — завтра мы подпишем бумаги и отправимся на смерть. Поэтому помолчи. Просто молчи и обнимай меня до утра. Это мое условие.

Глава 29

Я проснулась от щемящей тишины. Ночью начался шторм, за окном бушевали порывы ветра, в стекла били брызги от высоких волн и капли дождя. Непогода встретила нас еще до того, как мы выбрались из коттеджа. На самом деле, истинные масштабы катастрофы я увижу лишь через несколько часов, а пока выбралась из объятий еще спавшего Халмара и натянула на голое тело джинсы и кофту.

В доме уже было холодно, хотя под одеялом было очень тепло. Я растопила камин, благо дрова еще оставались. Мне очень хотелось пить, поставила чайник. Голова раскалывалась, во рту после ночных слез и прощания с жизнью все пересохло. Сколько будет еще спать человек, который вчера ворвался и сломал мою такую привычную жизнь мне неизвестно. Он спортсмен, по идее он привык вставать рано, но сейчас у нас с ним особенный период. Вполне возможно, настолько особенный, что последний.

За окном было еще совсем темно, так что я не могла видеть, насколько изменилась погода. Просто стало очень тихо. Если бы я не настолько была погружена в свои мысли, то обязательно задумалась бы о причинах возникновения этой тишины.

Я не задумалась. Ждала, когда закипит чайник и все перебирала и перебирала в голове всю свою жизнь. Хотелось позвонить домой. Я даже попыталась сделать это — связи не было. Электричество в доме было, а связи не было. Жалела, что не проверила наличие сети накануне. Выходит, пока мы не выберемся в город, своим позвонить я не смогу.

Стоило мне только подумать об электричестве, как лампочка на кухне моргнула несколько раз и потухла! Теперь свет шел только от камина и газовой плиты.

Решила, что ничего страшного не произошло — Халмар проснется, мы поедем в город. Вызовем… Вызовем такси? Как мы его вызовем? Ладно, рано паниковать. У него телефон дороже и подключение наверняка местное. Так что не все потеряно. Главное, чтобы его телефон не оказался севшим. В конце концов пойдем пешком. Здесь где-то должен ходить автобус или поезд. Хоть вчера я ничего подобного не видела, но было темно. Это вполне нормально.

Чайник закипел. Я прозевала момент, как засвистел свисток. Скорее всего Халмар проснется — свист был достаточно громким. В этой жуткой тишине. И темноте.

Я не стала выключать газ — пока он горел, осмотрела кухонные ящички в поисках свечей. Найдя одну довольно толстую, сразу зажгла ее и установила на столе. Как только выключила плиту — на кухне появился тот, кого я так ждала и из-за кого мои руки дрожали. Все еще.

— Доброе утро, — произнес Халмар.

Он не подходил ко мне. Похоже, мы оба это чувствовали. Эти несколько шагов от решения, которое приняли накануне вместе. В желудке все переворачивалось, есть не хотелось. Только пить. Меня откровенно мутило.

— Будешь чай? — спросила машинально.

— Да, спасибо.

Швед сел на кресло прямо за стол и наблюдал за тем, как я делала для него горячий утренний напиток.

— Я не готовила завтрак. Есть не хочется. Но если хочешь…

— Нет. Спасибо. Я тоже не хочу.

Поставила кружку перед ним. Он поймал мою руку:

— Не передумала?

— Нет. Мы сделаем это. Только…

— Только?

Я заглянула в мужские глаза. Мне померещилось, или в них промелькнула какая-то надежда? На что? Он думает, я откажусь?

— Только я не знаю, как мы доберемся до города. Мой телефон не принимает. Электричества, кстати, тоже нет. Здесь есть недалеко автобус или что-то, на чем можно добраться до города?

Разочарование. Сожаление… Что это было на его лице?

— Нет, автобуса нет. Здесь поблизости никакого транспорта и одна дорога до шоссе. Поезда тоже нет. В море на маленькой лодке сейчас тоже бессмысленно выходить.

Он поднялся:

— Я сейчас проверю связь на своем телефоне.

— А пешком если что мы не сможем добраться хоть до какого-нибудь сообщения?

— Не в твоей одежде, — бросил он, вернувшись от входной двери со своим мобильным в руках. Он нажимал на экран своего гаджета, но никакой реакции не последовало. — Нет, у меня тоже связи нет. Что ж…

Халмар положил телефон на стол и сел обратно на то кресло, с которого вставал.

— Подождем час-другой. Возможно, нам повезет и связь восстановят. Пьем чай.

— Пьем чай, — эхом ответила ему.

Повисла пауза. Мы оба сделали несколько глотков обжигающей жидкости.

— Как тебе спалось? — голос Халмара разрезал тишину.

— Тихо, — коротко улыбнулась. — А тебе?

Вопрос на вопрос. Пусть отвечает. Я не ждала особенных откровений, однако, судя по всему, преграды между нами были все еще сломаны — Халмар больше не отдалялся от меня и не отгораживался.

— Я очень давно ни с кем не спал. Мне было очень приятно тебя обнимать. Ты постоянно мерзнешь и очень мило прижимаешься во сне в поисках источника тепла.

— А ты можешь быть добрым, — констатировала я с сожалением.

— Почему ты решила, что я злой?

— Нелюдимый.

Он повертел кружку на столе.

— Я не привык к людям. Мне редко с кем интересно.

— Море лучше?

Он кивнул:

— Море лучше.

— Расскажи мне он нем.

— Ты же столько читала.

— Читала, но не видела. А ты видел.

Мы смотрели друг на друга без улыбки. Это был обычный разговор. Обычный разговор двух самоубийц, которые через несколько часов подпишут контракт об этом.

— Я хочу показать тебе его. Может быть поначалу ты немного испугаешься. А потом…

— Потом?

— Или полюбишь на всю жизнь или возненавидишь.

Мне было холодно сидеть одной. Какого черта? Это мои последние часы. Если повезет — дни. Я хочу делать только то, что хочется. А сейчас больше всего на свете мне необходимо человеческое тепло. Его тепло…

Я подошла к нему, поставила свою кружку рядом с его кружкой и села к нему на колено, украла короткий поцелуй, в котором не получила отказа. Уткнула лоб в его висок. Халмар обнял меня за талию. Я попросила:

— Расскажи о вашем первом знакомстве. Я хочу узнать его и увидеть твоими глазами.

— Ты и вправду…

— Да. Рассказывай уже, я слушаю.

Он поцеловал меня в плечо и негромко, неспешно стал рассказывать. Свои детские воспоминания. Как дед привез его в порт. Первая яхта… Первый взрослый выход в море. Первый раз оказался за бортом. Было лето и все же вода холодная. Ганнар смеялся над юношеской неловкостью внука, а тот хотел доказать, что на что-то способен. Мы проговорили больше часа, а может быть и больше. Уже переместились на диван, где Халмар полусидел, а я обнимала его, будто бы мы уже много лет были вместе.

Удивительное дело. Согласившись расстаться с жизнью, я с ней познакомилась. С Ерохиным у нас не было подобных моментов. Если мне хотелось нежности — он смотрел телевизор. Стоило обнять, он вставал и отправлялся к холодильнику за пивом. По дороге ругался с моей мамой, возвращался и отправлял меня к детям. Его раздражало в них все. Крики, смех, даже обычное дыхание.

— А теперь ты расскажи мне, как это любить море и жить без него. Я хочу узнать тебя, Вера. Расскажи о себе и о своих дочерях.

— Они и бабушка — это мое богатство. И моя жизнь.

Я рассказала о детстве без отца. Халмару заменил отца дедушка. У меня не было ни того, ни другого. Постоянные стычки в школе были не только у меня, теперь они продолжаются и у моих дочерей.

Я не заметила, как мое запястье оказалось в руке у Халмара, он отодвинул рукав и провел по синяку большим пальцем:

— Теперь ты можешь признаться, это ни на что не повлияет. Ты все-таки спала с Русланом?

— Нет.

— В таком случае, это у тебя откуда? Их не было вечером, когда ты угощала меня. Я отлично помню.

— Это?

Сквозь вихрь тяжелых мыслей, бурливший у меня в голове, пробился его как оказалось очень важный вопрос. Этот вопрос был важным для него.

— Утром Руслан подвез тебя. Это следы от наручников?

— Это? Это следы от «любящих» рук отца моих детей, который явился ночью и требовал денег на своего сына! Какие к черту наручники?! Нет у меня никаких романов на работе! И уж точно ничего связанного с жестокостью. Мне жестокости и без того в жизни достаточно!

— Почему ты мне сразу не сказала?! Пока мы были в Липецке?!

— С какой стати? Я не рассказываю о личных проблемах руководству компании, в которой работаю. У каждого свои проблемы. Я не первая и не последняя… А мама учила меня не выносить сор из избы. То есть… Это выражение такое, означает не рассказывать чужим людям о том, что происходит в семье.

— Он тебе уже давно не семья.

— В какой-то степени… К сожалению, он навсегда останется отцом для моих дочерей.

— У них может быть и другой отец.

Я рассмеялась сквозь слезы, они все же прорвались на волю:

— Уже не может. У них останется бабушка и миллионы. Надеюсь, хорошая память обо мне.

Халмар с какой-то злобной интонацией пробормотал:

— Ты так уверена, что погибнешь? Зачем тогда идешь на это? Ради денег?

— Нет. Разве я могу унести с собой деньги на тот свет? И что они мне там дадут…

— Зачем же тогда согласилась?

— Затем… затем, что ты был моей мечтой. Норвегия была моей мечтой. Это море за окном… Мечтой, от которой мне пришлось отказаться ради дочерей. Десять лет я сожалела об этом каждый день и ночь. Все это время я работала на тех работах, которые были, чтобы у близняшек было, что есть, было, что одеть. Они растут и скоро станут совсем самостоятельными… Не пойми меня неправильно. Я не боюсь работы, я боюсь остаться одна.

Знаешь, я мечтала выйти в море с любимым человеком. Я мечтала, что мы оба будем болеть морем. Будем жить на берегу или совсем на яхте и всегда слышать шум волн за бортом. Представляла себе эти горы, эту воду и мифического человека, с которым разделю все это. Видела у себя в голове, как мы будем изучать фьорды, как будем счастливы вместе… Мечтала, что у нас будут дети. Мечтала, что моя первая ночь с мужчиной будет… Впрочем, это уже не имеет никакого значения. Этого не вернуть. Мне не двадцать. Я мать-одиночка. Неудачница, которая не может справиться ни со своей жизнью, ни со своей карьерой. Моим близким не повезло со мной. Хуже того — моим дочерям не повезло точно так же.

Об этом я думала, когда ты сделал мне вчерашнее предложение. Ты сам не знаешь, что ты мне предложил. Я погибну прямо в своей мечте. Ты не сможешь мне ничего сказать, не успеешь отказаться, изменить или даже нахмуриться. Тебе придется быть со мной до самого конца. Я уйду счастливой, а моя семья останется на этом свете под надежной защитой. Чего еще можно желать? Я благодарна тебе за это. Ты, главное, не передумай.

В очередной раз тишина. Нелегкий разговор длится между нами несколько дней. По крохе мы с ним разбираем то, что происходит с нами уже несколько лет.

— А что будет, если я передумаю?

Мне потребовалось несколько минут, чтобы обдумать этот вариант. Он терпеливо ждал. Моя голова тем временем покоилась на его плече, а пальцы в его ладони. Он сжал их. Зачем…

— Я уеду домой. Сразу.

— Ты даже не захочешь побывать на экскурсиях, посмотреть на фьорды? Не захочешь насладиться путешествием?

— Нет. Ты заставил меня взглянуть на мечту с другой стороны. Если ты передумаешь — я получу только путешествие по стране, в которой никогда не смогу остаться навсегда. Теперь я хочу большего. Я хочу получить свой второй шанс или не получить ничего. Иначе… Нет смысла смотреть на свою мечту из-за стекла. Это не лучше, чем засыпать каждую ночь в Липецке и любоваться плакатами на стенах.

Мы пока закончили на этом. Я надеялась на то, что он не передумает. А Халмар не озвучил свое решение. Мой взгляд упал на часы, и я первой заметила, что уже девять утра, а за окном все еще темно.

— Это нормально?

— Нет…

Халмар оставил меня на диване и накинув куртку и надев ботинки, открыл входную дверь. Правда открылась мгновенно — вместо улицы, моря и хоть чего-то, мы увидели стену снега. Кусок белого счастья отвалился и упав прямо к ногам шведа, рассыпался на коврике.

— Мы в западне? — я сразу же открыла ближайшее ко мне окно — там тоже был снег до самого упора. Дом, похоже, засыпало по самую крышу.

— Есть только один способ выяснить — здесь должен быть чердак, Ганнар хранил там свои рыболовные снасти. Я попробую пробраться туда. Если мне не изменяет память, на чердаке должно быть окно прямо на крышу.

— Я пойду с тобой.

— Зачем? Сиди здесь. Я скоро вернусь.

Мои самые страшные предположения оказались совершенно точными. Выбравшись через окно на крышу, миллиардер подтвердил их — нас действительно засыпало до самого упора. Он вернулся для того, чтобы найти в вещах деда более теплую одежду. Слава богу ее здесь было в достатке.

— Я доберусь до сарая — там есть лопаты. Попробую откопать вход. Боюсь, мы сегодня до города не доберемся. Впервые с таким сталкиваюсь.

— Ты найдешь сарай?

— Да. Там заносы. Местами видна земля, но сам дом занесло очень неплохо. Придется немного поработать.

— Я с тобой!

— Нет. Ты остаешься здесь, я иду на улицу. Обсуждение окончено.

Он ушел, я, разумеется, не послушалась. В закромах его деда нашла толстые штаны и куртку. Одежда была мне великовата, Халмар был весь в своего деда. Мне до них далеко. Пришлось в несколько раз подвернуть рукава и штанины, подпоясаться чем-то похожим на пояс. Сапоги натянула свои, в их обуви мне даже шага не ступить. Сорок пятый или шестой? Или того больше…

Когда через то же окошко на крыше выбралась прямо на сугроб в несколько метров высотой, Халмар уже вовсю махал лопатой у дома. Я съехала вниз и присоединилась. У запасливого деда в сарае нашлось все необходимое. Но я быстро поняла, что хоть дом мы и откопаем, то до города сегодня точно добраться не судьба — дорогу занесло полностью. Снега было по пояс. Даже если просто попытаться идти, далеко мы не уйдем.

— Я тебе что сказал?

— Мы пока не в море. И не на работе, — отрезала, смело воткнув лопату в снег и зачерпнув первую порцию.

— Я… — он что-то хотел сказать, то, что проглотил мгновение спустя.

А поскольку не нашелся, ему пришлось смириться. Прошло более двух часов, прежде мы совместными усилиями освободили единственный вход и одно из окон.

— Все, перерыв. Мы должны отдохнуть и проверить связь. Может быть получится вызвать помощь, — скомандовал владелец империи Хогбергов.

Раскрасневшиеся и потные мы вошли в дом. Как и следовало ожидать — ни мой телефон, ни его не подали признаков жизни. Не сговариваясь, мы решили позавтракать. Как ни странно, аппетит вернулся к обоим. Все утро на морозе и пронизывающем ветру, махая лопатами, мы так-таки его нагуляли. В теле бурлила кровь и приятная усталость. Мы подогрели вчерашнюю рыбу, сварили немного крупы, которую нашли в шкафчиках. Как объяснил владелец, за коттеджем присматривает кто-то из местных. Ему разрешено и самому рыбачить и оставаться в домике, чтобы тот не пришел в запустение. Так что эта крупа была достаточно свежей.

За обедом мы о чем-то разговорились. Халмар рассказал, как однажды попал в шторм, а я в свою очередь, как как-то раз с близняшками точно также откапывали нашу дачу.

За окном в это время разыгрался ветер и вихрь новых снежинок полетел прямо в стекло. Тот самый шторм, за которым мы планировали погнаться в море, настиг нас еще на берегу.

— Почему вдруг ты решил поверить в мое существование? — задала внезапно родившийся в моей голове вопрос Хогбергу.

— Поверить?

— Поверить. Ты упомянул, что отказывался участвовать в авантюре с конкурсом и вопросами. Даже не хотел посмотреть на ту, что победила. А потом внезапно увез меня сюда. И сделал свое предложение. Пусть и не о браке, — под конец тирады я мрачно улыбнулась.

Да уж. Настоящий принц должен делать предложение руки и сердца, а не пойти и утонуть во время шторма. Пусть хоть и вместе.

— Я поверил не сразу. После того, как услышал, что ты говорила на собрании. К тому времени…

Он потер пальцем крутой подбородок:

— Я уже был очень заинтересован тобой. И я не знал, кто ты.

— Ты так тщательно избегаешь слова «влюбленность». Если бы я писала о тебе книгу — я бы назвала тебя ледяным королем.

Появилось ощущение, что обидела его.

— Разве я показался тебе холодным? Предлагаю проверить еще раз…

До самого вечера мы забыли о шторме. И обо всем, что творилось за стенами этого домика…

Глава 30

— Открой мне дверь! Халмар!

Я внесла ее в дом, стараясь не повредить птице крылья. Заметила ее замерзшую до состояния сосульки прямо в сугробе у сарая. Когда мы вместе пошли за дровами. Держа чайку под спину, чтобы не дай бог не повредить крылья, внесла ее и сразу направилась к камину. Там самое теплое место, мы топим его с раннего утра.

— Не выживет, — сказал миллиардер, догнав меня. Он открыл мне дверь, но вернулся за дровами, которые теперь опустил рядом с камином.

Я устроилась на коленях, держа чайку почти как младенца. Большая, белая птица, любимица ветра. Она же стала одной из его жертв.

— Это мы посмотрим. Посмотрим еще, — пробормотала, снимая с себя теплый шарф, чтобы подложить на согнутую руку под птицу. Можно было бы открыть заслонку в камине, но слишком большой жар сразу после ледяного холода может ее убить. Она должна согреваться постепенно — только так появится шанс на жизнь.

— Как долго она там пролежала? Ночь… — я бормотала, не надеясь на то, что Халмар поддержит мое беспокойство о какой-то птице. Ерохин бы не поддержал. Для него животные прах. После долгих лет общения с ним я как-то привыкла к тому, что мужчины все относятся к братьям нашим меньшим как к бесхозному мусору.

— Ночь, а может быть она упала недавно — мы могли не заметить. Метель сильная. Ты же сама видела.

Швед опустился рядом со мной и прикрыв большой ладонью чайку у меня на руках от жара, быстро открыл топку и подкинул туда полено.

— Выживет или нет — увидим. Но попытаться все же стоит.

Халмар не убрал руку. Опустил ее поверх моей. Теперь выходило, что мы согревали птицу своим теплом. Двое самоубийц пытались подарить жизнь птице, которая со своей жизнью расставаться не планировала.

— Я надеюсь, что ей повезет.

— Я тоже на это надеюсь, — поддержал мужчина, которому по статусу не должно было быть сентиментальным. — Ей в любом случае придется задержаться. Крыло сломано.

Он показал пальцем на то, о чем говорил. И вправду, я не сразу заметила, теперь же когда несколько кусочков льда оттаяло и отпало с ее перьев, стало видно, что крыло действительно находится в неестественном положении.

— Ее надо отвезти к ветеринару.

— Отвезем. Как только сможем выбраться отсюда.

Такая возможность у нас появилась далеко не сразу. Лишь к поздней ночи ураган стих. И только к пяти утра следующего дня мы услышали новый шум. Это уже был не ветер. По единственному освобожденному от снега окну полосонул свет от четырех фар — сразу два трактора один за другим прорвались к нам через снежные завалы. Я вскочила и начала одеваться. Халмар не спешил и вышел к гостю, ворвавшемуся в коттедж без спроса одеваясь на ходу. Он натягивал свитер деда на голое тело, когда я столкнулась нос к носу с Русланом Константиновичем. Взъерошенный, в распахнутой пуховой куртке и по колено испачканный в снегу, он стоял на нашем пороге.

Как странно. Его появление меня больше огорчило, чем обрадовало. Еще прошлым вечером я внезапно обнаружила в себе крохотную, только зародившуюся надежду, что наше заточение продлится еще какое-то время. Я поймала себя на мысли, что настоящая жизнь началась в последние сутки. И так захотелось ее продлить…

— Хогберг, мать твою! Я тебе что сказал?!

Из-за спины моего липецкого начальника возникло несколько людей в форме. Полиция или служба охраны? Кто это? На спасателей не похожи…

— Ты думал, я тебе позволю так поступить?!

— Как конкретно поступить? — невозмутимо ответил миллиардер, притянув меня к себе за талию.

Бесихвостов, взмыленный, с выпученными от возмущения глазами аж застыл в своем недовольстве. Он нервно, озлобленно кусал губы. Выглядел он неважно — как будто всю ночь сам махал лопатой, чтобы откопать нас.

— Украсть человека! Но на тебя тоже найдется управа! Ты думаешь, ваши власти будут преклоняться перед именем твоей семьи?! Сильно ошибаешься — я им все рассказал и вот они, приехали за тобой, голубчик!

И действительно, люди в форме как будто понимали, что они там на русском языке говорят друг другу, провели процедуру ареста. Они что-то говорили Халмару, он согласился и ему на руки надели наручники!!! Прямо на наших глазах его вывели из дома. Оказывается, позади тракторов к дому подъехало несколько автомобилей. Один из представителей закона что-то сказал мне.

— Собирайтесь, Верочка, — перевел Бесихвостов, тяжело дыша как после долгого марафона. — Они хотят, чтобы вы тоже проехали в участок. Будем разбираться.

— Но… Руслан Константинович, в чем разбираться?

— В похищении. Хогберг похитил вас и насильно удерживал здесь. Надеюсь… Надеюсь ничего более страшного не случилось?

— Чего? Страшного?

До меня долго не доходило. События извне нарушили все наши планы. Я только и успела, что наспех одеться в свою одежду, собрать вещи и завернуть чайку в шарф. Ее нельзя было оставлять здесь. Птица отогрелась, но еще была слишком слаба, чтобы ее выпускать на волю.

— А это еще что? — нахмурился Бесихвостов, увидев неожиданного попутчика у меня на руках.

— Чайка. Мы нашли ее в снегу. Она пострадала в шторм. Мы ее выхаживали.

— Выхаживали? — не поверил моим словам Руслан Константинович. — Вы вдвоем?

— Мы вдвоем.

Он никак не прокомментировал этот факт, потому что мы уже садились в полицейскую машину вместе со стражами порядка, которые тоже в свою очередь поинтересовались у Бесихвостова, кто этот мой попутчик.

— Они говорят, что могут заехать к ветеринару до того, как отправляться в участок. Видишь, участливые европейцы, жизнь животного не менее дорога жизни человека.

— А разве есть какая-то разница?

— Ну… — мой вопрос поставил в небольшой ступор Руслана Константиновича. Он не выказал ответной реакции, почти запихав меня в автомобиль. Халмара повезли на другой машине.

Мы действительно задержались и посетили клинику. Двое полицейских нас сопровождали, предварительно поинтересовавшись о моем здоровье. Чайку пришлось временно оставить у врача. Мы отправились дальше, доверив птицу надежным рукам мужчины в халате и ручкам пухленькой медсестрички с добрыми серыми глазами…

Эпилог

— Вера, почему ты вернулась раньше? Или путешествие было так и запланировано? Не на неделю, а на несколько дней? И почему ты мне не писала и не звонила? У тебя совесть есть? Я на успокоительном все эти дни.

Мне пришлось пережить еще один шторм. Дома. Я спешно покинула Норвегию. Как и обещала Халмару в случае, если он откажется от своего предложения.

Он отказался, как только обвинения в похищении меня с него все-таки были сняты. Полиция проводила нас с Бесихвостовым до аэропорта и проследила, чтобы мы сели в самолет без приключений. Хогбергу было запрещено ко мне приближаться — так что с ним мы в последний раз виделись в полицейском участке, когда он и сказал мне, что намеченного плана не будет. Все, что ему было необходимо узнать, он узнал. И решение принял. Каким было это решение, мне пришлось догадываться.

Решением стало исчезновение из моей жизни. Я вернулась в Липецк и завтра выйду на работу. Бесихвостов обещал, что пропущенные дни из моей зарплаты не высчитают, если я не уволюсь и не сделаю из этого приключения скандал. Обещал даже небольшую премию в качестве компенсации за моральный ущерб.

Примерно так завершилась моя история. Но лучшее из этого — это две маленькие сорвиголовы, которые только что повисли на моей шее и зацеловали во все щеки.

— Мамочка!!! Ну наконец-то!

— Ты нас не предупредила! Почему ты уехала без нас?! А где наши подарки?!

Было нелегко оправдываться перед ними. Еще труднее стало возвращение на работу. И первые недели службы. Бесихвостов все приглядывался ко мне, прислушивался, не стану ли сплетничать. Я не стала. Хоть Светка и допытывалась, куда вдруг исчезла — я молчала как партизан. Не доставало мне в моей биографии еще одной истории с начальником. Никто же не будет слушать историю о золушке, в которую невозможно поверить.

Тем более невозможно поверить, что принц пропал. А как же хэппи-энд? Его нет. Есть я и моя работа.

А…

Нет. Еще я все-таки ищу новую, но подам заявление только после того, как найду новое место. С этим в нашем городе не так просто, чтобы разбрасываться тем, что имеешь.

— Верка… Эй, Верочка… — Света заглянула в кабинет к нам с Обольщевским за пятнадцать минут до конца рабочего дня. — Верунчик, — произнесла она нараспев и подмигнула заговорщицки. — Заскочим сегодня на рюмочку кофейку в «Траттории»? Я ставлю! Первые три.

— Нет, знаешь… Я не хочу. Пить.

— Не хочешь пить, пойдем поедим! Сегодня в нашем любимом заведении скидки. Пятьдесят процентов на пиццу с салями. Твоя любимая. Идем?

Не отстанет же. А почему, собственно, и нет? Премию мне действительно выдали, а я так и не отметила еще свое возвращение. По-человечески.

Согласилась. В результате пицца осталась нетронутой. Я ревела на плече у Светки, так ничего ей и не объяснив. Подруга успокаивала, и даже не очень приставала, хотя хотела узнать, в чем же тут дело.

— Верочка, солнышко. Если ты заболела чем-то, это не страшно. Поможем всем миром. Денег соберем. Я сама со всех стрясу. Или… Не в здоровье дело? Ты мне хоть скажи, чего ревешь так горько. Ерохин опять устроил головомойку близняшкам? Вот же урод… Ты, это. Не плачь. Не реви, говорю, слышишь? Давай я тебе лучше новости расскажу. Знаешь, какие у нас сплетни на работе ходят? Ты не представляешь!

Светка гладила меня по голове, пока я лила слезы ей на плечо.

— Бесихвостов-то наш не самый главный. Тот иностранец, помнишь, все молча таскался за ним? Красивый такой? Ну? Так вот, он, как оказалось, миллиардер! А все молчал. Это все для того, чтобы девчонки наши к нему не клеились. Инкогнито соблюдал. А самое обидное знаешь, что? Он еще и холостой! К нам приезжал настоящий принц, а мы ни сном, ни духом. Мы, конечно, не двадцатилетние девственницы, но и не столетние бабки. Он, знаешь, тоже не первой свежести… Эх… Упустили мы всем миром нашу звезду путеводную…

Светка проводила меня домой. Я позвала ее на чай. Уже успела привести нервную систему в порядок и пожалеть, что испортила нам обеим вечер.

— Скидывай сапоги и на кухню, — сказала ей в коридоре.

Именно с кухни доносился веселый смех и звуки веселья близняшек:

— Интересно, а каркать она умеет?!

— Осторожнее же ты, у нее крыло сломано…

— Верка? Ты чего побледнела так?

— Меня… — я прикрыла рот ладонью, — мутит…

— Еще бы тут не… — начала подруга, ее прервало появление близняшек. Они вдвоем, в четыре руки вынесли к нам птицу, которая после страшного скандинавского ветра теперь никогда не сможет летать.

— Мама!!! — заверещали обе безобразницы, показывая мне старую знакомую. — Смотри, кто у нас есть!!! А там! Там еще целая комната подарков!!! Дядя Халмар привез!!!

Светка чуть не сломала шею, повернув ко мне голову на манер удивленной совы:

— Дядя Халмар? Я что-то пропустила, подруга?

— Пропустила не только ты, — моя бабушка тоже вышла к нам. — Светлана, мы все в полном шоке. Пойдем, я тебя чайком напою со скандинавскими угощениями. А тебя, — бабуля строго посмотрела на меня, до сих пор закрывавшую рот ладонью, — ждет посетитель. В твоей комнате. Плакаты твои разглядывает.

Они скрылись в одной стороне, я же отправилась в другую. Как же скрепит в нашем доме пол… Как же скрипит моя дверь и как… какая у меня маленькая комната.

— Скажи, что ты просто привез чайку и сейчас уедешь навсегда, — произнесла, застыв на пороге.

— Уеду, — подтвердил тот, кого я уже не надеялась увидеть и услышать запах ледяного моря, всегда и всюду окутывавший его. — И ты уедешь. Я все подготовил, дело осталось за документами.

— Я не поеду. У меня дети и бабушка. И…

— И?

— Ты не сдержал свое обещание.

— Ты слишком увлеклась, Вера.

Я прикрыла веки, как только его ладони и пальцы знакомо сжали мои плечи.

— Ты говорила о шансе. Мы его получили и использовали. Чего еще ты хочешь?

— Море.

— Ты получишь его. Но не в качестве посмертного подарка. А в качестве свадебного и…

— И?

— Летом.

Его дыхание согрело мою шею и Халмар прошептал:

— Не испытывай судьбу, Вера. Не играй в эти романтические игры. Ни я, ни море не поймем этого.

— Я не буду играть, Халмар, — я раскрыла, наконец, свои глаза и посмотрела на него.

Я не буду играть. И не буду убегать. Я уже давно живу только ради него. Я приняла поцелуй жестких губ с восторгом и жаждой. Бабочки проснулись и взмыли вверх, прокатив волну радости по всему моему телу.

— Но я не одна, помнишь? Дочки, бабушка…

— Нет.

— Что нет?

— Еще и Гарди.

— Кто?

— Птица.

— Ты назвал ее Гарди?

— Его. Это значит «защищенный». Он не может летать — отныне мы все его единственная семья.

Конец

Content

Егорова Яна Юрьевна Унесенная скандинавским ветром

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог