Любовь Матвеева

Обещал жениться

Посвящается моим родителям, любившим меня беззаветно.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Любовь… Она приходит, и словно прикосновением волшебной палочки моментально меняет нас самих и всё вокруг! Вдруг покажется, что до этой минуты мы не жили – спали, что жизнь начинается только сейчас!

Конечно, нам хочется зафиксировать это состояние НАВСЕГДА, монополизировать это чувство – пусть волшебство продлится, пусть останется навечно! Узаконивают ОТНОШЕНИЯ, которые ОТНОШЕНИЯ к закону не имеют…

А что потом? А потом она, как аромат из пузырька, исчезает… Получается, чувство любви всем знакомо, но в собственности ни у кого не имеется, сколько его ни увековечивай в документах… Но почему?..

Метаморфоза начинается, наверное, с того, что накал чувств у каждого свой, кому-то хочется остроты чувств, а прежние притупились, некоторым приходит мысль, что один раз живём… И однажды обнаруживается, что объект восхищения, поклонения и вдохновения превращается для нас даже в свою противоположность, вызывая чувства опасные, а иногда и гибельные!

Чтобы писать о ЛЮБВИ, надо обладать пером Шекспира. Я бы не взялась описывать это эфемерное чувство. Нет, не дерзну! Отважные же смело дерзают, тема их творчества – любовь! Любовь, о которой они говорят, как о чём-то реальном, будто это – не иллюзия. Узаконить иллюзию?.. Но когда доходит до брака, ПИСАТЕЛИ ПАСУЮТ, и немеют… А я нахально возьмусь в меру способностей описать ситуацию именно с этой минуты – с минуты узаконивания чувства на бумаге. Ведь я не писатель. Какой я писатель? Мне можно!

Если вы готовы провести это детективное расследование вместе со мной, тогда у меня будут спутники на этом пути – внимательные читатели. Их интерес поможет мне что-то понять, а я смогу поделиться с вами своими соображениями в конце книги. И у нас получится альянс!

Итак, вместе – в путь! В сферу непростых семейных отношений, почерпнутых прямо из жизни, которые мы попробуем анализировать! И… благослови нас небо!

Доверчивые девчонки

«Женишься – переменишься»

(русск. пог.)

Вовка Кулагин обещал жениться, и Людка тайком от всех лазала в спальню через окно. Хорошо, что родители жениха жили в частном доме – невысоко. Парень обещал жениться, и девушка верила ему! А что было бы с человечеством, если бы доверчивые девчонки не верили в полные сакраментального смысла обещания парней: «Я женюсь на тебе»? Да уже исчезло бы с лица Земли!

Эти тайные встречи были опасны и восхитительны! Ну, вы знаете…

Как! Не знаете? Никогда не лазали в окна к любимым? Жаль… А Людка любила, верила и даже не сомневалась. И… продолжала рисковать своим добрым именем и будущим!

Вовку любила ещё одна женщина – его мать, Вера Петровна. И когда однажды любовники вовремя не проснулись и не расстались, их тайна была открыта! Для матери это был большой удар. Она любила Вовку, и не верила его подруге. Мать вообще не видела достойных кандидатур в спутницы жизни для любимого сына!

А Вовка и в самом деле не обманул Людку, и женился, несмотря на сопротивление матери! Тем более, что в этом уже была срочная необходимость…

С зубовным скрежетом приняла сноху Вера Петровна! Какими только словами не поливала она беременную избранницу сына и у себя дома, и в поликлинике, где много лет работала медсестрой! Её коллеги в глубине души сочувствовали бедной девушке: мало ли какими путями приходят к замужеству? Но только в глубине души…

Скоро Вовка стал отцом Ваньки. Внука пожилая женщина приняла с горячей душой, самоотверженно участвовала в его воспитании, продолжая яростно ненавидеть сноху. Натерпелась Людка, настрадалась, пока жили вместе, но молчала. Потом молодые каким-то образом отделились от стариков – сняли какую-то халупу.

Старший сын Веры Петровны, Мишка, уже давно был женат на Наталье. Хоть и тесно они жили, но отдельно. То ли потому, что жили они самостоятельно, то ли потому, что сын сосватал Наталью с согласия родителей, Вера Петровна любила первую сноху. Надо сказать, сам глава семьи Кулагиных хорошо попивал, и оба сына от этого увлечения не далеко не ушли – тоже имели слабость. Мать с этим как-то мирилась…

А когда Вовка отделился от родителей, оказалось, что у Люды железный характер! Сын почти перестал бывать в родительском доме, покончил с дружескими посиделками под пивко на соседской завалинке, стал упорно работать, и… из недисциплинированного, способного загулять паренька, превратился в токаря высокого разряда! Стал пользоваться уважением коллег, начальства. Было приятно, когда за примерный труд то путёвку супругам выделят, то ценный подарок вручат, а то просто Почётную Грамоту. Они купили сначала мотоцикл, а позже и машину, встали на очередь на расширение жилплощади.

Люда тоже была работящей, и к тому же прекрасной хозяйкой – чистюлей, как её мать. Квартира их просто блестела! Появились новая мебель, стиральная машина-автомат, огромный холодильник, а Володя стал образцом примерного семьянина! Родился второй ребёнок – дочь Кира.

Жена Мишки Наташа, напротив, имела слабый характер, мирилась и с друзьями мужа, и его пьянками, считала, что сделать ничего нельзя… Может, потому, что отец её был пьющим. Также родила двух детей. Жили скромно – сами понимаете… Вера Петровна продолжала любить, помогать и сочувствовать Наташе – сама жила в подобной ситуации, с пьяницей-мужем.

Иногда Мишка прибегал к матери опохмелиться – у Веры Петровны на этот случай всегда был припасён «пузырёк». Частенько забегал утром, перед работой, чтобы тайком от жены «поправить здоровье». Она охотно доставала для него заветную бутылочку. А как же! Мать она или нет? У сына же головка ва-ва! На работе он был на плохом счету, и его очередь на квартиру не раз из-за этого отодвигали.

Когда старый родительский дом попал под снос, городские власти выделили Вере Петровне с мужем отдельную однокомнатную квартиру. Вскоре муж умер. Жила-жила пожилая женщина одна, чувствует – это даже хуже, чем жить с нелюбимой снохой! Но ведь есть любимая… Наталья… Надо соединиться, улучшить условия жизни семьи выпивающего сына, живущих в однокомнатной квартире! Как ни уговаривали знакомые Веру Петровну сохранять автономность, ничего не вышло – съехались! Стали все вместе жить в трёхкомнатной!

Догадываетесь, что произошло дальше? Догадываетесь! Две хозяйки на одной кухне… К тому времени у Мишки уже произошёл инфаркт на почве пьянства, его едва привели в норму. Тем не менее, он… продолжил выпивать, плохо работал. Жили бедно, несмотря на значительную пенсию Веры Петровны, которая полностью отдавалась на нужды семьи. Она продолжала тайком угощать сына спиртным, опасаясь, что если он не выпьет, умрёт. Наталья её возненавидела за это! И просто за присутствие…

Вера Петровна сильно сдала, но старалась быть полезной – в её комнатушке кроме её куцего диванчика стояла детская кроватка, и маленький ребёнок – правнук, был на её попечении. Легко ли в таком преклонном возрасте не спать ночами с малюткой? И ещё там стоял холодильник, чтобы как можно меньше выходить на кухню, реже попадать на глаза лютой снохи. Однако, когда коллеги её навещали, продолжала утверждать, что всё лучше, чем жить одной. Не умеют наши матери жить для себя, и всё тут! Даже под гнётом молодых им лучше!

Потом она умерла. Были на похоронах все родные, как положено. Оба сына, внуки, и племянница Женя, оставшаяся довольно молодой без матери – родной сестры Веры Петровны. Ей тётка тоже много лет помогала материально и духовно, всем, чем могла! Как и сыновьям. Она отдавала всё родным, скромно одеваясь и никогда не отдыхая – и это в то время, когда к её услугам профсоюз с радостью бы выделил бесплатную путёвку в любой конец страны! Отдала всё, что могла – деньги, квартиру, силы, нервы! Но никто на похоронах не пожалел о ней…

Потом и Наталья взялась за мужа – будь что будет! Она категорически запретила алкоголь, и – ничего, Мишка пить бросил. Однако поздно, годы пьянства отразились, конечно, и на его лице, и на качестве жизни семьи. А года два назад Михаила не стало… Надо, надо, надо матерям делать выводы! А в нас по-прежнему работает только инстинкт…

А на Володю с Людой до сих пор приятно смотреть когда они, обычно парочкой, хорошо одетые, появляются на нашем базарчике в выходной день…

Семейный талисман

«Счастье у каждого под мозолями лежит»

(русск. пог.)

Витька свою Томку приглядел ещё в пятнадцать лет – а ей в то время было одиннадцать. Взрослый его брат уехал из деревни, и построил свой домик рядом с родительским домом девушки в городе. Томке привозил он самые первые подснежники из своей деревни, когда приезжал в гости к брату, таял при встрече. Он старался произвести на неё хорошее впечатление, да и был хорошим человеком, но девчонке много лет до него не было дела – вот ещё, деревенщина! Впереди большая жизнь, сколько ещё вариантов будет!.. Однако Виктор продолжал держать Томку в поле зрения.

Позже Тамара даже другого паренька приглядела, городского, начало там намечаться что-то вроде дружбы. Но Витька не оставлял Тамару, за что бывал бит городскими дружками претендента на Томкино внимание. Однако его ничто не останавливало, чувства молодого человека с годами только росли и крепли.

А Тамара поступила в экономический техникум, и забыла про него. Однажды девушку неожиданно вызвали с занятий – её ждал Виктор: пришла повестка в армию, он приглашал Тамару в деревню, на проводы. Почему не съездить? Это же весело! Посмотреть, как у них там, в деревне, гуляет молодёжь… Говорят, весело бывает. И Тамара поехала. Сердце её было свободно, она по-прежнему ни по ком не «сохла».

– Будешь ждать? Приду из армии – поженимся! – волнуясь, с надеждой спросил Виктор. Он понимал – время девушки ещё не пришло, сердце её молчало.

– Если будешь писать мне каждые два дня!.. – легкомысленно пообещала та. И он писал, писал каждые два дня, как пообещал – незамысловатые, не очень грамотные, но искренние и сердечные письма. Она читала их с удовольствием, и подружки подтрунивали над ней – завидовали. Парень-то получился ладный! И Тамара начинала понимать – такое отношение надо ценить! Из опыта подруг она уже знала, что настоящие чувства – редкость. После армии они поженились.

В армии у Виктора появился друг, Володя – земляки! Вовка жил в Байсаке, соседней деревушке, туда и вернулся после армии. А Виктор с Тамарой стали жить в городе Петропавловске. Вскоре и Вова собрался жениться, пригласил друга Виктора с женой на свадьбу. Те приехали. Невесту друга Веру одобрили, обоих поздравили, стали дальше жить-поживать.

Прошло восемь лет. У Вити с Томой родились уже двое детей, подросли, а у Володи с Верой всё нет никого. Что делать? Жить у всех на виду в деревне, да без детей, было горько, и отношения их разладились – каждый обвинял другого. Разошлись.

Снова Виктора с Тамарой зовут в деревню на свадьбу друга. Приехали – и посочувствовали, и порадовались, и обнадёжили товарища. Узнали от него, каково это – не иметь детей, да и родили себе ещё одного, третьего ребёнка. А у Владимира опять дело не идёт – и вторая жена не может ему родить… Узнаёт Володя от неё, что женщина уже не только подумывает об усыновлении, но и встала на очередь. Взяли они из детдома четырёхлетнего мальчика. Всё хорошо, но счастье какое-то усечённое получилось – мальчишке сразу четыре года… Хотелось всё испытать сначала… Решили ещё и девочку удочерить, совсем маленькую.

Приехали в Дом Малютки. Повели их показывать семимесячную девочку, Викторию. Володя по дороге склонился над одним младенцем, приглядываясь, а тот как обнял его за шею, так и не отпускает! Просто вцепился! Пришлось временно взять ребёнка на руки. Девочку посмотрели, понравилась, а малыша всё не могут оторвать от Володи. Взяли обоих, семимесячных… Второго мальчика назвали как папу – тоже Володей. Старший мальчик, Витя, названный в честь друга, помогал воспитывать брата с сестричкой, «близнецов».

Так и выросли все. Причём второй усыновлённый мальчик оказался самым талантливым, самым способным! По примеру родителей все дети стали достойными, трудолюбивыми, честными тружениками. Создали свои семьи. Последней вышла замуж Виктория. Этого очень ждал Володя, но порадоваться ему не пришлось, а как хотел! Два года назад его не стало – сердце. Видать, нерасчётливый был человек – на чужих детей сердца своего не жалел, потому и стали они ему своими, родными.

А Виктор с Тамарой через год будут праздновать свой юбилей – пятьдесят лет совместной счастливой жизни. Ведь у них есть семейный талисман – триста сорок восемь пожелтевших, пронумерованных, бережно хранимых писем про любовь, перевязанных розовой лентой из когда-то густой Тамариной косы.…

Ходит Тамара теперь с палочкой, но Виктор продолжает зорко поглядывать вокруг – «нет ли соперника здесь?..»

Чего только не бывает!

«Жить – не лукошко шить»

(русск. пог.)

Я никогда не затруднялась знакомствами, да большинство людей и не прочь поболтать, так что когда вчера села в автобус, чтобы ехать в центр города на масленичные гуляния, по какому-то поводу заговорила с соседкой-старушкой. Та ехала к подруге на блины. Я позвала её на праздник, но она отказалась – в восемьдесят два года не больно охота куролесить. Разговорились. Узнав, что она с тридцать пятого года рождения, из Брянска, я спросила:

– Так вы под немцами жили в войну? И какими они вам запомнились?

Она охотно рассказала, что отец пропал без вести в первые же дни войны. У матери на руках остались восемь детей. Когда старшую дочь Катю, подростка, фашисты хотели выслать в Германию, мать забинтовала ей глаз, и девушка, как калека, была оставлена дома.

В одной половине их хаты жили немецкие офицеры. Один, Курт, был очень сентиментальный, всё показывал фотографии своих детей, и угощал хозяйских малышей. Второй, Фриц, стал было приставать к Кате, когда та стирала бельё офицерам. Девушка дала ему пощёчину. Офицер вырвал из кобуры пистолет и хотел её застрелить, но Курт успокоил товарища.

Скоро семья оставила свой дом и переехала в другую часть города, на квартиру. Мать продолжала работать в немецкой столовой, откуда приносила картофельные очистки, и кое-как кормила своих детей. В дальнейшем Катя, которую продолжал преследовать Фриц, сбежала в лес, к партизанам, помогала им. Там повредила топором руку – лишилась трёх пальцев.

Когда закончилась война, они не смогли вернуться в свой дом. На детей пропавших без вести солдат пособий не платили, жить было очень трудно. В это время из Кенигсберга, ставшего территорией Советского Союза, выселили всех немцев, и стали вербовать советских людей ехать туда. Сталин давал подъёмные.

Мать решилась сменить место жительства – хуже не будет, и их направили в нынешний Черняховск. Так же, как всем, дали немецкий дом, из которого настоящие хозяева мало что успели забрать с собой, в Германию. Так они снова обрели крышу. Все дети выросли, устроили семьи, родили детей. Все, кроме Кати, которая сильно комплексовала по поводу своей инвалидности.

Моя пожилая собеседница отказалась назвать свою фамилию, а имя назвала, Евгения. И стала готовиться к выходу, встала к двери. На её место немедленно села другая женщина лет пятидесяти пяти. Я кивнула новой соседке на выходившую старушку:

– Чего только не пережили наши люди… Её сестра в партизанах лишилась трёх пальцев, и потому не вышла замуж…

Моя новая соседка сняла варежку и показала левую руку, больше похожую на культю:

– Я тоже лишилась трёх пальцев в колхозе, на уборке. А в это время мы с моим парнем, Виктором, только-только подали заявление в ЗАГС. Я ничего не стала объяснять, написала ему записку, что отказываюсь выходить за него замуж, и попросила меня не искать. Уехала к тётке, далеко, на Урал. Так Виктор меня нашёл, привёз назад, и женился! Живём с ним почти сорок лет, и муж такой хороший, лучше не бывает! У нас с ним четверо детей…

Тут пришлось выйти мне, и я пошла на праздник, размышляя: чего только не бывает!..

Супружеская жизнь

«Не радуйся чужой беде, своя на гряде»

(русск. пог.)

– Чтоб ты сдохла на столе! – сказал ей муж Виктор, который когда-то клялся ей в вечной любви. Сейчас он провожал жену на операцию по удалению раковой опухоли.

– Ты сдохнешь раньше меня! – ответила когда-то сходившая с ума от любви жена.

– Не дождёшься! Я абсолютно здоров, и проживу две жизни! – ответил муж, и стал строить планы на дальнейшую, холостяцкую жизнь.

А страшный рак оказался… жировиком. Жена вернулась из больницы, и «счастливая» супружеская жизнь продолжилась. Жена Надя – стояла на проходной мясокомбината, и строго следила, чтобы рабочие, которые к государственному добру относились, как к своему (ведь мы же и есть государство), делились экспроприированным. Семья жила настолько безбедно, что скоро встал вопрос и о приобретении машины! Но купить, стоя в очереди, было нереально.

В то время ветеранам войны выделили автомобили, некоторые захотели продать – это же роскошь для неизбалованного нашего народа! Излишество. И вот один из таких автомобилей и был приобретён описываемой семьёй. «Обмывали» широко. Соседи и пили, и закусывали на славу. Один товарищ мужа, Семён, так растрогался, что после третьей рюмки предложил новую машину поставить в его гараж – машины у них пока не было. За хлопотами у праздничного стола Надя потеряла мужа из вида, а когда хватилась, не увидела ни мужа, ни машины, которая стояла прямо перед окнами.

– А где машина-то? Уже в гараже? – спросила она Семёна.

– Да нет, Виктор поехал вместе с Михаилом куда-то – покататься.

– Так он же пьяный! – ахнула Надя. – И прав ещё не получил…

В тот же вечер машина была разбита в прах! «Как пришла, так и ушла» – поговаривали соседи, имея ввиду неправедные доходы, на которые машина была приобретена. Руль врезался в грудь Виктора с такой силой, что переломился, что уж говорить про грудную клетку… У Михаила же были на мелкие части раздроблены ноги… Обоих мужчин насилу спасли. После этого Виктора посадили на полтора года за вождение без прав, да ещё пьяным.

Когда вернулся, его трудно было узнать – высокий плотный красавец превратился в тень. Разбитая грудь постоянно давала знать о себе невыносимыми болями, и однажды врач сказал Наде тихонько, что в лёгких начался раковый процесс… Всё это длилось девять лет… Последние несколько месяцев Виктор уже не вставал. Вспоминал ли он, как пожелал смерти жене от рака? Жене, которая содержала его, растила детей, и самоотверженно ухаживала за ним до конца? Неизвестно… Умер он в тридцать семь лет…

Прошло тридцать лет. Вчера мы с Надей торговали луком за одним прилавком. Милая и миловидная женщина! Своих лет ей никак не дашь.

– Вы могли бы ещё замуж выйти, – сказала я ей.

– Не дай бог! – ответила она.

Плейбой

«Крепкий орешек сразу не раскусишь»

(русск. пог.)

Свои плейбои, казановы и мачо есть в любой деревне. Да, а что вы думаете? И у нас в городе плэйбой есть! Он проходит по улице в длинном тёмном пальто, высокий, ко всему индифирентный, ни в ком не заинтересованный, никакой не яркой красоты, а все почему-то на него оглядываются, сердца устремляются вслед… И не только женские… Есть в человеке загадка! Что это? Я не понимаю. Какая-то внутренняя свобода, что ли…

Вот по телевизору показывают того, другого «золотого мальчика» вроде Тимоти – ну и что? Если бы не деньги папаш да их куролесы, кто бы о них знал? Низенькие они или высокие, симпатичные или нет, а ЭТОГО в них не вижу. А чего ЭТОГО, я вам и не скажу – сама не пойму. Загадка психологии!

На нашего же мачо – звезду местной величины – не обратить внимания нельзя. Ещё много лет назад я толкнула локтем товарку на базаре – а кто это? Мимо шёл совсем молодой парень лет двадцати с небольшим, просто шёл… И как шёл!

– Это Сергей. Он женат на цыганке, которая лет на пятнадцать старше его. Она влюбилась, и приворожила его.

– Так может, это он её приворожил?

– Зачем ему старуха?

С тех пор я стала издали следить за его судьбой. С годами парень стал зрелым мужчиной, который, видно, вполне осознал свою власть над сердцами. Среди цыган он стал своим, выучил язык, не работал, увлекался лошадьми. Его содержала любившая по-прежнему беззаветно жена. Детей у них не было. Иногда его можно было видеть в длинном чёрном пальто и дорогой шапке, ничего не делающего для того, чтобы обратить на себя внимание, но почему-то по-прежнему заметного…

А потом мы увидели его и за рулём хорошей иномарки. Видно, «в копеечку» обходился жене-цыганке муженёк – плейбой! Чем же она зарабатывает? Через несколько лет цыганка попалась на наркотиках. Её посадили в тюрьму на двенадцать лет, а он – по слухам – немедленно женился на молоденькой цыганке. Пару раз их можно было увидеть вместе, а потом он по-прежнему ходил один. Вот уже с год его не видно. Говорят, они с женой и дочкой уехали жить в Россию.

Я ничего больше не знаю, но иногда думаю о нём, как о явлении… Что это такое – плейбой?.. Я написала, что в каждом городе такой есть. У нас по-прежнему есть казановы и мачо, и плейбой был…

А теперь нет…

Боливар двоих не вынесет…

«Мать кормит детей, как земля людей»

(русск. пог.)

Вообще-то Марина не цыганка, а русская девушка. Была. А потом влюбилась в красивого парня-цыгана, бросила школу, родителей, и без их согласия вышла за него замуж. Я помню, какими влюблёнными глазами смотрела она на мужа, но вместе их можно было увидеть редко. Внешность у неё была самая скромная, одеваться она стала в длинные юбки, хорошо выучила новый для неё язык, и по виду уже ничем не отличалась от других цыганок, с которыми и болталась по базару, добывая средства к существованию семьи.

Позже иногда её можно было видеть с маленьким мальчиком, сыном. Обычно цыгане отдают детей только в начальную школу, на этом образование и заканчивается – зачем?.. Но сын Марины закончил, кажется, восемь классов. На днях я увидела её со взрослым парнем в автобусе. Неужели это – её сын? Боже, как летит время! В автобусе было тесно, но удалось с ней немного поговорить.

– Сын? – спросила я её.

– Сын! – с гордостью ответила Марина, и окинула парня любовным материнским взглядом. Тот был высокомерен и снисходителен, как все молодые.

– Хорош! – сказала я, – похож на отца. Наверное, уже работает? – спросила я.

– Сейчас – нет, – ответила Марина, – ищем работу, вот уже пол-года..

– А у него есть специальность?

– Есть, автомеханик. Училище закончил, – ответила гордо моя знакомая. – Но везде требуются опытные работники…

– Так пусть хоть грузчиком идёт или лепёшки узбекам по базару таскать! – парень недовольно на меня взглянул, и отвернулся.

– Ну вот ещё! – ответила Марина. – Что о нём товарищи подумают? У него же образование!

– А как муж поживает? Здоров? Тоже не работает?

– Здоров, что ему сделается? Только мы уже давно вместе не живём. Разошлись…

И они стали толкаться к выходу. Марина не очень разговорчива, остаётся только догадываться – что там, да как? Знаю только, что муж не хотел, чтобы сын учился, а Марина была за образование. Муж не хотел работать, как все цыгане, и Марину это оскорбляло. Теперь она, такая маленькая и субтильная, кормит взрослого сына, который, похоже, тоже не намерен работать… Ведь у него – образование! Да и насмотрелся уже, как живут мужчины у цыган…

А Боливар двоих не вынесет…

Такая наша жизнь…

«Жить – не лукошко шить»

(русск. пог.)

Галька и Митька были соседями, и когда пришла их пора – влюбились тоже по-соседски. А чего далеко ходить? Галька после восьми классов поступила учиться в землеустроительный техникум, а Митька кое-как закончил ремесленное училище, и тут его призвали в армию. Галька обещала ждать…

По распределению после окончания техникума её послали в Усть-Каменогорск. Когда Митька отслужил, а Галя вернулась домой в Петропавловск, он поставил вопрос ребром: выходи замуж, обещала!

Девушка к тому времени поднабралась мозгов, повидала кое-каких людей, посмотрела на семью парня – нет, так жить она не хотела! Как ни ярился Митяй, как ни кипел, она стала его обходить, избегать. Устроилась работать на военный завод. Познакомилась на танцах с Арнольдом. Шикарный парень, с Митькой не сравнить! И вышла за него…

Скороспелое было решение! И этот выбор был ошибкой… От него Галя ушла на седьмом месяце беременности. Родители помогли, и когда сыну Славке было полтора годика, она продолжила работу на своём заводе, в конструкторском отделе.

Вскоре на завод по распределению приехали трое парней из Ленинграда, «корабелку» закончили! Стали работать инженерами. Заводские девушки-невесты заволновались, и было от чего – парни как на подбор: и красивые, и умные, и перспективные! Трём из девушек повезло, одной оказалась Галина – Евгений от неё глаз не мог отвести! Наличие ребёнка его не смущало. Поженились, родили дочку. И жизнь покатила!..

Неродной Славка мужу не мешал, а в дочке Эльвире он и совсем души не чаял. И с карьерой всё было в порядке – стал Евгений Васильевич главным конструктором завода! Выпускали какие-то подводные ракетные боеголовки, и, бывало, по два месяца пропадали в командировках на морях – для испытаний военных изделий была нужна морская вода…

Хорошим мужем оказался Евгений, и продукция завода под его руководством выпускалась самая лучшая! Жили они, что и говорить, в достатке, в хорошей квартире. А тут девяностые с их разоружением. Американцы приехали на завод, мы, как лохи, всё им показали, военные изделия немедленно сняли с производства! Евгения Васильевича с группой специалистов послали в командировку в Америку – убедиться, что и те исполнили свои обещания, и подобная продукция у них тоже перестала выпускаться. А американцы вместо ответного разоружения показали нам фигу, и сделали гостям от ворот поворот… Доверчивые мы люди…

У Евгения Васильевича пострадало не только самолюбие – здоровье. Он понял, что мы маху дали, старался убедить начальство, но те ничего не хотели знать – и продолжали привечать заморских контролёров.

Вчера я была у его жены Гали в гостях, ведь когда-то в детстве мы были соседями. Она налила мне виноградного вина – чудесного, со своей дачи! Я сразу захмелела – приятное состояние! Галя нарезала колбасы, достала из холодильника чудесной малосольной сёмги. Попили мы с ней чаю, пооткровенничали. Галя рассказала, что сын её Славка живёт теперь в родительском доме со своей семьёй, пчёл держит, как дед когда-то.

Дочь Эльвира в папу удалась – умница! Она врач высокой категории, в Казахстане котируется, как лучший специалист в области гинекологии, если не сказать – светило! У неё вышла книга, нередко выезжает на международные симпозиумы, правда, за карьерой упустила создание семьи. Сейчас ей пятьдесят…

А Галине через пол-месяца «стукнет» восемьдесят. Она стала сильно болеть после недавней смерти мужа, почти не выходит из дома, горюет… Вместе с ним они прожили пятьдесят два года…

Такая наша жизнь… Даже удачливые, успешные, трудолюбивые и многого добившиеся люди найдут, о чём горевать…

Горе обернулось счастьем

«Любо – так к венцу, не любо – к отцу»

(русск. пог.)

Молодых парней, выпускников сельхозтехникума, послали на практику в далёкую деревню из областного центра Петропавловска. Определили их жить кого куда, по местным жителям – гостиницы-то в деревне нет. Серик Бикбулатов, сын большого городского начальника, попал в дом местного скотника Нурали. У того было шесть детей, жили очень скромно, даже полы в ветхом домике были земляные, мазаные глиной. Непривычно было Серику, да приходилось перетерпеть – скоро надо было защищать диплом сельского механизатора. Отец обещал устроить сына в городе на хорошее место – связи у него, конечно, были.

В восемнадцатилетнего симпатичного практиканта с родинкой над правой бровью, Серика, без памяти влюбилась старшая дочь Нурали, Асель. Было ей уже двадцать лет. Некрасивая, на взаимность она не рассчитывала. Тем более, что Серик увлёкся красавицей Жанелькой, все вечера с ней в клубе на танцах пропадал. Та собиралась ехать учиться в город, в экономический техникум. Молодые люди строили планы на дальнейшие встречи – уже в городе.

Наступил последний день практики, завтра парнишки возвращаются домой, никогда сюда больше не вернутся… И ночью Асель пришла к Серику в сарай, на сеновал… А парню что – красивая, некрасивая? Какая разница… Не отказываться же! Так всё и случилось… Подумаешь, сколько ещё девушек будет у молодого специалиста! Уехав, он и думать забыл об Асель.

А она понесла, и была выгнана родителями из дома: какой позор, незамужняя – и брюхатая?.. Несчастнее её не было человека в селе… Приютили её на время дальние родственники, у них в сарае она и родила сына… Но как жить дальше? Родители про неё и слышать не хотели – кто других их дочерей замуж возьмёт, если старшая безнравственная? Да и родственники дали ей понять, что содержать её не собираются – своих детей много, живут бедно…

Что ей оставалось? Поехала она в город, в котором никогда не была. Нашла дом Серика – адрес ей кто-то подсказал. Вошла в квартиру, и молча положила на стол свёрток с ребёнком. Отец Серика подошёл, развернул, увидел внука – с родинкой над правой бровью – и решил:

– Оставайся!

Серика не спрашивали, молодых поженили. Асель нарожала Серику таких красавцев-детей, что любо-дорого! Я сама их видела: один другого краше!

Через детей и муж жену полюбил. Было это давно, в семидесятые…

Нищета обернулась достатком, а горе – счастьем!

Кокетливая шляпка

«Что бросают, то и подбирают»

(русск. пог.)

Вхожу в автобус, и опускаюсь на единственное свободное место – рядом с милой женщиной в кокетливой, чёрной, поношенной шляпке, пальто на ней яркое, но тоже старенькое. На воротнике хорошенькая крупная брошь.

Если быть наблюдательным, можно многое понять о человеке. В данном случае женщина старается хорошо выглядеть, но средства её ограничены. Она бы ещё могла нравиться, но озабочена своими проблемами… У её ног три сумки с продуктами. Кого она кормит? Мы обменялись доброжелательными взглядами:

– Холодно. Вы не знаете, сколько сегодня градусов? – первой обратилась она ко мне.

– Пятнадцать, – ответила я.

– А кажется, все двадцать…

Я согласилась: – Вы живёте не одна… – сказала я ей.

– Да, с внучкой.

– Сколько ей?

– Восемь…

– А муж где?

– Выгнала давно, ещё молодая. Мы мало прожили…

– А мы много, тоже выгнала… Встретил пьющую женщину, и стал пропадать из дома на несколько дней…

– Я живу напротив Военного училища, обратила внимание на одну пару. Она – запитая синявка, а он – лощёный, молодой, и покупает дорогой ликёр. И они вместе… Как это понимать?

– Начальная стадия… У мужчины… Может, тоже от жены бегает…

– Скорее всего… Тянет их на таких… С ними-то просто…

– Так вы без мужа ребёнка вырастили? – спрашиваю симпатичную соседку.

– Да, сына.

– Хороший или тоже – как муж?

– Очень хороший!

– Сколько ему лет?

– Тридцать.

– Дали образование?

– Д-дала – женщина споткнулась – юридическое. Немного не закончил…

– Отдельно живёт?

– Отдельно.

– Хороший, а, видно, с женой разошёлся, раз внучка у вас.

– Да.

– Работает?

– Р-работает – споткнулась она во второй раз, – иногда. Ищет себя…

Тут она подняла тяжёлые сумки и пошла к выходу. Я сообразила, что на этом автобусе она до Военного училища и доехать не могла… Кому понесла продукты?.. Ищущему, и всё не находящему себя «хорошему» тридцатилетнему сыну, с которым не стала жить жена, и который ещё подкинул ей свою дочь?..

Так что новые шляпку и пальто моя собеседница не скоро себе купит… Если купит…

Никакой логики

«Смерть придёт, и на печи найдёт»

(русск. пог.)

– Здравствуйте! Позовите Женю к телефону! – звоню я, хочу поздравить подругу детства с юбилеем – нам всем исполняется нынче по семьдесят лет.

– Не могу… Послезавтра будет сорок дней, как её нет… – и трубку положили. Похоронный звон явственно раздался в моих ушах – ЖЕНЬКИ – НЕТ?.. Как это?.. Мы же только два месяца назад собрались, наконец, все вместе – подруги, выросшие в одном квартале, сходили в кафе… Я всех поснимала, у меня теперь целая пачка фотографий – надо раздать «девчонкам».

Ещё недавно я остановилась около Женькиного дома, хотела зайти, да подумала: на базаре увидимся. Она часто подходила к моему прилавку поговорить… На меня всегда смотрела так, как будто я сейчас закукарекаю – я ей чудаковатой казалась. Мне было обидно, но, наверное, так оно и есть. И вот ЕЁ – НЕТ?.. У меня это событие по-прежнему не укладывалось в голове. Снова попробовала позвонить, но теперь уже трубку никто не брал…

От чего она умерла? Когда я обняла Женю при встрече, удивилась – до того она неожиданно показалась мне худой в её свободном светло-сиреневом костюме. А всегда была плотной!

– Да ты сильно похудела!

– На четырнадцать килограмм, – подтвердила Женя.

– Ты не болеешь? – спросила я её, обратив особенное внимание на густую сетку морщин на её лице. Рановато бы ещё…

– Нет, недавно все анализы сдала, здорова, – ответила она.

И вот… На другой день я помчалась к Жениному дому, позвонила по домофону. Мне не отозвались. Позвонила в другую квартиру, попросила открыть дверь подъезда:

– Я к подруге, забыла номер квартиры…

– К кому?

– К Жене Ефимовой.

– Так она же умерла.

– Откройте, пожалуйста!

Мне открыли. Опять звоню в квартиру подруги – не открывают. Я прислушиваюсь – за дверью явно кто-то есть. И звоню, и стучу – бесполезно. Звоню к соседке. Выглядывает пожилая женщина, у ног её надрывается лаем маленькая собачка.

– Я в пятую, мне не открывают… – говорю ей.

– Звоните ещё, они дома.

– Я слышу, что дома. Не открывают. А от чего Женя умерла?

– Саркома поджелудочной железы, завтра сорок дней… Сделали две операции, не помогло.

– Они будут поминать? – я кивнула на закрытую дверь.

– На что? У них же денег нет.

– Но ведь похоронили на что-то…

– Да её чуть в общей могиле с бродягами не похоронили… Это им Женина сестра Валя из Германии выслала.

– Тогда передайте фотографии Жени сыну, – я протянула ей снимки. Соседка вгляделась:

– Д-а-а, Женя… Хорошая женщина была… Мученица… Это она в моём костюме – я ей подарила. Себе-то она много лет ничего не покупала, всё сыновей кормила. Эх, дети… – и женщина захлопнула дверь.

Я возвращаюсь домой, и пытаюсь понять, почему так рано «ушла» Женя? Росла она в хорошей, непьющей семье. Отец её, дядя Лёня, как и мой, работал водителем грузовика на элеваторе.

Женя в детстве и юности была высокой и некрасивой, в отличие от хорошеньких сестёр. Влюбилась в некрасивого, тоже высокого парня Пашку – он жил напротив них. Довольно нелепый, даже смешной, он возбудил в ней нежные чувства. Пашка – мы его звали Панка – долго не женился, и Женя всё питала какие-то надежды. А потом парень привёз неожиданно из деревни прехорошенькую жену. Сейчас Панка старый стал, как и мы. Работает охранником на Южном рынке, куда прибывают овощи и фрукты с юга. Жена его давно умерла от рака, а сын сидит в тюрьме за наркотики… Уж не в первый раз…

А тогда… Тогда Женька сильно страдала от неразделённой любви. Потом из той же деревни – Архангелки – приехал паренёк, трудолюбивый, невысокий, ставший в дальнейшем мужем Жени. Сам он нежно её полюбил, а она, хоть и родила ему двух сыновей, видно, чувств к нему не питала, стеснялась ходить с ним, маленьким, рядом.

Потом муж от неразделённых чувств стал выпивать. Видно, на подрастающих сыновей это положительно не повлияло – оба стали выпивохами, и паразитировали на шее родителей и бабушки – тёти Любы, которая жила с ними. Муж Жени умер. Сыновья, два здоровых мужика и сын одного из них продолжали жить теперь за счёт двух старых женщин – матери и бабушки…

Тётя Люба, мать Жени, прожила долгую жизнь – умерла в девяносто лет. Следом, через четыре месяца, отравился алкоголем или чем другим один из её внуков – Жениных сыновей, Витька, и отправился вслед за бабкой, оставив на плечах матери своего сына-подростка Лёньку, названного в честь деда. Женя продолжала содержать второго сына и внука.

Ещё лет десять тащила их на себе. Внук был её надеждой, выучился на автомеханика. Но… работать тоже не захотел. Сейчас ему двадцать четыре года… Кажется, не пьёт, да долго ли начать бездельнику и с таким дядей? Как они будут жить дальше? Заставит ли хоть нужда взяться их за дело? Или профукают квартиру, да и сами погибнут?

Я подошла к своему дому, уверенная, что разобралась: ИМЕННО СЫНОВЬЯ ЗАЕЛИ ЖИЗНЬ СВОЕЙ МАТЕРИ!

Вечером раздался звонок, звонила подруга:

– Люба, Нина Колосова умерла, моя двоюродная сестра. Помнишь её? Хоронят во вторник. Ей только летом исполнилось семьдесят… Придёшь?

– Надо проводить в последний путь, приду. Мы с ней иногда разговаривали. А как её муж? – спрашиваю я.

– Ничего. Ходит в шахматный клуб…

Я положила трубку. А эта-то почему умерла? Всю жизнь жила припеваючи, обеспеченно, с хорошим мужем, имела достойную работу, детей не было вовсе… Через два дня её похоронили на престижном кладбище, поминали в дорогом ресторане. Сюда же всех пригласили и на сорок дней…

Как я ни стараюсь, ни-че-го не могу понять в этой жизни! У одной подруги были муж и дети, которые её мучили… Другая жила для себя… А умерли в одно время… И как я ни пытаюсь найти какую-то логику, закономерность – их нет…

О-о-о, женщины!

«Бабы в избу – мухи вон.»

(русск. пог.)

– О чём вы мечтаете? – спрашиваю новую знакомую на лавочке в парке. У той ответ готов:

– Поставить пластмассовые окна, сделать европейский ремонт! – без запинки чеканит она. Видно – это то, о чём она всерьёз и подолгу думает. Зубов у неё половины нет, а те, что есть – больные. Изо рта сильно пахнет гнилью. Но губы накрашены.

– А себе собираетесь сделать хотя бы косметический ремонт? Вы же совсем молодая, а без зубов.

– Сначала – окна!.. – категорически заявляет она, – у всех соседей уже давно пластмассовые…

Я помню, как это началось. Вначале людям показались и идея дикая, и цена неимоверная. Потом один сосед поставил, другой, возникла мода. И теперь люди готовы лишиться квартиры – берут кредиты на стеклопакеты… Между тем, на цену одного окна можно съездить в Сочи поздороваться с морем, ведь некоторые его даже не видели…

У всех – свои приоритеты. Иногда – ложные, ведь деревянные рамы в квартире моей собеседницы, наверняка, совсем не нуждаются в замене… А микрофлора из больного рта постоянно отравляет организм.

Не умеем мы ценить своё здоровье больше мнения соседей…

* * *

Женщина восьмидесяти шести лет, живущая в своём доме, осталась без мужа. Умер. Теперь она очень хочет найти спутника жизни с благоустроенной квартирой и выйти за него замуж. Зачем? Чтобы «ходить» в тёплый туалет… Только непременное условие: жених должен быть татарином, как и она! То есть, два условия: мужчина должен исповедовать мусульманскую веру и обладать тёплым туалетом. Ведь подмываться мусульманам надо часто, а в своём доме это делать неудобно.

О-о, женщины!..

* * *

Восьмидесятилетняя женщина Светлана Трофимовна пришла к семидесятипятилетнему вдовцу Кузьме Михайловичу с подругой, чтобы помочь ему засолить в банках огурцы. Возились долго, до самого вечера, но всё сделали. Подруга ушла – дома ждали муж, внуки, а одинокая Светлана Евгеньевна осталась, рассчитывая на награду. Интимную.

Кузьма Михайлович ещё мужчина хоть куда – высокий, симпатичный, и, как у нас водится, окружающие женщины всех возрастов строят на него матримониальные планы. Но к «роману» с восьмидесятилетней красоткой он не был готов.

– Иди домой, я спать буду! – объявил он.

Оскорблённая в лучших чувствах, рассчитывавшая на награду за свои немалые хлопоты, женщина ушла. «Импотент» – с её слов стали с удовольствием шушукаться старушки на лавочке. Известна пословица – «Говорят с уха на ухо, слышно с угла на угол», и приклеилась к мужчине кличка «импотент». Эх, если бы Светлане Евгеньевне было хотя бы лет пятьдесят, не опозорила бы она мужчину, получила бы награду!

О-о, женщины!..

Легко давать советы

«Звали на честь, а посадили за печь»

(русск. пог.)

В опускающихся сумерках я вижу одинокую фигуру пожилой женщины на детской площадке во дворе школы. Тут никого нет, скоро совсем стемнеет. Тихо ложится снег, её скоро занесёт. Сидит она неподвижно. Холодно же! Кажется, человек плачет. Я подхожу – что случилось? Разговорились.

Жила Бибигуль с мужем и детьми в посёлке Смирново, Северо-Казахстанской области. Муж был хороший, построил один дом для семьи, другой – для старшего сына, когда тот женился. Для другого сына купил квартиру в Астане, для дочери – квартиру в Петропавловске. Разводили животных – лошадей, коров, овец. Работы было много, зато и доход был. В деревнях-то люди теперь избаловались, ничего не делают: животных не держат, даже картошку не сажают. Односельчане и покупали у них молоко, творог, мясо, на праздники Наурыз, Курбан-Байрам или свадьбы баранов целиком брали, да не по одному.

Но вот муж умер, дети разъехались. Одиноко стало Бибигуль в деревне.

Задумала она поставить мужу хороший, дорогой памятник – чтоб не хуже, чем у людей. А пока дома, скот в деревне продала. Переехала жить к дочери, в Петропавловск. Деньги незаметно разошлись, но с мечтой поставить памятник она не рассталась. А теперь, живя у дочери, чувствует, что лишняя. Вот, уходит по вечерам, когда дочь и зять возвращаются с работы, часа по четыре гуляет в любую погоду, чтобы они одни побыли. Плачет, чувствует себя обузой.

Но, что хуже всего, в мозгу у неё обнаружили опухоль, отчего она иногда теряет сознание. Сказали – когда опухоль подрастёт с четырёх миллиметров до шести, её удалят. Но доживёт ли она? Вот так свалится, и замёрзнет где-нибудь… В городе ни подруг у Бибигуль нет, ни друзей, даже чаю попить, поговорить не с кем!

– От чего опухоль? Может, вас муж бил по голове?

– Бил, но только по щекам! Хороший муж был, памятник надо поставить!

– Надо вам возвращаться в деревню, – советую я ей. – У вас включилась программа на самоуничтожение, погибнете. Вы ещё не старая – что за возраст шестьдесят лет? В деревне и до девяноста проживёте! Возвращайтесь, а то сами рядом с мужем ляжете – вместо памятника!

Легко давать советы…

Сёстры

«Жена взбесилась, и мужа не спросилась»

(русск. пог.)

Привести судно любви в гавань брака, а потом сохранить семью – дело архисложное. На какие только уловки не идут женщины! Я убеждена – любая замужняя женщина – это готовый, квалифицированный дипломат самой высокой категории! Скажем, как было у меня? До двадцати трёх лет я честно ждала своего принца, а потом поняла – женихов-то уже разобрали! Наступают последние времена обзавестись семьёй! Тут пришлось в дело пустить когти, зубы – подпирали молодые невесты, и я использовала его – свой последний шанс!

Для этого пришлось завербовалась на рыбную путину аж на Камчатку – там рыба, тьфу, женихи погуще плавают! На кораблях. Моей добычей оказался восемнадцатилетний юнец, глупый и доверчивый, кок с того судна, которое нас на Камчатку перевозило. Пока доплыли до Камчатки, я его и обработала. Привезла голубчика из Петропавловска-камчатского в Петропавловск – казахский… Я пошла не самым трудным путём, и раздобыла себе мужа!

Моя двоюродная сестра, живущая в Одессе, Валя, оказалась более в себе уверенной. Наверное, потому, что была настоящей красавицей и имела высшее образование. Она тоже упустила своё время. Когда это поняла, осмотрелась. В соседях, этажом выше, жил подходящий объект – профессор университета, владелец собственной квартиры, и… завзятый холостяк. Хорош собой, умён… Подходит, хотя объект не из лёгких. Но когда нам приспичит выйти замуж, мы не ищем лёгких путей! И тут пошли всякие женские штучки, в результате которых надёжно оснащённая крепость вынуждена была сдаться… Валя вышла замуж, и уже за тридцать лет родила сына Иннокентия!

Я продолжала жить в Казахстане, откуда и были родом мои одесские родственники, с ними мы активно переписывались. Потом письма стали приходить реже, реже, и совсем прекратились. В 1994 году мы с шестнадцатилетней дочерью Леной поехали в Одессу отдыхать, навестили и родню. В то время Валя жила с матерью Марией и сыном Иннокентием у себя, муж был давно изгнан в свою квартиру этажом выше, и редко появлялся в семье – всё равно никуда не денется! Но тут его позвали – познакомить с роднёй.

Симпатичный мужчина Григорий Николаевич на работе был человек заслуженный, уважаемый! В семье же играл жалкую роль шута. Жена из него сделала Петрушку, которого забивают палками для удовольствия непритязательной публики – фигурально выражаясь. Было неловко смотреть, как моя сестра не упускала ни одного шанса и способа унизить мужа. Унизить в наших глазах, в глазах сына и матери, а он только хихикал, пытаясь представить, хоть перед нами, посторонними людьми, ЭТО шутками жены. А как на него смотрела эта глупая и злая женщина! Наверное, так римский полководец обозревал завоёванное государство, разрушенный до основания Карфаген, чтобы убеждиться, что камня на камне не оставил!

Почему женщины бывают такие жестокие? Мстят за то, что в руки не давался? За предпринятые в своё время уловки женить его на себе? За собственные прошлые унижения? За то, что он – не принц на белом коне? Воистину сказал некто: «Мужчина предлагает женщине руку и сердце, а она высасывает мозг»… Признаться, мне и самой есть в чём себя упрекнуть… О-о-о, своих унижений женщины не забывают!

Вскоре Григорий Николаевич был изгнан к себе, а нас посадили за стол, угостили, потом оставили ночевать. Возвращаться на свою квартиру было поздно и опасно – мы снимали квартиру в Лузановке. Рано-рано утром Валя поднялась, чтобы поухаживать за своим лицом, подкраситься, и предстать красавицей уже за завтраком. Перед нами-то… Ей было под пятьдесят, и блекнущая красота, видимо, вызывала боль привыкшей блистать женщины.

Иннокентию в то время было шестнадцать лет. Обожающие его мать и бабушка мыли его в ванне своими руками, не пускали во двор, чтобы не якшался с дурными подростками, а на девушек он и смотреть не смел – рано. Я поговорила с ним, глядя на него снизу вверх, он и сам так считал – рано.

– А когда будет пора? – спросила я здорового парня.

– Ну-у, когда-нибудь за двадцать… расплывчато ответил он. Моя дочь – тоже шестнадцатилетняя девица, также попыталась поговорить с Кешей. Валя воспрепятствовала общению:

– Ему рано разговаривать с девушками! – резко вмешалась она.

– Ты с ума сошла? – спросила я её, – они ведь троюродные брат с сестрой!

– Ну и что? Тем более – ни к чему!

Я снимала их на плёнку на память – у меня к тому времени появилась видеокамера, привезённая из Эмиратов.

– Вы богатые, – не скрывала зависти Валентина, – ездите отдыхать!..

– Какие мы богатые, в Эмираты я за товарами езжу! И сюда мы приехали не столько отдыхать, сколько с вами повидаться – тридцать лет не виделись! Ты так ни разу и не побывала на своей родине. Хоть бы в гости приехала… Но сестра продолжала брюзжать, что сейчас люди – не те, молодёжь – не та, особенно девушки… Им бы только деньги…

– Ты шутишь? Какие деньги? Любая сердце за любовь отдаст, и всю жизнь будет предана мужу, детям. Зря ты Иннокентия изолируешь от людей, от общения. Ему же надо социализироваться, научиться со всеми ладить, находить общий язык, в своё время создать семью…

Валя была со мной категорически не согласна. Я оставила им свой адрес, пригласила посетить нас, но родня не проявила к нашему приглашению интереса, и мы уехали, так больше и не повидавшись. Обиделась – мы к ним ехали четыре дня, а они не приехали к нам просто в другой район Одессы…

Григория Николаевича не стало в 2006 году, и опять меня поразила сестра своим безграничным горем по этому поводу – когда я звонила ей, она буквально заливалась слезами, хваталась за таблетки и падала в обморок.

– Да брось изображать! Я же помню, как ты его уничтожала живого, в землю втаптывала! По правде сказать, вообще такого никогда не видела!..

Но Валя горевала безгранично, может, жалея о своём бывшем отношении к мужу, и не тогда ли заронила в себя ростки болезни? А я всё собиралась в Одессу, собиралась и откладывала… Мне очень хотелось повидаться с Валей снова… И вдруг – звонок, Вали не стало… Мне было больно… Опоздала… Из трёх семей в Одессе остались только девяностолетняя тётушка и сорокалетний племянник. Хоть с ними повидаться… И вот приехала в Одессу…

С трудом попала в квартиру Кеши. Он хоть и преподаёт в университете трудные дисциплины, от реальной жизни дистанцируется – никому не доверяет, добра от людей не ждёт, ладить с ними не умеет, пишет доносы на коллег. Отрезал все звонки, в квартиру к нему не дозвониться, не достучаться. Обещает разобраться с соседями, открывшими мне дверь подъезда… С девушками никогда не встречался, никого не любил… Наверное, было рано… А в сорок не поздно ли начинать? Его ребёнок уже бы мог школу закончить, а он ещё даже ни с кем и не целовался…

В квартире полный бедлам, все ящики вывернуты, ходить можно только узкой тропкой посреди квартиры. Я изо всех сил вжималась в спинку дивана, когда племянник – вполне сложившийся на вид крупный мужчина – то и дело ходил мимо меня в… тоненьких плавках. Его девственное сознание не подсказывало ему, что надо бы надеть брюки, а я стеснялась сказать…

Воистину:

Блажен, кто смолоду был молод,

Блажен, кто вовремя созрел…

Прав был великий поэт! Всему – своё время. Это правильно – быть молодым и глупым, зреть постепенно, как сыр в подвале… А мать и бабушка Иннокентия, любя его безмерно, желая оградить от ошибок и беды, до времени сделали его мудрым… стариком. Отравили своим негативным жизненным опытом. И получился… премудрый пескарь… человек в футляре.

На мебельной стенке стоит траурный портрет Григория Николаевича, на столе – траурный портрет Вали, и на нём она снова красавица! Перед портретом – восемнадцать тюбиков начатой губной помады, как некий гимн ушедшей красоте…

Просидев пару часов, я попрощалась с Кешей, отказавшись от чая – в кухню было не пройти, не переломав ноги.

А вдали от дома надо быть осторожной…

Везунчик Вася

«Век долог всем полон»

(русск. пог.)

Василий был красавец – высокий, голубоглазый, кудрявый блондин, а кудри в то время девушками высоко ценились! И Вера, маленькая симпатичная девушка, не сделала ошибки, выйдя за него замуж. Родилась Ирочка… Это были пятидесятые годы, Петропавловск… Страна залечивала послевоенные раны, ещё даже не все люди были грамотны…

Василия, ставшего к тому времени бухгалтером и женатым человеком, послали в Москву, на учёбу в Высшую Партийную Школу – ВПШ. Поехали всей молодой семьёй – Вася, Вера и Ирочка.

Три года отучился Василий в Москве, к этому времени и стаж в Компартии составил три года, и получил предложение – на выбор три города. Партия и Совнархоз направляли их на восстановление промышленности страны. Василий выбрал город Одессу. Он возглавил там фабрику по производству сукна.

Кончились скудные времена убогого голодного детства, безденежного студенчества, снимаемого жилья и всяких недостатков. Им дали роскошную трёхкомнатную квартиру на улице Франца Меринга (наверное, уже переименовали, ведь Франц Меринг – немецкий коммунист). Тогда были ещё очень сильны родственные связи, стали подтягивать из Казахстана всю семью… Приехала мать Василия тётя Поля, с дочерьми Анной и Идой – сёстрами Васи. У Анны к тому времени была дочь Валя.

Жили все вместе – поначалу квартира казалась очень большой. Потом Анна в своём институте получила двухкомнатную квартиру, и переселилась в неё с матерью, сестрой Идой и дочерью Валей. Вера с Василием и Ирой остались в роскошной квартире, наконец, своей семьёй.

Время не шло – бежало, как оно бежит и сейчас, не останавливаясь. Ирочка выросла, родилась и выросла и её дочь Марина. Семья жила обеспеченной жизнью, но семейная жизнь Иры не удалась в немалой степени благодаря матери Вере.

Поэтому внучка Марина в наступившие тяжёлые годы «перестройки» приняла самостоятельное решение, не посоветовавшись ни с матерью, ни с бабушкой, и вышла замуж за пожилого мужчину, брак с которым давал ей право переехать в Израиль, что и сделала. Потом туда уехала и дочь Ирочка.

Умер Василий, Вера ездила к внучке и дочери в Израиль. Решила, что те хорошо живут и обязаны ей помогать. Они не помогала, а содержание дорогой квартиры в Одессе было непосильно. У Веры был выход – выйти замуж.

В это время мы с дочкой и приезжали в Одессу в 1994 году. Пришли к Вере в гости. Вера жарит пирожки… В гостях сидит один из претендентов на её руку… Познакомились, беседуем… Приходит другой претендент… Я удивилась – как Вера умеет всё улаживать – принимает в гости сразу двух кавалеров. Она не скрыла, что сомневается, в пользу которого принять решение… И выбрала более молодого, намного её моложе, и симпатичного…

Квартиру поменяли один раз, другой… Почему-то последняя квартира уже числилась за её новым мужем… Высокое давление свело Веру в могилу. Приехали дочь, внучка с правнучкой… Ничего им не досталось от богатых родителей, от большой квартиры. Всё досталось молодому мужу… Обида…

Потомки Василия – везунчика живут в Израиле, и почти не бывают на родине, связи с родными не поддерживают… Не отвечают и на мои письма в интернете…

Назвался Аркадием

«Живут не как люди, умрут не как родители»

(русск. пог.)

Он назвался Аркадием, и сразу покорил её сердце. Ирине даже нравилась его деликатность – целоваться они начали только через три месяца. На том и остановились, а Прина уже была готова на всё… Как-то случайно встретились с его матерью.

– Знакомься – моя мама, – сказал Аркадий Ирине. И представил Надежду Николаевну.

– Ирина, – протянула руку девушка. – Аркадий! – тут же обратилась она к парню…

– Какой Аркадий? Это моя Лена! – возмутилась женщина.

Это был шок… Ведь обещал жениться… Но знакомство продолжилось, и становилось всё теснее. Теперь молодые уже три года живут вместе, в Москве – они оба коренные москвичи. Родные смирились. Ира так и называет друга Аркадием, не работает. Все заботы о семье «Аркадий» взял на себя. «Он» работает в нефтяной компании на хорошей должности, зарплата это позволяет… Своей «тёще» часто дарит цветы, желая добиться признания, но пока на этой почве не преуспел. Молодые подумывают об усыновлении ребёнка…

Ида

«Что про то говорить, чего не можно воротить.»

(русск. пог.)

Когда-то давно, ещё в шестидесятые годы, моя тётя Поля – жена погибшего на войне брата моего отца Михаила, переселилась туда со своими тремя детьми – Анной, Василием и Идой, рождёными до войны, из Петропавловска. Всех вырастила, всем дала образование, со временем семья расселилась. А вот дружба между детьми была очень условная, и после смерти матери оборвалась навсегда… Жили в одном городе – Одессе, но не общались… Так бывает…

Ида была очень красива, но впервые вышла замуж уже в сорок лет. И хоть муж, Яков Яцуков, оказался достойным человеком, рожать детей было поздно. Якову тоже было за сорок, работал прорабом в строительном институте, где работала и Ида. Прожили они больше одиннадцати лет, муж умер. Умер странной смертью – поехал под Одессу, в деревню «Большая долина» повидаться с роднёй, которая любили выпить. Видно, выпили по случаю приезда, но что – неизвестно. И Яков умер мгновенной смертью. Якобы, от инфаркта.

– Я его не хоронила, – вспоминала Ида, – родня мне его тело не отдала, похоронили его там же, на родине. А потом оказалось – несколько лет получали за него пенсию, как за живого…

Ида сделала ещё попытку обзавестись семьёй – на этот раз неудачно. Через год они разошлись. От института, где работала Ида, ей дали однокомнатную квартиру в центре Одессы, на улице Троицкой. Сюда я и прибежала в первый день пребывания в Одессе на этот раз, чтобы повидать двоюродную сестру. Что-то она перестала отвечать на мои звонки из Петропавловска…

Вот улица Троицкая, нужный дом, я узнаю дверь квартиры Иды, но ответом на все мои звонки и стук – молчание. Жива ли сестра? Ведь в апреле следующего, 2018 года, ей будет девяносто… Звоню соседям… И узнаю – жива! Забрали её добрые люди, чтобы досмотреть… А в квартире Иды делается ремонт…

Спасибо доброй соседке Людмиле – она позвонила опекуну Иды, бывшему её сослуживцу и соседу Ивану Семёновичу Нищенко. Спасибо судьбе – день был субботний, и он оказался дома. Спасибо самому Ивану Семёновичу – действительно, добрый и отзывчивый человек. Чтобы дать мне возможность увидеться с родственницей, он отложил все дела, и немедленно прибежал за мной, чтобы сопроводить к сестре, на его квартиру на улице Успенской. Это – не очень далеко, через несколько кварталов.

И вот я обнимаю сестру… Какая она стала маленькая и худенькая! Впрочем, она всегда была миниатюрной. Оказывается, дело не только в этом – недавно Ида переболела тяжёлой формой воспаления лёгких, лежала в больнице, и семья Ивана Семёновича всё делала для того, чтобы помочь ей преодолеть болезнь!

– Живу, как у Христа за пазухой! – сообщила мне Ида. Похоже, она говорила правду – у неё отдельная комната, рядом – кухня, где она и возилась, когда я пришла. По всему видно – люди живут в достатке. Иван Семёнович показал мне всю квартиру, напоил чаем и даже взялся готовить обед, пока мы с Идой погрузились в воспоминания давно минувших дней – сестра рассказывала мне о подробностях жизни нашей семьи и, в частности, моих родителей. Оказалось, я знала далеко не всё…

Здоровье Иды теперь пошло на лад… Мы сфотографировались на память, хоть я надеялась ещё забежать к ним, и попрощались. Я снова попытаюсь увидеться с ней через два дня, принесу ей одну из своих книг и семейное фото, где она совсем молоденькая. Но их мне придётся передать через соседку Валентину – все будут на работе, и открыть на этот раз мне будет некому…

– Вот такие хорошие люди присматривают теперь за моей сестрой, – с удивлением поделюсь я со случайной собеседницей в трамвае.

– А вы напрасно удивляетесь, – скажет она мне. – У нас, в Одессе, так плохо не поступают со стариками, как где-нибудь в Москве, из-за квартиры. – У нас, действительно, хорошо – честно и с любовью смотрят за ними…

Такие у нас люди…

Оказывается, в Одессе живут только хорошие люди… А те, которые устроили бойню у Дома Профсоюзов, наверное, были приезжими…

Останься со мною, Олеся…

«Дудочку не надуешь, дурочку не научишь»

(русск. пог.)

Мою симпатию завоевать легко – если вы захотели прочитать один из моих рассказов, а тем более выразили желание приобрести книжку – вот уж вы мне друг навеки! С Олесей мы познакомились в Одессе, в комнате отдыха при вокзале. Молодая красивая женщина самой лёгкой весовой категории, изящная и очаровательная, вошла и всё осветила своей улыбкой:

– Здравствуйте, будем соседями. Не возражаете? Меня звать Олеся. А вас?

– Любовь Леонидовна.

– Я пойду в кафе, поужинаю.

Беспечно оставив весь багаж на незнакомую тётку, Олеся выпорхнула, надолго оставив меня разбираться с украинскими телевизионными новостями. Уже поздно вечером моя новая соседка, наконец, появилась:

– Не скучаете, Любовь Леонидовна?

– Ты запомнила, как меня зовут?

– Это было легко – мою маму тоже звать Любой.

– А почему так долго?

– Ждала, когда приготовят свежее блюдо. – Олеся разделась, оставшись в красивом белье, и нырнула в постель:

– Завтра вставать в пять утра. Я приехала из Брянска за товаром, поеду на базар «седьмой километр». Уезжаю завтра, московским.

– Так и я завтра, московским! У меня двенадцатый вагон.

– А у меня десятый. Спокойной ночи! Значит, завтра снова увидимся…

– Спокойной ночи!

Мы попрощались, но, как принято у «девчонок», болтали ещё долго. Узнав, что я, так сказать, «писатель», Олеся немедленно пожелала приобрести у меня книжку, что и сделала. Я прониклась к ней ещё большей симпатией и благодарностью. Потом мы болтали ещё часа два, и ничего не скрыли друг от друга. Вот её история.

Дважды Олеся была замужем, но всё было «не то». Девушка она начитанная, с принципами, со своей системой координат в жизни, предприимчивая и деятельная. Вот некоторые из её рассуждений:

– У меня есть статус: «Слышна мольба меня и остальных: спаси, судьба, от помыслов дурных! Возвысь мой дух, в надежде не покинь, и ниспошли мне мужество… Аминь…» – Расул Гамзатов. Эти помыслы столь просты, сколь и коварны… Ложь, гордость, алчность, и все их производные… Они дают наслаждение лишь на миг и требуют новых жертв… Лишая здравого смысла и воли… тем самым лишая счастья… – я не всё в состоянии была запомнить и понять, кроме одного – «Олеся – умная и начитанная девушка!»

Вот с такими представлениями и принципами, Олеся решительно отвергала возможных спутников жизни. Всё было не то. А «то» оказался уголовник, отбывающий сроке в тюрьме за… убийство. Якобы случайное убийство на охоте. Посадили парня – Женьку – на девять лет. Ко времени знакомства до конца срока ему оставалось сидеть два с половиной года. Он обратил внимание на красивую женщину в интернете, написал дважды, Олеся не ответила. А потом как-то «закрутилось».

Олеся из человеколюбивых соображений решила поддержать человека, познакомилась с его друзьями, семьёй – мать парня жила в деревне, одна воспитывала шестерых детей. Да и увлеклась… Ездила на свидания… Возила посылки…

– Высокий? – спросила я.

– Нет, – ответила собеседница.

– Красивый?

– Нет. Лысоват…

– Умный?

– Ни одной книжки не прочитал… Простой, как валенок…

И, тем не менее, он тронул её сердце! Любовь… Что тут скажешь… Чем недоступнее, тем желаннее… Понравились ей и его друзья, и простая семья, и естественная деревенская жизнь. Приняла парня в свою семью после выхода на свободу, познакомила с двенадцатилетним сыном. Два с лишним года успели пожить вместе, как семья. Женька старался заработать, но легко ли устроиться на работу бывшему уголовнику? Он пытался всячески оправдать надежды искренне любимой к тому времени женщины, и она того стоила! Не только красавица – умница! Вот некоторые её рассуждения:

– У человека так: либо он хозяин своих пороков, либо пороки им руководят. Те парни, что сидят за решёткой, часто думают, что всё о жизни знают, думают, что способны подцепить кого-то на свой крючок. На самом деле они сами сидят на крючке своих представлений о себе, своих возможностях. Выходят – а ничего не получается, крючок всё время обламывается, они озлобляются, и опять на чём-то попадаются. Я сразу сказала Женьке – если снова нарушишь закон, я тебя ждать не собираюсь. Жизнь одна, и она проходит. Но что делать, если он меня, как никто, наполняет?..

Немного подумав, Олеся добавляет:

– Наверное тут дело не только в том, что он меня наполняет… Просто вокруг много людей, а человечности мало… А в этом человеке ещё горит огонёк доброты и человечности (в убийце!), поэтому я не могу пройти мимо и не подать ему руку… но не более. Человек должен сам захотеть выбраться из ямы!

А потом произошло то, что и должно было произойти с человеком, у которого нет чётких представлений – что можно, что нельзя, который склонен поиграть с Законом, с человеком без жизненных координат, получающий адреналин от остроты ситуации. Он опять забыл, что с Законом надо быть на «вы». Поехал Женька домой в деревню повидаться с родными, выпили с друзьями, и пошли «на дело». Друзья «завалили» двух «мироторговских» бычков. Задачей Женьки было доставить добычу на место. Запряг он конягу, и повёз бычков на делёж. Ну, тут их и загребли. И снова дали срок…

– Я понимаю, где два срока, там можно ждать и третий – это уже система, и не обещала ему ничего. Но поддержать человека… почему не поддержать? Я посылаю ему книги, пусть больше читает, восполняет в себе пустоты воспитания. Но что делать, если я ни в ком не встречаю того, что обнаружила в этом человеке?.. Он меня наполняет – снова повторяет она…

Будет ли читать её книги человек, непривычный к чтению? Она верит, что будет! Олеся убеждает меня, что не собирается ждать снова – но ждёт. И опять надеется… А как без надежды жить человеку?..

На другой день мы с Олесей встретились уже у поезда. Она посоветовала мне найти и прочитать духовную книгу «Отец Арсений», «Легенды Невского проспекта» Веллера, найти в интернете материал «Громкие дела «Мироторга». В Брянске я вышла попрощаться с новой знакомой – маленькой, мужественной, непреклонной, не рассчитывающей ни на чью поддержку, но сама желающая быть кому-то опорой! Познакомилась с её мамой, которая пришла встречать дочь. Я поняла, на кого похожа Олеся! Милая миниатюрная женщина… Вот только судьба к маме была более милостива – она много лет живёт с достойным человеком – отцом Олеси.

Пожелаем же счастья Олесе, которого она, несомненно, заслуживает!

На фото Олеся в ожидании поезда «Одесса-Москва» читает мою книжку «Там, где бродят кенгуру».

Красота спасёт…

«Каков сад, таковы и яблоки»

(русск. пог.)

Есть у меня две подруги – ещё с детства, Лида и Тоня. Лида всегда была серой мышкой с непритязательными запросами, малоразвитая, необщительная, но трудолюбивая и домовитая. Тоня – наоборот красавица с большими запросами! Она получила хорошее образование, уехала с мужем на Украину, работала завучем в школе, под Донецком, была активной общественницей. Обе девушки вышли замуж, родили сыновей.

Наступили трудные времена, и Тоня тоже показала себя трудолюбивой и находчивой. Интеллигентка, которую не видели без маникюра, теперь держала огород, завела корову, ухаживала за ней, доила, продавала молоко на базаре – не дала пропасть семье, не растерялась. Заболел муж… Много лет она была его спасительницей и опорой…

С судьбой не поспоришь… В своё время обе потеряли сыновей, потеряли они и мужей… Теперь они вдовы – одинокие, бездетные… Но как по-разному они живут! Лида совсем замкнулась в своём старом доме, где жилым не пахнет, завернулась в кокон – друзей у неё нет, с соседями не общается, во дворе её – злая собака. Прямо сказать – не живёт, а доживает: ничего её не радует, перспектив не видит, все её мысли о неудавшейся жизни, которая закончилась…

У Тони дом в Красногоровке тоже не новый, да ещё и в зоне военных действий – с украинской стороны, но она не позволяет себе раскисать. Занимается большой общественной работой, много помогает людям, много ездит не только по своей стране, но и по разным странам. Овладела интернетом, где она – звезда! Записывает ролики, где декламирует стихи, проводит репортажи об обстановке в её городке, участвует в раздаче гуманитарной помощи населению, навещает родственников, заботится о своём здоровье физическом и нравственном, видится с друзьями, заводит новых…

Почему такая разница? Я думаю, важен взгляд на мир, на ситуацию. Да и степень образования на это сильно влияет! И ещё – что бы там ни говорили, а красота одного человека не может не вдохновлять другого! И вдохновение этого второго не может не передаваться первому… Так что я искренне восхищаюсь своей подругой Тоней Шельтик, её красотой и жизнестойкостью.

Красивая пара

«Поехал прямо – через кочки да в яму»

(русск. пог.)

Это была красивая пара – Димка и Ленка. Я познакомилась с ними в ту пору, когда Лена была воспитателем в детсаду, а Дмитрий работал слесарем в одном из цехов большого завода. Вообще-то они были друзьями моей подруги Ритки, которую я обожала за неординарность.

Ритка была красивый, но несчастный человек. За ней ухаживали достойные парни, но таких она отвергала, находила негодяев, в которых потом сильно разочаровывалась. И друзей выбирала подобным образом – из самых недостойных, за что я ей сильно пеняла. Но Димка и Ленка были безупречны – они слыли хорошими работниками и любящей парой. У них уже родилась дочь Яна, в которой они души не чаяли.

Ритка начала и продолжала свой жизненный путь через пень-колоду, пребывала в разных городах, а я изредка виделась с её друзьями Леной и Димой, и передавала Рите приветы от них в самые разные концы нашей тогда большой страны. То в Молдавии она зависнет, в городе Бельцы, то в Сочи проявится, то в Челябинске, то в Ташкенте, а то неожиданно позвонит из Москвы, где осядет, вроде бы, надолго. А то возникнет прямо на пороге моей квартиры в Петропавловске, и объявит, что за ней охотятся, и я должна её спасти. Потом опять пропадала. Сейчас её сын в Ташкенте уже лет десять не имеет о ней никаких сведений. Порядочный человек, между прочим, вырос – без всяких усилий со стороны матери…

Так вот о Диме и Лене. Однажды в них проявилась червоточина, которую Ритка почувствовала на ранней стадии – почему и дружила с ними. Поодиночке и вместе они начали пить… Годы это были те самые… девяностые… Димку уволили с завода, Ленку из детсада. Яна – девочка с красивым именем, но тоже некрасивой судьбой. Она родит ребёнка от негодяя, который будет её бить, повредит ей рассудок, попадёт в тюрьму за что-то, ребёнка её будут воспитывать родители мужа. Сам муж сгинет куда-то…

Намного позже Яны родится Женька – братик. Я видела его симпатичным подростком лет шестнадцати. Родители его в то время пили уже вовсю, теряли человеческий облик. И Женька не миновал этой участи… Отца уже не было на свете, когда Женька забил мать головой об батарею до смерти за то, что она истратила небольшую сумму денег не по назначению – не на водку… Конечно, с этим разбираться не стали – кому есть дело до каких-то бомжей? Ленку похоронили втихую, а года через полтора не стало и Женьки…

Яну из тюрьмы выпустили, говорят, она не то работала на дороге, не то лечилась в псих-диспансере, а теперь бомжует. Но я сомневаюсь – их усадьба так заросла травой и дикорастущими деревьями, что видно – туда никогда никто даже не подходит…

А была красивая пара… Сейчас им было бы всего лет по шестьдесят…

С пылу, с жару!

«Чем поиграешь, тем и ушибёшься»

(русск. пог.)

Я пришла к своим квартирантам, а Даша жарит пирожки со щавелем, и так это у неё ловко получается! Ещё бы – ведь Даша профессиональный пекарь! В зале занимаются две её дочери четырёх и восьми лет, скоро придёт с работы муж Гриша. Это трудолюбивый парень, он много работает – ремонтирует квартиры. Девочки ему не родные, недавно влюбился – женился. С пылу, с жару!

Раньше он не был женат, но своим выбором доволен. Что особенно его подкупает – Даша охотно и много готовит разной вкусной еды. А что ещё надо работящему человеку – любовь молодой женщины и вкусная еда. Разве не так?

Под ногами бегают дети? Пусть. Не имеет значения – свои или чужие. Всё равно нагрузка лежит на плечах жены. Даша жарит пирожки, и рассказывает мне историю своей семьи. Она не знает, что со мной нельзя быть откровенной – всё сразу превратится в рассказ и попадёт в интернет.

Её мама Юлия встретила Максима, и сразу поняла – это судьба! Поженились – с пылу, с жару! Прожили в браке восемь лет, а детей дождаться не могли. Уже было известно супругам, что слабоваты были человеческие семена у Максима – не давал им бог детей! Надо было помочь богу.

Так и так думала об этом Юля с подругами, с сослуживицами – а работали они медсёстрами в областной больнице. И нужный ход женщинами был придуман. А как же! Женщины! Такова их природа. Стали подбирать объект, годный для увеличения человеческой популяции. Однажды лаборантка Вера забегает в ординаторскую:

– Ой, девчонки, какой пациент поступил! Красавчик! Всем хорош – и сложен хорошо, и своих детей имеет, и на работе какой-то ответственной трудится! Не забулдыга! Давайте обдумаем, как будем действовать!

Думали-думали, и ничего лучше не придумали, как откровенно с мужчиной, Геннадием, поговорить. Так, мол, и так, нужна ваша помощь, посочувствуйте женщине, желающей стать матерью! Без взаимных обязательств, с сохранением инкогнито. А отец для ребёнка уже есть, он ни о чём знать не будет.

Мужчина всё понял, посочувствовал Юлии – отчего не сделать человека счастливым и самому не получить удовольствия? Тем более, что Юля ему понравилась. Вскоре представился случай провести им ночь в какой-то палате в больнице. Был оговорён не один сеанс попытки оплодотворения, но когда на втором свидании Геннадий крепко обнял женщину, задев грудь, Юля почувствовала: всё уже произошло, и отказалась от дальнейших встреч. Всё получилось сразу – с пылу, с жару!

Хоть Юля не давала повода мужу усомниться в своей верности, муж Максим что-то заподозрил, отношения стали давать трещину. Она была буквально на сносях, когда Геннадий, который не терял Юлю из вида, внезапно появился во дворе их дома, и… украл беременную жену у мужа! Буквально посадил в машину и увёз! У него в семье, видно, тоже было не всё ладно. Вот так – с пылу, с жару – принял решение, и поступил, как захотел!

Делать было нечего, Юля смирилась – всё-таки биологический отец! Так и появилась Даша. Но и второй брак у Юлии не задался – долго они с Геннадием не прожили. Склонный к скоропалительным решениям, привлекательный мужчина вскоре обзавёлся новой симпатией, увлёкся новым чувством – с пылу, с жару!

Сейчас Даше двадцать шесть лет. У неё тоже брак не задался, хоть был по обоюдной горячей симпатии. Старшая дочь Ирочка была отдана мужу, отцу обеих дочерей, с условием, что будет там жить с ним и с бабушкой, видеться с матерью, ведь своей жилплощади у неё нет. Недолго это продолжалось – второклассница Ирочка на днях вернулась к матери: отец её женился, и ребёнку больше нет места в его доме. Я заглянула в её тетради, дневник – там одни пятёрки.

Маленькой Кире нет и пяти лет. Она часто остаётся одна, запертая в квартире на весь день. Иногда и с соседской девочкой, которая немного постарше. Они обе почти не бывают на улице, не имеют друзей – обе поглощены играми на ноутбуке. Даша понимает, что это нехорошо, но выхода не видят. Кира даже и говорит плохо – некому ею заниматься, маме надо обеспечивать биологическое существование!

Даша предложила мне чаю, и достала из стола большие красивые бокалы, но я отказалась – скоро придёт с работы глава семейства, а он мои визиты не одобряет. Ему не нравится, что я высказываю опасения насчёт младшей дочери – нельзя маленького ребёнка оставлять одного под замком! Угощение я взяла сухим пайком: Даша завернула мне три горячих ароматных пирожка прямо со сковороды – с пылу, с жару!.. Она уже ждёт третьего ребёнка – от Гриши, ведь они знакомы уже четыре месяца!

Глядишь, новоявленный папаша и дождётся своего первенца… При условии, конечно, что кормить его будут хорошо…

Жизнь впустую

«Не беда ошибиться, беда не исправиться»

(русск. пог.)

Гуляю в городском парке. С танцплощадки доносятся звуки старых и новых мелодий, уже темнеет, а я наблюдаю за молодой семьёй. Женщина с младенцем на руках толкает впереди себя пустую коляску, за её подол держится малыш лет пяти, а папаша «куролесит» под кайфом, выписывая кривыми ногами круги вокруг своей семьи, задирая окружающих. Женщине впору позировать художникам, воплощая собой МАТЕРИНСТВО – она крупная, красивая, заботливая. Папаша – мелкий, подвыпивший самодур.

– Ну и что вы себе думаете? – спрашиваю я её, когда муж «зарулил» далеко в сторону. – Ведь жизнь ваша с ним пропала… И сыновья, глядя на папашу, вырастут такими же дураками…

– Старший уже дурак – муж его по голове бьёт чуть не каждый день. В садике так и думают, что дурак. Даже младшего, восьмимесячного, муж уже один раз «отметелил»… – отвечает женщина.

– И вы с ним живёте? Спасайтесь! Вся жизнь ваша будет напрасна! И сыновья ваши продолжат кому-нибудь портить жизнь.

– А куда я пойду? Мы живём в его доме, родных у меня нет. Некуда идти…

– Детям давно спать пора, да и вы устали, идите домой!

– Без мужа я не могу, ключ у него, а он не скоро утихомирится… Ещё дома будет колобродить.

Мужчина вернулся к семье, и я отошла подальше от греха. Заговорила со знакомой. Через некоторое время ко мне подошёл пьяненький «глава» семейства, и стал агрессивно наскакивать:

– Вы зачем такое говорили моей жене?

– Какое?

– Что жизнь её пропала?

Я что-то трусливо промямлила, и отошла в сторону. Слава богу, пьяный мужчина переключился на кого-то, скоро там образовалась небольшая потасовка, и мы благополучно забыли друг о друге.

Прошло месяца два. Как-то торгую на базаре сливами:

– Сливы, местные сливы, где выплюнешь косточку, там и вырастет! Покупайте сливы! – пытаюсь я привлечь покупателей громкими криками.

– А правда вырастет? – остановилась около меня женщина с одним ребёнком на руках и с другим – рядом. Где-то я её словно бы видела…

– Конечно, правда. Легко размножается, морозов не боится, ничем не болеет! У меня на всей даче разрослась, урожай девать некуда! Купите стакан малышам! Сто пятьдесят тенге всего! Впрочем, вам и за сто продам!

– У нас денег нет, а попробовать вырастить сливу я бы хотела. Мы в своём доме живём, огород большой.

– У вас всё получится! – уверяю я её, и даю горсть переспелых слив, – только не забудьте посадить! Через три года будете вёдрами собирать!

Женщина благодарит и отходит. Где же я её видела? Смотрю – к ней танцующей походкой подходит маленький кривоногий мужчина с банкой пива в руках, начинает выдрючиваться. И я вспоминаю парк, музыку, наш разговор…

Ещё я вспоминаю взгляд женщины, по которому было видно, что она меня узнала раньше…

А счастье бывает

«Счастье придёт и на печи найдёт»

(русск. пог.)

Три свои попытки обрести семейное счастье Кира вспоминала с грустью. Первый муж ушёл к другой, оставив ей малюток-дочек в развалюхе-избушке, в Рабочем посёлке. Второй был пьяницей со своими детьми, но благодаря ему они переселились ближе к центру города, хоть и жили в бараке. Хорошо, что был огород! Кира работала на заводе и «пахала» на большом огороде, где, похоже, основательно подорвала слабое здоровье. Потом муж уехал в Краснодарскимй край к родне, да и остался там насовсем. Подросшие чужие дети выселили её в никуда…

Хорошо, что подвернулся третий мужчина – пошла за него, в его однокомнатную квартиру, не только из-за жилплощади – нравился. Но он оказался ревнивым и мелочным – учитывал все копейки семейного бюджета. Умер… Кира похоронила третьего мужа.

В тот день в кафе были поминки по двум покойникам, где она мельком по каким-то организационным вопросам познакомилась с Леонидом, также похоронившем свою «половину». Значения никакого этому знакомству она не придала, забыла о нём.

Через короткое время Кира сильно заболела – позвоночник был выведен из строя, может быть, непосильной работой на огороде. Она совершенно потеряла способность двигаться. Врачи надежды то, что встанет на ноги, не давали.

По случайному стечению обстоятельств (о-о-о, Случай, ты и есть бог!) в это же время в больницу попадает Леонид. Он видит Киру в палате тяжелобольных, узнаёт, напоминает ей о мимолётном знакомстве, навещает, старается подбодрить. Рассказывает о себе – всю жизнь прожил с любимой женой, но детей у них не получилось. Теперь вот – один. Горько…

Однажды Леонид становится случайным свидетелем разговора дочерей Киры с её лечащим врачом – они уговаривают его дать им справку о том, что мать невменяемая, чтобы поместить её в психбольницу. Другого выхода они не видят, да это ненадолго – мать долго не протянет.

Леонид восстаёт против этого, и разрушает сговор. Дочерям приходится забрать мать домой. Они уже замужем, имеют детей, живут отдельно. Мужчина навещает больную, помогает оплачивать сиделку, лекарства, массаж. Восстановить здоровье Киры становится для него смыслом жизни. И чудо происходит! Кира мало-помалу оживает, встаёт, начинает ходить… Они и не заметили, как их отношения переросли в любовь!

В это время обе дочери расходятся с мужьями, возвращаются к матери в их однокомнатную квартиру. Хорошо, что у одной из них с работой всё складывается – она работает в банке, есть перспектива вскоре взять жилплощадь в ипотеку. Но что делать второй?.. Леонид здесь лишний…

Я наблюдаю на танцплощадке за неутомимо танцующей парой – оба не очень молодых танцора в светлых костюмах, одушевление написано на их лицах! Это – Кира и Леонид. Они уже семь лет вместе. Одна из дочерей живёт в квартире Леонида, другой банк дал ипотеку, и все общими усилиями купили квартиру.

Кира старается забыть о предательстве дочерей, простить их. Ведь счастливые люди так великодушны! А она, наконец, счастлива…

На фото другая пара с нашей танцплощадки. Не знаю, пара ли они, но ни одного танца не пропускают, и танцуют классно!

Ну и тумбочка!

«Глаз меток, да зуб редок»

(русск. пог.)

С утра работала на даче, а к четырём часам расположилась со своей дачной продукцией на нашем рынке около большого магазина «Корона». Сегодня у меня роскошная слива и прекрасные, красные яблочки – «горно-алтайские». Смотрятся они выигрышно, вот только спеют с такой скоростью, что половину продать не удаётся – они лопаются прямо на дереве.

На прилавках, как всегда, мест всем не хватило, но нам, дачникам, не привыкать – расположились на земле. Кто мы такие? Бесправные, затюканные системой граждане. Хорошо – хоть отсюда в шею не гонят, не гнобят. Пока…

Рядом со мной супружеская пара торгует молодым картофелем. Картофель их тоже на загляденье – раннего сорта созревания, крупный, белый, словно помытый. Народ заинтересованно останавливается, спрашивает цену, кто-то и покупает.

Супруг – худенький стройный мужчина лет пятидесяти пяти – отпускает клиентам товар, супруга же предпочитает курсировать прямо перед «прилавком», и всё больше перед моим. Это меня раздражает. Вызывает удивление обилие её плоти: кажется, женщина состоит из нескольких больших шаров: груди и живот впереди, и две очень выпуклых, далеко оттопыренных поверхности сзади. Короткие брюки до колен не скрывают белые, мощные, тоже круглые, икры ног.

Я подавленно протестую, но соседка забывается, снова и снова заслоняет мой товар, почти не обращая внимания на просьбы отойти в сторону. Она заинтересованно следит за действиями мужа, зазывает к нему покупателей. Наконец, куда-то уходит. А муж успевает не только отвешивать картофель:

– Посмотри, вот это «тумбочка»! – говорит он мне не то осуждающе, не то одобряюще, кивая на проходящую довольно-таки далеко полную женщину. Брюки на той, и в самом деле, едва не лопаются на мощных ягодицах, икры ног также помрачают воображение. И как он увидел её так далеко? Женщина, как две капли воды, напоминает его жену. Я удивлённо смотрю на соседа, больше похожего по своему сложению на подростка:

– Такая же точно, как ваша! Никакой разницы не вижу!

– Ну, у моей фигура! А у той и талии нет! – возражает субтильный сосед, тем не менее провожая женщину заинтересованным взглядом специалиста. Видимо, его размер…

В это время его «половина» – да где там половина, все три четверти! – снова начинает курсировать передо мной, и я пытаюсь визуально определить, где у неё талия… Не нахожу…

Поистине – в своём глазу бревна не видать!

Незрелая вишня

«Сколько ни путай, а концы выйдут наружу»

(русск. пог.)

Я сижу около магазина «Корона», «торгую». Передо мной три стакана недозрелой вишни и букет цветов, который я выносила ещё два дня назад, да не продала – того гляди, осыплется. Все бегут мимо, ни на меня, ни на мой товар никто не смотрит. Зато я смотрю во все глаза: интересно!

Прилавки завалены спелыми викторией, лесной клубникой, чёрной смородиной – спелую ягоду хорошо разбирают. А вот грибов нынче мало. Странно – и дожди идут, и жарко бывает. Я уже несколько раз купалась. У нас, в Западной Сибири, погода не то, что в Москве или Питере, жарища! Кстати, я живу тоже в «Питере» – так мы сокращённо называем свой Петропавловск.

Вот идёт странная пара – пожилая, достойная женщина с палочкой и… натуральная синявка, трезвая, правда. Лицо её носит следы тяжёлого пьянства, шрамы на подбородке и губах говорят о том, что били её не единожды, очень худая. По тому, как спутницы разговаривают, понятно, что они близки и понимают друг друга, у них хорошие отношения. Странно… Мать и дочь?.. Я бы спросила, да они быстро прошли мимо и скрылись за дверью.

Проходит некоторое время, из дверей показывается та же пожилая женщина, но без спутницы. Останавливается, и ожидает, вероятно, её. Я подхожу, предлагаю сесть на мой стул. Женщина отказывается:

– Я потом не встану.

– А кто та женщина, с которой вы шли?

– Моя сноха. Жена одного из сыновей. У меня их двое.

– И как отношения со снохами?

– Отличные! Они обе очень хорошие. Да и сыновья у меня неплохие.

– Это вы хорошая! Другие свекрови совершенно незаслуженно ненавидят снох.

– Я сама в своё время натерпелась от свекрови, помню! Вот и не обижаю никого.

Подходит сноха, в руках сумки с продуктами. Дождит. Женщины вызвали такси, ждут. Я смотрю на «хорошую» сноху, и спрашиваю её:

– А вы пьёте вместе с мужем или одна? Я обратила на вас внимание, когда вы ещё только подошли: какая неподходящая пара – хорошая женщина и пьющая. Можно, я вас сфотографирую вместе? – достаю фотоаппарат.

– Я плохо выхожу на снимках, – говорит сноха и отходит в сторону. Больше она лицом ко мне не повернётся и не подойдёт, а я фотографирую пожилую спутницу, назвавшуюся Катей, и продолжаю с ней разговор.

– Оля вышла замуж за моего сына Славу в шестнадцать лет, да и сын был молоденький. Стала пить, гулять – у неё отец был пьющий. Приобщила к пьянке Славку. Родив двоих детей, бросила их на нас с дедом и ушла из семьи на семь лет. В это время её мать наложила на себя руки, повесилась. Оттого, что муж пьющий, и из дочери – Ольги – толку не вышло…

Оля опомнилась, вернулась к детям, к мужу. Закодировались они с сыном, теперь не пьют. Хорошая оказалась! И второй мой сын со снохой нормально живут, пьянством никогда не занимались, как и мы с мужем. Его, правда, нет уже семь лет…

Наконец, подъехало такси, и моя собеседница со снохой уехали. А я осталась со своей недозрелой вишней. Смотрела на неё, и думала: в чём дело? Почему одни люди вызревают, становятся полноценными гражданами, приносят пользу обществу, а другие, незрелые, кидаются во все тяжкие… И как незрелые ягоды, никому не приносят пользы, не доставляют удовольствия. Да ладно, если со хоть временем за ум возьмутся…

Подошёл знакомый покупатель, и я ему вишню навязала почти даром. А непроданный букет подарила продавщице рыбы. Она украсила им витрину, и мы обе порадовались – красиво получилось!

Только я пошла домой, а ей стоять до вечера…

Дорожный разговор

«Свекровь злится, что невестка веселится»

(русск. пог.)

Я родилась в городе, и жить в деревне не согласилась бы ни за что. Но иногда езжу на родину отца – село Боголюбово, которое находится в сорока километрах от Петропавловска. Что-то тянет меня туда. Вот и позавчера отправилась в деревню. Официальная версия – повидаться со старой тётушкой. Села в автобус, приглядываюсь к соседке – удастся ли поговорить? Путь не близкий.

Скоро мы познакомились – Наталья примерно моя ровесница. Узнаю от неё, что и она была городской жительницей, но несколько лет назад вынуждена была сбежать от пьющего мужа к дочери, которая жила с мужем в Новокаменке. Совсем замучил её супруг своими пьянками, и сейчас она очень счастлива – покой ценит дороже всего, снова обрела вкус к жизни.

– Почему мужья у вас пить начинают? Я знала за своим такую склонность, так праздников не устраивала, в гости не водила, он и считался трезвенником… Правда, потом всё равно ушёл к пьющей женщине… А у вас как началось?

– Он был золотой человек, любил, детей и меня, хорошо работал, всё умел делать по дому. А тут вижу – и денег у него не бывает, и напиваться стал где-то… Я недоумеваю – никто даром угощать не будет.

Однажды приходим к его матери зачем-то, а на столе записка: «Саша, вино стоит за шкафом…». Тут всё и раскрылось: мать приучила. У неё три сына было, и все невестки – плохие. Злющая такая! И ревнивая! Очень любила сыновей, и хотела, чтобы они все были при ней. Ну, тем дело и кончилось: все сыновья разошлись с жёнами, бросили детей, все вернулись к ней, стали пить, потом двое умерли, и теперь только мой с ней живёт. Ей девяносто лет…

– Да-а, не первый раз такое слышу… – говорю своей собеседнице. – Обыкновенное дело – матери не дают сыновьям жить с жёнами… Ну а что-нибудь необыкновенное приключалось с вами?

– Да. Это сначала я с дочкой и её семьёй в деревне жила. А потом купили мы в Новокаменке дом для меня. Хороший дом, мне понравился – небольшой и не новый, но тёплый и уютный, построенный ещё до войны. Справили небольшое новоселье, все гости ушли. Сижу я на кухне одна во всём доме, прикидываю, как жить буду. И вдруг… мимо меня проходит молодая китаянка с чайной чашкой в руках. Даже ветром как бы пахнуло. Я всё-всё на ней разглядела: и платье китайское, и причёску, и шпильки в волосах, и кожу, и запах свежезаваренного чая почувствовала…

– С какой стати вдруг в НОВОКАМЕНКЕ – КИТАЯНКА? – спрашиваю Наталью. Я одно время помимо работы на заводе была экскурсоводом по городу, историю края хорошо знала. Ни про каких китайцев не слышала.

– Так туда же китайцев и корейцев во время войны депортировали! Потом китайцы уехали все, а корейцы и сейчас несколько семей живут…

– Удивительно! – прокомментировала я рассказанную историю. – Я в прошлом ноябре ездила в Сочи, попросила подругу Валю присмотреть за моими кошками, да иногда и переночевать. Когда приехала, она говорит: «Что за женщина мне привиделась в этой комнате? Я её хорошо видела, живой. Извини, но побоялась ночевать.» «Наверное, это была моя мать. Она умерла в этой комнате» – отвечаю ей. А что ещё бывало с тобой, Наташа?

– Когда я ещё с мужем жила на ДСР в Петропавловске, умерла соседка Вера, с которой я дружила. Она часто ко мне раньше прибегала! Однажды мы спим с мужем на своей кровати, отчего-то я проснулась ночью. Смотрю – стоит Вера в дверях вся в белом, и сама белая-белая. Испугалась, мужа разбудила. Уже никого не было, он меня успокоил. А утром его матери рассказала. Так она посоветовала: «Возьми табуретку и тарелку супа, поставь на то место у дверей, где ты её видела, сядь лицом к выходу, ешь и поминай её». Я так и сделала – больше Вера не приходила.

– Да-а, интересно! Не могу вам не верить. Ну а НЛО не видели? Я видела, даже два раза!

– Нет, НЛО не видела.

Зато мы скоро увидели приближающуюся Новокаменку, и на этом простились. А я поехала дальше, в Боголюбово…

Вся жизнь пошла насмарку

«Жить – не лукошко шить»

(русск. пог.)

Нина Воронина жила тогда в Краснодарском крае, около Новороссийска, в посёлке Холмском, теперь это город, в двух часах езды от Чёрного моря. Работала фельдшером на станции «Скорой помощи». Работу свою любила, имела к ней талант, и считалась ценным, квалифицированным специалистом. И вот чудо – в другие дежурства не случалось таких тяжёлых случаев, когда на кону стояла жизнь человека, как в её, и всякий раз она выходила с честью из любой ситуации! Однако девушки-сослуживицы не рисковали заменять Нину в её смену – это было чревато… Ведь в её смену обязательно двух-трёх тяжёлых больных госпитализировали!

Например, был такой случай. Вырезали молодому парню гланды – ну, подумаешь! Кому их не вырезали? Мне и самой вырезали – я тут же поднялась с кресла и ушла домой… И всё. А тут срочный вызов – у парня дома началось кровотечение, да какое! Нина приехала, видит – дело плохо. Кровь хлещет – не остановить. И, как назло – нет стерильных шприцев! Не каждый медик решится пойти на нарушение инструкций – можно и головой ответить! Но Нина решительно взяла использованный шприц неизвестно из-под какого лекарства, и внутривенно ввела хлористый кальций! Потом, уже подкожно, другим грязным шприцем – викасол! И – холод на горло!

Срочно повезли парня в соседний городок – а это тридцать километров! Ночь. Доехали. Везти в больницу, а потом вызывать из дома врача-специалиста? Не успеют! Случайно она знала, где живёт врач-лор, делавший операцию. Сразу поехали к ней.

– Вот умница, – сказала врач, – быстро в стационар! – и села к ним в машину скорой помощи.

Парень был уже на пределе, но его удалось спасти только благодаря находчивости Нины. Через неделю он вместе с женой и матерью пришёл благодарить фельдшера. На колени встал! Принёс бутылку коньяка и фрукты.

И личная жизнь у Нины в то время складывалась как нельзя лучше: мужа, моряка Виталия она сильно любила, и скоро должна была стать мамой… Жизнь впереди обещала счастье! Однажды – было это в 1970 году – разразилась буря, циклон, какие ежегодно случаются в тех краях, в Причерноморье. Оборвало линии электропередач, размыло дороги, разнесло крыши домов, повалило деревья! Буря ещё не совсем утихла, а тут срочный вызов: «У мужчины обожжены ноги, быстро выезжайте!»

Маленькие посёлки разбросаны на больших площадях, дороги повреждены, света нигде нет, но на вызов нельзя не ехать! Поехали. Почти до места всё же добрались на машине, дальше – только пешком. Нина взяла медицинский саквояж с необходимыми препаратами и инструментами и пошла. Ноябрь месяц… Холод, тьма, бездорожье… Провалилась в вымоину по горло, закричала. Подоспел водитель, помог выбраться, и сопроводил до места.

Оказалось, вызов сделал пьяный мужчина. Правда, ожог у него и в самом деле был на ноге – волдырь величиной с горошину. Не собственной ли сигаретой он обжёгся? Нина – мокрая, дрожащая – была возмущена, но рану обработала. Водитель отвёз её домой, где она переоделась в сухое бельё, и тут же вернулась на работу.

На другой день она свалилась с температурой, и уже за ней приехала «скорая». У неё нашли воспаление миокарда. В больнице она пролежала больше двух месяцев, не надеялись её спасти. Плод умер во чреве, и Нине сделали искусственные роды, сказав, что больше она не сможет иметь детей НИКОГДА.

Молодой организм победил болезнь, Нина выздоровела, приобретя стойкую болезнь сердца. Муж Виталий, любивший её беззаветно, наконец смог с облегчением вздохнуть, вернулся на работу, и ушёл в долгое плавание на Кубу – на пол-года.

Не желая оставлять любимого человека без надежды иметь ребёнка, Нина задумала бежать от мужа, освободить его. Тем более, что стала постоянно болеть простудными заболеваниями, аллергией, не давало покоя горло, ну, и сердце, конечно.

Стала думать – куда переехать? Было несколько вариантов, но знакомая врач посоветовала ехать… в Северный Казахстан – там, мол, здоровый климат, меньше будет болеть. Тем более, что у Нины в тех краях уже жила родная сестра Аня. Так она и сделала – приехала в Петропавловск.

Два раза приезжал за ней Виталий, уговаривал вернуться. Потом как-то по весне он там, у себя, съехал в горную речку помыть машину. Помыл, но навсегда застудил ноги, и приобрёл болезнь суставов. С морем пришлось проститься. Говорят, потом он всё-таки женился, но других сведений Нина Фёдоровна о нём не имеет – запретила знакомым сообщать о нём. Слишком больно было вспоминать о прошлом счастье.

Она стала работать в Петропавловске также на «скорой», потом – на заводе Ленина при медпункте. И хоть поклонников было море – а я забыла сказать, что Нина Фёдоровна и сейчас хранит следы былой красоты – о замужестве она больше не мечтала. Вот так из-за ложного вызова «скорой» вся жизнь человека пошла насмарку… А если проанализировать, то наверняка у множества людей какой-нибудь незначительный факт меняет жизнь кому-то в лучшую сторону, кому-то – наоборот…

А вот у сестры Анны Фёдоровны всё сложилось удачно. Она тоже всю жизнь имела отношение к медицине – была хирургической сестрой в Третьей Городской больнице, затем работала в медпункте на ТЭЦ. И сейчас она живёт с мужем, хоть ей уже восемьдесят лет. Выросли два прекрасных сына Александр и Сергей, растут внуки и правнуки. Нина Фёдоровна младше сестры на три года. Племянники, которых она помогала растить и которых знакомые принимали порой за её сыновей, тоже не забывают, помогают при случае.

А лечит она теперь только своего кота Степана, которому уже семнадцать лет, и который очень нуждается в квалифицированной медицинской помощи – у него болезнь почек. Вместе стареют, вместе болеют, вместе радуются каждому новому дню. Обе сестры большие энтузиастки цветоводства, и работу с землёй не бросают.

Вы обязательно встретите Нину Фёдоровну около магазина Океан – у неё самые красивые тюльпаны и гладиолусы.

– А что же – того забулдыгу, из-за которого вся жизнь у вас пошла насмарку, наказали? – спросила я Нину Фёдоровну с которой знакома много лет.

– Как же, наказали! Заставили заплатить ГОСУДАРСТВУ тридцать рублей штрафа… – ответила Нина Фёдоровна Воронина иронически.

На этом я и хотела закончить свой рассказ. Но вчера позвонила поздравить Нину Фёдоровну с Международным Днём медсестры, спросила её о здоровье, и вот что узнала. Ночью ей было очень плохо, пульс – сто двадцать, но она справлялась своими средствами до утра, и только тогда вызвала «скорую». Приехала кардиобригада, медсёстры замерили давление, сделали нужные уколы, сняли кардиограмму, а фельдшер… даже не подошёл. Большая величина – ФЕЛЬДШЕР!

А медсёстрам, действительно, СЛАВА!

Послушный муж

«Муж жене отец, жена мужу венец»

(русск. пог.)

– Как это вы умудрились прожить с мужем пятьдесят семь лет? – спросила я свою собеседницу.

– Легко! Он был послушным… – ответила хозяйка квартиры. Я зашла отдать ей несколько фотографий.

– Раньше мы частенько встречались на разных городских мероприятиях, а теперь вас не видно, – говорю ей. – Вот уже несколько лет ношу ваши снимки…

– Так я же едва хожу, ведь мне восемьдесят лет!

– А где же муж?

– Пошёл в баню. Он ещё и в бассейн ходит! А старше меня на четыре года!

– Знаю вас почти всю жизнь, а мужа никогда не видела. Хотела бы на него посмотреть, покажите его хоть на фотографии, – говорю.

С трудом поднявшись, она взяла из шкафа с книгами пачку фотографий, и показала:

– Вот он.

– Некрасивый… – говорю. – А как вы с ним встретились?

– Я сама родом из деревни, приехала в город, устроилась продавцом, стала жить на квартире. Однажды подруга говорит: «Пойдём в гости к моему дяде». Пошли. Смотрю – дом у её дяди хороший! За телестудией на косогоре и сейчас стоит. А сын один, работает слесарем на заводе имени Куйбышева. Парню под тридцать, да и мне уже двадцать пять…

– Я не удивляюсь, что он в вас влюбился, вы – настоящая красавица! Всегда были, и даже сейчас. А вот как он вам понравился? Не то, что обыкновенный – даже некрасивый парень!

– Это ничего. К тому времени я уже поняла, что не на красоту надо смотреть, а хороший ли человек, какой у него характер? Мы сначала у его родителей жили полтора года, сын родился. Потом – отдельно.

– Я знаю, что вы – человек властный. Наверное, упражнялись и над мужем, и над сыном, и над его родителями?

– И что в этом плохого? У меня хорошо шла карьера, я работала и училась, большим человеком стала! И дома всё хорошо. А сейчас я просто счастлива, и не устаю бога благодарить, что послал мне доброго человека. Раньше муж кроме работы всё по дому делал, за ребёнком ухаживал. Бывает, посмотришь, а он стирает, сидит с иголкой – что-то подшивает сыну или нам ремонтирует одежду. Я приходила поздно… Сейчас же я и вообще без него – как без рук, без ног.

– А я думаю – пойду, посмотрю, как живут большие люди, узнаю, как начальниками становятся? У вас довольно скромно, и очень чисто. Ишь, ковёр светлый, а такой ухоженный…

– Так это муж всё по-прежнему и делает! С утра каждый день всё приведёт в порядок, пропылесосит, сотрёт пыль, приготовит. Я с ним – как у Христа за пазухой!

– А сын хорошим ли человеком вырос?

– Да, он живёт и работает в Сургуте, имеет семью, сына. Как-то звонит, говорит, что плохой сон видел, и за меня сильно беспокоится. Почувствовал! Мне и правда, операцию на щитовидке делали, но мы ему не говорили. К тому времени всё уже обошлось, и мы признались. Может быть, я и была очень властной, но прошу бога, чтобы он призвал меня раньше, чем мужа…

Некрасивая невестка

«Красота приглядится, а щи не прихлебаются»

(русск. пог.)

Это у Веры Васильевны был второй блин, и он опять получился комом – первая девочка от неудачного брака родилась хромой, а второй сын, Юра, от случайного знакомства с каким-то пьющим ветеринаром, словно недоношенный – маленький. Тогда она жила в Узбекистане. Когда сын подрос, оказалось ещё – и заика. Говорить, как все заики, любил, а послушать было нечего – городил чёрт те что. При этом дураком не был. И уже с четырнадцати лет был замечен в приверженности к алкоголю…

Потом Вера Васильевна переехала, стала жить в Петропавловске. В личной жизни, как вы уже поняли, ей не везло, а вот карьерный рост наметился нешуточный – была она величиной в шестидесятые годы в нашем областном центре, вторым по значимости лицом в городе Петропавловске, важным и умным человеком! И ещё красивой женщиной.

К тому времени ей, наконец, повезло и с мужчиной. Жил в нашем городе с некоторых пор ссыльный из Москвы – Борис Викторович Сенаторов. При Сталине весь их курс из МГИМО по окончании – пятнадцать человек – за просто так был осуждён и сослан, наверное, за знание иных языков. Когда сталинщина и бериевщина кончились, его реабилитировали, и Борис с Верой Сенаторовы уехали в Москву.

Борису Викторовичу вернули шикарную родительскую квартиру на Котельнической набережной, определили на хорошую работу. Кадров не хватало, и он возглавил один из университетов. Хромая дочь Веры Васильевны стала жить с ними, а Юрку оставили с бабушкой, в Петропавловске.

Своих детей Вера Васильевна нежно любила, и когда сын влюбился в простую хохлушку, недавно приехавшую с Украины, здоровую, работящую, но некрасивую, очень порицала увлечение сына. И, даже редко бывая в Петропавловске, умудрялась вставлять шпильки в их отношения.

Хохлушку звали Варварой, родилась она под Киевом, и у себя в колхозе была звеньевой в полевой бригаде. Украинская молодёжь, работящая и предприимчивая, и в те, шестидесятые годы, хотела лучшей жизни и стремительно покидала нищую деревню. Брат Вари к тому времени уже обосновался в Петропавловске, где жилось сравнительно неплохо, пожалел сестру и привёз сюда.

На работу Варя устроилась на молочный завод. Жила на квартире в подгорной части города – это далековато! Тут её и увидел Юрка – он жил по-соседству. Однако крупная девушка всерьёз мелкого кавалера не воспринимала. Своих чувств Юрий выразить словами не мог, но постоянно встречал Варю с работы, пускал ей зеркальцем солнечных зайчиков в окно, следил за ней то из-за угла, а то прямо в окошко. А однажды по большой просьбе был пущен хозяйкой квартиры в дом, чтобы посмотрел на спящую Варвару. На его-то взгляд девушка была красавицей!

К тому времени у неё «образовался» другой кавалер – парень могучий, симпатичный, работал он в «органах». Варе нравился. Однако со временем она поняла, что детина бесхарактерный, прислушивается к советам друзей, матери, твердившим, что девчонка некрасивая и бедная.

– Я была девушка резкая, хлёсткая, и когда услышала, что мать ему говорит обо мне, сказала: «А идите вы оба на х-й!» Однако время подпирало – мне уже двадцать четыре было. Замуж пора, а с женихами после войны не густо. Квартирная хозяйка всё уговаривала обратить на Юру внимание, что с его отношением ко мне будем жить славно. Ну, я и вышла за него!

– Да вы же его не любили! – спрашиваю я пожилую соседку по прилавку.

– Не любила, а как поженились, стал он мне родной. На всю жизнь! Я же девушкой была, и других мужчин у меня не было. Нянчила я Юру, берегла, как дитя малое. Работала за двоих, и его приобщала. Он-то бездельник был. Жить мы стали у его бабушки, завели «хозяйство» – кур, свиней. Я родила девочку, красивую, на него похожую(!). Потом как-то поехала на родину, на Украину, родню проведать, и вдруг там меня тошнить стало. Я не сразу поняла, что снова беременна. Вообще-то мы с Юрой больше детей не хотели, и, когда я вернулась и сообщила, что у нас будет ребёнок, к моей беременности он как-то странно отнёсся… Всё же я родила сына-богатыря, на меня похожего. Потом ещё одного.

Позже я стала работать на мясокомбинате, на это и жили. Юра работал снабженцем на заводе Ленина (в это время я с ним и познакомилась – сама работала снабженцем). Денег я с него никогда не спрашивала – зачем мужчину унижать? Захочет он что-то купить или выпить, просить ни у кого не надо – деньги у него всегда были, все их он тратил на себя. Да, бывало, после командировок ещё и должен заводу оставался…

Немного подумав, Варя продолжила:

– У матери в Москве Юра частенько бывал – по работе в столицу всегда его посылали, чтобы гостиницу заводу не оплачивать. А я – только один раз была у родни в их шикарной квартире. И вот что скажу: хоть мои родители были люди деревенские, а благородства в их отношениях и между собой, и к другим людям было больше, чем у этих столичных… А всего прожили мы с Юрой пятьдесят три года, и было у нас три свадьбы…

– Как это? – спросила я.

– Первая – когда поженились, бедненькая. Тогда все бедные были. Потом – серебряная, а после – золотая. На этой у нас весь завод Ленина гулял несколько дней – уходили одни, приходили другие, целыми бригадами. К тому времени всё у нас было, ни в чём не нуждались! И это – мои заслуги. Дочери квартиру я купила, когда она замуж собралась, а теперь и двух сыновей отделили.

Юра-то сам хоть много лет на заводе проработал, а просить ничего не мог. Полагалась ему трёхкомнатная квартира, но я сказала – «никогда тебе трёхкомнатную не дадут, проси хоть однокомнатную!» Он попросил, объяснил – сына женить надумали, и ему дали. А сын потом – время такое было, все стремились иметь поменьше квартиру – нечем платить, добавил всего триста долларов и поменял на трёхкомнатную!

Сестра Юры, хромая, так и прожила в Москве около матери, и умерла в шестьдесят четыре года незамужней. А Юра около меня, хоть и пьющий, – семьдесят восемь! Вот пятого апреля 2017 года умер, за неделю до дня рождения… Внезапно заболело сердце, живот – а так никогда к врачам не обращался, даже медицинской карточки у него не было. Много заводских пришло его проводить – на работе его уважали.

Только перед смертью признался, что всю жизнь считал второго сына не своим – так мать ему напела. А у меня отроду других мужчин и не бывало. Это как же любящая мать запустила любимому сыну такую смертельную стрелу в сердце? Эх, матери! Нет, я хоть и простая женщина, а в семьи к детям не лезу – пусть сами во всём разбираются!

* * *

Мы стоим с Варей на одном базарчике, торгуем. Я – тюльпанами, она – картошкой. Я видела, как здоровый детина, сын, помог ей – вытащил из машины несколько мешков картошки, и уехал. Подошла купить пару килограмм. Знакомы мы много лет, картошка у Вари вкусная, сорта «Алладин» – сами с мужем выращивают. Обычно и он рядом крутится.

– А где Юра? – спросила я её.

– А Юры больше нет… – и заплакала. С этого и начался наш большой разговор. Хоть Юру я знала много лет, только сейчас узнала его историю…

Прошёл почти год… Вчера ходила на рынок, за молоком, встретила Варвару Григорьевну. Её всегда приятно видеть – речь её откровенна и безыскусна, уважаю простых людей. Постояли, вспомнили Юру:

– А ведь я так и не привыкла жить без мужа, никак не смирюсь! Всё-то мне кажется, что он неподалёку. Предан он мне был бесконечно, как и я – ему. Благословляю судьбу за нашу встречу… – сказала она мне.

Ласковая Зина

«Мир в семье женой держится»

(русск. пог.)

Я вошла в автобус, и сразу услышала:

– Люба, иди щюда!

Кто эта женщина? Я устраиваюсь напротив неё, улыбаюсь, здороваюсь, и пытаюсь вспомнить. Да это же Зина-татарка! Только она так смешно произносит слова! Когда-то мы работали на одном заводе в соседних цехах. Зина была весёлой молодой женщиной, шумной и компанейской, смешно произносила шипящие звуки, и была сильно «повёрнута» на своём муже Викторе. Звала его исключительно «Вичёк», и хоть работал он совсем не на заводе, весь день не сходил с её уст. Звучало это примерно так:

– Мы вчера ш Вичьком шадили картошку, а шегодня идём в гошти к шватье!

Жили мы с мужем тогда на улице Партизанской, а они через три квартала на улице Труда, имели троих детей, и я даже как-то зашла посмотреть на ставшего знаменитым на нашем заводе «Вичька». Обыкновенный мужчина… Но тот, что сидит рядом с Зиной сегодня – не Витёк!

– А это кто? – спрашиваю Зину.

– Это Вовчик! Муж. Шладкий мой! – и она прижалась к мужу.

– А Витёк где?

– Шкурвилшя. Понадобилош мне как-то уехать иж дома на нешколько дней, когда приехала, он жаявляет: «Ижвини, Жина, у меня женщина появилаш!» Говорит это при моей подруге, которая жила в том же доме. Окажываетшя, это она и ешть! И ушёл к ней! Потом они переехали. А теперь уж его и на швете нет – вот как от жён уходить!..

– Да где ты этого-то взяла, такого синеглазого? С мужчинами такой дефицит…

Её спутник мне улыбается. Приятный мужчина… Глаза голубые-голубые!

– Тоже шошед бывший. Его жена жагуляла, и они ражошлищь. Он купил кварчиру в нашем доме, и жил один. Пообещал мне уштроить штаршего шына на работу. Я пошла по этому поводу к нему, да и ошталащь у него… Дети уже вжрошлые были… Вот уже шешначать лет живём. Правда, Вовчик?.. – и ласковая Зина прижалась к своему спутнику.

Вот как у простых людей – они далеко за чувствами не ходят, не мечтают о заоблачном счастье, а черпают его по-соседству – и муж Зины, и сама Зина нашли любовь в своём же доме…

– Как ты-то поживаешь? Твой муж как? – спрашивает у меня Зина.

– Тоже скурвился – ушёл к женщине, у которой запои по два месяца… А я теперь писатель – четыре книги вышло! Только выдумывать ничего не умею – описываю реальные случаи. Да откуда вы едете? С дачи, что ли? – спрашиваю.

– Нет, мы чеперь живём в швоём доме, на Ауэжова, жа штоловой «Волна», приходи в гошти! Я тебе вщё-вщё рашшкажу! Это челый роман! Напишешь! А вчера шплю, и шнится мне мачь Вовчика – а я её никогда и не видела. Укорижненно так на меня шмотрит, грожит пальчем и говорит: «У ваш на пороге беда, а вы давно у меня не были! Приходите, может, отмолю… Только шыну ничего не говори!» Я шпрашиваю её: «Когда придти?» А она только улыбнулаш, и пропала.

Дома, конечно, дел полно, но утром я Вовчика шражу на кладбище пожвала! Колбашки положила, яич, блинов напекла… И ничего не говорю, что мать его пришнилащ. Он вот только щейчаш про шон ужнал! Оттуда и едем. Даже могилку ш трудом нашли. Он уж лет дешять не был. Видишь, нельжя жабывать родителей! Они и на том швете жаштупники жа наш перед богом! Вичок на могилке поплакал – штыдно было, что у мачери не был давно. Так ты приходи в гошти!»

Мне пора было выходить, и мы расстались. Может, опять на много лет…

Если бы я не захотела узнать продолжение этой истории… А я захотела… Через месяц взяла фотоаппарат, и поехала искать Зину. Нашла её на окраине в старом, но просторном и удобном для жизни доме. Муж подруги суетился по хозяйству и не обратил на меня внимания. Покой хозяев стережёт собака – красивая, породистая, но очень худая. Если бы я не увидела, что у неё в чашке есть хорошая еда и в другой свежая вода, я бы забеспокоилась. Зина укладывала чистое бельё в летней пристройке, но по моей просьбе легко поднялась и пошла показывать огород.

– Шешть вёдер помидор уже шняла, да ещё будут!

Были на усадьбе и кабачки, и капуста, а три огурца она протянула мне:

– Попробуй моих…

Я спросила Зину о продолжении истории со сном, но оказалось, всё у них в порядке, и покойные родственники их во сне больше не тревожат.

Бесполезное занятие

«Мир что огород – в нём всё растёт»

(русск. пог.)

– Ты видишь, что твои книги никому не нужны? – строго спрашивает у меня двоюродная сестра Нина, застав за неприглядным занятием. Ей стыдно за меня. Она живёт в центре города, возвращается с работы к себе домой, и неожиданно видит меня на центральной улице города Петропавловска. Я приехала со своей окраины сюда, где уважающие себя люди фланируют по вечерам, полные достоинства и презрения к жалкому автору, выставившему свои книги на продажу. Ко мне за три часа никто даже не подошёл.

– Занялась бы чем-нибудь полезным! Ведь могла бы жить, как человек! Вот я была на выставке кошек, так их люди размножают, чтобы заработать! А ты своих четырёх кошек кормишь, которых и даром никто не возьмёт! Только деньги на них тратишь! Лучше бы туфли себе новые купила, ходишь в этих уже десять лет! Вот откуда у тебя эта кофта? И брюки? Я их у тебя не видела!

– Подарили, – виновато отвечаю я.

– Ходишь в чьих-то обносках, не стыдно? Ты десять лет мечтаешь купить матрас за три тысячи тенге, чтобы не спать на продавленном диване, а по двести тысяч отдаёшь за книжку, которую потом никто и полистать не захочет! Хочешь славы? Так ты и так уже прославилась – местная дурочка!

Нина продолжила путь, а я осталась размышлять: почему я торгую на базаре цветами, когда картошкой намного выгодней? И зачем пишу книги, которые трудно продать? Неужели так никто и не подойдёт, не скажет просто пару фраз, не улыбнётся?.. Я бы ему даром книжку подарила!

Хоть бы просто поболтать с кем-нибудь… Знакомые пожилые женщины прошли мимо, не повернув головы, будто не узнали… Это они деликатничают – им тоже стыдно за меня. Но потом они вернулись, и устроились напротив, через улицу, на лавочке, за фонтаном, чтобы насладиться видом моего ничтожества, убедиться, что я занимаюсь глупым делом – кто сейчас читает книги?

Одну из них, Раю, я как-то сфотографировала, напечатала снимки, и отдала их ей, предупредив, что заплатила за них сто тенге. Она пообещала отдать деньги потом. Поскольку на снимке она вышла отлично, я поместила её в свою последнюю книгу, надеясь сделать ей приятное, авось и книжку купит. Теперь же Рая, получающая отличную пенсию, отказалась отдать эти сто тенге, объяснив, что порвала снимки – якобы плохо получилась… Впрочем, против своего снимка в книге она не возражает, но и покупать её не собирается. А я надеялась…

Скоро начнёт темнеть… Надо идти домой, где кроме кошек никто меня не ждёт… К лавочке подходит комичная пара: пожилая женщина, почти лилипутка, и молодой миловидный парень с метлой и лопатами на плече, одетые в оранжевые жилеты – дорожные рабочие.

– Можно с вами присесть? – улыбается женщина, и я вижу, что зубики у неё – через один. Но вид задорный, в своёй бейсболке она напоминает подростка.

– Садитесь, пожалуйста! – обрадовалась я. Мой контингент! Я сдвигаю книги, и мы начинаем разговор.

– Кем вы приходитесь друг другу? – спрашиваю их.

– Вы не поверите, но мы муж и жена, – охотно отвечает женщина, – как Галкин и Пугачёва!..

– Сколько же вам лет? – спрашиваю её.

– Пятьдесят три.

– А вам? – поворачиваюсь к парню.

– Двадцать семь.

– И кто в кого влюбился первый?

– Я, – честно отвечает парень и доверчиво улыбается. – Я приехал в город из деревни, мы поначалу с Элей просто жили на одной квартире. Я влюбился, и говорю ей: «Выходи за меня замуж!» Пошли и расписались полтора года назад. Вот теперь оба – Зайцевы…

– Ну и как вас приняли родители Жени? – спрашиваю у Эли.

– Очень хорошо! Мы к ним в деревню ездили уже несколько раз. У Жени там ещё две сестры… Подрастут – тоже приедут в город, мы поможем и им устроиться на дорогу. Работа хорошая, заработок стабильный – сорок шесть тысяч!

– Вам, наверное, трудно работать, вы такая маленькая… А почему вы пешком домой идёте, если живёте под горой? Это же далеко!

– У нас денег нет на автобус, и до аванса ещё неделя. Ничего, дойдём!

– Где же вы живёте?

– На квартире у хорошего человека по улице Павлова. Он с нами работает, на благоустройстве. У него умерла жена, вот и позвал нас к себе. Плохо, что в одной комнате – домик маленький, но ничего! Он нас поддерживает!

– А почему денег-то нет?

– Так мы увольнялись, хотели лучше работу найти. Раньше я на мясокомбинате работала, в колбасном цехе. Туда и хотели вдвоём устроиться, но не смогли… Теперь снова на дорогу вернулись… А замужем я уже была, и ребёнка рожала, да он восьми месяцев умер от воспаления лёгких…

– А где теперь ваш первый муж?

– В реабилитационном центре. Бродяжил, документы потерял, теперь ему их восстанавливают…

– Хотите, я вас сфотографирую?

– Хотим. А фотки потом отдадите?

– Конечно!

Я снимаю парочку, и они собираются уходить, собирают свои мётлы, лопаты. Пора и мне домой.

– Нате ребята вам на хлеб! – собираю я по карманам мелочь. Набирается на пару булок. – Желаю вам счастья, только водку не пейте! – советую я им.

– Не-е-ет, мы не пьём! – и Эля с удовольствием подставляет маленькую грязную ладошку. Мы прощаемся, и я тоже отправляюсь пешком с тяжёлой сумкой, набитой бесполезными книгами. Оказывается, я отдала последние деньги…

Но почему я так счастлива вот сейчас, в этот момент, когда вспоминаю и описываю нашу встречу? Отсекаю ненужные фрагменты разговора, подбираю слова, обдумываю сюжет? За день произошли разные события, встречи, прозвучало много диалогов, и теперь я всему придаю форму, заново осмысливаю, прихожу к неожиданным выводам… Изысканное удовольствие, которого не подарят ни новые покупки, ни вкусная еда… Меня греет мысль, что читателям может показаться интересным мой рассказ… И книги в конце концов купят! Их необходимо продать, чтобы заказать следующую! Нерациональный я человек…

На фото Эльмира и Женя Зайцевы, дорожные рабочие и счастливые супруги. Сейчас они живут в семейном общежитии на улице Маяковского в г. Петропавловске, где я их навестила, отдала фотографии и подарила каждому по лёгкому рюкзачку – носить за спиной обед.

Старый аферист

«Худо тому, кто добра не делает никому»

(русск. пог.)

Сильно пожилой джентльмен в пожилых спортивных штанах и рабочего вида футболке, с пакетом в руках, где просвечивала булка хлеба, ходил вокруг меня метрах в десяти и критически оглядывал со всех сторон. Как тёлку, которую собирался купить. Вокруг было много и других тёлок, но именно я обратила на себя внимание этого мужчины! Лестно… Неужели его очаровали мои пожилые прелести?

Был жаркий летний день, я сидела в купальнике на берегу озера Пёстрое, и наблюдала за жизнью, которая бурлила вокруг меня, никак меня не касаясь. Давно уже меня не касались никакие водовороты жизни… Чего же ему надо? Поняв, что я обнаружила его маневры, мужчина приблизился и сел рядом:

– Пойдём ко мне на дачу! У меня вино есть… – предложил он без обиняков.

– Я похожа на женщину, которая клюнет на бутылку? Нет, на дачу не пойдём, а поговорить я не против. Вы еврей?

– Нет, армянин.

– Что, находите себе подружек на пляже, и таскаете их к себе на дачу?

– Какие подружки! Я просто за хлебом ходил, мне уже семьдесят лет. Жены давно нет, дети живут отдельно, а я – бывший бизнесмен. Обеспечен – квартира есть, машина, хорошая пенсия, вот подыскиваю супругу. Скучно одному… Один уже много лет…

– Я тоже одна, но мне не скучно, и менять свой социальный статус я не собираюсь. А чтобы не скучать, присоединяйтесь к нам – наша группа бывает в музеях, на концертах, в театре, ездим на экскурсии. Давайте ваш телефон, я вам буду сообщать о мероприятиях.

Георгий Константинович позвонил первым, и, узнав, что в Доме Дружбы состоится концерт самодеятельности, пришёл. Стали изредка видеться, перезваниваться. Я показала ему свои книги. Он очень заинтересовался в том плане, что я смогу ему помочь опубликовать ЕГО записки-воспоминания – чтобы дети помнили о своих корнях и о той жизни, которую прожили их родители. Интересно! Оказывается, мой новый знакомый – духовный человек. Однажды на остановке в своём двадцатом микрорайоне встречаю знакомую.

– Помнишь, ты у меня весь вечер провела? Оказывается, к тебе в тот же вечер приходил мужчина с тортом, надеялся посидеть с тобой, чаю попить. Ждал…

– Кто это? – удивилась я. – Я никого не приглашала.

– Георгий Константинович! Знаешь такого?

– Знаю. Хорошо, что меня дома не было, мне это совершенно ни к чему. А ты его откуда знаешь?

– Я знакома с его подругой, которой он рассказал о знакомстве с тобой. Он дружит с ней уже восемь лет, ты с ним начеку будь! Мужчина очень хитрый, жадный, даже опасный человек. За убийство жены отсидел десять лет, дети с ним общаться не хотят. Живёт на съёмной квартире, пенсия минимальная, всем врёт, что машина есть. Женщин ненавидит, но скрывает, использует их. Знакомится по весне с кем-нибудь на предмет женитьбы. Они у него всё лето на даче работают, кормят на свою пенсию, с книжки деньги для него снимают, пашут как папы Карлы. Осенью заготовок накрутят, а потом он объявляет, что характерами они разные, не сходятся, и провожает за ворота… Лет ему уже восемьдесят пять, но он скрывает, говорит – семьдесят.

Я слушаю, и не знаю – верить ли?

– И твоя подруга всё это знает, и дружит с ним? – спрашиваю.

– Я тоже недоумеваю: уже знает, что не женится, а ходит – варит ему, стирает, ухаживает, когда болеет. Привыкла…

Георгий Константинович уже заказал в типографии напечатать воспоминания о своей жизни, и обещает мне дать прочитать. Я никак не обнаруживаю того, что мне стало известно о его прошлом и настоящем, да и не уверена, правда ли это? С нетерпением жду – что-то он напишет о своей жизни? Какой он сам её видит?..

Винить некого

«Не с кого спрашивать, коли сам виноват»

(русск. пог.)

Сегодня у меня запланировано навестить двух знакомых – Зою и Любу. Долго иду от автобуса пешком к Зое, сочиняя фразу: мол, визит затеяла пораньше с утра, чтобы застать её дома, и представляя, как мы вместе невесело посмеёмся – Зоя уж много лет наполовину парализована, и едва ходит, костыляя с палочкой.

Я иду и думаю о её неудачной судьбе: родилась в Германии в концлагере вместе с сестрой, которая теперь живёт в Москве. Вышла замуж за пьяницу. Такими же выросли два её сына. Всех их она уже похоронила, и продолжает жить в жалком бараке, борясь за жалкое существование. В чём была её ошибка и где она, человек с сильным характером, дала слабину? Короче – кто виноват в её несчастной судьбе?

Но вот и Зоин «особняк». Старинная дореволюционная постройка. Я подозреваю, что здесь в своё время находилась станция для перекладных упряжек на почтовом тракте. Взбираюсь на второй этаж по крутой деревянной лестнице – наверное, Зоя не каждый день по ней спускается… В коридоре ряд дверей. Стучусь в Зоину. Нет ответа. Но не могла же она, В САМОМ ДЕЛЕ, так рано куда-то податься! Узнаю от соседки – ушла в магазин, который не близко, и вернётся к обеду, не раньше. А недавно и вообще… Зоя ездила в Москву, к сестре… Одна… Говорит, московская сестра чуть не упала, когда увидела Зою у себя на пороге…

Ну Зоя Борисовна даёт!.. Я передаю соседке несколько фотографий для Зои, сфоткала её несколько месяцев назад, и, выйдя на улицу, фиксирую на плёнку старинное здание для истории города – раритет! Мне ничего не остаётся, как продолжить путь – к Любе. Отсюда это уже совсем близко.

Любе сильно за семьдесят, и ещё недавно она жила в своём стареньком домике, который с мужем построили давным-давно. Только внезапный пожар заставил её перебраться в шикарный особняк по соседству, построенный зятем. Как ни ценила она свою независимость, как ни сопротивлялась переселению, обстоятельства оказались выше, и я стучу в окно её нового дома.

У Любы со здоровьем тоже не ахти – шесть инсультов (или инфарктов)! Но с виду ничего не заметно, видны даже остатки былой красоты. Люба рада мне. Она большая любительница чтения, и хоть у неё множество внуков и обязанностей по дому, умудряется иногда почитывать. Я принесла ей новые книжки и хочу забрать свои, тем более, что они библиотечные.

В большом доме современной планировки стены вибрируют от детских криков и возни, и кажется, что маленьких мальчиков не два, а двадцать. Зять Любы Виктор на этот раз оказался дома – обычно он в отъезде. Виктор одел внуков и увёл на улицу, чтобы дать нам поговорить, чему мы с энтузиазмом и предались.

– Люба, я ходила к Зое, но не застала дома. Шла и думала о её несчастной судьбе. Как ты думаешь, кто виноват в её бедах?

– Сами мы и виноваты. Вот посуди на моём примере. Я вышла замуж за парня, которого сильно любила, Василия. Мы прожили с ним четыре месяца. Тут пришёл из армии его друг, и Вася позвал меня сходить к нему, поздравить – там собиралось застолье. Я отказалась – завтра на работу, а Вася ушёл. День, два, три он приходил поздно – гулянка затянулась. На четвёртый день я собрала вещи – много ли их тогда было, и ушла назад на свою квартиру. Мы с ним ещё не расписаны были.

В то время с подружкой Зухрой – а она требовала называть себя Зоей – жили мы у одной бабушки около вокзала. Через несколько дней пошли с ней на танцы в парк. Зоя замуж хотела выйти только за русского, и когда её приглашали татары или казахи, отказывала. А больше танцевали друг с другом. Мне вообще было ни до кого, я сильно скучала за Васей.

На танцах на меня положил глаз красивый парень, но… с фиксой. Тогда считалось, что с фиксой ходили только уголовники. И так он был настойчив, что решили мы с Зойкой убежать домой. До самого вокзала от парка бежали, а парень – за нами! Ему хотелось не столько догнать нас, сколько узнать, где я живу, поняли мы. Но в последний момент мы смогли его обмануть, и он потерял наш след. Мы были сильно напуганы.

– Ах вы щучки, щучки! – ворчала добрая бабушка, из-за отсутствия зубов вместо буквы «с» произнося «щ», – а тут к вам приходили ваши ухажёры!

Я обрадовалась – думала, Вася за мной приходил, но оказалось, это были два паренька, которых мы в грош не ставили. Это известие нас оставило равнодушными – подумаешь – Петька и Сёмка!.. Себя мы ценили выше.

Скоро я поехала в свою деревню, где давно нравилась Егору, он даже свататься приходил, но я отказала. Чего там говорить – и правда, многие меня замечали, выбор был! А тут деревенская подруга Валя стала меня сбивать выйти замуж за её брата Николая. И родителям их я нравилась, тоже стали уговаривать. Парень только пришёл из армии, некрасивый, не очень старательный и выпить не дурак. Но мне понравилась мысль стать с Валей не только подругами, но роднёй. И Ваське отомстить! Расписались мы с ним в сельсовете, и поехали в город жить. К тому времени месяц всего прошёл, как от Васи я ушла. Бабушка только руками всплеснула – пока я в деревне была, Васька без меня все пороги оббил, зарёкся пить, страдал, просил вернуться!

– Щучки вы, щучки, что творите!.. – негодовала бабка, узнав про моё замужество.

Делать нечего. Стали жить с Николаем. Каково это – жить с нелюбимым?

Однажды на какой-то праздник к нам в гости пришёл… тот парень с фиксой, что бежал за мной. Оказалось что мы с ним… двоюродные брат и сестра. И никакой он не уголовник, а достойный человек. Пётр с Семёном – которыми мы пренебрегали – стали хорошими водителями, построили дома, создали крепкие семьи. Подруга Валя со временем тоже переехала в город – она живёт в своём доме на Крепостной улице, мы с ней дружим. Иногда я у неё бывала.

И однажды в её соседе напротив я узнала… Василия. Он тоже хороший муж, отец, а теперь и прадед. И всю жизнь жалеет, как и я, что у нас с ним не сложилось. Зоя вышла за русского парня, и тоже создала хорошую семью. Теперь она живёт в двадцатом микрорайоне в большой квартире. Дочь зовёт её к себе, в Москву.

А мой Николай, которому я прощала и лень, и пьянки, потому что никогда не любила, давно умер. Жили мы с ним в жалкой халупе, которую кое-как слепили вдвоём. Две наших дочери выросли, создали семьи, но вот одна из внучек унаследовала тягу к спиртному, хоть и родила троих детей. Видишь – какие разбойники? Сейчас она лежит в наркологии – лечится в который раз…

Люба постучала в окно и помахала рукой правнукам, которые возились с дедом у большого сугроба.

– Так что винить в своей судьбе нам некого, кроме себя! – Заключила она.

Ловелас

«Любовь не картошка, в горшке не сваришь»

(русск. пог.)

За окном неистово орут мартовские коты, светит солнце, кипит жизнь, а я размышляю об эфемерных вещах. Надо выйти, прогуляться, может, и поговорить с кем-нибудь удастся, а то я совсем одичала! Выхожу. И никого… А у дороги… Стоит пожилой краснолицый мужик лет шестидесяти, и явно кого-то поджидает. Из самых простых, незамысловатых мужиков, которые всю жизнь проработали на бульдозере. Интересно проверить мою догадку! Я встала неподалёку, мы доброжелательно переглядываемся, потом завязывается разговор: весна, погода и прочие банальности. Мужик закуривает, и я вижу его большие рабочие руки с очень выпуклыми большими ногтевыми пластинами.

– Вы кем работали?

– Трактористом на ТЭЦ, на шлаковых отвалах.

– Признайтесь, у вас что-то с лёгкими? – спрашиваю его. А как и может ничего не быть с лёгкими у курящего всю жизнь человека, да ещё работающего на пыльных отвалах?

– Меня уже об этом спрашивали. А почему вы спросили?

– Судя по форме ногтей!.. Сильно выпуклые…

Но тут подъезжает такси, из него выходит маленькая симпатичная женщина лет пятидесяти пяти, прямо около меня, мужик обходит машину, платит водителю за дорогу.

– О-о, это что, свидание? – успеваю я спросить у женщины.

– Познакомиться решили, по объявлению! – отвечает она негромко, торопливо.

– Интересно! Хочу узнать, что будет дальше! Я живу вот в этом доме, в четвёртой квартире. Зайдите! Обязательно! Буду ждать! – говорю я женщине.

Пожилой ловелас подхватил женщину под руку, повёл к соседнему дому, уже забыв про меня. Наверное, бутылка на столе ждёт, закуска… Странно. А я его даже никогда не видела… Вот так – живёшь в доме по соседству больше двадцати лет, а никого не знаешь… Воображение рисует мне занимательные картины свидания пожилых энтузиастов… Живут же люди! Шесть лет, как от меня ушёл муж, а я ему верность храню… Не глупо ли? Делаю что-то на кухне, а сама поглядываю в окно: не пропустить бы!.. Вряд ли женщина решится зайти… Увижу – открою окно и позову её…

Я была в дальней комнате, когда раздался звонок. Открываю. Она! Мы знакомимся: Галя, Люба.

– Ну и что, как прошло свидание? – спрашиваю я новую знакомую. – Расскажите о себе! Где вы живёте?

– В Мамлютке, – называет она железнодорожную станцию неподалёку от города. – Живу с 90-летней мамой. Тяжело вести хозяйство – сын далеко, я не справляюсь. В прошлом году стала железную трубу с огорода через забор перебрасывать – надорвалась. Даже операцию делали. Надо в город переезжать! Вот и ищу жениха.

– Ну, и как этот? Годится? Квартира как?

– Ой, а можно я подзаряжу телефон? Батарейка села, – она втыкает в розетку зарядное устройство и продолжает: – У «жениха» даже света нет, и газ отрезан! Я говорю: что же вы с утра пьяный?

– Да? А я не заметила!

– У меня уж глаз намётанный, я сразу вижу! Ищет дуру, они же без женщин жить не могут – ни себе ума дать, ни квартире. А квартира хорошая. Большая… – задумчиво говорит она. На телефон поступает звонок. Галя слушает. Отвечает:

– Виталий, давайте так: вы бросите пить, и тогда мне позвоните! – говорит она новому знакомому.

– Ну, это маловероятно – всю жизнь пил, а сейчас бросит, – сомневаюсь я, и предлагаю попить чаю или кофе.

– Нет, – поднимается моя гостья, – мне надо спешить. А то опоздаю на электричку. До пяти часов надо ещё у трёх «женихов» побывать… – говорит энергичная маленькая женщина. Я не сомневаюсь, что она найдёт искомое. А вчера видела из окна, как Виталий – теперь-то я его знаю – ведёт под ручку к своему подъезду очень крупную женщину. Наверное, тоже по объявлению.

Пусть каждый найдёт своё!

Прошло несколько лет. Ловеласа уже нет – то ли переехал, то ли умер. А как же Галя из Мамлютки с её матримональными планами? Нашла в записной книжке номер (я же всё записываю), позвонила. Жива. Живёт по-прежнему в Мамлютке. Мама ещё «скрипит», сын далеко. Одной квартирой в городе Галя уже обзавелась, куда пускает квартирантов. Но сама переезжать пока не спешит.

Ищет жениха…

Хоть верь, хоть не верь

«Целовал ворон курку до последнего пёрышка»

(русск. пог.)

Наша бывшая кладовщица в одном из цехов ЗИМа, Люба Воронова, помнится мне ещё молодой, красивой. Вызывал недоумение её выбор мужа. Он работал в транспортном цеху нашего завода, водителем. На вид – настоящая свинья, только не хрюкает. Оказалось, это её второй муж. За первого, красавца, вышла по большой любви, и не смогла простить даже намёка на измену. Ушла. Потому, что любила. Этому же мужу прощала измены, хамство, постоянное пьянство, иногда и рукоприкладство. Потому, что не любила. Вот такой парадокс…

Во втором браке родились две девочки… похожие на мужа. Мать не ставят ни в грош, внучка удалась в деда по тяге к спиртному, а правнучка Любы, выращенная ею же, случается, бьёт бабушку по голове табуреткой. Только поведение подвыпившего зятя Любе удаётся держать в рамках под угрозой немедленного обращения в милицию в случае, если тот захочет её ударить. А желание у зятя случается…

Втайне и явно все желают смерти старой матери, а та всё живёт… При этом дети и внуки с удовольствием пользуются её хорошей пенсией. Некоторую самостоятельность всё же ей удаётся отстоять. Так недавно она выслала в Мурманск большую сумму на похороны брата.

– Там же, на севере, неплохие заработки, почему они попросили тебя о помощи? – спросила я.

– Потому что за короткий срок у них двое похорон. Совсем недавно они похоронили единственного сына. Онкология. Ему едва пятьдесят минуло. Правда, это не его сын, сын жены. Своих детей у него нет. И у другого брата, Георгия, детей тоже не было. Когда-то в детстве старая цыганка сказала, глядя на мою мать: «У твоих сыновей детей не будет» – хоть верь, хоть не верь. Так и случилось. В самом деле, детей у них не было, хотя люди они были положительные, хорошие. А у меня вот – двое. Хотя я не всегда этому рада…

Я слушаю и удивляюс: вот диво – цыганка про мальчиков-подростков сказала, что те не будут иметь детей, и угадала! Чудеса! Я попросила подругу рассказать об этом подробнее, но ничего добавить к сказанному Люба не смогла, сама в то время была маленькой. А сейчас ей восемьдесят два. Она кормит большую семью, воспитывает без конца прибывающее новое пополнение, терпит надругательства от родных дочерей, зятьёв, внуков, и правнуков, и не разучилась улыбаться, не забывая поздравить каждого в день рождения, купить ему подарок.

– А тебя поздравляют? – спрашиваю я.

– О чём ты спрашиваешь? Поцелуют, да скажут: «Радуйся, что мы у тебя есть!».

Вот так мы любим родных матерей…

Разбил кибитку, выпил смерть

«Пьяному море по колено, а лужа по уши»

В семидесятые годы это было. Жила себе в деревне Украинка Мамлютского района Северо-Казахстанской области молодая семья, Витька да Верка. Только-только обзавелись двумя детьми, а больше ничего ещё не приобрели. Впрочем, тогда ни у кого ничего не было. Во всём был золотой человек Витька – любил жену и детей, характер имел мягкий, работал механизатором, по дому мастер на все руки, с роднёй ладил, друзья в нём и вовсе души не чаяли. И он не чаял свою жизнь без друзей. А умная-то жена после свадьбы не зря друзей от порога отваживает. Известно – где компания, там и выпивка. И почалось…

Однажды пьяной компанией друзья сели в чей-то старенький «Москвич», Витька – за рулём. И… наехали сзади на кибитку, полную цыган. Они тогда ещё не все осели, каждая семья имела повозку. Чудом никто из цыган не пострадал, высыпались в разные стороны, а вот лошадь была при смерти. Чтобы животное не мучилось, старый цыган вытащил из-за голенища острый нож, и перерезал ей горло. Шкуру сняли, тушу разрезали на части, а мясо упросили в ресторане положить на хранение в холодильник – своих холодильников тогда ни у кого не было, а что говорить про цыган!

Из друзей больше всех пострадал сам Витька – сильно ушиб голову. Месяц пролежал он в больнице, едва спасли. В это время Верка валялась в ногах цыган, вымаливая их прощение, и узнавая, чем можно загладить вину? Цыганам потерять какую-никакую повозку и единственного коня было большой утратой. Сами нищие, они понимали нужду и то, что взять с бедной женщины нечего. Смиловались над ней, и сказали: «Продай конское мясо, верни нам вырученные деньги». Так Верка и сделала.

Кое-как привели в больнице в норму и Витьку, а, выписывая, строго-настрого запретили употреблять спиртное. Не пил Витька… целую неделю. А потом опять пошло-поехало – работа, друзья, семья, дети, пьянки – всё вперемешку. Обыкновенная жизнь русского мужика, одним словом. Годы шли, детки подрастали, мужик работал, но и пить не бросал, а у Верки от постоянных стрессов, что ли, обнаружился… рак мочевого пузыря. Врачи ей хороших перспектив не обещали, и даже напротив, а вот бабка Белиха (Белова) дала ей бутылку с чем-то, и строго наказала пить каплями, иначе – мгновенная смерть. Очень сильный яд! Ради собственного спасения пришлось пожертвовать курицей…

Бутылку с панацеей Верка прятала в кармане своего старого зимнего пальто, в шкафу – пока лето, никто туда не сунется. Однажды заходит с улицы – а муж что-то торопливо допивает из опрокинутой бутылки. Тут же свалился, и стал хрипеть, хвататься за горло, просить позвать врача, кататься по полу. Верка сначала стала ругать мужа, а когда рассмотрела бутылку, побежала за «скорой».

Что такое – вызвать «скорую помощ» в шестидесятые годы, и куда – в деревню «Украинка» Мамлютского района, по сплошному бездорожью, да в плохую погоду? Теперь это мало уже кто представляет. Машина с фельдшером всё-таки приехала, но Витьку до районного центра живым не довезли. Осталась Верка одна с двумя детьми. Болезнь, слава богу, отступила. Тьфу, тьфу. Были же раньше бабки!.. Теперь и молодёжь не та, и ведунью не найдёшь. Деревня «Украинка» развалилась и сошла на нет, переехали жить в Мамлютку. Стала Вера работать в буфете ресторана. Детей поставила на ноги, закончили они по восемь классов.

Теперь уже большие, работают, имеют семьи, и люди хорошие получились. Отцова недостатка – тяги к спиртному, слава богу, не унаследовали. Живут в достатке, иногда с сожалением вспоминая об отце. Мог бы жить, ведь сейчас ему ещё не было бы и семидесяти… А у Веры на пенсии уже объявился дар – писать стихи, да складные!

Ты ушёл из жизни милый

Не спросив меня,

Как же жить теперь на свете

Милый, без тебя?

Не успел он попрощаться

И спокойно спит,

Я теперь одна осталась,

Плачу здесь навзрыд.

Ты красивыми глазами

Смотришь на меня,

Но теперь уже ты камень,

На тебе земля.

А вокруг немые лица

Говорят: не плачь, девица,

Он теперь уже не твой

Ему холмик дом родной.

Опустело всё вокруг

И душа, и небо,

Я хотела б рядом быть

Где бы ты бы не был.

Ты прости меня, родной,

Не зови с собою,

У нас детки, их растить

Надо над землёю… – стихов у неё – толстая тетрадка!

У женщины потребность любить так велика, что её хватает на то, чтобы самоотверженно растить детей, да ещё спустя двадцать лет после смерти негодного мужа сочинять в его честь стихи. Мужчине же не нужны ни красное солнышко, ни родные детки, ни любимая жена. Сеять семена жизни и получать от всего удовольствие любой ценой, даже если это ведёт к смерти – его девиз!

Только вчера узнала – муж дочери моей героини повесился, оставив без поддержки молодую жену и 10-летнего сына. Жить ему было страшнее, чем пойти на такое… Так и хочется сказать: «Не пейте водку, мужики! Ведь жить, работать, любить жену, растить детей, радоваться весне, сочинять стихи – это здорово!»

А вы опять за бутылку…

Попутчик

«Москва бьёт с носка, а Питер бока повытер»

(Русск. пог.)

На этот раз в Москву за товаром я прибыла утром, а вечером с облегчением снова садилась в поезд – скорее бы домой, соскучилась! Нас в плацкартном вагоне было немного, моим соседом оказался молодой человек скромной наружности. Он сразу поставил на столик пол-литровую пачку сока в бумажной упаковке, и завалился на вторую полку. Я поела, почитала, и тоже заснула под стук колёс.

Полиция и здесь не дремлет. Кажется, мышь не проскочит. Ходят упитанные молодые люди с планшетами, «строят» всех. Нас разбудили:

– Дорожная полиция. Предъявите документы!

Как обычно, больше всего достаётся одиноким мужчинам – их строго опрашивают, заносят данные на компьютер, заставляют выворачивать все карманы и сумки. Мужчины не уверены в себе, выглядят виноватыми, покорны. Какое уж тут человеческое достоинство! И соседа моего вывернули наизнанку, денег у него не видела, водили в тамбур… Зачем?.. Понятно… Неразговорчивый сосед вернулся, попил своего сока и снова залез на полку.

Утром всё то же – поела, почитала, заснула. Вот и Волгу проезжаем. Оттаяла, голубушка, только в заводях ещё льдом покрыта. Убогие рыбаки, убогие домишки, разбитые дороги. Когда в шестидесятые я только начинала свою карьеру путешественника, в средней полосе России ещё можно было увидеть хаты, крытые соломой. Заметно было, что мы в Казахстане живём лучше, основательнее. Хотя, конечно, тоже далеко по благосостоянию не ушли…

В Самаре раньше можно было на большой остановке по перрону пошляться, поглазеть, купить шоколада – он тут производится, даже ненадолго на лифте в здание вокзала подняться и выйти на несколько минут на привокзальную площадь, полюбоваться. Теперь – не то. Остановившись на новом вокзале на окраине, через семь минут мы продолжаем свой путь. Поела, почитала, заснула. А мой сосед ещё и с полки не слазил – спит. Сколько можно? А поговорить?.. Вот уже и Уфа скоро…

Наконец, сосед слез с полки, сходил в туалет, глотнул своего сока, и собрался залезть назад. Едем второй день, а он так ничего и не пожевал. Вот выдержка! Я заговариваю с парнем. Ему недалеко за тридцать, тощий, неважно одетый, зубов недостаёт, но, как обычно, с амбициями. А куда молодому человеку без этого? Помаленьку неохотно разговорился.

– Тебя зачем в тамбур дорожная полиция вчера водила?

– Узнавали, нет ли денег, все карманы вывернули. А у меня нет… Хотели забрать… Сунули кулаком под рёбра, спасибо, что отпустили. А могли снять с поезда, забрать документы, уничтожить. Знаете, сколько людей из-за этого в бомжей превратилось?

Это я всё знаю, насмотрелась… Полицейское государство… Классика жанра… Мне интересно, зачем парень в Москву ездил. Узнаю – на заработки… Оказывается, год прожил и проработал в Москве – на заводе по производству шампуней и всяких очистительных средств. На мой ехидный вопрос, не из тех ли это заводов, что располагаются в гаражах, где средства делают из чего попало, ответил – нет, на настоящем заводе, владелец которого живёт за рубежом. Большая фирма. Платили хорошо, и условия жизни в общежитии хорошие. А он даже снимал квартиру за десять тысяч рублей, где жил с девушкой. Всего же зарплата составляла тридцать тысяч. Работали много, но бывали и выходные. Однако он больше в Москву – ни ногой! Ненастоящая жизнь, и люди ненастоящие, а девушки только выгоды ищут. Девушка его не работала, жила на его деньги.

– Ну и какая с тебя выгода девушке? Ты же не красавец и не олигарх.

– А как же – зарплата! Они там и на это согласны, пока им что лучше не подвернётся. Нет, вот у нас девушки не корыстные!

Едет Николай в родной Куртамыш Курганской области, где и собирается жить, работать. Теперь, после всех мытарств на чужбине, всё ему на родине представляется в другом свете. Вот где жизнь – лес, охота, рыбалка, друзья!..

– Первым делом на охоту пойду. Скоро сезон начинается. Месяц отдохну, на работу устроюсь. Не-ет, в Москве – не жизнь! Вот в Куртамыше…

Я понимаю парня, верю ему. Дома лучше. Только… где заработанные деньги-то? Наверное, по почте перевёл. Мудро. Но почему не ест?..

– Скоро приедем, а у меня тут сало остаётся, помогай! – предлагаю я ему, и наворачиваю три хороших бутерброда с салом, высыпаю горсть конфет и даю пакет заварки. Парень идёт за чаем, принимается за еду, а я ухожу из купе, чтобы не стеснялся. В соседнем купе едут две женщины и парень – тоже тощий, угрюмый, голодный, из Москвы, тоже вероятно с заработков. У женщин на столе всякой еды невпроворот, а парень тоже со вчерашнего дня не ел, да у него с собой даже и сумки нет. Я потихоньку прошу женщин покормить парня – у меня больше ничего нет. Ведь это чей-то сын…

Они достают картофельное пюре в баночках, которое надо заваривать, кусок колбасы, булочки, кладут перед парнишкой на боковой столик. Но парень стесняется и продолжает смотреть в окно. Так и не поест. В Екатеринбурге женщины вышли, а парень выйдет в Каменске Уральском, захватив еду с собой. В вагоне едут ещё такие же голодные – с больших московских заработков, вероятно…

Я стараюсь следить за судьбами своих героев. Зашла в интернете на страничку Николая Петрова из Куртамыша, спросила, как поживает? Оказывается, сразу устроился на работу токарем на местный механический завод (где же московские деньги?), ходил уже и на охоту, и на рыбалку – это жизнь! Друзья вокруг, родные…собирается жениться…

Посмотрела ролик, как по Куртамышу, скромному городку, находящемуся в сорока километрах от областной столицы Кургана, носилась кавалькада местных автолюбителей и мотоциклистов на своих стареньких машинках со знамёнами в День Победы, славя подвиги дедов и отцов. Может, и самим повторить придётся, я имею ввиду подвиги. РАДИ ЧЕГО? На этот раз ради доходов олигархов? Да нет, ради своей большой и малой родины, которая топчет достоинство своих граждан, грабит их и унижает, но обойтись без них не в состоянии!

В этот День Победы и ветераны, последние оставшиеся живыми, были счастливы поглядывать из окон своих завалюшек на окрестные помойки. Сами они на праздник уже пойти не в состоянии, но Родина их ратные подвиги не забыла – от Собеса принесли по паре килограмм сахара да по три гречки… Гладя по головкам внуков, они напоминают им, что надо любить Родину…

Отправляем конвои гуманитарной помощи сотнями тонн в далёкие и близкие страны, готовы класть жизни сыновей в Сирии, готовы помогать Франции и Канаде в тушении пожаров, когда у самих на Дальнем Востоке всё горит и пылает. И… голодает. Вот сейчас радуемся, что НАМ разрешили на НАШИ же деньги в Турции (!) построить новую атомную станцию.

Мы освободили все колонии в Африке и Азии (а хотим, чтобы Европа нас любила), простили им миллиарды долгов! Как оценить поступок китайцев, которые в шестидесятые годы отказались от дружбы с нами? С нами, которые в годы СВОЕЙ послевоенной разрухи, отказывая в помощи СВОЕМУ голодному населению, строили у них сотни заводов, фабрик, электростанций, больниц, дорог, за которые они так и не рассчитались?..

Талибы в Афганистане удивляются своей непростительной глупости – зачем им было нужно вставлять палки в колёса Советской армии и Советской стране, которые строили у них НА СВОИ ДЕНЬГИ дороги, больницы, заводы, школы?.. ДАРОМ… Да мы их давно, ещё с тридцатых годов, пшеничкой обеспечивали – жаль бедных афганцев… А свои люди в это время… ели друг друга…

Всех любит наша страна! Всем помогает! Всем сочувствует! Кроме своих граждан… А лица у нас какие стра-а-ашные – недоверчивые, насторожённые, как в Северной Корее… Улыбнёшься кому-нибудь – не поймут… А чему будет улыбаться щербатым ртом тот же Николай Петров из Куртамыша, солдатские подвиги которого, того гляди, снова понадобятся? Не затем ли, чтобы защитить интересы больших политиков и дельцов, которые «впаривают» таким, как Николай, да всем нам, насчёт патриотизма, и которые сами о нём понятия не имеют?..

А мы всё равно ЛЮБИМ СВОЮ СТРАНУ, и всё рассчитываем, рассчитываем на взаимность… Пока БЕЗОТВЕТНО!

Сосед с Казанского вокзала

«Не по коню, так по оглоблям»

(русск. пог.)

Съездила по делам в Москву. До обеда всё сделала, а поезд – вечером. Сижу в зале ожидания с большими сумками – сдавать на хранение очень дорого. Скучно. Обратила внимание на соседа. Я накинулась на него не сразу. Около часа мы сидели молча. Заметно было, мужчина настроился на продолжительное ожидание, у меня поезд так же объявят не скоро. Я уже и читала, и дремала, и разглядывала окружающих. Вынула из сумки пакет с едой. Подошла какая-то женщина лет сорока, из бродяжек, низко наклонилась надо мной:

– А что вы едите?

– Хотите кушать? Я с вами поделюсь! – с готовностью отдала половину продуктов, предназначенных на обратную дорогу – лучше куплю свежих или схожу в столовую. Женщина устроилась неподалёку, стала с аппетитом уплетать пирожки, испечённые мной в дорогу два дня назад. Она то хихикала, то всплакивала, и всё время чесала голову. Её соседи пересели подальше. Потом бродяжка заснула, сидя. Бездомная, да ещё сумасшедшая…

– Несчастная. В больнице не дай бог лежать, но и на улице каково таким? – обратилась я к мужчине, поскольку он тоже смотрел на больную. Постепенно разговорились. Виктор ожидает поезда на Самару, а он будет через четыре часа. Едет откуда-то с севера, от дочери. Приятный мужчина – некрупный, аккуратный, в белой рубашке с галстуком. Багаж небольшой – одна сумка. Речь грамотная.

– Как жизнь-то сложилась? – спрашиваю его.

– Да неважно. Пришёл из армии – женился на женщине с ребёнком, мальчиком. Усыновил. Жили мы тогда в Рязани. Родилась дочь. Сын подрос, стал себя плохо вести. Я попробовал его приструнить – жена взъярилась: «Не трогай сына, ты не имеешь права – он тебе не родной!» Так сын в десять лет узнал, что я – не настоящий его отец. И в дальнейшем манипулировал: «я не твой сын», всё больше отходя от норм поведения. Теперь ему за тридцать, сидел в тюрьме, и вот совсем недавно я ему помог снова избежать заключения.

Как-то мы поехали с женой на её родину, под Калугу, в деревню. Там её мать жила. Смотрим, а тёща совсем плоха – ноги распухли, сердце едва бьётся. А какое лечение в глубинке? Я предложил тёщу забрать к себе, в Рязань. Забрали, вылечили, человек ожил. Однажды прихожу с работы – я тогда за все водоёмы в области отвечал, чтобы соблюдались водоохранные мероприятия, и слышу тёщин голос:

– Что ты с ним живёшь? Вон, смотри, какие богатые мужики одни пооставались, кулёма!..

– Это что за разговоры? – дал я знать о себе, что пришёл. Думал, такие разговоры в шутку. А они обе на меня накинулись:

– Ты что, подслушиваешь? – мне же и досталось. К тому времени мы с женой прожили двадцать восемь лет. Дочь замуж вышла, уехала в Архангельск. Сын тоже жил отдельно. Тёща продолжала взрывать обстановку изнутри, и работа её не пропала даром. Мы с женой разошлись, я уехал в Самару, оставив квартиру и всё добро своей «половине».

– Ну и что, осталась БАБА НА БОБАХ? – спросила я сочувственно у соседа.

– Да нет, жена действительно вышла замуж за богатого человека. Живёт вот уже шесть лет. Только тёще не сладко – выгнали её. Не пожилось, видно, ей и с новым зятем спокойно. Теперь просится ко мне, письма пишет жалобные.

– А дети?

– Сын равнодушен, хоть я ему всё время помогаю, не работает. Он бы тоже хотел и вовсе ко мне переехать, но я возражаю. Мать от него отказалась. Да и дочь меня любит, чувствую, но мы поддерживаем хорошие отношения.

– Ну, а вы сами-то?..

– Я тоже попробовал жениться, понравилась одна женщина. Муж её много лет избивал, и она от него ушла. Прожили мы два месяца. Вдруг вечером раздаётся звонок в дверь, я открыл.

– Я – муж Татьяны. Хочу поговорить с ней, – говорит незнакомый мужчина.

– Если она захочет… – говорю.

– Хочу! – сказала моя сожительница из-за плеча, вышла в коридор. Поговорили они за дверью. Заходит обратно:

– Извини, я хочу вернуться к мужу, – и ушла.

Через пол-года я иду по улице, а навстречу – она, в синяках. Поздоровались, и разошлись…

Тут объявили поезд на Самару, мы попрощались с новым знакомым, пожелав друг другу всего доброго. Теперь дружим по интернету. Виктору нравятся мои рассказы…

Стряпаем детей

Я живу на первом этаже, весь двор передо мной – как на ладони. Его составляют две пятиэтажки и девятиэтажка. Вот уж третье десятилетие наблюдаю за его жизнью. При случае стараюсь познакомиться с людьми. Вон идёт «дворничиха», бывшая жена нашего дворника Толи. Он уж лет десять, как «упокоился» – пил много. А жена его здорова, всё подращивает и подращивает зарождающиеся поколения Толиной задорной фамилии – Петуховы. Сначала выносит личинок человека на крылечко, на лавочку. Потом начинает «куколок» возить в коляске. Вот уже за ручку ведёт в детсад. Провожает в школу с портфелем… Идёт, нарядная, с выпускного бала… Вот с новым кулёчком появляется на крыльце… с коляской… за ручку… С бала… И снова – на крыльце… с коляской… за ручку… Наде Петуховой много лет, но бодрость и самоотверженность не оставляют её, а чувство долга не даёт расслабляться. Людей она выращивает качественных – их многочисленная небогатая семья ни в чём дурном никогда не была замечена.

– Надежда, – говорю ей при встрече, – когда тебе молодые передышку дадут? Ты уж, наверное, пять раз бабушка?

– И три раза – прабабушка, и два – пра-прабабушка!.. – отвечает она с гордостью. «Для себя» она ни одной минуты ни жила, не дышала. Все жизненные силы она вдыхает в новые и новые поколения Петуховых. Я глубоко убеждена, что из насыщенных любовью детей и получаются хорошие люди.

Иногда я вспоминаю Толю, её мужа. Ведь мог бы жить и сейчас – так нет. Заполнял в себе какую-то пустоту алкоголем, может быть, не видел смысла в своём существовании, не имел цели. Да, скорее всего, так – люди «уходят» не от алкогольной зависимости, а от бесцельности существования…

Много примеров другого свойства, в том же нашем дворе. В обеспеченных семьях с небольшим количеством детей смыслом существования становится материальное положение. В погоне за физическими благами духовное воспитание детей уходит на второй, на третий план, от них откупаются дорогими вещами, вкусной едой, престижными лицеями… Но недостаток родительской любви ничем не заменишь… Результат такого воспитания часто бывает отрицательным.

И так это очевидно, когда смотришь со стороны… Но человечеству некогда проводить аналогии. Оно спешит…

Стряпает детей, а что из них получится – бог весть…

Три подруги

«Злой человек как уголь, если не жжёт, то чернит»

(русск. пог.)

Жили-были три подруги, и сейчас поживают. Мужей, конечно, все похоронили, постарели, ведь всем – под восемьдесят. Но дружба их старинная прошла все испытания! Главная у них – Нина Булавкина. Дама с амбициями! Она всё кичится: – «Мой муж лётчик! Мой муж лётчик!» И забывает добавить – «был». Да и лётчиком он никогда не был, а только дежурным по залу в аэропорту – сгонял пассажиров в «накопитель» и выводил их на посадку к самолётам. Но как ходил – в лётной форме!

Вторая подруга, Фая, была в своё время красавицей! А этот самый Николай Булавкин и был когда-то её первым мужем. Но его пьянство подвигло Фаю на разрыв. Поскольку Николай Булавкин ходил в лётной форме, после ухода Фаи остаться без внимания дам у него не было никаких шансов. Конкуренция была велика! Но победила завистливая подруга Фаи – Нина. Это было её третьим, опять неудачным замужеством. В своих несчастьях она почему-то винила Фаю, хоть та на неё не обижалась за бывшего мужа… Фаина вышла замуж за другого, хорошего человека и семьянина – Алексея. У обеих женщин выросли сыновья от Николая. У Фаи хороший, у Нины – проблемный. Он не работает, живёт на материну пенсию, мало этого – пьёт горькую и «гоняет» мать.

Третья подруга, Вера, имеет скромную внешность, жизнь прожила незаметную, но достойную. У неё был один муж, сын и дочь выросли хорошими людьми. Хоть Нина и присваивала себе ведущую роль в дружбе между «девочками», именно Вера во всех ситуациях была третейским судьёй. Её ненавязчивые, справедливые замечания всегда принимались во внимание, как основополагающие.

– Ну и сука, эта Фая! – шипит Нина Вере в отсутствие Фаи. – Я не удивлюсь, если она и снова найдёт себе мужика! Говорят, похаживает к ней кто-то!..

– Ты несправедлива, Нина! Фая красивая, не то, что мы. Может, и третьего мужа найдёт. А у тебя уже было три, ты же себя сукой не считаешь!

– Надо было ей с первым жить (про собственного мужа)!

– С какой стати? Он же был пьяницей запойным! Правильно сделала, что ушла. Зато тридцать лет со вторым счастливо прожила! И сына хорошим вырастила. Опять же, если бы она не развелась, ты бы за лётчика замуж не вышла!.. – немного коварно вставляет Вера. Но Нина шпильки не замечает:

– Разве бы я с сыном так мучилась, если бы муж порядочным был? Какой пример он сыну подавал?

– Ты же всё про него знала, зачем вышла за Николая? Тем более, он был мужем ближайшей подруги?

– Дура была! На форму польстилась! А Файка всё-таки сука!..

Дальше разговор опять крутится насчёт её, Нины. Она бесконечно жалуется на судьбу, на здоровье, на обстоятельства, и патологически неспособна сопереживать чужим проблемам.

Вера пробует вставить пару слов и о своих бедах. Её дочь Киру за год уже три раза оперировали, и это её очень беспокоит. И сама она себя плохо чувствует, и также не прочь об этом поговорить. Но тут же понимает – бесполезно! Нина опять о своей мигрени, о надвигающемся гриппе, и… об отсутствующей подруге… Говорить сама она способна подолгу, а слушать собеседника – только в виде самых коротких реплик.

Вера слушает и представляет, ЧТО Нина говорит Фае о ней в её отсутствие, и внутренне улыбается. Это, и есть так называемая, женская дружба…

Материнская любовь

«Глаза матери слепы»

(русск. пог.)

Материнская любовь… О ней слагают легенды, она совершает подвиги самопожертвования, и иногда она же разрушает жизнь обожаемых чад. После окончания молочного техникума мы получили направления на работу по всему бывшему Союзу. Я попала в Башкирию, а моя подруга Нина – в Свердловск. Всем нам работу поручили ответственную – государство тогда доверяло молодым. Я, например, стала работать инженером-микробиологом на большом Гормолзаводе в Сибае, под Магнитогорском, а Нина и вообще стала большим человеком в Облуправлении молпромышленности Свердловской области, у неё даже собственный кабинет появился! В своё время встретила она хорошего парня, полюбила. Красивый и неглупый, он нравился всем, в том числе и её родителям. Они одобрили выбор дочери, и она вышла замуж.

Сергей Нину тоже любил, но зато его мать житья не давала молодой семь!

Казалось ей, что сын достоин лучшей жены, счастья ему хотела! Между тем у молодых родился сын. Понимая проблемы молодой семьи, Нине на работе дали двухкомнатную квартиру, как специалисту, которым дорожили. Семья, наконец, уехала из дома родителей мужа, стали жить самостоятельно. Свекровь всё-таки не оставляла своих попыток разрушить семью, и преуспела: Сергей оказался внушаемым, через три года ушёл от жены и маленького сына.

Вновь обретённая свобода вскружила парню голову, он пустился во все тяжкие… А, может, переживал за семью, с которой ему не дали жить. Через несколько лет бывший муж стал законченным алкоголиком, и много горя принёс родителям. Однажды у отца после очередного конфликта с сыном сердце не выдержало, и он умер. Нине дали знать, и она пришла проводить свёкра в последний путь. Его жена плачет:

– Нина, прости меня! Тебя я лишила мужа, а внука – отца! Чует моё сердце – и я долго не протяну, сын меня доконает! Обещай, что ты меня простишь, и так же придёшь проводить в последний путь! – Нина пообещала, и через пол-года исполнила своё обещание – свекровь окончила свой земной путь. А через несколько лет она узнала, что и бывший её муж погиб.

В сыне Эдике она души не чаяла и, конечно, хотела ему счастья. Рос он умным, очень серьёзным и красивым. Закончил Свердловский УПИ, отслужил в армии, женился. Родилась дочка… И что делает моя подруга? Всё возможное, чтобы разлучить его с женой! Как-то я была у неё в гостях. При мне она звонит сыну на работу:

– Была у вас! Твоя жена всё сожрала! Даже в холодильнике пусто! Придёшь с работы – есть тебе будет нечего! Заходи ко мне – хоть накормлю, бедненького! Ну и жена тебе досталась!.. – Я шокирована. И это говорит Нина – любительница классической музыки, тонкая ценительница театра, завсегдатай музеев и картинных галерей! Я думала, в её лексиконе и слов таких нет!

– Нина! – говорю я ей, когда она положила трубку, – может, ты не понимаешь? Ты делаешь то же, что делала твоя свекровь – разрушаешь семью! Я тебе как подруга это говорю, остановись!

– Она не достойна моего сына! Образования у неё нет, и хозяйка плохая!

– Да мы-то с тобой разве очень хорошие хозяйки? У них же дочь! – Не внемлет. Потом узнаю – молодые разошлись. Правду говорят – дети повторяют судьбы своих родителей! Через некоторое время Эдиком овладела другая женщина – старше его и опытнее. Теперь он воспитывает чужого сына, в то время, как родная дочь осталась без отца. Мою подругу новая жена сына – умная женщина – на порог не пускает. Сын жене не возражает.

Одиноки её вечера…

Точки над i

«Не тот пригож, кто на лицо хорош, а тот, кто на дело гож»

(русск. пог.)

После долгих лет одинокой женской жизни приблудился к бабе мужичонка. Симпатичный, но ленивый. А она и этому рада. Десять лет лежал он на диване, а женщина его кормила. Но всякому терпению приходит конец! Не ей – ему надоело баклуши бить!

Пошёл, устроился на работу, охранником на стоянку. Получил первую получку – десять тысяч тенге. А ценности денег совсем не знает. Решил, что это много. Приходит домой:

– Всё, миленькая, пора расставить точки над i! Питаться теперь будем отдельно!

Баба обомлела. А мужик открыл холодильник и выделил свою половину – «Вот твоя полка, вот – моя!»…

Теперь у бабы, как и прежде, всего полно, а у мужика пусто!..

Поздняя любовь

«Не удержался за гриву, за хвост не удержишься»

(русск. пог.)

Зинаида и Владимир уже в зрелом возрасте полюбили друг друга такой любовью, которую, казалось, ждёшь всю жизнь. Они развелись со своими семьями и соединили судьбы. Бывший муж – Николай, к Зинаиде приходил не один раз:

– Вернись, я всё прощу! Ведь прожили мы сорок лет!

Потом заболел от горя и умер. Даже родные дети от Зинаиды отвернулись, не поняли.

С новым мужем Владимиром у неё началась совсем другая жизнь – не жизнь, а праздник! Глаза её сияли, она помолодела на тридцать лет. Поскольку его жена уехала в Россию, а дети жили отдельно, поселились у него. Она сняла все деньги с книжки, все золотые колечки, серьги, цепочки, и купила ему машину. Как говорится, «для любимого дружка и серёжку из ушка»!

Но прозвонили праздничные литавры, и праздник пошёл на убыль. Внезапно из России приезжает жена Владимира и говорит бывшему мужу:

– Хватит тебе дурака валять! Поехали! Я уже квартиру получила!

Сели они в купленную Зиной машину, и уехали. Тут приходят дети Владимира:

– Ты кто такая? Выметайся! – И выгнали.

Жить ей негде, ночует на вокзале, подруги осуждают: на старости лет вскружила бабе голову любовь! Кака така любовь?

Наконец одни знакомые сжалились, и разрешили ей поселиться в своём нежилом доме на краю Рабочего посёлка. Холодно, голодно, одиноко!

Ляжет спать – по ней крысы бегают. Ослепла. Постарела.

Дочь сжалилась и всё же забрала её к себе, где она вскоре и умерла.

А ведь ей ещё и шестидесяти не было!

Благая весть!

«У нашего Андрюшки нет и полушки»

(русск. пог.)

Я стою за прилавком, торгую чем попало – дома-то скучно… Подходит пара знакомых бомжей, Женька и Виктория. Уже давно держатся вместе. Виктория почти всегда в синяках. Женька её регулярно избивает – заставляет отдаваться другим мужчинам-бомжам за копейки, а потом «ревнует». Деньги идут обоим на водку.

У Женьки в деревне мать и жена с двумя дочерьми, у Виктории старший сын в тюрьме, младший – в детдоме. Она лишена родительских прав. Виктория и Женька живут в колодце у второй городской больницы, но скрывают это.

– Тётя Люба, займите двести тенге, нам на бутылку водки надо! Потом отработаем! – они мне частенько приносят интереснейшие вещи, которые легко находят сбыт. Вероятно, из мусорных ящиков… Я покупаю у них, не допытываясь, где взяли. А иногда вместо расчёта вожу их в столовую, где беру им первое, второе и третье… Пусть хоть иногда поедят по-человечески!

– А что за праздник? – интересуюсь я, протягивая двухсотку. Женька отвечает:

– У МОЕГО ПЛЕМЯННИКА есть СЕСТРА ЖЕНЫ БРАТА(!). Ей сделали УЗИ, сказали, девочка будет. Уже четыре месяца беременности! Вот – идём поздравить!

Благая весть… О своих детях ничего не знают, радуются чужим, как поводу выпить. Курочка ещё в гнезде, яичко в… но обмыть надо!

Удачная женитьба

«Мужику лето за привычку, волку зима за обычай»

(русск. пог.)

Свою жену Любу я нашёл далеко, на станции Могоча, это почти на самом Дальнем Востоке, рядом – Амур, китайская граница. Места там богатые: тайга! И зверя в лесу, и рыбы в реке – всего довольно. Я уж там не в первый раз был. А когда её встретил, уже по дому соскучился. Люба поняла меня, и говорит: ну так поехали к тебе, в Петропавловск! Почувствовала она мою тоску! Вот – три раза пришлось жениться, пока нашёл хорошую жену! Ехать-то ехать, а на что? Денег на билет не хватало. Решили так – своим ходом отправиться в путь. За двадцать шесть дней и дошли!

– Ну, это ты врёшь! За месяц такой путь не преодолеть! Семь тысяч километров… – говорю ему. Мы стоим у церкви в Вербное Воскресенье, и торгуем зелёными ветками. Беседуем между делом.

– Так мы и на поездах подъезжали, когда удавалось сесть или зацепиться, – поправляется Володя. – Один раз, в непогоду, ехали на открытой тормозной площадке полтора суток голодные, холодные. Окоченели! Потом приехали на какую-то станцию, машинист увидел, что мы совсем как деревянные, слезть не можем с тормозной площадки не можем, помог, говорит: «зря в электровоз не попросились, взял бы!» Ещё и денег нам дал…

В другой раз добрая проводница разрешила сесть в вагон, проехать несколько станций. На одной, маленькой, какой-то пассажир побежал за водкой. Проводница ему кричит: «Стоим четыре минуты, не успеешь!» А он ей: «Тебе две бутылки возьму!» «Тогда не торопись, я поезд держать буду!» – кричит та в ответ. Пассажир вернулся – ей две бутылки дал, себе две оставил, и две передал машинистам. Те потом передают: «Говори, где захочешь остановиться – притормозим!» И это – на Транссибирской магистрали!

Помню, однажды идём ночью по путям, холодно. А сзади какой-то тепловоз догоняет, странный. Один прожектор вперёд направлен, второй – в сторону, и выстрелы гремят! Мы испугались, отбежали за кусты, упали. Вдруг недалеко от нас: бабах – выстрел, шумное падение. А поезд дальше проехал.

За кустами стонет кто-то, как человек. Подошли мы – молодая олениха лежит. Морда, голова выстрелами разбиты, а пытается родить недоношенного телёнка, мучается. У зверей же, когда уставятся на свет, глаза светятся. Вот по ним «охотники» и пуляют. Слышим издали – ещё выстрелы. Отошли мы в глубину леса, стали устраиваться на ночлег. Боимся! Люди, видать, лихие. Попадём под раздачу! А если и подстрелят специально или по ошибке, так дело – тайга. Никто нас не хватится, и через пятьдесят лет не найдут. Да и кто искать будет? Паровоз поездил туда-сюда, через некоторое время вернулся, остановился. Вылезли люди. Нашли олениху, прирезали, затащили на платформу, уехали.

А мы только тогда смогли костёр разжечь, согреться. Утром пошли дальше. Это в районе Нерчинска было. Смотрим – огромные лосиные рога валяются около кедра, видно, сам зверь сбросил. Красивые! Дорого бы за них дали, если продать, да с собой не возьмёшь – тяжеленные!

Когда к Чите подходили, чуть в забытый капкан не попали, рядом с ногой защёлкнулся! А недалеко какая-то деревня… Люба говорит: смотри, смотри, собаки бегут! Я посмотрел – не собаки вовсе, волки! Уж мне их повидать пришлось! У них знаешь, какой обычай? Если самка для спаривания подходящего волка не найдёт, она уводит их деревни хорошего, крупного пса. Он и бегает за ней, пока течка у неё не закончится. А когда волчиха почувствует, что забеременела, пёс ей больше не нужен – загрызает насмерть!

За Читой, ближе к Улан-Удэ, к нам какой-то мужичонка пристал. Отощал совсем, ослаб. Всех боится – милиция его разыскивает. Он с двумя подельниками золото нелегально мыл. Тридцать килограмм в слитках выносили они на себе, когда поняли, что за ними идёт охота. С вертолёта их увидели, и стали сверху стрелять. Двоих его товарищей ранили или убили – он не знает, убежал, а мешок с золотом там остался… С ним бы ему было не уйти… Мужика мы подкормили, потом он ночью сбежал, и какие были запасы продуктовые – забрал с собой, украл.

Тяжелее всего мосты проходить. Обычно строго охраняются, не пускают. А, бывает, и мост большой, и охрана должна стоять – а никого нет… Милиция нас раз пятнадцать за дорогу хватала. Проверяли документы, по базе пробивали, штрафовали, а потом подсказывали, как дальше уехать. Но не били, денег насильно не отнимали.

Мимо Байкала на товарном поезде проехали. Потом, за Иркутском, опять пешком по лесам. В одном месте чуть не сгорели в лесном пожаре – в болоте отсиделись. Да там же чуть и не утонули. Хорошая у меня жена, проверенная! Уже пятнадцать лет вместе! – хвалит мой собеседник жену. А я, глядя на него, думаю: какая там хорошая, если ума тебе не смогла дать? Видно же, что не работник, пьяница, рот пустой – только внизу шесть зубов торчит.

– А какая у тебя специальность?

– Я – машинист портового крана. Классный! Даже без стропальщиков мог груз зацеплять – плиты, контейнеры поднимать, переставлять, загружать. Когда наш начальник поехал в Москву – его пригласили туда на работу – звал меня. Обещал и место, и квартиру со временем. Да я, дурак, не поехал… Жалею теперь.

– Ну, а дети у вас есть?

– Есть. Сын.

– Школу-то закончил?

– Шесть классов, ему четырнадцать лет. В интернате здесь, в Петропавловске, воспитывался, – неохотно отвечает Володя.

– А сейчас где?

– В тюрьме, ребёнка убил. Второй суд прошёл – не выпускают, – Володя заплакал. – Тяжело он нам дался, – и показал жестом, что жене делали кесарево сечение.

– А что же вы его в интернат сдали, раз так любите?

– У нас в Затоне же школы нет, многие так делают! Вот как стали судиться, так стали и нас самих проверять с женой. Тогда только и узнали мы, что мать жены ещё два года назад умерла там, в Могоче, у неё на родине! А сына как жалко!..

– Как же получилось, что он убил?

– Да с ним в комнате мальчик жил, пьющие родители сдали. Стал он ночью храпеть, спать не даёт нашему. Вот наш встал, взял двумя за горло, да и сжал. И тихо стало… Он даже и не понял, что задушил. Лёг и уснул…

Торговля наша стала подходить к концу, праздничное богослужение закончилось. Володя сбегал в магазин, купил бутылку водки – подарок для жены, просила:

– Вот одна теперь радость в жизни: жена хорошая, Люба. Удачно я женился!

Через три года стороной узнала, что Володя с Любой на ближайшей к Петропавловску станции Затон, действительно, живут. А сын их умер ещё пару лет назад… Обстоятельства пока мне неизвестны…

Дело было в Пенькове

«Гость в доме пробудет недолго, а увидит много»

(русск. пог.)

Лето нынче хорошее, грибное – не то, что в прошлом году! За грибами в лес только ленивые не ходят. Даже и от города-то далеко отъезжать не приходится. Доехала и я до ближайшей деревеньки Пеньково за двадцать минут, и за три часа набрала полных две корзины подберёзовиков – один к одному! Когда подошла к автобусной остановке, оказалось, что следующий автобус в город пойдёт через полтора часа. Жара, пить хочется, до магазина далеко, колонок не видать. Обратилась к проходящей мимо женщине – не даст ли стакана воды? Она пригласила за собой.

Беспечно оставив свои корзины на остановке, пошла за ней. Дом её оказался недалеко. Она достала из колодца свежей воды и подала мне в ковше. Я с наслаждением неторопливо пила ледяную воду, и с любопытством осматривала усадьбу. Огород был неухоженный – плохо обработанная земля, несколько жалких грядок не обещали хорошего урожая; куча распиленных, но не расколотых потемневших поленьев лежала, видно, уже не первый год. Забор осел, крыша сарая провалилась, а дверь его висела на одной петле.

– Курочки-то у вас есть? – спросила я.

– Зачем? Сейчас их невыгодно держать! – ответила хозяйка. – В магазине яйца покупаем!

– А молоко, мясо где берёте?

– Молоко иногда у соседей покупаем, а за мясом в город ездим!

Из дома во двор вышел подвыпивший мужчина в майке и наколках, и предложил жене напоить меня чаем. Та не возражала, пригласила меня в дом. Торопиться было некуда, из любопытства я вошла и села за стол. На столе в сковороде стояла холодная жареная картошка в застывшем жире, и недопитая бутылка водки. Мне налили стакан чаю, подвинули сахар, а муж продолжил возлияние – налил себе и выпил водки. Жена вышла. Надо было что-то говорить.

– А вы в тюрьме сидели! – не нашла я ничего умнее для беседы.

– Сидел! Все хорошие люди там перебывали, – не стал отнекиваться хозяин. Я пила чай, мы беседовали, женщина возилась по хозяйству. С улицы вошёл и прошёл в другую комнату молодой человек – невысокий и невзрачный, обыкновенный деревенский парень, сын хозяев. Я выпила чай, поблагодарила, и вышла во двор.

По двору слонялся другой парень. Видно было, что он не знает, чем заняться. Попробовал колоть дрова, но тупой заржавевший топор никуда не годился и он бросил свои попытки. Что-то у него было неладное с ногами:

– Мам, там кино не началось? – крикнул он, и поспешил к телевизору. Хозяйка проводила меня до покосившейся калитки:

– У меня три сына. Двух вы видели, а старшему уже под сорок. Спит, наклюкался вместе с отцом. Вот представьте: три сына, и все неженаты! Четыре мужика в доме, и я – одна! Помыть, постирать, убрать, сварить – и всё на мне! Даже в огороде не хотят помочь, и при этом никто не работает! Устала я, замучилась!

– Да как же вы живёте? И почему не работают?

– А какая в деревне работа?

– Почему же вы всех не жените? Что-то вы их передержали! Жены-то бы им ума дали! – посоветовала я ей.

Тут моё внимание привлёк соседний дом. Видно было, что хозяева здесь рачительные. Ухоженная усадьба, свежепокрашенный забор, чисто подметённый двор, свежие занавески… Из сарая доносилось хрюканье свиньи. Взлетел на забор и спел гимн солнцу золотисто-коричневый красавец-петух, на верёвках сушились белоснежные простыни.

– Какой хороший дом! – не смогла я сдержать восхищения. – А кто у вас соседи?

– Да мы с ними не общаемся! У них и корова ещё есть, куркули! Так мы назло молоко у других покупаем! – поджав губы, ответила хозяйка.

– А что это за семья? И почему не общаетесь? Это в деревне-то! – удивилась я.

– Обыкновенная семья. Муж с женой, да три дочери, тоже незамужние. Сейчас они все вгороде, на работе.

– Так чего же лучше? Переженили бы всех! Ведь вам давно пора внуков нянчить!

– Как вам сказать? Видели бы вы их! Три девки, и все – так себе, ничего особенного… Ну, не красавицы, бывает же!..

Да, чего только на свете не бывает… – подумала я. Грибы оказались на месте, ведь за всё время моего отсутствия по улице не прошёл ни один человек. Зато подошёл автобус, и я отправилась восвояси.

Идеальный мужчина

«Мошна туга, всяк ей слуга»

(русск. пог.)

Бывают, бывают достойные мужчины! Я второй день приглядываюсь к Владимиру, соседу по купе. Мы едем в Петропавловск из Москвы. Ему около пятидесяти лет, стройный, приятный на вид. Занимается спортом. Бизнесмен. У него три магазина и два бизнеса по ремонту и перепродаже машин в Петропавловске.

Только я вошла в купе, он мне сразу уступил нижнюю полку, помог устроить вещи наверх, чтобы не мешали под ногами. У нас сразу нашлись общие темы для разговора – я же лечу из Эмиратов, где он бывал, как и в Пакистане, где бывала я. И мы делимся впечатлениями об этих странах. В своё время мы даже одинаковый товар – кожаные куртки – возили оттуда. Я давно бросила этим заниматься, а он теперь работает только с Китаем. В самом деле, какой смысл возить китайские вещи из третьих стран?

Вообще, иногда такое впечатление, что кроме Китая никто ничего не производит. Ведь когда даже в Австралии или Тайланде выбираешь вещи для покупки, оказывается, все они произведены в Китае!

Поинтересовавшись, какую книгу сосед взял почитать в дорогу, я узнаю, что читает он «Психологию влияния» Роберта Чалдини, что психология – его большое увлечение настолько, что он и дочь увлёк, и теперь она получает высшее образование по этой части. Другая дочь занялась изучением экономики. Обе учатся в Москве, для них он снимает квартиру. Вот, ездил навестить.

Под началом Владимира в Петропавловске работает сорок человек. По сотовому телефону он звонит то одному из своих работников, то другому. В Москве был всего один день, и торопится назад – дела! Из разговора по сотке понимаю, что какой-то Пётр, пользуясь его отсутствием, напился и не вышел на работу. Мой сосед дозвонился до самого парня, сделал «выволочку», и обещал разобраться, если тот через час не будет на своём рабочем месте! Шевелит по телефону же и других своих работников, звонит дочерям.

Но больше всего звонков – жене. Чувствуется, как он озабочен её проблемами, её самочувствием, её настроением. Голос Владимира меняется, когда он говорит со своей Наташей. Начальнические нотки исчезают, он нежен и внимателен. Даже немного раздражает: зачем же так часто звонить? Или я просто завидую?

Но вот тридцать шесть часов дороги заканчиваются, мы подъезжаем к родному Петропавловску. Уже проехали Курган, Петухово, Мамлютку, Затон, пересекли Ишим, подъезжаем к станции Петропавловск.

– Вы просто идеальный мужчина! – говорю я соседу комплимент. Ещё бы! Красивый, успешный, развитый, заботящийся о своей семье, любящий отец и муж, читает умные книжки – чего ещё? Сразу столько достоинств в одном мужчине! Это необыкновенно!

– Не судите по первому впечатлению, – ответил он мне. – Я ушёл от первой жены, оставив сына маленьким. Правда, отдал жене квартиру, но сын в результате, не имея доброго примера, остался без образования, стал пить. Это Пётр, которого я вчера отчитывал за пьянство. Он работает у меня. Сейчас ему двадцать восемь лет, и вряд ли его ждёт успешное будущее…

Ушёл я от первой жены ко второй, которая была на десять лет моложе меня. Мы с ней прожили двенадцать лет, она родила двух дочерей. От неё я ушёл к третьей жене, которая была на двадцать лет моложе меня. Третья жена родила одновременно с моей любовницей – обоим мальчикам сейчас по четыре года. Поняв, что ничего общего ни с третьей женой, ни с любовницей у меня нет, я вернулся ко второй своей жене. Это та Наташа, которой я звонил…

Наши девочки к тому времени закончили школу и поступили в Московские институты. Понимая, что ей одной не вытянуть девчонок, моя жена меня простила. Но это – внешне. На самом деле ни она, ни дочери, конечно, не забыли моего предательства, это подтачивает наши отношения. Но я считаю, что сделал работу над ошибками… Только сильный человек мог так поступить! – сделал он сам себе комплимент. – Мне в этом помогло знание психологии. Я навещаю своих маленьких сыновей и собираюсь помочь им, чем смогу. Но это – только планы. Как будет на самом деле – не знаю. Ведь многих моих друзей уже нет на этом свете. А работа у меня нервная и небезопасная. Конкуренты не дремлют… Да, женщины меня любили, но я объясняю это не личными достоинствами, а тем, что всегда был при деньгах. Заработать я умею. Так что, судите сами, насколько я далёк от идеала!..

На том мы и простились…

Последний первый человек

«Согрешить – не беда, беда – не поправиться»

(русск. пог.)

Был поздний осенний вечер, за окном сеял неприятный холодный дождь, наша семья готовилась ко сну, когда внезапно раздался звонок в дверь. Я открыла, За моей спиной встал муж. Оказалось, это зять Мишка – муж двоюродной сестры Лены. Измученный, уставший, грязный.

– Чего тебе? – грубо спросила я.

– Я с дачи, пешком. Дайте мне денег в долг на такси до дома доехать, а то автобусы уже не ходят… – смущённо попросил он, не переступая порога…

– Что-о? На такси? До дома? Тебя ещё домой пускают? Пешком дойдёшь! Ты – последний человек, которому бы я дала в долг! – заявила я, и захлопнула дверь перед его носом.

– Ну, зря ты так. Надо было дать, – сказал муж. – Далеко ведь идти!

– Обойдётся! – Ответила я, в глубине души не уверенная, что поступила правильно. От нашей окраины до центра расстояние примерно в шесть километров, да столько же Мишка шёл от дачи по глинистой дороге. Мы легли спать, и во сне мне снилось, что это я иду под холодным дождём, по невылазной нашей грязи, к мерцающим на горизонте городским огонькам. А потом долго-долго – по городу, промокшая насквозь, уставшая…

Сестра моя училась на строительном факультете Свердловского университета, вышла замуж за однокурсника Михаила после его окончания, и приехала вместе с ним в родной город. Оба по распределению стали работать по своей специальности: Лена – в Проектном Институте, архитектором, Михаил – прорабом на стройке. Для начала молодой семье дали комнату в молодёжном общежитии, но можно было не сомневаться, что квартиру получат быстро: строители ведь, молодые специалисты!

Лена была очень красивой девушкой, а Михаил – наоборот. И что она в нём нашла? Хорошо, хоть умный, раз институт закончил. Высшее образование – великое дело! Однако в Михаиле, кроме отсутствия внешней красоты, обнаружился и другой изъян – оказалось, он большой поклонник Бахуса. Пил, опаздывал на работу, подводил начальство, попадал в вытрезвитель, валялся пьяный где попало, терял шапки, шарфы и перчатки без конца. Из прорабов пришлось уйти, стал мастером, а потом и рядовым строителем…

И очередь на квартиру по мере того, как он себя компрометировал, откладывалась и откладывалась. Жить молодой семье было трудно, Лена себе во всём отказывала, очень переживала из-за мужа, взывала к его совести – всё было напрасно! Родился сынок Владик – недоношенный, слабенький, опаздывал в развитии. Его ровесники уже крепко стояли на ногах, бегали, прыгали, чувствовали себя уверенно. А Владик – едва-едва. Помню его лет шести, как он забрался на невысокую табуретку, но не решался спрыгнуть. Подоспевшая бабушка подставила ему руки, лишь тогда он расстался с опорой.

Как-то пришла к ним в гости в общежитие, и просидела несколько часов. Был выходной, Лена с Мишей вместе стирали на старенькой стиральной машинке, без центрифуги, когда у многих уже были автоматы. Белья накопилось много, стирали в несколько партий, уже и дело к вечеру. Наконец, закончили. Признаться, я проголодалась. Думаю, и они устали, есть хотят. Сейчас сядем, чего-нибудь поедим! Лена дала денег Мише, и он ушёл. Оказалось – пить пиво, заработал.

– А обедать? Он же голодный! Вы оба с утра не ели! Лучше бы ты его покормила! Жена, называется… Сама дала денег на пиво… – удивилась я.

– Мы и утром не ели. Да Мишка почти не ест. И нечего…

– Как то есть – нечего? Война, что ли? Ну-ка давай чего-нибудь на стол! Я есть хочу! – потребовала я по-свойски.

– Правда, нечего, – сказала Ленка, – и денег нет…

А мне уже живот подвело, при этом я утром завтракала!

– Ну, хлеб-то у вас есть? – спросила я.

– Хлеб есть.

– А растительное масло?

– Есть немножко…

Мы налили в блюдце масла, посолили, и маленько заправились. Потом Лена поехала в Рабочий за сыном, который был у бабушки. Не знаю, чем кормила его потом, может манную кашу на воде сварила – в доме было, действительно, шаром покати… Ничего себе – в гости сходила! Весь день просидела, а меня даже чаем не напоили – ни заварки у них, ни сахара!.. Годы шли, Мишка пил. Ленка стала походить на худущую старуху с железными зубами, куда и красота девалась! Однажды я, помню, набросилась на её мужа:

– Как ты можешь пить? У тебя же высшее образование! Ты всё понимаешь! Посмотри, на жену, на сына, на кого они похожи? В сорок лет живёте в общежитии, строители! Михаил смущённо молчал, слушал, не возражал, страдал, но бросить пить не мог.

Другая сестра Лены, Галя, вышла замуж за художника-еврея, Гену, и сама была художником – закончила тоже Свердловский Художественный институт моды и дизайна. Оба были талантливы, у обоих большие планы на жизнь, претензии на славу, почёт и материальное благополучие. Уехали вслед за родителями мужа в Израиль. А там нашим художникам предложили работу по специальности – красить из пульверизатора какие-то детали в тесном помещении. Дышать было нечем и опасно, и скоро оба начали кашлять и отхаркивать краску из лёгких. Чтобы обезвредить её негативное действие, Гена начал интенсивно выводить из себя ядовитые остатки, вводя ядовитый алкоголь – клин клином…

За полноценных евреев на новой родине их не считали – у Гены мать была русской. А Галя, как ни копала нашу родословную, до еврейских корней не могла докопаться. Мы порадовались, а они запечалились. Родили двух сыновей для израильской армии, и продолжали «мотать сопли на кулак».

И Лена с Мишей родили дочку Ирочку. А между тем в городе пошла слава одной их врачих, что она хорошо кодирует от пьянства, но стоило это очень дорого!

И тогда измученная Ленка пришла к ней, и сказала:

– Мне нечем вам заплатить… Спасите человека! И нас… – заплакала. На ней было старенькое платье, и такие раздолбанные туфли, что было и так понятно – платить нечем…

– Хорошо, – сказала добрая женщина, – приходите оба через три дня, не пить…

Пришли, Мишку закодировали. И чудо произошло! Бывая у матери в Кургане, Михаил заметил большую разницу в цене на чай. Стали возить оттуда чай. Сначала багажом, потом скооперировались с кем-то – машинами. Потом – вагонами! И дело не пошло – полетело! Оказалось, они напали «на жилу»! Вот уже и контейнер на оптовке, вот уже и магазин собственный, и склад. Уже сами машинами отпускают товар в область!..

Купили за свои деньги четырёхкомнатную квартиру, сделали шикарный ремонт, установили джакузи, самые современные бытовые механизмы и приспособления, у всех персональные компьютеры, и прочее, и прочее… А я всё по мелочи торчу на базаре, опалённая солнцем, омоченная дождями, со своей мелкой торговлишкой.

Ленка уже на своей машине ездит не пассажиром – за рулём! Я не завидую – такого натерпелась сестра. Радуюсь за них! Их сын Владик поступил в Университет, на факультет информатики. Надоело ему быть сутулым доходягой! Стал ходить на дорогие спортивные курсы, глотать анаболики, и есть – чудовищно – прямо из кастрюли, поварёшкой! Он ходил по квартире, лежал, сидел, смотрел телевизор – и всё не выпускал кастрюлю из рук! Ел, ел, ел, не переставая! Еду мать и бабушка не успевали готовить. Наняли молодую девушку.

Парень-то он получился высокий, красивый и умный, а тут вес набрал – даже немного лишнего. Но ему нравилось, наконец, ощущать свою массу. Ездил он уже на дорогой машине, и за рулём смотрелся – как золотая молодёжь, мажор. Девушка, готовившая ему еду, тоже была красивая, поженились. Дети долго не рождались, наконец, появился сынок.

На оплаченные Мишей билеты приехали гости из Израиля – Галя и Гена. Генку немедленно закодировали у той же врачихи. Он не согласился кодироваться больше, чем на год. А за одним закодировали и других пьющих родственников Лены. Все они стали работать на фирме у Миши. Это – в самые трудные годы, в девяностые…

Человек он оказался золотой души – многое делал бескорыстно, помогал, чем мог. Оплачивал не только зарплату, и не только родственникам – лечение, свадьбы, похороны. Один не пожелал работать сторожем, захотел в деревню, захотел лошадь. Исконно городской житель вообразил, что для счастья ему надо жить в деревне.

Миша купил ему дом в деревне, лошадь. Бесполезно. Через год тот снова стал пить, продал лошадь и дом, вернулся в город. Деньги, конечно, не отдал, и опять стал работать сторожем на складе у Михаила.

Когда по его вине большой склад сгорел вместе с товаром, Михаил построил отличный коттедж и поселил в нём бездомных родственников, поставил новый склад, гараж, баню. В бане-то компаньоны по фирме и «оттягивались» по субботам. Для остроты ощущений поигрывали в какие-то азартные игры – в меру, конечно. Теперь у них три магазина в центре, да три – в области. Дочь подросла, поступила в институт – умница и красавица.

Зять в Израиле через год снова начал пить, и Галя с ним развелась. Сыновья там закончили школу, отслужили в армии, учатся в университете. У Гали теперь в городе Хайфе собственные квартира и картинная галерейка, купленная на деньги Михаила. Она – талантливый, авторитетный художник. Однажды Лена подходит ко мне на базаре, где я торчу, как воробей, круглый год:

– Посмотри! – и улыбнулась во весь рот. Я чуть не ослепла – Голливуд отдыхает!.. Такие зубы, причём – свои… Как это? А где железные?.. Оказывается, в городе есть чудесный зубной врач, она и не такое может… Были бы деньги… Теперь я сама хожу только к ней, хотя и кряхчу, когда расплачиваюсь. Зато знакомые удивляются: «У тебя что, свои зубы до сих пор?» Да, свои! Потому что за мои зубы отвечает хороший врач – Наталья Саутнер!

Ленка опять – настоящая красавица, и Михаил в благородном костюме и дорогой обуви, на престижной машине, оказывается – мужчина хоть куда! Но главное его достоинство – доброе сердце.

У меня тоже дела идут неплохо. Жизнь прожила, считаю, достойно. И хоть я уже пенсионерка, у меня много занятий и радостей. По городу я хожу, ни от кого не скрываясь. Совесть моя чиста. Или нет? Кто это там подъехал на дорогой машине, вылез, респектабельный? Не Михаил ли? Точно, он! Хоть Миша никогда не дал мне понять, что помнит тот, давний эпизод, погребённый уже под слоем времени, сама казню себя… И я раньше времени сворачиваю за угол…

Вот тебе и чистая совесть… Нечистая… Ещё считаю себя хорошим человеком!..

Каменная баба

«Бабы в избу, мухи – вон!»

(русск. пог.)

Мой добрый муж всю жизнь мирился с моими «приходами» и «приветами», за что я его очень ценю (особенно теперь, когда у него терпение лопнуло и он от меня ушёл). Поэтому накануне Нового, 1997 года, за несколько часов до его наступления, когда по квартире уже носился запах запекаемой в духовке утки, взяв видеокамеру «Панасоник», поехала в свой родной Рабочий посёлок, чтобы повидаться с бывшими соседями, поздравить их с наступающим праздником, узнать новости, а заодним напомнить о себе. Муж только махнул рукой: «Поезжай». Спорить-то бесполезно! И остался готовить новогодний стол…

И вот я в предновогодний вечер лажу по сугробам от дома к дому, стучу в ставни, окна, тарабаню в ворота. Мороз ужасный, неосвещённый квартал на окраине, лай недовольных собак… И я – в дорогой шубе и с видеокамерой в руках, в одном из самых опасных районов города… Но ведь родные стены не выдадут, надеюсь я. Гостей уже никто не ждёт, давно началось веселье, и вдруг такая неожиданность и подарок – Я, сразу как Дед Мороз и Снегурочка! Люди довольны, что в такой глухой угол бывшая соседка приехала их поздравить! Для меня распахиваются двери и сердца! Я снимаю на камеру всех подряд, беру экспресс-интервью, выпиваю вместе с хозяевами рюмку водки, и спешу в следующий дом – муж будет недоволен, если не вернусь к двенадцати!..

Только одни ворота не открылись для меня в тот вечер – Лузановых. После настойчивого стука хозяин – Николай Рональдович – всё же вышел из дома, подошёл к воротам с внутренней стороны. И хотя меня вспомнил, но отказался впустить, согреть, выслушать поздравления. Угрюмо отказал за дощатым забором, и поторопился вернуться в дом. Оттуда его уже требовательно звала жена Катерина. Соседи за глаза звали её «Каменная баба».

А я и не обиделась, а я и не сомневалась, что не впустят – надо знать наших соседей! Можно сказать, провела эксперимент. Лузановы были сосланы к нам из Одессы после начала войны. Дядя Коля вообще-то был лётчик, и фамилия на самом деле его была Газенкампф – немец. С русской фамилией было легче жить, и он стал Лузановым по жене Кате. Но это не спасло, и его сослали в трудовой лагерь, где лётчик превратился в водителя. Так потом всю жизнь и работал на элеваторе, шоферил.

Жена Екатерина оказалась очень властной женщиной, которая держала мужа и единственную дочь Жанну в кулаке. Работала она в пекарне, на улице Некрасова, и в голодные послевоенные годы мы, дети, бегали туда, далеко от дома, просто чтобы постоять под окнами, повдыхать изумительный запах свежеиспечённого хлеба. Иногда из зарешёченного окна чьей-то доброй рукой в нашу сторону бросалось несколько сушек – это была большая удача и настоящее счастье! Но бросалось не рукой нашей знакомой тёти Кати!.. Жёсткая властность тёти Кати по отношению к домашним диктовалась тем, что она «умела жить», потому и дом их был хорош, и усадьба скрыта от бедных соседей высоким забором! Дяде Коле не разрешалось посидеть с мужиками на лавочке за воротами, дочери Жанне не со всеми разрешалось дружить. Характер!

Мой отец был такой же шофёр, как дядя Коля, но домик наш был мал и хил, и меня – тоже единственную дочь, кормили и одевали с трудом, отдавая этому все силы и любовь. В то время матери привязывали маленьких детей за ножку к столу, чтобы они далеко не уползал, и уходили на работу на весь день. Моя же мать не работала, пока я не пошла в школу, чтобы не подвергать меня опасности, жили мы бедно, на маленькую отцову зарплату.

Жанна Лузанова была нашим кумиром – у детей же должен был быть кумир! Характер у неё был, как у матери – жёсткий, властный, и нами, соседскими детьми, она владела, как вассалами. Девочка она была красивая, немного старше нас. Одевали родители её хорошо, она отлично училась не в нашей задрипанной, сто сорок седьмой школе в Рабочем посёлке, а в центре города, в лучшей, первой школе! С первого класса у неё был настоящий портфель, когда у большинства детей – сумки, сшитые из мешковины. И хотя она постоянно от нас дистанцировалась, мы тем более подчинялись ей безропотно! Всё в ней вызывало наше восхищение!

Закончила Жанна институт и стала работать на том же элеваторе, где отец, только… инженером! Вышла замуж, жила в достатке, как привыкла. Властно управляла своей семьёй с единственной дочерью Нелли, и со временем лицо Жанны так же закаменело, как у матери, «каменной бабы».

Тогда у нас, в казахских ковыльных степях, много стояло каменных баб, вытесанных на заре веков из гранита. Сейчас уже их не встретишь – что не утащили на фундамент, попало в музеи. Да что там каменных баб – ковыля, беркута не увидишь, сусликов наши дети видели только на картинке, а раньше так столбиками и стояли вдоль дорог… Одни вороны каркают… Но – короче…

Когда повзрослели, при встрече с бывшими подругами Жанна делала вид, что не узнаёт нас – по-прежнему не со всеми якшалась! Какой с нас прок? А потом и вовсе переехала под Москву, в город Королёв. Там муж попал в аварию, им срочно понадобились деньги, и она обратилась к родителям за помощью. Знала – денежки у них водились! А родители, вернее, тётя Катя, отказала! – железный характер: «Вышла замуж, так и живи самостоятельно!» И с деньгами, наверное, было жаль расстаться…

Жанна решительно порвала с родителями – у той тоже характер! И своей дочери, оставшейся в Петропавловске, запретили общаться! Нелли к тому времени работала в Администрации города, на хорошей должности – секретарь большого человека! У неё тоже каменело лицо.

Шли годы. Лузановы старели, слабели за своим высоким забором, куда никогда не проникал соседский любопытный взгляд, куда не удалось проникнуть и мне в новогоднюю ночь. Им не писала, не звонила дочь, к ним не приходила внучка, и правнуки их не знали… Видно, старики совсем осовели от одиночества, потому что однажды тётя Катя, встретив молодую соседку напротив, сказала:

– Пойдём к нам, хоть посмотришь, как мы живём…

Одиночество и старость глядели в глаза… Старики купили благоустроенную квартиру в центре города и продали дом. Продавший им однокомнатную квартиру разбитной хозяин – молодой мужчина, который проворачивал какие-то аферы с квартирами, понял, как они одиноки, и не терял их из вида, навещал.

Лузановы дряхлели, вот уже тётя Катя и с палочкой ходит, вот и совсем перестала появляться на рынке, где мы иногда виделись… Однажды дядя Коля упал и умер, расшибив себе голову (а соседи предполагали, что к этому как-то была причастна палка тёти Кати… Властность её не оставила, а на ком ещё её самоутверждаться, как не на безответном муже)?

На похороны отца дочь Жанна приезжала. Пришла, постояла у гроба, простилась, на поминки не остались. «С матерью даже не поздоровалась» – шептались потом соседи. И риэлтор был здесь же… А после этого через несколько месяцев тётя Катя куда-то исчезла… Не внучка – племянник заинтересовался – куда? Разбитной молодой человек, риэлтор, показал племяннику видеоплёнку. Оказывается, тётя Катя живёт где-то в деревенском доме у чужих людей, за занавеской на старом диване, кое-как выходит во двор со своей палочкой…

Это властная, богатая, требовательная тётя Катя, грозного взгляда которой всю жизнь боялись муж, дочь, соседи! Невероятно!.. Вряд ли это возможно было по её доброй воле! Племянник изумился и потребовал представить тётю Катю в натуре!

Её тут же привозят в натуре – в гробу. Хоронят из её квартиры. Дочь не приехала, внучка пришла, постояла… У неё уже вполне оформилось каменное выражение лица, так похожее на бабушкино… На наследство она не претендовала.

А вот племянник претендовал. Подал в суд. Напрасно! Завещание было подписано в пользу риэлтора… Бывший владелец квартиры стал настоящим, продал её немедленно, и исчез из поля зрения…

Так что цивилизация в виде юрких молодых аферистов дошла и до Петропавловска!

Топор взвился…

«Ретив веку не доживёт»

(русск. пог.)

Обычно дядя Жора сидел на лавочке у своих ворот, слегка подвыпивший и благостный, улыбался полными губами и жмурился на солнышке. Мужчина он был крупный, красивый. В праздники его грудь украшали немногие солдатские награды участника Великой Отечественной войны. В будни он ходил в тельняшке. Если мы, дети, не были заняты своими играми и проказами, то охотно жались к нему кучкой, слушая рассказы бывалого человека и воина. Хотя он воевал в составе пехотных войск, почему-то любил прихвастнуть своими воображаемыми подвигами и на море, изображая бывалого моряка. Наверное, это было его неосуществлённой мечтой. От его рассказов о былых подвигах на суше и на море у нас, детей, захватывало дух!

Жена, тётя Феня, была маленькой и хлопотливой. Дел в доме и на огороде полно, да ещё подрастают три дочери и сын Васька. Всех надо кормить. С утра утки и гуси выгонялись со двора – там полно луж, грязи, канавы заросли сорной травой, пусть птицы сами находят пропитание и развлечения до вечера. Куры выпускались из тёмного сарая во двор, и важный петух громко славил жизнь! А напрасно. Поскольку он перестал топтать кур, а те оттого плохо несли яйца, ему готовилась замена, сам же он подлежал закланию! Надо наточить топор! Это было единственной обязанностью дяди Жоры по дому, которую он ВЗВАЛИЛ на себя добровольно и истово исполнял. Топор всегда должен быть острым!

С топором у тёти Фени проблем никогда не было – она хватала его, рубила дрова, поправляла забор, тесала колья для помидор, но головы курам дядя Жора рубил сам! Мужик он или нет? В остальное время, подвыпивший, сидел на лавочке с мужиками или заливал соседским детям свои байки. Тётя Феня была довольна – ладно, хоть руки пьяный не распускает. Правда, сыну иногда от него достаётся, но это неплохо – пусть знает крепкую руку отца! Как же иначе сыновей воспитывать? Вон их сколько вокруг, ширмачей, отбившихся от дома! Один Сашка Лаптев чего стоит – из тюрьмы да снова в тюрьму… И Виталька Мулдашев уже пошёл не по той дорожке… А про Тольку Мягких что и говорить… Ну, да у тех отцов нет, какой с них спрос? А Васька пусть растёт достойным отца-героя! – так рассуждала хлопотливая тётя Феня.

Но чаще мы, дети, играли в свои игры, а взрослые – в свои. В трезвых семьях дети пристращивались к книжкам, к голубям, к моделированию или игре на гитаре. В пьяных, как матери ни бились, сыновья последовательно шли по отцовской дорожке! Долго-долго росли мы, росли, и вдруг оказалось – выросли! Не знаю, читал ли дяди Жорин Васька какие-нибудь книжки помимо задаваемых в школе, но в шестнадцать он уже на равных сидел со взрослыми мужиками за столом, и выпивал – в праздники-то можно!.. Потом совсем повзрослел.

Слово за слово, стали у подвыпивших отца с сыном происходить схватки. Сначала словесные, потом – рукопашные. Отец по-прежнему не всегда был доволен сыном, и сыну тоже было что припомнить отцу! И пошла потеха! Как-то мутузить друг друга в кулачном бою было несподручно – всё-таки сын с отцом – стали хвататься за топор, будто в шутку. То отец гоняется по кварталу с поднятым для удара орудием за сыном, то сын – за отцом, с тем же топором. Может, и гонялись оба, соразмеряя свои действия, чтобы не догнать. Чтобы только напугать, да доказать свою пьяную правду. Но куда Ваське до дяди Жоры! Жидкий ещё был парень против крупного и сильного отца! Не силач, но бегал быстро.

А однажды произошло то, что должно было произойти по законам жанра. Как-то особенно подвыпивший отец, тёмный от придуманных и преувеличенных алкоголем обид, с налитыми кровью глазами, страшный от ярости, догнал-таки сына! И… опустил топор на тонкую, юношескую ещё шею наследника, со сноровкой, достойной лучшего применения. А сноровка была – сколько кур погибло под этим топором! Вот и сын, как цыплёнок, свалился к ногам могучего отца…

Курица, говорят, не птица, а сын – человек. Отвечать надо! Моментально протрезвевшего дядю Жору забрали, посадили в кутузку. Отец молился, чтобы грех убийства единственного, горячо любимого сына, не лёг на его душу. Ваську, чуть живого, увезли в больницу. Долго колебались чаши весов: жить ему – не жить? Наконец, врачи отстояли: будет жить! Накануне суда дядя Жора сам приговорил себя – повесился в камере. А хороший был человек! Всё – водка.

Васька женился, родился сын Игорь, подрос. Вместе с отцом они построили хороший дом вместо бывшей родительской халупы. И… поддавали тоже вместе. По причине пьянки рано умер Василий. По причине пьянки хороший дом был продан Игорем, и куплена дальше по улице негодная для житья халупа. По причине пьянки рассыпалась семья Игоря, жена ушла от него. Но сын Игоря, Женька, уже определился с жизненными ценностями, верен семейным традициям, научился у отца, и праздники отмечает широко! Тем более, повод всегда есть – недавно у него родился сын… Эстафета продолжается…

Я тебя породил

«Коли сам плох, так не даст и бог»

(русск. пог.)

Володя Добрынин был самым добродушным мужчиной в нашем проезде – видно, так от предков повелось, откуда и пошла фамилия. Улыбчивый и приветливый человек, он легко соглашался помочь кому-то перетаскать уголь, смастерить загородку в сарае, почистить от снега дорожки или поколоть дрова, зарезать свинью – всего за бутылку. Например, помочь нам – мой ленивый муж избегал всякого напряжения, не связанного с исполнением супружеского долга.

Вовка работал на заводе имени Куйбышева, имел какую-то рабочую специальность, жену звали Валей. И Валя была простой женщиной, обмотчицей – перематывала моторы и трансформаторы. Обыкновенные, хорошие люди, услужливые с соседями, покорливые с начальством. Добрынины…

Но из своих сыновей оказавшиеся честолюбивыми Володя и Валя решили воспитать нечто необыкновенное, не характерное для детей городской окраины! Они хотели, чтобы те добились того, чего не смогли достичь сами! Не прочитав ни одной книжки вообще, а по воспитанию детей тем более, мальчишками они руководили насилием и строгостью! А, может, так самоутверждались…

Сыновья росли хорошими, учились неплохо, слушались родителей и учителей. Добрынины же! В учёных книжках написано, что в 13–14 лет у детей вырастает авторитет ровесников, происходит «вырывание» родительских корней из сердца. Если этот процесс прошёл правильно, в дальнейшем они способны стать самостоятельными, создать хорошую семью. Нет – они навсегда остаются ведомыми родителями. Да и вообще, вы представляете мальчиков-подростков без друзей? Немыслимо! Но Веньке и Витьке с окрестными пареньками, озорниками, водиться не разрешалось – родители боялись плохого влияния.

С девочками сыновьям Володи тоже не разрешалось дружить – рано…

Подробности мне неизвестны, я стала свидетелем такого факта. Когда ребята, уже парни, запоздали прийти к назначенному часу из городского парка, откуда ещё была слышна танцевальная музыка, когда ещё не закончился летний вечер и было вполне светло, отец, Володя ДОБРЫНИН, им надавал пощёчин в присутствии соседей! В том числе – и молодых девушек… При этом сам отец ростом был уже ниже своих сыновей… Парни не знали, куда деваться от стыда. И нам, соседям, было так же неловко. Мы недоумевали – старшему-то, Веньке, уже жениться можно, а он ещё с девушками и не дружил…

Ну, и что стало результатом такого воспитания? Пар копился, копился – и вырвался! Внезапно слышим – какие-то парни впятером изнасиловали девушку, прямо в нашем проезде! Затащили с улицы. Потом узнаём – среди насильников были оба сына Володи… Младшего Витьку как-то «отмазали», а Венька сел по полной – на пять лет. Вот и жёсткое воспитание родителей, вот и честолюбивые мечты… Приходилось с ними распрощаться…

Вовка всё чаще стал запивать, с ним вместе – и жена Валя. Скоро Виктора, младшего, забрали в армию, потом – служба в Афганистане. Венька вышел, отсидев весь срок. Может, он и хотел работать, да кто возьмёт его с судимостью? Потом вообще расхотел, женился, разошёлся, снова женился. Бил жён, вымогал деньги у родителей, у брата. Потом и родителей бил. Ведь от них он усвоил – кто сильнее, тот и прав. Мать Валентина от горя и пьянки умерла.

К старости Володя за ум взялся, пить бросил совершенно, пытался склонить к трезвости сына – бесполезно, поздно. Воспитывают-то не словами, а личным примером. Да и воспитывать мужчину после тюрьмы – дело неблагодарное.

Венька мучил отца неимоверно – он уже окончательно поселился в родительском домике, «сел на шею». Пьяные компании «гудели», не переставая. Какие-то грязные женщины, разборки, иногда поножовщина. Милиция держала на заметке очаг разврата и преступности. Володя, отец, к тому времени уже жил в своём сарайчике, и чем питался – бог весть, ведь пенсия у него отнималась немедленно по получении!

Витька хоть жил отдельно, женился, тоже терпел немало от брата и его дружков.

И вот однажды, когда сын заснул, абсолютно трезвый отец взял в руки топор, которым владел мастерски – сколько дров-то им было наколото за жизнь, сколько заборов, навесов, пристроек и сараев было построено, сколько туш скота разделано! С первого удара опытной рукой отрубил сыну голову! Потом разделал и тело. Половину закопал у себя на огороде, половину завернул в мешок и унёс в мусорный контейнер. Владимир Добрынин… Скоро его забрали…

До суда он не дожил – умер от сердечного приступа.

Она выбрала свободу!

«Счастье в оглобли не впряжёшь»

(русск. пог.)

У нас на заводе ЗИМ, в Петропавловске, который находится на самом севере Казахстана, рядом с Омском, в советское время в одном из отделов заводоуправления работала молодая казашка на инженерной должности, Жумагуль. Мы её Женей звали. Сначала-то она была молодая, потом – не очень, вот уже и к тридцати катит – а замуж как-то не выходится. Не красавица, но характер покладистый, добродушная, улыбчивая, с большими, широко открытыми чёрными глазами – не характерными для казахов. Потом она исчезла из поля моего зрения, и мне сказали, что она всё-таки вышла замуж, уехала к мужу, на юг Казахстана, куда-то за Алма-Ату, и у неё родились один за другим два мальчика. Я порадовалась за неё, жалела только, что не смогу узнать о дальнейшей судьбе.

Прошло много лет. Распалась большая страна, сменился общественный строй, порушились великолепные заводы (наш теперь стоит в руинах, как и остальные), ослабли человеческие связи – писем не пишут, с праздниками не поздравляют, на похороны самых близких не выезжают, родные сёстры и братья зачастую ничего не знают друг о друге. От голодной смерти многих спасает базар. И я стою среди торговок, жду покупателя и щупаю глазами возможных клиентов. Вдруг вижу большие, широко открытые чёрные глаза – редкость среди казахов. Женя?

– Женя! – ору я, и женщина с улыбкой оборачивается. – Это ты? Не верю глазам! А я так хотела тебя увидеть! Ну, расскажи – что ты, как ты, как твоя семья, где живёшь?

– Да я мимо тебя хожу каждый день…

– Что же не подойдёшь, не поздороваешься?

– Думала, ты меня уже забыла. В Петропавловске теперь живу. Вышла замуж за южного казаха, он меня увёз к себе. Родила двух пацанов, но жить среди новой родни было тяжело. Семья большая, жили все вместе. Условия жизни не очень, но с этим можно было мириться. Нельзя было смириться со средневековыми пережитками, которые сохраняются на юге Казахстана, особенно в аулах: слушаться родителей, не иметь голоса в семье, подчиняться старшим невесткам, носить косынку, вставать с появлением в комнате мужчины, даже если ему всего семь лет…

Я представила – да, каково это было терпеть ей, человеку больших знаний, свободному от всех предрассудков, инженеру – слушаться малограмотных, тёмных людей, самолюбию которых льстило её подчинение? И мужу – тоже. В общем, взяла она деток, и сбежала к своим родителям назад, в родной город. Конечно, она любила мужа, и такое решение было принять нелегко, но она выбрала свободу! Да, свобода была дороже всего!

Некоторое время помогали родные, было тяжело. Потом муж не выдержал, приехал, остался с ними. И ему это решение далось нелегко. Родился ещё один сын, он уже идёт в школу, а оба старшие учатся в университете. Глаза всех открыты, мечты устремлены в будущее, никто не оборачивается назад!..

Я записала Женин телефон, и мы расстались.

Бесхарактерность

«Кто в деле, тот и в ответе»

(русск. пог.)

Высокий, белокурый, симпатичный молодой человек из дома напротив, он и не подозревает, что я за ним наблюдаю уже несколько лет. Он и вырос на моих глазах, но я даже имени его не знаю. Было ему 15, потом 20, потом 25 лет, а теперь – к 30-ти. Родители его мне неизвестны. Так атомизировалось общество, так анонимна жизнь в городе – соседей не знаем… Не видела я его никогда ни с друзьями, ни с подругами, а природа его ничем не обидела. В чём же дело? Лет ему уже немало, а он не муж, не отец, а просто чей-то сын. Одет неплохо, вредных привычек не замечала, не то, чтобы пьяного – курящего не видела. Странно… Как-то заговорила с ним:

– Тебя что, мать не любит?

– Почему? Любит.

– А что же она не определит тебя, мозги не вправит? Видно, что ты не работаешь. Для молодого человека это очень опасно! Ты же мужчиной рождён, какая тебе сила дана, все дороги – перед тобой. Разве тебе не охота совершить что-то великое, испробовать силу своих крыльев? Вон БАМ снова начинают стоить, космодром на Дальнем Востоке, Наукоград под Казанью! Везде люди нужны, карьеру можно сделать! А ты всё у матери под юбкой сидишь!

– Да отец всё обещает мне работу найти.

– А кто он у тебя?

– Начальник на стройке, прораб. Грузчиком хочет устроить.

– А у тебя что, образования нет?

– Учился, да бросил.

– Как звать-то тебя?

– Сергей, – неохотно отвечает парень, и уходит. Снова проходит года два. Как-то вижу выходящего из подъезда Сергея – встал на углу, кого-то ждёт. Подъехало такси. Парень что-то протянул водителю, что-то тот дал ему, уехал. Сергей торопливо отправился к себе. Середина недели, разгар рабочего дня, значит, по-прежнему не работает… Через некоторое время за слепым углом своего дома, где нет окон, опять стоит Сергей, кого-то ждёт. Подошёл молодой парень, теперь паренёк что-то дал ему, Сергей – ответно. Разошлись. Проходит пол-года. Спрашиваю знакомую, которая живёт в одном подъезде с Сергеем – почему не видно парня?

– Так его же месяца четыре назад похоронили!

– Не может быть! А что с ним было?

– Не знаю. Мать говорит – сердце. Хороший паренёк был, вежливый. Жалко его. А отца его недавно посадили.

– За что?

– Подробностей не знаю.

Опять проходит года два. Всё у меня из головы этот Сергей не идёт. Случайно знакомлюсь во дворе с его матерью, Галей. Женщина оказалась очень откровенной.

– Мне так ваш сын нравился. Иногда мы с ним разговаривали. Я всё уговаривала его на работу устроиться. А почему он не работал? – спрашиваю её.

– Так как-то…

– А почему не женат? Вообще его с девушками не видела.

– Приводил одну познакомиться, да потом у них что-то размолвка вышла.

– Мне кажется, он в последнее время имел отношение к наркотикам. Отчего он умер? Не от передозировки?

– Не знаю. Мне сказали – сердце. Может, кто его и научил. Характер у него мягкий, но я ничего не замечала.

– А что с мужем? Говорят, он сидит.

– Да, семь лет дали.

– За что? Солидный человек, начальник.

– Он у меня бесхарактерный. Как-то у него перед работой схватило сердце (!), он позвонил на работу, что не придёт, наглотался таблеток, и собрался прямо с утра идти в поликлинику. В прихожей ему опять стало плохо, он присел на тумбочку для обуви. Вдруг звонок в дверь – племянник. Ему срочно надо в Исиль-Куль ехать, а машина его в ремонте. Просит мужа. Тот не смог отказать, и повёз его. Потом выяснилось, что племянник ехал выбивать долги за наркотики с кого-то, а там уже была полицейская засада, ну мужа и скрутили вместе со всеми, дали срок – ни за что, ни про что… Вот езжу теперь в тюрьму, вожу продукты и лекарства, ведь у мужа, кроме прочего, и сахарный диабет… А всё его бесхарактерность – добрый, отказать не может.

Если и бесхарактерность, – подумала я, – то не только у мужа и сына. А где были глаза матери и жены? И потом, если с наркотиками оказываются связаны сразу сын, муж и племянник – это уже не случайность… Если бы мать сказала сыну: «Нет, я не буду тебя, взрослого мужчину, кормить!» Если бы сын сказал дружкам: «Я не буду ЭТО даже пробовать!» Если бы муж сказал племяннику: «Я не повезу тебя никуда, у меня другие планы!» – не было бы никакой беды. Все жили бы долго и счастливо.

О-о, это краткое слово «нет» – острое и спасительное! Как ни трудно иной раз его произнести, от скольких бед наша способность его сказать могла бы нас уберечь!

Теперь мы с Галей дружим. Хорошая женщина! Когда я вижу её во дворе, выхожу. Мы беседуем. Она рассказывает, как съездила к мужу в очередной раз в тюрьму на свидание, что отвезла, какие там порядки. А теперь дочь ей поручила воспитывать внучка, которому пока пять лет…

Не вырастет ли из него второй Сергей?..

Сын

«Сестра плачет до золота кольца,

Мать – до веку!»

(русск. пог.)

Стройная женщина лет пятидесяти шла по улице стремительным спортивным шагом, я шла за ней, к нашим ногам ложились жёлтые листья… Мне захотелось увидеть её лицо. Обгоняя, взглянула на неё – она улыбалась.

– Думаете о чём-то приятном? – спросила женщину.

– Да, иду в церковь, вот и приятно. Хоть там немного забуду о проблемах. А вы бываете в церкви? – требовательно задала она мне вопрос.

– Редко. Считаю себя атеисткой. А что у вас за проблемы?

Оказалось – обычная история. Мужа выгнала после того, как он, напившись, избил её. Одна вырастила сына, отдала ему всю душу, теперь ему двадцать пять лет. Занимался греко-римской борьбой, многого добился – Солдатова все знали, а теперь ничем не занимается. Не работает, не женат, привлекался… Начал выпивать, и во хмелю страшен! История повторяется… И сколько я таких историй знаю!

– Вот так, – посочувствовала я ей, – женщины замуж выходят за уродов, и уродов выращивают! Жизнь на это тратят. Вы хоть говорили с ним?

– Говорила, только это – бесполезно! Вы знаете, что такое – греко-римская борьба? Сколько раз его головой об пол били! Вы ничего не понимаете! Я – спортсменка, и знаю. Когда училась в институте, тоже спортом занималась, волейболом. Тренер орёт: «Бери мяч!» И ты «берёшь» его. Но какой ценой! Все девчонки позвоночники себе испортили. Мы же молоденькие были, тренера боимся… Нас заставляли пить лимонную кислоту, чтобы менструации не было, – продолжила она свой рассказ, – у всех нарушился гормональный цикл. Это ещё чудо, что я вообще ребёнка родила. Хотя теперь я иногда думаю, что лучше бы не рожала. Он меня когда-нибудь убьёт!

– Ну, так жените его, может, одумается!

– Женщина, вы не понимаете! – нетерпимым тоном парирует она. – Я работаю по вечерам в дискотеке, и вижу – какие они, «девочки»! Приходят, вроде, нормальные, а через полчаса напьются, так посмотрели бы вы на них! На что только не способны! А мне надо, чтобы невестка была умная, красивая, чистоплотная, и обязательно с высшим образованием!

– А у вашего сына – высшее? – робко спрашиваю я.

– Женщина, ничего вы не понимаете! – на высоких тонах говорит она, – Вы что, забыли, в какое время мы живём? Мой сын ни одной книжки не прочитал! Спрашиваю его на днях, где находится Индия? «В Америке», говорит! Я рада, что он хоть колледж закончил!

Я не посмела ей напомнить, что и невест в это же время растили:

– Ну, так почему не работает? Матери себе работу находят, а сыновья – нет! Хватит вам его старой титькой кормить! Сами же портите сына! Пусть идёт улицы подметать! – киваю я на рабочих в оранжевых жилетах, копошашихся неподалёку.

– Не были вы в моей ситуации – где вам понять! Его же товарищи засмеют! Чтобы мой сын – улицы подметал?!! – гневно ответила женщина.

– У вас – высшее образование, и вы должны понимать, что алкоголизм – это болезнь. Обращались к врачам?

– К каким врачам? – уже просто грубо оборвала она меня. – К богу надо быть ближе, к бо-о-гу!

И мы расстались. Она пошла прямо – к новой нашей церкви, а я свернула налево, на базар. Значит, фамилия женщины – Солдатова? Запоминающаяся! Прошло некоторое время. Интересно, что там с её сыном? Нашла по справочнику её телефон, позвонила. Всё то же самое. Она работает, а сын – нет, сама содержит бугая. Женить невозможно – нет достойных девушек.

Так и держала её в поле зрения года два. Иногда она беседовала со мной по телефону охотно, иногда говорить не хотела. А сегодня позвонила – ответил мужской похмельный голос. «Сын» – догадалась я. Попросила позвать мать.

– А вы что, не знаете? Она ещё в октябре умерла. От рака. В январе бы ей было шестьдесят. Не дожила…

– Так рано? – ахнула я. – А как у вас дела? Женились?

– Нет. На ком жениться-то? Вы знаете, какие сейчас девушки?

– Работаете?

– Пока нет.

– А как живёте?

– У бабушки теперь живу. Ей восемьдесят два года. Сюда только цветы прихожу поливать… – неохотно ответил он. В трубке раздался недовольный молодой женский голос, и мой собеседник, не прощаясь, положил трубку.

В интернете я легко нашла Игоря Солдатова. Упитанный бычок с необезображенным интеллектом лицом, двадцати шести лет, с примесью какой-то южной крови. Отец дал жизнь и смылся – дальше сеять семена. Мать положила на него жизнь – и проиграла. Теперь на алтарь неразумной материнской любви будет положена очередная жертва – бабушка… А я вспомнила чьё-то выражение: «В женщинах заложено звериное чувство материнства, в мужчинах – звериное желание размножаться…» Согласна. Он ещё и семена даст, Игорь…

Цыганская любовь

«Раскудахталась, а не снесла»

(Русск. пог.)

Я не выдумываю свои рассказы – что делает с нами жизнь, ни один писатель или сценарист не придумает. Я только узнаю реальные судьбы людей.

Году в 1990-м иду с рынка:

– Привет, как живёшь? – спросила меня подруга детства Люда, с которой мы давно не виделись. Я знала, что она замужем, воспитывает сына.

– У меня горе, – не скрыла я, – мы похоронила восемнадцатилетнюю дочь. Красивая, здоровая, уже закончила первый курс в Омске. Поехала к бабушке в гости на Дальний Восток, в Находку. Пошла с подругой на концерт Сергея Минаева. Когда шли с концерта – машина сзади на тротуар въехала, и не стало у нас дочери… – скорбно сообщила я. – Такая пустота в сердце – жить не хочется!

– И ты всё-таки живёшь? – с осуждением посмотрела на меня Люда. – Нет, я бы покончила с собой, случись что с моим сыном! Вот недавно ему удаляли аппендицит, салфетку в животе забыли. Он чуть не умер от заражения крови, едва откачали! Не-ет, если что с ним бы произошло – я не стала бы жить! – вместо слов сочувствия услышала я. Её жестокость и категоричность меня поразили!

– Но мне есть для кого жить! У меня старая мать, муж, второй дочери только двенадцать!.. – возразила я где-то в виде оправдания, но всё равно не нашла сочувствия в бывшей подруге. На том и расстались опять на много лет. Даже странно – живём в одном не очень большом городе, а не видимся десятилетиями… Как-то я задалась вопросом – где же Люда? Кого она вырастила из сына? Как сложилась её личная жизнь? С трудом узнала через общих знакомых её фамилию по мужу, нынешний адрес, позвонила:

– Приходи! – обрадовалась Люда.

Нашла я её на окраине в убогом общежитии, в жалкой комнатёшке с засаленным диваном, явно попахивало мочой. Люда передвигалась по комнате с двумя костылями. Ничего себе, ведь ей ещё нет и шестидесяти! А раньше они с семьёй жили в центре города, в хорошей квартире. Оба с мужем работали на ТЭЦ, и сын Вадим обещал многое – он хорошо учился, увлекался компьютерами. Они тогда только появились.

И вдруг – роковая любовь! Молодая цыганка Вера увлекла Вадима! Против женитьбы были и те, и другие родители. Тогда молодые люди сбежали в Кокчетав. Там какая-то ветвь цыганской родни приняла молодых, поверила в истинность их чувств, и справила свадьбу! С толпой новой родни приехали к родителям Вадима «мириться»:

– Смотри, невеста была невинной, хорошая невеста! – тыкали они Людмиле с мужем под нос окровавленную простыню. – Давайте сюда водки, испытаем, кровь ли это?

Родителям жениха было дико это слышать:

– Не надо, что вы делаете, – уговаривали они новую родню, – мы верим…

– Цыганская любовь – крепкая любовь! – вопили цыгане. В то время Вадиму было восемнадцать, а невесте – двадцать три. На дальнейшем образовании Вадиму пришлось поставить крест. У молодой пары родился сын. Стали строить дом в Рабочем посёлке – там живёт много цыган. Задумали дом большим, красивым! А на дом надо мно-ого денег. Вера стала приторговывать наркотиками. Попробовал их и Вадим. Возводить семейное гнёздышко ему часто помогали друзья, его отец. Обычно это заканчивалось выпивками. Да и наркотики уже прочно вошли в жизнь Вадима.

Строительство ЗАКОНЧИЛИ, но не КОНЧАЛИСЬ пьянки и наркотики. Однажды дружки избили Вадима и выбросили на мороз из собственного дома. Так на крыльце и замёрз. Жена к тому времени отбывала срок в тюрьме за продажу наркотиков – ей дали двенадцать лет. Сына Вадима и Веры растят в Кокчетаве цыгане, сейчас ему двадцать лет. Сноха Люды скоро выйдет из тюрьмы. Муж моей подруги давно умер, её поразила тяжёлая болезнь, а до пенсии было ещё далеко. Квартиру пришлось продать, чтобы было на что жить и лечиться.

Иногда наведываются к Людмиле цыгане – не чтобы помочь ей, а чтобы узнать, скоро ли освободится комната? Помогают ей соседи, да иногда подруги. Люда борется с последствиями паралича и едва ходит, но она полна надежд:

– Я ещё встану! Весной на улицу буду выходить! – уверяла она меня. – Ко мне сейчас ходит экстрасенс, считай, вся пенсия на него уходит!..

Я не стала напоминать Людмиле её жестокие слова, которые все эти годы жгли мою грудь, пожелала скорее поправиться, встать на ноги. Иногда она приезжает на инвалидной коляске на наш базарчик. Ей помогают передвигаться добрые прохожие. Я пробую выхлопотать ей путёвку в санаторий. Здоровее подруга не стала, но жива… Она пользуется не только услугами официальной медицины, но лечится у гомеопата, применяет методы народной медицины, к ней ходит массажист – одним словом, всё делает, чтобы если не выздороветь, то чтобы прожить как можно дольше… И ЖИЗНЬ того стоит!

На этом я и планировала закончить свой рассказ, но вдруг впервые задумалась – а что было бы с семьёй, если бы я не смогла пережить смерть взрослой дочери? Она погибла в 1989 году… После этого представился случай, и я его не упустила – в 1990 году мы приобрели трёхкомнатную квартиру в новом доме! Переехали из своего домишки, и забрали к себе мою мать, которая жила в абсолютной завалюшке в Рабочем посёлке, где её могла придавить крыша. Теперь у неё была самая лучшая в квартире солнечная комната, где она проживёт пятнадцать лет до своих восьмидесяти четырёх… Наступили страшные годы, я ездила в разные страны – челночила, и дочь смогла закончить университет, получить российское гражданство, уехать в Москву… Даже тогда мы ни в чём не нуждались! С мужем мы прожили почти сорок лет. Слабохарактерный, он подвергался многим искусам, но я держала его железной рукой! И он был здоров и благополучен, пока не ушёл к другой… ПОКА НЕ УШЁЛ К ДРУГОЙ… Известно ведь – в семье очень многое держится на женщине, а женщины всякие бывают…

Лотерея

«Ума много, да разума нет»

(русск. пог.)

Каждый день просил муж у жены денег на водку, наконец, та категорически отказала! И так думал глава семьи, и этак – как разбогатеть и напиться вволю? Не работать же… Придумал. Одолжил денег у товарища, купил десять лотерейных билетов. А они все проиграли! Но «голь на выдумки хитра»… На одном из билетов мужчина номера подделал к выигрышу на сто тысяч тенге! «Только, мол, отдадут через двадцать дней, такие, мол, правила!» – объяснил жене. Жена не дура, хвать газету, проверила – точно выиграли! Обрадовалась: сколько дыр в хозяйстве закрыть можно! А муж упрекает:

– Ты мне сто тенге не дала, а я тебе сто тысяч выиграл!..

Жена, чувствуя свою вину, каждый день стала ему бутылку, а то и две на радостях покупать. Да и сама присаживалась рядом.

Двадцать дней гуляли, пока время не пришло за выигрышем идти…

Леска пригодилась

«Насмехалась смерть от века

Над надеждой человека»

(каз. посл)

Алексей был моим соседом, работал на большом военном заводе, где делали ракеты средней дальности, на вредном производстве – в цехе гальваники. «Зато раньше на пенсию пойду, тогда и поживу!» – рассуждал он. Стаж уже совсем подходил к пенсионному возрасту, но произошёл слом социальных эпох, производство остановили. На завод наехали американцы – убедиться, что ракет больше не делают. Их с почётом простодушно провели по всем цехам.

Кое-кто собирался нанести ответный визит в Америку, дабы убедиться, что и те соблюдают договор о нераспространении ракет средней дальности, но наших туда не пустили. Это было очень обидно – остаться с носом! Но такова была большая политика.

Итак, пенсию Алексею не дали, здоровье к тому времени пошатнулось, но надо было жить дальше. Кто детей поставит на ноги? «Время сейчас трудное, надо работать. А поживу потом!» – и представлял, как когда-нибудь закатится с дружком Олегом на целую неделю на рыбалку! Дальше фантазии не хватало.

Работать-то он работал, только денег в то время не давали. На компромиссы, как большинство коллег, он не шёл. Тем давно вместо зарплаты отпускали по завышенным ценам продукты, капроновые крышки да цветочные горшки…Когда-нибудь же они рассчитаются, вот тогда и заживём!

Деньги на счету копились, их по-прежнему не выдавали. А дома нелады пошли, жена даже едой стала попрекать – что, мол, толку, что он работает, денег-то нет! На работе товарищи стали замечать, что Алексей ни в столовую не ходит, ни с собой продуктов не носит, и дома он есть стеснялся. Стал больше времени в гараже проводить. С тоской смотрел он на лодку, на удочки, перебирал леску, пробуя её на прочность – пригодится ли когда-нибудь? Он прикидывал, сколько ему задолжал завод – получалась солидная сумма. Не может быть, вон скольким должны, рассчитаются!

Совсем отощал, зрение начало отказывать, что-то стало происходить с ногами, терпел попрёки жены и осуждающие взгляды детей. И вот после очередного семейного скандала пошёл в своё убежище – гараж. Леску выбрал самую крепкую, накинул её на балку, сунул тощую шею в петлю, и успел услышать, как захрустели позвонки… Или это скрипели сухожилия?.. Пригодилась леска!..

Семье было не до эмоций. Ужаснулись больше всего тому – на что хоронить? Таких денег в семье не было. Побежали на завод – триста тысяч тенге должны, дайте хоть десять!

Не дали. Только гроб сколотили товарищи – на совесть!

Удочерили…

«Чем наполнена посуда,

То и выльется оттуда…»

(каз. посл.)

Когда-то в нашем квартале в рабочем посёлке жили две бездетных семьи. Обе пары взяли из детдома девочек. Дядя Панкрат с тёткой Анисьей выбрали самую красивую – не девочка, а картинка: Вера! От неё отказались родители по причине собственного пьянства. Семья Фатеевых выбрали самую больную и жалкую – Нину. Хотелось её спасти. Семья у неё угорела, она одна осталась живой и сильно недомогала.

Обе семьи – люди трудолюбивые и достойные – делали всё для приёмных детей. Девочки росли по-соседству, ходили в одну школу, играли в одни игры, читали одни книжки. Но почему таким разным получился результат?

С больной и некрасивой Ниной произошла метаморфоза, как с гадким утёнком. С годами она превратилась в прекрасную девушку, стала хорошей дочерью, а потом – женой и матерью. Сейчас они живут в Белгороде.

Вера же с годами утратила красоту, и даже в двадцать лет выглядела худосочным подростком. Раннее половое развитие стало сказываться с подросткового возраста. Потом она вышла замуж за хорошего парня – таксиста. Родила двух девочек. Сняли квартиру. Дома – бедлам и притон. Муж спился. Родители пытались её поддерживать, помогали растить девочек, учили хорошему, упрекали за дурное поведение. Одним словом, «достали». Тогда Вера «заказала» отца. Пожилого мужчину её пьяные дружки подкараулили, когда тот возвращался с работы, сильно избили. Дядя Панкрат скончался в у ворот родного дома. Тётка Анисья, которая всю ночь не спала – ждала мужа – сама обнаружила его утром, холодного.

Приёмной матери стала известна причина смерти мужа, и она перестала общаться с дочерью. Но внучек привечала. Было им тогда четыре и шесть лет. Любила она девчонок. Вдруг девочки пропали. Никто ничего о них не знал.

Со временем стало известно, что Вера, у которой к тому времени первый муж умер от пьянства, увела девочек на вокзал и там оставила. Они попали в детдом. Потом у Веры ещё было много мужчин, много оборванных нищих детей, которых снова забирали в детдома. Была тюрьма, где она также умудрилась родить от охранника, а потом – пьянство и безобразная жизнь.

Тётке Анисье с работы мужа, где его очень ценили, дали однокомнатную благоустроенную квартиру уже после его смерти. В старом домике разрушили печь – так тогда полагалось, чтобы дом считался нежилым. Вера с кучей детей переселилась в этот дом, и можно было видеть, как всю зиму обездоленные малолетние дети бились за стёклами немытых окошек – им нечего было надеть, обуть, чтобы выйти погулять.

В восемьдесят лет тётку Анисью хватил удар. Она лежала на диване в своей уютненькой квартире – была большая чистюля – когда открылась дверь и вошли две молодых женщины. Стоя в прихожей и заглядывая в комнату, не обращая внимания на хозяйку, они спорили:

– Мне телевизор!

– А мне холодильник!

Потом ушли. Добрая соседка, которая помогала ей уже много лет, объяснила:

– Это – ваши внучки. Первые!

Да, девочки выросли, но доброму их учить, видно, было некому. Анисья оправилась после болезни, окрепла. Я бывала у неё, мы перебирали в памяти всех – живых и мёртвых, но когда я заговаривала о Вере, та ничего не хотела слышать о ней. Прожила Анисья больше девяноста лет, написав завещание в пользу сына соседки, который не оставлял без помощи ни её, ни свою мать.

Вера жива. Как её мать когда-то, она отказывалась от своих детей. Но после детдома дети возвращались к ней, и жизнь вели безобразную. Живут они и сейчас в заброшенном бараке на краю города, подлежащем сносу – без тепла и света, нищенствуют, подворовывают и… размножаются. Может, вы встречали Веру в своём дворе у мусорного бака? Она по-прежнему похожа на подростка – жена многих мужчин и мать множества детей, хозяйка своей судьбы. Не зря говорят: «Какие корни, такие и ветки, какие родители, такие и детки…»

Бог услышал

«Бог накажет, никто не укажет»

(русск. пог.)

В былые времена со мной на заводе, в отделе снабжения, работал Виктор Синельников. Мужичишка не бог весть какой наружности, невысокий, с корявым лицом и бо-ольшой поклонник спиртного. Трезвым он, кажется, вообще не бывал. Тем не менее – отец большой семьи! Семь детей – большая редкость и тридцать лет назад, и в наше время. Из-за этого его и не выгоняли с работы, жалели. Но деньги выдавали только жене, которая работала также на заводе, в цехе. Вся забота о детях тоже лежала на её плечах.

Существование главы семьи было номинально, тем более, что он предпочитал служить родному заводу на дальних подступах, будучи в командировках. Коротким он предпочитал длительные – там тебе и свобода, там тебе и командировочные!

Дома он откровенно скучал – там вечный рёв и склоки. А попрёки жены и необходимость соблюдать дисциплину на заводе переносил тяжело – чего стоит хотя бы являться на работу ежедневно к восьми часам! Как-то не выдержал, загулял, и пропал на несколько дней – ни на работе, ни дома его не было.

Со стороны семьи были предприняты героические усилия, которые увенчались успехом. Отец и муж был найден своей половиной на другом конце города, в притоне. Пьяные мужики и бабы, некоторые без признаков сознания, валялись вповалку на полу здесь и там.

– Чтоб вы сгорели! – бросила жена Виктора в сердцах, уволакивая вместе со старшим сыном своего легкомысленного сожителя в пограничном состоянии сознания. На следующий день, утром, Виктор разбудил жену, весь зелёный:

– Ты что наделала?

– А что я наделала? – испугалась и жена.

– Мне сейчас позвонили, сказали твоя баб виновата! Они же этой ночью все сгорели!..

Поздняя любовь

«Любовь не картошка, не выбросишь в окошко»

(Русск. пог.)

Некие мужчина и женщина уже в зрелом возрасте полюбили друг друга такой любовью, которую, казалось, ждёшь всю жизнь. Они бросили свои семьи и соединили судьбы. Бывший муж женщины – Николай, к Зинаиде приходил не один раз:

– Вернись, я всё прощу! Ведь прожили мы сорок лет!

Потом заболел от горя и умер. Даже родные дети от Зинаиды отвернулись.

С новым мужем Владимиром у неё началась другая жизнь. Глаза её сияли, она помолодела на тридцать лет. Поскольку его жена уехала в Россию, а дети жили отдельно, поселилась у него. Он обещал развестись, жениться. Она сняла все колечки и цепочки, сдала в ломбард, взяла кредит, и купила Володе машину. Как говорится, для любимого дружка и серёжку из ушка! Но отзвонили праздничные колокола, и веселье пошло на убыль. Заскучал что-то Владимир, или вести какие получил? Внезапно приезжает его бывшая жена, и говорит:

– Хватит тебе дурака валять! Поехали! Я уже квартиру получила!

Сели они в его новую машину, и уехали. Тут приходят дети Владимира:

– Ты кто такая? Выметайся! – и выгнали Зину из дома.

Жить ей негде, все осуждают: на старости лет вскружила бабе голову любовь! Кака така любовь? Бывало, ночевала и на вокзале. Наконец одни знакомые сжалились, и разрешили ей поселиться в своём нежилом домике на краю Рабочего посёлка. Холодно, голодно, одиноко! Ляжет спать – по ней крысы бегают. Ослепла. Постарела. Дочь сжалилась и всё же забрала мать к себе, где она вскоре и умерла.

А ведь ей ещё и шестидесяти лет не было!

Яблоки для любимого

«Родительское сердце – в детях,

Детское – в камне!»

(каз. посл.)

Я пришла по объявлению – посмотреть на дом. Надоело жить в каменных джунглях! Хороший дом у телевышки над оврагом мне понравился.

Понравился садик и ухоженный огород, который плавно переходил в естественные заросли оврага. Тропинка уходила вниз и звала за собой. Осень. С деревьев слетали последние листья, а живописные грозди рябин оттягивали ветви. И хозяйка понравилась – приятная пожилая женщина, умудрённая жизнью, которой перевалило за семьдесят.

Анна Семёновна – так звали хозяйку, – позвала в дом, но не хотелось уходить из садика. Мы присели на скамейку под яблоней, и я попросила её рассказать о себе. Оказалось, что с мужем она прожили большую жизнь, вырастили детей, но что такое любовь – не знала. Думала, так болтают!

Дети выросли и уехали в Россию, муж умер. Одиночество – горькая штука, особенно на старости лет.

Рядом состарился сосед Михаил. Жена его умерла, и он жил бобылём.

Приехали его дети, продали дом, а старика-отца оформили в Дом престарелых. Сильно не хотелось ему туда – не мог он сидеть без дела на крыльце и стучать клюкой (я там однажды была, видела!). Руки просили работы. И пригласила Анна Семёновна Михаила к себе: дом большой, места много, да и хозяин нужен! За домом, и за огородом надо присматривать!

Прожили вместе четыре года. Радовались, что не одиноки, есть о ком позаботиться, кому поухаживать друг за другом, пожаловаться на болезни, понимали друг друга с полуслова!

– С первым-то мы не так жили, – вспоминала Анна Семёновна, – сорок лет прошло, а мы – словно чужие! Я думала, и все так живут. А тут!.. Да что там говорить – мы друг на друга нарадоваться не могли! И вдруг приезжают его дети, сгребают старика в охапку – даже вещей не взяли. Посадили в машину и увезли! Им надо было квартиру получать. Забрали отца, чтобы больше площадь дали!

– Наверное, вы любили его?

– Не знаю я, что такое любовь! Не привелось! – сурово ответила Анна Семёновна. Мы пошли прогуляться по огороду. По ухоженным грядкам было видно, что хозяйка не праздно проводит время. Она обратила моё внимание на корявую яблоню-маму. Старый иссохший ствол антоновки давно не плодоносил. А рядом раскрасавилась яблоня-дочь, отросшая то ли от корней, то ли от прижатой к земле ветки. Но яблоки давно отошли, и мне оставалось только полюбоваться статью дочернего дерева.

– Сейчас я вам что-то покажу! – сказала Анна Семёновна и достала из кармана фартука ключ. Она открыла замок на погребе, устроенном по-старинному, во дворе, спустилась вниз, стала что-то искать. Потом поднялась, вышла со старой мужской шапкой в руках, развернула тряпочку. Взгляду предстали несколько прекрасных плодов – яблоки с дочернего дерева! Одно, усохшее, хозяйка выбросила, другое протянула мне, остальные заботливо завернула, и унесла обратно в погреб.

– Подруга раскидывала карты, сказала – вернётся Михаил! Поэтому – извините – раздумала я дом продавать. Вернётся – и не найдёт меня, голубчик! Он эти яблоки сильно любил, для него и берегу! Будет ему подарок!

И вдруг старая женщина заплакала. Слёзы обильно полились по морщинистому лицу. А я подумала – нет возраста, когда человек перестаёт ждать и… любить!

Измены не простила

«Хвалить – не нанять, хулить – не унять»

(русск. пог.)

Еду из Кургана двумя электричками. Так дешевле, чем на пассажирском поезде, но намного дольше, скучно. Разговорилась с соседкой. По всему видно – пьющая, много лет битая, опустившаяся почти на самое дно… Ольга рассказывает мне свою историю. Шесть лет назад развелась она с мужем Михаилом, который её сильно обижал. Тем не менее, она считала возможным всё от него терпеть, прощать побои и пьянки. Однажды он ушёл от неё к другой женщине. Это для неё был тяжёлый удар.

Когда Михаил по старой привычке бросился, пьяный, с кулаками на новую жену, та оказалась не из робкого десятка. Схватив топор, она кинулась навстречу с самыми серьёзными намерениями. Только прыжок в окно со второго этажа спас его от верной смерти! Но ноги он повредил – переломал пальцы.

Хромой и несчастный, хотел он вернуться к первой жене. Однако у каждого, даже самого последнего человека, есть свои принципы. Тому, кого она прощала жестокие побои, перебитый нос и выбитые зубы, она оказалась неспособна простить измены!

Я не понимаю соседку – жить со зверем! Бить – значит убивать! Да я бы одного удара не простила! Я не знаю даже, что такое – пощёчина! Жалуюсь ей на своего мужа – если раньше приходил, бывало, под утро, то теперь может исчезнуть на несколько дней! Нашёл весёлую подружку, у которой дома вечный праздник! Но больше я его не намерена прощать!

– Приползёт – возьмёте! – уверенно говорит она, заранее презирая меня за слабость. – Простить измену? Нет, это – не на мой характер! – ГОРДО ПРОШЕПЕЛЯВИЛА ОНА РАЗБИТЫМИ ГУБАМИ.

Красенький гребешок

«Мал грех, да большую вину несёт»

(Русск. пог.)

Одной старушке на базаре говорю:

– Сегодня у подруги была в больнице, в гинекологии. Ну и дела творятся!

Тем женщинам, что постарше, какие-нибудь незначительные операции делают или терапией обходятся. И детей-то у них уже по три- четыре. А молодым женщинам – каждый день пяти-шести – матки и яичники вырезают, выбрасывают. У них ещё детей нет, а теперь и не будет никогда! Какая гнилая молодёжь…

А она мне отвечает:

– Не оттого их оперируют, что гнилые, а гнилые оттого, что не рожают – предохраняются да аборты делают. У ТОЙ КУРОЧКИ, ЧТО НЕСЁТСЯ, И ГРЕБЕШОК КРАСЕНЬКИЙ!

На чёрный день…

«Жить не живёт, а проживать проживает…»

(русск. пог.)

Семья Белкиных в казачьей станице Боголюбово считалась работящей и пользовалась уважением односельчан. А посмотреть – живут хуже всех: ни надеть им нечего, ни поесть. Всё с хлеба на квас едва перебивались! Даже в церковь по престольным праздникам в такой негодной одежонке появлялись – просто стыд!

Всю семью в кулаке держал дед, старый казак. И держал строго! В «чёрном теле» – так раньше говорили. Жену, сыновей, снох, внучат… Жили-то все вместе.

Чуть кто копейку заработал – давай сюда! Урожай ли соберут, рыбы ли наловят, сена ли продадут – деньги давайте сюда! Чтобы обмануть отца – и мысли не было!

Уже люди в эти годы не так плохо жили – и одёжу новую покупали, и покушать чего повкуснее, и лакомства детям хоть по праздникам. Детки же Белкиных слаще сушёной морковки ничего отродясь не пробовали. Спроса с деда за деньги не было, да и как спросишь? Не смели… Может, на хозяйство идут, думали молодые.

Вдруг грянула реформа! В деревне никто и в ус не дует – денег-то ни у кого не было. А дед как потерянный ходит. Но молчит. Не привык с кем-нибудь делиться!

Однажды среди бела дня свинья под крыльцом рылась-рылась, и выворотила свёрток – большой, с деньгами! Их до революции «николаевками» звали. Старший сын – мужик уже бородатый, увидел их и заплакал:

– Посмотри, отец, на мои руки! На мою жену и на детей! Они в школу не ходят, потому что им одеть – обуть нечего! Что ты с нами сделал?..

– Дак для вас же копил на чёрный день! – ответил несчастный старик.

Сюрприз

«Муж как ворона,

А всё жене оборона»

(русск. пог.)

Вера – крупная, красивая и умная женщина, эффектная блондинка. Несколько лет жила в Китае, где имела своё дело. И сейчас умеет «добыть копейку». Вся семья – на ней. Муж Игорь – мозгляк, посмотреть не на что, да к тому же ни на что не годный. Ни на какой работе не держится, увлечён только рыбалкой.

Подруги когда намекают, а когда открытым текстом говорят:

– Эх, Вера, если бы ты со стороны посмотрела!.. Поверь, не пара он тебе!

А Вера не со стороны смотрит, а глаза в глаза. И, как водится, никакого диссонанса не замечает. И – любит, души не чает!

– Не красавец, зато верный! Не то, что ваши кобели. Знаете, как он меня любит?.. – говорит подругам.

Однажды она в неурочное время прибежала домой. Мужа не было. Сейчас приедет с рыбалки, то-то обрадуется! Надо ему пельмешек налепить! Вдруг видит в окно – муж подъехал на дорогой, недавно подаренной ему женой машине. Внедорожник. Давно он о ней мечтал! Вера решила подшутить. Спряталась под кроватью. И как только залезла, здоровенная? Лежит, не дышит.

Игорь заходит – никого. А окно почему-то открыто, выглянул. А Василий, сосед, увидел:

– Игорь, что это тебя не видать? – громко ему кричит.

– Да с Нинкой – шалавой на рыбалку ездил, на два дня. Уже третий раз.

Ох, и горячая бабёнка!

– А твоя где?

– На работе, наверное, зануда! Где же ей ещё быть?

Тут кровать опрокинулась, и волосы у мужа встали дыбом…

Развод интеллигентов

«Муж за гуж, жена за другой»

(русск. пог.)

Он – талантливый художник, Михаил. Она – искусствовед в музее, Валентина. Встретились, когда обоим было за тридцать. Полюбили, поженились, родили дочь. Живут в своём домике. Муж в свободное время любит повозиться во дворе, строительством заняться – сарая ли, забора… Жена тоже отличная хозяйка: прядёт, вышивает, вяжет, консервирует, а больше всего шить любит. Обшивает всю семью, даже иногда заказы принимает. А сама как отлично одевается! И это в те годы, когда мы красивых вещей и не видели! Купил ей муж отличную электрическую швейную машинку со множеством операций.

Что-то происходит, разводятся. Жена уходит, забрав дочь. Перед этим спускается в подвал, где на полках хранятся десятки закрученных банок с домашними консервами, и протыкает каждую консервным ножом… Через несколько дней на машине приезжает со своим братом, когда мужа нет дома – он работает в центре города, в своей мастерской. Собирают её вещи, кое-что из мебели. Больше всего она дорожит швейной машинкой, но её не находят. Так и уехали без машинки.

Потом, много времени спустя, соседи узнали: муж закопал её в куче угля во дворе, где она и сгнила…

Как раз случились страшные девяностые. На производстве перестали платить зарплату, картины перестали покупать. Михаил приспособился делать рамы окон, и кое-как этим зарабатывал. Отпустил длинные волосы, почему-то перестал стричь ногти, мыть руки… На их усадьбе со старым домиком стали возникать за забором какие-то незаконченные замки из бетонных блоков, которые Михаил сам и отливал в особых формах. Терял интерес к одному проекту, начинал другой. Понятно было, что с психикой человека что-то не так. Потом потеряла его из вида, а усадьба оставалась заброшенной, нежилой. За забором громоздились три начатых замка. Где же Михаил? Однажды в Родительский день наткнулась… на его могилу на кладбище. Потом встретила его бывшую жену. Валя по-прежнему хорошо выглядела, была хорошо одета. Дочь выросла.

– Валя, Миша-то, оказывается, умер…

– Давно.

– А мог бы жить, ведь не старый был… А почему вы разошлись?

– Мать его никому из трёх сыновей не дала жить с жёнами. Вот двое умерли – мой бывший и старший брат, третий сын тоже недавно развёлся, теперь обитает у неё. Пьёт. Думаю, что она и его переживёт…

– А вы почему домик не продадите, место-то хорошее, купят за большие деньги!

– Его мать не даёт нам вступить в наследство уже много лет… Сказала, пока живая – не отдаст!

Цыганская любовь

«Любовь да свары хуже пожара.»

(Русск. пог.)

Электрички не случилось, и я еду в Омск из Исиль-Куля на маршрутке. Рядом со мной сидит цыганка. Едет на свадьбу семнадцатилетнего сына, который женится на девятнадцатилетней русской девушке. Цыганка расстраивается ужасно. Как ни строила она козни, как ни оговаривала невестку, как ни грозила, что не возьмёт её в дом – пусть живут в палатке – ничего не помогло. Сын настоял на своём!

Между тем, сын повторяет её судьбу. В своё время она вышла замуж за русского вопреки воле родителей. Влюбилась ужасно! Прожила с ним семнадцать лет, родила троих детей. Потом, правда, разошлись… Теперь у него другая семья.

– Тогда вы должны понимать сына. Вспомните, как вы любили! – убеждаю я её.

– Любовь проходит. А сейчас представлю его, своего бывшего мужа, которого сильно любила – так даже чем просто рядом пройти, лучше НА НОЖИК УПАСТЬ! – говорит она.

Костры горят!

«Любовь не пожар, загорится – не потушишь.»

(русск. пог.)

Виктор – мужчина СРЕДНИХ лет и бизнесмен СРЕДНЕЙ руки. Он много работает, и результаты его усилий заметны. Его пекарня, где трудятся несколько женщин, процветает. Сам хозяин предприятия прекрасный семьянин, он любит жену Надежду и не чает души в детях. А их двое – дочь и сын. Внезапно умирает сестра Виктора. Как любящий дядя и просто уважающий себя человек, он забирает тринадцатилетнего племянника Серёжу в свою семью. Все вместе и со всей душой стараются они заменить мальчику умершую мать.

В это время в пекарне стала работать молоденькая девушка по имени Виктория. Имя красивое, сама же не очень. Да к тому же отменная неряха. Не раз она получала от мастера Анастасии Михайловны укоры на этот счёт. Но девушка не принимала замечания к исполнению – вот ещё! И по молодости очень была в себе уверена.

Особенно Вика поверила в себя, когда заметила некую слабость самого хозяина к своей особе, а, может быть, ей это только показалось. Тем не менее, это было лестно. Вика стала поощрять Виктора, и у того, что называется, «снесло крышу». Конечно, он годился ей в отцы, но кто из мужчин берёт это в расчёт? Последовали подарки, иногда дорогие. Мастер Анастасия Михайловна была уволена, Вика заняла её место, и скоро тайное стало явным.

– Что ты делаешь, – пытались образумить Виктора родные и друзья, – посмотри на жену, она совсем извелась! Хоть детей пожалей!

– Не трогайте нас, у нас «костры горят»! – отвечал потерявший голову и остатки благоразумия пожилой Ромео.

«Костры горели» ярко и празднично, и вскоре Виктор снял квартиру для них с Викторией, и ушёл из семьи. Праздник продолжался. Но… «Сильно красное быстро выгорает» – говорит башкирская пословица. За три года, что «горели костры», хозяин запустил бизнес и он развалился, а без дорогих подарков и волнующих перспектив чувства Виктории остыли. Она стала выказывать признаки неуважения к разорившемуся любовнику, и даже стала строить планы насчёт другой пекарни… Коварная! Теперь для неё это было дело знакомое!..

А бывшая жена Надежда продолжала работать, поднимать детей, содержать семью. Дочь уже стала самостоятельной, родился внук, сын заканчивал техникум, а племянник мужа звал её «мамой». Об отце, конечно, вспоминали, но старались не говорить.

Однажды в выходной дочь с зятем и маленьким внуком пришли в гости, и оба парнишки были дома. Надежда радостно хлопотала у плиты, затеяв стряпню. Уже вкусно пахло пирожками. В дверь позвонили. Серёга бросился открывать, и, поражённый, стоял на пороге, не зная, как поступить.

– Мам, посмотри!

Надежда стряхнула муку с рук и вышла в прихожую. За дверью стоял муж, не зная, переступать ли порог.

– Заходи! – сказала она просто.

Забил насмерть

«Детки хороши – отцу-матери венец,

детки плохи – отцу-матери конец.»

(русск. пог.)

Это было после войны, где-то в пятидесятых годах прошлого века. Дальние родственницы из деревни, они зашли в одну из семей в том районе города, что под горой, чтобы переночевать, не без подарка. А как же! Развернули какие-то тряпки, и детям хозяев протянули ярких, красных петухов на палочках – самодельные конфеты. Вот радости-то было малышам!

Только утром хозяйка – бывшая фронтовичка, капитан медицинской службы, а теперь просто врач городской больницы, узнала, что гостьи, оказывается, приехали… устраиваться в тубдиспансер! У обеих женщин был туберкулёз в открытой форме! С тревогой ожидала последствий визита просвещённая мать, и они наступили: дети стали прикашливать явно не от простуды! С трудом родители выбили две путёвки в детский санаторий в Боровом, они верили – хвойный воздух и улучшенное питание вернут детям здоровье! Мать отвезла деток, семилетнюю дочку Лидочку и четырёхлетнего МИШКУ-СЫНИШКУ.

Уже через неделю мать отправилась в неблизкий путь – поехала навестить детей, это в двухстах километрах от нашего города. И хорошо, что приехала. Семилетняя Лида поправлялась, завела себе новых друзей, а четырёхлетнему Мишеньке леченье было невпрок. Он очень скучал по маме, плакал, совсем отказывался есть, и категорически не хотел её отпускать!

Дело было зимой, вечерело. Остаться до утра в санатории не представлялось возможным тем более, что уже завтра к вечеру надо было выходить на работу. В то время можно было за неявку на работу и срок получить! Единственный выходной – воскресенье – заканчивался. Надо было спешить к поезду. Любимый сынок рыдал, захлёбываясь в слезах, и материнское сердце не выдержало. Она сообщила, что забирает ребёнка, закутала сына, и пошла к дороге в расчёте на автобус или случайный автомобиль.

А на дороге было пусто. Между тем мороз крепчал, метель усиливалась, снежные перемёты становились всё выше… От Борового до станции Щучинск почти двадцать километров. Мать шагала и шагала. Вот так же и на войне она выносила из-под огня раненых. Неужели не спасёт собственного сына? Дорога была тяжёлой – снег заметал путь, мороз жалил безжалостно, забираясь под худую одежонку. А Мишка, вцепившись маленькими ручонками в шею матери, сонно покачивался за спиной, зная одно: нет для него на всей Земле места безопаснее, чем здесь. Он же – с мамой!

– Мишенька, а когда я буду старенькой, будешь меня так же носить на ручках? – спрашивала мама.

– Буду! – сонно отвечал мальчик.

Потом окажется, что в ту зимнюю ночь на этой же дороге остановились три частных машины и автобус с пассажирами, и все люди замёрзли… Мать же вышла прямо к железнодорожной станции! У неё не было выхода, ведь с ней был сын! Будь она одна, может, и её постигла бы участь остальных «участников движения».

А через сорок восемь лет Михаил забьёт её насмерть культяшками обмороженных по пьянке и ампутированных рук, требуя у матери денег на бутылку водки!..

Принципы

«С умным разговориться – что мёду напиться»

(русск. пог.)

Есть у меня давняя-давняя знакомая – Надежда Петровна Опарина. Знаю я её всю свою жизнь. Наши родственники жили по соседству с ней в моём глубоком детстве – ещё оттуда. Помню её молодой женщиной. Она была великолепной швеёй. В то время, сразу после войны, это была доходная профессия! Красивые вещи людям брать было негде, и если кому удавалось добыть кусок ткани, искали хорошего портного.

Надежда Петровна была милой женщиной с голливудской, как сказали бы сейчас, улыбкой. Очень красили её необыкновенные зубы – крупные, белые, ровные. Они выделяли её среди всех и улыбку делали незабываемой! И ходила она не как наши матери – в телогрейках да убогих пальтишках – в роскошных мехах! А ещё запоминался голос человека властного, знающего себе цену, человека с твёрдым характером. Нет, не стал бы её слабовольный, склонный к алкоголизму муж тем, кем был – лётчиком! В то время ведь и просто неграмотных было ещё много, и даже шесть классов считались неплохим образованием! А тут – ЛЁТЧИК!

Впрочем, мужа давно нет на белом свете. Он, как многие мужчины, сам приговорил себя, когда сорок лет назад ушёл из семьи, спился и погиб. Так рассказывала мне Надежда Петровна, а я ей благоговейно внимала. Хорошо иметь умудрённого жизнью, авторитетного друга! Только почему-то она свою дочь, которая живёт под Петербургом, всегда называет «Людка». Люда – хорошая дочь, и когда у матери случаются отклонения в здоровье, приезжает немедленно, живёт по нескольку месяцев, добросовестно ухаживает, и настойчиво зовёт мать к себе.

Сын Надежды Петровны уехал жить в Крым, где-то под Форосом у него хорошая усадьба-дача. Фотографом, кажется, был. Не женился, и когда умер, оставил всё сестре и племянникам.

Надежде Петровне за восемьдесят, но она не сдаётся – человек принципиальный. К дочери не едет, желает быть самостоятельной, строит планы на будущее. «Быть здоровой» – её девиз. Живёт она на четвёртом этаже пятиэтажки в Петропавловске, имеет дачу. Дача с ней делает чудеса – за лето женщина молодеет на двадцать лет! Поэтому каждую весну НАДЕЖДА ждёт с НАДЕЖДОЙ. «Помирать собирайся, а пашенку сей!» – напоминает она знакомым при случае русскую поговорку.

Иногда мы подолгу не видимся, и при встрече я не сразу её узнаю, ведь время неумолимо! Только голос и… зубы остаются прежними, только их пощадило время! Как-то вижу – по улице ведут навстречу какую-то совсем старую женщину. Она приказным тоном что-то скомандовала, и по голосу я её немедленно узнала:

– Надежда Петровна, вы? Как поживаете?

– А-а, Люба! Да вот попросила соседей отвести меня к зубному врачу, пломбу заменить. Не могу жить с больными зубами. Ещё не хватало, чтобы у меня изо рта воняло! А ты постарела!

– Так это вы только не меняетесь, какая же вы молодец, Надежда Петровна. Сколько молодых женщин с больными зубами, а то и вовсе без них, не чувствуют своей ущербности… Скоро весна, какие планы? Дачу не собираетесь продавать?

– Что ты! Никогда! Нанимать работников, конечно, придётся. Уже два года нанимаю! Сейчас мне помогают идти, так это потому, что весна. Ослабела за зиму от безделья. А вот приходи, посмотри на меня осенью! Помнишь поговорку: «Помирать собирайся, а пашенку сей?» А я ещё и помирать не собираюсь. Какие мои годы! На этой оптимистической ноте мы расстались. Эта встреча произошла лет пять назад. Раз в пол-года, год, я звоню: жива ли? Отвечает мне неизменно знакомый молодой голос, такой, знаете, со звоночками. И жива, и в хорошем настроении, и строит на лето большие планы! И с дачей расставаться не собирается!

А позавчера позвонила – молчок. Что такое? Она же из дома зимой почти не выходит? Не случилось ли беды? Позвонила вчера, ответил другой голос. «А Надежды Петровны нет. Умерла месяц назад…» «Люда?»– спрашиваю я. «Да. Два месяца за ней ухаживала, увы… Вот не могу справку о смерти получить, чтобы вступить в наследство. Нужен загранпаспорт». Договорились встретиться, ведь я помню Люду маленькой девочкой. Попрошу фотографию Надежды Петровны на память – очень уважаемого мной человека…

Я скопировала этот рассказ, чтобы подарить дочери, Людмиле, может, ей приятно будет. Прихожу. Люда оказалась очень похожей на мать, только другой «масти» – рыжая. Высокая, решительная, тоже уверенная в себе. Поговорили о том, о сём. Я протягиваю ей рассказ. Она читает, и с недоумением смотрит на меня:

– С чего вы взяли, что отец – алкоголик и давно умер? Мать сама ушла от него, чтобы пить, гулять. Нас с братом бабушка растила. Отец очень переживал, уговаривал мать восстановить семью. Потом уехал на север, в Дудинку, и много лет был там начальником аэропорта. И туда звал её – любил. Здесь он был не лётчиком, а диспетчером. Высылал ей хорошие алименты оттуда, на которые она и шиковала, прогуливая их с мужчинами. И нас с братом отец никогда не забывал, иногда мы встречались. Потом он женился, у него родилась там дочь Ольга. Прожил он семьдесят три года. У меня об отце остались только самые хорошие воспоминания. А вот мать… Она нас никогда и не любила… Только себя…

Я обещала написать правду, и получила на память две фотографии Надежды Петровны. Красивая женщина! Была…

Пятая молодость

«Молодость ушла – не простилась,

Старость пришла – не спросилась!»

(русск. пог.)

Я еду в автобусе, сижу у окна. На одной из остановок три стареньких подруги прощаются, целуются. Им лет по семьдесят. Одну из них я знаю давно – так, шапочное знакомство, Анна Аркадьевна. Была она когда-то ярко-рыжей, теперь – седая. Встретятся ли они снова, подруги? Та, которую провожали, входит в автобус и садится рядом на сиденье. С такими сидеть удобно – худышка. Поехали.

– Теперь только такие невинные поцелуи – с подружками? А бывало!.. Это после бразильских сериалов такая мода пошла: встречаются – целуются, прощаются – целуются! – говорю ей. Соседка улыбается, морщинки расходятся по всему лицу. Зубиков не хватает, шепелявит.

– Да вот с подружками встретились, покутили. Раньше работали вместе – преподавали в механическом техникуме. Сейчас уж так – попрощаешься, и не знаешь, встретишься ли ещё…

Знаю я эти грустные старушечьи посиделки. Мужья и любовники давно на том свете, в этот день они переворачиваются в своих гробах – жёны перемывают им косточки. На столе из горячительного – только чай. Воспоминания, чай, перед глазами реальное прошлое и зыбкое настоящее – как во сне. Когда прошла жизнь?.. Пора поводить итоги…

– Ну и как жизнь сложилась? – спрашиваю её.

– Да ничего. Дети хорошие, самостоятельные. Муж у меня всю жизнь пил, гулял, иногда и руку на меня поднимал. А в шестьдесят совсем ушёл. Старая ты, говорит на меня. Несколько лет не жили. А когда молодая жена через пять лет его выгнала, пришёл к старой, повинился. Дети тоже настаивали: прости да прости. Тут я совершила ошибку. Приняла его. Почти сразу его парализовало. Вот, седьмой год лежит парализованный. За что мне это? Представьте: в мои семьдесят четыре года переворачивать несколько раз в день здорового мужика! Да ещё капризничает, ругает меня, обзывает. За что? Я ему ни разу в жизни не изменила, а он такими мерзкими словами меня кроет! Даже зубы себе поставить не могу – все деньги на лекарства для него уходят.

Одна радость осталась – с девчонками повидаться. ИМ ХОРОШО, У НИХ МУЖЬЯ ДАВНО УМЕРЛИ! А мой не хочет меня отпускать, чтобы только около него сидела, скучно ему. Но я схитрила: сказала, за хлебом, заперла его на ключ, и убежала! – довольно улыбается она, показывая мне ключ.

– Терпите, раз сами сделали такой выбор. Но вы очень молодо выглядите – фигура, костюмчик, причёска… Да вам больше пятидесяти не дашь! – подбодрила я пожилую женщину, сильно преувеличив её достоинства… Пусть хоть комплименту порадуется, несчастная!

– Да? – удивилась она, но поверила и кокетливо прошамкала:

– Штараемщя!

Вышла она у магазина «Росинка».

Прошло лет пять. Однажды, увидев Анну Аркадьевну, я вспомнила об этой встрече, и спросила её о подруге, которая живёт у «Росинки». Как она?

Видитесь?

– А как же!

– Как её муж?

– Да года два, как умер. Ну и негодяй был – редкостный. А она ещё переживает. Вот мы её поддерживаем. На танцы ходим, на выставки и на концерты. По парку бегаем! Она наконец себе зубы поставила, помолодела.

– А у вас хороший муж был?

– Такая же сволочь! Хорошо, что рано умер! А у нас зато уже не вторая – пятая молодость!

Спесь

«Спесь не ум, чванство не ум, а недоумие»

(русск. пог.)

Когда дочь училась в начальных классах, меня в числе других четырёх мам выбрали в родительский комитет – в помощь учительнице. Так что мы уже не только анонимно сидели на собраниях, а больше общались со школой и с родителями.

И заметили – на собраниях мамы трёх мальчиков, охотно общаясь между собой, ко всем другим относились свысока, с гонором. Одевались они хорошо, и что-то ещё давало им право снисходительно относиться даже к учительнице. Между тем, их отпрыски совсем не блистали ни знаниями, ни поведением, но ЧТО-ТО давало и им право тоже воображать о себе…

Однажды учительница поручила нам от имени школы разнести одиноким матерям помощь от школы – коробки с обувью, крепкие мальчиковые ботинки. После работы мы собрались вместе и пошли, довольные своей миссией Добра. Дома нас ждали голодные, злые мужья, неубранные квартиры, неприготовленные уроки, необласканные дети, но мы добросовестно отыскивали нужные квартиры.

Как сейчас помню – зима, метель, давно стемнело. Почему-то все наши подопечные жили на пятых этажах. Везде нам были рады, благодарны за внимание школы, приглашали попить чаю, но мы торопились домой. Вот осталась и последняя квартира. Хоть эта на втором этаже! Нам открыли.

На пороге стоял Денис с транзисторным магнитофоном в руках и в наушниках – о таком наши дети тогда и не мечтали, даже не видели. Вышла из другой комнаты и мама его – одна из тех, спесивых родительниц в обалденном китайском халате.

Мы… ослепли от великолепия. Зеркальные потолки, позолоченные люстры, дорогие ковры, импортная мебель.

И мы, пришедшие «помочь», замёрзшие в своих дешёвеньких пальтишках, в цигейковых мужских шапках (тогда не от добра была такая мода), с расплывающимися лужами около валенок… Мы, которые торопились вернуться в свои комнатёнки в семейных общежитиях! И тогда только поняли, что сами нуждаемся в помощи.

Такого стыда мы мало испытывали в жизни. Лепетали что-то насчёт школы и насчёт обуви, больше всего ощущая собственное унижение. Хозяйка роскошной квартиры слушала снисходительно, потом ей стало нас жаль. Она кивнула головой к порогу, мы поставили свою коробку и, не помню как, с пылающими щёками, ссыпались, как второклассницы, с лестницы!

– А кем работает мама Дениса? – спросила я у педагога. Тогда самые «крутые» из моих знакомых работали товароведами на базах. В продаже ничего не было, и только эти люди имели возможность благополучно существовать, из-под полы перепродавая дефицитные товары.

– УПАКОВЩИЦЕЙ НА УНИВЕРСАЛЬНОЙ БАЗЕ, – ответила учительница.

Прошли годы и годы. Сергея, одного из тех трёх мальчиков, я иногда вижу. Каким высоким красавцем он был в юности! Теперь это забулдыга, не раз сидевший в тюрьме за воровство и разбой. Его высокопоставленные родители могли сделать всё для сына! Но в своё время, видать, не научили его чему-то важному. Его привлекала только разгульная пьяная жизнь. Умер его отец, мать он замучил, а сестра сбежала в другой город. Сейчас он болен туберкулёзом, живёт бродягой. Мы общаемся, когда встречаемся. От него я знаю, что «путя» не вышло и из Вадика, другого мальчика «богатых» родителей. Он тоже сейчас за решёткой. Его мать иногда вижу, стоя за прилавком на базаре. Она по-прежнему спесива и не узнаёт меня при встрече. А Дениса давно нет на свете – передозировка. С его мамой я по-прежнему здороваюсь первая… Течёт река времени…

Кавалер

«По соломе жита не узнаешь.»

(русск. пог.)

Дом отдыха на Чёрном море… Представляете? Пальмы, кипарисы, камелии, магнолии, и на горизонте – Кавказ! На фоне ледяных горных вершин – горячие южные мужчины с огненными глазами… Увы, это уже не для нас, хотя в своё время… Впрочем, зачем о грустном?

Мы приехали отдохнуть от трудов праведных, прилежно ездим на экскурсии, пьём минеральную воду из источников, на горе «Ахун» над Сочи заказываем шашлыки и красное вино… «Видел бы нас Назарбаев, ещё бы пенсию убавил!» – шутит пенсионерка из Кокчетава с красивым именем Эльвира.

Наши кавалеры давно на том свете, но мы не хотим смотреть на вещи реально. По вечерам расфуфыриваемся, влезаем отёкшими ногами на каблуки, и, спотыкаясь, ходим по набережной, наблюдая заход солнца и счастливые молодые лица. Мы, БЫВШИЕ КРАСОТКИ…

А на наших глазах в доме отдыха раскручивается роман. Шестидесятилетней Ирине Сергеевне из Ростова повезло: на неё «положил глаз» кавалер – семидесятилетний пенсионер из Новосибирска. Семён Васильевич был когда-то большим начальником! Он солидный, ходит с тросточкой, цену себе знает! Дома у него всё в ажуре – выстроил детям коттеджи, купил сыновьям машины.

Жена, конечно, есть. Но это где-то там, далеко… А здесь – море, пальмы, луна… И прочая беллетристика…

За Ириной Сергеевной он ухаживает красиво: покупает ей цветы, фрукты, водит в ресторан. На танцах они – самая эффектная пара, а когда идут по набережной, кажется, всю жизнь вместе прожили! Ирина Сергеевна расцвела, помолодела – вот что делает если не любовь, то мужское внимание!

А когда на территорию Дома отдыха зашла торговка с настоящими оренбургскими платками, Семён Васильевич, не торгуясь, выбрал самый красивый ажурный белый платок, и накинул на плечи Ирины Сергеевны: носи да помни!

Но всему приходит конец, наступил и день прощания. Мы стояли со своими чемоданами на перроне Сочинского вокзала и наблюдали, как Семён Васильевич провожал свою подругу. Обещал не забывать, клялся, что найдёт её если не в Ростове, то, может, договорятся и встретятся на следующий год здесь же, где всё теперь наполнено воспоминаниями о сладких минутах…

– Сёма, не забывай! – Ирина Сергеевна в накинутом на голову подаренном платке со слезами на глазах шагнула в тамбур. Повернулась. Наклонилась. Последний поцелуй…

– Поезд трогается! – напоминает проводник. Состав и правда трогается. Семён Васильевич поднял руку для прощания, и вдруг ка-а-ак цапнет шаль с головы Ирины Сергеевны! И неторопливо пошёл по перрону к своим вещам, комкая в руке белую шаль – солидный, далеко не бедный господин с тросточкой…

Его поезд отходил через два часа…

Исцеление

«Больному и мёд невкусен,

А здоровый и камень ест»

(русск. пог.)

Я ехала в поезде Адлер-Новосибирск из Сочи. Два дня уже в дороге, а мне предстоял до дома ещё день пути. Я изнывала. Проехали саратовские степи, пересекли Волгу, скоро начнутся предгорья Урала. И не вспомнить, сколько раз я проезжала эти места! Может быть, сорок. Однако, скучно. Сидим у окна с соседом, старым башкирином. Ему скоро выходить, он возвращается из гостей домой.

– Камалутдин, а расскажите что-нибудь интересное! – прошу его.

– Например…

– Ну, какой-нибудь случай из вашей жизни. Мало ли чего с вами бывало?

Камалутдин думает, потом вспоминает:

– В сорок четвёртом году жили мы в Оренбургской области, в деревне Султакаевка Александровского района. Ещё война не кончилась, был я молоденьким парнишкой. Деревенские отрядили меня скот пасти, подпаском – помощником пастуха. Тогда ведь и дети работали, мужики все на фронте. На фронте был и мой отец – Юмадилов Сагадат. Мать когда сунет кусок хлеба на день, а когда и дать нечего – дома-то ещё четверо детей мал мала меньше. Сами весь день в поле пробавляемся, как можем. То травку какую пожуём, а ягод найдём – так совсем хорошо. Бывало, у чьей-нибудь коровы кружку молока надоишь… А чтобы воду с собой брать – и вообще понятия не было. Так, из какой-нибудь лужи, бывало, и напьёшься…

Вот как-то пасём мы скот на дальних лугах, жарко, до вечера далеко, пить хочется, а напиться негде. Наконец, нашёл я какую-то грязную лужу, процедил воду через тряпку, и напился. И – всё! Часа через два плохо стало! Оставил я с разрешения пастуха стадо, взобрался на чью-то лошадь, а как до дома доехал – не помню. Меня и врачам показывали, и в город отвезли, в больницу положили – мне хуже и хуже. И определить не могут, что со мной! Три месяца пролежал в больнице – выписали домой, проститься с родными. Помирал уже.

Весна прошла, лето началось – красота такая! Жить бы, да жить. А я помираю…

Даже ещё ни с одной девушкой не поцеловался! И отца не увижу… Обидно.

Мать горюет, а на работу ходит, некому за мной ухаживать. Лежу один. Жарко. Вдруг входит старик в белой одежде. Кто такой? Я всех в деревне знаю, а этот, видно, не из наших…

– Твою болезнь надо первым мёдом лечить! – говорит. И исчез…

Мать с работы пришла, я ей рассказал про старика. Она на коня, да в соседнюю деревню, где жил пчеловод Юмад, древний старик. Ему почти сто лет было, а пчёл держал… Привезла мать первого мёда, тёмный такой.

Ложку мне суёт в рот, а я не хочу, он мне горьким кажется. Я уже давно кроме воды, ничего не принимал. Тогда она с водой размешала, и стала меня поить. Мне лучше и лучше. А когда поправился, уже через год, снова старик в белом во сне мне явился:

– «Хорошо – говорит – что послушался! Должен ты был умереть, но я тебе не дал! Теперь проживёшь долго!» Вот – живу!..

Последние фразы Камалутдин договаривал уже на ходу – поезд остановился на три минуты. Это была его остановка. Он по-прежнему жил в Султакаевке, до которой от станции семьдесят километров.

Роковая женщина

«Грешить легко, трудно каяться»

(русск. пог.)

Нам, наивным, представляется, что всякое преступление раскрывается, и всякое зло наказывается. Так показывают на экране, так описывают книги. А жизнь – это нечто другое… Вот реальная история, произошедшая в нашем городе.

Муж уходит из семьи к женщине, про которую всем известно (как всегда, кроме милиции), что двух прежних мужей она забила насмерть молотком.

– Ты что делаешь, она же убийца! Она же и тебя убьёт! – взывает к разуму помешавшегося отца взрослый сын.

– Я знаю!.. – отвечает одуревший от страсти отец.

Через год, якобы, произошёл несчастный случай, и мужчина погиб, голова его разбита… Обстоятельства смерти выглядят правдоподобно… Брошенную семью пригласили проститься с отцом. Они пришли. Новая жена в трансе, она рыдает в голос и без конца теряет сознание! Кидается в ноги прежней жены, просит прощения! И по всей видимости – безутешна… Люди молчат и прячут глаза. Семья выходит. Старший сын потрясён:

– Вы видели?

– Что – видели?

– Я заглянул в открытую спальню, ТАМ НА ОКНЕ МОЛОТОК В КРОВИ!..

Уходят мужья из семей в неизвестность, зачастую зная, что хорошо это не кончится… Но они уходят, ведомые инстинктом… Объясните мне, чем они отличаются от богомола или паука, которые приближаются к объекту своего обожания, совершенно не уверенные, что останутся живы? Это правда – мы не столько люди, сколько животные, руководимые инстинктами…

О-о, природа!..

Золотой человек

«Жена при муже хороша»

(русск. пог-ка)

Сергей – наш дворник. Это сейчас он – из последних: алкаш, бомж, живёт из милости у сестры, с которой их объединяют общие интересы – где бы достать денег на выпивку? А раньше оба были достойными людьми! Сестра преподавала в техникуме, а Сергей работал инженером на самом нашем большом оборонном предприятии! Иногда я нанимаю его поработать на своей даче. Сварю хороший обед, но без бутылки в Серёгу ничего не лезет: еду он воспринимает, как закуску. Зачем закусывать, если на столе нет вина?..

Он знает, что я лакома до его рассказов, и всё время роется в памяти – авось, поставлю бутылочку? Вот один из его рассказов. Буду писать от его имени.

«Прорабом у строителей на нашем заводе работал мой хороший знакомый, можно сказать, друг – Николай Ким. Знающий специалист, да к тому же улыбчивый, доброжелательный, он пользовался авторитетом и у начальства, и у товарищей.

Кроме того, что его портрет висел на Доске Почёта у проходной, он защищал честь завода и нашей страны на всесоюзных и международных соревнованиях по альпинизму. Не одну вершину покорил он на Кавказе, Тянь-Шане, в Гималаях, Альпах! А в этот раз отстаивать честь альпинистов нашего города предстояло на Эльбрусе – не в первый раз. Даже военкомат хлопотал перед руководством завода, чтобы его на время освободили от работы – на Кавказе готовились торжества к полувековому юбилею победы над Германией. Здесь наши воины не дали маху перед немецкой дивизией «Эдельвейс»! Это о них пел Высоцкий: «Их надо сбросить с перевала!..»

– Серёга, забеги вечером, прошу! – сказал мне при встрече. После работы я раздобыл бидончик пива, и поехал в Копай, самый захудалый район города, где в завалюшке жил Николай. Первый раз я был у него в гостях. Хмурая жена Нина, из вечно недовольных, встретила неласково. В дом не позвала, и мы с другом скрылись в сарае, за поленницей.

– А ведь я попрощаться тебя позвал! – сказал товарищ. На лице его словно тень какая лежала. – Надоело! Сам знаешь: дома у меня нелады с женой. Как деньги принесу: «Николай- Николай»! А как кончатся деньги: «ЁБНУТЫЙ КОРЕЕЦ»! Детей, конечно, жалко…

Сергею не понравился настрой друга, но за пивом и рыбкой всё быстро забылось…

Соревнования наши спортсмены выиграли – первыми поднялись на вершину Эльбруса, и водрузили флаг Родины! Измученные, спускались вниз по опасному склону. Решено было раскинуть палатку, отдохнуть, вскипятить чаю, набраться сил. Известно ведь – спускаться с гор не легче, чем подниматься! Зато теперь можно было не торопиться! А Николай почему-то отошёл в сторону, за высокий уступ, да как закричит! Обрушилась лавина. Завалило его… От военкомата семье Николая дали трёхкомнатную квартиру – наверное, чтобы быстрее забыли об утрате.

Через несколько лет иду я по улице – вижу жену Николая, Нину. Она меня узнала, обрадовалась, заплакала:

– Хоть бы зашёл когда! Дети выросли, а отца плохо помнят. Рассказал бы им, какой это был ЗОЛОТОЙ ЧЕЛОВЕК!»

Сейчас Сергей, наш бывший дворник, совсем ослеп от дешёвого винца, которое они с сестрой Галей употребляли в неумеренном количестве. Сестра умерла, а её дочь, племянница Сергея, Люда, продолжает заботиться о нём. У него по-прежнему нет документов, нет гражданства и пенсии – с нашей бюрократической системой их невозможно оформить. Бывшая жена Сергея жива. Его дочь Полина живёт в крупном сибирском городе, талантливая скрипачка, выступает порой с большими знаменитостями вроде Хворостовского. Сын закончил Военно-Космическую Академию в Санкт-Петербурге. Мы просили у них денег на очки для отца – не дали… Иногда мы сидим с ним на лавочке вечером, и он с удовольствием вспоминает эпизоды своей жизни, которую он пустил под откос…

Родительский день

«Материнская преданность конца не знает»

(русск. пог.)

Сегодня я иду к маме, и весь город тоже отправился к своим родителям. Если бы так же ходили к живым! Город у нас большой, и кладбища огромные. Но – по произволению свыше или по случайному стечению обстоятельств, наши бывшие соседи по улице почти всем кварталом переселились сюда опять на одну «улицу», и продолжают соседствовать.

Я иду, и вижу по сторонам кладбищенской улицы знакомые фамилии, имена, вспоминаю бывших соседей. Какие кипучие обстоятельства сопровождали их жизни! Как много им надо было получить от судьбы! Какие страсти кипели в их крови! Кого-то горячо любили! Кого-то неистово ненавидели! Хватались за топоры! Разбивали головы! Совершали подвиги! А теперь лежат тихо и смирно на своих участках в несколько метров, и никаких притязаний ни к соседям, ни к родным, ни к друзьям! Они всех «забыли», а их все простили… Я вижу, кто из знакомых мне семей бывает здесь, кто – нет. На забытых могилах растёт «трава забвения» – так я её называю, ведь в некоторых семьях никого не осталось…

Я иду к маме, и вспоминаю историю другой дочери, которая издалека, через много лет, приехала к своей матери специально на Родительский День, и… не нашла могилы. Эту историю я узнала из случайного разговора с самой этой дочерью, уже немолодой женщиной Ниной Сергеевной.

Пришла она на кладбище, искала-искала – не нашла. Отчаялась, а делать нечего. Посадила принесённую берёзку в сторонке от могилок, и пошла через овраг к объездной дороге – может, оттуда легче уехать будет? Все дороги забиты машинами – пробки: дети рвутся к своим дорогим родителям попросить прощения, да поплакать, да помянуть… А как же без этого в Родительский день?

Когда Нина Сергеевна с трудом поднялась по противоположной стороне оврага, ноги у неё уже «гудели». Вряд ли она когда-нибудь снова окажется здесь! Повернулась женщина к кладбищу – кинуть последний взгляд на место, где нашла вечный покой её мама – и глазам не поверила. Что за чудо? На её глазах с неба спустился огненный столб! И это – недалеко от берёзки, которую она посадила, и которую отсюда было хорошо видно!

Нина Сергеевна обратилась к молодому прохожему – что это может значить? Однако прохожий ничего не увидел, а на неё посмотрел с удивлением: что это пригрезилось старушке?

Странно… То, что она видела ясно, другие не видели… Через пару минут явление пропало. Уехать, а потом всю жизнь думать, что это было? Нет! Нина Сергеевна забыла про больные ноги и снова спустилась в овраг. С трудом перешла по доскам ручеёк, отдохнула, поднялась к могилам. Пошла искать запомнившееся место. И… нашла знакомую оградку! Мама ли не захотела, чтобы дочь ушла, не пролив слезы её могилу, или кто-то ещё?..

Вокруг было много заброшенных участков, поросших высокой травой. А на маминой могилке лежал лёгкий слой ещё тёплого серого пепла. Нина Сергеевна, до сих пор почти неверующая, долго молилась, адресуя свои слова и Всевышнему, и дорогой мамочке. Она просила прощения, что давно не бывала здесь, обещала не забывать. А потом пересадила берёзку ближе к могиле, чтобы в другой раз, если доведётся, было легко найти это место. Она и мне показала, где это.

Прошло много лет. Даже издали видно, как разрослась берёза, посаженная когда-то руками любящей дочери. Теперь это место заметное. Я иногда подхожу сюда. И удивляюсь. Наверное, уже нет на свете Нины Сергеевны, а на могиле её матери по-прежнему не растёт трава…

Трава забвения – так я её называю.

Одиночество

«Одинокому где хлеб, там и угол»

(русск. пог.)

Григорий Иванович на заводе был большим человеком! Классный специалист, он и должность занимал большую, и у руководства завода пользовался авторитетом. Нас, рядовую мелочь, он не замечал, да и нам он был ни к чему. Ведь он – птица большого полёта! Прошло много лет, завода давно не существует, не стало и многих людей. Так много, что увидишь какого-нибудь бывшего знакомого, и рад, что тот – живой! Вроде, как ты на той же, не на другой планете живёшь… А знакомые встречаются всё реже… Торгую я на рынке как-то, смотрю – ба, Григорий Иванович! Старенький, с палочкой, неопрятный, плохо видит!

– Здравствуйте, Григорий Иванович! – обрадовалась я. Теперь уже и поздороваться с ним уместно было.

– Здравствуйте! А я вас что-то не помню! – остановился тот, и тоже, похоже, обрадовался.

– Да я с завода, в отделе снабжения работала!

– А-а, у Будилкина?

– Да, у него. Как у вас жизнь-то складывается?

– Бьёт меня жизнь – и жена, и дети умерли! Один остался, старость пришла. Вот уже без палки и ходить не могу… – откровенно признался он.

– Хотите чаю с пирожком? У нас тут вкусные пирожки продают!

– Можно!

Я удобно его усадила, подозвала лоточницу, купила чаю да пирожков.

Могла ли я когда-то подумать, что буду угощать такого большого человека чаем на базаре? А Григорий Иванович с удовольствием попил чаю, два пирожка съел, третий в карман положил. Мы с ним ещё поговорили, вспомнили тех, других… Потом неохотно встал:

– Спасибо. Приятно было пообщаться!

– Приходите ещё! – пригласила его я… Больше он ко мне не подходил, но иногда я про него узнавала – живой….

Прошло опять несколько лет. А недавно мне сказали…

Не родись красивой…

«Красота до венца, а ум до конца» (русск. пог.)

В молодости были у меня две подружки: Ритка – красавица, натуральная блондинка, глаз не оторвать, и Ленка – тоже красавица, глаз не оторвать… пока краска не сползёт… Ненакрашенная она вообще из дома не выходила! По-моему, по утрам в зеркале она пугалась сама себя! Однако с её обесцвеченными, убитыми перекисью водорода до последней степени, волосами, сделав макияж, она становилась страшно… красивой! Что-то роковое появлялось в её внешности… Женщина-вамп! Ну и баталии разгорались вокруг неё! Куда больше, чем вокруг натуральной красавицы и натуральной блондинки Ритки! Да, мужчин Ленка сражала наповал своей неестественной, какой-то порочной, манящей красотой! Мы завидовали и потихоньку злорадствовали: ну, выйдет она замуж, так муж, наверное, сбежит от неё наутро, увидев умытой…

И вот прошла жизнь. Нам – по семьдесят, как сложилась их жизнь? Про Ритку я знала многое – в течение жизни мы встречались, переписывались, перезванивались… Всю жизнь её словно преследовали несчастья – потеря квартир, гражданств, браков, погоня за каким-то мифическим наследством, а также склонность к авантюрам, нечестность и легкомыслие довели Ритку до ручки, и её следы в последние годы затерялись где-то в Молдавии. Даже сын Риты, живущий в Ташкенте, уже семь лет ничего о ней не знает.

А про Ленку я вообще ничего не знала сорок лет, хотя жили мы в одном, не очень большом городе. Решила найти. В бывшей её квартире давно сменился не один хозяин, соседей живых не осталось, а фамилия мне её была известна только девичья. Наконец, я разыскала следы её брата и от него узнала адрес бывшей приятельницы. Конечно, я волновалась, когда поднималась в лифте на седьмой этаж новой «резиденции» моей подруги! Открыл, по-видимому, муж – приветливый симпатичный мужчина «под мухой», пригласил пройти.

– А Лены дома нет, может, скоро придёт! – бодро сообщил он. Мы познакомились. Сергей ничего не скрыл, и рассказал всё, как на духу. Ему даже приятно было вспомнить, как лихо он отбил Лену у соперников! Особую опасность среди них представлял саксофонист, играющий в парке на танцах. А вы знаете, что такое был парень, играющий на этом инструменте во времена нашей молодости? Это был бог, кумир, объект для восхищения, поклонения и женской, и мужской части аудитории слушателей! Однако Сергей, только пришедший из армии, бывший десантник, всех победил! Сначала – соперников, потом – и объект своего обожания! В комнату заглянул шестиклассник Денис:

– Деда, а баба не пришла?

– Нет, не пришла! – ответил Сергей внуку.

Так Ленка – бабушка такого большого парня? Ну и чудеса! А моей старшей внучке только восемь лет! Ленка же младше меня! Поговорила я и с двумя взрослыми сыновьями Елены, они мне понравились. Но… пора было уходить. Неужели я так и не увижу – какой она стала?

– Хоть фотографию Лены покажите! – обратилась я к Сергею. Тот вышел в соседнюю комнату и вынес большой портрет – видно, прямо со стены снял. Да-а, годы не украсили мою подругу. А кого они украшают? К тому же Ленка никогда не была фотогеничной.

«Ну и крокодил!» – подумала я.

– ПРАВДА, КРАСИВАЯ? – спросил муж?..

Не ваше дело!

«Любовь да лад – не надобен и клад»

(русск. пог.)

В вагон поезда дальнего следования один за другим входят пассажиры.

Предстоит дальняя дорога, и все возбуждены. Последние слова прощания, наказы, поцелуи, слёзы… Но вот поезд тронулся. Люди начинают успокаиваться, достают тапочки, пакеты с едой, приглядываются к соседям, знакомятся… И вдруг оказывается, что на одно место претендуют двое – мужчина и молодая женщина. Мужчина объясняет, что билет приобрёл ещё месяц назад специально, чтобы ехать на нижней полке, да к тому же пришёл и занял её первым! Женщина отстаивает своё право занять место по причине того, что она – женщина!

Пассажиры сначала по одному, а потом коллективно принимают участие в разрешении конфликта. Советы и доводы охотно выслушиваются оппонентами и бурно комментируются. Атмосфера накаляется. Наконец приходит проводник и убеждается, что действительно – оба билета проданы на одно место. Но сделать ничего нельзя до следующей станции – объясняет он. – Пока пусть вместе пользуются полкой, а он выяснит, нет ли мест в других вагонах?

– Следующая станция – через четыре часа! И вообще я не пойду в другой вагон – у меня чемодан тяжёлый! – заявляет женщина. – Мужчина вы или нет?

– Какое вам дело? Мне ехать три дня! – негодует пассажир.

Поезд качнулся, и мужчину обдало запахом волос соседки.

– А вы… замужем? – неожиданно для себя спросил ОН.

– Какое вам дело? – сердито спросила теперь ОНА, и уже мягче добавила: – А вы куда едете?..

– Вы мужчина, и могли бы уступить место! – попытался опять кто-то из присутствующих разрешить конфликт.

– Не ваше дело! – как один сказали двое, в один голос, в унисон.

Все удивлённо притихли. Что происходит?.. Как, когда обстоятельства, ещё недавно обсуждаемые всеми, стали ДЕЛОМ ДВОИХ? И почему?..

Через два дня пути они вышли вместе на одной станции…

На родине предков

«На то свинье рыло, чтобы рыла»

(русск. пог.)

Я ехала в Ташкент за шубами, чтобы торговать ими у нас, где холодно. В дороге познакомилась с семейной парой. Было это в девяностых годах. Они мне рассказали такую историю. Жили в Киргизии, и жили очень хорошо. Отличный дом – полная чаша, дача, пасека в горах. Только за одно лето мёда сдали столько, что купили в семью два легковых автомобиля! Но пошла волна эмиграции – в городах русских в то время обижали. Например, мне мои знакомые рассказывали, что, живя в Бишкеке, они боялись выходить на улицу, боялись зажигать по вечерам свет – в окно могли выстрелить. Они уехали в Анапу.

А новые мои знакомые, попутчики, жили вдали от города, где их никто не обижал. Всё же решили: неизвестно, что будет дальше. Здесь хорошо, а на родине предков, в Воронежской области, им будет ещё лучше! Там и родной брат Николая жил… Посоветовались – надо ехать! Друзья-киргизы уговаривали: не уезжайте, чем здесь плохо? Никто вас обижать не собирается! Нет, распродали всё хозяйство, и уехали.

«Переезд подобен пожару», – говорит народная мудрость. Конечно, много они потеряли при распродаже, но на хороший дом на новом месте хватило. Люди приняли приветливо. Видя, что у переселенцев – ни ведра, ни тазика, натаскали своих для первого случая – из того, что самим не нужно. Николай, как все, устроился в полевую бригаду и начал добросовестно работать, как привык. Присмотрелось к нему начальство, видят – не пьёт, старается. И скоро сделали его бригадиром. А видя его честность, поручили и горюче-смазочные материалы распределять. Это уже было почётно – новичку, и такое доверие! В планах у Николая было и пасеку завести – привык к пчёлкам.

Стали жёны в деревне своих мужей упрекать, мол, видите, не пьёт мужик, работает, у начальства на хорошем счету – какую карьеру за короткий срок сделал! Стали мужики хмуриться… А тут с железнодорожной станции три контейнера с мебелью и вещами, наконец, доставили. Чего только нет! Сбежалась вся деревня помогать разгружать – а там гарнитур спальный, гарнитур гостиный, гарнитур кухонный, зеркала, хрусталь, ковры, люстры, даже пианино… В деревне такого сроду не видывали. Тут стали хмуриться и жёны:

– Куркули ещё те! А мы им свои тазики да кастрюльки поотдавали!

Шептались, завидовали, но в дом к новосёлам продолжали ходить, как на экскурсию. Стали новосёлы притчей во языцех… Ни о чём больше в деревне не разговаривали – только о них. Завидовали… И сказал брат брату, пряча глаза:

– Уезжали бы вы, Николай, подальше от греха…

Не поверил брат брату. Да и куда ехать – здесь уже дом куплен, скотина, скоро к городу обещают дорогу проложить… Заживут!.. А зря не поверил. Через неделю супруги поехали в соседнее село на свадьбу, а когда назад приехали – глазам не поверили – от всей усадьбы осталась куча обугленных брёвен. Животные сгорели прямо в сарае. Подпустили-таки завистливые соседи красного петуха!

– Вот, уезжали из Киргизии с тремя контейнерами, а возвращаемся назад с тремя чемоданами, – горько пошутил Николай.

На станции Чу мы попрощались. У них была пересадка, а я поехала дальше.

Любовь до смерти

«Любовь да свары хуже пожара»

(русск. пог.)

Работала на заводе с бывшим моим одноклассником Колей Лукьяновым. Я – слесарем в одном из цехов, он – мастером в соседнем. Нормальный мужчина, не красавец, но и не урод, хороший семьянин. С женой жил много лет, имел двоих уже взрослых детей… И попал ему бес в ребро, когда голова засеребрилась… Снесла ему любовь «крышу»! От «старой» жены ушёл к «молодой». Кто в глаза его осуждал, кто за глаза, а были, наверное, и такие, что завидовали… В то время ему было лет пятьдесят.

– Колька, ты что, с ума сошёл? Правду говорят, что ты ушёл от жены? – спросила я его при встрече.

– Правда! – ответил он. Влюбился я, Любка, ДО СМЕРТИ!

Молодуха скоро родила. А потом я потеряла Колю из вида, и много лет ничего о нём не знала. Не встречала и его сестру- двойняшку Веру, у которой могла бы узнать о нём. Прошлой весной в родительский день стою у входа на кладбище, жду знакомую. Людей мимо идёт много, а её нет. Вдруг вижу, вроде, знакомое лицо – какая-то бородатая старуха со стариком.

– Вера, это ты?.. – узнаю и не узнаю бывшую одноклассницу. Боже, до чего мы уже старые! Нет, не может быть, это не она!

– Ты, Люба? – всматривается и не узнаёт меня Вера.

– Да! Я! Как поживаешь? Это – муж или любовник? – киваю на её спутника. Тот стоит с палочкой, трясёт головой и ничего не слышит.

– Муж, какой уже любовник?..

Поговорили о том, о сём, школу вспомнили, учителей – всё как будто вчера было!

– А как Николай поживает? – спрашиваю.

– Какой – поживает! Вот к Николаю и идём! – отвечает Вера. – Здесь теперь он, недалеко…

Пошли вместе. Правда – Колька! Его фотография на памятнике! Эх, друг мой, Колька! Грустно. Много наших уже в земле… Вера устраивает в банке с водой живые цветы, а по всей могиле – проросшие луковые головки рассыпаны.

– А что это за лук тут навален? – спрашиваю.

– Да это вторая жена всё колдует! До смерти-то она его довела! Всё судилась с ним – за два года двадцать четыре судебных процесса! Вот сердце и не выдержало, умер. Так ей мало этого – ещё и после смерти не оставляет в покое! Это она уже в третий раз навалила лука. Мы боимся трогать, не знаем, как надо поступить. На тебе конфетку, помяни Колю! А мы пошли на материну могилку. И Вера с мужем ушли. Я положила конфету в рот и ещё постояла у могилы одноклассника, которого помнила ребёнком.

«Сладкой жизни, Коля, захотел? Сладкой жизни, принесшей горькие плоды?» – думала я. Горькие – в буквальном смысле слова, думала я, глядя на луковицы.

Казанова

«Муж объелся груш…»

(русск. пог.)

От Татьяны ушёл муж Евгений. «Жизнь одна, надо брать от неё всё», рассуждал он. Другая женщина была моложе, жизнь вела разгульную, с обильными выпивками и многочисленными друзьями. Шесть лет прожил он с ней, чуть совсем не спился, здоровье подорвал, постарел, и она его выгнала. Попробовал вернуться к жене – та не приняла. Для неё к тому времени самое трудное было позади – боль от предательства мужа ослабела, дочь вышла замуж, а сын уже учился в университете. Зачем?

Потом у Евгения были другие женщины – Нина, Соня и Лариса. Но эти варианты также оказались неподходящими. Какой по счёту была Вера, уже трудно сказать. Той надо было поднимать троих детей! Это Евгению показалось тяжело, и он со временем нашёл более подходящий вариант – Зина жила в своём доме, растила сына и содержала «хозяйство». Мужские руки здесь тоже были необходимы… Там и прижился окончательно.

– Живём неплохо! – хвастал он, когда встречался с первой женой.

– Вот недавно корову продали, купили сыну дорогой компьютер!

– Чужому сыну купил, а твоему кто купит? В институте парень учится! – упрекнула его Татьяна.

Евгений дипломатично промолчал. На родительский день первая жена с дочерью и сыном пошли навестить могилы родных, близких…

– Мама, мне кажется, я сейчас на одном памятнике фотографию папки заметила! – вдруг сказала дочь.

– Не может быть, я же его недавно видела! Хвалился, что пасынку компьютер купил… Но кто его знает? Всё может быть. Назад пойдём – посмотрим!

На обратном пути подошли – в самом деле, фотография отца на чужой памятник скотчем примотана. Зачем? Повернулись – и ахнули! И на другом памятнике тоже, и на третьем… Всего нашли пять снимков. Достали нож, отрезали их, и пошли на автобус. Дочь вынула сотовый телефон, набрала номер:

– Папка! Ты живой?

– Как – не живой? Что ты такие вопросы задаёшь? – возмутился папаша.

– Приходи на остановку, встречай нас. У нас для тебя сюрприз!

Кто не любит сюрпризов? Евгений поспешил на остановку, где и встретился с бывшей семьёй.

– Получи! – вручила ему размноженные фотографии дочь. И Татьяна не преминула вставить:

– Пашешь на чужих детей, а их матери вот как тебя отблагодарили!

Подожди – это цветочки! Отольются тебе наши слёзы!

– Это, наверно, Верка, – расстроился бывший глава нескольких семей.

– Она обещала мне «сделать». А, может, Нинка? Или Лариска? Ты не знаешь какую-нибудь бабку, чтобы порчу снять?

– Всю жизнь молодух ищешь, а теперь – бабку? Лучше новую жену себе поищи, казанова!.. – ответила бывшая жена.

Сводня

«Женаты – богаты, холосты – бедны»

(русск. пог.)

Я дружила на заводе с одной женщиной – Зоей Николаевной, она работала технологом в цехе пластмасс. Как-то сходили с ней в драмтеатр, в другой раз случайно встретились на выставке в музее искусств. Однажды она откровенно пожаловалась на одиночество, которое приводило её в отчаяние:

– Прихожу вчера домой. В квартире тихо-тихо, пусто-пусто, хоть на стены лезь! Хотела даже снова на улицу вернуться, во дворе посидеть – среди людей. Вдруг слышу: муха жужжит, в стекло бьётся! Так обрадовалась: не одна я! Поставила ей на окно блюдце со сладкой водичкой, посмотрела телевизор, и спокойно спать легла.

А утром просыпаюсь – тихо. Муха в блюдце утонула! Я так плакала, плакала!..

Выслушала я свою знакомую, и подивилась: до чего одиночество доводит: над мухой плакать! Надо же! И решила помочь человеку. Столько одиноких сердец в мире… Пусть меня кто-то сводней назовёт, мне всё равно! Хотя всё-таки лучше бы – свахой… Поразмышляла я так и сяк, вспомнила одного знакомого художника – Бориса Ивановича Мерзлякова. Когда-то сама училась у него рисованию. Он меня способной находил!

Борис Иванович хоть и состоял в Союзе Художников Казахстана, предпочитал зарабатывать «халтурой» – оформлял деревенские клубы, цеха заводов, готовил плакаты и лозунги к демонстрациям, занимался прочей хорошо оплачиваемой дребеденью. И получал приличные деньги! Он был недолго женат, где-то у нас в городе подрастал сынишка, но выплачивал «папа» ему что-то совсем мизерное, какие-то горькие копейки, ведь официально учесть его доходы было невозможно. А жизнь Борис Иванович вёл вольную, заманивал молодых девчонок позировать, поил шампанским, которое у него в мастерской не переводилось, и вёл себя бонвиваном.

– Я ещё не готов встать «на прикол»! – говорил он и в тридцать, и в сорок лет, и в пятьдесят лет… Но теперь-то ему, слава богу, шестой десяток. Пора о старости подумать. Живёт, как студент, до сих пор на съёмных квартирах. Должен же у него проснуться голос разума! Старость не за горами. А Зоя Николаевна ему очень подходила во всех отношениях – по возрасту она была лет на десять или пятнадцать его моложе, имела квартиру, хорошее образование, интересовалась искусством, выглядела отлично. Чего ещё?

Я купила три билета в кинотеатр «Ударник», и пригласила обоих, не скрыв своих намерений. Встретились. Зоя Николаевна принарядилась, в парикмахерской побывала, глазки подкрасила, в капрончике, на каблучках – тогда ещё не все женщины поголовно брюки носили. Длинный сухощавый Борис Иванович был одет как джентльмен – галстук бабочкой и пахнул чем-то особенным – тогда только-только начали появляться завлекательные мужские дезодоранты.

Познакомила я их. Вижу – никакого интереса друг к другу они не проявляют. Уж на что Борис Иванович всегда вёл себя, как дамский угодник, а тут – ни-ни! Даже в буфет кинотеатра по стакану лимонада выпить не пригласил. Молчат оба моих протеже, общих тем для разговора даже не пытаются найти. В кинозале я хотела сесть с краю, но Зоя Николаевна посадила меня посередине между ними, и шепчет в ухо:

– Ты кого это позвала? Посмотри на меня и на него! Разве он мне – пара?

Едва фильм до конца досмотрели, разошлись. С Борисом Ивановичем нам было по дороге:

– Что же вы были такой неинициативный? Я вас не узнаю! Обычно-то соловьём разливаетесь! Даже не попытались обаять невесту!

– Какая она «невеста»? Плешивая старуха! У меня в мастерской знаешь, какие молодухи бывают? Голые позируют! Ты бы ещё подревнее мне нашла! Посмотри на неё и на меня! – ответил мне искушённый ценитель женской красоты, которому давно перевалило за пятьдесят.

Прошло много лет, пятнадцать или двадцать – не знаю. Время так летит! Мне было известно, что Зоя Николаевна умерла одна в своей квартире от сердечного приступа, и её не сразу хватились… А вот про Бориса Ивановича я долго ничего не знала. Однажды, жарким летним днём смотрю – по железнодорожной платформе к электричке плетётся какой-то высокий худой старик. Тащит за собой тележку, на которой, видно, весь его скарб. И сверху валенки примотаны! Во всей его фигуре – горечь одинокой старости. Я помогла ему втащить в вагон тележку – привычное дело! И только потом узнала его:

– Борис Иванович! Вы ли? А я всё думаю – куда вы делись? Переехали, что ли? Я вас не сразу узнала! Помните меня? Я – Люба!..

– Люба? Не помню. Да, переехал. Жил под Челябинском, клубы оформлял. А теперь это никому не надо, да и клубов не стало. Приехал вчера в Петропавловск, думал, у сына поживу. Я же ему алименты платил! А он не захотел со мной и говорить. Открыл дверь, взглянул, и захлопнул перед носом. Вот они – нынешние дети!..

– Чего же вы хотите? Помните, как вы хитрили, чтобы алименты ему не платить? А сами бо-о-ольшие деньги зарабатывали! Жене не помогали растить сына, сами вели богемный образ жизни. Шампанское у вас в мастерской не переводилось, девчонок спаивали… «Лето красное пропела, оглянуться не успела, а зима катит в глаза?..»

Я была уверена, что вижу Бориса Ивановича Мерзлякова в последний раз. Он тяжело дышал, совсем обессилел, по бледному лицу – холодная испарина, как смертный пот. Синие губы трясутся… Из носа и ушей торчат пучки седых волос. На длинной худой шее торчит большой кадык…

– Так куда вы теперь?

– Не знаю. Взял билет, куда денег хватило – до станции Утяк, под Курганом.

– У вас там есть знакомые?

– Нет, никого у меня нигде нет…

Народу в электричке всё прибывало, становилось тесно, и к нам подсела молодая девушка. Борис Иванович встрепенулся, как старый боевой конь, заслышавший боевую трубу, и стал заигрывать с девушкой, которая ему точно годилась в правнучки! Синими старческими губами он рассказывал какие-то сальные анекдоты, пытаясь произвести впечатление на молоденькую соседку, и скоро объявил мне, что это – его невеста, и он готов жениться!

Зрелище было довольно отвратительное, и я пересела подальше. Девушка, которая вначале смеялась, тоже нашла себе другое место. Ведь она ехала в своё будущее, а этот странный человек из прошлого ехал в никуда. Им было совсем не по дороге!

Вряд ли он пережил то лето…

Уж замуж невтерпёж

«За морем веселье – да чужое,

У нас горе – да своё»

(русск. пог.)

– Ну, ты и красивая, Маринка! Ты ещё хоть кого очаруешь! – говорю я своей давнишней подруге. Жизнь у неё нелёгкая: до пенсии не близко, работает она по найму горничной в богатых домах. Хозяйки стараются выжать из неё все «соки», а платят всего ничего. Но Марина верующая, баптистка, и потому ей больше доверяют, чем другим, без работы она не сидит. Вот только жестокая астма подбирается… Хватает прямо за горло! Марина воспитала дочь, случайно зачатую от какого-то таксиста, и замужем никогда не была. Как и не всегда была верующей. Это сейчас она, кстати и некстати, плетёт про бога. Достала!

– А я и очаровала! Правда, я красивая? – переспрашивает Маринка, и объявляет, что, возможно, скоро выйдет замуж! В Германию!

– Пол- года назад приезжал к нам из Германии «брат» Игорь – рассказывает она без утайки. – Приехал специально выбрать жену. Восемь лет уже прошло, как они с семьёй эмигрировали в Германию. Супруга у него сразу после переезда неожиданно скончалась. И остался Игорь один, с тремя сыновьями. Теперь дети все самостоятельные, и настаивают, чтобы женился. И непременно у нас, здесь, в Казахстане, на родине, на верующей! Побывал он на собраниях в нашем баптистском молельном доме, в другом… Увидел меня. Ну, и я его увидела. Так он через «сестёр» справки наводил – понравился ли он мне?

– А сам у тебя почему не спросил?

– Ты что! У нас так не положено! Он вот мне намекнул через людей, и уехал в Германию. Теперь и он, и я будем думать, совета у бога спрашивать, молиться. «Сёстры» и «братья» будут за нас молиться. Скоро приехать должен. Правда, он интересовался у людей, не еврейка ли я? А я и сама не знаю. Когда мать живая была – никогда ничего такого не говорила. Только смотрю – брат моего деда был Николай Соломонович… Вот он, и правда, красавец был! И по виду посмотреть – точно еврей! Кстати, – говорит Марина, – я ещё могу родить!..

– Ну, какая из тебя жена? – спрашиваю её. – И какая мать? Подумай! Выйдешь замуж первый раз в жизни, в сорок лет, с бухты-барахты, а семьёй жить не сможешь! Помнишь, как к тебе симпатичный военный в Кургане сватался? Влюбился! С утра до вечера у твоего прилавка на базаре простаивал! Такому мужчине отказала! Свободы хотела! Привыкла же сама себе хозяйкой быть! Нет, не сможешь, – был мой вердикт.

– Это я раньше, когда неверующая была, не смогла бы. А теперь с божьей помощью да с молитвой… И-их, как заживём! Он небольшого росточка, приятный такой, а брови густые-густые! Проповедник! Приеду к нему, уют дома наведу, чистоту, наварю чего-нибудь вкусненького, и на колени к нему – прыг! Буду гладить, ласкать его, брови пальчиками расчёсывать: «ну, скажи, миленький, чего ты хочешь? Всё для тебя сделаю! Мяу-мяу, мяу-мяу, и так – до конца!» Надо же мне определяться. Скоро – старость!

– Ну, знаешь, может твои мяуканья ему и не понравятся. Или быстро надоедят.

– Не надоедят! Буду Игоря любить, и его детей! Как мать родная стану им!

– Ждёшь жениха, а зубы не поставишь! Шесть штук впереди – а дальше Торричеллиева пустота!

– Какая-какая?

– Торричеллиева! Ничего не знаешь, наверно, ни одной книжки не прочитала. Всё деньги зарабатывала. О чём говорить с ним будете?

– А нам обоим главное – Библию знать! Мы – люди верующие. А на зубы пусть деньги даёт – поставлю.

– Вот и видно, что еврейка! У жениха денег на зубы просить… А вспомни, в какой вы развалюхе с матерью жили? Ты сумела её дорого продать, мол, снесут скоро… Нашла покупателей, а избёнка и до сих пор стоит, кое-как брёвнами подпёртая. И сумела отличную квартиру хапнуть за половину стоимости! Вторую-то половину денег пообещала бывшим хозяевам, да и не отдала! Воспользовалась, что им нужно было срочно уезжать из Казахстана в Россию! Потом они приезжали – через полгода. Деньги за это время сильно обесценились – всё равно не отдала! Верующая, называется!..

– Так ты знаешь, какой ремонт в квартире потребовался?

– Хоть какой. И так дёшево договорились, и деньги у тебя были – не отдала. Потому что еврейка. А дядька, материн брат, к вам приехал отдохнуть впервые за двадцать лет – так вы его и заставили тот ремонт сделать, бесплатно! Весь отпуск у вас провозился. Больше не едет. Научили!..

Маринка весело смеётся.

– Как мама родная, говоришь, будешь чужим детям? – продолжала я мысли вслух. – А что же тебя твоя единственная, ненаглядная, родная Милочка поносит последними словами? Страшно слушать! «Чтоб ты быстрее сдохла!» – говорит. И с чего она такая? Ты с матерью хорошо обращалась, грубых слов в семье никогда не звучало. Откуда это в ней?

– Ой, Люба, какая она злая! Даже не знаю – отчего? Вышла в двадцать лет за сорокалетнего, вот и бесится. Дочку родила, а жить со старым мужем теперь не хочет. Зять-то хороший, живут в деревне, в дорогом коттедже, а она его на днях ка-ак огрела разделочной доской! Не хочет с ним жить, и всё! Хочет переехать снова в город, в нашу квартиру. И меня грозится прибить! Оставлю ей квартиру, дочь же она мне, и уеду в Германию. Там она меня не достанет! ТАК ЧТО ХОЧЕШЬ – НЕ ХОЧЕШЬ, А ЗАМУЖ ПРИДЁТСЯ ИДТИ!..

В продолжение этой истории… Марина замуж за Игоря не вышла, он-таки обнаружил в её родословной евреев… Дочка Марины с мужем не разошлась. Они продали коттедж и всё хозяйство в деревне, приняли российское гражданство и уехали жить в Россию… Марина пускает квартирантов и продолжает работать горничной на хозяев. Прикидывается покорной их воле верующей и покладистой, за что они все её любят и наделяют подарками. За глаза же поносит хозяев и пеняет, что подарки недостаточно дорогие. Матримониальных планов больше не строит…

Турецкая кровь

«Детей наказывай стыдом, а не кнутом»

(русск. пог.)

Даже на улице были слышны крики наказываемого ребёнка. Я взлетела на второй этаж, и грудью упала на девочку, защищая её от разъярённой матери – моей подруги Кати Гусаковой.

– Ты что делаешь? – вопила я. – Ты же её не по спине бьёшь, не по попе – ты её бьёшь по сердцу, по почкам, по лёгким! – пыталась я унять Катьку, и искала слова, которые бы дошли до её сознания. – Это что же должен был сделать шестилетний ребёнок, чтобы вызвать такую ярость? Объясни Ирочке на словах, и она всё поймёт! Что за дикость бесчеловечная?..

Катя – красивая, смуглая, черноволосая, черноглазая – уже и сама раскаивается, понимая несоразмерность «преступления» и наказания».

– Это всё моя горячая турецкая кровь! – бормочет она в оправдание, и скоро совсем «отходит». А я поднимаю маечку на детской спинке, и вижу застаревшие и совсем свежие синяки – следы ударов и щипков. И ещё кое-что вижу – чёрную щетинку из пушковых волос. Обиженный ребёнок всё не может успокоиться, а я наклоняюсь к её ушку и говорю:

– Ничего, терпи, вырастешь – сама маму будешь бить!..

Девочка перестаёт плакать – мысль ей, видно, понравилась, уходит в другую комнату играть, а мы общаемся с подругой. Скоро из спальни доносится детская брань, хлопки – Ирочка «наказывает» свою куклу, используя материны выражения. Мы смеёмся…

Когда-то давно дружили наши матери, а теперь их нет. Вспоминаем то, другое из своего бедного детства. Катя не стала жить с первым мужем, отцом Ирочки – слишком независимый! С этим она, с её властным характером, смириться не могла. А теперь сошлась с другим мужчиной, ни разу не женатым, молодым Стасом. Он на десять лет младше Кати. Этот приведён ею в полную покорность, пикнуть не смеет!

Я интересуюсь, как у неё обстоит переписка с английской подругой Айрин? Эта детская дружба очень повлияла на судьбу Кати. Она выбрала себе профессию переводчика, и теперь работает на одном из военных заводов – в основном переводит на русский язык многочисленные брошюры и инструкции к механизмам и машинам, покупаемым за рубежом. А когда родилась дочь, назвала её в честь своей подруги «Айрин» – это в обиходе мы её дочь Ирой называем. Англичанка свою дочь тоже назвала в честь русской подруги – Катей.

Когда девочкам было лет по четырнадцать, радиостанция «Би-Би-Си» устроила подругам по переписке неожиданную встречу на Красной площади вместе с их дочерями, и несколько дней они провели вместе в Москве – за счёт радиостанции. На память об этих днях у Кати хранится видеоплёнка. Было это в восьмидесятые годы прошлого века.

Ирина выросла красивой девушкой, рано – лет семнадцати – пошла замуж. Катя её поддерживала в этом решении. Я недоумевала:

– Зачем вы так торопитесь? Пусть девочка хоть медучилище закончит!

– Нельзя упускать хорошего человека! – считала Катя. Молодые поженились, уехали на Север. По-моему, они и года не прожили – Ирина вернулась к матери уже с дочкой Викой. Той было месяца два. Сильная, властная Ирина не стала жить с первым мужем Владимиром – тот тоже был с характером, и поддаваться жене не собирался. А человеком оказался, действительно, хорошим, регулярно в течение многих лет высылал большие алименты. Ирина не работала – много ли уходило на маленького ребёнка? Закончила медучилище. Потом нашла покладистого парня – симпатичного, крупного Семёна.

Повторяет материнскую судьбу?..

– Ты мужчина или нет? Терпи! – способна она вопрошать Семёна, прижав к его руке дымящуюся сигарету. И тот терпел, доказывая своё мужское естество, пока по комнате не распространялся запах палёного мяса… А я-то всё думала, что за раны у него на руках – как от старых свищей? Обо всём этом мне под большим секретом сообщила сама Катя. Я вспомнила: что-то похожее я уже видела… на руках Стаса! Меня осенило:

– А твоему мужу кто прижигал?..

Катя дипломатично промолчала… Агрессивность и неспособность сдерживаться довели Ирину до преступления: в Новогоднюю ночь она бутылкой шампанского проломила Семёну голову, отчего тот попал в больницу, но не выдал свою гражданскую жену – якобы, его избили во дворе. Иногда и Ирке доставалось от мужа – видно, ей скучно было жить без эксцессов, и она сама провоцировала его агрессию. Потом они «разбежались». В её жизни стали появляться другие мужчины…

Как-то мы с Катей и Ириной повели Вику на праздник, в детскую спортивную школу. Мать и бабушка девочку раздели, стали надевать платье принцессы – длинное, пышное, дорогое. На тонкой детской ручке я заметила синяк, а на спинке – тёмную пушковую щетинку. «Тоже турецких кровей» – подумала я. И напомнила Ире, что не стоит обижать дочь – агрессия вернётся к ней самой. Не думаю, что она меня услышала.

Что такое время? Вода! Мы и не заметили, как прошло двадцать пять лет. Иногда виделись с Катериной. Увы, она уже сильно СДАЛА И ПОДДАВАЛА вместе со Стасом, курила. Однажды встретились с ней в городе. Я знала, что подруга больна раком горла, что ей сделали операцию, и теперь у неё в горле дырка, которую надо закрывать пальцем при разговоре.

– Ты знаешь, Ирка меня бьёт! – горестно просипела мне Катя, зажимая трубку. – Её не останавливает даже то, что я больна! Не знаю, сколько жить осталось. Ты же корреспондент, хоть и внештатный – напиши про неё в газету, пусть знают, какая стерва выросла! И ещё. Мне жалко внучку, Ирка её истязает. Вике сейчас семь лет, хилая такая, а её с мала оставляют дома одну, она запугана, отстаёт в развитии…

– Что же ты хотела? – напомнила я ей. – Это твои методы воспитания! А как Стас, твой муж, поживает?

– Что ему делается? Пьёт, скотина! Вот умру – и его с собой заберу!

– Не умирай, Катенька! И так знакомых почти не осталось! Поправляйся, хватит болеть! – подбадриваю её. – И пить оба бросайте! Ты же сама его научила…

Катя давно умерла. Стас после смерти жены хорохорился:

– Женюсь, а как же! Не буду один жить! – однако умер через два месяца после жены. «Забрала, как обещала» – шептались мы на похоронах. Природа сама положила конец нескончаемой эстафете насилия. У Вики детская матка. Рожать она не может. Однако это не помешало ей, как бабушке и матери в своё время, начать раннюю половую жизнь – что-то с четырнадцати лет. Она работает… банщицей в мужском отделении. Ей всего восемнадцать, но с гражданским мужем они вместе уже несколько лет. Живут обе пары в смежных комнатах двухкомнатной квартиры далеко не мирно.

Квартиру матери Ирина продала, купила себе норковую шубу и машину своему новому бой-фрэнду, которую тот почти немедленно разбил. Сорокалетняя Ирина никогда не работала, она побаивается свою молоденькую дочь – про то, что машины уже нет, скрывает. Недавно и мать, и дочь сменили бой-фрэндов, у Ирины обнаружена опухоль мозга, она выпивает.

– Отчего это – опухоль? – спросила я.

– Так Сёмка же меня бил!

Я не решилась спросить, каково сейчас самому Семёну после Иркиных побоев. Виктории стала совершеннолетней, и алименты от отца перестали поступать. У Ирины и Вики большая задолженность по квартире, на звонки не отвечают, дверь никому не открывают, а теперь изменили место жительства – сумели продать квартиру с долгами. Вика всё же родила мальчика… Чёрненького… Наверное – в турецких предков, но где они сейчас я не знаю…

И ещё я думаю: мать их Катя имела высшее образование, Ира – среднее, Вика даже школу не закончила… Люди – как птицы, каждый строит своё гнездо с разной степенью успеха…

Отпиявились

«Маленькие дети тяжелы на руках, большие – на сердце»

(русск. пог.)

Еду в автобусе от своего стоматолога. У меня много недостатков, но держать рот в порядке – один из моих главных приоритетов. На этот раз мне чуть-чуть нарастили передний зуб – всего на один миллиметр, но это мне обошлось «в копеечку»! Однако, я очень довольна.

Обращаю внимание на соседку. Ей лет пятьдесят, одета скромно, худенькая, в самовязаной шапочке. Все как зашли в автобус в варежках и перчатках, так и сидят, а моя соседка сразу сняла рукавички, и демонстративно положила руки на свою, далеко не новую, сумочку. И все желающие получили возможность полюбоваться роскошным маникюром! Длиннющие ногти, покрытые свежим лаком. Ясно, что не натуральные. Тенге восемьсот, наверное, отвалила маникюрше! И как ей не жаль денег? Я смотрю на свои ногти – меня хватает только на то, чтобы вовремя их постричь…

– Удобно вам с такими ногтями?.. – спрашиваю свою соседку, кивая на её руки.

– Очень удобно! Я с ними уже месяца полтора хожу! Раньше-то акриловые наклеивала, а этот раз – гипсовые. Но поняла – акрил лучше!

Подумать только, я и не знала, что ногти могут быть гипсовыми! А от живых не отличить. Как мой наращенный зуб! Чего достиг прогресс! Отстала я от жизни!

– Дорогое удовольствие, наверное?

– Да нет. Мне по-знакомству сделали – всего за две тысячи. А обычно – восемь-десять тысяч стоит…

– Ничего себе! – снова изумилась я. – А кем вы работаете?

– ТЕХНИЧКОЙ на шиномонтажной станции.

– Техничкой? Невероятно! Ну и что, обращают там внимание на ваши руки?

– Обращают. Женщины…

– А мужчины?

– Не знаю.

– Так вы для кого это делаете?

– Для себя.

Это мне тоже недоступно. Если я что и делаю в плане красоты, то только в расчёте на внимание противоположной половины человечества.

– И что, работа ваша хорошо оплачивается?

– Хорошо. Тридцать пять тысяч тенге получаю!

У нас это – немного больше минимальной пенсии, и в два раза меньше, чем нужно на скромную жизнь. Какая непритязательность!

– Муж есть?

– Нет. Выгнала двадцать лет назад. Сейчас он живёт в Восточном Казахстане. Не забывает. Звонит иногда: «ты самая лучшая», говорит. Сейчас у него после меня третья семья, есть с чем сравнить! – смеётся она.

– Детей-то хороших вырастили?

– Хороших. У меня дочь и сын, оба уже свои семьи завели. Работают! Младшему внуку полтора года, старшему – четыре.

– Живут отдельно?

– Нет, со мной.

– У вас большая квартира?

– Однокомнатная.

– Вы меня всё больше удивляете! Как можно ладить в однокомнатной квартире стольким людям?

– У нас никаких проблем нет. Сын живёт в зале, дочка в кухне, а я… в коридоре. Ничего! Раньше ещё теснее жили! – женщина снова смеётся, и я опять вижу, что у неё сильно недостаёт зубов.

– Какая же вы добродушная! Другая бы от такой жизни повеситься захотела, а вы всем довольны. Зубки-то собираетесь ремонтировать?

– Когда внуки вырастут, не раньше. К тому времени и остальные выпадут, сразу две челюсти поставлю. А пока только на маникюр хватает! – отвечает моя скромная соседка. Что ж, я понимаю её – у каждого свои приоритеты. Может, эта маленькая слабость помогает ей жить?

– Не-ет, это – не жизнь, – говорю ей напоследок, – отделяйте своих детей!

С неё спадает маска довольного всем человека, глаза как-то сразу тускнеют, становятся заметнее морщинки:

– СКОРЕЕ БЫ ОТПИЯВИЛИСЬ!..

Нужда заставит!

«Работа черна, да денежка бела»

(русск. пог.)

Было это давно – в середине прошлого столетия. Жили у нас в соседях Алпеевы, муж с женой, да их сынок Володя. «Алпеиха» – тётя Фрося – очень больна была, и муж Евдоким её жалел и оберегал, как мог. Чайника с плиты жене снять не давал – всё сам старался! А работал он на Старом элеваторе, грузчиком, там же, где мой отец шоферил. Жили мы рядом с элеватором.

Как-то был праздник «Девятое мая», и все поехали за город, на озеро Пёстрое, место первых «маёвок». Ну, там компании всякие, пикники, скатерти разостланные с угощениями на свежей травке, на берёзках первые листочки разворачиваются… Весело!

Тут подъехала буфет на грузовой машине, и все стали ломиться, карабкаться на неё за пивом. Забрался и Евдоким. Давка ужасная, все хотят отличиться, к своей компании вернуться со свежим пивком… Случайно или намеренно – а сбросили Евдокима с машины! Упал он неудачно, на голову. Сломал второй шейный позвонок, недели две пролежал без движения дома, и умер.

Осталась Алпеиха одна с маленьким сынком! Время послевоенное, голодное. У работающих и зарплата есть, и карточки на хлеб выдают, а что делать неработающему? Сейчас и то система социальных льгот такова, что не проживёшь, а тогда её попросту не существовало – в пятидесятые-то годы… И устроилась больная Фрося на место мужа… грузчиком. Тогда ведь многие ещё были неграмотными… Куда ещё?

Другая наша соседка – Аня Поротикова, молодая девушка – к тому времени выучилась на бухгалтера и начала работать на элеваторе. Как-то смотрит, а тётя Фрося тащит на себе тяжёлый мешок с мукой – 60 кг. А потом – другой, третий… Она поразилась:

– Тётя Фрося, вам же нельзя тяжести поднимать!

– Аня, нужда заставит!..

Так и вырастила своего сынка. Красивый мужчина получился, достойный! Я вижу иногда его с женой Лидой – сейчас-то им под восемьдесят… С внуками. Может быть, они ваши соседи?

Эстафета продолжается…

А Аня Поротикова стала Костиной, тоже вырастила славных сына с дочерью (сын – хирург!), сейчас ей восемьдесят два года. В городе Петропавловске она – заметный человек, продолжает быть активной «общественницей» – возглавляет ветеранскую организацию на Новом элеваторе, ведёт активный образ жизни. Её огород около дома – образцовый! Так что, хоть и недобрая слава у нашего Рабочего посёлка, а много там выросло и порядочных людей (я и себя к ним отношу)!

Матершинница

«Детушек воспитать – не курочек пересчитать»

(русск. пог.)

Люба Алмазова – женщина хорошая. Всю жизнь проработала санитаркой, одна двух сыновей вырастила, квартиру заработала. Сейчас она на пенсии, подрабатывает на базарчике неподалёку от дома, около магазина «Караван», который гордо именуется «супермаркетом». Женька и Вадим давно выросли и стали самостоятельными, оказывают матери всяческое уважение и помощь. Оба женаты, имеют детей, примерные мужья и отцы.

Люба родила их от разных мужей, и мало внимания уделяла их воспитанию. Она много работала, снова и снова пыталась устроить своё женское счастье – не получалось!

Не всегда мальчики хорошо учились. С Вадимом мы когда-то и познакомились по этому поводу – с ним никто не занимался, и я попыталась помочь. Учился он тогда в четвёртом классе. Стала заходить к ним в общежитие, и мы вместе делали уроки. Второй сын Женя от природы глухонемой, учился в спецшколе. Тогда я и познакомилась с их матерью.

Сейчас Вадим – предприниматель, дела его идут неплохо. Женя живёт в селе, много работает, и всё у него также хорошо. Даже инвалидность по слуху не сделала его нахлебником, паразитом. Посмотришь иной раз, и диву даёшься – матери содержат своих взрослых, здоровых детей! Мужчин! Нет, у Любы в этом плане – порядок! Давно мы с ней не виделись, а вчера смотрю – идёт! Тащит тяжёлую сумку с продуктами – с ярмарки. Поздоровались.

– Люба, почему у тебя такие хорошие сыновья выросли? – спрашиваю. Надо же узнать секрет! Да другим рассказать…

– Да! Мне весь подъезд завидует! – гордо отвечает подруга.

– А как ты их воспитывала?

– Ты же знаешь – на матерках да подзатыльниках! Они меня очень боялись! Даже воспитатель в садике как-то говорит: «Зачем вы с детьми так грубо обращаетесь?» А сейчас, когда встречаемся, говорит: «Наверное, вы правы были!» У неё-то сын вырос непутёвый.

– Нет, Люба, серьёзно, как?

– Правду тебе говорю: всё на «так твою мать!» Ну, ещё говорила, чтобы в одиннадцать дома были…

– Все так говорят! Ну, скажи, тут всё-таки какой-то секрет есть!

– У нас в семье вообще плохих людей не было! – после раздумий отвечает она. Тут около нас останавливается дорогая машина, оттуда выходит Вадим, берёт из рук матери тяжёлую сумку и несёт её к дому – ведь Люба живёт на четвёртом этаже.

– Так твою мать! – громко ругает взрослого сына мать. Некультурный человек! Она бы и по голове шлёпнуть могла, да не дотянуться уже. Ведь Люба – маленький толстый колобок. – Ты зачем мне от Женьки так много картошки привёз? Теперь мне её и до весны не съесть, тудыт твою, растуды! – доносится уже издали…

Инцест

«Родимое пятно и в бане не отмоешь»

(русск. пог.)

Как-то муженёк совсем осатанел: начал приходить домой под утро. Горько, больно думать об его изменах, но на мне – двое маленьких детей и частный дом! Дом, который надо отапливать; двор, который надо чистить от снега; вода, которую надо возить флягой из колонки. А ещё ходить на работу, возить в садик одну дочь, делать уроки с другой, и пытаться найти объяснение детям, почему папы ночью нет дома?.. В общем, ничего особенного – обычная женская судьба и мужское предательство.

В это время сосед Алексей начал оказывать мне знаки внимания: то тяжёлую флягу у колонки поставит на санки, то маленькую заснувшую дочку от автобусной остановки до дома донесёт, то дров наколет, то комплимент сделает.

«С мужем дело до развода доходит, может, приглядеться к Алексею?» – думаю я. «Дом у него хороший, большой – куда лучше нашего! Женатым никогда не был. Чем чёрт не шутит?..» Так продолжалось несколько лет – измены мужа и заигрывания соседа.

Тут надо сказать, что мне всю жизнь хотелось больше понимать происходящее вокруг, подоплёку событий, так сказать. Но реально оказывалось раньше и продолжается сейчас, что я не вижу и того, что очевидно всем. Розовые очки искажают для меня реальную картину мира! Как-то спрашиваю соседку:

– А что это Алексея не видать? Уехал, что ли, куда? И почему он в его почти сорок лет не женат?

Она с удивлением посмотрела на меня:

– А вы что, не слышите, как он кричит, когда его в дурдом забирают? Когда у него обострение душевной болезни? Их там бьют, и он этого очень боится. И вообще он – импотент. Какая женитьба? Вот и опять шестой месяц лежит…

Вот это – да! Ничего, что «накрылись» мои матримониальные амбиции, обидно, что я опять – в дурах! Уже в который раз… Во мне Алексея, вероятно, привлекало именно то, что я относилась к нему, как к нормальному, здоровому, симпатичному мужчине, а не психованному импотенту. Кокетничала с ним!

После того, как соседа выпустили из психо-невро-диспансера, он поехал в Москву показаться светилам медицины – как вылечиться окончательно? Пусть объяснят, что с ним! После соответствующих анализов ему и объяснили, что помочь ему невозможно, так как его мать с отцом – близкие родственники, генетическая мутация, что не лечится. Медицина бессильна… Приехав домой, он обратился к матери:

– Мама, что это мне в Москве сказали? Вы с отцом – родственники?!.

– Да, твой отец – мой двоюродный брат…

Только тогда он поверил, что это – на всю жизнь. И приговорил себя к смерти… за грехи родителей. Чтобы больше никогда не подвергаться «лечению» в психбольнице, он залез в электрический шкаф с высоким напряжением у себя на работе – на ТЭЦ. Мощный разряд тока прошёл через правую руку и левую ногу, и они… сгорели. Алексея едва «откачали». Ногу всё же удалось спасти, а руку отняли, так что к прежним его несчастьям добавилась инвалидность.

Ещё мне соседка объяснила, что от генетического заболевания так рано умерла его сестра Вера – в тридцать два года, оставив двух маленьких дочерей и мужа. Я вспомнила: когда десять лет назад мы только вселялись в свой дом в этом проезде, нам навстречу попалась траурная церемония – хоронили молодую женщину. Трогательно было видеть двух маленьких сироток четырёх и шести лет, и маникюр на ногтях усопшей – несколько дней назад она его делала сама, вероятно, не предполагая печальной кончины…

– А другой сестре Алексея, Нине, которая живёт во второй половине дома, врачи объяснили, что замужество и её может привести к ранней смерти – все эти нагрузки на организм в виде родов, абортов и прочего могут нарушить хрупкое равновесие жизненных циклов её организма.

С Ниной мы были в хороших отношениях. Я всё приставала к ней, почему она не выходит замуж? Ведь у неё такие возможности – она работает в аэропорту! Чего ей стоит лётчика «захомутать»?

– Что ты! Лётчики такие мелочные! Я работаю на кассе в столовой. Однажды мелкая монета у клиента выпала из его рук и закатилась под решётку. Так лётчик этот и меня, и кассу своротил, чтобы её достать! Лётчик? Ни за что!

Соседи молчали, а я опять долго не догадывалась, что молоденький, едва подросший сосед из второй половины моего же дома, Женька, «крутит» любовь со зрелой Ниной, которая его намного старше.

Прошло много лет с тех событий. Я давно сменила место жительства, и редко вижу бывших соседей. В прошедший Первомай увидела на центральной улице какого-то знакомого, и не сразу поняла, кто это? Потом меня осенило – так это же Алексей! Живой! Надо сходить, узнать, как там, в проезде, складывается жизнь? Ведь прошло ни много, ни мало – двадцать пять лет!

Через несколько дней я осуществила своё намерение. В проезде всё очень изменилось – появились красивые коттеджи, но несколько домов сохранилось. Нина меня приняла хорошо. Она отлично выглядела и по-прежнему была не замужем. В доме жила с семьёй одна из тех племянниц, которые в своё время остались без матери – ведь им принадлежала треть родительского дома… Их вырастила бабушка и… интернат. Другая племяшка жила с мужем в Германии и тоже имела детей.

С Алексеем они обе – и сестра, и племянница, в натянутых отношениях – он по-прежнему не может простить сестре, что она его сдавала в психбольницу (может быть, не всегда обоснованно), и делала усилия завладеть всем домом. Живёт он в другом городе и изредка приезжает, чтобы получить в сберкассе накопившуюся пенсию (или пособие по инвалидности).

А ещё в связи с этой историей мне вспоминается биография великого учёного – Чарльза Дарвина. Быть семи пядей во лбу, изучать генетику по внутривидовому скрещиванию животных и растений, не по слухам знать, что потомство близких родственников мало жизнеспособно, и – жениться на собственной кузине!

Большая любовь? Но Дарвин много лет откладывал женитьбу. Это произошло, когда невесте было уже тридцать шесть лет… Однако, они успели родить много детей. Кто-то умирал сразу, кто-то позже, кто-то казался здоровым, а были двое инвалидов, больных конкретно генетическими заболеваниями… На что обрёк учёный своих детей? Случайно этого быть не могло. Значит – эксперимент?

ПОСЛЕДСТВИЯ ИНЦЕСТА ОН ИЗУЧАЛ НА СОБСТВЕННЫХ ДЕТЯХ???

Женская логика

«У бога палок много!»

(русск. пог.)

Сидим в очереди к терапевту в поликлинике. Нудно тянется время. Наконец, и моя очередь подходит. Но тут появляются двое – мужчина и женщина. Странная пара! Оба синие – мужчина от наколок, женщина от синяков. Молодая женщина в меру полна, хорошо одета. Синяки из-под глаз сползли на нос, который, видно, когда-то был перебит…

На мужчину страшно смотреть – бурно вздымается грудная клетка, но в лёгкие воздуха попадает мало, и он задыхается. Глаза провалились, лицо обтянуто кожей, резко обозначая всю его костную структуру. Он заметно старше женщины. Типичный туберкулёзник!

– Мы по ЦИТу! – сообщила женщина, что, по-видимому, обозначало, что у них есть право пройти без очереди. Срочность обращения к врачу была очевидна, и мы не возражали.

Они зашли. Оказалось, им в другой кабинет. Вышли. Мужчина отошёл в сторону и присел на корточки – видно было, что это для него привычная поза. Так сидят заключённые на тюрьмах в ожидании переклички. А ведь рядом стоял пустой диванчик! Женщина же суетливо бегала по кабинетам с документами в руках.

Из одного кабинета следом за ней выскочила врач:

– Срочно, срочно его в больницу! Прямо отсюда! Немедленно! На такси!

– Да, да! – согласилась женщина, и побежала ловить такси. Мужчина поднялся и медленно пошёл следом. С лестницы он спускался, держась за перила обеими руками. Спустившись на один пролёт, снова присел – дальше он идти не мог. Подбежала снизу его спутница, и стала ему помогать дойти до машины. Видно было, как она озабочена и как хочет его спасти…

Чтобы он снова попытался её убить?

Вот она – женская логика!

Я улучила момент, спросила у женщины, где она работает. Она назвала парикмахерскую. Позже я найду её там через несколько лет, чтобы, как я думала, узнать, что мужа давно нет. Нет, есть! Он жив, и она по-прежнему его спасает.

А он по-прежнему её… убивает.

Высокий инстинкт

«Глаза матери слепы»

(русск. пог.)

– Люба, ты не могла бы ко мне приехать? – услышала я по телефону. – Мне нужна твоя помощь!

– А что такое, Анна Трофимовна? До вас ехать – не ближний свет, на двух автобусах через весь город, а на улице такой морозяка! Давайте по телефону решим, могу ли я быть вам полезна? – слышу, как старушка недовольно мнётся, но потом решается:

– Мне не отдают деньги – сто восемьдесят тысяч тенге, а расписка есть. Вот, хочу подать в суд…

– Суд в таком случае, конечно, будет на вашей стороне. А к кому иск?

– Да к Ирке, три года уже деньги не отдаёт… Обещала вернуть через год, ты же её знаешь, хапугу. Вот квартиру братца захапала, не подавилась…

– Так она за братцем и ухаживает уже восемь лет, измучилась. Он уже два года не вставал, не ходил…

– И сынок её Мишка восемь тысяч взял – не отдаёт. Жадный такой вырос – не дай бог!

– Вы же сами внука растили, пока Ирина челночила, а ваш сыночек пьянствовал, теперь пожинайте плоды, – отвечаю ей. Я нахожусь в двусмысленном положении, потому что дружу и с Анной Трофимовной, и с её невесткой Ириной, которую очень уважаю. В своё время Ира вышла замуж за сына Анны, Василия. Была она тогда учительницей, и попала под пресс властной свекрови и её сына, который чем дальше, тем больше развязывался: почти перестал работать, пил, потом дошло дело и до зверских избиений Ирины, с которой у них к тому времени родились двое детей. Она очень боялась мужа, но нашла силы как-то с ним, хоть и не сразу, развязаться. Наступили страшные девяностые… Стала Ира летать в Китай, и так была прилежна, трудолюбива и честолюбива, что в конце концов открыла свой магазин дорогой мебели, стала важной дамой. Сыну и дочери не препятствовала общению с отцом. Сын в основном и вырос у свекрови в доме. Когда подрос, закончил школу, мать Ира помогла ему встать на ноги – у него теперь свой бизнес, связанный с изготовлением мебели.

Дочь пошла ещё дальше – закончила МГУ по части языкознания, и теперь работает где-то в посольстве Канады не то в Москве, не то в самой Канаде. Всё это, конечно, требовало больших душевный и материальных вливаний со стороны Ирины, которую свекровь поливает при случае почём зря – и такая её невестка, и сякая, а своего негодного сына, который много лет сидит на её девяностолетней шее, оправдывает… Но я дружу с обеими, пользуюсь доверием той и другой, тайн не выдаю. Что же посоветовать Анне Трофимовне? Не знаю.

– А как вы себя чувствуете? – тяну я время.

– Да вот болею, лежу, – отвечает моя пожилая приятельница. Ничего, скоро потянет теплом, старушка взбодрится, завозится с рассадой, да и опять лето проживёт. Обитают они с сыном в собственном доме, под горой. Рядом протекает река Ишим. По весне я покупаю у них отличную помидорную рассаду… Любим мы посидеть, погутарить со старушкой на лавочке, глядя на уютный, хорошо ухоженный её огородик. Я вспомнила, как это было прошлой весной:

– Надо соседа позвать бочку передвинуть, выкорчевать смородину да спилить вишню – засохла ни с того, ни с сего. Помнишь, какая она была? – спрашивает она меня.

– Да вы сына попросите, зачем просить соседа, платить ему деньги?

– Ты же знаешь – он всегда на рыбалке. Видишь, две грядки ничем не засеяны – не могу допроситься его, чтобы лука-севка купил. А уже середина июня… А дом внук помогает обихаживать, водопровод провёл…

– Да я вам куплю лука, принесу завтра же – действительно, время уходит.

– Уж принеси, пожалуйста.

– Принесу.

Раньше я рассаду покупала у Ириной матери. Она тоже была учительницей, из тех, кого в лихие сталинские годы выслали из Ленинграда. Так она и осталась в Петропавловске. Были у неё сын и дочь. Дочь Ира выросла таким же трудоголиком, как мать. Та и после восьмидесяти лет тяжело прожитой жизни вершила большие дела здесь неподалёку, на своей усадьбе. По весне вся поверхность огорода была покрыта парниками:

– Люба, не поверишь: по утрам уходит четыре часа, чтобы всё раскрыть, а вечером снова четыре – чтобы всё укрыть, – говорила мать Ирины мне.

– Да уже отдыхали бы, Екатерина Семёновна! Заслужили.

– Надо детям помочь. С сынком у меня неладно – с женой разошёлся, пьёт… Квартиру покупала ему – насилу у жены отбили. Теперь то у меня живёт, то там. А там – приятели сбивают его с панталыку!

– «Мальчику»-то уже пятьдесят, своя голова должна быть…

– Голова-то есть, умница сынок, но дурные приятели…

Так она, бывало, говорила мне. Вот, казалось бы, почему не дружить старым матерям, сватьям, между собой? Обе – трудяги, гвозди бы делать из этих людей! У обеих – пьющие негодные сыновья. Обе любят и умеют заработать. Пока сильны были – торговали на базаре. Обе старались для детей.

Нет, не дружили. И Ира поносит свекровь: «Ты знаешь, что она десять лет отсидела в тюрьме? Не рассказывала она тебе? Конечно, это было при Сталине, но тогда не только невинных сажали!» Свекровь поносит Ирину: «А ты знаешь, как она пила? Это она сына в пьянство втянула!» И каждая мать защищает своих детей. Велика ты, сила инстинкта!

Наконец, я спрашиваю по телефону:

– Анна Трофимовна, а сколько вам лет?

– Весной девяносто будет.

– Так будьте мудрой, оставьте эти склоки. Вам же не деньги нужны – сына своего боитесь оставить без опоры. Он у вас даже пенсии путёвой не заработал, а вы всё на Ирку сваливаете. Она же работает, как лошадь, чтобы детей – ваших внуков, поддержать! Видите, каких вырастила? И сына вашего не оставит, вы же понимаете!

– Конечно, ей же дом после него достанется!

– Разве это не справедливо? Внук вас не забывает, хороший парень вырос, работящий! Не в отца…

– Жадный, деньги не отдаёт! Должен девять тысяч тенге…

– Зачем вам деньги? Ирке они нужнее – тоже для детей старается. Раз такого сына вырастили – не отца, не мужа – отвечайте! По судам последнее здоровье потеряете. А так скоро весна наступит, земля проснётся, вы здоровее станете, подниметесь! И тогда я обязательно приеду, покалякаем снова!..

Матери… Велика ты, сила инстинкта! И девяностолетняя мать заботится о своём семидесятилетнем «птенце»… Только эта забота и держит его, забулдыгу, на этой земле. Не эта ли забота держит и её самую – мать? И её сноху- мать… И меня – мать… Не для себя живём – для детей…

Высокий инстинкт!

«Больному и мёд невкусен,

А здоровый и камень ест»

(русск. пог.)

Я ехала в поезде Адлер-Новосибирск из Сочи. Два дня уже в дороге, а мне предстоял до дома ещё день пути. Я изнывала. Проехали саратовские степи, пересекли Волгу, скоро начнутся предгорья Урала. И не вспомнить, сколько раз я проезжала эти места! Может быть, сорок. Однако, скучно. Сидим у окна с соседом, старым башкирином. Ему скоро выходить, он возвращается из гостей домой.

– Камалутдин, а расскажите что-нибудь интересное! – прошу его.

– Например…

– Ну, какой-нибудь случай из вашей жизни. Мало ли чего с вами бывало?

Камалутдин думает, потом вспоминает:

– В сорок четвёртом году жили мы в Оренбургской области, в деревне Султакаевка Александровского района. Ещё война не кончилась, был я молоденьким парнишкой. Деревенские отрядили меня скот пасти, подпаском – помощником пастуха. Тогда ведь и дети работали, мужики все на фронте. На фронте был и мой отец – Юмадилов Сагадат. Мать когда сунет кусок хлеба на день, а когда и дать нечего – дома-то ещё четверо детей мал мала меньше. Сами весь день в поле пробавляемся, как можем. То травку какую пожуём, а ягод найдём – так совсем хорошо. Бывало, у чьей-нибудь коровы кружку молока надоишь… А чтобы воду с собой брать – и вообще понятия не было. Так, из какой-нибудь лужи, бывало, и напьёшься…

Вот как-то пасём мы скот на дальних лугах, жарко, до вечера далеко, пить хочется, а напиться негде. Наконец, нашёл я какую-то грязную лужу, процедил воду через тряпку, и напился. И – всё! Часа через два плохо стало! Оставил я с разрешения пастуха стадо, взобрался на чью-то лошадь, а как до дома доехал – не помню. Меня и врачам показывали, и в город отвезли, в больницу положили – мне хуже и хуже. И определить не могут, что со мной! Три месяца пролежал в больнице – выписали домой, проститься с родными. Помирал уже.

Весна прошла, лето началось – красота такая! Жить бы, да жить. А я помираю…

Даже ещё ни с одной девушкой не поцеловался! И отца не увижу… Обидно.

Мать горюет, а на работу ходит, некому за мной ухаживать. Лежу один. Жарко. Вдруг входит старик в белой одежде. Кто такой? Я всех в деревне знаю, а этот, видно, не из наших…

– Твою болезнь надо первым мёдом лечить! – говорит. И исчез…

Мать с работы пришла, я ей рассказал про старика. Она на коня, да в соседнюю деревню, где жил пчеловод Юмад, древний старик. Ему почти сто лет было, а пчёл держал… Привезла мать первого мёда, тёмный такой.

Ложку мне суёт в рот, а я не хочу, он мне горьким кажется. Я уже давно кроме воды, ничего не принимал. Тогда она с водой размешала, и стала меня поить. Мне лучше и лучше. А когда поправился, уже через год, снова старик в белом во сне мне явился:

– «Хорошо – говорит – что послушался! Должен ты был умереть, но я тебе не дал! Теперь проживёшь долго!» Вот – живу!..

Последние фразы Камалутдин договаривал уже на ходу – поезд остановился на три минуты. Это была его остановка. Он по-прежнему жил в Султакаевке, до которой от станции семьдесят километров.

Роковая женщина

«Грешить легко, трудно каяться»

(русск. пог.)

Нам, наивным, представляется, что всякое преступление раскрывается, и всякое зло наказывается. Так показывают на экране, так описывают книги. А жизнь – это нечто другое… Вот реальная история, произошедшая в нашем городе.

Муж уходит из семьи к женщине, про которую всем известно (как всегда, кроме милиции), что двух прежних мужей она забила насмерть молотком.

– Ты что делаешь, она же убийца! Она же и тебя убьёт! – взывает к разуму помешавшегося отца взрослый сын.

– Я знаю!.. – отвечает одуревший от страсти отец.

Через год, якобы, произошёл несчастный случай, и мужчина погиб, голова его разбита… Обстоятельства смерти выглядят правдоподобно… Брошенную семью пригласили проститься с отцом. Они пришли. Новая жена в трансе, она рыдает в голос и без конца теряет сознание! Кидается в ноги прежней жены, просит прощения! И по всей видимости – безутешна… Люди молчат и прячут глаза. Семья выходит. Старший сын потрясён:

– Вы видели?

– Что – видели?

– Я заглянул в открытую спальню, ТАМ НА ОКНЕ МОЛОТОК В КРОВИ!..

Уходят мужья из семей в неизвестность, зачастую зная, что хорошо это не кончится… Но они уходят, ведомые инстинктом… Объясните мне, чем они отличаются от богомола или паука, которые приближаются к объекту своего обожания, совершенно не уверенные, что останутся живы? Это правда – мы не столько люди, сколько животные, руководимые инстинктами…

О-о, природа!..

Золотой человек

«Жена при муже хороша»

(русск. пог-ка)

Сергей – наш дворник. Это сейчас он – из последних: алкаш, бомж, живёт из милости у сестры, с которой их объединяют общие интересы – где бы достать денег на выпивку? А раньше оба были достойными людьми! Сестра преподавала в техникуме, а Сергей работал инженером на самом нашем большом оборонном предприятии! Иногда я нанимаю его поработать на своей даче. Сварю хороший обед, но без бутылки в Серёгу ничего не лезет: еду он воспринимает, как закуску. Зачем закусывать, если на столе нет вина?..

Он знает, что я лакома до его рассказов, и всё время роется в памяти – авось, поставлю бутылочку? Вот один из его рассказов. Буду писать от его имени.

«Прорабом у строителей на нашем заводе работал мой хороший знакомый, можно сказать, друг – Николай Ким. Знающий специалист, да к тому же улыбчивый, доброжелательный, он пользовался авторитетом и у начальства, и у товарищей.

Кроме того, что его портрет висел на Доске Почёта у проходной, он защищал честь завода и нашей страны на всесоюзных и международных соревнованиях по альпинизму. Не одну вершину покорил он на Кавказе, Тянь-Шане, в Гималаях, Альпах! А в этот раз отстаивать честь альпинистов нашего города предстояло на Эльбрусе – не в первый раз. Даже военкомат хлопотал перед руководством завода, чтобы его на время освободили от работы – на Кавказе готовились торжества к полувековому юбилею победы над Германией. Здесь наши воины не дали маху перед немецкой дивизией «Эдельвейс»! Это о них пел Высоцкий: «Их надо сбросить с перевала!..»

– Серёга, забеги вечером, прошу! – сказал мне при встрече. После работы я раздобыл бидончик пива, и поехал в Копай, самый захудалый район города, где в завалюшке жил Николай. Первый раз я был у него в гостях. Хмурая жена Нина, из вечно недовольных, встретила неласково. В дом не позвала, и мы с другом скрылись в сарае, за поленницей.

– А ведь я попрощаться тебя позвал! – сказал товарищ. На лице его словно тень какая лежала. – Надоело! Сам знаешь: дома у меня нелады с женой. Как деньги принесу: «Николай- Николай»! А как кончатся деньги: «ЁБНУТЫЙ КОРЕЕЦ»! Детей, конечно, жалко…

Сергею не понравился настрой друга, но за пивом и рыбкой всё быстро забылось…

Соревнования наши спортсмены выиграли – первыми поднялись на вершину Эльбруса, и водрузили флаг Родины! Измученные, спускались вниз по опасному склону. Решено было раскинуть палатку, отдохнуть, вскипятить чаю, набраться сил. Известно ведь – спускаться с гор не легче, чем подниматься! Зато теперь можно было не торопиться! А Николай почему-то отошёл в сторону, за высокий уступ, да как закричит! Обрушилась лавина. Завалило его… От военкомата семье Николая дали трёхкомнатную квартиру – наверное, чтобы быстрее забыли об утрате.

Через несколько лет иду я по улице – вижу жену Николая, Нину. Она меня узнала, обрадовалась, заплакала:

– Хоть бы зашёл когда! Дети выросли, а отца плохо помнят. Рассказал бы им, какой это был ЗОЛОТОЙ ЧЕЛОВЕК!»

Сейчас Сергей, наш бывший дворник, совсем ослеп от дешёвого винца, которое они с сестрой Галей употребляли в неумеренном количестве. Сестра умерла, а её дочь, племянница Сергея, Люда, продолжает заботиться о нём. У него по-прежнему нет документов, нет гражданства и пенсии – с нашей бюрократической системой их невозможно оформить. Бывшая жена Сергея жива. Его дочь Полина живёт в крупном сибирском городе, талантливая скрипачка, выступает порой с большими знаменитостями вроде Хворостовского. Сын закончил Военно-Космическую Академию в Санкт-Петербурге. Мы просили у них денег на очки для отца – не дали… Иногда мы сидим с ним на лавочке вечером, и он с удовольствием вспоминает эпизоды своей жизни, которую он пустил под откос…

Родительский день

«Материнская преданность конца не знает»

(русск. пог.)

Сегодня я иду к маме, и весь город тоже отправился к своим родителям. Если бы так же ходили к живым! Город у нас большой, и кладбища огромные. Но – по произволению свыше или по случайному стечению обстоятельств, наши бывшие соседи по улице почти всем кварталом переселились сюда опять на одну «улицу», и продолжают соседствовать.

Я иду, и вижу по сторонам кладбищенской улицы знакомые фамилии, имена, вспоминаю бывших соседей. Какие кипучие обстоятельства сопровождали их жизни! Как много им надо было получить от судьбы! Какие страсти кипели в их крови! Кого-то горячо любили! Кого-то неистово ненавидели! Хватались за топоры! Разбивали головы! Совершали подвиги! А теперь лежат тихо и смирно на своих участках в несколько метров, и никаких притязаний ни к соседям, ни к родным, ни к друзьям! Они всех «забыли», а их все простили… Я вижу, кто из знакомых мне семей бывает здесь, кто – нет. На забытых могилах растёт «трава забвения» – так я её называю, ведь в некоторых семьях никого не осталось…

Я иду к маме, и вспоминаю историю другой дочери, которая издалека, через много лет, приехала к своей матери специально на Родительский День, и… не нашла могилы. Эту историю я узнала из случайного разговора с самой этой дочерью, уже немолодой женщиной Ниной Сергеевной.

Пришла она на кладбище, искала-искала – не нашла. Отчаялась, а делать нечего. Посадила принесённую берёзку в сторонке от могилок, и пошла через овраг к объездной дороге – может, оттуда легче уехать будет? Все дороги забиты машинами – пробки: дети рвутся к своим дорогим родителям попросить прощения, да поплакать, да помянуть… А как же без этого в Родительский день?

Когда Нина Сергеевна с трудом поднялась по противоположной стороне оврага, ноги у неё уже «гудели». Вряд ли она когда-нибудь снова окажется здесь! Повернулась женщина к кладбищу – кинуть последний взгляд на место, где нашла вечный покой её мама – и глазам не поверила. Что за чудо? На её глазах с неба спустился огненный столб! И это – недалеко от берёзки, которую она посадила, и которую отсюда было хорошо видно!

Нина Сергеевна обратилась к молодому прохожему – что это может значить? Однако прохожий ничего не увидел, а на неё посмотрел с удивлением: что это пригрезилось старушке?

Странно… То, что она видела ясно, другие не видели… Через пару минут явление пропало. Уехать, а потом всю жизнь думать, что это было? Нет! Нина Сергеевна забыла про больные ноги и снова спустилась в овраг. С трудом перешла по доскам ручеёк, отдохнула, поднялась к могилам. Пошла искать запомнившееся место. И… нашла знакомую оградку! Мама ли не захотела, чтобы дочь ушла, не пролив слезы её могилу, или кто-то ещё?..

Вокруг было много заброшенных участков, поросших высокой травой. А на маминой могилке лежал лёгкий слой ещё тёплого серого пепла. Нина Сергеевна, до сих пор почти неверующая, долго молилась, адресуя свои слова и Всевышнему, и дорогой мамочке. Она просила прощения, что давно не бывала здесь, обещала не забывать. А потом пересадила берёзку ближе к могиле, чтобы в другой раз, если доведётся, было легко найти это место. Она и мне показала, где это.

Прошло много лет. Даже издали видно, как разрослась берёза, посаженная когда-то руками любящей дочери. Теперь это место заметное. Я иногда подхожу сюда. И удивляюсь. Наверное, уже нет на свете Нины Сергеевны, а на могиле её матери по-прежнему не растёт трава…

Трава забвения – так я её называю.

Одиночество

«Одинокому где хлеб, там и угол»

(русск. пог.)

Григорий Иванович на заводе был большим человеком! Классный специалист, он и должность занимал большую, и у руководства завода пользовался авторитетом. Нас, рядовую мелочь, он не замечал, да и нам он был ни к чему. Ведь он – птица большого полёта! Прошло много лет, завода давно не существует, не стало и многих людей. Так много, что увидишь какого-нибудь бывшего знакомого, и рад, что тот – живой! Вроде, как ты на той же, не на другой планете живёшь… А знакомые встречаются всё реже… Торгую я на рынке как-то, смотрю – ба, Григорий Иванович! Старенький, с палочкой, неопрятный, плохо видит!

– Здравствуйте, Григорий Иванович! – обрадовалась я. Теперь уже и поздороваться с ним уместно было.

– Здравствуйте! А я вас что-то не помню! – остановился тот, и тоже, похоже, обрадовался.

– Да я с завода, в отделе снабжения работала!

– А-а, у Будилкина?

– Да, у него. Как у вас жизнь-то складывается?

– Бьёт меня жизнь – и жена, и дети умерли! Один остался, старость пришла. Вот уже без палки и ходить не могу… – откровенно признался он.

– Хотите чаю с пирожком? У нас тут вкусные пирожки продают!

– Можно!

Я удобно его усадила, подозвала лоточницу, купила чаю да пирожков.

Могла ли я когда-то подумать, что буду угощать такого большого человека чаем на базаре? А Григорий Иванович с удовольствием попил чаю, два пирожка съел, третий в карман положил. Мы с ним ещё поговорили, вспомнили тех, других… Потом неохотно встал:

– Спасибо. Приятно было пообщаться!

– Приходите ещё! – пригласила его я… Больше он ко мне не подходил, но иногда я про него узнавала – живой….

Прошло опять несколько лет. А недавно мне сказали…

Не родись красивой…

«Красота до венца, а ум до конца»

(русск. пог.)

В молодости были у меня две подружки: Ритка – красавица, натуральная блондинка, глаз не оторвать, и Ленка – тоже красавица, глаз не оторвать… пока краска не сползёт… Ненакрашенная она вообще из дома не выходила! По-моему, по утрам в зеркале она пугалась сама себя! Однако с её обесцвеченными, убитыми перекисью водорода до последней степени, волосами, сделав макияж, она становилась страшно… красивой! Что-то роковое появлялось в её внешности… Женщина-вамп! Ну и баталии разгорались вокруг неё! Куда больше, чем вокруг натуральной красавицы и натуральной блондинки Ритки! Да, мужчин Ленка сражала наповал своей неестественной, какой-то порочной, манящей красотой! Мы завидовали и потихоньку злорадствовали: ну, выйдет она замуж, так муж, наверное, сбежит от неё наутро, увидев умытой…

И вот прошла жизнь. Нам – по семьдесят, как сложилась их жизнь? Про Ритку я знала многое – в течение жизни мы встречались, переписывались, перезванивались… Всю жизнь её словно преследовали несчастья – потеря квартир, гражданств, браков, погоня за каким-то мифическим наследством, а также склонность к авантюрам, нечестность и легкомыслие довели Ритку до ручки, и её следы в последние годы затерялись где-то в Молдавии. Даже сын Риты, живущий в Ташкенте, уже семь лет ничего о ней не знает.

А про Ленку я вообще ничего не знала сорок лет, хотя жили мы в одном, не очень большом городе. Решила найти. В бывшей её квартире давно сменился не один хозяин, соседей живых не осталось, а фамилия мне её была известна только девичья. Наконец, я разыскала следы её брата и от него узнала адрес бывшей приятельницы. Конечно, я волновалась, когда поднималась в лифте на седьмой этаж новой «резиденции» моей подруги! Открыл, по-видимому, муж – приветливый симпатичный мужчина «под мухой», пригласил пройти.

– А Лены дома нет, может, скоро придёт! – бодро сообщил он. Мы познакомились. Сергей ничего не скрыл, и рассказал всё, как на духу. Ему даже приятно было вспомнить, как лихо он отбил Лену у соперников! Особую опасность среди них представлял саксофонист, играющий в парке на танцах. А вы знаете, что такое был парень, играющий на этом инструменте во времена нашей молодости? Это был бог, кумир, объект для восхищения, поклонения и женской, и мужской части аудитории слушателей! Однако Сергей, только пришедший из армии, бывший десантник, всех победил! Сначала – соперников, потом – и объект своего обожания! В комнату заглянул шестиклассник Денис:

– Деда, а баба не пришла?

– Нет, не пришла! – ответил Сергей внуку.

Так Ленка – бабушка такого большого парня? Ну и чудеса! А моей старшей внучке только восемь лет! Ленка же младше меня! Поговорила я и с двумя взрослыми сыновьями Елены, они мне понравились. Но… пора было уходить. Неужели я так и не увижу – какой она стала?

– Хоть фотографию Лены покажите! – обратилась я к Сергею. Тот вышел в соседнюю комнату и вынес большой портрет – видно, прямо со стены снял. Да-а, годы не украсили мою подругу. А кого они украшают? К тому же Ленка никогда не была фотогеничной.

«Ну и крокодил!» – подумала я.

– ПРАВДА, КРАСИВАЯ? – спросил муж?..

Не ваше дело!

«Любовь да лад – не надобен и клад»

(русск. пог.)

В вагон поезда дальнего следования один за другим входят пассажиры.

Предстоит дальняя дорога, и все возбуждены. Последние слова прощания, наказы, поцелуи, слёзы… Но вот поезд тронулся. Люди начинают успокаиваться, достают тапочки, пакеты с едой, приглядываются к соседям, знакомятся… И вдруг оказывается, что на одно место претендуют двое – мужчина и молодая женщина. Мужчина объясняет, что билет приобрёл ещё месяц назад специально, чтобы ехать на нижней полке, да к тому же пришёл и занял её первым! Женщина отстаивает своё право занять место по причине того, что она – женщина!

Пассажиры сначала по одному, а потом коллективно принимают участие в разрешении конфликта. Советы и доводы охотно выслушиваются оппонентами и бурно комментируются. Атмосфера накаляется. Наконец приходит проводник и убеждается, что действительно – оба билета проданы на одно место. Но сделать ничего нельзя до следующей станции – объясняет он. – Пока пусть вместе пользуются полкой, а он выяснит, нет ли мест в других вагонах?

– Следующая станция – через четыре часа! И вообще я не пойду в другой вагон – у меня чемодан тяжёлый! – заявляет женщина. – Мужчина вы или нет?

– Какое вам дело? Мне ехать три дня! – негодует пассажир.

Поезд качнулся, и мужчину обдало запахом волос соседки.

– А вы… замужем? – неожиданно для себя спросил ОН.

– Какое вам дело? – сердито спросила теперь ОНА, и уже мягче добавила: – А вы куда едете?..

– Вы мужчина, и могли бы уступить место! – попытался опять кто-то из присутствующих разрешить конфликт.

– Не ваше дело! – как один сказали двое, в один голос, в унисон.

Все удивлённо притихли. Что происходит?.. Как, когда обстоятельства, ещё недавно обсуждаемые всеми, стали ДЕЛОМ ДВОИХ? И почему?..

Через два дня пути они вышли вместе на одной станции…

На родине предков

«На то свинье рыло, чтобы рыла»

(русск. пог.)

Я ехала в Ташкент за шубами, чтобы торговать ими у нас, где холодно. В дороге познакомилась с семейной парой. Было это в девяностых годах. Они мне рассказали такую историю. Жили в Киргизии, и жили очень хорошо. Отличный дом – полная чаша, дача, пасека в горах. Только за одно лето мёда сдали столько, что купили в семью два легковых автомобиля! Но пошла волна эмиграции – в городах русских в то время обижали. Например, мне мои знакомые рассказывали, что, живя в Бишкеке, они боялись выходить на улицу, боялись зажигать по вечерам свет – в окно могли выстрелить. Они уехали в Анапу.

А новые мои знакомые, попутчики, жили вдали от города, где их никто не обижал. Всё же решили: неизвестно, что будет дальше. Здесь хорошо, а на родине предков, в Воронежской области, им будет ещё лучше! Там и родной брат Николая жил… Посоветовались – надо ехать! Друзья-киргизы уговаривали: не уезжайте, чем здесь плохо? Никто вас обижать не собирается! Нет, распродали всё хозяйство, и уехали.

«Переезд подобен пожару», – говорит народная мудрость. Конечно, много они потеряли при распродаже, но на хороший дом на новом месте хватило. Люди приняли приветливо. Видя, что у переселенцев – ни ведра, ни тазика, натаскали своих для первого случая – из того, что самим не нужно. Николай, как все, устроился в полевую бригаду и начал добросовестно работать, как привык. Присмотрелось к нему начальство, видят – не пьёт, старается. И скоро сделали его бригадиром. А видя его честность, поручили и горюче-смазочные материалы распределять. Это уже было почётно – новичку, и такое доверие! В планах у Николая было и пасеку завести – привык к пчёлкам.

Стали жёны в деревне своих мужей упрекать, мол, видите, не пьёт мужик, работает, у начальства на хорошем счету – какую карьеру за короткий срок сделал! Стали мужики хмуриться… А тут с железнодорожной станции три контейнера с мебелью и вещами, наконец, доставили. Чего только нет! Сбежалась вся деревня помогать разгружать – а там гарнитур спальный, гарнитур гостиный, гарнитур кухонный, зеркала, хрусталь, ковры, люстры, даже пианино… В деревне такого сроду не видывали. Тут стали хмуриться и жёны:

– Куркули ещё те! А мы им свои тазики да кастрюльки поотдавали!

Шептались, завидовали, но в дом к новосёлам продолжали ходить, как на экскурсию. Стали новосёлы притчей во языцех… Ни о чём больше в деревне не разговаривали – только о них. Завидовали… И сказал брат брату, пряча глаза:

– Уезжали бы вы, Николай, подальше от греха…

Не поверил брат брату. Да и куда ехать – здесь уже дом куплен, скотина, скоро к городу обещают дорогу проложить… Заживут!.. А зря не поверил. Через неделю супруги поехали в соседнее село на свадьбу, а когда назад приехали – глазам не поверили – от всей усадьбы осталась куча обугленных брёвен. Животные сгорели прямо в сарае. Подпустили-таки завистливые соседи красного петуха!

– Вот, уезжали из Киргизии с тремя контейнерами, а возвращаемся назад с тремя чемоданами, – горько пошутил Николай.

На станции Чу мы попрощались. У них была пересадка, а я поехала дальше.

Любовь до смерти

«Любовь да свары хуже пожара»

(русск. пог.)

Работала на заводе с бывшим моим одноклассником Колей Лукьяновым. Я – слесарем в одном из цехов, он – мастером в соседнем. Нормальный мужчина, не красавец, но и не урод, хороший семьянин. С женой жил много лет, имел двоих уже взрослых детей… И попал ему бес в ребро, когда голова засеребрилась… Снесла ему любовь «крышу»! От «старой» жены ушёл к «молодой». Кто в глаза его осуждал, кто за глаза, а были, наверное, и такие, что завидовали… В то время ему было лет пятьдесят.

– Колька, ты что, с ума сошёл? Правду говорят, что ты ушёл от жены? – спросила я его при встрече.

– Правда! – ответил он. Влюбился я, Любка, ДО СМЕРТИ!

Молодуха скоро родила. А потом я потеряла Колю из вида, и много лет ничего о нём не знала. Не встречала и его сестру- двойняшку Веру, у которой могла бы узнать о нём. Прошлой весной в родительский день стою у входа на кладбище, жду знакомую. Людей мимо идёт много, а её нет. Вдруг вижу, вроде, знакомое лицо – какая-то бородатая старуха со стариком.

– Вера, это ты?.. – узнаю и не узнаю бывшую одноклассницу. Боже, до чего мы уже старые! Нет, не может быть, это не она!

– Ты, Люба? – всматривается и не узнаёт меня Вера.

– Да! Я! Как поживаешь? Это – муж или любовник? – киваю на её спутника. Тот стоит с палочкой, трясёт головой и ничего не слышит.

– Муж, какой уже любовник?..

Поговорили о том, о сём, школу вспомнили, учителей – всё как будто вчера было!

– А как Николай поживает? – спрашиваю.

– Какой – поживает! Вот к Николаю и идём! – отвечает Вера. – Здесь теперь он, недалеко…

Пошли вместе. Правда – Колька! Его фотография на памятнике! Эх, друг мой, Колька! Грустно. Много наших уже в земле… Вера устраивает в банке с водой живые цветы, а по всей могиле – проросшие луковые головки рассыпаны.

– А что это за лук тут навален? – спрашиваю.

– Да это вторая жена всё колдует! До смерти-то она его довела! Всё судилась с ним – за два года двадцать четыре судебных процесса! Вот сердце и не выдержало, умер. Так ей мало этого – ещё и после смерти не оставляет в покое! Это она уже в третий раз навалила лука. Мы боимся трогать, не знаем, как надо поступить. На тебе конфетку, помяни Колю! А мы пошли на материну могилку. И Вера с мужем ушли. Я положила конфету в рот и ещё постояла у могилы одноклассника, которого помнила ребёнком.

«Сладкой жизни, Коля, захотел? Сладкой жизни, принесшей горькие плоды?» – думала я. Горькие – в буквальном смысле слова, думала я, глядя на луковицы.

Материнский эгоизм

«Не всё годится, что говорится»

(русск. пог.)

Вы наверняка видели этих несчастных старых матерей, которые не смогли вовремя расстаться со своими взрослыми сыновьями. Ревность к невесткам, эгоизм, недальновидность или неумеренная материнская любовь сделала несчастными их самих, как и обожаемых чад. С дочерьми как-то матери легче расстаются, а вот с сыновьями… Много лет торгуя на базаре, я наблюдаю за одной такой парой – матерью и сыном. Вон они идут, снова вместе. По отдельности я их даже и не видела никогда. Десятилетие проходит за десятилетием, а они неразлучны. Мать-старуха уже едва ноги тащит, да и сын сильно постарел.

– Вы опять вместе? Всё ходите сладкой парочкой! Тебе давно надо с внуками ходить, учить их уму-разуму, а ты всё с мамкой… – упрекаю я шестидесятилетнего «Ваньку». Плюгавенький, детской комплекции, до последней степени невзрачное существо, безвольное и несамостоятельное, он даже не бреется – нечего брить, и смотреть не на что. Хотя его мать Нина – подруга моей матери – жила неподалёку от нас в Рабочем посёлке, я мало что знаю о них, но вижу частенько. Выглядят они небогатыми людьми. Мы здороваемся и знакомство поддерживаем, иногда перебирая в памяти общих знакомых. Немного их осталось…

– Да его одного даже дома оставлять никак нельзя, не то, что в город выпускать! Вчера я ушла ненадолго, а пришла – соседи говорят: иди, твой сын около магазина пьяный валяется! Каково мне таскать его на себе в восемьдесят-то лет? И где только деньги берёт? Видно, выпрашивает! – отвечает Нина, Я пытаюсь добиться какого-то ответа от Ваньки, но тот виновато отмалчивается.

А тут как-то их обоих совсем не стало видно, и долго. Где они? Дома я у них никогда не бывала, знала только примерно, где живут. Наверное, какая-нибудь старинная завалюха, а не дом. Поеду, узнаю – живы ли? Заодним навещу родные пепелища – от родительского домика давно ничего не осталось, а территория усадьбы благополучно освоена соседом – теперь там появились баня и гараж.

Выбрала время, поехала на другой конец города. Фамилия Нины мне была знакома, и я легко нашла их дом, в пяти кварталах от того места, где когда-то стоял наш. Ничего себе! Великолепные хоромы на две половины, ухоженный огород, перед воротами аккуратно вырыта канава, вокруг – ни травинки, всё выщипано, выскребано, подметено. Иван возится перед воротами, поправляет слив дождевой воды в канаву.

– Здравствуй, Ваня! Да кто же у вас так великолепно хозяйничает? Вокруг у всех соседей грязь, камыш растёт, солончаки, а у вас красота – щебень, цветы, песочек! Неужели ты?

– А кто же ещё? – хорохорится Иван. Кажется, я и голос его слышу впервые. Смотрю на него совсем другими глазами, с уважением. Видно, что работа вокруг ежедневно делается немалая! Ведь мог бы быть нормальным человеком, хозяином! Что же помешало? Интересно будет разобраться…

– Ты не хочешь у меня на даче поработать? Я хорошо заплачу!

– У мамки надо спросить! – отвечает мне мужчина предпенсионного возраста… Ваня сильно «сдал», хромает, ходит с палочкой. Узнаю, что Нина тоже жива, но приболела. Идём в дом. Солидные ворота, крепкий забор, аккуратно уложенная поленница, сытая собака, чистое высокое крыльцо, застеленное самодельными половиками. В доме свежепокрашенные полы, побелённая печь, красивые дорожки, уютно. Пахнет не то пирожками, не то булочками.

– Здравствуй, Нина! Какой у вас хороший дом, какие вы замечательные хозяева! Я даже не ожидала!

– Да что я, это всё Ванька. Не его бы пьянство, золотой бы был человек!

– Нина, расскажи про свою жизнь. Знакомы сто лет, а я ничего не знаю про тебя!

– Мы когда с мужем поженились, привёл он меня к себе. Мать его такая лютая ко мне была, житья не давала! Ох, и настрадалась я – столько всего перетерпела! Потом говорю своему мужу, Василию: давай строиться, или я уйду от тебя! Не могу больше! У нас к тому времени уже двое детей было, дочка заневестилась. Вот и построили на две половины – чтобы дочку отделить сразу после свадьбы. Мы же пчёл держали, мёд продавали, отсюда и деньги.

А потом и Ваньке приспичило жениться. Привёл одну прощелыгу, Аньку. Дочка у неё уже была, потом общую завели. Ох, и стерва оказалась! Змеища непутёвая! Нехозяйственная, делать ничего не умеет, слушать не хочет, советы не принимает! Потом кинулась в пучину разврата, взяла детей и уехала в Благовещенск. Уже десять лет ничего о ней не знаем!

Нина, моя собеседница, сильно сдала за последние годы, почти неузнаваемой стала. Совсем исхудала, щёки обвисли, на здоровье жалуется. Почти не ходит, и у Ивана ноги отнимаются. От некачественного алкоголя, вероятно.

– Да справедлива ли ты была с невесткой, Нина? Не то ли было с ней, что с тобой и свекровью?

Ну-у, разве она сравнит себя молодую с этим исчадием ада – женой сына? Ничего не хотела ТЕРПЕТЬ! Да она и старше Ваньки… на два года! Овладела этим агнцем неразумным! Правда, сын тогда не работал, пил, так невестка устроилась на какую-то развратную работу, связанную с командировками. Как-то уехала на пол-месяца, детей у своей матери оставила, а Ванька совсем без денег – как ему жить? Не оставила ему ничего! – И на бывшую невестку снова выливаются ушаты грязи, сыплются страшные проклятия.

Я смотрю на сильно пожилую женщину, которой давно пора подумать о душе, и удивляюсь молодому её задору, даже серые щёки порозовели. А где-то растёт её родная внучка, дочь Ивана, без всякого участия отца… Вечером вхожу в интернет и легко нахожу: Анна Фролова, Благовещенск. Симпатичная, благополучная женщина. Вот она отдыхает на море в Турции. Вот она на даче, у дома, на работе, в квартире… На многих снимках женщина с двумя дочерьми – уже взрослыми девушками. Не замужем. Значит, одна растит девчонок… Младшая очень похожа на Нину молодую. Вот интересно им будет посмотреть! Я печатаю на принтере несколько фотографий, и на следующий день снова мчусь в Рабочий посёлок. Хочется порадовать своих друзей. Какое чудо – интернет! Ивана опять застаю во дворе.

– Узнаёшь? – показываю ему фотографии жены, дочери. Полное равнодушие. Не такой реакции я ожидала!

– Анька, что ли? – спросил, едва взглянув мельком.

– И дочка. Посмотри же: ТВОЯ ДОЧКА! – но Ванька смотреть не стал, а пошёл поправить поленницу. Я захожу в дом. Нина беседует с дочерью Верой, которая по-прежнему живёт с семьёй во второй половине дома. Та уже в годах, дети у неё большие уже, жениться хотят… Обсуждают грядущую свадьбу сына Веры и связанную с этим реконструкцию дома. Я торжествующе предъявляю Нине подарок – может, она оценит? Всё-таки родная внучка!

– Это кто? Анька-змеища? – спросила Нина, далеко отставив фотоснимок. Её дочь подскочила на стуле, мельком взглянула, и снова села. Брезгливо отряхнув пальцы, Нина бросила снимки в тазик с золой у печки, даже не посмотрев на собственную внучку – точную её копию.

– Ты, Люба, если ходишь к нам – ходи, а про эту блядь мы знать ничего не хотим! Шалава! И дочери, наверное, такие же!..

Заходит Иван, в три голоса они проклинают Анну. Я не выдерживаю:

– Нина, постарайся быть справедливой! Посмотри на своё сокровище – жалкое подобие мужчины! И на невестку – вдали от родных, без помощи, она растит детей, работает, ездит на море, даёт образование! Между прочим, отлично выглядит! Не уходит от ответственности, не перекладывает на чужие плечи, как твой сын! Ведь он даже алиментов не высылает! Какая она шалава? Опомнись! Ты же себя верующим человеком считаешь, так не бери грех на душу! В твои годы пора мудрой стать!

Возмущённая Вера встаёт со стула и уходит, громко хлопнув дверью. Признать золовку – признать её право на дом? А вторая половина явно скоро освободится… Нина осекается, замолкает Иван… А я понимаю, что мне пора уходить… Вряд ли здесь когда-нибудь снова распахнутся для меня двери…

Проходит года три. Ох, быстро летит время! Я узнаю стороной, что ни матери, ни сына уже нет на свете. А я всё пытаюсь разрешить проблему нелюбви к невесткам. Впрочем, и тёщи известны нелюбовью к зятьям… Здесь общий корень ненависти должен быть… И я прихожу к выводу, что, охраняя свою индивидуальность, мы просто не приемлем других людей. Но с чужими это удаётся скрывать, а с теми, кто ближе к нам, но чужой, – не получается.

Послесловие

Для чего написана эта книга? Для чего ВООБЩЕ автор «сочиняет» свои произведения? Для читателей? Конечно! Их внимание подбадривает. Чтобы возбудить к себе интерес? Безусловно – ведь это часть самореализации. Ты пытаешься донести до окружающих свой взгляд на вещи, и по тому, читают ли твои опусы, можно понять, интересен ли ты кому-то, на правильном ли пути, а это – признание тебя, как личности.

Так для чего появилась конкретно эта книга? Писалась она долго, формировалась из заметок, сделанных когда-то в течение жизни лишь для того, чтобы занять небольшую часть вашей жизни? Чтобы ненадолго остановить ваше внимание на себе? Такая цель недостойна…

Не затем ли, чтобы снова поставить некоторые жизненные вопросы? Все мы ставим подобные вопросы перед собой бесконечно, но дальше редко идём. Принимаем факты, теряемся в догадках о причинах произошедшего, и тут же забываем о них… Пишущий же человек – обычно человек философского склада, он пытается понять – ПОЧЕМУ случилось именно так? Есть ли в произошедшем система? И если понял, старается донести возникшую мысль до своих читателей. В этом и есть смысл писательства – на мой взгляд.

Сюжетами рассказов в этой книге многократно представлена супружеская жизнь, любовь к родителям, к детям, детей к родителям. Много тем могло бы здесь быть поднято, но это непосильная работа. Поэтому я предлагаю вместе ОСМЫСЛИТЬ пока хотя бы только одну составляющую: МАТЕРИНСКУЮ ЛЮБОВЬ К СЫНУ. Почему матери сыновей не любят снох? Сколько можно себе его задавать, не находя ответа? Давайте, наконец, попытаемся найти его вместе!

Меня давно занимал этот вопрос, но подобные истории просто щекотали моё сознание, ответа я на него не знала, как не знаю сейчас. А вот мы с вами немедленно препарируем эту ситуацию, и если у нас получится – значит, что-то вынесем из этой книги! Почему не попробовать? Пусть потом умные люди нас поправят, если мы ошибёмся.

Итак, начнём… Мать сына ненавидит сноху… Легче всего сказать – ревность, но почему такое происходит? Ведь мать и жена любят ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА, хотят ему добра! Почему же почти всегда возникает такой антагонизм?.. На первый взгляд – необъяснимо… Матери сына надо сохранить своё дитя, и снохе – своё дитя, для чего и нужен муж, отец потомства. Потому обе они должны сохранять ИМЕННО ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА! Так у них же одни цели! Дружите! Вы же испытываете ОДИНАКОВЫЕ ЧУВСТВА К ОДНОМУ ОБЪЕКТУ!

А вот и ответ, который напрашивается сам. Той и другой женщиной руководит безрассудный, инстинктивный, нерассуждающий, яростный инстинкт материнства!.. Да это именно он говорит в обеих женщинах – ИНСТИНКТ МАТЕРИНСТВА! ОДИНАКОВЫЙ? ДА!!! Только ОБЪЕКТЫ – РАЗНЫЕ! Каждая мать озабочена ТОЛЬКО СВОИМ потомством! Матери мужа надо сохранить СВОЕГО сына, невестке – СВОИХ детей. Жена понимает, что для благоденствия семьи нужен муж, он для неё – не столько объект любви, сколько СРЕДСТВО сохранения СВОИХ ДЕТЕЙ. Любая самка легко принесёт в жертву своему потомству – чужое, даже если это – отец её детей… И мать мужа это чувствует, хоть не осознаёт и объяснить себе не может! И муж это чувствует! Потому мужья, бывает, отчаянно ревнуют жён к детям – они понимают не просто то, что они на втором плане, а то, что он может быть принесён в жертву. ЛЕГКО!

А? Каково? Не правда ли – оригинально? Не запатентовать ли нам эту мысль? Пусть У НАС потом приобретают право её эксплуатировать!

Я уже написала всё это, прошло два дня. Но права ли я? Всё ещё не уверена. Жизнь часто сама являет подсказку, НУЖНУЮ – в НУЖНЫЙ МОМЕНТ! И я её жду… И вот – надо же – именно сегодня разговорилась с малознакомой женщиной. Она рассказала, что один из внуков, уже двадцатидвухлетний молодой человек, очень ревниво относится к ней, бабушке. И, взрослый, задал ей детский вопрос: вот если бы создалась критическая ситуация и перед ней стоял выбор – если спасать из детей её дочери, кого бы она выбрала? Конечно, он хотел услышать, что она спасла бы его, любимого внука! Хотел эгоистично убедиться в её любви! Но пожилая женщина честно ответила: ДОЧЬ! СВОЮ ДОЧЬ стала бы она спасать! А та уже пусть сама выбирает, ради кого из детей она готова пожертвовать СВОЕЙ жизнью?

Мне кажется, это и была подсказка свыше – СВОЁ ПОТОМСТВО ВСЕГО ДОРОЖЕ…

Ну вот, мы с вами не только пощекотали нервы сюжетами из семейной жизни, а немного кое в чём и разобрались! Во всяком случае, я на это надеюсь. Благодарна за работу, проведённую вместе – ведь ваше читательское внимание и интерес были со мной, а это – мощный стимул! Одна бы я ни до чего не додумалась!.. Или у вас есть другие мысли на этот счёт? Я готова скорректировать своё мнение, если сочту ваши доказательства убедительными!

Content

Любовь Матвеева
Обещал жениться

ПРЕДИСЛОВИЕ

Доверчивые девчонки

Семейный талисман

Чего только не бывает!

Супружеская жизнь

Плейбой

Боливар двоих не вынесет…

Такая наша жизнь…

Горе обернулось счастьем

Кокетливая шляпка

Никакой логики

О-о-о, женщины!

Легко давать советы

Сёстры

Везунчик Вася

Назвался Аркадием

Ида

Останься со мною, Олеся…

Красота спасёт…

Красивая пара

С пылу, с жару!

Жизнь впустую

А счастье бывает

Ну и тумбочка!

Незрелая вишня

Дорожный разговор

Вся жизнь пошла насмарку

Послушный муж

Некрасивая невестка

Ласковая Зина

Бесполезное занятие

Старый аферист

Винить некого

Ловелас

Хоть верь, хоть не верь

Разбил кибитку, выпил смерть

Попутчик

Сосед с Казанского вокзала

Стряпаем детей

Три подруги

Материнская любовь

Точки над i

Поздняя любовь

Благая весть!

Удачная женитьба

Дело было в Пенькове

Идеальный мужчина

Последний первый человек

Каменная баба

Топор взвился…

Я тебя породил

Она выбрала свободу!

Бесхарактерность

Сын

Цыганская любовь

Лотерея

Леска пригодилась

Удочерили…

Бог услышал

Поздняя любовь

Яблоки для любимого

Измены не простила

Красенький гребешок

На чёрный день…

Сюрприз

Развод интеллигентов

Цыганская любовь

Костры горят!

Забил насмерть

Принципы

Пятая молодость

Спесь

Кавалер

Исцеление

Роковая женщина

Золотой человек

Родительский день

Одиночество

Не ваше дело!

На родине предков

Любовь до смерти

Казанова

Сводня

Уж замуж невтерпёж

Турецкая кровь

Отпиявились

Нужда заставит!

Матершинница

Инцест

Женская логика

Высокий инстинкт

Высокий инстинкт!

Роковая женщина

Золотой человек

Родительский день

Одиночество

Не родись красивой…

Не ваше дело!

На родине предков

Любовь до смерти

Материнский эгоизм

Послесловие