Алекс Хай

Торг с мертвецами, часть 2

(Криасморский договор — 4)

1.1 Эллисдор

— Этот замок умеет удивлять.

Эрцканцлер Альдор ден Граувер крепче перехватил факел и аккуратно переступил через кучу камней. Теперь подземная темница больше напоминала врата в преисподнюю: стена обвалилась, открыв путь в пугающую неизвестность. Из недр этого мрака доносился шум воды, тянуло сыростью, но не затхлостью — пространство наверняка было обширным.

— Аккуратнее, ваша милость, — предупредил Ганс, когда они подошли к развалинам стены, и на всякий случай пригнулся: помощник возвышался над эрцканцлером на добрую голову.

Альдор вытянул руку с факелом вперёд, но свет не вырвал из окружающей тьмы ничего интересного. Требовалось пройти гораздо дальше, чтобы попытаться понять, что было здесь до строительства темницы.

— Послали за командиром «Сотни»?

— Вот-вот будет здесь. Как и господин Фалберт.

— Каланче точно нужно это увидеть, — согласился Альдор. — Ладно, подождём. Узник, как я понимаю, исчез?

— И след простыл. Ушёл через прореху, едва та образовалась.

— Трудно его винить. Куда больше меня заботит то, почему стена вообще обвалилась. Не умеет же этот Валериано из Гивоя крушить стены силой мысли, в самом-то деле!

— Повезло?

Альдор печально усмехнулся:

— Тогда он будет единственным человеком во всём Эллисдоре, кому хоть сколько-нибудь повезло.

Впрочем, сам Альдор беглеца не осуждал: с учётом туманного будущего для всего города на его месте он и сам бы воспользовался любой возможностью бежать. Войска самопровозглашенного короля Ламонта Эккехарда не собирались снимать осаду до тех пор, пока столица не сдастся. Альдор понимал, что открыть ворота придётся очень скоро, если он не изыщет способа найти провизию или хотя бы сообщить о бедственном положении кому-то из дружественных лордов.

— А если этот Вал… — Ганс понизил голос, намекая на самую невероятную причину обрушения.

Эрцканцлер лишь отмахнулся.

— Парень не был похож на колдуна. Всякое возможно в наши времена, но всё же не думаю, что наш Валериано один из них. Обладай он столь разрушительной колдовской силой, думаю, воспользовался бы ею гораздо раньше. Да и вряд ли парень знал, что за этой стеной что-то есть.

— Никто не знал, — отозвался помощник. — Мы перепроверили все сохранившиеся карты — здесь ничего не должно быть.

Со стороны коридора послышались шаги. Альдор узнал характерное шарканье Каланчи. Он кивком поприветствовал появившихся наместника Нижнего города и Веззама из «Сотни». Позади седовласого командира-вагранийца шёл ещё один наёмник. Альдор вспомнил его — гацонец с голосом ангела и глазами плута. Правда, сейчас во взгляде проходимца читалась лишь неприкрытая тревога. Охранявший коридор солдат передал Каланче лампу, и тот, обозрев масштаб случившегося, присвистнул.

— Да здесь словно великан прошёл!

— Именно. — Эрцканцлер кивнул на груду камней. — Желаете прогуляться?

— Ваша милость, там может быть опасно, — обозначил очевидное Ганс.

— Не опаснее, чем за городскими стенами. Я хочу знать, что это за место и можно ли его использовать.

— А я хочу вернуть дезертира, — глухо отозвался командир «Сотни».

— Если он дезертировал. Может какая-то огромная тварь проломила стену и сожрала его, — предположил менестрель.

Эбнер Каланча резко остановился и удивлённо вытаращился на Белингтора. Ганс стыдливо прижал ладонь к лицу. Эрцканцлер лишь хмыкнул.

— Черсо, пожалуйста, замолчи, — устало приказал ваграниец.

— Прошу прощения. Я просто слишком впечатлён увиденным. Кроме того, Вал — мой друг.

Ваграниец знаком попросил разрешения пойти первым и, получив согласие, ловко перебрался через завал, а затем подал руку Альдору.

— Мастер Веззам, куда, по-вашему, мог отправиться узник, если ему всё же удалось бежать?

— Не знаю. Родни у Вала не осталось, а все, кого он знает, либо погибли, либо остались здесь, либо в Гивое. Но один он туда не пойдёт.

— Женщина у него есть, — отозвался менестрель из-за спины командира. — Кати из «Розы Ивонн». Мы успели отправить её из города до того, как закрылись ворота. Должна была уехать в Спорные земли — туда Эккехард точно не сунется.

— Здраво, — проговорил Альдор, внимательно глядя под ноги. — Думаете, он отправился за ней?

— А вы собираетесь его преследовать?

— Сложно преследовать кого бы то ни было, когда не можешь даже выйти за городские ворота, — усмехнулся эрцканцлер. — Но на месте Валериано я бы не возвращался сюда после того, что он натворил.

— Парень невиновен, — сказал Каланча и махнул рукой, давая понять, что дело терпит. — Есть доказательства. Расскажу позже.

— Сколь многое, оказывается, успело случиться, — прокряхтел Граувер, перебравшись через последнюю кучу камней. — А здесь и правда полно места.

Ноги утопали в густом слое грязи. Альдор пошаркал ногой и хмыкнул — под жижей оказалась очень твёрдая и ровная поверхность. Возможно, даже каменные плиты.

— Здесь был зал, — проговорил Каланча, задрав голову. — Поднимите светильники — сами увидете.

Ганс последовал совету Фалберта и охнул:

— Своды… Ого! Да таких уже давно не строят.

— Осталось понять, почему это место забросили, — заключил Альдор и повернулся к сопровождавшему их гвардейцу. — Осветите здесь каждую стену. Факелами, лампами — неважно. Я хочу понять, что это за место.

— Как прикажете, ваша милость, — отчеканил гвардеец и куда ловчее, чем сам Альдор, перебрался через завал и начал раздавать приказы.

Пока солдаты возились со светильниками, Альдор с сопровождающими успели отойти довольно далеко.

— Размерами похоже на тронный зал, — предположил Ганс, не переставая теребить перо на шапочке.

— Или на храм, — отозвался Веззам. — Там, откуда я родом, храмы часто вырубали в скалах. Не могу объяснить, но это место кажется мне странно знакомым…

Альдор озирался по сторонам, не веря своим глазам.

— Быть может, оно настолько древнее, что застало времена, когда вагранийцы не стали такими, какими мы их знаем, а рунды и хайлигландцы были единым народом, — сказал он. — Как бы то ни было…

— Факелы! — перебил его Ганс. — Мы здесь не одни.

* * *

Вал припал к поваленному дереву и осторожно выглянул — с опушки открывался вид на лагерь осаждавших. Сотни палаток, десятки костров, дым, крики, конское ржание и неизменная вонь нужников после гороховой каши. Сейчас даже за гороховую кашу он был готов убить: войска Ламонта Эккехарда обобрали все деревни в окрестностях Эллисдора.

— Дерьмо, — заключил беглец, пересчитав войска.

Первым порывом было убраться отсюда куда подальше. После чудесного побега он не сомневался, что погони за ним не отправят — эрцканцлеру сейчас точно было не до Вала. Однако на своих двоих далеко уйти бы не вышло. Требовалась лошадь.

Он внимательно осматривал южную часть лагеря — ту, что примыкала к Гацонскому тракту. Дорога, само собой, хорошо охранялась, но Вал не был бы Валом, кабы не изучил окрестности. Он помнил, что от Эллисдора до ближайшего Роггдора можно было добраться через лес вдоль реки — медленнее, чем по тракту, но с меньшим риском быть замеченным. А оттуда уже в Гацону, попытаться сообщить сестре короля о предательстве Эккехарда. Принцесса Рейнхильда наверняка смогла бы найти способ помочь Эллисдору. Но как добраться быстро? И как заставить благородную даму поверить такому заморышу, как он?

— Хотя есть идея, — задумчиво проговорил он, глядя на вывешенные у ворот лагеря трупы эллисдорских гонцов. — Безумная и отвратительная.

Измазав лицо землёй и приняв придурковатый вид, он медленно, так, чтобы не вызвать ни единого подозрения, подошёл к часовому у ворот. Зачем-то даже сымитировал хромоту.

Часовой преградил дорогу.

— Чего тебе, оборванец?

— Я Вал из Цурга, — он махнул рукой в сторону ближайшей деревни. — Меня прислал староста забрать трупы пойманных гонцов. Похоронить надо по-божески. Позволите?

Страж нахмурил кустистые брови и уставился на Вала недобрым взглядом.

— Что-то я тебя раньше здесь не видел.

— Так я и не здесь живу, давно уж в Роггдоре служу писарем. Матушка у меня в Цурге, старенькая уже. Сестру как прошлым летом замуж выдали, так одна она осталась. Я-то, как узнал, что здесь творится, приехал за ней присмотреть. И ладно голод — не впервой, зимой ещё и хуже бывало. Но то, что с гонцами сделали… — Продолжая тараторить, Вал оглянулся по сторонам, приблизился к стражу и перешёл на шёпот. — Против божьего закона это, мужики. Эти парни виновны лишь в том, что выполняли господский приказ. Разве не заслужили они достойные проводы хотя бы поэтому?

Стражи переглянулись. Тот, что буравил Вала тяжёлым взглядом, пожал плечами.

— Тебе-то какое дело до этих трупов?

— Так вот этот, — Вал ткнул пальцем в сторону висевшего на воротах обезглавленного гонца, — Ханк это, соседушка мой. Родимое пятно на ноге видишь? Вот по нему и опознал. Наш он, деревенский, да тоже давно в Эллисдоре жил. В деревне и должен остаться. Прошу вас. Ради милости Хранителя.

— Ладно, — наконец проворчал часовой. — Пойду спрошу. Гец, глаз с этого голодранца не спускай.

Вал с облегчением выдохнул.

— Спасибо.

Время текло медленно. Валу начало казаться, что часовой и вовсе не вернётся, когда тот наконец-то появился.

— Дозволено, — проворчал он. — Но можешь взять только того, который из твоей деревни. И как ты его тащить собрался? Где твоя повозка?

Вал нервно расхохотался:

— Так ваши же и забрали третьего дня. Вместе с остатками репы. — Он сглотнул, стараясь не выдавать отвращения. — На себе понесу.

Второй страж брезгливо поморщился.

— Вот же дерьмо. Он уже разлагаться начал.

— А то я не вижу. Может есть тряпица какая завернуть тело?

— Не-а. На такое точно ткань расходовать никто не даст.

— Проклятье. Ладно. Поможете мне его снять?

Часовой метнул на Вала ещё один грозный взгляд.

— А жёваной морковкой в рот тебе не плюнуть? Надоел ты мне, парень. Последняя услуга, потом проваливай.

— Конечно-конечно, — торопливо согласился наёмник. — Возьмёмся!

Он обхватил неестественно мягкие ноги покойника. Казалось, у того сейчас отвалятся конечности. Почерневшая кожа грозила лопнуть от малейшего прикосновения. И воняло от этого трупа так, что Вал то и дело подавлял приступ тошноты.

Стараясь даже не глядеть на омерзительное зрелище, часовой вытащил из-за пояса нож и одним махом перерезал верёвку. Вал рухнул на задницу, обнимая труп.

— А неплохо смотритесь, — хохотнул второй страж. Вал только сейчас заметил, что говорил он с южным акцентом, да и сам был похож на гацонца.

— Не богохульствуй, добрый человек, — отозвался беглец. — Не то гореть тебе в Арзиматовом пекле.

— Все там будем, парень. Но сначала я бы хотел взять Эллисдор и заглянуть-таки в знаменитый бордель мадам Ивонн.

Вал дёрнулся как от удара. Хорошо, что Кати успела уехать. Но выбралась ли? И как далеко смогла пробраться в сторону Спорных земель? Не случилось ли чего по дороге? Она могла постоять за себя, его Кати, да и в головке у неё водились мозги. Но Северный тракт не был местом для одиноких путниц. Вал много раз порывался бросить эту затею со спасением эллисдорцев и просто отправиться искать свою женщину. Но смог бы он простить себя позже, зная, что мог попытаться сделать хоть что-то? И простила бы его Кати, узнай она, что он мог и не сделал? Она бы, конечно, ничего не сказала, но наверняка перестала бы его уважать.

Вал не мог позволить себе стать трусом. Ради Кати, ради Черсо, что остался там, за стенами. Ради эрцканцлера, который пока что находил в себе сил оставаться человеком. И ради памяти Артанны, которой некогда поклялся отвоевать Гивой.

Он вдохнул воздух, наполненный вонью разлагавшегося тела, вдохнул так глубоко, что грудь едва не треснула — чтобы не забывать, что дело его грязное. Затем медленно поднялся и взвалил покойника на плечи.

— Мож голову возьмёшь? — спохватился часовой. — Вон она, на пике висит.

— Обойдусь, — буркнул Вал и, пошатываясь от слабости и напряжения, направился прочь от лагеря. — Спасибо.

Как же он скучал по Кати. И как же вонял этот безголовый засранец.

* * *

— Ваша милость, осторожнее! — рыкнул Веззам и в который раз мысленно обругал Граувера за беспечность: рванул навстречу огням столь уверенно, словно прогуливался по Гацонскому тракту, а не исследовал древне сооружение. Пришлось поспешить следом, пока правая рука короля не переломала обе ноги.

Ганс на бегу прищурился.

— Гвардейцы! — выдохнул он. — Наши, слава Хранителю.

Веззам удивлённо уставился на помощника эрцканцлера. Глазастый как кот, раз умудрился рассмотреть опознавательные знаки гвардии в этом полумраке.

Ослабевший от полуголодного существования барон быстро выдохся, и Веззам не без удовольствия перешёл на шаг. Позади плёлся Фалберт — Каланча прихрамывал и явно страдал болями в коленях. Белингтор бесшумно шагал рядом с командиром — рука на эфесе меча, взгляд суровый, поступь мягкая. Не иначе научился у сгинувшего вместе с Артанной Джерта: энниец умел подкрадываться столь тихо, что и олень не заметил бы.

Эрцканцлер остановился на расстоянии пяти шагов от гвардейцев. Тех было двое: высокий и тощий — почти Каланча, но вдвое моложе, второй — коренастый, постарше, с лицом круглым и бледным как луна. Ганс цокнул языком и покачал головой, рассмотрев служивых: рожи осунувшиеся, руки в ссадинах, пояса болтались на тазовых костях.

Голод грозил уничтожить их всех куда быстрее Эккехарда.

— Что вы здесь делаете? — вместо приветствия спросил Граувер. В голосе эрцканцлера был металл, хреновый знак. — Кто приказал идти на разведку?

Коренастый шмыгнул носом и вытянулся по струнке, узнав эрцканцлера. Высокий замешкался и получил от товарища тычину в бок.

— Никто, ваша милость, — поклонился тот, что оказался посообразительнее. — Сами решили посмотреть. Это мы совершали обход, когда в камере рухнула стена. Но пока нашли ключи, пока открыли дверь, пока поняли, что к чему… Узник бежал. Мы отправились за ним, надеясь догнать.

— Судя по всему, не догнали, — подытожил Веззам.

Коренастый угрюмо уставился себе под ноги.

— Да, мастер. Однако…

— Проклятье! — вспылил эрцканцлер. — Город в осаде, каждый человек на счету, а вы, олухи, полезли не пойми куда? А если бы нашли там смерть?

Долговязый гвардеец пожал плечами, отчего пламя факела дрогнуло.

— Так беглец же. По уставу-то сказано… Простите, ваша милость. Мы и правда не думали ничего дурного.

— Шварценбергу объясните, — проворчал Альдор. — Лучше скажите, как далеко успели отойти и нашли ли что-нибудь.

Оба почти что радостно закивали, вызвав у Веззама недоумение.

— Ещё как нашли! Там обрыв. Скала висит прямо над рекой, можно прыгнуть.

— То есть этот зал — он как бы в пещере сделан, — добавил коренастый. — Сама пещера на скале. А скала над рекой — уж течение видно. Я камень кинул — он быстро в воду бултыхнулся. Значит, не очень высоко.

Эрцканцлер озадаченно переглянулся с Гансом.

— Но здесь не должно быть реки.

— Да, господин. И всё же она есть.

— Возможно, поменяла русло. Говорят, такое бывает. Быть может, из-за близости к реке зал и покинули. — Граувер обратился к гвардейцам. — Отведите нас туда, я хочу увидеть всё сам. Как далеко идти?

— Ощутимо, ваша милость. Если я сориентировался правильно, пещера находится уже за пределами города.

— Вот как… Ведите скорее.

Веззам жестом привлёк внимание Граувера.

— Ваша милость, позвольте нам идти первыми, — обратился он. — Местность неизведанная, мы не можем вами рисковать.

Слава богам, на этот раз барон не стал упрямиться. Он коротко кивнул наёмникам и отстранился, пропуская Веззама вперёд.

— Вы тоже будьте осторожны.

Они шли колонной по двое: сначала гвардейцы-разведчики, затем Веззам с Черсо, следом Граувер с помощником. Замыкали колонну Каланча с ещё одним солдатом.

— Мне не по себе, — шепнул Белингтор на ухо командиру, убедившись, что топот ног заглушал его голос. — Задницей чую неладное.

— Засунь страх подальше и молись, чтобы мы нашли Вала.

— Вот я и боюсь, что не найдём. Он может быть совсем рядом, всего в шаге — а мы пройдём мимо и не заметим.

— Если он всё ещё здесь, то отыщем, — Веззам старался держаться уверенно, но сам сомневался в том, что говорил. — Его милость отдал приказ. Скоро здесь станет светло как днём.

Белингтор заткнулся, продолжая беспокойно озираться по сторонам. Толку от этого было немного: вокруг тьма, камень и сырость. Но свежего воздуха стало куда больше.

— Вот! — подал голос луноликий гвардеец. — Аккуратнее, сейчас будет тесно. До сих пор удивляюсь, как мы вообще нашли этот проход. Хранитель направил, не иначе.

Веззам быстро понял, о чём толковал разведчик. Они упёрлись в каменную твердь — наконец-то нашли хоть какой-то край этого пространства. Гвардеец поднёс факел ближе к скале и принялся шарить руками, продолжая шагать вдоль стены.

— Нашёл! За мной, — скомандовал он и тут же исчез.

Белингтор удивлённо моргнул.

— Ну, чего стоите? — из мрака возникло круглое лицо проводника. — Сворачивайте за угол. Не бойтесь, здесь пол такой же твёрдый. Но придётся идти гуськом.

— Я первый, — сказал Веззам и направился за импровизированный угол.

— в кои-то веки не горю желанием оспаривать твоё право, — проворчал Черсо и, перехватив факел покрепче, двинулся за командиром.

Веззам удостоверился, что все нашли проход, и последовал за гвардейцами. В конце природного коридора — а подобное, несомненно, не мог сотворить человек — брезжило светлое пятно. Значит, поверхность всё же была совсем рядом. С каждым шагом дышалось всё легче, и всё нарастал шум воды. Место и правда было странным, но Веззам не испытывал такого животного ужаса, какой сейчас переживал Черсо. Гацонец побелел, с трудом дышал и едва двигал ногами, цепляясь ногтями за каждую шероховатость каменного коридора.

— Эй! Всё в порядке, парень. Сейчас выйдем, полегчает.

Он уже видел подобное и знал, что на свете есть люди, которым трудно находиться в тесноте. Но ни разу не замечал такого приступа за Белингтором.

— Мне плохо… Я не могу…

Веззам буквально взвалил на себя хрипевшего наёмника и ускорил шаг.

— Только не паникуй, не надо глупостей, — тихо говорил он, продолжая торопливо шагать на свет. — Видишь, выход всё ближе, совсем рядом, лучше приготовься зажмуриться…

Они вывалились из коридора на плоскую как поднос площадку шириной в два десятка шагов и длиной вдвое больше. Гвардейцы рассыпались по сторонам, давая дорогу. Веззам бережно усадил бледного от ужаса менестреля и огляделся.

— Факелы пока не тушите, — приказал он, хотя сейчас они были не нужны.

Ваграниец выпрямился и подошёл к самому краю скалы, что вытянулась вперёд над рекой, точно язык. Горе-разведчики даже преуменьшили находку. Над пещерой, куда выходил коридор, почти совершенно аркой нависала громада камня. На поросших мхом стенах сохранились остатки узоров, вырезанных, должно быть, ещё до возникновения Древней империи. Сверху, ровно над краем скалы-языка, было выбито отверстие, рукотворно переделанное в солнечный колодец.

— Святилище, — предположил Белингтор, поднимаясь на ноги. — Смотри, как падает свет — прямо на край. И там вырезаны какие-то знаки.

Скала выдавалась вперёд в том месте, откуда подземная река выходила на поверхность.

— Это, должно быть, приток Лалль, — сказал подошедший Ганс и с опаской глянул вниз. — И я даже начинаю понимать, в какой стороне мы находимся.

— Юго-западнее? — Веззам обернулся на голос эрцканцлера и посторонился. Альдор ден Граувер с восхищением огляделся. — Священное место. В народе ходили легенды, что Эллисдор построен на месте древнего города, но подтверждений тому не было. Кажется, сегодня мы его нашли. Прекрасно. Это место нужно сохранить и укрепить.

Веззам поразился реакции эрцканцлера. Даже страдая от голода, даже находясь среди паникующих и озверевших от отчаяния людей, он каким-то чудом видел в первую очередь прекрасное. Восхищался и пусть на миг отдавался этому безмятежному любованию с такой страстью, словно и не было войны за стеной.

Альдор ден Граувер умел видеть красоту, а он, Веззам, всегда умел видеть, как можно использовать вещи для войны.

— Ваша милость, разрешите провести разведку?

— Разумеется, мастер Веззам.

Ваграниец отстегнул перевязь с оружием и принялся раздеваться.

— Вы собираетесь…

— Проверить, куда течёт река, и выходит ли она на поверхность.

— Бог мой, это безумие!

— Всё, что мы нашли сегодня — безумие, ваша милость. Узника нигде нет. Бегун он скверный, но пловец — отличный. И раз здесь его не нашли, наверняка он ушёл по реке. Заодно проверим, не разучился ли я плавать, — усмехнулся Веззам и, поклонившись Грауверу напоследок, прыгнул в воду.

* * *

— Прости, друг, лучшей могилки не будет. — Вал водрузил последний камень на импровизированный саркофаг из булыжников, что натаскал с берега. — Зато лежишь на холме, рассветы прекрасные. Речка, опять же, рядом. Жечь не буду, а то выдам себя. Да и вряд ли покойникам всерьёз есть дело до того, как их хоронят.

На берегу досыхала снятая с гонца одежда, если её можно было таковой назвать. Труп был босым: сапоги сняли ещё в лагере Эккехарда — видать, хорошо сохранились. Портки истрепались, зато приметную эллисдорскую ливрею, хотя она была заляпана смесью крови и какой-то бурой жижи, всё ещё можно было опознать.

Оно и к лучшему. Осталось раздобыть лошадь порезвее.

Темнело. Вал переоделся в высохшее тряпьё гонца, сверху накинул драный плащ, а старую одежду спрятал под лапник.

— Ну, пора.

Он бесшумно, как некогда учил его Черсо, подобрался к лагерю со стороны южных ворот. Замер, проморгался, привыкая к смене освещения. Костры и факелы загорались один за другим.

Ему ещё никогда не приходилось что-либо воровать, но Вал не сомневался, что конокрад из него был так себе. Да и наездником он себя считал посредственным, практиковался мало. Но выбора не оставалось. Самый ценный ресурс Эллисдора — время — иссякал с каждым днём.

— Этого я Кати рассказывать не буду, пробубнил он под нос и возвёл глаза к небу. — Хранитель милостивый, прости мне грех, что я вынужден совершить во спасение многих невинных душ. Прости и помоги мне.

Наспех осенив себя священным знаком, он подполз к частоколу и укрылся за выступом. Теперь осталось ждать.

Долгое время никто не входил и не выходил, а ночь окончательно опустилась на лагерь. Вал уже начал было думать, что сейчас ворота и вовсе закроют, разрушив все жалкие надежды на успех, но вдруг его внимание привлёк нараставший шум перебранки, доносившийся из-за ворот. Вал навострил ухо.

— Да мне насрать, понял? — хрипло орал кто-то. — Кройцу нужна баба, и ты её найдёшь! Гони в деревню и привези девку поладнее. И если через час не привезёшь, будешь ублажать Кройца своей вонючей задницей, понял?

— П-понял, — пискнули в ответ.

— Бери лошадь и дуй немедленно. Чтоб одна нога здесь, а другая там. Справишься — завтра не поставлю в наряд.

— Есть!

— Вот, держи, — добавил хриплый. Очевидно, командир. — Отдашь монету девице или её родне. Там есть один дом на отшибе — большое хозяйство, при нём сирот много. Сначала туда загляни. Есть там одна рыженькая, я давно её приметил.

Вал был готов рухнуть на колени и возносить благодарственную молитву.

— Спасибо, боженька, — беззвучно шепнул он, взглянув на усыпанное звёздами небо.

Пригнувшись, Вал юркнул в подлесок и пробежал в сторону большой дороги. До ближайшей деревни на лошади было всего ничего по Гацонскому тракту.

Он обругал себя за излишнюю поспешность с переодеванием: эллисдорская ливрея сейчас была совсем некстати. Но переоблачаться обратно времени не было. Беглец плотнее запахнул плащ, подвязал поясом и вышел на дорогу. Всадник раз выехал за ворота и направлялся на юг.

Вал натянул наглую ухмылку и вышел ему навстречу.

— Эй, служивый, жар погасить не хочешь? — обратился он. — Не боись, себя не предлагаю. Сиротки у нас сочные подросли. Надо ж им-бесприданницам как-то начинать зарабатывать на жизнь.

Всадник остановился.

— Э… а ты откуда знаешь, зачем я…

Вал снисходительно усмехнулся:

— Ты всерьёз думаешь, что первый выезжаешь ночью из лагеря за девицей для командира?

— Нет, наверное…

— Впервые послали, да? — почти театрально вздохнул беглец, поправив запахнутый плащ.

— Ага.

— Пойдём, провожу, выберешь. Да не бойся, ты! Зубов между ног у них нет, все после бани. Мы, можно сказать, нынче каждый вечер ждём гостей. Лагерь-то у вас большой.

— С-спасибо, — промямлил солдатик.

Они дошли до перекрёстка даже не с дорожкой — просекой — и Вал махнул рукой налево:

— Давай так, ближе будет. Не всем в деревне нравится, что ваши повадились девок пользовать. Ясное дело, война, но в Священной книге другое писано. А тут у нас народ набожный. Так что лучше не светиться лишний раз, подойдём с другой стороны.

Вал сам себе поражался: держался так уверенно, словно и не играл роль, а действительно работал сводником при борделе. Видать, сказались частые визиты в «Розу Ивонн» и знакомство с тамошними женщинами. Стыда там, к слову, никогда не было — девки зарабатывали как могли. Да и чего стыдиться-то, если подумать? После знакомства с Кати Вал считал заветы Священной книги безнадёжно устаревшими.

Он хмыкнул под нос, осознав, что уже дважды за день прикидывался кем-то другим, и оба раза пока успешно. Оружия у него не было, а выкручиваться как-то требовалось. И с удивлением Вал понял, что ложь и игра могли помочь куда эффективнее меча. Однако и сталь бы не помешала.

— Скоро придём, — он указал на маячившие в конце поля огни деревни.

— Ага…

Он покосился на солдата:

— Ты чего трясёшься?

— Смущаюсь. У меня ещё женщин не было, а как выбрать-то… Я ж в этом ничего не понимаю.

Вал хихикнул.

— Моли Хранителя, чтобы это стало самой сложной из твоих проблем. Расслабься, парень. Помогу.

Он внимательнее присмотрелся к солдату: юн был ещё, лет пятнадцати, и в башке явно каша. При других обстоятельствах Вал не стал бы с ним играть, но выбирать не приходилось. Он хотел спросить имя это паренька, но решил, что не стоило: незачем давать кошмарам имена. А Вал знал, что если ошибётся, этот парень будет преследовать его по ночам.

— Ручей, аккуратно, — предупредил наёмник. — Лучше спешиться.

— Угу.

Вал отступил на шаг, огляделся, подхватил небольшой камень и сунул в рукав. Какое-никакое, а оружие.

— Как думаешь, скоро всё это закончится? — спросил солдат. — Ну, осада, война…

— Когда Эллисдор падёт или вернётся король Грегор. Там и решится.

— Значит, ты за Грегора? — голос парня дрогнул. Не оборачиваясь, он перевёл коня через ручей.

Вал полжал плечами.

— Мне всё равно. Что один, что другой будут обдирать народ налогами да издавать дурацкие указы. Но ты прав, в окрестностях все молятся, чтобы всё это поскорее закончилось.

Он лихо перепрыгнул ручей, легко, почти как кот, приземлился, и достал из рукава камень. Парень как раз успокаивал расфыркавшегося коня и не заметил подошедшего со спины наёмника.

Теперь оставалось молиться, чтобы не ошибиться с ударом и не зашибить этого мальца насмерть.

Вал ударил. Но именно в тот миг, когда солдат повернул голову.

Камень угодил прямо в висок, юнец рухнул как подкошенный — с открытым ртом, словно фраза застряла у него в горле, и влажными глазами.

— Чёрт.

Вал наклонился, чтобы проверить, пульсировала ли жилка на шее у солдата. Ничего.

— Дерьмо.

Конь же на удивление был спокоен.

— Ладно, — выдавил из себя Вал. — Вот и первый грех.

Раз всё пошло наперекосяк, следовало выжать максимум возможного из ситуации. А не то вышло бы, что парнишка-то погиб зря. Вал проверил сапоги: новенькие, почти не стоптанные, почти не жали. Уже отличный трофей. Обувь удивительно контрастировала с давно изношенной одеждой. Может с трупа какого снял. Обшарил карманы — нашёл несколько медяков и серебряную монету в кошеле. Забрал простенький солдатский меч. Совсем прекрасно.

— Ну, парень, прости.

Времени погребать не было: скоро солдата наверняка хватались бы в лагере, требовалось уносить ноги как можно дальше.

Вал подошёл к коню и протянул руку, чтобы погладить:

— Привет, красавец, — ласково шепнул он. — Какой спокойный. Надеюсь, не голоден. Мне тебя и угостить-то нечем.

Животное глянуло на него огромным добрым глазом и мотнуло головой.

— Ну, не укусил — уже хорошо, — печально усмехнулся Вал и покосился на труп. — Поехали отсюда, красавчик. Попробуем убедить леди Рейнхильду нам помочь.

* * *

Вода была почти ледяной. Веззам проплыл с десяток шагов и решил покамест не нырять: за скалой река изгибалась, требовалось посмотреть, что там. По телу с непривычки бежали мурашки — Веззам не плавал несколько лет. Гивойская грязнющая река к этому не располагала. Да и, чего таить, не любил он воду.

Наёмник двигался медленно, аккуратно, экономя силы. Оставалось надеяться, что из этого места всё же был выход на поверхность. Ведь древнее святилище возникло здесь явно ещё до строительства замка, и до него ведь как-то добирались. Впрочем, теперь ни в чём нельзя было быть уверенным.

Ваграниец доплыл до скалы и, ухватившись за камень, осматривался и восстанавливал дыхание. Света недоставало, приходилось ориентироваться лишь по отблескам на воде. Веззаму подумалось, что если эрцканцлер решит обжить это место, в скалах понадобится прорубать крепления для ламп и факелов, а зажигать их придётся с лодок — иначе не подобраться.

Это место мучительно напоминало Сотнику родной Ваг Ран: вырубленные в скалах святилища, дома из массивных каменных плит, следы древних цивилизаций и эпохи то ли богов, то ли могущественных колдунов — загадочного наследия предков. Веззам вспомнил об Артанне и пожалел, что это место не нашли при её жизни. Зная её, она бы здесь обшарила каждый камень и наверняка нашла бы что-то важное. Но Артанна сгинула, и нечего было по ней скучать.

Веззам ушёл с головой под воду, прогоняя воспоминания. Не сейчас. Не время. Думать о живых. Затем оттолкнулся от скалы и почти на ощупь поплыл за поворот.

Здесь было ещё темнее, пришлось помедлить, чтобы глаза привыкли. О вагранийцах говорили, что те видят в темноте словно кошки, но это было заблуждением. И потому Веззам поначалу не различал ни зги.

Он медленно двинулся по реке, вдоль берега, предоставлявшего собой сплошную скалу, гладкую и скользкую от сырости. Голоса за спиной давно стихли, и наёмник понял, что отплыл далеко от своих. Он упёрся руками в ещё одну скалу и озирался по сторонам, ища путь дальше.

Вода блеснула вдалеке слева, Веззам свернул туда. И, что было ещё интереснее, он увидел в той стороне свет.

— Ну-ка, посмотрим.

Он оттолкнулся от стены, тело уже привыкло к холоду и резало воду как нож. Оставалось молиться, чтобы не свело ноги судорогой.

Широкими гребками он плыл к свету и, наконец, попробовав понять вертикальное положение, обнаружил, что мог стоять на дне.

— Уже лучше.

Свет лился сверху — из дыры в каменном своде. Он поплыл к нему, и по мере того, как приближался, понял, что река мелела. Луч света выхватил из темноты кусок берега: на серой в блестящих прожилках скале кое-где даже лежал мелкий песок. Должно быть, река намыла, когда вода понималась.

Веззам выбрался, отжал намокшие патлы и, встав прямо под Дырой в своде, огляделся.

На стенах тоже были знаки — очень похожи на те, что нашёл Граувер возле зала. Значит, предки зачем-то отметили это место. У импровизированной стены лежали кости. Маленькие, детские. Возможно, когда-то в этот колодец провалился ребёнок и не смог выбраться. И следы, что вели к дыре в потолке. Судя по размеру, мужские.

— Вал? — выдохнул Сотник и едва не рухнул на песок от облегчения. — Неужели выбрался, сучий ты потрох?

Вал ненавидел его, Веззам отлично это знал. Ненавидел, винил в гибели Артанны. Веззам не смог управлять войском так, как это делала она. Парень был ещё юн. Возможно, со временем понял бы, что самому Веззаму приходилось ещё хуже. Но он уже не надеялся дожить до того момента, когда мальца наконец-то осенит. И всё же этот мелкий паскудыш был его человеком. А это значило, что Веззаму следовало расшибиться в лепёшку, но помочь ему.

— Но, кажется, он уже помог себе сам.

Веззам подпрыгнул и в кои-то веки порадовался своему росту: он позволил ухватиться за край дыры. Подтянулся, крякнул, едва не пустил шептуна от напряжения, но смог вылезти на поверхность. Яркий дневной свет больно резанул глаза, Веззам откатился в сторону, зажав лицо ладонями. В спину неприятно упёрся острый камень.

Проморгавшись, он на всякий случай припал к камню и аккуратно выглянул.

— Ну и ну.

Он выбрался строго южнее замка, и, судя по течению бежавшей рядом реки, оказался на противоположном берегу от замка. Из-за холма тянулись к небу дымари костров — лагерь Эккехарда.

Веззам выпрямился и едва не поскользнулся на камнях.

— Чёрт!

Он оказался посреди нагромождения булыжников у скалистого холма. Маскировка входа под землю была что надо — пришлось даже оставить знак, чтобы не перепутать и не свалиться ненароком.

— Посмотрим, что там.

На полусогнутых он добрался до холма. Место было открытым — только низкие кустарники да вереск, а его, седого дылду, среди этой пасторали не заметил бы только слепой.

Наконец Веззам дошёл до холма, прополз до вершины и, спрятавшись за раскидистым можжевельником, принялся изучать лагерь Эккехарда.

— Дерьмо.

Они строили требушеты. Значит, всё же рассчитывали на штурм. Веззам почуял аромат горячей еды со стороны лагеря, живот аж скрутило, пришлось сплюнуть слюну. Он не ел со вчерашнего дня — отдал паёк захворавшему бойцу. И чутьё подсказывало Сотнику, что, если так пойдёт и дальше, требушеты Ламонту Эккехарду не понадобятся. Эллисдор и без того начинал погибать от голода и болезней.

Зато теперь они смогут незаметно отправить гонцов во все концы света — уже немало.

Но даже если бы посланник смог резво добраться на север и сообщить королю, не было ясно, как скоро у него получилось бы вернуться. Веззам всё больше убеждался, что Эллисдору придётся рассчитывать лишь на себя. И раз так, было необходимо выиграть время. Сделать нечто, что затормозит армию Эккехарда или разрушит его планы.

Веззам ещё раз оглядел лагерь врага и хищно усмехнулся. Вывести горожан через подземный путь будет трудно, но его подготовленные бойцы преодолеют его без труда. А это значило, что теперь осаждённые могли позволить себе мелкие вылазки. Быть может, даже на территорию лагеря.

— Особенно на территорию лагеря, — задумчиво проговорил Сотник. — Интересно, как эрцканцлер отреагирует на то, что я предложу заиметь ценного пленника?

1.2 Миссолен

— Рано или поздно это должно было случиться, господа.

Демос наградил собравшихся тяжёлым взглядом, сжал массивный набалдашник трости и принялся расхаживать взад-вперёд по опустевшему залу.

«Но, как всегда, случилось в самый неподходящий момент».

Состав императорского Совета заметно поредел: те, кто не успел бежать из охваченного чумой города, либо заперлись в родовых домах-крепостях, либо погибли. Чумная дева не щадила никого, а выживали после её поцелуя немногие. Чудом выкарабкался Ильберт ду Лавар — казначей и единственный человек, в бескорыстной дружбе которого Демос был уверен. И не просто выкарабкался — почти сразу же приступил к работе. Повезло уберечься и лорду-проектору Анси. Миновала чума военмейстера Оффрона Аллантайна да брата Ласия. Впрочем, яйцеголового монаха-дознавателя, казалось, вообще не могла взять никакая зараза.

«Цвет нации. Гордость империи, — подумал Демос, оглядывая советников. — Кучка бесполезных болванов, включая меня самого».

Теперь, глядя на эту насмешку над императорской свитой, Демосу приходилось рассчитывать лишь на себя. А зал для собраний, некогда служивший демонстрацией величия могущественной страны, ныне выглядел заброшенным.

«Как, как можно противостоять целому моровому поветрию в одиночку? Даже если в тебе течёт кровь колдуна? Да и какой смысл в этой силе, если она не может никого спасти?»

Демос стёр пыль с ветви канделябра и повернулся к советникам.

— Где именно вспыхнул бунт? По какой причине?

— В квартале Святых сестёр, ваша светлость, — отозвался Анси. Демос в который раз поразился тому, что лорд-проектор даже сейчас находил возможность отбеливать манжеты да крахмалить воротники. Прочие советники, включая канцлера, давно перестали обращать внимание на одежду — всё равно её приходилось сжигать слишком часто.

— Значит, на востоке города, — отозвался Демос. — Неудивительно: квартал не самый благополучный. Что за повод?

— Хлеб, ваша светлость, — вмешался брат Ласий. — Оголодавшие люди напали на обоз с зерном для Эклузума.

«Трудно их винить».

Даже высшие чины начинали голодать: город оставался закрытым, работать толком было некому — большая часть слуг вымерла. Единственное место в столице, где всё ещё постоянно работали хлебные печи, сохранилось лишь в Эклузуме да при императорском дворце.

— Жертвы?

Брат Ласий откинулся на спинку жёсткого стула и скрестил руки на груди.

— Всё сопровождение обоза — монахи и охрана, — бесцветным голосом, словно то были не его братья, отозвался он. — Ещё два десятка горожан задавили при делёжке награбленного. И примерно полторы сотни жителей прилегающих к Эклузуму кварталов — во время погромов.

— Самые богатые районы.

— Да. Те, кто не смог уехать, — кивнул Анси.

«Те, кто ещё как-то мог нам помочь. Чёртов Альбумус, будь он трижды неладен».

Демос устало прикрыл глаза. Ноги снова скрутила судорога, и он попытался размять мышцы. От частого недоедания силы стали покидать его уже к середине дня.

— Прочий ущерб? — глухо спросил он.

Ильбер ду Лавар вяло перелистнул страницу конторской книги:

— Дома и лавки, пострадавшие от погромов. Имущество Эклузума. Досталось императорским садам — туда влезли горожане и ободрали все похожие на съедобные деревья.

«Жаль. Сады всегда меня радовали».

Лорд-протектор Анси жестом привлёк внимание Демоса:

— Куда сильнее меня беспокоит то, что у этих бунтующих есть лидер. И если раньше брат Альбумус оставался в тени, то сейчас открыто ведёт людей за собой.

— Он всё так же окружает себя щитом из невинных женщин и детей?

— Да. И дольше одного-двух дней на одном месте не задерживается. Это сильно усложняет дело. Ни отследить как следует, ни подобраться.

«Хоть что-то не меняется».

— Восстания и раньше вспыхивали в бедняцких районах, — добавил брат Ласий. — Но всё успокаивалось, когда бунтующим удавалось разжиться едой. В этот раз ситуация складывается иначе.

Демос удивлённо приподнял плешивую бровь.

— Я слушаю.

— Они требуют отдать им вас.

«Боюсь спросить, для чего».

— В каком смысле? — уточнил канцлер.

Лорд-протектор почти виновато развёл руки в стороны:

— Вы единственный представитель императора в городе. Бунтующие и брат Альбумус готовы говорить только с вами.

«Значит, всё же есть какие-то условия? Если они желают говорить, уже хорошо».

— Верно. Они отправили посланника. Он сидит в карантине, и вам небезопасно с ним разговаривать. Поэтому я записал требования бунтующих с его слов, — брат Ласий достал из-за пазухи свёрнутую в трубочку ленту с посланием и протянул Демосу. — Прошу, ваша светлость.

Слабеющей рукой Демос развернул записку.

«Требуют, чтобы вышел из дворца, встал лицом к лицу с Альбумусом и ответил за грехи Эклузума и всего двора. Каша какая-то».

— Намешали всего подряд, — заключил он и вернул записку монаху.

— Мой вам совет — не идите на поводу у бунтовщиков, — сказал Анси. — Мне думается, Альбумус хочет выманить вас, а озлобленная толпа вас в живых не оставит. После этого город окончательно лишится головы, а мятежный монах сможет захватить власть.

— Эклузум не желает оказать нам поддержку? — Демос покосился на Ласия. Тот пожал плечами.

— С тех пор как я у вас в фаворе, Великий наставник не посвящает меня в свои планы.

— Вот же ревнивый ублюдок.

— Согласен. Я попробую что-нибудь сделать, но уверен, что ворота Эклузум не откроет и хлебом не поделится.

«Словно Ладарий решил дождаться, пока бунтовщики не сожрут меня заживо. По большому счёту я единственный, кто стоит на его пути к власти. Император — младенец, его мать-регентша — неврастеничка. И лишь я из раза в раз ему противостою. Изящная попытка, ваше святейшество».

— Я встречусь с ними, — наконец объявил Демос.

— Что?! — хором удивились Аллантайн и Лавар.

— Выйду. Поговорю с Альбумусом.

— Ваша светлость, это невозможно, — ответил Анси.

— Милорд канцлер, вы подвергнете себя огромному риску. Этого нельзя допустить.

— Вас растерзают, — всё так же спокойно заключил брат Ласий. — Этой толпе нужна кровь. Они винят в своих бедах церковников и дворян. А вы, лорд Демос, с вашей-то репутацией идеально подходите на роль козла отпущения. Брат Альбумус прекрасно понимает это и хочет дать толпе то, чего она так жаждет.

Демос криво улыбнулся. Вышло как всегда отвратительно — часть мышц на лице так и не заработала.

— У него не получится, — сказал он, подойдя к окну. Оттуда открывался вид на дворцовую площадь, где, казалось, собралась треть выживших горожан.

— Как вы себя чувствуете, ваша светлость? — резко спросил казначей. — Быть может, у вас жар?

«Бедняга, он и правда не понимает».

— Я в здравом уме, господа, — отозвался Демос и распахнул окно, впуская в полусонный зал вопли бушевавшей толпы. — Брат Ласий, помните, о чём просил меня ваш патрон, когда рассказывал о деяниях брата Альбумуса?

— Да. Он просил вас его уничтожить.

— И я наконец-то придумал, как это сделать. Всё равно дальше лишь смерть, — добавил Деватон. — Так почему бы не рискнуть?

1.3 Эксенгор

— Хранитель милостивый, неужто это Райнер Эккехард?

Стоявший в компании молодых рундских воинов белобрысый хайлигландец не успел и моргнуть — Кивер стиснул его в столь крепких объятиях, что из Райнера едва не вылез недавний завтрак.

— Ланге… Мог бы и догадаться, — прохрипел Эккехард.

Кивер наконец-то сжалился, разжал объятия, отступил на шаг и изучающе уставился на почётного заложника рундов.

— Гляжу, плен пошёл тебе на пользу, — улыбнулся он.

Рунды глядели на военачальника Грегора почти враждебно. Киверу подумалось, что стой они не посреди главной улицы Эксенгора, а где-нибудь на отшибе и ночью, живым он бы домой не вернулся. Слишком сильно было недоверие двух народов, слишком мало времени прошло. А иные и вовсе не желали признавать мира, над которым трудилось так много людей. Отчасти поэтому Кивер здесь и был.

Парень, которого он знал как заносчивого и, чего таить, мерзкого типа Райнера Эккехарда, изменился до неузнаваемости. Некогда напыщенностью его превосходил лишь старший брат Фридрих. Но сейчас посреди Эксенгора стоял совсем другой человек.

Пока Кивер приходил в себя от удивления, старый знакомый что-то сказал рундам на их наречии, жестом показал, что всё в порядке, и явно попросил оставить их с Ланге наедине. Северяне неохотно покивали и отошли в сторону, напоследок наградив Кивера суровыми взглядами.

— Как ты, Райнер? Как тебе… Здесь.

— Не жалуюсь, — пожал плечами заложник.

В былые времена Райнер Эккехард разразился бы длинной гневной тирадой. Так оно, собственно, и было, когда парню объявили о решении отправить его ценным заложником в Рундкар. Кивер тихо усмехнулся, вспоминая, что все Эккехарды тогда вопили как девки в бане. Но теперь Киверу казалось, что север примирил Райнера с самим собой: он похудел, окреп, отросшие бороду и волосы стал убирать их в затейливые косы на рундский манер. Глаза стали мудрее, а речи — короче. Да и рундские одежды отчего-то невероятно ему шли.

Лишь сейчас Кивер заметил, что на поясе у него висел боевой северный топор, а на руке красовался браслет с огненной яшмой — символ личной преданности вождю Магнусу.

— Значит, ты теперь в личной гвардии Огнебородого? — удивился товарищ. — Не думал, что они берут на службу южан.

— Ага. Стал десятником при нём. В Вевельстаде.

— Сам или заставили?

— Случайно. Нужно было как-то выживать. А потом внезапно понравилось.

— Круто ты изменился, вот что я скажу, — ухнул Кивер. — Мяса нарастил…

— Я и раньше не особо походил на столичную девицу.

— Между нами, — Кивер перешёл на шёпот, — ещё как походил. — Но бог с ним. Как же так вышло, что ты теперь почти северянин?

Райнер жестом пригласил друга пройтись.

— Поначалу никто не понимал всерьёз, — начал он. — Насмехались за спиной, держали почти что отдельно ото всех. Потом я всё же напросился на охоту — чай, занятие для благородных. По крайней мере, так считалось у нас. А там случайно совершил подвиг и спас магнусова сына. С тех пор мы побратались. И, если быть совсем откровенным, я бы предпочёл не возвращаться в Хайлигланд. Если Грегор позволит.

Кивер ден Ланге удивлённо таращился на человека, которого некогда считал самым скольким типом во всём окружении короля.

— Ну и ну, дружище, — всё ещё не веря глазам и ушам, протянул он. — Эту историю Грегор должен услышать собственными ушами! Он вроде немного отошёл от потерь и теперь даже посещает пиры.

Райнер улыбнулся:

— Услышит, ещё и устанет от рассказов. Я отчего-то нравлюсь вождю, и Магнус любит рассказывать о южанине, что перенял местные порядки.

Они шли вниз по оживлённой улице, Кивер то и дело оглядывался по сторонам, изучая местные строения. Народу было полно, и многие местные с искренней радостью приветствовали Эккехарда.

— Райнер.

— Ну?

— Мы не виделись полтора года. Неужели ты не спросишь об отце и брате?

— Нет, — только и ответил он. Но кивер не услышал в его голове ни ненависти, ни гнева.

— Всё ещё в обиде, что они отдали тебя в заложники?

Райнер печально усмехнулся, остановился на углу площади и, расправив плечи, взглянул на суетившийся рынок. Избегал смотреть киверу в глаза, словно опасался, что тот будет его осуждать. Но Кивер ден Ланге давно перестал осуждать людей, ибо сам перестал понимать, где в этой мешанине из интриг и политики осталось добро, а где — зло.

— Поначалу здорово злился, правда, — тихо сказал Райнер. — Но потом, когда лучше узнал этих людей, понял, что мне даже повезло. Магнусова дружина здорово повыбивала из меня дерьмо, вот что я скажу. И они сделали всё правильно. Лишь недавно я осознал, что, живя под влиянием отца и брата, выполняя их волю и приказы, не был собой. На самом деле мне никогда не были неинтересны их интриги, мне плевать на амбиции. — Он повернулся к киверу и впервые с момента встречи посмотрел на его прямо, уверенно, открыто. — Я хочу семью, Кивер. Настоящую, с простыми отношениями, а не дворянскими интригами. Хочу сам построить большой дом и корабль. И вместе с сыновьями доплыть до Эннии или даже южнее — как повезёт. Даже девица одна есть на примете.

Ланге надолго умолк, обдумывая услышанное.

— Удивляешь ты меня, Райнер Эккехард, — наконец сказал он. — Но я искренне за тебя рад.

— Здесь меня теперь зовут Райно Южный топор. Зарубил топором медведя. Прошу, не смейся, — смутился Райнер. — Вышло случайно. Что было под рукой, тем и отбивался. А они сложили об этом песню.

— Ну ты даёшь! Точно история для пира. Благо времени у нас полно: Грегор будет здесь, пока ваш великий сход не закончится.

— А мои здесь? — спросил Райнер.

— Нет. Лорд Ламонт был в отъезде, а Фридрих остался в Эккехарде.

Заложник резко побледнел.

— Скажи, а король давно покинул Хайлигланд?

Кивер пожал плечами.

— Ты же сам знаешь, сколько дней пути до дома. Больше луны…

— Кто остался в Эллисдоре? — хриплым шёпотом спросил Райнер. Он побледнел, с лица резко спали все краски.

— Эрцканцлер. Граувер. А что такое…

— О чёрт… Чёрт!

— да что с тобой, парень? — не выдержал Кивер. — Что случилось-то?

Райнер оглянулся по сторонам и притянул друга к себе.

— Я не уверен, что прав, но ещё до отъезда кое-что слышал от отца, — прошептал он ему на ухо. — Возможно, я знаю нечто очень важное. Пожалуйста, устрой мне встречу с королём.

* * *

Огромный деревянный шатёр, хотя и был высотой с двух великанов, давил на Фастреда со всех сторон. Почти как в храме, где стремящиеся вверх своды и оконные проёмы заставляли человека ощущать себя ничтожеством по сравнению с великим божьим замыслом. Здесь, в шатре для Схода, Хранителя явно не было, зато оказалось невероятно много языческих украшений — канделябры и подсвечники из костей, черепа животных и людей на стенах, потолках и дверях, грубые защитные руны на каменной кладке огромного очага, вокруг которого собрались самые влиятельные люди севера. И с каждым проведённым здесь мгновением Фастреду становилось всё больше не по себе.

Стоя за спиной короля Грегора, брат-протектор исподлобья глядел на старейшин кланов. Пока что Сход больше походил на ребяческий поединок — кто кого переглядит. На Фастреда и его господ пялились с недоумением, ненавистью, возмущением. Хайлигландцы, в свою очередь, сидели с непроницаемыми лицами: в гостях следовало соблюдать приличия и не поддаваться на провокации. Да и союзника подводись не хотелось, особенно сейчас.

Впрочем, теперь Фастред окончательно понял, зачем Магнус пригласил Грегора в Эксенгор с войском.

Вся местность вокруг священного для северян города пестрела шатрами, а ночью было светло как днём от многочисленных костров. Здесь собралась, казалось, половина мира: до того было много северян. И все одевались, вели себя и даже говорили по-разному: Фастред старался запоминать основные отличия, чтобы ненароком не оскорбить кого-нибудь.

Особенно брату-протектору запомнился восточный клан мецев Айего и его глава: самая высокая старуха, какую он видел в жизни. Поговаривали, предки Айего в давным-давно смешивались с вагранийцами, оттуда и получили столь внушительный рост. Айга Ива — так звали главу клана — смерила хайлигландцев ледяным взглядом и уставилась на Магнуса:

— А южного королька-то зачем с собой притащил, а, Огнебородый? Неужто уже породнились? Хотя девка твоя, кажется, не прочь, — скрипуче хихикнула она, глянув на сидевшую подле Грегора Истерд. — Ишь как смотрит на этого Волдхарда!

— Айга, уймись, — спокойно ответил вождь. — Это наш союзник.

— Не-а, — старуха поправила сползшую с плеча тканую накидку с затейливым узором из разноцветных полос. Фастред отметил, что каждый клан ткал полотно с непохожими на другие цветами и орнаментами. Так можно было легко распознать своих и чужих. Удобно. — Это твой союзник. Сход ведь и собрался потому, что нам твои новые друзья не нравятся.

Собравшиеся перестали шуметь, устремив глаза на Айгу. Старуха-мецка поднялась, опираясь на резной посох, и вышла к возвышению у очага.

— Я говорю не только от имени клана Айего. Не только лишь от народа мецев. Я говорю от имени всякого, кому не нравится путь, которым ты ведёшь нас, Магнус Огнебородый. Было время, когда ты правил мудро и мудрость твоя нас всех объединила. Но ты совершил большую ошибку — заключил союз с Хайлигландом, не спросив нашего мнения. — Фастред заметил, что многие из сидевших вокруг очага закивали. — Ты проявил неуважение, Магнус. Поставил себя выше нас. Быстро же ты забыл, что, соглашаясь на дружбу с тобой, мы договорились, что ты всегда будешь спрашивать нашего совета и будешь первым среди равных. — Айга Ива остановилась напротив трона Магнуса и со всей силы воткнула посох в землю. — Ты оскорбил мой народ, Огнебородый. Мира не жди.

— Действительно, они весьма своенравны.

Фастред вопросительно глянул на брата Аристида. Патрон наклонился к его уху:

— Не стоит волноваться, друг мой, — безмятежно улыбаясь, ответил монах. — Мецы нам не страшны.

Фастред не был в этом так уверен.

— Насколько мне известно, король и вождь иного мнения.

— Они ошибаются.

— Поделитесь, святой брат?

— Рано, друг мой, — отмахнулся Аристид. — Вскоре вы сами всё увидите. Поглядите на них — до сих пор наивно верят, что вольны выбирать свой путь. Думают, что сами куют свои судьбы.

Брат Аристид отошёл назад, скрывшись в тени шатра и поманил Фастреда к себе. Тот послушался. Тем временем Айга Ива разбушевалась не на шутку — всё говорила и говорила голосом скрипучим, как старое седло. А прочие мецы вторили ей, словно настоящему вождю.

— Помолчи! — не выдержал Огнебородый. — Старая же баба, а вопишь, как девка — никакого почтения к собственному возрасту.

Ворча, он покинул тронообразный стул, дошёл до места, куда мецка воткнула свой посох, с усилием вытащил его из земли и протянул старухе.

— На священной земле Эксенгора всегда будет мир. Пока из подножья Фатира и Норнфьи исходит ручей великой реки, пока спят гора-отец и гора-мать, ни один северянин не посмеет бросить другому вызов здесь, — напомнил Магнус. — Возьми свой посох и умерь пыл, Айга. Некоторые решения приходится принимать быстро, — спокойно, без гнева, проговорил он. — Ты увела свой клан почти к самому Освендису и не оставила в Вевельстаде гонца из своего племени, который смог быстро вас найти. А медлить я не мог. Честно тебе скажу: вряд ли моё решение бы изменилось, будь ты тогда при мне на совете. Но тогда, быть может, я смог бы убедить тебя.

— Это вряд ли, Огнебородый, — процедила мецка.

— Так это правда, Айга? — крепкий бородатый мец в цветах другого клана вышел к очагу и указал на старуху. — Ты не оставила гонца в Вевельстаде?

Глава Айего молчала.

— Значит, ты первой нарушила уговор? — не отставал мец.

— Да, Хирто! — раздражённо бросила Айга. — Да, не оставила. Да, нарушила! Потому что знала — он всё равно не позовёт нас!

Магнус спрятал печальную улыбку в рыжей бороде и аккуратно тронул старуху за плечо:

— Ты ошиблась, Айга. Я действительно отправлял своего гонца в ваши земли. Да только он вернулся с вестями, что ты увела народ на восток. Выходит, я нарушил уговор потому, что первой его нарушила ты. Вот тебе наука: хочешь, чтобы у тебя спрашивали совета — сделай так, чтобы вопрос до тебя дошёл.

— Позор! — выкрикнул человек, звавшийся Хирто. — Ты обманула нас! Ты говорила, что оставила человека в Вевельстаде!

— Другого вождя мецам! — призвали из-за его спины.

— Верно! Избрать другого!

— Тихо! — пророкотал Магнус, и гвалт резко утих. — Айга ошиблась, но она хотела вас защитить. Она не верила мне, ибо её учили не верить тем, кто водит дружбу с южанами. И она поступила так, как считала правильным. И не мне её судить. Если желаете нового вождя, прежде спросите у богов, что они думают, благо вы сейчас ближе к ним, чем кто-либо, — предложил он, воздев глаза к потолку. — Принесите жертву, совершите ритуал, спросите совета — мы как раз выходим на Фатир завтра. Отложите споры на время, взяться за топоры всегда успеете. А уж если захотите взяться за оружие, то идите ко мне, ибо я вступил в союз с хайлигландцами, чтобы вместе дойти до империи. То будет величайшая война — и мы в ней победим.

— Большая война? — робко спросил кто-то у очага — Фастред не разглядел, ослеплённый ярким пламенем огня. Но голос был женским. — Снова… Ты обещал нам мир, Магнус.

Огнебородый понимающе кивнул.

— Чтобы обрести мир и покой, сначала придётся повоевать, — сказал он. — Завтра я тоже пойду просить совета у богов. А ты, король Грегор, — он обернулся к хайлигландцам, — поезжай на охоту, пока мы молимся и общаемся с богами. Как раз на несколько дней. И Истерд бери, она любит походить с рогатиной. Мой дружинник уже всё устроил. Эй, Райно! Ты же все приготовил?

Райнер Эккехард вышел из тени трона.

— Да, вождь!

Фастред заметил, что лицо короля вытянулось от удивления.

— Эккехард? Это ты?

— Да, ваше величество, — поклонился почётный пленник. — Мне нужно многое вам рассказать.

— А сейчас, — Магнус вскинул руки, отчего многочисленные браслеты на его руках весело зазвенели, — Пир и мир! Ну-ка, выкатывайтесь отсюда, добрые люди — бараны на вертелах сами себя не съедят.

Аристид не шелохнулся. Фастред заметил, что патрон едва шевелил губами, но уловил лишь одну фразу.

— Торг с мертвецами? — удивлённо переспросил он.

— У вагранийцев есть такое выражение, — пояснил Аристид. — Торг с мертвецами означает ситуацию, когда человек прилагает большие усилия, чтобы достичь чего-то, но старается напрасно.

— Я не понимаю…

— Эти северяне. Грызутся напрасно. Им не избежать божьей воли. Завтра они пройдут проводить свои языческие обряды на гору Фатир. Но, если я трактовал знаки верно, многие не вернутся.

Фастред встрепенулся.

— Знаки? Святой брат, леди Истерд раскладывала руны и тоже видела знаки. Говорила про опасность, землю и кровь. Или кровь из земли. Я не особенно слушал, но…

— О, так наша дева обладает даром провидения? — заинтересовался Аристид. — Интересно. Пойдёмте же пировать, друг мой. Путникам иногда можно нарушить пост.

Фастред остановился, не дав монаху увести себя.

— Мы должны предупредить вождей!

Аристид даже не обернулся.

— Нет.

— Но почему? Если многие не вернутся, то…

Монах устало вздохнул, повернулся к Фастреду и уставился тому прямо в глаза:

— Успокоитесь, брат Фастред. Хранитель милосерден, но порой даже он допускает жестокие события, ибо лишь познав жестокость мира, можно понять ценность божьей любви. Те, кто не вернутся, все равно не смогли бы принять нашего господа и реалий нового мира. — Он бережно взял руки Фастреда в свои и безмятежно улыбнулся. — Прошу, не смейте никому говорить о том, что сегодня узнали, иначе господь обрушит гнев и на вас.

1.4 Турфало

Вала трясло от волнения. При других обстоятельствах он наверняка свернул бы шею, рассматривая великолепное убранство дворца правителей Гацоны — позолоту и мрамор, статуи и вазы из цветного камня, невообразимой красоты витражи и картины придворных мастеров. Но сейчас, стоя в поклоне перед самими кронпринцем Умбердо и его супругой мог лишь робко глядеть под ноги.

Принцесса Рейнхильда наплевала на этикет и спустилась к Валу под суровые взгляды церемониймейстеров и озабоченные охи служанок: длинный шлейф слишком яркого для хайлигландской внешности платья едва не завернулся вокруг её ног, так что принцессе пришлось подхватить его руками и открыть взору окружающих щиколотки и бархатные башмаки. Судя по реакции придворных, жест сочли вульгарным, но хайлигландке до этого не было дела. Наоборот — Вал заметил, как её губы тронула лёгкая улыбка — казалось, Рейнхильде нравилось провоцировать местное общество. Когда она приблизилась, беглец склонился ещё ниже — так, что полы замызганной в дороге ливреи легли на жутко скользкий мраморный пол.

— Как тебя зовут, гонец? — по-хайлигландски спросила принцесса.

— Валериано, ваше… высочество?

Рейнхильда хмыкнула и подала ему руку, приглашая выпрямиться.

— В следующий раз, когда задумаешь прикинуться королевским гонцом, выучи титулы дворян, — подмигнув, шепнула она. — Это едва ли первое, чем учат слуг знати. Но ты ведь не стал бы лгать без веской причины, верно?

Вал кивнул:

— Я действительно из замка Эллисдора, хотя не гонец. У меня важные новости. Пришлось переодеться, чтобы добраться до Турфало побыстрее: королевским гонцам на постоялых дворах меняют лошадей, — шёпотом тараторил он. — Дело государственной важности, уверяю вас.

Рейнхильда резко посерьёзнела.

— Понятно. Здесь молчи и оставайся гонцом, кем бы ты ни был на самом деле. То, что ты сделал, считается серьёзным преступлением. Но если сведения и правда важные, я закрою на это глаза. Понял?

— Да, ваше высочество.

Ровный и хорошо поставленный голос принцессы успокаивал его, хотя Вал заметил, что при упоминании новостей из дома женщина внутренне напряглась. Но здесь, при дворе, видимо, появление эмоций считалось непозволительной слабостью.

— Любовь моя, я чувствую себя ущербным, когда ты говоришь на языке, которого я не знаю, — вмешался Умбердо. — Вы не могли бы перейти на имперское наречие?

— Я говорю по-гацонски, ваше высочество, — не растерялся Вал и снова поклонился до земли — понял, что в Гацоне было принято расшаркиваться перед сильными мира сего на каждом шагу. — Я прибыл с новостями из Эллисдора.

— Какими?

Вал глубоко вдохнул и выдохнул, призывая остатки самообладания.

— Город взят в осаду войсками мятежного герцога Ламонта Эккехарда, — отчеканил он, продолжая играть роль гонца, хотя при упоминании о последствиях осады ему едва не скрутило желудок. — Мятежник заручился поддержкой Эклузум, получил благословение на трон, провозгласил себя истинным королём Хайлигланда и осадил столицу. — Он склонил голову, стараясь не глядеть никому в глаза. — Я обращаюсь к вашему высочеству от имени эрцканцлера Альдора ден Граувера. Эллисдор просит военной помощи.

Вал искоса видел, как побледнела Рейнхильда, как спали краски и ее чуть тронутого золотом солнца лица.

— А что же король Грегор? — кронпринц подался вперёд, внимательно рассматривая гонца.

— Его величество сейчас в Рундкаре и не сможет прибыть быстро. Я обращаюсь к принцессе Рейнхильде с просьбой о помощи, ибо она — единственный Волдхард, кроме короля.

Умбердо снисходительно усмехнулся.

— Боюсь, моя супруга отныне принадлежит Дому Аро и в первую очередь заботится об интересах своей новой семьи, — возразил он. Рейнхильда открыла было рот, но он жестом велел ей замолчать. — Гацона обещала соблюдать нейтралитет в конфликте Хайлигланда и империи. Увы, мы ничем не сможем помочь.

— Но… — Вал почувствовал, как в горле встал ком. Резко стало душно и нечем дышать. Ноги и руки ослабели. Неужели…

— Не дерзите, юноша! Кто, во имя всего святого, учил вас манерам и допустил до королей? — возмутился кронпринц. — Гацона уже помогла вашей стране, рискуя навлечь на себя гнев империи и Эклузума. Мы поделились с вами зерном, когда вы умирали от голода. Затем ещё и ещё. Мы закрыли глаза на ваш союз с варварами. Мы даже не расторгли помолвку с сестрой еретика, хотя весь цивилизованный мир требовал этого! — он бросил свирепый взгляд на жену, и Вал с удивлением отметил, сколько ненависти было в её глазах. Глазах загнанной в угол волчицы. — Гацона не сможет помочь Хайлигланду в снятии осады с Эллисдора, это окончательный ответ. Отправить караван с провиантом — в наших силах. Но не войска.

Умбердо встал, расправил полы туники спустился к выходу:

— Аудиенция окончена, — бросил он из-за спины.

Едва за кронпринцем закрылись позолоченные двери, Рейнхильда вскочила с кресла.

— Оставьте нас. Немедленно! — приказала она слугам. — Ну, живо!

Придворные неохотно подчинились. Оставшись наедине с Валом, принцесса наконец дала волю чувствам — закрыла глаза, прислонилась спиной к отполированной колонне и сползла на пол — Валу даже пришлось её подхватить и усадить на скамью подле открытого окна.

— Кто ты на самом деле? — хрипло спросила женщина.

— Наёмник из Гивойской «Сотни», ваше высочество. Войско из вольного города Гивоя. Меня и правда зовут Валериано. Мы служим вашему брату и остались охранять город, когда его величество уехал в Рундкар. Мне удалось выбраться, когда началась осада. — Он рухнул на колени перед Рейнхильдой. — Молю, простите мой обман! Но простого наёмника к вам бы не пустили, а я должен был убедиться, что новости до вас дойдут.

— Ты молодец, Валериано. Я благодарна тебе. Скажи, а Альдор… Эрцканцлер там, в замке?

— Да, руководит обороной.

— Проклятье. — Рейнхильда достала из поясной сумки золотую монету и вручила Валу. — Вот тебе за труды. Я попробую уговорить супруга что-нибудь предпринять. Или разберусь с этим сама. По крайней мере, попытаюсь. Когда вернёшься в Эллисдор, передай эрцканцлеру мою клятву в вечной дружбе. Я всегда была Волдхардом и им останусь.

Она ласково, почти мечтательно, прикоснулась к скромной подвеске с серебряным диском.

— Спасибо, моя госпожа, — отозвался Вал. — Я обязательно вернусь в Эллисдор, но сначала заеду проведать близкого человека. Успел отправить невесту из города перед осадой, а затем нас заперли. Хочу найти её и убедиться, что она в порядке.

— О, да ты почти как герой романов про рыцарей, — усмехнулась Рейнхильда, сняла с лифа небольшую брошь в виде усыпанной каменьями розы и вложила в ладонь Вала. — Передай это своей невесте от меня. Надеюсь, ей пойдёт.

Вал охнул.

— Это очень ценный дар…

— То, что ты сделал, гораздо важнее. — Она поднялась со скамьи, отряхнула подол багрово-ржавого, словно старая кровь, платья и вернула лицу непроницаемое выражение. — Передохни и уезжай, Валериано. Теперь здесь станет совсем опасно.

— А вы?

— За меня не переживай. Я быстро учусь у супруга.

* * *

— Наденьте это, пожалуйста, — приказал Умбердо и бросил на подушку перед Рейнхильдой свёрток. — Сегодня я останусь в ваше опочивальне. Вам нужно принять подобающий вид.

— Как дражайшему супругу будет угодно, — процедила хайлигландка.

Рейнхильда ждала каждого совместного ночлега с кронпринцем как пытки. Сколько ни пыталась она подготовиться, каждый раз Умбердо неприятно её удивлял, придумывая забавы, которым монахини знатных девиц не учили. И никто не готовил ее к тому, что порой мужья предпочитали общество мужчин не только на охоте, но и в постели. При дворе на особенности Умбердо закрывали глаза до тех пор, пока это обстоятельство не мешало интересам страны.

Беда была в том, что как раз интересы страны начинали страдать: уже несколько лун от Рейнхильды ждали вестей о грядущих наследниках, но ей было нечем радовать венценосного свёкра.

— Нравится? — будничным тоном спросил кронпринц, когда она развернула подарок. — Шили на вас.

— Главное, чтобы нравилось вам, — ответила хайлигландка, покорно стаскивая ночную рубаху. Она шла на это унижение лишь затем, чтобы помогать родному дому — так она себя убеждала. Быть может, удайся ей ублажить Умбердо, тот стал бы более сговорчивым в отношении помощи Эллисдору.

Каждый раз, когда супруг приходил к ней в опочивальню, он заставлял её надевать мужскую одежду и брал сзади. Чаще всего они оставались не одни: у кронпринца хоть что-то получалось, только если он смотрел на обнажённых юношей. Порой им приходилось вмешиваться само соитие и помогать. Радовало лишь то, что позже эти юноши загадочным образом исчезали, и позор знатной семьи был не столь явным.

Однако вопреки всем усилиям Рейнхильда так и не понесла, хотя лунные дни приходили к ней регулярно, а врачи не ставили под сомнение её способность воспроизвести потомство. Но обвинять мужей в бесплодии в Гацоне было не принято.

— Сегодня мы одни? — Рейнхильда зашнуровала штаны, заправила в них рубаху и надела сапоги. На плечи накинула камзол да так и оставила не застёгнутым — всё равно стал бы мешать, когда всё начнется.

Кронпринц бросил на неё оценивающий взгляд и удовлетворённо хмыкнул. Видимо, остался доволен тем, что получилось. Рейнхильда покосилась на своё отражение в зеркале и тяжело вздохнула: следовало признать, в мужской одежде было удобнее, да и двигаться она могла свободнее. В этом простом мужском наряде она выглядела даже мужественнее самого Умбердо с его причёсками, жемчужной пудрой на щеках, тонкими пальцами в перстнях и кучей украшений на одежде. И оттого всё, что она делала, казалось ей неуместным, неправильным, отвратительным.

— Нас навестит мой новый друг, — ответил Умбердо и, глянув в зеркало, пригладил чуть растрепавшиеся напомаженные волосы. — Его зовут…

— Мне безразлично, — отрезала Рейнхильда и, подойдя к Умбердо вплотную, сняла парик, обнажив коротко стриженные под солдата волосы. — Если к концу лета я не понесу, ваш отец наверняка аннулирует брак. Вряд ли это в ваших интересах.

— О да. — Кронпринц прикоснулся к волосам супруги, запустил пятерню, пропустил сквозь пальцы и резко отвернулся. — Я ценю ваши старания и благодарен за всё, что вы вынуждены делать и переживать. — Рейнхильда с удивлением отметила, что супруг, кажется, говорил искренне. — Знаю, вы считаете меня божьей ошибкой и чудовищем. Возможно, это так, и я ничего не могу изменить, а вам придётся с этим примириться. Не родись я наследником, было бы проще.

— Мне было бы куда проще, не родись я сестрой Грегора Волдхарда, — пожала плечами она. — Но браки заключаются на небесах, а значит, выбора у нас нет. И всё же я осмелюсь попросить вас об ответной услуге.

Умбердо обернулся.

— Я слушаю.

— Эллисдор. Это мой родной дом, ваше высочество. Я не отрекусь от него в час опасности.

— Не могу, — кронпринц попятился назад и отвёл глаза.

— Почему? — Почувствовав откуда-то взявшуюся уверенность, Рейнхильда снова приблизилась к супругу, не давая тому отступить. — Я ваша законная жена и уже прошла с вами через вещи, о которых в брачной клятве не говорилось. И я всё ещё с вами. Обещаю, я перестану вам докучать, если причина по-настоящему важная.

Умбердо жестом пригласил её сесть на кровать и налил себе вина.

— Великий наставник, — промочив горло, сказал он. — Ладарий знает, кто я и каков мой грех. Он обещал не использовать это против меня, пока я послушен его воле. В противном случае объявит меня мужеложцем, публично осудит и отлучит от церкви! А Гацона не Хайлигланд, у нас народ очень привязан к Эклузуму. Великого наставника почитают едва ли не выше самого короля! И если меня отлучат, я потеряю право наследовать отцу.

Рейнхильда понимающе кивнула.

— И тогда наследницей станет ваша сестра.

— Которая замужем за Горелым лордом.

— А империя станет ещё ближе… — задумчиво произнесла хайлигландка.

Умбердо взял её крупные ладони в изящные свои.

— Вы очень симпатичны мне как человек, леди Рейнхильда. При других обстоятельствах, быть может, я бы даже смог вас полюбить, но…

— Против природы не пойдёшь.

— Да.

— Ничего, я понимаю и не жду от вас ничего сверх того, что вы можете дать. И обещаю молчать.

— Благодарю, — кронпринц прикоснулся губами к ладони супруги. — Я сделаю всё, чтобы не опозорить ваше имя.

— Наше имя. Теперь — наше, — поправила Рейнхильда и подняла глаза на мужа. — Вы не сможете оказать помощь Эллисдору от себя лично и от имени Гацоны, но могу ли я сделать это от своего имени?

Умбердо умолк, обдумывая вопрос.

— Только не ресурсами страны, — наконец ответил он.

— Но всё же могу?

— Полагаю, да.

— И если я решу это сделать, вы клянётесь, что не помешаете мне?

— Клянусь, — с готовностью кивнул кронпринц. — Только постарайтесь не злить Эклузум.

— С этим будет сложно, но ваше имя я постараюсь не запятнать.

— Наше имя, — вернул ей шутку Умбердо и печально улыбнулся. — Теперь — наше.

Рейнхильда встала и сделала неуклюжий реверанс, который смотрелся ещё нелепее из-за её облика.

— Отлично. Благодарю, мой принц. Теперь зовите вашего нового друга. Я готова.

Не снимая сапог, она расшнуровала штаны и встала на четвереньки, так, что могла частично видеть происходящее в зеркале, но старалась не смотреть. Увидела их гостя лишь мельком — тонкокостный, белокурый, обнажённый. Всё, как любил Умбердо. Посчитав, что увидела достаточно, Рейнхильда постаралась отстраниться от происходящего. Для того, чтобы вынести это, ей тоже приходилось прибегать к помощи. Но в её распоряжении были лишь воспоминания да воображение, и каждый раз, когда Умбердо начинал свои потуги, она закрывала глаза и представляла на его месте совершенно другого человека.

Того, кто остался в осаждённом Эллисдоре.

1.5 Варшун

— Никогда не видела Варшуна с этой стороны. — Артанна наслаждалась открывшимся видом на порт. — Хотя кого я обманываю? До сегодняшнего дня я вообще никогда не была в Варшуне.

Симуз поморщился, когда корабль подпрыгнул на очередной волне, и покосился на Сотницу. Та по привычке завернулась в слегка промокший от брызг плащ, хотя не мёрзла. Было душно и влажно — сказывался знаменитый вагранийский климат. И от этой духоты Симузу становилось ещё хреновее.

— Одно могу сказать: что бы ни было дальше, это цветочки по сравнению с морским путешествием. О-о-ох, прости! — процедил он и перегнулся через перила.

Артанна отошла на пару шагов, тактично оставив Медяка выворачивать желудок. Морская болезнь выжала из него все соки. Когда позывы утихли, эмиссар привалился к мачте, достал флягу с водой и прополоскал рот.

— Как же я рад, что это путешествие наконец-то заканчивается.

Вагранийка усмехнулась и достала из поясной сумки тонкий ломоть солонины:

— Держи, это немного поможет. Только попробуй заблевать палубу во время моего триумфального возвращения домой.

Симуз с благодарностью кивнул и отправил жутко солёное мясо в рот.

— Триумфального не жди. Пока что придётся скрываться, — прожевав, сказал он.

— Сможем ли мы вернуться в Эннию — вот что меня заботит.

Артанна внимательно изучала на раскинувшийся перед ними порт. Варшун оказался настолько огромным, что занял не только обдирную бухту, но и наползал на тёмные, почти чёрные от густых еловых лесов скалы. И хотя народу и денег здесь явно было полно, вид у второго по величине города Ваг Рана всё ещё оставался недружелюбным.

— Нужно вернуться, — помолчав, ответил эмиссар. — Я должен.

— Ага. Тебя ждёт Десари. Меня — никто. Даже если всё получится, что… Дальше?

Медяк вытащил застрявший в зубах кусок мяса и стряхнул на палубу.

— Если надоест скакать по баррикадам, ты всегда можешь сделать это место своим домом, — сказал он.

— Это и так наш дом. — Артанна и Симуз обернулись, услышав за спиной голос Рошаны. Мать Феша вздохнула полной грудью и улыбнулась, устремив взор на порт. — Я хорошо здесь всё помню. И рада вернуться. Боже, как давно это было…

Артанна пожала плечами и ничего не ответила. Симуз догадывался, что возвращение на родину нисколько её не воодушевляло, но был благодарен ей за стойкость. В последнее время Толл и правда держалась молодцом — не в пример самой себе, когда оказалась в Ваг Ране в прошлый раз. Утрата всего, что было ей дорого, всё же выковала из Артанны нар Толл достойного человека.

— Легенду помните? — перевёл он тему, чувствуя напряжение Сотницы.

Рошана кивнула.

— Конечно. Ты торговец из Луджидды. Мы — семья твоего старого партнёра, перенимаем дело после его смерти.

— Так себе легенда, — проворчала Артанна. — Развалится, как только нам попадётся по-настоящему осведомленный купец или проверяльщик.

Симуз отмахнулся:

— Я лично знаю несколько изгнанных с родины вагранийцев, которым удалось неплохо подняться в торговле на юге. А Грош эйн Кресх действительно существовал и погиб в стычке с пиратами на Тирлазанских островах. Правда, его семья мирно живёт в Даджирате, да кто станет проверять… — он обернулся к Артанне. — Главное, чтобы не задавали вопросов в порту, а дальше будет проще. Нас должны встретить.

— Вспомнишь муху — вот и куча, — отозвалась Сотница, глядя куда-то за спину Медяка.

Эмиссар проследил за направлением её взгляда и хмыкнул. К кораблю, покачиваясь на пронзительно изумрудных волнах, шли три лодки: одна с вагранийскими проверяльщиками, две прочие были пусты — лишь по одному человеку на вёслах. Когда лодки подошли ближе, Симуз узнал в одной из посудин Хариза.

— Ну, теперь точно будет проще, — сказал он скорее для того, чтобы успокоить себя. Желудок снова скрутило, но теперь блевать было непозволительно.

Он обменялся со старым другом кивками и сделал Артанне с родичами знак спускаться.

— Наш старый знакомый, — вспомнила Артанна, помахав рукой Харизу. — Значит, ты так и не вытащил его отсюда. А ведь обещал.

— Эсмий не захотел. А теперь я не знаю, выберусь ли отсюда сам.

— Сколько же в вас преданности тем, кого вы ненавидите, не перестаю удивляться.

— Эта преданность всегда на чём-то держится, — ответил Симуз. — Идейных в Магистрате мало. Там есть крючки для каждого. Шевелитесь, нужно добраться до места встречи до заката.

Артанна сбросила мешок с пожитками в лодку Хариза, принялась поспешно спускаться по верёвочной лестнице. В глубине души соглашалась с Медяком: даже её зацепили. Но не страхом, а возможностью отомстить. Но всё чаще задавалась вопросом, станет ли ей легче после свершения этой мести? Что останется после этого? И будет ли в её существовании хоть какой-то смысл, кроме осуществления замыслов Магистрата? Чем чем, а уж быть оружием в руках старика Эсмия она хотела быть меньше всего.

Рошану и Фештана спустили на другую лодку, следом к Артанне присоединился Симуз.

— Здравствуй, друг, — обратился Хариз и ткнул пальцем на посудину с поверяльщиками. — Там мои, всё улажено.

— Не сомневался. Здравствуй. — Симуз быстро обнял сослуживца и вопросительно кивнул на вёсла. — Помочь?

Хариз широко улыбнулся, обнажив удивительно белые зубы.

— Ты себя в зеркале видел? — фыркнул наблюдатель. — Зелёный же, как та вода, по которой приплыл. Отдыхай, друг. Я помню, что море тебя не любит. А ты, — он обернулся к Артанне и дал второй набор вёсел, — за работу. В Варшуне вам лучше не светиться, остановимся в соседней деревушке. Там нас уже ждут.

* * *

Артанне ещё не доводилось бывать в вагранийской деревенской таверне, но, оказавшись внутри, она поняла, что упустила немного. Длинные тяжёлые столы, деревянные лавки и грубые табуреты, недружелюбные девицы в засаленных передниках. Но пахло дивно, особенно после утомительного путешествия с одними лишь сухарями да солониной в меню.

Посетителей было немного, и владелец заведения — хмурый ваграниец с косой до поясницы — сам вышел к гостям. Хариз обменялся с ним парой фраз, и тот молча провёл гостей наверх показывать приготовленные для них покои. Роскошью здесь и не пахло — это понравилось Артанне и явно не привело в восторг Рошану и Феша. Отвыкли от простоты дорожных нравов в неге магистерского дворца. Сотница же получала настоящее удовольствие, оказавшись в привычной простой обстановке. И пусть близость свободы была иллюзорной, это всё же грело душу.

— Я Шельг, всем здесь заправляю. Вот комната для женщин, покои для мужчин — за этой дверью, — хозяин ткнул длинным узловатым пальцем на распахнутую дверь. — Вход запирается на засов. Место для сундуков есть. Во дворе баня для постояльцев, топим каждый день по вечерам. Женщины могут нанять служанок.

Ваграниец говорил отрывисто, сухо, точно ворон каркал. Артанна заметила, что он был напряжён и пялился на неё исподтишка. Незаметно она проверила кинжал на поясе — постоялые дворы и так были полны сюрпризов, а уж нынче и вовсе следовало подозревать каждую осину.

— Тащи господские вещи, — приказал хозяин юной, ещё не поседевшей, девице и пинком захлопнул за ней дверь.

А, оказавшись наедине с гостями, подошёл к Артанне и рухнул перед ней на колени:

— Госпожа!

Сотница отскочила, выхватила кинжал и выставила перед собой. — Ты что делаешь, мать твою?

— Слухи не лгут! Толлы живы! — Шельг протянул руки и коснулся браслета на запястье Артанны. — Я с радостью отдам жизнь за врага Шано Данша. Мы так ждали вас, госпожа!

Артанна поперхнулась от неожиданности и едва удержалась, чтобы не стряхнуть с себя руки вагранийца.

— Объясни, что здесь происходит, пожалуйста, — обратилась она к Медяку, краем глаза отметив, что лица Рошаны и Феша тоже вытянулись от удивления.

— Здесь тебя считают не то героиней, не то мученицей.

— Арзиматова дырка, за что?

— Ваш Дом первым пострадал от Заливара нар Данша, а вы первая бросили ему вызов. Все считали вас погибшей от его руки, но в последнее время пошли толки, что вы выжили и скоро вернётесь, чтобы отомстить. Люди говорят об этом всюду, даже на стенах пишут призывы к борьбе. Люди уже поднимали несколько восстаний против Данша, но предводителя не было. Мы все ждали вашего возвращения, чтобы вы возглавили нас.

Артанна покосилась на эмиссара.

— О таком мы не договаривались, — беззвучно прошептала она. Медяк развёл руки в стороны и пожал плечами — дескать, сам не ожидал.

Шельг поднялся и поклонился родичам Артанны:

— Вы, должно быть, Рошана и Фештан. О вас тоже много говорят. Господина Фештана считают божьим подарком — ведь он родился уже после гибели глав Дома. Это большая честь для меня.

Феш неуверенно кивнул. Его мать сдержанно улыбнулась и спрятала руки под накидку.

— Шельг, пожалуйста, распорядись приготовить для нас перины и обед, — попросил Хариз. — И распорядись, чтобы нам не мешали.

— Конечно!

Ваграниец снова низко поклонился Толлам и попятился к двери, не отрывая благоговейного взгляда от гостей.

— Здесь вы можете говорить открыто. Вас никто не побеспокоит.

Когда хозяин удалился, Хариз расстелил на столе карту Ваг Рана.

— Лучшая из тех, что можно найти, — с гордостью проговорил он. — Пожалуйста, подойдите ближе и слушайте меня внимательно.

Гости обступили стол, Симуз встал по правую руку от Хариза. Артанна прищурилась, разглядывая множество деталей. Здесь была довольно полная карта всей страны — Сотница быстро сориентировалась.

— Вам придётся разделиться, — Хариз закатал рукава рубахи и поместил мясистый палец на карту. — Сейчас мы здесь, до Рантай-Толла отсюда дня три-четыре вверх по реке. Господа Рошана и Фештан тайно отправятся в столицу.

— А мы? — удивилась Артанна. — Мне казалось, мы должны держаться вместе.

— Для вас с Симузом есть другое задание. — Хариз поднял глаза на собравшихся. — Помните легенду о завещании Первых Шано? Скрижалях, на которых высечены истинные заветы.

— И которые стали причиной гибели нашего Дома.

— Верно.

— Они утрачены, — напомнила Рошана.

Хариз кивнул.

— Долгое время все так считали — Шано Гириштан так и не выдал их местонахождение. Но, кажется, мы нашли место тайника.

Артанна с сомнением уставилась на эннийца:

— Если вы их нашли, то зачем там мы с Медяком? Уверена, у вас куда больше возможностей.

Наблюдатель слабо улыбнулся.

— Затем, что тайник, если это именно тот тайник, о котором мы думаем, находится вот здесь. — Он провёл линию на северо-запад, над Асешем, и упёрся в подножье Вагранийского хребта. — А вы, Артанна, должно быть, прекрасно знаете это место.

Сотница оторопела.

— Именно там? — уточнила она. — Вы ничего не напутали?

— Нет.

— Да, я знаю это место, — севшим голосом подтвердила вагранийка.

Феш оживился.

— Что же там?

Артанна с опаской прикоснулась к точке на карте.

— Я жила там, пока меня не отправили в Хайлигланд. Твой дед поначалу не планировал отдавать меня замуж за Волдхарда, поэтому я жила в глуши, готовясь к обряду инициации. Испытанию. Многие Дома это практиковали. — Она печально улыбнулась, погрузившись в воспоминания о детстве. — Вышло так, что это единственное место в Ваг Ране, которое я знаю хорошо. Удивительно.

— Значит, вы не против отправиться в небольшую экспедицию? — уточнил наблюдатель.

— В свете новых обстоятельств — конечно.

— Симуз отправится с вами.

— Не сомневалась.

— Но что делать нам в Рантай-Толле? — вмешалась Рошана. — Кто будет с нами? Где нам прятаться, пока не…

Хариз поклонился.

— Я лично буду сопровождать вас с господином Фештаном. Мы прибудем в Ваг Ран, вам предстоит встретиться с несколькими влиятельными людьми, наладить связи, подтвердить слухи. Увы, ещё не всем верят тому, что ваш Дом не уничтожен. А когда вернутся Симуз и Шано Артанна с находкой, у восстания появятся не только предводители, но и повод. Настоящий повод.

— Скрижали, — выдохнул Феш. — Они покажут, что всё это время люди жили в обмане. Артанна, ты точно их найдёшь?

— Если они там, где указал Хариз, то найду. Будет приятно вернуться в место, которое долго было моим домом. И, кажется, я даже вспомнила, в какой момент спрятали те скрижали. Однажды брат приехал внезапно. Провёл пару дней с нами на хуторе, затем забрал меня в столицу, а вскоре меня и вовсе отправили в Хайлигланд. Похоже, всё случилось именно тогда. И раз так, я, кажется, знаю, где искать тайник.

Хариз аккуратно свернул карту в рулон.

— Прекрасно. Нельзя с этим затягивать. Выходим завтра. Шельг нас снарядит.

Артанна пожала плечами:

— Я только рада наконец-то размяться.

— Я тоже хочу поскорее увидеть Рантай-Толл, — сказал Феш.

Рошана обняла сына.

— Я покажу тебе там каждый дом, мой милый. Каждый дом…

Симуз заметил, что на дне глаз Рошаны застыло кое-что ещё. Нечто похожее на смесь зависти и презрения. Он задумался, были ли они с Фештаном в действительности честны с Артанной, когда говорили ей о своём расположении и готовности подчиняться её приказам? Правда ли признали её своей главой? Следовало разобраться с этим как можно скорее, ибо если бы его опасения оказались верны, Рошана и Фештан могли стать проблемой для всей операции.

2.1 Эллисдор

— Ты псих, Первый. — Черсо подал свесившемуся сверху Веззаму свёрток с одеждой и оружием, подпрыгнул, ухватился за края каменного отверстия, подтянулся и с кряхтеньем выбрался на поверхность.

— Уф, чёрт…

— Подвинься, Белингтор. Дай другим вылезти.

Наёмник откатился в сторону, саданулся о выступ скалы, едва не взвыл от неожиданности и, нашарив свои вещи среди кучи барахла, принялся одеваться в сухое. Ночь была тёплой, но его знобило после долгого плавания в холодной воде.

Веззам как раз помогал выбраться последнему из отряда. Все они, вылезая из этой дырки в земле, первым делом припадали к траве, инстинктивно жались к камням и обязательно ударялись о какой-то из них. Белингтор нервно хихикнул от мысли, что надо бы предложить подстелить здесь соломку или намалевать предупреждающий знак — да только в темноте всё равно не разглядишь. В голову лезли какие угодно мысли, любая чертовщина — что угодно, лишь бы не думать о предстоящем наверняка самоубийственном задании.

Додумался же Веззам до такого. А эрцканцлер, видать, настолько отчаялся, что согласился на этот план.

Черсо оглянулся, пересчитывая своих. Пятеро, как и требовалось. Никто не потерялся. Все наспех вытирались после путешествия по воде, облачались в тёмную одежду без опознавательных знаков, проверяли оружие.

Последним собрался Первый — долго выжимал свои жуткие седые патлы. Всякий мокрый ваграниец был похож на чудовище, а мокрый Веззам чудовищем и был.

— Псих ненормальный, — повторил Черсо и надёжнее приладил длинный кинжал к поясу. — Это чёртово безумие.

Командир бросил на него косой взгляд.

— Ну так оставайся здесь, раз самый умный, жопа трусливая.

— Я острожный, — поправил его Белингтор. — Потому и дожил до своих лет. И ежели я так безвременно и скоропостижно помру, кто ж будет всех вас развлекать?

— С тобой я очень быстро начал скучать по тишине.

— Ты невероятно скучен, командир, — проворчал Белингтор и подполз к вершине холма, откуда открывался вид на лагерь Эккехарда. — Вот, значит, куда нам нужно.

— Ага. Вон там лес видишь? Примыкает прямо к лагерю.

— Да, с той стороны больше шансов подойти незамеченными. Но ворота.

— Сами откроем, — ответил Веззам и обернулся к Гансу. Слуга эрцканцлера как раз копался в сумке. — Ганс, ничего не промокло?

— Нет, мастер Веззам. Порошок на месте, лук и принадлежности сухие. Точно добьёте? Залп придётся давать издалека.

— Тэм должен справиться, — Первый указал на новенького парнишку. Сам щуплый, но руки крепкие, как дубовые ветви, а глаз точно у сокола. — Отсюда достанешь?

Пацан прищурился, скривил лицо, что-то прикинул в уме, позагибал пальцы и, наконец, изрёк вердикт:

— Айе.

— Не подведи. У тебя будет время пустить несколько стрел. Сигнал подадим уханьем совы. Старайся, чтобы стрелы попали в разные части лагеря — нам нужна паника. Как только расстреляешь весь запас, лезь обратно в дыму и жди нас под землёй.

— Понял, командир. Займусь пока огнём и приготовлю горючую смесь.

— Только действуй аккуратно и спустись пониже. Костёр не должны увидеть со стороны лагеря.

— Айе, командир, айе.

— А мы, господа, отправимся в самое пекло.

Черсо пожалел, что с ними не было Вала: паренёк обладал редким даром сливаться с любой местностью. Но выбирать не приходилось: Веззам был сильнейшим из их войска, Белингтор — самым ловким, Ралл Тень заменил Вала, а эрцканцлерового Ганса пришлось взять с собой затем, что он единственный знал Эккехардов в лицо. Кроме того, зоркость слуги тоже могла пригодиться.

— Пойдём, — скомандовал Веззам, и воины поднялись. — Тэм, не смей считать ворон.

— Айе, командир, — отозвался лучник. — Не моргну ни разу.

— И сразу уходи, как выпустишь все стрелы. Героя не корчи.

— Да у меня и стрел-то немного…

Они плотнее обернули оружие в ткань, чтобы не звенело, и аккуратно спустились по склону холма к лесу. Под ногами похрустывал пожухший жёсткий мох, цеплялся за сапоги вереск. Пахло душистыми травами с лугов. Тут бы остановиться и восхититься тёплым вечером, а не кошмарить людей, — подумалось Белингтору. Но работа была превыше всего, особенно когда на кону стояла судьба целого города. И хотя гонцов уже отправили во все дружественные земли, эрцканцлер сомневался, что подмога прибудет скоро. Если вообще прибудет. А потому эллисдорцы и защитники города решили действовать первыми.

Воины прошли подлесок, бережно ступая по кочкам: в темноте можно было запросто переломать ноги, и затерялись среди кустарников и деревьев.

— Чёрт! — вырвалось у Ганса, когда тот поскользнулся на мокрой от росы траве.

— Шшш! — Ралл легко подхватил долговязого парня и развернул лицом к себе. — Шшш, служка. Ночь не любит шума.

Белингтор дернулся как в ознобе. Не нравился ему этот Ралл. Появился полгода назад в Эллисдоре не пойми откуда. Знал много из того, что простому головорезу невдомёк. Вид имел жуткий, хотя и мог считаться красавчиком, кабы не большие и жуткие пронзительно чёрные глаза. Да и с головой дружил явно условно — это Черсо понял о нём быстро. Фестер, да упокой Хранитель его душу, уж на что был безумным истязателем, но сердце имел доброе. Ралл Тень же, казалось, был соткан из тьмы и мрака и поклонялся какому-то собственноручно придуманному культу. Но дело своё знал как никто — и потому Веззам ценил и привечал ублюдка.

Белингтор же не стыдился признать, что боялся этого полоумного, и старался держаться от него как можно дальше. Ибо страшнее такого врага мог быть лишь подобный друг.

— Ночь хочет жертву, — поговорил Ралл, привалившись к дереву. — Я дам ей жертву, и она благословит меня.

— Ты лучше Эккехардов высматривай.

— Высматривает пусть Служка, он глазастый. А я их буду убивать.

Веззам жестом велел всем заткнуться.

— Отставить. Эккехарда брать живым. Лучше старшего.

Тень оживился:

— А сына убить можно? Мне нужна жертва.

— Без отца он и так долго не протянет, — ответил Первый. — Ганс, видишь что-нибудь?

— Да. Вон их шатёр, с золочёным флюгером.

— Боже, кто придумал поставить на флюгер петуха в короне? Петуха! В короне! — прыснул Черсо. — И наверняка местечко хорошо охраняется.

— Не так хорошо, как им кажется, — криво усмехнулся Ралл. — Ждите здесь. Скоро вернусь.

Тень растворился меж деревьев, словно и правда был чёрным дымом. Черсо подавил желание осенить себя каким-нибудь священным знаком. Переглянувшись с Гансом, он понял, что слуга испытывал схожие чувства по отношению к лазутчику.

— Куда он опять попёрся? — проворчал Белингтор.

— На разведку.

— Уж надеюсь. Держал бы ты его на привязи, командир.

— Заткнись и жди, певун.

Ждали прилично. За это время Белингтору мучительно захотелось отлить — сказывался долгий путь по холодной воде, но покидать пост было не положено.

Наконец со стороны лагеря зашевелились ветви, бойцы по привычке похвасталось за оружие.

— Тихо, свои, — прошелестел Ралл. — Тыкалки уберите, я кое-что принёс.

Он аккуратно разложил на земле ворох цветастых тряпок.

— Это ещё что?

— Опознавательные знаки армии Эккехарда. Наматывают на рукава и так узнают друг друга. В остальном солдатня одета в такие же лохмотья, как и мы. Никакого эстетического единения.

Белингтор едва не поперхнулся, услышав последнюю фразу. Непрост был этот Ралл, ой непрост. Или сам из знати, или крутился слишком близко к аристократам. Ибо простое отребье так не разговаривало.

— Разбирайте, надевайте — и выходим, — скомандовал Первый и вопросительно взглянул на лазутчика. — Часового снял?

Тень осклабился.

— Обижаешь, командир. Всё готово. — Он обернулся к Черсо. — Ухай, совушка.

Белингтор наспех намотал кусок тряпки на руку и, выпрямившись, издал несколько звуков неясыти.

— Теперь ждём. Лишь бы слух у Тэма был так же остер, как глаза.

— Глядите! — Ганс ткнул пальцем на двигавшуюся точку на краю неба. Огонёк описал идеальную дугу и упал аккурат на крышу шатра.

— Хорош, бесов сын! — восхитился Ганс.

Следом появился ещё огонёк, но упал уже в другой стороне лагеря. А за ним ещё. И ещё. На шестом Черсо начал беспокоиться о парне и вновь тревожно ухнул совой, намекая Тэму, что пора уходить.

Но огни все продолжали лететь, правда, уже по другой траектории.

— Он сейчас спалит им половину лагеря.

— Тэм отошёл слишком далеко от убежища, — забеспокоился Черсо. — Может не успеть…

— Справится, — оборвал Веззам и откинул косу за спину. — Выходим. Шустрее! Времени мало.

Тень уже ждал их на краю леса и по-скоморошьи поклонился:

— Всё готово, господа. Нам туда, — он указал на шатёр с золотым флюгером на основной опоре.

К частоколу была приставлены лестница. Ралл взлетел по ней и через несколько мгновений отворил ворота. Воины тихо, как кошки, пробрались сквозь приоткрытые створки.

В лагере царила суматоха. Несколько шатров сгорело, с десяток были охвачены огнём, отчаянно ржали лошади, испуганно квохтали курицы. Ошалевшие люди носились по всем проходам и выстраивались в цепочки от реки к лагерю, чтобы передавать вёдра с водой для тушения.

— Чего встали, олухи? — раздалось за спиной Черсо. — Бегом тушить, пока здесь всё не превратилась в золу! Иначе я вам сам Арзиматово пекло устрою при жизни.

— Есть, командир! — отчеканил певун и для виду направился к пожарищу.

Спрятавшийся между палаток Веззам жестом показал, чтобы Белингтор шёл к главному шатру и остался сторожить вход.

Пробираться сквозь паникующих оказалось несложно, но Белингтор задумался, как выбираться отсюда обратно в лес — рисков было больше.

Дойдя до шатра, Ралл сделал надрез в ткани и поманил к себе Ганса.

— Какого брать? — беззвучно спросил он.

Ганс прищурился, подвинулся поближе и отодвинулся от палатки, зажав рукой дыру.

— Самый старый и богато одетый. Это лорд Ламонт. Сына его, Фридриха, там не вижу. В шатре всего трое.

Ралл кивнул.

— Стой здесь, Служка.

— Ага.

Ралл и Веззам обменялись долгими взглядами, а затем одновременно ворвались в палатку. Черсо отвернулся и уставился на проход к палатке: не на что было смотреть там внутри: кровь, смерть и долг. Ганс же, казалось, впервые был свидетелем убийства и застыл как вкопанный. До Черсо донеслись крики, лязг оружия. Но его это уже давно не трогало. Зачерствел.

— Ты кто такой? — наёмник вздрогнул, услышав голос сбоку.

— Охраняю.

— Я ставил охранять не тебя.

Черсо уставился на подошедшего. Светлые волосы, тонкие, явно аристократические черты лица, надменная рожа…

— Ваша светлость! — поспешил вмешаться Ганс. — Лорд Фридрих, простите. Ваш отец распорядился отправить всех, кого возможно, на тушение.

Черсо на миг растерялся. Фридрих Эккехард приблизился, внимательно вгляделся в лицо Ганса и нахмурился:

— Допустим. Но что, мать вашу, здесь делает слуга Граувера? Такую лопоухую башку не забудешь. — Он попробовал обойти его сбоку. — Отец! Отец! Здесь…

— Чёрт, — вырвалось у Ганса.

Думать времени не было. Черсо со всей дури врезал лбом ему в переносицу. Послышался хруст, Фридрих сдавленно взвыл, колени подогнулись.

— Аз ты з сфолоть! — Эккехард потянулся к поясу за мечом. Ганс попятился.

— Прости, — сказал он Белингтору. — И в мыслях не было, что он мог меня запомнить.

— Ты хленоф флуга хренофа элцкацлела! — пропубнил Фридрих, поднимаясь и надвигаясь на Ганса. — Флуга моего влага. Ты позалееф.

Эккехард вскинул руку с мечом и рванул к Гансу. Улучив момент, Черсо обошел его сзади и треснул рукоятью меча по голове. Фридрих захрипел, опустил руки и сполз в грязь.

Из шатра вывалились Веззам и Ралл. На плечах Веззам нёс Эккехарда-отца. Судя по всему, вырубили его тоже крепко.

— Идём! — скомандовал Тень. — Быстрее.

Первый мельком оглядел место схватки у шатра.

— Что здесь было?

Черсо тихо хохотнул:

— Кому скажу — не поверят, что я начистил лицо самому герцогу!

— Как же давно я мечтал врезать по его самодовольной физиономии, — прошептал Ганс. — Хорошо, что это был ты.

И рухнул.

Только сейчас Белингтор разглядел, что он зажимал руками рану, рядом валялся меч Эккехарда — в крови. Весь левый бок Ганса окрасился кровью, мокрые пальцы жутко блестели в сполохах огня.

— Идите, парни, — стремительно бледнея, проговорил слуга. — Он успел. И, кажется, мне конец.

2.2 Миссолен

— Готовы, ваша светлость? — Голос Ихраза вывел Демоса из оцепенения.

Канцлер рассеянно кивнул:

— Да, конечно.

— Последний шанс отступить. Вы точно уверены?

«Как будто сейчас можно быть хоть в чём-нибудь уверенным».

— Будь у нас другой вариант, я выбрал бы другой вариант, — проворчал Деватон. — Но альтернатив нет. Открывай ворота.

Энниец подчинился и знаком приказал гвардейцам налечь на ворот. Тяжёлые створки главный ворот дворцового комплекса медленно, словно нехотя, отворились. В лицо Демосу ударила вонь чумного города, а уши едва не заложило от шума беснующейся толпы.

«Обычно в такие моменты желают удачи. Но мне она не нужна. Нужен только успех».

— Удачи, господин, — шепнул Ихраз, вызвав у Демоса нервный смешок. — Если почуете неладное, сразу дайте знак: мы вас вытащим.

«Успеют ли? Сложно защищать безумца, решившего выйти к ещё более безумной толпе. Я и шагу не успею сделать, как они разорвут меня на куски. Если захотят».

— Конечно. Я буду осторожен.

Телохранитель наградил господина печально-насмешливым взглядом.

— Вы и осторожность несовместимы.

— Поэтому у меня есть ты — чтобы их совмещать, — улыбнулся канцлер.

Он подтянул и без того болтавшейся на тазовых костях пояс — сказывалась вынужденная чумная диета — и, перехватив трость поудобнее, шагнул вперёд.

«В яростную неизвестность».

На дворцовой площади, казалась, собралась половина выжившего города. Толпа ревела, швыряла в стены булыжники, самые преданные последователи Альбумуса окружили своего предводителях и завывали настолько жуткие гимны, что по позвоночнику Демоса прошёл холодок.

«Ненависть, боль, неистовство, безумие. Это ли прекрасная и великая столица, которую я успел так полюбить? Мой Миссолен, мой Белый город. Мой… дом? Хорошо, что дядя Маргий уже никогда не увидит, во что превратился город. Хорошо, что Креспий слишком мал, чтобы осознать происходящее. И хорошо, что у него есть я — тот, кого не жаль пустить в расход, если что».

Сразу в нескольких кварталах бушевали пожары — Демос видел столбы дыма и чувствовал запах гари. Докладывали, что бунтовщики пытались ворваться в Эклузум, но церковники отстояли владения.

«И теперь Альбумусовы прихвостни обратили свой гнев на нас».

Демос неторопливо вышел за ворота.

— Расступитесь! — рявкнул герольд со стены. — Вы требовали видеть канцлера — он перед вами.

Не оборачиваясь, Демос жестом велел герольду замолчать.

«Спасибо, дальше я как-нибудь сам».

— Брат Альбумус, выходите, — обратился канцлер к толпе. — Это переговоры. Даю слово, мои люди вас не тронут.

Окружавшие мятежника бритые наголо женщины и дети тревожно заквохтали, когда монах-еретик стал пробираться сквозь свой живой щит.

— Всё в порядке, братья и сёстры, — успокоил он. — Лорд Демос, пожалуй, сейчас единственный человек в столице, чьё слово чего-то стоит.

«Враги меня ценят! Как приятно, с ума сойти».

— Никого не тронут, клянусь именем Гилленая, если и вы не станете…

— Как ты смеешь поминать его имя всуе, грешник? — взвизгнула одна из фанатичек. — Господь и так уже покарал тебя за грехи, но ты не остановился! Не смей осквернять его имя своим поганым ртом!

Демос вопросительно уставился на Альбумуса — тот широко улыбнулся и пожал плечами — дескать, был не при делах. Канцлер покосился на фанатичку.

— При других обстоятельствах такие заявления вам бы с рук не сошли, но у нас сейчас ситуация не из простых, — сказал он. — Поэтому я забуду то, что сейчас услышал. Ибо мы здесь затем, чтобы договориться.

Брат Альбумус жестом велел женщине отойти подальше и сам приблизился к канцлеру. Демос отметил, что он всё так же ходил босиком и носил самую грубую рясу.

— Вряд ли это получится, лорд Демос. Ибо вряд ли вы согласитесь на мои требования.

— Сначала изложите, а там посмотрим.

Еретик снисходительно улыбнулся и почесал старый шрам на правой стороне лба.

— Божья власть во всём Миссолене, — громко заявил он под одобрительное ворчание толпы. — Исключительная — на время чумы, а затем — совместно с малолетним императором. Слуги божьи проследят за его воспитанием и станут преданными советниками. Младенец Креспий — божий подарок для всей империи, он отмечен особым благословением Хранителя, ибо появился рассвет тогда, когда страна уже была в отчаянии. И он должен быть ближе к богу.

«Ага, и узнали мы о нём ровно за мгновение до того, как меня короновали. Истинное чудо! Божественное вмешательство, не иначе».

— Но младенец Креспий оказался не в тех руках, — продолжил Альбумус, кружа вокруг Демоса. — Мать с истерзанной душой, предводитель проделкой церкви и…

— Горелый интриган? — подсказал Деватон.

Монах фыркнул.

— Из всего регентского совета вы кажетесь мне самым вменяемым, ваша светлость. Хотя бы потому, что стоите сейчас передо мной и всё ещё пытаетесь спасти то, чему, по-вашему, я угрожаю. — Он остановился и изучающе уставился на обожжённую половину лица Демоса. — Но вы не понимаете, что я вам не враг.

— Другом вы мне тоже не кажетесь.

— Людям сложно принять нечего новое и чуждое. Вам ли этого не знать? И всё же это не означает, что я не прав.

Демос пожал плечами:

— Не нам судить.

— Соглашайтесь на мои условия — и останетесь в регентском совете, — уговаривал Альбумус. — Взгляд насквозь светского человека может быть полезен, да и политик вы достойный. Быть может, даже успеете спасти что-нибудь из предметов роскоши, которые мы так порицаем.

«Сколько лести и угроз одновременно».

Демос развернулся монаху так, чтобы оба стояли боком к толпе.

— Не думал, что когда-нибудь это скажу, но… — он повысил голос, — я предпочту, чтобы судьбу Миссолена, регентского совета и всего государства решали не покалеченный интриган и амбициозный еретик, а сила куда более великая.

Альбумус оживился.

— Интригует. Что вы предлагаете?

— Божий суд, — криво улыбнулся канцлер. — Если его величество Креспий — подарок Хранителя, как вы утверждаете, то его судьбу и судьбу всего его окружения властен определять лишь Хранитель.

— Божий суд! — выкрикнули из толпы.

— Да, — подхватили следом. — Пусть бог решит, кто прав!

— Пусть совершит чудо тот, чьё дело правее!

Демос в упор уставился на Альбумуса:

— Ваше слово?

— Хорошая идея, — ответил мятежник. — Что может быть лучше публичного разрешения нашего спора?

«Твоя лживая башка, отделённая от тела. Но рано».

Толпа зароптала ещё сильнее. Демос с опаской покосился на ворота дворца.

— Отличный план, ваша светлость. Если вы и двор достойны императора, как утверждаете, вам ничто не грозит.

— Как и вам, — отозвался Демос.

— Верно.

Демос набрал побольше воздуха в лёгкие и шагнул к толпе:

— Да будет божий суд!

Альбумус сладострастно улыбнулся.

— Прекрасно. Выбирайте испытание.

— Пусть люди, которых вы привели сюда, выберут испытание.

— Неплохо. — Монах обернулся к последователям. — Итак, какое испытание вы для нас выберете?

Вперёд шагнул чумазый мальчонка с тонкими руками и побитым оспинами лицом.

— Пройдите через стену огня, как некогда прошёл Гилленай, чтобы спасти сестру, — пискнул юнец. — Кого защитит Хранитель и кто доберётся не опалённым, тот и будет посланником божьей воли.

Толпа взвыла.

— Испытание огнём!

— Гилленаев суд!

Демос отступил на шаг.

«Вот и настал момент, когда я начал по-настоящему жалеть, что задумал всё это».

Альбумус широко улыбнулся и протянул Демосу руку для пожатия:

— Значит, стена огня. Здесь, на этой площади в ближайшее новолуние. На всякий случай советую исповедаться перед испытанием.

2.3 Эллисдор

— Господа, прошу, оставьте нас.

Тюрьма для Ламонта Эккехарда походила на что угодно, но не на темницу. Расположенная в господском доме, с небольшим, но симпатичным витражным окошком, гобеленами на стенах, большим камином и даже с кроватью под балдахином, она больше походила на гостевые покои. В иные времена Альдор не смел и мечтать о подобных удобствах и в глубине души тихо ненавидел Эккехарда, за то, что тот даже тюрьму получил роскошную.

Правда, сейчас самопровозглашённому королю-мятежнику светила не менее роскошная и громкая казнь.

— Всё будет в порядке, — добавил Альдор и жестом поторопил охранявших покои гвардейцев. — Ступайте.

Когда стража удалилась, Альдор придвинул табурет и сел у изголовья кровати Эккехарда. Наёмники «Сотни» слегка перестарались и едва не раскроили мятежнику череп, поэтому лекари заставляли узника соблюдать постельный режим. Зато пожар, во время которого и похитили Эккехарда, поговаривали, уничтожил треть лагеря. Неплохо.

— Как вы себя чувствуете, ваша светлость? — давясь вынужденной любезностью, спросил Альдор. Постоянно приходилось напоминать себе о приличиях. Он прокручивал в голове наставления духовников: «относиться по-человечески даже к нелюдям, проявлять милосердие даже к тем, кто его не заслуживает». Альдор держался за эту заповедь как тонущий в болоте — за протянутую палку. Только это, казалось, вытаскивало на поверхность остатки его человечности. Ибо последние годы, казалось, превратили его самого и всех, кто был ему дорог, в чудовищ.

Ламонт Эккехард приподнял голову и смерил Граувера высокомерным взглядом.

— Я твой король, — провозгласил он. — Обращайся ко мне подобающе. Но сперва преклони колени и принеси клятву верности.

Альдор с трудом подавил желание даже не расхохотаться — заржать. Перед ним лежал человек, чья голова уже гарантированно должна была отправиться на пику, но даже перед лицом поражения, в шаге от смерти, Ламонт Эккехард оставался несгибаемо спесивым.

— Мой король — Грегор Волдхард, а вы, ваша светлость, всё ещё герцог, — мягко, точно говорил с ребёнком, ответил эрцканцлер. — До тех пор, пока его величество не распорядится иначе, разумеется. И, что-то мне подсказывает, что он непременно распорядится — вы же знаете, каков знаменитый гнев Волдхардов.

Пленник отмахнулся от угроз как от назойливой мухи:

— Раз уж на то пошло, вы, болваны, взяли не того Эккехарда. Я стар, но у меня есть наследники.

Альдор сложил руки на коленях и подался вперёд:

— Один — в плену у рундов, а второй, насколько мне известно, валялся без сознания, когда наши люди видели его в последний раз.

— Но он жив. Погибни Фридрих, все бы узнали.

— Жив, — кивнул Альдор. — И он трус, что боится сделать шаг в сторону без отцовского согласия. Будем честны, ваша светлость. Оба младших Эккехарда унаследовали от вас лишь гордыню и амбиции, но стальными яйцами природа их обделила. Поэтому я рассчитываю, что трусость Фридриха окажется благоразумной. — Альдор выпрямился и уставился пленнику прямо в глаза. Тот выдержал. — Гонец королю уже отправлен, и вы будете находиться под стражей до его возвращения в столицу. Если ваш сын попытается штурмовать Эллисдор, мы казним вас досрочно. Попробует сделать что-то с моей женой — мы казним вас досрочно. Попробуете хитрить или связаться с Эклузумом…

— Вы казните меня досрочно, я понял, — прервал его Эккехард. — Смените песню, милорд эрцканцлер. Ваше решение было, безусловно, дерзким, и я искренне им восхищен. Боретесь до последнего — такие люди мне импонируют. И все же ваши усилия тщетны.

— С чего бы? — Альдор непринуждённо пожал плечами, но всё же по спине пробежали холодные искры. Всегда, всегда этот Эккехард оказывался опаснее, чем казался. Даже сейчас — Альдор знал — не следовало успокаиваться. Но внешне он пытался сохранять спокойствие. — Грегор вскоре обо всём узнает. Он и все верные ему вассалы. Помощь придёт.

— Уверен, придёт, — согласился пленник. — Но они не успеют. Неужели вы думали, что я не предусмотрел такого исхода? Моим людям даны инструкции на случай моей гибели или исчезновения. А вы, милейший, подайте-ка мне воды.

Граувер отчасти восхищался пленником. Понимал, что своим поведением Эккехард лишь пытался вывести его из себя, надеясь, что сам Альдор в порыве гнева сболтнёт лишнего. Но он слишком давно знал этого человека. Слишком давно неотлучно служил при дворе. И слишком хорошо знал правила этой игры. Вопрос оставался лишь в том, насколько всерьёз его воспринимал сам Эккехард.

Он молча подошёл к столу, налил воды в чашу и подал Ламонту.

— Что за инструкции?

— Штурмовать замок, если меня убьют или продержат в плену дольше семи дней.

— Ваш сын не способен на штурм. А вы — король. Ваше заточение — непременное падение боевого духа войска, и не думаю, что лорд Фридрих сможет его поднять.

Хотелось добавить «с проломленной-то головой», но Альдор не стал. В конце концов он понятия не имел, в каком состоянии находился наследник Эккехарда.

— Он даже в здравии не способен командовать войском, увы. Старшего, к моему прискорбию, природа мозгами обделила. У Райнера их побольше, да характером не вышел.

— После всего, что вы устроили, с Райнером, боюсь, придётся окончательно попрощаться, — напомнил эрцканцлер.

— Я уже очень давно с ним попрощался. Когда он не пожелал поддерживать мои амбиции.

Альдор усмехнулся. То-то криков было немного, когда Грегор распорядился отправить Райнера заложником в Рундкар. Выходит, отец был лишь рад избавиться от сына-помехи.

— Кто же будет правил после вас, если будет?

— Очень рассчитываю, что внук получится посмышлёнее. К слову о наследниках, — Эккехард приподнялся на локтях и посмотрел Альдор прямо в глаза. — Новости от леди Батильды. Ваша супруга отказалась от вас и направила великому наставнику прошение о разводе. Мой сын с удовольствием женится на ней, благо и ребёнок, что она носит под сердцем, от него, и, кроме того, в канцелярии Зулля сохранилась копия бумаги о помолвке Фридриха и Батильды. Ваш король некогда наплевал на это обстоятельство — лишь бы узаконить ваше владение Ульцфельдом, но мы не забыли. Мы ничего не забыли.

Альдор застыл, не веря ушам.

— Нигде не было…

Эккехард рассмеялся.

— Главное — вовремя прятать бумаги, вы же сами знаете. Ну же, ваша милость, подумайте сами, вы же умный человек. Девочка — дочь мятежника, вы не забыли? А Зулли — род древний, набожный и довольно мстительный. Неужели вы думали, что Батильда так лихо простит вас с королём после всего, что вы сделали с её семьёй? — Ламонт Эккехард насмешливо фыркнул и вскинул резко очерченные брови. — Ещё когда её отца и братьев схватили, она тайно получила нашу поддержку. Следует отдать ей должное, терпение у Батильды поистине ангельское — выжидать удобного момента столько времени, есть, спать, жить вместе с человеком, которого ненавидишь… Она ждала, лишь изредка выкраивая время на краткие встречи с нами. И, слава Хранителю, дождалась. Справедливость наконец восторжествует. Хотя бы для неё.

Тяжёлый сгусток в груди Альдора, что давил и мешал дышать всё это время, наконец-то лопнул, и барона едва не стошнило прямо на кровать пленника.

— Мы не захватывали Ульцфельд, милорд Эрцканцлер. Он перешёл под наши знамёна добровольно. Батильда сама передала Фридриху ключи как ранее — своё лоно, — не говорил, но словно добивал Эккехард. — Бывай вы на подаренной земле чаще, глядишь, и заметили бы неладное. Но вы же не видели ничего, кроме службы человеку, который оставил вас здесь умирать.

Альдор молчал, лишь немного покачивался из стороны в сторону, пытаясь осознать ещё одно предательство. Ламонт Эккехард поднялся с подушек и приблизил лицо к Грауверу:

— Грегор не успеет. Другие пути отрезаны. Даже если вы убьёте меня и Фридриха, Батильда родит наследника, который рано или поздно уничтожит еретика Волдахрлда и всех, кто его поддерживает. Замок падёт, и после дерзости, что вы учудили, щадить не станут никого. — Кислая вонь изо рта Ламонта в этот миг показалась Альдору дыханием смерти. — Я даю вам последний шанс остаться в живых, милорд Граувер. Присягните сейчас.

2.4 Сифарес

Десари вздрогнула и заползла под одеяло, когда хлопнула дверь в прихожей её покоев. Эфа шагнула за шум, и по тому, как низко поклонилась тучная рабыня, девочка поняла, что пришёл дед.

— Здравствуй, синичка! — Эсмий жестом велел Эфе раздвинуть занавески. — Как ты себя чувствуешь?

Десари нахмурилась, но тут же поспешила стереть недовольство с лица. Синичкой её называл лишь отец, и только они вдвоём знали, почему он выбрал это прозвище. Дед же… Десари чувствовала его отчаянную потребность быть нужным ей, страх за неё, но было в его взгляде и тоне что-то ещё. Нечто, что настораживало её всякий раз, как он приходил. Десари понимала, что ещё мала для его магистерских интриг, но сердце подсказывало: дедушка Эсмий держал её взаперти не просто так. А после того случая с участием Артанны Магистр, казалось, и вовсе сошёл с ума — не подпускал к ней никого, кроме лекаря да Эфы. Лекарь, к слову, оказался новым, и Десари догадывалась, что его прислали из Магуссерии.

— Десари, ты меня слышишь? — встревожился Эсмий.

Девочка поспешно отогнала размышления прочь.

— Да, конечно. Прости. Сегодня мне лучше. Я бы даже прогулялась в саду. Можно?

Магистр вопросительно взглянул на стоявшего за его спиной лекаря.

— Если магус Веллий разрешит, я буду только рад. — Эсмий посторонился, подпуская его к постели. — Прошу вас.

Десари тряхнула головой, отгоняя остатки дремоты, и улыбнулась магусу. Этот был совсем не похож на того, которого приводил отец. Она очень скучала по Симузу, но чуяла нутром, что не должна ни в коем случае говорить об этом Эсмию. Было между ними что-то, чего она пока не могла понять, но хорошо чувствовала. Холод, тщательно скрываемую ярость, вынужденные улыбки. Сидя взаперти ей только и оставалось, что вспоминать разговоры, которым она была свидетельницей, да размышлять над полутонами человеческих эмоций.

Ещё она иногда прикасалась к аметистовому котёнку, что однажды принёс отец, и пыталась мысленно до него дотянуться — так Десари узнавала, что Симуз жив, что рядом с ним Артанна и тот её хорошенький молодой племянник-ваграниец. Порой Десари жалела, что у неё не было никакой вещи Фештана — так хотелось посмотреть на мир его глазами! Артанна же, как и прежде, оставалась для неё закрытой.

Магус Веллий закончил беглый осмотр и, повернувшись к Эсмию, изрёк:

— Прогулка пойдёт молодой госпоже на пользу. Она полностью здорова, но ей ежедневно нужен солнечный свет и небольшая корзина фруктов для восстановления цвета лица.

— Магус Веллий, а ягоды мне тоже можно? — спросила Десари, воодушевлённая рекомендацией. — Я так соскучилась по тем крупным красным ягодам с косточками.

— Нужно!

— Прикажу подать на обед, — пообещал Эсмий. — Эфа, помоги ей одеться и выведи в сад. Буду ждать там.

Рабыня жестом показала, что всё поняла, и поклонилась вслед уходящим посетителям.

Едва закрылась дверь покоев, Десари вскочила с кровати и подбежала к балкону.

— Неужели мне наконец-то разрешат вернуться к занятиям, Эфа? Я так соскучилась по наукам! Так хотела бы вернуться к поездкам верхом! Может, если позволит здоровье, даже попрошу дедушку пригласить того мастера, который тренировал Артанну драться… Но это вряд ли. Не разрешит. Опять будет оберегать меня, как вазу из гацонского хрусталя.

Рабыня недоверчиво покосилась на девчонку, покачала головой — дескать, вечно всякая дурь в голову лезет, и потрясла в воздухе платьем.

— Иду!

Десари не видела ценности в дорогой одежде, поэтому никогда не крутилась перед зеркалом. Впрочем, по тому, как на неё начинали смотреть редкие гости дворца, она понимала, что с внешностью ей скорее повезло. Но это пока мало волновало Десари. Куда интереснее было гулять в саду, рассматривать цветы и деревья, слушать разговоры, глядеть на порт. В порту постоянно что-то происходило, это манило, и Десари мечтала однажды там побывать.

У пронзительно белых мраморных ступеней, что спускались к верхнему уровню садов и фонтанам, её уже ждал дед.

— Пойдём, синичка, — он протянул ей сухую морщинистую руку, и Десари едва не отдёрнула ладонь — до того кожа деда показалась ей горячей.

— Ты сам точно хорошо себя чувствуешь? У тебя жар!

Эсмий слабо улыбнулся.

— Всё хорошо, девочка моя. Это пустяк. Пойдём…

Десари насторожилась. При дневном свете она смогла разглядеть, что Магистр выглядел неважно, словно его высушили и выпили все соки — тонкие руки, дрожащие пальцы, кожа как пергамент. И дело было вовсе не в возрасте: ещё недавно Эсмий Флавиес пробежал большое расстояние с факелом в руках на церемониальных игрищах. Сейчас же он был худ и слаб, а ведь раньше любил поесть и баловал её разными лакомствами. Десари отметила, что дед даже не предложил ей пирожных, которыми всегда потчевал после прогулки. Значит, вовсе забыл о еде или сама мысль о пище его отвращала.

Что-что во всём этом было не так.

— Ты умираешь? — поражённая внезапным озарением, выпалила Десари, но тут же снова перестала быть хозяйкой своим мыслям. — Нечто растёт внутри тебя и съедает заживо. До следующего лета ты не доживёшь.

Её голос звучал словно откуда-то издалека, и она не могла контролировать его. Десари казалось, будто она повторяла слова по чьей-то подсказке. Девочка мотнула головой, пытаясь прогнать это странное состояние и увидела, что Магистр застыл, изумлённо глядя на неё.

— Мертвые боги, Десари! Ты даже сильнее, чем я предполагал. — Он доковылял до скамьи под сенью лимонных деревьев, и внучка послушно засеменила за ним. — Садись, девочка. Ох, моя милая, жаль, твоя мать мертва. Знала бы она, какой последний подарок нам преподнесла…

— Я сделала что-то важное? Или плохое? Не понимаю.

Магистр облокотился о мясистую ветвь дерева и тяжело вздохнул.

— Ты во всём права, — прошелестел он. — Что-то действительно меня пожирает, и наши лекари лишь разводят руками. Увы, даже могущественные магусы не всегда могут спасти человеческую жизнь. Кажется, я обречён. — Дед посмотрел на Десари так пронзительно, что она едва не разрыдалась. — Но прежде я должен многое успеть, особенно для тебя, синичка.

Десари не отстранилась, когда дед ласково прикоснулся к её щеке, лишь дрожала, сама не понимая толком, отчего. Она впервые чувствовала смерть так близко. Её холод, неумолимость, её… ничто. Смерть, это абсолютное уничтожение, всепоглощающая пустота, великая власть тьмы, была слишком близко. Её нельзя было увидеть, обонять — только почувствовать. Пах дед — стариком, благовониями и эннийским табаком. Благоухал сад: цитрусами, мёдом и розами. Пах порт — солью, помоями, рыбой. Смерть же не пахла ничем.

И Десари впервые испугалась до немоты.

— Не печалься, синичка, — проговорил Эсмий. — Немного времени у меня ещё есть, и мы потратим его с пользой. Только мне потребуется твоя помощь, чтобы сделать всё правильно. Ты поможешь?

— К-конечно, дедушка.

Не плакать. Десари впилась ногтями в ладонь, надеясь, что эта боль хоть немного отвлечёт. Она была Флавиесом, пусть и бастардом. А дедушка учил, что Флавиесы никогда не показывают слабости ни перед кем.

— Славно, — Эсмий вяло улыбнулся, достал из кармана шёлковый платок и протянул Десари. — Не могла бы ты посмотреть кое-то глазами владельца этой вещи? Это очень мне поможет…

2.5 Эксенгор

Фастред проснулся от мощного земного толчка. Опора шатра заскрипела, застонало дерево, треснула натянутая ткань. Он всё никак не мог привыкнуть к тому, что почва в этих краях не была спокойной. Местные жители давно приспособились к природе и не желали покидать земли, где горячая вода извергалась прямо из-под земли. Но Фастреду, как и большинству хайлигландцев, от этого было не по себе. Впрочем, лишь в Эксенгоре благодаря этой подземной воде впервые за долгое время он смог как следует помыться и отскрести дорожную грязь. Король Грегор и вовсе пристрастился к местной вонючей, но, якобы, целебной воде и ежедневно пил её по совету брата Аристида. Выглядеть его величество и правда стал чуть лучше, хотя всё равно часто мучился животом — частый недуг тех, кто проводил большую часть жизни в походах.

И всё же было во всей этой местности с её поистине волшебными явлениями нечто пугающее и настораживающее. И Фастред не мог отделаться от ужаса перед мощью незнакомой природы.

Снова тряхнуло — со стола свалился медный кувшин, расплескав воду, что Фастред приготовил для умывания. Брат-протектор вскочил, потёр глаза и огляделся. В шатре, который они делили с Аристидом, не было монаха.

— Странно.

Он наспех натянул сапоги и, зачем-то прихватив меч, вышел наружу.

Рассвет только-только занимался. На востоке желтела тонкая полоска света, в низинах стоял туман. К аромату луговых трав примешался странный запах — не то тухлых яиц, не то фекалий.

Фастред оглядел охотничий лагерь: слуги едва поднялись, должно быть, разбуженные тем же толчком, что и сам Фастред, и сонно готовились к завтраку. В шатре короля свет не горел. Наверняка Грегор ещё спал.

Аристида нигде не было. Обеспокоенный, Фастред поднялся на холм, чтобы попробовать высмотреть монаха.

Небо было затянуто тучами, да такими плотными и тёмными, что вершина Фатира спряталась в них, как в собольих мехах. Начал подниматься ветер, воздушные вихри подхватывали остатки тумана и гоняли белые лохмотья по низинам.

Наконец брат-протектор смог разглядеть светлое пятно на можжевеловом холме — рясу Аристида, и поспешил туда, проклиная скользкую предрассветную росу, темень и эксенгорские холмы.

— Не спится, святой брат? — поприветствовал он Фастреда. — Впрочем, немудрено. Ночь для этих мест неспокойная.

Брат Аристид закрыл Священную книгу, поудобнее устроился на мягком мху и похлопал рядом с собой, приглашая Фастреда сесть. Брат-протектор вспомнил, что даже не накинул плаща, и подстелить было нечего. Ну и ладно — он плюхнулся на мокрый мох в чём был.

— Говорят, Фатир на рассвете особенно прекрасен, — сказал Аристид. — Пришлось встать пораньше, чтобы это проверить. Жаль, что собирается дождь.

Солнце потихоньку всходило, подсвечивая туго набитые водой сизые тучи.

Аристид сорвал цветок — жёлтые колокольчики на коротком стебле — и, удивлённо хмыкнув, принялся его изучать.

— Нашли что-то необычное, патрон? — видя интерес монаха, спросил Фастред.

— Растение. Вы знали, что оно считается вечнозелёным и никогда не цветёт?

Аристид поднял цветок на свет и принялся внимательно разглядывать.

— Но оно, как мы видим, цветёт. Впрочем, здесь я уже ничему не удивлюсь.

— Весьма самоуверенное заявление, друг мой, — снисходительно улыбнулся монах. — Этому краю есть чем удивить, и удивит он совсем скоро.

— Вы точно не ошиблись? Это действительно то самое растение?

— Я не ошибаюсь в подобных вопросах, — ответил Аристид и принялся изучать цветок с ещё большим интересом. Фастред почувствовал себя идиотом. Он всегда чувствовал себя ужасно неловко, когда Аристид блистал знаниями. Ему-то, поди, сколько лет пришлось этому учиться, наверняка с самого детства. Ни поворовать соседских яблок, ни окрутить пару симпатичных девиц — все книги да молитвы. Это Фастред пришёл к богу уже много позже, и, глядя на монахов, воспитывавшихся при обителях с детства, каждый раз гадал: стоило ли оно того? И какая жизнь в божьих глазах была правильнее?

Со стороны лагеря послышались крики. Кричали от боли — такие вопли Фастред знал хорошо.

— Что-то здесь не так. — Брат-проектор поднялся и попробовал разглядеть происходящее в лагере.

Брат Аристид лишь пожал плечами.

— Здесь всё не так, друг мой. Это пристанище старых богов.

— И эти боги нам явно не рады. Схожу посмотреть, что случилось.

— Ступайте. Я побуду здесь.

Монах положил сорванный цветок меж страниц Священной книги, и устремил глаза к горам. Фастред поднял меч и побежал с холма к лагерю, скользя и проваливаясь по щиколотку в сырой мох. Странное дело, но даже сама земля показалась ему тёплой.

Вопли приближались, теперь уже переходящие в стоны. Фастред выбежал к главному очагу.

— Что случилось? — окрикнул он слугу.

Над скорчившимся человечком стояло несколько зевак.

— Говори! — приказал Фастред, вытащив первого попавшегося.

— Милв, святой брат… За водой пошёл для герцогской каши, — слуга ткнул пальцем на расположившийся меж двух низких холмов каменный колодец. — Только ведро бросил, не успел даже за ворот взяться, а оттуда ка-а-ак выстрелит столб кипятка! Ошпарило бедолагу. Чую, не жилец.

Фастред осенил себя священным знаком.

— Проклятое место, — тихо произнёс он. — Смилуйся, Хранитель.

Райнер Эккехард, на ходу подпоясывая рубаху, подошёл на звук и склонился над бившимся в конвульсиях Милвом:

— Ох ты ж! Надо везти его в Эксенгор, — покачал головой он. — Если только ваш монах-целитель не сможет помочь на месте. Говорят, он чудотворец. Колодцем ошпарило, говорите? Странно…

Он выпрямился и зашагал в сторону низкой каменной постройки, откуда действительно валил пар. Фастред последовал за ним.

— Не понимаю, — рассуждал Райнер. — Это место считается безопасным, потому здесь всегда и ставят лагерь. Рунды не дураки, они давно живут в этих землях и знают все бедовые места. Ближайший горячий источник в четверти дня пути отсюда, в сторону Эксенгора. А местные озёра всегда были холодными, сюда приходят звери на водопой…

— Что-то случилось с землёй, вот что я думаю. — Фастред взобрался на холм, откуда открывался вид на озёрную долину, и поманил спутника к себе. — Глядите!

Райнер Эккехард охнул.

— Мёртвые боги, — прошептал он и рванул к ближайшему озерцу. — Рыба!

Вся живность всплыла вверх брюхом, и чем ближе хайлигландцы подходили к берегу, тем невыносимее становилась вонь от воды.

— Стойте! — Эккехард вскинул руку в предупредительном жесте. — Это ядовитые газы. Воздух и вода отправлены, чуете запахи? Ближе подходить нельзя.

Фастред с опаской отступил на добрый десяток шагов. Воняло и правда невыносимо.

— Значит, и правда что-то происходит, — заключил он. — Даже брат Аристид сегодня утром заметил, что зацвело растение, которое вообще не должно цвести.

Райнер повернулся к Фастреду всем корпусом, и брат-протектор, увидел, что его лицо исказилось от ужаса.

— Цветок? — переспросил заложник. — Жёлтый, с колокольчиками? Невысокий, с резными листьями?

— Да…

— Проклятье. Скорее! Нужно предупредить короля и вождя!

Он рванул вверх на холм так быстро, что даже привыкший к долгим пешим переходам Фастред удивился. Так подгонять мог только страх.

— Да что ж такое с этим цветком? — с трудом удерживая ровное дыхание, спросил он, нагнав заложника.

— Все местные, особенно старики, знают эту примету. Жёлтый цветок распускается только перед тем, как горы начинают извергать жидкий огонь. — Райнер говорил на удивление спокойно. — Эти цветы — предвестники гибели, святой брат. Следует убираться отсюда как можно дальше, пока…

Договорить он не успел. Воздух сотряс такой оглушительный грохот, а землю встряхнуло так сильно, что они оба едва удержались на ногах. Фастред заскользил вниз с холма, и Эккехард ловко поймал его за пояс.

— Нужно сворачивать стоянку и отправлять людей дальше на юг, — сказал он. — В половине дня пути отсюда на юго-запад в сторону Вевельстада есть деревня Фьол-Тун, оставайтесь там у старейшины Йоллага. Там вас приютят и обеспечат достойный приём. И возьмите с собой ошпаренного, у Йоллага хорошая знахарка. Позже я вас найду. — Эккехард привстал на цыпочки, высматривая лошадь. — Мне нужно предупредить остальных и позаботиться о Магнусе.

— Вожди ведь должны быть как раз на Фатире! — ужаснулся Фастред.

— Именно. А с ним — многие наши женщины. В том числе Истерд. Они участвуют в ритуалах.

— О нет, — запричитал Фастред, до которого наконец-то дошёл смысл сказанного ранее Аристидом. Монах всё предвидел и наверняка решил воспользоваться этим в угоду службе господу. — Нельзя их там оставлять. Они погибнут.

Райнер Эккехард преградил Фастреду путь:

— Я сделаю всё, что смогу, чтобы их вытащить. Но не говорите королю, иначе он…

— Король всё слышал, — донеслось из-за холма. Грегор остановился рядом с братом-протектором и мрачно глянул на Эккехарда. — Чёрта с два я буду сидеть сложа руки, пока обезумевшая гора убивает моих союзников и мою невесту. Я поеду туда сам.

— Но…

— Господь меня остановит, если ему это угодно.

Земля содрогнулась снова, и все обернулись на звук, что издавала гора: с вершины Фатира валил не пар, а густые клубы чёрного дыма. Дыма было так много, что он заслонил половину неба. Вокруг бесновавшейся вершины начали собираться тучи, сверкали молнии, грохотал гром. Что-то внутри горы ритмично взрывалось, исторгало новые клубы пепла и ошмётки горной породы.

В лагере стояла паника. Выли собаки, истошно ржали лошади. Птицы давно улетели. Только сейчас Фастред понял, что его смущало: за всё утро он не увидел и не услышал ни одной птицы.

— Ваше величество, осторожнее! — Райнер вовремя толкнул Грегора на землю, и рядом с тем местом, где только что стоял король, приземлился раскалённый булыжник с красными прожилками. Словно драгоценность великана из преисподней. Убийственная бомба из отвердевшей лавы.

— Уходим отсюда!

— Коней! Быстрее!

Лагерь бросили второпях. Быстро грузили телеги, отвязывали коней и скуливших псов. Лишь брат Аристид неторопливо семенил к Грегору посреди этого безумия, словно происходящее не волновало его вовсе. Впрочем, теперь Фастред всерьёз начинал так считать. Грегор и Райнер вскочили на лошадей, брат-протектор решил дождаться Аристида и хотя бы отправить его в деревню вместе с остальными.

С неба падал чёрный снег, много снега. Только снег этот был горячим, и Фастред понял, что месил ногами пепел.

— Вашему величеству не стоит туда ехать, — сказал Аристид, подойдя к королю. — Там вершится божий суд, нельзя в это вмешиваться.

Грегор свесился с коня и схватил Аристида за воротник рясы.

— У меня уже отняли Ириталь, — глядя монаху в глаза, сказал он. — Я не позволю отнять ещё и Истерд. И если господу это не нравится, пусть попробует меня остановить.

И, не дав Аристиду что-либо возразить, унёсся сквозь снег из пепла в сторону Фатира.

— Я за ним, — Фастред на миг задержал руку на перевязи меча, гадая, пригодится ли сталь в том аду. Но на всякий случай решил, что при оружии будет спокойнее.

— Конечно! Поезжайте немедленно! — Аристид явно был в бешенстве. Редчайшее явление. — Не дайте этому упрямцу погибнуть из-за своей глупости!

Фастред и Райнер обменялись кивками. Не то прощались, не то договаривались о чём-то — он сам не понял.

— Удачи, лорд Эккехард. Храни вас Гилленай.

— И вам, святой брат. Пусть гора вас пощадит.

Едва Фастред подошёл к коню, тот взвился на дыбы с истеричным ржанием. Обезумевшие глаза животного глядели на хозяина с мольбой: «только не туда».

— Прости, друг, — шепнул он, поглаживая морду коня. — Прости. Но нам нужно именно туда.

2.6 Асеш

Симуз украдкой поглядывал на Сотницу, но разглядеть её лица не мог — Артанна надвинула капюшон как можно ниже, не то желая отгородить себя от мира, не то — мир от себя. По мере продвижения на северо-запад эмиссар всё сильнее ощущал её беспокойство. Артанна здорово изменилась с момента их последнего пребывания в Ваг Ране, но Симуз понимал: трагедии, что она пережила на родине, не забудутся ни через год, ни через десять. С таким грузом люди живут до конца дней. Если доживают.

Но для той, на чьих глазах вырезали всех близких друзей, а затем узнавшей о предательстве человека, которого она считала едва ли не сыном, Артанна нар Толл ещё держалась молодцом.

Путешествовали небольшим отрядом. Трое выделенных Харизом бойцов-вагранийцев держались чуть отстранённо, но уважительно, говорили мало и по делу. Артанна тоже по большей части молчала, и у эмиссара было полно времени, чтобы обдумать насквозь дырявый план Эсмия. Симуз допускал, что наверняка не видел всей картины, да и у Магистра не было особых поводов раскрывать все карты перед нерадивым слугой. И всё же слишком много оставалось вопросов, слишком мало опорных точек. Даже сама эта, с позволения сказать, экспедиция, вполне могла закончиться провалом, ибо ни у кого не было уверенности, что скрижали с заветами Первых Шано вообще находились там, где указывала карта. Да и если подумать, была ли надобность в этих скрижалях? Не стала ли эта экспедиция всего лишь поводом на время избавиться и от Артанны, и от самого Симуза? Не задумал ли Магистр ещё одну игру? С Эсмия бы сталось придумать хитрую многоходовку и вновь обмануть их всех.

— Видите? — один из сопровождавших, Закин, указал на просвет между двумя низкими горами, когда отряд подошёл к развилке. — Нам нужно держаться того направления.

Артанна сверилась с картой и кивнула:

— Да. Я узнаю эти места. Ориентируемся вон на ту вершину с двумя рогами. И скоро должен быть спуск к пещере. Судя по всему, осталось недолго.

— Верно, — согласился ваграниец, покосившись на схему. — До заката точно доберёмся.

Симуз кивнул и направил лошадь по уходившей на север тропе, гадая, долго ли они смогут ехать верхом. Местность оказалась поистине живописной — высокие шипастые горы, вершины которых были покрыты искрящимся снегом, а склоны — тёмно-зелёными лесами. Долину прорезала мелкая, но бурная река с порогами, из вод которой то и дело выпрыгивала рыба.

— Значит, ты жила в этих местах? — спросил Артанну Симуз, когда та поравнялась с ним на широком отрезке тропы.

— Да. Отец ведь изначально не планировал отправлять меня в Хайлигланд. А наши обычаи довольно суровы: как только знатный ваграниец достигает зрелости и начинает седеть, ему следует пройти Испытание. Сразиться с горным котом. И поскольку такой поединок действительно очень опасен, знать отправляет детей на несколько лет в горы учиться выживать.

Эмиссар присвистнул.

— Так ты убила горного кота?

— Нет. Испытания не дождалась, меня отправили из страны раньше. Может и к лучшему: не люблю убивать зверьё без лишней необходимости. А Испытание — это всё же, как ни крути, блажь. — Сотница помрачнела. — Годами жалуются, что кровь слабеет, что вагранийцы вырождаются, а сами заставляют своих детей идти на смерть.

— Согласен. Да и котиков жалко.

— Ты переменишь мнение, если встретишься с таким хвостатым один на один в горах. Эти киски могут выпустить кишки одним взмахом лапы. Кстати, они здесь водятся.

Медяк усмехнулся.

— Намёк понял. Буду осторожен.

Тропа была неровной: то опускалась, то поднималась, и порой путникам приходилось убирать с пути большие камни. Приготовленная для перевозки скрижалей телега становилась обузой. Симуз понимал, что если так пойдёт и дальше, тащить каменные плиты придётся на себе. И сомневался, что даже впятером они сдюжат.

Наконец, когда они достигли очередного перевала, Артанна приказала остановиться и развернула карту.

— Теперь нужно спуститься вниз, — сказала она, сравнив увиденное с нарисованным. — Там, судя по всему, должен быть вход в пещеру.

Симуз покосился на телегу.

— Но как потом поднимать гружёную повозку? Оставим здесь?

— Сначала в любом случае нужно сходить на разведку, — предложил Закин. — Можем разделиться. Двое останутся здесь сторожить лошадей и скарб, трое пойдут на разведку. Всяко получится быстрее.

Артанна кивнула.

— Хорошо, пойдём немедленно. Хочу закончить с этим до заката. Если что, разобьём лагерь здесь же.

Закин неуверенно взглянул на Сотницу.

— Госпожа, вы уверены, что вам стоит идти? Это рискованно, а от вас так многое зависит в грядущих событиях… Не лучше ли вам остаться здесь?

— Исключено, — бросила Артанна и привязала коня. — Мы с Симузом идём внутрь. Решайте, кто из вас отправится с нами. И прихватите факел.

Закин выглядел обеспокоенным и даже несколько взбудораженным, но спорить не стал. Он отошёл к своим и перебросился с ними парой фраз, пока Артанна и Симуз готовились к спуску.

— Так ты знаешь местные пещеры? — спросил эмиссар.

Вагранийка огляделась и покачала головой:

— Именно эти — нет, но в подобные ходила. Мой наставник говорил, что в этих местах горы старые: Руфал, когда менял рельеф и отгораживался от рундов, их не трогал. Пойдём.

— Я буду вас сопровождать. — Закин снял с седла мешок, бросил за плечи и подошёл к Сотнице. — Взял с собой кое-что полезное.

Артанна молча кивнула. Этот выглядел самым крепким из харизовых бойцов, а лишняя сила не помешала бы. Кто знал, что они могли обнаружить в той пещере?

Они спустились ко входу в пещеру по крутой узкой тропе, и Симуз убедился, что поднимать каменную находку, даже если они ее отыщут, будет непросто. На тёмных скалах изредка встречался изумрудно-зелёный мох, кое-где росла камнеломка. Не хватало лишь какого-нибудь ручейка — и стоянка стала бы идеальной.

— Сегодня успеем только сходить на разведку. Времени до темноты осталось мало, — сказала Артанна, ловко перепрыгнув последний валун. Эмиссар вскоре присоединился к ней и помог Закину с мешком.

Отсюда вход в пещеру просматривался очень хорошо, но без карты они бы его точно не нашли.

Закин быстро вбил между камнями колышек и привязал к нему конец очень длинной верёвки.

— Если заблудимся, — пояснил он. — Чтобы найти дорогу назад.

— Здраво, — одобрила Артанна. — Мы тоже так делали. И ещё рисовали мелом знаки на стенах. Такие, кстати, могут быть и в пещере.

Медяк пожал плечами.

— Понять бы ещё, насколько она глубока.

— Вот и посмотрим.

Артанна повозившись с кресалом, смогла вычесть искры и соорудила небольшой костерок. От него зажгла факел.

— Готовы? — спросил эмиссар.

— Да, — Закин протянул верёвку спутникам. — Кто первый?

— Давайте я, — вызвалась Сотница. — Всё же я представляю, чего ожидать от этого места.

— Твари какие-нибудь водятся?

— Только мирные. Горные коты в пещерах не живут, им там сыро. Есть летучие мыши, всякие гады, ящерицы. Но не должно быть ничего угрожающего.

— Поверю на слово, — отозвался Симуз. — Меньше всего хочется драться с кем-либо в темноте и тесноте.

Но на всякий случай он держал кинжал под рукой. Так было спокойнее.

— Смотрите под ноги, — предупредила Артанна. — Может быть скользко.

Они вошли. Сотница подняла факел выше и осмотрела пространство внутри пещеры. Тёмный камень, холодно, воздух затхлый. Прожилки слюды серебрились и отражали свет. Поначалу проход был довольно широким — двое могли идти рядом без особого труда, но вскоре дорога вглубь стара узкой и низкой: даже Симуз пару раз чиркнул макушкой о каменный свод.

Артанна остановилась перед развилкой, хмыкнула и потянулась за свёрнутой картой. Верёвку отдала Медяку.

— Деталями с нами не поделились, — проворчала она, глядя на изображение. — Но, зная отца, я бы пошла налево.

— Почему?

— Потому что большинство выбрало бы право.

— Сделаю пометку, чтобы не потеряться, когда вернёмся, — предложил Закин и достал мел.

Он быстро чиркнул какую-то руну и дёрнул за верёвку — дескать, нужно торопиться.

— Погодите.

Симуз достал из-за пазухи мешочек с порошком, вытащил шепотку и сунул в каждую ноздрю.

— Лунный песок? — предположила Артанна.

Эмиссар кивнул:

— Хочу видеть лучше. На всякий случай не прикасайся ко мне — можешь снять весь эффект.

* * *

Артанна покосилась на Медяка с неодобрением. Он рассказывал ей о свойствах лунного песка, и вагранийка хорошо предоставляла последствия столь неаккуратного приёма этого снадобья.

— Если тебя опять от него скрутит, тащить на себе не буду, — предупредила она.

— Не дотащищь, я тяжёлый. Поэтому давайте поторопимся.

Артанна перехватила взгляд Закина — ваграниец, как и она, явно не был доволен решением эмиссара. Но спорить было поздно.

— Идём, — Артанна взяла моток верёвки и крепче перехватила факел.

Проход так уменьшился, что ей приходилось сгибаться едва ли не вдвое, чтобы протиснуться вперёд. Она чувствовала сзади горячее дыхание Медяка — энниец всегда излучал какое-то непостижимое тепло, но сейчас Артанна ощущала его физически. Должно быть, так работал лунный песок.

— Ну что, помог порошок? — тихо съязвила вагранийка.

— Вижу, как кот.

— Это хорошо. Ибо без факела я не разгляжу ни зги. И что-то мне подсказывает, что мы свернули не туда.

Артанна остановилась перед валуном, преграждавшим путь дальше, и принялась внимательно изучать камень.

— Или, наоборот, куда следует, — возразил Закин. — Проход завалили. Думаю, специально.

Симуз хмыкнул.

— Не удивлюсь.

— Но пролезть можно, — сказала Артанна, пошарив рукой наверху. — Правда, придётся оставить все вещи здесь.

Она сняла перевязь с оружием, стянула куртку, оставшись только в тонкой рубахе — сразу стало холодно, и на всякий случай обвязала верёвку вокруг пояса. Затем воткнула факел в трещину пещерной стены так, чтобы хватило света на той стороне.

— Уверена, что это хорошая идея? — теперь засомневался даже Медяк.

— Я костлявая. Не застряну. Ждите здесь.

Артанна ощупала самый широкий просвет между валуном и сводом пещеры — должна поместиться, подтянулась и медленно переползла через валун. Каменюка оказалась высокой, но не особенно широкой, и всё же сдвинуть её даже впятером вряд ли бы вышло. Как протаскивать скрижали через столь небольшую дыру, она не представляла.

— Как ты там? — глухо спросил эмиссар.

— Нормально, — отозвалась Сотница. — Можете попробовать залезть. Сначала пусть идет Закин. И дайте факел.

Ваграниец был выше Медяка и куда мощнее комплекцией. Артанна справедливо рассудила, что уж если он протиснется, то и эмиссар проползёт без труда.

Она слышала шорох снимаемой одежды, слабый звон металла, кряхтение. Показалось бледное пятно — то была седина Закина, Артанна поспешила помочь.

— Сюда, вот так. Здесь удобный выступ.

Почти в темноте она помогла вагранийцу спуститься.

— Медяк, теперь ты.

Артанна поймала подтянутый ей факел со стороны Симуза:

— Мне он не нужен.

Пока эмиссар лез, вагранийка осмотрелась.

Они оказались в почти овальном тупике. Своды здесь были немного выше, и у неё получилось выпрямиться, хотя макушка все равно то и дело касалась импровизированного потолка. Пол был сухим, под ногами хрустела мелкая каменная крошка. Воздуха было маловато.

А затем она увидела то, зачем они сюда пришли.

— Ты смотри! — охнула Артанна и в несколько шагов оказалась возле находки. — Руны! Такие же, как на Двери внизу Валг дун Шано!

К её удивлению, каменные скрижали оказались невелики: всего-то высотой с половину Артанны. Но наверняка были тяжёлыми — всё же камень. Даже сквозь толстый слой каменной пыли Артанна смогла рассмотреть, что скрижали были отполированы до зеркального блеска, а сам камень выглядел очень необычно. Чёрный с золотистыми и серебристыми ветвистыми прожилками, похож на мрамор, но не такой хрупкий. Больше всего эти скрижали напоминали Артанне гробовые плиты в Святилищах, где хоронили имперскую знать. Но здесь вместо описания благих деяний великих мертвецов были древние руны, и светились эти знаки точно так же, как горели магические руны на Двери, которую Артанне показывал Заливар нар Данш.

Теперь не оставалось сомнений, что к созданию этих камней приложили руки те же люди, кто создал Дверь.

Первые Шано. Они нашли чёртовы скрижали. И от осознания этого на душе у Артанны отчего-то стало ещё тяжелее. Сколько крови прольётся из-за кучи отполированных камней. Сколько судеб сломается. Сколько боли придётся увидеть в глаза людей, чья вера будет растоптана древней истиной.

— Значит, это правда. Всё это — правда, — выдохнул Симуз и тут же скорчился от спазма. — Чёрт! Знаки. Они разъезжаются!

Артанна вздохнула.

— Нечего было баловаться с порошками. Знаки двигаются, потому что это древняя магия. Я уже видела такое и попробую снять заклятие.

Она бережно прикоснулась к плите, медленно провела вспотевшими от напряжения пальцами по шероховатой от слоя пыли поверхности камня. Раскатала рукав, смахнула пыль и снова прикоснулась.

Руны погасли.

— Как полезно порой быть фхетушем, — хмыкнула она и отпрянула от неожиданности, когда на месте рун проступили высеченные на камне письмена.

— Можно взглянуть? — тихо спросил Симуз. — Никогда не видел подобного.

— Конечно, — всё ещё слабо веря в своё странное могущество, сказала Артанна и отстранилась, чтобы дать Симузу разглядеть находку.

Эмиссар с опаской прикоснулся к скрижали. Ничего не вспыхнуло, не обожгло, не взорвалось — но от этих древних камней действительно исходило нечто, заставлявшее испытывать благоговение.

— Мёртвые боги, они прекрасны, — только и мог сказать Медяк.

— И опасны, — добавила Артанна. — Тот, кто владеет ими, сможет управлять Ваг Раном.

— Именно так, Шано Толл.

Артанна почувствовала, как что-то сдавило ей горло и инстинктивно вскинула руки, чтобы освободиться. Не помогло. Петля затянулась слишком туго, тело не слушалось.

— Добро пожаловать домой. — Закин ещё туже затянул петлю у неё на шее. — Заливар нар Данш нижайше благодарит вас за содействие в поисках и сожалеет, что не может поприветствовать лично, Шано Толл. Но скоро вы встретитесь лично.

Артанна пыталась вырваться, беспорядочно молотила руками и ногами, теряя силы и недоумевая, отчего Медяк не пытался ей помочь. И, лишь повернув голову, смогла разглядеть, что эмиссар распластался на полу ничком. Возле его головы была кровь — тёмная жидкость блестела в угасающем свете факела.

— Пошёл к чёрту, — прохрипела Артанна и обмякла, лишившись остатков воздуха.

3.1 Асеш

Артанна распахнула глаза и скорчилась от мучительного кашля. Она судорожно хватала ртом воздух, царапала остатками ногтей шершавый каменный пол и пыталась нормально вздохнуть. Не получалось: с каждым глотком воздуха грудь разрывало, а горло неистово болело. Она слышала хрипы — и лишь позже поняла, что издавала их сама.

— Дерьмо, — просипела Артанна, перекатилась на другой бок и, щуря глаза, осмотрелась.

Вагранийка находилась в том же тупике пещеры, где они нашли скрижали. Слева безмятежно сияли защитными рунами проклятые камни. Рядом лежал Медяк, в той же позе, в какой Артанна увидела его прежде, чем вагранийский ублюдок её придушил. Факел остался в стене, возле валуна, через который пришлось переползать.

Ни Закина, ни верёвки не было. Значит, ушёл обратно. Наверняка затем, чтобы вернуться с подмогой.

Артанна прикоснулась к саднившему горлу и зашипела от боли: Закин не церемонился. Но лёгкие потихоньку начинали качать воздух, и голова прояснялась.

Первым делом Сотница бросилась к стене, вытащила факел и вернулась к Медяку. Прислонила ухо к его рту — дышал, слава всем богам.

— Симуз! Эй! — она потрепала его по щекам, но он не ответил. — Ладно, хрен с тобой.

Артанна прислонила факел к скрижалям и попробовала осмотреть раны эмиссара.

Кровь из его головы перестала сочиться, но рана ещё не успела покрыться коркой. Артанна аккуратно раздвинула волосы и вздохнула с облегчением — приложили Медяка не хило, но череп, к счастью, не раскроили. Силён же был этот Закин, если умудрился обезвредить эннийского эмиссара под действием лунного песка. Силён, непрост и опасен.

Она принялась дальше осматривать спутника. Руки-ноги целы, но бок был мокрым от крови. Артанна вытащила из сапога небольшой нож и поддела им край куртки Медяка.

— Везучий ты сукин сын, Симуз Джеридас, — выдохнула она.

Нож пробил кожаные вставки на одежде, но органы не задел, только оставил длинную глубокую царапину. Впрочем, эта царапина — Артанна знала по опыту — без должного ухода могла превратиться в большую проблему.

Но сейчас куда сильнее её беспокоило то, что Медяк не спешил приходить в чувство.

— Очнись, мать твою растак! — Сотница отрезала край рубахи почище и приложила к ране на боку. — Они скоро вернутся. И, сдаётся мне, живым ты им не нужен.

Она приподняла Симуза и привалила к скрижалям, бережно поддерживая голову.

Наконец эмиссар открыл глаза и часто заморгал от казавшемся ярким света факела.

— Хвала! — прохрипела Сотница поднесла ладонь к лицу спутника. — Сколько пальцев видишь?

— Два, — прошептал Медяк.

— Отлично. Значит, соображать можешь.

— Что случилось?

— Закин и его шайка оказались слугами Данша.

— Дерьмо.

— О чувствах поговорим позже, береги силы. Хуже то, что Данш не упустит возможности вернуть себе фхетуша, а это значит, что за нами вернутся. И ещё Данш тебя помнит. Заливар вроде как в прошлый раз был сильно на тебя обижен. Вряд ли он решит сохранить тебе жизнь.

— И правда, с чего бы ему? — съязвил Медяк.

Артанна хмыкнула. Если способен на сарказм, значит, всё ещё не настолько хреново. За это она его и любила — даже в полной безнадёге находил возможность посмеяться.

— Нужно выбираться отсюда, пока вагранийцы не вернулись, — напомнила Сотница. — Бойцы из нас сейчас так себе. Да и оружие они наверняка забрали.

Симуз покосился на скрижали и тут же поморщился от боли.

— А с находкой что делать?

— Бросать к Арзимат!

— Но…

Артанна схватила его за плечо и оказалась так близко к его лицу, что Симуз от неожиданности вжался в стену.

— Скрижали достанутся Даншу, и хрен с ними. Нам бы самим унести ноги. И с учётом того, что ты ранен, сделать это будет трудно. Тебя я не брошу, даже не надейся.

— Рад слышать. Верёвки нет, а пещера сложная. Заблудимся.

— Лучше сдохну здесь, чем снова окажусь в руках Данша. Сдохну, но попытаюсь нас вытащить. Помнишь, на пути сюда было ответвление хода направо? Попробуем пройти там.

— Нам может не повезти.

— Если ты не заметил, нам уже основательно не повезло, — отрезала Артанна. — Давай попробуем тебя поднять.

Кряхтя и опираясь на плечо Сотницы, Симуз кое-как смог выпрямиться.

— Как голова?

— Болит. Блевать тянет.

— Понятно. Тебе понадобится лежать.

— Изваляю весь местный мох, как только выйдем на свет божий.

Артанна кивнула.

— Давай торопиться. Факела надолго не хватит.

— Погоди. — Эмиссар достал из-за пазухи кисет с порошками. — Как чувствовал, что пригодится.

Артанна с недоверием покосилась на Медяка.

— Опять лунный песок? Ты уверен, что в таком состоянии это разумно?

— А что делать? Нужно любой ценой свалить из этого каменного мешка. Но ты права, с учётом ранений и того, что я уже принял порцию сегодня, когда меня на этот раз отпустит, я буду беспомощен, как младенец. Но хотя бы не буду обузой по дороге отсюда.

— Хорошо. — Артанна нехотя согласилась и убрала нож в сапог. — Сколько у нас времени?

— Немного. Но это лучше, чем ничего.

Он быстро засунул по щепотке в ноздри, проморгался, подавил желанием чихнуть и знаком показал, что готов идти.

* * *

Джерт двигался как мог быстро, но ему всё равно казалось, что он едва ли не полз по этой проклятой пещере. Каменный пол был неровным, его шатало, то и дело эмиссар задевал плечом острые выступы стен. Сложнее всего было перебраться через валун: здесь пришлось просить Артанну помочь. По дороге молчали и старались ступать как можно тише: Закин с подмогой могли появиться в любой момент.

Но они шли. Скользили, бились кожаными ночами о коварные мелкие камни, стискивали зубы и протискивались дальше. Даже в свете факела Симуз видел, какой ненавистью горели глаза Артанны, и он понял: на этот раз она действительно не сдастся живой. Но кроме этой решимости и ненависти он видел кое-что ещё. Всякий раз, когда она оборачивалась и смотрела на него, Симуз замечал беспокойство и страх. Как же. Чёрт возьми, было приятно знать, что в этом мире оставался хоть кто-то, кроме Десари, кому было до него, Симуза, дело.

Артанна, всё это время шедшая первой, наконец остановилась.

— Смотри, — едва шевельнула она губами и показала метку, что Закин оставил на скале. Так он пометил нужный проход развилки. Другой отходил правее и резко сворачивал.

Хоть чем-то этот седой ублюдок им помог.

Симуз потянул её за руку в правый тоннель. Факел чиркнул о свод и едва не погас.

— Осторожнее! — всё так же беззвучно призвала Артанна.

«Уходим дальше, быстро», — жестом показал он и приложил палец к уху. — «Я что-то слышу».

Сотница молча кивнула и рванула вперёд. Проход как раз делал крутой поворот и смог скрыть их от посторонних глаз.

Мгновением позже они услышали голоса. Говорили по-вагранийски, и эмиссар даже смог разобрать голос Закина. Они переглянулись с Артанной — она тоже слышала переговоры, кивнули друг другу и бесшумно двинулись дальше.

Они шли, пока не сбилось дыхание. Проход то сужался, то расширялся, но в целом был довольно удобен и сух. Симуз то и дело оглядывался назад — всё боялся, что у них кто-то мог быть на хвосте. Наконец он почувствовал, что проход стал круче. Они поднимались в гору. Казалось, в направлении северо-востока, но в замкнутом пространстве ощущениям веры не было.

Симуз почувствовал, что действие лунного песка начало ослабевать. Вернулась боль в боку, ныла рана на голове, его снова начало мутить.

— Нужно торопиться, — шепнул он. — Я устаю.

Артанна кивнула. Мгновением позже погас факел.

— Чёрт, — прошипела она.

— Я могу видеть, — отозвался Симуз. — Помоги мне.

Так они и шли дальше: Сотница поддерживала эмиссара, а тот был её глазами. Сколько они преодолели, сказать было трудно, но хвоста за собой не заметили. Вскоре они остановились возле ещё одной развилки: одна дорога брала выше, вторая спускалась.

— Куда? — спросил Симуз.

— Лучше бы вниз.

— Закин тоже так подумает.

Артанна слабо улыбнулась.

— Тогда наверх.

Она крепче перехватила слабевшего эмиссара и, глубоко вздохнув, пошла дальше.

Через некоторое время Симуз ощутил дуновение ветра.

— Чувствуешь?

— Ага, — отозвалась Сотница. — Моли всех своих эннийских богов, чтобы мы вышли куда надо.

— Я следую Пути и верю в Хранителя.

Артанна удивлённо вскинула бровь, но тут же снова приняла суровый вид.

— Да хоть пню трухлявому поклоняйся. Ты тяжёлый, я не смогу долго тебя тащить.

Подъём становился всё круче, местами пришлось карабкаться, и Сотница пропустила Симуза вперёд, следя за тем, чтобы он не свалился вниз. Вскоре в лицо обоим дунул порыв прохладного ветра, и от предвкушения грядущего избавления они принялись карабкаться ещё быстрее.

— Гляди.

Симуз подтянулся и посторонился, пропуская Артанну. Вагранийка встала на четвереньки, ухватилась за выступ скалы и вздохнула с облегчением:

— Выбрались.

Брезжил рассвет — тонкая полоска света только-только пробивалась из-за гор. Нехило же они задержались в этих пещерах. Тоннель вывел их на небольшое горное плато, откуда среди деревьев просматривался пригодный для спуска склон. Артанна приподнялась и глянула дальше: спуск вёл к долине по другу сторону горы, где разбили лагерь Закин и его люди. Тем лучше: просто так, если они не догадаются пройти через правый тоннель, Артанну с Симузом они теперь не догонят.

И, кроме того, Артанна поняла, что уже бывала в этих местах.

— Есть идея. Я знаю здесь одно место… — она обернулась к Медяку и умолкла.

Эмиссар снова был без сознания.

* * *

— Чёрт!

Артанна бросилась к эмиссару и перевернула его на спину. Ослабевшая рука Симуза, сжимавшая протоптанную кровью тряпицу, упала на камни. Лицо побледнело: потерял много крови.

Только сейчас, в свете восходящего солнца, Сотница заметила ещё одну рану — аккуратный кружок, след от чего-то узкого и колотого.

— Проклятые стилеты.

Такая рана не сулила ничего хорошего. Глубокий прокол вызывал внутреннее кровотечение, с которым лекари справлялись редко.

— Вот почему сукин сын оставил его в живых, — прошептала Артанна, мысленно желая Закину провалиться в ад.

Ублюдок сделал Медяка живым трупом и обузой. Всё он сделал правильно. Для убийцы.

Лекарь из Артанны был как из Эсмия Флавиеса — добрый последователь Пути, но требовалось что-то делать.

Она прислушалась. Внизу журчал ручей. Можно было попробовать спустить Симуза вниз и хотя бы промыть рану.

— Тяжёлый же ты сучий потрох! — кряхтя и тужась, Артанна взвалила Симуза на плечи, снова порадовавшись, что родилась вагранийкой. Физическая сила в последнее время пригодилась ей всё чаще. — Потерпи, дорогой. Я сейчас что-нибудь придумаю.

Она с трудом дотащила обмякшего эмиссара до следующего выступа, затем ещё до одного, и ещё. Спускались ужасно медленно, и Артанна чувствовала, как внутри неё нарастала паника. Что она сможет сделать? Можно ли вообще что-нибудь сделать? Не поздно ли?

Они добрались до ручья. Узкий поток воды сходил с горы, живописно бился о пороги и, сливаясь с другими такими же ручьями, уходил вниз, в зелёную долину, чтобы слиться с рекой.

Артанне было не до любования красотами. Она бережно опустила эмиссара на покрытую мхом каменную плиту, стянула с себя куртку, свернула и положила ему под голову. Затем промыла окровавленную тряпицу в ледяной воде и приложила ко лбу раненого.

— Кисет… — прошептал Симуз, открыв глаза. — Там круглый флакон с голубой солью. Достань…

Артанна расстегнула его куртку, дрожащими руками достала мешочек со снадобьями.

— Что это и сколько нужно? — спросила она.

— Промой раны, разотри соль с водой… Положи на поражённые места. Чтобы рана… не гнила.

Он снова закатил глаза, голова безвольно повисла.

Артанна принялась за дело. Выжать тряпицу, потереть рану, сполоснуть, снова выжать — череда одних и тех же действий позволила хоть немного успокоиться и подумать, что делать дальше.

Даже если соль подействует, с колотой раной в таких условиях ничего нельзя сделать. Ходить Симуз не смог бы. Значит, требовалось соорудить носилки. Артанна вспомнила, как однажды в этих же краях ей пришлось научиться делать такие носилки для учителя — неудачная встреча с горным котом. Конструкция была проста: найти две палки длиной с человеческий рост, связать ремнями, лучше ещё присоединить к ним куртку — и на таком сооружении можно было тащить человека какое-то время по относительно ровной поверхности. Всяко легче, чем на себе. Артанна сама ещё не до конца отошла от удушья и сомневалась, что смогла бы нести Симуза долго.

Положив растёртую соль на раны и убедившись, что эмиссар ещё дышал, она отправилась в подлесок за палками. Одна нашлась сразу, вторую пришлось поискать.

Вернувшись, она снова проверила Медяка и принялась делать носилки. Но от всего этого был бы толк лишь в том случае, когда знаешь, куда тащить человека.

— Вариант только один, — хрипло проговорила вагранийка и выпрямилась, чтобы размять спину.

Она залезла на выступ повыше и огляделась, ища нужную часть долины.

— Вот уж не думала, что придётся туда вернуться.

Во всей округе она знала лишь одно место, куда можно было податься. Хутор, где некогда жила сама с наставником, пока готовилась к Испытанию. Наставника, впрочем, уже давно не было в живых, да и всё имущество Толлов конфисковали после казни её отца. А это означало, что сейчас этот хутор, если и был обитаем, мог быть занят совершенно другими людьми. И не факт, что эти люди согласились бы им помочь.

И всё же это был единственный вариант.

Она покосилась на Симуза, когда тот попытался пошевелиться.

— Не двигайся, Медяк, — предостерегла она. — Закин проткнул тебя стилетом, все потроха, небось, в крови.

Эмиссар сглотнул.

— Дерьмо. Соль от такого не вылечит. Если не найдём помощь быстро, я не жилец. А помощи искать неоткуда, так что…

— Это мы ещё посмотрим.

— Оставь меня.

Артанна покачала головой:

— Не говори чепухи.

— Оставь, — тихий голос эмиссара смягчился. — Ты сама всё видишь и понимаешь. И ты ни в чём не виновата. Беги отсюда, пусть Фештан с матушкой разгребают всё в Ваг Ране — в конце концов они, а не ты, хотят всей этой власти.

— Молчи и береги силы.

— Артанна, я попрошу только об одном. Вернись в Эннию, передай Десари…

— Да заткнись ты и лежи тихо! — закричала Артанна, и отвернулась, не смея смотреть ему в глаза. Грязной от крови рукой она наспех утёрла слёзы и, прерывисто вздохнув, повернулась к эмиссару. — Чёрта с два ты у меня помрёшь, ясно? Сам приедешь и всё скажешь Десари.

Симуз умолк. Лишь наградил её долгим взглядом, а затем закрыл глаза и постарался дышать ровно, пока Артанна клала его на носилки.

— Тебе нужен покой. Попробую это обеспечить, — сказала она и потащила ношу к долине.

* * *

Хутор выглядел обжитым. Артанна ещё издалека почувствовала запах дыма — в доме топили печь. Она опустила носилки за кустарником, чтобы со стороны дома их не заметили, проверила дыхание Медяка и, привалившись к дереву, осмотрелась.

Хутор изменился за столько лет: добавилась деревянная постройка, разбили небольшой садик с грядками. Ходили курицы, в отдалении блеяла на выпасе коза. Здесь явно жили уже какое-то время.

В небольшой конюшне отдыхали три лошади. Стояла телега — к счастью, не та, на какой сюда добирались с Закином. Значит, не предатели.

Три лошади. Значит, двое-трое всадников. Артанна помедлила, уняв порыв броситься к дому со всех ног: понимала, что в одиночку не одолела бы сейчас даже одного противника.

Симуз, словно чувствуя ее метания, застонал. Лицо эмиссара исказилось от боли даже сквозь забытьё, и она приняла решение.

— Держись, Медяк. Держись, родной.

Она оставила его возле дерева и прошла на разведку, подняв руки вверх. Демонстрировала мирные намерения по старой военной привычке.

Шла медленно. Усталость брала своё, и лишь сейчас Сотница почувствовала, насколько вымоталась. Но Симуз ждать не мог. Она ускорила шаг.

Когда Артанна приблизилась к низкому каменному забору, навстречу ей из конюшни вышел крепкий ваграниец. Воин — было очевидно по выправке и добротному мечу на перевязи. Мужчина уставился на Артанну, чуть повернул голову, свистнул и обнажил меч.

— Я пришла с миром, — обратилась Сотница, замедлив шаг. — Со мной раненый. Ему нужна помощь.

— Кто ты?

— Всё равно не поверишь.

— Кто ты? — ваграниец поднял меч выше, острие уперлось Артанне в грудь.

Сотница покосилась на шум за спиной вопрошавшего. Из дома вышли ещё двое — такой же крепкий ваграниец при оружии, но тот был чуть моложе, и женщина. Даже издалека Артанна приметила, что та была красива и ухожена — большая редкость для столь безлюдных мест. Вагранийка была примерно одного возраста с Артанной, носила одежду из весьма дорогой ткани и опиралась на изящный резной посох. Сотница помнила, что такие палки могли служить отличным оружием и не обольщалась, глядя на красавицу. Значит, женщина была не из простых. Понять бы ещё, какого рожна эта троица забыла в бывших владениях Толлов.

— Я всё расскажу, — пообещал Артанна. — Но сначала, прошу, помогите моему другу. На нас напали, его серьёзно ранили. Долго не протянет.

— Кто ты? — вновь прогудел ваграниец. — Кто и откуда.

— Артанна, мать твою, нар Толл! — рявкнула она. — Доволен?

— А я — Гилленай. Говори правду.

— Правда и есть. Этот хутор некогда принадлежал моему Дому, я здесь жила и воспитывалась. Прошу, — взмолилась Артанна, с трудом удерживаясь на ногах. — Помогите. Я смогу доказать.

Тем временем парочка подошла ближе. Артанна присмотрелась к массивному медальону, украшавшему длинную тонкую шею красавицы-вагранийки. На серебряном овале был отчеканен герб — ветвь ведьминого цвета, скрещённая с посохом. Дом Некшор, потомки Некшора-целителя, одного из Героев, победивших Руфала. Потомки одного из Первых Шано.

Времени думать не оставалось. Такой шанс упускать было нельзя. И Артанна совершила единственное, что ещё было в её силах.

Она рухнула на одно колено, выхватила нож из сапога и полоснула по ладони. Воин не успел ее остановить.

— Я, Артанна из Дома Толл, дочь Гириштана нар Толла и действующая Шано Ваг Рана прошу у этого дома зашиты и исцеления для моего человека, — глядя на знатную вагранийку, затараторила она давно заученную клятву. — Я клянусь оказать услугу, которую вы сочтёте достойной для оплаты моего долга. Клянусь кровью Первых Шано, что исполню долг, и буду верна клятве до самой своей смерти. Спасите этого человека, молю.

Женщина выслушала клятву, сверля взглядом Артанну. Сотница замолчала, ожидая ответа.

— В дом её! — скомандовала вагранийка. — Быстро!

Артанна почувствовала, как из ее рук выбили нож, стиснули запястья и легко потащили в сени.

Когда дверь за ними закрылась, женщина подошла ближе, рассматривая Артанну без страха, но с любопытством ловца редких бабочек.

— Обнажите её руки, — приказала она.

Артанна кивнула на левое запястье:

— Он там. Браслет, который вы хотите увидеть.

Кто-то закатал рукав её рубахи — некогда белой, но сейчас вся одежда была серо-бурой от грязи и крови Медяка.

Глаза женщины изумлённо расширились, когда ей показали браслет Шано, но красавице удалось быстро справиться с чувствами.

— Это не доказательство, — всё еще взволнованно возразила она. — Браслет мог украсть или подделать кто угодно. За последний год поймали с десяток самозванок, называвших себя Артанной нар Толл. Это имя будоражит умы.

Сотница подняла голову.

— Ты унаследовала дар предков? — спросила она женщину.

— Что?

— Ты носишь медальон Дома Некшор. Твой Дом — династия целителей. Ты унаследовала колдовской дар? Ты можешь исцелять?

— Да, но…

— Дай руку! — Артанна потянулась к женщине, но охранники рванули её назад. — Дай руку! Я чёртова фхетуш, это дар моего Дома. Возьми меня за руки — и всё поймёшь.

Женщина подошла ближе и позволила Артанне прикоснуться к себе. Слабеющими пальцами Сотница ухватилась за её палец и закрыла глаза, чувствуя нечто подобное тому, когда прикасалось к Десари. Потоки не силы, что эннийцы называли эфиром. Но гораздо слабее, чем те, что текли в крови дочери Симуза. И всё же сила у этой красавицы ещё была.

Женщина Некшор охнула и отпрянула.

— Значит, ты и правда Толл, — отдышавшись, заключила она. — Ризир, Файго, отпустите нашу гостью и принесите раненого.

— Он там, если идти в сторону реки. У дерева, — уточнила Артанна.

Тот, что был постарше, засомневался.

— Госпожа, вы уверены? Если это и правда она, мы подвергаем себя большой опасности.

— Данш с его поисками может провалиться в ад, — отрезала госпожа. — Мой Дом никогда не враждовал с Толлами и у нашей гостьи нет причин желать мне зла. Особенно с учётом того, что она просит помощи. Ведь так?

Вагранийка выразительно посмотрела на Артанну. Сотница кивнула.

— Я не каждый день клянусь на крови.

— Ступайте и принесите раненого. Нам с гостьей нужно поговорить.

Когда женщины остались наедине, вагранийка жестом пригласила Артанну сесть за простенький, но добротный стол. Сотница узнала его — они мастерили его вместе с наставником после того, как сгорел старый дом и пришлось отстроить новый в камне. Здесь осталось много вещей с тех времён: глиняные горшки кувшины, здоровенный чан, в котором варили похлёбку, лавки.

— Моё имя Айша ан Ройтш, — представилась хозяйка. — Я родилась в Доме Некшор, но вышла за Верша ан Ройтша двадцать лет назад. Дом Ройтш унаследовал часть владений Толлов, именно поэтому я здесь. Приезжаю сюда, чтобы отдохнуть от столицы и мужа.

Артанна заметила, как болезненно исказилось лицо Айши при упоминании супруга.

— Видимо, вы не особенно близки, — предположила она.

— Мой муж — один из ближайших сподвижников Шано Заливара нар Данша. Сейчас Данш фактически единолично правит страной. У нас с мужем… скажем так, очень разные взгляды на то, что делает Данш.

Артанна подалась вперёд, не веря везению. Неужели удастся выяснить хоть что-нибудь лично? Впрочем, она понимала, что сейчас приходилось ставить на карту всё, над чем они так долго работали. Их с Симузом предали, не факт, что Медяк вообще выкарабкается, и на каком уровне засел предатель, было неясно. Это мог быть как сам Закин, так и кто-то выше. Например, Хариз. И если так, требовалось выяснить, что же происходит в столице на самом деле и какое место отведено для них с Медяком во всей этой истории. Артанне была нужна правда, и эта Айша, если сама не лгала, могла помочь.

— Ты сбежала от мужа сюда? — спросила Сотница.

— На какое-то время. Верш знает, где я, но он и сам был бы рад видеть меня как можно реже. Дома Некшор в том виде, каким его знали, давно нет, я осталась единственной прямой наследницей, и мою кровь смешали с представителем Младшего Дома. Я родила Вершу двоих сыновей, но… Они не Некшор. Они Ройтш. У нас похожие судьбы, Шано Толл. Скажи, Артанна, ты ведь понимаешь меня? Ты же знаешь, каково жить с осознанием, что ты последняя в своём Доме? Что после тебя вряд ли что-то будет. Что на тебе всё закончится…

— Хреново, — ответила Артанна. — Но ты, в отличие от меня, ещё сможешь убить мужа и выйти за кого-нибудь из Старших Домов и родить чистокровных будущих Шано. Я — нет.

Айша осеклась.

— О…

— Нормально, — отмахнулась Сотница. — Я давно с этим живу. Историю моего Дома ты знаешь. Все знают. Что случилось с твоим?

Хозяйка поднялась и принялась ходить взад-вперёд, то и дело поглядывая в окно — ждала охрану.

— Дом Некшор старался не влезать в столичные интриги. Наш дар направлен на созидание. Мы всегда выбирали спокойствие и мир и предпочитали науки войне. Когда казнили твою семью, Шано Оддэ словно сошёл с ума. Все подозревали друг друга, опасались, что ближний воткнёт нож в спину. Никому нельзя было доверять. Начался передел власти. Мы отказались поддерживать кого бы то ни было. — Айша отошла к окну, чтобы Артанна не видела её лица. — И мой отец за это поплатился.

— Как?

— Решения в совете тогда ещё принимались большинством голосов, и голоса эти действительно могли на что-то влиять. Шано, которым нужна была поддержка нашего Дома по ряду вопросов, нашли более сговорчивого представителя Некшор. Моего дядю. Гибель отца подстроили, дядю сделали Шано. А меня через какое-то время выдали за Ройтша — его как раз приблизили к высшему совету, и женитьба на мне укрепляла его статус в глазах других Старших домов.

— В который раз убеждаюсь, что не зря не скучала по родине, — сказала Артанна.

Айша повернулась к ней и уставилась на Сотницу тяжёлым взглядом темно-серых глаз в обрамлении седых ресниц.

— Значит, слухи — совсем не вымысел…Толлы живы, — задумчиво проговорила она. — И среди Толлов есть настоящий Шано.

Артанна кивнула:

— Отец передал мне право перед тем, как выслать в Хайлигланд.

— То и дело судачили, что наследница Толлов жива и что она — единственная, кого боится Данш, но мы считали это вымыслом.

— Я сама считала вымыслом очень многое ещё пару лет назад, — хрипло отозвалась Артанна. — Моя клятва в силе. Я лишь прошу помочь человеку, которого принесла сюда. Вон его несут, кстати.

Когда распахнулась дверь и внесли Медяка, Айша удивлённо взглянула на эмиссара.

— Он не ваграниец. Имперец?

— Какая разница? Ты поможешь ему или нет, чёрт бы вас всех побрал? — рявкнула Артанна. — Время на исходе.

Охранники похватались за мечи, но Айша остановила их.

— Не нужно ни криков, ни стали. Помогу. В конце концов не каждый день получаешь целого Шано в должники. Но у меня будет своя цена.

— Какая?

— Я хочу стать Шано. Я хочу снова стать Некшор.

— Сделаю что смогу, — пообещала Артанна.

— Ради этого придётся убивать.

Сотница хрипло расхохоталась под недоумевающими взглядами Айши и ее охраны.

— Мне не впервой убивать Шано, — отдышавшись, сказала она и кивнула на белого как мел Симуза. — Но клятва будет в силе, лишь если он выживет.

Айша пожала плечами.

— Справедливо. С твоим товарищем придётся возиться весь день. Мне понадобится помощь. И не обещаю, что он выкарабкается.

— Всё, что скажешь, — согласилась Артанна.

— Ризир, Файго, поставьте большой чан с водой на огонь и ждите снаружи. Мы с гостьей справимся вдвоём, но нам не должны мешать.

Пока охранники возились с приготовлениями, Айша пошла переодеваться, а у Артанны появилась возможность ещё раз взглянуть на Медяка.

— Держись, родной, — она с опаской прикоснулась к его мертвенно-бледной щеке, словно боялась, что это прикосновение его убьёт. — Держись, прошу тебя.

— Кто он тебе? — услышала она за спиной голос Айши.

— Мы через многое прошли вместе.

— Я завидую тебе, Артанна нар Толл. Ты еще можешь позволить себе любить кого хочешь. Приступим.

Сотница не ответила и молча разрезала рубаху эмиссара.

3.2 Эксенгор

Фастред обмотал лицо полой сюрко, чтобы уберечься от пепла, но глаза то и дело застилала серая пелена. Рядом скакали Грегор и Райнер, но продвигаться быстро не получалось: лошади пугливо шарахались от грохота.

Фатир неистовствовал. Гора извергала клубы пепла и выстреливала глыбами раскалённой горной породы. Попадая на крыши домов, такие камни пробивали крыши, сметали низкие плетёные заборы и постройки, оставляя за собой огненный след и смерть. Все деревни, что встретились на пути Фастреда, горели. Отчаянно блеяла скотина, вопили женщины, заливались рыданиями маленькие дети.

Брат-протектор с ужасом глядел на последствия гнева великой горы. Если то был гнев божий, то чем все эти люди заслужили столь жестокую кару? Чем провинились пред Его очами? Впрочем, вспоминая странный разговор с братом Аристидом, Фастред уже не был уверен, что происходящее было делом рук одного лишь Хранителя.

Аристид что-то знал, и знал явно больше, чем был готов говорить. Но Фастред сомневался, что монах снизойдёт до объяснений. Слишком он был себе на уме, этот Аристид. И Фастред окончательно осознал: мятежный монах может быть опасен даже для тех, кого считает друзьями. И всё же покамест следовало молчать и не тревожить короля сомнениями: прямо сейчас у его величества были другие проблемы.

Они миновали ещё одну деревню — дома пылали, задыхавшиеся от дыма и пепла люди и животные в панике бежали прочь.

— Безумцы! Не ходите туда! — предостерёг попавшийся на пути старик. — Фатир снова проснулся. Там гибель!

— Снова? — Грегор осадил коня и наклонился к старику.

— Мой прадед, ведун, говорил, что раз в несколько столетий гора гневается, — прошамкал рунд и зашёлся в кашле. — Уходите отсюда, глупые южане! Потом вернётесь. Через несколько дней гора успокоится. Но вы не узнаете этих мест.

— На горе святилище, — возразил Грегор. — Там остались люди.

— Если они там, то уже мертвы.

Фастред встретился взглядом с Грегором. На лице короля заходили желваки.

— Мы идём дальше, — словно совершая усилите над самим собой, сказал он. — Вожди не дураки: должны были понять, что гора взбесилась. И наверняка попытались уйти оттуда. Мы их найдём.

— Ваше величество… — Грегор обернулся на голос Райнера. — Нужно разделиться. У женщин свои ритуалы, они проводят их в святилище на другой стороне горы.

— Есть шанс, что они соберутся вместе? Или идеи, где может быть безопасно. Ты же живёшь с местными, должен знать!

— Я даже не знал, что горы способны исторгать пламя! — Райнер осекся, осознав, что повысил голос на самого короля, и склонил голову. — Поезжайте с монахом к западу от горы, там есть несколько нависающих над землёй скал. Словно парят в воздухе, не перепутаете. Там могут укрыться вожди, ибо от святилища дотуда ближе всего. А я поеду искать женщин. С ними моя невеста, она помогает в ритуалах ведуньям.

— А Истерд?

— Может быть в обоих местах. Вождь её любит и часто берет с собой на собрания.

— Проклятье!

Фатир снова исторг настолько огромное облако пепла, что оно заслонило небо. Стало темно как ночью.

— Нас всех засыпет к демонам, если не двинемся дальше, — в сердцах выпалил Фастред. — Где встретимся?

— На западе, где сливаются две реки, — предложил Эккехард.

Грегор кивнул и поманил Фастреда к себе.

— Если у вождей не найдём Истерд, ты останешься с Магнусом, а я поеду её искать.

— Но я поклялся защищать вас и сопровождать…

— Будешь защищать моего союзника и его дочь. Они почти что моя семья. Это приказ.

Фастред неохотно кивнул, представив гнев брата Аристида, если бы с королём что-то случилось. Но спорить с его величеством было бесполезно, особенно сейчас.

Райнер кивнул на прощание и направил лошадь к дороге, огибавшей Фатир с востока.

Грегор поднял глаза на облако пепла, что над ними нависало, и пришпорил коня.

— Скорее, святой брат! — призвал он и закашлялся.

Фастред молча последовал за королём, благодаря конюха за то, что тот посоветовал надеть шоры на лошадей. Уворачиваясь от раскалённых камней, они с Грегором приблизились к скалам и остановились. Дорога разделилась. Один путь брал круто на запад и уходил в низменную долину, нынче походившую на поле битвы огненных великанов: на изумрудно-зелёном ковре изо мха зияли чёрные кратеры — следы от падения камней. Вторая дорога также держалась запада, но поднималась сквозь скалы выше на гору. Этот путь был отмечен зловещими сооружениями из окрашенных в разные цвета черепов и разрисованных рунами щитов. Но сейчас все они были засыпаны пеплом.

— Видимо, это дорога к святилищу, — предположил Грегор.

— Похоже.

Не сговариваясь, они двинулись дальше, высматривая место, о котором говорил Райнер.

— Глядите! — Фастред указал на скалу, выпиравшую из горы и нависавшую над долиной, словно высунутый язык. — Кажется, оно.

— Да, подходит под описание.

Снова поднялся ветер. Резкие порывы носили пепел, словно чёрный снег в сильную вьюгу. В иные моменты Фастред не видел ни зги: до того плотно залепляло глаза. В горле постоянно першило, чёртов пепел набивался в рот даже сквозь ткань. Фастреду начинало казаться, что ещё немного — и он весь будет состоять сплошь из этого пепла. Сам станет пеплом. И останется здесь, у подножия этой горы, навеки.

Они спешились и пробирались почти на ощупь, ведя лошадей под уздцы. Коней было жаль: несчастные животные совсем не понимали происходящего, но доверчиво шли за людьми. Доверяли. И Фастред боялся не оправдать этого доверия. Боялся, что безумная затея короля со спасением вождей погубит их всех.

В ушах гудело: выл ветер, рокотала гора, гремел гром — над вершиной Фатира собиралась грозовая туча, сверкала молниями и грозила вот-вот обрушить на головы путников потоки дождя. Фастред боялся этого дождя: ведь если даже рыба в озёрах погибла, отравившись не то испарениями, не то сварившись заживо, могла ли быть безопасной вода, что падала сейчас с неба?

— Святой брат, торопитесь! — подгонял король.

Фастред прибавил шагу как мог, но это не особенно помогло: приходилось двигаться по каменистой земле, да и лошадь могла оступиться. И всё же Грегор был прав. Следовало торопиться, найти вождей и убираться отсюда как можно скорее.

Когда ветер немного утих, король оставил поводьям и забрался на высокий валун, чтобы осмотреться.

— Вижу людей! Внизу, под скалой.

— Сколько, ваше величество?

— Трое. Магнус, кажется, среди них. Мелькает что-то рыжее.

Фастред помог королю слезть с камня.

— Но ведь их должно быть гораздо больше… Два десятка…

Грегор кивнул.

— Возможно, их забрала гора. Возможно, они пошли иным путём. Подумаем об этом позже, святой брат. Доберёмся до них — и всё выясним.

— Лошади пройдут?

— Надеюсь. Вижу вон там спуск. — Волдхард указал на относительно пологий скат, но усыпанный крупными валунами. — Воспользуемся им, чтобы добраться до подножия скалы. А там, даст бог, кто-нибудь из выживших подскажет путь назад.

Фастред молча кивнул, но его обуревали сомнения. Ведь если выжившие знали путь в безопасное место, то почему им её воспользовались?

* * *

Конь Райнера взвился на дыбы и отчаянно заржал, когда рядом с ними пролетел очередной раскалённый камень.

— Тише, тише, родной.

Эккехард пытался успокоить напуганное животное, но конь не слушал и продолжал безумно метаться по узкой тропе.

— Ну же, Който, всё хорошо.

Райнер наклонился, чтобы погладить коня по морде — тот любил ласку, но в следующий миг почувствовал, что оказался в воздухе. Който снова заржал, лягнул задними ногами, и Райнер очутился на земле.

Налетевший ветер снова пригнал тёмное облако, а когда оно развеялось, Райнер понял, что конь сбежал.

— Проклятье…

Он с трудом поднялся и ощупал ноги, голову, шею — приземление вышло жёстким, падать пришлось на мелкие камни. Но вроде кости были целы.

Райнер огляделся, сверяясь с направлением. Следовало держаться востока. Хорошо хоть, что конным он преодолел значительную часть пути. И всё же предстояло пройти немало. Он отряхнулся, хотя это и было бессмысленной затеей, и пошёл дальше.

Тропа забирала круто вверх, на повороте Райнер снова увидел насаженный на длинный шест череп. Разноцветные ленты, которыми он был увит, стали чёрными от гари. В клубах пепла эти знаки выглядели ещё более зловещими, чем при свете солнца.

Подниматься становилось всё тяжелее. Райнер то и дело останавливался, чтобы откашляться, но грудь словно стиснули стальным ободом. Но он не останавливался. Не мог. Нужно было найти женщин и увести как можно дальше. Богатство любого племени — женщины. Хранительницы знаний, воспитательницы поколений, создания, способные продолжать род. Лиши всякое племя жён — и оно вскоре исчезнет. Некому будет передавать память. Некого обучать охоте и песням. Да и войны потеряют смысл, ибо не за что станет воевать. А на этой горе оказались лучшие из жён.

Так думал Райнер, перескакивая через груды наваленных камней. Гора дрожала под его ногами, вершина рокотала, в тёмном небе били молнии и грохотал гром.

Наконец он прошёл через высокую затейливую арку, сооружённую из дерева, костей и оленьих рогов. Здесь тоже всё было покрыто толстым слоем копоти, а под ногами лежал ковёр из пепла. Нетронутый. Следов Райнер не заметил.

Он прислушался. На миг ему показалось, что сквозь грохот, рокот и завывания ветра пробивались высокие голоса. Райнер двинулся быстрее, почти побежал, но ноги увязали в пепле. Дышать стало ещё труднее.

Голоса приближались. Он шёл на них по дороге, с обеих сторон которой из земли вырастали причудливые переплетения костей и ветвей. Словно кривые руки чудовищ, они цеплялись за его одежду, хватали за ноги, мешали развернуться и закрывали обзор.

Но голоса были всё ближе.

— Хельгвета! Истерд! — позвал он, но ветер унёс его слова в другую сторону и набил рот пеплом. Райнер снова закашлялся. — Истерд! Хельгвета!

Никто не ответил, но пение или то, что казалось ему пением, умолкло.

Он вырвал из земли шест, снял расписной бараний череп, бережно повесил его на переплетение ветвей и с облегчением оперся на него. Боги вряд ли бы прогневались на такое святотатство, а пробираться через этот пепельный сугроб было куда проще с посохом в руках.

Райнер шёл, прощупывая дорогу, пока тропа не вывела его к огороженному камнями капищу. Почти идеальный круг с вытоптанной землёй в центре. Большие валуны отмечали стороны света, а меж ними — гряды камней поменьше. Видимо, чтобы не свалиться в обрыв.

— Хельгвета! — он увидел её среди женщин и вздохнул с облегчением. Жива. Вроде не ранена.

Жёны стояли в кругу, взявшись за руки. В центре располагался алтарь, на нём явно лежала принесённая ранее жертва — Райнер видел стекавшие по камню ручейки крови, но не мог понять, кого подарили богам.

Хельгвета, завидев Райнера, бросилась к нему.

— Ты жив, хвала Отцу! — хрипло проговорила она. — Боги гневаются, Райно! Они не хотят наших жертв и разбудили Фатир. Мы молимся, но нас не слышат…

Райнер лишь на миг обнял возлюбленную и прижался губами к её макушке. Не время для нежности, когда в воздухе столько смерти. Следовало благодарить небеса уже за то, что Хельгвета выжила.

Он отстранил её и шагнул к женщинам.

— Почтенные! — обратился он. — Нужно уходить отсюда! Гора извергает огонь. Скоро станет ещё хуже. Меня прислали увести вас в безопасное место.

— Ты один? Где отец и Грегор? — Из круга вышла Истерд — высокая как дерево и белая как мел. Лицо вымазано сажей, в волосах пепел, руки в жертвенной крови.

— Король и монах отправились искать твоего отца и вождей. Я пришёл за вами.

— Монах? — Райнер заметил испуг в глазах Истерд, когда он упомянул о нём. — Старый или молодой?

— Воин. Фастред. Брат Аристид увёл всех из охотничьего лагеря дальше на юг.

Истерд, казалось, вздохнула с облегчением.

— Фастред хороший, — отозвалась она. — Хотя и служит не тому человеку.

— Почтенные жёны! Прошу, идите за мной. Здесь нас ждёт только смерть.

Круг распался. Женщины выхватывали руки, перешёптывались и скучились за спиной Истерд. Сквозь толпу к Райнеру протиснулась старуха с жидкой косой до пят и лицом что дубовая кора.

— Нельзя уходить из священного места, не завершив ритуала, южанин! Одеваешься как рунд, ведёшь себя как рунд, но внутри ты как был хайлигландцем, так и остался, — прошамкала она, вплотную подойдя к Райнеру. — Иначе бы знал, что жертва для нас священна. И что мы скорее умрём, чем не воздадим богам благодарность сполна. — она обернулась к напуганным женщинам. — Никто никуда не уйдёт. Ни одна жена, слышите? А коли струсит хоть одна и бросит ритуал, то будет проклята навеки и весь её род!

— Боги в гневе! — взревел Райнер, нависнув над старухой. — Что же у тебя за боги, если убивают тех, кто пришёл отдать им дань уважения? Ваши боги желают вам всем смерти? Вашим мужьям, детям и вождям? Не верю!

Старуха вырвала у него из рук шест.

— Богохульник! Уходи отсюда и будь проклят.

Райнер протянул руку возлюбленной.

— Хельгвета… Идём со мной. Эта старуха не понимает, что происходит.

Девушка молча отвела глаза.

— Леди Истерд! Хоть вы должны понимать, что нам грозит. Если сегодня погибну вожди и жёны Рундкара, всему, что так долго строил ваш отец, придёт конец. Всё пропадёт. Всё погибнет. Прошу…

Истерд долго переводила взгляд с лица Райнера на жертвенный алтарь и обратно. Наконец, когда гора снова задрожала и исторгла очередное облако пепла, а прямо на алтарь грохнулась раскалённая докрасна глыба породы, да так, что камень раскололся, а жертвенное животное моментально поджарилось, дочь вождя кивнула.

— Боги нас оставили. Пора это признать, — сказала она и встала подле Райнера. — Ещё на пути в Эксенгор я раскидывала руны, пытаясь понять, как пройдёт сход. Тогда руны показали мне смерть, огонь и землю. Тогда я подумала, что ошиблась или не настолько мудра, чтобы верно трактовать знаки. Но сейчас, — она провела рукой по воздуху и поймала в кулак горсть пепла, — сейчас я понимаю, что увидела всё правильно. Увидела такое, что и представить невозможно, во что нельзя поверить. Но это происходит наяву. Мы на краю гибели, и умрём, если останемся здесь. Боги от нас отвернулись. Они много раз от нас отворачивались. А я никогда не отвернусь от своего народа. Поэтому мы уходим. Немедленно.

— Будешь проклята! — заревела старуха, тряся головой. Кончик её длинной тонкой косы угодил на расколотый и ещё тлевший алтарь. Снова налетел ветер, поднял пыль и пепел, раздул огонь. Старуха завизжала — коса загорелась, пламя перебралось на одежду.

Истерд стояла, не шелохнувшись, и молча смотрела на метания старухи.

— Видите? — проговорила дочь вождя, когда та упала на землю. — Теперь наши боги даруют лишь гибель.

Старуха затихла. Никто не помог. Никто не пошевелился. Женщины в оцепенении наблюдали за тем, как смерть забирала человека.

Истерд подняла руку и поманила всех за собой.

— Уходим. Это место отныне проклято. Больше сюда никто не поднимется.

* * *

— Ваше величество, берегитесь!

Фастред оттолкнул Грегора, и мигом позже на место, где стоял король, грохнулся раскалённый булыжник. Фатир плевался огненной породой, как капризное дитя пресной кашей. Да только камни, что исторгала гора, были смертоносными.

— Спасибо, — прохрипел Волдхард.

Они почти добрались до людей, спрятавшихся под навесом скалы, но в этот миг ветер снова принёс облако пепла. Пришлось остановиться и подождать, пока чёрная пелена не рассеялась: двигаться, не видя, что творится под ногами, сейчас было смертельно опасно.

Фастред взобрался на валун и принялся размахивать руками, надеясь, что его заметят люди из укрытия. Повезло — рыжий мужчина, которого они с Грегором приняли за Магнуса, слабо взмахнул в ответ. Фастред заметил, что Огнебородый не стоял, а сидел, привалившись спиной к скале. Возможно, был ранен.

— Идём, — скомандовал король. — Почти добрались.

Они миновали труднопроходимую гряду камней, то и дело проваливаясь в пепел едва ли не по колено. Проклятый пепел был везде — в носу, во рту, забился в уши и волосы, осел на одежде и всей земле вокруг, насколько хватало обзора. Всё было в черно-сером снеге. И снег этот был горячим.

Наконец они добрались, и Фастред вздохнул с облегчением, позволив себе краткий миг спокойствия. Перед ними были Магнус Огнебородый собственной персоной и ещё двое вождей, облачённых в накидки с узорами восточных кланов. Рядом, присыпанный пеплом, с закрытыми глазами лежал ещё один рунд, и Магнус с ужасом узнал Давена, младшего сына Огнебородого. Рыжего, как и отец. Юного, как весна. Бледного, как сама смерть.

— Теперь жалею, что взял его с собой, — поймав взгляд брата-протектора, тихо сказал Магнус, и грохот горы почти заглушил его голос. — Камнем зашибло. Не знаю, выживет ли…

Грегор пробрался сквозь пепел к вождю. Тот попытался подняться, опершись о выступ скалы, но рука соскользнула, и Магнус снова бухнулся на землю, подняв облачко пепла.

— Ранены? — спросил король, присев на корточки рядом с вождём.

— Неудачно отступился. Соскользнула нога, упал. Прости, Грегор, но ходок из меня сейчас тот ещё.

— Мы вытащим вас отсюда, но нужно торопиться. Гора не собирается успокаиваться и, сдаётся мне, дальше будет только хуже. — Фастред взвалил сына Огнебородого себе на плечи. — Наши собираются у слияния рек. Остальные двинулись на юг, к деревням.

— Лошадь есть? — спросил вождь, кивая на раненую ногу.

Грегор кивнул:

— Две. Надеюсь, ещё живы. Конным до вас не добраться, пришлось оставить коней на тропе.

— Хорошо. — Вождь обернулся к одному из мецев и что-то сказал на незнакомом Фастреду языке. Тот, что был облачён в плащ с жёлтыми узорами, поднялся и помог Магнуса опереться на себя. Второй поддерживал его с другой стороны.

— Всё, идём, — сказал Огнебородый. — Женщины вернулись?

Грегор качнул головой.

— Райнер пошёл их искать.

— Значит… — И без того измученное лицо Магнуса побелело окончательно. — Истерд… Я был уверен, что они ушли, как только…

— Рано скорбеть, почтенный вождь, — сказал Фастред. — Мы ничего не знаем, но надежда есть.

Огнебородый обречённо кивнул и позволил вывести себя из укрытия.

— Будет больно потерять в этот день двух детей.

— Не потеряем, — сквозь зубы проговорил Грегор. — Я не позволю.

— Как будто человек в этом месте ещё что-то может решить! Даже боги отвернулись от этой земли, сбежали в страхе! Что уж нам…

Король не ответил.

Они дошли до обрыва тропы, где Грегору и Фастреду пришлось спешиться.

— Хвала небесам! — воскликнул брат-проектор, увидев лошадей. Привязанные к палке с чумазым бычьим черепом и лентами, они беспокойно топтались на месте, шарахаясь в стороны от каждого шума. Но верёвка не давала убежать.

Грегор подошёл к лошадям, успокоил как мог, затем знаком велел разместить раненых. На одного коня усадили Магнуса, через седло второго перевалили Давена. Юноша всё ещё был без сознания.

— Нужно спускаться аккуратнее, — озвучил очевидное вождь. — Много камней нападало. Если лошади переломают ноги, мы не успеем выбраться.

— Ага. Глядите! — Фастред вскинул руку, указывая на долину. Там, на юго-западе, прорезая истерзанную огнём и камнями долину, сходились две реки. Монаху даже удалось рассмотреть какую-то постройку и, как ему показалось, фигурки людей. — Вон оно, место встречи. Путь неблизкий.

Мигом позже сверху что-то грохнуло с такой силой, что все инстинктивно пригнулись, а лошади взвились на дыбы — Магнус едва удержался в седле, а Давена пришлось подхватить, чтобы не свалился с крупа.

Фастред обернулся и обомлел: вершина Фатира не то взорвалась, не то лопнула, и по крутым склонам горы потекла густая огненная жидкость.

— Скорее! — взревел Грегор, отдал поводья коня, на которого усадили Магнуса, Фастреду. — Езжайте вперёд! Спасайтесь! Я дождусь Райнера и Истерд.

— Ваше величество, это безумие! — Фастред преградил ему дорогу и по привычке положил руку на ставший бесполезным меч. — Они могут не вернуться, а огонь… Он течёт по горе! Сожжёт заживо!

Грегор упрямо шагнул вперёд.

— Вернутся. — он привстал на цыпочки, глядя куда-то за спину Фастреду и слабо улыбнулся, указав на восточный склон. — Вон они. Двигайтесь вперёд, покажите Магнуса с сыном Аристиду. Я приведу остальных.

Фастред присмотрелся и вознёс краткую молитву, завидев вереницу спускавшихся с горы людей.

Среди них были Райнер и Истерд.

3.3 Асеш

Симуз чувствовал свет. Тёплые солнечные лучи щекотали лицо, согревали покрытую испариной кожу. Он давно потерял счёт времени, то приходя в сознание, то проваливаясь в благостное забытье. Муки боли сменялись уютной тьмой, затем боль снова приходила: всё чаще она вырывала его из сна. Мелькали образы, лица — Артанны, Десари, Хариза, Магистра. Он тянул к ним руки, силился что-то сказать, но не мог — чьи-то прохладные тонкие руки подносили ему под нос склянку с порошком, и милостивая тьма приходила вновь.

Симуз даже не понял, в какой момент это закончилось. Просто однажды он открыл глаза и понял, что тьма отступила слишком далеко. А на смену ей пришла ноющая боль.

— Привет, Медяк.

Над ним нависла Артанна — взлохмаченные седые волосы распущены, длинные пряди щекотали его кожу. Лицо осунувшееся, глаза ввалились, точно у заядлого поклонника паштары. Она похудела ещё сильнее, хотя и до этого была суха как жердь. Первое, на что он обратил внимание — на ней была чистая одежда.

— Где мы?

— В безопасности. Пока что. Пить хочешь?

— Да, пожалуйста.

Артанна поднялась, подошла к столику и налила в простой глиняный стакан немного воды. Симуз огляделся: его положили на лавку недалеко от печи, завесили простыней. Дом был выстроен из камня, но внутри обит деревом — видимо, для сохранения тепла. До носа эмиссара долетала странная смесь ароматов: каша, разнообразные травы, гарь, конский навоз.

— Пей медленно, — приказала Артанна, поднеся стакан к его губам. — И аккуратнее верти головой: Закин хорошо тебя приложил. Кстати, сколько пальцев видишь?

— Три, — ответил Симуз, глядя на руку Сотницы.

— Хорошо.

— И всё-таки где мы? — спросил он, оторвавшись от воды.

— На хуторе, где я некогда жила.

— А хозяева?

— Здесь. Это тебя и спасло. Хозяйка знает толк в штопаньи людей.

— И чем это для нас обернётся?

Артанна пожала плечами.

— Хороший вопрос. Пока не понимаю. Знаю лишь то, что владеет этим местом дом Ройтш. А ковырялась в твоих внутренностях сама Айша ан Ройтш, урождённая Некшор.

Симуз попробовал приподняться, но сил не было. Затылок прострелила боль, к горлу подкатила тошнота.

— Не шевелись без пущей надобности, — предостерегла Артанна. — Тебя действительно вытащили с того света, и ради твоего спасения я стала должницей знатной мстительной бабы. Будет глупо, если ты угробишь себя сам после всех усилий, что мы потратили.

Эмиссар сглотнул, припомнив положение Дома Ройтш.

— Ты точно уверена, что здесь безопасно?

— Не до конца. Но других вариантов нет.

— Я знаю Дом Ройтш. Его глава — один из ближайших соратников Данша. — Он закрыл глаза и понизил голос. — И ты отдала нас прямиком ему в руки.

— Айша принадлежит к другому Дому, который пострадал от Данша. Супруга своего, Верша ан Ройтша, который действительно целуется в дёсны с Заливаром, она ненавидит. И вроде не лжёт.

— Когда-то Данш тебе тоже не лгал, — не удержался от напоминания эмиссар.

— Мне когда-то и Грегор был как сын. А ты, помнится, доверял Харизу как самому себе, — парировала Артанна. — Но судьба иронична, и вот мы здесь. И до сих пор не знаем, кто нас предал. Сам Закин или тот, кто нас с ним отправил.

Симуз вздохнул. Артанна оказалась права, как бы ни было больно это признавать.

— Меня не отпускает стойкое желание убраться из этой страны как можно дальше, едва встану на ноги, — тихо сказал он.

— Десари это к тебе не приблизит.

— Знаю. Но хоть ноги унесём.

— И что это даст в остатке? — покачала головой Артанна. — Станем париями везде: что в Эннии, что в Ваг Ране. И не предпримем ничего, и близких потеряем окончательно. Нет, я бы предпочла сначала проверить искренность Айши — есть в ней что-то, чему я верю. Понять бы, насколько она сама готова ввязаться в то, о чём толкует… Кроме того, я рассказала ей не всё. Об эннийских корнях всей этой истории она не знает, а тебя я представила как моего старого слугу и помощника.

Симуз слабо улыбнулся.

— Умница. Никак не могу привыкнуть, что ты всё-таки неплохо соображаешь.

— Полегче, Медяк, — Артанна нахмурила густые седые брови, но эмиссар понял, что она ни капли не злилась. Наоборот, с каждым мгновением становилась спокойнее. Видимо, и правда за него переживала всё это время. — Ты в моих руках, и я могу здорово усложнить счастливое выздоровление.

— Да ладно, я ж шутя, — отмахнулся он. — Ты и правда молодец, что не сказала всего. Хоть с этим проще. И всё же поступила глупо, притащив нас сюда. Следовало оставить меня и убираться самой подальше. Теперь у нас гораздо больше шансов оказаться в руках у Данша, и на этот раз он тебя не отпустит, а я вряд ли смогу помочь.

Артанна наклонилась так низко, что Симуза стало трудно сфокусироваться на её лице.

— Я пошла на этот риск лишь потому, что спасала твою бледную задницу, — прошипела она. — Времени думать не было. Ты, мать тебя растак, умирал! Нам вообще здорово повезло, что на этом хуторе нашёлся не какой-то тупой серв, а баба, знающая, как вырывать людей из лап смерти. Такой шанс выпадает раз на тысячу, и тебе уже несказанно повезло, что бы там ни произошло дальше. Я не требую благодарностей для себя, но, драть тебя с перцем, Медяк, хотя бы осознай, насколько тебя любят боги!

Медяк инстинктивно вжался затылком в подушку — давно не видел Сотницу в такой ярости, а противопоставить ей в таком состоянии ничего не мог. Часть его ликовала: друг оказался другом и вытащил из по-настоящему серьёзной передряги. Роскошь в такие времена. И всё же Артанна думала сердцем, а не головой. Будь она трезвее и рассудительнее, оставила бы его умирать на скалах.

Мгновением позже он сам задался вопросом: окажись она на его месте, стал бы он рвать жилы и рисковать всем ради её спасения? Не будь она фхетушем, не носи имя Толл, а просто будь она, к примеру, тайным эмиссаром… Стал бы рисковать всем, чего добивался годами, ради спасения её тощего огузка?

Стал бы, конечно, — внезапно осознал Симуз. И с ужасом понял, почему. Но не сказал ей. И в тот же миг поклялся не говорить никогда. Старый хрыч Эсмий знал своего эмиссара куда лучше, чем Симуз сам себя. Эсмий, до жестокости эффективный интриган, всё спланировал верно. Ибо понял: они с Артанной ни за что не оставят друг друга, гораздо раньше их самих.

— Ладно, прости, — пошёл на мировую Медяк, отгоняя размышления и выводы. — Всё я понял. Лишь боюсь за тебя и будущее. Раньше хотя бы можно было рассчитывать на помощь Хариза. Без него я не вытащил бы тебя из плена Данша. Сейчас Харизу доверять нельзя — до тех пор, пока мы его не проверим. А это значит, что мы рискуем. Моя жизнь во всём этом предприятии ничего не стоит, я просто наблюдатель и стукач…

Артанна накрыла его рот ладонью и подвинулась ближе — так, чтобы их не услышали.

— Давай откровенно, а? И я скажу это лишь один раз, так что напряги уши, — шепнула она. — Моя жизнь тоже стоит немного. Даншу я нужна как фхетуш. Флавиесу — как символ восстания, которым меня сделали его глашатаи в Рантай-Толле. И как только я выполню свою задачу, от меня избавятся, причём оба. Я прекрасно это понимаю. Данш знает, что я попытаюсь отомстить, и держать при себе сверх надобности не станет — заставит открыть Дверь, если схватит, а потом всё. Для Эсмия я заноза в заднице, необходимая лишь затем, чтобы избавиться от неудобного Данша. Я же не настолько непроходимое тупа, Медяк! Мы с тобой оба не нужны Флавиесу и он избавится от нас, как только придёт время. Разница между тобой и мной лишь в том, что тобой Магистр манипулирует посредством Десари, а на меня его влияние закончится, как только Данш будет уничтожен. И ровно в этот момент меня уберут, потому что есть ещё один Толл — глупее, моложе и наивнее. Толл, которым будет куда проще вертеть. И спасла я тебя потому, что во всей этой возне имеет значение лишь одно — у тебя есть дочь. Прекрасная девчонка, которой не повезло родиться внучкой Эсмия. Но тебе есть куда возвращаться, тебя ждут, тебя любят. Всё ещё… И если выбирать между мной и тобой, я всегда оставлю в живых тебя, потому что ничем подобным похвастать не могу. Месть — дерьмовый смысл жизни, а другого у меня и нет.

— Заткнись. — Симуз отнял её ладонь ото рта и взял в свою руку.

— Ты не…

— Молчи, я сказал. — Он сжал ладонь сильнее и повернул голову на звук. — Что творится на улице? Слышишь грохот?

Артанна прислушалась.

— Да. Гремит.

Она встала с кровати, торопливо подошла к окну и охнула, открыв створки.

— Что там?

— Север… Из-за гор с Рундкара идёт какое-то чёрное облако. И гремит оттуда же. — Она захлопнула окно. — Поговорим позже. Нужно выяснить, что это. Сейчас я пришлю к тебе Айшу.

— Ага. Заодно и я выясню, кто она, — слабо отозвался Симуз, глядя в окно на надвигавшуюся тьму.

3.4 Миссолен

«Наяву ли это происходит? Можно ли было помыслить о подобном?»

Демос плотнее затянул завязки халата и, пыхтя трубкой, прошлёпал босиком к балкону сквозь полумрак покинутых покоев. Прошлую ночь было решено провести во дворце, среди давно заброшенных комнат. Но теперь с наступлением утра выходившие на самый край площади окна сотрясались от гомона толпы. Стража докладывала, что многие зеваки занимали места ещё с глубокой ночи — всё для того, чтобы узреть божью волю.

«Безумец? Герой? Еретик? Как меня будут называть после сегодняшних событий? — размышлял Деватон, рассматривая крытые черепицей крыши. — Хвала небесам, хотя бы не жарко. Впрочем, какая разница, если готовишься принимать смерть в огне?»

В столице непривычно похолодало: уже несколько дней стояла пасмурная погода, небо затянули плотные тучи, редкий ветер гнал с севера тёмные облака и гарь. Но дождя не было. Затянутый плотными облаками и без того больной Миссолен нынче страдал не только от чумы, но и от нехватки свежего воздуха. Даже река, казалось, почернела и замедлила течение.

«Вся жизнь замедлилась. Зато смерть набирает обороты. Сегодня она получит ещё как минимум одну душу. Знать бы ещё, чью именно».

— Ваша светлость… Господин… Пора.

Ихраз застыл на пороге балкона, где докуривал Демос. Канцлер кивнул в сторону площади.

— Смотри-ка, почти весь город собрался. Все хотят узреть Божий суд собственными глазами.

«Немного же нас осталось», — с прискорбием подумал он.

— Не знаю, что вы задумали, но ставлю на вас, — отозвался телохранитель.

— Альбумус хотел зрелища — он его получит.

— Не сомневаюсь, господин. Но нужно торопиться. Скоро полдень. В соседних покоях ждёт церковник для последней исповеди.

Демос удивлённо вскинул брови.

— Кто?

— Брат Ласий. Как вы когда-то желали. Я запомнил и позвал его, благо тайный ход ещё работает.

«Ну разумеется, кто же ещё? У Ладария кишка тонка заявиться на сегодняшнее испытание. Как же мне теперь помирать без благословения Его Душнейшества?»

— Пригласи. Спасибо.

Ихраз кивнул и скрылся в глубине комнаты. Демос спокойно докурил, выбил трубку, постучав о мраморные перила балкона, бросил последний взгляд на тяжёлые облака и покинул балкон.

«Лишь бы не полило, когда всё начнётся. Испортит всё зрелище».

Брат Ласий выглядел в точности как и всегда: идеально выбритый яйцеобразный череп, простая белая ряса, лишь немного замаранная грязью на подоле, простой серебряный диск на тонкой цепочке. Аскет — иначе не сказать. Однако в этот день церковник смотрел на Демоса иначе. В глубине бесстрастных глаз затаилась тревога, смешанная со скорбью.

«Неужели прощается? Заранее сожалеет о моей гибели?»

— Я оставлю вас, — сказал Ихраз и закрыл за собой двери.

Демос жестом указал на столик с напитками.

— Вина? Из моей личной коллекции — такого больше нигде не попробуете.

— Один стакан. Благодарю, — согласился Ласий.

— А я воздержусь. — Демос наполнил хрустальный бокал рубиновым бельтерианским и подал собеседнику.

— Восхитительно. — Ласий сделал небольшой глоток, отставил напиток в сторону и принялся буравить хозяина мрачным взглядом. — Зачем меня сюда пригласили, ваша светлость? Прошу извинить мою дерзость, но я действительно с трудом представляю вас раскаивающимся. Даже пред лицом смерти.

«А он хорош».

— Верно. Я пригласил вас не за этим, — улыбнулся Демос. — Однако нужно поддерживать образ благочестивого и богобоязненного мужа.

— Учитывая репутацию, что идёт далеко впереди вас… Шансов мало, если только не совершите какое-нибудь чудо.

— Но попытаться стоило.

— Итак, зачем я здесь? — напомнил Ласий.

Демос подошёл к столу и выудил толстею папку из-под завала свитков.

— Это копия моего завещания, — пояснил он, потянув документы бывшему дознавателю. — Если бог окажется более благосклонен к Альбумусу… Здесь распоряжения, как действовать, если я сегодня погибну. Приказы, письма нужным людям, сведения, которые помогут вам добиться желаемого. Если этот фанатик захватит власть в Миссолене, забот у вас прибавится. В Ладария я больше не верю, как и в его способность взять власть в свои руки. Вы же кажетесь мне куда более благоразумным.

Брат Ласий, казалось, искренне удивился.

— С чего столь лестные выводы?

— Хотя бы с того, что вы всё это время носились по городу и пытались что-то сделать, в то время как Ладарий отсиживается в стенах Эклузума.

— Я люблю бога, но, будем честны. У меня свои мотивы.

«Ещё бы! Знать бы, какие».

— У каждого они свои, — ответил Демос, присаживаясь в кресло напротив гостя. — Но в конце концов имеет значение, совпадают ли наши цели. Нам с вами повезло — мы оба пытаемся сохранить порядок и не допустить, чтобы власть попала не в те руки. Поэтому внимательно изучите каждый документ, там много интересного. Копии отправлены казначею Лавару, военмейстеру Аллантайну, лорду-протектору Анси и её величеству Изаре. Чума не знает пощады, и я должен перестраховаться.

— Разумно, — кивнул брат Ласий. — И всё же я обязан спросить: желаете ли вы исповедаться? Хотя я служил весьма специфичному ордену, но обладаю правом принимать исповедь и даровать благословение.

Многозначительно взглянул на монаха и жестом указал на открытые створки балкона.

— Едва ли это поможет, учитывая обстоятельства.

— Меня не затруднит. От благословения хуже точно не станет.

— Тогда извольте, — сдался Деватон.

Брат Ласий осенил канцлера священным знаменем, прочитал краткую молитву и дал Демосу поцеловать серебряный диск.

«Меня переполняет благодать! Интересно, кому ещё посчастливилось слюнявить побрякушку Ласия? Учитывая его прошлое место службы, наверняка предателям да преступникам всех мастей».

— Отпускаю вам все грехи: озвученные и затаённые, совершённые в поступках и помыслах, — подытожил монах. — Да смилуется над вами Хранитель.

— С его стороны будет очень мило прогнать мор, — не удержался от сарказма Демос.

Брат Ласий наградил канцлера укоризненным взглядом.

— Могли бы проявить уважение к господу на пороге смерти, — пожурил он. — Вы безумец, ваша светлость, но помыслы ваши, очевидно, чисты. И потому я буду молиться, чтобы Хранитель вас уберёг. Пути господни поистине неисповедимы, но я знаю одно: если Хранитель заберёт вас раньше времени, здесь, на миссоленской земле, всем придётся туго. И потому я буду просить за вас.

«Посмотрим. Возможно, даже получится с ним договориться».

— Я благодарен вам, брат Ласий. Действительно благодарен.

— Я могу сделать для вас что-нибудь ещё, лорд Демос? — теплота в глазах яйцеголового монаха сменилась привычным стальным спокойствием.

Деватон широко улыбнулся.

— Да, есть одна вещь, — задумчиво проговорил он, глядя на идеально выбритый череп Ласия. — Как человек, уже однажды переживший пожар, могу смело утверждать, что одна из самых неприятных вещей при горении — чувствовать, как тлеют твои собственные волосы. Вы не окажете мне честь, поорудовав над моей головой бритвой? У вас, как я вижу, богатый опыт.

* * *

Мастер Юн томился от духоты и вони, окружённый сотнями несвежих тел. Зеваки высыпали на площадь ещё до рассвета, заняли каждый доступный кусок земли, галдели, чавкали первыми зелёными грушами, плевались семечками и создавали такой шум, что голова отказывалась соображать. Дети забрались на крыши, оккупировали статуи и, хрустя неспелыми яблоками, ждали представления. Остальной город, казалось, вымер — на опустевших улицах царила неестественная тишина. Смерть заканчивала свою пляску, собрав тысячи чумных жертв, и все же её присутствие ощущалось особенно остро. Юн понял это, когда накануне выбрался на улицы. Ни крыс, ни кошек, ни птиц — всех пожрал обезумевший от смерти и голода Миссолен. Даже детей стало куда меньше, и Юну думалось, что в их исчезновении виновата не одна лишь чума.

— Бла-а-а-а-агостен день сей, благостна воля Хранителева…

Юн шарахнулся в сторону от старухи, затянувшей очередную еретическую песню. Он поднял голову и встретился взглядом с Ихразом — энниец коротко кивнул и занял наблюдательный пост над воротами дворца. Стражи было много, но Юн знал: гвардейцы получили приказ не атаковать толпу ни при каких обстоятельствах. Только защищать стены дворца.

В переднем ряду толпы, окружённый стайкой женщин и детей, ждал Божьего суда сам брат Альбумус. Босой, обращённый в рубище, он пел еретические песни на мотив священных гимнов, а его ближайшие сподвижницы подхватывали фальшивые мелодии и тянули их так заунывно, что у Юна начинали болеть зубы.

Он снова глянул наверх и с сожалением отметил, что именно сейчас Альбумус был уязвим. Один глазастый лучник с крепкой рукой, устроившийся в узком просвете между башенками дворцовой стены, всего один… И Альбумус перестанет быть проблемой. Но канцлер выразился ясно: не трогать еретика, не усмирять толпу, ждать испытания. Что бы ни случилось.

Юн за эти пару лет привык к нередко эксцентричному поведению господина, но происходящее было слишком даже для лорда Демоса. Ихраз тоже не смог объяснить, что же задумал канцлер, и точно так же поражался его безрассудной смелости. И все же они сошлись на том, что Демос не стал бы рисковать собой просто так. Возможно, у него был план.

А возможно, Демос Деватон действительно отчаялся. Ибо ересь брата Альбумуса захватила весь Миссолен, за исключением дворца и Эклузума. Город уничтожала чума, а речи еретика отравляли оставшихся в живых людей.

— Ворота! Ворота открываются! — пискнул забравшийся на статую Таллония Великого чумазый мальчишка. Юнец ловко, точно обезьянка, вскарабкался ещё выше, свесился, ухватившись за вытянутую руку каменного изваяния, подтянулся и уселся прямо на ладони памятника. Юн прислушался: сквозь гомон толпы действительно пробивались звуки открывающихся ворот. Он протиснулся ближе, заняв место во втором ряду. Альбумус был совсем рядом — всего несколько человек отделяли его от Юна. Мастер едва поборол желание закончить всё здесь и сейчас — так было бы проще. Но он понимал, что, убив Альбумуса до испытания, сделает того мучеником. А этого нельзя было допустить. Чёртова политика.

И всё же нож Юн далеко не убирал.

Ворота медленно открылись. Часть площади, что разделяла толпу зевак и дворцовые стены, оцепили и расчистили. От высокой арки тянулась узкая дорожка между двух рядов сложённых дров и хвороста. Именно по ней, среди пылающих костров, предстояло пройти Демосу и Альбумусу, чтобы узнать божью волю. Юн дёрнул плечами — уж насколько он был без царя в голове в юности, и то трижды бы подумал, подписываться на такой риск или нет.

Из ворот медленно выплыла процессия: несколько монахов в аскетичных светлых одеяниях — Юн узнал знаки отличия Ордена Гнатия Смиренного. Божьи люди шествовали с горящими факелами в руках, а за духовенством следовал десяток солдат — не братья-протекторы, но личная гвардия Деватона, бельтерианцы в зелёных с золотом плащах. Пройдя меж рядов дров, процессия рассредоточилась. Гвардейцы заняли посты и следили, чтобы никто не подошёл слишком близко к будущему смертоносному кострищу, а монахи встали в шеренгу напротив толпы.

Альбумус выступил им навстречу, улыбаясь широко и безмятежно, словно не осознавал грядущего.

— Орден Гнатия Смиренного! Единственный, кто всё ещё придерживается древних заветов, — громко проговорил он. — Последний Орден из оставшихся, чьему слову можно верить. Мы приветствуем вас, братья!

Толпа за спиной Альбумуса разразилась воодушевлёнными криками. Монахи кивнули и осенили зевак священными знаками.

— Мы братья из Обители под Шуаноном, — представил церковников самый старший — гладко выбритый худой мужчина с изрезанным морщинами лицом и воспалённым ячменем на глазу. — Наш обет — сохранение истории. В нашей обители ведётся летопись всех происходящих в империи событий, и нас вызвали, дабы проследить, чтобы Божий суд прошёл по всем правилам, а также записать его итоги, дабы сохранить их для потомков.

— Крайне похвальный обет. Ваш труд достоин уважения, святые братья, — Альбумус даже легко поклонился. — Занимайте же места, поджигайте костры — и Господь явит нам свою волю.

Монахи отошли к дровам, тихо перешёптываясь между собой.

— Где же канцлер?

— Где Горелый лорд? — возмущались в толпе. — Неужто струсил?

— Вон он! Идёт!

Юн присмотрелся. И правда, из тьмы ворот медленно вышел сам Демос Деватон. Но вид его заставил мастера удивиться.

— Он обрил голову! — разнеслись шепотки.

— Принял покаяние?

— Не, волосы горят, потому и обрил, — предположил кто-то в толпе. — Ему ли не знать, он же Горелый лорд! Хе-хе!

Юн аккуратно подвинул зазевавшуюся особу в плаще с вышивкой и следами оторванных бусин — ересь превратила роскошный предмет одежды в лохмотья, и пролез в первый ряд под нараставший ропот зевак. Толпа наползала всё ближе ко дворцу, но солдаты угрожающе вскинули копья:

— Назад! Не положено — для вашей безопасности! Обожжётесь!

Канцлер преодолел затенённый сводами арки проход и остановился меж рядами сложенных дров. На площади воцарилось напряжённое молчание — настолько неестественное, что Юн расслышал, как кто-то чихнул у статуи Таллония.

— Демос из Дома Деватон, герцог Бельтерианский, лорд Амеллона и канцлер империи! — объявил герольд со стены, и трубы взвизгнули, едва тот договорил. Юн смог разглядеть силуэт яйцеголового монаха в тени воротной арки, но бывший старший дознаватель предпочитал держаться подальше от глаз толпы.

Демос спокойно дождался, пока утихли трубы и ропот толпы, затем шагнул вперёд.

— Я здесь, потому что принял вызов брата Альбумуса на Божий суд, — громко и чисто, чеканя каждое слово, говорил он, шагая вдоль рядов сложенных дров. — Я здесь потому, что не хочу жертвовать жизнями мирных горожан, и без того пострадавших от мора. Я здесь потому, что представляю нашего императора Креспия и готов принять за него смерть, если Хранителю это будет угодно.

Брат Альбумус широко улыбнулся и вышел навстречу канцлеру, раскинув руки, как хозяин встречает долгожданного гостя.

— Я брат Альбумус. Человек, что слышит голос божий. Человек, кому открылась воля господня. Все наши беды и горести — есть наказание божье за то, что мы отклонились от служения богу, забыли о нём и его заповедях, но помнили лишь о своих удовольствиях. Я здесь потому, что готов умереть за истину, ибо она мне открылась.

— А я здесь потому, что идиот, — тихо проворчал Юн себе под нос. — Будь во мне меньше порядочности, давно бы бежал прочь.

— Братья Ордена Гнатия Смиренного из обители под Шуаноном приглашены, чтобы зафиксировать события Божьего суда, — объявил со стены герольд. — Добрые люди Миссолена, корона просит вас не мешать им и не отвлекать от работы!

Юн не удержался и нервно хихикнул: хорошо же устроились эти церковники — не тронут ни те ни другие. Впрочем, ещё неизвестно, чего они там понапишут, когда всё закончится. И сохранятся ли записи в истории, ибо история всегда пишется победителями, искажается ради удобства, коверкается из выгоды. Благое намерение — да будет ли толк?

— Готовы ли вы? — спросил старший монах, глядя на Альбумуса и Деватона.

Оба кивнули.

— Хорошо. Расходитесь по разным концам и ждите сигнала сходиться, когда костры запылают. Да явит Хранитель свою волю и смилуется над душами несчастных жителей столицы!

По команде старшего из Ордена запалили костры: монахи поочерёдно обходили каждый ряд поленьев, тщательно поджигая весь хворост. Часть дров оказалась сырой и сильно дымила, но через некоторое время пламя выровнялось, благо и ветра пока не было. Юн с оторопью взирал на узкий проход между двумя длинными кострами — в начале, со стороны дворца, стоял Демос, в конце, спиной к площади, молился под нудное пение Альбумус. Было во всём этом что-то неправильное, но в конечном итоге Юн согласился с канцлером: пусть лучше этот день унесёт жизни всего двоих, нежели город утонет в крови восстания. И всё же, по мнению мастера Юна, один Демос Деватон мог стоить и целого города.

— Готовьтесь сходиться! — крикнул брат из Шуанона.

Канцлер подозвал кого-то со стороны дворца — сквозь дым и дрожащее марево Юн увидел, что это был брат Ласий, передал тому свою вечную трость с серебряным набалдашником, снял все украшения и цепи, кроме маленького серебряного диска, по привычке тронул обритую голову и тут же отдёрнул руку — очевидно, забыл, что лишился волос.

А затем развязал полы халата, снял и, закинув на плечо монаху, велел тому уходить.

Рядом с Юном заохали люди, и было отчего. Демос Деватон остался один на один с огнём — нагой, бледный, явивший изуродованное старым пожаром тело всему народу.

— В руки твои предаю себя, милостивый Хранитель, — проговорил Демос, едва не закашлявшись от дыма. — Нагим и одиноким я пришёл в этот мир, таким же готовлюсь его покинуть.

Брат Альбумус уважительно кивнул, но не шелохнулся.

— Рясу не сниму, — сказал он, шагнув к кострам. — В ней я прошёл весь свой путь, в ней услышал откровение божье. В ней и уйду, если Хранитель меня заберёт.

— Сходитесь! — крикнул монах из Шуанона и взмахнул руками.

Альбумус шагнул к огненной тропе. Его последователи затянули хвалебную песнь нестройным хором. Демос помедлил всего пару мгновений, опустил голову, закрыл глаза и, казалось, что-то прошептал. А затем выпрямился, расправил плечи и зашагал сквозь дым и огонь, не сводя глаз с еретика, только символ веры на его груди отражал пламя и бликовал на солнце. Так они и ступали — молча, медленно, каждый по шажку, сверля друг друга взглядами. Юн поймал себя на том, что от напряжения перестал дышать.

С запада поднялся ветер, и пламя костров разгорелось ещё сильнее.

— Хранитель, смилуйся!

— Блаженен день!

— Да явит Он волю свою! — галдела толпа. Юн заметил в глазах многих страх — видимо, только сейчас начали понимать, насколько всё серьёзно.

Время тянулось невыносимо медленно. Юн вставал на цыпочки и вертел головой, пытаясь увидеть хоть что-то сквозь пламя, но жирный смоляной дым то и дело скрывал дуэлянтов. Он поднял голову и увидел Ихраза — энниец скрыл лицо за платком, а глаза отсюда было не разглядеть.

— Ну, как они там?

— Видишь что-нибудь?

Толпа роптала, вопрошала и всерьёз забеспокоилась. Гимны уже не допевались до конца, молитвы стали короче.

А затем Юн услышал животный крик со стороны костров.

Толпа — зеваки и последователи еретика, бедняки и остатки знати — все кинулись ближе, едва не сбив Юна с ног. Стража выставила копья вперёд.

— Стоять! Ни шагу дальше, — ревел здоровенный детина в бельтерианском сюрко поверх доспехов.

— Мы хотим видеть!

— Стоять! Всё увидите. — Он выбросил копьё вперёд, и толпа шарахнулась назад. — Не давить! Не топтать! Во имя Хранителя!

Юн воспользовался моментом и подобрался правее, к кучке последователей Альбумуса, откуда было лучше видно происходящее. Со стороны костров кричали — неистово, мучительно, неестественно. Юн знал: так вопят от настоящей боли, невыносимой. Так вопят перед тем, как потерять сознание, потому что тело не справляется с болью. Так вопят, когда горят заживо.

Женщины из свиты Альбумуса заламывали руки, рвали на лоскуты одежды, царапали грязными ногтями лица — всё от мучительной неизвестности. Они то затягивали очередной гимн, то срывались на рыдания, то шептали молитвы — форменное безумие. Юн протиснулся сквозь человеческую массу подальше от них, и, наконец, увидел.

Ветер утих, огонь снова горел, протягивая свои смертоносные руки к небу.

Сквозь него, преодолев последний ряд пылающих поленьев, к людям вышел Демос Деватон. Невредимый, без единого волдыря — лишь на груди под раскалённым серебряным диском краснело пятно ожога.

Канцлер вышел к людям и раскинул руки в стороны.

— Воля Его явлена.

Он обратил взор на монахов из Шуанона. Старший молча кивнул Демосу, затем шепнул что-то на ухо своему брату, и тот помчался к краю площади — туда, где трудился над записями ещё один монах из Ордена Гнатия Смиренного.

— Брат Альбумус дошёл до конца? — громко спросил старший монах.

— Нет, — глухо ответили ему со стороны ворот.

Деватон развернулся и снова вошёл в пламя. Через несколько долгих мгновений он вышел, таща на себе уже переставшего вопить Альбумуса.

Ряса еретика сгорела дотла. Тело покраснело, волосы истлели, кожа местами обуглилась, лицо превратилось в распухшее нечто. Воняло жареным мясом.

— Ткань! Дайте ткань! — крикнул канцлер.

Один из гвардейцев быстро стянул с себя зелёный с золотым плащ и постелил на землю. Демос бережно опустил еретика на него. Юн увидел в этом своеобразную иронию — брата Альбумуса заворачивали в цвета его противника.

— Боже! Он жив? Жив? — причитали в толпе.

К Альбумусу поспешили монахи.

— Дышит, — констатировал старший и поднял глаза на канцлера. — Но вряд ли выживет.

Деватон молча кивнул. Гвардейцы принялись тушить костры, снова поднялся дым. К канцлеру подбежал брат Ласий — помог одеться и подал трость. От трости Демос отказался и вышел к толпе.

— Добрые люди Миссолена! — обратился он и жестом велел солдатам опустить копья. — Хранитель явил свою волю и совершил чудо. Брат Альбумус, увы, не уцелел. Я был честен и обещал, что город достанется ему, если святой брат пройдёт испытание, но этого не случилось.

— Горелый лорд — правитель Миссолена! — крикнули в толпе.

— Чудо!

— Чудо свершилось!

Деватон вскинул руку, призывая к тишине. Толпа угомонилась и благоговейно умолкла. Лишь женщины из ближайшего окружения Альбумуса продолжали ползать вокруг своего раненого патрона, завывая молитвы и проклятия.

— Тише! — вернул внимание Демос. Юн понимал, что каждое слово давалось канцлеру с трудом — надышался дыма. — Случившееся сегодня — чудо, и я пока сам не знаю, каков замысел Хранителя в отношении меня. Я благодарен за это волеизъявление, но не считаю себя победителем, ибо победители бывают лишь на войне, а я никогда не воевал со своим народом. Потому я прошу вас, добрые горожане — помолимся вместе за душу нашего брата. Видит бог, он совершил ошибку, но он всё ещё один из нас. Он — один из детей Хранителевых.

Канцлер встал на колени перед толпой, снял с шеи серебряный диск и склонил бледную выскобленную голову в молитве. Юн не верил глазам. Ряд за рядом зеваки, последователи ереси, женщины и старики присоединялись к нему, шепча слова хвалы и прося божьей защиты.

Окончив молитву, канцлер поднялся, а за ним поднялась и вся площадь — ряд за рядом, человек за человеком.

— Обманщик! — крикнул кто-то из толпы, и в место, где лежал Альбумус, полетел первый камень.

— Еретик!

— Он обманул нас! Обещал, что выйдет невредимым!

— Господь отвернулся от него и от нас!

Юн боком протиснулся поближе к Деватону. Ярость людей всё нарастала, требуя выхода на того, кто обманул их ожидания.

— Ваша светлость! — Юн откинул капюшон и замахал руками, привлекая внимание господина. Он заметил, что Ихраз тоже покинул свой пост и направлялся к хозяину, огибая ещё дымящиеся костры.

Демос жестом велел страже пропустить Юна.

— Ваша светлость! — Юн рухнул на колени перед канцлером. — Слава богу, вы живы!

— Ну же, мастер Юн, поднимитесь, — улыбнулся Деватон. — Не ожидал, что вас так впечатлит небольшое чудо.

— Это и есть чудо, обычный человек не сможет…

— Выходит, я необычный человек, — пожал худыми плечами Демос. — Не уходите далеко, мастер Юн. Вы мне понадобитесь.

Юн почувствовал опасность прежде, чем увидел её. Часть толпы, что была ближе к Альбумусу, прорвалась сквозь оцепление, смела стражу и навалилась на еретика. Осыпая бывшего вождя проклятьями и руганью, люди рвали на части то, что осталось от ещё живого брата Альбумуса, тянули окровавленные руки, растаскивали члены на куски.

— Проклятье, — прошипел Деватон. — Знал, что так может выйти, но…

— Чернь не прощает ошибок тому, в кого поверила, — проговорил подошедший брат Ласий.

— Именно это меня и пугает, — ответил канцлер, глядя на безумства толпы. — Потому что сегодня они поверили в меня.

3.5 Эксенгор

Дни, минувшие с начала бесчинств Фатира, тянулись для Фастреда одновременно медленно и быстро. Встретившись у слияния рек, выжившие двинулись на юг к наименее постращавшим деревням. А затем, немного переведя дух, северяне и хайлигландцы направились обратно в Эксенгор.

Давен был жив, но так и не пришёл в себя. Сына вождя передали в руки брата Аристида, и монах неусыпно бдел у повозки с ранеными. Да и помимо юноши работы у него было достаточно: после извержения осталось мало уцелевших. Женщины-знахарки, ведуны и церковники — все объединились ради помощи пострадавшим, и такое единение Фастред наблюдал впервые. В этот момент не существовало ни религиозных споров, ни войн, ни взаимных обвинений, ни разделения на племена — наоборот, каждый делал всё возможное, чтобы помочь другим. И, глядя на это, Фастред невольно задавался вопросом: почему для того, чтобы люди забыли о распрях и объединились, непременно нужна трагедия? Почему любовь к ближнему проявлялась лишь после того, как погибло столько своих и чужих? Почему лишь общее горе смогло растопить лёд в конфликте мецев и рундов?

Ироничнее всего было то, что два народа объединились благодаря усилиям третьего — ещё недавнего врага. Фастред видел, как жрецы рундских культов, знахари мецев и лекари хайлигландцев собирались над каждым раненым: обсуждали, как поступить лучше, делились снадобьями и сменяли друг друга на дежурствах у лежаков с больными.

Часть людей пришлось оставить на юге под присмотром местных жителей, но когда первые раны были обработаны, а слова прощаний сказаны, Магнус и Грегор направили силы в Эксенгор.

Дорога давалась трудно: многие пути засыпало камнями, после дождя толстый слой пепла превратился в грязь, в которой увязали ноги. Но люди шли, ибо Эксенгор оставался священным для всех.

Фастред подозревал, что северян так тянуло туда, ибо они сами хотели увидеть последствия разрушений. Среди уцелевших то и дело ходили толки, что боги покинули свой народ и эти земли. Но рунды и мецы были практичным народом и словам не верили. Именно поэтому, как думал Фастред, они так хотели вернуться. Увидеть всё своими глазами, убедиться. Попрощаться, наконец. Что-то подсказывало брату-протектору, что обратно Эксенгор не отстроят. Да и сам он, окажись на месте эксенгорцев, вряд ли захотел бы селиться на пепелище.

На третий день первые отряды наконец-то добрались до священного города, и Фастред ахнул: не было больше ни Эксенгора, ни торговых шатров, ни дорог. Развалины построек засыпало пеплом, завалило камнями, спрессовало в тягучую массу дождём. Но от земли ещё валил пар — до того горячей оставалась почва.

— Не думал, что большой город можно так быстро превратить в руины, — покачал головой Райнер Эккехард, с печалью глядя на останки домов.

— Надеюсь, до Вевельстада не дошло, — прокряхтел Магнус. — Там наш единственный порт, и видят боги, он ещё понадобится.

Король Грегор отдал краткий приказ солдатам искать выживших, и несколько десятков человек быстро спустились с холма вниз, на погребённые под породой улицы.

Жрецы мецев и ведуны рундов отправились следом. Им было поручено выяснить, остался ли город пригодным для жизни. Хотя Фастред даже невооружённым глазом видел, что надежды слабы.

Истерд подошла к опиравшемуся на посох отцу.

— Мы зря стараемся, — проговорила она, не пряча слёз. — Всё погибло и не восстановится. Люди мертвы, травы погибли, рыба вымерла, овец побило, а озёра воняют смертью. Здесь не выжить человеку. Никому не выжить… Я видела в рунах эту смерть, но не думала, что боги настолько ожесточатся. Знать бы, на что они так обозлились?

— Уж не хочешь ли ты сказать, что на наш союз с Хайлигландом? — проворчал вождь и кивнул на повозку, где лежал Давен. — Твой брат, вон, был против этой унии или как её там называют хайлигландцы. Был преданным последователем богов, чтил обычаи и ритуалы. А какие жертвы приносил! Казалось бы, зачем им на него гневаться? Но вышло так, что пострадал именно он! Не я, заключивший мир с королём, не ты — собравшаяся за него выйти, а Давен! Не понять мне, чего они хотят и зачем пытаются отнять его у нас!

— Можно попробовать спросить богов. Бросить руны…

Истерд потянулась к поясному кошелю и отцепила расшитый мешочек.

— Убери их с глаз моих, эти проклятые руны! — проревел Огнебородый так, что дочь выронила ношу. Фастред отметил, что вождь лишь сейчас позволил себе показать отцовское горе. — Знаешь, что, Истерд? Если этот монах, что ходит за королём хвостом, сможет вылечить нашего парня, я первый приму их южную веру! Слышишь? Первым! Построю их Хранителю Святилище в самом центре Вевельстада и Тронка! Пусть только явит триждыклятое чудо и заставит Давена открыть глаза!

Вождь развернулся спиной к городу и пошёл вниз по холму, припадая на покалеченную ногу и с усилием опираясь на посох. Старший сын бросился было помочь ему, но Огнебородый с громкой руганью отослал его прочь, а затем опустился на камень и устремил глаза к горам Руфала. Фастред аккуратно последовал за ним.

— Видишь, боевой монах, — Магнус указал рукой на горы, отделявшие Рундкар от Ваг Рана. — Пепел даже до них добрался. Все верхушки чёрные, а ведь всегда были белыми от снега. Истерд права в одном — нет больше жизни на этой земле. Нужно уводить отсюда людей.

— Пепел смоет дождями, он станет почвой и поможет ей родить новые травы.

— А бабам родить он тоже поможет? — огрызнулся вождь. — Сколько людей потеряли — целые деревни выкосило, не пощадило даже большой город! Во что ж теперь верить, а, святоша? Во что бы ты верил, нашли твой Хранитель подобное на твои земли?

— На то, что мы чем-то его прогневали, — смутился Фастред. — На то, что в чём-то ошиблись. Хотя мне думается, что дело тут вовсе не в богах. Мы встретили старца, который рассказал, что раньше Фатир уже так безумствовал.

— Да уж много лет такого не было.

— Но ведь когда-то было, вождь рундов, — мягко настаивал брат-протектор. — Земля — творение божье, и бог сделал её разной. Просто какие-то части более пригодны для жизни, а какие-то — менее.

— Да весь Рундкар слабо для неё пригоден.

— Монаху будет позволено дать вам совет, вождь?

Магнус с интересом уставился на Фастреда.

— Ну давай.

— Хайлигланд сильно пострадал от голода в последние зимы. Быть может, вам удастся договориться и отправить часть лишившихся домов семей туда? У нас многие деревни стоят пустыми — зимы выкосили всех. Да, это не самая лучшая земля, но там хотя бы нет извергающих пламя гор…

Вождь слаб улыбнулся и тяжело поднялся, кряхтя и цепляясь за палку. Фастред предложил было помощь, но Огнебородый ожидаемо отказался.

— Обсужу с вашим королём. Спасибо, монах. — он снял с руки один из браслетов — бронзовый, грубой ковки, и подал Фастреду. — Ты мне нравишься. Возьми на память.

Брат-проектор принял подарок и поклонился:

— Спасибо, вождь.

— Хотел бы я, чтобы наш союз окреп.

— Хотел бы я, чтобы воины наконец-то закончились.

— А вот этого обещать не могу, — ответил Магнус и почесал подбородок под роскошной рыжей бородой. — Твой король не отступит.

— Знаю.

Фастред обернулся, услышав топот ног. Путаясь в юбках, к ним бежала Истерд.

— Отец! Отец!

— Что? Ведуны вернулись?

Истерд остановилась, выравнивая дыхание.

— Давен очнулся, — запыхавшись, проговорила она.

3.6 Эллисдор

— Они готовятся к штурму, — озвучил очевидное Шварценберг, прогуливаясь вдоль стены вместе с Альдором. — К слову, как там наш пленник?

— Выздоравливает, — проворчал эрцканцлер. — Нужно что-то посерьёзнее, чем ранение, чтобы обезвредить Ламонта Эккехарда. Вы отправили человека в Урст?

Шварценберг с готовностью кивнул.

— Да, несколько дней назад. Как только убедились, что обнаруженный тайный ход безопасен. Однако гонцы ушли пешими, и быстрых ответов ждать не стоит.

— Понимаю. — Альдор прислонился к зубчатому парапету и устремил взгляд на Нижний город. — Что говорит Фалберт? Сколько у нас ополчения и провизии?

— С трудом наскребли тысячу, да и то вместе с дееспособными женщинами и стариками. Это те, кто способен сражаться. Мои люди их тренируют и учат обороне. Ещё пять сотен не смогут воевать, но пригодятся на стенах.

— Негусто.

— И наша гвардия. Но вы знаете, что нас осталось немного.

— А «Сотня»?

— Мастер Веззам смог пополнить ряды войска из местных, но по большей части их подготовка оставляет желать лучшего.

«Как и моя», — подумал Альдор, но озвучивать страхи не стал.

— Вряд ли они атакуют ночью, — вслух предположил он. — Место скалистое и довольно сложное для штурма. Потеряют многих ещё на подходе.

— Согласен. Но мы начали активную оборонительную подготовку ещё со вчерашнего вечера — на всякий случай. И всё же выстоять шансов мало. Особенно если штурм затянется.

Граувер молча кивнул.

— Начинайте переправлять под землю тех, кто не сможет сражаться или помогать. Внизу достаточно места — смогут отсидеться, пока страсти не утихнут.

— Уже отдал приказ. Детьми занимаются монахини из тех, кто остался в городе.

— Хорошо. И также отправьте кого-то из «Сотни» на разведку. Нужно понимать, что планирует враг.

— Конечно, ваша милость. Передам мастеру Веззаму.

Альдор оторвал руки от парапета и уставился на Шварценберга.

— И ещё. Пришлите Каланчу ко мне в кабинет к обеду. Нужно поговорить.

— Да, ваша милость. Будут другие распоряжения для меня?

— Благодарю. Вы и так знаете, что делать. Если заметите движение со стороны осаждающих, немедленно сообщайте мне.

Альдор развернулся и побрёл к замку, оставив командира гвардии за спиной. Дойдя до моста, он остановился и долго глядел на стремительные воды Лалль.

— Поступаю ли я правильно? — обратился он к реке. — Сделал ли я вообще хоть что-то правильно?

Было бы проще присягнуть Эккехарду, попробовать выиграть время, затаиться и сохранить людей. Но всё нутро Альдора сопротивлялось этому решению. Не для того Эллисдор терпел столько лишений, чтобы один трусливый наместник свел на нет все усилия. Не такой награды за предательство заслуживал Эккехард. Не такой судьбы заслужили те, кто погиб, спасая город.

Эрцканцлер с трудом оторвал взгляд от гипнотический глубины вод, и двинулся дальше. Лишь миновав вторые стены, он свернул и отправился не в господский дом, а на небольшое кладбище, в которое превратили часть сада при Святилище.

Он остановился под молодым клёном, у корней которого на воткнутой в землю палке покоилась сдвинутая набекрень голубая шапочка с пером.

— Здравствуй, друг. — Альдор присел на корточки у места, где захоронили пепел сожжённого тела Ганса и сильнее вдавил покосившуюся палку в землю. — Может и хорошо, что для тебя всё закончилось. Возможно, скоро закончится и для меня. А может и для всех нас.

Он умолк, отцепил от пояса мех с разбавленным вином и промочил горло.

— Не представляю, как теперь буду справляться без твоей помощи. Гонца отправил в Гайльбро, сообщил о твоей гибели Эльге. Расстроится девчонка — ты ведь ей нравился, и она часто глядела на тебя с надеждой. Правда, ей, если верить словам Эккехарда, тоже должно сейчас быть несладко: её деревня ведь в землях Ульцфельда, а Ульцфельд нас предал. — Он сделал ещё один небольшой глоток. Вино приходилось экономить: на него претендовали лекари, промывавшие им раны. — Честно говоря, я уже и не знаю, кому можно верить. Грегор далеко и не успеет помочь, Гацона наверняка не предпримет ничего, чтобы не ссориться с Миссоленом, а присягнувшие нам на верность лорды наверняка будут до последнего отсиживаться в своих замках, ожидая момента, когда определится победитель. — Альдор прицепил мех обратно на пояс и тронул перо на шапочке. — Верно ли я поступил, Ганс, что отказался присягнуть Эккехарду? Ведь так я хотя бы мог сохранить людей.

— Эти люди сами пойдут на смерть за вас.

Альдор обернулся и увидел командира «Сотни». Веззам держал в руках сплетённый из веток венок.

— Ганс бился бок о бок с нами, и мы считаем его одним из нас. — Веззам положил венок на маленький холмик земли под деревом. — Каждый из моего отряда принёс по ветви, а я сплёл. Так мы прощаемся с братьями по оружию. Хороший был парень, да просто ему не повезло.

— Спасибо, мастер Веззам, — тихо сказал Граувер. — Это очень меня тронуло.

— Не беспокойтесь о верности воинов, ваша милость. Эллисдор — важное место для всех нас. Многие старики здесь служили, а новобранцы и вовсе здесь живут. Это их дом, и сражаются они не за золото, а за родную землю. — Ваграниец слабо улыбнулся, и Альдор заметил, что улыбка ему совсем не шла. — Как наёмник, признаюсь честно: вам очень повезло. Я сам из низов и слышу, о чём толкуют люди. Готов поклясться, что у них и в мыслях нет сдаваться Эккехарду. Не после всего, что здесь случилось за последние годы.

— Что ж, это очень воодушевляет. — Альдор поднялся и пригласил Веззама сесть на скамью подле статуи леди Ириталь. — Кажется, я могу вам доверять — непозволительная роскошь по нынешним временам. Впрочем, другого выбора всё равно нет. У меня есть просьба.

Ваграниец тяжело опустился на скамью и уставился на барона светло-серыми жутковатыми глазами.

— Я слушаю.

— Моя супруга, леди Батильда. Она предала короля, отдала Ульцфельдские земли Эккехардам, заручилась их поддержкой и наверняка теперь попытается сбежать. Судя по тому, что удалось выяснить, её плен — фикция, и она спокойно перемещается. Нужно найти мою супругу и доставить сюда. У вас есть люди, которым можно доверить это поручение?

— Найдутся, — обнадёжил ваграниец. — Есть пара хороших разведчиков на примете. Куда могла отправиться ваша супруга?

— Либо осталась в Ульцфельде, либо отсиживается у матери в Зулле. Но могла сесть на корабль и отправиться в империю. Последний вариант сомнителен — всё же она в положении и уже на серьёзном сроке. Насколько мне известно, у леди Батильды морская болезнь, а потому она наверняка поостережётся идти морем. А вот Зулль наиболее вероятен.

Веззам кивнул.

— С этого и начнём. Её охраняют?

— Уверен в этом.

— Значит, нужно больше людей, — подытожил наёмник.

— Людей много не дам, но дам денег. — Альдор многозначительно взглянул на городские стены. — И грамоту, поясняющую, что вы действуете от лица короны и вам надлежит оказывать любую помощь. Это поможет.

— Спасибо.

— Отправляйте людей сегодня же. Зайдите ко мне в обед — я передам бумаги.

Командир «Сотни» поднялся со скамьи, поклонился и хотел было попрощаться, но его внимание привлёк спешивший к саду солдат.

— Эрцканцлер здесь? — громко спросил тот, стоя у калитки.

— Да, я здесь. — Альдор выпрямился, разгладил полы туники и поспешил к выходу. — Что такое?

— Осаждающие, ваша милость, — выдохнул побледневший гвардеец. — Они начали движение к городу. Кажется, начинается штурм.

3.7 Тронк

Фастред заканчивал последние приготовления к церемонии принятия Пути. Из уважения к вере большинства рундов правители решили проводить обряд за пределами Тронка. Хотя сейчас брату-протектору казалось, эти предосторожности соблюли зря: город почти опустел, ибо все жители высыпали за стены — каждому хотелось увидеть своими глазами, как вождь принимал неизвестного и враждебного Хранителя.

Магнус, следовало отдать ему должное, новую веру не насаждал. Но вместе с ним Путь решили принять почти все, кто пережил трагедию под Эксенгором. Согласилась даже леди Истерд, но король уговорил её принять Путь уже в Эллисдоре в главном Святилище Хайлигланда. Фастред подозревал, что Грегор планировал совместить этот ритуал со свадебным обрядом.

Церемонию в Тронке должен был провести брат Аристид, Фастреда и нескольких церковников попросили помочь. Несмотря на простоту действия, желающих набралось много, и помощники лишними точно не казались.

Фастред нанизывал серебряные диски на шнурки. То были монеты, наспех переделанные в символы веры. После сотни однообразных действий брат-протектор сбился со счёта, но ему всё равно казалось, что работал он недостаточно быстро. Рядом разводил огонь другой монах, носил песок третий. К счастью, рядом была небольшая речка, так что воду таскать не пришлось: Аристид решил проводить церемонию прямо на берегу.

— Всё готово? — спросил подошедший король, и Фастред поклонился, оторвавшись от своего монотонного занятия.

— Да, ваше величество. — Брат-протектор кивнул в сторону холма, на котором раскинулся Тронк. — День будет долгим. Людей придет много.

— Тем лучше. Нужно заложить в Тронке Святилище и прислать сюда несколько божьих людей, чтобы служили местным праведникам. Возможно, откроем школу и станем обучать местных грамоте.

— Думаю, у брата Аристида есть несколько достойных людей на примете, — учтиво ответил Фастред. Как и всякий простолюдин, он чувствовал себя в обществе высокородных некомфортно и неуместно. Внимание Волдхарда льстило ему, но Фастред так и не смог к этому привыкнуть. Даже после всего, через что они прошли вместе с королём.

— А вы не желаете остаться? — спросил Грегор с лукавой улыбкой. Синева небес отражалась в его чуть побледневших с возрастом, но всё ещё пронзительных глазах. — Кажется, вам нравятся рунды.

Фастред качнул головой.

— Достойный народ. Они и правда мне очень симпатичны. Но мой обет — всюду следовать за братом Аристидом и защищать его.

— Не уверен, что нашему другу требуется зашита, — задумчиво проговорил Грегор. — Впрочем, от вас будет куда больше пользы в Хайлигланде. Мне нравится ваша вдумчивость, нравится, что вы сомневаетесь даже там, где другие уверены. И нравится, что умеете держать выводы при себе.

Король кивнул и отошёл, чтобы обмолвиться парой фраз с Ланге. Фастред ошарашенно глядел ему вслед, затем спохватился и принялся торопливо нанизывать остатки дисков на шнурки. Брат Аристид как раз заканчивал расставлять ритуальные предметы на сколоченном из брёвен алтаре в соответствии с одному ему ведомому порядком. Фастред заметил, что патрон сменил рясу на чистую, почти белоснежную. Да и люди, что стекались к месту церемонии сразу по нескольким дорогам, выглядели нарядно, словно собрались на праздник. Быть может, они это так и воспоминали, — с тоской подумал Фастред. Он любил бога и всем сердцем желал привести к нему больше праведников, но сомневался в правильности сегодняшней церемонии. Ему всегда казалось, что человек должен прийти к богу в мирное время, в спокойствии и здравом уме. Сегодня же Путь принимали напуганные люди, считавшие, что прежние боги их покинули.

— Кто пришёл сюда, чтобы принять веру в Хранителя мира нашего, принести обет и стать одним из детей господа? — обратился Аристид к толпе, возглавляемой Магнусом. Огнебородый оделся просто, подражая монахам: белая просимая рубаха да бурые штаны с поясом. Даже снял лишние бусины с волос и бороды, оставив только браслет своей дружины.

Вождь выступил вперёд:

— Я, Магнус Огнебородый, вождь рундов и правитель Вевельстада.

— Я, Давен Магнуссен, сын вождя рундов, — шагнул к Аристиду чудом спасённый юноша. Фастред заметил, что старшего сына Магнуса среди уверовавших не было.

Вслед за ними выступили и другие: воины из дружины вождя, беженцы из Эксенгора, даже многие мецы во главе с Айгой Ивой. Старуха едва держалась на ногах — пострадала при извержении, но с шипением отказывалась от всякой помощи.

Аристид кивнул и начал петь хвалебный гимн. Монахи и хайлигландцы хором подхватили знакомую всем им песню.

— Магнус, вождь рундов, подойти ко мне, — приказал Аристид, когда гимн закончился, и Огнебородый приблизился.

Фастред передал патрону болтавшийся на шнурке серебряный диск.

— Принимаешь ли ты Хранителя как господа твоего? — обратился монах к вождю.

— Принимаю.

— Принимаешь ли ты заповеди его как закон? Клянёшься ли не убивать ближнего, не красть у него, не глядеть на его жену, но проявлять милосердие ко врагам твоим и протягивать руку всякому, кто нуждается в помощи?

— Клянусь.

— Хорошо, — кивнул Аристид. — Всякий, кто приходит к Хранителю, очищается от грехов. Пусть божий ветер сдует твоё греховное прошлое. Пусть вода смоет грязь и все твои старые прегрешения. Пусть пламя огненное очистит тебя и отделит душу от тела после окончания твоего Пути, и пусть земля примет прах твой, чтобы родить плоды для твоих потомков. Прими этот символ нашей веры и ночи его, не снимая, ибо в нём частица нашего бога. — Монах надел диск на Магнуса, затем взял вождя за руку и вышел вместе с ним к толпе. — Приветствуйте же Магнуса, последователя Пути и одного из детей Хранителевых!

Рунды из Тронка взирали на происходящее с любопытством и недоверием, однако прочие разразились радостными криками. Следом Аристид провёл обряд над Давеном, затем над дружинниками Магнуса, а после, немного переведя дух, взялся за эксенгорцев.

Стояла изумительная для этих мест погода: в высоком и чистом небе не было ни облачка, от воды шла благостная прохлада, а ветер перестал носить по землям пепел и теперь просто шевелил травы на холме.

Фастред переступал с ноги на ногу, мечтая о разминке, но до отдыха было ещё далеко: по его прикидкам, предстояло провести обряд ещё над сотней людей. Аристид экономил время и проводил обряд сразу для целых семей — Фастред только успевал готовить кулоны. Грегор и леди Истерд наблюдали за происходящим, стоя чуть поодаль в окружении воинов Урста и дружинников Магнуса, среди которых выделялся рундскими одеждами Райнер Эккехард.

Обряд ещё не подошёл к концу, когда Фастред краем глаза заметил оживление на холме, где расположился король. Чуя неладное, он передал связку символов веры другому монаху и направился к хайлигландцам.

— Что-то случилось? — спросил он, поднявшись.

— Смотрите. — Грегор ткнул на всадника, что в этот миг огибал дорогу к воротам Тронка и сворачивал к реке, очевидно, увидев знакомые знамёна. — Гонец из Урста. Приведите его сюда немедленно.

Кивер ден Ланге кивнул и жестом приказал двоим своим людям встретить всадника. Фастред заметил, что сын графа Урста был бледен.

— Что-то не так? — тихо спросил он, подойдя к Киверу.

— Давно не было новостей. Я беспокоился — обычно гонцы постоянно перемещаются по Хайлигланду.

— Не тревожьтесь раньше времени, господин, — попытался успокоить его брат-протектор, но внезапно осознал, что гонцов действительно не было очень давно. События под Эксенгором стёрли важность этого явления, и всё же Фастред понимал — неспроста до них не доходили новости.

Наконец всадники привели посыльного. Юноша, облачённый в плащ с гербом Урста, бухнулся на колени перед королем.

— Ваше величество! Лорд Кивер! Срочные новости из Эллисдора!

— Ну же, — поторопил Волдхард.

— Граф Ламонт Эккехард со старшим сыном Фридрихом предали корону, заручились поддержкой Эклузума, восстали и взяли под свой контроль несколько баронств и взяли в осаду Эллисдор!

Фастред на миг опешил, но тут же инстинктивно перевёл взгляд на Райнера Эккехарда. Почётный пленник побледнел и инстинктивно положил руку на пояс, где обычно носил меч.

— Это то, о чём я всё пытался вас предупредить, мой король, — пятясь, сказал он. — Те подозрения, которые у меня возникли. Впрочем, не уверен, что теперь это имеет значение.

Грегор метнул на него только один взгляд:

— Взять под стражу. Изолировать.

Охрана собралась было вывести Райнера, но его закрыла собой Истерд:

— Райно — теперь дружинник моего отца и служит ему. Сначала скажите вождю, ибо этот человек принадлежит двум людям, и два человека должны решать его судьбу.

Грегор нехотя кивнул.

— Скажите Магнусу. Сына предателя взять под охрану и никого не пускать к нему. — Он повернулся к Киверу. — Собирай войска. Мы идём на Эллисдор.

3.8 Асеш

Артанна плотно задёрнула занавески, отделявшие ложе Медяка от остальной части комнаты. В доме стояла духота, но окна открывать побаивались: пепел, гонимый со стороны Рундкара, засыпал лужайку плотным ковром. Ветер нёс его в дом сквозь открытые окна, и Сотнице постоянно приходилось орудовать метлой.

— Интересно, что это было? — тихо спросила она, глядя на серый налёт на подоконнике.

— Что-то очень крупное сгорело, — ответила Айша, оторвавшись от записей. — Возможно, леса. Лето в этом году выдалось жарким. Как Симуз?

— Давно и крепко спит после того снадобья, что ты ему дала.

— Хорошо. Пусть восстанавливает силы. Скоро они ему пригодятся.

Артанна кивнула на свитки, которыми занималась Айша:

— Что пишешь?

— Письма людям, которым доверяю. Хочу устроить вам встречу в Рантай-Толле. На днях мой человек привёз новости: в столице снова неспокойно. Торговцы недовольны тем, что Шано Оддэ так и не разрешил открыть Тоннели для прохода иноземцев. Торговля почти встала. Единственный способ что-то привезти и вывезти — море. Но двух портов не хватает, да и многие торговцы из той же Бельтеры или Освендиса не могут позволить себе нанимать корабли. Как следствие, цены на все ввозимые товары невыносимо выросли. Соль теперь продаётся по весу серебра, а ведь она — залог хранения многих блюд.

— Ваг Ран плодороден сам по себе, — заметила Сотница. — В том же Хайлигланде засолка — единственный способ сохранить еду на зиму. Но здесь не бывает зимы.

Айша пожала плечами и бросила горсть песка на только что написанное письмо для просушки чернил.

— И всё равно народ недоволен. Помимо препятствий торговле Данш сделал много неверных шагов: поднял налоги, преследует инакомыслящих и жестоко расправляется с ними, зачастую даже не проверив истинность донесений… Люди стали бояться друг друга, ибо завистливый сосед может оболгать невинного человека, чтобы заполучить его имущество. Люди живут в страхе. Но долго так продолжаться не может. Я хочу, чтобы мои единомышленники из знатных Домов узнали о тебе. Я рассчитываю, что это подстегнёт их выступить против Данша.

— Если ты говоришь о восстании, то у меня для тебя плохие новости: такие вещи следует долго и тщательно готовить. Если потерпим неудачу, нас всех уничтожат.

— Я больше не хочу сидеть сложа руки. Теперь у меня есть ты, твои рассказы о зверствах Данша, о его предательстве и ненадёжности как союзника. А людей, что им недовольны, гораздо больше, чем ты можешь представить. Нужна только искра, от которой вспыхнет пламя восстания. И теперь она у нас есть.

Артанна усмехнулась.

— Мне льстит твоё отношение, Айша, и всё же я бы не стала торопиться. Что если среди тех, кому ты веришь, есть предатели, которые сдадут нас Даншу?

Вагранийка самодовольно улыбнулась:

— Среди тех немногих, кому я доверяю, нет ни одного человека, который бы не желал Заливару нар Даншу смерти. Каждый пострадал от его деяний. Каждый хочет мести.

— Но нас мало. А у Данша власть и войска. Он годами готовил переворот, чтобы взойти на вершину Шано Оддэ. Неужели ты думаешь, что Заливар не принял меры, чтобы удержать захваченное?

Артанна хотела было поделиться тем, как долго пришлось плести интриги даже самому Эсмию Флавиесу, но не стала: они с Медяком всё ещё считали, что раскрывать эннийские карты перед Айшей рискованно. Ибо если Хариз не был предателем, этим они могли поставить под угрозу работу всей его сети.

— Мы тоже не сидели сложа руки. — Айша изящно поднялась со скамьи, потянулась, разминая затёкшие члены и подошла к небольшому сундучку, что стоял у шкафа с посудой. — Пришло время немного раскрыть карты. Всё, что я скажу, не должно выйти за пределы этой комнаты. Ты понимаешь?

Сотница кивнула, но инстинктивно покосилась на штору, за которой спал Медяк.

— Я буду молчать, — сказала она.

Айша достала из сундука несколько свитков, перевязанных лентой с затейливым орнаментом. Артанна узнала ленту.

Цвета Эсмия Флавиеса.

— У нас есть союзник за пределами Ваг Рана, — пояснила Айша, разворачивая первый свиток. — Очень могущественный союзник. Примерно год назад я получила первую весточку. Не знаю, как он нашёл меня и как понял, что я тайный недруг Данша, но он попал в цель. Письма доставляла служанка, которую я оставила в Рантай-Толле, чтобы она следила за происходящим в моё отсутствие и сообщала, чем занят мой муж.

— Как зовут твоего союзника? — сглотнув ком, хрипло спросила Артанна.

— Эсмий Флавиес, один из самых влиятельных Магистров Эннии. И я знаю, что не единственная, с кем он связался. Я знаю, что его люди высадились в Ваг Ране. — Айша подошла к Артанне вплотную и прямо посмотрела ей в глаза. — И я знаю, что ты прибыла с ними.

Артанна не ответила, лишь молча выдержала тяжёлый взгляд вагранийки.

— Человек, которого я лечу, один из людей Магистра — это очевидно. Меня предупредили, что в Ваг Ран придут несколько кораблей из Эннии, на борту которых будут Толлы. Именно поэтому я приехала сюда — знала, что рано или поздно ты можешь здесь очутиться. Я ждала тебя, Артанна нар Толл. Эсмий Флавиес шлёт тебе привет и наилучшие пожелания.

— Почему ты не сказала сразу?

— Хотела проверить тебя. В конце концов ты давно не вагранийка по духу, хотя и Толл по крови. Почти всю жизнь ты провела в чужих землях, переняла чужие обычаи и даже говоришь на родном языке с хайлигландским акцентом. Я не знала, какая ты и чего от тебя ожидать. Но мне понравилось то, что я увидела и то, как ты защищала нашего союзника: за всё время ты не обмолвилась об Эннии ни словом, придумала изящную историю, объясняющую ваше с Симоузом появление здесь — и я поняла, что ты не болтаешь. Теперь осталось узнать, кто именно вас предал. — Айша кивнула на письмо. — Этим я и занимаюсь.

Артанна медлила с ответом, переваривая услышанное. Эсмий, будь он трижды неладен, мог и предупредить их, что помощь всё это время была где-то рядом. По всему выходило, что и Медяк не знал об уговоре Магистра с Айшей — иначе бы не умолял бросить его раненого и бежать из страны. Ибо кабы знал, наверняка сказал бы, что делать и к кому идти. Но Симуз говорил лишь о Харизе. Значит, он сам не знал обо всей сети союзников Эннии в Ваг Ране. Знал ли Хариз? Наверняка. И если именно он был предателем, то жизни всех тайных мятежников висели на волоске.

— Ты знаешь Хариза? Живёт в Рантай-Толле. Энниец.

— Да, — кивнула Айша, вернувшись к письму. Изящным движением она скрутила его в тонкую трубочку, чуть примяла и закрепила сгиб сургучом. Печать была пустая — никаких гербов, ни приметных лент. Артанна поняла, что письмо было тайныи и наверняка зашифрованным.

— Он может быть предателем.

— Это можно проверить. Я написала несколько писем с ложными сведениями, которые обязательно заинтересуют Данша и его союзников, если попадут к ним в руки. Бумаги передадут кому следует, и я прослежу, чтобы они попали к нашим информаторам и помощникам. Дальше будем ждать. Исходя из того, какие новости всплывут на поверхность и какие действия предпримет Данш, сможем понять, кто нас сдал.

Артанна одобрительно улыбнулась.

— Изящный план.

— Я всегда работаю тонко. Грубость в Ваг Ране жизнь не продлевает.

Айша снова поднялась, прибрала на столе, сложила несколько писем в поясную сумку, а остальные убрала в сундучок на шкафу под замок, ключ повесила на тонкую цепочку на шее — среди нескольких прочих кулонов он не выделялся.

— Я уеду на пару дней в Асеш, — сказала вагранийка, отряхнув от пыли плащ. — Со мной поедет охрана, вы с эннийцем оставайтесь здесь и не выходите без надобности за пределы хутора. Еда есть, снадобья я приготовила. Рану смазывай дважды в день и не забывай менять повязки. На ночь давай ему отвар. Если сделаешь все правильно, к моему возвращению твой энниец сможет ходить. И не забывай кормить скот.

— Поняла. Справлюсь.

Айша быстро переоделась в неприметную дорожную одежду. Вскоре в сени зашёл Ризир — старший из охранников.

— Лошади готовы, госпожа. Файго собрал все в дорогу.

— Отлично, — отозвалась женщина. — Ждите меня снаружи, скоро выйду.

Ризир коротко поклонился и вышел.

Айша перепроверила содержимое поясных сумок, накинула плащ на плечи и, бросив взгляд на занавески, за которыми спал Симуз, напомнила:

— Перевязки. Как очнётся, выведи его подышать на улицу и проветри дом. Здесь душно.

И вышла.

* * *

Артанна наблюдала за отъездом вагранийцев через небольшое окно. Следуя друг за другом, Ризир, Айша и Файго медленно двигались по узкой тропе к долине, чтобы выйти на дорогу до Асеша. Сотница помнила, что от хутора до городка было примерно полдня пути. Значит, заночуют там. Быть может, проведут и весь следующий день. Лишь бы Закин и предатели не прознали о хуторе: Артанна ежедневно упражнялась с Файго на мечах, но понимала, что не сможет защитить раненого Медяка от целого отряда вооружённых людей.

— Я все слышал. Ваш разговор с Айшей.

Сотница обернулась на голос Медяка. Приподнявшись, он с усилием отодвинул занавеску и тут же инстинктивно приложил руку к ране — неприятно кольнуло. Значит, для резких движений время ещё не пришло.

— Ты знал? — спросила Сотница, отойдя от окна.

— Нет. Эсмий ничего не говорил о союзниках среди знати. Очевидно, что они у него были, но старик не называл имён.

— Как думаешь, почему?

— Он не первый год плетёт интриги и знает, что информацию нужно выдавать строго отмеренными порциями. Чтобы один пойманный не мог выложить всего. А Данш, судя по всему, умеет развязывать языки.

Артанна понимающе кивнула.

— Значит, ты ей веришь? — спросила она.

— Говорит ладно. И Айша не стала бы упоминать Эсмия, кабы не была в нас уверена.

— Логично. Как ты?

— Гораздо лучше. Жрать хочу.

— О, ну это точно хороший знак, — усмехнулась Сотница. — Рискнёшь отведать моей стряпни?

Симуз умоляюще глянул на Артанну:

— А того, что готовил Ризир, не осталось?

— Приятно, что ты высокого мнения о моей хозяйственности.

— Прости великодушно, но готовишь ты ещё хуже, чем лжёшь. И если с последним у тебя наметился явный прогресс, то в стряпне ты совершенно безнадёжна.

Артанна расхохоталась, нисколько не обидевшись.

— В таком случае благодари нашу хозяйку за то, что она заранее распорядилась наварить для тебя бульона. Хлеб и сыр есть. Могу принести яиц.

— Святая женщина! Надоело валяться. Хочу поесть за столом. Пособишь?

Артанна помогла Симузу подняться. Опираясь на её плечо, он доковылял до стола и рухнул на скамью.

— Не думал, что выкарабкаюсь, если честно.

— Тебе ещё лечиться и лечиться. — Сотница налила немного бульона из медленно томившегося на огне чана, накрошила в миску сухарей и подала Медяку. — Но ты уже можешь передвигаться. Хочешь, выстругаю тебе палочку?

— Не издевайся. Айша совершила чудо. С такими ранами не живут.

— Никто и не спорит.

Симуз с энтузиазмом взялся за ложку. Артанна подала к столу хлеба с сыром. С момента ранения это был первый раз, когда Симуз по-настоящему захотел есть. По его опыту, это означало скорое выздоровление.

— Есть разбавленное вино, — предложила Сотница. — Могу подогреть с пряностями.

— Балуешь!

— Айша не запрещала…

— Давай. Но вот от чего я бы по-настоящему не отказался, так это от жаркой баньки.

Тело зудело от долгого лежания. И хотя за ним ухаживали, пока он был в беспамятстве — обмывали члены, протирали кожу влажными тряпками, нормальное мытьё это заменить не могло. Да и отлить уже хотелось по-человечески, а не в ведро.

— Не уверена, что баня понравится твоей ране, — усомнилась Артанна.

— Вот и я о чём. Не нужно.

— Могу просто полить на тебя сверху перед следующей перевязкой. Всяко лучше, чем зарастать грязью.

— Ага.

Артанна сняла с огня котелок и прицепила чан для воды, наполнила его и принялась за вино.

— Интересно, о каких планах Эсмия мы не знаем? — задумчиво спросила она, добавляя немного пряностей.

— Много о каких. Даже Айша не знает всего. Как и Хариз, полагаю.

— Как дедуле удаётся столь лихо дёргать за ниточки, сидя во дворце в Сифаресе — вот чего я не могу понять. Мы далеко, сведения доходят не сразу, но у него всё получается.

Симуз пожал плечами.

— Возможно, сеть его информаторов ещё шире, чем мы можем представить, — сказал он, проглотив ложку бульона. — Эсмий готовил вторжение в Ваг Ран тридцать лет. Уверен, за это время он проник всюду.

Артанна разлила горячую жидкость по стаканам и поставила на стол, а сама села напротив Симуза.

— Он беспокоит меня, — тихо проговорила она, барабаня пальцами по столешнице. — Я давно уже ничего не боюсь, ибо мне в целом нечего терять. Но меня пугает то, как лихо твой Магистр перекраивает мир под себя. У одного человека не должно быть столько власти.

Медяк сделал глоток и поморщился — слишком горячим оказалось вино.

— Нашим миром правит всего пара десятков людей, Артанна, — поставив стакан на стол, ответил он. — Эсмий крутит Магистратом как хочет, Заливар нар Данш — Ваг Раном. Великий наставник Ладарий владеет умами и деньгами всех верующих в Хранителя, а Горелый лорд фактически правит империей. Грегор Волдхард пошёл против правил и оказался достаточно силен, чтобы с ним считался весь прочий мир, и даже среди рундов нашёлся Магнус Огнебородый, который смог объединить северные кланы под своим началом. Мир принадлежит лишь очень малой доле людей. Мир делится на сильных и слабых. Сильные правят, а слабые им подчиняются. Ещё недавно ты сама была из слабых и подчинялась то одному, то другому. — Он поднял глаза на Сотницу. — Вопрос, станешь ли ты сильной, когда представится возможность? А она скоро представится — к этому всё идёт.

Артанна фыркнула.

— По-твоему, единственный удел сильного человека — править кем-то?

— Чаще всего выходит так.

— Я не хочу этого. По крайней мере, для себя.

— А чего ты хочешь? — Симуз подался вперёд, едва не угодив рукавом в миску. — Зачем ты тогда здесь? Зачем полезла в пещеры за скрижалями, зачем согласилась вернуться на родину?

— Затем, что хочу отмщения для людей, которых убил Данш, — ощетинилась Артанна. — Для своих людей. Шрайна, Фестера, Йона… Ты сам там был! Ты видел, что он с ними сделал! Мы просто выполняли поручение, и он мог нас отпустить…

Она замолчала, исподлобья глядя на него.

— Хорошо. — Симуз деловито вернулся к бульону, стараясь игнорировать гнев в глазах собеседницы. — Допустим, у тебя всё получится, ты убьёшь Данша, даруешь справедливое возмездие и прочее-прочее. Что дальше?

— Не знаю, — огрызнулась она.

— По-настоящему удивляет то, что за всё это время ты почти не говорила о Грегоре. А ведь Волдхард тебя предал — продал Даншу за войска.

— Которые так и не получил.

— Но он всё ещё остаётся человеком, который тебя предал. Почему ты не желаешь мести ему?

— Потому что я не знаю, зачем он это сделал.

— Знаешь, — усмехнулся Симуз. — Прекрасно знаешь. Но не хочешь принять эту правду. Грегор — сын человека, которого ты когда-то любила, он важен для тебя. Ты знала его сызмальства и любила как собственного сына. И этот человек избавился от тебя самым циничным образом. Да, судьба наказала его за этот поступок — войск от Данша он так и не получил, да ещё и Тоннель закрылся. Теперь страна Волдхарда в изоляции, и ему пришлось прибегнуть к дружбе с рундами. Но ведь не отправь он тебя тогда в Ваг Ран, все твои люди были бы живы.

— Не факт, — отозвалась Артанна.

— Неоспоримый факт — то, что именно Грегор Волдхард отправил тебя на смерть и способствовал гибели твоих людей. Данш просто переиграл ситуацию и избавился от свидетелей. Так почему ты хочешь уничтожить одного и отказываешься от мести другому?

Сотница грохнула кулаком так, что её стакан опрокинулся.

— Потому что я верю в него! — крикнула она. — Грегор всегда был хорошим парнем, и на его судьбу выпало много испытаний. Орден, затем герцогство, к которому его не готовили. Любовь к женщине, которая была суждена не ему. Ересь. Гибель Ириталь… Он справлялся, как умел. Он делал то, что считал нужным, и делал далеко не всегда для себя. Отчасти я чувствую себя виноватой в том, что он устроил: ведь это я тогда была рядом с ним в том тайном путешествии по землям, это я обличала церковников, рассказывала о жизни людей… Это я во многом сделала его тем, кем он стал. Я открыла ему правду, и эта правда его ожесточила. — Артанна спрятала лицо в ладонях, и тихо продолжила. — Я породила Грегора Волдхарда как непримиримого борца. И у меня нет права его судить. И ты прав: он важен мне. Это один из немногих людей, кто остался жив и кого я люблю. Больше не спрашивай об этом. Никогда.

Она потянулась за тряпицей, чтобы вытереть пролитое вино.

— Доедай быстрее. Вода согрелась, помогу тебе вымыться.

Симуз покорно запихнул остатки завтрака в рот, косясь на Сотницу. Её нервозность выдавали движения — резкие, отрывистые, торопливые. Он уже пожалел, что заговорил о Грегоре, хотя и получил ответы на часть вопросов. И всё же было неприятно осознавать, что он снова причинил Артанне боль — после всего, что она сделала ради его спасения. Следовало поблагодарить её, но он не знал, как сделать это, чтобы она наконец поверила в его искренность. Симуз чувствовал, что её отношение к нему переменилось уже давно: Артанна стала больше с ним делиться, охотнее шла на разговоры, но с тех пор, как узнала, на кого работал эмиссар, ни разу не была откровенна до конца. Он не винил её — в конце концов Симуз и сам считал, что служил негодяю. И всё же Артанна не оттолкнула его и помогла Десари, когда он разделил с ней свою главную тайну. Беда была в том, что своими тайнами Артанна нар Толл не была готова делиться, хотя доверяла эмиссару больше многих и спасла его даже под угрозой собственной жизни.

— Идём во двор, — поторопила Сотница. — Давай помогу.

Он снова оперся на плечо вагранийки, и, ухватываясь за стены и дверные косяки, дошёл до выхода. Артанна отвела его за дом, где в тени растущих у колодца деревьев стояла бадья для мытья.

— Жди меня.

Она ушла в дом и через некоторое время вернулась с ведром горячей воды. Симуз как раз стянул рубаху и принялся снимать повязку с раны. Сотница вылила кипяток в бадью и разбавила водой из колодца.

— Полезай, — скомандовала она, явно стараясь отвлечься от мрачных мыслей. — Нашла у Айши мыло. Целый кусок, представляешь.

— Роскошно живём! — подыграл Медяк.

— Она им даже одежду стирает.

— Вот же транжира.

— У знати свои причуды, — отозвалась Артанна, поливая раздевшегося эннийца из ковша. Симуз заметил, что она сосредоточила всё внимание на ране и старательно избегала смотреть на его наготу. Взрослая женщина, а отчего-то смущалась. Раньше подобного он за ней не замечал. Впрочем, раньше всё вообще было иначе. И Симуз наконец-то заставил себя признать, что пора было заканчивать со всей этой недосказанностью. Если на что-то и решаться, то сейчас, в миг краткой передышки. Ибо каждый следующий день мог стать для кого-то из них последним.

— Ну всё. — Артанна вылила последний ковш на заметно посвежевшего Симуза, сняла с верёвки кусок ткани и подала, чтобы тот вытерся. — Как ощущения?

— Словно Гилленай поцеловал меня в маковку.

— Давай в дом, нужно смазать и перевязать рану.

— Хочу сам. — Эмиссар кивнул на прислонённый к стене дома шест. — Дай палку.

Опора помогла — Симуз смог справиться сам. Медленнее, чем хотел, но жаловаться было грешно. Артанна бросила грязное бельё и использованные бинты в бадью с мыльной водой — не пропадать же добру — и последовала за Медяком.

Вернувшись в дом, он допил остатки пряного вина и сел на кровати, наблюдая за Артанной. Сотница приготовила чистые бинты, сунула нос в банку с мазью и поморщилась от отвращения.

— Воняет, как будто что-то стухло и перебродило одновременно. Но нашей госпоже виднее.

Симуз подвинулся, освобождая вагранийке место для работы. Рана горела острой болью только когда Артанна накладывала мазь прямо на поражённый участок.

— Дерьмо, — переведя дух, сказал он.

— Терпи.

— Вообще-то я уже и сам могу там себе всё помазать.

— Заткнись и не дёргайся. Мешаешь.

Сотница вытерла руки о полотенце и принялась лихо оборачивать бинты вокруг талии эмиссара.

— Тебе повезло. Перевязываю я куда лучше, чем готовлю. Отдыхай пока, а я разберусь со стиркой, — с этими словами она завязала бинт и потянулась к столу в изголовье кровати, чтобы поставить банку с мазью в тень.

Симуз перехватил её руку и притянул к себе.

— Стирка подождёт.

Артанна взглянула на него со смесью недоверия и сомнения, но руки не отняла и позволила эмиссару привлечь себя ближе.

— Я давно этого хочу, — зачем-то пояснил он. — И давно следовало это сделать.

— Рана…

— Переживу. Если ты не желаешь, то…

— Замолчи. — Артанна отстранилась, сбросила мокрую рубаху и развязала шнуровку на штанах.

3.9 Эллисдор

Альдор устало вздохнул и положил голову на руки. Шум осады до сих пор гремел у него в ушах — столько криков, грохота и лязга стали он не слышал никогда. Подводил живот: под ложечкой болезненно сосало то ли от голода, то ли от постоянного напряжения. Старый недуг, ещё со времён обучения в Ордене, но дал о себе знать лишь сейчас.

— Значит, положение и правда хуже некуда, — тихо заметил он, глядя на своё кривое отражение в пузатом медном кувшине.

Малый зал казался заброшенным. Камин давно перестали топить — экономили дрова. Свечей оставили ровно столько, сколько требовалось для краткого собрания. Ежедневный сбор объявили поздно вечером, когда неприятель отправился на отдых. Альдор распорядился совместить встречу с ужином, и повар проявил истинное чудо, создав похлёбку буквально из ничего. Свежего хлеба почти не осталось, да и тот эрцканцлер распорядился подавать защитникам городской стены. В конце концов, теперь всё зависело именно от них.

— Что нового? — обратился к собравшимся Альдор, когда двери Малого зала закрылись за последним вошедшим.

Он глядел на осунувшиеся и утомлённые лица Веззама-Сотника, Шварценберга, Каланчи и мастера Пильнува — главного замкового лекаря. Те явно старались бодриться, хотя от эрцканцлера не укрылась их тревожность.

— Первая волна штурма успешно отбита. Городские стены выстояли, хвала Гилленаю, — отчитался первым Шварценберг. — Поскольку подкоп в наших скалистых землях сделать почти невозможно, неприятель обратил особое внимание на ворота. Атаковали южные и северные, почти одновременно, но у нас хватило сил выстоять. И все же ворота пострадали. Сейчас гвардейцы совместно с людьми мастера Фалберта занимаются их укреплением к следующему штурму.

— Хорошие новости, благодарю, — кивнул Альдор. — Потери?

— Около сотни. Восемь гвардейцев, остальные из ополчения. Враг потерял три сотни.

— Раненых две сотни, из них тяжёлыми два десятка, — добавил лекарь. — Остальные вскоре вернутся в строй.

Шварценберг встал и по-военному выпрямился.

— Увы, с ресурсами мятежников для них такие потери — ещё не катастрофа, — сообщил он. — Прошлой ночью к Эккехарду присоединились войска из Ульцфельда, ваша милость. Мятежники. Их стало на пять сотен больше.

Ульцфельд. Бомба, которую они оставили в тылу.

— Итак, их было пять тысяч, — прикинул Альдор. — Часть погибла в пожаре, что устроили наши лазутчики. Часть дезертировала после взятия в плен лорда Ламонта. Часть полегла при штурме. Допустим, у них осталось четыре тысячи.

— Четыре с половиной вместе с новыми силами, — подытожил Каланча. — У них немного шансов взять город прямым штурмом. Проблема в том, что Эллисдор уже целую луну в осаде, и у нас закончилась еда. Ещё несколько дней — и мы сожрём всех крыс да примемся глодать собственные сапоги. Долго ли получится отбиваться на голодный желудок?

— Недолго, — мрачно отозвался Веззам и обратился к Альдору. — Ваша милость, ответил ли кто-то из союзников на ваш зов?

Эрцканцлер лишь качнул головой.

— Никто. Эккехарды перехватывают гонцов и сбивают птиц. Если кто-то и спешит на помощь, мы не узнаем об этом, пока войска друзей не появятся на нашем пороге.

— Значит, рассчитываем только на себя, — тихо проговорил Шварценберг. Альдору казалось, что военмейстер вот-вот был готов сдаться. Взгляд потух, движения давно лишились энергии.

— И на помощь Хранителя, — напомнил Каланча. — Впрочем, как и всегда.

Альдор с трудом поднялся, моля больной желудок успокоиться.

— Мы должны удерживать ворота любой ценой, — приказал он. — Но даже если враг прорвётся, наткнётся на защитников. Женщин и детей эвакуировали в подземелье под цитаделью — значит, лютых зверств пока что не будет. В городе мы сможем показать зубы.

— Эккехард-младший может взять город, но в Цитадель ему не проникнуть, — напомнил Шварценберг. — Замок неприступен. Полсотни человек могут удерживать его целыми лунами!

Эбнер Фалберт с сомнением глядел на военмейстера.

— В том случае, если обороняющиеся обладают запасами пропитания, — уточнил он. — В донжоне есть колодец, так что с водой проблем не будет. Но пищи мало. Цитадель вымрет от голода. И вымрет скоро.

— И всё же я не готов сдавать замок, — твёрдо сказал Альдор. — Будем держаться, пока силы не покинут нас. Если гонец добрался до Урста, помощь придёт. Мы должны просто ждать.

— Да будет так, — отозвался Шварценберг, но в его голосе не было энтузиазма.

— Ваша милость, — подал голос лекарь. — У нас заканчиваются снадобья. Сырьё брать неоткуда. Даже с чистыми тканями для бинтов сложности — их мало, и сёстры церкви пустили на тряпки собственные рясы.

Альдор кивнул:

— Прикажите снять все занавески и шторы в замке. Все скатерти и полотенца. Попросите горожан отдать лишнюю одежду и ткани, если есть. Всё записывайте. Если мы выстоим, корона возместит каждую дуппу. Но начните с замка. Мастер Фалберт, поручаю это вам.

— Сделаем, ваша милость.

— Спасибо! — с горячностью поблагодарил лекарь. — Храни вас Гилленай.

Дверь Малого зала открылась. В проём высунулся поварёнок и вопросительно глянул на Альдора. Эрцканцлер кивнул и жестом приказал вносить еду.

— Теперь, господа, прошу к столу, — пригласил он гостей. — Увы, даже нам приходится питаться пресной баландой из гнилых кореньев. Но ничего роскошнее вы не сыщете во всём Эллисдоре.

Застучали ложки, зачавкали рты. Альдор поднёс миску ко рту и принялся пить содержимое, как бульон: всё равно в этой жиже почти ничего не плавало, и от еды остался лишь запах. Он быстро допили свою порцию и, поставив миску на стол, с удивлением отметил, что и остальные покончили с трапезой. Голодали все. Но ни один, слава Хранителю, не жаловался.

— Благодарю за ужин, ваша милость. — Шварценберг поднялся и поклонился. — С удовольствием остался бы, но ещё нужно лично обойти стену.

Альдор кивнул.

— Да, разумеется. Благодарю за службу.

— Я тоже пойду. — Каланча выпрямился и едва не задел макушкой люстру всего с тремя свечами. — Распоряжусь насчёт тканей.

Веззам тоже покинул стол и собрался было уходить, но Альдор окликнул его:

— Получилось сделать то, о чём я вас просил?

— Да, — шёпотом отозвался Сотник. — Люди уже отправлены.

— Спасибо. Держите в курсе.

Каланча отскочил и с руганью впечатляв в полку давно потухшего камина, когда дверь распахнулась и в Малый зал влетел гвардеец:

— Лорд военмейстер! Ваша милость! Враг снова атаковал. Они пробили Северные ворота!

— Чёрт! — Альдор вскочил из-за стола. — Будите ополчение.

— Я распоряжусь, — отозвался Шварценберг и обернулся к Альдору. — Оставайтесь в цитадели.

Веззам вышел вслед за военмейстером. Каланча вылетел мигом позже. Альдор остался наедине с лекарем. Тот воспользовался моментом и подошёл ближе.

— Ваша милость, я нашёл немного желудочной травы для лечения вашего недуга. — Он положил на стол мешочек с благоухающими травами. — Приготовьте отвар и пейте по два глотка трижды в день или при каждом приступе боли в животе.

— Спасибо, мастер Пильнув.

— Есть ещё кое-что только для вас. — Лекарь выудил из складок тёмной мантии изящный флакончик из гацонского стекла. — Это на крайний случай. Если цитадель будет взята, вас убьют. Наверняка зверски. Вы хороший правитель и я не желаю вам такого конца. Поэтому в момент, когда вы поймёте, что дальнейшая борьба бессмысленна, примите это.

Альдор помедлил, глядя на протянутую руку с флаконом.

— Церковь не велит…

— Церковь не велит вассалу восставать против сюзерена и брату нападать на брата. Однако вот как соблюдаются эти запреты. Живи люди по Священной книге, нас с вами сейчас бы здесь не было.

— Спасибо, — Альдор схватил флакон и быстро спрятал за пазухой. — Сколько принимать, если…

— Десять капель убьют даже лошадь. Там хватит на двоих.

— Понял. Идите к раненым, мастер Пильнув. Кажется, таковых сегодня прибавится.

Лекарь поклонился и вышел. Альдор сунул мешочек с травами в карман поясной сумки, потушил свечи и покинул Малый зал — в помещении не было окон, а сейчас требовалось наблюдать за происходящим в городе.

Эрцканцлер плотнее запахнул накидку и вышел к лестнице, что вела на одну из стен цитадели. Подъём дался нелегко: ноги скользили по влажным ступеням, из-за боли в желудке слабость разливалась по всему телу. Но он шёл, словно наблюдение — единственное, что он сейчас мог делать — могло помочь.

Наконец он выбрался. Стена встретила его ледяным ветром, потоки воздуха принесли запах крови и гари.

— Смилуйся, Хранитель, над всеми нами, — тихо шепнул он, глядя вниз. — Фридрих — идиот.

Север Эллисдора полыхал. Неприятель решил уничтожить город.

4.1 Эллисдор

— Лорд Фридрих, Северные ворота пали. Наши войска вошли в город.

Фридрих Эккехард, до этого нервно измерявший шагами шатёр, с готовностью обернулся и чуть не обнял помощника. молодой человек, едва вступивший в возраст настоящего мужчины, смущённо отпрянул и поправил повязку на рукаве с гербом барона Кельбу.

— Отличные новости, Эккель! — воскликнул самозванный принц. — Твой отец уже знает?

— Да, господин! Барон прислал меня с новостями. Сам он ушёл вперёд — ведёт войско к стенам города. С ним готовятся выступить люди Ульцфельда.

— Прекрасно! Хранитель смиловался и ответил на наши молитвы! — Фридрих всё же сгрёб в объятия посыльного и расцеловал в обе щеки. — Если сегодня всё получится, клянусь, я сам подпишу признание тебя законным сыном. Станешь Эккелем ден Кельбу, обещаю. Король точно не будет возражать, особенно когда узнает, что мы его спасли.

— Мой господин…

— Что?

— Я желаю биться вместе с отцом и братьями. Позволите мне присоединиться?

Фридрих смерил Эккеля оценивающим взглядом. Худ, слабоват, явно не учился владеть мечом так, как полноправные наследники барона. Но огонь, пылавший в глазах юноши, желание доказать, что он был достоин зваться Кельбу не меньше остальных — такую бесстрашную преданность следовало вознаградить.

— Я бы хотел оставить тебя при себе, Эккель, признаюсь честно. Но уважаю твоё стремление заработать себе имя в бою. — Фридрих быстро черкнул несколько строк на узкой ленте и протянул юноше. — Передай это отцу. Моё распоряжение.

— Храни вас Гилленай, принц Фридрих! — Эккель схватил послание и сжал так крепко, словно то был локон возлюбленной. — Вы возглавите основное наступление?

Фридрих слабо улыбнулся.

— Конечно. Ведь мы идём освобождать нашего отца из плена еретиков. Ступай и позови моих оруженосцев — нужно облачиться.

— Сию минуту.

Эккель с поклоном попятился прочь из палатки. Фридрих опустился на табурет и уставился на груду подготовленных доспехов.

— Настал мой час. Я его не упущу, — произнёс он, глядя на своё отражение в начищенном щите.

Он прикоснулся к мечу — дорогой подарок от отца Грегора на вступление в зрелый возраст. Знал ли Рольф Волдхард, какие времена настанут после его смерти? Догадывался ли о ереси сына? Жалел ли, что в том бою погиб блистательный Лотар, а не Грегор?

— А ведь мы с Грегором во многом похожи: могущественные отцы, чья воля неоспорима. И выдающиеся братья, любимые всеми, но не оправдавшие надежд.

И Лотар, и Райнер, были принесены в жертву рундам. И оба — по воле Ламонта Эккехарда. Фриц лишь недавно понял, что попытка мятежа была не первым шагом отца к обретению власти над Хайлигландом. Десять лет назад он уже нанёс главный удар, сам не понимая, что сделал.

— Или отец, наоборот, всё прекрасно понимал?

Тогда в битве с рундами под Ольдесбро формально победили хайлигландцы, но цена этой победы отдавалась горечью по сей день. Именно тогда, с гибелью Лотара и пленением Артанны нар Толл, огонь в глазах Рольфа Волдхарда угас. Старший герцогский сын, гордость всей страны, всеобщий любимец и надежда… погиб, пытаясь отбить попавший в западню отряд Ламонта Эккехарда. Любимая женщина герцога сгинула в плену Нуда Сталелобого в Тронке и вернулась лишь чудом — искалеченная, сломленная, ненужная.

Фридрих был в Ольдесбро, но в силу младого возраста не участвовал в сражении и в тот момент не понял, что произошло. Осознал годами позже, когда Райнер начал задавать неудобные вопросы отцу. Райнер всегда задавал неудобные вопросы и был занозой в заднице у всей семьи, потому отец был счастлив отослать сына подальше, дабы тот не мешал или, не дай бог, не сболтнул чего важного раньше срока. Поначалу Фриц тоже радовался — наконец-то можно не бороться с более талантливым и сообразительным отпрыском за внимание отца, наконец-то он остался единственным и любимым сыном, готовым выполнить любую отцовскую волю, лишь бы заслужить похвалу и расположение. Но чем дольше не было Райнера, чем глубже отец погружался в подготовку восстания, тем неуютнее себя чувствовал Фридрих. Он делал всё, что ему говорили, исполнял любой приказ безропотно и не задавая лишних вопросов. Даже с этой жирной капризной коровой Батильдой пришлось трахаться, чтобы угодить отцу и насолить выскочке Грауверу. Но это того стоило — Ульцфельдская корова понесла, хотя от перспективы совместной жизни с этой капризной и мстительной женщиной у Фрица сводило челюсть. Впрочем, даже это можно было вынести, зная, что отец оценит его усилия и жертвы.

Беда была в том, что Ламонт Эккехард усилий не ценил и воспринимал каждый подвиг Фрица как должное. Слишком поздно Фридрих осознал, что отец, которому он всё это время так стремился угодить и доказать свою любовь, видел в сыне лишь инструмент для обретения власти. Стручок, что заделает внука, на которого так надеялся Ламонт. Осознание собственной беспомощности вгоняло Фрица в отчаяние. И потому, когда на лагерь напали Эллисдорские лазутчики и взяли отца в плен, Фридрих решился на крайние меры — собирать все доступные войска и атаковать город. Взять Эллисдор любой ценой и освободить отца или умереть, пытаясь.

— Быть может, тогда он наконец-то поймёт, — прошептал Фридрих, вынимая меч из ножен. — Что ещё нужно сделать, чтобы он наконец-то в меня поверил и полюбил как сына?

Зашуршал полог палатки, и внутрь ввалились двое запыхавшихся оруженосцев.

— Ваше высочество, вы готовы облачаться?

— Да, конечно. — Фридрих встал, аккуратно вернул меч в ножны и встал перед юнцами, раскинув руки в стороны. — Приступайте. У нас мало времени. Я лично поведу основные войска на штурм.

* * *

Нижний город пылал. Прорвавшиеся сквозь ворота захватчики все прибывали и прибывали. Сидя взаперти в цитадели, Альдор не видел, но скорее чувствовал их натиск. Всё окрасилось тьмой и огнём. Ополченцы пускали зажжённые стрелы по скопившемуся у стен воинству Эккехардов, лили кипящее масло и сбрасывали сотни камней. Сломившие ворота захватчики несли факелы, бросали их на крыши, и крытые соломой постройки тут же вспыхивали, терзая пламенем позднюю ночь. Солдаты мятежников прорубали путь сквозь живую человеческую массу, и мало-помалу защитники отступали.

Альдор в оцепенении наблюдал за происходящим, оглохнув от криков, звона оружия и гула пожаров. Полководец из него был никудышный, и он мало что смыслил в тактике боя. Но он умел считать. И арифметика была не в пользу Эллисдора.

— Будь проклят этот Фридрих! — в сердцах воскликнул эрцканцлер и грохнул кулаком по деревянной опоре крыши, что защищала стену цитадели от дождя. — Зачем жечь город?

Ламонт Эккехард был невероятной скотиной, но даже он понимал, что уничтожать столицу не стоило. Ламонт считал себя королём, владыкой земель и этого народа, и как всякий король, понимал, что его собственное благополучие зависело от лояльности подданных. Король, который сжёг собственную столицу, вряд ли смог бы рассчитывать на народную любовь. Даже Грегор это понимал и не усердствовал с наказаниями, когда подавлял вспыхивавшие мятежи.

Фридрих Эккехард свёл на нет всё, чего так долго добивался его отец. Однако Альдор не радовался глупости противника.

— Ибо с такими темпами мы все вряд ли доживём до того момента, как он осознаёт, что совершил.

Альдор обернулся было, чтобы по привычке подозвать Ганса, но замер, вспомнив, что друга не стало, а он так и не озаботился поиском нового слуги.

До рассвета оставалось несколько долгих часов.

* * *

Веззам ненавидел сражаться большим войском внутри городов. Набитый под самую завязку Эллисдор был неудобен узкими улицами и нависающими над головой домами — земля в городе была дорогой, и владельцы экономили, строя расширявшиеся к небу этажи так, что можно было спокойно перешагнуть с крыши одного дома на другой. Здесь приходилось не биться, а давить — никакой свободы движений, никакой манёвренности. Копья и мечи стали бесполезны, не размахнёшься как следует. Но в то же время у боя в стенах города были свои преимущества: масса возможностей спрятаться, построить баррикады и препятствия, ударить исподтишка. Правда, этим преимуществом можно было пользоваться, если ты понимал, кого бить. Сейчас же на улицах становилось так плотно, что Веззам уже не узнавал своих и чужих — только тех, кто сражался прямо рядом с ним. Света катастрофически не хватало, бесполезные блики пламени плясали на железе, доспехах, владевшее от росы стенах, но лишь отвлекали своим мельканием.

Веззам улучил момент и рубанул настойчиво напрашивавшегося на смерть юнца с нашивкой Эккехарда на куртке — да и ту смог разглядеть чудом. Паренёк замер с открытым ртом, вытаращил глаза от удивления, только успел глянуть на рану в груди, что проделал ваграниец — и рухнул как подкошенный, кашляя кровью. Веззам тут же переключился на другого, выбросил веред короткий топорик, рассёк череп, с усилием вытащил застрявшее оружие, второй рукой ударив ещё одного. Бой давно превратился в кровавую рутину. Ни эмоций, ни печали, ни ярости. Только равнодушная необходимость держать строй и рубить врагов, пока не кончатся.

Бела была в том, что заканчиваться они и не думали.

— Командир! Они перестроились и идут в наступление! — Рявкнул на редкость башковитый новобранец «Сотни», Юха. — Надо отступать на площадь за баррикаду.

Веззам кивнул, вскочил на выступ стены и жестом дал отряду знак уходить.

— Вот там-то мы им и обеспечим тёплый приём! — злорадно ухмыляясь, проговорил Юха. — Наши парни приготовили пару сюрпризов.

У парня обнаружился талант к ведению боёв в городской черте. Именно Юха предложил в случае прорыва завалить боковые переулки и сделать недоступными для прохода — так можно было вести захватчиков по продуманному маршруту. А это позволяло подготовить занятные способы уменьшить число противников.

— Заманиваем их глубже, давайте! — торопил Веззам. — Юха, дуй вперёд, предупреди наших.

— Айе, командир!

Веззам с трудом увернулся от просвистевшей рядом с ухом стрелы и злобно зыркнул на лучника из защитников стены. Тот виновато развёл руками: дескать, в таком столпотворении можно случайно и своих зашибить, без обид.

Отряд спешно свернул на прилегавшую к площади улицу. Каменное Святилище Нижнего города ещё не поддалось огню, и ваграниец молился, чтобы этого не случилось: внутри наверняка оставались люди, решившие укрыться в доме божьем. Но проверять и спасать мирян времени не было. Разделившись, наёмники стекались на площадь, лихо перемахивая через нагромождение сбитых досок, телег и мебели из ближайших таверн. Баррикаду предусмотрительно поливали водой, чтобы не загорелась.

— Сейчас начнётся.

Веззам оглянулся. Над ним, забравшись на покрытый копотью чумной столб, свесился Юха. Юха Рваное ухо — так он сам себя называл. И действительно, левое ухо у парня почти отсутствовало. Говорили, ещё в детстве Юха забежал на герцогскую псарню как раз перед охотой — ну и получил отметину на память, благо вообще остался жив. Сейчас же кривое ухо, отливавшие медью в пламени пожара растрёпанные жёсткие волосы да свёрнутый набок нос на веснушчатом лице придавали юнцу вид настолько лихой и бандитский, что впору было вербовать в банду к каким-нибудь Чирони.

— Не лезь особо, — предостерёг его Веззам. — Ты не солдат и плохо дерёшься в открытом бою. Убирай их исподтишка.

— Айе, Первый! Идут!

— Готовсь! — проревел Веззам, и остатки бойцов, проверявших ловушки на площади, заняли свои места.

Передышка оказалась слишком краткой. Ваграниец едва успел перевести дух, как на площадь высыпали солдаты Эккехардов.

— Ройко, давай! — что есть мочи заорал Юха, когда противник направился к баррикадам через нависавшую над улицей галерею меж двумя домами. Притаившиеся на галерее «сотенцы» слаженно перевернули чаны с кипятком на головы первых рядов противника.

— Воооо, — удовлетворённо протянул Юха. — Добро пожаловать в Эллисдор, ублюдки! Ройко, давай ещё!

Следом за кипятком на неприятеля посыпались камни и стрелы, а в качестве финального аккорда наёмники угостили ещё пару рядов кипящим маслом — спасибо Каланче, тот откуда-то добыл достаточно.

Отряд воспарял духом. Из-за баррикад наёмники пускали стрелы и короткие копья: что нашли, то и шло в дело, и противник остановился в нерешительности.

— Надо бы отнять у них щиты, — сказал Юха. — Закрываются, сукины дети.

Веззам покосился на парня:

— Ну их-то они вряд ли отдадут. Чай, не безумные.

— Значит, заставим бросить. А что будет, если масло поджечь? Не вспыхнет же? Взорвётся?

— Нет.

— А жаль.

— Жаль, — согласился Первый. — Но нам пока и так нормально.

Люди, которых отрядили на сторожевые посты внутри голода, охотно принялись помогать «Сотне» дальше заманивать осаждавших в ловушку. Баррикады построили на славу: высокое и широкое нагромождение отрезало площадь и примешавшие к ней улицы от дороги к замку.

— Здесь и начнётся самое мясо, вот что я скажу, — заявил Юха, бросив очередное копьё в подошедшего слишком близко солдата. — Надо бы отправить кого-нибудь из наших на стену за свежаком. Чую, недолго мы тут своими силами справимся.

Веззам подозвал двоих новобранцев и отдал распоряжение привести подмогу. Одному со стены, второму — из цитадели на случай если защитники первого рубежа не смогут поделиться людьми. Сейчас он жалел, что старой гвардии, служившей ещё при Артанне, почти не осталось: с ними было куда проще работать, ибо они провели в совместных сражениях много лет. Старики могли провернуть такие финты, что даже дерзкому молодняку вроде Юхи и не снилось. Но приходилось работать с тем, что было.

Отряд начал уставать, Веззам видел это по тому, с каким усилием бойцы подбирали оставшиеся копья и мечтали во врагов. Масло закончилось, кипяток тоже.

— Стрелы на исходе, командир! — крикнул один из лучников.

— Значит, скоро дойдёт до железа.

Веззам метнул взгляд на стену, мучительно ожидая подмоги. Долго в ближнем бою они не продержались бы, а сдать площадь означало сдать Нижний город.

Враг перешёл в наступление. Штурмовавшие утыканные острыми кольями баррикады, солдаты неприятеля карабкались на вершину, пытались разбирать завалы и расчистить путь. «Сотня» мешала, и мешала эффективно. И все же Веззама не отпускала тревога. Инстинкты редко его подводили, и сейчас он чувствовал, что что-то происходило не так. Чувствовал, почти ощущал это колец, но не мог понять, что.

А когда понял, стало слишком поздно.

— Командир! — проревел вновь вскарабкавшийся на столб Юха. — Западный квартал! Черти проломили ещё одни ворота!

— Дерьмо!

Веззам жестом согнал новобранца со столба и сам залез, чтобы посмотреть на происходящее. Небольшие, и, казалось, крепко забаррикадированные Западные ворота пали, и поток неприятеля направлялся прямиком на площадь. Удержать баррикаду с двух сторон «Сотне» не хватило бы сил.

— Что там с подмогой? — спросил он у бойцов.

— Ждём!

— Стоим и удерживаем. Рассредоточиться по переднему и левому флангу — там будет жарче всего.

Ваграниец поднял глаза наверх. Над пытающим городом занималась заря.

— Ну, мы хотя бы дожили до рассвета, — словно прочитав его мысли, сказал Юха. — Не хочу умирать во тьме.

* * *

Эбнер Каланча крякнул, схватившись за слишком тяжёлый камень: спину прострелила вспышка невыносимой боли, а колени едва не подломились. Все кости ломило от усталости, а голова с трудом соображала от нехватки сна. Стены города ещё стояли, но ополчению всё труднее давалось отбиваться.

— Мастер Фалберт, — обратился подоспевший боец «Сотни». Отряд с площади запрашивает подмогу! Проломлены вторые ворота, защитники с площади не справляются.

— Покажи, где мы вообще справляемая, — раздражённо прошипел Каланча. — Нет у меня свободных людей. Разве что с десяток дам. Не больше.

— Лучше, чем ничего, — пожал плечами наёмник. — Готов забрать их немедленно. Там, — он кивнул в сторону площади с баррикадами, — стало очень жарко. Как бы нас всех не сожгло.

Каланча устало облокотился о стену.

— Давно служишь в «Сотне»?

— Пять лет, считаюсь долгожителем. Меня зовут Крипп.

— Вот что, Крипп. Бери людей и вали с этой чёртовой стены.

— Спасибо, мастер Фалберт.

— Хотя погоди… — Эбнер привстал на цыпочки и аккуратно выглянул из-за зубца укреплений. — Ну-ка подойди сюда, боец. Видишь, что там у реки?

Крипп подчинился и выглянул.

— Войско, мастер. Не Эккехарды. И не король Грегор.

— Я стал подслеповат, не различаю гербов. Ты у нас глазастый?

— Попробую рассмотреть.

Крипп безбоязненно вскочил на стенной парапет и прищурился.

— Навскидку тысячи две, — отчитался он. — Вижу много стягов с чёрной секирой на белом поле. Не знаю таких.

— Я тоже не знаю, — в замешательстве ответил Фалберт. Другие есть?

— Да, ещё один герб. Чёрт, много мелких деталей, не могу всего разглядеть. Вроде скрещённые меч и топор… Волдхарды? Но над оружием золотой кораблик… и фон пурпурный.

Каланча, не поверив, сам подтянулся на парапете, чтобы попытаться разглядеть детали.

— Меч и топор — это Волдхарды. А кораблик на пурпуре — герб Дома Аро Гацонских… Значит… Хранитель милостивый, это же леди… Принцесса Рейнхильда!

* * *

— Рейнхильда? — проглотив ком волнения, прохрипел Альдор. — Вы уверены?

Эбнер Фалберт кивнул.

— Да, ваша милость. Человек «Сотни» разглядел герб на стягах. Ошибки быть не может, ибо лишь принцесса Рейнхильда вправе использовать совмещение гербов Волдхардов и Аро.

— Две тысячи, говорите… Она привела две тысячи человек?

— Около того. Может немного меньше.

— Хранитель милостивый… — Всё ещё не веря своей удаче, Альдор рухнул на жёсткий стул. Силы покинули его в один момент. Следовало перевести дух перед последним рывком.

— Нужно скоординировать действия, — предложил Каланча. — Возможно, получится переправить посыльных через тайный ход в подземелье. Доберутся, расскажут о ситуации. Если наши союзники начнут действовать вслепую, толку будет куда меньше.

— Согласен, — отозвался эрцканцлер. — Немедленно отошлите гонца. Я сейчас напишу письмо для Рейнхильды.

Он тут же развернул узкую полоску бумаги и придвинул чернильницу.

— Лучше всего будет зажать Эккехардов в стенах города. Войска принцессы могут начать давить их со стороны лагеря. Сил у союзников наверняка больше, чем у нас — в поле от них будет больше толку. Мы же сможем выпустить часть воинов из цитадели на помощь своим в городе.

Альдор принялся торопливо царапать пером послание.

— Где Шварценберг? — спросил он, сделав паузу.

— На стене.

— Он в порядке? Давно не слал новостей.

— Прилетело пару раз от тех, кто пытался вскарабкаться на стену, но ничего серьёзного. Этого медведя так просто не возьмёшь.

— Рад слышать. — Альдор отложил перо, просушил песком чернила и ловко скрутил послание в свиток, а затем запечатал сургучом с оттиском печати эрцканцлера и протянул Каланче. — Отправьте как можно быстрее. Чем раньше договоримся, тем быстрее это закончится.

— Разумеется, ваша милость. — Эбнер бережно сунул послание за пазуху. — Будут другие указания?

— Нет. Вы свободны, спасибо. У меня же осталось ещё одно небольшое дело.

Каланча легко поклонился и вышел. Оставшись в одиночестве, Альдор судорожно вздохнул и взглянул на руки — пальцы дрожали от волнения. Значит, кто-то из гонцов всё же добрался до цели. Значит, Рейнхильда не бросила их. Быть может, прямо сейчас к Эллисдору спешил кто-то ещё. Но времени дожидаться не было. Осталось надеяться, что гонцы быстро доберутся до лагеря Рейнхильды.

— Скоро всё решится, — прошептал Альдор, глядя на кривое отражение в давно опустевшем медном кувшине. — Лишь бы она оказалась на нашей стороне.

* * *

— Давят, черти! — выругался Юха, спихивая с баррикады очередного солдата.

Эккехардовы люди пошли в наступление так решительно, словно в задницах у них тлели угли.

— Не высовывайся! Говорил же! — рявкнул Веззам, когда один из неприятелей всё же легонько зацепил парня.

— Может че случилось, раз они так нажимают?

У Веззама почти не было времени размышлять. Враг давил с двух сторон, защитники уставали, а баррикады разваливались, грозя похоронить под обломками и своих, и чужих. Присланные Каланчой со стены люди не сильно помогли: их было мало, и они тоже выдохлись. Впрочем, и Эккехардовы солдаты понемногу начали слабеть.

— Человек из цитадели! — громко крикнул Белингтор, на ходу рубя неприятеля. — Пропустите сюда!

Запыхавшийся гонец помедлил, скрючившись и упёршись ладонями в бёдра.

— Новости, — переведя дух, сообщил он. — Хорошие. Подмога пришла.

Веззам отошёл в сторону, увлекая гонца за собой.

— Кто?

— Принцесса Рейнхильда. Сестра короля.

— Гацона, значит.

— Ага. Войска сгруппировались, чтобы ударить влагу в тыл и оттеснить его, — пояснил посыльный. — Заметили со стены.

— Теперь понятно, почему их так набивают в город, — протянул вездесущий Юха. — Нам бы побольше людей, а уж трупов мы понаделаем.

Веззам отмахнулся от очередного самонадеянного высказывания юнца и уставился на посыльного:

— Значит, союзник теснит Эккехардов к городу?

Тот кивнул.

— Если я понял всё верно, то часть войск принцессы даст бой у стен замка, чтобы рассредоточить людей Эккехарда, а часть закупорит уже вошедших в город.

— Неплохо, — отозвался подошедший Белингтор, и Веззам раздражённо глянул на него. Даже в суматохе боя у этого певуна слух работал чересчур остро. — Гацонская конница хороша в поле, и если Рейнхильда привела кавалерию, то у тех, кто остался в поле, шансов немного.

— Также эрцканцлер распорядился отрядить в Нижний город половину войск, охраняющих цитадель, — добавил посыльный.

— Логично, — проговорил Белингтор, вытирая пот со лба. — С учётом новых обстоятельств до цитадели Эккехарды не доберутся. Задавим раньше. Или хотя бы попробуем.

Юха аж подпрыгнул от удовольствия.

— Значит, ждём подмогу из цитадели и начинаем давить. Выжмем ублюдков до жмыха!

— Разойтись по местам! — рявкнул Веззам. — Балаган опять устроили. Сначала надо дожить.

* * *

Ламонт Эккехард вздрогнул, когда эрцканцлер ворвался в его покои.

— Я уже знаю, — безжизненным голосом произнёс лже-король. — Фридрих — идиот.

Альдор рванул Ламонта за рукав камзола и потащил за собой.

— Я хочу, чтобы ты увидел всё сам. Шевелись.

Эккехард подчинился. Альдор вытащил его в коридор, кивнул страже следовать за ними и потащил узника к выходу на стену.

— Вы хоть понимаете, что наделали? — зло процедил эрцканцлер, крепко держа пленника за руку. — У вас осталось хоть немного здравого смысла?

— Я бы так не поступил, — тихо, почти беззвучно отозвался Ламонт. — Я бы…

— Поздно!

Только сейчас Альдор позволил себе выплеснуть малую толику ярости, что переполняла его всё это время. Ярости, что служила стержнем и позволила выжить. Эккехард выглядел как живой труп, но эрцканцлер не мог найти в себе сил на жалость и сострадание.

— Вперёд! — он жестом велел страже отворить дверь, что вела на стену, и толкнул Ламонта в спину. — Быстрее, а то пропустишь самое интересное.

Пленник едва передвигал ноги, словно одряхлел за одну ночь и превратился в немощного старика. Не осталось жизни в его глазах, не было оттенков в голосе. Казалось, даже облысел пуще прежнего.

— Дайте ему плащ, — распорядился Альдор. — Рассветы нынче холодные.

Эккехард позволил обернуть плечи в шерсть и медленно потащился за эрцканцлером. Они спустились к стенам Нижнего города и остановились возле уцелевшей надвратной башни.

— Поднимайся, — приказал Альдор, когда их пропустили внутрь, и указал на узкую каменную лестницу. — Оттуда хороший вид.

— Боже… — только и смог произнести Ламонт, когда они оказались наверху.

Отсюда действительно можно было разглядеть оба побоища: кровавое месиво, что развернулось внутри стен, и битву на поле перед замком.

— Твоих людей зажали в тиски. Из города они не выберутся, — пообещал Граувер. — Всё же у Эллисдора остались союзники.

— Рейнхильда Аро, — просипел Эккехард. — Как девчонке удалось получить армию вечно нейтральной Гацоны?

— Рейнхильда умеет очаровывать, — пожал плечами Альдор, стараясь не показывать волнения. Он и сам за последние часы не раз задавался вопросом, какую жертву пришлось принести Рейни, чтобы получить войска. Но сейчас было важно не это. — Погляди на поле. Кажется, вон там твой сын.

Ламонт подошёл к парапету и оперся о край изо всех сил.

— Давят…

— Вы проиграли, Ламонт.

— Фридрих не сложит оружие. Я бы сложил. Но не сын.

— Ты уже и так у меня в руках. За будущее Фридриха ручаться не могу.

— Я могу его спасти? Я могу сделать хоть что-нибудь…

Альдор жестом прервал мольбу.

— Поздно.

Он потянулся к притороченному к поясу меху с остатками разбавленного вина.

— Вот, выпей. Ни ты, ни я уже ничего не можем сделать. Мы свои решения вынесли и сейчас наблюдаем их последствия. — Альдор протянул мех Ламонту. — Пей.

Лже-король не глядя отхлебнул щедрый глоток и скривился.

— Скверное вино.

— Другого не осталось. Мы же в осаде. Допивай, если хочешь. Мне всё равно ничего не лезет в глотку.

Эккехард глотнул ещё, а затем, распробовав, осушил мех до дна.

— Гляди-ка, а Фридрих хорош! — заметил Граувер, когда на поле сошлись войска. — Да только сил у него меньше.

Ламонт Эккехард наблюдал за побоищем, сжимая край парапета от бессильной ярости. Уставшие после ночи воины дрогнули, а когда из подлеска вышла кавалерия с гацонскими стягами, и вовсе побежали. Не сдвинулись с места лишь Фридрих с небольшой свитой да, к удивлению Альдора, его собственный отец. Видимо, предпочёл смерть на поле боя. Какая-никакая, а лучше казни.

— Вы сегодня тоже кое-кого потеряете, — заметил Ламонт.

— Они давно от меня отказались. Мы больше не семья.

— И вас не трогает то, что вы видите?

Альдор не ответил. Лишь спокойно, не шевелясь, наблюдал за тем, как один за другим падали на сверкавшую от росы траву всадники и пешие. Вздрогнул лишь единожды — когда облачённый в дорогой доспех с перламутром всадник всадил меч в грудь Фридриха Эккехарда.

— Вот и всё.

А затем всадник снял забрало, и сердце Альдора ёкнуло. Им оказалась Рейнхильда. Стриженная под мальчишку, раскрасневшаяся и напуганная, но это точно была она.

Ламонт Эккехард побледнел и медленно сполз на каменный пол башни. Альдор подошёл и поднял его, привалив к стене и заставляя смотреть.

— Я обещал, что убью тебя, если твои люди пойдут на штурм — и я выполню это, — прошептал он ему на ухо. — Я мог бы оставить тебя для суда Грегора, но кара, что он изберёт, слишком жестока даже для такого предателя, как ты. Поэтому я оказал тебе последнюю услугу — ты уйдёшь в ад невредимым. Лекарь ещё в начале штурма дал мне яд на случай, если вы одержите верх. Яд выпил ты — вместе с последним вином в замке. Уже начинает действовать, да?

Эккехард кивнул.

— Я привёл тебя сюда потому, что на боль нужно отвечать болью. Ты начал первым. И последнее, что ты почувствуешь перед смертью, будет разочарование и горечь, потому что всё, чего ты добивался, рухнет у тебя на глазах. — Альдор обратил взор на поле битвы. Войско неумолимо приближалось к воротам города, чтобы окончательно расправиться с остатками осаждавших. И вела их Рейнхильда. — Умри же со знанием, что тебя разгромила женщина.

* * *

— Теперь главное, чтоб нас не вынесли, — хихикнул раненый, но всё ещё деятельный Юха.

Веззам отстранил его и вышел на усыпанную трупами площадь. Город стонал от последствия пожара, ран и боли. Рассветное солнце окрасило залитую кровью мостовую багрянцем. И лишь сейчас, впервые за ночь, Веззам позволил себе сесть.

— Что, командир, весела была ночка?

— Отстань, Юха. Мы много людей порезали.

— Они бы порезали нас, — пожал плечами парнишка. — Что ж делать-то теперь.

— Надо заняться пожарами и трупами, пока остальные отлавливают остатки Эккехардовых людей. Вот что надо делать, — огрызнулся ваграниец.

— Ага. Но сначала встретим спасителей. Вон они идут!

Крякнув, Веззам заставил себя выпрямиться и поглядеть на союзников, что как раз входили сквозь павшие Северные ворота. При взгляде на Рейнхильду он ощутил укол ностальгии — когда-то и они с Артанной так шествовали, и у неё тоже был красивый доспех, золочёный меч, а он… Но эта женщина, Рейнхильда, воином явно не была, хотя держалась в седле отлично. Возможно, её обучали владению оружием, но не учили быть убийцей. И всё же в глазах этой женщины Веззам прочитал, что убивать ей уже случилось. Все, кто недавно убивал, имели характерный взгляд. И этой принцессе ещё предстояло пережить самое страшное. Осознание и принятие.

— Хороша, — протянул Юха. — Я б ей присягнул.

— Завали рот, — гаркнул на него Белингтор. — Она супруга кронпринца Гацоны. Почти богиня. И к тому же спасла наши задницы.

Когда Рейнхильда со свитой проезжала мимо, вся «Сотня» склонилась в почтении. Однако выпрямившись, Веззам не поверил своим глазам.

— Черсо, ты это видишь? — ткнул он в бок менестреля.

Белингтор моргнул несколько раз, а затем инстинктивно положил руку на меч.

— Вижу. Что делать?

— Не знаю, — искренне ответил ваграниец, не сводя глаз со знамён войска, что привела с собой Рейнхильда.

Чёрная секира. «Братство» из Гивоя. Во главе с обоими братьями Чирони.

4.2 Миссолен

«Они хотят чуда. Будет им чудо, если это поможет».

Демос остановился и оглянулся. Вереница горожан рассредоточилась по всей Соборной площади: кто с цветами, кто со свечами, кто с символами веры в руках. Люди распевали гимны и молились, вознося хвалу Хранителю и Последнему сыну за избавление от мора.

— Уверены, что получится? — спросил Ихраз, все это время следовавший за господином.

— Надеюсь.

«Вот будет умора, если я не сдюжу и выяснится, что все эти люди притащились сюда зря».

Несколькими днями ранее объявили, что чума отступила окончательно. Открылись городские ворота, люди получили возможность перемещаться. Из столицы хлынул поток горожан: многие беспокоились о родичах, живших вне стен города, и Миссолен опустел еле больше. Караваны всё так же останавливали на карантин, ибо, по сообщениям лорда Анси, кое-где на севере очаги мора ещё сохранились.

Но дышать стало легче. В глазах горожан снова появилась надежда — Демос видел это сам, хотя и не спешил приказывать возвращать Двор в столицу.

«Ибо сначала нужно разобраться кое с чем без лишних дворянских глаз и ушей».

— Удачи, господин.

Демос кивнул Ихразу и шагнул к воротам Эклузума.

Высокие, в несколько человеческих ростов, окованные металлом и инкрустированные разноцветными каменьями, створки являли собой чистое произведение искусства.

«Даже жаль, если…».

Демос подошёл к воротам вплотную, игнорируя нацеленные стрелы охранников со стены.

— Я пришёл просить помощи для этих людей, — объявил он, запрокинув голову. — Им нужны лекари, пекари, наставление и доброе слово. Один я, пусть однажды Хранитель и явил мне своё расположение, не могу дать им всего этого. Потому я пришёл сюда, в дом слуг божьих, и прошу о помощи.

Сверху не ответили, хотя Демос не сомневался, что отправили гонца с докладом к Великому наставнику. Мнение Ладария уже не особенно интересовало Демоса. Важен был лишь результат.

— Откройте ворота для этих праведников, — попросил Деватон. — Не ради короны, так ради милости Хранителя.

И вновь никто не ответил.

«Мне не оставили выбора. Почему с Эклузумом так всегда?»

— Да защитит нас Хранитель, да поможет нам Сын его, — проговорил Демос, играя на публику, и прикоснулся обеими ладонями к воротам.

Стоило больших трудов сохранять концентрацию. Шум толпы отвлекал, нацеленные стрелы не добавляли спокойствия, да и размер ворот смущал: ещё никогда ему не приходилось работать с такими большими предметами.

«И всё же опозориться именно сейчас недопустимо».

Он сосредоточился снова, уходя вглубь себя и отыскивая все больше силы.

Наконец ворота начали поддаваться. Металлические оковы раскалились, принялось тлеть дерево, захрустели, трескаясь, камни инкрустации. Металл поплыл вниз, унося остатки каменьев, дерево занялось огнём. А через несколько долгих мгновений ворота сорвались с петель и рухнули, подняв столб пыли.

«Вот вам и чудо».

Толпа на площади взвыла в благоговейном экстазе. Люди обступили Демоса, стараясь ненароком дотронуться до чудотворца, словно касание могло принести им удачу.

Ни слова не говоря, Демос шагнул вперёд, в обнажившийся проём.

— Оружие ни к чему, мимоходом бросил он обескураженным братьям-протекторам. — Эти люди действительно пришли с миром. Им нужна помощь — снадобья, рабочая сила для восстановления города, припасы и божьи люди, что выслушают и помогут молитвой. Отнеситесь к ним как к гостям и братьям. Я же должен увидеть Великого наставника. Проводите меня немедленно.

— Великий наставник нездоров и не принимает.

Демос повернул голову на до боли знакомый голос, больше походивший на карканье старого ворона.

«О, сам Чёрный гриф спустился с верхотуры. Мне оказана честь».

— Ради меня сделает исключение. — Демос криво улыбнулся. — Или вы желаете, чтобы я явил миру ещё одно чудо?

Рувиний плотнее запахнулся в чёрную мантию и взмахом руки пригласил Деватона.

— Следуйте за мной, — раздражённо бросил он и зашаркал вверх по дорожке. — Но имейте в виду: я вас предупреждал.

* * *

Коридоры Эклузума казались покинутыми даже в крыле, где располагались покои Ладария. Демос быстро шагал за Чёрным грифом, то и дело поскальзываясь на умопомрачительно гладких каменных плитах.

«Хоть бы ковры постелили».

Наконец наставник Рувиний свернул в примыкавший к овальному залу коридор и указал на дверь, которую охраняли двое братьев-протекторов.

— Идите сами, если желаете. Я останусь здесь.

«Интересно».

— Чума? — уточнил Демос.

— Нет. Но тоже мерзкий недуг. И он передаётся от человека к человеку. Лучше прикройте лицо плащом, а после визита как следует вымойтесь. И одежду отстирайте.

«Казалось бы, риск миновал, а тут на тебе. Ни мгновения покоя».

Рувиний знаком велел страже пропустить гостя.

— Благодарю за совет, — кивнул Демос и толкнул дверь.

Едва створки отворились, в нос ему ударила знакомая, но оттого не менее отвратительная вонь итогов человеческой жизнедеятельности, к которой примешался металлический запах крови. Покои Ладария утопали в полумраке — рассветные лучи едва пробивались сквозь плотные тёмные занавески. В воздухе плыли пылинки, угли в камине едва тлели.

— Нашли момент, ничего не скажешь! — проворчали из угла комнаты.

Демос медленно повернул голову и с трудом сохранил невозмутимое выражение лица. Великий наставник Ладарий, первый слуга господа на земле, обладатель хрустальной короны и несметных богатств, корчился на ночном горшке, исторгая содержимое кишечника с оглушительными звуками.

— Добрый день, — отозвался Деватон. — Пожалуй, немного неуместно просить о благословении.

— Не издевайтесь! — огрызнулся Ладарий. Трясущимися руками, он ухватился за край полки и поднялся. — Тряпку, брат Рикке! И вынесите ведро!

— Вам бы и проветрить не мешало. — Демос раздвинул шторы и обшарил окно в поисках замка. Справившись с запором, он распахнул створки. — Так-то лучше.

Шатаясь, Ладарий доковылял до кровати, завернулся в толстый халат и бессильно рухнул в стоявшее рядом кресло.

— Это все последствия зелёного поноса, что я перенёс ещё в молодости, — пояснил он, кивнув на ночной горшок. — С тех пор мучаюсь кишками. Лекари прописали диету, но после того, как город закрыли, соблюдать её стало невозможно. И вот итог. С чем вы пришли, лорд Демос? Молю, давайте побыстрее. Я и правда неважно себя чувствую.

«Это я вижу».

Ладарий действительно здорово сдал и был похож на живой труп.

— Я привёл людей в Эклузум.

— И сломали мои ворота, об этом мне уже донесли. Зачем было ломать, Демос? Вы знаете, сколько они стоили?

Деватон лишь пожал плечами:

— Мне не открывали…

— Опять паясничаете! Чего вы хотите?

— Чума ушла, но Эклузум всё ещё закрыт. Город нужно восстанавливать и приводить в порядок. Я хочу, чтобы божьи люди помогли с этим.

— Божьим людям есть чем заняться.

— Кажется, вы меня не поняли, Великий наставник. — Демос придвинулся ближе, взял со стола свечу и зажёг её, едва прикоснувшись пальцем к фитилю. Ладарий вжался в кресло. — Ваши люди сегодня же выйдут из стен этой крепости, исследуют город и через три дня предоставят мне отчёт о сроках восстановления и степени участия Эклузума в этом мероприятии.

— Наставники и так вернулись в приходы. Больницы…

— Этого мало, — настаивал Демос. — Полгорода умерло. Рук не хватает. Пусть братья-протекторы и прочие монахи помогают горожанам. В богатых кварталах есть кому заботиться о жильцах, но меня интересуют менее фешенебельные. Сколько у вас людей?

— Несколько сотен, — хрипло отозвался Ладарий. — Три или четыре. Было пять, но божьи люди тоже пострадали от мора. Дайте воды. От постоянных позывов она вся выходит.

Демос взял со столика кувшин и налил немного в простой стакан.

— Давайте всех, кто сможет помочь, — попросил он, подав питьё церковнику. — Это очень поможет. Кроме того, вы должны мне услугу за Альбумуса.

— Спорить не буду.

— Эклузуму нужно реабилитироваться за бездействие во время мора, — добавил Демос. — Вы ни разу не вышли к горожанам даже на балкон. Ни разу не провели публичного молебна. Люди считают, что церковь покинула их. Убедите в обратном.

Ладарий кивнул.

— Вы и так неплохо справились. Но вы не Великий наставник, согласен.

— К слову обо мне. Есть ещё одна просьба.

Ладарий вскинул бровь и жестом поторопил Демоса.

— Эклузум должен признать Божий суд и моё испытание чудом.

— Исключено.

— Это логично.

— Вы претендуете на звание святого, лорд Демос? От кого, а уж от вас не ожидал проснувшейся набожности.

— Вы идиот, Ладарий.

«Просто признай, что боишься моей власти».

— Я сужу здраво. Вчера Аристид, сегодня Альбумус, завтра Демос — это все люди, которые взяли на себя слишком много. А вы берёте на себя слишком многое, лорд Демос. Никому, кроме Хранителя, не дозволено…

— Кроме Хранителя и Великого наставника, вы хотели сказать? — насмешливо уточнил Демос.

— Для того эта должность и создана, — пожал плечами Ладарий.

— Выходит, вы тоже берёте на себя слишком много. Хорошо, выражусь проще. — Демос наклонился к самому уху церковника. — Вы признаете Божий суд чудом. Выгоните всех церковников до последнего служки на улицы Миссолена приводить город в порядок. Проведете большой молебен на площади и раздадите столько милостыни, сколько позволит ваша казна. В противном случае у Эклузума будет новый Великий наставник.

— Это решать не вам, — сухо ответил Ладарий.

— Я спас ваши задницы и репутацию, — сказал Демос, направляясь к выходу. — Если сегодня к вечеру мне не доложат о помощи ваших монахов горожанам, я пригоню сюда бельтерианскую армию и вышвырну всех вас прочь из города. У вас несколько часов. Всего хорошего, ваше святейшество. Не трудитесь провожать.

4.3 Рантай-Толл

Город встретил путников влажным застоявшимся воздухом и туманом: над рекой и низинными районами медленно плыли бледные полосы, испарявшиеся по мере восхода солнца. Тёмный камень городских построек покрылся капельками росы и блестел в рассветных лучах.

— Так куда мы едем? — тихо спросила Артанна после того, как свита Айши миновала городские ворота.

— В мою вторую резиденцию на западе столицы, — отозвалась Айша. — В дом моей матери. Там безопаснее.

Артанна молча кивнула и почесала мучительно зудевший лоб под повязкой. Её переодели не то в служанку, не то в простолюдинку по местной моде, и облачение доставляло немало хлопот. Отвыкшая от вагранийского климата Артанна прела и потела под плотным покрывалом. Впрочем, Медяку было ещё хуже: его и вовсе заставили лёжа ехать в повозке: накидали сверху барахла, прикрыли перинами и велели не издавать от звука. Так он и провёл всю дорогу, лишь изредка вылезая размять кости на пустынных стоянках.

К счастью, при въезде в город стража их не досматривала: сказался высокий статус Айши. И судя по тому, как эта знатная вагранийка держалась всю дорогу, боги либо наградили ее железным самообладанием, либо она привыкла проворачивать нечто подобное. Относительно последнего Артанна бы не удивилась: кому как не ей знать, на что способны обуреваемые жаждой мести вагранийцы.

Рантай-Толл только начал просыпаться. Из труб повалил дым, высыпали на улицу первые слуги и ранние торговцы. До небольшого каравана, казалось, никому не было дела, но Артанна знала, что это впечатление было ошибочным: в Ваг Ране все следили за всеми, от соседей было невозможно скрыться, и Заливар нар Данш активно этим пользовался.

Всё осложнилось, когда на площади им встретился слуга мужа Айши.

— Госпожа, вы вернулись! — крикнул он, подойдя к Айше, и согнулся в низком поклоне. — Немедленно доложу вашему мужу — он очень обрадуется. Приказать готовить покои?

Айша, если и занервничала, вида не подала.

— Здравствуй, Шенко. Да, оповестите супруга. Сначала я заеду к матери, отвезу часть пожитков и оставлю немного трав, затем вернусь домой. Приготовьте бадью и пошлите в лавку к маэстро Виччи за розовым мылом — я жутко устала с дороги и хочу как следует искупаться.

— Как прикажете, госпожа, — снова поклонился слуга и, выпрямившись, перевёл взгляд на Артанну. — Что за женщина с вами? Вы вроде бы не брали служанок.

Айша изящно пожала плечами.

— Попутчица. Едет с нами из Асеша, везёт образцы кож для местного сапожника. Мы пригласили её присоединиться к нам для безопасности. Негоже даме путешествовать без сопровождения, даже если дама способна за себя постоять.

— Очень любезно со стороны госпожи, — подыграла Артанна. — Считайте, лучшие сапожки — уже ваши. Я даже смогу достать отличные каменья для украшения: мой отец будет счастлив сделать пару для таких прекрасных ножек.

Слугу это, казалось, удовлетворило.

— Вы правы как никогда! — затараторил он и попятился. — До встречи, госпожа!

Айша благосклонно кивнула и повернула коня на запад.

— Значит, мы разделимся, — заключила Артанна, когда они отъехали на достаточное расстояние.

— Да. Нужно появиться дома, чтобы не вызвать подозрений. Разместим вас, затем я вернусь к себе. Если получится, встретимся вечером. Кроме того, мне нужно кое с кем связаться и устроить вам встречу с некоторыми людьми.

Западное имение оказалась скромным особняком на окраине старого города — почти примыкало к первой низкой стене, опоясывавшей центр древнего Рантай-Толла. Владения Айши представляли собой двухэтажный дом из тёмно-серого камня с ломаной крышей и аскетичным украшением фасада в виде орнаментов. Имение казалось малообжитым и совсем не соответствовало представлению Артанны о комфорте для Айши.

— Здесь кто-нибудь живёт? — спросила Сотница, когда их небольшой караван въехал во двор.

— Постоянно — только слуги. Моя родня, вернее, то, что от неё осталось, приезжает сюда редко. В основном этим домом пользуюсь я.

— Внезапная обитаемость имения не вызовет подозрений?

— Вряд ли. Я частенько наведываюсь сюда для экспериментов с травами. Супруг не одобряет моего увлечения — от испарений у него раскалывается голова, а обоняние очень чувствительное. Поэтому он не возражал, чтобы я перенесла лабораторию сюда.

— Так, значит, ты не просто владеешь даром, но ещё и учёная дама? — протянула Артанна.

— Насколько это возможно в наши времена. В травах и минералах действительно хорошо разбираюсь. Да и людям, особенно знати, постоянно требуются мои услуги. Снадобья, яды, отвары для прерывания нежелательной беременности и сонные капли. Я уже молчу о притирках для оживления цвета лица! — хохотнула Айша. — Моё положение позволяет иметь клиентуру среди самой высокой вагранийской знати. А это, в свою очередь, означает…

— Что у тебя много должников. И ещё то, что ты знаешь многие тайны клиентов, а эту информацию можно использовать, — закончила за неё Артанна.

Айша улыбнулась.

— Умница. Ты соображаешь. Возможно, в тебе ещё осталось что-то вагранийское.

Сотница фыркнула.

— Не стоит приплетать лишь вагранийцам умение интриговать.

— И правда.

Когда караван остановился в центре небольшого двора, с чёрного хода дома вышли двое слуг, поприветствовали госпожу и принялись молча разгружать повозку.

— Я уже могу выкапываться из-под завалов тряпья? — глухо подал голос Симуз.

— Да.

Слуги даже бровью не повели, когда среди горы скарба показалась рыжая голова эмиссара.

— Размяться бы, — взмолился Медяк. — Весь затёк.

— Ещё успеешь, — отозвалась Айша. — Вылезай скорее, и вы оба — сразу в дом. Ждите меня в холле.

Артанна и Медяк подчинились. Быстро подхватили мешки с немногочисленными пожитками и вошли в имение с заднего хода.

Внутреннее убранство не поражало воображения, но чувствовалось, что у этого дома была долгая история. Имение явно не раз переустраивалось, что было понятно по наличию модных элементов разных времён. И всё же здесь было довольно уютно.

Большой камин в холле не топили, хотя возле него сложили несколько вязанок дров. Пыли нигде не было — значит, убирались ежедневно. Над каминной полкой висел портрет женщины, поразительно похожей на Айшу, но в старомодной одежде — очевидно, то была её мать.

— Ты какая-то дёрганная, — шепнул Симуз. — Что случилось?

— Ничего. Просто бешусь оттого, что не знаю всего, что знает Айша. И оттого, что не могу контролировать ситуацию и завишу от людей, которых почти не знаю.

— Пора бы привыкнуть.

— Зуб даю, ты и сам не в восторге.

— Есть такое. Но эта твоя красотка-ведьма вытащила меня с того света. Так что с моей стороны будет как минимум вежливо ее отблагодарить.

— В том и дело, — мрачно ответила Артанна. — Не знаю, какой платы она может потребовать.

— Кажется, Айша довольно чётко обозначила своё желание.

— Ага. И без поддержки и помощи мы хрен его выполним. Как думаешь, получится связаться с Харизом? Получится проверить, он ли сдал нас Даншу?

— Не знаю, — искренне признался эмиссар. — Попытаюсь. Но точно не стану вмешивать в это тебя. Слишком велик риск. Если Хариз всё же замешан, то во второй раз может не повезти выбраться из ловушки Данша живьём.

Вошла Айша, на ходу стягивая с плеч пыльный дорожный плащ.

— Хвалит ворковать, ещё будет время, — прервала их она. — Послушайте меня, это важно. Из имения не выходить без меня. По дому можете перемещаться свободно, но не суйтесь в мою лабораторию. Она занимает весь подвал. В доме двое слуг — Рашата и Ларат. Они приготовят для вас покои наверху. — Айша задержала на Симузе долгий взгляд. — Видимо, одни на двоих.

— Можно и порознь, — слегка смутилась Артанна.

— Убирать одну комнату проще. Сейчас я уеду, и вернусь либо сегодня поздно вечером, либо завтра утром. Мне нужно кое с кем связаться и кое-что подготовить. Гостей в доме быть не должно, а если и появятся, слуги знают, что делать. Но ни при каких условиях вы не должны выходить из дома. Это понятно?

— Да, — кивнул эмиссар.

— Прекрасно. Если что, пришлю весточку, вам передадут. А пока располагайтесь. И не трогайте мои снадобья, прошу, — напомнила Айша. — Для вашего же блага.

Вскоре вагранийка ушла, слуги проводили гостей наверх и показали покои. Скромно, ничего лишнего, но опрятно.

— Ну, чем займёмся? — умывшись, спросила Артанна. Хотя простого умывания было явно недостаточно: хотелось засунуть себя в горячую воду целиком и тереть, тереть кожу до покраснения.

Симуз распахнул окно.

— Лично я собираюсь нарушить запрет Айши. — Он прикинул расстояние до земли, осмотрел стену и просчитал маршрут, чтобы покинуть имение. — Сиди здесь, а я должен кое-что проверить.

Артанна наградила его взглядом, полным сомнений.

— Ты же ранен. Нужно беречься.

— Да. Но твоя Айша точно не лжёт в одном — она действительно прекрасный лекарь, — пожал плечами эмиссар и вылез в окно. — А вот остальное из её заявлений я должен проверить. Для этого придётся поднять и свои связи. Жди меня здесь.

* * *

Симуз ловко спустился на землю и осмотрелся. Перемахнуть через стену не было проблемой, но следовало позаботиться о конспирации. Действовать под покровом ночи было бы куда проще, но эмиссар всерьёз опасался, что не обладал лишним временем. Время сейчас вообще работало против них с Артанной. До сих пор не было ясно, оставалась ли с ними честна Айша, был ли причастен к нападению Хариз и, что волновало Симуза более всего, где и с кем остались Фештан и Рошана. Предстояло найти ответы на все эти вопросы до заката.

Пытаться следить за Айшей было поздно: вагранийка отбыла на лошади, а такой роскоши Медяк себе позволить не мог. Для начала предстояло разжиться какой-нибудь накидкой с капюшоном, чтобы спрятать приметные рыжие волосы: в Ваг Ране его шевелюра привлекала слишком много внимания со стороны седовласых местных жителей.

Симуз нырнул на первый этаж и завернул в предбанник, где складывали мётлы, корзины и прочую полезную для слуг утварь. Обычно в таких местах оставляли и уличную одежду. Найдя подходящий длинный балахон, Медяк вздохнул с облегчением: длинноват, но подойдёт. Пошарив по карманам, он выудил шепотку лунного песка, проглотил и запил, черпнув из бочки с дождевой водой.

Теперь он был готов. Приятная тяжесть спрятанного в сапоге ножа придавала уверенности, хотя эмиссар понимал, что шёл на неоправданный риск. Соваться в недружелюбный и кишащий шпионами Данша город было слишком безумно даже для него. Но вариантов не оставалось.

Ворота, как он и ожидал, были закрыты. Забравшись на стену, Симуз перемахнул через каменный забор, припал к скрывавшему его со стороны улицы выступу и осмотрелся.

Действительно, имение находилось на западе города. Отсюда было относительно недалеко до квартала иноземцев, где обитал Хариз. И, что особенно радовало, Симуз помнил: до искомой точки можно было добраться по окраине, не заходя в центр.

Так он и поступил: слез с забора в наиболее безлюдной части улицы, натянул капюшон на самый нос и засеменил в сторону иноземного квартала, старательно имитируя походку местных слуг. Народу высыпало прилично, и ему то и дело приходилось останавливаться, пропуская стражу. В какой-то момент паранойя достигла апогея, и эмиссару начало казаться, что за ним следят все подряд. Пришлось завернуть в безлюдный переулок и отдышаться — так продолжаться не могло, следовало собраться. Но мысли роились, словно обеспокоенные пчёлы. Если раньше, отправляясь даже на самое опасное задание, Симуз знал, что за ним всегда оставался крепкий тыл в лице Магистра и Эмиссариата, сейчас он не мог на них положиться. Сейчас он вообще не мог положиться ни на кого, кроме Артанны. А союзник из неё, при всём уважении, был так себе. Она ничего не могла сделать, чтобы помочь ему. И это невероятно раздражало.

Переведя дух, Медяк высунулся из переулка и последовал дальше, едва не столкнувшись нос к носу с отрядом гвардейцев Данша. Те, слава богам, даже не удостоили его вниманием. Лишь один выругался и велел нерадивому путнику внимательнее смотреть по сторонам. Симуз на всякий случай молча поклонился и бочком проследовал дальше.

Сколько он так шёл, понять было трудно, но он знал, что двигался медленнее, чем хотелось. Но торопливость могла сыграть с ним злую шутку. Наконец, после череды перекрёстков и уличных изгибов показались первые дома квартала иноземцев, и Симуз вздохнул спокойнее. Первая часть пути пройдена. Правда, самое сложное оставалось впереди.

Стражи в иноземном квартале стало ещё больше. Симуз улучил момент и стащил пустую корзину у зазевавшейся возле лавки с фруктами служанки, перехватил покрепче и уверенным шагом проследовал мимо гвардейцев. Миновав пару улиц и свернув к эннийской части квартала, он ускорил шаг, высматривая заветную вывеску.

Обувная лавка Хариза казалась несколько запущенной. За прилавком стоял паренёк, похожий на сына наблюдателя, но Симуз не решился заходить через вход для покупателей и свернул на задний двор.

Поднеся руку к двери, чтобы постучать, он остановился в последний момент. Сердце бешено колотилось не то от действия лунного песка, не то от волнения.

И всё же он постучал.

Не открывали долго. Настолько долго, что пришлось барабанить снова, используя условную комбинацию. Симуз напряг слух и выдохнул — наконец-то послышались шаги. Дверь приоткрылась, и эмиссар снял капюшон.

— Мастер Симуз? — спросил тот же мальчишка, которого он видел за прилавком.

— Да. Мне нужно видеть твоего отца.

— Меня предупреждали, что вы можете прийти, — кивнул парень и отстранился, пропуская эмиссара в дом. — Входите.

Симуз нырнул в полумрак прихожей, едва не задев плечом свисавшую с потолка связку луковиц, и запер за собой дверь.

— Идёмте, — поторопил мальчуган. — Я Кираз, старший сын Хариза. Он посвятил меня в ваши дела. Чем могу помочь?

Симуз остановился на пороге прихожей, пытаясь понять, что его смущало. Внутренний голос, чутьё, что не раз спасало его от смерти, буквально верещало. Что-то было не так. И лишь мгновением позже он понял: дом был запущен. Пыль на полках, давно брошенные в беспорядке вещи и остатки пищи у очага.

Здесь больше не жили.

Он поднял глаза за Кираза и открыл было рот, чтобы спросить, зачем Хариз покинул этот дом, но не смог заставить себя сказать и слова.

Перед ним, поигрывая цепью с шипованным набалдашником, стоял Закин.

— Простите, мастер Симуз, — тихо проговорил Кираз. — Они заставили меня. Они убили отца и мать и угрожали убить сестру. Я ничего не мог сделать.

Мальчишка юркнул в переднюю часть дома и спрятался за прилавком.

— Значит, ты всё-таки выжил. — Закин шагнул в центр комнаты, продолжая звенеть цепью. — Интересно, как тебе удалось?

Симуз скорее почувствовал движение сзади и обернулся. Двое вагранийцев перекрыли выход на задний двор.

— Я живучий.

— А я — смертоносный. С ранами, что я тебе нанёс, долго не живут.

— Значит, мне повезло, — пожал плечами Симуз.

— Ну это как посмотреть. — Закин растянул рот в хищном оскале. — Возможно, ты ещё будешь жалеть, что не сдох в той пещере.

— Хариз…

— Да мёртв он, мёртв. Уже давно. Но умер с честью: почти ничего не рассказал о ваших делишках, хотя пришлось убить его жену на его же глазах. Хорошая у вас, эннийцев, подготовка. Достойно уважения. Где Артанна?

— Сбежала, — солгал Симуз. — Ещё в горах. Бросила меня, когда я отрубился в очередной раз. Я не знаю, где она.

Закин театрально вздохнул и насмешливо глянул на эмиссара.

— Сдаётся мне, ты лжёшь. Впрочем, не удивительно. Я видел, как вы друг на друга смотрели. Любовники всегда пытаются героически друг друга спасти. Но сразу предупрежу: не поможет. Мы всё равно её найдём — Ваг Ран меньше, чем кажется, а у моего господина руки куда длиннее, чем ты думаешь. Поэтому лучше бы тебе сдать зазнобу сейчас, пока мы не перешли к более плотному общению.

— Я правда не знаю, где она, — настаивал Симуз. — Наверняка сбежала после всего этого. И я её прекрасно пойму, если она сделала именно так.

— Где её родичи?

— Не знаю. Их увёл Хариз, едва мы приплыли.

Симуз постарался не показать ликования: значит, Рошану и Фештана спрятали надёжно. И Хариз не проболтался. Теперь следовало выяснить, что же он успел рассказать Закину.

— И опять сдаётся мне, что ты лжёшь. — Закин приладил цепь к поясу и уставился куда-то поверх головы эмиссара. — Ладно, у нас будет ещё куча времени, чтобы обо всём поболтать. Но для такого разговора нужна соответствующая обстановка. Вырубите его, парни, и тащите к Даншу.

Симуз хотел было вырваться, но не успел. Что-то тяжёлое рухнуло на затылок, а мгновением позже накатила тьма.

4.4 Миссолен

— Думаю, пора.

Демос обвёл долгим взглядом Соборную площадь. Собравшиеся на молебен горожане на удивление стройным хором пели священный гимн и подносили хвалу Хранителю. В прохладном утреннем воздухе наконец-то витала надежда, и ветер с озера в кои-то веки унёс смрад смерти куда-то на запад.

«Там ему и место. А с нас хватит».

— Что именно пора, господин? — спросил стоявший за спиной Демоса Ихраз. Телохранитель, как и всегда, когда Демос безрассудно решал выйти в народ, был собран и напряжён, постоянно оценившая угрозу и ожидая нападение.

— Думаю, пора отправлять весточку и возвращать Двор, — ответил канцлер. — Подождём ещё несколько дней, соберём сведения, узнаем, не вспыхнет ли где-нибудь в городе новый мор. И если всё окажется в порядке, можно созывать наших трусов обратно под крыло столицы. К слову, не было ли вестей от моей жены?

— Письма не приходили несколько дней. Но это ещё не повод для беспокойства: гонцы нынче часто задерживаются.

— Согласен.

Демос встретился глазами с матерью. Леди Эльтиния, казалось, вовсе перестала есть. Она всегда блюда фигуру и умеряла аппетит, но сейчас исхудала пуще прежнего.

«Неужели до сих пор так болезненно переживает утрату? Прошло почти два года со смерти брата. Пора бы возвращаться к жизни».

Всё так же облачённая в чёрную полупрозрачную траурную вуаль, Эльтиния Флавиес-Деватон беззвучно шептала слова молитвы. Это удивило Демоса: раньше матушка не отличалась набожностью.

«Впрочем, горе и утрата зачастую меняют людей до неузнаваемости».

Подле Эльтинии возносила молитву Лисетта Тьяре — прекрасное воплощение порока и скандала, едва не стоившее репутации среднему сыну Дома Деватон Линдру. Баронесса Тьяре заявилась на площадь с бастардкой на руках.

«Совсем потеряла стыд. Мало ей было всей этой истории со скандалом, который мы едва успели замять. Так нет же, вместо того, чтобы оставить ублюдка в монастыре, она уболтала Изару позволить взять ребёнка ко двору. А моя матушка подлила масла в огонь, любезно поселив Тьяре в своём доме на время мора. Эти женщины сведут меня с ума».

Впрочем, Демос отчасти понимал мотив матери: Линдр с семьёй заперлись в Амеллоне, Демос отослал Витторию подальше, а сам сражался с еретиками и чумой, забыл обо всём. И Эльтиния осталась одна. Приближающаяся старость, очевидно, требовала компании. И даже ублюдок всё равно оставался частью Дома Деватон, а потому она приняла и Тьяре, и её бастардку.

Вскоре молебен был окончен, и горожане принялись расходиться кто по домам, кто по делам. Матроны с выводком детей направлялись к рынку, слуги сновали между лавками, а монахи Эклузума продолжили помогать горожанам очищать Миссолен от последствий мора.

«Ладарий всё же пошёл навстречу. Надо бы отблагодарить его при случае».

Демос решил идти пешком, благо нога нынче вела себя прилично.

— Город проснулся, видишь? — вздохнув с облегчением, обратился он к Ихразу. — Какое удовольствие наблюдать, что жизнь возвращается в эти белые стены.

— Не без вашего участия, господин.

— Перестань льстить и напоминать. Я знаю, какую роль сыграл во всём этом.

— Но, кажется, это не доставляет вам радости.

— Мне уже давно мало что доставляет радость. Забот обычно куда больше. Тебе ли не знать, Ихраз?

Они быстро шагали по проспекту в сторону императорского дворца. Попадавшиеся навстречу люди кланялись и радостно приветствовали канцлера. Казалось, даже уродство Демоса перестало их так пугать.

— Благословите, ваша светлость! — одна из горожанок с раздутыми от постоянной работы в воде красными руками подтолкнула мальчишку лет трёх-четырёх к Демосу. — Прошу, благословите моего сына!

Деватон смутился.

— Я не божий человек и не имею права…

— Вы чудотворец! Хранитель явил чудо вашими руками. Вы благословенны Его благодатью!

«Мёртвые боги! Они действительно в это верят».

Демос помедлил, затем присел на корточки возле ребёнка, взял того за руку и заглянул в небесно-голубые глаза. Он ожидал, что дите, увидев шрамы от ожогов, испугается и заплачет, но мальчонка, наоборот, рассматривал их без страха, но с любопытством.

— Да благословит тебя Хранитель, — проговорил Демос и снял с мизинца тонкое золотое кольцо без вставок. — Где ты живёшь?

— Там! — малец указал на квартал красильщиков. — Мама стирает ткани в цветной воде. И всегда воняет.

— Ты часто ешь?

— Как мама принесёт… Раз в день, два…

— У вас свой дом?

— Нет, с нами живут другие люди. Они добрые. И хозяин добрый, хотя кричит иногда.

Демос поднял взгляд на мать мальчонки и заметил, что её руки не просто были красными, но покрыты язвами. Краски кожу не щадили.

— Снимаете угол? — спросил он женщину.

— Да, ваша светлость. Раньше цельную комнату брали, но мор унёс мужа и двух старших детей. Теперь работаю лишь я одна и не могу жить как раньше. Пришлось снимать угол и койку.

Демос кивнул.

— Вас таких много, верно?

— Во всём городе почти не осталось полных семей, ваша милость, — ответил вместо женщины другой горожанин, облачённый в фартук. — Где жёны погибли, где мужья, где те и другие. Сирот много бегает неприкаянных… Есть хотят, воруют… Жаль их, но и самим пока есть особо нечего. Раньше хоть церковь что-то давала, а сейчас им и самим не до нас.

Демос покрутил колечко в руках и снова надел на палец.

«Не кольцами нужно решать этот вопрос. Подарю кусочек золота одной семье, но разве это решит их проблемы? Разве даст довольствие? Нет. Кольцами здесь не поможешь, хоть раздай их все».

— Я постараюсь что-нибудь сделать. На днях пришлю к вам людей, чтобы описали всех оставшихся в живых: кто лишился кормильцев, кто работы, кто остался сиротами. Будем думать и решать, как вам помочь. — Он поднялся на ноги и аккуратно выпустил ручку мальчишки из своей. — Кому совсем нечего есть, приходите по утрам к воротам Эклузума. Я договорюсь с Великим наставником, чтобы раздавал хлеб. Много не получится, но пока хотя бы так.

— Спасибо, ваша светлость!

— Храни вас бог!

Распрощавшись с горожанами, Демос поторопил Ихраза.

— Как доберёмся до дворца, позови ко мне Лавара. Нужно, чтобы Казначейство прошерстило весь город и отчиталось о состоянии жителей. Также я хочу видеть отчёты всех цехов и производств: кому каких людей не хватает. Возможно, получится выписать из других земель. И церковники: пошли весточку брату Ласию. Надо бы пристроить сирот и больных. Эклузум может помочь с этим.

— Эклузум может потребовать значительную компенсацию, господин.

— Ладарий мне должен, — отрезал канцлер. — Ничего он не станет требовать.

Дворец встретил их лёгким оживлением. Узнав об окончании мора, сенешаль распорядился набрать новых слуг вместо погибших. Снова заработала кухня, включили фонтанчики в атриуме. Стало больше шума и голосов. Порой даже раздавался смех.

— Ваша светлость, — управляющий поклонился. — Прибыла леди Виттория. Ожидает в ваших покоях.

Демос оторопел.

«Вот же строптивица!»

— Ихраз, перенеси Лавара и Ласия на вечер, — сухо распорядился он, стараясь не показывать волнения. Но сердце стучало как безумное, а в горле пересохло. — Я хочу увидеть жену.

— Конечно, господин.

Быстро, как только могла позволить нога, он пересёк императорское крыло и очутился в коридоре, отведённом под его покои. Кивнув страже, он замер перед дверью, собираясь с мыслями.

А затем потянул кольцо дверной ручки на себя и вошёл.

— Неряха ты, вот что я скажу, — вместо приветствия проговорила Виттория.

Демос замер, наслаждаясь моментом. Старался запечатлеть в памяти каждую деталь, каждый завиток непослушных волос, разметавшихся по её плечам. Виттория улыбнулась и распахнула окна.

— Ну здравствуй, спаситель Миссолена. — Сбросив плащ на пол, она подошла к нему и поцеловала. — Я скучала. Благословишь меня?

«Вопрошать и ругать буду потом».

— У нас время до вечера, — хрипло проговорил Демос, с неохотой оторвавшись от губ жены. Он запер дверь изнутри и вернулся к ней, подхватил на руки — от неожиданности Виттория удивлённо вскрикнула — и понёс на кушетку.

Виттория неуклюже рухнула на мягкие подушки и расхохоталась.

— Знаю, что ты отчитаешь меня как нерадивого слугу, но мне плевать, — проговорила она, расстёгивая пояс на его штанах. — Все объясню. Но позже.

— Как же я, чёрт возьми, скучал, — выдохнул Демос, освободившись от лишней одежды и задрал юбку супруги. — Как же я скучал.

* * *

— С провизией пока тяжко? — спросила Виттория, пошарив по шкафам. — Всё вино выпил?

Демос опустил босые ноги на пол и натянул нижнюю рубаху.

— Поставки из Амеллона идут с перебоями, — пояснил он. — Возможно, Линдр так злорадствует. С него бы сталось.

— Брось. Он туп, но бесхитростен.

— Этого я и боюсь.

Виттория выудила из дальнего угла шкафа початую бутылку и, откупорив, принюхалась.

— Когда-то это было гацонской розовое. Вроде не скисло, но лучше разбавить водой.

Простыня сползла с её плеч. Виляя обнажёнными бёдрами, герцогиня проследовала к столику и разлила напиток по бокалам.

— Ну рассказывай, — сказала она, протянув хрустальный сосуд Демосу.

— Сначала ты. Какого чёрта ты приехала без моего разрешения? В городе может быть опасно.

— Мне уже не грозит, я переболела, — Виттория подняла руку, продемонстрировав шрам от лопнувшего бубона под мышкой. — Заодно поняла, как это работает. Наверное.

Демос застыл, не донеся бокал до губ.

— Ты её пережила? Боже, почему ты не сказала…

Виттория резко посерьёзнела, маска лукавства вмиг спала с её красивого лица.

— Потому что ты бы бросил всё и понёсся меня спасать, — объяснила она. — А это бессмысленно, поскольку ты не смог бы мне помочь. И ты был нужен здесь. Нужнее, чем где бы то ни было.

«Она права. Как ни больно это признавать».

— Почему сейчас приехала?

— Узнала о твоих подвигах и Божьем суде. Узнала, что мор отступает. И, кроме того, набралась достаточно сил, чтобы совершить поездку.

— Изара и Креспий в порядке?

— Да, до них не дошло, не волнуйся. Но половину фрейлин мы похоронили. Кое-кого удалось спасти, когда я начала принимать меры.

Демос мрачно кивнул.

— А я уже хотел звать их сюда.

— Почему нет? — пожала плечами Виттория. — Город выглядит посвежевшим. Но опустошён.

— Да, почти половина погибла. До сих пор сжигаем и хороним. — Деватон сделал щедрый глоток и повернулся к жене. — Но теперь ты со мной, и мне будет легче. Две головы всегда лучше.

— Две головы и волшебные руки о девяти пальцах, — хохотнула герцогиня. — Мне очень тебя не хватало. Особенно в замкнутом пространстве, полном тупоголовых куриц, возомнивших себя интриганками.

— Согласен, совершенно не твой масштаб.

Демос поставил напиток на столик и аккуратно вытащил бокал из рук супруги.

— Что, не насытился? — заговорщически улыбнулась она.

— Мне всегда тебя мало.

— Я и не против…

В дверь настойчиво постучали.

«Ихраз. Только он может позволить себе так барабанить».

— Видимо, что-то срочное. — Виттория отстранилась, натягивая простыню, чтобы скрыть наготу. Демос наспех натянул штаны и отпер дверь.

— Я же просил…

— Простите, господин, это важно.

Демос кивком пригласил эннийца войти. Поклонившись Виттории, он обратился к канцлеру:

— Прибыл гонец от леди Эльтинии. Ваша мать заболела. Симптомы похожи на мор.

— Чёрт.

«Чёрт, чёрт, чёрт!»

Виттория приподнялась, придерживая простыню на груди.

— Я могла бы помочь.

— Это не всё, — продолжил Ихраз. — Бастардка, дочь Лисетты Тьяре. Она тоже поражена. Болезнь развивается очень быстро. Мы уже приказали изолировать больных и оставили имение на карантине, но…

— Я понял, — кивнул Демос и взглянул на Витторию. Жена выглядела расстроенной. — Прошу, оставь нас с супругой наедине.

— Я могу попробовать вылечить, но есть проблема, — сказала она, когда Ихраз их покинул.

— Какая? Нет нужных снадобий?

— Нет. Снадобьями я не смогла вылечить мор. Только снимать жар. Я лечу с помощью дара, и проблема как раз в этом. — Она подняла печальные глаза на Демоса. — Я ещё сама слишком слаба после болезни и смогу вылечить только одного. Тебе придётся выбирать.

5.1 Рантай-Толл

Артанна не находила себе места от беспокойства. На город давно опустилась тьма. Сотница видела из окна, как огни рынка медленно угасали, спешили по домам торговцы и рабочий люд. Медяк так и не вернулся. Она не могла избавиться от тревоги и, чтобы хоть как-то унять её, принялась полировать оружие. Прикосновение к холодной стали хоть ненадолго, но успокаивало и вселяло уверенность.

Она вздрогнула, услышав скрип ворот, отложила кинжал и снова выглянула в окно. Во двор въехала Айша в сопровождении двоих верных охранников-вагранийцев. Спешившись, дама сняла притороченный к седлу мешок и направилась в дом. Артанна вышла ей навстречу.

— Как прошло с муженьком? — спросила она, наблюдая за союзницей с лестницы.

— Нормально. Он ничего не заподозрил, смею заверить. И сегодня будет спать как труп. Это нам и нужно. — Айша поднялась по ступенькам, передала свёрток Артанне и указала на дверь отведённых для гостей покоев. — Переодевайтесь. Мы кое-куда едем.

— Куда именно?

— Нужно представить тебя людям, желающим свергнуть Данша. Их поддержка необходима.

— Насколько это безопасно?

Айша лишь пожала плечами.

— Сейчас ни в чём нельзя быть уверенным. Но все возможные меры предосторожности мы соблюдаем. Поторопитесь.

Артанна замялась на пороге.

— Есть проблема.

— Что ещё?

— Симуз ушёл.

Красивое лицо Айши исказилось гримасой ярости.

— Куда его, чёрт возьми, понесло? Я же говорила не высовываться!

— Понятия не имею, — ответила Сотница. — Но он ушёл почти сразу после твоего отъезда и до сих пор не вернулся.

— Проклятье! Есть мысли, куда он мог пойти?

— Не знаю точно. Но он много думал о Харизе в последнее время. Возможно, пошёл к нему.

Айша помрачнела пуще прежнего и вцепилась пальцами в дверной косяк так, что костяшки побелели.

— Нет больше Хариза, — тихо сказала она. — Его вычислили и схватили люди Данша. Я узнала об этом сегодня. Хариз мёртв.

Артанна замерла.

— Дерьмо.

— Да. И неизвестно, как много Хариз успел рассказать. За его домом наверняка следят, так что если твой энниец отправился туда…

— То попадёт прямиком в ловушку, — закончила Артанна. — Или уже попал. Дерьмо.

— Оно самое. — Айша снова указала на свёрток. — Как бы то ни было, нам нужно ехать. Быстрее собирайся. С эннийцем или нет, ты должна появиться сегодня на этой встрече. Мне стоило больших трудов и рисков созвать срочное собрание, так что не подведи.

Артанна молча кивнула и принялась стаскивать грязную одежду. В свёртке, что передала Айша, она обнаружила добротные вещи простого кроя: белую мужскую рубаху — как раз такие она и любила, свободные штаны, чтобы можно было заправить в сапоги, и длинный тёмный плащ с капюшоном.

Одевшись, она приладила оружие к поясу и повернулась к Айше:

— Я готова. Скажи, мы сможем узнать что-нибудь о Симузе?

— Возможно. Но обещать не могу. Постараюсь выведать.

— Спасибо. Поехали.

Ей мучительно не хотелось покидать этот дом. Следовало дождаться возвращения Медяка. Вдруг он вернётся с ранением и ему потребуется помощь? Но разум диктовал иное: все жертвы эннийца окажутся напрасными, если она, Артанна, как следует не отработает свою часть сделки с Эсмием.

Артанне дали коня, и женщины покинули имение в сопровождении двух безмолвных охранников. Сотницы заметила, что они ехали на север, явно намереваясь выбраться за черту города.

Айша дала страже щедрую взятку, и их выпустили за стены. Судя по тому, с каким невозмутимым видом гвардеец сунул монеты в кошель, она делала так далеко не впервые.

— Куда мы держим путь? — в очередной раз спросила Артанна, уже не надеясь на ответ.

— Увидишь.

Какое-то время они ехали по основному тракту, затем свернули на прилегавшую с востока тропу, что проходила через густой лес. Навстречу никто не попадался, ибо время было поздним. Оно и к лучшему. Артанна старалась запомнить дорогу, но в темноте это оказались нелёгкой задачей. Путники вновь свернули и углубились в лес, следуя по ещё более узкой тропе — приходилось держаться строго друг за другом, ибо два всадника не смогли бы нормально разъехаться. Наконец, миновав очертания каких-то каменных руин, они вышли на опушку и остановились перед обжитым хутором.

— Нам сюда. — Айша направила лошадь прямиком к коновязи. — Нас уже ждут.

Артанна поспешила за проводницей, спешилась и привязала коня. Айша остановилась у порога, поджидая спутницу. Охрана осталась снаружи. Только сейчас Сотница заметила, что вагранийцы здесь остались не одни: на краю опушки курили трубки трое других охранников. Они отменялось кивками с людьми Айши и жестом пригласили тех присоединиться.

— Не подведи, Толл. — Айша потянула дверь на себя, и они вошли.

— Артанна! — Фештан сгрёб её в объятия, едва она оказалась внутри. — Боже, ты жива! Мы уже не знали, что и думать!

Сотница смущённо отстранилась, но похлопала племянника по плечу. Хутор оказался старым, но здесь жили. Внутри постройки было лишь одно помещение, и именно здесь, вокруг очага, сидели люди, которых созвала Айша. Полумрак мешал как следует их рассмотреть. Пахло пряным вином и костром.

Рошана была здесь же. Она отвлеклась от разговора и вышла навстречу Артанне, раскинув руки в приветствии.

— Долго вы, — сказала она Айше, обнимая Сотницу.

— Непредвиденные обстоятельства, — ответила та, выйдя к очагу. Артанну она крепко держала за руку. — Итак, мы в сборе. Я хочу представить женщину, о которой все вы здесь слышали. Некоторые из вас помнят её юной. Иные могли мельком видеть в Рантай-Толле пару лет назад. Артанна нар Толл, наследница несправедливо оболганного и павшего Дома Толл. Дочь казнённого за измену Гириштана нар Толла. В падении этого древнего рода виноват Заливар нар Данш, и Артанна с родичами прибыли сюда, чтобы отомстить и помочь нам свергнуть Заливара.

По комнате прошёл ропот. Артанна слышала обрывки шепотков, видела полные сомнений глаза.

— Давайте начистоту, — сказала она, выйдя к очагу, чтобы её могли лучше рассмотреть. Рукава рубахи она закатала, демонстрируя браслет Шано. — Пару лет назад я уже была здесь, считая, что вершу месть. Я ошиблась. Данш обманом заманил меня сюда, убил много невинных людей руками моего войска, затем избавился ото всех и оставил в живых лишь меня, да и то лишь потому, что я была ему нужна.

— Почему?

— Я фхетуш. Мне передался дар моего Дома. На меня не действует колдовство, и я могу на время лишать силы тех, у кого есть дар. Даншу требовался мой дар, чтобы открыть Дверь, что находится внизу Валг дун Шано.

Кто-то охнул.

— Дверь нельзя открывать! Первые Шано настрого запретили!

— Я знаю. Но Данш костьми ляжет, чтобы узнать, что за ней таится. К счастью, его удалось перехитрить, и пока что он не сможет её открыть. Тем не менее Заливар опасен и безумен. Эта проклятая Дверь свела его с ума, а власть, что он обрёл после уничтожения всех неугодных Шано, расчистила путь для всех его безумств. — Артанна вытащила из пальцев закутанного в тёмно-синий плащ мужчины стакан с вином и отпила глоток. — У моего Дома особые счёты с Даншем, ибо именно он оболгал и подставил моего отца. У меня с ним личные счёты — он обманул меня, воспользовался моей жаждой мести, заставил совершить преступление и затем убил много близких мне людей. Но даже если бы всего этого не было, его всё равно нужно остановить. Вы согласны?

Люди закивали.

— Я был там, Толл. — Ваграниец с длинной затейливо сплетённой косой встал, распахнув плащ. — Я видел, что сделали твои люди. И я остался жив потому, что встал на сторону Данша.

Артанна всмотрелась в лицо советника повнимательнее и узнала его. Да, один из тех четырёх, кого Заливар тогда вывел из зала.

— Что ты тогда здесь делаешь? — спросила она.

— Он солгал и мне. Соблазняя нас на переворот, Заливар обещал совсем иное будущее. Вскоре после того, как всё случилось и он вырезал Шано Оддэ, мы поняли, что он не собирался выполнять данных нам обещаний. Но было поздно — власть уже оказалась в его руках. И власть огромная. А так нельзя. Я хочу вернуть Шано Оддэ как орган власти, а не придаток к человеку, возомнившему себя королём.

— Хорошо, — кивнула Артанна. — Что мы можем друг другу предложить? У меня нет людей и армии, но я фхетуш и смогу сразиться с Даншем один на один. Допускаю, что он привык полагаться лишь на своё колдовство, а раз так, наверняка забросил тренировки по фехтованию. Я же достойный боец. Но для начала мне нужно до него добраться.

— С этим можем помочь мы, — сказала Айша. — И у нас есть люди.

— Вопрос, какое соотношение сил у Данша и вас.

— Нас меньше. Но мы давно готовились, — сказал советник. Остальные молча закивали.

Артанна засомневалась.

— Нужно хорошо скоординировать силы. Всё развалится, если не станем действовать сообща. Каков ваш план?

— Через дюжину дней в Валг дун Шано будет большой праздник — два года с момента установления нового режима. Данш готовит пышное торжество. Планирует народные гуляния и пышную церемонию для приближённых. В этот день двери Вал дун Шано будут открыты для многих, — сказала Айша. — Это наш шанс провести туда доверенных людей.

— Значит, планируете напасть на него во время празднества, — задумалась Артанна. — Это вариант. Мне нужна программа.

— Я всё расскажу, — пообещал советник. — Мы сможем провести туда войска под видом слуг, музыкантов, танцовщиков…

— Нужно бить изнутри и снаружи одновременно. Отрезать Даншу выход из дворца.

— Это возможно. Сложно, но есть мысли.

— Сколько людей сможете провести?

— Сотню — точно.

— Сколько будет охраны?

— Примерно столько же, может больше раза в полтора.

— Скверно. Хотелось бы большей убедительности.

— Охрану можно обезвредить не только сталью, — улыбнулась Айша. — На мои сонные капли ещё никто не жаловался. А гвардейцы любят выпить, особенно на праздниках. Данш им хорошо платит, не спорю. Но человеческую натуру не переделаешь. И я планирую этим воспользоваться.

— Уже лучше, — подытожила Артанна. — Нужно будет встретиться снова ближе ко дню праздника. Я расскажу план. И добудьте мне карту дворца, это пригодится. Я знаю там далеко не все закоулки.

Артанна заметила, что Айша кивком указала ей на выход. Извинившись, она направилась к двери.

— Есть новости, — сказала целительница, когда они вышли. — Скверные.

— Симуз?

— Да. Он в плену у Данша. В темнице. Его пытают.

Артанна почувствовала, что внутри неё что-то оборвалось.

— Он не выйдет живым, — хрипло сказала она.

— Выйдет. И это ещё хуже. — Айша неловко взяла Сотницу за руку, стараясь не смотреть ей в глаза. — Его казнят на главной площади через три дня.

— Я не допущу этого.

— Не глупи! — прошипела Айша. — Мы в кои-то веки по-настоящему приблизились к тому, чтобы уничтожить Данша. Неужели ты не понимаешь, что этой казнью Заливар попытается тебя выманить? Он хочет, чтобы ты показалась и допустила ошибку. Если ты попытаешься помешать, то раскроешься сама и подставишь под удар нас всех. Не смей.

— Я должна ему. Жизнью обязана, — тихо отозвалась Артанна, нашаривая в поясной сумке трубку. — Я обещала ему кое-что. Я должна…

— Я знаю, что ты его любишь. Знаю, что это мучительно. Но нельзя, Артанна нар Толл. Твой долг выше любви.

— Иногда долг и любовь — одно и то же, — отрезала Артанна и повернулась, чтобы войти в дом. — Я не брошу его, и не проси.

5.2 Миссолен

— Это мор. — Выйдя из покоев, Виттория сняла пропитанную уксусом маску, стянула защитный плащ, бросила одежду в корзину и тут же тщательно вымыла руки. — У обеих.

Лисетта охнула. Ихраз с невозмутимым видом вытащил пузырёк нюхательной соли из её поясной сумочки и поднёс под нос баронессе.

Витторию повело от слабости, и Демос едва успел подхватить супругу, прежде чем она сползла вниз по стене.

— Ты сама ещё не пришла в себя после болезни.

— За одну могу попробовать взяться, — упрямо гнула своё Виттория. — Но на большее меня не хватит.

— Ты сказала матери, что с ней?

— Она не дура и сама всё понимает. Я лишь подтвердила опасения.

— И как она отреагировала?

— На удивление спокойна. Даже апатична. Это странно. Впрочем, перепады настроения от апатии к истерике свойственны некоторым заболевшим. Возможно, у неё период безразличия, — пожала плечами Виттория.

Демос отвёл супругу дальше по коридору и усадил на скамью в нише под тускло горевшей масляной лампой в канделябре. Крыло, которое почти полностью занимали покои Эльтинии, закрыли на карантин. Впускали единиц: избранных родичей да самых смелых слуг. В имении царила тихая паника, ибо люди снова боялись возвращения смерти в дом. Кто-то бежал, даже не забрав жалованья.

— Девочке хуже, времени терять нельзя, — поделилась Виттория. — Проживёт пару дней, не больше, если не начать действовать. — Она подняла полные отчаяния глаза на Демоса. — Хранитель милостивый, я оказалась в центре кошмара любого лекаря. Когда сил и средств хватит на лечение только одного, как выбрать, кого спасать? На одной чаше весов совсем молодая жизнь, но это бастардка и пятно на репутации твоего Дома. Да и смертность детей такая, что, спаси я её сейчас, может умереть через пару лун от какой-нибудь другой заразы. На другой чаше одна из самых могущественных женщин города. Влияние, помощь, власть — всё при ней. Но она стара, и её организм слаб. Как выбрать, Демос? Как сделать всё правильно?

«Что я могу ей сказать? Как утешить?»

— Не будет здесь верного выбора, — тихо отозвался Деватон и взял руки Виттории в свои. — Но я не хочу, чтобы выбирала ты. Пусть этот грех лежит на моей душе.

«Так будет лучше. Иначе она не простит себя до конца жизни. Кого бы ни выбрала, не простит».

— И кого ты хочешь спасти? — спросила Виттория, не сводя полных слёз глаз с мужа.

— Мать. Она полезнее. Она — наша связь с Эннией, а это сейчас очень важно.

Гацонка кивнула.

— Я бы выбрала девочку. Просто потому, что во мне говорит мать. Будущая мать, смею надеяться. Но я понимаю тебя и никогда не осужу. — Она спешно поднялась, пошатнулась и ухватилась за стену, вызвав у Демоса серьёзную тревогу. — Тогда мне нужно подготовиться. Начинать следует как можно быстрее.

— Хорошо. Я дам тебе помощников, ибо за тобой тоже нужно присматривать. И навещу мать.

Виттория попрощалась и ушла в свои покои собирать необходимые снадобья для лечения.

Демос подошёл ко входу в материнские комнаты, облачился в защитный плащ, надел маску, спрятал руки в длинных рукавах мантии и кивнул Ихразу, чтобы тот открыл дверь.

Войдя, он отчасти порадовался, что обоняние было заглушено пропитанной уксусом тряпицей. Эльтиния лежала на широкой кровати, шторы балдахина были опущены. Ни сквозняка, ни ветерка. Воздух застыл.

— Демос? — тихо позвала Эльтиния.

— Да, матушка.

— Мои хвалёные эннийские лекари не умеют лечить эту заразу. Бездари! Не подходи ближе. Это опасно.

— Знаю. Но Виттория попробует тебе помочь.

— Едва ли у неё это получится. Моё тело измучено долгим постом, а сердце — скорбью. Впрочем, не могу сказать, что скорый конец меня пугает.

Демос шагнул ближе.

— Но ты нам нужна. Всем нам. Особенно сейчас, когда город нужно восстанавливать. Скоро вернётся Двор, и ты вновь сможешь заниматься тем, в чём так хороша.

Эльтиния лениво отмахнулась.

— Я уже пару лет этим не занимаюсь, и никто не умер, как видишь. А если и умерли, то моей вины в том нет. К счастью, ты научился отлично справляться без меня.

— Оставь упаднические настроения, матушка. Мы попробуем тебя вытащить. Скоро придёт Виттория. Делай всё, что она скажет.

— Ну пусть приходит. А ты уходи. Немедленно. Не стоит тебе здесь находиться слишком долго, — приказала Эльтиния. — Ну же, давай. Мне тоже нужно подготовиться. Увидимся позже.

Демос покорно кивнул и вышел.

* * *

Убедившись, что сын покинул комнаты, Эльтиния поднялась с кровати, сунула сухие, испещрённые сеточкой сосудов ноги в мягкие тапки и подошла к туалетному столику. Стоять было тяжело, но сидя она ещё могла многое сделать, благо разум оставался чист.

Времени было в обрез, следовало торопиться. Первым дедом она потянулась к писчим принадлежностям, черкнула несколько строк и запечатала сургучом, вдавив фамильным перстнем Флавиесов. Это письмо предназначалось для Эсмия. Брат всё поймёт и пойдёт навстречу. В конце концов, они годами действовали сообща, наращивая влияние родного Дома на материке. Но теперь ее время подходило к концу, и, как бы ни сложились обстоятельства дальше, преемника следовало назначить. И назначить официально. В Эннии этому придавали большое значение.

Следующее письмо она адресовала Демосу. Начав писать, Эльтиния поразилось тому, как дрожала её собственная рука. Не то от слабости, не то и напряжения и страха. Сыну следовало многое знать, но она понимала, что уже не успеет рассказать всего. Времени было мало, именно проклятого времени ей всегда и не хватало. Остановившись, Эльтиния отложила перо и взглянула на себя в зеркало.

— Отвратительно. Как я позволила так себя запустить? Какой позор.

С усилием поднявшись, она сбросила ночную рубаху, мельком покосившись на себя в отражении: уже давно не девушка, даже не женщина — старуха. Сухие руки, тонкие ноги, выпирающий над худобой живот и обвисшая некогда красивая грудь. Окрашенные в тёмный цвет волосы отрасли, и седые корни были похожи на проплешины.

— Уже красавица. Но нужно выглядеть достойно.

Она подошла к платяному шкафу, неторопливо перебрала развешенные одежды, махнула рукой и отбросила крышку старого сундука. Там лежала одежда её молодости — давно вышедшая из моды и устаревшая, зато эти платья можно было надеть без помощи слуг. Натянув нижнюю сорочку через голову, она остановила выбор на струящемся тёмно-зелёном платье из эннийского шёлка с высокой талией и золотой вышивкой по лифу, рукавам и подолу. В этом платье она выходила на празднества после свадьбы с отцом Демоса, потому оно и было выполнено в цветах Дома Деватон.

— Хороший выбор для такого дня, — сказала она самой себе в зеркале и надела находку. Платье пахло старостью и упущенными возможностями. Несбыточными надеждами и мечтами, которым не было суждено осуществиться. Она не желала этого брака, но в итоге признала, что жизнь сложилась неплохо. Хотя. Конечно, всё могло получиться иначе, не подпиши тогда Империя и Энния мирный договор.

Оглядев себя в зеркале, она достала из шкатулки колье с изумрудами, надела серьги, любимые браслеты и пару фамильных перстней. Всё золотое, драгоценное, самое любимое. Всё, с чем она провела эту бурную жизнь.

И лишь после этого потянулась к запертому на три затейливых замка ларца с эннийскими снадобьями. Но передумала и решила сперва дописать письмо.

«Любимый сын!

Я ценю твою любовь и желание меня спасти, но, поразмыслив, я пришла к выводу, что эти усилия напрасны. Когда-то ты сказал мне, что времена изменились, и нельзя играть по новым правилам старой колодой карт. Ты был прав. Я больше не могу бежать так быстро, как бежит этот мир, и я хочу уступить дорогу более молодым — тем, у кого хватит сил и запала на по-настоящему серьёзные свершения. Но моё время прошло.

Ты найдёшь рядом ещё одно письмо. Отправь его дяде Эсмию в Эннию. Он поможет тебе, как все эти годы помогал и мне, ибо семейные узы для Флавиесов важнее всего.

Стоя на пороге неизвестности, я хочу попросить у тебя прощения за боль, что причинила намеренно или случайно. И я, в свою очередь, прощаю тебя за всё, ибо каждый твой поступок был продиктован долгом. Увы, долг и любовь далеко не всегда идут рука об руку, и как принадлежащий власти человек, я вынуждена признать, что твои действия были оправданы. А потому пусть между нами не будет недомолвок.

Я желаю тебе силы духа выдержать предстоявшие испытания. Верю, что ты войдёшь в историю как человек, сделавший для империи очень многое.

И будь осторожен: дар, которым ты обладаешь, редок и опасен. Никогда не забывай об этом.

Прощай и будь счастлив,

Твоя любящая мать».

Запечатав письмо, Эльтиния отперла все три замка на ларце и пробежалась худыми пальцами по его содержимому. Склянки, флаконы из простого и цветного стекла — снадобья, лекарства и яды на все случаи жизни, привезённые с родины. Выбрав одну из склянок, вдовствующая герцогиня потянулась за кувшином с вином, налила в богато украшенную чашу густую красную жидкость и опустошила туда целый флакон прозрачного снадобья без запаха. И, выдохнув, выпила залпом.

— Ну вот и всё, — она подмигнула самой себе в зеркале и напоследок нанесла немного румян на щёки. — Умирать тоже нужно как герцогине. Хотя перед смертью равны все.

Расправив складки платья, она расслабилась в кресле, глядя на саму себя в зеркало, силясь запечатлеть каждое изменение на лице в то время как яд начал действовать.

— В конце концов, я часто думала лишь о себе и собственных интересах. Почему бы не умереть так, как хочется? — шепнула она отражению и заметила, что лицо исказила судорога. Конечности задрожали, навалилась слабость.

Эльтиния Флавиес-Деватон закрыла глаза и отдалась смерти, улыбаясь тому, что выбрала её сама.

5.3 Эллисдор

Альдор нашёл Рейнхильду в саду при замковом Святилище. Им так и не удалось нормально поговорить с момента снятия осады: слишком много хлопот и забот свалилось на обоих в один момент. И хотя угроза взятия замка полностью миновала, войска осаждавших бежали, а их предводители были убиты или взяты в плен, легче Альдору не стало. Наоборот, именно сейчас, когда город так ослаб, следовало приложить все усилия, чтобы быстрее восстановить снабжение.

Рейнхильду встретили почти с экстатическим восторгом. Пусть она теперь принадлежала к другому Дому, пусть она была женщиной, но она оставалась Волдхардом — единственным во всём Хайлигланде в тот момент. Эллисдорцы оценили её помощь и, казалось, полюбили ещё сильнее.

Впрочем, сама Рейнхильда выглядела печальной. Остриженная под мальчишку, в мужском платье, высокая и исхудавшая, она походила на Артанну нар Толл во времена, когда та служила отцу Грегора. Альдор украдкой наблюдал за тем, как Рейнхильда прогуливалась по дорожкам меж статуй, остановилась у дерева, где хоронили прах защитников города — ямок было так много, что перерыли почти половину двора. Привязанные к ветвям памятные ленты тихо вились на лёгком ветерке. Солнце, уже почти осеннее, грело всё меньше, и это тоже пугало Альдора: лето заканчивалось, а подготовиться к холодам из-за осады местные так и не успели. Это означало новые долги, новые попытки выторговать зерно подешевле, новый голод и недовольства хайлигландцев. И разбираться со всем этим вновь предстояло Альдору. На участие Грегора он уже давно не особенно рассчитывал.

Наконец он собрал остатки смелости и вышел из-за стены, показавшись в поле зрения женщины. Рейнхильда как раз опустила сплетённый из веток кустарника венок к свежим могилам с прахом и повернулась, чтобы уйти, когда увидела его.

— Альдор! — искренне обрадовалась она. — Хорошо, что мы встретились здесь. Он поклонился.

— Здравствуйте, госпожа.

— Опять ты со своим церемониалом, — улыбнулась она, заключив эрцканцлера в крепкие объятия и чуть отстранилась, оглядывая его. — Ты ужасно похудел. Выглядишь измождённым. Оно и не удивительно.

— С провизией были проблемы. Осада…

— Знаю-знаю. — она жестом показала на край сада, который огибала низкая стена, уходившая в обрыв. — Пройдёмся? Нам есть о чём побеседовать.

Они медленно последовали по засыпанной мелкими камешками дорожке.

— Значит, один из наших гонцов всё же добрался до вас? — спросил эрцканцлер.

— Не гонец. Наёмник по имени Вал.

Альдор аж остановился от удивления.

— Валериано? Из Гивойской «Сотни»? Наёмник?

— Он самый. Рассказал мне всё честно. Что был заточен в темнице, чудом нашёл выход из подземелья. Что очень хотел найти свою возлюбленную, которую успел отправить на север, но долг взял верх. Вместо этого он пробрался в лагерь врага, украл лошадь и одежду казнённого эллисдорского гонца и поехал в Гацону. Ему удалось добраться до дворца, и мы встретились. Валериано рассказал, в каком положении вы оказались, и я решила действовать.

— Надо же, — задумчиво протянул Альдор. — Его собирались казнить за измену, хотя и не доказали. А парень оказался героем.

— У него доброе сердце. Я отпустила его, дала денег и подарок на прощание и велела найти свою возлюбленную. Он заслужил.

— Согласен. Надо выпустить указ с помилованием. Ведь если бы не он…

— Всё бы закончилось иначе, — кивнула Рейнхильда. — Я едва успела. Пришлось задержаться, собирая войска.

— Как вам это удалось? Я имею в виду договорённости с Гацоной. Король Энриге предельно ясно выразился — он не будет оказывать Хайлигланду военную помощь. И всё же…

— Не один ты здесь дипломат, Альдор, — улыбнулась Рейнхильда, но Граувер заметил, что глаза её оставались печальными. — Я предложила кронпринцу сделку, которая была в его интересах. — Она подошла к парапету, огляделась по сторонам, проверяя, не было ли в саду посторонних. — Сделка тайная. Но тебе следует о ней знать.

— Я слушаю.

— Кронпринц Умбердо хорошо ко мне относится. Чтит меня как супругу и старается выполнять мои прихоти. Жаловаться не на что. — Рейнхильда сглотнула. — И всё же нашу семейную жизнь нельзя назвать счастливой.

Альдор молчал. Не задавал вопросов. Не торопил. Видел, что ей тяжело давался рассказ.

— Мой супруг предпочитает мужчин в постели. С женщинами, увы, у него почти не получается. — Она тронула коротко остриженные волосы. — Отчасти поэтому я теперь выгляжу иначе. Мы пытались хотя бы так… На публике я ношу платья и парики, но за дверями спальни приходится походить на юношу.

— Господь делает людей разными, — ответил Альдор. — Ваши переодевания помогают?

— Отчасти. Но, увы, даже прилагая такие усилия, он не может осчастливить меня ребёнком. Есть подозрения, что мой супруг не способен иметь детей. Мы пытались по-разному, грешили на меня, приглашали других женщин… Но нет. Ни с кем у Умбердо не получилось.

Альдор подавил внутреннее ликование и задумался. С одной стороны, его невероятно обрадовал тот факт, что Умбердо оказался несостоятелен как мужчина. Это могло стать железным поводом для развода. С другой же стороны, развод наверняка бы разрушил и без того шаткий союз двух государств. Лишиться поддержки богатой страны с плодородными землями и излишками пшеницы накануне зимы означало подписать Хайлигланду смертный приговор.

— И что же вы пообещали кронпринцу? Что заставило его пойти на риск? Почему он дал вам войска?

— Потому что я пообещала ему наследника. Умбердо до ужаса боится, что Виттория зачнёт от Горелого лорда и нарожает конкурентов. Я предложила ему выход.

Альдор пристально посмотрел в глаза Рейнхильде, уже догадываясь об условиях этой сделки.

— Вы хотите зачать от другого человека и выдать ребёнка за наследника Умбердо?

— Да.

— Как он согласился на это?

— Он всё ещё мечтает объединить Гацону и Хайлигланд. Это его единственный вариант.

— Вы выбрали кандидата? И раз вы рассказываете мне о своём плане, я должен найти подходящего.

— Уже нашла. — Рейнхильда украдкой коснулась его руки. — Я хочу, чтобы это был ты, Альдор. Понимаю, это самая странная и, пожалуй, невероятная просьба, но… Ты согласишься мне помочь? Клянусь, никто не узнает. Мы с Умбердо договорились, что он не будет искать и расспрашивать. Он поставил лишь одно условие — чтобы это был умный и благородный человек.

— Сложно назвать этот поступок благородным. Я женат. На изменнице, что носит под сердцем ребёнка от другого изменника, но мы были венчаны в церкви.

— Как и мы с Умбердо. Но долг превыше всего. Ты должен мне за спасение города. А я должна расплатиться с мужем и выполнить свою часть договора. И поскольку доверять я могу только тебе, то и обратилась с этой просьбой здесь и сейчас. Пожалуйста, найти в своём сердце хоть немного симпатии для меня. Знаю, трудно зачинать с нежеланным для вас человеком…

— Прошу, замолчите! — оборвал её Альдор. Она понятия не имела, о чём говорила, и это бесило его хуже всего. — Я люблю вас с самого знакомства. С самой первой встречи. Всю жизнь с тех пор я мечтал лишь о взаимности и давно смирился с тем, что это невозможно. Я устроил ваш брак, хлопотал за союз с Гацоной, лично вёз вас на смотрины и помолвку. Я попрощался с вами и с мечтой в день, когда вы надели плащ Дома Аро! Похоронил мечты, закопал все чувства подальше, смирился и научился жить без этого… А сейчас вы снова врываетесь в мою душу, желая того, чего я не мог себе и представить. Но всё изменилось, леди Рейнхильда.

— Именно. Всё изменилось. Знаете ли вы, сколько ночей я прорыдала, узнав, что меня отправят в Гацону? Знаете ли, чего я хотела и о чем мечтала? Думаете, я была счастлива выйти за этого извращенца-мужеложца? Думаете, мне доставило удовольствие переодеваться в провонявшие псиной шмотки его пажей? Думаете, я не скучаю по косе, которую отрезала ради того, чтобы понести от человека, который противен мне даже на запах? И думаете, я счастлива знать, что так же противна ему? Будь моя воля, я бы ни за что не уехала в Гацону. Я бы осталась здесь, в замке, который считаю домом с людьми, который считаю семьей. Вы говорите, что любили меня всё это время, но замечали ли хоть раз, что это взаимно? Всё, что я сделала, я сделала ради проклятого долга и желания помочь Грегору. Так учила меня мать — долг перед семьёй и страной превыше всего. И вот я здесь, разрушившая все мечты ради этого долга. Но дорога снова привела меня к вам. И я больше не хочу сопротивляться судьбе. Если она дала мне шанс, пусть на мгновение, но я возьму своё. Я воспользуюсь возможностью и хоть что-то сделаю по-своему. Потому что с той самой встречи я всё время любила и желала лишь тебя, Альдор ден Граувер, и будь я проклята, если…

— Замолчи. — Альдор грубо привлёк её к себе и прижался губами к ее рту. Рейнхильда не договорила, обмякла в объятиях и ответила на поцелуй, запустив руку в его отросшие волосы.

Желание, что он подавлял годами и заглушал верной службой, наконец-то вырвалось, взорвалось тысячей искр и накрыло страстью с головой. Альдор потерял счёт времени, растворившись в моменте, силясь продлить этот миг счастья. Сейчас не существовало ни боли, ни долга, ни Грегора и опостылевшей службы. Только Рейнхильда и наконец осуществившаяся мечта.

Она смущенно отпрянула, руки соскользнули вдоль его тела, и он перехватил их.

— Ты согласен?

— Да, — хрипло отозвался эрцканцлер, переводя дух. В паху мучительно тянуло.

— Тогда сегодня ночью, — пообещала Рейнхильда. — Я всё устрою. Сейчас нужно расходиться, иначе нас хватятся.

Альдор кивнул.

— Ночью. Хорошо.

— И ещё. — Рейнхильда отпустила его руку и пристально заглянула Грауверу в глаза. — Никто не должен знать. Особенно Грегор. Поклянись, что никогда не скажешь ему.

— Разумеется.

Рейнхильда слабо улыбнулась и поспешила к калитке. Альдор задержался на какое-то время, чтобы их не увидели во дворе вместе. К тому же следовало привести мысли в порядок — близость самой желанной на свете женщины путала и мешала трезво думать. А как раз подумать сейчас и следовало.

Внутри него боролись свет и тьма: желание в кои-то веки насладиться кратким счастьем и тяжесть долга, что он взвалил на себя по указке Грегора. Альдор был уверен: узнай король, что они с Рейнхильдой сотворили, ему, Грауверу, не жить. И всё же он был должен ей за спасение города. Знал, что и она здорово рисковала, задумав эту дерзость. А потому следовало помочь ей устроить всё как можно аккуратнее.

Но сейчас, даже сквозь пелену долгожданной радости, Альдор ощущал себя самым бессовестным предателем.

5.4 Рантай-Толл

— Думаешь, придут? — Артанна измеряла нервными шагами небольшой зал таверны, словно обеспокоенный зверь в клетке.

— Может не все. Но должен же кто-то появиться.

Айша казалась спокойной и умиротворённой, и Сотницу раздражала её невозмутимость.

План грозил развалиться на каждом шаге, а запасного у них не было. Хуже всего было то, что Артанна никак не могла повлиять на события. Слишком мало было в её власти, и от этого на душе становилось ещё горше.

Когда скрипнула дверь, Сотница обернулась и кивком поприветствовала вошедшего мужчину. Загорелый ваграниец в простой рабочей одежде уставился на женщин:

— Кто из вас Артанна нар Толл? — спросил он и уставился на Айшу. — Ты, красотка?

— Увы, это я, — Сотница шагнула вперёд и протянула руку для приветствия. Мужчина своей не подал.

— Мой сын в темнице из-за тебя. Его казнят из-за тебя. Он служил людям, которые работали на тебя.

— Технически это неверно, но сейчас не имеет значения. Я позвала тебя сюда как раз для того, чтобы казни не случилось.

— Подождём остальных и всё расскажем, — вмешалась Айша и обратилась к гостю. — Хотите выпить?

— Эля, — коротко ответил ваграниец. — Покрепче.

Айша кивнула и налила пойло из пузатого глиняного кувшина, а затем вышла из зала — караулить других гостей.

— Значит, у вас есть план, — скорее утверждал, чем вопрошал гость. — Хотите сорвать казнь.

— Не только, — отозвалась Артанна, подавая ему эль. — Мы хотим поднять бунт против Данша.

Он качнул головой

— Экие вы самонадеянные. Шано не так прост.

Артанна криво улыбнулась.

— Шано со своими казнями сидит у людей в печёнках, разве нет? Запугал людей так, что шаг ступить боятся. Чуть что — темница или, если повезёт, штраф и плети.

— Так-то оно так… Но именно поэтому бунта и не будет, — заключил гость. — Боятся.

— А ты боишься? Чего тебе бояться, если терять нечего, кроме сына, которого и так завтра повесят? — Артанна налила эля и себе и уселась на стол напротив вагранийца. — Мы собираем здесь людей, чьих родичей казнят завтра и чьих уже казнили. Тех, кто уже многое потерял или вот-вот утратит. Многим из казнённых и приговорённых досталось несправедливо, и причиной их заключения была лишь паранойя Данша. — Артанна наклонилась к гостю через стол. — Скажи, если у тебя будет шанс спасти сына, неужели ты упустишь возможность?

Гость молча сверлил её глазами. Артанна выдержала взгляд.

— Конечно, попробую что-нибудь сделать, — после долгого молчания ответил он. Там, в темнице, ждёт казни мой единственный ребёнок. Поэтому я и пришёл. Нужна… хоть какая-то надежда.

Сотница кивнула.

— Тогда слушай внимательно, как все соберутся.

— Меня зовут Сош.

— Меня ты уже знаешь. И я действительно хочу вытащить твоего парня.

— Почему?

— Потому что он ни в чём не виноват. А я терпеть не могу несправедливость.

Сош пожал мощными плечами.

— Думал, ты будешь другой.

— Какой?

— Посолиднее. Покрасивее. Не так я себе представлял женщину из древнего рода.

Артанна усмехнулась.

— Ну, уж какой родилась.

— А ты и правда фхетуш? О тебе говорят, что тебе передался дар Толла.

— Да.

— Значит, можешь убивать колдунов.

— Именно этим я и собираюсь заняться, — кивнула Сотница. — Но мне нужны люди, готовые штурмовать Валг дун Шано.

— И ты хочешь, чтобы этими людьми были горожане.

— Было бы любезно с их стороны.

— Значит, ещё больше погибнет из-за тебя.

Артанна отпила немного эля и поставила стакан на стол.

— Как думаешь, Сош, сколько ещё, не считая твоего сына, погибнет, если оставить всё как есть? — спросила она, уставившись на него. — Если не попробовать остановить Данша?

— Не знаю. Прилично.

— Выходит, люди в любом случае погибнут. Вопрос лишь в том, будут ли их смерти иметь смысл.

— Допустим, у нас получится. Если свергнете Данша, ты возглавишь Совет вместо него?

Сотница покачала головой.

— Нет. Я просто хочу справедливости для своего Дома. А Шано Оддэ станет выборным, как и было задумано в самом начале. Я видела в тайнике скрижали с заветами Первых Шано. Так пусть люди сами решают свою судьбу. Пусть сами принимают решения и несут за них ответственность — вот как я считаю, — ответила Артанна.

— Смело.

— А что?

— Обещаешь золотые горы, а как оно будет на самом деле, никто не знает.

— Я не правитель, Сош. Всю жизнь была воином и действовала по чужой указке. Я худо-бедно умею руководить и вести людей, но знаю свой предел: нельзя мне вставать во главе государства. Не для этого я рождена и воспитана. Но я могу дать людям возможность решать самим. И хочу это сделать.

— Да только хотят ли они этой ответственности? — спросил Сош, допив эль. — Об этом ты думала, бунтовщица?

— Вот и увидим, — отозвалась Артанна.

Вернулась Айша. Вагранийка придержала дверь, впуская новых гостей.

Их набилось столько, что в небольшом зале стало не протолкнуться. Люди окружили Артанну, и она оказалась словно в центре круга для поединка. Да только противника не было.

— Все здесь? — спросила она Айшу.

— Почти. Нужно начинать, у нас мало времени.

Дверь снова приоткрылась. Артанна обернулась и тут же выхватила меч из ножен, увидев гвардейца из личной свиты Заливара нар Данша.

— А этот что здесь делает? — рявкнула она, надвигаясь на незваного гостя.

Собравшиеся шарахнулись в стороны, сверля молодого мужчину недобрыми взглядами. Тот вскинул руки, показывая, что был безоружен, и что-то промычал.

— У него нет языка, — пояснила Айша. — Объясняется жестами, которые с трудом, но можно понять. И он пришёл потому, что завтра должны казнить его мать. Она долго работала на Хариза и служила в доме Данша. Её зовут Вилиша.

Артанна опешила.

— Я знаю её, — хрипло сказала она. — Вилиша помогла мне бежать два года назад. Из дома Данша.

Гвардеец кивнул и сделал несколько жестов.

— Он говорит, что Вилиша попалась совсем недавно. Он не смог остановить Данша, — переводила Айша. — Но знает, где держат узников перед казнью. Правда, вытащить их оттуда не получится — слишком много охраны. Однако наш друг сможет открыть двери Валг дун Шано после полудня, когда заступит на пост. Его место как раз во дворце.

Артанна скептически оглядела гвардейца. Высок, мощен, идеальная выправка и явно знал, с какого конца держаться за оружие. И всё же этого было недостаточно.

— Хреново, — заключила она. — Один во дворце не справится.

Гвардеец слабо улыбнулся и сделал ещё несколько знаков. Айша прищурилась.

— Он не один. Есть несколько помощников. Но они не хотят раскрываться раньше времени, ибо за ними тоже следят.

— А нас во дворец не сможет провести?

Гвардеец мотнул головой и провёл пальцем по шее. Было ясно и без перевода, что не стоило: опасно.

— Сколько вас будет завтра?

Мужчина показал четыре пальца.

— Уже лучше. — Впрочем, Артанна всё ещё сомневалась. Даже внезапный подарок судьбы в лице гвардейца не придавал ей уверенности. — У меня созрел план. Нужно разделиться.

Родичи приговорённых зароптали.

— Что ты хочешь сделать? — спросила одна из пришедших. Судя по возрасту, мать кого-то из узников.

— Есть две задачи: сорвать казнь и отбить заключённых и штурмовать Валг дун Шано, чтобы взять под стражу Данша.

— Взять под стражу? — возмутился кто-то. — Казнить его!

Остальные поддержали его злым шёпотом. Артанне пришлось вскинуть руку, призывая к тишине.

— Я очень хочу убить его лично, но это будет неправильно, — сказала она, когда шум стих. — Заливар нар Данш — преступник, и его нужно судить. И хотя его наверняка приговорят к смерти, я хочу, чтобы люди знали: в Ваг Ране ещё можно жить по закону. Я сама совершила слишком много преступлений и зла, потому не имею права выносить ему приговор. Поэтому мои желания не важны. Важно, чего хотят люди.

— А если он что-нибудь придумает? Вырвется? — не унимались собравшиеся.

— Давайте сначала его схватим, — отрезала Артанна. — Итак, я прошу вас, всех тех, кто хочет спасти своих близких или отомстить за убитых, выйти на улицу и посеять смуту. Кричите, поднимайте людей, жгите факелы, и пусть начнётся хаос. Делайте это одновременно, собираясь в единую толпу ближе к дворцовой площади и месту казни — так меньше шансов, что вас разъединят и схватят. Мы же с войсками мятежных Домов подготовим удар на Валг дун Шано. Ваши действия отвлекут Данша, и нам будет проще штурмовать дворец.

— А если не получится? — спросил Сош. — Если люди не пойдут?

— Пойдут, — заверила Айша. — Вы же здесь. А помимо вас есть множество людей, недовольных тем, что творит правитель. Не бойтесь ничего. С вами будут другие, верные нашему делу горожане. Вас будет много. И к вам присоединятся. К большой толпе всегда примыкают, вот увидите.

— До рассвета несколько часов. Казнь в полдень, — напомнил Сош.

— Не начинайте до рассвета, — предостерегла Артанна. — Иначе Данш изменит планы, а нам нужно, чтобы он притащил узников на площадь. У вас будет несколько часов. Этого хватит.

Сош кивнул. Сотница заметила, что люди жались к нему как к защитнику. Возможно, лидер. Следовало дать ему возможность проявить себя.

— Сош, — обратилась Артанна публично. — Ты отлично соображаешь. Я рассчитываю на твою помощь.

Ваграниец кивнул:

— Сделаю, что потребуется.

Люди начали расходиться. Вскоре в зале не осталось никого, кроме Артанны.

— Нужно уходить, — сказала Айша. — Нельзя подолгу оставаться на одном месте. Я присмотрела хорошую комнату в гостинице, что выходит окнами прямо на площадь. Всё уже улажено. Осталось лишь ждать.

— Пойдём. — Артанна залпом допила остатки эля и шагнула к двери. — Игра началась.

* * *

— Выглядишь разбитой, — Айша с сомнением взглянула на Артанну. — Ты точно в порядке?

— Чувствую себя много хуже, чем выгляжу, — ответила Сотница. — Но справлюсь.

Она не спала уже сутки. За всё это время присесть удавалась только в седло — всю ночь она разъезжала по кварталам Райта-Толла, общаясь с горожанами и скрываясь от погони.

— Здесь можно хоть ненадолго выдохнуть. — Айша обвела рукой комнату, ставшую их временным пристанищем. Они спрятались в одной из комнат трактира, который держал старый должник вагранийки. — Быстро не найдут. Используй это время, чтобы перевести дух.

— Ага.

Артанна привалилась спиной к сырой стене и чуть отодвинула занавеску. Отсюда в первых лучах восходящего солнца хорошо просматривалась рыночная площадь — место, к которому потихоньку стекались люди. Всю прошлую ночь город спал нервным поверхностным сном, точно лихорадочный больной. В иных домах свет не угасал даже в поздний час. Значит, шалость удалась.

— Выпей это, — Айша протянула Сотнице чашу с дымящимся отваром. — На вкус дрянь, сразу предупреждаю, но придаст сил и бодрости до вечера.

— Спасибо. — Артанна пригубила напиток и поморщилась. — И правда мерзкое пойло.

— Тебе нужно отдохнуть. Не можешь спать, так просто посиди с закрытыми глазами. А отвар я остужу и налью с собой. Чувствую, ещё пригодится.

— Ага.

До казни оставалась всего несколько часов, но город уже бурлил и роптал — тихо, ещё пока слабо ощутимо, но в воздухе уже витала тревога.

— Что чувствуешь? — спросила Айша. — Каково это — знать, что ведёшь за собой людей?

— Страшно, — отозвалась Артанна.

— За эннийца не бойся. Его отобьют.

— Я боюсь не столько за него, сколько за то, что мы не сможем взять Валг дун Шано. Войск у Данша много, а бунтовщики скверно подготовлены. Даже если удастся отпереть ворота, шансов мало.

Целительница лишь пожала плечами.

— Помни, эти люди давно недовольны, а многие из них пойдут мстить или спасать своих близких. Их ничто не остановит.

— Хотелось бы верить.

Артанна залпом допила чуть остывший отвар и проверила оружие. Хотя она чувствовала себя выжатой, сна не было ни в одном глазу.

— Мы подняли толпу, которой невозможно управлять, — поделилась опасениями она. — Кто знает, куда она устремится, разрушив эшафот?

— Твоя задача — сделать так, чтобы они пошли на дворец, — ответила Айша. — Я не лидер и не лицо восстания, я для них просто избалованная красотка, удачно вышедшая замуж. А за Артанной нар Толл они пойдут. Вот и направь их куда следует.

Сотница печально усмехнулась. Легко было говорить. Прошли те времена, когда «Сотня» была готова спуститься за ней хоть в преисподнюю. Не было больше того отряда, тех великолепных парней со стальными нервами и золотыми сердцами. Слишком много воды утекло, слишком многое стало прахом и сохранилось лишь в воспоминаниях. А остались лишь запуганные люди да кучка знатных интриганов.

— Не могу здесь сидеть, — Артанна покинула койку, поставила стакан на стол и надёжнее закрепила оружие. — Душно.

— Ты куда?

— Выберусь на крышу. Видела удобный лаз. Хочу лучше осмотреть площадь.

— Я с тобой. — Айша сбросила тёплый плащ, оставшись в мужской одежде и завидных сапогах.

Сотница с сомнением глянула на женщину:

— А сдюжишь? Там лезть придётся.

— Ты меня недооцениваешь. В конце концов когда-то я прошла Испытание и убила горного кота.

— Ладно, — сдалась Артанна. — Беру слова назад.

Они вышли, заперли дверь, дошли до конца коридора и открыли створки единственного окна, что как раз выходило в переулок. Артанна вылезла, нашарила ногами опору, подтянулась и вскарабкалась на балку, а затем поманила Айшу.

— Только осторожнее.

— Ага.

Черепица была скользкой, и Артанна старалась передвигаться по деревянному коньку. Выходило не так ловко, как у местных мальчишек, уже оккупировавших соседние дома, но весьма достойно. Айша, к удивлению Сотницы, действительно вскарабкалась ловко, как кошка.

— А ты женщина многих талантов, я погляжу, — съязвила Артанна.

— Всё, чтобы выжить, — ответила вагранийка. — Тебе ли не знать?

Они устроились над ломаным выступом каменного фасада гостиницы. Люди уже заполнили площадь, ожидая представления. Эшафот заняли уличные музыканты, разыгрывая сценки и развлекая народ. Торговцы яблоками и орехами лавировали среди толпы, цинично зазывая покупателей и вопя похабные кричалки. Артанна поморщилась: ей никогда не нравилось наблюдать за казнями, она ненавидела выносить приговоры и убивала без удовольствия. Она задумалась, когда вообще в последний раз получила удовлетворение от убийства. Тогда, в Рантай-Толле, пару лет назад Сотница не ощутила ничего, кроме пустоты. А затем осознала, что и это сведение счетов оказалось обманом. В убийстве она давно видела лишь способ выживания, и, будь её воля, сложила бы меч. Лишь сейчас, глядя на эшафот и педантичные движения палачей, что вязали верёвки и занимались последними приготовлениями, Артанна осознала, что больше не хотела убивать. Что эта кровавая миссия в Ваг Ране должна стать последней. Потому что её душа хотела мира.

Долг взывал к ней, и Артанна намеревалась очистить имя своего Дома. Искренне желала свергнуть Данша и, при возможности, отомстить. Но то был лишь долг. Сердце же болело за Симуза и Десари. Отчего-то мысли о девчонке не отпускали Сотницу. Десари часто являлась ей во сне, словно пыталась предупредить или о чём-то сказать. Но Артанна не понимала её слов, а образ вскоре ускользал. Но она чувствовала, что нужна ей, что её истинное место было рядом с этой странной девчонкой. Ибо если она и могла быть по-настоящему полезна как фхетуш, то именно для Десари её дар мог иметь смысл.

— Прислушайся. — Голос Айши отвлёк Сотницу от раздумий. Вагранийка указала в сторону ремесленных кварталов. — Кажется, началось.

Артанна обернулась и сконцентрировалась на доносившиеся звуках. Действительно, шум нарастал. Она различала крики, топот ног, грохот, возгласы. Забравшись на самую высокую точку крыши, она осмотрелась.

Толпа двигалась к площади со стороны северных ворот. Люди, точно ручьи, стекались к главной улице, вливаясь в бурный поток, устремившийся к дворцовой площади. В руках многих чадили факелы, иные горожане размахивали красными в алый трпяпками — то была самая дешёвая ткань и самый доступный краситель в Ваг Ране.

— Да, началось, — согласилась Артанна и вновь обратила взор на площадь. Услышав шум на улицах, собравшиеся у эшафота люди удивлённо переглядывались, перешёптывались, вставали на цыпочки, силясь разглядеть источник звуков. Торговцы, словно почуяв неладное, ретировались со своими лотками к краям площади и теперь жались домам.

Но Артанна смотрела не на них. Все её внимание приковали открывшиеся ворота дворца. Массивные окованные дележом створки из чёрного дерева почти не отражали солнечный свет, и оттого казалось, что за стенами Валг дун Шано поселилась тьма.

Сначала вышли гвардейцы — десяток воинов, облачённых в цвета Дома Данш. Следом вывели приговорённых — ещё десять человек, мужчин и женщин, зрелых и молодых, местных и иноземцев. Замыкали процессию гвардейцы и жрецы, которым надлежало отпустить приговорённым грехи.

— Разношёрстная компания, — отметила Сотница.

— Больше половины тех, кого ты видишь, работали с Харизом, — пояснила Айша. — Возможно, он сдал их под пытками. Заливар умеет добывать сведения из пленников.

— Не сомневаюсь. — Артанна рассеянно оглядывалась, почти не вникая в слова спутницы. Она искала среди узников Медяка, но мешки на их головах мешали опознать нужного человека. Наконец она увидела эннийца — телосложение и цвет кожи здорово отличали его от местных.

— Вон он, — выдохнула Сотница. — Ведут последним. Надо спускаться.

Артанна пробежала по коньку, свесила ноги, нашарила выступ и перенесла на него вес, держась за край крыши. Затем перешагнула на балкон роскошных покоев, уже занятых любопытными приезжими, спрыгнула ниже и, наконец, очутилась на земле. Айшу пришлось ловить: нога вагранийки сорвалась, но Сотница успела её перехватить.

— Идём, — торопила она. — Скорее!

Они пересекли часть площади, прошли мимо обеспокоенных гвардейцев и направились к источнику шума. Бунтовщики как раз преодолели примыкавшую улицу и остановились перед Артанной.

— Мы готовы, — молвил выступивший из шеренги Сош. — Мы готовы биться. Все.

Артанна увидела в руках людей ножи, виды, тесаки для разделки, речные ухваты и палки — всё, что находили дома, пускали в ход.

— Добрые жители Рантай-Толла, — обратилась она, шагнув к ним. — Я Артанна нар Толл, и вы все наверняка обо мне слышали. — Люди закивали. — Вы все собрались здесь по разным поводам, но причина одна. Заливар нар Данш обрёл власть несправедливо, он знает это. И потому строит своё правление на страхе. На вашем страхе. Он превратил вас в шпионов и доносчиков, он вливает ваших друзей и близких при малейшем подозрении на измену. Он закрыл Тоннели и лишил вас прежнего дохода. И я считаю, пора положить этому конец.

Толпа воодушевлённо поддержала её криками.

— Сегодня на этой площади он собирается казнить ещё десять человек, среди которых есть и мой друг. Мы не допустим этого?

— Нет!

— Не допустим!

— Мы отобьём наших близких и друзей? — продолжила Сотница.

— Да! Отобьём!

— Сломаем двери Валг дун Шано и заставим Данша ответить? — ещё громче крикнула она, чувствуя, что её едва было слышно из-за шума.

— Заставим! — ответили ей.

— Смерть Даншу!

Она улыбнулась, встретившись глазами с Айшей. Та кивнула.

— Тогда идём же и закончим с этим побыстрее!

Артанна выхватила меч под улюлюканье бунтовщиков и повела их на площадь. Шеренга гвардейцев выстроилась при входе, чтобы преградить им дорогу.

— Лучше просто отойдите, — попросила она.

Вместо ответа Гвардейцы подняли оружие. Сотница пожала плечами.

— Ну как знаете.

И отдала команду штурмовать эшафот.

Толпа смела несчастную шеренгу, затоптав большую часть стражи. Полетели стрелы — на крышах расположились лучники бунтовщиков. Со стороны дворца им отвечали встречным градом. Зеваки бросилась врассыпную, создав давку и панику.

Убедившись, что пока бунт справится и без неё, Артанна устремилась к эшафоту. С узниками уже не церемонились. Глашатай как раз дочитывал приговор, жрецы наспех осеняли узников священными знаками и тараторили молитвы, а палачи уже готовились выбивать поленья из-под ног.

Некоторые восставшие успели добраться до помоста и стаскивали солдат вниз. Гвардейцы яростно отбивались. Меч одного из них описал широкую дугу и рубанул по вскарабкавшемуся на помост рабочему — сталь прорубила его от плеча до груди, хлынула кровь. Артанна подобралась к гвардейцу сзади и точным ударом резанула его под коленями, перерезав сухожилия. Тот завопил и рухнул.

В этот момент она увидела, что из-под ног Медяка выбили колоду.

— Чёрт! — она бросилась к нему, на ходу сыпя ударами. Несколько бунтовщиков оказались рядом, тыкали ножами и факелами, кричали, стаскивали охрану вниз, топтали и кидались камнями.

Артанне казалось, что она оказалась в центре урагана, и только сюрко на доспехах гвардейцев помогали понять, кто свой, а кто — нет. Она добралась до Медяка — связанные руки скрючились, ноги дёргались, отбивая смертельный танец висельника.

— Держись, Симуз! Держись! — Артанна перерезала верёвку, поймала рухнувшего на деревянные половицы эннийца и бережно опустила его голову себе на колени. — Вот видишь, всё закончилось.

Она стянула мешок с его головы и застыла.

Это был не Медяк. На эшафот потащили имперца, даже нашли рыжеволосого. Но это совершенно точно был не Симуз.

— Дерьмо! — выругалась Артанна и обернулась к Сошу. — Он выманил нас сюда. Быстро ко дворцу!

5.5 Эллисдор

Черсо проклинал день, когда Ралл Тень присоединился к «Сотне». Скрытный, отбитый на всю голову и невероятно ловкий даже для опытного воина, этот головорез оказался настолько эффективным, что рядом с ним становилось страшно. Ещё хуже было то, что Веззам, словно насмехаясь, отправил их с Раллом вместе на секретное задание по поручению эрцканцлера. От Тени не получалось скрыться, и этот ублюдок каким-то чудом умудрялся следить за всем отрядом. Ну а хуже всего было то, что Ралл с какого-то перепугу начал считать Черсо своим другом.

Общество Тени удушало и сводило с ума. Поклоняясь выдуманному им самим богу смерти, Ралл каждое утро проводил затейливые и пугающие ритуалы, раскладывал какие-то камешки и косточки, привязывал ленты к деревьям и кидал цветные порошки в костёр. Словом, вёл себя как помесь странствующего шарлатана и полоумного эннийского магуса. Остальные члены небольшого отряда, которых дал в нагрузку эрцканцлер, боялись Ралла настолько, что не решались лишний раз заговорить. Даже на ночлег располагались подальше, всерьёз опасаясь, что ночью он убьёт кого-нибудь из своих же и сожрёт.

Однако Тень проявил особое рвение, ища сбежавшую супругу Граувера, и усилия были вознаграждены.

— Ну же ваша милость, не стоит так трястись. — Черсо повернулся на голос Тени. Напарник как раз снимал путы с рук баронессы Ульцфельдской и потчевал подгоревшей кашей. — Условия у нас не ахти, да и вы не самая благочестивая из женщин, раз в указе вас называют изменницей. И все же мы люди верные и благородные, мы вас в обиду не дадим. Доставим в Эллисдор быстро и в целости, так что за ребёночка своего не переживайте. Родится уже там.

Услышав про Эллисдор, женщина снова побледнела. Черсо покосился на Ралла, тот кивнул на котелок с кашей, приглашая менестреля трапезничать. Белингтор отрицательно мотнул головой: кусок в горло не лез.

— Как хорошо, что мы успели вас перехватить, — как ни в чём ни бывало продолжал Тень, подавая Батильде ложку. — Следует отдать должное, в вашем весьма обременительном положении вы оказались на удивление прыткой. Успели добраться до самого Горфа! Полагаю, ещё день-другой, и ускользнули бы вы от нас на шустром гацонском кораблике в империю. Но теперь счастливое семейство воссоединится под благословением Хранителя.

От вкрадчивого тона и мрачного вида Тени даже у Черсо по спине пробегал холодок. Нежная Батильда Ульцфельдская испугалась до такой степени, что не попадала ложкой в рот — так сильно тряслись руки.

— Давайте я помогу вашей милости. — Ралл галантно поклонился и, аккуратно вытащив ложку из скрюченных пухлых пальчиков женщины, принялся её кормить. — Откройте рот пошире, тщательно жуйте… О, с такими прелестными зубками, как ваши, жевать можно и не только кашу! Ах, какие зубки, точно жемчуга… Жуйте-жуйте, моя дорогая баронесса. Ребёнку нужно питаться.

Черсо отвернулся. Влиять на Ралла было бессмысленно. Впрочем, судя по тому, что было написано в указе, который дал им эрцканцлер, даме оставалось жить недолго. Сообщница Эккехардов. Предательница короны. Изменница. Пятно на репутации Граувера. Белингтору стало интересно, что чувствовал её супруг и какое наказание уготовил. Впрочем, судя по выражению сильнейшего отвращения, каким искажалось некогда хорошенькое лицо пленницы при упоминании имени мужа, семейная жизнь там не ладилась и до этого.

Батильда почти не разговаривала с ними, и Черсо её не винил. Он был далёк от политики и разборок знати, но отчасти жалел даму: на её глазах убили всю свиту, и убили жестоко. Баронессу заставили смотреть — Ралл любил работать на публику. Было удивительно, что женщина вообще сохранила ребёнка и рассудок после всего, что пережила в последние дни.

— Осаждавших разогнали, в землях спокойно, — отчитался вышедший в соседнюю деревню на разведку Тэм. — Если поторопимся, до заката войдём в город.

— Бери коня и дуй в Эллисдор. Предупреди эрцканцлера, что мы едем, — приказал Ралл, скормив очередную ложку каши Батильде. — Пусть вышлют отряд для встречи. В конце концов, везём не лохудру какую, а саму баронессу Ульцфельдскую! Должны же её встретить достойно.

Баронесса поперхнулась и выплюнула кашу.

— Ну же, душенька, что ж вы так? Давайте ещё пару ложечек — и поедем. Вернём вас супругу. Вот радость будет!

Белингтор выбил трубку, постучав о пень, и убрал курительные принадлежности в седельную сумку. Тэм быстро ретировался, оставив Черсо наедине с чудовищем-Тьмой. Но Белингтор начал потихоньку привыкать к закидонам напарника. Как боевой товарищ, он оказался надёжнее верного пса. Только рядом с ним всегда нестерпимо хотелось курить.

Закончив с трапезой, Ралл снова связал Батильде руки и усадил на лошадь, а затем подошёл к Белингтору.

— Дружище, у меня для тебя кое-что есть, — подмигнул Тень и вытащил из поясной сумки обвалянный в пряностях кусок вяленой говядины. — Из баронессиных закромов. Уверен, эта толстуха знает толк в яствах. Приберёг для тебя, не мог не поделиться.

— Спасибо. — Черсо принял подарок и вонзил зубы в жёсткую солонину. — Чертовски пряно и вкусно.

— Я знал! Ну, друг, поехали, — Тень вскочил на коня и жестом приказал отряду выезжать. — Отвезём эту даму и наконец-то нормально отдохнём. Если осаду сняли, может и шлюхи вернулись в город. Они первыми возвращаются, уж я знаю. Устрою тебе истинно гацонский отдых.

* * *

— Леди Батильда, — объявил слуга и посторонился.

Баронесса Ульцфельдская неуклюже протиснулась в двери, едва не задев огромным животом стойку с каминными принадлежностями. Покачиваясь, точно гусыня, она доковыляла до скамьи у стола и грузно опустилась, не поднимая глаз на Альдора.

Граувер переглянулся с Рейнхильдой. Та допила вино и с тихим стуком поставила чашу на стол.

— Я вас оставлю, — проговорила она, поднимаясь. — Нужно написать пару писем в Турфало. Увидимся за ужином.

Рейнхильда наконец-то переоблачилась в подобающий её статусу наряд и прошагала мимо Альдора, слегка задев его тёплым бедром. Расшитый серебром шлейф лизнул каменные плиты. Её волосы ещё хранили след жасминового масла, которым душилась Рейнхильда, и след прошедшей ночи. Теперь они с Альдором проводили вместе каждую, наслаждаясь друг другом до рассвета.

— Разумеется. — Эрцканцлер привстал, провожая возлюбленную и закрыл дверь на засов. А затем молча сел напротив Батильды.

Жена не проронила ни слова. Лицо опухло, ноги и руки отекали — было заметно по тому, как она двигалась. Беременность не давалась легко, особенно на таких сроках. И всё же держалась она спокойно. Для изменницы.

— Почему? — только и спросил он.

Батильда долго не отвечала. Лишь сверлила взглядом начищенный до блеска кувшин с вином. В Малом зале, куда её привели, было тихо как в гробу. И темно: эрцканцлер всё ещё не до конца наладил снабжение и экономил на свечах. В свете дрожащих огоньков одутловатое лицо баронессы казалось старше.

— Почему? — повторил Альдор.

— Что именно — почему? — наконец отозвалась Батильда.

— Почему ты не сказала?

— Что бы это изменило? — с вызовом ответила она. — Говорить следовало с самого начала, но ты прекрасно знаешь, что королю до этого не было дела.

— Я мог дать тебе спокойную и мирную жизнь. Собирался дать. Всё сделал для этого. Почему ты влезла в интриги Эккехарда?

Батильда чуть откинулась назад и гордо вздёрнула подбородок, умудрившись глядеть на Альдора свысока.

— Я была обручена с Фридрихом ещё до того, как твой королёк впал в ересь и обратил против страны весь мир! — выпалила она. — Моя семья всегда была благочестивой и набожной, и мой отец не смог вынести позора ереси, в которую погрузил нас твой драгоценный Грегор Волдхард! Отец и братья пострадали за веру. За истинную веру! Надежда была лишь на меня. Я затаилась, делала всё, чтобы выжить. И выждала момент. А когда лорд Ламонт с сыном решились на шаг, я с радостью им помогла. Не ради мести, но ради справедливости. — Батильда подалась вперёд, упёршись гигантским животом в край столешницы. — Я не собираюсь молить о прощении и отрекаться от содеянного, Альдор. Я выше этого. И даже если ты убьёшь меня, я погибну мученицей. Но ты не убьёшь. Кишка тонка.

Альдор медлил с ответом. Значит, ею двигала не месть. Батильда Ульцфельдская оказалась ещё одной фанатичкой, готовой разрушить мир ради веры. Да только была ли та вера истинной? И была ли истина в этой вере? Альдор здорово сомневался.

— Я знаю, что ребёнок не от меня, — наконец прервал молчание он. — Ламонт признался, когда его пленили. Но ни его, ни твоего драгоценного Фридриха больше нет в живых.

Без малейшего удовольствия он наблюдал, как наполнялись слезами глаза супруги. Он понял, что больше ничего не чувствовал, кроме тихого разочарования. Ни гнева, ни жажды отомстить и насладиться ее страданиями. Знал, что Батильда и без того будет страдать. Ибо Фридриха, она, возможно, любила.

— Единственную память о мятежниках ты носишь под сердцем. Ламонт очень ждал внука, ибо во Фридди верил не особо. Считал его поверхностным болваном. Таковым он, впрочем, и оказался, — продолжил эрцканцлер. — Но сейчас речь о тебе, а не о них. С мертвецами всё ясно.

— Что ты со мной сделаешь?

Альдор подал плечами.

— Для начала позволю тебе спокойно родить, и ты родишь в этих стенах. Затем я отправлю тебя в самый дальний монастырь Хайлигланда с самыми строгими правилами. На севере Мельна есть подходящий вариант из тех, что не успел закрыть Грегор — реформа до туда ещё не добралась и, поверь мне, не доберётся. Тамошние монахини живут в аскезе посреди густого леса и болот. Захочешь бежать — держать не станут, но ты и не проживёшь в лесу долго. Так что лучше обустройся там хорошенько.

— А дитя?

— Своего ребёнка ты никогда не увидишь и не узнаешь, что с ним сталось. Убивать его я не стану, — поспешил успокоить Граувер. — Но он будет жить, не зная, чьим сыном является. Если выживет, конечно.

— Он мой наследник. Он наследник Эккехардов.

— Он бастард, — отрезал Альдор. — И будет жить как бастард. У Эккехардов есть наследник — Райнер. Он не принимал участия в мятеже, и Грегор не станет свирепствовать. Твой ублюдок не получит ничего.

— Но хотя бы выживет, — выдохнула Батильда. — Если ты не обманываешь меня.

— Нет нужды, между нами и без того было слишком много лжи. — Альдор потянулся к кубку и сделал несколько глотков. — Ты права, я не стану убивать — хватило Ламонта и его приспешников. Но я ещё могу превратить твою жизнь в кошмар. Я хочу, чтобы ты жила, до конца своих дней помня, что совершила. Чтобы жалела об упущенном шансе и содеянном. Я верил тебе, Батильда. Я принял тебя и отнёсся как к равной и защищал тебя даже перед королём. Не лез в твою жизнь, зная, что ты меня не любила. Дал свободу — настолько обширную, что за спиной шептались. Я делал всё, чтобы тебе было комфортнее. Почитал тебя и уважал перед людьми и богом, — его голос сорвался. — А ты предала меня и всё, что я сделал ради тебя.

Батильда вскочила, едва не опрокинув стол.

— Мы никогда не были равны, слышишь! — завопила она. — Ты — младший сын, что должен был сгнить над манускриптами в келье! Тебе вообще не следовало… Я же была обещала родичу короля! Если бы не ты и твои…

Альдор грохнул кулаком по столу с такой силой, что его чаша опрокинулась и залила платье Батильды. Женщина вскрикнула.

— Умолкни и сядь, — спокойно приказал Граувер. — Меня больше не интересует, что ты себе думаешь. А теперь слушай внимательно, ибо шанса так откровенно поговорить нам больше не представится. Ты слышишь меня? — Побледневшая пуще прежнего Батильда кивнула. — Тебе выделят приличные покои в господском доме, дадут слуг. С тобой будет повитуха. Кормилицу тоже подыщем. Сразу после того, как родишь, отправишься в Мельн. И лучше бы тебе разродиться до возвращения Грегора. В отличие от меня, он не посмотрит, чья ты жена. Для него все изменники равны. Поэтому постарайся разрешиться от бремени как можно быстрее. Ни с кем не разговаривай, не пытайся интриговать. Друзей в этом замке у тебя нет. Поняла?

— Да, ваша милость, — сухо ответила баронесса.

— В монастыре примешь постриг и возьмёшь другое имя. Твоё содержание я буду оплачивать. Если что-то понадобится, сможешь мне писать — я обо всём позабочусь, в том числе о твоей матери. Я должен отправить тебя туда до возвращения Грегора — ходят слухи, что он уже в Хайлигланде. Это единственное, что я смогу для тебя сделать. Спрятать подальше и обезопасить твоё дитя. Большего не проси.

— Благодарить не стану. — Батильда попробовала было встать, но её лицо обезобразил спазм. — О боже!

— Что?

— Кажется… Началось.

Она закричала — так истошно, как только был способен человек. Альдор отпер дверь и позвал слуг. Началась суматоха, Батильду увели, и, уходя, она оставила за собой мокрый след. Граувер снова заперся в Малом зале и налил ещё вина в чашу.

— Хотя бы попытался, — сказал он сам себе. — Даже если это будет скверная жизнь, это всё равно будет жизнь.

Он долго думал, как поступить с женой-изменницей и в результате решил сделать всё, чтобы она не досталась Грегору. С короля бы сталось казнить её, но Альдор не желал ей смерти. Глупая, запутавшаяся женщина, воспитанная в излишнем почтении к вере. Полюбившая не того человека и попытавшаяся взять судьбу в свои руки. Слишком она была похожа в этом на Рейнхильду, и у Альдора не поднялась бы рука убить её. Оставалось надеяться, что, приняв постриг, Батильда не станет глупить.

А самому Альдору оставалось надеяться, что их с Рейнхильдой тайна таковой и останется.

5.6 Рантай-Толл

Артанна надёжнее закрепила меч и вскарабкалась на одну из статуй, что возвели по бокам от парадной лестницы. Отсюда хорошо просматривались и площадь, и подход ко дворцу. Вокруг Валг дун Шано творилось сущее безумие. Войска Данша, облачённые в тёмно-синие сюрко, были похожи на взбешённое море. Бунтовщики наступали, но продвигались с трудом: им приходилось атаковать снизу, и у гвардейцев было преимущество. Мало-помалу восставшие давили защитников к воротам дворца, и всё же этого было недостаточно. Сотница обернулась на шум, доносившийся с одной из прилежавших к площади улиц. Через несколько мгновений она увидела людей своих союзников — гвардейцы мятежных Шано, что наконец-то выполнили обещание и привели людей, оказались хорошо вооружены и подготовлены. Оно и к лучшему: силами одних лишь горожан взять дворец они бы не смогли.

Новые войска прорезали толпу и двинулись к лестнице. Артанна разглядела во главе Айшу и одного из мятежных Шано, Кивеша. Хоть что-то.

Она спрыгнула и решила подобраться ближе. Преодолев ряды каменных ступеней, Сотница увидела привалившегося к стене Фештана. Племянник облокотился о каменный парапет и держался за бок.

— Ты что здесь делаешь? — крикнула она, стараясь заглушить шум. — Тебе было велено отсиживаться в безопасном месте.

Феш поднял на неё стальные, как у всех Толлов, глаза.

— Я ждал этого момента всю жизнь, — выпалил он. — Как я могу сидеть в покоях, когда здесь происходит самое важное? То, ради чего меня спасли. Ради чего растили…

— Где твоя мать? — перебила его Артанна.

— А вот она как раз в безопасности. За городом.

— Ты ранен?

Феш замотал головой.

— Нет. Просто пару раз влетело под рёбра.

— Точно? Не геройствуешь?

— Да все со мной в порядке!

Артанна кивнула.

— Хорошо. Найти укромное место и спрячься.

— Издеваешься? Я иду с тобой!

Сотница схватила растерявшегося от неожиданности племянника за грудки и вдавила в стену.

— Это опасно, Феш, — с трудом сдерживая ярость, проговорила она. — Это вообще не смешно и не забавно. Это не игры и не пустые рассуждения твоего покровителя. Здесь война. Люди убивают друг друга, и они не остановятся, пока одна из сторон не победит. Ты не понимаешь, куда попал.

— Всё я понимаю, — Феш с вызовом вздёрнул подбородок и стряхнул её руку. — Но я готов. Правда. Позволь мне доказать, что я тоже достоин носить имя Толл. Мне всю жизнь вбивали это в голову, но я понимаю, что эти люди меня не признают, если я буду отсиживаться в безопасности, пока они проливают кровь.

Артанна отпустила его.

— Чёрт с тобой, — сдалась она и отошла. — Хочешь со мной — пойдём. Но, что бы ни случилось, держись за моей спиной и не высовывайся. И оружие приготовь — оно тебе пригодится. Понял?

— Да, командир! — обрадовался племянник. — Я не подведу тебя.

— Уж постарайся. Времени с тобой возиться у меня нет. И не лезь на рожон. Ошибёшься — спасти не успею.

Она оглядела ворота дворца. Высокие, окованные железом в несколько слоёв и наверняка хранившие несколько неприятных сюрпризов для незваных гостей. Ломиться напрямик было бы полным безумием, если только у Айши не завалялся осадный таран.

— Почему не открывают? — спросил Феш. — Ты же говорила, что у нас там есть друзья.

— Не знаю. Обещали помочь, но всё могло измениться.

— Как же нам тогда…

Феш заткнулся, услышав на ужасный скрип. Петли стонали, словно души тысячи грешников в аду.

— Очень своевременно. — Артанна направилась к открывавшимися воротам и обернулась к племяннику через плечо. — Держись за моей спиной.

Она видела, как мятежники бросились вверх по лестнице, окрылённые близостью вожделенного дворца. Строй гвардейцев Данша развалился. Их давили, кололи, затаптывали, сбрасывали с лестницы. Артанна не торопилась: нельзя было рисковать, не увидев, какой приём им подготовил Заливар.

Тем временем войска Айши подошли к воротам.

— Сколько вас? — спросила Артанна.

— Хватит, чтобы расковырять эту скорлупку.

— Не забывай, он колдун.

— И очень сильный. Я помню, — кивнула Айша и поправила шлем. — Тебе проще, ты фхетуш. Просто не дай убить себя, пока не доберёшься до Данша. Мои люди пойдут первыми. Расчистим проход.

Едва ворота распахнулись, поток людей хлынул во дворец, но вскоре у ворот образовалась давка: теперь сражение шло как снаружи, так и внутри. Артанна поискала Феша: племянник явно пришёл в себя и теперь прикидывал, получилось ли бы вскарабкаться на верхний этаж, чтобы обойти затор.

— Попробуем? — спросил он, поймав её взгляд. — Всё равно через ворота сейчас не пройти.

— Давай.

Артанна откинула косу назад, ухватилась за выступ и подтянулась. Огромные каменные горельефы, изображавшие сцены из вагранийской истории, оказались неплохой опорой. Феш полез следом.

— Осторожнее, — предупредила Сотница. — Может быть скользко.

Пару раз ей всё же пришлось ловить племянника за мгновение до падения. Лазанье по стенам явно не входило в его программу обучения, но сейчас останавливаться было поздновато. Она уже жалела, что разрешила Фешу потащиться за собой, но так парень хотя бы был под присмотром.

Она забралась на второй ярус, убедилась в надёжности конструкции под собой и протянула руку спутнику. Тот крепко схватился, зацепился пальцами за гаргулью и повис — ноги соскользнули с отполированного камня.

— Чёрт… Артанна, помоги!

— Да чтоб тебя! — Сотница опасно свесилась, ухватив его за пояс и потащила на себя. Феш крепко вцепился в её руки и попробовал найти ногами опору. — Разожрался ты на эсмиевых харчах. Не дёргайся, идиот!

Рыча, она потянула его на себя ещё сильнее и, наконец, оба рухнули: Артанна — на спину, а Феш навалился на неё всей массой.

— Откатись в сторону, — процедила она. — Ты тяжёлый.

Феш встал на четвереньки и опустошил желудок.

— Ещё этого не хватало…

Племянник вытер рукавом мокрый рот.

— Прости. Испугался.

— Я тоже! — рявкнула она. — Нужно осмотреться. Пришёл в себя?

— Ага…

— И смотри под ноги, чёрт бы тебя побрал.

* * *

Симуз дёрнулся от скрипа засова и в следующий миг зажмурил оплывшие глаза: свет факела ослеплял и резал до боли. У двери стояли трое — он различил это ещё пока они двигались по коридору. Один вошёл внутрь.

— Здравствуй, энниец.

Эмиссар разлепил менее пострадавший от допроса глаз и уставился на гостя.

— Заливар нар Данш. Собственной персоной, — прохрипел он.

— А ты хорош. — Шано поднёс факел ближе, отчего Симуз инстинктивно вжался в холодный камень камеры. — Крепкий орешек. Хариз выложил больше, хотя его пытали не так жестоко. Ты заслужил моё уважение.

— Можно купить на него услуги цирюльника? — ответил эмиссар. — А то меня так уважили, что нескольких зубов недосчитался.

— Полно тебе, энниец, — улыбнулся Данш. — Мы же с тобой оба понимаем, что зубы тебе больше не понадобятся. — Он кивнул на его руки. Беспомощные пальцы в засохшей крови скрючились. — Впрочем, как и ногти. Свою главную роль ты уже сыграл: привёл Артанну сюда.

— Судя по шуму, она совсем рядом. — Медяк попытался пожать плечами, но лишь ощутил новый приступ боли. Болело всё тело, и особенно дырки от вырванных зубов и раны на руках. Хорошо хоть, что ноги пока оставались целыми. Однако, как предполагал Симуз, ненадолго.

— Ворота пали, да, — подтвердил Данш и поправил затейливо заплетённую косу, что свисала ниже его пояса. — Скоро мы с твоей дамой встретимся. — Он наклонился ниже, всматриваясь в лицо узника. — Какая мерзость с её стороны — выбрать парой чужака. Никакого уважения к традициям.

— Она у нас новатор, — огрызнулся Симуз.

— Поднимите его, — обратился Данш к сопровождавшим его гвардейцам. — Обеспечим нашей гостье достойный приём. Ведь что может быть трогательнее воссоединения близких?

— Куда мы идём? — спросил эмиссар, не надеясь на ответ.

— Туда, где Артанна точно нас найдёт. Она всегда знает, где меня искать.

* * *

— А здесь и правда поместится тысяча человек, — восхищённо шепнул Феш, подобравшись к Артанне. — Никогда не видел таких огромных помещений.

Артанна рассеянно кивнула, соображая, как добраться до темницы. Ворота выбили с петель, и теперь сражение переместилось в стены дворца. Бунтовщики наступали, давя защищавших гвардейцев к дальней стене. Главный зал дворца наполнился грохотом, лязгом стали и криками. Пол блестел от крови, на которой поскальзывались свои и чужие. Древние своды и невообразимо высокие витражные окна сотрясались от звона побоища, и от этого шума звенело в ушах. Раскалывалась голова. В воздухе витал запах смерти.

Они с Фешем успели снять нескольких лучников Данша, что расположились на верхней галерее, и показали другим воинам лаз на крышу. Можно было сделать небольшую передышку. Артанна воспользовалась моментом и сняла сапоги, проклиная Айшу, заставившую её надеть новую обувь — мозоли кровоточили и раздражали.

— Там сбоку есть дверь, — Феш показал на низкий тёмный проём.

— Она ведёт в архивы, не в темницу.

— Тогда где вход в темницу?

— Возможно, с другой стороны. Под нами.

Артанна перемотала ноги тряпками и снова сунула в сапоги.

— Пойдём, — поторопила она. — Здесь и без нас справятся.

Феш поднялся, держа меч наготове. Сотница жестом указала на спуск с галереи. Племянник кивнул. Оглохнув от звона, они быстро спустились, на ходу рубя заметивших их гвардейцев.

— Держись за спиной, — прошипела она, когда племянник едва успел отскочить от выпада, и рубанула мечом по руке гвардейца.

Они юркнули под лестницу, миновав основное побоище в зале. Узкий неприметный проём вёл в восточную часть дворца.

— Сюда, — скомандовала Сотница. — Боги, да сколько же их здесь?

Навстречу ей двинулся рослый даже по вагранийским меркам воин в сюрко с гербом Данша. Артанна перехватила меч в левую руку, а правой достала длинный кинжал — в узком проходе от него было больше толка.

— Куда собрались? — прогудел гвардеец, доставая оружие.

Феш отступил на пару шагов назад, чтобы не мешать, но меч наготове держал. Гвардеец двинулся на Артанну, сделал выпад, но не рассчитал и полоснул мечом по стене. Сотница увернулась и юркнула вниз. Противник развернулся, открыв бок. Артанна перехватила кинжал и вонзила тому под рёбра. Гвардеец охнул, выронил меч — Феш тут же отбросил его ногой подальше.

— Идём дальше, — торопила она, отпихивая раненого противника. — Он всё равно не жилец.

Фештан кивнул, подхватил меч и двинулся за Артанной. Она обернулась на шум — гвардеец каким-то чудом поднялся на ноги и навалился на парня, таща его за собой.

— Дерьмо! — Сотница оттолкнула Феша и вонзила кинжал гвардейцу в горло. И лишь после увидела, что у того в руке был нож.

— Ранен?

— Скорее напуган, — ответил Феш, отдышавшись. — Царапнул просто. Давай мы теперь будем их всех добивать, ладно?

— Ага. — Артанна с недоверием уставилась на лицо племянника. Бледность была заметна даже при свете факелов. — Ты точно в порядке?

— Да хватит уже трястись надо мной! Хуже матери, ей богу, — раздражённо выпалил он. — Я знаю свою задачу. Я знаю своё место в нашем плане. И ты можешь на меня положиться, обещаю.

Артанна устало прикрыла глаза.

— Ты прав. Поспешим.

Ход вывел их в некогда жилую часть дворца, что теперь использовалась для хранения мебели и прочего скарба. Откуда-то сильно тянуло сквозняком. Путались под ногами перепуганные слуги, возмущённо мяукали кошки. Артанна остановилась, пытаясь вспомнить план здания, и затем, прикинув путь, свернула направо.

— Там должен быть ещё один выход к улице. Наверняка охраняется, — пояснила она. — И темница.

Фештан с сомнением взглянул на тётку.

— Уверена, что идти туда вдвоём — хорошая идея?

— Нет, — пожала плечами она. — Но ты можешь остаться.

— Неужели любовь действительно так отшибает людям мозги?

— Много ты в ней понимаешь, сопляк.

— Ладно, умолкаю, — сдался Феш. — Мой меч с тобой.

Они быстро преодолели путь до очередной лестницы. Навстречу изредка попадали слуги, но, завидев двоих вооружённых вагранийцев, шарахались в сторону и спешили поскорее убраться с пути. Гвардейцев не было.

— Тебя не смущает, что здесь ничего не охраняется?

— Ещё как.

Артанна ускорила шаг. Перепрыгивая через две ступеньки, она спешно вошла в коридор, который должен был вести в темницу. Путь хорошо освещался, но навстречу никто не попадался. Ни звука, ни шума, кроме доносившегося из главного зала. Артанна замедлила шаг и надёжнее перехватила оружие. Феш безмолвно брёл за её спиной.

Темница оказалась пустой. Ни единой души.

— Неспроста, — тихо сказала Сотница и сняла со стены факел. — Что Данш снова задумал?

Она добрела до распахнутой двери камеры. Солома на полу была свежей — значит, ещё недавно здесь кого-то держали. На стене она увидела следы крови и отогнала мрачные мысли. Разумеется, Симуза должны были пытать. И не факт, что он оставался жив. Она заметила тусклый блеск чего-то металлического в центре камеры и опустилась на колени возле непонятного предмета.

— Теперь понятно, почему здесь нет охраны, — сказал она, взяв его в руку. — Данш играет со мной. Знал, что я сюда приду и показал дорогу. Я знаю, где их искать. И я приду.

— Что там? — Феш заглянул через её плечо, но Артанна уже выбросила кусок металла на пол.

— Браслет Шано. Без камня. Данш ждёт меня у Двери.

* * *

— Я иду с вами. — Фештан немного растерялся от бескомпромиссного напора Айши. — Зал мы взяли. Часть гвардейцев перешла под наши знамёна, остальные разбежались, и ещё какую-то часть ищут по коридорам и добивают.

Артанна не удивилась. Привыкла к упрямству союзницы. Порой ей казалось, что жажда мести, которой была одержима Айша, оказалась куда мощнее и разрушительнее, чем собственные мотивы Сотницы. Айша словно жила этой одержимостью, дашала ею, посвятила ей всю своё существование. И порой это пугало саму Артанну.

— Что в городе? — спросила она.

— Захвачен. Дома советников, которые поддерживали Данша, окружены. Кажется, мы победили.

— Рано радоваться, — отозвалась Артанна. — Ты сама говорила, что Данш — сильный колдун. И один фхетуш вряд ли сможет его одолеть.

Айша кивнула на воинов, стоявших за её спиной.

— У нас не только не один фхетуш.

— Тогда идём, — сказала Сотница, доставая оружие. — И ждите сюрпризов. Данш просто так не сдастся.

— Я тоже, — мрачно произнесла Айша и знаком приказала своим вагранийцам следовать вниз.

Артанна осознала, что уже подзабыла, насколько длинным был спуск к главному сокровищу Данша. Лестница шириной в три размашистых шага извивалась спиралью, высокие, почти не истёршиеся за годы ступени, казались бесконечной дорогой в преисподнюю. Факелов на стенах не было, приходилось обходиться теми, что их небольшой отряд взял с собой.

Артанна нервничала. Встреча с Даншем отчего-то пугала её, хотя она предполагала, что дело было в самом месте. Зачарованная Дверь ещё в первый раз выбила её из колеи фокусами с перемещением древних светящихся рун, и повторять этот опыт Сотница не желала. Но отчего-то она знала, что именно здесь, в конце этой лестницы, всё и должно было закончиться. Так правильно. Для неё и для Данша.

— Не смотрите на руны, — шёпотом предостерегла Артанна, когда они преодолели почти весь спуск. — Старайтесь вообще не глядеть на Дверь. Она заколдована.

Айша кивнула. Фештан открыл было рот, чтобы задать очередной неуместный вопрос, но вовремя заткнулся — они вышли на площадку перед Дверью, где, как и предполагала Артанна, их уже ждал Заливар нар Данш.

Освещения на площадке было катастрофически мало. Стены тонули во мраке, но даже в зловещем сине-зелёном свете волшебных рун Артанна заметила, что её враг сдал за последние годы. Роскошная коса вагранийца поредела, стали заметнее залысины надо лбом. Щёки ввалились, а под глазами залегли глубокие синяки — следствие множества бессонных ночей в попытке осуществить давнюю мечту. Данш выглядел неопрятно, но Сотница не позволяла себе обманываться: в прошлую встречу он преподнёс несколько неприятных колдовских сюрпризов и наверняка выучил пару новых фокусов за прошедшие годы.

— Все в сборе, — произнёс Данш, когда Артанна вышла на площадку. — Даже больше, чем следует.

Едва заметным движением во мраке он словно схватил воздух в кулак, провернул, щёлкнул пальцами — и воины Айши рухнули на ступени как подкошенные.

— Чёрт! — выругалась целительница.

Артанна тяжело вздохнула: всё, как она и предполагала. Фештан склонился над одним из воинов и покачал головой:

— Не дышит.

— Здравствуй, дорогая, — довольно молодой ваграниец, что стоял в тени подле Данша, шагнул к Айше. — А я гадал, что же заставляло тебя так часто покидать наш дом по вечерам. Даже опасался, что ты завела себе любовь на стороне. Но всё оказалось куда больнее.

Айша не ответила, лишь плотно сомкнула губы, и Артанна видела, как заходили желваки на её лице.

— Верш ан Ройтш, как я понимаю. — Сотница шагнула ему навстречу, стараясь закрыть собой Айшу. — Не скажу, что рада знакомству.

Данш вышел из тени и поманил кого-то за собой. Двое гвардейцев в сюрко с гербом его Дома подняли что-то тяжёлое и потащили к центру площадки. Артанна узнала Медяка. Эмиссар был в сознании, но выглядел скверно. Вряд ли мог идти самостоятельно.

— Привет, Артанна, — беззаботно помахал рукой Данш, и она поняла, что безумие окончательно им овладело. — А мне было интересно, на что ты готова ради мести. Признаюсь, я впечатлён. Да и компанию ты выбрала достойную. Завербовала на свою сторону нашего лучшего лекаря.

— С женой я разберусь сам, — процедил Верш ан Ройтш.

Айша вышла из-за спины Артанны и улыбнулась супругу ледяной улыбкой.

— Я не боюсь тебя, — сказала она. — Никогда не боялась. Ненавидела — всё время. И эта ненависть давно вытеснила страх.

Верш ан Ройтш размахнутся и отвесил ей крепкую оплеуху. Артанна, отвлёкшаяся на Данша, не успела помешать. Айша сдавленно крикнула и рухнула на колени.

— И это всё? — выплюнув сгусток слюны и крови, спросила она. — Даже в этом ты жалок.

Фештан попробовал вмешаться, но Ройтш встретил его ударом под дых. Юный ваграниец согнулся, выравнивая дыхание, и выронил меч. Верш тут же пинком отправил оружие к стене.

— Отошёл на три шага! — прорычал озлобленный супруг. — Все отошли. Это моя семья и моя ответственность. Айша передала меня и своего правителя. И заплатит за это полную цену.

Феш попятился, не сводя глаз с Айши, не убирая руки с пустых ножен. Артанна дёрнулась было, чтобы прийти ей на помощь, но Данш покачал головой и приставил к горлу Медяка кинжал:

— У тебя своих проблем полно, Сотница. Не мешай. Дела семейные — это всегда сложно, — улыбнулся он. — Нам ли с тобой не знать?

Айша попробовала встать, но Верш со всего размаху пнул окованным сталью носком сапога ей по рёбрам. Женщина сдавленно охнула и снова рухнула на пол.

— Предательница, — приговаривал он, угощая её очередным ударом. — Я спас твою шкуру, дал возможностью жить с достоинством и в почёте. — Снова удар. Айша заскулила. — И этим ты мне отплатила? Связалась с мятежниками?

— Верш, хватит, — приказал Данш. — Думаю, она всё поняла. С ней разберёмся позже.

Но Ройтш уже не слышал никого, продолжая молотить ногами лежавшую на полу супругу. Она потеряла сознание и больше не издавала ни звука.

— Хватит, я сказал! — рявкнул Данш. — Она — носительница дара. Лучший лекарь в Рантай-Толле!

Айша ненадолго пришла в себя, пошевелила рукой, но Верш наступил ей на пальцы. Женщина закричала.

Данш тяжело вздохнул, снова изобразил странный жест в воздухе — и Верш ан Ройтш упал на каменные плиты рядом с женой, хватаясь за горло.

— Я сказал оставить её, — с металлом в голосе напомнил Данш. — Отдохни пока и успокойся.

Ройтш дёрнулся и обмяк.

— Воистину семья — это сложно, — подала плечами Артанна и достала кинжал. — Ты проиграл, Заливар. Твой дворец захвачен, люди бежали или убиты. Сдавайся.

Заливар нар Данш усмехнулся, не отнимая ножа от горла эмиссара.

— Пока что мы оба в проигравших. Ты пришла сюда не убить меня. — он похлопал стоявшего на коленях Симуза по плечу. — Ты пришла за ним.

— И это тоже.

— Но ты не учла кое чего ещё, Артанна. Ты фхетуш, носительница родового дара Толлов, и этим ты невероятно ценна. Однако ты не единственный Толл. И кое-кто оказался куда благоразумнее тебя.

Заливар свободной рукой поманил кого-то из тёмного угла. Мрак расступился, когда из-за его спины к Артанне вышла Рошана. Встав подле Данша, она кивнула сыну.

— Фештан.

Артанна застыла.

— Мама! — крикнул племянник и шарахнулся к ней, но Артанна остановила его. — Мама! Как они нашли тебя?

— Не искали, — ответила Рошана. — Я сама пришла сюда и заключила сделку с Шано Даншем. Нам вернут титул и сделают тебя главой Дома Толл. Как мы и мечтали. Мы вернулись домой, сынок. Всё почти закончилось.

Фештан растерянно хлопал глазами и ловил ртом воздух. В подземелье резко стало душно.

— Но… — попытался что-то скзать он, но умолк. — Я не…

Рошана снисходительно улыбнулась.

— Ты слишком юн и не понимаешь, что происходит. Артанна нужна Шано лишь потому, что она фхетуш. Но она давно не Толл. Она не может родить наследников и не чтит традиций своего народа. Но ты, сынок… — её голос сорвался от волнения. — Ты — наше будущее. Настоящее будущее. И потому я пришла помочь Шано.

Повисшее молчание разрезал хриплый смех Симуза, переросший в хохот. Рошана уставилась на эмиссара со смесью презрения и недоумения. Симуз продолжал хохотать как юродивый.

— Что смешного? — взвизгнула мать Фештана.

— Хотел бы… Хотел бы я видеть… — Медяк вытер скрюченной рукой слезу и всхлипнул. — Хотел бы я видеть, как вытянется рожа Флавиеса, когда он узнает, что его карманные вагранийцы связались с врагом за его же спиной. Вот умора будет!

Рошана отвесила эмиссару пощёчину.

— Фештан, иди ко мне.

Парень замешкался, растерянно перебегая глазами с Артанны на мать.

— Иди сюда! — раздражённо крикнула Рошана, устав от нерешительности сына. — Я приказываю тебе!

— Фештан, нет! — взмолилась Артанна. — Не верь им. Данш всегда действует только в своих интересах. Он использует вас с матерью и избавится, как только вы перестанете…

Заливар взмахом руки заставил ее замолчать.

— Я обещал твоей тётке восстановить честное имя Толлов, если она мне поможет, — обратился он к Фешу. — От неё всего-то требовалось применить свой дар и помочь открыть Дверь. Но она меня обманула и спрятала настоящую часть печати, а потом разыграла убедительное недоумение. Признаюсь, я действительно поверил. Но сейчас, полагаю, на руке у неё не подделка. — Заливар кивнул на браслет, что украшал руку Сотницы. — Сделай то, что я прошу, Артанна. Сделай — и твой энниец будет жить. О мальчишке я тоже позабочусь.

— Боюсь представить, каким образом, — процедила Артанна. — Учитывая опыт нашего с тобой прошлого знакомства.

— Мне нужен Толл в Совете, — пожал плечами Данш. — После всего, что ты здесь устроила, придётся решать дело миром. Нужно дать людям то, чего они так жаждут. А это значит, что Дом Толл понадобится восстановить в правах и вернуть в Шано Оддэ. Ненавижу компромиссы, но от них никуда не деться.

Фештан поднял глаза на Артанну.

— Прости, — сказал он и встал подле матери. — Прости. Я должен.

— Чтоб вас, — прошептала Артанна, стянула с руки браслет и помахала им перед Даншем. — Сначала освободи эннийца. Я знаю, меня ты не отпустишь, потому что тебе нужен фхетуш. Я помогу тебе открыть проклятую Дверь. Но хоть раз в жизни сдержи слово и дай Симузу уйти.

Данш кивнул.

— Обещаю.

— Тогда пусть идёт прямо сейчас, — потребовала Артанна. — Он живучий, найдёт дорогу домой. Если захочет туда вернуться, конечно. Дай ему спокойно покинуть страну.

— Даю слово.

Данш кивнул гвардейцам, и те сняли кандалы с Медяка. Поднявшись на ноги, он ухватился израненными руками за стену и поморщился от боли.

— Проваливай, — сказала Артанна, стараясь не показывать чувств. — Уходи. И не возвращайся за мной. Флавиесу скажи, что я погибла.

С трудом передвигая ноги, эмиссар проковылял к лестнице, лишь на мгновение задержавшись подле Артанны.

— Зачем? — только и спросил он.

Вагранийка не ответила.

— Я выполнил условие, — напомнил Данш. — Твоя очередь.

Артанна обернулась, в последний раз взглянув на шатавшегося Симуза, и направилась к Даншу, держа браслет перед собой.

— На этот раз камень подлинный, — сказала она, когда Заливар шагнул ей навстречу.

— Рад, что ты сделала верный выбор.

— Надеюсь, вся эта кровь того стоила.

Дрожа от предвкушения, Шано потянулся к браслету, глаза вожделенно заблестели. Артанна медленно разжала пальцы, и украшение соскользнуло с её ладони.

— Что?

Она перехватила протянутую руку Данша и со всей силы рванула на себя, лишив Шано равновесия. Тот покачнулся, Артанна шагнула за его спину, больно заломила ему руку за спину, выкрутив запястье. Данш взвыл.

— Давай! — заорала она на Фештана. — Быстрее!

Свободной рукой Артанна обхватила Шано за шею, соприкасаясь с его липкой от пота кожей. Фештан улучил момент, выхватил кинжал с пояса Данша и подсёк под коленями, как учила его тётка. Данш закричал и рухнул на бесполезных ногах — Сотница опустилась на пол вместе с ним, не отнимая рук от тела врага и сжимая его в объятиях, точно любовника.

— Привет от Дома Толл, — шепнула Артанна ему на ухо. — Забыл, что я фхетуш?

Она приставила клинок к горлу Данша и обратилась к наставившим на них копья гвардейцам:

— Бросайте оружие и уходите. Сделаете это сейчас — останетесь живы. Данш вам больше не хозяин. Советую отречься от него как можно скорее.

Гвардейцы переглянулись, затем перевели взгляды на скулившего в руках Артанны советника. Наконец первый бросил копьё и меч. Остальные последовали его примеру и, сняв оружие, направились к лестнице.

— И снимите с себя чёртовы сюрко, если хотите выйти из дворца живыми! — крикнула Артанна им вслед. И лишь затем увидела, что Симуз никуда не ушел. У неё перехватило дыхание. Но что-либо говорить не было смысла.

Эмиссар медленно подошёл к лежавшей в углу Айше, присел и, превозмогая боль в руках, перевернул её на спину.

— Жива.

— У неё за пазухой кисет со склянками. Возьми круглую с узким горлышком и влей ей в рот, — попросила Артанна. — Приведёт в чувство.

— А как удерживать Данша, если он колдун? — спросил Фештан. — Ты же не сможешь постоянно его касаться.

— Под сонным зельем. Айша уже наготовила на две луны вперёд. В её же кисете вторая склянка. Влейте советнику в рот.

Симуз нашарил вторую бутыль и бросил Фешу. Тот ловко поймал. Артанна запрокинула голову Данша и разжала искривлённый в немом крике рот.

— Глотай по-хорошему, — сказала она, надавливая ему на челюсть. — Добро пожаловать в мир грёз.

Из глаз советника потекли слёзы, когда обжигающе-горькая настойка полилась по горлу. Сиявшая древними рунами Дверь была последней, на что он глядел, прежде чем провалился в глубокий сон.

— А ты хорошо подготовилась, — шепнул Симуз и зашипел, ободрав корку на раненом пальце. — План, достойный Флавиеса.

— Который мог развалиться в любой момент, — огрызнулась Артанна и подняла глаза на Рошану. Та тоже возилась с едва открывшей глаза Айшей. — Спасибо. Отлично сыграно.

Мать Феша молча кивнула и помогла Айше сесть. Красотка потёрла ссадину на заплывшей щеке и привалилась спиной к стене.

— Мой муж жив? — спросила она, откашлявшись.

— Вроде да.

— Это ненадолго. — Айша вытащила из поясных ножен кинжал и, перекатившись, перерезала Вершу горло с такой лёгкостью, словно кромсала глотки каждый день. Верш ан Ройтш булькнул, пустил ртом кровь и вскоре умер. Его вдова устало улыбнулась, проведя пальцами по красной луже, вытерла кинжал и убрала в ножны. — Вот теперь я довольна.

— Зря, — сказала Артанна, указав на труп и сунула упавший браслет в карман. — Могла дождаться суда. Всё равно нужно выносить приговор Даншу.

— Хотела сделать это сама. Теперь моя семья отмщена, и духи предков успокоятся.

— Фештан, приведи помощь, — попросила Артанна. — Нужно взять под стражу Данша и помочь остальным.

— Конечно.

Парень подтянул пояс и тут же скрючился, издав стон, а затем рухнул на колени, схватившись за бок.

— Фештан! Что такое?

— Всё… Всё в порядке…

— Не в порядке. — айша в момент вскочила на ноги и подбежала к юноше. — Убери руки, посмотрю. Дайте свет! — Она уложила его на пол и аккуратно откинула полу куртки. — Проклятье…

— Что там?

— Ранен. Полоснули чем-то вроде сабли. Порез глубокий. Потерял много крови.

— Чёрт! — выругалась Артанна. — Можешь что-нибудь сделать?

— Попробую. — Айша стянула зубами перчатки и припала холодными пальцами к ране, призывая свой дар.

Феш стремительно бледнел. Артанна поняла, что тогда, в стычке с гвардейцем в коридоре, он солгал. Всё же ранили. А он снова решил погеройствовать. Хуже всего было то, что геройствовал Феш не зря: без его помощи Данша они бы не одолели.

— Не получается. Не могу, — Айша отдёрнула руки, сделала несколько глубоких вдохов, снова прикоснулась к ране и болезненно поморщилась. — Не выходит…

— Ты слаба. Тебе самой досталось, — предположила Артанна. — Давай пока просто перебинтуем и отнесём его промыть рану.

Айша качнула головой.

— Дело не во мне, я чувствую, как сила течёт по моим венам. Но она не работает. И я недавно встречала подобное. — Айша подняла глаза на Артанну. — Поздравляю. Твой племянник — фхетуш.

6.1 Миссолен

В фамильном склепе имения Деватонов хоронили две урны с прахом. Останки Эльтинии по её завещанию поместили в роскошную окованную золотом шкатулку, украшенную россыпью эннийских изумрудов. Даже после смерти герцогиня-мать выбрала достойное обрамление, и её ларец скорее напоминал драгоценную шкатулку с мощами святых и мучеников, какими так гордились иные Святилища и монастыри. И даже здесь, в склепе, Эльтиния перетягивала на себя всё внимание. Она пожелала упокоить свой прах рядом с останками младшего сына, а Демос не стал противиться последней воле. И теперь статуя Ренара обратила застывший навеки и полный сожаления взгляд на постамент с драгоценной шкатулкой.

Второй ларчик — серебряной чеканки, вдвое меньше, чем ларец Эльтинии, разместили в конце коридора фамильной усыпальницы. Украшенный горным хрусталём, аметистами и сердоликами, он тускло мерцал в скупом свечном пламени. Бастардка Лисетты Тьяре и Линдра Деватона, хоть и формально вошла в могущественную семью после смерти, но оставалась незаконнорождённой. И место, где погребли закованную в серебро кучку пепла, явственно это показывало.

— Не вини себя, — проговорил Демос, взяв холодную четырёхпалую ладонь супруги в свою. — Время для девочки было упущено. Ты просто не успела. А мать сама сделала выбор.

— И мы потеряли обеих, — отозвалась Виттория. Голос звучал надтреснуто.

— Уже ничего не изменить. Смерть обратить вспять невозможно.

Он попробовал разглядеть её лицо, скрытое за кружевной траурной вуалью, но слабый свет лишь едва очерчивал прекрасные черты Виттории. Демос знал, что она действительно винила себя в произошедшем, хотя оба понимали, что едва ли успели бы что-то сделать. Девчонка Лисетты оказалась безнадёжно слабой — болезнь слишком быстро одолела слабое тельце, а Эльтиния… Она всегда поступала по-своему. Да и был ли смысл удерживать на земле ту, что давно потеряла жизненную искру и желала лишь спокойной смерти?

— Пойдём, — Демос аккуратно вряд супругу под локоть. — Мёртвым уже всё равно, а вот живые в нас нуждаются. Забот много.

Виттория позволила вывести себя из склепа.

— Меня беспокоит Лисетта, — тихо проговорила она, поднимаясь по высоким ступеням. Демос помог ей придержать многослойные тёмные юбки траурного наряда.

— Что с ней?

— Она ведёт себя странно. Я всерьёз переживаю за её рассудок.

Демос ласково погладил ладонь супруги.

— На её долю выпало самое страшное испытание матери — утрата дитя, — рассудил он. — Разумеется, она какое-то время будет не в себе.

— Я видела многих матерей в горе, Демос. Но Лисетта с каждым днём словно всё больше отрывается от реальности. Словно больше не хочет её принимать. Когда погиб Ренар, твоя мать тоже надолго впала в уныние, но она всегда сохраняла здравый и ясный ум. Но Лисетта… С ней творится что-то не то. Боюсь, господь отнял у неё разум.

— Значит, ей не место среди фрейлин Изары, — не зная, что ответить жене, Демос принялся рассуждать прагматично. — Императрица и без того слишком чувствительна. Пожалуй, пока что стоит оградить её от общения с товаркой.

— Как ты себе это представляешь с учётом того, что Изара сегодня будет здесь?

Деватон пожал плечами:

— Не думаю, что Изаре в действительности есть дело до кого бы то ни было, кроме Креспия. Маленький император — её единственный шанс остаться у власти. И ради этого, поверь, она будет готова на многое.

— Тогда уберём Лисетту подальше, — согласилась Виттория. — Я дам бедняжке успокоительного отвара, хотя пора уже прекращать давать ей его так часто. Снадобье очень сильное… Надеюсь, сон даст ей хоть немного успокоения. Проверь, чтобы всё было готово к визиту Изары. Не хотелось бы вызвать её недовольства.

«Как будто её недовольство что-то значит», — подумал Демос и направился в противоположную сторону, размышляя о реакции баронессы Тьяре.

Она была не робкого десятка, эта Лисетта. Пережила ссылку в монастырь, обратила рождение ублюдка себе на пользу, выбила пост для мужа, вступила в свиту императрицы и смогла бежать после нападения обезумевших крестьян.

«Неужели после всего, что пережила и сделала эта женщина, закономерная смерть неудобной дочери-бастардки смогла свести её с ума? Или же там есть что-то ещё? Чего я опять не знаю?»

* * *

Прием в честь визита вдовствующей императрицы-матери нельзя было назвать пышным. Частная встреча в имении канцлера скорее походила на небольшой званый обед. Изара, следовало отдать ей должное, не потащила к Деватонам ни сына, ни свою многочисленную свиту фрейлин, ограничившись всего пятью дамами. Двор императрицы проявил уважение к утрате Деватонов, прикрепив к одеждам чёрные шелковые траурные ленты.

Демос и Виттория соблюдали этикет безукоризненно. И хотя имение всем убранством демонстрировало скорбь по истинной хозяйке этого места, повар расстарался как на свадьбу. Чёрная скатерть перекликалась с темно-изумрудными шторами обеденной залы. Зеркала завесили тёмным бархатом, остановили часы и оставили на столе лишь серебряную посуду — в империи считалось, что золото было слишком роскошным для периода траура. Впрочем, столовое серебро, посуда и подсвечники сияли так ярко, словно слуги начищали их днями и ночами.

Изара, явно посвежевшая и даже немного раздобревшая в вынужденном изгнании, дожевала очередной шедевр повара-эннийца и закончила трапезу щедрым глотком гацонского розового.

— Ваш повар, как всегда, великолепен, — похвалила она и сняла с платья небольшую брошь. — Передайте это в знак моей благодарности. Угодил так угодил.

«Если она и дальше станет раздаривать прислуге драгоценности, клянусь, даже я не смогу уберечь имперскую казну от разорения».

Демос радушно улыбнулся и хлопнул в ладоши:

— Прошу, выносите десерт. — Он обратил взор на важную гостью. — К этим изумительным фруктовым пирожным отлично подходит бельтерианское сладкое из моего личного погреба. Не пожалеете.

— В вашем вкусе я никогда не смела сомневаться. Кому как не бельтерианцу знать о винах всё? — усмехнулась Изара и почти кокетливо поправила выбившуюся из высокой причёски тёмную прядь.

Виттория взглянула на неё с тенью укора: пристрастие вдовствующей императрице к вину принимало опасные масштабы, но сделать она пока что ничего не могла.

— Прикажите подать десерт немного позже, — распорядилась Изара. — Как раз можно сделать небольшой перерыв и растрясти съеденное. У вас дивный парк, и я бы хотела воспользоваться вашим гостеприимством.

— Как пожелаете, — Демос встал, когда на ноги поднялась сама Изара.

— И еще. Мне известно, что в вашем доме гостит моя дама леди Лисетта. Я хочу её видеть. Её и очаровательную девочку, что она родила.

— Боюсь, это невозможно, — сухо сказала Виттория. — Леди Лисетте нездоровится.

Изара удивлённо вскинула бровь.

— Что с ней? Неужели чума…

— Избави господь! — вмешался Демос. — Конечно, это не мор. Тогда мы бы не стали подвнргать вас опасности, приглашая в свой дом. Впрочем, именно мор унёс жизнь не только моей матери. Дочь баронессы… Скончалась от этого недуга некоторое время назад, и леди Лисетта очень тяжело это переносит…

Демос захлопнул рот, заметив, как стремительно побледнела императрица. Изара покачнулась, ноги в миг перестали её слушаться, и дамы с оханьем подхватили госпожу.

— Хранитель милостивый, — шепнула императрица и лишилась чувств.

Дамы тут же усадили Изару в кресло. Виттория подхватила юбки и бросилась к женщине, на ходу доставая флакон с нюхательной солью.

— Вот, — она открыла склянку и сунула императрице под нос. — Должно помочь.

Спустя несколько мгновений веки Изары затрепетали. И она распахнула глаза с судорожным вздохом.

— О боже, — бесцветным голосом проговорила она и зашлась в рыданиях.

Демос удивлённо застыл.

«Разумеется, они стали близкими подругами в последнее время, но… Столь бурная реакция? Такое нескрываемое и искреннее горе…»

Он подошёл к креслу императрицы и присел на корточки подле неё. Виттория отстранилась.

— Ваше величество, почему вас так убивает этот факт? — спросил он. — Прошу, ответьте честно.

— Приведите Лисетту! — крикнула Изара, даже не удостоив канцлера взглядом. — Приведите немедленно! Я приказываю!

Одна из дам подошла к Виттории, женщины о чём-то перешепнулись, и супруга Демоса повела фрейлину за собой.

— Почему, ваше величество? — не отступал Демос. Он налил ей немного разбавленного вина и протянул изящный бокал Изаре. Та выпила содержимое залпом. — Почему?

— Лисетта… Расскажет, — проговорила императрица и вновь обмякла в кресте, став похожей на груду тряпья.

Вскоре вернулись Виттория и фрейлина — Демос уже подзабыл её имя. Какая-то смазливая девчонка из младших бельтерианских родов с севера. Наверняка Изара взяла её в свиту лишь затем, чтобы разыграть заботу об обедневших подданных. Виттория вела за руку Лисетту Тьяре. В одной ночной рубашке, с растрепавшейся косой и ввалившимися глазами, баронесса двигалась как кукла и, казалось, не понимала, где находилась. Но взгляд ее изменился, едва она увидела императрицу.

— Ваше величество! — она вырвалась из рук Виттории и бросилась на пол к ногам Изары. — Простите! Простите меня! Я не уберегла её! Чума забрала её у нас, нашу девочку… Простите меня!

Демос и Виттория удивлённо переглянулись, наблюдая, как две женщины рыдали в объятиях друг друга.

— Велите меня казнить. Уморите, мучайте как пожелаете… Но, молю, оставьте жизнь моему сыну.

— Прошу прощения? — Демос шагнул вперёд, жестом разогнал фрейлин и велел разнять объятия Изары и Лисетты. — Дамы, мне нужны объяснения. Я канцлер империи и имею право знать, что происходит, во имя блага государства и вашей безопасности.

Изара метнула полный боли и вопросов взгляд на Лисетту. Та растерянно кивнула:

— Наверное, теперь так будет лучше…

Изара сделал глубокий вдох.

— Выйдите! Все, кроме герцогов и баронессы, — приказала она. — Немедленно.

Демос жестом поторопил дам и слуг. Едва лишние глаза и уши их покинули, Изара поднялась, снова наполнила свой бокал до краёв и осушила в несколько молодецких глотков.

— Всё, что я сейчас скажу, напрямую угрожает миру в империи, — собравшись с мыслями, проговорила она. На удивление её голос звучал твёрдо, а разум, казалось, очистился от винного тумана. — Я обнаружила, что беременна, едва Маргий скончался. При дворе у меня почти не было друзей, и тем более я боялась кому бы то доверять. Однако нашёлся друг в лице церкви, который обещал меня защитить.

— Церковники отправили вас в Ульфисскую обитель, — кивнул Демос. — Я знаю.

— Там моя беременность подтвердилась, и меня переправили в Эклузум, чтобы я смогла выносить дитя под присмотром лекарей и монахов.

— А затем родился Креспий, — подытожил Демос.

— Не совсем так, — печально улыбнулась Лисетта. — Креспий — мой сын. У её величества родилась дочь. Мы разрешились от бремени в одно время в одном месте. Великий наставник пригласил меня в Эклузум, и большую часть беременности мы с ее величеством провели вместе. Там и подружились.

— Мы с Великим наставником знали, что если у меня родится дочь, то она не сможет претендовать на трон. А Ладарий не желал отдавать государство вам, — пояснила Изара. — Нам нужен был мальчик.

— Которого родила Лисетта Тьяре от моего брата, — заключил Демос.

— Этот мальчик хотя бы носит императорскую кровь, — добавила Изара. — Он оказался самым удобным. А леди Лисетту удалось уговорить…

— Значит, вы поменяли детей местами и возвели на трон империи бастарда Тьяре от моего брата. — Демос устало опустился в кресло и закрыл глаза. — Это измена, дамы. Высшая форма измены. Что мне теперь делать?

— Мне всё равно, — отозвалась Лисетта. — Казните. Милуйте. Ссылайте. Неважно. Я поклялась защищать принцессу, но не смогла уберечь.

Демос перевёл взгляд на Изару:

— Что мне делать с вами? С Ладарием?

— Вы политик. Вам виднее, — пожала плечами таргосийка. — Но для блага государства и всеобщего мира я бы предпочла оставить всё на своих местах. Неужели вы убьёте ещё и ребёнка? Собственного племянника к тому же…

— Убирайтесь во дворец. К вам приставят особую охрану, пока я не решу, что делать дальше, — наконец распорядился Деватон. — Никому не пишите — я всё равно перехвачу письма. У вас не будет общения с фрейлинами — только мои слуги. И не смейте даже пытаться покинуть дворец, пока я не разберусь с ситуацией. Вы меня поняли, ваше величество?

— А Креспий?

— Останется под бдением лучших нянек империи, — отрезал Демос. — В конце концов он даже не ваш сын. Что же до Леди Лисетты, то пока она останется в имении под присмотром моей супруги. Баронессе нужно лечение, и здесь мы сможем его обеспечить. — Он поочерёдно обвёл каждую женщину взглядом. — Вам ясно?

Дамы кивнули.

— Езжайте во дворец, ваше величество, и скажитесь больной. Отмените все торжества на ближайшие дни — внимание вам сейчас ни к чему.

— Хорошо, — Изара встала и подошла к двери на нетвёрдых ногах. Демос не потрудился встать — вежливость и формальности после всего, что он узнал, теперь тоже были ни к чему.

«Как же, чёрт возьми, поступить правильно?»

* * *

Ихраз беззвучно закрыл слуховое окно, в очередной раз поблагодарив небеса и покойную леди Эльтинию за страсть к шпионажу. Значит, Креспий оказался ублюдком, Тьяре, Изара и Ладарий — обманщиками, а его господин — обладателем слишком мягкого сердца. Будь его воля, его собственная воля, за такое предательство он бы испепелил их всех на месте. Но не мог.

И всё же на кое-что он ещё был способен.

Ихраз улыбнулся той сладострастной улыбкой, какая всегда возникала на его лице, когда он вспоминал о мести за сестру.

— Ты будешь отмщена, Лахель. Наконец-то будешь.

6.2 Сифарес

Десари вновь распахнула глаза, потёрла слегка опухшие после сна веки и спрятала аметистового котёнка под перину. На этот раз ей совсем ненадолго удалось увидеть события в Ваг Ране глазами отца, но этого хватило, чтобы убедиться: он жив, хотя и был серьёзно ранен. В предыдущие разы она видела жуткие картины пыток и долго плакала над участью отца тайком от деда и Эфы. Эсмий запрещал ей лишний раз тратить силы на дар, всерьёз опасаясь за здоровье внучки. Но любопытство и любовь к эмиссару оказались сильнее.

Эфа раздвинула шторы и укоризненно покосилась на маленькую госпожу: поняла, что та давно не спала и догадывалась, почему. Жестами темнокожая служанка показала, что этим утром Магистр желал позавтракать с внучкой. Это становилось традицией.

— Хорошо, я готова одеваться, — кивнула Десари и спустила ноги на холодный мозаичный пол, порадовавшись тянувшемуся по низу сквозняку: лето во всём мире давно шло на убыль, но только не в Сифаресе. Эннийской столице предстояло пережить ещё несколько лун изнурительной жары.

Десари быстро умылась, Эфа помогла ей одеться и даже наспех соорудила какую-то незатейливую причёску: с некоторых пор Магистр требовал, чтобы Десари всегда выглядела прелестно и аристократично, если не проводила время в постели, отдыхая от последствий использования дара.

— Пойдём. — Десари направилась к двери и обернулась ровно в тот момент, когда Эфа вытащила подарок отца из её тайника в кровати. — Пообещай, что не скажешь ему, — взмолилась девочка. — Дедушка расстроится, а он и так сильно болен. Но я очень переживаю за папу.

Эфа нехотя кивнула и вернула статуэтку на прикроватный столик, а затем сопроводила госпожу к выходу.

Эсмий уже ждал внучку в саду. От мраморной беседки, что скрывалась от жары в тени фруктовых деревьев, веяло благодатной прохладой. Солнце ещё не вошло в зенит, и с моря дул свежий бриз — ветер игриво трепал полупрозрачные занавески, что уберегали Магистра от жгучих лучей. Стол уже накрыли, и Эсмий начал трапезу без гостьи. Трость, с которой он нынче был вынужден передвигаться постоянно, была прислонена к креслу, а сам Флавиес увлечённо изучал какое-то письмо. Оторвавшись от чтения, он улыбнулся вставшей подле стола девочке.

— Десари, красавица моя! — искренне радуясь, поприветствовал он. — Я уже тебя заждался. Опять плохие сны?

— Просто заспалась, — ответила она, поцеловав дела в сухую морщинистую щеку. — О, апельсиновые пирожные! Опять ты меня балуешь.

— Наши предки верили, что в апельсиновых плодах скрыта мощь самого солнца, — пояснил Эсмий. — А ты и есть моё солнце, Десари. Мой самый тёплый лучик.

Девочка зарделась. В последнее время дед стал с ней слишком ласков и стремился как можно больше времени проводить вместе, словно чувствовал скорый конец. Это пугало её, особенно мысли о том, что она могла внезапно оказаться одна в этом огромном дворце сразу без деда и отца. И все же Десари старалась об этом не думать и с готовностью отвечала на каждое приглашение Магистра.

— Что ты знаешь о Хайлигланде и Рундкаре, моя девочка? — внезапно спросил Магистр, распорядившись налить внучке воды.

Десари продевала кусок сладкого пирожного и обратила взор на ярких певчих птиц, что порхали с ветки на ветку, заливаясь дивным щебетом.

— Что Хайлигланд — суровая заморская страна, которой правит человек по имени Грегор Волдхард, и в империи его объявили еретиком. Что там долгие холодные зимы и короткие, далеко не такие тёплые, как у нас, лета. А Рундкар находится ещё севернее, и большая его часть круглый год лежит в снегах. Люди, что там живут, похожи на варваров и чтят жестокие примитивные законы…

— Ты цитируешь труды древних путешественников, моя дорогая, — мягко остановил её Эсмий. — Но что ты думаешь о них сама?

Десари помедлила с ответом.

— Рундов не любят вагранийцы, и это взаимно. В древности между ними была большая война, и закончилась она победой Ваг Рана, хотя это вряд ли принесло их землям покой… И в таком холоде, как в Рундкаре, выживают только сильнейшие люди, потому рунды — такой крепкий народ и их все боятся.

— Хорошо. — Эсмий казался удовлетворённым ответом. — А что ты думаешь о короле-еретике Грегоре Хайлигландском?

Десари пожала плечами.

— Пожалуй, он очень смелый человек.

— Верно, девочка моя. Он действительно очень смелый и решительный муж. И ещё у него есть надёжные союзники, которые ему помогают. Иначе империя давно бы с ним расправилась.

— Это урок, дедушка? — внезапно догадалась Десари. — Ты хочешь, чтобы я вынесла из этого разговора какую-то важную мысль, так?

— Именно. Какие выводы ты сделала?

— Что правителю, особенно тому, кто хочет сломать старый порядок и построить новый, нужно надёжное окружение. В одиночку никому не справиться даже в мирное время.

— Ты права, — кивнул Магистр. — Возможно, скоро меня не станет, а тебе придется стать Магистрессой Дома Флавиес. Это важный пост и огромная ответственность, а ты ещё очень молода. И тебе понадобятся верные союзники и помощники. Но о верности и том, как её добиться, мы поговорим в следующий раз. Обязательно поговорим. А пока, — он протянул Десари свиток, который внимательно изучал перед её приходом. — Мне нужен твой дар. У тебя сегодня хватит сил заглянуть глазами другого человека?

— Наверное, — рассеянно согласилась Десари. Хотя утром она уже использовала свои способности, отказывать деду она побоялась. Вызвало бы лишние вопросы.

— Вот это письмо когда-то давно мне написал один человек, который сейчас находится в Хайлигланде и очень близок королю Грегору. Король, следует отметить, сильно подвержен влиянию своего окружения, хотя частенько и проявляет упрямство. И всё же о намерениях Грегора Волдхарда можно узнать, посмотрев на мир глазами его помощников. Сможешь, Десари?

— Хайлигланд… Он же так далеко. Это и правда важно, дедушка?

— Очень. Иногда того, что делает для страны могущественный Эмиссариат, оказывается недостаточно. Увы, даже для них открыты не все двери.

— Хорошо, я загляну. — Десари аккуратно взяла обеими руками письмо и попробовала прочесть. Написано было по-имперски, но слог казался высокопарным и старомодным. Да и само письмо, судя по поблёкшим чернилам, явно пролежало в шкатулке деда не один год.

Она закрыла глаза, сосредоточиваясь на предмете, который держала в руках. Дар приходилось вытаскивать из себя медленно, по капле, разжигая колдовскую кровь всё сильнее.

Наконец она почувствовала силу — связь, что установилась между ней и письмом, стала крепкой, и она потянулась мыслями дальше, через моря и горы, сквозь реки и леса, к тому, кто некогда написал это послание. Она не видела его лица, не знала возраста, да это и не имело значения.

— Он не в столице, — сказала она не своим голосом. — Но направляется туда. С ним король. Измождённый, сильный и красивый. И женщина с огненными волосами и зелёными глазами, что носит топор на поясе. Она ведьма. А за ними армия. Большая армия, что спускается с севера на юг. Они идут домой. В город на тёмной скале.

— Попробуй заглянуть в мысли человека, письмо второго ты держишь в руках, — попросил Эсмий. — Пожалуйста, дитя.

Десари мысленно обратила взор внутрь и вскрикнула от неожиданности. Из темноты на неё глядело лицо, какого она прежде не видела. Старое, высохшее, древнее, чем всё, что она знала. К ней потянулись руки — костлявые, обтянутые сухой кожей, они схватили её и потащили за собой.

«Ты сильна не по годам. И дерзка или глупа, раз осмелилась тревожить меня, — раздался чужой голос в её голове. — И будешь за это наказана».

Она почувствовала, как непреодолимая сила потянула её в глубину тьмы. Мрак — древний настолько, что, казалось, из него был соткан весь мир, поглотил её, не давая издать ни звука.

Тело перестало слушаться, колени подломились, и Десари провалилась в ловушку окончательно.

6.3 Эллисдор

Альдор поймал взгляд Рейнхильды и кивнул в знак приветствия. Северные ворота Нижнего города распахнули в ожидании возвращения королевского войска. Со стены можно было хорошо разглядеть вереницу телег, что медленно тащились по размокшей от затяжного дождя дороге, марширующие шеренги хайлигландских солдат и рундских воителей, конных рыцарей и церковников в светлых рясах.

— Они совсем близко, — прищурившись, сказала Рейнхильда. — Пора встречать. Как в старые времена…

Альдор рассеянно кивнул и обратил взор на город. Эллисдор понемногу воскресал после затяжной осады и опустошительной битвы, но ещё хранил следы побоища. Занятые собственными заботами люди словно с неохотой выходили на улицы, чтобы встретить своего правителя. Альдор не видел на их лицах ни радости, ни восхищения. Наоборот, необходимость оторваться от ежедневной и столь важной рутины, казалось, раздражала горожан. Граувер их не винил: всё же истинными триумфаторами оказались именно эллисдорцы, а Грегора не было с ними в самые тяжкие времена. Недовольство народа было понятно. Впрочем, мало кто рискнул бы выразить его лично Грегору Волдхарду.

Эрцканцлер жестом приказал Каланче и Шварценбергу спускаться. У них самих было полно забот, но проявлять неучтивость не следовало. А потому наместники города выстроились в ряд в нескольких десятках шагов от ворот, готовясь приветствовать возвратившегося короля.

— Ты нервничаешь, — заметила Рейнхильда, украдкой дотронувшись до руки эрцканцлера.

— Как и всегда, когда не могу предугадать реакцию его величества.

— С чего бы ему на тебя гневаться?

— Кто знает… Грегор всегда может найти повод.

— С его стороны это было бы крайне неразумно. — Рейнхильда поймала многозначительный взгляд эрцканцлера и усмехнулась. — Впрочем, в последнее время мой брат и разум редко идут рука об руку.

Наконец появился король: пустив коней в галоп, они с рыжеволосой Истерд явно решили первыми взглянуть на город. Альдор выступил вперёд, держа позолоченные ключи от ворот цитадели — по давней традиции наместник должен был вручить их возвратившемуся правителю. Окоченелые пальцы едва не выпустили скользкий от дождя символ города, и Альдору лишь чудом удалось не отправить ключи в уличную грязь.

Грегор остановил коня напротив Граувера и с удивлением уставился на сестру.

— Рейнхильда! — запыхавшись, выдохнул он. — Не ожидал застать тебя здесь.

— Не могла же я вернуться в Гацону, сперва не увидевшись с родным братом, — учтиво улыбнулась принцесса и позволила Грегору заключить себя в объятия. — Чужие земли подождут, когда родной дом в беде.

Счастливая улыбка вмиг сползла с лица короля. Грегор отстранился, и Альдор перехватил его посуровевший взгляд. Всё внимание короля было прикован к сестре, и Граувер отчасти этому радовался: отчуждение, что возникло между ними после тайной встречи с Горелым лордом, никуда не делось. Альдор просто ждал наказания. Рано или поздно королевская месть должна была его настигнуть. Сейчас спасало лишь то обстоятельство, что Граувер по-настоящему пригодился в Эллисдоре.

— Знаю, что ты думаешь, — тихо проговорил король, глядя в глаза Рейнхильде. — Что я бросил свой народ на растерзание Эккехарду ради помощи недавнему врагу.

Принцесса пожала плечами и пригладила растрепавшиеся от ветра короткие волосы.

— Так говорят.

— Но мы больше не враги. — Грегор взял спешившуюся рундскую деву под руку. — Скоро мы с леди Истерд обвенчаемся. Она примет Путь и веру в Хранителя. Наши народы станут ещё ближе.

Рейнхильда лишь вздохнула.

— Надеюсь, хайлигландцы это оценят, брат. Больше, чем оценили мой союз с Умбердо.

— И я никогда не забуду того, что ты сделала для Эллисдора, — продолжил Грегор. — Ты спасла город. Спасла родные земли. Мы все перед тобой в долгу.

— Оставь благодарности для Альдора, — отрезала Рейнхильда. — Именно его усилиями город выстоял до прихода подмоги.

Грегор кивнул и внезапно заключил старого друга в объятия.

— Прости, что сомневался в тебе, друг. Я был виноват. Тогда, в Турфало…

Альдор аккуратно высвободился из стальной хватки короля.

— Для радостей и разговоров будет много времени, ваше величество. Мы обязательно расскажем друг другу все новости и поделимся всем, что увидели за последние луны. Наслышан, что и вы прошли через поистине невероятные события. Но сейчас нас ждут дела, мой король. Пойманные изменники дожидаются вашего суда, а защитники — благодарности и награды. Люди соскучились по своему королю, и, полагаю, вам надлежит сперва отдать почести народу, который отстоял этот город для вас.

Грегор кивнул. Альдору показалось, что по его щеке скатилась слеза.

— Ты прав, Альдор. Как всегда. Я лично воздам каждому по заслугам. Спасибо, что сохранил мой дом.

Граувер смущённо кивнул — так и не привык получать благодарности. От его внимания не укрылось и то, что Грегор изменился. Что же случилось там, в Рундкаре, если оно снова сделало его другим человеком?

* * *

— Уверен, что возвращаться в Эллисдор — хорошая идея?

Кати натянула капюшон плаща до самого курносого носика, и Вал прижал её к себе, чтобы согреть. Они встретились в Спорных землях уже пару лун назад, но никак не могли оторваться друг от друга. Каждый раз прикасаясь к возлюбленной, Вал боялся, что ему всего лишь снился хороший сон. Впрочем, ледяной дождь мерзко долбил по лбу, напоминаля, что мгновения счастья существуют и наяву.

— Я дезертир, Кати, — мягко ответил он. — Нужно вернуться с повинной. Если приду и признаюсь сам, быть может, наказание смягчат.

Девушка презрительно фыркнула.

— Ты герой, балда! Кабы не ты, принцесса Рейнхильда не смогла бы помочь осаждённым. И если олухи в цитадели этого не понимают, то смилуйся Хранитель над всеми нами.

— Надеюсь, Веззам примет это к сведению, — мрачно отозвался Вал.

Он и сам не понимал до конца, зачем снова сунулся в город, из которого чудом бежал и к спасению которого приложил руку. Дело было не в жалованье, которое Первый ему задолжал за несколько лун. Не так уж там было и много, чтобы рисковать своей шкурой — в лучшем случае он должен был получить плетей за побег, а в худшем… Ну, на висельников в своё время Вал тоже насмотрелся и знал, что его ждало. Но отчего-то такая участь его не пугала. Просто он считал правильным вернуться, попробовать доказать невиновность и закончить эту странную историю. Да и, чего кривить душой, хотел убедиться, что с парнями всё было в порядке. Особенно Черсо. По Белингтору Вал скучал едва ли не сильнее, чем по Кати.

Повозка со шлюхами медленно тащилась по дороге — дамам не терпелось вернуться в гацонский бордель Ивонн, и дам этих набилось в телегу столько, что та едва двигалась. Колёса, ноги, корыта вязли с грязи, а дождь, казалось, вообще не собирался заканчиваться.

— Поживёшь пока у нас в борделе, — сказала Кати. — Если они с тётушкой Ивонн уцелели, конечно.

— Если не уцелел, то его быстро отстроят. Куда ж такому городу без шлюх, особенно когда в Эллисдор вернулось столько солдат! Но только попробуй вернуться к прежней работе, — пригрозил Вал.

Кати осклабилась.

— А есть мы что будем? Твои сапоги?

— Выкручусь, если Хранитель защитит. Может и жалованье заберу. Не понравится здесь — сможем уйти куда захотим. В те же Спорные земли, например. Там сейчас строят города, нужны руки и мозги. Кроме того, ты там смогла неплохо устроиться, не обслуживая солдатню. Я ел твой хлеб. Правда вкусный.

Кати лишь пожала худющими плечами.

— Мне было без тебя скучно. Следовало же как-то развлекаться, ожидая, когда ты меня найдёшь. Освоила ремесло, да толку от него было, когда пришли королевские солдаты и отобрали всё зерно…

— Больше не придут и не отнимут. Мы поедем туда, где нет войны. Где будет тёплая зима и где растут не только яблоки летом, — пообещал Вал. — Но сначала я завершу все дела в Эллисдоре.

* * *

Пока слуги в господском доме сбивались с ног в попытках организовать достойный возвращения короля пир, Грегор распорядился созвать совет. Альдор, Рейнхильда, Фалберт и Шварценберг дожидались Волдхарда в Малом зале, наслаждаясь сладким фруктовым вином, что привезла гацонская принцесса. Здесь же были и брат Аристид со своим верным псом Фастредом. Брат-проектор казался ужасно вымотанным, но спину держал прямо, готовый в любой момент защищать своего еретика-патрона.

Наконец появился Грегор. Король вёл под руку невесту, чем вызвал недовольство сёстры. Рейнхильда считала присутствие дикарки на политическом совете неуместным, однако открыто выражать недовольство не посмела.

— Я знаю, что произошло, лишь в общих чертах, — сразу перешёл к делу король. — Расскажите подробнее. Мне нужна каждая деталь. Всё, что может пригодиться.

Альдор взял слово и поведал о восстаниях в южных землях, о предательстве Ульцфельда, осаде Эллисдора Эккехардами, большом подземном зале и потайном пути наверх, пленении мятежного военачальника, атаке и чудесном появлении Рейнхильды.

— Кабы не этот паренёк, Валериано из «Сотни», я бы не узнала так быстро, — страшась того, насколько роковой оказалась эта случайность, каким невероятным было это везение, произнесла Рейнхильда. — И не успела бы.

— Значит, дезертир? — уточнил Грегор.

— Отбывал в камере, ожидая суда, — пояснил Каланча. — Однако он невиновен. Увы, мы установили это после его побега.

— Выходит, Эллисдор спас дезертир, — задумался Грегор. — Удивительны пути божьи. Где он сейчас?

— Я отпустила его, — сказала Рейнхильда. — Главное дело он сделал. Я посчитала, что он заслужил свободу.

— Надеюсь, этот Валериано распорядится ею с умом, — вмешался Альдор. — Но вернёмся к Эккехардам. У них была мощная поддержка — гораздо мощнее той, что могла обеспечить графская казна. Ламонт даже расплачивался с людьми монетами собственной чеканки. Я нахожу это важным.

Король кивнул.

— Мест, где делают монеты, не так уж и много. В Эллисдоре он этого сделать не мог.

— В Гацоне — тоже, — добавила Рейнхильда. — Я навела справки.

— И вряд ли Латандаль. Значит, империя?

— Не просто империя. Скорее всего, Эклузум, — сказал Альдор. — Я говорил с Ламонтом, пока он был в плену. Эккехард признался, что Великий наставник благословил его на правление.

Грегор помрачнел.

— Сходится. Значит, снова Эклузум. Выходит, они специально выжидали момент, когда я окажусь достаточно далеко от столицы, чтобы не успеть прийти на помощь. И Ламонт явно не рассчитывал, что вмешается моя сестра.

— Твоя сестра и сама не была уверена, что сможет помочь. — Рейнхильда развела руки в стороны. — Пришлось заложить подаренные на свадьбу драгоценности, чтобы купить услуги наёмного войска из вольного Гивоя. Хвала Гилленаю, наёмники не особенно разборчивы в заказчиках.

Грегор оторопел.

— Гивой? Это же…

— Город, в котором некогда правила наша хорошая знакомая, — подтвердил Альдор. — К слову об этом, раз уж зашла речь. Купцы из Горфа, которые торгуют с Ваг Раном по морю, рассказывают удивительные истории о некой Артанне нар Толл, которая подняла восстание в вагранийской столице и свергла узурпатора Заливара нар Данша. — Альдор продолжал говорить, наслаждаясь тем, как стремительно бледнело лицо короля. Он так и не простил Волдхарду предательства Артанны и теперь был рад увидеть, что новости его проняли. — Она жива, Грегор. И не просто жива, но отвоевала свой дом. Впрочем, Тоннели вагранийцы так и не открыли.

— Не уверен, что Артанна разрешит их открыть, памятуя о наших с ней последних делах, — сухо отозвался Грегор.

Альдор украдкой наблюдал за Истерд. Огненноволосая невеста Волдхарда здорово забеспокоилась, услышав о вагранийцах. Ибо если с Хайлигландом мир рунды установить смогли, то с Ваг Раном ещё оставались смертельными врагами.

— Тебе не нужны вагранийцы, чтобы осуществить задуманное, мой король, — тихо проговорила Истерд на хайлигландском. Её голос звучал скрипуче, и девушка пока скверно владела наречием. — У тебя есть проход через наши земли, а вскоре…

— Я помню, — торопливо оборвал её Волдхард, словно опасаясь, что она могла сболтнуть лишнего. Альдора это немало удивило.

— Леди Истерд права, — сказал эрцканцлер. — Нам не нужен проход через Ваг Ран, чтобы добраться до Эклузума. Беда лишь в том, что сейчас строить планы на вторжение в империю неразумно: восстание Эккехардов сильно подорвало наше благосостояние. Впереди зима, и люди не успели подготовиться к холодам. Борюсь, нас ожидает голод в третий год подряд. Это может нас уничтожить.

— А украшений у меня больше нет, — пожала плечами Рейнхильда. — Теперь я мало чем смогу помочь.

Грегор лучезарно улыбнулся, как умели лишь Волдхарды. За эту улыбку люди были готовы отдать свои жизни. Альдор подумал, что он был готов на это даже сейчас.

— Ты и так помогла. И я вряд ли смогу сделать для тебя нечто столь же ценное, моя Рейн, — сказал Грегор. — Но я не тороплюсь со Священным походом. Сейчас действительно следует позаботиться о Хайлигланде. Наладить здесь всё, подготовиться к зиме, перетрясти казну… Мы останемся здесь по меньшей мере до следующей весны.

Альдор вздохнул с облегчением, хотя и в который раз с момента встречи удивился речам короля. Раньше Грегор жил лишь мечтой о Священном походе и строил все прочие планы вокруг этой мести. Но, оказалось, что-то в нём переменилось. Уж не Истерд ли была тому причиной? Граувер видел, что Грегор смотрел на свою даму с нежностью, какую в последний раз проявлял лишь к покойной Ириталь. Истерд, хотя и казалось дикаркой, производила впечатление женщины мудрой и вдумчивой. Альдор ранее не приветствовал из брака, но сейчас начинал задумываться, что, быть может, всё это время был не прав. Быть может, брак смог бы задержать Грегора в родных землях подольше, дал время стране оправиться. А с рождением наследников, возможно, жажда мести Грегора сменилась бы иными, более созидательными желаниями…

— Священный поход будет, — напомнил о своём присутствии брат Аристид. — Будет в любом случае. Но вы все правы: месть подождёт.

* * *

Если что и могло уцелеть в эллисдорском хаосе, так это дом, где располагался бордель мадам Ивонн. Пережившая осаду, пожары и грабежи, «Роза Ивонн», хотя и оказалась изрядно потрёпанной, но даже сохранила остатки былой гацонской роскоши. Сама мадам Ивонн осталась столь же несгибаемой, какой Вал помнил её прежде: целеустремлённая, напористая и крикливая, она уже вовсю руководила восстановлением этого оплота разврата.

— Явились, значит, — проворчала она, едва удостоив взглядом подвозку со шлюхами. — Чего расселись? Вставайте, хватайте инструменты — и за работу. Заведение открываем завтра.

Женщины удивлённо переглянулись.

— Сидеть сюда приехали? Так это не ко мне, в моём доме все работают! — поторопила Ивонн и ткнула пальцем в сторону Вала. — А тебе вообще сюда дорога заказана. Вывез моих лучших девочек.

— Зато они целы, — отозвался Вал.

— Я бы их всё равно в обиду не дала. Пошевеливайтесь. К обеду привезут ткани и утварь. Столяры уже работают. Нужно все вычистить и прибрать, да поскорее.

Вал и Кати переглянулись.

— Я пойду помогу мадам, — сказала девушка. — Может комнату выторгую. Тут всяко безопаснее.

— Мне интересно, откуда у неё деньги на восстановление… Город же был разграблен.

— Так заведение тоже было разграблено! — рявкнула подслушавшая их разговор Ивонн. — Но я же не дура хранить сбережения в доме. Накопленное было надёжно закопано там, где приличный человек и не догадается искать. Вот поэтому заведение и открывается завтра — уже дюжину дней хлопочу. А ты, Кати, если хочешь остаться моей душечкой, бери метлу и иди на второй этаж.

— Может нужна помощь с конторскими книгами? — предложил Вал.

Ивонн отмахнулась, отчего множество стеклянных нитей-браслетов на её руках весело звякнули.

— Сгорели все.

— Достанете новые — заведу и всё распишу.

— Подлизываешься, южный прохвост!

Вал улыбнулся.

— Нет, просто и правда хочу помочь. Нравится мне ваше заведение.

— Вечером приходи, — смягчилась владелица. — Но чтоб трезв был как стёклышко!

— Договорились, мадам. Обязательно приду. Готовьте чернила.

Чмокнув Кати на прощание, Вал покинул дом, где с ней познакомился, и направился к цитадели. Ворота должны были быть открытыми, но даже если его бы не пропустили, он знал, где можно было найти кого-то из парней. Таверны тоже наверняка уцелели, а это означало, что они всё так же притягивали наёмников да солдатню. Спрятав меч под полу плаща, он медленно побрёл к мосту, ловко уворачиваясь от спешаших горожан. Город изменился, выглядел потрёпанным, но гордости не утратил. Это была всё та же столица Хайлигланда — самый крупный из северных городов этой части материка. И здесь кипела жизнь. Вал понял, что скучал.

— Эй, гацончик! — Валериано обернулся на грубый зов. Его окликнули двое парней явно не из горожан и не гвардейцев. Они были при оружии, но не носили отличительных знаков «Сотни». — Ты из чьих будешь?

— В смысле?

— Рожа у тебя не северная, — сказал один из парочки — долговязый гацонец с ужасными зубами и кривым глазом. — Значит, ты либо из наших, либо из «Сотни». Но среди наших я тебя не помню.

— Я первый день в городе, — ответил Вал, чувствуя угрозу, и на всякий случай положил руку поближе к перевязи меча. — А «ваши» — это кто?

Второй — тоже высокий, но поплотнее, и одетый в ужасную малиновую курточку и щегольские сапоги, шагнул ближе к Валу.

— Неужто не знаешь? Мы же герои, местные спасители. «Братство Чирони» из Вольного города Гивоя.

Вал в ужасе отпрянул.

— Откуда вы здесь?

— Принцесса Рейнхильда выкупила всех наших парней и привела сюда подавлять мятеж. — Долговязый внимательно всмотрелся в лицо Вала. — Слушай, парень, я тебя точно где-то видел. Ты в Гивое бывал?

— Чёрт… Да, бывал.

— То-то я и думаю, чего мне твоё лицо так знакомо. Дай-ка вспомнить, где мы встречались…

Второй в курточке грубо ткнул долговязого в бок.

— Мать моя женщина! Да это же писарь «Сотни». Пацанчик Артанны. Каро, гляди. И правда ведь он!

— Дерьмо, — шепнул Вал и бросился бежать.

Значит, вот что имела в виду принцесса Рейнхильда, когда говорила, что попробует помочь. Наняла войско. Но кто ж знал, что из всех наёмников она выберет именно сброд Чирони? Вал бежал, задыхаясь и хватаясь за колющий бок — с непривычки бег давался с трудом. Он выбежал на рыночную площадь, свернул на улицу, что вела к мосту, и припустил со всего духу. Наёмники Чирони бежали следом, но понемногу отставали — видимо, в отличие от него плотно позавтракали.

Вал выбежал на мост и порадовался тому, что ворота были открыты.

— Я Валериано из Гивойской «Сотни». Дезертир, сбежавший из тюрьмы, — крикнул он страже, что преградила ему дорогу. — Пришёл сдаться.

Гвардейцы удивлённо переглянулись.

— Вот уж поистине дивный мир, — сказал один другому. — В первый раз встречаю дезертира, что сам жаждет кары.

— Посадите меня под стражу. Дорожите моему командиру. Веззаму-вагранийцу. — Он указал на погоню. — Только, молю, спасите мой зад от этих гацонцев.

— Ну, взять под стражу мы всегда рады, — хохотнул гвардеец и задрал голову. — Шепп, зови вагранийца и Шварценберга. Тут небо упало на землю.

6.4 Рантай-Толл

Симуз как мог высоко задрал голову, силясь разглядеть своды высоченного потолка Валг дун Шано. Следы битвы уже успели устранить: отполированные стены из тёмного камня вновь отражали немногочисленное, но изысканное убранство дворца. Величественные стрельчатые своды взмывали к небу, словно рёбра великанов.

— Дом у тебя что надо, — шепнул на ухо Артанне Симуз.

— Это не мой дом. Его построил Руфал для себя, — отозвалась Сотница. — А теперь это великолепие будет принадлежать тем, кто его заслужил.

Ей было явно некомфортно в традиционном парадном одеянии Шано, но эмиссар не мог не отметить, насколько же оно ей шло.

Церемония водружения скрижалей с заветами Первых Шано подходила к концу. Стоя за спиной Артанны, Рошаны и Фештана, Симуз наблюдал за реакцией людей, бравших дворец штурмом всего несколько дней назад. Удивление, злость, страх, надежда. Вагранийцам было сложно принять, что столько столетий их обманывали. Теперь им выпала возможность восстановить изначальный порядок. Но Медяк сомневался, что народ был к этому готов. Новые перспективы пугали.

— Твоё время пришло, — эмиссар легонько подтолкнул Сотницу вперёд. — Они ждут. Дай им то, чего они так хотят.

— Знаю.

Артанна приняла самый серьёзный вид, как было всегда, когда она смущалась и нервничала. Симуз знал, что выступления перед большими толпами давались ей нелегко. Но женщина держалась стойко для той, чья месть вот-вот должна была свершиться.

* * *

Она медленно выступила вперёд и заговорила:

— Перед вами Заветы Первых Шано, победивших Руфала и основавших Шано Оддэ. Все эти годы мы жили в неведении и обмане: Герои завешали сделать Совет выборным, однако их потомки оказались слабы перед соблазном сосредоточить власть в руках небольшого круга. Так образовались Дома — Старшие и Младшие, они взяли на себя правление государством. И с течением времени, как это всегда случается, сосредоточились на собственном благополучии, а не благосостоянии тех, кем правили. Увы, даже потомки Героев оказались слабы перед властью и богатством. — Она перевела дух, коснулась одной из скрижалей и выступила ещё ближе к собравшимся у подножия лестницы людям. — Сегодня у нас появился шанс попробовать жить иначе. Шано Оддэ почти уничтожен, и стране нужны новые советники. Люди, знающие, в чём нуждается народ, и готовые работать над восстановлением благополучия страны. У меня нет прав приказывать, но я прошу вас подумать и взвесить этот шанс. Быть может, набрав новый Шано Оддэ из людей, что не принадлежат к Домам, мы сделаем жизнь Ваг Рана лучше.

Артанна умолкла, наблюдая за реакцией людей на свою речь. Её трясло — руки дрожали, а ноги едва слушались. Стоило огромных усилий сохранять внешнее спокойствие. У неё никогда не получалось говорить хорошо ни с кем, кроме «Сотни», но если глядеть в корень, то сейчас собравшимся во дворце вагранийцам нужно было то же самое: утешение, надежда и вера в собственные силы. И она, Артанна, должна была попытаться дать им хоть что-то из этого.

— Что скажете? — спросила она, спустившись по ступеням к людям. — Готовы ли вы сами вершить свою судьбу, не полагаясь на оторвавшиеся от мирской жизни Дома? Готовы ли взять на себя эту ответственность?

— Готовы, — чётко проговорил мрачный ваграниец в мясницком переднике и с красной тряпицей, повязанной вокруг запястья — символом восстания.

— Мы не умеем править, — возразила ему молодая женщина, к юбке которой жался темноволосый мальчуган. — Нас воспитывали исполнять приказы, а предавать их. Поручи правление кухаркам — и получишь кухню, а не государство. Управлять должны те, кто это умеет.

По залу пронеслись согласные шепотки.

— Уверена, каждый из вас знает как минимум одного человека, умеющего решать проблемы других людей, — ответила Артанна. — Глава цеха, бойкая торговка, вылившаяся в купчихи, солдат, организовавший ополчение всецелом квартале… Людей, умеющих управлять, немного больше, чем вас кажется. Нужно лишь подумать. У вас есть время, хотя и немного: город и страну нужно восстанавливать после бесчинств восстания. И чем быстрее вы выберете представителей, тем лучше.

— Я предлагаю кандидатуру Артанны нар Толл, — Айша, до этого момента хранившая молчание, чинно выступила вперёд, словно олицетворение роскоши и достоинства Старших Домов. — И свою. От Дома целителей Некшор.

Артанна смутилась.

— Я не имею права заседать в этом совете. Слишком многих убила.

Её возражения утонули в ликующих криках.

Она по привычке тронула запястье, на котором носила браслет советника. В суматохе последних дней Сотница так и не успела починить сломанный замок, а потому оставила украшение в покоях. Да и не считала себя вправе носить его после сегодняшней церемонии. Символ советника должен достаться советнику. Артанна считала себя кем угодно, но только не истинным Шано.

— Хорошо. В следующее новолуние устроим выборы в Шано Оддэ. — Сказала она, когда ликование поутихло. — Идите по домам и выберите сначала глав порядка с каждой улицы, затем — с квартала, после — по району города. Пусть каждый клочок земли в Рантай-Толле будет под присмотром.

Она обернулась к семье. Рошана сдержанно кивнула, Фештан жестом выразил одобрение.

Симуза нигде не было.

* * *

Артанна нашла эмиссара в Тысяче копий. Собор, посвящённый Хранителю и его Последнему сыну, утопал в тумане. Церковный полумрак разгоняло уютное свечное пламя да свет, лившийся из разукрашенных витражных окон. Десятки и сотни острых резных башенок — деревянных и каменных, покрытых золотом и серебром, втыкались в небо, словно иглы, оправдывая народное название храма.

Сотница увидела Симуза сидящим на скамье почти у самого алтаря и тихо, стараясь не издавать ни звука, направилась к нему. Энниец шептал молитву, теребя в руках поцарапанную гладь маленького серебряного диска.

— Значит, ты и правда в него веришь, — сказала она, опустившись рядом. — Думала, ты прикидывался верующим в Хайлигланде, чтобы расположить к себе местных.

Симуз сунул кулон с символом веры за пазуху куртки и обратил взор на статую Гилленая. Вагранийцы изображали его высоким и худым, с длинными волосами и раскосыми глазами — таким же, как и местный народ, который почитал это полулегендарное божество. Украшенное золотом изваяние из белоснежного мрамора резко контрастировало с тьмой вагранийского камня, и оттого казалось, что фигура Гилленая была преисполнена сияния.

— Я давно принял Путь. Верения настояла, — пояснил эмиссар. — Узнав, что понесла от меня, она захотела родить ребёнка в законном браке. Разумеется, её отец не допустил бы этого брака, поэтому всё пришлось делать тайно. И наставники Пути оказались единственными смельчаками, решившимися на это таинство. Мы успели провести церемонию, а вскоре всё открылось. Что было потом, ты знаешь. Но с тех пор я иногда заглядываю в Святилища.

Артанна кивнула, не видя смысла в пустых словах соболезнования. С тех пор прошло много времени, и Симуз должен был сам в себе разобраться.

— Десари не принимала Путь? — спросила она, переводя тему.

Симуз пожал плечами.

— Эсмий бы ей не позволил. Он не выносит всех этих латанийских верований, считая, что они туманят людям мозги. В целом он не так уж и не прав.

— Но ты всё же здесь, — с печальной усмешкой напомнила Артанна.

— Я сделал Святилища местами памяти. Магистр может отнять у меня всё, но не память. Это то, что принадлежит только мне.

— И не поспоришь.

Сотница поднялась, испытывая неловкость от разговора. Всё это действительно принадлежало лишь Медяку, и Артанна, приоткрыв завесу его прошлого, испытывала смущение и чувствовала себя непрошенным гостем. Дело было даже не в том, что она к нему испытывала — Артанна понимала, что ей уже никогда не затмить воспоминаний и мечт о счастье, которым не суждено было исполниться. Она и сама хранила в сердце любовь к Рольфу Волдхарду, даже несмотря на то, что это прошлое приносило ей боль. И она, и Симуз — она точно была уверена — понимали, что прошлого не вернёшь, а людей не воскресишь. И всё же старалась относиться к его утрате с уважением. А потому решила оставить его наедине со старой скорбью.

— Не уходи. Прошу. — Симуз стиснул её запястье — то самое, на котором она обычно носила отцовский браслет. — Ещё не починила застежку?

— У меня же руки растут не из правильного места. Никак не могу добраться до ювелира.

— Могу сам попробовать, — предложил Медяк.

— Давай. Как вернёмся, покажу.

— Я всё хотел тебя поблагодарить. За то, что вернулась за мной.

— Ты бы поступил так же.

— Да, — согласился эмиссар. — Но в этой истории у нас с тобой совершенно разные роли. И вес. Ты — Артанна нар Толл, а я…

— Симуз Джеридас, — оборвала его Сотница. — Самый несносный сукин сын на всём материке. Мой сукин сын. Ещё раз заикнёшься и заставишь меня смущаться — пну по яйцам, понял?

Медяк усмехнулся.

— Мы с тобой друг друга заслуживаем — вот что я знаю точно, — проговорил он, крепче перехватив её руку. — Ладно, пойдём праздновать. Люди хотят твоего внимания, им нужна твоя поддержка. Зря что ли ты наряжалась во все эти церемониальные тряпки?

Артанна первой вышла в проход между скамьями, давая Симузу место для манёвра. Не исцелившийся до конца после ранений, он передвигался при помощи трости. Раны на пальцах заживали, но обычно он продолжал носить бинты — снял только по случаю церемонии, чтобы не смущать людей. Артанна протянула ему руку, предлагая поддержку, и эмиссар заковылял с её помощью, то и дело припадая на правую ногу.

— Отделали тебя знатно, — констатировала очевидное Сотница.

— Могло быть хуже. Ты успела.

— Повезло, хотя Данш и обвёл меня вокруг пальца.

Симуз кивнул.

— Когда казнь?

— После суда. Посидит пока в камере под отварами Айши. Она поит его каким-то дурманом, который не даёт сосредоточиться — думает, так он не сможет применить свой дар. Ей, впрочем, виднее.

— А суд?

— Как изберут новый Шано Оддэ. — Артанна аккуратно провела его меж узкими рядами скамеек для черни — здесь оставалось совсем мало пространства для ног, да и света едва хватало. — Так что у Заливара есть все шансы превратиться в одержимого дурманом жалкого наркомана. Увы, придётся остаться здесь ещё на какое-то время.

— Ты не рада?

— Скажу честно. В мои планы это не входило. Долг покойникам я отдам, но оставаться здесь навсегда… — Она взглянула на Симуза. — Я скучаю по Десари. Здесь и без меня разберутся — Айша, Феш, Рошана… А вот твоей дочери я и правда могла бы пригодиться.

Медяк ничего не ответил. Лишь крепче стиснул руку Артанны.

— Значит, обратно в Эннию? — наконец спросил он.

— Сначала — да. А там разберёмся. Но сейчас…

Ей не дал договорить грохот. Что-то глубоко под землёй затряслось, и от этих толчков она едва не потеряла равновесие. Чудом удалось уберечь от падения Симуза — тот вовремя ухватился за пошатнувшуюся скамью, придерживаемый спутницей.

— Что это, мать твою? — выругался он, перекрикивая шум.

— Не знаю!

Артанна испуганно озиралась по сторонам — стены старого собора застонали, заворочались камни, заскрипели перекрытия и балки. Подземные толчки все усиливались

— Нужно убираться отсюда, быстро!

Она почти взвалила Медяка на себя и ринулась к закрытой двери. Створки скособочило, и одна из них криво вонзилась в землю. Сзади них что-то упало. Артанна оглянулась — это была одна из башенок.

— Если не выберемся, нам конец.

Артанна развернулась и потянула Симуза за собой.

— К алтарю! Там должен быть ещё один выход. Давай, дорогой, шевелись.

Они бежали по дорожке меж бесконечными рядами скамеек. По бокам и позади всё гремело, трескалось, скрипело. Наконец Артанна дотащила Симуза до алтарной части — и в этот момент на место, где они остановились всего пару мгновений назад, рухнула статуя Гилленая.

Симуз непереводимо выругался по-эннийски.

— Именно, — кивнула Артанна и сломала замок. — Боженька простит.

Они юркнули в приоткрывшиеся створки и выбежали к выходу вместе с зазевавшимися служками. Артанна оглянулась за ойкнувшего Медяка.

— Ты как?

— В порядке. Просто нога болит.

Сотница оттащила его подальше и усадила на голую землю — толчки сотрясали весь город.

— Жив?

— Даже почти здоров, — ответил Медяк. — Но бегун из меня скверный.

— Это я поняла. — Артанна оглянулась по сторонам. Толчки начали затухать, ущерба было много. — Теперь понять бы, отчего земля трясётся. Здесь со времён Руфала не было землетрясений…

Они молча переглянулись.

— О чёрт! — осознала Артанна.

— Дверь? — предположил эмиссар. — Дверь, — согласилась Сотница.

6.5 Миссолен

Ихраз нашёл Демоса в кабинете, где тот всегда проводил послеобеденное время. Уйдя с головой в изучение документов, канцлер вновь позабыл о еде, лишь изредка притрагиваясь к остывшему травяному отвару, который ежедневно готовила для него леди Виттория. Заметив вошедшего эннийца, Демос поднял голову и жестом пригласил того сесть.

— Есть новости? — спросил Деватон.

Телохранитель опустился в кресло и размотал скрывавший лицо цветастый шарф.

— Ничего выдающегося, — ответил он. — Но двор заподозрил неладное. Императрица который день не выходит из покоев. Фрейлинам и сенешалю приходится придумывать самые разнообразные отговорки, отменяя аудиенции. Но вскоре их фантазия иссякнет. Нужно что-то делать.

Демос кивнул.

— Мне потребуется ещё немного времени, чтобы разобраться кашей, которую заварили Изара, Лисетта и Ладарий.

— Что вы решили насчёт младенца?

Канцлер тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, потирая обожжённый висок.

— В кои-то веки не могу придумать ничего путного, — устало ответил он. — Страна только что пережила сильнейше потрясение. Многих унёс мор, и нам ещё долго придётся иметь дело его с последствиями. Новость о том, что Креспий оказался самозванцем, не только подкосит весь Двор, но и может стать поводом для неуместного внимания со стороны наших соседей. Рунды и Волдхард непременно этим воспользуются. Энния… От неё никогда не знаешь, чего ожидать. А мы сейчас не можем позволить себе участие в войне. Слишком слабы.

Ихраз подался вперёд, внимательно глядя на господина:

— Значит, вы планируете оставить всё как есть?

— Других вариантов, которые не взбудоражили бы материк, у меня нет.

Телохранитель покачал головой.

— Вы снова жертвуете собой ради блага государства.

— Это мой долг, — пожал плечами Демос. — Что ещё остаётся человеку, который носит имя-титул Деватон? Исполнять долг перед империей и защищать её интересы любой ценой.

— Даже если вы понимаете, что сами подходите на роль императора куда лучше? — не отступал энниец.

— Я вхож в регентский совет. Порой влиять, стоя в тени, гораздо полезнее.

Ихраз более не стал задавать вопросов. Переубедить господина, если уж тот принял решение и тщательно всё взвесил, было почти невозможно.

— Если нет ничего важного, что привело тебя? — спросил Демос.

— Хотел отпроситься до конца дня. Нужно навестить сестру. Из-за мора я давно не заходил к Лахель. Отпустите?

Демос кивнул:

— Конечно. Я бы и сам навестил место её упокоения, но…

— Дела. Государство. Понимаю. Постараюсь вернуться до заката и буду в вашем распоряжении.

— Империя выстоит без тебя один день, — успокоил канцлер. — Ступай и ни о чём не беспокойся.

Ихраз коротко поклонился и направился к шкафчику, где Демос хранил различные снадобья от хворей. Канцлер удивлённо вскинул бровь:

— Что болит?

— Одна из фрейлин уже третий день мучается ужасной мигренью, — пояснил телохранитель. — Беспокоить вашу супругу из-за подобного пустяка я не хочу, но и даме хочется помочь. Быть может, с болью справится то эннийское снадобье, которым иногда пользуетесь вы? Разрешите попробовать?

Демос вздохнул в видимым облегчением.

— Возьми, конечно. Только с возвратом. Меня иногда беспокоят головные боли, и мне тоже неловко каждый раз просить Витторию их снять.

— Вы невероятно щедры, господин. Благодарю.

Ихраз достал из хорошо знакомого сундучка гранёную склянку с тугой пробкой, внутри которой плескалась прозрачная жидкость, и, обернув находку в тряпицу, сунул за пазуху.

— До вечера, господин, — попрощался он перед выходом. — Передам от вас несколько слов.

Демос помрачнел.

— Не торопись, — ответил он. — Я сегодня всё равно никуда не выезжаю. Бумаг и донесений накопилось столько, что придётся застрять здесь до полуночи. Боюсь, вернувшись, застанешь меня на этом же месте. Но я буду признателен, если ты и правда скажешь от меня что-нибудь хорошее.

— Конечно.

Ихраз покинул кабинет Деватона, свернул в коридор, каким пользовалась дворцовая челядь. Показываться на глаза Двору лишний раз не хотелось. Взяв коня, он выехал за ворота и направился на север к месту, где несколько лет назад они с Демосом сожгли и захоронили прах Лахель. Дерево, под которым упокоилась его сестра, выглядело вялым после затяжной летней засухи, но не погибло.

Он спешился, привязал коня и прикоснулся к ветви, к которой была повязана длинная и некогда богато расшитая лента. Таких здесь было много: дерево казалось достойным последним пристанищем, и многие горожане закапывали перепел усопших родных под его корнями. И всё же ветвь, посвящённую Лахель, Ихраз среди этого многоцветия нашёл сразу. Он старался приезжать сюда и менять ленту каждую луну, но из-за мора пришлось надолго задержаться в стенах города.

— Здравствуй, сестрица.

Энниец аккуратно отвязал старую ленту — выцветшую, потрёпанную — и заменил её новой, алой с золотым шитьём.

— Тебе всегда нравилось сочетание красного и золотого, я помню, — обратился он к дереву. — Давно я сюда не приходил. Надеюсь, ты не в обиде.

Ответом ему был лишь шелест листвы. Ихраз опустился на пень под кроной и взглянул на мощный ствол.

— Много всего произошло с тех пор, как ты ушла. Я очень скучаю по тебе, но может и хорошо, что ты всего этого не застала. Господин помнит и тоскует по тебе, это я знаю точно. Думаю, он бы очень многое отдал, чтобы вернуть тебя. Как и я. Но этому не бывать. И потому сегодня я пришёл не за тем, чтобы вспоминать былое. Я пришёл получить твоё благословение на то, что собираюсь сделать. Ты всегда хотела этого для господина, и я наконец-то нашёл способ по-настоящему ему помочь. — Он тронул склянку со снадобьем. — Впрочем, даже будь ты против, это всё равно бы мало что изменило. Я принял решение. Наконец-то у меня есть настоящая цель. Впервые после твоей гибели. Если ты смотришь на нас откуда-то сверху, скоро всё увидишь и возрадуешься.

Он поднялся, отряхнул штаны от пыли и вскочил на коня. Солнце начинало клониться к закату, подсвечивая стены Миссолена огнём.

— Время пришло, — сказал Ихраз и направился к городу, не оборачиваясь.

* * *

Пробраться в покои императрицы и фрейлин труда не составило: за годы службы при дворце Ихраз выучил здесь каждый закуток. Множество тайных ходов, слуховых окон, и двойных стен делали слежку удобной. Однако Ихраз прекрасно осознавал, что всеми этими преимуществами мог пользоваться не он один.

Осторожно миновав покои императрицы, он вышел к фрейлинам. Увидев помощника канцлера, дамы вспорхнули, словно стайка встревоженных певчих птиц, выстроились в шеренгу и поклонились. На счастье Ихраза леди Виттории среди них не было.

— Мастер Ихраз, — поприветствовала старшая фрейлина. — Чем можем служить?

Энниец поклонился.

— Хотел осведомиться о состоянии её величества. Увы, лорд Демос не может сделать это сам — слишком занят.

Дамы переглянулись. Натянутые улыбки вмиг сползли с хорошеньких мордашек.

— Её величество очень слаба и не принимает.

— Это я знаю. Улучшений не было?

— Увы, — ответила старшая. — Боюсь, становится лишь хуже. Сегодня приходил наставник, но даже он не смог достучаться до её больной души.

Ихраз кивнул и потянулся к карману за пазухой.

— Спасибо, — сказал он, вытащив склянку со снадобьем. — У кого из вас в последние дни была мигрень? Я нашёл хорошее лекарство.

— У леди Анси, — пояснила старшая фрейлина. — Она сейчас с императором, укладывает спать.

Ихраз с сомнением взглянул на нее:

— Вы отправили нездоровую даму присматривать за императором?

— Мигрени — ещё не повод манкировать обязанностями, — отрезала женщина.

Энниец тихо хмыкнул. Увидь она Демоса в самый пик боли, наверняка изменила бы мнение.

— Я отнесу лекарство леди Анси, — сказал он. — Но даму через какое-то время потребуется сменить — снадобье эффективно, но обходится с телом довольно сурово.

Старшая фрейлина перегадила ему путь:

— Я сама ей передам.

— Вы не знаете способа приёма.

— Так объясните.

— Проще сделать это самому. — Ихраз шагнул к женщине. — Напомню, что по указу лорда Демоса я имею право входить в покои императора в любое время. Или мне привести сюда самого канцлера, чтобы он проговорил это ещё раз лично?

При упоминании Демоса фрейлина побледнела и с неохотой отступила в сторону.

— Обойдёмся без этого. Уверена, вы знаете, что делать.

— О, я знаю, — Ихраз оскалился, но его улыбку скрывал шарф. — Дамы.

Он миновал шеренгу фрейлин и направился к двери, что вела в комнату Креспия. Тихо, без единого скрипа он отворил створки и скользнул внутрь. В покоях императора царил полумрак — лишь несколько свечей стояли в отдалении от кроватки, чтобы не мешать ребёнку спать. Леди Анси, одна из дочерей лорда-протектора, свернулась в кресле и, кажется, дремала — причёска развалилась, тёмные волосы разметались по плечам, рот был приоткрыт. Ихраз несколько раз провёл рукой перед её хорошеньким лицом и, убедившись, что она не реагировала, подошёл к кроватке.

Мальчишка распахнул глаза, почувствовав движение, но не заплакал. Посасывая палец, он с интересом уставился на эннийца, а свободную ручонку потянул к кончику цветастого шарфа. Ихраз заметил кувшинчик для кормления молоком на столике подле спящей фрейлины, аккуратно взял его, снял крышку и принюхался — свежее. Явно приготовленное отстояться, чтобы покормить ребёнка ночью: Изара не допускала к Креспию даже знатных кормилиц и сцеживала собственное молоко в кувшин. Энниец аккуратно вытащил пробку и вылил половину содержимого склянки в кувшинчик. Этого должно было хватить. Никто не заподозрит, а яда в теле не найдут.

Он бережно вернул кувшин на место и тронул леди Анси за плечо. Та вздрогнула и испуганно захлопала глазами.

— Ох! — тихо запричитала она. — Неужели я…

— Как ваша голова? — спросил энниец.

— Так себе. Его величество сегодня много плакал, а это не способствует исцелению, — ответила девушка.

Ихраз кивнул.

— Я принёс лекарство. Пять капель в стакан родниковой воды. Если совсем плохо, то семь. Но не больше десяти — десять свалят с ног даже рунда. Приготовить?

— Что вы, я…

— Мой господин часто страдает от мигреней. Не объясняйте мне, насколько это скверно. — Он налил воды в чашу, накапал нужное количество снадобья и протянул фрейлине. — Пейте залпом — вкус ужасный. Но это поможет.

— Спасибо.

Леди Анси сделал всё, как велел энниец и, поморщившись, вытерла рот.

— Вам лучше прилечь.

— Сейчас покормлю его величество и приглашу другую даму. Дальше будет проще — ребёнок по ночам крепко спит.

Она взяла в руки кувшинчик для кормления и встала у изголовья кровати. Креспий агукнул и потянул руки к девушке.

— Ох и прожорливый у нас император. Хорошо хоть, что грудь не просит…

— Я пойду. — Ихраз направился к дверям. — Хорошей ночи. И обязательно ложитесь.

— Спасибо! — шепнула девушка. — Спасибо, что помогли.

Энниец молча кивнул и вышел за двери.

— Смените леди Анси, — приказал он фрейлинам. — Если её начнёт знобить, просто укройте одеялом и покамест не давайте вина.

Не попрощавшись, он вышел, быстро дошёл до крыла, где располагались покои канцлера и, только оказавшись на знакомой территории, позволил себе выдохнуть.

— Ты всегда этого хотела для него, Лахель, — шепнул он, прислонившись к стене. — Я выполнил твою волю.

6.6 Эллисдор

Вал удивился, когда после долгого ожидания в надвратной башне его потащили не в темницу, а в господский дом. Он редко бывал в большом зале, ныне ставшим тронным, но хорошо помнил, что сбежать оттуда не удастся. Да и не было смысла: в конце концов он сам пришёл с повинной. И всё же он спиной ощущал недоверие и враждебность гвардейцев, вставших у него за спиной и преградивших путь к отступлению.

— Давай, — один из них подтолкнул Вала. — Пошёл. С тобой хочет говорить король.

Наёмник сглотнул. Вот уж не ожидал, что за совершенный проступок его будет судить сам Грегор Волдхард. Но направился вперёд, собрав остатки воли и стараясь не обращать внимания на дрожь в коленях. Под ложечкой противно засосало, а от запаха курившихся в зале благовоний резко затошнило.

— Подойти ближе, Валериано из Гивоя, — приказал король.

— Ваше величество. — Дойдя до подножия ступеней, что вели к трону, где восседал Волдхард, он опустился на колени. Исподлобья смог рассмотреть королевскую свиту: принцессу Рейнхильду, эрцканцлера Граувера, Эбнера Каланчу и Шварценберга. Бросив взгляд в сторону, он оторопел — прислонившись к колонне и скрестив руки на груди, Вала буравил глазами Веззам. И выражение его лица не обещало ничего хорошего.

Король взмахнул рукой:

— Поднимись и подойди ко мне.

Вал подчинился. Он робко поднялся по ступеням и предстал перед грозными очами Волдхарда. Король, впрочем, не выглядел разгневанным, а его сестра и вовсе встретила Вала с благосклонной улыбкой.

— Значит, ты — тот человек, которому я обязан спасением города, — проговорил Волдхард, задумчиво крутя на пальце перстень с огромным сапфиром.

Вал низко поклонился.

— Ваше величество, я просто воспользовался случаем…

— Ты мог сбежать. И сбежал. Но отправился не по своим делам, а решил во что бы то ни стало сообщить моей сестре, в каком положении оказался её родной дом. Ты одновременно совершил преступление и благородный поступок, Валериано, — продолжил король. — И что же мне теперь с тобой делать?

Эбнер Каланча шагнул вперёд:

— Ваше величество, я хочу напомнить, что невиновность этого человека была доказана. Он непричастен к заговору Эккехардов.

— Но он сбежал.

Вал поднял глаза на короля:

— Я готов понести любое наказание. Трудно спорить с тем, что я дезертир.

— Верно, — кивнул Волдхард и поднялся с резного стула, что служил ему троном. — Но скверные поступки искупаются лишь благородными, и свой ты искупил сторицей.

Король подошёл ближе и заглянул в глаза Валу — наёмник увидел первые морщинки-лапки вокруг глаз Волдхарда. На бритом черепе короля пробивался ёжик седых волос — следствие трагедии, пережитой им несколько лет назад в Святилище Эллисдора, когда погибла его жена. Волдхард снял с пальца перстень с сапфиром и протянул Валу:

— Я дарую тебе помилование. А в благодарность за помощь в спасении города прошу тебя, Валериано из Гивоя, принять этот перстень. И готов выполнить одно твоё желание. Проси чего хочешь.

Вал опешил. Не сразу он догадался принять подарок, и королю пришлось какое-то время стоять с вытянутой рукой.

— Ну? — поторопил Волдхард? — Неужели ты отказываешься от моего дара?

— Конечно, нет! — спохватился наёмник и обеими руками, словно то были мощи самого Гилленая, взял перстень.

— Что я могу для тебя сделать? Обещание выполнить просьбу в силе, — напомнил король.

Вал на миг задумался, но тут же нашёлся с ответом.

— Я хочу жениться, вообще величество. Но невеста у меня бесприданница, да и работа у неё… В общем, церковь такое не приветствует. Благословите нас на брак?

Грегор удивлённо переглянулся с Граувером. Тот пожал плечами. Рейнхильда подмигнула Валу.

— Не такой просьбы я от тебя ожидал, признаю, — ответил король. — Обычно наёмники жаждут денег, титулов, хорошего оружия и лошадей. Ты меня удивил, Валериано. Но поскольку я и сам вскоре женюсь, то организую гулянием и вам. В один день. Венчать вас будут в Святилище Нижнего города, где поженимся мы с леди Истерд — твоя невеста такого не забудет. Все расходы на церемонию возьмёт корона. И, пожалуй, я подарю вам дом в Эллисдоре. Ты спас этот город, и тебе всегда будут здесь рады. — Волдхард улыбнулся внезапной открытой улыбкой. — Надеюсь, этого хватит для начала семейной жизни?

— К-конечно, ваше величество! — запинаясь, ответил Вал и снова поклонился. — Спасибо!

— Вот и славно. А теперь возвращайся в казарму. С тобой хочет поговорить твой командир.

* * *

Вал икнул и поставил пустой стакан на заляпанный стол. Пьянка по случаю его возвращения грозила продлиться всю ночь. Казарма «Сотни» гудела, бойцы пели песни и задумчиво курили под игру Белингтора — тот с наслаждением перебирал струны своей многострадальной цистры, то и дело прикладываясь к браге.

— Значит, не зря я тебя вытащил из Гивоя, — Пираф хлопнул Вала по плечу и поднял стакан. — Тогда, выходит, и я приложил руку к спасению Эллисдора, хе-хе. Выпьем же за героя!

— За Вала! — прогремели бойцы. — За героя!

Вал смутился. Всеобщее внимание было ему в новинку и казалось каким-то фальшивым. Он ведь сделал это не ради славы, а чтобы помочь людям — в том числе и тем, кто сейчас возносил ему хвалу. Порой он задавался вопросом, а тот же Веззам, оказавшись на его месте, поступил так же? Что бы предпринял Черсо или его новый загадочный друг Ралл Тень?

Веззам молча поднял кружку, не сводя глаз с Вала. Радости в его глазах не было. Её вообще не бывало с тех пор, как пропала Артанна.

Кати выпустила тонкую струйку дыма и передала Белингтору.

— Ты устал, пойдём домой, — сказала она Валу. — Уже даже сидеть прямо не можешь. Заночуем у мадам.

— Э, нет, лапушка, — ответил ей Черсо. — Сегодня он весь наш. Ты ещё успеешь от него устать. Но сегодня — мы его чествуем.

Кати картинно возвела глаза к потолку и встала со скамьи.

— Ладно, пусть у вас остаётся. А мне работать завтра, так что я пойду.

— Давай провожу, — предложил Вал.

— Брось. Сама доберусь. Тут только с моста спуститься и пройти пару улиц.

— Точно?

— Да. Расслабься уже, — убеждала девушка. — Черсо прав — ты заслужил праздник. Вот и празднуй, а я хоть высплюсь.

— Эх, Вал, повезло тебе с бабой, вот что я скажу, — проговорил Пираф, когда Кати вышла, и налил себе ещё браги. — Золотая она у тебя и понимающая. Хотя палец в рот не клади. Впрочем, всем шлюхам…

— Скоро она перестанет ею быть, — мрачно отрезал Вал.

— Ты что, обиделся? Так это ж правда…

— Не обиделся. Просто не нравится мне её занятие. Но пока я не могу позволить себе её содержать так, как она этого заслуживает. Видимо, придётся брать дополнительные наряды.

— Ты же умеешь читать-писать, — напомнил Черсо, не отрывая рук от струн. — Это здесь ценится. И рисков меньше. Но, правда, скучно.

— Тебе всё скучно, если там нет девок и вина, — проворчал ему в ответ Пираф.

Белингтор усмехнулся и вдохнул ароматный дым из трубки, что забыла потушить Кати.

Вал попробовал встать со скамьи, но тут же опустился обратно: брага оказалась коварнее, чем он предполагал. Да и не пил давно, отвык. Последние месяцы даже еда перепадала не каждый день, не то что выпивка.

— Ты как, братишка? — Белингтор обеспокоенно взглянул на друга. — Ходить-то можешь?

— Не уверен…

— Тогда сиди. Я схожу за водой.

Черсо отложил цистру, затушил трубку и выбил пепел на пол. На пути к выходу он остановился — со стороны улицы доносились хохот и крики. И женский визг.

— Так… — Черсо едва заметным движением достал небольшое лезвие, каким пользовались цирюльники для бритья, и вложил его между пальцами правой руки — так, чтобы можно было выпустить в любой момент, и обратился к Тени. — Ралл, пойдем-ка посмотрим, что там.

— Небось опять Чирони разрезвились, — проворчал Пираф.

Вал повернул к нему голову:

— А скоро они свалят уже? Смотреть на них тошно.

— Как принцесса изволит уехать, так и они за ней. Но ей, кажется, здесь нравится. Так что…

Вал снова услышал визг, и ему показалось, что кричала Кати. Он с трудом поднялся и, пошатываясь, направился к выходу следом за Черсо и Раллом.

— Ты бы посидел всё же, — уговаривал Пираф, сминая в руках очередную щегольскую шапочку из расшитого бусинами бархата. — Тебе ж хреново.

— А вдруг это она?

Он упрямо попёрся к выходу, цепляясь за стены и столы. Выйдя, пошатнулся от резкого порыва свежего воздуха, и попробовал сфокусировать взгляд на крупном двигающемся пятне — одежда и металл мельтешили в дрожащем свете уличных факелов. Лишь с третьего раза ему удалось понять, что это была толпа — он рассмотрел нашивки «Братства» с секирой. Наёмники окружили кого-то и хохотали.

— Пожалуйста, дайте мне пройти. — Вал узнал голос Кати.

— Э, не! Ты же шлюха, — ответили ей противным фальцетом. — Зазноба одного из «Сотни». Оставайся с нами, мы заплатим больше.

Её ответ утонул в громком гоготе. Вал дёрнулся было, чтобы вмешаться, но чья-то тяжёлая рука легла на его плечо.

— Не рыпайся. Ты пьян и беспомощен, — сказал нависший над ним Веззам. — Сами разберёмся.

— Но…

— Разберёмся, я сказал.

Первый с Белинтором и Тенью двинулись к гивойцам.

— Друзья, пожалуйста, отпустите нашу гостью, — громко сказал Черсо. — Она сегодня не работает.

От толпы гацонцев отделился один человек.

— Спрячься и не отсвечивай, — сказал он, вытащив нож. — Нам обещали награду и веселье. Награду дали, а о развлечениях забыли. Приходится искать их самим.

— Девушка не настроена с вами развлекаться, — зловеще проскрипел Веззам. — Оставьте её в покое.

Ралл Тень улыбнулся.

— Иначе, боюсь, нам придётся защищать её честь, — сказал он, положив руку на оружие.

Гивойцы расхохотались.

— Честь шлюхи! — захлёбываясь, крикнул один из них. — Какое благородство!

— Где Чирони? — спросил Веззам.

— Здесь. — Темноволосый гацонец средних лет вышел из круга.

Бойцы «Братства» расступились, давая ему дорогу. Улучив момент, Кати вырвалась и юркнула за спину Черсо.

— Усмири своих людей. — Веззам двинулся ему навстречу. — Ты в гостях у короля Хайлиганда. Веди себя подобающе.

— Мы подчиняемся приказам Рейнхильды из Дома Аро, принцессы Гацоны. И только ей, — осклабился Чирони. — И прояви немного уважения — мы спасли дыру, которую вы называете столицей. Нам обещали шлюх. Шлюх нет. А моим бойцам нужно в кого-то спускать. Эта красотка, — он указал на Кати, пятившуюся к казарме «Сотни», — подойдёт.

— Она почти замужняя женщина, — ответил Ралл. — В Эллисдоре так не принято.

— Тогда подставляйте свои задницы, — усмехнулся Чирони. — Мы не брезгливы. Через вашего старого командира прошла половина Рундкара. Может, продолжите эту традицию, а?

Вал не успел понять, что произошло. Только моргнул — и картинка изменилась. Черсо одним широким шагом оказался подле Чирони, взмахнул рукой — и гацонец повалился на землю, хватаясь за горло. Отступив на шаг назад, Белингтор выронил лезвие.

— Как же ты меня достал за все эти годы, — только и сказал он.

Дальше началось невообразимое — стихийно возникшая драка переросла в побоище. Кати с визгом убежала в казарму, из казармы высыпали бойцы «Сотни», на помощь «Братству» пришли ещё их люди. Мелькали руки, ноги, ножи. Ралл Тень экстатически хохотал.

— Хороший день для смерти, — приговаривал он. — Сколько подношений ей будет сделано!

А затем всё резко стихло. Только вдалеке были слышны шаги приближавшихся гвардейцев.

Веззам взглянул на Черсо.

— Что ты, мать твою, наделал?

— Он оскорбил Артанну.

— Она мертва, а мы здесь, и нам теперь всё это разгребать!

— Не мертва, — сказал Вал, подойдя к ним. — Жива она. В Ваг Ране. Свергла какого-то их местного короля или как его там. Я слышал, как это обсуждали во дворце, — он кивнул на господский дом.

Веззам побледнел — это было заметно даже при слабом свете факелов и луны.

— Чёрт, — только и сказал он.

— Других подробностей не знаю. Но она жива и это точно она, — добавил Вал и повернулся к Черсо. — Тебе нужно бежать немедленно. За то, что ты устроил, здесь тебя казнят.

— Знаю, — мрачно отозвался Белингтор. — Дайте цистру и выведите из замка. Дальше я сам.

Веззам кивнул Раллу:

— Помоги ему и выведи из города.

— Да, командир.

— Быстрее! Его видела куча народу.

Белингтор подхватил принесённую цистру и крепко обнял Вала.

— Я найду её, — шепнул он ему на ухо. — Найду и всё расскажу. Про Веззама и остальное. Береги себя.

— И ты, — сглотнув ком, ответил Вал.

— И да, я не жалею, что прирезал засранца.

— Всё, уходим, — скомандовал Тень и поманил менестреля за собой.

Вал кивнул, глядя вслед уходившим друзьям. Уж кто-кто, а Тень мог вывести кого угодно откуда угодно — выдающихся талантов был лазутчик. Но Вал ощущал тревогу за Черсо — всё произошло слишком быстро, изменилось за один миг. И ещё он точно знал, что без Белингора в «Сотне» станет куда тяжелее. Но его жизнь была важнее.

Он бросил последний взгляд во тьму, в которой растворились следы беглеца, и обернулся к Кати:

— Не переживай за него. Черсо Белингтор никогда не пропадёт. Мы еще о нем услышим, уверен.

6.7 Рантай-Толл

Артанна прокляла вагранийскую привычку не запирать покои даже знатных людей. Войдя внутрь комнаты, которую занимала после восстания в Валг дун Шано, она ринулась к столику, куда положила сломанный браслет.

— Чёрт!

Украшения не было.

— Кто сюда заходил? — рявкнула она на возившуюся с камином служанку.

— Н-н-никто… кроме молодого господина.

— Фештана? Здесь был Фештан нар Толл?

— Да, Шано, — едва ли не заикаясь, подтвердила молоденькая вагранийка. — Зашёл, искал вас. Пробыл совсем недолго…

— Дерьмо! — в сердцах выругалась Артанна. — Больше никого не пускать в мои покои. И повесьте уже щеколду на дверь, вашу мать!

Она вылетела из комнаты, не дождавшись ответа служанки и направилась в покои Феша. Там его не оказалось. Не было и Рошаны. Пришлось спускаться в главный зал Валг дун Шано. Стремительно преодолев коридор и тихо бранясь, Сотница вышла в верхнюю галерею, что опоясывала весь главный зал по периметру.

По лестнице с противоположной стороны спускалась Рошана. По залу в панике метались слуги, ещё не пришедшие в себя после странного землетрясения. Артанна заметила, что попадала мебель и побилась посуда, но серьёзного ущерба дворец не понёс.

— Где твой сын? — Артанна подлетела к спустившейся Рошане и схватила ту за руку. Мать Феша выглядела растерянной.

— Не знаю… он сказал, что пойдёт гулять по дворцу…

— Как давно?

— С час где-то… Ещё до того, как стены затрясло. Что это было?

— Пока не знаю, — сухо ответила Сотница. — Но есть догадки. Мне нужно найти Фештана.

Артанна направилась к архивам, через которые можно было попасть к лестнице, что вела к Двери.

— Куда ты? — спросила вконец растерявшаяся Рошана.

— Искать его. Увидишь Айшу — дай ей знать, что Симузу нужна помощь. Я оставила его на улице подальше от шатких построек на случай, если снова тряхнёт.

— Ничего я ей не передам, — заупрямилась женщина. — Я иду с тобой.

— Это может быть опасно. — Словно в подтверждение своих слов Артанна обнажила саблю. — Я не шучу.

— Издеваешься? Речь о моём сыне! Я иду с тобой, и это не обсуждается. Особенно если ты говоришь об опасности.

Артанна покачала головой, но сдалась. Времени на споры не было.

— Ладно. Но не отставай и не лезь вперёд меня. Я не знаю, чего ожидать, а ты и подавно. И делай ровно то, что я скажу. Поняла?

— Может тогда взять стражу?

— Не стоит. Если это то, о чём я думаю, лишние глаза не нужны.

Чем меньше людей пока что знали о Двери, тем было лучше. Если дело было в этой чёртовой Двери, разумеется.

— Хорошо, — с готовностью кивнула Рошана. — Идём.

Артанна провела их смутно знакомой дорогой через высокие залы, стены которых были заставлены фолиантами от каменного пола до тонувшего во мраке сводов потолка. Архивы не изменились с момента её прошлого визита сюда. И, казалось, не менялись веками.

— Нам дальше, — одёрнула она зазевавшуюся женщину. — Ещё успеешь здесь всё разглядеть.

Пару раз Артанна сбивалась с пути в лабиринтах стеллажей и многоярусных шкафов. Наконец она нашла нужный поворот, за которым таилась лестница. Взяв со стены свежий факел, она поманила Рошану за собой.

— Спуск будет долгим, — предупредила Сотница. — Смотри под ноги. Надеюсь, у тебя удобные башмаки.

— Куда мы идём?

— Проверить кое-что.

— К Двери?

— Да.

Спускаясь, Артанна размышляла. Тряхнуло что-то снизу. В Ваг Ране не случалось землетрясений со времён правления Руфала, и вряд ли Рантай-Толл так качнуло по природной причине. По всему выходило, что толчки были следствием чьих-то действий. Артанне пришла на ум только одна причина — попытка открыть Дверь. Но этого нельзя было сделать, не собрав все осколки браслетов. Её собственный символ власти хранился в покоях, остальные — во дворце. И даже если Фештан забрал все камни из браслетов, он не смог бы самостоятельно открыть Дверь, не зная ритуала и порядка действий. Кроме того, печать была слишком тяжёлой, чтобы справиться с ней в одиночку. Значит, ему кто-то помогал. Кто-то, кто знал, что требовалась делать. И в голову приходил только один человек. Заливар нар Данш.

Артанна ускорила шаг, перепрыгивая через одну ступеньку. Рошана безнадёжно отстала, но это было хорошо: в отличие от Артанны с Фешем, она не обладала даром фхетуш, а это означало, что если внизу их поджидал Данш, то Рошане могло достаться от его колдовства.

— Ещё долго? — глухо спросила Рошана.

— Мы прошли больше половины пути. Ты же в прошлый раз сюда спускалась.

— Я не запомнила дороги, меня вели люди Данша.

— На твоём месте я бы и не запоминала, — мрачно усмехнулась Артанна и снова ускорилась. Следовало для начала взглянуть самой. Отчего-то ей казалось, что Рошана не была готова к этой тайне дворца, хотя и уже видела Дверь.

Артанна закончила спуск и привалилась к стене, выравнивая дыхание. Аккуратно выглянула — пространство перед Дверью было освещено светом одинокого факела, из-за чего получилось мало что разглядеть. И всё же самое важное Артанна увидела — створки врат были открыты, и из них на неё смотрел густой плотный мрак.

— Ох ты ж чёрт! — выругалась Сотница и крепче перехватила факел левой рукой, а правой — рукоять сабли.

И медленно вошла внутрь.

Она сделала несколько осторожных шагов и остановилась, пытаясь осмотреться. Она оказалась в начале длинного коридора. Каменные стены влажно блестели, отражая свет её факела. В конце широкого прохода Сотница заметила сияние — такое же, каким светились зачарованные руны снаружи Двери. Рошана шла позади.

— Феш! — позвала Сотница. — Где ты?

Ей не ответили. В помещении царила гробовая тишина. Артанна слышала лишь собственное дыхание да тихое потрескивание факела.

Стены не были гладкими: она заметила, что камень был испещрён изображениями и поднесла свет к ближайшему. Она уже видела нечто похожее на фасаде Валг дун Шано: длинные каменные барельефы показывали сцены из истории Ваг Рана, и здесь, как поняла Артанна, было то же самое. Много резьбы по камню, кое-какие элементы украшены золотом и серебром. Тонкая и кропотливая работа, достойная восхищения.

— Только зачем прятать эту красоту за Дверью? — тихо задала она самой себе вопрос и принялась изучать изваяния.

Первый барельеф показывал мирную жизнь варганийцев, очевидно, в совсем древние времена: судя по росту изображённых людей, они ещё не подверглись изменениям от колдовства Руфала и были похожи на имперцев. Стройные, но не сухощавые тела, средний рост, волосы длинные, ещё не убранные в традиционные для современников Артанны косы, не были покрыты серебром, в отличие от некоторых деталей барельефа. Значит, и седины тогда не было. Артанна обратила внимание на то, что скульптура изображала зиму — снегом были покрыты не только горы, но и крыши домов в городе, люди носили объёмную одежду из меха. Эти земли можно было и вовсе посчитать чужими, кабы не узнаваемый силуэт Вагранийского хребта, что отделял страну от Хайлигланда.

— Значит, и правда когда-то здесь всё было иначе, — выдохнула Артанна и обратила взор на следующий барельеф.

Вторая масштабная стена рассказывала историю захвата Ваг Рана рундами. Артанна увидела сцену нападения северных племён на древний Ваг Ран. Каменные люди, облачённые в шкуры зверей и вооружённые копьями, хватали местных жителей, угоняли в рабство — здесь же разместили изображение невольничьего рынка. На холмах за городом она разглядела очертания разрушенных святилищ древних богов. Это вязалось с легендами, которые она слышала, но был ли в этом сейчас толк? Артанна подняла факел выше и шагнула к следующему барельефу.

Сюжет тоже был ей знаком: история отца, чей сын попытался поднять восстание против захватчиков, но проиграл и был убит. Образ скорбящего отца, у которого отняли последнюю надежду и радость. Эту историю Артанна тоже слышала не раз. Так начиналась самая известная вагранийская страшилка.

— Становление Руфала, — беззвучно прошептала она и двинулась дальше.

Она узнала поле битвы, стоящего на коленях мужчину, склонившегося над трупом — эту сцену она помнила хорошо, и даже в доме ее отца была такая фреска. Распространённый сюжет. Рядом с коленопреклонённым вагранийцем стояла женщина в капюшоне. Изображение было выполнено столь искусно, что, казалось, сейчас камень оживёт. Вот женщина коснулась плеча безутешного отца. Артанна знала, что увидит дальше.

— Передача колдовского дара, — догадалась Сотница по сюжету. — Точно Руфал. — Да, — отозвалась за ее спиной Рошана.

Но она всё ещё не могла понять, зачем столь известная история была так надёжно спрятана от посторонних глаз. И, пытаясь выяснить это, направилась дальше по коридору.

Следующая каменная панель рассказывала о восхождении Руфала после обретения силы. Вот он вёл людей на битву с рундами, в которой, по легенде, победили вагранийцы не без помощи колдовства Руфала. Рядом с ним она увидела одиннадцать людей — Героев, каждый из которых внёс значительный вклад в избавление от ига. Артанна поняла это по серебряному напылению, нанесённому на плащи каменных изваяний. Конец панели увенчивался сценой, изображавшей бегство рундов с поля боя.

Она двинулась дальше, внимательно рассматривая следующий барельеф. Длинный кусок стены изображал сцены окончательного изгнания рундов, а следом Артанна увидела другой легендарный сюжет: Руфал сдвигает горы, чтобы навсегда отгородить родные земли от врагов.

— Ничего нового, — хмыкнула она и шагнула ближе.

На влажной стене она увидела очертания роскошной каменной картины — сцену, где Руфала избрали королём Ваг Рана. С ним на церемонии присутствовали одиннадцать Героев, наделённых магическими способностями: те же посеребрённые плащи, и их фигуры, казалось, намеренно сделали немного больше остальных. Артанна увидела сцену, где Руфал учреждал Шано Оддэ, и шагнула дальше. Последняя картина на этом барельефе показывала, как процветал Ваг Ран, живя мирно под управлением короля.

— А вот и первые изменения, — она заметила, что одежды людей на барельефах стали легче и больше ни на одной из панелей не встречалась зима. И всё чаще она замечала серебрение волос у каменных фигурок.

Коридор, по которому шла Артанна, заканчивался круглым залом, стену которого также покрывал объёмный барельеф. В центре располагалась широкая винтовая лестница — Артанна видела зияющую тьму, но сперва решила как следует изучить последний барельеф. Увлечённая созерцанием, она не сразу увидела привалившуюся к перилам лестницы фигуру.

— Взгляни внимательнее на последнюю картину, — проскрежетали со стороны лестницы. Артанна вскинула саблю, узнав голос Данша.

— Как ты здесь оказался?

— Твой племянник любезно исполнил моё последнее желание, — прохрипел Заливар. — И, видят мёртвые боги, это того стоило. Гляди внимательно, Артанна. О, ты удивишься.

Она направилась к полукруглой стене, двигаясь боком — так, чтобы не упускать из вида Данша. Кто знал, что он снова мог попытаться выкинуть?

— Не нервничай ты так. Я не опасен, — добавил Шано, заметив её напряжение. — Всё, чего хотел, я уже получил. Последнее знание. Но сколь ценное… И я хочу, чтобы ты тоже хорошенько осознала, чему стала свидетельницей. Везучая ты стерва, Артанна нар Толл. Я шёл к этому всю жизнь и лишь чудом исполнил мечту. А тебе это досталось просто так.

— Где Фештан? — спросила Артанна, наставив на Данша саблю. — Что ты с ним сделал?

Шано тихо рассмеялся.

— Даже при желании я бы ничего не смог: ноги меня не держат, за что тебе отдельное спасибо, а парень к тому же фхетуш. Ходит где-то, не беспокойся. Я попросил оставить меня здесь. Хочу напоследок насладиться очередной древней тайной. Жаль, твой отец не видит всего этого.

— Феш! — снова позвала Артанна.

И снова он ей не ответил. Рошана побледнела.

Постоянно косясь на подозрительно умиротворённого Заливара, Артанна принялась рассматривать последний и самый объёмный барельеф.

Первая сцена изображала, как Руфал складывал полномочия, очевидно, решив уйти на покой. На искусно выполненном изображении она узнала главный зал Валг дун Шано, где король прощался с помощниками и раздавал последние напутствия. Поднеся факел ближе к стене, Сотница разглядела силуэт Руфала, уходящего во тьму через высокие двери. Створки на изваянии показались ей до боли знакомыми. Артанна мысленно убрала зачарованные руны заклятия и оцепенела: Руфал ушёл туда, где сейчас находилась она сама.

— Это гробница, — ошарашено прошептала она и спешно двинулась вдоль стены, рассматривая дальнейшие сцены. Но увидела лишь последнюю, где Шано запечатывали Дверь заклинанием и разбивали печать. — Он добровольно отправился на покой. Сам сложил полномочия. Легенды все переврали.

— Руфал не был злодеем, — кивнул Данш. — Единственный король Ваг Рана оказался благом. Но это, очевидно, было неудобно его сподвижникам. И Арзимат никакой не было, и проклятий. И кровь лилась только рундская, — добавил Шано. — Руфал просто оказался величайшим из колдунов.

— Не факт, что и эта история правдива, — ответила Артанна.

— Если она лжёт, то почему, по-твоему, её спрятали столь надёжно?

Сотница лишь пожала плечами.

— Он внизу, — наконец сказал Заливар. — Не хотел говорить тебе о Фештане, пока ты не изучишь всё, что здесь изображено.

Артанна покосилась на него:

— Почему для тебя это так важно?

— Потому что истина — единственное, что на самом деле имеет значение, — хрипло отозвался Шано. Голос его слабел, и Артанна поняла, что он действительно не был для неё опасен. — Всю жизнь я искал правду, потому что лишь зная истинное прошлое, можно управлять будущим. И я действительно всегда был предан стране, которой принадлежу. Жаль, что никто этого так и не понял.

Артанна опустила саблю и присела на корточки возле Данша.

— Стоила ли эта правда гибели стольких людей? — спросила она.

— Убеждён, что да. И от этого не отрекусь.

— Значит, из тебя получится очень принципиальный покойник.

— Это уже не важно. Важно, что теперь правду узнают все.

— Не факт.

— А зачем скрывать, Артанна? Зачем молчать твоему племяннику? — Шано усмехнулся. — Если умолчите об этом, значит, вся кровь, что была пролита, была пролита напрасно. Правда, теперь, когда истин о Руфале наконец-то выяснилась, у вас могут появиться новые желающие назвать себя королями…

Артанна не ответила, но мысленно согласилась. Она устало поднялась на ноги и направилась к лестнице.

— Найду Феша.

— Ищи. Я-то уж точно теперь никуда не денусь. Рошана покосилась на Шано — Посторожу его. — Хорошо.

Сотница убрала саблю в ножны и принялась медленно спускаться, подсвечивая путь факелом. Гореть ему оставалось недолго, поэтому следовало поторапливаться.

— Феш! — негромко позвала она, преодолев последнюю высокую ступеньку. — Выходи. Хватит уже молчать.

Она понимала, что молодой разум племянника наверняка был занят перевариванием полученных знаний. Но не на шутку забеспокоилась: мог бы и отозваться хоть раз. Слишком много свалилось на парня в последнее время. И не факт, что в его возрасте она сама смогла бы реагировать на это здраво.

Артанна подняла факел повыше и вздохнула с облегчением — помещение оказалось узким и вытянутым, стены не украшала резьба, зато на них располагались светильники, сиявшие зачарованным сине-зелёным светом. Потолок здесь был ниже. Откуда-то тянуло сквозняком и сыростью, а вдалеке она расслышала плеск воды. Если это была гробница, то Фештана наверняка стоило искать подле саркофага или в чём там завещал похоронить себя Руфал. Если, конечно, его похоронили.

Однако продвигаясь дальше и внимательно глядя по сторонам, она удивилась. Ей рассказывали, что у многих народов, в том числе и северян, была традиция хоронить людей не только в лучших одеждах, но с множеством утвари и сокровищ, чтобы те не испытывали нужды в загробном мире. Обеспеченных покойников даже захоранивали вместе с рабами и лошадьми. Но то, что Артанна увидела здесь, не укладывалось даже в эту парадигму.

Это были самые настоящие покои, причём роскошные. Не просто набор утвари, но даже мебель. В стенных нишах покоилась покрытая толстым слоем пыли серебряная посуда. На полках лежали истлевшие фолианты — древние настолько, что Артанна не решилась прикасаться к ним. И, что удивило её больше всего, некоторая посуда выглядела новее другой, ей явно пользовались относительно недавно. Едва ли здесь время текло иначе. Значит, об этом месте знал кто-то ещё. И кто-то, судя по всему, знал другой способ сюда пробраться. Быть может, по воде, плеск которой Артанна слышала в отдалении.

И едва Артанна пришла к этой мысли, как почувствовала, что нечто холодное и острое упёрлось ей в шею.

— Не шевелись, пока я не разрешу. — Она узнала голос Фештана. — Отдай мне оружие. Быстрее.

— Что ты задумал?

— Саблю! Живо.

— Не глупи. Я просто искала тебя.

— Саблю, я сказал!

Его раздражённый голос эхом прокатился по низким сводам и затих где-то вдали, где шумела вода. Артанна сняла саблю с перевязи и проятнула Фешу.

— Что ты творишь, мать твою?

Феш отшвырнул её оружие и выхватил факел.

— Отойди на шаг и повернись.

Артанна подчинилась, гадая, какого чёрта ему пришло в голову командовать. Феш закрепил факел на стене и застыл с вытянутым мечом.

— Я всё видел. Каждое изображение. Нас обманули.

— Ага. И не очень понимаю, как это связано с той хренью, которую ты творишь.

Феш сунул руку за пазуху и вытащил что-то блестящее.

— Проведи ритуал.

— Что?

— Ритуал! Передай мне права Шано. Застегни на мне браслет.

— Он сломан.

— Я починил.

Артанна взглянула на него как на умалишённого:

— На кой хрен тебе сдался ритуал, если Шано Оддэ теперь всё равно будет выборным?

— Не сразу. А мне нужно сейчас.

— Зачем?

— Не твоё дело. Я знаю, что ты не хочешь оставаться в Ваг Ране. А меня готовили к наследованию с детства.

— Тебя с детства пичкали сказочками, балда! Ты ничего не знаешь о правлении.

— И у меня больше прав на этот браслет. Дед дал тебе его только затем, чтобы ты увезла его подальше от преследователей. Но он должен был принадлежать моему отцу, а после — мне.

— Рано или поздно он и так будет твоим.

— Нет. После всего, что случилось, тебя изберут Шано. Уж кого-кого, а тебя-то уж точно. Ты же героиня! Спасительница! — Феш смачно плюнул на пол. — Потом пройдёт какое-то время и обо мне все окончательно забудут. И когда ты решишь отказаться от поста, выберут кого-то другого. Но вряд ли меня.

— Выборность предполагает, что в Совет выбирают за какие-то заслуги. Что мешает тебе ими обзавестись к этому моменту?

— Этот титул принадлежит мне по праву. Тебе всё равно плевать на него. Ты никогда не любила ни эту страну, ни свой Дом. Ты всю жизнь жила с другими народами по их обычаям и даже трахаешься с эннийцем. Тебе не нужно то, что тебе дают, Артанна. А я живу ради этого…

Сотница тихо рассмеялась.

— Я уже слышала сегодня нечто подобное. Этажом выше. Какая я неблагодарная, оказывается.

— Проведи ритуал, Артанна. Или я тебя заставлю.

— Каким образом?

— Я подкупил слугу, — признался Феш. — Он убьёт твоего эннийца, если я выйду отсюда без браслета. Утром ему дали яд, и к ночи Симуз умрёт, если я не распоряжусь дать противоядие.

Артанна помрачнела.

— А ты несколько хитрее, чем я думала.

— Не забывай, где меня воспитывали, — пожал плечами племянник. — Проведи ритуал, передай мне браслет. Откажись от выборов и порекомендуй мою кандидатуру — тебя послушают и изберут меня в Шано Оддэ. А после уезжай отсюда. Я дам тебе денег и корабль — сможешь направиться со своим эннийцем куда угодно. Я же слышал, как вы много раз обсуждали, что хотите вернуться в Эннию. Просто дай мне то, о чём я прошу, и мы разойдёмся мирно.

Артанна долго глядела ему в глаза, не решаясь с ответом.

— Каждый раз я огребаю, когда пытаюсь сделать всё правильно, — наконец сказала она и шагнула к Фешу. Тот отступил на шаг и снова вскинул меч. — Ты умеешь убеждать, признаю. Не шарахайся и давай сюда проклятый браслет.

— Обещаешь?

— А ты обещаешь, что дашь противоядие? — Артанна вспомнила, что с утра Симуз действительно был бледнее и слабее обычного, но она не связала это с ядом. — Если обманешь, я сама тебя убью.

— Клянусь.

Он протянул ей браслет. Артанна бегло осмотрела застёжку — починил хлипко. Скоро развалится.

— Давай руку. — Она крепко схватила его за жилистое предплечье, захлопнула браслет и повернула замочек. — Я, Артанна нар Толл, передаю тебе, Фештан нар Толл, полномочия главы Дома Толл и назначаю тебя своим наследником. — Она брезгливо отпустила его руку. — Надеюсь, он принесёт тебе больше счастья. Но помни, Феш: прийти от мира к насилию очень легко. Но обратный путь почти невозможен. А ты начал с угроз и насилия.

— Кто бы говорил.

Артанна отступила на несколько шагов и кивнула в сторону, откуда доносился плеск воды.

— Что там дальше?

— Река. Пещеры. Мокро и скользко.

— Здесь кто-то был до нас. И относительно недавно. Тебя это не смущает?

— Нет, — отмахнулся юноша. — пойдём обратно. Я должен выполнить свою часть сделки. Тебе ещё предстоит объявить меня наследником публично, а на следующий день после этого ты уедешь и заберёшь с собой эннийца. И больше в Ваг Ран не вернёшься. Никогда.

— Теперь у меня будет ещё меньше причин скучать по этой земле, — огрызнулась Артанна и направилась обратно к лестнице.

И все же не могла отделаться от скребущего по нервам чувства несоответствия. Если это была гробница Руфала, то она должна была быть запечатанной на полторы тысячи лет. И если сюда всё же кто-то заходил, то кто это мог быть, кроме него? И как долго, мать их, могли жить колдуны такой силы?

— Следи за этим местом повнимательнее, — предостерегла она Фештана. — Сдаётся мне, мы знаем о нём далеко не всё.

7.1 Эллисдор

Альдор пригубил вина и окинул взглядом большой зал. Празднество по случаю королевской свадьбы было в самом разгаре. И хотя оно и уступало по великолепию бракосочетанию Рейнхильды и Умбердо в Турфало, пир всё же смог удивить гостей. Эрцканцлера же заботило иное: несмотря на богатое приданое леди Истерд, казна Хайлигланда неумолимо иссякала в преддверии зимы.

Его усадили на почётном месте по правую руку от Грегора. Рядом с ним восседала Рейнхильда — сейчас они пользовались любым случаем оказаться вместе, пусть даже на людях приходилось тщательно скрывать чувства. Они оба отчаянно хватались за каждую возможность побыть наедине, зная, что вскорости будут разлучены на неопределённый срок.

Грегор был всецело поглощён общением с новоиспечённой супругой. Леди Истерд, одетая по последней хайлигландской моде, восседала по левую руку от короля, а подле неё расположился сам Магнус Огнебородый. На груди приглашённых рундов гордо красовались символы веры в Хранителя, но пуще всех сверкал золотой диск на шее Истерд — подарок Грегора был усыпан множеством мелких сверкающих камней и сиял в свете сотен свечей мириадами бликов. Рыжеволосая рундка учтиво принимала поздравления, подарки и комплименты, в то время как её отец и братья то и дело покидали пиршественный стол, чтобы побеседовать со знатными хайлигландцами о делах.

— Как тебе праздник? — спросила Рейнхильда, знаком отослала служанку и сама наполнила чашу Альдора.

— Не могу перестать считать, сколько зерна мы могли бы купить на эти деньги.

Принцесса вздохнула.

— Магнуса бы обидел скромный праздник.

— Понимаю. И всё же.

— Зато теперь мы с ними одной веры.

— Почти.

— И если уж у кого можно поучиться выживанию в суровых зимах, так это у новых родичей Грегора, — добавила Рейнхильда. — Кроме того, у них есть корабли. И меха. И ценные северные травы, что так ценятся эннийцами. После этого брака шанс пережить зиму у Хайлигланда стремительно вырос, что бы ты там себе ни думал.

Альдор наградил возлюбленную мрачным взглядом.

— Я думаю о том, чем придётся расплачиваться за этот шанс.

Рейнхильда мягко улыбнулась, игриво поглаживая его колено под столом.

— Сегодня всё равно ничего путного в голову не придёт, — шепнула она ему на ухо. — И пригласи меня уже на танец в конце концов!

Столы как раз отодвинули к стенам, освободив пространство для плясок. Странствующие актёры как раз завершали очередное представление, рассказывавшее о праведном, но наивном рыцаре Айнуффе Белом, который из-за своей наивности не раз попадал в забавные переделки. На смену лицедеям пришли музыканты, число которых наводило на мысли об оркестре. Грянула музыка, взмыли смычки, визгнули дудки — и зал пустился в пляс. Не удержался и сам король — повёл леди Истерд через хоровод разряженных аристократов и задал жару в пляске, подавая пример всем прочим.

Альдор нехотя выкарабкался из-за стола, едва не запутавшись в скатерти, свисавшей почти до пола. Рейнхильду буквально потащила его в центр зала. Ей-то было хорошо: её с детства учили изящно двигаться в такт музыке. Альдор же слышал лишь церковные песнопения, а под унылые гимны особо не попляшешь. И всё же он подчинился её желанию — то и дело спотыкаясь, на заплетавшихся ногах он кое-как поймал ритм. Благо традиционные хайлигландские танцы не требовали от плясунов особой грации.

— Вот видишь, ничего сложного! — хохотнула Рейнхильда и быстрее закружила его в танце. Король с супругой вернулись на свои места, и пляшущие осмелели, а музыка заиграла ещё быстрее. Альдор кружился сам и кружил Рейнхильду, стараясь не глядеть по сторонам, чтобы не затошнило. И внезапно понял, что всё это ему, чёрт возьми, нравилось. Нравился смех, нравилась простая и весёлая музыка, нравилось убранство зала, состоявшее из поздних осенних цветов и пылающих рубиновым гроздей рябины. Нравились запахи ароматных трав, что слуги разбросали по полу.

Ему нравилось жить. В кои-то веки. Однако даже сейчас он не мог избавиться от мысли, что счастье это будет недолгим.

Наконец танец закончился, и Альдор, вытерев рукавом пот со лба, внезапно почувствовал себя совершенно истощённым. Требовалось выпить, а лучше и вовсе выйти на свежий воздух, чтобы успокоить разгорячённую плоть.

— Спасибо, — едва пошевелила губами Рейнхильда.

К ней тут же подошёл Кивер ден Ланге и подал руку, приглашая в центр зала. музыканты как раз заиграли новую мелодию — более спокойную и тягучую, и менестрельша затянула песню дивной красоты голосом. Рейнхильда учтиво присела, улыбнулась Ланге и в следующий миг позволила ему закружить себя в новой пляске. Здесь же были и герой Эллисдора Валериано из «Сотни»: король сдержал обещание и не только оплатил свадьбу наёмника, но и пригласил их с прелестной супругой за свой стол, вызвав, впрочем, негодование знати. Бывшая шлюха за королевским столом — это было смело.

— Ваша милость! — Альдор обернулся на голос Фастреда. Брат-протектор кивнул на Аристида, наблюдавшего за танцами с безмятежной сахарной улыбкой. — Мой патрон желает переговорить с вами.

— О чём?

— Увы, мне не всегда ведомы его мысли, — пожал плечами монах. — Полагаю, вопрос касается дела.

— Ну разумеется.

Тщательно скрывая неохоту, он подсел за стол к Аристиду. Тот как раз доедал постный пирог с кореньями и запивал яство разбавленным вином.

— Ваша милость! — улыбнулся он, прожевав. — Прошу, присаживайтесь. Хорошая пара, согласны? Даже две. Воистину сегодня счастливый день.

Альдор бросил косой взгляд на стол молодожёнов.

— Надеюсь, брак с этой женщиной принесёт его величеству больше счастья.

— Уверен, так и будет. Но я хотел поговорить о вашей супруге, милорд Альдор. — Аристид понизил голос так, чтобы его слышал лишь эрцканцлер. — Кажется, вы самовольно вершили над ней суд, не дожидаясь возвращения короля.

Альдор тяжело вздохнул. Вот и вскрылось.

— Она примкнула к мятежникам и стала предательницей короны. Но я не желал ей смерти, — пояснил он. — Батильда ошиблась и выбрала не ту сторону, но я не мог позволить её казнить. На наших руках и без того уже слишком много крови, и я не хочу брать ещё один грех на душу.

Аристид натянуто улыбнулся и отпил вина.

— И поэтому отправили в монастырь? — спросил он. — Но вы же помните, что монастыри запрещены на землях Хайлигланда?

— Не все, — сухо ответил Альдор.

— Не все. Остались лишь те немногие, что живут в точности по заветам Священной книги. И это не монастыри, а, скорее, общины аскетов.

— Именно в такую я и отправил свою супругу.

— Бывшую супругу, — уточнил Аристид. — Впрочем, официального разрешения на развод вы так и не получили.

— Она получила. От Великого наставника Ладария. У меня есть бумаги.

Взгляд монаха стал жёстким.

— Но венчал вас не Ладарий. Решения Эклузума не имеют силы на этой земле, — сказал он.

— И я должен был спрашивать вашего разрешения, так, выходит?

— Это было бы уместно.

— Могу вернуть её обратно и посадить под замок в Ульцфельде, — пожал плечами Альдор. — Однако имейте в виду, что наш брак с Батильдой не был действителен с самого начала. Она была помолвлена с другим человеком, когда Грегор нас поженил. Это считается препятствием для церкви. На любой земле.

— Это было улажено.

Альдор начал терять терпение.

— Брат Аристид, чего вы сейчас от меня хотите? — выпалил он. — Пожурить? Наказать?

— Нет-нет, что вы, — внезапно миролюбиво улыбнулся монах. — Всего лишь хочу знать, где её ребёнок.

Граувер откинулся к стене. Вот оно что.

— Далеко отсюда. Я даже не знаю его имени. — Он понизил голос. — И это не мой ребёнок. Она призналась.

— Догадываюсь. Но чей?

— Не знаю, — солгал Альдор. — Батильда как-то восхищалась красотой молодого конюха. А верхом она ездить любила… Теперь у неё будет много времени для ухода за монастырскими лошадьми.

Он постарался придать лицу непроницаемое выражение. Аристид всё это время оставался для него загадкой, и Граувер не горел желанием с ним откровенничать. Да, он солгал о происхождении ублюдка, но не слукавил в одном: Альдор действительно не знал, как назвали ребёнка. Знал лишь, что родился мальчик. А на кого он там был похож — поди разбери. Все младенцы казались ему одинаковыми.

— Обещаете, что бастард не создаст проблем его величеству? — спросил Аристид.

— Разумеется.

— Вот и славно! — Монах сделал щедрый глоток вина и, казалось, потерял к Альдору всякий интерес. — Пир в разгаре. ваша милость. Наслаждайтесь покоем. Ибо, сдаётся мне, в этих землях он не бывает долгим.

* * *

Перетанцевав со всеми мужчинами семейства Ланге, Рейнхильда решила выйти на воздух. Ноги ныли с непривычки — в Турфало ей не приходилось плясать так много даже на праздниках. Сердце оглушительно колотилось, и его стук отдавался в ушах. Она чувствовала лёгкую слабость и тошноту, но списала это на напряжение последних дней: подготовка к свадьбе занимала все её время.

Избавившись от пары докучливых дам, Рейнхильда вышла во двор и направилась к саду в замковом святилище. На Эллисдор давно опустилась ночь, на удивление тёплая для осени. Приоткрыв калитку сада, женщина тихо скользнула внутрь.

Здесь было тихо. Рейнхильда вдохнула полной грудью и поправила узко затянутый лиф платья. Сад освещался лишь светом многочисленных звёзд. Тонкий серп луны застыл в небе, словно брошь на тёмном бархате.

Рейнхильда не спеша прошла по дорожке к скамьям, что расположились между статуй. Возле одного изваяния она заметила силуэт. Подойдя ближе, принцесса узнала Истерд. Рундка безмолвно глядела на статую первой жены Грегора и отвлеклась от созерцания, услышав шаги.

— Какой она была, леди Ириталь, — спросила она, едва обернувшись.

Рейнхильда опустилась на скамью подле статуи.

— Ещё красивее, чем здесь изобразили. Прекраснейшая женщина во всём мире. С золотым сердцем.

— И король, конечно же, любил её.

— Больше жизни. Ради того, чтобы быть с ней, он и заявил о правах на трон империи. Первое чувство, пожалуй, всегда самое сильное. И оттого больнее, что всё закончилось трагедией.

Истерд покачала головой.

— Значит, вся эта война началась из-за неё? Не очень вяжется с образом, что вы рисуете.

— Из-за лжи, — сухо ответила Рейнхильда. — Стоило вскрыться одной маленькой правде, как это повлекло за собой множество чудовищных последствий. И вам ещё предстоит с ними столкнуться, леди Истерд.

— Интересно, сможет ли король полюбить меня хотя бы вполовину так крепко, как её?

— Думаю, он уже, — мягко улыбнулась Рейнхильда и бережно взяла Истерд за руку. Рундка вздрогнула, но ладони не отняла. Очевидно, для неё были непривычны такие проявления чувств. — Я знаю брата. Он бы не связал себя браком с женщиной только из расчёта на богатство и военную помощь, даже если эта женщина сможет подарить ему весь мир.

— Вы говорите добрые слова, в которые я хочу верить, — кивнула Истерд. — И я хочу оправдать надежды. Но не знаю, как быть королевой на этой земле.

Рейнхильда усмехнулась.

— Могу сказать то же самое о Гацоне. Однако когда-нибудь и мне предстоит оказаться на вашем месте.

— И вы не боитесь, что народ вашего мужа вас отвергнет?

— У меня ситуация несколько проще: с Гацоной Хайлигланд не воевал.

— Что же мне делать, чтобы этот народ полюбил меня? Дайте совет, принцесса Рейнхильда. Прошу вас.

Она крепче сжала ладонь Истерд и поднялась со скамьи, а затем подвела рундку к краю сада, откуда открывался вид на эллисдорскую долину.

— Просто считайте хайлигландцев своим народом. Отныне это действительно так. Люди будут к вам присматриваться, относиться с подозрением. Но они замечают добрые дела. Со временем они вам доверяется. И подтяните язык — теперь вы будете общаться преимущественно на хайлигландском. Я бы также на вашем месте выпучила имперское наречие: это язык знати и торговли.

— Спасибо, — кивнула рундка. — Король говорит, что я уже делаю успехи.

— Несомненно. Но вы должны быть совершенством и примером во всём. Король — отец государства. Королева — его мать. И спрячьте свои гадальные кости подальше: ваши традиции сильны, но здесь этого не одобрят.

Истерд дотронулась до мешочка, притороченного к поясу.

— Я не смогу от них отказаться. Это часть меня. Часть моей истории. И я действительно порой могу читать по ним будущее.

— Делайте с ними что хотите, но держите свои занятия в тайне, — предостерегла Ренхильда. — Ни к чему привлекать лишнее внимание церковников. Даже королеве.

— Я поняла. Спасибо.

Рейнхильда поддалась порыву и крепко обняла Истерд.

— Надеюсь, и ты будешь счастлива с ним, — тихо сказала она. — Грегор — хороший человек, но и ему нужна поддержка.

— Мои сердце и меч с ним, — отозвалась рундка.

Рейнхильда разжала объятия, услышав скрип калитки.

— Принцесса Рейнхильда? — позвали её. Она узнала голос нового слуги Альдора.

— Я здесь. Что случилось?

— Прибыл гонец из Гацоны со срочным донесением. Лично для вас.

— Зови сюда.

Истерд отстранилась.

— Пойду к мужу, — сказала она, плотнее натягивая шерстяной плащ на плечи. — Становится холодно.

Рейнхильда рассеянно кивнула:

— Хорошо.

Она выступила навстречу гонцу в чёрной с пурпуром ливрее. Тот опустился на одно колено и покосился на Истерд, ожидая, пока та уйдёт.

— Что случилось?

— Принцесса Рейнхильда. Примите мои соболезнования по случаю кончины короля Энриге. Кронпринц Умбердо отправил меня с донесением, как только всё случилось.

Рейнхильда почувствовала, как почва начала уходить из-под ног. Слишком быстро, слишком скоро.

— Хранитель милостивый…

— Я должен сопроводить вас в Турфало на коронацию кронпринца, — продолжил гонец. — И должен отметить, что он заказал две короны. Нужно выезжать как можно скорее.

Рейнхильда справилась с чувствами и коротко кивнула:

— Отправимся завтра же. Я понимаю, что нужна Умбердо.

Жестом она отпустила посланника. Гонец направился к выходу.

— Соболезную, — напоследок повторил он и скрылся за живой изгородью.

Оставшись в одиночестве, Рейнхильда ухватилась за статую и согнулась пополам, исторгая из себя ужин. Рвало мучительно и долго. Вытерев рот спрятанным в лифе платочком, Рейнхильда отдышалась и взглянула на лунный серп.

И лишь сейчас осознала, что лунные дни в этом месяце к ней так и не пришли.

7.2 Сифарес

Артанна с жалостью взглянула на зелёного от морской болезни Симуза и протянула ему мелкую вяленую рыбку — настолько соленую, что моряки крошили её в кашу для вкуса. Соль немного отбивала у эмиссара приступы тошноты, и эта проклятая рыба оставалась самой доступной. Первые дни эмиссара рвало столь мучительно, что Артанна начала всерьёз опасаться за жизнь Симуза. И хотя через некоторое время ему полегчало, он всё ещё был слаб.

— Спасибо. — Симуз сунул рыбку в рот и принялся медленно посасывать.

Он крепко ухватился за борт, готовясь к новому приступу тошноты.

— Тебе бы полежать, — предложила вагранийка.

— Больше не могу.

— Подумай о ноге.

— Я вынужден думать о ней каждый день. Сложно забыть о конечности, которая постоянно болит, — съязвил Медяк.

Он почти всем весом навалился на борт, силясь разглядеть сквозь утреннее марево силуэты башен Сифареса.

— Не ту столицу назвали белым городом, — заключил он.

Артанна, щурясь, проследила за его взглядом. И действительно, раскинувшийся на песчаниковых скалах Сифарес ослеплял, отражая полуденное солнце. Сияли золочёные шпили, сверкал украшенный хрусталём одинокий шпиль Святилища Хранителя, серебрились купола старых языческих храмов. Не город, а сказка. Правда, лишь издалека.

Корабль снова покачнулся, и Артанна на всякий случай схватила Симуза за плечо.

— Отошёл бы ты всё же от края.

— Я в норме.

— Ну-ну.

— Чем ближе Сифарес, тем легче мне становится, — объяснил Симуз.

Артанна его спокойствия не разделяла.

— Как Магистр отреагирует на наше столь раннее возвращение? Он явно ожидал, что мы засядем в Ваг Ране на год-другой.

Эмиссар пожал плечами.

— Но задача выполнена. А раз так, какие к нам вопросы?

— Выполнена отчасти, — уточнила Артанна. — Он отправил меня в Ваг Ран, чтобы свергнуть Данша. Это нам удалось. Эсмий хотел, чтобы я передала власть Фештану — это удалось. Но не меньше этого Магистр жаждал от тебя избавиться, Симуз. Избавиться надолго, но так, чтобы не настроить против себя Десари. — Она постучала отросшим ногтем по дереву. — И вот здесь мы его разочаруем.

— Переживёт, — отозвался эмиссар.

— Или снова отправит тебя подальше. Уверена, повод внезапно найдётся.

Симуз кивнул на раненую ногу:

— Я ещё не могу выполнять обязанности эмиссара в полной мере. Впрочем, это едва ли его остановит, согласен.

— Интересно, что он уготовит для меня, — тихо сказала Артанна. — Фештана избрали Шано, Дому Толл вернули права. Данша казнили. Я больше не нужна Эннии. Дальше Магистрат справится без меня.

Симуз искоса взглянул на её усталое лицо.

— Ты фхетуш. Для таких, как ты, всегда найдётся работа.

— Я не хочу работать на Магистрат.

— Это другой вопрос. Но чего ты тогда хочешь?

— Покоя.

Эмиссар поразился столь быстрому ответу. Он ожидал, что Артанна станет сомневаться, снова зароется глубоко в мысли, но её слова были просты, и в них читалась твёрдость.

— Я хочу спокойствия, — повторила Артанна. — Именно поэтому пошла на поводу у Феша, когда он потребовал отдать ему браслет.

— Ещё он, кажется, угрожал тебе отравить меня, — с лёгкой усмешкой добавил Медяк.

— Айша бы с этим разобралась, не сомневаюсь. Кроме того, я не уверена, что отравление действительно имело место. Феш мог повесить мне лапши на уши, зная, что у меня не будет возможности проверить его угрозу: рисковать твоей жизнью я бы не стала.

— Не представляешь, как приятно это слышать.

— Согласись, было бы глупо угробить тебя так позорно после всего, через что мы прошли.

— Не спорю. Хорошо, ты избавилась от вагранийской проблемы, совершила долгожданную месть. Что дальше?

— Помогу Десари. Если кому и пригодится фхетуш, так это ей.

— Она может уже быть в Магуссерии.

— Уверен, что она хочет там быть?

— Не знаю. Но если дар дочери действительно так силён, быть может, даже лучше, чтобы ею занялись знающие магусы.

— И сделают её такой же, как Эсмий, — парировала Артанна. — Десари — добрая и светлая девочка. Однако если она окажется в этом змеином клубке, может растерять всё то, за что люди друг друга любят. Эсмию нужна наследница, и он костьми ляжет, но натаскает её на правление. А плохо это или хорошо, решать не мне.

Сотница надолго замолчала, глядя на море. Корабль снова пару раз качнулся на сильных волнах.

— Я сам не до конца понимаю, что будет правильным, — признался Симуз. — Часть меня, огромная такая часть, хочет всегда оставаться при ней. Воспитывать её, выдать замуж со временем, увидеть внуков, чёрт возьми! Но я понимаю, что простой жизнь Десари не будет. Воспитание — среди магусов. Брак — по расчёту. Не жизнь, но выживание среди эннийской знати. И другая часть меня желает видеть её могущественной женщиной во главе известного эннийского Дома.

— А сама она чего хочет? Десари уже не дите неразумное, у неё своя голова на плечах.

— Десари не любит расстраивать дедушку.

— Отца, очевидно, тоже, — возразила Артанна.

Симуз тяжело вздохнул, дошёл до спуска в трюм на ватных ногах и обернулся.

— Словом, я не знаю, как будет правильно, — сказал он.

— А есть ли вообще «правильно» в воспитании детей? — усмехнулась Артанна.

— Не уверен.

Сотница отлипла от борта и последовала за эмиссаром.

— Предлагаю подумать об этом, когда сойдём на берег, — проговорила она, спускаясь следом за Медяком. Тот плёлся, пошатываясь то ли от слабости, то ли от качки. — И ближайшую ночь я хочу провести на постоялом дворе. Меня саму уже мутит от этого моря.

* * *

Симуз тихо застонал, когда Артанна сползла ниже вдоль его тела и, накрывшись одеялом с головой, принялась орудовать ртом. Он опустил руку вниз, судорожно ища её голову сквозь складки ткани, путаясь в распущенных седых волосах, и прерывисто вздохнул, когда она увеличила темп.

— Ох ты ж чёрт! — не удержался он. — Давай помедленнее. Пожалуйста!

Вагранийка его мольбам не вняла. Наоборот, словно издеваясь над ним, ускорилась пуще прежнего, заставив Медяка хвататься непослушными пальцами за всё подряд. Наконец, когда сдерживаться больше не получалось, он застонал громче, выгнул спину. По телу прошла судорога, а затем члены вовсе перестали его слушаться и обмякли.

Симуз откинулся на промокшие от пота подушки и закрыл глаза. Артанна вылезла из-под одеяла, нашарила кувшин с водой и выхлестала добрую половину. И лишь затем распахнула шторы.

— Когда ты успела этому научиться? — не открывая глаз, спросил он.

Сотница пожала плечами.

— Давно, да всё повода не было. Но раз ты у нас раненый и немощный, вспомнила, что можно и так.

— Не такой уж я и немощный.

— Силы тебе пригодятся для более полезных вещей. Воды?

— Ага.

Артанна вылила остатки содержимого кувшина и протянула Симузу. Тот жадно выпил содержимое залпом и с глухим стуком поставил глиняный стакан на подоконник.

— Кажется, у нас гости. — Артанна, так и не отошедшая от окна, пристально всматривалась во что-то сквозь щель в приоткрытых ставнях. — Оделся бы ты на всякий случай.

— Кто там?

— Солдаты Магистрата.

— А вот это скверно.

Вагранийка отошла от окна и принялась быстро облачаться. Симуз последовал её примеру и, подтянув ещё болевшую от ранения ногу, стал натягивать штаны.

— То, что в Сифарес нельзя вернуться незамеченными, было очевидно и так, — сказала Артанна, натягивая рубаху на голое тело. — Спасибо, что хотя бы дали выспаться.

Эмиссар качнул головой.

— Это могут быть и не люди Эсмия.

— Сейчас и проверим. Напомни, какое здесь наказание за убийство служителя Магистрата?

— Смерть, разумеется.

— А, ничего нового.

И всё же Артанна приладила к поясу саблю. Симуз рассовал ножи по сапогам и повесил один на пояс. Мало ли что.

* * *

Дворец Флавиесов показался Артанне запущенным. Слуг стало вдвое меньше, зато зачем-то усилили стражу. В воздухе витала едва уловимая тревога, причину которой Сотница пока не могла понять. Припадая на раненую ногу, Симуз доковылял до подножия лестницы и остановился, озадаченно глядя на бесконечные ряды ступеней.

— Проклятье.

— Я помогу, — предложила Артанна.

— Нет. Должен сам. Я же не калека. Пока что.

Стража следовала позади них, терпеливо наблюдая за медленными попытками эмиссара преодолеть лестницу. К чести солдат, те не торопили гостей. Наконец, когда последняя ступень была взята штурмом, Медяк прислонился к перилам, чтобы отдышаться.

— Уже гораздо лучше, — тихо подбодрила его вагранийка.

Старший солдат кивнул на коридор, уходивший к западному крылу:

— Вас дожидаются. Прошу, поторопитесь.

Во взгляде воина Артанна смогла прочитать тщательно скрываемое беспокойство.

— К чему такая спешка? Что случилось? — решилась на вопрос она.

— Сами увидите.

Сотница кивнула и взглянула на эмиссара.

— Готов?

— Да.

По тому, как часто дышал Симуз, Артанна поняла, что ни хрена он не был готов. Но храбрился и строил из себя героя. Если что у них с эмиссаром и было общее, так лишь эта дурацкая черта характера. Оба вечно стремились взвалить на свои плечи больше, чем могли вынести без последствий.

Стражники проводили их до массивной резной двери с богатой инкрустацией и молча остановились. Артанна узнала вход в личные покои Магистра. До этого ей пару раз случалось здесь бывать, но обычно Эсмий предпочитал встречаться с ней в других местах.

— Прошу, входите, — пригласил старший солдат. — Мы останемся здесь.

— Где слуги? Почему так тихо?

— Много слуг здесь больше не нужно.

Пока они шли по коридору, Артанна обратила внимание, что на статуях, расположенных в нишах, осела пыль. Значит, рук действительно не хватало, чтобы следить за громадиной дворца. И, зная, насколько трепетно Эсмий относился к поддержанию порядка, вагранийка забеспокоилась. Происходящее совсем не вязалось с тем, к чему она привыкла, живя у Флавиеса.

Пока ей в голову приходило лишь одно объяснение: Эсмий желал избавиться от лишних глаз и ушей в доме. И отчего-то ей казалось, что это было как-то связано с Десари.

Они с Симузом переглянулись, тот кивнул и медленно открыл дверь.

Из покоев на них пахнуло густым ароматом благовоний, затхлости и свечного воска. Эмиссар поморщился — его нос всегда был слишком чувствительным. Они вошли и в нерешительности застыли на пороге.

— Проходите, — донёсся слабый голос Магистра. — Я ждал вас. Почему не пришли сразу, как сошли с корабля?

Артанна двинулась на голос Эсмия и нашла его в спальне.

— Бог ты мой! — не удержалась она от возгласа, увидев, во что превратился Магистр за время их отсутствия.

Он сидел в кресле напротив жарко растопленного камина, укутанный в несколько шерстяных одеял, несмотря на полуденный зной. Магистр, казалось, усох вдвое — тонкие руки-спички безвольно лежали на укрытых одеялами коленях и подрагивали. Кожа — полупрозрачная, серая, в странных пятнах, казалось, вот-вот лопнет от малейшего натяжения. Мутные, потерявшие цвет глаза постоянно слезились, и влага чертила борозды на сухих щеках Магистра.

— Что с вами? — Симуз, пошатываясь, подошёл ближе.

— Умираю. Но это не заразно, будьте спокойны, — прошелестел Эсмий. — Мне осталось недолго. Всё боялся вас не дождаться.

Артанна опустилась на колени возле кресла и подоткнула сползшее на пол одеяло.

— Почему вы не написали? — с укором спросила она. В этот момент, глядя на беспомощного, но некогда едва ли не самого могущественного человека на материке, она поняла, что не могла испытывать к нему ничего, кроме сострадания. Да, он использовал её. Да, не сказал всего сразу. Но сейчас явно был не тот момент, чтобы это обсуждать.

— Переписку могли перехватить, — пояснил Флавиес. — Нельзя, чтобы Магистрат узнал о моей немощи раньше времени. Подойдите ближе, оба. Нужно поговорить. Вопрос серьёзный.

Симуз опустился в кресло напротив Магистра. Артанна осталась у его ног.

— Подай мне ту серебряную шкатулку, — попросил Эсмий. — Там кристаллы дурмана. Боль с каждым днём становится всё сильнее. Ещё немного, и даже самые сильные снадобья перестанут помогать.

— Что у вас за хворь? — спросил Эмиссар, протягивая ларчик.

— Лекари не знают причин, но истории она известна. Судя по симптомам, это чёрная опухоль.

Симуз мрачно кивнул. Артанна непонимающе уставилась на обоих.

— Что за чёрная опухоль?

— Она начинает расти внутри человека и поражает его члены, — пояснил эмиссар. — Съедает заживо. Выжигает. Болезнь редкая, но лечения нет. Соболезную, Магистр.

Эсмий слабо кивнул и положил в рот несколько кристалликов дурмана.

— Скоро начнёт действовать, и мой разум помутится. У нас мало времени. Слушайте меня очень внимательно, — приказал он.

Артанна и Симуз почтительно замолчали.

— Скоро смерть меня заберёт, и в Магистрате начнутся волнения. Совершеннолетнего наследника Дома Флавиес нет.

— Значит, вы всё-таки признали Десари? — уточнил Симуз.

— Конечно. Но Десари слаба. Некоторое время назад с ней случилось страшное: во время попытки посмотреть чужими глазами она впала в забытье. Сейчас она просто спит и не приходит в сознание.

— Почему вы не сказали раньше? — воскликнул Симуз. — Зачем вы вообще заставили… Я должен её увидеть!

— Тише, эмиссар, — на миг к Эсмию вернулась его старая властность, и Симуз заткнулся, хотя продолжал сжимать кулаки в бессильной ярости. — Я ошибся и признаю вину. Но раз с тобой Артанна, быть может, ей удастся помочь Десари.

— Сделаю всё, что смогу, — кивнула Сотница.

— Но проблема не только в этом, — продолжил Магистр. — Десари опасно оставаться в Эннии после моей смерти. Поскольку у неё не останется знатных опекунов, девочку отдадут в Магуссерию. А это значит, что Магистрат будет распоряжаться её даром и имуществом в своих интересах. И всё, что мой Дом так долго строил, в том числе ради будущего потомков, пойдет прахом. Я уже молчу о том, что и самой Десари наверняка приготовят не самую завидную судьбу… Я нашёл временное решение, но вы должны помочь. Вы оба.

Симуз с мольбой взглянул на Артанну. Она жестом показала, что всё было в порядке.

— Что мы должны делать? — спросила она.

— Как только мы закончим разговор, идите к Десари и попробуйте привести её в чувство. Едва придёт в себя, тайно вывезите её в империю. Миссоленом правит мой родич по линии сестры — Демос Деватон. Он сам носит сильный дар, и, ходят слухи, что его супруга тоже наделена определёнными способностями. Демос мне должен: несколько лет назад я поручился за него перед Магистратом, когда его едва не отдали под церковный суд. Тогда Эклузум побоялся вступать в конфликт, зная, что в ответ на казнь Демоса мы нападём на империю. Теперь я хочу, чтобы племянник вернул долг.

— Увезти Десари к нему? — догадалась Артанна.

— Верно. Это нужно сделать как можно скорее. Лучше немедленно. Девочка слаба, а дорога предстоит длинная — вам нужно как можно скорее добраться до границы империи и двигаться через Рикенаар.

— Почему не по морю? — спросил Симуз.

— Сам знаешь: всё, что происходит в любом эннийском порту, контролирует Магистрат. У вас больше шансов покинуть страну инкогнито, двигаясь по суше.

Эмиссар согласно закивал.

— И последнее. — Эсмий с усилием поднял руку и указал на письменный стол. — Верхний ящик. Деревянная шкатулка с таргосийскими узорами. Подайте мне её.

Артанна поднялась, пересекла комнату и вытащила из ящика искомый предмет.

— Скорее, — поторопил Магистр.

Артанна видела, что его взгляд снова начал понемногу мутнеть, а речь замедлилась. Времени у них действительно оставалось немного. Она открыла небольшой замок и подала шкатулку в раскрытом виде.

— Это бумаги, подтверждающие передачу Десари прав на наследование прав в Магистрате и имущества всего Дома Флавиес, — пояснил старик. — Ещё одна копия лежит в Магистрате у доверенного лица. И одна отправлена в Миссолен Демосу тайным гонцом. Однако у меня есть опасения, что посыльного могли перехватить. Если так, вам всем нужно убираться отсюда как можно скорее вместе с этими документами. Оберегайте их так же надёжно, как саму Десари. Без них она останется всего лишь одарённой болезненной девчонкой.

Симуз бережно пожал руку Магистра.

— Сделаем. Признаться, я рад, что её не ждёт Магуссерия.

— Будь я не при смерти, Десария Флавиес непременно бы там оказалась, — сварливо отозвался Флавиес. — Но судьба внесла свои корректировки. Теперь у неё есть только ты, Симуз. Не облажайся хотя бы в этот раз. Ради Верении.

Магистр закрыл глаза, голова безвольно повисла на груди. Из уголка приоткрытого рта потекла слюна. Артанна поймала выскользнувшую из рук Эсмия шкатулку, заперла и поднялась с колен.

— Идём к Десари, — сказала она Медяку. — Если Флавиес не лжёт, нам и правда нужно торопиться.

Он не ответил. Молча встал и дошёл до выхода из покоев, почти не хромая.

Артанна изучила дворец Флавиеса далеко не так хорошо, как ей бы того хотелось, однако Симуз знал здесь каждую трещину в камне.

— Туда. — Он схватил её за локоть и потащил в неприметный проходик, каким пользовались слуги, чтобы не попадаться господам на глаза лишний раз. Здесь царил полумрак — лишь слабый огонёк масляной лампы в конце хода возвещал о повороте. Они быстро, насколько позволяла нога Симуза, прошли по коридору, попетляли по паре закоулков и наконец вышли в другое крыло сразу на втором этаже, обойдя и парадную лестницу, и залы для приемов.

— Удобно, — констатировала Артанна и тут же последовала за Симузом. Он пустился вперёд с такой прытью, словно и не был ранен.

— Пришли. — Эмиссар без раздумий потянул дверное кольцо на себя. Артанна на всякий случай спрятала небольшой кинжал в рукаве. Мало ли что.

Им навстречу поднялась Эфа. Темнокожая рабыня жестами поприветствовала эмиссара и с неодобрением покосилась на Артанну.

— Мы пришли помочь. Магистр всё рассказал.

Эфа качнула головой в сторону Десари, отчего кисточки и бусины на её тюрбане весело зазвенели. Симуз, увидев распластавшуюся на кровати фигурку дочери, тотчас ринулся к ней, позабыв обо всём.

Артанна шагнула ближе, но Эфа перегородила ей дорогу.

— Она друг, — обратился эмиссар по-эннийски к служанке. — Может помочь.

— Постараюсь, — кивнула Сотница.

Эфа посторонилась, но жестом показала, что глаз с Артанны не сведёт. Вагранийка её не винила — реакция Десари на прикосновение фхетуша тогда могла напугать кого угодно. И всё же сейчас требовалось что-то сделать.

Девочка казалась спящей — грудь мерно вздымалась, веки подрагивали, словно она видела какой-то сон. Но Десари не просыпалась: ни от зова родных голосов, ни от прикосновений, ни даже от тряски. Симуз поднял глаза на Артанну.

— Сделай что-нибудь. Что угодно. Пожалуйста.

Вагранийка молча села на кровати и аккуратно взяла ладони Десари в свои, словно те были из тонкого хрусталя.

— Не мешайте, — предостерегла она. — Нужно сосредоточиться.

Артанна попыталась вспомнить последовательность действий, которые проделывала в прошлый раз. Как дышала, о чём думала, что представляла. Но вскоре поняла, что это не имело смысла: дар фхетуш словно сам диктовал ей, как поступать. Она крепче сжала ладони девочки, чувствуя токи эфира в её теле, мысленно отыскивая замок на клетке, в которой оказалась. И, найдя его, наклонилась к самому лбу Десари.

— Проснись, — шепнула она.

Десари, словно всё это время ждала этой просьбы, распахнула глаза.

— Я видела вечность, — сказала она не своим голосом, глядя на Артанну и сползшего на пол Симуза мутными глазами. — Смерть близко. Я вижу и чувствую её. И знаю, кого она заберёт первым.

7.3 Вольный город Горф

Черсо доиграл печальную гацонскую мелодию, грустно тренькнул струнами цистры и откинулся к стене с усталым вздохом. Кто-то зааплодировал. Кто-то тут же попросил спеть ещё, подкрепляя просьбу серебряной монетой — щедрая плата. Симпатичная темноволосая служанка поставила на стол кувшин с элем и улыбнулась той самой многообещающей улыбкой, какие сулили развлечения ночью.

Черсо кивнул благодетелю, сидевшему за соседним столом, и принялся наигрывать новую песню. Отчего-то гацонские мотивы здесь были в почёте. Служанке он рассеянно улыбнулся, но понял, что на развлечения настроя не было. У него вообще не было настроения с тех пор, как он покинул Эллисдор. Прервавшись на мгновение, Черсо лениво подвинул стакан к себе. Корабль до Ваг Рана должен был отойти лишь завтра на рассвете, и требовалось как-то убить время. Музыка спасала.

— Отлично поёшь! — похвалили с другого стола, когда он закончил. — А можешь забацать чего-нибудь имперского?

— Отчего же не могу? — осклабился Белингтор, сделал щедрый глоток эля и ударил по струнам, предвкушая неплохой заработок.

Он уже не помнил, в скольких заведениях играл с тех пор, как бежал из Эллисдора. Таверны, кабаки, трактиры — всё превратилось в одно длинное воспоминание, покрытое туманом страха за собственную шкуру. Но на этом постоялом дворе хотя бы сносно кормили и обещали постель без клопов. Насчёт последнего Черсо не был уверен, но рагу здесь подавали отменное.

Закончив, он объявил перерыв и принялся допивать кружку, наблюдая за посетителями. За длинным столом расположились шумные гацонцы: мелкий купец и сопровождающие — один из них и передал монету. Из их разговора Белингтор понял, что они направлялись на север из Гивоя. Были здесь и местные — тихо ужинали и переговаривались вполголоса, наверняка обсуждая рабочую рутину. Белингтор заметил нескольких хайлигландцев и инстинктивно вжался в стену: после того, что он учудил с Чирони в Эллисдоре, за его голову должны были назначить выкуп. Он жил с этой мыслью на протяжении всего пути до Горфа и лишь сейчас позволил себе немного выдохнуть: в вольных городах действовали свои законы, и так просто привлечь его за преступление в Хайлигланде здесь бы его не смогли. Но следовало вести себя как можно тише. Правда, к моменту прибытия в Горф деньги Белингтора были на исходе, а после покупки места на корабле и вовсе иссякли. Пришлось прибегнуть к единственному простому способу заработать — сыграть да спеть для гостей в приличном месте. Черсо решился на это сейчас лишь потому, что завтра должен был покинуть город. А о том, что ждало его в Ваг Ране, он пока предпочитал не думать.

Он спел ещё несколько популярных у народа песен — слезливую историю любви знатного рыцаря к простой крестьянке для местных, балладу о старой битве под Освендисом для хайлигландцев, весёлую песню о неверном муже для гацонцев. Наконец, чувствуя навалившуюся с дороги усталость, Черсо распрощался с посетителями, улыбнулся служанке и поднялся на второй этаж, где располагались комнаты для ночлега.

Хозяин заведения расщедрился и выделил Белингтору не просто угол, но целую отдельную комнатушку. Не бог весть какую уютную, зато с периной, хоть и старой. Толстое шерстяное одеяло воняло немытыми волосами. Даже свечу дали — высокую и толстую, новую. Черсо эти удобства вполне устраивали — в конце концов, порой приходилось спать и на сырой осенней земле.

Отперев дверь, он вошёл, прислонил цистру к стене и направился к подсвечнику, чтобы зажечь свечу от лампы в коридоре. Но резко остановился, чувствуя неладное.

Волосы на затылке зашевелились словно от чужого взгляда, и Черсо понял, что был в комнате не один.

— Кто здесь? — он мгновенно выхватил нож и инстинктивно встал в защитную позу.

— Оружие опусти, — прошелестело из тёмного угла. — Свои.

Белингтор шумно выдохнул и убрал нож, узнав голос Ралла.

— Тень, какого рожна ты здесь делаешь?

— Искал тебя, — пояснил тот, выйдя на свет, что лился из коридора. — Прости, если напугал.

— Ты одним своим видом внушаешь людям ужас, а в темноте и подавно.

— Надо поговорить. Лучше здесь.

Ралл взял подсвечник, быстро принёс горящую свечу, поставил на стол и по-хозяйски уселся на кровати.

— О чём говорить? — уточнил едва пришедший в себя Черсо.

— Выследить тебя не составило труда. И я даже знаю, на каком корабле ты собираешься уплыть в Ваг Ран.

— Не сомневался в твоих способностях. И что?

— А то, что я плыву с тобой.

Услышав это, Черсо зашёлся в кашле.

— Зачем?

— Не могу же я оставить друга в беде, — подал плечами Тень. — Кроме того, я ещё не бывал в Ваг Ране. Интересно взглянуть. И эта твоя Артанна-Сотница. Много я о ней наслышан. За этой женщиной тянется кровавый след через весь материк. А там, где кровь, есть смерть. А где смерть, там я, её верный слуга.

Белингтор уставился на Ралла как на умалишённого.

— Ты сейчас серьёзно?

— Разумеется, — кивнул Тень. — В Эллисдоре стало спокойно. Мне скучно. А у тебя наклёвывается весьма занимательное приключение. Да и беспокоюсь я за тебя, Черсо. Слишком долго ты пробыл в отряде, чтобы выжить самому по себе. Убьёт тебя эта поездка. Но я этого не допущу, ибо буду рядом. Место на корабле я уже купил. Недешево, следует признать, но и деньги у меня есть. Хватит на нас обоих.

Черсо опустился на табурет, не веря своим ушам.

— Так. Давай ещё раз. Ты действительно увязался за мной и хочешь ехать в Ваг Ран потому, что тебе стало скучно?

— А чем не причина?

— Никогда я тебя не пойму, Тень.

— И не нужно. Просто цени мою дружбу и не предавай — тогда всё будет хорошо. Итак, завтра на рассвете?

— Ага.

— Вот и славно. — Ралл поднялся, похлопал по плечу растерянного певуна и направился к выходу. — Я снял комнату рядом. Теперь ты точно никуда от меня не денешься, добряк Черсо.

7.4 Миссолен

Виттория отпустила слуг, заперла дверь и провернулась к Демосу. Тот стоял напротив зеркала, оглядывая безразличным взглядом собственное нагое отражение. И хотя рассвет только забрезжил, за окном уже шумела толпа — люди с ночи заполнили улицы, надеясь найти удобное место, чтобы рассмотреть коронационную карету.

— Надеюсь, в этот раз обойдётся без сюрпризов, — сказала Виттория, подавая мужу одежду.

Демос пожал худыми плечами.

— Младенцы у Ладария точно закончились. Да и сама Изара уже на пути в Гайенху. Больше её здесь ничего не держит. Впрочем, Агала тоже едва ли ждёт сестрицу с распростёртыми объятиями, но там хотя бы их дом… — Он обернулся к супруге. — Ты почему не готовишься?

— Успеется. Тебя облачать всё равно быстрее.

Демос рассеянно кивнул, позволив Виттории зашнуровать сорочку. Одежды для коронации были выбраны строго в чёрно-белых тонах, поскольку церемония приходилась на период траура по скончавшемуся Креспию.

— Как вовремя он умер, — задумчиво проговорила Виттория, подавая мужу расшитый золотом и серебром чёрный бархатный камзол с гроздьями жемчуга на воротнике.

— Думаешь, не случайность?

— Слишком уж удачное совпадение, согласись. Но доказательств, что его могли убить, нет. Хотя в ту ночь в покои императора заходил Ихраз.

— Я не приказывал ему ничего подобного, — ответил Демос.

«Впрочем, нельзя исключать, что он мог сделать это по своей воле. Но зачем? Он же знает, что я не стремился нацепить на голову корону».

— И всё же ребёнок умер.

— Дети умирают слишком часто. Из десятка даже у знати выживают двое-трое, особенно во младенчестве. Болезни, лихорадка, невнимательность кормилиц…

— Но император…

— Все дети Маргия умерли во младенчестве, — начал перечислять Деватон. — У моей матери было пятеро детей, но до зрелого возраста дожили трое. И так почти везде. Если выживают все, это чудо.

Виттория кивнула, но Демос понял по её взгляду, что она не была готова списать смерть Креспия на ужасное стечение обстоятельств.

— Если бы мне дали осмотреть тело…

— Не говори чепухи. Тело императора столь же священно, сколь и его статус. Тебе бы не позволили.

— Знаю. Но это бы могло что-то прояснить.

— Сейчас ясно одно: если Креспий умер не своей смертью, тот, кто это устроил, рассчитал всё очень точно, — сказал Демос. — Я не желал зла мальчишке, хотя он и был не на своём месте. Это мой племянник. Я бы не смог поднять на него руку. Только не на ребёнка.

«Смерти родного брата от моей руки уже и так достаточно. Не хочу больше крови. Не могу её видеть. Нас осталось слишком мало».

— Но Двор полнится слухами. Поговаривают, что это ты приказал избавиться от мальчишки.

Демос лишь отмахнулся.

— Двор всегда ищет и поднимает на поверхность всю тьму. Что думает Двор, меня сейчас не особенно интересует. Гораздо важнее, что думает народ.

Виттория усмехнулась, продолжая сражаться с петлями и крючками на камзоле.

— А вот чернь тебя обожает. Как иронично: после Божьего суда тебя полюбили все те, кто раньше ненавидел.

«А всего-то показал один простой фокус…»

Наконец Виттория закончила с облачением супруга и отступила на пару шагов, разглядывая в зеркальном отражении итог своей работы.

— Ты единственный бельтерианец на моей памяти, кому настолько идёт чёрный цвет, — с удовлетворением заключила она.

— Может, дело в том, что я наполовину энниец?

— В Эннии почти не носят чёрного. Слишком жарко.

Виттория напомадила отросшие до плеч тёмные с сединой волосы Демоса так, чтобы они немного прикрывали шрамы на лице.

— Всё. Теперь точно красавец.

— Издеваешься?

— Нет, я действительно так думаю. Всегда думала.

— С тех пор, как мы познакомились, я и правда стал выглядеть и чувствовать себя лучше. Твоими стараниями. Уже и не рассчитывал сесть в седло.

— А теперь ты поедешь верхом к Эклузуму на лучшем рикенаарском скакуне, наденешь императорский венец и сделаешь мир лучше. — Она прижалась губами к его изуродованной щеке. — А я наконец-то подарю тебе наследника.

Демос опешил. В горле застрял ком.

— Что? — хрипло спросил он. — Неужели получилось?

Она заговорщически подмигнула:

— Лунные дни дважды не пришли. У меня набухла грудь, по утрам скверно себя чувствую, но, чёрт возьми, это самое радостное недомогание. Я уверена, что ношу ребёнка.

— Мёртвые боги! — Он подхватил её так, что ноги Виттории перестали касаться пола, и закружил по комнате. — Почему не сказала раньше?

— Не хотела обнадёживать зря. Мы слишком долго пытались, и моя ошибка разбила бы тебе сердце. Но теперь я знаю точно.

Демос опустил её и растерянно уставился на своё отражение в зеркале.

«Теперь этой развалине предстоит стать отцом. Когда-то я не ценил этого дара. После — сожалел, что не смог помочь в роковой час, когда погибли Фиера и мальчики. Но сейчас я сделаю все, чтобы защитить это дитя».

— Очевидно, я тебя озадачила.

— Не то слово, — отозвался Демос. — Но это лучший подарок на коронацию из всех, что можно представить.

* * *

«Давно забытое ощущение. Я наконец-то чувствую себя счастливым?»

Демос вывел коня на площадь перед Святилищем Эклузума, битком заполненную народом. Вокруг царил такой шум, что у Деватона закладывалось уши. Чернь, что ещё два года назад собралась здесь же перед несостоявшейся коронацией, теперь искренне ликовала вместо натужной радости.

«Неужели для того, чтобы завоевать их любовь, потребовалось всего лишь единожды воспользоваться своим даром?»

Он давал им деньги — его презирали. Строил дома призрения, больницы и приюты — этого не ценили. Уберег, насколько мог, город от чумы — им было этого мало. И лишь зрелище, устроенное им на Божьем суде, что-то переломило в этих людях.

«Почему их любовь можно заслужить только творя чудеса? Почему они не видят плодов рутинного труда и замечают лишь громкие жесты?»

Он спешился под громогласное приветствие толпы, ступил на усыпанную цветами мостовую и смахнул лепесток с плеча. В прошлый раз были розовые, но они, к счастью, уже отцвели. Демос не знал, как назывались те цветы, но при всей красоте от них невыносимо несло гнилью. Сейчас же его дорогу забрасывали лиловыми бутонами безвременника, шапками гортензий, звёздами астр и ворохом хризантем.

«Даже жаль ходить по такому цветистому ковру».

Поводья он передал слугам и взмахнул рукой, приветствуя собравшихся зевак, в ответ. Позади остановилась карета с Витторией, и разряженные в праздничные ливреи слуги поспешили открыть дверь. Демос сам подал супруге руку, в очередной раз восхитившись её красотой.

«Почему мне так повезло? Чем же я всё-таки заслужил её любовь?»

Виттория царственно сошла со ступеней, придерживая шлейф расшитого жемчугом чёрного с белым платья, идеально сочетавшегося с нарядом самого Демоса.

«Она перешила старое траурное одеяние. Экономит казну», — заметил он.

Следуя традиции среди замужних дам в империи, она убрала волосы под белое покрывало, на которое скоро должны были возложить венец императрицы. На груди гацонки сверкал алмазами символ веры, в ушах искрились длинные нити серёжек с жемчугами и горным хрусталём, на пальце сияло обручальное кольцо с огромным даже по меркам королей изумрудом.

— Рядом с тобой я чувствую себя ущербным, — улыбнулся Демос и позволил себе вопиющую дерзость — поцеловал жену на глазах у всей толпы.

«Пусть помнят, что я тоже человек. Пусть знают, что я умею любить».

Виттория смущённо опустила глаза, но не отстранилась.

— Пора?

— Пора.

«Лишь бы обошлось без сюрпризов», — повторял как молитву Демос.

Имперские гвардейцы расчистили им путь до дверей Святилища, откуда веяло прохладой и ладаном, но Демос видел, что воинам с трудом удавалось сдерживать натиск любопытных людей. Казалось, сам воздух изменился с момента прошлой коронации: если тогда в нём витали тревога и безысходность, то сейчас он видел улыбки и надежду в глазах тех, кто раньше его презирал и именовал не иначе как Горелым лордом. Впрочем, недоброжелателей оставалось больше, чем хотелось бы.

«И теперь они повысят меня до Горелого императора».

Ихраз коснулся руки одного из самых наглых зевак — тот каким-то чудом умудрился пролезть сквозь ограду и живую цепь солдат и теперь тянулся к Демосу:

— Благословите, господин! Всего благословение! Прошу!

Ихраз шикнул на него, намереваясь отправить наглеца обратно в толпу. Демос слегка качнул головой и остановился.

— Да смилостивится Хранитель над тобой и твоей семьёй, — проговорил он, позволяя до себя дотронуться. — Виттория?

Она кивнула и вытащила из расшитой золотом поясной сумочки с монетами для раздачи милостыни один серебряный кругляш и подала наглецу.

— Храни тебя Гилленай, добрый человек, — сказала она. — Но, пожалуйста, вернись за ограду. Ты заставляешь стражу нервничать.

Мужчина замер, то открывая, то закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Видимо, не ожидал такой милости.

— Ну же, ступай, — мягко, как мог, Ихраз подтолкнул его к гвардейцам. — Сегодня, как закончится церемония, еще отпразднуешь. Их величества устроят праздник для всех.

Демос переглянулся с супругой, и они продолжили медленное шествие. Быстро Виттория идти не могла: мешали гигантской длины шлейф и тяжесть расшитого каменьями платья.

— Почему церемониальные одежды всегда такие неудобные? — тихо проворчала она, не переставая дарить зевакам улыбки.

— Хочешь, завтра же издам закон, разрешающий всем женщинам носить мужское платье? Будешь щеголять в шелковых штанах, как рикенаарская танцовщица, и никто слова поперёк не скажет.

Демос едва не прыснул, представив реакцию Двора на подобную выходку. Причём, зная Витторию, она бы проделала эту шалость с абсолютно невозмутимым лицом.

— Что будет завтра, будет завтра, — отозвалась супруга. — Сейчас я просто хочу пережить сегодняшний день. Самый важный день в твоей жизни.

«Самый важный будет лун через восемь».

Но Демос не решился ей возражать. Виттория потратила слишком много сил, помогая организовывать церемонию для него.

Они вошли в распахнутые настежь двери главного храма империи. Стены Великого Святилища украшало множество флагов, стягов, вымпелов; мечи Криасмора, серебряный диск Хранителя, герб Таллонидов как основателей династии, башня Деватонов, кораблик Гацоны — все те же, что были два года назад. Скамьи ломились от сотен знатных и весьма откормленных задниц, а верхняя галерея слегка шаталась под тяжестью разряженных аристократов и важных гостей. Как всегда, здесь стояла духота, но отчего-то сегодня стало немного светлее. Возможно, дело было в развешенных в качестве украшения хрустальных звёздах и дисках, что сверкали гранями, отражая свет сотен свечей, и походили на маленькие солнца.

Герольд объявил их появление, все присутствующие поднялись с мест в знак почтения, и чета Деватонов медленно двинулась между рядов скамеек и статуй святых к алтарю, кивая и приветствуя важных гостей.

— Послов Хайлингланда нет, — шёпотом заметила Виттория.

— Неудивительно.

— Зато, вон, смотри! Вагранийцы!

Демос уставился на высоких седовласых людей во все глаза. До этого ему не приходилось встречаться с ними воочию, и необычный вид представителей этого загадочного народа его поразил.

— Хочу с ними аудиенцию.

— А я хочу на ней присутствовать, — всё тем же шёпотом добавила Виттория. — Жуткие они, но что-то в них есть.

Возле алтаря их уже ждал Великий наставник, окружённый наряженными в белое с серебром церковниками. Братья-протекторы выстроились плотной шеренгой за спинами монахов, как и в прошлый раз. Но сейчас их копья были обращены наконечниками вниз в знак мира. Позади Ладария, словно две тени, бдели Чёрный Гриф Рувиний и брат Ласий. Демос отметил, что впервые видел яйцеголового бывшего дознавателя в поистине роскошных церковных одеждах.

«Доселе он предпочитал скромность и аскезу. Неужели повысили?»

Ладарий кивнул, встретившись глазами с Демосом. Хрустальная с алмазами тиара — символ наместника божьего на земле, сверкала при каждом его движении. Церковник шагнул вперёд, к самому краю алтарной лестницы, и застыл, дожидаясь Демоса с супругой. Виттории поспешили на помощь служанки: справиться со шлейфом она сама не могла. Деватон обратил внимание, что Ладарий выглядел ужасно: серая безжизненная кожа, волосы поседели почти полностью, не было силы в тонких руках. Великий наставник выглядел раздавленным. Лишённым воли жестом он приказал внести императорские регалии.

Демос поднялся по крутым ступеням и застыл в паре шагов от Ладария. Разговоры смолкли, перестали звучать церковные гимны.

Великий наставник воздел руки, привлекая внимание, и без того сосредоточенное на происходящем у алтаря.

— Именем Хранителя, внемлите! — призвал он. — Сегодня, в первый день Десятой луны года, мы собрались здесь, дабы свершить волю господню и помазать на правление Демоса Деватона из рода Таллонидов и его супругу Витторию Деватон, урождённую Аро.

Он замолчал, дав эху прокатиться до самого конца зала, и велел наряженному монаху принести флакон со священным елеем Таллонидов. Тот, стараясь даже не дышать, на дрожащих вытянутых руках поднёс золотой ларец, а Рувиний бережно открыл замок и откинул крышку. Ладарий аккуратно, словно проводил хирургический опыт, взял небольшой и на удивление простой флакон, поднял над головой, демонстрируя его собравшимся.

— Сим священным елеем, что был дарован Таллонию Первому Святой Аньессой, ты, Демос, будешь помазан на правление империей. Пусть слёзы Гилленаевы, заключённые в этом священном сосуде, наполнят тебя божественной благодатью.

Он откупорил сосуд и вылил несколько капель на ладонь, обмакнул в них палец и очертил круг на лбу Демоса.

— Клянёшься ли ты, Демос, защищать свой народ и его земли ценой своей жизни? — спросил он.

— Клянусь.

— Клянёшься ли преумножать благоденствие своих подданных любым угодным господу способом?

— Клянусь, — прохрипел Демос. Отчего-то внезапно стало трудно говорить.

— Клянёшься ли ты защищать веру в Хранителя и Путь до последнего вздоха? — задал последний вопрос Ладарий.

Демос набрал в лёгкие побольше воздуха, но… Не смог сказать «да». Все его нутро противилось этому, каждый член протестовал, и ком в горле мешал даже выдохнуть.

«Защищать лжецов и лицемеров и давать клятву утопить страну в крови ради их прихотей? Ради бога, существование которого не доказано и ритуалов, придуманных лишь затем, чтобы выкачать из доверчивых людей как можно больше денег? Чёрт, я становлюсь похожим на Грегора Волдхарда с той лишь разницей, что, в отличие от него, вообще не верю в доброго дядьку на небесах».

Ладарий многозначительно вскинул брови, когда молчание затянулось до неприличия.

— Клянусь, — наконец выдавил из себя Демос.

— Я запомню это, — едва слышным шёпотом выдавил Великий наставник. — Скоро это может стать актуальным.

«И чем я теперь отличаюсь от них? Такой же лжец и лицемер. Сказал то, чего от меня ожидали, чтобы получить то, что требуется».

— Да благословит тебя Хранитель, избранный сын, — с удивительной громкостью для немощного тела сказал Ладарий и жестом подозвал монаха с императорским венцом. — Да пребудет с тобой благодать, да будет твоё правление долгим и мудрым.

Демос закрыл глаза, когда тяжёлый императорский венец опустился на его голову. Виттория преклонила колени следом. Её лоб не мазали елеем, но, проведя короткую церемонию, водрузили на голову золотую корону императрицы. Регалии оказались настолько тяжёлыми, что они с Витторией едва могли вертеть головами.

Зазвучали хвалебные гимны. Демос обернулся к повскакивавшим со своих мест аристократам. На миг ему показалось, что он увидел в топе Эльтинию и Ренара. Он моргнул — и наваждение исчезло. То были просто брат-протектор, а рядом с ним какая-то дама преклонных лет в зелёном платье и старомодных драгоценностях.

«Просто показалось. Но почему я чувствую, что они оба сегодня со мной?»

— Его императорское величество Демос, первый своего имени. Защитник империи и верный сын господа, — объявил Ладарий, и церковный зал взорвался ликованием. — Её императорское величество Виттория. Верная дочь господа и наша милосердная госпожа.

«Старая жизнь окончена. А что будет впереди, не знает даже Хранитель».

Он шагнул вниз, подал руку, помогая Виттории спуститься, чтобы вместе принять клятвы верности собравшихся в зале аристократов.

— И всё-таки я наконец-то смогу переспать с императрицей, — шепнул он ей на ухо.

7.5 Никсар

Артанна туже затянула шарф, которым приходилось закрывать лицо. Теперь она наконец-то поняла, откуда взялась эта традиционная деталь эннийского одеяния: скалистая пустыня с редкими жёсткими кустарниками, среди которой раскинулся рикенаарский Никсар, гостеприимством не баловала. И хотя город находился значительно севернее Сифареса и даже Луджидды, природа здесь оказалась куда суровее. Сухой воздух едва позволял дышать, а носивший песок ветер постоянно засыпал глаза. Солнце нещадно палило, и спрятаться от него было негде. И если Артанна с Симузом уже привыкли к неласковым походным условиям юга, то выросшей среди дворцовой прохлады Десари приходилось по-настоящему туго.

— Как ты? — спросила вагранийка, подъехав к девочке. Десари, ещё окончательно не пришедшая в себя, полулежала в крытой повозке.

— Нормально. Просто очень жарко.

Девочка не жаловалась и старалась стойко переносить тяготы путешествия, но от Артанны не укрылось, что на деле чувствовала она себя скверно. Сотница отстегнула от пояса флягу с водой и подала ей:

— На, сделай несколько глотков. Но экономь: пополнить запасы сможем только вечером.

В этом была особая ирония: они двигались вдоль реки, что прорезала скалы и несла стремительные воды с севера на юг. Однако к живительной влаге было невозможно подступиться: отвесные скалы высотой с десять человеческих ростов делали подход невозможным. Колодцев, как и деревень, в округе не было. Последнюю они миновали утром, когда проходили через расположившееся в оазисе поселение.

— Мы зайдём в город? — спросила Десари у отца, кивнув на башни Никсара, что уже можно было рассмотреть на горизонте.

— Опасно, — отозвалась Артанна. — Нас могут там ждать.

Симуз кивнул.

— Согласен. Лучше я оставлю вас неподалёку от стен и сам закуплю всё необходимое. Артанна слишком выделяется даже в эннийских тряпках, а наше сопровождение привлечёт лишнее внимание.

С этим было трудно спорить. Вагранийке снова мешал рост, а солдаты, которых выделил на помощь Эсмий… Были солдатами.

— Возле стен Никсара должно быть несколько деревень, — припомнила карту Сотница. — Может остановимся там на ночлег?

— В Хайфуне, — предложил эмиссар. — Она как раз в часе конной езды от города. И там много купцов. Можно примкнуть к какому-нибудь каравану до Миссолена.

Артанна пожала плечами: Симузу было виднее, а она этих мест не знала совсем.

Трое солдат из личной охраны Магистра, казалось, вовсе не интересовались происходящим. Переодетые в повседневную одежду, они молча бдели и не стремились завести беседу. Да и вообще держались они максимально отстранённо, стараясь не привлекать к себе внимания. Впрочем, несмотря на все старания, солдатская выправка всё равно выдавала в них служивых людей.

Однако услышав о намерении Симуза отправиться в Никсар, один из них, Хейзе, предложил свою помощь:

— Если нас там действительно ждут, тебе понадобится второй меч, чтобы разобраться с засадой.

— Я не собирался заходить вглубь города.

— Всё равно это риск, — настаивал Хейзе. Он потёр сломанный в нескольких местах кривой нос. — Если Магистрат уже обо всём знал, то нас там точно ждут.

— Знаю. Но путь до Миссолена неблизок, а без воды мы не выживем. Давай так, — предложил эмиссар. — Двое твоих людей останутся с женщинами. Ты пойдёшь со мной.

— Идёт.

Они медленно тащились по занесённой песком дороге, построенной ещё во времена Древней империи. В этом исчезнувшая цивилизация была особенно хороша: тогда строили так, что плоды трудов сохранялись веками. Однообразные пейзажи, раскинувшиеся по обе стороны древнего мощёного тракта, сводили с ума: барханы, редко натыканные сухие кустарники, снова барханы, ржавого цвета скалы и неумолимо жарящий шарик в небе.

Артанна подъехала к повозке Десари и с облегчением вздохнула: девочка наконец-то смогла заснуть. После пробуждения она боялась спать, ожидая, что вновь не сможет проснуться без помощи фхетуша. И всё же усталость давала о себе знать. Десари почти не рассказывала о видениях, которые держали её в плену долгого сна, но по обрывкам разговоров Артанна поняла, что кошмары были жуткими. Оставалось лишь надеяться, что сейчас сон девочки был спокоен.

Когда тракт превратился в прямую, словно полёт стрелы, дорогу прямо до ворот Никсара, Симуз предложил разделиться.

— Вон там, на востоке, видишь деревья? — указал он вагранийке на темнеющие силуэты построек.

— Ага.

— Это и есть Хайфуна. Вам туда. Постарайтесь не заходить в саму деревню и выберите подходящее место для отдыха на отшибе.

Артанна переглянулась с солдатом, правившим провозкой, и указала направление. Тот кивнул и на развилке пустил лошадей на восток.

— Я приду к закату, — пообещал Эмиссар. — А вы найдите воду. Севернее деревни река делает крутой поворот, на высоком берегу стоит старое сухое дерево с обугленным стволом. Ждите меня там.

Артанна кивнула.

— Какие деньги здесь в ходу? — спросила она.

— Любые. Это торговый путь. Менял здесь больше, чем песка.

Сотница усмехнулась. Они быстро попрощались. Симуз и Хейзе продолжили путь в город, а вагранийка, потуже замотав разболтавшийся платок, последовала за повозкой. Следом за ней увязался третий солдат. Самый молодой, почти мальчишка, с чёрными раскосыми глазами и резкими чертами лица. Его звали Муалем, и этот за всю дорогу проронил едва ли с десяток слов.

— Был здесь? — спросила его Артанна.

Муаль отрицательно качнул головой.

— По-рикеннаарски говоришь?

— Нет.

— Жаль. Я тоже. Кажется, из нас никто не говорит на этом наречии.

— Здесь понимают имперский, — отозвался правивший повозкой Аргуль. Сидевший на козлах солдат взмахнул покрытой уродливыми шрамами рукой в сторону деревни. — И эннийский. Два главных языка.

— Уже что-то.

Полдня прошли в мучительных страданиях от жажды и жары. Пот мерзко стекал по спине Артанны, прочерчивая липкую дорожку от загривка до задницы. Сам зад промок в седле, отчего оно стало натирать ещё мучительнее. Есть не хотелось совершенно, зато Сотница осознала, что решилась бы на убийство ради бадьи с чистой водой и бруска мыла. Но баня светила очень нескоро. Десари мирно спала — Артанна то и дело проверяла её и каждый раз отходила с облегчением. Что бы за кошмары ни преследовали девочку раньше, теперь они ушли. Солдаты молчали, экономя силы, и Артанна последовала их примеру.

Наконец, они въехали в ворота Хайфуны, украдкой оглядываясь по сторонам. Деревня явно была богатой — чего стоил частокол из столь редкой в этих краях древесины, опоясывавший всю деревню высокой стеной. Была здесь даже надвратная башенка с часовым. И появление гостей не укрылось от его внимания.

— Кто такие и куда едете? — спросил он по-эннийски, заметив одежды путников.

Аргуль остановил повозку и поднял голову:

— Держим путь в Миссолен. На осеннюю ярмарку.

— Купцы, значит? Маловат у вас караван. Что везёте?

— Себя, — огрызнулся солдат. — Товара мало, там закупимся.

— Из какой гильдии?

— Из гильдии мелких босоногих торгашей. Сами по себе мы. Отцепись, мужик. Сколько стоит въезд? Нам бы воды набрать.

Часового этот ответ не особенно удовлетворил, но, видимо, он привык.

— Одна дуппа с человека, столько же с каждой лошади. И три за повозку.

— Грабёж! — возмутился Аргуль.

— Воды из колодца на всех не напасёшься. Платите или валите отсюда.

Артанна пожала плечами и молча передала Аргулю кошель. По сути, часовой был прав. Зато теперь она понимала причину благоденствия Хайфуны.

Увидев деньги, страж прокричал что-то по-рикенаарски, и из ворот вышел степенный старик в подбитом ватой халате. Сборщик податей, как поняла Сотница. Старик внимательно пересчитал монеты, удовлетворённо кивнул и знаком разрешил им проезжать.

— Колодец на главной площади. Поезжайте вперёд — не ошибётесь. Постоялых дворов три, но лучший — там же, у колодца. Лавки всюду на улице. Лепёшки у Шаруны не берите: она подмешивает в них песок, — предостерёг он. — Ворота закрываются на закате.

— Спасибо, — Аргуль привёл повозку в движение, и Артанна поехала первой. Она заметила, что Десари проснулась, но помалкивала и с любопытством оглядывалась по сторонам.

— О, а это кто? — старик в халате заметил Десари.

— Дочка моя, — отозвался Аргуль. — Торговать учу. Хочу, чтоб научилась говорить по-имперски, вот и взял с собой.

— Тогда ещё дуппа. — Старик вытянул ладонь и щёлкнул пальцами. — Давайте.

Артанна со вздохом выудила очередную мелкую монету. Деньги ещё оставались, но не было понятно, надолго ли их хватит, особенно в Миссолене.

— Теперь-то всё? — Аргуль умудрился смешать во взгляде раздражение и мольбу.

— Проезжайте.

Они быстро нашли площадь с колодцем. Аргуль и Артанна принялись наполнять все имевшиеся у них фляги, а Муаль, взяв несколько монет, пошёл по лавкам пополнять припасы. Торговали здесь почти всем подряд: от невесть откуда взявшихся мочёных яблок до специй и тканей. Люди здесь явно жили не земледелием, а торговлей, паразитируя на удобном месте. Впрочем, еда оказалась сносной, а вода — свежей. Большего и не требовалось.

Покончив с приготовлениями, путники проехали дальше и покинули деревню через северные ворота. Артанна привстала в стременах, ища ориентир, о котором им говорил Медяк. Муаль замешкался и немного отстал.

— Вон оно! — она указала на разбитое грозой дерево, что одиноко стояло на возвышении почти у самого обрыва реки. — Нам туда.

Солнце понемногу начинало катиться к горизонту. Артанна знала, что в этих местах темнело стремительно, а дневной зной мгновенно уступал место лютому холоду. Ветер становился сильнее. Десари поёжилась, натягивая одеяло на плечи.

— Холодает.

Артанна прикинула, что вскоре должны были вернуться Симуз и Хейзе. Если у них всё получилось, то сейчас оба должны были быть на дороге к Хайфуне.

Аргуль подгонял лошадей, радовавшись, что под колёсами теперь был не песок, а скалистые камни. Ехать было проще, хотя повозку сильно трясло. Десари окончательно растеряла остатки сна и пялилась на пейзажи, пожёвывая кусок солёной конины: прохлада приносила и аппетит.

Сотница вздрогнула, когда Муаль поравнялся с ней и тронул за руку.

— Пусть отъедут подальше, — тихо сказал он. — Я кое-что заметил.

Артанна пропустила вперёд повозку и выжидающе уставилась на парня. Тот кивнул в сторону деревни.

— Я видел лошадей со стороны южных ворот. Пятеро всадников. Без повозок. Погоня.

— Думаешь, за нами?

— Уверен. Это Магистрат. По доспеху узнал, — пояснил Муаль. Голос его звучал ровно, но в тёмных глазах закралась тень тревоги.

— Дерьмо, — прошипела Артанна, инстинктивно положив руку на эфес сабли. — Нужно увести девчонку. Как далеко?

— Скоро будут здесь.

— Чёрт!

Она пришпорила коня и быстро догнала повозку.

— Что такое? — Аргуль хотел было сказать что-то ещё, но, увидев выражение лица Артанны, заткнулся.

— Муаль увидел погоню, — коротко пояснила Сотница и спешилась. — Десари, вылезай. Быстро! И шкатулку захвати.

— Что случилось?

Девочка выглядела растерянной. Артанна грубо выхватила из её рук шкатулку, отперла замок, вытащила бумаги и сложила их в несколько слоёв, а затем сунула Десари за пазуху.

— Береги их, они очень ценные. Не смей терять!

— Артанна, что происходит? — не на шутку испугалась Десари.

Но вагранийка словно её не слышала. Она подозвала к себе Муаля.

— Бери моего коня, сажай Десари вперёд и дуйте в Нершехир прямо сейчас. Лошадь готова, еда-вода в этой сумке. Симуз знает, что, в случае чего, встретиться нужно там. В Нершехире найдите постоялый двор Хар Да Маля и скажите ему пароль: «Я ищу васильки для свадьбы леди Трефоны». Повтори!

— Хар Да Маль. Васильки для свадьбы леди Трефоны, — отозвался Муаль.

— Отлично. Всё, седлай коня, — подгоняла Артанна. — Времени мало.

Десари застыла.

— Ну же, девочка! — вагранийка подняла её легко, словно пушинку, и усадила впереди Муаля. Та потянула к ней руки.

— Это за мной, да?

— Да, милая. И они не должны тебя найти. Хар Да Маль поможет и приютит. Там же ты дождёшься отца.

— А ты? А ты куда?

Вместо ответа Артанна лишь обняла девчонку со всей нерастраченной материнской нежностью, что копилась в ней годами.

— И я обязательно приеду туда. Но позже.

— Точно?

Десари несколько мгновений смотрела в глаза Артанне. Сотница отвела взгляд — не могла ей лгать.

— Всё, езжайте! — она на прощание чмокнула Десари в щеку и хлопнула Муаля по плечу. — Береги её.

— Всегда.

И он пустил коня в галоп, подняв клубы пыли.

Когда они скрылись из виду, Сотница и Аргуль переглянулись.

— Пятеро, говоришь? — спросил он.

— Ага.

— Ну, значит, ещё повоюем.

Старый солдат увёл повозку выше, развернул боком и выпряг лошадь. Артанна залезла внутрь, откинула одеяло и оглядела их арсенал.

— Неплохо. Но я скверно стреляю, — предупредила она, увидев лук и колчан.

— Зато я в этом хорош. Могу даже верхом.

Она кивнула.

— В идеале снять бы парочку ещё на подъезде.

— Айе. Это бы слегка уравняло шансы.

Аргуль надел тетиву и выложил несколько стрел для удобства.

— Правда, я не стрелял уже несколько лет, — объявил он.

— Своевременное пояснение, — съязвила Артанна. — Но ты уж постарайся. Иначе я сама тебя чем-нибудь проткну.

Она размотала опостылевший платок и бросила в повозку, туже затянула косу и откинула назад.

— Вон они, — предупредил солдат. — Объехали деревню.

Артанна обнажила саблю. Аргуль вложил стрелу и застыл, выжидая, когда всадники подъедут ближе. Муаль не ошибся: преследователи были облачены в одежды войск Магистрата — алые плащи, тусклый блеск бронзы на шлемах. Значит, точно шли за ними.

Аргуль на медленном выдохе выпустил первую стрелу и тут же схватил новую. Зря переживал — первая попала в грудь коня, и всадник перелетел через упавшее на землю животное. Остальные даже не остановились, продолжая нестись в сторону оборонявшихся воинов.

— Давай!

Аргуль выстрелил снова, но на этот раз промахнулся — стрела улетела сильно выше.

— Дерьмо! — выргуался по-эннийски он и сразу взял третью.

Артанна притаилась за бортиком повозки, готовясь подсечь саблей наступавших всадников. Аргуль ранил ещё одного гвардейца, но не смертельно. Впрочем, это его замедлило.

— Последняя, быстрее! — торопила Сотница.

Солдат выпустил четвёртую стрелу, тут же отбросил лук в сторону и взялся за меч. Всадники — их всё ещё было четверо, приблизились. Главный — с роскошным красно-чёрным плюмажем на шлеме, знаком велел своим людям остановиться.

— Именем эннийского Магистрата мы призываем вас отдать Десарию Флавиес.

— Её здесь нет, — выкрикнула Артанна, прячась за повозкой.

Она украдкой высунулась, разведывая обстановку. Четверо на лошадях, но двое ранены: один в плечо, второй — в ногу. Тот, кого Аргуль снял первым, лежал вдалеке неподвижно.

— Где Десария Флавиес?

— В Никсаре, — солгала Артанна. — И домой она не хочет. Имеет право, кстати.

— Не имеет. Магистр Эсмий Флавиес умер. А Магистрат обязан брать под опеку несовершеннолетних наследников Домов, входящих в его состав, — отчеканил главарь преследователей. — Удерживая её, ты нарушаешь закон.

Вагранийка сглотнула. Значит, Эсмий — всё. Она надеялась, что это случится после того, как они доберутся до Миссолена.

— Я ничего не удерживаю, коме дерьма в кишках, — весело отозвалась Сотница, переглядываясь с Аргулем. Тот жестами обозначил намерение: попробовать встретить их с обеих сторон повозки, бить по лошадям. Быть может, постараться отправить кого-то из них в обрыв. Словно подтверждая его мысли, река внизу забурлила ещё громче.

— Нам придётся обыскать повозку. И где эмиссар?

— За водой пошёл. А знаешь, что, вояка, — Артанна приподнялась под бортом повозки, пытаясь тянуть время и как можно дольше отвлекать преследователей. — Ты больше не на территории Эннии, вот что я скажу. Здесь действуют имперские законы. И, насколько я помню, империя запрещает задирать торговцев и путников без веских оснований. У тебя бумага от лорда-губернатора Никсара есть?

— Ты не…

— Бумага есть? — рявкнула Артанна. — Нет у тебя никакой бумаги. И действуешь ты инкогнито, иначе заручился бы поддержкой местной стражи. А раз так, то, сдаётся мне, даже не весь Магистрат в курсе, чем вы здесь занимаетесь.

— Десария Флавиес должна отправиться в Магуссерию. Это приказ.

— Чей?

— Не твоё дело.

Артанна усмехнулась. Всё складывалось. Ровно то, о чём предупреждал Эсмий. И раз так, дело было дрянь. Помощь Симуза и Хейзе сейчас бы не помешала, но Сотница видела, что воины Магистрата начали терять терпение.

— Десарии здесь нет, — повторила Артанна. — Убирайтесь.

Командир гвардейцев подал лошадь чуть вперёд.

— У меня есть ещё один приказ. Магуссерия очень заинтересовалась даром фхетушей. И, судя по говору, ты Артанна нар Толл, ручной фхетуш покойного Магистра Флавиеса. С пустыми руками я не уйду.

— Вечер перестаёт быть скучным, — процедил Аргуль и показал изуродованную руку. — Знаешь, этот шрам я получил из-за бабы — облила кипящим маслом — сына на службу не хотела. Слава богам, хоть пролилось не полностью. И теперь я снова рискую шкурой из-за женщины, до которой мне нет дела.

— Со мной весело, — огрызнулась Артанна, знаком предложила Аргулю попробовать подстрелить ещё одного и вышла навстречу гвардейцам, отвлекая их внимание на себя. — В Эннию живой не вернусь. А мёртвый фхетуш — хреновый фхетуш.

Командир гвардейцев лишь пожал плечами.

— Посмотрим. Может, поторгуемся и сойдёмся.

— С мертвецами не торгуюсь. — Артанна шагнула в сторону. В следующий миг из-за её спины вылетела стрела и вонзилась главному в плечо — ровнёхонько в сочленение лёгкого доспеха. Тот покачнулся в сторону, словно сомневался, падать ему или нет, и, наконец, медленно и неуклюже сполз с лошади на землю. Шлем грохнулся с глухим бдзыньком.

Остальные гвардейцы оцепенели.

— Чего встали? — морщась от боли, рявкнул командир. — Хватайте её. Нужна живой!

Артанна вскочила на повозку и приподняла саблю, ожидая атаки. Двое гвардейцев спешились и начали обходить Сотницу полукругом, намереваясь заставить её спуститься и прижать к краю обрыва. Третий атаковал конным — его взял на себя Аргуль: с полным сожаления вздохом подсёк ноги коня, заставив всадника рухнуть на покрытые тонким слоем песка скалы. Тот кратко взвыл, но тут же перекатился и направил оружие на солдата. Артанна слышала лишь лязг стали да хрипы — сейчас ей было не до союзника. Она слегка достала одного — с его головы слетел шлем, открыв уморительную лопоухость. Но, вопреки дурацкому внешнему виду, дрался он как берсерк из рундских легенд. Сталь пролетела совсем рядом с её виском — пришлось отклониться в сторону. Она споткнулась о хлам в повозке и едва не потеряла равновесие. Но лопоухому этого оказалось достаточно. Следующий удар пришёлся в цель. Артанна зашипела, когда сабля резанула ее по бедру. По ноге потекла кровь — она не видела, но отчётливо чувствовала это.

— Дерьмо, — только и успела сказать Сотница, увернувшись от удара второго противника. Этот явно был не таким быстрым.

Артанна соскочила с повозки, набрала свободной рукой пригоршню песка и, дождавшись, пока второй — в шлеме, с блестящими влажными глазами, подойдёт чуть ближе, выбросила песок ему в лицо. Тот зашипел, выругался по-эннийски и на несколько мгновений потерялся в бою, помешав лопоухому добраться до Артанны. Воспользовавшись толкотнёй, она потянула его на себя, отскочила, подрезала сзади под коленями и отправила в обрыв.

Одной проблемой меньше. Беда была в том, что нога начинала неметь. А лопоухий, несмотря на лёгкое ранение, отчего-то казался полным сил. Она бросила взгляд на Аргуля — солдат, пошатываясь и держась свободной рукой за левый бок, добил своего всадника. Вокруг них стремительно темнело, на холм упали сумерки, но даже в них она видела, как побледнел Аргуль. Скверная рана.

Лопоухий снова подобрался ближе. Артанна сжала зубы, вытащила из-за пояса второй клинок и встретила удар — он оказался такой силы, что кости в руках едва не треснули. Зато на миг, всего на мгновение, противник открылся. Артанна рискнула, просела ниже, сдерживая саблей натиск, и выбросила левую руку вперёд — туда, где заканчивался лёгкий панцирь. Он вздрогнул. Хватка лопоухого тут же ослабла. Артанна отскочила в сторону с криком боли, готовясь встретить новый удар — нога почти не слушалась. Противник медленно, почти лениво шагнул к ней, словно вполсилы поднял меч и попробовал им взмахнуть.

— Ну, дорогой, это никуда не годится, — проговорила Сотница и одним ударом рассекла ему шею. Лопоухий рухнул, выронил меч и затих.

Артанна судорожно вздохнула, подтянула раненую ногу и заковыляла к осевшему у бортика Аргулю.

— Кажется, я всё, — прохрипел он. — Когда-то давно гадалка в Луджидде предсказала, что умру из-за женщины. Я потому и не женился никогда… А оно видишь, как вышло?

— Молчи, молчи.

Река оглушительно шумела, или же ей так казалось, поскольку шум в собственных ушах всё усиливался. Вагранийка с трудом присела на корточки и бережно отодвинула часть солдатский куртки, что прикрывала рану. Судя по её виду, смерть должна была стать долгой и мерзкой.

— Погоди, сейчас перевяжем. Скоро наши вернутся.

Она поднялась и, держась за борт повозки, повернулась, чтобы найти какую-нибудь чистую тряпицу и воду для промывания, но внезапно ощутила, как сквозь её плоть прошло что-то твёрдое. У неё перехватило дыхание, живот взорвался острой невыносимой болью — и всё в один миг. Она опустила глаза туда, где должна была быть рана, и увидела закованную в сталь с бронзой наручи командира гвардейцев Магистрата.

Он ударил снова. И ещё раз.

— Сукин сын, — булькнула она, чувствуя, как кровь подкатила к горлу.

— Лучше я вообще не вернусь, чем вернусь с пустыми руками, — он навалился на неё всем весом, крича от боли в плече, и со всех сил обхватил Артанну за плечи. Она попробовала дёрнуть руками, дрыгать ногами, но лишь выбила стопорящий камень из-под колёс повозки. Громадина дерева понеслась на них с жалобным скрипом. Артанна заметила, как обмяк и завалился набок умирающий Аргуль.

А затем их с гвардейцем смела полетевшая в обрыв повозка. Гвардеец чем-то за неё зацепился, и их потащило следом. Артанна очутилась в воздухе, в спину ударил ледяной ветер, но рана в животе заставила отнестись к этому почти что с безразличием. Гвардеец ещё крепче обхватил её, готовясь ко встрече с рекой.

— Мы всё равно найдём девчонку.

— Удачи, — прохрипела Артанна. Над её головой сомкнулись рикенаарские воды.

7.6 Миссолен

Симуз ненавидел просить и унижаться, но императорская Канцелярия, казалось, делала всё, чтобы проситель осатанел от ожидания, махнул рукой на дело и убрался восвояси. Длинные очереди стряпчих, поручителей и просителей стекались на рассвете к корпусу Канцелярии со всех концов империи. Симуз поднимался затемно, оставлял спящую Десари на постоялом дворе под охраной Муаля и Хейзе, а сам брёл по ещё пустому проспекту ко дворцу императора, рассчитывая занять место поближе к дверям.

Так продолжалось уже больше дюжины дней. Единственным успехом было то, что канцелярский служка принял его письмо, сделал какую-то пометку в гроссбухе и велел позже приходить за ответом. Когда именно, разумеется, не сказал. И потому Симуз шагал по опостылевшему маршруту каждый божий день, надеясь на аудиенцию. И с каждым днём надежды становилось всё меньше. Письмо могло затеряться, нерадивый служащий мог намеренно избавиться от послания, следуя на поводу у лени… От эмиссара уже ничего не зависело, и это его раздражало.

Но канцелярия не учла одного: Симуз Джеридас становился невообразимо упрямым и целеустремлённым, когда вопрос касался его дочери.

Только сейчас, оказавшись в центре шумного белокаменного города, он понял, что остался один. Десари нуждалась в его помощи и поддержке, но у него самого больше не осталось опоры. Он прекрасно помнил, как они с Хейзе нашли мертвецов на холме у дерева — но среди них не было ни Артанны, ни Десари, ни Муаля, ни повозки. Помнил, что почувствовал в то мгновение — словно внутри него лопнула струна. Помнил, как тут же отправил Хейзе в сторону Эннии искать следы предполагаемых похитителей, надеясь, что те не ушли далеко, а сам поехал в Нершехир к Хар Да Малю дожидаться новостей. Тогда он ещё надеялся, что Артанна была рядом с Десари.

Симуз до ужаса отчётливо помнил, какое облегчение испытал, найдя у Хар Да Маля живую и невредимую дочь и какой болью отозвалось осознание, что Артанна отправила их с Муалем вперёд, а сама вместе с Аргулем приняла бой. Аргуль был мёртв, но тела вагранийки не нашли. И всё же Симуз был уверен, что она не выбралась из переделки живой. В этом был особый цинизм небес: женщина, прошедшая через столько невероятных приключений и событий, погибла пусть и благородно, но до глупого просто. Симуз винил себя за то, что не остался на том холме и не отыскал её. Но теперь было поздно сокрушаться.

Артанны ему не хватало. В какой-то момент она стала единственным человеком, который его понимал. Теперь у него осталась только Десари. Они почти не заговаривали об Артанне, но он не сомневался, что дочь всё поняла. Но скорбела тихо. И за это он был ей благодарен.

Симуз затянул завязки плаща, дёрнул плечами от холода и уставился на двери приёмного зала Канцелярии. Ещё даже не рассвело, но здесь уже толпились просители, рассчитывая получить толику благодати от нового императора.

— Мастер Симуз?

Из тени колонны вышел крупный энниец в цветастом платке, обмотанном вокруг головы так, что блестели лишь тёмные глаза. Впрочем, несмотря на явную принадлежность к южанам, воин безупречно изъяснялся на местном наречии. — Вы мастер Симуз Джеридас из Сифареса, ведь так?

Медяк кивнул и инстинктивно положил руку на эфес ятагана.

— Да, это я. Кто вы?

— Слуга императора. Его величество получил ваше послание и внимательно изучил. Он хочет встретиться. Император будет ждать вас сегодня после обеда.

— Императору служат эннийцы?

— Редко. Моя история слишком долгая, чтобы тратить на это время, — сухо отозвался человек в платке. — Если дела обстоят настолько серьёзно, как вы описали в письме, передвигаться без охраны даже на территории империи вам небезопасно. Я как никто знаю, на что способен Магистрат.

— Увы, я тоже, — невесело усмехнулся Симуз.

— Ещё бы. Ведь вы и были его орудием столь долгое время.

Энниец щёлкнул пальцами, и из тени арки за его спиной вышли трое гвардейцев, облачённые в сюрко с императорскими знаками отличия.

— Эти люди сопроводят вас и позаботятся о безопасности. Где вы остановились?

— Трактир «Три кабана», это на севере…

— Я знаю, где это, — прервал его энниец. — В обед за вами прибудет экипаж. Будьте готовы.

* * *

Десари сидела, не шелохнувшись — ладони на коленях, плечи поникшие. Карета, которую прислал за ними император, оказалась тесной, зато неприметной. Кто-то даже расщедрился и набросал подушек на сиденья, чтобы езда по колдобинам не так отбивала зад. Симуз втайне порадовался, что этот Демос оказался достаточно благоразумен. И хотя статус Десари как наследницы Дома Флавиес отныне предполагал только самые пышные приёмы и встречи, сейчас было не до пафоса. Они оба зависели от племянника Эсмия, и до тех пор, пока договорённости не были достигнуты, следовало соблюдать осторожность. Эмиссар предпочитал даже не думать, что делать в случае, если император откажет им в приюте.

Экипаж остановился. Симуз услышал, как спрыгнул с козел возница, и в следующий миг дверь открылась. Гвардеец подал руку.

— Прошу, вас ждут.

Эмиссар вышел первым и помог Десари спуститься. Как и ожидалось, их высадили не у парадного входа, а возле одного из флигелей восточного крыла дворца. Рядом раскинулся чудный сад со статуями, спящими в эту пору фонтанами и подстриженными в самых затейливых формах кустарниками. По выложенной мрамором аллее к ним направлялся энниец, которого Симуз встретил перед рассветом.

— Моё имя Ихраз, — с лёгким поклоном представился он Десари. — Принимать Магистрессу в Миссолене — истинная честь. Я провожу вас к его величеству.

Девочка выдавила из себя улыбку.

— Спасибо, лорд…

— Мастер Ихраз. Я не лорд.

Симуз кивнул. Ихраз знаком пригласил гостей следовать за ним. Десари была рада размять ноги после длительной поездки по колдобинам, но шагала осторожно и оглядывалась по сторонам, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Они миновали часть сада, прошли в открытую калитку, больше напоминавшую монастырские ворота, свернули и обошли флигель, а затем вошли в скоромную двустворчатую дверь. Слуг по дороге они не встретили, хотя для их возни сейчас было самое время. Значит, аудиенция действительно была тайной.

Взлетев по лестнице, Ихраз застыл, дожидаясь гостей. Из коридора на шум высунулся гвардеец, но, узнав эннийца, поспешил ретироваться. Очевидно, этот Ихраз занимал довольно высокое положение, раз даже дворцовая стража не решалась задавать ему вопросов. Симуз кисло улыбнулся, осознав, что ещё недавно сам был таким. И наверняка этот Ихраз не чувствовал себя счастливым, сгибаясь под гнётом ответственности. Было в этом эннийце нечто странное. Смесь несгибаемой твёрдости и бездонной скорби.

Когда Десари отдышалась, справившись со всеми ступеньками, они вышли в коридор, прошли мимо десятков портретов знати и остановились перед массивной дверью. Ихраз кивнул охранявшим её гвардейцам, и те отошли на простительное расстояние. Энниец простучал и потянул кольцо ручки на себя:

— Прошу, входите.

Симуз пропустил вперёд Десари, а сам вошел следом. Ихраз шагнул последним, заперев дверь изнутри на засов.

Десари остановилась, внимательно разглядывая комнату. Это явно был кабинет, причём предназначенный для дел, что требовали уединения. Убранство скромное, но со вкусом. Кабинет Эсмия в Сифаресе выглядел куда богаче.

Спиной к тройному стрельчатому окну за столом сидел сам император — на удивление просто одетый. Чёрный камзол без шитья, застёгнутый под самое горло, из украшений только фамильный перстень. Тёмные с сединой волосы падали на плечи, прикрывая обезображенную ожогами часть лица.

На кушетке подле пылавшего камина расположилась восхитительно красивая южанка, но не эннийских кровей. Симуз узнал по описанию императрицу — Витторию из гацонского Дома Аро. Дама носила траурное платье, не лишённое, впрочем, некоторой игривости. На её коленях смирно сидел огненно-рыжий полосатый кот, удостоивший вошедших ленивым взглядом пронзительно-зелёных круглых глаз. В дальнем углу неподвижно стоял имперец в неприметной одежде. Симуз вздрогнул, встретившись с ним глазами. Человек едва заметно квнул.

Император поднялся навстречу гостям:

— Десария, — он протянул к ней обе обезображенные ожогам руки и взял её ладони в свои. — Счастлив знакомству, пусть и при столь печальных обстоятельствах.

Девочка присела в реверансе, и выглядело это особенно нелепо с учётом её несвежего одеяния. Но Эсмий явно успел вбить ей в голову, что манеры были превыше всего.

— Ваше величество, — тихо проговорила она, не опуская глаз. — Для меня тоже радостно найти родственника. Дом Флавиес теперь представляю только я.

Демос отпустил руки Десари и протянул правую эмиссару для пожатия:

— Мастер Симуз, приветствую. Увы, раньше вас принять я не мог. Надеюсь, это не доставило вам неудобств?

— Нисколько, — солгал Медяк. Он не ожидал столь простого и тёплого приёма, и оттого немного растерялся. — Спасибо, что нашли для нас время.

— Семья превыше всего, — отозвался император и жестом пригласил гостей расположиться за столом. — Виттория, познакомься с нашими гостями.

Женщина бережно сняла кота с коленей и покинула кушетку. Симуз заметил, что ходила она слегка вразвалку: явно была в положении. Этим, быть может, и объяснялась её некоторая вялость. Впрочем, Симуз успокоился, когда гацонка крепко обняла Десари, чуть отстранилась, продолжая держать девочку за плечи и подняла глаза на эмиссара:

— Вижу, путешествие далось вам нелегко, — сказала Виттория.

Симуз кивнул.

— Несколько раз пришлось уходить от погони.

— И мы потеряли друзей, — тихо добавила Десари.

— Сожалею. — Демос подвёл их к столу и лично разлил вина по бокалам. Десари предложил разбавленное. — И всё же я рад, что вы добрались в целости.

Они подняли чаши в честь встречи, сделали по небольшому глотку и поставили на стол.

— Я изучил ваше письмо, мастер Симуз. Вынужден признать, новости тревожные. Дядя Эсмий был сильным союзником империи. Порой мне казалось, что мир между нашими странами держался исключительно на его энтузиазме. Теперь обстановка накалится: насколько мне известно, в Эннии до сих пор сильны намерения вернуть Рикенаар.

— Сейчас Магистрат занимает кое-что другое, — отозвался Симуз. — Возможно, вы слышали о событиях в Ваг Ране.

— Да. Заливар нар Данш был свергнут и казнён. В Рантай-Толле новое правительство.

— Это во многом заслуга эннийцев. Магистр долго готовил тот переворот, и я был его участником.

Брови императора с удивлением поползли вверх.

— Значит, вы ещё и мастер по работе в поле?

— Не без этого. В конце концов при Эсмии Флавиесе я был тайным эмиссаром Магистрата. Шпионить и устранять помехи — моя работа. — Симуз уставился на человека в углу. — И не только моя, как вижу. Демос проследил за его взглядом. — Это мастер Юн, мой шпион. — Это мастер Сид Юнивас, тайный эмиссар Магистрата, работающий в империи уже восемнадцать лет. Юн невозмутимо пожал плечами. — Флавиес давно отправил на с Арчеллой присматривать за вами. Решайте сами, что делать с этой информацией дальше.

— Шпионы всюду, — усмехнулся Демос. — Это меня не удивляет. Впрочем, этот момент можно обсудить и позже.

— О да, здесь для всех васнаберется полно работы, — поддержала его Виттория.

— Но начнём с главного. — Император уставился на Десари. — Сколько вам лет?

— Тринадцать.

— Совершеннолетие в Эннии достигается с шестнадцатилетнего возраста, — припомнил Демос. — Значит, вам нужно продержаться три года. И всё это время кто-то должен представлять ваши интересы в Магистрате.

Симуз кивнул.

— Всё так, ваше величество.

— Хорошо. Если Десарии нужен влиятельный опекун, я согласен. Однако часто бывать в Сифаресе не смогу: у меня есть собственная страна, которой следовало бы заняться. Но я смогу выбрать достойного представителя, который будет говорить от нашего с Десарией имени. Что скажете?

Эмиссар оторопел. Неужели всё оказалось так просто?

— Вы, кажется, хороший человек, — сказала Десари, глядя Демосу в глаза. — О вас рассказывают, что вы даже умеете творить чудеса. Я тоже умею.

Демос и Виттория переглянулись. Симуз взял дочь за руку.

— Десария обладает редким колдовским даром. Она может видеть происходящее глазами других людей. И не только это. Дар пробуждался в ней очень болезненно, и ей ещё предстоит обучиться владению своей силой. Однако я прошу вас не использовать мою дочь только ради…

— Исключено, — отрезала Виттория. — Мы с Демосом сами… Кое-что знаем о силах. Я постараюсь научить её.

— Обычно помогает фхетуш, но…

— Наш фхетуш погиб, — отозвался Симуз. — Погибла.

Виттория встала из-за стола. Кот тут же принялся ласково тереться о её ноги.

— Пустых людей у нас нет. Придётся идти другим путём. — Императрица едва заметно улыбнулась. — Десария станет моей фрейлиной. И ученицей. За три года можно успеть многое. Очень многое, если как следует постараться.

Эпилог

Альдор содрогнулся, когда очередной порыв ветра едва не сбил его с ног. В Бергленских фьордах бушевала снежная буря — до того мерзкая, что он проклял всё на свете и себя самого в первую очередь, что согласился на это путешествие. Холод, влага и пустоши — вот чем мог похвастать Берглен. Господь явно сэкономил на красках, создавая это место: тёмные скалы, вонзившиеся в покрытый тонким льдом залив, серые дороги, проложенные редкими караванами, белоснежные шапки на холмах. Лишь изредка Альдор видел ярко-оранжевые клювы неуклюжих тупиков да крикливых чаек. Мокрый снег то и дело норовил залепить глаза, и эрцканцлер не сразу разглядел крыши Берглена. Городок вырос вдвое после союза с рундами: рыбный промысел процветал, хотя условия здесь оставались суровыми. Впрочем, с приходом зимы жизнь местных почти замерла.

Грегор же был очарован Севером, и Альдор совершенно не понимал, почему.

— Ты так и не сказал, зачем мы здесь! — обратился он к Грегору, перекрикивая гул ветра.

— Увидишь! Это, можно сказать, сюрприз.

Альдор ненавидел сюрпризы. Особенно те, что подкидывал король: из них редко выходило что-то путное.

Грегор пришпорил коня и знаком приказал свите возвращаться на дорогу. Альдор плотнее закутался в шубу, смахнул прилипшие к волосам хлопья снега и с тяжким вздохом последовал за другом. Под копытами хрустел наст.

Граувер удивился, когда они оставили стены города за спиной и поехали дальше.

— Нам туда, за холмы, — указал король на север.

Эрцканцлер плохо знал эти места, но помнил, что весь Бергленский залив был испещрён фьордами. Длинные узкие скалы уходили далеко в море, образовывая множество маленьких бухт. Какие-то из них были пригодны для судоходства, иные — с отвесными скалами — делали подход к суше и спуск на воду невозможным. Летом это место могло быть очень красивым, но сейчас у Альдора не было ни малейшего настроя на любование северными прелестями. Всё, чего он хотел — это сухости, тепла и чаши вина с пряностями. Строго в такой последовательности.

Грегора же, казалось, холод не брал вовсе. Король направил коня вверх по склону холма, и Альдор обречённо последовал за ним. Наконец, когда они достигли вершины, Волдхард широко улыбнулся:

— Жаль, что сейчас снегопад. Мешает увидеть весь масштаб. Но, поверь мне, такого ты прежде не встречал.

Альдор спешился и подошёл к самому краю обрыва, разглядывая представшую перед ним картону и не веря собственным глазам.

— Так вот куда ушла вся казна, — выдохнул он. — А я-то грешил на Хальцеля. Думал, что старик подворовывает.

Перед ним, в широкой полукруглой бухте с пологим заходом в море, словно останки древних гигантских рыб, выросли рёбра строящихся рундских дракков. Навскидку здесь была добрая сотня кораблей, каждый из которых требовал по сотне гребцов. Флот для союзной армии.

— Хранитель милостивый… — выдохнул эрцканцлер, осознав масштаб.

— Это приданое Истерд, — отозвался Грегор. — Магнус обещал построить их для меня, чтобы мы вместе пошли на Миссолен. Знал бы ты, сколько дуба, сосны и ясеня пришлось разыскивать по всем землям! Для киля подходит не всякое дерево, представляешь? Видишь тот корабль, что стоит у скалы? Это Ириталь — на носу будет её статуя. Я поплыву на нём. Пусть империя помнит, что сделала.

Грегор рассказывал так увлечённо, что у Альдора защемило сердце. Давно, уже очень давно, почти в прошлой жизни король улыбался так искренне и был так поглощён делом. Беда заключалась в том, что дело это грозило стать кровавым.

— Впереди много работы, — добавил Грегор. — Возможно, на год или даже больше. Зима нас здорово задерживает, хотя Магнус пригласил сюда лучших корабельных мастеров из Вевельстада.

— Сколько… — Альдор запнулся, когда ему в рот залетели хлопья снега. — Сколько кораблей он тебе обещал?

Грегор улыбнулся ещё шире.

— Сотня дракков и полторы сотни снекков — это те, что поменьше. Здесь ты видишь только дракки, а снекки строят в другом месте. И, конечно, полсотни кнорров с большой осадкой, чтобы везти с собой провизию. — Он хлопнул друга по плечу. — Это будет великий флот, Альдор! Первый в Хайлигланле!

Альдор содрогнулся. Изящные и в то же время сулившие опасность изгибы рундских кораблей завораживали, но его пугало не это. До сего момента каждый раз, когда Грегор заговаривал о Священном походе и вторжении в империю, эти слова были мало чем подкреплены. И даже союз с Магнусом ещё не гарантировал, что поход состоится.

Но сейчас, глядя на эти корабли — величественные и безжалостные — Альдор окончательно понял, что Священный поход неминуем, и назад пути больше не будет.

— Когда?

— Что когда?

— Когда ты планируешь поход?

— Выясним следующим летом, — ответил Грегор. — Магнус мудр и события не торопит. И правильно: наш флот должен быть надёжным.

Эрцканцлер обречённо кивнул, глядя на великое строительство. Грегор повернулся к нему и тронул за локоть.

— Ты пойдёшь со мной? Граувер ответил не сразу.

— А как же замок? Кто будет им править?

— Истерд. Теперь она госпожа Эллисдора.

Альдор пожал плечами.

— На дракке с топором в руках она смотрится гораздо уместнее, чем на троне Большого зала.

— Но теперь она королева и должна править от моего имени. Справится, уверен. А вот твоя мудрость пригодится мне в походе. Магнус — хороший союзник, но он плохо знает нравы империи. Ты же — моя опора. И хотя мы с тобой часто не сходимся во мнениях, лишь ты, Альдор ден Граувер, знаешь, как меня остановить, если я начинаю творить невесть что. Без тебя я не справлюсь.

Граувер помрачнел. Не мог он его остановить, ибо Грегор уже совершил столько ошибок и принял так много судьбоносных решений, что никакая дипломатия не смогла бы этого сгладить.

— Я поклялся тебе в верности как моему другу и королю, — отозвался Альдор. — Куда скажешь, туда и пойду. Даже если отправишь меня в ад.

Грегор оскалился, глядя на корабли.

— Нет, дружище, — тихо и до жуткого спокойно ответил он. — Ад принесём мы сами.

Карта

Content

Алекс Хай
Торг с мертвецами, часть 2
(Криасморский договор — 4)

1.1 Эллисдор

1.2 Миссолен

1.3 Эксенгор

1.4 Турфало

1.5 Варшун

2.1 Эллисдор

2.2 Миссолен

2.3 Эллисдор

2.4 Сифарес

2.5 Эксенгор

2.6 Асеш

3.1 Асеш

3.2 Эксенгор

3.3 Асеш

3.4 Миссолен

3.5 Эксенгор

3.6 Эллисдор

3.7 Тронк

3.8 Асеш

3.9 Эллисдор

4.1 Эллисдор

4.2 Миссолен

4.3 Рантай-Толл

4.4 Миссолен

5.1 Рантай-Толл

5.2 Миссолен

5.3 Эллисдор

5.4 Рантай-Толл

5.5 Эллисдор

5.6 Рантай-Толл

6.1 Миссолен

6.2 Сифарес

6.3 Эллисдор

6.4 Рантай-Толл

6.5 Миссолен

6.6 Эллисдор

6.7 Рантай-Толл

7.1 Эллисдор

7.2 Сифарес

7.3 Вольный город Горф

7.4 Миссолен

7.5 Никсар

7.6 Миссолен

Эпилог

Карта