Алекс Хай

Сделка с вечностью

(Криасморский договор — 5)

Пролог

Фештану снова не спалось. В последнее время это случалось часто — он просыпался среди ночи, маялся то от непривычного холода, то от жажды, не находил себе места и в конечном итоге покидал дом тайком от матери. Накидывал плащ, вооружался и шел в подземелья Валг дун Шано. С тех пор, как открыли Дверь, то место неизменно его манило.

Ноги вновь понесли Феша во дворец советников вопреки собачьему холоду. Выйдя за ворота резиденции Толлов, он поскользнулся на льду и едва не шлепнулся на задницу — все никак не мог привыкнуть к тому, что в Ваг Ран вернулась настоящая зима. Снег лег на крыши столицы, ледяная корка сковала водоемы и дороги. Люди страшились и роптали. В стране, что сотни лет не видела снегопада, а зима стала лишь отметкой временного периода, начались паника и голод. Фештан давно заметил это совпадение — погода начала портиться после того, как открыли Дверь. Но было ли это случайностью, совпадением или же закономерностью, он не понимал.

Скользя по мостовой, Феш доковылял до дворца. Стражники Валг дун Шано, узнав советника в лицо, расступились с поклонами. Медлительные спросонья слуги предложили помощь, но Шано отказался: ему требовался лишь свет, а после того, как Рантай-Толл наводнили эннийские Магусы, рыскавшие в поисках объяснения природы вагранийской магии, ламп и факелов в подземелье за Дверью было достаточно. Эннийцы изучили на верхнем ярусе каждую пылинку, но не нашли ничего, что приблизило бы их к разгадке.

Феш надеялся, что глубокая ночь давно разогнала заморских шарлатанов по кроватям и мешать ему никто не станет. Впрочем, он сам уже слабо верил, что в тех заброшенных скалах крылось что-то интереснее резного камня. Зачарованная Дверь не таила за собой ничего, кроме рассказа об истинной истории Ваг Рана. Но ему, Фештану нар Толлу, этого было мало. Он продолжал искать. С каждым днем эннийское влияние лишь усиливалось, а времени на поиски оставалось все меньше.

Стараясь не шуметь, он миновал распахнутые врата — мощные каменные двери больше не сияли зачарованным светом и казались безжизненными. Здесь тоже стало холоднее. Феш не обманывался на счет этого места: с самого первого визита сюда он не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдали. Быть может, то была игра его воображения, вызванная природным страхом неизвестности. Или же сама непостижимая природа пещеры играла с гостями злые шутки. Фештан не знал, да и не было смысла гадать. Он вооружился факелом, дошел до самого конца верхнего яруса и спустился вниз по изогнутой лестнице, осторожно переступая через разложенные на подстилках древности. Заморские Магусы извлекали, изучали и описывали каждый булыжник. Феш шагал вперед, стараясь не думать о том, что целая толпа колдунов из Магуссерии не продвинулась с поисками ответов за целый год.

Еще в прошлый раз внимание молодого советника привлекла купель, расположенная в самом конце нижней пещеры. Феш не обратил бы внимания на водоем, не будь тот идеально круглой формы. Купель казалась ему необычной — в ней просматривалась некая притягательная странность, которую Феш осознавал, но не мог сформулировать. Он установил несколько факелов по краям бассейна и принялся всматриваться в водную гладь — словно мертвое темное зеркало, отражавшее всполохи огня и растрепанную полуседую шевелюру вагранийца.

Он снял мешавшую перевязь меча, отложил плащ в сторону и закатал рукава рубахи — отчего-то захотелось погрузить руки в эту безмятежную гладь. Феш не боялся: еще в самом начале исследований один из эннийских магусов поскользнулся на влажных каменных плитах и грохнулся в воду — не облез, не отравился, не стал зеленым. Но грохота, плеска и криков было много. С тех пор купель не изучали.

Советник погрузил ладони в жидкую тьму.

— Черт!

Вода оказалась обжигающе ледяной, от неожиданности ваграниец отдернул руки. Но спустя миг собрался с мыслями и повторил попытку. На этот раз прошло спокойнее, только холод ужасно колол пальцы. Феш принялся шарить по дну бассейна, не зная толком, зачем.

Вода пошла рябью, придав отражению уродливую кривизну. Вымощенное гладкими камнями дно было неглубоко — всего на расстоянии локтя от поверхности. Фештану подумалось, что камешки могли быть цветными, как затейливая мозаика в бассейнах эннийских Магистров. Но в скупом свете факелов этого было не разглядеть.

Руки совсем окоченели. Фештан в последний раз прощупал дно, напоролся на что-то твердое и острое — царапина заставила вздрогнуть.

— Проклятье.

Он выдернул руки из воды, вытер полой плаща и попытался согреть дыханием потерявшие чувствительность пальцы. Только сейчас он понял, что дрожал от холода, а изо рта выходил пар. Он поднял глаза на освещенный кусок стены и содрогнулся — каменные барельефы обледенели. Это могло показаться красивым, кабы не тот факт, что еще вечером никакого льда на этих стенах не было.

— Пещера выстывает, — шепнул он сам себе и перевел взгляд на купель. Такой неглубокий бассейн тоже должен был покрыться морозными узорами. Но вода отчего-то не замерзала. — Слишком быстро. Странно.

Руку он все же порезал. Из-за холода кровь почти не шла, но боль ощущалась. Феш подполз к другому краю купели, ближе к тому месту, где получил царапину, и снова погрузил руки в воду.

— Здесь не должно быть ничего острого, — тихо говорил он. Собственный голос успокаивал. — Нужно выяснить, что это.

Теперь, зная о препятствии, он шевелил рукой осторожнее. Наконец пальцы нашарили острый и чуть шероховатый предмет. Феш схватил его и попытался вытащить.

— Ух, черт!

Он подвинулся ближе к краю ухватился второй рукой за предмет и снова потянул — находка чуть поддалась, но не вышла полностью. Чем бы оно ни было, застряло намертво. Шано расслабил руки, шумно выдохнул и оперся ногами о каменный борт купели — так должно было пойти проще. Он снова схватился за предмет обеими руками, вцепившись в острые грани, и потянул верх и вбок изо всех сил.

— Ну же! — сдавленно крякнул он, когда находка сдвинулась еще ненамного. — Давай!

Он зарычал от напряжения, не переставая тянуть. По пальцам текло что-то теплое — наверняка его собственная кровь. Феш держался за эту штуковину прямо как тогда, при штурме дворца, за руку Артанны, когда сорвался с крыши. Вытащить любой ценой. Найти во всем этом хоть какой-то смысл.

Острая грань чуть скользнула в руке, исполосовав ладонь глубокими бороздами. Феш уже понимал, что после этого долго не сможет взять что-либо в раненые руки. Но сейчас было не до этого. Перекрикивая боль, он сжал пальцы и рванул предмет на себя из последних сил.

Находка вылетела из удерживавшего ее зазора, выскользнула из рук и, описав дугу, шлепнулась на пол с металлическим звоном. Фештан рухнул назад, ударившись спиной о каменный выступ так, что чуть не выбило дух. По векам резануло чем-то ярким, из глаз посыпались искры, и он зажмурился, пытаясь дышать.

Несколько мгновений спустя Феш застонал и поднес руки к факелу — без лекаря не обойдется. Зажав рукоять факела меж двух менее пострадавших пальцев, он пополз к находке.

— Мертвые боги…

На обледеневшем полу матово блестел клинок — настолько древний, что Феш не смог определить, из какого материала тот был сделан. Трясущимися пальцами советник прикоснулся к находке, окропив ее кровью.

— Зачем? Почему…

Перед глазами все поплыло, Феша клонило в сон. Он слышал о смертях в холоде — коварных, неумолимых снах, что становятся вечными. Но у него не осталось сил держать веки открытыми. Жизнь уходила из Фештана нар Толла, словно сама эта пещера ее высасывала.

Он рухнул на спину, глядя на резные своды потолка. Из-под полуопущенных век он видел свет — прекрасное в своей неестественности сияние, сине-зеленые яркие переливы. Свет растекался от купели — вода сияла столь ярко, что идеальный круг бассейна походил на солнце. Свет теперь был всюду: он медленно плыл по стыкам между камнями, подсвечивая контуры барельефов, тек по каждому желобку на полу, ласкал холодными лучами все пространство пещеры от купели до лестницы наверх. Ступени горели яркими всполохами, точно опалы под лампой ювелира. Всего за несколько мгновений подземелье Валг дун Шано превратилось в сияющую драгоценность. В место, прекраснее которого человек еще не видывал.

Фештан нар Толл сжал загадочный клинок в ослабевшей ладони и подумал, что смерть — достойная плата за то, чтобы освободить этот восхитительный свет.

1.1 Лаклан

Старые башни Лакланской крепости гостеприимства не сулили. Самый дальний форпост империи воинственно ощетинился в сторону Рундкара, обещая северянам суровый прием. Толстые стены из темного камня высились над топями и сливались со свинцом небес — все здесь было серым, мрачным, безнадежным. Брайс Аллантайн ненавидел эти места.

— Идут, ваша светлость, — сообщил часовой, обернувшись к правителю.

— Сам вижу, — огрызнулся Брайс, тут же пожалев, что прятал страх за раздражением. — Прикажите впустить, но глаз с этих дьяволов не спускайте.

Солдат злорадно улыбнулся.

— Как прикажете, господин. Обыщем каждую вошь на их бошках.

— Оружие — не главное, — предостерег секретарь Брайса — тощий монах с лошадиным лицом и печальными глазами. — Отнимите у них все травы. Они заколдовывают растения! Их знахари умеют такое, что…

— Верю, брат Кюндаль, — мрачно отмахнулся Аллантайн. Неуместные суеверия церковника вызывали у него раздражение, но сейчас спорить сил не было. — Травы тоже отберите.

Герцог Освендийский печально взирал на ручеек людей, двигавшихся к крепости со стороны севера. От Рундкара и земель мецев Освендис отделяли дни пути через болота. И раз переговорщики преодолели такой путь, значит, встреча, по их мнению, того стоила.

Брайс тяжко опустился на скамью, скрестил руки на объемном животе и взглянул на секретаря. Насколько жалким был этот брат Кюндаль, но сейчас Брайс сам себе казался куда никчемнее. Он постарел и стал грузным. Ноги плохо слушались, его мучили одышка и подагра, а на лошадь и вовсе было страшно забираться. Наверняка вся эта солдатня над ним потешалась, сравнивая с блестящим военмейстером Офроном Аллантайном — двоюродным братом Брайса. Вот уж кого в Освендисе почитали, даром что кузен давно обосновался в Миссолене. Наверняка сравнивали и с могущественным отцом Брайса — тоже не в пользу сына. О, как стелился Миссолен перед Ирвингом Аллантайном! Даже когда отец одряхлел настолько, что почти перестал ходить, Брайс, как и весь имперский двор, все равно панически боялся его гнева. Боялся и ждал, когда же смерть заберет этого вредного немощного пердуна. Но старого канцлера уже давно не стало — и никакого облегчения это не принесло. Наоборот, отцу посчастливилось уйти еще до начала истинной смуты в империи. Брайс слишком поздно осознал, как ему не хватало присутствия старшего родича, его советов и холодной, но надежной поддержки. Теперь полагаться было не на кого, и Аллантайн мог рассчитывать лишь на себя. Беда была в том, что на себя Брайс стал бы полагаться в последнюю очередь.

Особенно когда дело касалось переговоров с рундами.

Северяне приближались, и с высоты надвратной башни Аллантайн смог хорошо их разглядеть. Шестеро всадников — двое одеты побогаче, остальные четверо — хорошо вооруженная охрана. Копья опущены наконечниками к земле как символ мирных намерений. Но эта демонстрация не успокаивала. Зачем он согласился их принять? Зачем влез в этот диалог, в довершение ко всему организовав эту встречу тайком от Миссолена? Лишь сейчас, увидев переговорщиков во плоти, Брайс Аллантайн осознал, насколько рисковал.

Северяне остановились перед воротами. Рыжеволосый мужчина в дорогих мехах — видимо, то был один из отпрысков вождя Магнуса — отделился от свиты и направил коня ближе. Остальные воткнули копья в землю.

— Я Вигге, старший сын вождя Магнуса Огнебородого, — обратился он на имперском, старательно выговаривая иноязычные слова. Язык давался ему сложно, но говорил северянин грамотно. — У моего отца есть предложение для герцога Освендиса. Я прошу приюта для своих людей и клянусь, что мы не сделаем ничего, что заставит вас нарушить священный закон гостеприимства.

Часовые переглянулись и уставились на Брайса, ожидая ответа. Настало время решать.

— Еще не поздно отправить их восвояси, ваша светлость, однако… — начал было секретарь, но герцог жестом заставил его замолчать.

— И без тебя знаю.

Рунды терпеливо ждали. Следовало отвечать прямо сейчас. Брайс всегда трусил, когда решения грозили стать судьбоносными. В конце концов раньше их всегда единолично принимал отец. И Брайс осознал, что разменял пятый десяток, так и не научившись ответственности. Он с кряхтением поднялся и махнул рукой:

— Приветствую тебя, Вигге, сын Магнуса. Приветствую твоих людей. Пока вы в Лаклане с мирными намерениями, клянусь, что буду защищать вас, как родную семью. Мои двери для вас открыты.

Вигге почтительно поклонился. Для варвара он оказался весьма умелым во всем, что касалось этикета. Брайса это пугало: всю жизнь он воевал с этим врагом, но так его и не изучил. И сейчас враг казался куда дружелюбнее, чем он предполагал. Но было ли то дружелюбие искренним?

Заскрипел ворот, опуская мост через ров. Скрежетали, открываясь, ворота. Брайс спустился, чтобы проводить гостей в господский дом.

Рунды выглядели даже не спокойными — безмятежными, словно прибыли не в стан давнего врага, а оказались в кругу домочадцев. Это выводило Брайса из себя: ведь если северяне чувствовали себя здесь в безопасности, очевидно, имели некое преимущество. Несколько дней назад Брайс распорядился отправить разведчиков в сторону севера: один отряд вернулся с границы без особых новостей, а второго ждали со дня на день.

От делегации отделились двое — сам сын вождя и живенький старик с резным посохом. Вигге почтительно поклонился герцогу и представил спутника:

— Это Ойвинд Долгий язык, советник моего отца и мудрец, видевший половину мира. Я прошу принять нас обоих.

Брайс кивнул, с трудом выдавив из себя дежурное приветствие. Под ложечкой сосало, измученные болезнями колени подрагивали. Герцог подумал, что пора перестать храбриться и тоже обзавестись палкой. Жестом он указал гостям на небольшой дом из сруба:

— Поговорим там. Пожалуй, сейчас это самое теплое место во всем Лаклане. Вы наверняка устали с дороги и проголодались.

— От пива не откажемся, — ответил за Вигге старый рунд и растянул рот в широкой улыбке. — Разговор будет долгим, глотки у всех точно пересохнут. Благодарим за кров, ваша светлость.

Брайс отметил, что этот Ойвинд трещал по-имперски так лихо, словно был каким-нибудь торгашом-бельтерианцем. Хозяин повел гостей к двери, аккуратно ступая по раскисшей земле. Впрочем, северяне, обутые в простые, но затейливые сапоги, неудобств не ощущали. Герцог жестом велел страже дожидаться снаружи, пригласив с собой лишь монаха-секретаря. Из господского дома заранее выгнали всех слуг и охрану: лишние уши сейчас были ни к чему. Император Демос предательства не прощал и всюду имел шпионов.

Они расселись по обе стороны длинного дубового стола. Лавки загодя устлали домоткаными коврами, бросили на деревянный пол свежей соломы. Света было немного — хорошие свечи в этих местах достать было нелегко. Зато печь натопили как следует: в доме было сухо и жарко, уютно пахло хвоей и дымком.

Брайс жестом приказал секретарю разлить пива по кружкам и приподнялся над столом:

— Мой дом — ваш дом. Моя пища — ваша пища. Вождь Магнус оказал мне большую честь, раз отправил на переговоры старшего сына. Так с чем вы пришли?

Вигге переглянулся с Ойвиндом и, отпив немного из кружки, поставил ту на стол и скрестил руки на груди.

— Мой отец желает союза с Освендисом. Понимаю, после стольких лет вражды мало кто и помыслит о таком, и все же мы считаем, что сможем быть друг другу полезны.

Брайс насупился.

— Как вы себе это представляете? Освендийское герцогство было частью империи почти что с самого ее основания. И с тех же пор мы воевали с Севером. Ненависть к Рундкару у моих подданных уже в крови.

Вигге понимающе улыбнулся.

— Все меняется, ваша светлость, — ответил он. — За последние годы мир едва не перевернулся. Так есть ли смысл держаться за старые времена?

Аллантайн украдкой бросил взгляд на секретаря. Брат Кюндаль сидел точно статуя. От этого помощи не дождешься.

— Какие условия предлагает вождь Магнус? — наконец решился спросить герцог. Если уж его подталкивают к предательству, пусть хотя бы выложат все.

Ойвинд Долгий язык отставил кружку подальше и сложил руки на столе.

— Как вашей светлости наверняка известно, несколько лет назад мы заключили союз с Грегором Волдхардом из Хайлигланда, — начал он.

Брайс фыркнул.

— Мятежник и еретик.

— Очень способный еретик, — заметил старик. — И у него серьезная армия. Такую не стал игнорировать даже Рундкар, а ведь у нас каждый человек — воин. Грегор Волдхард давно замыслил Священный поход на Миссолен, ваша светлость. И сейчас король к нему готов. Рундкар решил присоединиться к его амбициям.

— Это мне известно. Настолько присоединился, что в Хайлигланде теперь королева-рундка.

Брайс сморозил это с большим пренебрежением, чем рассчитывал. К чести Вигге, даже если он и оскорбился, то не показал этого ни единым движением лица.

— Но важнее всего, что путь на Миссолен лежит через земли Освендиса, — добавил сын вождя. — Мы здесь для того, чтобы определить судьбу вашего герцогства.

Аллантайн нервно сглотнул. Он заметил, что так и застыл с приподнятой кружкой пива, не сделав ни глотка. Брат Кюндаль глядел в одну точку поверх головы герцога, словно мысли его витали где-то очень далеко.

— Значит, либо я присоединяюсь к вам и присягаю на верность вождю Магнусу, либо вы растопчете мою страну, — хрипло подытожил Брайс. — Вот ваше предложение.

Ойвинд Долгий язык кивнул:

— Присягать не обязательно. Вы можете лишь пропустить войска, обеспечить необходимые условия для подхода к Бельтере — и тогда ваши земли останутся нетронутыми. Однако вы можете пойти дальше.

— Присоединяйтесь к объединенной армии, — предложил Вигге. — Встаньте под одни знамена с нами — и обретете власть в новом мире. В венах короля Грегора течет императорская кровь. Дойдя до Миссолена, он свергнет власть церковников и станет новым императором. А вы получите все, о чем мечтаете: уважение, государственный пост, богатства и славу. Но для этого действительно придется дать клятву верности.

Брайс вглядывался в лицо Вигге, когда тот выговаривал сложные, но заманчивые слова. Значит, Волдхард не успокоится, уничтожив Эклузум, как обещал раньше. Еретик все же замыслил полный захват власти. Отчего-то резко стало холодно, страх облепил хребет и стянул желудок узлом.

К этой войне империя не готова.

— Я уже дал одну, когда император Демос взошел на престол, — твердо отозвался Брайс. — Чего будет стоить мое слово, если я верчусь по ветру политики, точно флюгер на ратуше? — Он вскочил на ноги, не в силах справиться с волнением. — И как вы сможете доверять предателю?

Старый рунд улыбался ему, не скрывая симпатии.

— Нравитесь вы мне, лорд Брайс, — просто, словно похвалил ужин, сказал он. — Все же у Освендиса с нами куда больше общего, чем с империей. Жаль, что некогда ваши предки выбрали сторону южан. Предательство не в почете ни у одного народа, и ваши опасения мне понятны. И все же порой предательство стоит спасения собственного народа. Но ваши сомнения ясны и достойны уважения. Поэтому позвольте помочь вам принять верное решение.

Старик залпом допил свое пиво до дна и жестом заправского пьянчуги отправил кружку на другой конец стола.

— Давайте смотреть в лицо правде, ваша светлость, — продолжил он. — Империя переживает не лучшие времена, и Освендису, как самой северной его части, досталось больше всех. Недавняя чума, выкосившая где-то треть, а где-то и половину населения. — Он загнул первый палец. — Изнурительный конфликт с нами на протяженной границе. — Второй палец. — Ваша неопытность в правлении, повлекшая за собой долги. О, нам известно о гневных письмах Гацонского банка. — Третий палец. — Голодная зима после извержения вулкана на севере — всходы не видели солнца дюжинами дней…

— Я понял, — резче, чем хотел, остановил старика Брайс. — Не нужно продолжать.

— Мы не можем заставить солнце светить, это верно, — мягко улыбнулся Вигге Магнуссен. — Однако объединенная армия в силах дойти до юга и наполнить ваши амбары пшеницей.

Брайс изучал лица гостей. Вигге наверняка пошел в отца — статен, широкоплеч, не лишен грации и обаяния. Довольно симпатичное даже по имперским меркам лицо светилось спокойствием и уверенностью. Словно он уже все решил. Словно вся эта встреча — лишь формальность и дань уважения к статусу самого Брайса. Попытка играть цивилизованно.

Аллантайн аккуратно осмотрелся: всего один приказ, один его крик — и стража перережет здесь всех. Приказ атаковать господский дом по первой команде был отдан задолго до того, как северян впустили в крепость. Быть может, такой вариант и есть истинно верный? Да, он нарушит закон гостеприимства, убив мирных посланников. Но он хорошенько попортит кровь северянам и Волдхарду. Лишит Огнебородого наследника, основной опоры. Ввергнет в смятение Хайлигланд. Да и император наверняка оценит. Один приказ, всего один — и Брайс станет имперским героем.

Однако и рунды, и Волдхард, так просто этого не оставят. В одиночку Освендису не выстоять под их натиском. И если император не пришлет своего войска…

Он тряхнул головой. Оказался между молотом и наковальней — в той ситуации, какой всегда старался избежать. Но на раздумья время еще было. И, кроме этого, кое-что в проникновенных речах рундов заставило Брайса врасплох.

— Откуда вам известно о моих долгах перед Гацонским банком? — спросил он, подойдя к стоявшему у стены высокому сундуку, на котором слуги оставили запас пива. — Переписка была конфиденциальной.

Вигге непонимающе уставился на герцога. Очевидно, от него ускользнул смысл незнакомых слов.

— Тайная переписка, — подсказал Долгий язык. — Конфиденциально — это тайком.

— Ааа… — протянул сын вождя и кивнул. — Ну что ж, немного приоткроем карты — так ведь у вас говорят? Словом, в ваших рядах есть… информатор.

Брайс похолодел. Ойвинд выбросил вперед сухую руку и указал на монаха:

— Кто пишет письма за герцога, ведает делами герцога. Брат Кюндаль уже несколько лет наблюдает за Освендисом для брата Аристида. А брат Аристид служит королю Грегору.

Герцог метнул яростный взгляд на секретаря. Тот с неохотой оторвался от размышлений и пожал плечами, глядя господину прямо в глаза:

— Грешен.

Аллантайн подивился спокойствию церковника. Не всякий предатель относился к раскрытию столь безмятежно. Впрочем, если Кюндаль в действительности служил еретикам, должен был понимать, что давно стал ходячим мертвецом.

— Хорошая работа, — только и отозвался Брайс.

И отдал приказ. Он оглушительно свистнул — так, что у северян едва не заложило уши.

Дверь дома распахнулась, и в зал влетело трое стражников.

— Этого, — указал герцог на брата Кюндаля, — бросить в карцер немедленно. Никого не пускать, пока я не поговорю с ним.

Монах понимающе улыбнулся и с готовностью отдался в руки солдатам. Один из них вопросительно кивнул в сторону гостей. Брайс мотнул головой: дескать, все в порядке. Воины больше вопросов не задавали и вышли, таща монаха под мышки.

Едва за ними закрылась дверь, Долгий язык поставил локти на стол и положил подбородок на скрещенные пальцы.

— Мудро — не убивать сразу. Небось, надеетесь вытащить полезные сведения?

— Должен попытаться.

— Многого не ждите. Брат Аристид готовит своих посланников к смерти с самого первого дня их службы. Таков путь ереси.

— Знаю, — глухо отозвался Брайс и устало опустился на скамью.

— О нашем предложении, — напомнил Вигге, тряхнув рыжей косой. — Мы не торопим. Решение важное, и у вас есть несколько дней, чтобы все взвесить. Отправьте посыльного с ответом в местечко Гофшин — мы будем дожидаться там.

Брайс поднялся на ноги, заканчивая аудиенцию. Северяне легко поклонились — лишь затем, чтобы выказать уважение, и направились к выходу.

— Благодарю за то, что не совершили глупостей, — проговорил Долгий язык на прощание. Герцог испугался пронзительного взгляда старика, словно тот читал мысли и знал, что намеревался сделать Брайс. — Помните, что вы в ответе не только за свою жизнь.

Когда рунды ушли, Аллантайн без сил привалился к стене, вдыхая смолистый запах дерева.

— Мне нужен новый секретарь.

1.2 Миссолен

— Давай, девочка. Сосредоточься. У тебя получится.

Демос наблюдал за стараниями Десари, прислонившись спиной к столу. Кабинет заливал холодный свет: солнце светило, но еще не грело. Императорские покои были слишком просторными, а потому зимой приходилось поддерживать огонь в камине и обкладываться грелками даже во время сидячей работы.

Но юная Магистресса вцепилась обеими руками в резную шкатулку, забыв о холоде.

— Не могу, — жалобно проскулила она. — Не вижу. Никак.

— Старайся еще, — строго приказала Виттория. Императрица застыла у двери, кутаясь в меховую накидку. С каждым словом из ее рта выходило облачко пара. — Ты сможешь. Соберись.

Десари обреченно кивнула, снова зажмурилась и принялась беззвучно шевелить губами — то ли молилась об успехе, то ли ругала требовательных учителей. Демос отлип от подоконника и бесшумно, стараясь не отвлекать девочку, подошел к жене.

«Ну же, милая. Ты сильнее, чем думаешь», — подумал он. — «Сильнее всех нас».

Это, казалось бы, простейшее упражнение никак не давалось их воспитаннице. Демос поражался, сколь великую силу она в себе носила, и в то же время как мало своих возможностей могла контролировать. У Десари внезапно получалось увидеть происходящее на другом конце материка, но специально заглянуть внутрь запертой шкатулки ей было пока что не под силу. И все же девчонка не сдавалась, раз за разом брала в руки ларец и пыталась сконцентрироваться.

— Ладно, на сегодня все, — устало взмахнул рукой император. — Завтра попробуем снова. Но сейчас мне нужно работать, а тебе — отдохнуть.

— Погодите, — не разжимая век, процедила Десари. — Кажется… Я… Почти…

Виктория накрыта ладонь Демоса своей и красноречиво на него взглянула. Он кивнул. Несколько мгновений ничего не решат в его распорядке дня, а рвение воспитанницы он ценил. Десари действительно достигла определенных успехов за время, что жила при дворе Миссолена и занималась с Демосом, но этого все равно было недостаточно, чтобы отпускать ее в самостоятельную жизнь.

«Эннийский Магистрат не прощает ошибок. И чем выше статус Дома, тем пристальнее за ним наблюдают. Десари еще слишком многому придется научиться, чтобы выжить на юге, вступив в законные права».

— Вижу, — изменившимся, куда более низким и утробным голосом, сказала девочка. — Шкатулка обита изнутри красным бархатом. Внутри ключ. Старый.

Виттория со всей силы сжала ладонь мужа. Демос покосился на супругу — ее глаза возбужденно блестели от предвкушения.

— Смотри дальше, — чуть дрогнувшим голосом приказала императрица. — От чего ключ?

Десари молчала несколько долгих мгновений. Тонкие руки, державшие шкатулку, подрагивали от напряжения.

— Пустые покои в восточном крыле, — наконец ответила она. — В последний раз туда заходила фрейлина императрицы. Недавно. В комнате хранят старые вещи.

Виттория кивнула. Несколько дней назад она распорядилась достать из сундуков более легкие одежды: весна уже стучалась на порог Миссолена. Кроме того, кое-какие из нарядов требовалось перешить. После родов ее величество немного прибавила в весе.

Демос улыбнулся, подошёл к воспитаннице и бережно забрал шкатулку из ее рук.

— Молодец. Это большой прогресс, Десари. Ты хорошо учишься.

Девчонка тряхнула головой, прогоняя видение.

— Слишком медленно, ваше величество. Мне нужно учиться быстрее. Если то, что я случайно видела тогда в припадке, правда…

Император взял юную родственницу под локоть и повел к выходу.

— Корабли Грегора Волдхарда появятся здесь еще не скоро, — успокаивал он. — Навигация откроется только весной.

— Но, ваше величество… Ведь весна наступит уже через луну!

Демос тяжело вздохнул.

«Я тоже умею считать, дорогая. И, даже имея представление о будущем, все равно не знаю, что делать».

Но вслух сомнения император не озвучил.

— Не беспокойся об этом, милая. Пусть каждый занимается своим делом. Твоя задача — развивать дар и обретать знания. Мой долг — позаботиться о безопасности.

«И сказать куда проще, чем сделать».

Демос легко подтолкнул Десари к жене.

— А сейчас мне действительно нужно работать. — Он легко поклонился обеим. — Дамы.

— Пойдем проведаем малыша Ренара. — Виттория спрятала улыбку в уголках губ и взяла воспитанницу за руку. — Наверняка от его шалостей кормилицы уже взвыли. С тех пор, как начал ходить, за ним нужен глаз да глаз.

Десари с готовностью кивнула и позволила себя увести.

— До встречи, ваше величество.

— Увидимся за ужином.

Оставшись в одиночестве, Демос потянулся было к колокольчику, чтобы вызвать Ихраза, но застыл с протянутой рукой и уставился на огонь в камине. Снова заболевала голова. Давно забытая характерная боль пульсировала в правом виске. Он притронулся к больному месту холодными пальцами, но облегчение было недолгим.

«А я-то уж наделялся, что избавился от мигреней навсегда. Почему они вернулись? Дар я больше не сдерживаю. Пусть и не даю ему выйти в родную силу, но пар спускаю. Так почему же голова снова стала раскалываться?»

Виттории он не говорил — не хотел лишний раз беспокоить. Роды дались ей мучительно: лекари в какой-то момент начали сомневаться, что императрица выживет. Сам Демос не спал и не ел но трое суток, дежуря под дверями покоев роженицы. И даже когда Виттория наконец принесла в мир Ренара — у обоих не было сомнений, как наречь первенца — дюжину дней всем придворным пришлось сражаться за ее жизнь.

Виттория давно окрепла и даже начала подпускать к принцу кормилиц, но Демос все еще боялся лишний раз ее волновать.

Кроме того, все лекари хором заявляли, что второго ребенка императрица не вынесет.

«У моего отца хотя бы был выбор — трое сыновей, большая роскошь и настоящее богатство влиятельного Дома. А теперь вся империя может рассчитывать только на одного принца».

От этих мыслей боль лишь усилилась. Беспокойство нынче не отпускало Демоса ни на миг. А с тех пор, как Десари рухнула в припадке на приеме, перепугав всех гостей, поводов для волнения стало куда больше. Он взглянул на карту — настоящее произведение искусства, подаренное покойным королем Энриге Гацонским Демосу на коронацию.

«Не знаю, что нашел Огнебородый в Грегоре, но прочность их союза проверена годами. Теперь, после новостей о флоте рундов и хайлигландцев, последнему олуху стало ясно, сколь серьезны намерения Волдхарда. И хотя он продолжает утверждать, что его интересует лишь Эклузум… Мертвые боги, рунды бы не оказали ему такой поддержка, кабы дело было лишь в свержении церковников».

— Нет, кузен, — тихо сказал он вслух, мысленно проведя линию между Вольным городом Горфом и имперским Рионом. — Эклузум и месть Ладарию — лишь повод. Ты хочешь сесть на имперский трон. И я не могу этого допустить.

Голову прожгло острой болью — словно в висок воткнули раскаленный прут.

— Ох!

От неожиданности Демос пошатнулся — ослабевшие ноги подкосились, он ухватился за край стола. Пальцы соскользнули, и он рухнул на пол, задев стопку бумаг и свернув пустой кувшин. Посуда с грохотом разлетелась по каменным плитам.

— Проклятье… Это что-то новое.

Дверь распахнулась. Ворвался Ихраз, на ходу жестом запрещая слугам входить. Энниец подбежал к Демосу.

* * *

— Господин, вы ранены? Позвать лекаря?

— Упаси боже, нет, — простонал император и приподнял голову. Дворцовая челядь столпилась в дверях. — Все вон!

Ихраз помог ему подняться, довел до кресла и запер дверь. Лишние свидетели были ни к чему, хотя по дворцу все равно пойдут слухи.

— Снова началось? — догадался энниец, когда император схватился за голову.

— Да.

— Прошлый приступ был позавчера.

— А до этого — перерыв в пять дней. А до него — дюжина. — подтвердил Демос. — Чем дальше, тем чаще. Приготовишь мне снадобье?

— Минуту.

Ихраз засуетился вокруг сундучка с лекарским склянками. Порошки, растворы, мерные инструменты — благодаря покойной леди Эльтинии и госпоже Виттории в кабинете императора собралась целая коллекция флаконов. Для бодрости, от бессонницы… И проверенное средство эннийских апотекариев от мигреней.

— Отмени все до ужина, — попросил император. — Чую, в этот раз быстро не пройдет. И не давай мне конскую дозу, пожалуйста. Иначе просплю до ночи.

Эннийский телохранитель сдержанно кивнул и, откупорив флакон с концентрированным лекарством, принялся отмерять пипеткой нужное количество капель. Семи, по их с Демосом опыту, для начала должно было хватить. В былые времена, еще когда была жива Лахель, в такие моменты ухаживала за господином именно она. Сестры не стало несколько лет назад, да и с тех пор мигрени не так мучили господина. И все же они вернулись. Ихраз считал это дурным знаком.

— Так и не поняли, почему боли вернулись?

Демос перебрался из кресла на стоявшую подле камина кушетку и приготовил одеяло: от этого снадобья его всегда знобило.

— Мы с Витторией пришли к выводу, что мигрени связаны с моим даром. Вероятно, когда дар начал проявляться, но я не давал ему выхода, мигрени служили своего рода сигналом. Где тонко, там и рвется. Будь я более расположен к другому недугу, дар бы усилил его. А легкие мигрени у меня бывали с детства.

Ихраз подал готовое питье господину. Тот выпил пойло залпом, традиционно поморщился — вкус и правда был скверным — и откинулся на спинку кушетки, не выпуская пустой стакан из рук. Энниец закутал его ноги в одеяло.

— Но если ваше предположение верно… Господин, с тех пор как вы начали давать волю дару, боли почти отступили.

Демос медленно кивнул.

— Именно это меня сейчас и тревожит. Что-то изменилось во мне самом, а я не знаю, что. Быть может, ничего серьезного…

— В колдовстве несерьезно не бывает, — резче, чем хотел, ответил Ихраз. — Простите мою дерзость.

— Нет, ты скорее прав. — Император задумчиво уставился на пасть камина. Красные волны катались по еще жарким углям. Энниец подбросил пару поленьев и раздул огонь. — Меня это беспокоит сильнее, чем я показываю.

— Есть предположения?

Ихраз не рассчитывал на честный ответ. В конце концов, их связывали не только дружба, но и давнее предательство. Демос давно не напоминал слуге о содеянном, а тот старался не давать поводов для ворошения прошлого. И все же понимал, что больше не мог рассчитывать на полную откровенность господина.

— Не знаю, Ихраз, — устало произнес император. Лекарство начинало действовать. — Я не Магус, не колдун. Просто ношу в своей крови дар и стараюсь обращаться с ним так, чтобы не погубить окружающих. Но в последнее время справляться с этим тяжеловато. Только не говори Виттории — она места себе не найдет.

— Не скажу. И все же… Если все настолько тяжело, быть может, стоит обратиться к тем, кто знает?

Демос чуть повернул голову и покосился на эннийца:

— К Магуссерии? В момент, когда я укрываю у себя Десарию? Она же для них лакомый кусочек. Магистрат только и ждет возможности вернуть девчонку домой на юг. Мне бы не хотелось подпускать их близко.

— Еще раз простите мою дерзость, господин, но на одной чаще весов всего лишь наследница некогда могущественного иноземного Дома, пусть и ваша родственница. Но на другой — вы. Император. Хранитель порядка в империи. И с учетом возможного будущего…

— Я понял, — отрезал господин. — Ты говоришь правильные вещи. Но моя совесть не может с ними примириться.

— Все еще не могу взять в толк, как политика ее не убила.

— О, моя совесть практически бессмертна, — улыбнулся император. — Знал бы ты, какие у нее зубы!

Ихраз не смог сдержать ответной улыбки. Пожалуй, именно поэтому он и остался во дворце. Потому и служил этому человеку. Даже надев императорский венец, Демос Первый остался Демосом Деватоном. Человек — отдельно, корона — отдельно.

— Мысль здравая, но давай подождем, — тихо подытожил господин. Веки смыкались, дыхание стало тяжелее. Лекарство начало действовать в полную мощь. — Попробую справиться сам. А там посмотрим.

Ихраз кивнул, даже зная, что господин этого не видел, и сел на скамеечку для ног — разгоревшийся камин приятно грел спину.

Что бы ни было дальше, он будет рядом. Он поклялся исполнить долг и защитить господина любой ценой.

Ради Лахель. Она бы одобрила.

1.3 Эллисдор

Альдор окинул долгим взглядом рабочий кабинет канцелярии. Пылинки плясали в утреннем свете, лившемся из стрельчатых окон. По периметру стен располагались гигантские шкафы, заваленные свитками и конторскими книгами. Вечерами, когда зажигали свечи, эти громады отбрасывали зловещие тени, нередко пугая молодых служек. Стройные ряды деревянных столов с коваными подсвечниками, занимали почти все оставшееся пространство. И запах — непередаваемо знакомая смесь ароматов кожи, воска и состава для чернил — приятно щекотал нос.

Если где-то и был дом Альдора, то именно здесь.

— Удивительно, сколько событий пережило это место, — тихо сказал он, отложив перо, и умолк, глядя во двор. Только сейчас он осознал, что пытается попрощаться.

Здесь, в этом замке, они с Грегором принимали дела после смерти старшего Волдхарда. Здесь Альдор готовил документы на вступление друга в наследство. Здесь же принимал канцлерскую печать, сначала уговаривал, а затем отговаривал Грегора от притязаний на трон империи, писал письма — несметное количество бумаг. Извел многие бревна сургуча и целые повозки воска. В этом кабинете продолжал работать и во время осады. Готовил брачные договоры для знати и подписывал указы, торговался с банкирами и купцами, требовал и умолял, судил и миловал. Что бы ни происходило, Альдор ден Граувер продолжал здесь работать на благо страны.

Вся его жизнь проходила именно в этом просторном и вечно холодном каменном зале. Альдор настолько прирос к Канцелярии, что необходимость наконец-то покинуть ее вселяла в него первобытный страх. Даже если не принимать в расчет того, что ехал он на войну.

Один из секретарей отложил перо и взглянул на господина.

— Ваша милость, вы что-то говорили?

— Нет, ничего, Хайнц. Граф уже проснулся, не докладывали?

Юноша пожал плечами и почесал тощим пальцем нос, оставив на коже пятно от чернил.

— Не знаю, ваша милость. Послать за его камердинером?

Альдор отмахнулся.

— Сиди уж. Работы еще полно. Сам выясню, заодно и позавтракаю.

Услышав о еде, писарь тяжело вздохнул. Альдор не показал вида, что заметил это, но решил сперва заглянуть на кухню и распорядиться, чтобы всех канцелярских служек накормили досыта. С тех пор, как Грегор объявил общий сбор войск, дел в ведомстве Альдора прибавилось. Контракты, договоры, письма — не было им счета. Помощники засиживались за столами до боли в задницах и рези в глазах. Война била не только оружием.

Альдор покинул кабинет и, кивнув страже, отправился вниз. Графу еще официально не объявили, зачем Грегор пригласил его в Эллисдор, хотя эрцканцлер был уверен, что Адалар ден Ланге уже и сам обо всем догадался.

Раздав распоряжения на кухне, он нашел Урста в общем зале. Адалар вместе со старшим сыном Кивером неторопливо завтракал за длинным столом. Их свиту заблаговременно справили во двор, дабы не мешали разговорам высокородных. Гости, впрочем, трапезничали без изысков: каша с яблоками, хлеб, молоко, сыр да яйца. Прием гостей получился смазанным из-за подготовки войск к выходу, но уж кто-кто, а граф Урст знал, что сейчас Эллисдору было не до пиров.

— Альдор, друг! — Кивер вскочил из-за стола и сгреб эрцканцлера в медвежьи объятия. Сила этого человека каждый раз его пугала. О таких великанах рунды слагали длинные баллады.

— Доброе утро. — Альдор кое-как высвободился из хватки младшего Ланге и чуть поклонился его отцу. — Рад встрече. Надеюсь, оставили для меня пару корок?

— Присаживайся. — Граф похлопал ладонью по скамье рядом с собой. Граувер кивнул и устроился за столом. Даже при скупом замковом освещении эрцканцлер заметил, что глава семейства Ланге постарел: из тела некогда прославленного воина ушла мощь, ростом он стал ниже, а борода поседела окончательно. Лишь светло-голубые глаза — знаменитая черта всего рода Ланге — оставались живыми и мудрыми. В том, что граф сдал, не было ничего удивительного. Он годился Грегору в отцы, а в эти суровые времена каждый год переживался как два.

— Доброе утро, ваша милость.

Альдор вздрогнул и инстинктивно подобрался, услышав тихий голос королевы. Ее присутствие в зале в этот час было необычно. Истерд имела привычку просыпаться еще до рассвета и первые утренние часы проводила в саду с наставниками, обучаясь языкам и грамоте.

Одетая по-домашнему, королева устроилась подле камина в кресле с высокой спинкой. В руках ее было шитье, но Альдор знал, что она держала его подле себя только для вида — этой женщине не была интересна дамская работа, ибо руки привыкли к оружию. Однако хайлигландское общество желало королеву традиционных взглядов: кроткую, хозяйственную, искусную. Альдор наблюдал за Истерд уже полтора года и каждый раз задавался вопросом: была ли она счастлива? Стоил ли отказ от дома и привычной жизни той небольшой короны, что она получила? Каково ей было жить, зная, что каждое ее слово, каждый поступок сравнивали со словами и деяниями другой женщины — женщины, величия которой ей было никогда не достичь? Но если чему Истерд и научилась у хайлигландского двора, так это умению скрывать чувства.

— Прикажу подать еще блюд и пошлю за королем. — Истерд небрежно бросила шитье в корзину и покинула кресло. — Его величество упражняется с самого рассвета. И раз все в сборе, он будет рад поесть вместе. Дела не ждут.

Истерд тайком метнула на Альдора вопросительный взгляд. Она часто советовалась с ним по поводу оборотов речи и поведения при дворе. Выросшей в непосредственности, Истерд было сложно проникнуться даже простым хайлигландским этикетом. Но угодить она пыталась — уж как могла. Альдор чуть прикрыл глаза и едва заметно улыбнулся, убеждая госпожу, что все было в порядке. Да, этой рундке никогда не достичь красноречия покойной леди Ириталь, и хайлигландцы никогда не полюбят ее так, как обожали первую любовь Грегора. Да и черт с ним. Лишь бы не натворила глупостей.

И лишь бы эта война скорее закончилась. Альдор давно смирился с неотвратимостью бойни, к которой Грегор готовился и упорно стремился на протяжении последних лет. И раз избежать кровопролития не получится, эрцканцлер был рад покончить с ним поскорее.

— Все ли привели войска? — непринужденно спросил Адалар, потянувшись за хлебом. — Мы видели лагеря сил Ульцфельда и Кельбу в окрестностях. Даже ваши родичи из Граувера отдали долг и прислали людей. Хотелось бы понимать, сколько нас.

Альдор налил себе молока. Есть снова не хотелось: живот истязали спазмы уже третий день. Стоило положить кусок в рот, как его тут же тошнило. Приходилось жевать сухари — лишь эту еду желудок принимал.

— Больше, чем ожидали, с учетом войск Магнуса, — ответил эрцканцлер, оторвал хлебный мякиш от корки и скатал из него шарик. — Огнебородый поистине расщедрился. Северяне разделили войска на две части. Первая, более многочисленна я армия, под руководством Вигге Магнуссена прошла сквозь Рундкар на севере и вышла к Освендису. Если повезет, местный лорд боя не даст. Вторая часть привела флот. Нас погрузят на корабли в Горфе. Насколько мне известно, суда уже должны были прибыть.

Старший Ланге кивнул.

— Какая численность войск Вигге? — спросил он.

— Тридцать тысяч.

Кивер уронил нож.

— Сколько?

Альдор понимающе улыбнулся.

— Ты не ослышался, друг мой. Тридцать. Материк не знал таких многочисленных армий со времен Таллония Великого. Впрочем, в иных летописях говорится, что в Древней империи регулярно служило до ста тысяч человек…

— Древняя империя и занимала территорию в половину материка, там все было ясно, — ответил старший Ланге. — Но то, что есть сейчас… Тридцать тысяч человек у Вигге, десять — у Грегора и Магнуса, да еще и на кораблях…

— У Миссолена нет шансов, — подытожил Кивер. — Остается лишь поблагодарить Хранителя, что такая сила на нашей стороне.

— Вигге сделает правителю Освендиса предложение, от которого тот вряд ли откажется. Если Брайс Аллантайн перейдет на нашу сторону, мы обретем еще большее преимущество. По разным подсчетам, у Освендиса армия от пяти до десяти тысяч человек.

Кивер задумчиво разглядывал дырке на ломте сыра.

— Вопрос, чем нам может ответить Миссолен, — сказал он.

— Бельтерианская тяжелая конница — две тысячи. Но это элита. Говорят, один их всадник стоит десятерых пеших солдат. Рикенаар отзовет пехоту с эннийских границ — еще пять-семь тысяч, может и больше. Не стоит забывать и об имперской гвардии, что стоит на защите Миссолена. Тысяча лучших воинов. И на всю империю наберется тысяч десять солдат. Вряд ли они будут хорошо обучены и вооружены — ни император Маргий, ни его наследники не вкладывались в военное дело.

— А ополченцы, Альдор? — возразил Кивер. — Для имперцев мы — захватчики. Мы придем на их земли, и они будут защищаться. Пусть неумело, но они хорошо знают местность и смогут от души напакостить. На их месте я бы поступил бы так же. И я не стану вырезать мирных жителей без серьезной причины.

Альдор лишь пожал плечами, раздумывая, не помешает ли такое человеколюбие исполнять приказы короля. Сердце Кивера ден Ланге сохранило доброту, пройдя сквозь десятки битв и сотни стычек. Слишком много доброты для военачальника.

— Тебе и не придется, если мы предложим им кое-что получше.

Сидевшие за столом обернулись и повскакивали с лавок, услышав голос короля. Грегор бодро спускался по лестнице в сопровождении Истерд и целой свиты духовенства: братьев Аристида, Фастреда и Норберта. Последнего — высушенного, точно рыба, высокого мужчину — Альдор недолюбливал за поистине фанатичную приверженность новой вере. Аристиду Граувер, впрочем, тоже не доверял, хотя тот пользовался исключительной благосклонностью короля. Самым понятным из этой церковной братии оставался брат Фастред. Быть может потому, что некогда избрал путь воинствующего монаха, а не интригана в застенках. Жизненный уклад и простота нравов братьев-проекторов были отлично знакомы Альдору. И если бы ему предоставили выбор, с кем из этой троицы вести дела, он без раздумий выбрал бы Фастреда. Оставалось лишь жалеть, что среди всего духовенства, окружавшего Грегора, голос этого брата-протектора оставался самым тихим.

— Ваше величество. — Гости и Альдор склонились в знак приветствия, но Грегор с привычной ему непосредственностью проигнорировал церемониал.

— Доброе утро, друзья! Давайте же есть! — хлопнул он в ладоши и позволил выскочившим из кухни слугам приставить еще одну скамью для свиты, а сам уселся на доселе пустовавший стул во главе стола. — Умираю с голоду. Этот Веззам из «Сотни» сущий зверь! Даже в обители меня так не гоняли, как заставляет прыгать этот ваграниец. Прекрасный боец, я им искренне восхищен.

Альдор заметил, как скривилась Истерд при упоминании главы отряда наемников. Став королевой, она пересмотрела многие взгляды, но, очевидно, все никак не могла принять того, что Хайлигланд держал на службе выходца из Ваг Рана. Ненависть рундов к седовласым воинам сложно было сопоставить с чем-либо еще. Изучая наречие северян, Альдор не раз поражался тому, что все негативные выражения и обороты так или иначе ассоциировались с вагранийцами. Истерд было физически тяжело находиться рядом с Веззамом: королеву хватало лишь на сдержанные приказы, и она явно осталась не в восторге от выбора Грегора. Первый из «Сотни» отвечал ей столь же ледяной любезностью, однако на рожон не лез. В конце концов, заслуги отряда наемников в отражении нападения Эккехарда на столицу позволяли Грегору едва ли не наделить Веззама дворянским титулом. Вагранийцу предлагали, да тот отказался и взял награду золотом.

Принесли еще еды, и на этот раз добавили мяса. Альдор и старший Ланге от добавки отказались, а вот Кивер с удовольствием составил королю компанию в приеме пищи. Истерд пожевала немного сыра и на том закончила. Церковники к еде не притронулись — соблюдали очередной пост.

— Спасибо, что приехал, дядя, — поблагодарил Грегор, вытирая жирные руки полотенцем, и знаком приказал слугам удалиться. — Признаюсь, не ожидал, что откликнешься так быстро. Сейчас ты нужен мне как никогда.

Адалар взглянул на сюзерена со смесью удивления и приязни.

— Я дружил с твоим отцом с самого нашего детства. Мы были почти что братьями…

Грегор кивнул:

— Как и мы с Кивером. Можно сказать, преемственность поколений. Именно потому, что наши семьи так близки, вы с сыном сейчас здесь. — Король подался ближе. — Через два дня мы выдвигаемся в Горф, корабли Магнуса уже ждут нас. Я забираю с собой Альдора и брата Аристида, Кивер будет командовать твоим войском, а Истерд… Моя королева невероятно мудра и деловита для своих лет, но ей недостает опыта в правлении.

Лицо Истерд превратилось в маску, лишь то, что она теребила вышитый край скатерти, выдавало ее волнение. Разумеется, Грегор уже все с ней обсудил. Конечно, она согласилась с его волей, и все же даже королю стоило немалого труда озвучить просьбу вслух.

— Я прошу тебя, дядюшка, взять на себя обязанности эрцканцлера и остаться в Эллисдоре до моего возвращения. Истерд будет править от моего имени, и я хочу убедиться, что советовать ей будет мой друг.

Закончив говорить, Грегор шумно выдохнул и застыл, ожидая ответа гостя. Лицо Адалара некоторое время оставалось непроницаемым. Он молча блуждал взглядом по лицам собравшихся. Наконец он расправил плечи и взглянул на Грегора в упор.

— Понимаю. Я согласен. Но прошу тебя быть честным, ибо если я надеваю на плечи эрцканцлерскую цепь, то понесу ответственность. Ты ожидаешь нападений или бунтов? Есть ли что-то, к чему я должен быть готов?

Король, казалось, расслабился окончательно — откинулся на спинку своего тронообразного стула, почесал голову с едва отросшим ежиком совершенно седых волос — родной цвет так к ним не вернулся, и внешность правителя оставалась жутковатой. Одни говорили, что это была метка особого расположения Хранителя, иные шептались, что она же была знаком проклятья. Ни то, ни другое Грегору Волдхарду явно не мешало.

— Рунды на нашей стороне. Всех бунтовщиков, присоединившихся тогда к Эккехардам, мы уничтожили. Вагранийцы не высовывают носов из-за своих гор: ходят у них сейчас и своих забот полно. А Гацона — наш друг. По крайней мере, Рейнхильда положила много сил на укрепление этой дружбы. В военных конфликтах король Умбердо предпочитает занимать нейтральную сторону, но готов продать что угодно, если хорошенько заплатить. Кроме того, Умбердо вовсю поглощен воспитанием наследника и вряд ли влезет в какую-нибудь заварушку, пока не обзаведется еще одним.

— К слову о наследниках… — Старший Ланге замялся и многозначительно взглянул на короля. — Хайлигланду будет гораздо спокойнее, если вы тоже им обзаведетесь.

Альдор увидел, как смутилась Истерд. Побледнел и Грегор — всего на миг.

— Пока господь не даровал нам этой радости. Но мы с королевой полностью здоровы — все лекари в этом убеждены. Нужно лишь время. Обещаю, когда покончим с Эклузумом, когда я разберусь с империей и вернусь…

— Но ты можешь не вернуться, — с нажимом произнес Адалар. — Понимаю, что эти вопросы раздражают тебя, ибо я наверняка не первый, кто их задает. Но от этого они не становятся менее важными. Что будет с Хайлигландом, если ты падешь? Что будет с ее величеством? Со всеми нами?

— Довольно! — Грегор грохнул по столу с такой силой, что опрокинул сразу несколько чаш.

Альдор болезненно поморщился и укоризненно посмотрел на старшего Ланге. Еще не успел официально стать эрцканцлером, а уже ударил в самое больное место короля. Впрочем, Адалар был прав: Грегор совершил ошибку, не обзаведясь потомством. У прочих королей хотя бы рождались бастарды, которых, случись что, можно было бы признать. Но Грегор Волдхард истово хранил верность супруге и этим ставил под угрозу все намеченные планы.

— Господа, у нас еще будет время обсудить подобные вопросы, — примирительным тоном проговорил Граувер. — Сейчас важнее утвердить состав совета, который будет помогать ее величеству исполнять обязанности в отсутствие короля.

— Я все решил, — огрызнулся Грегор, все еще не совладав со вспышкой ярости. — Все те же, только Адалар станет эрцканцлером, а место брата Аристида займет брат Норберт. Охрана королевы — наша гвардия. И, кроме того, бойцы нашей прославленной «Сотни» под предводительством Веззама Вагранийца.

Тощий церковник поклонился, выдавив из себя улыбку:

— Буду счастлив служить словом и делом милостивой госпоже и господу нашему.

Истерд в ужасе дернула плечами.

— Ваше величество… Быть может, со мной останется брат Фастред? Знания брата Норберта столь обширны, что наверняка от них будет больше проку в походе.

Грегор покачал головой.

— Нет, Фастред дал обет всюду следовать за Аристидом. В Эллисдоре останется брат Норберт. Он — человек исключительных качеств и станет тебе надежной опорой во всех духовных делах.

— Смею заверить, это так. — Аристид наградил королеву лучезарной улыбкой, в искренности которой сомневаться было невозможно. — В былые дни, когда я скрывался от преследований Эклузума, брат Норберт дал мне кров и защищал, рискуя собственной жизни. Его любовь к богу столь велика и чиста, что, глядя на него, я порой сам сомневаюсь в своей вере. Не бойтесь положиться на брата Норберта, ваше величество. Он приведет в вашу жизнь бога.

Истерд обреченно кивнула:

— Как пожелаете, любовь моя.

— Итак, решено. — Грегор отодвинул стул и поднялся. — После обеда я собираю военный совет, обсудим детали перемещения. Альдора прошу немедленно начать погружать графа Урста в дела Канцелярии. А сейчас нам с братом Аристидом нужно удалиться на молитву. Кивер, можешь ко мне присоединиться.

Король вышел в сопровождении церковников и младшего Ланге.

— Готовы начать? — спросил Альдор у графа.

— Да-да, конечно.

Адалар ответил с несвойственной ему рассеянностью, и Альдор списал это на попытку переварить все услышанное.

— Не возражаете, если я пойду с вами? — спросила Истерд. — Раз этот замок останется под моим началом, хочу знать, как работает Канцелярия. В моей стране каждая женщина умеет выполнять мужскую работу, ибо мужья могут отсутствовать дома годами. И я готова к сложностям.

Альдор переглянулся с графом. Тот кивнул:

— Не думайте лихого о Хайлигланде, моя королева. Здесь во многих землях знатные жены справляются с бумагами и счетами не хуже мужей.

— Тогда приступим к обучению.

Истерд первой вышла в коридор.

* * *

Веззам наблюдал за приготовлениями солдат из кузницы: замковый мастер хорошо знал дело и взялся осмотреть его оружие вне очереди.

— Да нормально все, пока сойдет, — вынес вердикт кузнец. — Прости брат, некогда мне с такой херней возиться. Погоди пару дней. Солдаты уйдут — времени станет побольше. Тогда хоть новый меч выкую. Твои ж не уходят?

— Нет, остаемся.

— Это хорошо. Парни вы надежные, хоть и наймиты. Ты уж не обижайся.

— Понимаю, — ваграниец склонил голову. — Меч не к спеху. Просто король… Упражняемся мы дважды в день. Скажем так, удар у него богатырский.

— А нрав еще жестче. Видел я пару ваших боев. Против такой махины только ваграниец и удержится.

Веззам хмыкнул, приняв это за похвалу. Положил пару лишних монет на верстак в знак благодарности, распрощался с мастером и отправился искать Вала. Юноша, став Вторым, все никак не мог взять в толк, что лицу начальствующему сон полагался менее, чем рядовому наемнику. А поспать Валериано любил. Винить его было сложно: женился на красотке, купил каменный дом, открыл для жены дело и нанял прислугу. Даже кормилица для сына — и та появилась. Для службы места оставалось все меньше.

— Да где ж тебя носит, дурень гацонский?

Признаться честно, Веззам вообще не понимал, отчего Вал не уйдет из «Сотни» окончательно: доход от пекарни, таверны и доли в заново отстроенном борделе мадам Ивонн позволял жить припеваючи — сказывалась деловая хватка Кати. И все же каждый день, пусть и с опозданием, Валериано тащил свою задницу в замок — исполнять обязанности Второго.

— Выгнать бы его взашей — и дело с концом, — в сердцах выругался он.

Веззам много раз порывался разорвать контракт с излишне остепенившимся помощником. Но не поднималась рука. Вал, если хорошенько подумать, остался едва ли не последним из старого отряда. Вероятно потому ваграниец и не гнал его, что Валериано был живым напоминанием о том, что когда-то «Сотня» жила и работала в Гивое, что руководила ею Артанна, что в ней было столько хороших друзей. Что все это было, было по-настоящему, хотя с тех пор, казалось, прошла целая жизнь. И хотя у Веззама так и не сложилось доверительных отношений с Валом, этот парень всякий раз заставлял Веззама вспоминать, кто он, откуда и какой путь прошел. И еще, хотя ваграниец долго не решался это признать, он завидовал этому юнцу: несмотря на все пережитое, Валу хватило яиц стать достойным человеком, посмотреть вокруг и найти счастье. Веззам так и не смог.

Да и в остальном неплохим парнем был этот Вал. Только положиться на него не получалось: давно стало ясно, что он не бросит Эллисдор — слишком крепко с ним связан. А раз так, то первый дальний поход вынудил бы Валериано уйти окончательно. Единственный человек, ради которого он без раздумий бросился бы в самое пекло, к счастью, если и выжил, то был теперь недосягаем настолько, что остался лишь в кабачных песнях. Об Артанне еще пели — слишком уж яркой оказалась ее судьба. Хорошо бы, чтоб и впредь все ограничивалось лишь балладами.

Веззам увидел своего Второго у ворот цитадели — шел себе неторопливо, кудри развевались на ветру, походка беззаботная. Только цветка за ухом не хватало. Веззам сплюнул под ноги.

— А ну пошел сюда! — рявкнул он так, что спугнул ворковавших на стене голубей.

Вал неторопливо поравнялся с Первым.

— Ну привет, — и сразу же вытащил из-за пазухи сверток. — Это тебе от Кати. Свежая, с маслом и травами.

— Ты меня булками не задабривай. Время видел?

— А что? В наряды я не хожу. А бумагами да счетами могу и дома заниматься. Кстати, для тебя еще один подарок. — Валериано достал сложенный вчетверо лист. — Черсо написал. Наконец-то.

— Неинтересно.

— Врешь.

— Ладно. Но читать не буду, сам перескажешь по дороге.

Вал лукаво усмехнулся.

— Ну попробую. Письмо не очень новое, его мне передал купец, следовавший из Горфа в Эллисдор. Наших ребят он видел прошлой осенью в Анси. Итак, сначала наши друзья бежали в Горф, там сели на корабль до Варшуна. Но, прибыв туда, потерпели неудачу — вагранийцы пускали только эннийские корабли, и скорлупку наших авантюристов завернули. Владелец судна тоже оказался парнем целеустремленным и направился в Анси — решил дождаться открытия Тоннелей с имперской стороны. Так наши Черсо и Ралл оказались на Бельтерианских землях. Ждать, впрочем, пришлось настолько долго, что незадачливый капитан не выдержал и уплыл черт знает куда. А наши парни бездельничали, путешествуя по герцогству. Черсо там, к слову, весьма понравилось. Потом Белингтор подхватил какую-то заразу, слег. Ралл его выхаживал несколько лун в какой-то деревне. Затем прошел слух, что вагранийцы все же собрались открыть границы, и парни ломанулись в Гумертан — городок у восточного Тоннеля. Вот на пути туда их и встретил купец, который довез это письмо.

— Значит, не сдаются, — не снижая скорости, проговорил Первый.

— Никак нет. И, судя по всему, усилия их будут вознаграждены. Они расспрашивали всех об Артанне, собирали сведения. Это она, Веззам. Она жива. Наша Артанна — жива, — тараторил Вал, понизив голос. — Никто не знает, что происходит в Ваг Ране, но она победила того Данша. Отомстила за парней.

Веззам остановился, пристально глядя на Второго.

— Это в прошлом, — процедил ваграниец. — Выкинь дурь из головы и принимайся за работу.

Вал оторопел.

— Ты… ты серьезно? Это же Артанна. Твоя… Твой…

— Бывший командир. Пожелай она вернуться — вернулась бы. Или изыскала бы способ сообщить о себе. Но не сделала этого. Значит, мы ей не важны. А раз так, то и черт с ней, — отрезал Веззам и, увидев боль в глазах сослуживца, смягчился. — Слишком много времени прошло, друг. Мы не знаем, сколько всего случилось с ней за те годы. Мы не знаем, кем она стала. Но знаем, кем стали мы. Чирони мертвы стараниями Белингтора. Мы работаем на Хайлигланд. Мы вылезли из огромной задницы и стали достойными людьми. И я потратил на это очень много сил, Валериано. Жизнь на это положил. Прошу, не нужно будоражить умы тех, кто еще помнит Артанну. Ничего хорошего из этого не получится. Впервые я прошу тебя, а не приказываю.

Вал растерянно взирал на старшего товарища.

— Да я просто…

— Ты всегда был к ней очень привязан, знаю. И скучал по ней отчаянно. Я тоже скучал. Но жизнь продолжается. Было бы здорово однажды с ней увидеться, но мы не знаем, какой узор нарисует судьба. Прошу тебя снова, Валериано, ради твоей семьи и всего, что ты сам построил. Не искушай бога. Не иди за ней. Я пошел за Артанной нар Толл гораздо раньше тебя, и вот что скажу: бог всегда сохраняет ей жизнь ценой гибели других людей. И я не прощу себе, если тебя не уберегу. — Он пристально посмотрел в глаза присмиревшему гацонцу. — Мы друг друга поняли?

Вал открыл рот, попытался что-то сказать, но его горло схватил спазм.

— Да, — наконец прошептал он. — Видит бог, ты прав. И я ненавижу тебя за эту правду.

— Я и сам себя ненавижу. Пойдем работать. Через три дня выдавать жалование, и я хочу увидеть твои расчеты.

1.4 Рантай-Толл

— Мечется… Снова.

— Дай тряпку. Холодная вода помогает.

— Опять жар?

— Нет, но прохлада его успокаивает.

Тени метались перед сомкнутыми веками, рябил свет, шорохи отдавались громом в ушах. Но Феш почему-то не мог открыть глаза. Он силился что-то сказать, шевелил сухими губами, но раз за разом на него наваливалась слабость, и он проваливался во мрак.

— Успокоился… Вроде бы.

— Как думаешь, он придет в себя?

Говорили две женщины, голоса обеих казались родными, хотя и доносились издалека. Фештан тянулся к ним, хватался за эти звуки, искал их, как судно, следующее вдоль берега, выискивает огни поселений в ночи.

— Не знаю, — после долгой паузы ответила женщина. Феш пытался вспомнить ее имя, оно вертелось на языке, но память отвечала лишь быстро сменяющимися образами — не то фантазиями, не то воспоминаниями. Было ли все это на самом деле?

— Сделай что-нибудь, черт бы тебя побрал!

— Не могу, — глухо и печально ответила собеседница. — Ты знаешь, почему. С ним не работает.

Он услышал всхлипы. Тихие, сдавленные. Но она плакала — это Феш понял отчетливо. И почувствовал тоску. Он уже слышал этот плач. Много ночей подряд.

— Это мой единственный сын, Айша. Все, что у меня осталось. Если он оставит мир, я… Я не переживу.

Айша… Он рылся в памяти, пытаясь найти воспоминания, что их связывали. Что-то мешало, какой-то постоянный зуд в голове. Этот шум не уходил даже когда он спал. Феш помнил немного, но знал, что какая-то белая вспышка, казалось, едва не стерла его самого. Он попытался вспомнить еще раз, тянулся к голосу, видел образы и наконец нашел. Айша. Советница. Друг!

Воспоминания навалились скопом, выстраивая цепочку одно за другим. Ужины с Магистром в Сифаресе. Тренировочные бои с теткой Артанной. Морской ветер и соленые брызги по дороге к Ваг Рану. Горы Ваг Рана и легкое разочарование, которое он испытал, ступив за землю предков. Восстание в столице. Сотни лиц. Сражения, много сражений. Браслет Шано на запястье. Поиски, поиски, поиски… Что-то ускользало, и Феш пытался вспомнить, что.

Феш напрягся, отгоняя видения, рассеивавшие его внимание. Кажется, даже зарычал. Почему-то было больно. Больно думать, больно вспоминать. Вжавшись затылком в подушку, он исторг рык, выгнул спину, словно пытался вырваться из пут, и распахнул глаза.

— Чеееерт, — только и сумел прошептать он.

— Хранитель милостивый! — взвизгнули над ним. Матушка. Теперь он вспомнил.

Назвать приятным это пробуждение у него язык бы не повернулся. Еще не осознав перехода от забытья к реальности, Фештан почувствовал боль в каждом члене. Над ним склонила заплаканное лицо леди Рошана нар Толл — он поразился, как мог забыть собственную мать в том странном долгом сне.

Айша — такая же величественная и красивая, как в тот день, когда Феш впервые ее увидел — шумно выдохнула и пошатнулась от усталости, но вовремя ухватилась за изголовье его кровати.

— С возвращением, Шано Толл, — мягко улыбнулась она. — Ты нас здорово напугал.

— Что случилось? — проскрипел Феш. Во рту было сухо как в пустыне.

— Надеялась выяснить это у тебя. Наши эннийские гости ситуацию не упрощают. Воды?

Феш кивнул и жадно выхлебал поданный стакан залпом.

— Как долго я спал? — напившись, спросил он.

— Три дюжины дней, — ответила мать.

Шано удивленно откинул голову на подушку.

— Ничего себе…

— Дать еще воды?

— Ага. Я бы и поел.

Айша одобрительно хмыкнула.

— Это хорошо. Пойду распоряжусь. Рошана… — советница остановилась в дверях, глядя на заплаканную вагранийку. — Я обязана им сообщить. Времени у тебя немного.

— Что успеть? — не понял Фештан.

Мать не ответила. Когда Айша вышла, она бросилась обнимать сына: позволяла себе проявлять чувства, даже материнские, лишь наедине.

— Мертвые боги, я уже почти попрощалась с тобой! Зачем ты ходил в подземелье дворца той ночью? Что там произошло?

Феш слабо пожал плечами. Ослабевшее тело почти его не слушалось.

— Да вроде ничего такого… Я мало помню.

— Советую напрячь память. — В голосе матери зазвучал привычный металл. Значит, сеанс нежностей был окончен. Как всегда. — Шано Оддэ будет тебя допрашивать. Присутствовать рядом с тобой я не смогу. Пока ты спал, порядки сильно изменились. Мы теперь мало на что влияем.

От Феша не укрылось презрение в ее голосе.

— Да что случилось-то?

— Что случилось? — взвизгнула она. — Ты тайком проник на запретную территорию. Устроил там форменный бардак! Не знаю, с каким колдовством ты решил поиграть, но, чтобы просто вытащить тебя оттуда, страже пришлось двигаться наощупь. Там до сих пор все светится, как внутри звезды! Что ты там делал, Фештан? Лучше скажи мне… Я… Я теперь могу немного, но придумаю, как тебя защитить.

Он растерянно огляделся, жестом попросил еще воды.

— Мама, я и правда плохо помню. Пошел туда, потому что это подземелье Шано Оддэ, а я советник и имею право там находиться. Я исследовал то место. Что искал, сказать точно не могу, но мне давно не давало покоя чувство какой-то неправильности. Я ходил туда по ночам много раз, просто лишь в тот, последний, наконец-то до кое-чего добрался. Помню, что наткнулся на купель, вытащил из нее какую-то железку, и после этого все засияло. А я отрубился. И все.

Рошана вздохнула в отчаянии.

— Значит, ты не колдовал?

— Как я могу? Я же фхетуш.

— Но ты мог принести туда другое колдовство. Какой-то зачарованный предмет или что-то в этом роде…

— Наоборот. — Он с благодарностью принял из рук матери воду. — Я просто осматривал дно купели — не мог понять, зачем вообще ее там сделали. Пока шарил, напоролся рукой на старую железку на дне — меч или кинжал, не понял. Вытащил его — не без усилий. И после того, как вытащил… Не помню ничего. Очнулся лишь сегодня.

— Боюсь, ты многого не знаешь, сын. — Рошана подошла к окну и схватила край плотной шторы. — Какая погода была в день, когда ты пришел в подземелье?

— Снег. Холодно было. Я еще тогда здорово поскользнулся.

— То-то и оно. А теперь взгляни. — Она со всей силы рванула занавеску в сторону и распахнула глухие ставни. Фештану пришлось зажмуриться — настолько ярким был свет.

— Видишь? Чувствуешь?

Ему в нос ударили ароматы цветущих садов — не те нежные ноты весенних первоцветов, но до одурения насыщенные запахи летнего буйства природы.

Он попытался подняться. Растренированные мышцы отказывались слушаться.

— Помоги… Пожалуйста.

Рошана подхватила его, позволила опереться на свое плечо и аккуратно подвела к окну.

— Только осторожнее, сынок. Ты похудел, но все еще тяжелый.

Феш опустил глаза вниз: дороги, желтые от пыли, какая бывает лишь в затяжную жару. Мясистая и насыщенная листва в садах. Наливающиеся соками плоды на деревьях — еще не дозревшие, но уже обещающие богатый урожай. Бешено галдели разноцветные садовые птицы, низко жужжали шмели, надо рвом порхала целая стая стрекоз.

— Сколько, говоришь, прошло времени? — уточнил шокированный Фештан. — Три дюжины дней? Чуть больше полного лунного цикла?

— Да…

— Но… Как это возможно, мама? Не может такого быть, что тогда лежал снег, а сейчас на дворе жаркое лето!

Рошана устало кивнула.

— Снег сошел на следующее утро после того, как мы нашли тебя в подземелье, — проговорила она. Феш заметил, что она держала ухо востро и внимательно прислушивалась к шуму с нижнего этажа. Ждала гостей, выглядела встревоженной. Неужели из дворца за ним придут сразу же? — Ты лежал подле купели. Вокруг тебя все сияло непостижимым ярким свечением — никогда не видела ничего подобного. Горело так ярко, что к тебе пробирались на ощупь. Это потом эннийцы догадались отлить особые маски из темного стекла, чтобы можно было хоть как-то глядеть на зал… Но с того момента земля начала меняться. Снег и лед словно испарились уже к утру. Почва прогрелась, дороги просохли. Начали проклевываться растения, появилась листва. Через дюжину дней все цвело. Появились пчелы. Природа сходила с ума… А я сходила с ума, не зная, что с тобой произошло… Ты лежал, словно покойник.

Колени Фештана подкосились, и он, обескураженный услышанным, сполз на сундук под окном.

— Понимаю, все связывают меня с этой резкой переменой. Считают виновником. — Он с трудом перевел дух. — Но я же ничего не сделал, только вытащил железку из купели. Нужно взглянуть на нее.

— Уже осмотрели. Это древний меч. И, кажется, это меч нашего предка, Толла Необоримого. Единственное оружие, которое могло уничтожить колдовство.

— Я думал, это легенда.

— Кажется, нам всем придется поверить во многое из того, что мы считали невозможным. В нашей крови течет нечто, что способно сопротивляться колдовству. Если Толл действительно закалил меч в собственной крови, как о том говорилось в преданиях, то, быть может, этот клинок оказался в том месте не просто так. Меч давно считался утраченным. Говорили, Толл забрал его с собой в могилу. — Рошана спрятала лицо в ладонях. Она выглядела изнуренной и встревоженной. — Не знаю, сын, я ничего об этом не знаю. Я уже во все готова поверить. Но больше всего меня сейчас заботит то, что будет с тобой дальше.

— Я в порядке, мам.

— Ты поседел. Окончательно.

Феш огляделся в поисках зеркала. Собственная спальня нынче казалась ему незнакомой: часть мебели убрали, сменили ткани на светлые — в Ваг Ране считалось, что белый цвет отгонял болезни. Завесили зеркало. Стараясь сохранять твердую походку, он подошел к нему, сорвал ткань и охнул.

— Я давно желал этого, но не думал, что это случится так резко.

— Теперь никто не усомнится в твоей зрелости и праве на пост советника, Фештан.

Он промолчал. Наверняка седина была как-то связана со случившимся в подземелье. Феш не понимал, как одно могло повлиять на другое, но иного объяснения не находил. И он действительно ждал момента, когда поседеет полностью — до тех пор старшие вагранийцы не воспринимали его всерьез. Но было ли это настоящим признаком зрелости? Фештан сомневался. Все, что он творил в последнее время, не казалось ему разумным. Однако теперь с ним будут разговаривать в Совете на равных.

— Хоть какое-то приобретение, — тихо отозвался ваграниец, рассматривая свое изможденное неподвижностью тело. — Что-то Айша долго. Поесть бы.

— Айша наверняка отправилась в Шано Оддэ. Твоего пробуждения все очень ждали, ибо лишь ты можешь пролить свет на те удивительные перемены, что произошли на этой земле. Но прежде, чем отправиться на допрос… Они назовут это иначе, но, поверь, тебя будут допрашивать. Ты должен знать, что положение вагранийцев во дворце изменилось.

— Эннийские миротворцы наконец-то показали зубы? — догадался Фештан.

Рошана кивнула и перешла на шепот:

— У стен есть уши. Будь осторожен и не обсуждай это с кем попало. Эннийские Магусы добились права заседать в Шано Оддэ. Разумеется, они утверждают, что остаются лишь наблюдателями и что решающее слово всегда за нами, но… Кого-то купили, иных запугали. Похоже на действия нашего старого друга Данша, только эти интриганы действуют гораздо аккуратнее.

— Значит, теперь мы движемся по курсу, который обозначит Энния, — тихо уточнил Феш.

— Мало кто из советников в восторге, но пока никто не понимает, как действовать против них. У нашей семьи большой авторитет: многие уважают Артанну и ее решение передать тебе пост. Но они сомневаются в тебе: считают слишком молодым. Тем не менее даже твое номинальное присутствие хоть как-то сдерживало эннийцев. Магусы воспользовались ситуацией, когда ты впал в беспамятство, укрепили влияние. С учетом того, что у всей этой истории корни явно колдовские, а эннийцы разбираются в магии как никто, это буквально открыло им дорогу в правительство. И выкурить их оттуда будет не так-то просто. — Рошана наклонилась к самому уху сына. — У меня есть сведения, что примерно пару дюжин дней назад эннийцы отправили весточку домой с просьбой о подкреплении. Их станет больше. И чем больше их станет…

— Тем сильнее это станет похоже на захват территории, — подытожил Фештан. — Эннийцы многому научились у предков и стараются избегать многих ошибок прошлого. Зачем воевать открыто, если можно заставить нужных тебе людей поверить в то, что без тебя они не обойдутся? Умно. Они оказывают нам услуги, делятся благами и знаниями, помогают. Здесь эннийцам многие рады, они желанные гости и союзники. Затем начнутся долгосрочные договоры, совместные походы, династические браки… И к тому моменту, когда вагранийцы осознают, что произошло, в высшем свете все уже будут говорить по-эннийски. Только…

Рошана резко прервала его, вскинув руку.

— Тихо. Идут.

В дверь постучали настойчиво, но вежливо. Учтиво дали время на раздумья, не дергали ручку, не барабанили в нетерпении. Знали, что Феш никуда отсюда не денется. Отчего-то он почувствовал себя узником в собственном же доме.

— Входите! — отозвалась Рошана.

Первой вошла Айша: волосы выбились из прически от быстрой езды верхом, одежда запылилась. Значит, точно добиралась до дворца. Разумеется, она выполняла поручение — сообщить о пробуждении Шано всем остальным незамедлительно. И все же она могла дать ему чуть больше времени. Могла, но не сделала этого. Оставалось понять, почему.

Боялась за свое положение? Зависела от эннийцев? Или, наоборот, хотела выслужиться и проявить послушание. Фештан помнил, сколь умело она вела игру при правлении Заливара нар Данша. Тогда она оказалась на их с Артанной стороне. Но как обстояло дело сейчас, еще предстояло выяснить.

Следом за Айшей, бряцая мечами, вошли двое гвардейцев Шано Оддэ в черных плащах, на которых серебром были вышиты все гербы правящих Домов Совета. Единственные, кому разрешалось оставаться при оружии в любом месте Ваг Рана. Почтительно поклонившись, воины безмолвно расположились по обеим сторонам от двери.

Последней, в сопровождении двух магусов — это Феш понял по их багровым длинным одеяниям, в показавшуюся очень маленькой комнату вошла Магистресса Дариния. Единственная из правящей знати Эннии, кто решил отправиться в Ваг Ран лично — остальные действовали через представителей. Даринию из рода Фикха Феш знал давно, еще с тех пор, когда они жили у Эсмия Флавиеса. Виделись они нечасто, но ее появление в гостях у Эсмия оставалось неизменно эффектным: любила она показать богатство и власть. Назвать эту даму преклонных лет старухой не поворачивался язык — жизнь и энергия сквозили в каждом ее движении, хотя молодость миновала десятки лет назад.

Дариния лишь мельком оглядела покои и улыбнулась.

— Фештан! Здравствуй, мой мальчик! — она шагнула к нему и поцеловала поочередно в обе щеки, вцепившись ему в плечи унизанными перстнями пальцами. — Как же ты ослаб, бедняжка. Ничего, не беспокойся. Мы быстро приведем тебя в чувство.

— Леди Дариния, — немного смутившись, ответил Феш и, покачнувшись, отступил назад. — Признаюсь, так скоро визита не ожидал. Даже не одет подобающе.

— Поверь, я сама не в восторге от того, что приходится стаскивать с кровати нездорового человека, — с напускной скорбью произнесла эннийка, но тут же энергично взмахнула рукой. — Но времена отчаянные. С тобой хочет поговорить весь Шано Оддэ. А прежде этого хочу посоветоваться я.

— Вы? Посоветоваться со мной? — усмехнулся Фештан. — Что могу знать я, чего не знаете вы?

Дариния отмахнулась, отчего широкие рукава ее роскошного пурпурного одеяния взметнулись, как стая диковинных птиц.

— Ошибка большинства моих ровесников — не принимать молодую кровь всерьез. Я настаиваю на личной беседе. Есть новости, которые тебе следует узнать первому — как главе Дома. Во дворец поедем в моем экипаже. Одевайся — у нас мало времени.

Рошана тревожно переглянулась с Айшей, но женщины не стали возражать могущественной эннийке.

— Видимо, поем только вечером, — вздохнул Феш и обратился к гостям. — Я должен одеться. Пожалуйста, подождите меня внизу.

Айша кивнула Рошане и вышла вслед за остальными.

— Быстро работают, — заметил он, пока мать помогала ему справиться с одеждой.

— Есть догадки, почему Магистресса хочет поговорить с тобой лично?

— Попытается переманить на свою сторону, полагаю, — пожал плечами Феш и просунул голову в ворот сорочки. — Что-то предложит, чего-то потребует. Как всегда. Ты же знаешь их нравы.

— Сразу ни на что не соглашайся и ни от чего не отказывайся, — предостерегла Рошана. — Возьми время на раздумья. Чувств не проявляй — все они прекрасно умеют читать мысли по лицам.

— Буду осторожен, мама. Знаю, ты не особенно в это веришь, но я и правда буду. Я же отвечаю не только за свою судьбу.

Рошана ласково улыбнулась, подтянула потуже пояс — сын здорово похудел — и подала Фешу сапоги.

— Может, седина действительно как-то зависит от зрелости в твоем случае. Либо болезнь сделала тебя более вдумчивым, либо просто пришло время взрослеть.

— Если не буду справляться, всегда можно попробовать отыскать Артанну.

— За полтора года твоя тетка не прислала ни строчки, — сухо отозвалась мать. — Крепкая у нас семья, что ни говори.

— Она обижена на меня. Я… Ладно, можно уже и сказать. Я заставил ее передать мне браслет и сделать Шано. Это было не добровольное решение.

Рошана застыла с поднятой рукой.

— Что ты сказал?

Феш заставил себя говорить. Он долго скрывал правду от матери, но она заслуживала знать истину. Особенно сейчас. Если эта грязная история вскроется и подробности попадут в руки эннийцев, Фештаном смогут управлять. Мать должна была знать, почему ему придется встать на их сторону.

— Я угрожал ей. Очень хотел этой власти и этого поста. Поступил неразумно и грубо, но времени было мало. — Феш отказался от помощи и натянул второй сапог самостоятельно. — Я отравил человека, которого она любила, и потребовал пост Шано в обмен на противоядие. Ритуал передачи был соблюден, но… Я ее заставил, и заставил жестоко. Конечно, после такого она будет от нас скрываться. Когда мы расставались, Артанна собиралась уйти на покой. Но если очень прижмет, думаю, мы сможем ее найти.

Мать выглядела растерянной, но быстро взяла себя в руки. Феш завидовал ее умению подавлять страсти внутри себя с такой легкостью.

— Это неблагородный поступок, — наконец ответила Рошана. — Я всегда считала, что ты заслуживаешь быть Шано по праву, да и Артанна мне никогда не нравилась. Она вагранийка по крови, но в голове у нее имперская каша. И все же получать место таким способом… Недостойно потомка Толла Необоримого. Но об этом поговорим позже, ибо все уже давно случилось. Сейчас есть дела поважнее.

— Да.

Она резко поднялась, осмотрела одежду сына.

— Там сегодня будет без церемоний. Сойдет. Постарайся не задерживаться. По традиции тебе придется пригласить на сегодняшний ужин всех слуг и помощников, которые заботились о доме, пока ты болел. И это необходимо сделать: верность наших людей сейчас важнее всего.

— Понимаю.

— Иди.

По раздраженному жесту, каким она его поторопила, Фештан понял, что все же глубоко расстроил и разочаровал мать. Он и сам ненавидел себя за этот поступок, да излить душу было некому. Годами он жил мечтой вернуться домой и занять место, которое предназначалось его отцу. Его готовили к этому с малолетства. И когда появилась Артанна, Феш не смог проиграть достойно.

«Теперь главное — не сделать еще хуже», — подумал он и вышел к лестнице.

Попадавшиеся на пути слуги тихо приветствовали господина, пока тот добирался до нижнего зала. Люди были взволнованы не только его долгожданным пробуждением, но также визитом эннийцев. Феш видел, как смотрела на иноземцев челядь: ничего хорошего простолюдины от них не ждали.

— Готов? — увидев спускавшегося Фештана, Магистресса поднялась со скамьи. — Идем же, скорее!

— Где Айша?

— Уехала вперед. — Дариния задержала на Фештане взгляд и покачала головой. — Постараюсь, чтобы все прошло быстро.

Во дворе их уже ждал экипаж. Гвардейцы и Магусы вскочили на лошадей, Магистресса жестом пригласила Феша в крытую повозку. Внутри все было отделано с роскошью и для комфорта: плотные ткани почти не пропускали ни света, ни уличных звуков, а в обилии подушек можно было утонуть. Убедившись, что они тронулись, Дариния стерла с лица любезную улыбку.

— Не знаю, чего могла наговорить тебе Рошана, но для начала хочу предупредить. Я очень уважаю твою матушку, однако в последнее время она ведет себя неразумно. Ей всюду чудятся заговоры, и винит в них она меня и мой народ.

— Поговаривают, эннийцев в этих краях становится все больше, — Ответил Феш. — Местные тревожатся.

Магистресса вздохнула.

— Совет дал нам возможность изучать вагранийские древности. Страна у вас немаленькая, а история — богатая. Потому и людей нужно много. Мы почти год работаем над вагранийскими загадками, однако полученные знания полезны историкам, но не Магуссерии. И все же, к величайшей иронии, кажется, именно ты заставил лед тронуться. Потому с тобой и хотят поговорить. Я далека от всех этих колдунств — предпочитаю иметь дело с вещами более материальными. Однако даже моего скромного ума хватило, чтобы понять: ты, Фештан, нашел нечто удивительное. Возможно, ты поможешь нам понять, что именно.

— Постараюсь, но на вашем месте не стал бы особенно на меня рассчитывать.

— С этим разберемся. Но в свой экипаж я тебя засунула вовсе не за этим. — Дариния посерьезнела пуще прежнего. — Как давно ты получал вести от своей тетки?

— Ни разу с тех пор, как она покинула Ваг Ран.

— А Десария Флавиес, внучка покойного Эсмия, тебе не писала?

— Нет. Я знаю лишь то, что после смерти Магистра Эсмия Десари уехала в Миссолен. Император Демос ее приютил.

— Не просто уехала, а сбежала, как портовый босяк от работы! — раздраженно выругалась женщина. — Эсмий, этот старый пердун, вбил себе в голову, что после его смерти девчонку обязательно насильно выдадут за кого-нибудь замуж и поделят все богатства Флавиесов между Домами. Как будто я не могла этого сделать при его жизни… Вот и отправил ее к Горелому племяннику, наивно полагая, что в империи девчонке будет безопаснее. К слову, если тебе интересно, помогала ей в этом побеге твоя тетка.

Ваграниец кисло улыбнулся.

— Почему я не удивлен?

— Знаешь, что самое забавное: из Сифареса тогда бежали трое: Десари, ее отец-эмиссар Симуз и твоя Артанна. А в Миссолен прибыли только Симуз и Десари. Твоя тетка как в воду канула. И черт бы с ней, но позже услуги Артанны мне понадобились, и я стала ее искать. В общем, твоя тетка мертва. Тела не нашли, но отыскали следы сражения в Рикенааре и кое-какие ее вещи. Не знаю, какие у вас здесь заведены церемонии прощания, но вам стоит почтить память родича.

Фештан опешил. Дариния говорила быстро, сухо и напряженно. Было заметно, что она торопилась. Мысли ее уже неслись дальше, но Феш словно впал в ступор и почти перестал слышать слов собеседницы.

— Но…

— Мертва, Фештан, — отрезала эннийка. — Если тебя это утешит, то больше никто не угрожает твоему креслу советника. Соберись, мальчик, пока я не дала тебе оплеуху!

Дариния была права. Следовало обуздать чувства. К тому же Феш пока сам не понял, какие эмоции вызвала в нем эта новость.

— Артанна мастерица выживать, — предостерег советник.

Магистресса укоризненно на него взглянула.

— Надежда умирает последней, ага. Знаю, ваша Артанна уже несколько раз выбиралась из переделок, но, поверь мне, мальчик, не в этот раз. Судя по тому, что я знаю о том сражении, шансы выжить в нем были только у везунчика, поцелованного в макушку самим Гилленаем. Я соболезную тебе и обязательно дам время на скорбь, но сейчас мне нужно от тебя еще кое-что. Выслушай меня, Фештан, и выслушай внимательно.

— Да-да… Я готов.

Он солгал. Нисколько не был готов. Слишком сильную бурю внутри он переживал. Но советнику пристало вести себя соответствующим образом, и раз на то пошло, то советником следовало стать авторитетным и в кратчайшие сроки.

Дариния подалась вперед и понизила голос настолько, что ее почти не было слышно из-за шума копыт и скрипа колес.

— Первое, что тебе следует уяснить: ты остался последним Толлом. Если не обзаведешься наследниками в ближайшее время, судьба твоего рода будет на волоске. Это делает тебя и весь твой Дом уязвимым. Такое положение понимают все в Шано Оддэ, и кто-то может воспользоваться ситуацией. Ты понял намек?

— Да, госпожа.

— Хорошо. Начинай искать жену. Теперь второе. Мы с Эсмием часто вели дела. Во многом не соглашались и даже враждовали, но такова политика. Мы друг друга ценили и уважали. Этот старый хрыч увидел что-то в тебе и твоих предках, и я ему верю. Раз он потратил столько времени и средств на налаживание связей с Ваг Раном, значит, вероятно, знал больше, чем остальные. Однако, отправив свою внучку в империю, он ошибся. На остальном материке неспокойно. На империю движется огромное войско, и движется с двух сторон: по морю и по суше. Ваг Ран северяне обойдут стороной, но, если доберутся до империи, непременно дойдут до Миссолена. А там девчонка, Десария, и она мне нужна живой и здоровой. — Магистресса вздохнула. — Демос слышать ничего не хочет о том, чтобы отправлять ее в Сифарес — видимо, Эсмий и ему промыл мозги своими опасениями.

— Десари я помню, — ответил Фештан. — Милая девушка. Но при чем здесь я?

— При том, что ты — один из немногих в Эннии, кого она знала. Возможно, у тебя получится с ней связаться и донести до нее, что скоро в Миссолене станет очень жарко, и убедить покинуть империю. Не захочет в Эннию — могла бы поехать отсидеться сюда. Большую часть войска Грегора Волдхарда составляют рунды, но в Ваг Ран они не сунутся. Быть может, Десари даже лучше провести ближайшие луны здесь. Что скажешь?

Ваграниец чувствовал растерянность. Ничего против присутствия Десари в своем доме он не имел, но его не отпускала мысль, что Дариния пыталась действовать в своих интересах руками Толлов.

— Мы мало общались, — осторожно пояснил Фештан. — Не враждовали, но и не особенно дружили. Даже не знаю, что смогу сделать.

Женщина кивнула.

— Пока я прошу тебя лишь написать ей, предложить помощь, пригласить в гости. Это не ее война, Фештан. Через пару лет она станет Магистрессой и начнет вести свои сражения — изощренные и жестокие, потому как этого будет требовать ее статус. Но сейчас ей рано участвовать в битвах двух кузенов. Не хочу беспричинных трагедий.

— Хорошо, я попробую.

— Спасибо. Ты понятия не имеешь, что вскоре случится, Фештан. Когда столкнутся два великих войска, изменится весь материк. Это страшно, будет много крови. Но помни, что для выживших это будет означать и новые возможности. — Дариния отрешенно взглянула в окно повозки. — И потому наша задача — выжить.

* * *

Феш рассматривал резные двери подземелья, почти не слушая собравшихся советников. Яркое сияние не померкло, и весь зал был залит молочной белизной. Подземелье нынче было еще более оживленным, чем дворец. туда-сюда постоянно сновали эннийские Магусы — шуршали сапогами, путались в длинных мантиях. Таскали какие-то склянки, книги, свитки, выносили запертые сундуки.

Стража, хотя и присутствовала, но в эти эннийские дела не лезла. Феш как раз наблюдал за тем, как невысокая дама-магус прилаживала с помощью ремешков маску из темного стекла — это помогало увидеть хоть что-то в залитом ярким светом помещении. Без этих приспособлений люди внутри слепли.

— Вы его привели. Хорошо.

Феш обернулся на голос магуса Тертия. Он не знал, какую иерархию соблюдали эннийские колдуны, но замечал, что именно к этому Магусу остальные относятся с почтением, больше похожим на благоговение. Даже сама Дариния бросалась исполнять его просьбы сиюминутно, если уж магус снисходил до разговоров.

Впрочем, на колдуна Тертий был совершенно не похож. Высокий и широкоплечий, с хорошей осанкой и удивительно здоровым цветом лица для книгочея, он скорее походил на эмиссара в отставке. Жесткие темные волосы с проседью стриг коротко, почти по-военному, лицо скоблил. Говорил Тертий немного, держался несколько отстраненно, но обращался исключительно вежливо даже к кухонной девке. Эта черта Фешу нравилась. Все чаще он задумывался, что могущество и власть следовало выпячивать как можно реже.

Терций бодро спустился по каменным ступеням — мягкие кожаные туфли тихо шаркали при каждом шаге. Привычной для магусов длинной мантии он не носил, предпочитая просторные штаны да тунику с короткими рукавами. Лишь массивный круглый медальон на золотой цепочке казался слишком причудливым для простого украшения и наводил на мысли о каком-то колдовском артефакте. На поясе у Тертия также висел кинжал в богато украшенных ножнах. Видимо, на одно лишь колдовство рассчитывать не приходилось.

Фештан заметил, что в подземелье стало жарко. Обычно приходилось надевать теплые вещи перед спуском, но в этот раз он понял, почему Тертий предпочел одежды полегче.

— Магус Тертий, — Феш протянул руку, и энниец крепко ее пожал.

— Здравствуйте, Шано. Спасибо, что откликнулись так скоро. Мне нужно задать вам

несколько вопросов о случившемся в ночь, когда мы вас нашли.

— Да, разумеется. Хотя сомневаюсь, что буду полезен. — Он робко улыбнулся. — Боюсь, у меня вопросов еще больше, чем у вас…

Тертий растянул губы в ответной улыбке.

— Значит, доберемся до разгадки вместе.

Советники и Магусы робко топтались за спиной эннийца. Он оглянулся на них и жестом предостерег:

— Думаю, вам лучше подождать снаружи. Я сам расспрошу Шано Толла. — Он обернулся к Фешу. — Поскольку внутри заниматься изучениями почти невозможно, наши люди извлекают все предметы и переносят в другие залы. Не хотелось бы мешать работе. Кроме того, масок из темного стекла, что мы сделали, на всех не хватит.

Феш почувствовал благодарность к этому человеку. Делиться воспоминаниями перед такой толпой было бы гораздо тяжелее, и Тертий словно почувствовал растерянность советника. Так всем было проще.

— Позвольте. — Магус остановил выходившего из залитого светом зала служку и помог тому расстегнуть ремешки маски. Действовать приходилось бережно: стекло, хоть и было темным, как сама ночь, оставалось хрупким и для долгого ношения не предназначалось. — Шано Толл, подойдите. Я помогу вам ее надеть. Внутри без этого приспособления находиться опасно. Честно говоря, я очень удивлен, что вы не лишились зрения, побывав там: стражники, что шли на ваши поиски, ослепли. Мы не знаем, восстановятся ли их глаза. Поэтому, прошу, будьте аккуратны и лучше придерживайте приспособление рукой.

Фештан кивнул и позволил Тертию обойти себя. Стеклянные кругляшки, вшитые в кожаную полоску, были толстыми и мутноватыми, видел сквозь них он немного. Магус обернул полоски ремней вокруг головы вагранийца, подтянул туже и застегнул.

— Вот так, отлично.

Служка вызвался помочь, принес еще одну маску и помог Тертию с ней справиться.

— Ну, мы готовы. Идем.

Магус первым прошел через врата и остановился через несколько шагов.

— Нам ниже, — пояснил Феш. — В тот раз я ничего не осматривал наверху.

— Хорошо.

Тертий ускорил шаг. Эннийские слуги и Магусы почтительно прижались к стенам, прижимая к груди находки, которые следовало перенести, но старший колдун жестом попросил их не прекращать работу.

— Значит, той ночью вы были только внизу? — спросил он, добравшись до лестницы.

— Верно.

Фештан чувствовал себя неуверенно в этой маске. Темные стекла защищали глаза, но не особенно улучшали видимость. Он мог разглядеть лишь очертания крупных предметов, и шагал, держась строго за спиной Тертия и полагаясь на воспоминания об этом месте.

Они принялись осторожно спускаться.

— Нам нужна купель. В ту ночь я обследовал только ее.

— Я так и понял. Пока вы были без сознания, мы постарались изучить клинок, которым вы порезались. Прошу, расскажите все от начала и до конца.

Фештан снова поведал о том, как шарил руками по дну купели, о холоде, о том, как порезался и как вытаскивал клинок. Он почти завершил рассказ, когда они подошли к купели. В зале находилось несколько эннийцев. Завидев Тертия, они остановили работу и, поклонившись, отошли прочь от купели.

— Мы разобрали купель и нашли под ней некий предмет, природа которого нам не ясна, — глухо проговорил магус. — Но сначала я хочу спросить вас о клинке. Вы помните, каким он был?

Феш пожал плечами.

— Очень старым. Вряд ли железным. Какой-то сплав стали, вероятно?

— Я хочу проверить одно предположение с вашей помощью, Шано Толл. Местные историки по нашей просьбе подняли все архивы и нашли упоминание о клинке Толла Необоримого, вашего предка.

— Мой род очень стар. Считается, что Толл Необоримый был сильнейшим фхетушем своего времени. По легенде его мощь была такова, что была способна снять любое заклятье. Но все это — легенды, магус Тертий. Фхетуши действительно существуют, и я один из них. Но нам мало известно, на что мы способны. А меч… Он считался утраченным, если вовсе существовал.

— Но вам известна легенда об этом мече? — настаивал колдун.

— Что Толл дал собственную кровь для его закалки? — уточнил Феш. — И что это, якобы, делало меч неуязвимым к любому колдовству? Да, знаю. Но не верю, что это возможно.

— Как выяснилось, Ваг Ран является местом, где возможно многое из того, во что и поверить трудно. — Тертий жестом подозвал служку. — Пожалуйста, принесите нам находку.

Слуга кивнул и отошел к стене. Там, на наспех сооруженном верстаке лежал сверток. Помощник принес его и подал Тертию. Магус бережно откинул ткань и взял клинок в руки.

— Сталь действительно с какими-то примесями, мы таких не знаем. Возможно, свет прольют вагранийские кузнецы. Но интересно другое. — Он поманил за собой Феша и подошел к купели. — Сможете вспомнить, в какое место был воткнут клинок?

Феш сел на борт почти осушенного бассейна, погрузил руки в теперь теплую, почти горячую воду и принялся шарить пальцами в поисках нужного стыка камней на дне.

— Здесь, кажется.

— Хорошо. Прошу отодвиньтесь немного.

Феш послушался. Тертий перегнулся через борт и вонзил клинок в сочленение плит, на которое указал советник. На всякий случай Феш зажмурился. Но не произошло ничего.

— Видимо, легенды лгут.

— Или нет, — улыбнулся магус. — Позвольте вашу руку?

Толл протянул ладонь и зашипел от боли.

— Черт! Зачем?

Порез горел: получилось слишком глубоко.

— Простите. Я должен проверить кое-что. У меня есть предположение, что клинку нужна кровь Толла. Быть может, способности фхетуша — это тоже своего рода колдовство, только наоборот. И как любое колдовство, может требовать соблюдения определенных условий. Если перед нами артефакт фхетуша, то, быть может, он и будет работать лишь в руках фхетуша?

Фештан нервно сглотнул, наблюдая за тем, как вытекающая из раны кровь покрывала поверхность клинка. Его замутило. Вида крови он никогда не боялся, но был еще слишком слаб после болезни. Кроме того, его не отпускало ощущение, что этот клинок словно пил из него жизнь.

— Может… Хватит? Мне немного дурно.

— Конечно. — Магус достал из поясного кошеля чистую тряпицу и знаком подозвал служку, чтобы тот перевязал рану советника. — А теперь давайте посмотрим, был ли я прав.

— Может я сам в таком случае? — предложил Феш, поняв, что собирался делать колдун.

— Не возражаю.

Тертий передал окропленный кровью клинок Фешу. Тот дождался, пока слуга закончит перевязку, подполз по борту ближе и, привалившись к плечу Тертия, воткнул клинок в место, откуда некогда извлек.

Вода в купели зашипела, словно в нее бросили известь, забулькала, превращаясь в пар. Купель потемнела. Свет вокруг начал стремительно слабеть. Феш едва не сорвался с борта, но магус крепко схватил его за плечи и оттащил от купели.

— Что это, магус?

— Не знаю, Шано. Но, видимо, я оказался прав.

Феш растерянно огляделся по сторонам. Слуги и Магусы с разинутыми ртами наблюдали за тем, как угасает ослепительный свет. Тертий снял маску, но предостерег от того же Фештана.

— Теперь мы наконец-то можем его извлечь.

— Меч?

— Нет, но меч тоже уберем, конечно же. Но для начала достанем то, что нашли, разбирая дно купели. Это очень горячий предмет. — Тертий повернулся к Магусам. — Приступайте немедленно.

Эннийцы как по команде принялись разбирать кладку дна бассейна. Некоторые сняли маски, чтобы разглядеть дно получше. Меч старались не трогать и не задевать, предполагая, очевидно, что он сдерживает губительно яркий свет. Работали быстро — такой слаженности Фештан не видел даже у гвардии и наконец-то понял, почему эннийских магусов так опасались. Они словно были единым организмом, хотя все это больше походило на какой-то сложный инженерный механизм, где каждой детали предназначалась особая роль.

— Магус Тертий! Вот она. — Один из магусов взмахнул рукой. — Нашли!

— Прекрасно. Одий, извлекайте.

Человек, которого Тертий назвал по имени, положил маску на борт купели, натянул рукавицы и принялся за работу. Сияние в пещере погасло окончательно. Слуги зажгли факелы и поднесли ближе к людям. Впрочем, Одию свет не требовался: предмет, который он медленно и аккуратно извлекал из разобранного дна купели, источал слабое лунное сияние.

— Что это? — спросил Фештан, наблюдая за манипуляциями магуса.

— Да помогут нам все боги узнать, — отозвался Тертий и шагнул ближе. Толл заметил, что руки эннийца подрагивали от напряжения. — Но я предвкушаю великое открытие. Лишь бы эта древность нас не погубила.

Об этом Феш тоже задумался. Все в этом месте казалось ему непостижимым и оттого опасным. Удивление на лицах выпускников Магуссерии спокойствия тоже не внушало: ведь если даже они не знали, с чем столкнулись, то кто может дать ответ?

Одий крепко обхватил сияющий предмет и медленно, словно каждое движение причиняло ему боль, поднялся с колен.

— Очень тяжелая. Магус Тертий, там внизу еще много жидкости. Но это не вода — что-то густое и плотное. Находка плавала в этой субстанции. Природу определить невозможно.

— Позже изучим. Возьмите образцы.

Одий осторожно шагнул к верстаку, собираясь положить находку. Было заметно, что он едва справлялся с ношей. Тертий тронул Феша за плечо:

— Шано Толл, думаю, вам следует уходить.

— Почему?

— Опасно. Мы не знаем, что это за вещь. Но ясно, что она представляет собой что-то заколдованное.

Ваграниец мотнул головой.

— Могу я хотя бы просто взглянуть на эту штуковину? Остальные советники станут меня расспрашивать. Они тревожатся. Я должен дать им хоть что-то.

— Ладно, — сдался Тертий. — Вы можете подойти, но не ближе, чем на шаг.

Феш кивнул и приблизился к Одию сбоку. Предмет в его руках оказался идеально круглым светящимся шаром, отполированным до блеска. Вся его внутренность, казалось, состояла из света. Сейчас этот свет тихо мерцал, переливаясь голубыми и светло-зелеными всполохами. Шар выглядел мирным и напоминал гигантский отшлифованный опал — с той лишь разницей, что в самоцвете цветные прожилки застыли навеки, а в этой сфере они медленно двигались. И все же Феш поостерегся подходить ближе.

— Кто и зачем мог сотворить такое? — только и мог вымолвить советник.

Тертий сделал неопределенный жест рукой.

— Никогда не видел ничего подобного. Пока даже не представляю, как его изучать.

Со стороны купели послышался шум возни и плеск.

— Здесь мы закончили. Я извлекаю артефакт, — проговорил один из магусов.

Глаза Тертия испуганно расширились.

— Нет! Рано!

Старший магус бросился к купели, но не успел: его помощник легко, как из масла, вытащил зачарованный клинок.

Феш не сразу понял, что произошло. Вернее, осознал, что зажмуриться следовало мгновением раньше. Свет — такой же ослепительный, как и прежде, снова вспыхнул, заставив гореть белым всю пещеру. Магус Одий закричал и рухнул на колени, прижимая ладони к глазам. Феш немного помедлил, пытаясь сориентироваться в этом густом потоке света, и бросился в сторону Одия. Магус коротко вскрикнул:

— Глаза!

Он выронил шар и рухнул на пол, пытаясь закрыться от потоков света.

— Шар, Шано! — возопил Тертий. — Спасайте шар!

Фештан услышал звон — с таким дребезжанием бились стекла, если в них бросить камень. Но сейчас он прозвучал так, словно разом выбили все витражи в Тысяче копий. Мигом позже стены пещеры затряслись.

— Уходим! — рявкнул Феш и бросился к осколкам сферы. Нужно было их забрать. Он стащил с верстака кусок ткани, набросал на нее осколки и наспех стянул узлом. — Тертий, где вы?

— Здесь, — тихо отозвался магус. — Я ослеп. Ничего не вижу.

Феш нашел крупный силуэт эннийца, подбежал и предложил плечо.

— Идем. Я выведу вас.

— Что с шаром?

— Разбит.

— Проклятье…

— Я собрал осколки.

— Он нужен… Целым.

Землю под ними тряхнуло с такой силой, что оба упали. Заскрежетал камень. Ворчали скалы, точно великан, проснувшийся после долгого сна.

— У нас есть проблема посерьезнее, — проговорил Феш, глядя на то, как стали рассыпаться стены. — Пещеру заваливает.

— Мои люди…

— Я не смогу вывести всех. Им помогут другие.

Тертий лишь тяжело вздохнул и замолчал. Прощался.

— Быстрее, магус! — торопил Феш, таща эннийца за собой.

Свет сошел с ума, стены гремели, каменные плиты вздыбились. Он бежал, одной рукой крепко вцепившись в запястье Тертия, а второй сжимал узелок с осколками.

Они добрались до лестницы. Феш взлетел по шатающимся ступеням, выбросил перед собой узелок и помог подняться Магусу. К ним уже спешили люди.

— Уходите отсюда! — взревел Шано и замахал свободной рукой. Он подхватил узелок, толкнул вперед Тертия и шагнул вперед, к Двери. К Магусу подбежали слуги и потащили к выходу. Феш замешкался, было тяжело дышать, в ушах гремело. Ноги почти не слушались, но он продолжал бежать.

Вылетев через врата, он рухнул в руки гвардейцев.

— Не входите туда, — сказал он.

Сзади него что-то обрушилось. В подземелье воцарился мрак. Кто-то бросился на лестницу за факелами, и вскоре площадка перед вратами слабо осветилась привычным теплым светом огня.

Феш сорвал маску и попросил факел, отдал мешок с осколками какому-то Магусу — едва ли в них сейчас был смысл.

— Что случилось внизу? — спросил его кто-то. Он не распознал голоса.

— Уходите, — приказал Толл. — Поднимайтесь, здесь опасно оставаться. Живо! Я догоню.

Оставшись на площадке в одиночестве, Фештан нар Толл снова прошел в пещеру и остановился, почувствовал неладное. Опустил факел вниз, держа на вытянутой руке. Чертыхнулся.

Двухэтажного подземелья больше не было. Верхний ярус обвалился полностью.

— Вот дерьмо, — прошептал он.

В шаге от него с потолка грохнулся здоровенный валун, выбил из руки факел, ударился об остаток верхнего яруса и грохнулся вниз. Феш попятился и юркнул обратно на площадку. Мгновением позже начала рушиться площадка.

Фештан понесся вверх по лестнице.

2.1 Вагранийский залив

— Третий день не показывается. — кормчий Стор Кольцо потеребил косички в густой русой бороде и оглянулся на помощника. — Анду, балбес, тащи солнечный камень!

— Айе!

Мальчишка — то ли сын, то ли более дальний родич Стора — метнулся к сундуку кормчего и бережно, словно то была священная реликвия, вытащил кошель из мягкой кожи. Брат Фастред внимательно наблюдал за действиями помощника, стараясь не путаться под ногами: усвоил, что лучший способ помочь на рундском корабле — не дергаться до тех пор, пока не получишь приказ. На этом корабле был только один бог и владыка — Стор, получивший прозвище Кольцо за массивный золотой перстень с кровавым рубином на мизинце.

Анду — лопоухий и худой как щепка юноша с крепкими длинными руками вернулся к кормчему и передал тому кошель, как показалось Фастреду, с легким поклоном.

— Ага, хорошо, — Стор хмыкнул в бороду, аккуратно вытащил тонкий срез прозрачного минерала — более всего он походил на кусок льда — запрокинул голову и поднес камень к глазам. — Посмотрим, куда солнышко запропастилось.

Относительно ценности этой вещицы Фастред не ошибся. Рундские мореходы называли этот предмет иссолем и передавали по наследству. Иссоль позволял найти солнце даже на затянутых облаками небесах. Такие камни продавались на вес золота, ибо от них зависели судьбы кораблей.

— Ага, вот оно! — Стор оторвался от созерцания и перехватил заинтересованный взгляд Фастреда. — Хочешь посмотреть, божий воин? Ну подходи.

Брат-протектор смущенно улыбнулся. Никогда не мог пройти мимо затейливых вещиц. Но прикоснулся к иссолю с опаской.

— Да не бойся, не заколдованный, — хохотнул кормчий. — Наш народ добывает эти камни в Горах Руфала уже много столетий. Пока мореходы не додумались использовать иссоль для навигации, самоцвет шел бабам на бусы. Никто не помер.

— Красивый, — восхитился Фастред, пробежавшись кончиками пальцев по гладкому срезу. — Как стекло.

— Возьми обеими руками, подними и смотри на небо через него, — проинструктировал Стор. — Увидишь сияющую точку — знай, что нашел солнце. Только близко к борту не подходи: если качнет, а ты его выронишь — убью и не посмотрю, что божий человек. Понял?

— Конечно.

— Ну развлекайся, а мне нужно немного подрулить. Сейчас мы несемся прямо на Варшун.

— А куда нужно? — спросил Фастред?

— На Ленгай, а потом идти вдоль берега мимо Анси в Нершейский залив и затем в Бениз. Чем меньше времени мы проводим в открытом море, тем лучше. — Стор обратил взор к горизонту. Вдалеке можно было разглядеть очертания вагранийской земли. — Наш флот приспособлен для дальних морских походов только короткими перебежками от порта к порту. Раньше мы ходили в Эннию, сначала обогнув Хайлигланд и Гацону с запада, затем шли от Родуи в латанийский Сагрэ, и оттуда двигались вдоль Латандаля, покуда не заходили в Эннийское море. А там уже можно выбрать, куда дальше: хоть в Сифарес, хоть на Ишудан или вовсе на Тирлазанские острова… Долгое путешествие, баба дважды родить успеет, покуда вернешься. Но и торговля бойкая. Эннийцы ценят товары с севера. — Стор умолк, накручивая кончик бороды на палец. — А сейчас путь другой. Ваш король экономит время, монах. И это может дорого нам стоить.

— Что вас беспокоит?

— Вагранийский залив, вот что! — кормчий сплюнул на палубу и что-то сказал по-рундски. Фастред понял только то, что ругательство касалось вагранийцев. — Скверное место. Погода — дерьмо, ветер дует со всех сторон, дожди… И шторма частые. Нехорошее место для моряков.

— Если там настолько плохо, зачем же мы туда идем?

Кольцо помрачнел.

— Чтобы добраться до империи вдвое быстрее. Твой король торопится. Все кормчие Магнуса пытались их отговорить. — Кормчий понизил голос, чтобы его мог услышать лишь Фастред. — Но Огнебородый — не мореход, что бы он там о себе ни говорил. Да, был в походе, вернулся из Эннии с большим богатством, но… Он не знает моря так, как знаем мы. Волдхард и слушать нас не захотел, а Огнебородого мы не убедили. Планы твоего короля захватили и его ум.

Стор отошел, жестом велев помощнику приглядывать за монахом. На всякий случай Фастред отступил на пару шагов. Вскинул руки и принялся изучать небо сквозь иссоль. Пришлось немного покрутиться: обзор оказался не очень широким. И все же в какой-то момент монах поймал солнце. Пробивавшееся через плотные серые облака, оно казалось бледным пятном.

— Удивительно, — тихо восхитился он. — Просто невероятно.

Правую щеку обожгло резким порывом холодного воздуха. Вот о чем говорил Кольцо — направление ветра здесь и правда менялось слишком часто.

* * *

С самого первого дня морского путешествия Альдор проклинал себя за то, что согласился сопровождать Грегора в походе.

И без того слабый желудок на этот раз и вовсе отчаялся: эрцканцлера накрыла морская болезнь, да так, что рвотные спазмы изводили его каждый день. Продукты, которые обычно помогали успокоить живот, на борту отсутствовали: ни молока, ни варёной птицы, ни каши. Из всего скудного рациона Альдор перебивался лишь сухарями — от них хотя бы не было изжоги. Но более всего ему не хватало пресной воды. Запасы либо истощилось, либо протухли. Альдор попробовал было выпить рундского пива, но изможденный желудок тут же отправил напиток обратно.

Он знал, что команда за глада прозвала его Альдом Зелёным. Альдом — потому что так было проще произносить на рундский манер. Зелёным же его нарекли за цвет лица. Команда попалась крепкая и умелая, в этом сомневаться не приходилось. И все же путешествие среди чужаков мало воодушевляло эрцканцлера. Грегор шёл на другом когге: король распорядился, чтобы они с Альдором путешествовали порознь. В этом был здравый смысл: если что-то случился с одним из них, второй сможет разобраться и взять правление хайлигландцами на себя.

Тем не менее, в компании рундских мореходов Альдор было бесконечно одиноко. С ним на когге плыли ещё несколько хайлигландцев: Остер — смесь оруженосца и секретаря, которой не то одарил, не то проклял Альдора король. Юноша происходил из обедневшего дворянского рода Энвар в Эккехарде. Сам парень ничего из себя не представлял и проявить себя не успел, однако его отец, Фирис ден Энвар, отличился тем, что не примкнул к рядам Ламонта Эккехарда, когда тот поднял мятеж против короля. Грегор этого не забыл и наградил как самого отца, так и его наследника. И если Фирису досталась часть владений падшего Ламонта, то Остеру даровали должность помощника эрцканцлера и возможность заработать славу в походе. Должность почётная и с настолько размытыми обязанностями и перспективами, что младший Энвар, ввиду природной недалёкости, согласился с энтузиазмом. Теперь с этим бездарем и тупицей приходилось разбираться Альдору. И, что самое неудачное, спрятаться от него на корабле было некуда.

— Ваша милость, принести вина?

— Ты мой секретарь, а не девка кабацкая, — раздраженно бросил Альдор. При одном упоминании о кислом вине желудок эрцканцлера скрутило так, что он перегнулся через перила, прослушиваясь к организму: отправить содержимое обратно в мир можно было двумя способами, и тело Альдор в этом вопросе проявляло неизменные коварство и изобретательность. Хранитель милостивый, как же не хватало Ганса!

— Тогда… Воды?

— Прекрати меня потчевать. Ей богу, с такими наклонностями тебе место не в Канцелярии, а на кухне.

Впрочем, Остер ден Энвар оставался удивительно стройным для человека, одержимого едой. Едва достигнув шестнадцати лет, юноша уже был на голову выше своего господина, вдвое шире в плечах и вчетверо сильнее, вид имел лихой и слегка придурковатый. Смекалки, впрочем, ему было не занимать. Оставалось лишь жалеть, что обычно острота ума использовалась Остером не по делу.

Когг Альдора следовал за кораблём короля: судно, на котором следовал Грегор, украшали щиты с бело-синими узорами Хайлигланда. Рядом двигался корабль Магнуса — нос украшен резной статуей девы-воительницы из древних легенд, парус расшит защитными рунами. По правую руку от когга Грегора шёл корабль брата Аристида.

Альдор обернулся назад и не сдержал вздоха: десятки кораблей — каждый со своими знаками отличия — растянулись вереницей едва ли не до горизонта.

— Великий флот, — восхитился Остер, поймав взгляд господина. — Такого мир ещё не видал.

— С флотом Древней империи ничто не могло сравниться, — ответил эрцканцлер, не сводя глаз с грандиозного зрелища. — Древние завоевали все южные острова, едва не покорили Латандаль и дошли до самой Гацоны. До таких масштабов нам ещё далеко.

Остер хмыкнул.

— Все равно у Миссолена нет шансов, — самоуверенно заключил он.

Альдор не был согласен, но тратить время на споры с этим оболтусом не хотел. Он увидел Грегора: король взмахом руки приветствовал Огнебородого, а затем завёл разговор со своим кормчим. Зрение подводило, снова отчаянно не хватало верного Ганса.

— Остер, ты хорошо видишь? — обратился он к помощнику. Какой бы бестолочью он ни казался, должны же у него быть достоинства. Следовало прощупать почву.

— Бью белку в глаз из рогатки с пятидесяти шагов, ваша милость!

— Значит, еще и считать умеешь. Ну ладно. Глянь и скажи, что там делает король.

Остер вскочил на сундук, ухватился покрепче за канат — поднялся ветер, и когг начало здорово качать.

— Его величество изволит ругаться с кормчим. Король чем-то очень недоволен. Но рунд с ним жарко спорит.

Альдор вздохнул. Он с самого первого дня усвоил главное правило: на рундском корабле кормчий — царь и бог. Какую бы важную шишку тот ни перевозил, требовал беспрекословного послушания. А Грегор, судя по всему, это правило игнорировал.

— Как бы нам это не обернулось боком, Остер…

— Что именно?

— Весь этот поход.

* * *

Мунд Одно Ухо потихоньку свирепел. Говорил же Огнебородому, что нечего брать этих южан на борт: ни толку, ни умения — лишь проблемы да сильная осадка. Шли бы себе по суше, как и привыкли. Но Магнус просил, уговаривал всех моряков, сулил богатства и заслуженный покой после похода — и Одно Ухо сдался.

Да только если бы знал заранее, что они пойдут в империю северным путем близ Ваг Рана, то ни за что бы не согласился. Сейчас уводить корабли было поздно.

Мунд приложил руку к груди — туда, где под рубахой прятался амулет, что дала ему жена в дорогу. Навыпуск он носил серебряный диск, символ новой Веры этих проклятых южан, потому что так велел уверовавший в южанского Хранителя Магнус. Но то, что Мунд прятал у тела, не касалось даже великого вождя.

В конце концов на море ему помогали знакомые северные боги, а этого Хранителя поди пойми.

— Ты правишь землей, король Хайлигландцев, а я правлю на море, — талдычил он этому бритоголовому южанину в серебряном обруче, заменявшем в походе корону. — Я знаю море куда лучше тебя. И потому если я говорю, что нужно идти в обход, значит, нужно идти в обход.

— Это затормозит нас, резко ответил Волдхард. — А мы и так отстаём от плана.

Мунд тяжело вздохнул, мысленно прося богов даровать этой сухопутной крысе побольше здравого смысла. Этому правление досталось по наследству, в то время как рунды вождей выбирали — и сейчас Мунд в который раз убедился, что в порядках его народа было куда больше толка.

— Лучше прийти позже, но целыми, чем отправится кормить рыб на рифах, — он снова попытался убедить короля. — Ветер поменялся, нас несет на Варшун, и лучше бы нам свернуть, пока есть возможность. Мы еще можем пойти по южному пути.

— Нет, идем к Ленгаю.

— Если не веришь мне, король хайлигландцев, поговори вон с Сольвой — эта женщина предсказывает погоду точнее любого зверя. И она предсказала шторм. Мы в плохом месте для шторма — берега Ваг Рана уже видны. И если мы…

— Если, — отрезал Волдхард.

— На море существует только «если», вождь Хайлигландцев, — ответил Мунд, не заботясь о том, что говорил с королем непочтительно. — И чем этих «если» меньше, тем выше шанс выжить. Нужно обходить рифы с юга. Да, дольше. Но воды там спокойнее.

— Там слишком много кораблей и ненужных глаз. Мы выбрали северный путь как раз для того, чтобы нас не заметили раньше времени.

Одно Ухо лишь пожал плечами.

— Такой флот все равно заметят. Чудес не бывает.

— О, в последнее время чудеса становятся обыденностью. Повторяю: нас должны заметить как можно позже, — прорычал Волдхард. — Идем по северу, ближе к рифам. Это не обсуждается.

Оставался последний шанс. Мунд скрестил руки на груди:

— Пока Огнебородый сам не прикажет, никуда не пойду. Ты союзник, король Хайлигланда, но ведёшь себя как наш хозяин.

Он увидел, как Волдхард побелел от гнева и высказанной кормчим дерзости. Ничего, этому южанину будет полезно поучиться уважать тех, с кем ещё придётся биться бок о бок.

Но, к удивлению Мунда, король быстро взял себя в руки.

— Хорошо, — кивнул хайлигландец. — Возможно, я действительно передавил. В конце концов твой вождь — Огнебородый, а я — всего лишь его союзник. — Одно Ухо не понял, издевался над ним король или просто не умел выражать раскаяние. — Пусть Магнус решит. Сблизьте корабли, чтобы мы могли докричаться друг до друга.

Мунд кивнул и отдал приказ. Может из этого Волдхарда и его южан ещё выйдет толк. Может и Магнус встанет на его сторону, если станет поменьше слушать южных жрецов, что только и могут говорить о могущественном мужике на небе.

Корабли сблизились так, что можно было разглядеть руны на щитах, прилаженных к их бортам. Мунд взмахнул рукой Ульху, кормчему Магнуса.

— Что там? — гаркнул Огнебородый.

Мунд обернулся, ища предсказательницу.

— Сольва! Ходи сюда и скажи, что увидела в небе.

Высокая воительница отложила ножичек, которым выковыривала грязь из-под ногтей, и зашагала к кормчему. Мунд невольно бросил взгляд на ее грудь: да, девицей ее нельзя было назвать уже лет как двадцать, но в походе выбор был невелик. Кроме того, с возрастом Мунд начал ценить в женщинах опыт.

— Не небо подсказало мне погоду, но костяные руны, — проскрипела она, поравнявшись с Одним Ухом.

— Гадание? — прошипел хайлигландец.

— Гадание — то, чем занимаются шарлатаны на ярмарках, — фыркнула Сольва. — Я же задаю вопросы мертвым родичам, и они мне отвечают. Мой род защищает своих потомков и предупреждает об опасности.

Мунд заметил, как исказилось в презрительной гримасе лицо короля. Он знал, что южане считали разговоры с предками колдовством, и это было еще одной причиной, по которой Одно Ухо недолюбливал хайлигландцев. Оторвавшись от предков, они нарушали порядок вещей.

— Значит, ты не ошибаешься? — спросил король.

Сольва кивнула:

— И Магнус об этом знает.

— Хорошо. Говори.

Воительница поприветствовала Магнуса взмахом руки.

— На севере смерть, вождь. Кости сказали, что на севере умерло что-то большое, и оно погубит еще многих. И мы стоим на его пути.

— Точнее, женщина!

— Точнее некуда. На север идти нельзя! — вмешался Ульх, кормчий Магнуса. Голос его звучал, словно доносился из колодца, а сам он был похож на бочку. Здоровенную бочку, к которой прилепили белокурую бороду. — Я и без Сольвы скажу, что впереди беда. Тучи видели? Близится такая гроза, что нас всех к чертям затопит!

Волдхард грохнул кулаком по дереву.

— Когда будет буря?

— К обеду! — крикнул Ульх. — Точнее сказать нельзя — ветер меняется.

— Нужно рассредоточиться и переждать в открытом море, — заключил Мунд. — Можно попробовать уйти южнее и надеяться, что нас обойдет стороной. Главное — отойти как можно дальше от земли, иначе корабли размажет о скалы.

— Погодите, а это что? — Сольва нервно отбросила растрепавшуюся белокурую косу за спину.

Волдхард встревожился.

— Где?

— Вон там, на горизонте, со стороны Ваг Рана. — Сольва привстала на цыпочки и даже слегка подпрыгнула, глядя на очертания суши.

Мунд вскочил на нос, припал к дереву и вытянул шею.

— Не понимаю! — растерянно проговорил он. — Похоже на грозу, кабы она могла так быстро двигаться.

— Гроза и есть! — рявкнул Ульх. — Никогда таких быстрых не видел.

Мунд всмотрелся снова и оторопел. Такого он не видел никогда, но и рассказов старых моряков хватило, чтобы предположить. И осознание вселило в него ужас.

— Так что же там? — король Хайлигландцев терял терпение.

— Это не гроза. Точнее… не только гроза, — побелевшими от страха губами прошептал Одно Ухо. — На нас идет Большая волна. Мы не успеем развернуться.

* * *

— Заинтересовались навигацией, друг мой?

Фастред резко опустил солнечный камень, услышав голос патрона. Брат Аристид наблюдал за ним, сидя на сундуке.

— Вы проснулись! — брат-протектор отдал иссоль подоспевшему Анду и подошел к монаху. — Как себя чувствуете?

— Хорошо, друг мой. Я проспал завтрак?

Фастред улыбнулся.

— Да, но я припас для вас паек.

— Замечательно. Что бы я без вас делал?

— Понятия не имею, — отозвался брат-протектор. — Наверняка плыли бы на этом корабле в империю. И, думаю, вряд ли бы голодали.

— Никак мне не убедить вас в собственной значимости, дружище. — Аристид добродушно усмехнулся и обратил взор к морю. Десятки кораблей стремились к берегам империи стройными рядами, точно птичий клин. Но ветер сменился. — А ведь я столь многим вам обязан.

— Я служу вам не ради благодарности, — ответил Фастред, глядя на ближайший когг. — Я пошел за вами потому, что верю в то, за что вы сражаетесь.

Еретик кивнул.

— Знаю. Но разве ваша помощь не заслуживает признания, дорогой Фастред? С каждым восходом мы все ближе к цели. Если повезет, через дюжину дней будем в Рионе. И, видит бог, вы еще сыграете свою роль в том, что случится дальше.

Фастред не ответил. Его всегда тревожили пророчества патрона. Аристид обладал необъяснимым чутьем и порой предсказывал будущее столь точно, что даже он, верный слуга, начинал всерьез бояться. Впрочем, Фастред опасался не столько слов Аристида, сколько его действий.

В последние луны Аристид немного сдал, хотя первые тревожные звонки появились и раньше, еще позапрошлой осенью. Фастред замечал, что его патрона беспокоило нечто, о чем тот не желал говорить. Аристид никогда ни на что не жаловался. И все же монаху не удавалось скрыть чувств. А когда беспокойство длится слишком долго и не ослабевает с течением времени, в определенный момент оно начинает подтачивать тело. Фастред замечал, что Аристид стал хуже спать: просыпался несколько раз за ночь и бродил по замку, точно неупокоенный призрак, рылся в книгах, поднимал старые записи в библиотеке — настолько древние, что Фастред не мог понять, на каком языке те были написаны. От любых вопросов Аристид неизменно отмахивался, утверждая, что он в порядке, но брат-протектор провел с слишком много времени рядом с ним и знал: если что-то начало так сильно тревожить самого Аристида, значит, дело и правда пахло дрянью.

Фастред надеялся, что морское путешествие немного отвлечет патрона, но стало лишь хуже. Аристид теперь не только чаще просыпался по ночам, но не находил покоя и во сне: часто то ли бредил, то ли разговаривал с кем-то на незнакомом языке. Его и без того ослабевшее тело начало требовать больше покоя. Аристид стал реже бодрствовать и порой просыпался уже после полудня.

— Посидите здесь, я принесу вам еды.

— Не стоит, я сам…

— Отдохните.

Тон брата-протектора не терпел возражений, и Аристид нехотя подчинился. Фастред помог патрону устроиться на сундуке рядом с мачтой и добрался до своего мешка, стараясь не мешать команде. Еда в море разнообразием не блистала: вяленое мясо, сухари, разбавленное вино. Последнее было привилегией высших чинов, воинам доставалось водянистое пиво. Порой варили похлебку — и тогда в ход шли коренья, на сборе которых настоял Аристид: монах считал, что воинам непременно следовало хоть иногда питаться растительной пищей, дабы предотвратить болезни. Но запасы уже иссякли наполовину, а скал Ленгая на горизонте они так и не увидели. Ситуацию осложняло и то, что за весь путь до Риона флот не собирался делать остановок, дабы не выдать себя раньше времени. И потому паек урезали как могли.

— Размочить вам мясо? — предложил Фастред, усевшись на сундук подле Аристида.

— Мои зубы еще крепки, друг, — улыбнулся еретик. — Не стоит клеймить меня немощностью только из-за пары плохих ночей.

— Если бы пары…

— Все в порядке, брат Фастред, — оборвал его патрон. — Есть знания, бремя которых должен нести лишь я. По крайней мере, пока. Порой оно бывает невыносимо тяжелым, но, уверяю вас, я справлюсь.

По тону Аристида брат-протектор понял, что разговор лучше перевести в иное русло. Впрочем, еретик и сам смягчился:

— Со временем я смогу рассказать больше, друг мой. Но время еще не наступило. — Он отправил в рот ломоть солонины и приложился к меху с вином. — Хорошо, что пост не затрагивает воинов и путешественников. Что ни говори, но мясо в Горфе валят на совесть.

Фастред отвлекся на шум. Когг вмещал команду примерно два десятка человек с тем условием, что при отсутствии ветра почти все они брались за весла. С самого утра ветер благоволил путникам, но, судя по громогласному ору Стора, обстоятельства изменились. Анду метался по палубе, точно дикий кот. Несколько человек отогнали Аристида и Фастреда подальше от мачты. Поднялся сильный ветер — настолько резко, что монахи не успели и моргнуть. Небо резко потемнело.

— Что-то надвигается с севера. Кольцо, что происходит? — обратился Фастред, стараясь перекричать порыв ветра.

— Дерьмо происходит! Не мешайте тут!

Фастред бросил тревожный взгляд на Аристида. Еретик наспех затолкал остаток пайка в глотку, запил щедрым глотком вина и взглянул на парус.

— Не только ветер изменился.

Он бросился к сундуку, выудил оттуда кошель с солнечным камнем и одним движением вытащил иссоль.

— Нас несет на мыс Нокш, — заключил он, найдя солнце. — Нас снесло с пути.

Фастред перестал что-либо понимать.

— Это же хорошо. Нокш — самая южная часть вагранийского брега, — удивленно сказал он. — Нам туда и нужно.

— Нет. Это плохо, — отозвался Аристид. — К Нокшу можно подойти только со стороны Ленгая, с севера. Либо обогнув значительно южнее. Ибо южнее мыса раскинулась протяженная гряда рифов. И нас несет прямо на них.

Фастред оглянулся. Кольцо ревел, точно медведь, ухватившись за руль. Судно качнуло. Аристид ухватился за канат.

— Помощь нужна? — спросил Фастред, перехватив Анду.

— Держись, мать твою, крепче! — рявкнул тот в ответ и унесся вперед, к Стору. — Крысы равнинные!

— Что-то… Что-то не так… — Фастред едва расслышал Аристида. Еретик вцепился в канат, что стягивал пожитки и говорил, не размыкая век. — Я… Я не вижу его.

— Чего не видите?

Аристид его не слышал. Пальцы, сжимавшие веревку, ослабли, худое тело еретика затрясло. Фастреду пришлось подхватить патрона одной рукой, второй он старался держаться крепче. Их накрыло брызгами. Искаженное непонятной гримасой лицо Аристида даже не дрогнуло, когда волна окатила его с головы до пят.

— Я не вижу его… Лопнуло… Его сердце разбито…

Тело Аристида забилось в судорогах, изо рта пошла пена.

— Брат! — Фастред крепче обхватил патрона, но скользкими руками и в промокшей одежде это стало еще тяжелее. Брат-протектор стиснул зубы и зарычал. Аристид дернулся в спазме, от которого каждый член словно окаменел, и резко обмяк. Фастред воспользовался моментом, подтащил патрона к себе, прижал крепче.

— Для них… Все кончено, — пошевелил губами еретик. — Сердце… Разбилось.

— Какое сердце? Я не понимаю! — ревел Фастред, перекрикивая ветер. — Брат Аристид! Вы меня слышите?

Монах не ответил. Фастред понял, что его патрон перестал дышать.

* * *

— Большая волна! — Альдор шарахнулся в сторону, когда кормчий пробежал по палубе. — Снять парус! Развернуться против волны!

Кто-то из команды зажег факел и принялся размахивать им, предупреждая шедшие позади суда. Остальные кинулись надежнее прилаживать грузы.

— Чем помочь? — спросил Альдор у кормчего.

— Лезьте в трюм, если успеете! Выкачивайте воду, там насос.

Граувер запаниковал. Небо почернело окончательно, сверкали молнии — но грохот пришел немного позже. Начался дождь — первые крупные капли шлепнулись на палубу. Ветер неистовствовал, вздыбив море до пены. Но рундов пугал не шторм.

А затем он увидел то, что их ужаснуло.

Вертикальная стена воды — самая большая волна, больше, чем Альдор мог себе представить — надвигалась прямо на их когги.

— Выше, чем колокольня Святилища, — охнул Остер. — Держитесь, господин!

Альдор не успел ухватиться крепче за канат — его окатило поднятой с дна ледяной водой. Остер схватил его — хватка у парня оказалась медвежьей — и подтащил к себе.

— Не успеем добраться… До трюма.

Это бы все равно не помогло. Их терзал ветер с одной стороны, а с другой на них шла неумолимая водная стена. Альдор вспомнил, что читал о таком явлении в эннийских трактатах — в местах, где бывали землетрясения, случались такие волны. Но эти края не знали ничего подобного с тех пор, как велись летописи.

— Что-то случилось, — только и мог сказать он. — Что-то на севере.

— Плевать! — Остер дернул господина к себе и подполз к мачте, где темными змеями свились остатки канатов. — Я не знаю, что делать!

— Я тоже. Молись, если веришь.

Отчего-то это осознание неминуемой смерти вселило в него спокойствие. Ясность, которую он искал так давно и которую так и не мог обрести, наконец-то явилась именно сейчас. Был ли то гнев господний или очередное роковое безумство природы — какая разница? Имело значение лишь то, что вскоре все закончится. И конец этот — мучительный и невероятно страшный — все же был ясен. В глубине души Альдор желал, чтобы все это закончилось. Чтобы не было этого похода, чтобы тогда, несколькими годами ранее, Грегор не послушал его и не загорелся идеей заполучить имперский трон. И если эта война закончится так, пусть. Пусть многие погибли напрасно, но если все окончится сейчас, будет спасено еще больше людей. Не самый скверный повод для смерти.

Когг затрещал, взлетев вверх.

— Держу, господин, — кричал Остер, словно еще на что-то надеялся. — Я буду защищать вас до…

Он не договорил. Они погрузились в воду, и крик помощника захлебнулся в буквальном смысле.

Продолжая держаться, они вынырнули наверх — Альдор уже ничего не видел и не слышал, ориентируясь лишь по возможности дышать. Вода была всюду. Ветер бил и хлестал. Мачта сломалась — он не заметил, в какой момент. Остер продолжал его удерживать. Славный малый, зря Альдор с ним так — подумал он.

А затем их что-то ударило. Корабль содрогнулся, застонал и затрещал. Их снова захлестнуло волной, Альдор уже почти не пытался отплевываться. От удара Остер обмяк — видимо, приложился головой о дерево.

Альдор разжал руки и отдал себя стихии.

2.2 Миссолен

Симуз промокнул вспотевший лоб платком, аккуратно свернул его вчетверо и убрал за пазуху. Волосы отросли до той самой ненавистной длины, когда уже лезли в глаза, но убрать их хвост еще было нельзя. Челка прилипла к вискам, пришлось разворошить ее пальцами. Почему-то в Миссолене жара переносилась хуже, чем в Эннии. Влажный горячий воздух застаивался и обжигал лёгкие.

— Хорошо бы полило. — Одна из фрейлин императрицы Виктории томно обмахивалась веером и стреляла глазками, не то дразня, не то что-то обещая Симузу. Кажется, ее звали Матильдой, и происходила она из небогатого, но старого и уважаемого бельтерианского рода. Матильду прислали ко двору, чтобы подыскать нового мужа взамен скоропостижно скончавшемуся.

Бывший эмиссар любезно улыбнулся, но беседу не поддержал. Флирт с придворными дамами в его контракт не входил.

— Как вы спасались от жары в Эннии? — не унималась фрейлина.

— Примерно так же, как и здесь: днём прятались по каменным домам и выходили на улицу после заката.

Дама театрально охнула.

— Как же это мучительно! Хоть бы ветерок подул!

Симуз пожал плечами. Духота, несмотря на все неудобства, оставалась меньшей из его забот.

Он барабанил пальцами по мраморной скамье, ожидая приглашения. Император нечасто баловал его личными встречами, и потому, когда люди Демоса принесли ему весточку, собрался по дворец незамедлительно. Каждая аудиенция давала шанс увидеться с Десари. По понятным причинам дочь жила при дворце, а Симуз, вернувшись к грязной работенке, старался держаться подальше от любопытных глаз.

Наконец из дверей, что вели в императорское крало, вышел Ихраз и поманил Медяка к себе:

— Вас ждут.

Симуз поднялся, расправил подол прилипшей к заднице туники и на прощание улыбнулся фрейлине. Та с щелчком захлопнула веер и одарила его столь многообещающей улыбкой, что впору было забеспокоиться.

— Найдите меня вечером в императорском саду, — шепнула дама на прощание.

Симуз поклонился и исчез за дверью.

— Матильда доставляет вам неудобства? — спросил Ихраз, от взора которого не укрылась настойчивость фрейлины.

— Милейшая женщина. Наверняка просто заскучала.

— Если станет навязчивой, дайте мне знать: ее величество примет меры.

— Думаю, я и сам смогу разобраться. Но спасибо.

Ихраз ему нравился. Работал быстро, эффективно. Говорил четко и по делу. Обещания выполнял любой ценой. По-имперски говорил лучше, чем Симуз по-эннийски. И все же Медяк чувствовал тьму в его душе. Задавать вопросы было бестактно, а дворцовым слухам Медяк не доверял. Он выяснил лишь то, что несколько лет назад Ихраз потерял сестру, с которой был очень близок.

Телохранитель проводил его в кабинет и, оставив наедине с Демосом, закрыл двери снаружи.

Император полулежал на кушетке, закутавшись в шерстяной плед.

— Вы хорошо себя чувствуете, ваше величество?

— Давно не чувствовал себя таким живым и бесполезным, — проворчал Демос. — Боль, знаете ли, кое-что меняет в сознании.

— Мигрени?

— Они, родные. Налейте себе чего-нибудь и усаживайтесь поудобнее, мастер Симуз. У меня есть для вас поручение.

Медяк послушался, плеснул воды в изящный гацонский бокал и устроился в кресле напротив Демоса.

— Мой кузен перешёл к активным действиям, — начал император. — Вы же знакомы, насколько я помню?

— Имел честь получить от него пару затрещин, — улыбнулся Симуз. — Тяжелая рука.

— А голова и вовсе непробиваемая, смею предположить. До меня дошли новости из Освендиса. Сын Магнуса Огнебородого Вигге сделал моему вассалу предложение, от которого тот не смог отказаться. Войска Брайса Аллантайна встали на сторону северян.

— Не удивлён.

— Я тоже. Брайс — трус, каких поискать. И хотя я предполагал вариант, что он нас передаст, хотелось бы в дальнейшем последить за герцогом Освендийским повнимательнее. Он малодушен, но довольно бесхитростен, однако, как и все освендийцы, может огорошить сюрпризом. Я хочу, чтобы вы, мастер Симуз, отправились в Освендис.

Медяк на миг застыл.

— Как наблюдатель короны? — уточнил он.

— Как шпион, — улыбнулся император.

Симуз печально улыбнулся.

— Наконец-то мои услуги пригодятся в полной мере.

— Скучаете по опасности?

— Не особенно. Но и жить в идиллии у меня не получается.

— У меня тоже. Всю жизнь стремлюсь к покою, а он недостижим. Итак, есть лазейка для вас. Весьма удачная.

— Слушаю.

— Брайс лишился секретаря. Казнил за измену, насколько мне известно. Тот передавал сведения.

— И поэтому вы хотите подослать второго шпиона на ту же должность? — усмехнулся Медяк.

— Освендийцы убеждены, что одна стрела не попадает дважды в одного и того же зайца. Кроме того, Брайс больше не хочет связываться с монахами. Вы прекрасно подходите. — Демос потянулся к столику за кувшином. Медяк предупредил его намерения и первым налил ему воды. — Благодарю.

— Полагаю, я буду не единственным, кто соблазнится почетной должностью.

— Разумеется, — кивнул император, отпив немного из бокала. — Но вы будете единственным не-церковником из предложенных кандидатур. Брайс клюнет.

Симуз продолжал сомневаться. Но император казался абсолютно уверенным. Это беспокоило еще сильнее.

— Какая у меня легенда?

— Значит, вы согласны? — Демос указал на кожаную папку и жестом пригласил Симуза взять ее. — Вас зовут Алас Кенхоф. Вы из Тордога, воспитанник тамошнего барона. Дальний родич — в достаточной степени дальний, чтобы Брайс о вас не слышал. Ваше происхождение не позволяло сделать блестящую военную карьеру, а на монастырь барон денег пожалел. Однако вы подучили достойное образование и много путешествовали. Обязательно упомяните об этом несколько раз: Брайс обожает принимать у себя странствующих. Особенно тех, кто хорош в бою.

Медяк кивнул.

— Понял.

— Прочие детали в этой папке. Там же — верительные грамоты от людей, которым вы служили. Подробности оставляю на ваше усмотрение. Насколько мне известно, актёр вы что надо, мастер Симуз.

— Не привыкать.

Демос приподнялся, пригладив пятерней растрепавшиеся волосы, и на несколько мгновений Симузу открылось его уродство. Некогда этого человека презрительно именовали Горелым лордом. Те, кто позволял себе высказываться непочтительно, либо вовремя заткнулись, либо умолкли навеки. Несмотря на всю немощность и болезненность, император был опасен. Симуз пока не мог представить, насколько.

— Выезжаете послезавтра, — подытожил Демос. — Полагаю, двух дней на подготовку будет достаточно.

— Более чем. — Медяк поставил пустой боковина столик и поднял глаза на императора. — Смогу ли я увидеть дочь перед отъездом?

— Разумеется. Я же не изверг! И раз разговор зашёл о Десарии, нам также есть что обсудить.

Симуз напрягся. Каждый раз, когда сильные мира сего заводили толки о дочери, ничем хорошим это не заканчивалось.

— Она делает успехи?

Император слабо улыбнулся.

— Понемногу, хотя ей ещё предстоит многому научиться. И все же Десари безмерно талантлива. Там, где талант себя не проявляет, она берет трудолюбием и усидчивостью. Золото, а не наследница знатного Дома. Будь мой брат Линдр хоть вполовину усерден в работе, как она, я мог бы смело уходить на покой.

— Но, полагаю, вы завели этот разговор не затем, чтобы похвастаться успехами моей дочери.

— Вы и так в курсе, что она молодец. И вам также следует знать, что она привлекла внимание знатных женихов.

Медяк крепко сжал пальцы на папке, не заметив, что смял бумаги. В слабо проветриваемом кабинете резко стало еще душнее.

— Ей всего четырнадцать! Побойтесь Бога, ваше величество.

— Не боюсь. Ей уже, — Демос сделал особое ударение на это слово, — четырнадцать, мастер Симуз. — В ее возрасте все юные аристократки обычно уже либо номинально замужем, либо крепко помолвлены.

Бывший эмиссар расслабил шнурок на вороте туники. Лоб снова обливался потом.

— От кого сваты? — хрипло спросил он.

— Пока что от двух Домов Эннии, членов Магистрата. Но их будет больше, уверен. Предложения посыплются со всех сторон материка. Многие захотят породниться с наследницей Дома Флавиес.

— Никаких эннийцев, — резче, чем хотел, ответил Симуз.

Демос загадочно улыбнулся.

— Не спешите с выводами, друг мой.

— Я почти двадцать лет работал на Магистрат. Поверьте, достойных людей там не осталось.

— Достойных мало и в империи. Однако же вот, — император обвел рукой кабинет, — мы с вами сидим вместе и пытаемся вершить судьбу мира. Благородные редко доживают до того, чтобы попасть в летописи. Я отношусь к вам с большим уважением, мастер Симуз, но прошу помнить, что опекун Десарии — я. Вы сами просили меня об этом, и я взял на себя ответственность за судьбу девочки. Если найдется подходящая партия…

Весь этот разговор напоминал Медяку многократные споры с Эсмием. Отправить нерадивого отца на другой конец света, чтобы не создавал помех, было излюбленным приемом старого Флавиеса. Демос, к большому разочарованию Симуза, судя по всему, пытался действовать теми же методами.

— Не потому ли вы сейчас отсылаете меня в Освендис? — подавшись вперед, вкрадчиво спросил он. — Опасаетесь, что помешаю вашим планам?

Император покачал головой.

— Я часто играю грязно — такова политика, но подобный поступок куда ниже моей беспринципности. Мне действительно нужны ваши глаза и уши в Освендисе, Симуз. Я должен знать, что планирует Брайс Аллантайн и насколько далеко готов зайти. Герцог Освендийский — флюгер, что встанет на сторону победителя. И я хочу, чтобы он не создал помех. — Демос помедлил. — Любой ценой. Даже если придется избавиться от герцога. Что же касается вопроса с Десарией, то я обещаю не принимать ничьих предложений до тех пор, пока вы, мастер Симуз, не вернетесь. Стану тянуть с ответами так долго, как это будет возможно. Надеюсь, мое слово еще чего-то да стоит.

Медяк подумал, что и без того злоупотребил императорским расположением, а потому спорить не осмелился.

— Благодарю, ваше величество.

Демос отбросил плед и поднялся, давая Симузу понять, что аудиенция подошла к концу. Шпион покинул кресло.

— Приходите завтра на ужин, — сказал Демос. — Сможете вдоволь наговориться с дочерью.

— Спасибо, ваше величество.

Симуз склонился, целуя перстень императора. Демос положил руку на его плечо.

— Я должен предупредить. Вы можете задержаться на севере надолго. Война может затянуться, и мы не знаем, каков будет итог. Если брак Десарии поможет спасти мою страну, а вас не будет рядом, я воспользуюсь правом опекуна и соглашусь. Прошу помнить об этом, мастер Симуз.

Медяк натянуто улыбнулся и выпрямился.

— Когда речь заходит о судьбах государств, желания маленьких людей перестают иметь значения. Особенно таких, как мы.

— Именно так, друг мой. — Демос позвонил в колокольчик, приказывая Ихразу проводить гостя. — Именно так.

2.3 Эллисдор

Веззам вздрогнул, когда на верстак, возле которого он занимался оружием, грохнулся меч, едва не шибанув Первого по пальцу.

— Мать тво… — Командир «Сотни» поднял глаза. Перед ним стояла Истерд. Вместо шитого золотом платья вырядилась в мужской костюм, волосы убрала в косу. На руках перчатки, а в таких сапогах можно было шастать и по болоту. И все же она оставалась королевой. Наемник подобрался, проглотив ругательство, и склонился в почтительном поклоне. — Чем могу служить вашему величеству?

Услышав ругань, Истерд и ухом не повела, но вместо этого сняла с пояса боевой топор, положила на верстак подальше от мечей и жестом указала на клинок, что был в руках у Веззама.

— Научи меня с ним обращаться, ваграниец.

Наемник огляделся по сторонам, ища сопровождающих королевы. Никого из свиты в окрестностях не было. Это показалось необычным.

— Должно ли правительнице Хайлигланда сражаться сталью?

Рундка сверкнула глазами.

— Должно или нет, дело не твое. У меня слабеет рука. Нужно тренироваться.

— Почему тогда не топор? — возразил наемник. — Хорошее оружие.

— Потому что церковник запретил мне обращаться с рундским топором. — Истерд по-мужицки сплюнула на землю в знак презрения. — Брат Норберт делает все, чтобы отгородить меня от моего народа. Пытается заставить меня забыть, кто я и откуда.

Веззам усмехнулся.

— И поэтому вы просите помощи у вагранийца? Логично.

— Не подавись желчью, наймит. Кому, как не тебе, знать, что значит жить вдали от родины? — Истерд натянуто улыбнулась. Вежливое общение с потомком давних врагов давалось ей с трудом, но голос ее смягчился. — Я знаю, что ты меня не жалуешь, Веззам. Ты вообще никого не жалуешь и ни к кому не привязываешься. Но твоя любовь мне не нужна. Мне нужно научиться владеть этими южанскими мечами, и ты можешь с этим помочь. — Она отстегнула от пояса расшитый бисером кошель и бросила на верстак. — Плачу золотом.

Веззам улыбнулся шире, отчего его оскал стал вконец жутким. Ситуация начинала забавлять.

— А что же скажет брат Норберт? — спросил он.

— Божий ублюдок запретил мне обращаться с топором. — Рундка подмигнула. — Но о мечах речи не было.

— К слову об ублюдках. Вижу, вы сегодня без сопровождения.

— Научилась молиться по-новому быстро и сбежала, пока меня не хватились. Житья нет от ихней опеки.

— Их опеки, — поправил Веззам.

Истерд непонимающе уставилась на него.

— Что?

— Не ихней, а их опеки. «Ихней» говорят лишь сервы — слуги и крестьяне. А у вас, госпожа, статус куда выше. Такие, как вы, должны говорить «их».

Женщина закатила глаза.

— Боги, я никогда не выучу этот язык.

Первый усмехнулся. Истерд хитрила, но эта хитрость била простотой прямо в лоб. Вела себя не по-королевски — куда более раскованно, чем подобало супруге Грегора Волдхарда. Никаких полунамеков, лишь четкое выражение желаемого. Грубо, но честно. Когда-то так же себя вела и Артанна. Но эта женщина была совсем другой. Артанна нар Толл стала хайлигландкой очень быстро. Истерд же из последних сил цеплялась за рундское происхождение, бросала вызов вельможам и подстраивалась под новые порядки лишь для вида. Такое поведение могло расположить к себе разве что такого отшельника, как Веззам. Истерд выбрала опасную тактику. Непокорные королевы долго не живут — несколько лет назад Хайлигланд хорошо усвоил этот урок. Истерд, казалось, до этого дела не было.

— Значит, королева изволит забавляться, — задумчиво произнес Веззам. — Тогда королеве следует знать, что ее забав в замке не одобрят.

Рыжеволосая воительница подбоченилась.

— Я стала королевой не для того, чтобы шить знамена у камина. Я дочь Магнуса Огнебородого, черт возьми! В наших венах течет огонь севера. Все женщины моего рода сражались бок о бок с мужчинами, и этого я менять не намерена. Даже оказавшись в Хайлигланде.

Веззам снова оскалился.

— Тогда рундской королеве нужно научиться защищаться.

Веззам молниеносно поддел лежавший на верстаке меч и пробросил его Истерд. Женщина замешкалась, неуклюже выставила ногу вперед, но меч поймала.

— Это неплохой образец, — сказал Веззам, позволяя ей изучить меч. — Бельтерианский вариант. Посмотрите на него: клинок уже, но слегка длиннее. Таким сражаются и верхом.

— Почему ты не дал мне хайлигландский?

— Потому что он только для пеших воинов, а в пехоту вас все равно не пустят. Зачем тратить время на оружие, которым не позволят сражаться? — пожал плечами наемник и снова перевел взгляд на клинок. — Прочувствуйте, какой он легкий и маневренный. Этим можно равно колоть и рубить.

Веззам подумал с мгновение, а затем бросил Истерд щит. Воевать — так по уму.

Женщина широко улыбнулась и ловко поймала овальный щит. Явно привыкла к круглому рундскому, но и с этим должна была освоиться. Глаза у нее загорелись, едва Истерд оказалась в привычной стихии. Веззам помедлил, давая ей время на подготовку.

— Ну? — нетерпеливо спросила рундка, приладив щит. — Что дальше?

Жестом он приказал ей нападать и легко отбивал ее выпады, местами комментируя и советуя. Истерд к такому оружию не привыкла и действовала слишком медленно и грубо, хотя азы знала.

— Ну же, такая сталь поет, а не грохочет. Нежнее, королева. Нежнее и изящнее.

Он и сам не понимал, зачем сейчас взялся ей помогать. Народ Истерд не любил, друзьями она пока что не обзавелась: даже привыкшие к суровым порядкам хайлигландские дамы сторонились супруги Грегора Волдхарда, считая ту неотесанной. Церковники следовали за ней по пятам, ежеминутно поучая и раздавая неуместные советы. Истерд сдерживалась и терпела как могла, хотя порой раздражение и гнев все же находили выход. Веззам даже мог бы искренне ей сострадать, не будь она рундкой. Родись эта женщина кем угодно — латанийкой, гацонкой, эннийкой — словом, любой чужестранкой, он пришел бы ей на помощь с готовностью и удовольствием. Ибо чужакам ничего не оставалось, кроме как держаться друг друга. Но принять королеву из народа, что едва не лишил жизни его самого и пытал женщину, которую Веззам некогда любил, он не мог. Не мог перебороть эту старую ненависть.

— Ноги! Ноги ровнее! Переступай плавно, глаз с моего лица не своди. — Он не заметил, как перешел на непочтительное обращение. — Ошибка новичка! Никогда не давай противнику понять направление своей атаки. Привыкай оценивать происходящее боковым зрением. Слышал, у женщин оно лучше работает.

Истерд атаковала снова, на этот раз выпад получился более собранным. Веззам отбил удар, но не напал в ответ: пусть поймет и отработает хотя бы одно движение. Впрочем, с таким же успехом Истерд могла бы тренироваться на болванчике.

— Не нужно меня щадить, ваграниец! — запыхавшись, проговорила Истерд. — Бей в полную силу. Не крынка глиняная, не разобьюсь.

— Граф Урст меня повесит, если вас покалечу.

Веззам отбил еще один удар, но в последний момент добавил силы и чуть подкрутил запястьем — меч вылетел из руки рундки и, описав дугу в воздухе, воткнулся в дерн.

Истерд опустила щит.

— Нечестно.

— Держи оружие крепче. Здесь как при дворе: любой твоей слабостью непременно воспользуются. Но на первый раз сойдет.

Королева вытащила меч из земли, вытерла краем рубахи и взвесила в руке.

— На первый? — переспросила она. — Значит, будут еще занятия?

Веззам колебался.

— Если канцлер Ланге…

— Графа я беру на себя. Договорюсь.

— А церковники? — Веззам бросил красноречивый взгляд на замковое Святилище. — Едва ли ваши наставники и духовники будут в восторге. Словом, моя госпожа, если вы уладите этот вопрос со всеми своими советниками, то я стану вас учить. Но не ранее, чем получу их одобрение.

Истерд кивнула. Толстенная рыжая коса растрепалась и горела огнем на полуденном солнце. Веззам снова присмотрелся к своей возможной воспитаннице: роста и мощи должно было хватить с лихвой для любого противника. Еще бы воспитать в ней хитрость, ибо без нее много не навоюешь… Он осекся и тряхнул головой, осознав, что уже думал об этой рундке как о своей ученице.

— Все решу, — пообещала Истерд, — только…

— Ваше величество!

Веззам и королева одновременно обернулись на полный возмущения визг брата Норберта.

— Помянешь говно — вот и оно, — сквозь шубы процедила Истерд, вызвав у Веззама невольную улыбку.

Веселье, правда, пришлось быстро спрятать. Брат Норберт спускался к ним с верхнего яруса цитадели неуклюже, но целеустремленно — словно ворона, слетевшая на землю.

— Ваше величество, я всюду вас ищу. Что вы изволите делать в компании этого… наемника? — чуть тише продолжал возмущаться церковник.

— Беру урок фехтования у мастера Веззама, — с мягкой улыбкой ответила рундка. Веззам понял, что женщина собиралась разыгрывать дурочку, но не рассчитывал, что с Норбертом пройдет такой трюк.

— Хранитель милостивый! Это же опасно, госпожа. — Церковник неуклюже спрыгнул с последней полуразрушенной ступени и приблизился к вагранийцу. — Ладно ее величество — она, в силу традиций ее народа, привыкла к мужским забавам. Но вы-то, мастер Веззам, вы куда смотрели?

Первый пожал плечами:

— Мой народ тоже не делает различий между мужами и женами в сражениях. Не вижу проблемы…

Он поймал полный благодарности взгляд рундки. И почти оттаял. Почти.

Норберт же продолжал неистовствовать.

— Ваше величество, мы же не раз говорили об этом. Королеве Хайлигланда не пристало принимать участие в мужских занятиях, будь то охота, турниры и сражения! Охота — только с птицами. Турниры и бои — только смотреть с трибуны! — Норберт ткнул перстом в воздух возле груди Истерд. — От вас ждут мягкости и кротости. Вы — покровительница этой земли, а его величеству Грегору нужна милосердная и мягкая помощница, которая будет слушать…

Веззам видел, как исказилось в гневе лицо рундки. Истерд шагнула к церковнику, схватила того рукой за воротник рясы, толкнула к верстаку так, что Норберт шлепнулся на него задницей.

— В первый раз Грегор выбрал себе мягкую и кроткую жену — и где она? — прошипела королева, нависнув над съежившимся от неожиданной вспышки ярости монахом. — Принесло это радость Хайлигланду? Принесло это мир и счастье хоть кому-то?

— Но…

— Молчать! Ещё раз перебьешь меня — проткну насквозь. — Она взмахнула мечом в воздухе, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Желай Грегор мягкую и милосердную благодетельницу, женился бы не на мне, а на одной из высокородных хайлигландских девчонок. Поверь, я знаю, что после смерти первой жены Грегору было плевать, на ком жениться. Но он выбрал меня. Ему не нужна была нежность. Грегор Волдхард хотел силы.

Норберт заскулил.

— Госпожа, я всего лишь забочусь…

— Заткнись хотя бы сейчас. Я не закончила, а от твоих поучительных речей каждый день раскалывается башка.

— К-конечно, госпожа, как пожелаете…

Истерд не останавливалась:

— Когда Грегор впервые уехал в империю, его женщину отравили. Когда он отправился в Рундкар помогать моему отцу, Эллисдор едва не захватили Эккехарды. Я лишь смотрю назад, брат Норберт. И я вижу, что каждый раз, когда Грегор Волдхард покидает Эллисдор, в этом городе происходит что-то очень скверное. И я хочу быть готовой, если и в этот раз кто-то посягнет на нашу безопасность.

— Уверяю вас, граф Урст…

— Не справится один, — перебил церковника Веззам. Оба — Истерд и Норберт удивленно на него обернулись, словно позабыли о его присутствии. Щеки королевы залил легкий румянец, и она отпустила монаха.

— Видимо, я и правда переусердствовал в наставлениях, — проговорил он, поправляя перекосившуюся рясу. — Прошу простить меня, госпожа. Теперь я вижу, что ваше желание сражаться продиктовано не варварскими привычками, а заботой о новом доме.

Лицо Истерд лишь едва дрогнуло, когда монах сравнил ее народ с варварами, но она сдержалась.

— Я буду обучаться владению мечом, брат Норберт, — твердо проговорила она и положила оружие на верстак. — Если для этого нужно особое разрешение графа Урста, добудьте его, пока с ним не пошла разговаривать я.

И без того лошадиное лицо церковника вытянулось еще сильнее. Норберт печально вздохнул, прикоснулся к висевшему на шее серебряному диску, очевидно, ища у него успокоения.

— Даже если Адалар ден Ланге и позволит… До первой легкой травмы, ваше величество. Если хоть волос упадет с вашей головы, и король узнает, что я был тому виной, я заплачу жизнью.

* * *

Истерд поздновато осознала, что наверняка нажила себе врага. Прогуливаясь по полупустым залам Эллисдорского замка, она слышала шепотки и ловила косые взгляды. Неужели этот поганец Норберт успел так быстро растрепать всем о случившемся? Истерд в который раз ругала себя за несдержанность. Отец, братья и Долгий язык не раз ее предупреждали перед свадьбой: следует молчать, не давать волю чувствам, проявлять осторожность. А она спустила петухов на этого монаха просто потому, что тот слишком ответственно выполнял поручение Грегора и брата Аристида. Но, видели боги, как же он надоел. После этой вспышки ярости ей полегчало, хотя оставалось лишь догадываться о том, к каким последствиям все это могло привести.

Она отложила обглоданное фазанье крыло и уставилась в окно. Что ни думай об этих южанах, но красивые вещи они создавать умели. Королевские покои украшал поистине роскошный витраж, а из распахнутых окон открывался великолепный вид на Вагранийский хребет. Зимой, правда, спальня мгновенно выстывала, ибо стекла совсем не защищали от холода. Но до чего же великолепно сверкали эти разноцветные стекляшки в лучах солнца.

— Еще вина, госпожа? — девчонка из свиты Истерд потупила взор. Явно наслышана о случившемся с Норбертом и боялась рундского гнева.

Истерд качнула головой.

— Пока хватит, спасибо. Но я попрошу тебя спустится на кухню и принести свежих лепешек с травяным маслом. В этом фазане есть нечего.

— Конечно. Сейчас принесу.

— Не торопись.

Едва девчонка вышла, Истерд бросились к двери и заперлась в покоях. Хорошо, что дам при дворе почти не осталось: после того, как мужи отбыли в поход, женщины, что состояли в свите королевы, одна за другой принялись отпрашиваться домой. Вести хозяйство на землях стало почти некому, и не у всех оставалась опора в виде самостоятельных детей. После их отъезда Истерд вздохнула с облегчением. Так было лучше. Меньше пустой болтовни и бессмысленных церемоний.

Она подошла к сундуку с вещами, что привезла с родины. К нему не притрагивались ни слуги, ни дамы, а ключ Истерд носила на шее. Она опустилась на колени, вытащила из-под ворота платья длинный шнурок и отперла замок.

— Ну же, где они?

Руки торопливо перебирали фибулы и гребни, пальцы путались в нитях жемчуга, серебряных цепочках и стеклянных бусах. Были здесь и ножи в плотных богато инкрустированных ножнах — лучших инструментов для ведения хозяйства никто, кроме мецев и рундов, не придумал. Наконец, под несколькими расшитыми поясами, почти на самом дне, Истерд нашарила нужный мешок.

— Ну-ка…

Она по привычке воровато зыркнула по сторонам. Хотя дверь была заперта, Истерд давно приучилась искать лишние шлага и уши. Она захлопнула крышку, развязала шнурок мешочка и высыпала костяные руны в ладонь.

— Нужна жертва, — тихо проговорила она и огляделась. В кубке оставалось вино. Хорошее. Такое не стыдно смешать с кровью и напоить этим дерево, связанное со старыми богами. Таких деревьев в замке было несколько.

Она придвинула чашу ближе, сняла с пояса маленький ножичек и, прошептав просьбу богам, сделала надрез на ладони. Несколько густых капель упали в сосуд и перемешались с вином. Истерд облизала рану, окунула пальцы здоровой руки в чашу и затем сбрызнула руны. Ритуал получился слишком торопливым. Серьезные гадания так не проводились, но оставалось уповать на понимание богов: обстоятельства полноценному прошению не благоволили.

Она перемешала руны в руках и бросила на крышку сундука. Свечное пламя играло на шероховатых костяшках с грубо вырезанными символами.

— Отец всех богов, открой мои глаза, — взмолилась Истерд. — Помоги увидеть, что ждет впереди. Помоги отличить важное от неважного. Открой мои глаза.

Тревога внутри нее нарастала. Она долго всматривалась в получившийся узор, не понимая, как трактовать расклад. И все же взгляд зацепился за одно сочетание.

— Королевское дитя. Дорога. Но откуда она ведет? И чьей короне принадлежит дитя?

Руны говорили слишком туманно. Истерд зажмурилась и попробовала взглянуть еще раз, но услышала шаги за дверью.

— Ваше величество! — тонкий голосок служанки глухо посовещался из коридора. — Зачем вы заперлись?

— Черт! — выругалась рундка. — Сейчас. Подожди.

— Ваше величество, это брат Норберт, — донесся такой же глухой голос монаха. — У меня новости. Могу ли я войти?

Ворча по-рундски, Истерд наспех сгребла руны в мешок. Возиться с сундуком времени не было, поэтому она набросила меховой плащ на сундук и спрятала в его складках драгоценный кошель.

Подойдя к двери, она ещё раз обернулась. Одна руна упала под стол, но доставать не времени не было. Истерд отперла дверь.

— Я немного устала, — сказала она, впуская девчонку и Норберта. — Решила прилечь.

Церковник остановился на пороге.

— Тогда, быть может, я зайду позже?

— Нет-нет, все хорошо. Входите, брат Норберт. Нет ничего важнее новостей.

Поклонившись, служанка принялась сервировать лепешки, а монаху Истерд предложила сесть за стол. Тот чуть поколебался, но принял приглашение.

— Быть может, все из-за спонтанной тренировки вашего величества? — предположил он.

— Возвращение к тренировкам с оружием после долгого перерыва никогда не дается легко, — пожала плечами Истерд и улыбнулась. — Моя мать, родив нескольких детей, едва ли не училась сражаться заново — так долго не упражнялась. Но интереса у меня не убавилось, не надейтесь. Что же за новости вы принесли, брат Норберт?

Девица закончила с лепешками и отошла к стене позади госпожи, ожидая приказа. Истерд знаком разрешила ей присесть. Вечно серьезный монах помрачнел пуще обычного.

— В Вагранийском заливе разыгрался большой шторм, — сухо сообщил он. — Пока мы не знаем, попал ли под него наш флот. Но вероятность высока.

Истерд встревожило это известие, но она постаралась не подать виду.

— Мой отец отправил в этот поход лучших рундских кормчих, — попыталась успокоить его королева. — Они умеют выживать в бурю. Впрочем, нрав стихии обуздать можно не всегда. И все же не стоит терять надежды.

Норберт кивнул.

— Будем молиться. Также я обсудил Ваше желание с эрцканцлером. Видимо, Урст относится к вам с куда большей теплотой, чем вы предполагаете, моя госпожа. Потому как он не просто не выразил протеста, но и горячо поддержал ваше стремление обучится фехтованию. — Монах вздохнул. — И чего я ожидал от потомственного воина?

Истерд широко улыбнулась, хотя на душе скребли кошки из-за новостей о морской буре.

— Видимо, я должна передать графу свою благодарность. И снова попросить у вас прощения за сегодняшнюю вспышку гнева. Королеве действительно должно владеть своими чувствами. Однако это дается мне нелегко. Слишком переживаю за супруга, отца и братьев. В этот поход отправилась вся моя семья.

Норберт прикоснулся к серебряному диску на груди. Королева заметила, что жестом он отослал служанку за дверь. Девица безропотно подчинилась, вызвав у Истерд замешательство: какой же властью обладал этот с виду кроткий человек на самом деле, если по-хозяйски распоряжался в ее личных покоях?

— Их судьбы не в вашей власти и никогда не были. — Голос монаха отвлек рундку от размышлений. — И пути господа нашего поистине неисповедимы. Постарайтесь примириться с этой мыслью. Замысел Хранителя непостижим, моя королева. Зачастую с нами случается череда печальных событий, мы задаемся вопросом — почему наш милосердный бог это допустил? И не находим ответа. Но проходит время, судьба рисует большой узор, и однажды мы начинаем видеть его и понимать высший замысел. Осознаем, что каждое событие в нашей жизни было нужно для чего-то. Бесполезного опыта не бывает, моя госпожа. У каждой жизни есть смысл и цель.

Королева вяло кивнула. Церковник говорил красиво, и его речи могли бы утешить, не будь Истерд уверена, что человек сам правит своей судьбой.

— Спасибо, брат Норберт. Я ценю ваше желание помочь. И, видимо, мне повезло, что вы не злопамятны.

Церковник застенчиво улыбнулся. Ему шло.

— Отказ от мирской жизни в привычном смысле несколько смягчает нрав.

Истерд улыбнулась в ответ. Все же он располагал к себе, этот Норберт. Хотя и фанатично следовал своим Божьим законам. Но человеческого Винни осталось куда больше, чем в том же Аристиде.

— Помолимся за здравие нагих правителей и союзников? — предложил монах.

Истерд на миг замялась. Молитвы она ненавидела и смысла в них так и не нашла. Пустая трата времени. Каждому рунду было сызмальства известно: хочешь чего-то получить от богов — заплати им чем-то ценным. К этому южанскому Хранителю обращались лишь словами да жгли свечи. Едва ли могущественного бога удовлетворили свечи. Однако молитва была важна человеку, который пошел ей навстречу и попытался остаться ей другом. Отказывать сейчас было бы скверно.

— Конечно, — согласилась Истерд.

Она последовала примеру Норберта: прикоснулась к символу веры, что носила на груди, закрыла глаза, склонила голову и принялась повторять за ним слова молитвы. Как назло, он выбрал самую длинную. Но хотя бы не пришлось позориться, вспоминая слова.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Норберт закончил. У Истерд затекла шея.

— Что-то я засиделся. Вам лучше подольше поспать, — смущенно проговорил монах и поднялся со стула. Рундка заметила, что к лепешкам он так и не притронулся. Зато на рукаве его светлого одеяния красовалась грязь. — Но если потребуется духовная пища, я буду в Святилище.

— Спасибо за утешение, брат Норберт.

Истерд поднялась, чтобы проводить церковника. За дверью в коридоре их смиренно ожидала служанка.

— Ольфа, принеси, пожалуйста, с кухни ведро теплой воды, — попросила она девицу, чтобы получить возможность снова остаться одной. — Пора готовиться ко сну.

Служанка поклонилась. Светлые кудри выбились из-под чепца. Хорошенькая была девчонка, только забитая.

— Сию минуту.

Распрощавшись с Норбертом, Истерд снова заперлась и первым делом бросилась убирать руны. Достала мешочек из-под шубы, подтянула шнурок, чтобы не выпали. Опустилась на колени и принялась искать упавшую.

Костяшки нигде не было.

Она проверила снова. Перетряхнула все ковры, заглянула в щель каждого стыка камней на полу. Руна как сквозь землю провалилась.

— Проклятье…

Истерд точно видела, что костяшка упала под стол. Все места, куда та могла закатиться, она проверила. Значит, ее моги взять либо Ольфа, либо…

— Вот же дерьмо!

Истерд присела на под и высыпала все руны из мешка себе на подол, пытаясь понять, какая именно из костяшек пропала. И, перебрав все, опустила руки.

— О нет. Только не эта.

Не хватало руны «Враккет», знака крушения и гибели.

2.4 Рантай-Толл

В лучах кровавого заката город был похож на скелет древнего чудовища. Руины каменных построек стесанными зубами тянулись к небу. Полуразрушенное Святилище врезалось в низкие облака тысячью обломанных копий. Храм и Валг дун Шано пострадали сильнее прочих, но последствия землетрясения прошлись по всей столице.

— С подсчетом потерь закончили? — спросил Фештан, не сводя глаз с руин дворца советников, откуда едва успел унести ноги, когда началось землетрясение.

По иронии судьбы резиденция Толлов пострадала куда меньше остальных владений Старших Домов, и потому Фештан распорядился открыть двери своего жилища для остальных советников. Сборы Шано отныне проходили здесь. Феш и Рошана не возражали: так у них появилось больше контроля.

— Подсчеты по мирному населению еще не окончательные, — ответила Айша.

— Но примерно?

— Не менее четверти городского населения погибло. Раненых вдвое больше.

Феш закрыл глаза, переваривая услышанное.

— Пятьдесят тысяч погибло? — тихо переспросил он. — Так много.

Советница кивнула, но он не заметил этого.

— Пока да. — Айша старалась говорить спокойно и сухо, но голос то и дело срывался. — В будущем смертей станет больше. После землетрясения Шенг изменила русло — слишком много почвы провалилось. Многие земли затоплены, дороги разрушены. Я не знаю, сколько лет понадобится на восстановление, Фештан. Никогда не сталкивалась с подобным и не думала, что в наших землях вообще возможна такая трагедия.

Толл молчал. Отчаяние, бессилие, скорбью и растерянность застилали его разум. Безысходность накатила очередной болезненной волной так внезапно, что он едва удержался на ногах. Его дом, прекрасный дом, к которому он так долго стремился и который обрел лишь недавно, перестал существовать. Остались лишь смерть и руины.

— Совсем недавно мы считали трагедией извержение вулкана в Рундкаре, — мрачно усмехнулся Феш. — А ведь всего-то нас засыпало пеплом и побило урожай.

Айша молча упала в кресло, не имея сил просить разрешения. Феш видел, что она держалась лишь на силе воли. Похудела, осунулась, подурнела. Но времени на отдых не оставалось. Сейчас положение в обществе перестало иметь значения: для помощи пострадавшим требовались любые свободные руки.

Он поставил кувшин с вином на жаровню, достал из шкатулки мешочек с укрепляющим травяным сбором и бросил пару щепоток в напиток. Едва ли это вернуло бы Айше силы, но попробовать стоило.

— Скольких ты сегодня исцелила? — спросил он, помешивая отвар.

— Не знаю. — Айша повернула голову, скользнула взглядом по жаровне и слабо улыбнулась в знак благодарности. — Пять десятков… Или больше… Не считала. Не доводи вино до кипения, иначе травы не подействуют.

— Ага. Ты истощила силы. Не позволяй всему этому убить и себя.

Советница не ответила. Полулежала в кресле с закрытыми глазами, безвольно раскинув руки в сторону. У Феша на сердце скребли кошки. Если бы тогда он послушал Артанну и не поддался на уговоры пленного Заливара… Если бы тогда оставил Дверь запертой, ничего этого сейчас бы не было. Не нашли бы ту загадочную сферу, не впустили бы эннийских магусов… Фештан не мог отделаться от убежденности, что именно его действия стали отправной точкой событий, что уничтожили его дом. Неужели Артанна что-то знала? Или же ее попросту не подвело чутье? Но спросить теперь было не у кого.

— Есть новости из других городов? — Феш потушил огонь в жаровне, снял кувшин и налил источавший пар отвар в массивную глиняную кружку. Айша открыла глаза, потянулась и с благодарностью приняла напиток. Пила почти не морщась, хотя отвар наверняка ее обжег.

— Меньше всего пострадали Ленгай и Асеш, — ответила она, отпив половину. — Чем ближе к нам, тем серьезнее ущерб. Правда, в Варшуне люди столкнулись с бедой иного толка: землетрясение подняло очень высокие волны. Высотой с многоэтажный дом. Если в Заливе были какие-то корабли, им конец.

— Большая волна, — кивнул Феш. — Слышал о таких в Эннии. Что с нашим флотом?

— Жду подробностей от наместника в Варшуне. Гонец должен прибыть на днях. — Она выпила отвар до дна и отдала пустую кружку хозяину дома. — Фештан, у нас есть проблема посерьезнее. Людей нечем кормить. Наша казна погребена под огромным слоем камня, и я не знаю, осталось ли там хоть что-то. По улицам ходят искалеченные голодные люди. Они и раньше не жаловали эннийцев, но если узнают, что те виновны в катастрофе…

— Поднимут бунт, — продолжил за советницу Феш. — Многовато потрясений для одной страны в последнее время.

— Мы не справимся самостоятельно. Нужно просить помощи у соседей.

— У кого? У хайлигландцев, чей правитель отправил мою тетку на смерть и передал ее? У рундов?

— У империи. Или сторговаться с эннийцами. В конце концов они теперь нам должны.

Феш покачал головой.

— Помощь эннийцев примут не все, а империи сейчас не до нас. Там готовятся к своей войне.

— Но ничто не мешает спросить. Подумай об этом, Фештан, — настаивала Айша. — После уничтожения того шара из подземелья случилось нечто, чего мы не можем до конца понять. Он словно питал Ваг Ран жизнью. Не знаю, что будет дальше, но, видимо, теперь все станет сложнее. Мы слишком привыкли к старому укладу — обильным урожаям, мягкому солнцу, вечному лету. Понять бы, с чем еще был связан тот светящийся шар.

— Мне нужно поговорить с Тертием. Он пришел в себя?

— В сознании, но зрение к нему не вернулось. Сомневаюсь, что ситуация улучшится. Я не могу это исцелить. Это явно колдовское повреждение, а у меня в таких делах почти нет опыта. Не знаю, как с этим работать и куда смотреть. От эннийцев тоже толку немного: сюда прислали не целителей, а ученых.

Феш кивнул.

— Проведаю его. И этим вечером соберем то, что осталось от Шано Оддэ. Нужно договориться, как поступать дальше. Ты права: сами мы не справимся.

Айша слабо улыбнулась.

— Мне приглашать Даринию?

— Нет, я встречусь с Магистрессой отдельно. Нужно понимать, на какую компенсацию от Эннии можно рассчитывать.

— Если оная вообще будет.

Фештан отвернулся к окну и снова взглянул на руины. Солнце почти закатилось.

— Даринии нужна услуга, которую могу оказать только я. Посмотрим, как много она готова за нее заплатить.

Айша хмыкнула и покинула кресло. Выглядела она чуть бодрее.

— Ты полон сюрпризов, юный Толл, — тихо проговорила советница. — Возможно, Артанна не зря столько с тобой возилась.

* * *

По иронии судьбы резиденция Толлов — массивный домище, единогласно признанный вагранийским обществом старым и уродливым — превратилась во временный Дворец советников.

Здание из темного камня представляло собой обнесенную высоким забором крепость. Трехэтажное здание с симметричными крыльями возвышалось над обширным и чуть запущенным садом с древними изваяниями. Владения Толлов занимали целый городской квартал и даже по столичным меркам казались гигантскими.

До катастрофы Феш искренне желал избавиться от этой обузы. Здание было построено еще в те времена, когда знатные Дома обитали в одном месте целым кланом. Бывало, что в поместье одновременно проживало до сотни человек. Не резиденции, а маленькие города внутри столицы. Некогда такой подход был продиктован стремлением к безопасности: члены Шано Оддэ сотрудничали друг с другом лишь номинально. На деле каждый из Домов, что был представлен в высшем вагранийском совете, имел свои цели и боролся за собственную выгоду. Главы семей в первую очередь заботились о сохранности имущества и жизней домочадцев, ибо конфликты и нападения одних Домов на другие редкостью не являлись. Не здания — замки формировали облик центра столицы. Теперь большая их часть лежала в руинах, погребя под собой половину действующего Шано Оддэ и наследников правящих Домов.

Имение Толлов было построено во времена раздоров и пришло в упадок очень давно, однако землетрясение почти не уничтожило того, что и так подточило время. Едва переехав, Феш поднял старые книги и обнаружил, что даже его деду этот дом обходился слишком дорого. Но Гириштан нар Толл каким-то чудом справлялся, да и имя Толлов предполагало верность старым порядкам, а владение подобным имением ярче всего свидетельствовало о благоденствии рода Толлов. После казни Гириштана и Валгиша дом некоторое время пустовал, а затем был передан другой знатной семье — который, впрочем, также не хватило средств на его содержание. И, наконец, когда Фештан получил свое родовое гнездо обратно, он обнаружил, что платить за него было нечем даже с учетом восстановления прав на владения в других областях Ваг Рана. Такое отныне могли позволить себе лишь короли.

Толлов осталось лишь двое. У Фештана и Рошаны не было потребности в большой охране и армии слуг. Множество комнат копили пыль уже даже без надежды на появление жильцов. В западное крыло они почти не заходили. Фештан всерьез подумывал взять ссуду в банке и снести половину дома, чтобы сократить будущие расходы.

Но землетрясение внесло свои коррективы. Теперь имение Толлов кишело внезапно лишившейся домов знатью.

Владения советников располагались близ Валг дун Шано, и это престижное расположение обернулось для большинства из них трагедией. Имение Дома Фелмх ушло под землю вместе со всеми домочадцами. В живых остался лишь юный наследник, готовившийся к инициации в горах. Фештан перевез юношу к себе и спешно назначил его новым Шано. Владения Айши пострадали так, что ей пришлось искать временное убежище у Толлов. Эннийцы, лишившись половины флота и людей, перебрались из полуразрушенных гостиниц к Толлам. Все, кто мог, отправили родичей подальше от столицы в надежде, что катастрофа пощадила север.

Феш оказался не готов к приему такого количества гостей. Ни мебели, ни постелей, ни припасов. Постояльцы тащили к Толлам все, что удалось спасти, и обустраивались как могли, понимая, что вернуться в родные жилища смогут еще нескоро. Рошана нар Толл оказывала гостеприимство всем, превратив кров в способ достижения власти. Фештану ее амбиции в сложившихся обстоятельствах казались неуместными — пока что он просто пытался восстановить сообщение между городом и окрестностями.

Он спускался на нижний этаж, аккуратно придерживая подсвечник — свечей не хватало, и приходилось экономить каждый огарок. Тертия застать бодрствующим не удалось: магус спал почти все время, накачанный обезболивающими отварами. Остальные Магусы лишь разводили руками, но сходились в одном: их глава выжил чудом, глаза ему выжгло подчистую, и остаток жизни Магусу суждено провести во тьме.

В общем зале накрывали столы для позднего ужина. Парадное помещение превратили в смесь лазарета и полевой кухни: в камине грели воду, на протянутых веревках сушили тряпки и бинты. В воздухе витали запахи похлебки, снадобий и гари. Оживленный говор заглушали стоны раненых. Феш взмахом руки привлек внимание сновавшей между лежанок Айши и кивнул в сторону двери, что вела в малый зал:

— Мы собираемся. Подходи.

Айша наспех вытерла руки полотенцем и последовала за хозяином.

— Они собрались сжигать трупы на площади перед дворцом, — шепнула она ему на ухо. — Не успевают отвозить всех за стены.

— Лучше так, чем гниль и болезни.

Феш распахнул двери и пропустил Айшу вперед. Ожидавшие их советники поднялись, чтобы поприветствовать вошедших. Феш замер в дверях.

— Совсем дети…

Половина новых советников еще даже не начали седеть. Мальчишки и девицы — темноволосые, большеглазые, напуганные внезапно свалившейся ответственностью.

Феш поманил Айшу к себе.

— Это Шано Оддэ, а не ясли, — прошипел он. — Какие решения они могут принять, если сами не понимают, кем стали?

— Мы прекрасно понимаем. — Юный ваграниец, облаченный в цвета Дома Чешон, шагнул ему навстречу. — Да, мы еще дети, особенно по вагранийским меркам. Но мы — дети Шано. Кого-то из нас готовили к будущему заседанию, кто-то не мог и рассчитывать править. Но каждый из тех, кто сейчас предстал перед вами, оказался здесь лишь потому, что иного решения нет. Мы благодарны Шано Толлу и другим советникам за доверие и кров. Мы понимаем, что спроса с нас немного. И мы прекрасно понимаем, что вы рассчитывали не на такую помощь. И все же хочу уверить: всем нам, — юный Чешон обвел рукой молодняк, — всем нам пришлось очень быстро повзрослеть. Мы быстро учимся и очень хотим помочь.

Фештан пристально глядел на юношу, скрестив руки на груди.

— Ты Гавиш нар Чешон? — спросил он, шагнув к нему.

— Да. Единственный сын своего отца. Родители погибли при обрушении Валг дун Шано.

Феш взглянул на старших советников, встретился глазами с Айшей и матерью. А затем протянул Гавишу руку.

— Добро пожаловать в Шано Оддэ, Гавиш нар Чешон. — Он посмотрел на остальных. — Мы рады видеть всех вас в совете. Жаль, что всем вам придется взвалить на свои плечи такой груз столь рано, но отныне будущее наших земель зависит от вас.

Из шеренги юнцов выступила черноволосая девушка — худая и гибкая, как ивовая ветвь.

— Мы не подведем, — заявила она. — Эшелла ан Хавшор. Я осталась последней из прямых потомков.

Фештан заметил, что ладони Гавиша и этой девицы соприкоснулись. Видимо, их Дома имели планы на союз.

Остальные — Феш насчитал еще пятерых юнцов — по очереди представились и принесли наивные клятвы верности.

Айша прочистила горло и жестом пригласила всех занять места за столом.

— С церемониями покончено, — громко и властно, словно и не валилась с ног от усталости, проговорила она. — Теперь за дело. Сегодня нам нужно определить план дальнейших действия. И прежде, чем мы приступим к обсуждениям, я хочу предупредить новоприбывших: интересы Шано — это интересы всей страны. Забудьте о распрях и вражде с другими Домами. Пропускайте мимо ушей слухи и верьте только фактам, что можно доказать. Больше нет места старым обидам и подозрениям. Сейчас всякий, кто может оказать помощь, станет нашим другом. Может выйти, что и выбирать нам будет не из чего — и тогда да помогут нам небеса. Помните об этом, юные Шано. Принимайте решения, которые поддержали бы ваши старшие родичи.

Гавиш нар Чешон молча кивнул. Фештан заметил, что остальная молодежь негласно избрала его своим лидером. К девице Хавшор тоже следовало присмотреться: ее род, хоть и принадлежал к числу Младших, имел влияние на востоке Ваг Рана.

Феш понял, что все смотрели на него. Ждали — не то утешения, не то решения, что непременно сработает и всех спасет. Ирония заключалась в том, что еще совсем недавно он сам мямлил едва лучше, чем эти юнцы. Для них же он оказался мостом к старейшинам. Для старейшин он был последней надеждой на связи с внешним миром. В кои то веки долгая жизнь за морем могла сослужить хорошую службу.

Он вспомнил, как разговаривал с Магистрами Эсмий. Как говорила с народом Артанна — сначала на тайных собраниях, а затем в зале Валг дун Шано — и ее речи слышал весь Рантай-Толл. Он вспоминал все, что могло сейчас помочь хоть немного развеять отчаяние людей, измученных правлением безумного Данша, переворотами, внезапной зимой и катаклизмами.

И начал говорить.

— Мы всегда считали себя избранным народом, — начал он, глядя на молодых советников. — С пеленок вам внушали, что вагранийцы — исключительны во всем: от внешности и долгожительства до земли, которую поцеловало солнце. — Он сделал паузу. — Даже если и так, то это время прошло. Мир давно изменился, а Ваг Ран не смог приспособиться к переменам. Я вырос в Эннии и читал множество книг о рассвете и падении Древней империи. Она пала по той же причине: древние были слишком уверены в собственном превосходстве. Они игнорировали изменения, веками сохраняя однажды установившийся уклад, игнорировали симптомы перемен, точно больной, уверенный в собственном бессмертии. Но когда игнорировать больше не получалось, стало слишком поздно.

Он умолк, переведя дух. На него смотрели — выжидающе, пристально, испытующе. Вчерашние дети молчали, но Фештан знал, что завладел их вниманием.

— Материк пострадал от извержения вулкана на севере. Империю и Эннию выкосила чума. Помните, как многие из вас злорадствовали, когда император прислал гонца с просьбой открыть Тоннели для караванов? Мы не пошли навстречу. От нас просили помощи, но мы не протянули руки. Теперь мы оказались в положении еще худшем, чем империя в последние годы. Даже если откроем Тоннели, найдутся ли те, кто захочет через них пройти?

— Мы не открыли их потому, что боялись чумы, — тихо отозвалась Айша.

— Верно. Но мор давно прошел, а мы ничего не изменили. Почему? Потому что наши традиции, вся наша история вбивает нам в голову: не связывайтесь с чужаками, не открывайте дверей незнакомцам, рассчитывайте только на себя. Когда-то это было истиной. Но время изменилось. Люди научились строить корабли, что пересекают целые моря. Эннийцы создали горючие смеси, что сжигают дотла крепости. Не изменилось разве что одно: люди так и не научились друг другу доверять и помогать бескорыстно. Теперь нам самим нужна помощь, и, признаюсь честно, не знаю, кто ответит на наш зов.

— Только не рунды! — горячо сказал Гавиш. Остальные советники поддержали его кивками. — Даже если Горы Руфала разверзнутся, ноги моей не будет на землях этих ублюдков!

— Никто не говорит о Рундкаре, — мягко осадила его Айша. — Мы можем попытаться заключить союз с империей.

Фештан качнул головой.

— На это немного надежды. Император Демос припомнит нам отказ. И все же я должен попытать счастья.

— На каких условиях будет союз? — спросила коротко стриженная девушка, почти девчонка. По цветам ее грязного платья Феш понял, что она принадлежала к Дому Кашшан.

— Демос собирается воевать. И он человек рациональный. Едва ли он откажется от военной поддержки. Асеш, Шаймо, Ленгай и Шаккор могут поделиться силами. Несколько тысяч обученных солдат — хороший повод поторговаться. Также мы втрое урежем пошлины на проход через Тоннели для имперских купцов.

— А взамен?

— Совместное предприятие по восстановлению дорог, мостов и города. Чем больше торговли пройдет через наши земли, тем нам лучше. Беженцы — а в военные времена их будет множество — смогут обосноваться у нас. Больше людей — больше рабочих рук. Работы хватит на всех.

— Звучит слишком обнадеживающе, — сказала Айша. — Но если империя не согласится? Обновим союз с Эннией?

— Мне бы этого не хотелось, и это вопреки тому, что я вырос среди эннийцев, — ответил Феш. — Еще до катастрофы, когда у нас было куда больше уверенности в собственном будущем, эннийцев в наших землях стало слишком много. Боюсь, они могут злоупотребить покровительством.

Молодежь зароптала.

— Слышал, это эннийцы устроили обвал в подземелье, — сказал Гавиш. — Если это правда, их нужно гнать отсюда немедленно.

— Мы не знаем, что именно послужило причиной обвала, — возразила Айша. — Никто не знает.

Гавиш хотел было возразить, но Эшелла ан Хавшор положила руку на его ладонь. Юноша наградил Айшу полным недоверия взглядом, но настаивать не стал.

— Есть еще один вариант, о котором, вероятно, за все это время никто не подумал, — продолжил Фештан, когда разговоры смолкли. — В наших землях ход вещей всегда был иным, нежели на остальном материке. И я знаю только один народ, чья история не менее древняя, чем наша, и чье существование окутано еще большими тайнами. Быть может, этот народ поможет пролить свет на то, что у нас произошло.

Айша побледнела.

— Фештан, не хочешь ли ты сказать, что…

— Латандаль, все верно, — кивнул Толл. — Шансов добиться от них помощи немного, но если король Эйсваль окажет нам любезность… Я хочу, чтобы ты, Айша, возглавила посольство. Отвези латанийцам то, что удалось спасти из подземелья. Возможно, их опыт и мудрость окажутся полезнее, чем эннийская.

Советники принялись тревожно перешептываться.

— Хорошая ли это идея?

— И что они потребуют взамен?

— Зла мы друг другу не делали, — пожал плечами Феш. — Не в нашем положении крутить носом. Если латанийцы помогут, мы найдем, чем их отблагодарить. — Он поднялся из-за стола. — Итак, все согласны с тем, что пора открывать Тоннели?

Советники кивнули.

— Нет возражений против посольства в Латандаль?

Снова кивки.

— Отлично, — улыбнулся Фештан. — Айша отправляется в Латэнь в ближайшее время. Я же лично поеду в Миссолен. Моя мать Рошана будет говорить в Шано Оддэ от имени Дома Толл.

— Значит, взрослые оставляют детей править страной, — усмехнулась Эшелла ан Хавшор.

Фештан лишь на миг взглянул на нее и поправил седую косу.

— Этой страной уже правили варвары-северяне, король-безумец и советник-фанатик, — ответил он. — Ваг Рану не привыкать.

2.5 Миссолен

В Миссолене ночь пахла иначе. Десари втянула ноздрями воздух и глубоко вздохнула. Здесь, даже в близости от императорских садов, городские запахи были куда острее. Пахло зеленью, розами, благовониями и свежей древесиной — в западном крыле дворца делали ремонт. С улиц тянуло гарью, хлебом и навозом: Десари проснулась в то время, когда уборщики чистили мостовые, а булочники принимались за первую выпечку.

Десари нравились эти запахи, хотя не всегда смесь оказывалась приятной. Выросшая взаперти, в высоком и недоступном дворце Магистра, она слышала, видела, ела и обняла только то, что выбирал для нее дед. Миссоленский дворец во всех смыслах был куда ближе к людям — в конце концов он даже находился в самом сердце города, а не на вершине горы, доступ к которой имели только знатные эннийцы. Правда, Десари не хватало воздуха с моря — его свежести и хруста мелких кристалликов соли на губах. В имперской столице все воды были пресными, и с озера Ладрис, на берегу которого раскинулись владения Демоса, частенько тянуло тиной и стоячей водой.

Она поняла, что вряд ли сможет заснуть снова. В последнее время невнятная тревога будила Десари среди ночи. Девушка прислушивалась к ночным звукам, но не находила в них ничего опасного.

И все же она не могла отделаться от ощущения, что за ней кто-то наблюдал.

Десари поежилась от холода — всегда было неприятно выбираться из теплой постели, накинула халат, сунула ноги в домашние туфли и прошлась через всю комнату, разгоняя кровь. В ветвях деревьев, что почти свешивались в окна ее покоев, пели птицы. Огонь в камине погас, и Десари решила не разводить его до рассвета, но зажгла несколько свечей.

За стеной по-молодецки храпела служанка. Десари улыбнулась, отпила немного воды прямо из кувшина — ей нравилось это делать, пока никто не видел, и уселась за стол.

К чтению душа не лежала, писать было некому. Оставалось лишь рассматривать те немногие сувениры, что она привезла с родины, и предаваться воспоминаниям. Десари открыла деревянную шкатулку и запустила пальцы в свои сокровища. Здесь был аметистовый котенок, подаренный отцом — с помощью этой вещицы юная Магистресса могла легко узнать, где Симуз и чем он был занят. Она вытащила серьги Артанны — часть ее церемониального наряда. Но даже будь вагранийка жива, заглянуть в жизнь фхетуша Десари бы не смогла. Не получалось посмотреть и на Фештана — младший Толл оставался для Десари скрытым, хотя ей в свое время удалось раздобыть нитку из его плаща, которая помогала настроиться. Из всех Толлов открытой оставалась лишь мать Фештана Рошана, и девушка решила попробовать дотянуться до нее.

Десари закрыла глаза, взяла в руки ленту из волос Рошаны, продела сквозь пальцы и откинулась на спинку стула. Птичий щебет немного мешал сосредоточиться, но следовало учиться применять способности даже в неудобной обстановке.

Сперва была тьма — с нее всегда все начиналось. Тьма становилась гуще, плотнее, и, казалось, окутывала Десари в кокон. Девушка перестала чувствовать конечности, ее тело словно растворялось в этом темном потоке, а сознание неслось сквозь расстояние. С каждой попыткой получалось все быстрее.

Наконец она увидела — сперва каменную кладку древнего здания, затем ей открылся обзор всей комнаты. Десари смотрела глазами Рошаны и чувствовала ее состояние. Женщина была встревожена и даже напугана. Тонкие пальцы вагранийки тряслись, отчего вино в ее чаше норовило выплеснуться. Рошана подошла к распахнутому окну, и Десари открылся вид на город. Магистресса ахнула неожиданности и едва не разорвала связь: город, прекрасный город, наполовину лежал в руинах. Десари никогда не видела Рантай-Толла, но разглядывала рисунки в книгах путешественников. То, что она увидела сейчас, напоминало изображения лишь отдаленно.

Рошана отошла вглубь комнаты. Десари увидела сидевшего на кровати Фештана. Сердце девушки подпрыгнуло: ваграниец изменился, и это пошло ему на пользу. Впрочем, вид Фештан имел измученный.

— Твои замыслы слишком рискованны, Фештан, — сказала Рошана. — Особенно во всем, что касается Латандаля. С чего ты решил, что можешь доверять Айше?

— С чего ты решила, что я не могу ей доверять? Айша — одна из немногих, кто по-настоящему пытается помочь.

— Она всегда была себе на уме. Не забывай, — предостерегала мать, — Айша устроила переворот. Она предала Совет, действуя в собственных интересах. Что помешает ей сделать подобное еще раз?

— Не знаю. Может то, что сейчас нечего переворачивать и не с кем интриговать? — съязвил Фештан. — Открой глаза, матушка. Землетрясение едва не уничтожило всех нас. Если не научимся доверять друг другу, исчезнем окончательно.

Десари почувствовала, как Рошана покачала головой.

— И все же мне было бы спокойнее, если бы посольство в Латандаль возглавил ты сам.

— От меня больше толку в империи.

Сердце Десари снова подпрыгнуло. Фештан, старый знакомый, собирался в империю? Но зачем?

— Просить помощи у Демоса можешь не только ты.

— Я еду не только ради аудиенции и возможного союза, — ответил советник. — Я хочу увидеть внучку Эсмия. Дариния просила меня ее проведать.

Рошана фыркнула.

— Просто напиши ей письмо — и дело с концом.

— Зачем писать, если можно поговорить лично?

Мать тяжело вздохнула, и Десари ощутила ее бессилие: если Фештан что-то решил, переубедить его шансов не было. Но сама девушка обрадовалась: время, проведенное в Эннии, она могла назвать счастливым. И было бы приятно увидеться с человеком из той, прошлой, жизни. Жизни, когда все было просто и понятно, когда можно было играть в садах, чувствуя себя в безопасности. Когда сила еще не стала ее слабостью, и на нее смотрели как на безмятежное дитя. Десари знала — это ее безмятежное солнце закатилось навеки. Смерть деда всего лишь подвела черту под тем, чему было суждено сбыться.

И все же она обрадовалась намерениям Фештана сильнее, чем сама от себя ожидала.

— Хотя бы напиши императору заранее, — раздраженно сказала Рошана. — Хорош ты будешь, если заявишься без предупреждения.

— Уже написал. Гонец выехал сегодня утром. Что же до Айши… Да, она всегда будет искать выгоды для себя — такова ее природа. Я отправляю ее в Латандаль потому, что она сильная колдунья, и ее сила не в разрушении, но исцелении и созидании. Айша способна на бескорыстные поступки и сделает все, чтобы исправить случившееся здесь. Думаю, такого человека латанийцы согласятся принять. И, кроме того, я хочу, чтобы в Латандаль отправилась именно колдунья: Айша заметила, что после катастрофы ее сила возросла. Как и у всех колдунов, кого мы знаем. Это неспроста. Нужно понять, почему. Возможно, хранители знаний короля Эйсваля что-то подскажут.

Десари выпустила ленту Рошаны из рук и позволила потоку вернуть себя в собственное тело. Но глаз пока не открывала и осталась сидеть на стуле — такие незримые путешествия не давались без труда, следовало немного перевести дух. Но она заметила, что на этот раз слиться с потоком и выйти из него действительно было намного проще.

Значит, в Ваг Ране случилась катастрофа, разрушившая столицу. И, видимо, дела приняли настолько серьезный оборот, что вагранийцы решили обратиться за помощью к другим странам. Было странно, что в разговоре с матерью Фештан не упомянул эннийцев — а ведь Десари точно знала, что они были в подобии союза с Ваг Раном.

— Что же там на самом деле случилось? — тихо спросила она.

Следовало рассказать об этом дядюшке Демосу. Десари решила просить встречи утром.

До рассвета оставалось всего ничего, но ее начало клонить в сон. Она попыталась подняться со стула, чтобы дойти до кровати, но словно чья-то невидимая рука придавила ее обратно.

«Не вставай».

Десари вздрогнула. Попыталась подняться еще раз.

«Говорю же, не вставай. Ты еще слаба».

— Кто… Кто здесь?

«Не кричи так громко. Никто не слышит меня, кроме тебя».

Десари испугалась.

— Кто ты такой? — уже тише спросила она.

«Друг. Я давно за тобой наблюдаю, маленькая волшебница. Станешь очень сильной и могущественной, если не умрешь по глупости».

Ей показалось, что она уже слышала этот голос. Но никак не получалось вспомнить, где.

— Зачем ты проявил себя?

«Хочу тебе кое-что показать».

— Зачем?

«Я же сказал, что у тебя все шансы стать невероятно могущественной колдуньей. Твой дар очень редок, и ты не изучила его возможности даже на десятую часть, девочка. Такая, как ты, родится еще очень нескоро, и твои способности могут понадобиться нашему миру. Поэтому в моих интересах, чтобы ты сохранила жизнь».

— У тебя есть имя?

«Ты узнаешь его в свое время. Пока же просто закрой глаза и смотри».

Десари хотела возразить, засыпать этот таинственный голос вопросами, но не успела: волна образов — еще более мощная, чем тот поток, по которому неслось ее сознание, хлынула на нее, лишив возможности говорить. Девушка обмякла в кресле и едва успела закрыть глаза.

Она увидела древний город, окруженный несколькими кольцами мощных стен из желтоватого камня. Толстые башни, купола дворцов, монументальные колонны храмов — позолота и глазурь сверкали в лучах яркого солнца. Она летела над этим городом, словно птица, проносясь над улицами и зелеными дворами, кварталами ремесленников и богато украшенными храмами. Люди в легких одеждах всевозможных цветов спешили по делам, армия строителей возводила очередной храм из камня и меди. Жрецы в узорчатых туниках проводили обряды и курили благовония во внутренних дворах храмов. Женщины со сложными прическами, окутанные полупрозрачными вуалями и шелками, прогуливались в сопровождении охранников. Десари видела мосты — высокие каменные дуги, словно парившие в воздухе. Город казался гигантским — не меньше, чем нынешний Сифарес, а уж он считался крупнейшим на материке.

— Что это за место? — спросила Десари.

«Теперь вы называете этот город Гайенхой».

— Столица Таргоса?

«Тогда еще не было Таргоса. Это один из крупнейших городов Древней империи. Так он выглядел когда-то. Пока твои предки не разрушили эту великую страну».

— Зачем ты мне это показываешь?

«Ты не поймешь, какое будущее нужно построить, если не увидишь прошлого. Настоящему, будем честны, хвастаться нечем».

— Откуда ты знаешь, как выглядела Гайенха в те времена?

«Ты видишь мои воспоминания. Я не воссоздаю образов. Лишь показываю то, что видел своими глазами».

— А ты был в Рантай-Толле? — неожиданно для самой себя спросила Десари. — Он теперь разрушен.

«Я знаю».

— Ты был там?

«Да. Много-много раз».

— Можешь показать? Я читала много про их войну с рундами, про Руфала, про роскошный дворец и самое внушительное Святилище…

«Не сегодня, девочка. Сначала научись гулять по древней Гайенхе».

— Что это значит?

«Что ты сама можешь заглядывать в прошлое. Просто не умеешь. И тебе нужно учиться».

— Как я это сделаю?

«Вспомни, как это делал я, и попытайся повторить».

Десари едва не свалилась со стула, когда невидимые руки резко отпустили ее. Она прерывисто вздохнула и принялась моргать глазами — в них словно насыпали песка. Голос исчез, а на город пролились первые лучи солнца.

— Что же это было? — спросила она тихо-тихо, надеясь, что голос все же не ушел.

Ей никто не ответил.

2.6 Ирриган

Утро выдалось холодным.

Волоча больную ногу по скользкой от росы траве, Хора доковыляла до дальней пристани, поставила ведра и взглянула на противоположный берег. Эйрин всегда отправляла ее за водой именно сюда: дескать, заводь благословлена самими богами. Говорила, здесь самая вкусная и целебная вода. Эйрин всегда слишком много говорила. И половины ее слов Хора не понимала вовсе.

Туман еще не рассеялся. Белесые полосы медленно плыли над безмятежной гладью вытянутого озера. Один берег был пологим, другой возвышался отвесным обрывом. Озеро оказалось настолько большим, что его воды сливались с горизонтом. Где-то там, выше по берегу в одном дне пути, раскинулся Ирриган — единственный крупный город канеданских земель, обнесенный настоящими крепостными стенами. Там Хора не бывала, но заезжие купцы рассказывали о бойкой торговле и менялах-обманщиках. Впрочем, о чем еще могли толковать купцы?

Хора огляделась и шумно вздохнула. Здесь было хорошо. Тихо, спокойно, все заняты делом — настоящим делом, а не болтовней. Здесь ей было легко молчать и потому местные терпели ее уродство. Пока делаешь хоть что-то полезное и не лезешь на рожон, трогать тебя не станут. Хора на рожон не лезла.

Край был щедрым: и рыба, и зверье, и ягоды — пищи хватало всем. Хора часто думала, что только поэтому Эйрин и Серлас до сих пор не прогнали ее прочь — кузнецы в местных деревнях были людьми зажиточными и уважаемыми, деньги и снедь водились в изобилии. А уж приданое для единственной дочки — хохотушки Алерин — семья собрала завидное. Хора знала, что Серласа частенько спрашивали, зачем он приютил убогую, да он только слал их подальше и грозил кулаком. Хора сама не знала, с чего вечно смурной кузнец проявил к ней доброту, а он причинами не делился. Но давал работу, кормил, одел и даже велел женщинам постелить Хоре постель в доме у очага, а не в хлеву, как раньше с ней бывало. Хотя и в хлеву всяко было лучше, чем на камнях под звездами. Работать Хора старалась хорошо — насколько позволяло здоровье. Толку, правда, от нее в хозяйстве было немного, но Серлас и Эйрин многого от нее не требовали и не гнали прочь, если что-то не выходило с первого раза. Это было хорошо, Хоре нравилась эта сдержанная доброта. Она лишь гадала, когда они потребуют благодарности и в каком виде будут ее ждать. Ибо дать взамен она могла очень немного — один глаз, одну здоровую ногу и одну рабочую руку. К счастью, правую. Левая срослась неправильно и сильно болела.

Эйрин, правда, сбривала ее волосы раз в луну. Брила и тут же сжигала, шепча какие-то непонятные слова. Только говорила, что так будет лучше для самой Хоры. «Бе-зо-пас-не-е». Хорошее слово. Хоре нравился смысл, который оно несло. За такое можно отдать не только волосы.

Она дотопала до конца пирса и опустила в воду первое ведро, наблюдая за рыбаками. Мужчины только вернулись и как раз вытаскивали полные сверкающей добычи сети, смеясь и похваляясь друг перед другом. Поймав взгляд Хоры, они притихли. Здесь ее сторонились. Считали умалишенной. Даже имя ее — Хора — на местном языке вроде бы означало «ужасная». И, судя по всему, эти люди были правы.

Стараясь не глядеть на свое отражение в воде, она набрала оба ведра и поковыляла к дому. Головная повязка, которую заставляла ее носить Эйрин, сползла на единственный зрячий глаз. Пришлось остановиться и поправить. Окоченевшие от ледяной воды руки плохо слушались.

Поднявшись, она поставила ведра возле бочки с дождевой водой и остановилась, заприметив чужую лошадь. Сыновья Серласа — лопоухий старший Риман и дуралей Кольман — трудились в кузнице на окраине двора. Алерин — рыжеволосая конопатая девчушка с тонким голоском, гнала скотину. Эйрин и Серлас, судя по всему, были в доме с гостем. Стараясь не шуметь, Хора прокралась внутрь и замерла в сенях, прислушиваясь к разговору.

— Говорю тебе, Серлас, здесь скоро станет жарко, — шептал гость, голоса которого она не узнала. — Война совсем близко.

— Этим северянам нужен Миссолен, — низко прогудел кузнец. — Они идут на юг. Зачем им поворачивать на Канедан?

— Затем, что их армия жрет, как саранча! А рыбой из нашего озера и зверьем из наших лесов можно накормить всю империю. Это знают все.

— А еще они не захотят оставлять за спиной союзника империи, — вмешалась Эйрин.

— Молчи, женщина! Тебя послушать — так нас все хотят вырезать.

— Эйрин права, — ответил гость. — Я только что с запада и сам видел войска рундов. К ним присоединился герцог Освендиса. Народу — не сосчитать. Злые, самоуверенные, безнаказанные. Обчистили мой обоз до оглобли. Я сам едва унес ноги, Серлас. Мой тебе совет — закапывай все, что не можешь унести, поглубже в землю, собирай ценности и семью — и уходите отсюда подальше. На восток в Локкфорд или хотя бы в Ирриган. Там крепость, стены прочные. Просто так не взять.

Хора плохо понимала смысл слов, но про войну разобрала все отчетливо. Война идет на место, что она считала своим домом. Откуда-то Хора знала, что если надвигается война, нужно бежать или защищаться. Но какой из нее воин, если она даже ходит, прихрамывая? Значит, только бежать.

Но тот, кто давал такие советы, явно плохо знал Серласа.

— Никуда я отсюда не пойду, — заявил кузнец. — Баб отправлю, даже эту, хромую, вышлю с ними. Все равно собирался везти ее в Ирриган к Нойрин, чтобы посмотрела ее да полечила. Но мы с мальчишками останемся здесь. Ни один идиот, даже захватчик, не станет убивать кузнеца. От живого меня проку больше.

— С чего ты уверен, что им понадобится кузнец? — возразил гость. — С чего ты уверен, что эти северяне вообще захотят оставить в живых хоть кого-нибудь? Это не их земля. Они не хотят нас захватывать, им плевать на наши жизни и будущее. Они лишь хотят дойти до Миссолена, разграбить империю и вернуться к себе на север. И плевать им, что здесь с нами будет.

— Это северянам плевать. А Волдхард хочет посадить свою задницу на имперский трон! Этот будет думать головой.

Хора вздрогнула. Она уже много раз слышала это имя. Волдхард. О нем здесь давно толковали. Еретик, дикарь — как его только ни называли. И теперь он был совсем рядом. С большим-большим войском.

Больная нога привычно заныла, пришлось перенести больше веса на здоровую. Под ней скрипнула половица, и разговоры в комнате стихли.

— Кто здесь? — взревел Серлас. — А ну покажись.

Хора поморщилась. Как пить дать будет ругаться. Но послушалась и переступила через порог.

Гостя она раньше не видела. Точно канеданец, средних лет, одет по-имперски. Был похож на торговца, и самой его выдающейся чертой была длиннющая — длиннее, чем у Алерин — коса.

— А это кто? — спросил гость.

— Это моя головная боль, Рихон… Хорой звать. — Серлас поманил ее к себе. — Иди сюда, раз все равно подслушивала. Чего стоишь на сквозняке? — он обернулся к гостю. — Убогая она. Молчит всегда и, сдается мне, вообще разговаривать не умеет. Винкен Сорока в прошлую зиму ее привезла. Говорила, какая-то бабка ей эту Хору навязала под Ньором. Дескать, прокормить не могла, а зимой обе бы померли. Ну ты знаешь Сороку — тащит все, что не приколочено, вот и эту бабу взяла на хвост. Зимовала у нас, потом, как снега сошли, опять ускакала на юг, а эту блаженную оставила. Куда ее больную пристроить-то? Ну мы ее подлечили как могли, хотя тут только Нойрин что-то сможет сделать. Половина тела у бабы не работает. Зато теперь ходить может, уже даже без палки — Эйрин не зря внучка знахарки. А вот откуда эта Хора и что с ней случилось, никто не знает. Молчит, смотрит на тебя одним глазом — прозрачным, как у рыбы. Баба она незлобная, эта Хора, работящая и смирная. Но, сам видишь, не собеседница ни разу. Отдал бы ее замуж для спокойствия, да какой мужик на такую позарится?

Гость, которого Серлас называл Рихоном, натянуто улыбнулся.

— Рослая…

— Ага. Была б еще здоровая… Ну, раз в Ирригане будет безопаснее, может пора таки отправить ее к Нойрин. А женщины мои за ней присмотрят.

Рихон задумчиво накручивал кончик медной косы на палец.

— Я могу отвезти их. Все равно держу путь вверх по берегу — деньги-то в Ирригане остались. А к тебе просто заехал повидаться да пару ножей справить по старой памяти.

— Я тебе новый дам, из хорошей стали, если поможешь, — пообещал Серлас. — Баб увози, а мы с сыновьями еще поглядим, как здесь все сложится.

Рихон качнул головой, но спорить не стал. Решение кузнеца ему не понравилось, но спорить с ним было так же бесполезно, как и кричать на камень — Хора это знала. Рихон, видать, тоже.

— Заночевать у тебя можно? — спросил гость. — Выедем на рассвете и за день доберемся. Медлить не стоит.

— Добро! — кивнул Серлас. — Скажу своим собираться.

* * *

— Алерин, бездельница, где тебя духи носят? — прокричала Эйрин через весь двор.

— Да здесь я, мам! К Лиллен бегала. Ее матушка просила тебя купить в городе какие-то красные соли.

— Ничего она не смыслит, — проворчала Эйрин. — Красные соли утробу не лечат. И какой шарлатан ей сказал, что соли помогают зачатию? Если боги решили, что больше не дано, значит, не дано. Пусть хоть вся обмажется красными, зелеными, черными солями — проку не будет. Бабка моя, если уж и бралась лечить бесплодных, то отправляла травы нужные собирать. И некоторые из тех трав настолько опасные, что от таких отваров и помереть было можно. А соли что? Пусть в кашу сыпет, так хоть толку больше.

Алерин пожала угловатыми плечами.

— Она очень просила и даже монету дала. Белую!

Эйрин чертыхнулась и в сердцах опустила мощную ладонь на перила загона. Дерево едва не треснуло.

— Иногда, дочка, нужно просто смириться. Духам начхать на наши планы и желания. Надеюсь, твоя подружка Лиллен не вырастет такой же дурной курицей, как ее мать. Давай, заканчивай со скотиной и дуй в дом. Нужно собираться и успеть выспаться.

Хора неуклюже отскочила, когда Алерин погнала гусей в птичник.

— Иди матушке помоги, здесь я сама управлюсь, — сказала девчонка.

Хора кивнула и вошла в дом. Эйрин металась между очагом с варившейся на нем похлебкой и сундуками — собирала узлы в дорогу. Сундуки были украшением жилища — резные, окованные железом. Серлас сам делал в подарок на свадьбу. А уж если Серлас за что-то брался, даже в молодости, то не стыдно было показать результат самому старейшине.

— Хора! Пособи. — Хозяйка указала на крышку сундука, где лежали отобранные вещи. — Завязывай все это, да покрепче. Умеешь?

Она кивнула и принялась за узлы, то и дело поглядывая в окно. Уже смеркалось, а ночь здесь наступала быстро. Серлас с сыновьями торопились закончить оставшуюся работу, гость занимался лошадьми. Алерин, справив все во дворе, пришла помогать матери с едой. Хора смотрела на них с матерю и дивилась: в дородной Эйрин не было ничего от тощей большеглазой дочки. Разве что характер у обеих бойкий — палец в рот не клади, слова поперек не скажи. Но Эйрин точно когда-то была красавицей, да только большое хозяйство выпило все силы, а слуг и батраков здесь держать было не принято. Хора никогда не видела ее сидящей без дела, да и Алерин крутилась так, словно одновременно бывала в трех местах. Рядом с ними Хора чувствовала себя виноватой развалиной. Им нужна была помощница порасторопнее.

— Платье мы на тебя сшить не успели, — сказала Эйрин. — В мужском поедешь. Как раз штаны Римана будут впору по длине. Негоже в городе голыми ногами светить.

Хора кивнула. Ей было все равно. В мужском даже удобнее ехать верхом.

Женщины споро накрыли на стол, Алерин побежала звать всех к столу.

Хора заметила, что движения Эйрин были нервными. Хозяйка грохнула корзинку с хлебом на стол с такой силой, что лепешки едва не разлетелись по сторонам. Калека вопросительно взглянула на женщину.

— Да Серлас, упрямый он хрен! Злюсь, что не хочет ехать. — Эйрин отвернулась и, как показалось Хоре, даже вытерла рукавом одинокую слезу. — Рихон не паникер. Он в молодости в имперской армии служил, дошел до самого Рикенаара. Оттуда и язык знает, вот и занялся торговлей, потому как в тех местах бывал. И скажу я тебе, Хора, что Рихон зря беспокоиться не будет. Он видел смерти и битвы. И если сейчас он боится, говорю тебе, для страха есть причины. А Серлас… Он скорее умрет, защищая дом, в котором прожил всю жизнь, чем позволит каким-то дикарям здесь все разграбить. Но вот что я скажу: все можно восстановить, кроме жизни. Кузницу, дом, хозяйство… Не сразу, не до конца, но все можно поднять. А если его вместе с мальчишками…

Хора положила искалеченную ладонь на ее руку. Посмотрела, кивнула — дескать, все понимаю.

— Но мы обе знаем, что Серлас ни за что не отступится, — продолжила Эйрин. — И мое бессилие меня убивает.

На пороге зашумели. Эйрин сглотнула ком, натянула на лицо привычную маску озабоченности и заворчала, подгоняя всех за стол. Стараясь не пролить ни капли, Хора разлила по мискам наваристую похлебку — ради гостя забили гуся. Она заметила, что Рихон пристально наблюдал за ней, стараясь не встречаться взглядом. Наконец он не выдержал.

— Мы точно не встречались?

Хора пожала плечами и занялась мясом.

— Где б ты мог ее увидеть? — спросил кузнец.

— На юге. Лицо знакомое. Вроде бы.

— Не мели чепухи, родич, — отмахнулся Серлас. — Калек везде хватает.

— Духи знают… Но вроде все же когда-то видел. Вспомнить бы, где.

Хора принялась жевать лепешку. Она знала точно: с этим Рихоном им встречаться не доводилось. По крайней мере она не помнила. Впрочем, она вообще мало что помнила до того, как очутилась в Ньоре.

Серлас похвалил хозяйку, достал из сундука бутыль с настойкой и предложил гостю.

— Брусничная, наша местная. Тряхни стариной. Там, где ты нынче обретаешься, такой нет.

— Это да. — Рихон залпом осушил чарочку и усмехнулся в усы. — Хороша.

— А то. Эйрин у меня мастерица.

Женщина весь вечер помалкивала не в пример Алерин. Девчонка засыпала гостя вопросами о городах, где тот бывал, армиях, войнах и южных животных, не давая братьям вставить и слова.

— Огромные, я тебе говорю! — захмелевший Рихон раскинул руки в стороны, едва не задев свисавшую с потолка лампу. — Представь себе кота ростом с человека. Вот такие!

— А какого цвета?

— Полосатые!

— Да ладно тебе, дядь.

— Правду говорю! Огромные полосатые коты. И кровожаааадные… Их эннийцы отлавливают, а потом устраивают бои воинов с этими кошками. Много народу приходит, чтоб посмотреть. Я и сам однажды бывал, видел. Но там все плохо для людей заканчивается обычно.

Хора непонимающе посмотрела на гостя. Зачем бы людям сражаться со зверьем ради забавы? Она понимала охоту: ты убиваешь, чтобы прокормиться. Понимала, когда зимой деревенские убивали волков — то было ради защиты скотины. Но для потехи… Лучше бы бились друг с другом. В равном бою хотя бы есть справедливость.

Трапеза затянулась. Шум на улице почти утих, народ разошелся по домам, а многие и вовсе заснули. Серлас ни в какую не хотел выходить из-за стола. Пытался напоследок провести побольше времени в полной семье. Эйрин собрала тарелки, с боем отняла остатки брусничной настойки и выставила медовые пирожки. Алерин и Риман сразу потянули к ним руки. Хору начало клонить в сон, хотя она не выпила ни капли хмельного. Видать, устала таскаться с водой в гору за весь день.

Разговоры сходили на нет, в доме стало тише, и Хора смогла расслышать конское ржание в деннике. Она тронула Серласа за плечо и кивнула в сторону, откуда доносились звуки. Обычно лошади вели себя тихо, но сейчас животные явно беспокоились.

— Риман, Кольман, проведайте, что там. Если опять Ульдон забрался в сарай, гоните этого пьяницу прочь к жене. Хорош отсыпаться у меня в деннике — чай, не постоялый двор. Сельян, эта стерва, мне всю плешь проест.

Сыновья засобирались к выходу. Едва Риман открыл дверь, как в дом ворвался уличный шум. И свет. Тревожный оранжевый свет.

— Пожар! — взвизгнула Эйрин. — Почему в колокол не звонили?

Серлас вскочил, едва не опрокинув лавку.

— Хватайте ведра.

Риман и Кольман бросились во двор к бочкам. Хора почуяла запах гари. Действительно, пожар бушевал где-то рядом. Понятно, почему тревожилась живность.

— Мне это не нравится, — сказал Рихон и проверил нож на поясе. — Эйрин права: всегда бьют в колокол, когда кто-то горит. Возможно, это не просто пожар.

Кузнец обернулся к женщинам:

— Не выходите из дома, пока я не вернусь.

Алерин ловко забралась по лестнице к окошку на верхнем ярусе.

— Там не один дом горит. Вижу три… Пять… Пап, там много людей бегает. И лошадей, тоже много. Ой! — Она зажмурилась и едва не сорвалась с лестницы. — Убивают…

— Северяне, — заключил Рихон. — Поздновато я вас предупредил. К духам ведра. Нужно бежать.

Серлас снял со стены меч.

— Хрена они у меня получат, — сказал он. Улучив момент, Хора стянула со стола хлебный нож. Не понимала, что будет им делать, но так всяко было спокойнее.

— Не будь идиотом! — жена мертвой хваткой вцепилась ему в рукав. Со стороны двора послышались крики. — О духи… Мальчики!

Эйрин бросилась во двор, Серлас за ней. Рихон помог Алерин спуститься и обратился к Хоре:

— Стереги девчонку.

Хора покачала головой, показала нож и ткнула пальцем на дверь.

— Толку-то от тебя, малахольной? Но иди, раз хочешь.

Она вышла во двор, благодаря судьбу за то, что хозяйство Серласа располагалось не только на отшибе, но еще и на холме. Отсюда можно было разглядеть творившееся внизу. Горело полдеревни. Всадники носились по улицам, рубя метавшихся жителей. В свете пламени пожаров Хора различила знамена и гербы на щитах: рунды. У Освендиса были скрещенные копья, она это помнила. Но рунды малевали руны. Она насчитала несколько десятков всадников — много для деревни, что застали врасплох.

Ворота трещали — кто-то ломился. Хора отвлеклась и направилась к Серласу. Мальчишки как раз укрепляли засов.

— И до нас дошли, сукины дети, — выругался кузнец.

— Они сломают ворота, бать, — кряхтя, сказал Кольман. — За сараем есть дырка в заборе. Можно уйти там, спуститься по тропе вниз к реке. И там запасная лодка есть, мы с Риманом в прошлую луну ее починили.

— В лодку влезут трое. Ну четверо.

— Хотя бы женщин посадим. А сами попробуем прорваться на лошадях.

Хора покачала головой. Не проскочат. Но можно было попробовать уйти по тропе вдоль берега.

Мимо нее просвистело что-то яркое и воткнулось в землю. Серлас выругался.

— Поджигают стрелы.

Еще несколько огоньков просвистели выше их голов. Одна стрела воткнулась в крышу сарая, другая попала в денник. Третья попала в дом. Алерин вырвалась из дома и принялась выпускать обезумевшую от ужаса скотину.

Кольман потянул Хору за руку.

— Ты же знаешь, где лодка?

Она кивнула.

— Уводи мать и сестру. Плывите по озеру в Ирриган, так они вас не достанут. Рихон проводит.

Хора увидела, что мальчишки вооружились мечами — одними из тех, что успели сковать, но еще не довели до ума. Она указала на оружие и жестом спросила, были ли еще.

— Есть. Хочешь? Ну бери. — Он отдал ей свой и побежал к кузнице. — И Рихону дай. Жаль, доработать не успели.

Она взвесила в руке меч, покрутила им в воздухе. Тяжеловат. Но что поделать.

Кольман дал оружие Рихону, что-то шепнул ему на ухо, указывая на женщин. Тот кивнул и коротко что-то ответил. Хора не расслышала — ворота трещали так, словно вот-вот должны были сломаться.

— Уходим! — гость увлек ее за собой, по пути ухватив за плечо растерянную Алерин. Эйрин сопротивлялась, сыпя проклятиями сквозь рыдания. Хора потащила ее за собой, дивясь откуда-то взявшейся в искалеченной руке силе.

— Тихо! — громким шепотом предостерег Рихон. — Лезьте в дыру и не шумите.

Эйрин быстро взяла себя в руки и пустила дочь вперед. Следом пошла она сама, за ней Хора. Последним пролез Рихон, едва не разодрав рубаху.

Калека жестом указала на едва заметную тропку, что спускалась вниз с холма. За водой этой дорогой она не ходила — слишком крутой подъем. Но мальчишки и Алерин вечно убегали этим путем, когда отлынивали от работы. Они принялись спускаться — гуськом, скользя башмаками по мокрой от росы траве. Позади них, во дворе, что-то треснуло и упало с оглушительным грохотом. Послышались крики. Хора поняла, что ворота пали.

— Не оборачивайтесь! — шикнул на женщин Рихон.

Алерин тихо всхлипнула, но мать дала ей бесшумную затрещину и толкнула вперед. Хора пропустила их и шла последней.

Показалась заводь, где мальчишки хранили старую лодку. Весла были на месте. Эйрин поскользнулась и проехалась на заднице почти до самого края воды. Алерин подбежала к посудине и принялась ее отвязывать. Хора спускалась, то и дело оглядываясь назад. Слишком шумно было вокруг, и она не могла как следует прислушаться. Крики со стороны дома не утихали. Ей показалось, что она услышала топот лошадиных копыт и голос Кольмана. Лязгала сталь, трещал огонь — холм осветился огненным заревом. Ветер начал приносить дым к воде.

— Вон они! — услышала она за спиной и застыла. Рихон как раз выталкивал лодку на воду. Эйрин и Алерин уже успели в нее забраться.

— Четверо! Сейчас уйдут!

Хора оглянулась, силясь рассмотреть преследователей сквозь завесу дыма и листву кустарников. Рука крепче обхватила рукоять меча. Рихон тоже их услышал, отвлекся от лодки и взялся за меч.

Калека жестом поторопила его, дескать, прыгай и отплывай, но он покачал головой и пошел ей навстречу. Резкий порыв ветра рассеял дым, и Хора вздрогнула. Наверху, в десятке шагов от них, стояло трое северян. Рунды, хотя она не помнила, чтобы видела таких воинов раньше.

— Опа! Ты глянь, какая красотка, — сказал один из них — в шлеме, украшенном бронзой, и ткнул пальцем в сторону Хоры.

— Мне больше по нраву те, что в лодке.

Они говорили на ином языке — и Хора не сразу осознала, что понимала их. Волна гнева — не страха, но ярости поднялась в ней откуда-то изнутри. Что-то еще более глубокое и старое, чем жажда отомстить за разрушенный дом. Но почему, не было времени думать.

Рунды сорвались вперед. Она отскочила и выбросила вперед руку — кисть дрогнула, но удалось удержать оружие. Тот ударил, смеясь и, казалось, вполсилы. Издевался. Получал удовольствие. Как некогда уже было. Хора зарычала и отбила удар, присела — колено раненой ноги опасно щелкнуло — но поднырнула и со всей силы вонзила клинок в открывшуюся брешь. Рунд в шлеме хрипнул, насадившись боком на ее оружие. Хора поняла, что не сможет просто так его вытащить, пришлось опираться ногой.

В ложке то ли скулили, то ли причитали бабы. Рихон был рядом — отбивался от еще одного рунда. Он увидел, что Хора сделала с врагом, но не успел ничего сказать.

Руки работали сами — стоило просто опустошить голову. Хора подобрала рундский меч — этот оказался острее и удобнее, и бросилась на третьего. Тот сперва попятился, напоролся спиной на выступавший из отвесного берега булыжник, выругался по-рундски и пошел в атаку. Этот был быстрее. Слишком быстр для калеки вроде нее. Она попятилась, оступилась и почувствовала, как земля под ногами начала сползать вниз. Ухватилась за какую-то корягу, поморщилась от боли, подтянулась, продолжая отбиваться здоровой рукой. Один раз удалось зацепить — меч ударил рунда по ноге.

— Вот же сука! — взревел тот.

— Пошел к черту, — прохрипела она.

Рунд на миг замер.

— Ты еще и говоришь по-нашему. И как тебя занесло в эту дыру?

Она не ответила, продолжая беспорядочно рубить воздух и пытаясь найти опору ногам. Рунд шибанул ей по руке. Она закричала — сама не понимала, что — и выронила меч.

— Опа… — рунд усмехнулся. — Драные боги! А тебе сегодня не везет.

Рихон бухнулся на колени у самого края воды. Хора бросила на него быстрый взгляд — ранен. Держался за грудь, меч выронил. Его противник пинком отбросил оружие подальше.

— Уходите! — рявкнула она. — Быстрее!

Рихон вздрогнул, впервые услышав ее голос.

— Хора! Нет!

Алерин завизжала, но Эйрин взялась за весла. Калека кивнула и слабо улыбнулась. Рихон не жилец. А у нее и так не было шансов. Она отпустила корягу и покатилась вниз. Лодка отходила от берега. В воду попало несколько стрел, но ни одна не задела женщин. Ветер снова пригнал густой дым — через несколько мгновений силуэты Эйрин с дочерью скрылись окончательно.

Противник Рихона отвлекся, очевидно, не видя в нем угрозы. Хора подползла к нему ближе.

— Я… вспомнил, где тебя видел. — Рихон ухватился за ворот рубахи Хоры и подтянулся, выплевывая кровь. Она наклонилась к нему, подставила ухо. Мигом позже его хватка ослабла. Рихон булькнул еще несколько раз, дернулся в руках калеки и затих.

Единственный человек, который мог что-то рассказать о ней, был мертв.

— Мне интересно, кто ты такая и откуда знаешь наше наречие. — Тот, кто выбил у нее из руки меч, подошел и заломил ей руки. — Вигге тоже будет любопытно, зуб даю. Тебя заберем живой и, не волнуйся, обязательно разговорим.

Что-то тяжелое опустилось ей на затылок. Стало темно.

3.1 Лутинское море

— Ну же, ваша милость, просыпайтесь. Или не просыпайтесь… Бог его знает, как будет лучше.

Альдор распахнул глаза, почувствовав теплую и сухую ладонь на своем лбу. Первым порывом было снова исторгнуть из себя соленую воду, но Граувер с удивлением обнаружил, что его больше не тошнило. По телу разлилась давящая слабость. Отчаянно хотелось пить.

— Воды…

— Ах если бы, ваша милость. — Остер трагически вздохнул и перевернул открытую флягу. — Последняя закончилась вчера, поил вашу милость после того, как вы изволили блевать.

Альдор аккуратно повернул голову. Они плыли на деревянном плоту — или то были остатки одного из потерпевших крушение кораблей. Остер полулежал, крепко обхватив господина за плечи и грудь. Вокруг — всюду, докуда мог дотянуться глаз — простиралось море.

— Нас отбросило к югу?

— Видимо, да, господин. — Голос Остера был слаб. — Едва поймал вас, когда вы меня отпустили. Нахлебались вы морюшка вдоволь, ваша милость. Едва смог выбить из вас всю воду.

— Ты сам плавать умеешь?

— Я-то да, у нас в имении речка есть, там и научился. Хорошо нырял. А вот вы, ваша милость, явно не научены.

Альдор кивнул. Плавать он действительно не умел. Остер поерзал на плоту, отчего тот опасно качнулся.

— Я не знаю, где мы, и сколько протянем, — честно признался помощник. — Возможно, смерть будет мучительной.

— А когда она бывает радостной?

Граувер почувствовал, как Остер слабо пожал плечами.

— Ну, если мы на юге, значит, нас могут увидеть другие корабли. Обломки разметало по всему морю, и путники поймут, что мы в беде.

— Весьма оптимистичный план. Спасибо, что вытащил меня.

— Это мой долг, ваша милость. Рад служить.

Альдор безвольно откинулся назад и оглядел их плот: места было немного, да и сама конструкция казалась слишком ненадежной. Одежда так и не просохла, но здесь воды хотя бы были ласковыми и теплыми. Значит, их все же снесло очень далеко.

Остер задремал — берег силы как мог. Альдор всматривался в горизонт, ища очертания земли. Ничего не было видно, и он начал думать, что этот плот станет их последним пристанищем. Без пресной воды им осталось пара дней.

* * *

Следующий день они провели в полудреме, закрывая головы от палящего солнца остатками одежды. Остер начал терять силы: отдал Альдору всю воду и теперь мучился. Утром третьего дня они были готовы пить собственную мочу. Жажда понемногу превращала их в животных.

— Можно пустить немного крови и выпить, — едва ворочая языком от слабости, рассуждал Остер. — Но она соленая… Как море… Пить захочется еще больше.

Альдор уже не отвечал, берег остатки сил. Просто лежал с закрытыми глазами, не имея воли даже пошевелить рукой. Он почувствовал, что Остер обмяк, и понадеялся, что тот провалился в благостное забытье.

Под вечер стало немного легче: воздух охладился, море оставалось теплым, как молоко. Эрцканцлер смотрел на небо, считал звезды и жалел, что смог рассмотреть эту красоту лишь перед смертью. Остер все еще спал — грудь размеренно вздымалась, иногда бормотал сквозь сон, обращаясь к какой-то девице.

На всякий случай Альдор попрощался со всеми, кто был ему дорог.

* * *

За ночь их отнесло еще южнее, это Альдор понял по воде. Море стало бирюзовым, каким его описывали путешественники, следовавшие из Латандаля в Гацону. Очевидно, их снесло на уровень Агарана или даже еще южнее. Обломков становилось все меньше, зато солнце палило жестче.

Остер лениво открыл один глаз, попытался сесть, но не смог. Альдор аккуратно переместился на другой бок, давая помощнику возможность сменить положение.

— Нам конец, господин, — едва слышно прошептал Остер. — А я так хотел увидеть Миссолен… Самый красивый город, говорят.

— Если тебя это утешит, я там тоже никогда не побываю, — слабо улыбнулся Граувер. — Лежи, спи.

— А смысл? Нам остался день, ну два, если очень повезет.

— Интересно, выжил ли Грегор.

— Король? Это вряд ли. Я сам видел, как его когг буквально разорвало на куски той волной. Даже если его величество не погиб сразу, сейчас он в том же положении, что и мы.

— Значит, мы проиграли войну, даже не успев вторгнуться в империю, — печально улыбнулся Альдор. — Жизнь иронична.

Остер не ответил. Альдор взглянул на него и качнул головой: совсем обессилел. Видимо, уйдет раньше. Единственная радость Альдора в эти последние часы заключалась в том, что наконец-то его перестал мучить живот. Нет пищи и воды — нет боли.

Так себе компенсация.

Он не понимал, сколько времени прошло, не осознавал течения дня. Солнце в этих водах, казалось, садилось раньше. Темнело сильнее. Но чувство времени было утрачено. Думать становилось все труднее. До конца дня Остер так и не очнулся.

Сам Альдор осознавал, что превращался в овощ.

* * *

Закат Альдор встречал в сознании. Хотел застать последний в своей жизни закат. Солнце понемногу клонилось к горизонту, ветер принес долгожданную прохладу, и Альдор свесил руку с плота, пропуская воды меж пальцев.

Странная жизнь, полная бессилия, и смерть ей под стать. Себя Альдор не жалел — сам закономерно пришел к такому концу, а вот Остер подобного финала не заслужил. Парнишке еще бы жить да жить. Попади он к другому патрону, непременно бы снискал боевую славу, устроил жизнь и нашел старость в достатке и воспоминаниях, которыми мог гордиться. Сейчас Остеру гордиться было нечем — разве что бессмысленным спасением эрцканцлера — разочаровавшуюся в своих деяниях развалину, которая уже и сама не желала жить. Альдор всерьез начинал думать, что сами высшие силы препятствовали затее Грегора. Слишком много грехов взяли на душу, не остановились вовремя, поставили все на одну карту.

И проиграли.

Он смотрел на оранжевое зарево вокруг раскаленного шарика, что завис в небе. Самое время молиться, но Альдор уже не мог себя заставить. Не заслужил прощения.

А затем он увидел темную точку. На краю горизонта, невесть откуда взявшееся пятно. Пятно приближалось, но Альдор не мог понять, какое расстояние их отделяло. Он приподнялся на деревянных руках, аккуратно сел, стараясь не качать плот. Хвала небесам, хотя бы море в эти дни было спокойным.

Альдор прищурился, проклиная слабые глаза. Точка становилась больше. Он подождал еще немного. Впервые за эти дни надежда развеяла смирение в его душе, но будить Остера он пока не стал: вдруг с ним шутило его угасающее сознание?

Пятно обрело форму корабля, и Альдор прерывисто вздохнул. Нужно спасти мальчишку. Он принялся трясти Остера за плечо.

— Корабль! Эй! Проснись.

Веки Остера затрепетали, но глаз он не открыл. Видимо, слишком слаб. Альдор снова всмотрелся в очертания приближавшегося корабля: большой, быстроходный. Точно не рундский.

Он попытался подняться на ноги, с трудом балансируя и постоянно заваливаясь. Принялся размахивать руками — кричать сил уже не было. Получилось рассмотреть паруса — светлые, на трех мачтах, с флагами торговых гильдий.

Альдор замахал руками еще активнее, едва не свалившись в воду. Только бы заметили. Только бы увидели. Только бы сдать им на руки Остера и отправить домой.

Корабль перестал двигаться, но Альдор заметил, как на воду спустили лодку. Он бросился к помощнику.

— Остер! Остер! — тряс он юношу. — Проснись. Мы спасены!

Помощник что-то пробормотал сквозь сон, но все же открыл один глаз.

— Держись крепче! Просто держись. Осталось совсем немного.

Лодка приближалась, но поднявшийся ветер пригнал волны, и плот прыгал, словно повозка на ухабах. Альдор сгреб одной рукой Остера, свободной продолжал размахивать, привлекая внимание. Люди в лодке — вроде бы их было двое — помахали в ответ. Альдору показалось, что он услышал крики.

— Держись, сынок. Держись, — Граувер вцепился в помощника, не давая тому сползти в воду. Сам не знал, откуда у него появились силы, ведь еще с какой-то час назад он мог с трудом шевелиться. Сердце колотилось, словно у мелкой птички. — Надеюсь, в твоем спасении будет больше смысла.

Лодка подошла совсем близко.

— Эй, на плоту! Все живы? — крикнули оттуда на имперском.

— Живы!

Облаченный в рубаху без рукавов мужчина перебрался на нос.

— Мы подойдем как можно ближе, — сказал он. — Сначала отдайте раненых. Как можно спокойнее и тише. Понятно?

— Да!

Альдор подождал, пока лодка подойдет вплотную, подтащил Остера к краю плота и приготовился перетаскивать его.

— Он очень слаб, — сказал он. — Пожалуйста, осторожнее с ним. Он меня спас.

Мужчина в тунике кивнул. Альдор разглядел у него в ухе массивную золотую серьгу с изумрудом.

— Герой, значит, — хмыкнул он. — Героев море любит.

Остера перевалили через борт лодки, и Альдор вздохнул с облегчением. Кем бы ни были эти люди, они дадут шанс выжить.

— Полезай, — скомандовал тот, кто был на веслах. — Быстрее!

Альдора уговаривать не пришлось. Поразившись откуда-то взявшейся прыти, он оттолкнулся от плота и перелез через борт. Оказавшись в тесной, но относительно сухой лодке, он прерывисто вздохнул, едва подавив рыдания от облегчения.

— Спасибо. Кем бы вы ни были, спасибо.

— На море помощь ближнему — главный закон, — ответил человек с серьгой. — Я Кальви Изумруд, первый помощник знаменитого Гуалема Анси. А это мой морской брат Михель Чарка. Сейчас поднимем вас на «Штормовую Деву». Повезло вам, что наша красавица полупустая идет, иначе могли к вам и не успеть.

— Я Альдор, а это мой друг Остер, — представился Граувер. — Откуда вы?

— Имперский торговый флот, — гордо заявил Кальви Изумруд. — Гильдия Бельтерианских кожевников. Везем лучшие кожи. Даже полупустыми ходить выгодно — король Умбердо готов покупать втридорога.

Альдор оторопел.

— Значит, вы идете в Гацону?

— Ага, в Виенцу, если точнее. И вас довезем. Вас-то, небось, тоже той волной задело?

— Да. Впервые путешествовал морем — и чудом остался жив. Благодаря вам.

Михель Чарка, все это время хранивший молчание, ткнул пальцем на Остера:

— Парень совсем слабый.

— Три дня без воды, — ответил Альдор.

Чарка кивнул и передал весла Изумруду. Тот налег с двойной силой.

— Ничего, откачаем.

Лодка подошла к «Штормовой Деве», сверху спустили лестницу и канаты. Михель Чарка закинул Остера себе за плечи, привязал канатом и принялся ловко взбираться по лестнице. Альдор вызвался подняться самостоятельно — чувствовал, что силы еще оставались. Изумруд как-то по-хитрому привязал лодку, чтобы ее смогли поднять, и вскарабкался на палубу вслед за спасенными гостями.

Альдор никак не мог отдышаться: именно сейчас слабость накатила с новой, уже куда более сокрушительной, силой. Он стоял, упершись ладонями в колени, уговаривая себя распрямиться.

Кальви Изумруд ловко приземлился на палубу под приветственный возгласы команды.

— Спасли, спасли, — ухмыльнулся он. — Как же иначе?

— Кто вы и откуда?

Альдор наконец-то смог выпрямиться и, пошатнувшись, вернул равновесие. К нему вышел высокий и крепкий молодой мужчина с изящными, почти аристократичными чертами лица. Внешность его настолько контрастировала с неряшливостью и разухабистостью остальной команды, что Альдор невольно задержал на нем взгляд.

— Меня зовут Альдор. А это мой слуга Остер.

— Дайте парню воды и бульона. Немедленно! — распорядился аристократ. Он подошел к Грауверу и подал руку. — Гуалем Анси, опальный младший сын Лорда-протектора. Владелец «Штормовой Девы». Возможно, вы обо мне слышали.

Альдор кивнул.

— О вас знают все, кто хоть что-то слышал о море.

— Лгут нещадно, предупреждаю вас, — широко улыбнулся Гуалем. — Я по меньшей мере вдвое хуже того, что обо мне говорят.

Альдор начал припоминать слухи. Гуалем Анси, забросивший военную карьеру в имперском флоте, обокрал собственного отца, построил на эти деньги корабль, а затем принялся пиратствовать в водах Эренейского залива, наводя ужас на эннийских и рикенаарских купцов. Затем остепенился, женился на какой-то полузнатной бельтерианке, заключил некий тайный договор с империей и в один момент стал законопослушным подданным империи. И все это — к двадцати пяти годам. О чем младший Анси договорился с императором, не знал никто.

И теперь человек, чей отец жил и работал в одном крыле с императором Демосом в Миссолене, принимал на своем борту первого помощника первого врага империи.

Расклад так себе.

Остера усадили и принялись отпаивать водой и бульоном прямо на палубе. Щеки парня, следовало отдать должное молодости, быстро розовели.

— Я ж говорил, жить будет, — Михель Чарка. — Щас еще добавим сверху огненной воды…

— Охлади пыл, Чарка. Пусть придет в себя.

Остер откашлялся, жадно влил в себя полный мех воды, поискал ошалевшими глазами Альдора и, увидев его, метнулся к господину.

— Ваша милость! Вы живы!

Альдор оторопел. Чертов Остер едва успел очнуться, но снова все испортил.

Гуалем Анси удивленно приподнял бровь.

— Ваша милость? Значит, мы имеем честь принимать на своем борту знатного человека?

— Это барон Альдор ден Граувер! — с трепетом произнес Остер. — Эрцканцлер его величества Грегора Волдхарда.

Альдор шлепнул себя ладонью по лбу и опустился на какой-то сундук.

— Ну вот и все.

Анси, казалось, эта картина попросту забавляла. Он широко улыбнулся, обнажив ровный ряд жемчужно-белых зубов — явно имел привычку жевать эннийский гурус. Но глаза молодого человека сохранили серьезность.

— Столь знатных гостей положено принимать в каюте хозяина. — Он указал на спуск в трюм. — Прошу, господа.

Альдор подчинился и проследовал за Гуалемом, стараясь не глядеть на Остера. Дурак дураком, ну кто тянул его за язык? Они очутились в небольшой комнате, хозяин запер дверь и пригласил спасенных хайлигландцев сесть. В кувшине с крышкой было вино — он разлил его по небольшим чаркам и подал гостям.

— Итак, я знаю, кто вы, — начал он, развалившись в кресле. — И раз вы оказались в море на остатках корабля, смею предположить, что вы совершали путешествие. И судя по количеству обломков, что сейчас валяются в море, вы, господин Граувер, путешествовали в очень большой компании. Вопрос, куда?

— Думаю, вы и сами догадываетесь, — сухо ответил Альдор. Остеру он знаком велел не говорить ни слова.

— Значит, ваш король все же решил претворить мечту в жизнь. И поскольку хайлигландцы отродясь были скверными мореходами, рискну предположить, что флот был рундским.

Альдор молчал.

— Понимаю, вы не желаете делиться планами, — улыбнулся Анси и отпил еще вина. — Но, оказав вам помощь, я поставил себя в крайне затруднительное положение. Понимаете ли, я работаю на империю. Мне предоставлена большая свобода, в том числе в ведении торговых дел. Однако у всех есть хозяин, в том числе и у меня. Мой хозяин — его императорское величество Демос. И гневить его я бы очень не хотел.

— Возможно, я могу предложить вам выход, который устроит всех нас, — после долгого молчания сказал Альдор.

— Слушаю.

— Возьмите меня как пленника, но доставьте не в Миссолен, а в Турфало. Ваш корабль все равно держит путь в Гацону. Гацона не участвует в конфликте, но супруга короля Умбердо — сестра Грегора Волдхарда. Кроме того, она мой хороший друг и сможет заплатить за меня щедрый выкуп.

— Полагаю, император заплатит не меньше.

— Если королева Рейнхильда узнает, что вы взяли меня в плен и отдали империи, вам не видать торговых контрактов.

— И с чего бы ей узнать об этом?

— Разумно. Но что, если я смогу договориться о лучших условиях торговли со стороны Гацоны?

— Вы настолько уверены в расположении королевы? — усмехнулся Анси.

— Я же сказал: мы старые друзья. Кроме того, король Хайлигланда попал в тот же шторм, что и я. Его смыло той же большой волной, и его корабль погиб — мой слуга лично это видел. Флот обезврежен. Для вашего императора одной проблемой меньше, а мне нужно передать новости последнему Волдхарду и получить распоряжения о дальнейших действиях. Быть может, в Гацоне от меня будет куда больше пользы для всех нас.

Гуалем Анси молча слушал эрцканцлера, попивая вино. Остер ерзал на стуле, явно желая что-то сказать, но не смел нарушить запрет. Наконец Гуалем поставил чарку на стол и обратился к гостям.

— Как вам известно, отношения с отцом у меня еще хуже, чем у вашего короля и императора. В их случае хотя бы изначально можно было договориться, но наше с лордом-протектором примирение невозможно вовсе. Я знаю, что, попав в Миссолен, вы, господин Граувер, и вы, юный герой-слуга, окажетесь в лапах лорда-протектора, который допросит вас с пристрастием, познать которое не пожелаешь и врагу. Вы выдадите все тайны и планы, лорд-протектор Анси получит императорскую благодарность и новые богатства, которые помогут ему купить индульгенции за все грехи, что он совершил и совершит. — Гуалем мрачно усмехнулся и поднял глаза на гостя. — Но вот в чем закавыка: в свое время я поклялся не делать ничего, что может хоть как-то помочь этому жестокому убийце. И потому я пойду вам навстречу, милорд Граувер. Я отвезу вас в Турфало лично, сдам королям, получу награду и отправлюсь в Рикенаар или Эннию, нагрузив свою красотку лучшим гацонским стеклом. Ничто не заставит меня помочь своему отцу.

— У нас, оказывается, много общего, — печально улыбнулся Альдор. — По крайней мере в том, что касается отношений с отцами.

Гуалем Анси поднялся и протянул руку, чтобы скрепить сделку.

— Итак, дорогие гости, добро пожаловать на «Штормовую Деву».

3.2 Бениз

Фастреда мучительно рвало. Так его не выворачивало наизнанку даже когда он продегустировал отравленную пишу брата Аристида — покушения на монаха-еретика случались едва ли не чаще, чем дождь в Рундкаре. Тогда патрон быстро привел его в чувство, заговорщика нашли и казнили, а у Фастреда окреп желудок. Ибо то, что не убивало, делало тело сильнее.

Сейчас его едва не прикончило проклятое море.

Он не понимал, как ему удалось выжить в той волне. Не знал, каким чудом бездыханный Аристид уцепился за жизнь. Но вот она правда — они ухватились за какое-то бревно, провели в воде пару дней и наконец выбрались на сушу — живописный пустынный пляж с песчаными дюнами и зелеными холмами вдалеке. Берег был усеян обломками кораблей, к нему прибивало остатки припасов, водоросли и мусор.

И берег этот был бельтерианским.

— Когда мне говорили о вторжении в империю, признаюсь, я представлял это несколько иначе, — съязвил Стор Кольцо. Кормчий не оставлял попыток отыскать Анду. Тщетных — он понимал. Но продолжал искать.

Фастред умыл лицо соленой водой, наградил кормчего мрачным взглядом и поднялся на ватных ногах. На берегу их было человек пятьдесят. И еще с десяток-другой трупов. Хорошо хоть, море выбросило пару бочек с сельдью.

Брат Аристид бродил по пескам, изучая местность.

— Вижу, крушение далось вам нелегко, — сказал он, когда к нему подошел брат-протектор.

— Вам тоже. Могли его и не пережить.

Аристид пожал плечами.

— Сердце прихватило. Я уже не так молод, как порой думаю.

Фастреда удивило сосредоточенное спокойствие монаха. Они потеряли все в один момент — годы строительства, несметные богатства, вложенные в союзный флот, сотни, если не тысячи людей. Все кануло в море.

Но Аристид не выглядел подавленным.

— Чего я не знаю? — Фастред схватил патрона за локоть и развернул к себе. — Почему вы спокойны? Чего не договариваете?

— Не понимаю, о чем вы, дорогой друг. Каждый скорбит по-своему. Сейчас я занят тем, что пытаюсь понять, где мы и куда могло выбросить остальных выживших.

— Что это было? — не отставал брат-протектор, продолжая держать Аристида за рукав. — Я не мореход, но отродясь не слышал, чтобы в заливе бушевала такая стихия. Что за сердце, о котором вы говорили во время шторма? — Он склонился над патроном. — Вы расскажете мне все, если хотите моей помощи и дальше. Хватит с меня тайн.

— Любопытство заставит вас предать клятву? — улыбнулся монах.

— Я хочу знать, на что подписался.

— Поздновато вы, в таком случае, прозрели.

Еретик увлек его вглубь берега, подальше от выживших и лишних ушей.

— Я никогда не лгал вам, друг мой, — тихо сказал он, взбираясь по склону. — Разве что недоговаривал ради вашего спокойствия. Ибо есть вещи, которых вы пока не в состоянии понять.

— Уж попытаюсь.

Аристид выбрался на холм, откуда раскидывался вид на зеленые луга. Вдалеке виднелись очертания нескольких домов: не то маленькая деревня, не то разросшийся хутор.

— Хорошо, — сказал еретик и обратил взор на спутника. — Волну, что разбила наш флот, подняло серьезное разрушение на суше. Вы правы, брат Фастред, такого эти воды еще не видали. На юге, возле Тирлазанских островов и на Ишудане, подобное не редкость. Помните извержение Фатира? — Брат-протектор кивнул. — В южных водах такие огненные горы находятся под водой, прямо на дне морском. Когда они выстреливают огнем, вода кипит, поднимаются высокие волны вроде тех, что нас смыла… Потому островной юг издавна считали не самым приятным местом для жизни. Но в Вагранийском заливе такого нет. И судя по направлению волны, источником стал именно Ваг Ран.

— А что за сердце, о котором вы говорили во время шторма?

— У меня прихватило сердце.

Фастред начал звереть.

— Не лгите! Я догадываюсь, что одно связано с другим. Довольно, выкладывайте все. Клянусь молчать, но я должен знать, что происходит.

Лицо брата Аристида ожесточилось.

— В Ваг Ране была разрушена очень важная вещь, — с усилием, словно выдавливал из себя каждое слово, произнес он. — Это уже повлекло за собой серьезные последствия, но то, что случилось с нами — лишь начало. Больше не спрашивайте меня об этом до тех пор, пока сам не заговорю. Я и так сказал гораздо больше, чем следовало. И даже я не знаю всего. Остается лишь строить догадки.

Рассказ лишь больше озадачил Фастреда.

— Какие последствия?

Аристид развел руки в стороны.

— Сам до конца не знаю. Если случилось то, о чем я думаю, вагранийцы могут погибнуть. Их земли ждут большие потрясения. Падение Ваг Рана, несмотря на замкнутый образ жизни этой страны, повлияет на весь материк. При самом ужасном раскладе вагранийцы просто постепенно исчезнут. Либо их захватят более сильные и амбициозные соседи. Или они попробуют уйти в чужие земли. Все это с большой вероятностью означает еще одну войну. И это совершенно не то, что я планировал. — Аристид отвернулся, бормоча себе под нос. — Понять бы, кто… Кто добрался до сердца…

— Что за сердце?

— Я же сказал, об этом позже, — раздраженно ответил еретик. — Отправился бы в Ваг Ран узреть случившееся лично, но сначала должен разыскать короля. Живым или мертвым.

Фастред оглядел берег и заметил вдалеке других людей.

— Есть еще спасшиеся, вон там. — Он указал на Берег пологий и протяженный. — Сюда могло вынести многих.

Аристид рассеянно кивнул. Мысли патрона явно были заняты вагранийцами.

— Это хорошо, — сказал он. — Мы соберем всех, кого удастся найти. И нужно выяснить, где именно мы оказались. Дойдем до той деревни?

* * *

Они прошли меж рядов вспаханных полей, на которых выращивали лен. Время было обеденное — люди отвлеклись от работы и ели принесенную из домов пищу, устроившись подле дороги. Немолодая крестьянка в ярко-красном платке отложила лепешку, поднялась и встретила путников настороженным взглядом.

— Добрый день, почтенная, — с лучезарной улыбкой поприветствовал ее Аристид по-имперски. — Не соизволите ли уточнить, как называется это место и как далеко ближайший город?

Женщина пристально оглядела гостей. Фастред заметил, что лицо ее смягчилось, когда она увидела их символы веры.

— Керкеран, наставник, — ответила она, растягивая слова по-бельтериански. — Земля графа Бениза. Это ваш корабль в шторм попал?

— Бениз? — удивился Аристид. — Далеко же нас вынесло…

Крестьянка буднично кивнула, словно встречала таких невезучих каждый день.

— Весь берег обломками завалило, — сказала она. — Рыбаки утром еще несколько человек из воды вытащили. И вчера многих принесло… Много ваших. Не все живые, но одеты чудно. А вы куда шли и откуда?

— Из Горфа. Планировали дойти до Анси и дальше вдоль берега к Риону.

— Ааа… Много вас было?

— Достаточно, — ушел от ответа Аристид. — Мы не хотим злоупотреблять вашим гостеприимством, но могу я увидеть тех, кого вы нашли?

Крестьянка махнула рукой в сторону деревни.

— Второй дом направо по дороге. Большой, из сруба, сразу заметите. Спросите Полинн, она за хворыми ухаживает. Среди них есть богач — купец ваш, видимо. Одежда дорогая.

— Он жив? — оживился Аристид.

— Да, хотя ему и досталось.

— Спасибо.

Монах повернулся, чтобы пойти к деревне, но женщина его окликнула.

— Но учтите, — предостерегла крестьянка. — Накормить как следует мы вас не сможем. В чуму почти всю деревню выкосило. Работать некому, пищи мало, а еще и война с Освендиса идет — имперские люди все отнимут, запасов почти не останется. Знаю, что Хранитель завещал помогать ближнему, да тут своих бы поднять. О нас получите только хлеб да рыбу.

Монах кивнул.

— Понимаю. Это уже больше, чем мы смели просить. Но, надеюсь, колодец у вас есть?

— Аж три. Воды не убудет. Да и снеди найдем на хворых. Я Флоретт, староста этой деревни.

— Аристид, — представился еретик с легким поклоном и указал на спутника. — И мой верный друг брат Фастред.

— Будем знакомы, святые братья. Здесь служителям Пути всегда рады. Пойдете к Полин — скажите, я вас прислала.

Флоретт отошла, призывая остальных торопиться с трапезой. Аристид поманил за собой Фастреда.

— Значит, Бениз, — рассуждал он вполголоса. — Земли графа не очень обширные — он живет с порта. Выходит, до него не больше пары дней пути.

— Вы здесь бывали?

— В Бенизе был лишь однажды и очень давно. Крепость прекрасно защищена, и даже если мы соберем несколько сотен выживших, нечего и думать, чтобы ее взять. Ни с моря, ни с суши. Наш единственный шанс — идти на север, чтобы встретиться с войсками Вигге Магнуссена.

Фастред внезапно остановился, и Аристид удивленно на него взглянул.

— Что такое, друг мой?

— Есть ли смысл?

— Не понимаю вас.

— Есть ли смысл идти дальше? — растерянно повторил брат-протектор. — Выживших после шторма немного. Мы не нашли среди них ни короля, ни Огнебородого, ни эрцканцлера. Вести войско некому.

По лицу Аристида пробежала тень.

— Вигге — старший сын Магнуса, — сухо ответил он. — Даже если Огнебородый погиб, преемник у него есть.

— Но Вигге Магнуссен — не Грегор Волдхард. Вигге ведет рундов. А мы оба прекрасно понимаем, что ни политического, ни религиозного интереса у рундов нет. Им пообещали славу и богатства. Они идут грабить южные земли. Но ведь идея Священного похода была в другом. Мы хотели уничтожить Эклузум, избавиться от Великого наставника…

— И посадить задницу Волдхарда на трон, — раздраженно добавил Аристид. — Я знаю. Если король погиб, от этой идеи придется отказаться. Но уничтожить Эклузум войско сможет и без короля. И мы должны это войско найти.

— В погоне за Эклузумом мы все забыли о другом, — не отступал Фастред. — Если Волдхард мертв, что будет дальше? Кто останется править Хайлигландом? Его жена-рундка? Но на каком основании, если наследника нет?

Аристид пожал плечами.

— Быть может, Хайлигланду больше не нужны короли. Энния и Ваг Ран все это время справлялись и без них. Причем Энния — довольно успешно.

— Значит, все это, — Фастред обвел рукой воздух вокруг себя, — было нужно вам только ради войны с Великим наставником? Неужели вы с самого начала заботились лишь об этом? Вы отправили на смерть столько людей ради… Ради чего?

— Ради блага всех, кто выживет! Мир изменился, и я здесь затем, чтобы направить изменения в верное русло.

— Но именно вы приложили руку к этим переменам, брат Аристид. Вы убедили короля отправиться в Священный поход. Вы убедили его заключить союз с рундами. Вы обратили многих из них в нашу веру — и как же вовремя тогда извергся Фатир! Так вы направляете мир на верный путь? Кровью и интригами? Чем вы тогда лучше того же Великого наставника Ладария?

Фастред понял по лицу Аристида, что слова задели его всерьез. Однако еретик справился с чувствами и сохранил спокойствие.

— Теперь это почти не имеет значения, — ответил монах. — Теперь я почти бессилен, брат Фастред. Все, что я могу — привести оставшуюся армию под стены Миссолена. И если мы повернем обратно сейчас, друг мой, то обесценим все смерти и жертвы людей, что сражались с нами бок о бок все эти годы. Они верили в то, что мы делаем. И даже если не верили, они отдали за нас жизни.

— Они боялись! Гнева Волдхарда и вас!

— А вы, брат Фастред? Вы боялись меня?

Брат-протектор не ответил.

— Интересно, когда мечта уступила страху? — печально усмехнулся еретик. — Если мои методы и замыслы больше вам не по нраву, идите — снимайте с себя обеты, отказывайтесь от клятв. Никто вас не осудит. — Аристид шагнул к Фастреду так резко, что он по привычке схватился за меч. — Уходите прямо сейчас — я не стану вас удерживать. Скажу остальным, что отправил вас по важному делу — а вы не вернетесь. Нынче же такие опасные времена. Что скажете?

Фастред молчал.

— Перемены почти никогда не бывают мягкими, особенно столь радикальные, что несем мы, — добавил Аристид. — Вы были моим верным спутником все эти годы, Фастред. Что изменилось? И неужели смерть короля остановит вас? Священный поход на то и священен, что не терпит сомнений. Время решать. Но если сейчас вы останетесь, друг мой, я больше не потреплю сомнений. Только не от вас. Я слишком многое вам доверил. Думайте.

Они вошли в деревню и брели по единственной улице, проваливаясь в грязь.

Брат-протектор медлил с ответом. Видел, что Аристид жаждал его решения, беспокоился — то и дело косился на него, следил за каждым движением спутника. Но Фастред не находил в себе сил на ответ, слишком много свалилось на его простую душу в последнее время. Он не привык решать. Даже тогда, в разбойничьей шайке всегда делал то, что ему говорили. Так было проще, спокойнее. И все же уйти сейчас, затеряться среди этих холмов и полей было слишком заманчиво. Бог его не принял — это стало ясно уже давно. Но к чему он вернется? Разбою и новым грабежам? Ко всему тому, что предшествовало его уходу в обитель? Став монахом, он жаждал искупить грехи прошлого — единственный шаг, каким можно было гордиться. Но, присоединившись к Аристиду, выходило, нагрешил еще больше.

Часть его желала бежать немедленно, но ноги налились свинцом. Хорошо, он спасет себя, но что станется с остальными? Куда их заведет слепое стремление одного могущественного человека свести личные счеты даже не с другим человеком — с целой церковью? Фастред не был высокого мнения о себе и трезво оценивал свои возможности. Но что, если находясь рядом с Аристидом, он еще сможет что-то изменить и кого-то спасти?

— Вы решили? — давил Аристид, и он понял, что еретик спрашивал в последний раз.

Вместо ответа Фастред шагнул за забор обширного двора и обратился к молодой крестьянке:

— Доброго дня! Нас прислала Флоретт. Где можно найти Полин?

Аристид кивнул и слабо улыбнулся. Понял, что спутник решил остаться. Как и всегда, Фастред предпочитал показывать намерения не словом, а делом.

Девица тряхнула выбившимися из-под косынки кудрями.

— Я и есть Полин, — робко улыбнулась она. — Староста Флоретт — моя матушка. Вы монахи?

— Да, милая. Флоретт сказала, ты ухаживаешь за спасенными. Можно их увидеть?

Полин не без настороженности осмотрела гостей.

— Монахи… И вы тоже из моря?

Фастред указал на их потрепанные одеяния.

— Как видишь, да.

— Хорошо, заходите. Только тихо: некоторые спят.

Девица повела их в дом, остановив на пороге, чтобы смести лишнюю грязь с обуви. Жилье построили из крепкого сруба и хорошенько утеплили щели от ветров. В сенях Полин приложила палец к губам, еще раз велев не шуметь.

Дом состоял из двух ярусов: один просторный зал снизу с печью и очагом в центре — каменная труба проходила через оба этажа, наверх вела лестница со стесанными от времени деревянными ступенями. Добротный дом, на большую семью.

Больных разместили вокруг очага, поближе к теплу.

— Как раз рыбный суп подошел, — шепнула Полин, метнувшись к массивному чану. — Будете?

— Мы обещали твоей матушке не злоупотреблять гостеприимством…

— Пфф! В море рыбы мало что ли? — тихо хихикнула Полин. — Ищите своих, я пока достану миски. Вижу ведь, что вам нужно поесть горячего.

Монахи не стали спорить: море в этих краях было не таким уж и ласковым, а в мокрых одеждах ветер и вовсе пробирал до костей.

Пол был выстлан деревом, и половицы тихо поскрипывали от тяжелых шагов Фастреда. Он увидел Анду — тощего лопоухого родича Стора. Мальчишка мирно посапывал, слюнявя лежак. Фастред улыбнулся и тронул паренька за костлявое плечо.

— Эй, вояка. Просыпайся.

Анду вздрогнул, распахнул глаза и с трудом сфокусировал взгляд на нависшем над ним братом-протектором.

— Святоша! — всхлипнув, он бросился обнимать застывшего в замешательстве Фастреда. К столь бурному воссоединению он был не готов. — Папка цел?

— Жив. На берегу. Вас выбросило на берег чуть дальше, и вас нашли деревенские.

— О, очнулся! — Полин широко улыбнулась, потрясая в воздухе плошкой с ароматным варевом. — Не вставай, юнец. Сама принесу.

Она поставила суп на пол возле лежака, потрепала Анду по голове и обратилась к Фастреду.

— На каком языке он говорит?

— Он с севера. На их наречии.

Глаза девушки испуганно округлились. Фастреду пришлось быстро придумывать ложь.

— Мы прибыли из Вольного города Горфа, что граничит с Хайлигландом. Парень северянин, но из цивилизованного места.

Не так уж и солгал: они действительно сели на корабль в Горфе. Полин кивнула, но Фастред не понял, смог ли успокоить ее бдительность. Как бы то ни было, эта ложь долго не продержится: общей легенды нет, каждый может сболтнуть лишнего.

— Много выжило? — спросил Анду монаха.

Фастред неопределенно качнул головой.

— Пока не знаем. Ищем. Разослали отряды рыскать по берегу.

— Хорошо, что папка живой. Правда, не знаю, что нам теперь делать.

— Не забивай этим голову. Ты парень молодой, быстро придешь в себя. Так что уплетай суп и молчи. Нужно уходить отсюда как можно скорее.

— В том и беда, святой брат, — промямлил Анду, набив рот куском хлеба. — Не все могут идти.

Фастред оставил парня заниматься едой и огляделся, ища Аристида. Еретик склонился над лежаком в самом дальнем углу помещения.

— Этот не приходит в себя, — пояснила Полин, поймав его взгляд. — Мы нашли его одним из первых. Его так побило о скалы, что и живого места нет. Не знаем, что с ним и делать. Знахарей в наших местах нет — всех травников пожгли еще при старом лорде.

— Я кое-что умею, — тихо отозвался Аристид. — Брат Фастред, прошу, подойдите сюда. Сейчас же.

Обычно спокойный и даже умиротворяющий голос еретика сорвался. Чуя неладное, Фастред оказался возле него спустя мгновение.

— Смотрите.

Он стащил часть одеяла с раненого и охнул. На соломе, едва дыша, лежал рослый мужчина. Синяков на нем было столько, сколько не получал и начинающий кулачный боец. Там, где не было кровоподтеков, кожа была просто содрана. Раны воспалились, от некоторых пахло гноем. Человека явно мучил жар, и он бредил. Разбитые губы на обезображенном синяками лице едва шевелились.

Фастред с трудом узнал в больном Грегора Волдхарда.

3.3 Криасмор

Повозку трясло так, что у Хоры клацали зубы. Глазеть по сторонам особого смысла не было: пейзаж оставался скучным, лишь накануне леса сменились полями с редкими деревьями.

Раны ей перевязали, если это можно было назвать перевязкой: отрезали от ее же рубахи несколько лент на бинты, прополоскали и туго перетянули царапины. Вот и вся забота. Но жаловаться было грешно.

— Пить хочешь? — Рыжебородый здоровяк в шлеме чуть набекрень свесился с лошади и предложил мех.

Хора кивнула и подползла ближе, подставив открытый рот под струю воды. Руки ей оставили связанными, но хотя бы не запихнули в клетку. Напившись, она кивнула в знак благодарности.

— Минхельд говорил, ты умеешь толковать по-нашему. Чего тогда молчишь?

Хора пожала плечами.

— Чего толку болтать?

— Интересно мне, откуда вагранийка, которая знает рундское наречие, оказалась в Канедане, — простодушно признался воин. — Меня Торвом звать.

— Хора.

— Вагранийское имя?

— Местные дали.

— А настоящее?

— Не помню.

— Да ладно! Врешь.

— Нет.

— Ну хоть разговаривать начала, уже что-то. Вообще красивые здесь места, — Торв указал рукой на заросшие душистыми травами пологие холмы. — Леса богатые, озеро огромное… Почти как дома, только здесь теплее. И пшеница растет.

Хора не ответила, исподтишка разглядывая вооружение Торва. Кольчуга хорошая, на ее рост будет самое то. Меч тяжеловат, хотя и с ним наверняка можно управиться. Но для начала следовало разрезать путы и придумать план побега. Торопиться не следовало: попробуй она сбежать среди бела дня, мигом поднимут тревогу и закуют в кандалы. А из оков ей без помощи кузнеца уже не выбраться.

— Так откуда наш язык знаешь? — не отставал Торв. Он начинал раздражать, но отделаться от него было невозможно.

— Не помню я! — рявкнула Хора так, что следовавшие за Торвом воины едва не похватались за мечи.

— Эй, стархолюдина! Потише там, а то железом заткнем.

— Башкой что ли ударилась? — немного тише спросил Торв.

— Может и башкой. Я вообще почти ничего не помню. Только то, что было в Канедане. Не расспрашивай меня, Торви-рунд. Даже если пытать станешь, большего не смогу поведать. Нельзя рассказать то, чего не знаешь.

— Не не знаешь, а не помнишь! — Здоровяк воздел палец к небу, словно церковник на проповеди. — Воспоминания возвращаются. Вот мой старшой брат Орманд… Его вождь хайлигландский своей собственной рукой под Борхоном так приложил, что тот валялся без памяти три луны. Бредил, чушь какую-то молол. А как очнулся — ни меня, ни жену, ни мать родную не узнавал. А потом потихоньку начал припоминать… Сейчас, вон, десятком командует.

— Чего ты такой добряк, а? — перебила его Хора.

— Не понял.

— Чего сюсюкаешься со мной, спрашиваю. Я твоих людей убивала.

— Ну не всех и не так уж и убила… Сами себя опозорили — баба полумертвая на лопатки положила. Сражалась-то ты честно. И к тому же ты-то все равно теперь с нами едешь. А мы везем тебя в Криасмор, к Вигге Магнуссену. Подумали, что слишком уж ты загадочная, чтоб тебя по кругу пускать. Может ты ценная пленница, и за тебя отвалят кучу золота.

Сознание кольнула болезненная вспышка. Смазанные образы. В ушах гремели крики. Хора зажмурилась и попробовала было заткнуть уши, но вспомнила, что руки были стянуты.

— Эй! — встревожился Торв. — Чего это ты?

Крики понемногу утихли. Видение — оскалившиеся рожи рундских воинов, шумный лагерь в ночи, всполохи огня, свист кнута — все это начало понемногу отступать, дав Хоре возможность снова вздохнуть. Кричала она. В видении кричала она…

— Ничего, — мрачно ответила Хора. — Спасибо, что не пустили по кругу. И на золото не рассчитывай.

— Так, значит, совсем ничего не помнишь?

— Торв, отымей себя сам в полнолуние. Сказала же.

Вместо того, чтобы оскорбиться, здоровяк-рунд только громко хохотнул.

— Норовистая, кхе! Не будь вагранийкой, решил бы, что ты из нашенских.

— Что за Криасмор такой? Город?

— Деревня. Древняя очень. Там, говорят, имперцы первый договор о союзе подписали. Вождю стало интересно посмотреть на место, где такая история совершилась. Признаюсь честно, захолустье и дыра этот Криасмор. Сейчас о нем уже никто и не вспоминает, как я понял. А вот расположение удобное. Там войска собираются. Вигге и герцог Освендиса.

— Большая армия, видимо, — поддержала разговор Хора. Следовало попытаться выудить побольше сведений.

— Великая. Сначала мы возьмем Амеллон, а затем дойдем и до Миссолена.

Как раз это для нее не было новостью. Перед нападением на дом Серласа она уже слышала, на что нацелены захватчики.

— Далеко еще до Криасмора?

— Нет, уже почти пришли, — ответил здоровяк. — Вон за тем дальним холмом черно, видишь?

Хора пожала плечами.

— Ну одним глазом разве что.

Торв ухмыльнулся.

— Но видишь ведь?

— Вижу. Немного.

— Вот там деревенька нужная и стоит.

— Понятно.

Хора откинулась на солому. Торв широко улыбнулся ей напоследок и пустил лошадь вперед.

Она вздохнула с облегчением. Торв утомил. Она бы и сама рада вспомнить, что происходило с ней до того, как она оказалась у Серласа, но не выходило.

Душа болела за женщин. Добрались ли они до Ирригана? Не попались ли рундам? Судя по тому, как свободно чувствовали себя пришельцы на этих землях, Канедан если не покорился им, то уж точно не особенно затормаживал продвижение на юг. И хотя канеданские земли находились в стороне от пути захватчиков, они наверняка решили перестраховаться и разместят несколько сторожевых гарнизонов. Чтобы новости об атаке канеданцев, если таковой и суждено случиться, дошли до растянувшегося до Бельтеры войска своевременно. Мудрое решение.

Интересно, сколько всего рундов пришло в империю? Хора выглянула из повозки, ища глазами Торва. Если этот здоровяк так ею заинтересовался, быть может, получится расспросить его подробнее? Больше хранить молчание смысла не было: она все равно прокололась. А жаль: могла бы играть немую и слушать, слушать… А затем, быть может, ей бы удалось сбежать.

Вигге Магнуссен… Слышала ли она когда-нибудь это имя? Название Криасмора в памяти всплывало, но ни с каким событием она связать его не могла. Про Амеллон и Миссолен она откуда-то знала, но сомневалась, что бывала в этих городах.

Войско продолжало идти по тракту, миновало несколько усеянных зерновыми полей, обошло холм, на который указывал Торв, и Хора наконец-то увидела армию, о которой он говорил.

Считать она умела, но в точности смысла не было. Под стенами небольшой деревеньки собрался добрый десяток тысяч человек. Гигантский лагерь простирался до самого подножия леса, темневшего полосой на горизонте. Дымили костры, трепетали на ветру стяги. Сотни палаток и цветастых шатров. Конское ржание доносилось даже отсюда.

— О, лорд Брайс уже привел своих, — удовлетворенно хмыкнул невесть откуда взявшийся Торв. — Надо бы тебя умыть, Хора. Хотя вождь Вигге будет не смотреть на тебя, а слушать.

— Пожрать хоть дашь? — огрызнулась Хора.

— Позже. Если вождь останется доволен, может и к своему столу пригласит. Правда, вагранийцев мы не жалуем, наверняка сама знаешь… Как бы тебе в рот кое-чего другое не засунули.

* * *

— Мастер Алас!

Симуз обернулся на зов Аллантайна и отложил перо. Лорд Брайс откинул тяжелый полог палатки и ввалился в полумрак шатра.

— К услугам вашей светлости, — любезно улыбнулся шпион.

— Черкни письмо в Белфур, — приказал Брайс и жестом потребовал у слуги вина. — Спроси, какие новости. Уф, ну и пекло там снаружи. Ну же, вина! Быстрее!

— Только вопросы? Передавать ли новости от вас?

— Ну, напиши, что я в добром здравии. И что мы соединились с войском рундов.

— Стоит ли передавать военные сведения с птицей? — засомневался Симуз, отыгрывая роль писаря Аласа Кенхофа из Тордога. — Птицу могут перехватить.

— А ты прав. Тогда просто напиши про мое доброе здравие.

— Будет исполнено, ваша светлость.

Симуз взял новое перо и, макнув кончик в чернила, принялся выводить буквы. Писать по-имперски, хвала богам, он умел грамотно, но красотой его послания не блистали. Монахи годами учились выводить изящные линии, превращая рукописные тексты в произведения искусства. Симуз же просто старался писать разборчиво. Впрочем, Брайсу до красоты, казалось, дела не было.

Куда сильнее освендийского правителя волновало предстоящее застолье с Вигге Магнуссеном.

— Алас, будешь? — Аллантайн приподнял чашу вина и вопросительно взглянул на писаря.

Симуз покачал головой.

— Благодарю, милорд, но я на службе. Выпивка и письма плохо сочетаются.

— Ох, что ж все у вас так сложно? — Возмутился было Брайс, но тут же отошел. — Хочу выпить со своим слугой. Уважить, так сказать, показать благосклонность… А он отнекивается, правилами прикрывается. Вечером пир, тогда распоряжусь налить тебе лучшего вина из моих обозов. Вот тогда не отделаешься, Алас Кенхоф.

Медяк смущенно улыбнулся, продолжая сочинять послание в Белфур. Одно их самых легких заданий на его веку. Аллантайн то ли оказался дубиной, то ли совершенно не интересовался происходящим за пределами его шатра, исключая выпивки. И потому верительные грамоты, которые доставил Симуз, просмотрел вскользь и никому не поручил проверять информацию. Потребовал написать пару писем под диктовку — с этим Симуз справился легко и непринужденно. Затем спросил, чем отличается огнивица от хреновухи — вопрос был странным, но Симуз в самогоне кое-что да смыслил. Последний вопрос касался воинских навыков кандидата в секретари. Медяк так и не понял, зачем Аллантайн хотел видеть в писаре мастера оружия, но умения продемонстрировал. Присягу он принес в тот же день.

А теперь Симуз истекал потом в шатре лорда-пьяницы в паре дней пути от бельтерианского Тиро. Наверняка там уже наслышаны о собирающейся армии и готовятся к осаде. Скорее всего Амеллон уже выслал в Тиро подкрепление.

У Симуза зудело попасть в Тиро как можно быстрее. Там был человек императора, один из соглядатаев Ихраза. А сведений Медяк насобирал достаточно, чтобы рискнуть передать информацию в Миссолен. Да и приглашение на пир оказалось своевременным: послушать разговоры рундов тоже не мешало бы. Правда, Аллантайн рисковал растянуть пирушку на несколько дней, в то время как каждый день простоя столь большой армии сулил огромные убытки. Окрестные деревни давно были разграблены. Чтобы прокормить эту орду, требовалось двигаться дальше.

Он закончил с письмом, присыпал чернила песком и затем показал Аллантайну. Герцог лениво скользнул взглядом по строкам и дал отмашку:

— Отправляй. А меня оставьте, уморился на этой жаре. Прилягу пока.

Герцог с видимым облегчением расстегнул массивный пояс на жирном брюхе.

— Хранитель милостивый, я мечтал об этом с самого утра…

Симуз сложил послание, закрепил сургучом и поставил печать, затем поклонился и, боком, словно краб, протиснулся к выходу.

Клетки с птицами располагались неподалеку, ими ведал один их хранителей герцога.

— Будь здоров, Енних! — Симуз поприветствовал хранителя птичника. — Мне бы голубя.

Немолодой мужик в шапке из войлока откашлялся и завязал мешок с зерном.

— А, Кенхоф. И тебе здорово. Голубя найдем. Куда надо отправить, мил писарь?

— В Белфур.

— А, дом родимый, — крякнул Енних. — Давай послание, сейчас приладим.

Симуз передал письмо, и хранитель, достав белого с хохолком голубка, ловко привязал послание к его лапке.

— Ну, лети, птичка, — подкинув в воздух, он произнес тихую молитву о добром пути.

— Спасибо.

— Рад служить, — улыбнулся хранитель, обнажив желтые зубы. — Как там герцог? Опять с утра пьянствует?

— Да как обычно.

— Понятно. И как в него влезает столько…

— Великий человек велик во всем, — усмехнулся Симуз и достал из-за пазухи мелкую серебряную монету. — Держи. За труды. Птички скоро понадобятся в большом количестве, ты уж их подготовь.

Енних ловко поймал награду и улыбнулся еще шире.

— Балуешь меня, Тордогский ублюдок. Не знаю, что ты с лордом Брайсом сделал — заколдовал что ли, но с тех пор, как писарь сменился, отец наш освендийский стал поспокойнее.

— Я ж у него иногда телохранителем подрабатываю.

— А, ну может поэтому…

— Ладно. Бывай, Енних.

— Э! Кенхоф! — Симуз обернулся. — Ты ж на пиру будешь? Притащи мне мяса, будь человеком. Всю луну одна каша… Хотя бы одну ножку…

— Постараюсь, Енних.

— Спасибо! Уважил старика.

Кивнув на прощание, Медяк свернул на одну из импровизированных улиц, что разделяли ряды палаток. По одному из параллельных проходов катили здоровенную бочку — явно готовились к грядущему пиру. С дальнего края освендийского лагеря — там, где он примыкал к рундскому, послышался шум. Симуз приподнялся на цыпочках, стараясь разглядеть источник хаоса. Не вышло. Пришлось торопливо продираться сквозь ряды палаток.

— Знаешь, что там? — спросил он у неспешно точившего нож солдата.

— А, так то рунды, — пробасил воин. — Пришел отряд из Канедана.

— И, видимо, не с пустыми руками, — проговорил Симуз, глядя на вереницу повозок.

Солдат пожал плечами.

— Ну так жрать же что-то надо.

Медяк подобрался ближе, уже не скрывая своего присутствия. Армии в конце концов союзные. Канедан, судя по всему, разграбили основательно: на повозках тащили бочки с пивом, мешки с зерном и солониной, были там даже корзины с репой и другими кореньями. Пригнали много лошадей — явно домашних, слишком уж смирно уж те себя вели. Симуз пропустил веред несколько повозок с утварью и хворостом, прежде чем застыл, как вкопанный.

На него, глядя одним глазом поверх чумазого лица, смотрела Артанна нар Толл.

Симуз понял, что она его не узнала.

3.4 Бениз

Брат Аристид снял с огня кипящий отвар, зачерпнул немного ложкой и подул на варево. Фастред не удержался и поморщился: от снадобья воняло так, что даже на улице едва получалось терпеть этот едкий запах.

— Корень астуфии, — пояснил патрон. — Вкус и аромат действительно отвратительные. Зато это растение можно найти почти везде.

Фастред кивнул. И хотя он сомневался в эффективности лекарства, сейчас им было не до жиру.

Выжившие после крушения разбили лагерь на берегу, на отшибе от деревни, чтобы не смущать местных жителей. Аристид вызвался ухаживать за ранеными, хотя уже через несколько дней в доме старосты остался лишь один хворый. Король с трудом шёл на поправку, если изменение его состояния вообще можно было назвать улучшением. Он так и не пришёл в сознание, и Аристиду удалось лишь немного снять воспаление да подлечить гнойные раны. Фастред сомневался, что Волдхард останется цел: в обители поговаривали, что если у человека много гнойных ран, то скверна может добраться до головы, и тогда больной лишится разума и медленно умрет. Однако эти поверья брат-протектор решил не обсуждать с Аристидом: патрон не терпел сомнений в своих действиях.

Аристид остудил варево, жестом показал Фастреду на высушенные бинты.

— Время перевязки. Мне нужна помощь.

Полин суетилась где-то во дворе и спокойно оставила монахов хозяйничать дома. Староста Флоретт, как и всегда, пропадала в полях, возвращаясь лишь к закату. Деревенские рыбаки каждое утро приносили в лагерь свежую рыбу, а селянки делились хлебом. Флоретт обещала — Флоретт выполнила. И хотя помощь местных жителей была неоценима, северяне старались лишний раз не попадаться им на глаза, опасаясь разоблачения.

— Нужно отблагодарить хозяев, — тихо сказал Фастред, полоща бинт в целебном отваре.

Аристид покачал головой.

— Мы их не тронем, — ответил он по-хайлигландски. — Возможно, если у кого-то из наших найдутся ценности или деньги, их можно преподнести в дар старосте. Да только не возьмут. Местный народ — не совсем бельтерианцы. Эти поморы — смесь нескольких народов, гостеприимны и нрав имеют спокойный. Они не воины, хотя, разумеется, мир заставил их научиться защищаться. Но гости для этих людей священны. Потому Флоретт и сокрушалась, что у них мало припасов. По местным неписаным законам ты должен отдать гостю последнее.

— Интересно, были бы они так же любезны, узнав, кто мы на самом деле?

— Не знаю, — ответил еретик. — Наверняка они бы просто испугались. Возможно, попытались бы нас убить. И уж точно не пустили бы на порог. Кто знает, как им промыли мозги слуги императора?

Король застонал, когда Аристид принялся отрабатывать особенно неприятную рану на его ноге.

— Тише, тише, — успокаивал он, хотя понимал, что наверняка Волдхард его не слышал или не понимал.

Фастред коснулся лба короля.

— Жар спадает.

— Отвар понемногу делает своё дело.

Брат-протектор выжал ещё одну тряпицу и протер вспотевшую бледную кожу Волдхарда — плечи, руки, запястья.

Грегор прерывистости вздохнул, словно ему не хватало воздуха, вцепился в ладонь Фастреда и распахнул глаза.

Аристид торопливо поставил котелок с отваром на пол и сел в изголовье лежака короля.

— Ваше величество, — тихо сказал о по-хайлигландски. — Вы узнаёте нас?

Грегор ошарашено уставился на братьев и слабо кивнул.

— Пить. Молю.

Фастред метнулся в сторону кухонного угла, нашёл кувшин со свежей колодезной водой, подхватил выдолбленную из дерева чашу и вернулся к королю. Аристид помог больному сесть и подоткнул под спину соломенную подушку.

Грегор жадно выпил два стакана подряд и с благодарностью взглянул на Фастреда.

— Вы меня спасли.

— Еще рано для выводов, мой король. Ваши раны гниют, а у меня нет инструментов и снадобий, чтобы как следует это исцелить. И, увы, надолго оставаться здесь опасно. Нас мало, и мы на территории врага.

— Где именно?

— В маленькой прибрежной деревушке в паре дней пути от Бениза.

Грегор удивлённо моргнул.

— Бениз? Слишком далеко… Как так вышло?

— Поди пойми это море.

— Сколько наших уцелело?

— Уже нашли около сотни и постоянно ищем ещё.

— Всего сотня…. Что с Магнусом? Альдором?

Фастред сокрушенно покачал головой.

— Не нашли ни живыми, ни мертвыми.

Грегор обреченно рухнул на лежак.

— Скверно, — только и сказал он.

— Будем продолжать поиски, — постарался приободрить его Аристид. — Но сейчас нужно поднять вас на ноги, мой король. Войско воодушевится, узнав, что у него снова появилась голова.

— Сейчас меня больше волнует, как идти на Миссолен, если флот потерян. Что-нибудь слышно о Вигге Магнуссене?

— Только слухи. Здесь все же места диковатые, новости приходят небыстро. Но поговаривают, что Брайс Аллантайн перешёл на сторону Вигге. Они продвигаются к Амеллону.

— А вот это хорошо. Значит, не все ещё потеряно. — Грегор поморщился от боли и взглянул на раненые ноги. — Сильно меня приложило, да? Только бы не сгнили вовсе. Как же я поведу войска, если не смогу ходить?

— Не думаю, что до этого дойдёт, — отозвался Аристид. — И все же повод для беспокойства есть: мне почти нечем вас лечить. Придётся полагаться лишь на божью милость.

Король мрачно усмехнулся.

— Бог не особенно меня баловал ею и раньше, так что надежды, видимо, немного. Когда станет понятно, поправлюсь я или нет?

Аристид сделал руками неопределенный жест.

— Трудно сказать, ваше величество. Заживает плохо, морская вода разъела раны. И даже если вам станет лучше, нагрузка запрещена. Кроме того, часть заразы может остаться в вашем теле и будет мучить вас до конца дней. С возрастом боли усилятся.

— Плевать на возраст. Я должен встать на ноги сейчас. Должен найти всех наших, собрать и повести на…

Грегора затрясло, точно в припадке, но вскоре он без сил повалился на мокрый от пота лежак. Глаза закатились. Аристид прикоснулся к его лбу и поднял глаза на Фастреда:

— Снова жар. Сильный. Боюсь, астуфия тут уже не поможет. Нужен хотя бы гурус — его свойства мощнее. Брат Фастред, прошу, обойдите деревню еще раз, поспрашивайте. Может у кого-нибудь остался. Предлагайте любые деньги.

— Откуда же я их возьму? Разве что получится заложить меч…

Аристид порылся в складках рясы, вытащил небольшой кошель и высыпал содержимое на ладонь. Среди разноцветных камней и ракушек брат-протектор увидел малую золотую имперскую монету.

— Это мой последний запас, — пояснил Аристид. — Берег на чёрный день. Видит бог, он настал. Если гуруса не будет в деревне, спросите, где найти ближайшего травника и отправляйтесь за ним немедленно. Если жар не сбить, его величество долго не протянет.

* * *

Фастред вышел на колодезную площадь, где местные собирались для обсуждения последних новостей. Он увидел Флоретт — дородная староста как раз расплачивалась с коробейником. Увидев Фастреда, она приветливо улыбнулась.

— Серьги взяла для Полин, — пояснила староста. — Хоть и медные, но узор красивый. Девку замуж через год выдавать надо, пусть прихорашивается. А вы, святой брат, кому украшения присматриваете?

— Обет защищает нам наряжаться. Мне нужна ваша помощь, достопочтенная Флоретт.

Женщина насупилась.

— Еды больше нет. Хотя ваши люди помогают рыбакам и хлеборобам, но мы и так отдаем вам пищу из зимних припасов.

— Нет-нет, с едой пока все в порядке, — поспешил успокоить ее монах и порадовался, увидев, что суровые морщинки на ее лбу чуть разгладились. — Дело в другом. Нашему больному очень нужен отвар из гуруса. Иначе, борюсь, не выходим. Где бы взять целебных трав?

Флоретт вопросительно взглянула на коробейника. Тот развёл руки с стороны:

— Ты же знаешь, матушка, я не по лекарствам. Побрякушки всякие да гребни из столицы — это да, у меня завсегда найдется. Но трав не вожу. Хотя по дороге из Анси я видел одного торговца. Все хвастал, что вез настоящие эннийские травы. Имени его не вспомню, но вроде он направлялся в Алансон.

Староста кивнула и обратилась к Фастреду:

— Алансон в одном дне пути верхом. Очень большое поселение, там даже Святилище есть и постоялый двор. Через год-другой городское право получат… Словом, там торговля буйная. Можно много чего сыскать. Если завтра на рассвете выедете, к вечеру будете там.

— А пешком как долго идти?

Женщина тихо проворчала что-то себе под нос.

— Забыла, у вас же лошадей нет. Могу одолжить свою — все равно никуда вы отсюда не денетесь, пока ваш купец не очухается. Ладно уж, берите мою кобылу.

Фастред поклонился.

— Спасибо, Флоретт. Я выеду сейчас же. Медлить более нельзя.

Староста лишь с неудовольствием покачала головой, но спорить не стала: доверие к Божьим людям в этих местах было безграничным. Фастреда же с каждым днем все сильнее мучила совесть: эти добрые люди, по сути, помогали своим врагам. Сам Фастред их обманывал и пользовался их доверчивостью. Как долго это могло продолжаться? И чем северяне отплатят за гостеприимство, если король все же придет в себя?

* * *

Фастред прибыл в Алансон под утро: ворота открыли у него на глазах. Торговля здесь явно шла бойко, и местные вовсю использовали близость к имперскому тракту. Поселение было защищено высоким частоколом с несколькими сторожевыми башнями. В центре высился деревянный шпиль Святилища.

Въехав в ворота, Фастред спешился и представился охране, выставив напоказ сюрко брата-протектора. Сторожа, узнав в путнике церковника, низко ему поклонились.

— Мир, святой брат. — Один из охранников заметил меч на поясе Фастреда. — О, даже воинствующий брат. Ваш орден нечасто к нам заезжает. Что вас привело?

Монах попытался придать лицу благообразный и дружелюбный вид.

— Я ищу травника или торговца снадобьями. В соседней деревне умирает человек.

Стражи недоверчиво переглянулись.

— Много людей за последние две зимы померло, божий человек. То чума, то голод… Но впервые вижу, чтобы церковник пытался кого-то спасать.

Брат-протектор понимающе улыбнулся.

— Больной — человек очень непростой, — ответил он, наградив стража многозначительными взглядом. — Так есть у вас здесь травники?

— Чтобы именно травников — таких нет, божий человек. Их же всех пожгли давно как колдунов, а новые и не появляются. Если кто и умеет знахарствовать, то помалкивает от костра подальше… Но гостит у нас торгаш один, уже с несколько дней в таверне ночует. Из Анси пришёл. Пьет по-черному, ох как пьет…

— Благодарю. Как найти это заведение?

Страж вскинул руку, указывая путь:

— Идите вон по той дороге, дойдите до площади с колодцем, ещё дом двухэтажный большой увидите, на нем флаг лорда — там наше собрание сиживает. Вот этот дом обойдите, сверните в переулок и увидите таверну. На вывеске кувшин намалёван. Только травник так пьет, что лыка не вяжет. Может ушлые девки обобрали уже, и нет у него никаких трав…

— Спасибо. А меняла у вас есть?

— А вам что менять?

— Золото на серебро и медь. Все имперское.

Страж присвистнул.

— Хорошо же у нас живет церковь.

— У меня нет собственности. Но я же сказал, больной — очень важный человек.

— Лорд что ли какой?

— Почти.

— Ааа… Менялы нет, всеми деньгами староста Жун располагает. Зайдите в дом с флагом на площади и скажите, что размен нужен. Жун что-нибудь придумает. У нас часто торговцы бывают, мы привыкли.

— Спасибо. — Фастред осенил их священным знаком. — Да благословит вас Хранитель.

— Славься Хранитель и сын его Гилленай! — хором ответили стражи и дали монаху дорогу.

Он быстро нашёл нужное здание и спешился, привязав лошадь к коновязи.

По дороге ловил на себе заинтересованные взгляды: деревня казалась богатой, людей здесь было полно, и у местных даже водились деньги на хорошие ткани: женщины щеголяли цветастыми блузками и платками, а мужчины любили повязывать затейливые кушаки. У одной девицы лент в косе было так много, что они вились и спускались до самой земли.

Страж перегородил Фастреду дорогу:

— С чем пожаловали, святой брат?

Он показал монету, что дал ему Аристид.

— Ищу менялу.

— Проходите, но оружие придётся оставить. Скажите служке, что вам нужен почтенный Жун.

Фастред кивнул и спокойно передал меч охране. Охранник скользнул взглядом по его кольчуге и вышитому сюрко, но более не сказал ни слова, лишь отворил дверь, пропустив гостя. Брат-протектор несколько раз моргнул, приноравливаясь к полумраку. Перед ним, почти у самого входа и на самом лютом сквозняке кутался в подбитую жидким мехом накидку не то секретарь, не то писарь. Дрожащие пальцы выводили неровные буквы, и света одной коптящей свечи юноше явно не хватало.

Фастред кашлянул, и погруженный в свои мысли писарь обратил на него внимание.

— Чего надо? Староста еще почивать изволит.

Фастред молча бросил на испачканный чернилами стол золотую монету.

— Одна дуппа достанется тебе, если разбудишь господина, — сипло проговорил воинствующий монах. — У меня срочное дело.

— У всех срочные. — Писарь отложил перо, вытер руки о край накидки и с кряхтением поднялся. — Но учти, божий человек. Старый пердун спросонья невыносим.

— Я не выносить его собираюсь, а менять деньги.

— Бери медью, мой совет. Серебро здесь часто бывает фальшивым.

Писарь поднялся на второй этаж и скрылся в полумраке деревянной галереи. Фастред остался ждать, нетерпеливо барабаня пальцами по столу. Хотелось есть. Засунуть в себя нормальный шмат мяса впервые за долгое время. Жареного или тушеного с нажористой подливой. Хотя он был искренне благодарен поморам за гостеприимство, но от местной рыбы его начинало тошнить. Если получится найти в таверне того травника, Фастред намеревался немного там задержаться и наконец-то взять нормальной еды. В конце концов королю для быстрого выздоровления потребуется нечто большее, чем хлеб и рыбная баланда.

Мечтая о рульке, Фастред не сразу расслышал шаркающие шаги.

— Ну, кому там срочный размен понадобился? — проскрипели сверху.

Фастред поднял голову и увидел облаченного в халат старика. На голове у старосты Жуна красовался столь длинный ночной колпак, что кончик его свешивался через перила и болтался в воздухе между этажами.

— Мне, — вышел на свет брат-протектор. Солнечные лучи едва пробивались в окна.

— А, церковник. Ну поднимайся, божий человек.

Фастред послушался и торопливо взлетел по ступенькам.

Жун жестом приказал слуге отпереть окованную железом дверь и пригласил гостя внутрь.

— Ну показывайте свои деньги.

Фастред достал из кармана монету Аристида.

— Вы, верно, шутите, мил человек? — нахмурился Жун. — Столько шума из-за одной…

— Половину в серебре, половину медью, — отчеканил монах. — Благодарю.

Староста нахмурил косматые брови еще сильнее, отчего они сошлись у него на переносице.

— Выгнал бы взашей, кабы вы не были монахом, — ворчал Жун, возясь с весами, увеличительными стеклами и монетами. — Но хоть золото настоящее.

Писарь пожал плечами и скривился, дескать, предупреждал же.

— Настоящее, — подтвердил Фастред.

— Однако же интересно…

— Что?

— Монета имперская, правда, еще с портретом старого императора Маргия, да упокоится его дух в Хрустальном чертоге. Но отчеканена она была в Хайлигланде. Узнаю клеймо эллисдорских мастеров. И вот знак Криасморского союза… Редко к нам такие попадают. — Староста поднял на Фастреда бесцветные глаза и посерьезнел пуще прежнего. — Откуда у вас эта монета, божий человек?

— Я сопровождал купца-северянина. Мы попали в шторм. Купец занемог, и дал мне монету, чтобы я купил здесь трав для снадобья, — солгал Фастред. Вроде получилось гладко.

— Значит, вы моря…

— Да.

— А что везли?

— Пушнину, кожи, насколько я знаю.

— Понятно.

Староста потерял к разговору интерес и сосредоточился на весах. Наконец он ссыпал две разноцветные стопки монет.

— Получите.

— Должно быть больше. Не хватает двух серебряных дупп.

— Одна достанется ратуше за размен, а вторую, если я не ослышался, вы обещали моему сыну. За срочность.

— Грабеж.

— На травы хватит, — натянуто улыбнулся староста. — Это все, святой брат?

— Да.

— Тогда прощайте.

Староста Жун жестом поторопил гостя, и Фастреду пришлось подчиниться. Надувательство! На две дуппы можно было есть в таверне несколько дней. Но спорить сейчас было не в его интересах, и потому монах, получив назад свой меч на крыльце ратуши, осмотрелся в поисках заведения, где остановился торговец травами.

Нужный переулок с искомой вывеской он нашел почти сразу: кабаков да таверн в Алансоне все же было немного, а эта — «Бонэфан» — оказалась ближе всех. Поправив символ веры на груди, Фастред вошел в полумрак зала.

Служанка наградила было его равнодушным взглядом, но, заметив орденское сюрко гостя, приосанилась и натянула улыбку:

— Добро пожаловать в «Весельчака», святой отец! Чего подать?

— Я не наставник, а монах, — по привычке поправил девицу Фастред. — Есть у вас мясо?

— Жаркое из говядины. Утром приготовили. Вкусное.

— Подай его и кружку эля. Свежий хоть?

— Свежее, чем роса, — пообещала служанка. — Платить в каких деньках будете? А то говор у вас не бельтерианский. Если не в имперских, то не проблема, вы не подумайте…

Вместо ответа Фастред показал несколько местных медяков и добавил сверху еще горсть монет:

— Одну порцию съем сейчас. Найдется у вас что-нибудь в дорогу?

— Хлеб, сыр, мясо. Кореньев еще положить можем…

— Не нужно. Кинь в котомку хлеба, сыра и мяса на троих на три дня.

— Сейчас сделаем.

— И, скажи, сестрица, у вас ли остановился торговец травами?

Служанка презрительно фыркнула.

— Пьяница тот, что ли? У нас. Давно бы выгнала, да он оплатил постой на семь дней вперед. В дальнем зале сидит.

— Принеси мне еду туда, пожалуйста.

— Как пожелаете, — пожала плечами девушка и подала ему кружку. Фастред заметил, что один ее глаз сильно косил. — Да только этот Элеван обычно так пьян, что двух слов не может связать.

— Разберемся.

Взяв эль, брат-протектор направился в дальний зал, умоляя глаза побыстрее привыкнуть к потемкам. На свечах днем здесь явно экономили. Впрочем, найти торгаша оказалось легко: он был единственным гостем в помещении. Худой бородатый мужчина неопределенного возраста нежно обнимал пустую бутыль, привалившись к стене. В бороде застряли крошки, с края рта живописно стекала нить слюны.

Фастред грохнул кружкой так, что торговец вздрогнул, придвинул лавку и уселся напротив.

— Ты Элеван-торговец?

Пьяница лениво открыл один глаз, с трудом сфокусировался на лице Фастреда, икнул, потянулся к кружке и выхлебал половину залпом.

— Я, — рыгнув, припечатал он. — Ик!

— Травы еще продаешь?

— Смотря что надо.

— Гурус.

— Ик! Дуппа за мешок, — меланхолично отозвался торгаш и вновь потянулся к элю Фастреда.

— Охренел? — возмущенно рявкнул брат-проектор.

Элеван-торговец слабо пожал плечами и вытер мокрый рот.

— Ну тогда ищи гурус у других. Ик! Видят боги… Ик! Видят боги, он скоро всем здесь понадобится…

— Бог с тобой. Возьму два мешка.

— И твой эль!

— Хрен тебе.

— Ну лаааадно… Ик!

— Что еще есть кроме гуруса? Рана гниет, надо мазь сделать.

— Ик! Где… Ик… рана?

— Нога.

— Азефалум… Ик… Инкорний! Полмешка за дуппу.

— Почему так дорого?

— Добывают… Ик! Тяжело. Внутрь не давать. Только в… ик! Только в мазь.

— Хорош икать! — Фастред потянулся к кошелю. — Готов взять все сейчас.

Торговец на удивление проворно выскочил из-за стола и поманил к лестнице.

— Товар в комнате. — Он вытащил из-под рубахи ключ на шнурке. — Идем, там и рассчитаемся. Ик!

Фастред по привычке глянул по сторонам. Не любил оставаться наедине с незнакомцами на неизвестной территории. Но все же последовал за Элеваном-эннийцем, который в тот момент как раз остановился среди лестницы и с наслаждением шкрябал пятерней зад.

— Отсидел, — невозмутимо прокомментировал он и продолжил подъем.

В комнате травника воняло застарелым потом, кислым пойлом и плесенью — насыщенного аромата трав Фастред почти не почувствовал. Элеван запер за Фастредом дверь.

— Воруют! — Прошипел он. — Погоди, сейчас найду гурус и азефалум.

— Ты же вроде шел в Анси, — спросил Фастред, убивая время в ожидании. — Почему здесь застрял?

— Так я туда и пришел… Ик! А там война. Гребаные… Ик! Северяне! Магнус Огнемудый или как там его…

Фастред замер.

— Анси в осаде?

— А чего я, по-твоему, тут торчу? Жду, когда они меду собой разберутся и ворота откроют. Ик! — Шурша вязанками трав, торговец достал из сундука весы. — Взвешу, чтоб все по чести было.

— Магнус Огнебородый взял в осаду Анси? Точно он?

— Я что, по-твоему, рундов не видел? Выбросило их на берег после шторма. А рунды оказались крепкие… Собрали войско и застали ансийцев врасплох. Когда я оттуда уходил, собирались биться. И я сдриснул от греха подальше. Мое ремесло процветает не во время битв, а после них… Ик! Только тссс! Никому не говори. А то в деревне паника начнется. А мне не нужна паника. Мне нужен эль… — Элеван указал рукой на заваленный склянками стол. — Да и настойкам с мазями нужно время, чтобы дойти… Ненавижу варить мази в дороге.

Фастред жестом поторопил торговца.

— Можешь совсем точно не взвешивать. Я должен срочно ехать обратно.

— Нет уж! У Элевана не обвешивают! Ик.

Едва торговец закончил, Фастред сгреб два мешка с гурусом и небольшой сверток с загадочным азефалумом.

— Три дуппы, значит? — спросил он, засовывая товар в заплечный мешок.

— Ага.

Торговаться монах не стал: не до того. Слегка протрезвевший Элеван сунул выручку в кошель и убрал за пазуху.

— Я пока здесь побуду. Если травы понадобятся, знаешь, где найти.

— Спасибо.

Кивнув на прощание, Фастред спустился. Служанка, завидев его, вынесла миску с мясом и сверток с припасами. Одной рукой монах запихивал в себя жаркое, второй пытался затолкать снедь в мешок. Пришлось примять травы. Хотя мясо с сыром, по мнению брата-протектора, могли поставить на ноги не хуже травки с мудреным названием. Фастред уже почти доел и выскребал подливу ломтем серого хлеба, когда дверь таверны распахнулась. В помещение вошли двое уже знакомых стражников, за ними следовал староста Жун — на этот раз не в ночном одеянии, а в обитом мехом алом плаще, даром что на дворе было тепло. Последним в таверну вошел местный священник — это Фастред понял по характерному одеянию церковника.

А вот как раз это было нехорошо.

— Святой брат, — обратился староста к гостю, — Нужно потолковать.

Фастред неторопливо дожевал хлеб и отложил ложку.

— Чем обязан?

— Не соизволите ли вы проследовать со мной в ратушу? Нужно задать несколько вопросов.

— На тему?

— Анси захвачен северянами. Войска северян идут в нашу сторону. А у вас говор северный. Хочу узнать, к чему готовиться.

Руки стражники держали на рукоятях мечей. Хрена с два Жун хотел просто поболтать. И точно не просто так притащил церковника. Наверняка староста слышал о войске Грегора и до этого, а наставник уж точно получил распоряжение из Эклузума выискивать еретика-Аристида.

— Ни к чему хорошему, — мрачно отозвался брат-протектор и поднялся из-за стола, прихватив мешок с припасами. Деньги он оставил возле миски.

А еще он вспомнил, что в ратушах часто содержали и пленников. Универсальное место.

Жун развернулся и направился к выходу. Церковник задержался, внимательно разглядывая сюрко и серебряный диск Фастреда.

— Вы и правда член Ордена, — заключил он.

— Думали, я самозванец?

— На войне много самозванцев, святой брат, — сухо отозвался наставник. — А мы теперь на войне.

Выйдя на свет, Фастред вздрогнул, рассмотрев церковника. Бритую наголо голову разрезал безобразный шрам, тянувшийся от макушки до подбородка. Наставник поймал взгляд Фастреда, но никак не отреагировал.

— Мне нужно поставить лошадь, — сказал брат-протектор. — Не думал, что задержусь надолго.

— О ней позаботятся, святой брат, — ответил староста. — Но вам, боюсь, действительно придется у нас задержаться. Отдайте страже оружие, пожалуйста.

Охранники обступили пришельца с обоих боков, отрезая путь к отступлению: переулок с таверной заканчивался тупиком. А до коновязи с лошадью у ратуши было еще далеко.

— Значит, я ваш пленник? — Спросил Фастред, поправив мешок с припасами.

Ему не ответили. Стражник подтолкнул монаха вперед.

* * *

Фастред обернулся к толкнувшему его стражнику. Тот пожал плечами: дескать, работа такая, не обессудь. Ну хоть мешок не отняли — уже хорошо.

— Так что с Анси? — спросил он у старосты, занимая его внимание.

— Войско Магнуса Огнебородого застало горожан врасплох. Ансийцы держались несколько дней, но все же сдались от греха подальше.

Это обнадеживало. Анси был небольшим, но важным портовым городом. Если Магнусу удалось его занять, значит, у войска еще были шансы. Оставалось лишь понять, сколько народу смог собрать Огнебородый.

— Кто вам рассказал эти новости? — аккуратно уточнил Фастред.

— Наш односельчанин: сегодня вернулся оттуда. Ездил торговать в город, но вернулся почти с полной телегой. Подходить к осажденному рынку близко побоялся, а на деревенских рынках удалось продать немного.

Фастред кивнул.

— Так чем же я могу вам помочь?

— Для начала расскажете о важном человеке, на деньги которого закупили травы, — бросил через плечо староста Жун. — Говорят, в войске Грегора Волдхарда и Магнуса Огнебородого было много знатных северян.

— И церковников, — тихо добавил наставник.

Слишком сообразительными оказались эти двое для деревенских. С другой стороны, едва ли деревня смогла бы процветать с олухами во главе.

— Значит, вас больше интересует человек, с которым я путешествую, — медленно повторил монах. Он украдкой оглянулся: они уже вышли на площадь и шли вдоль здания к ратуше. Там мотала головой привязанная лошадь, что одолжила Флоретт. Привязывал он ее крепко — дернув разок, не освободишь. — Хотите взять пленника?

— Пленники повысят наш шанс уцелеть, — пожал плечами старик.

— Разумно.

Положение становилось все серьезнее. Местные ни в коем случае не должны были узнать, для кого именно предназначались травы. Фастред понимал: пленных местные брать не будут. Разорвут и Волдхарда, и брата Аристида голыми руками. Никакой меч не защитит от народного гнева.

Он вновь окинул площадь быстрым взглядом. Две женщины с ведрами у колодца — с этими проблем не будет. Стайка детей бросала играла с тряпичным мячом в переулке — эти поднимут крик, но вреда не причинят. Главное — ворота уже были открыты.

Они подошли к крыльцу ратуши.

— Сдайте меч, пожалуйста, — напомнил староста Жун.

Медлить было нельзя. По привычке подтянув лямку мешка, Фастред потянулся к перевязи меча. Один из стражников протянул было руку, чтобы забрать оружие, но в этот момент Фастред резко рванул его лапищу на себя. Страд потерял равновесие, монах пнул его ногой, и тот с удивленным возгласом налетел на церковника. Наставник с шипением рухнул на землю.

— А ну стоять!

Фастред едва успел обнажить меч — второй страж замахнулся своим коротким клинком по широкой дуге. Подставив меч под удар, Фастред сделал пару выпадов, стараясь ближе подобраться к лошади. Староста с причитаниями скрылся за дверями ратуши — кажется, Фастред даже услышал скрежет задвигаемой щеколды.

— На помощь! — рявкнул церковник зазевавшимся у колодца женщинам. — Объявляйте тревогу! Зовите мужей!

У Фастреда было совсем немного времени. Он не хотел напрасно лить кровь, но понимал, что местные едва ли станут с ним нежничать. Отправленный им на землю стражник медленно поднялся и потянулся к оружию. Второй — в приметной алой рубахе под защитным нагрудником — снова попытался атаковать. Мастерства у него, впрочем, было немного: меч держать его в армии научили, а вот пользоваться им — нет.

— Ай! — Почти по-девичьи взвизгнул противник, когда Фастред рубанул его по кисти. Меч упал в грязь, а стражник ухватился за раненую руку.

Фастред добежал до лошади, но не успел отвязать. Первый стражник нагнал его и атаковал.

— Хрен тебе, а не кобыла!

Фастред всегда дрался молча — берег дыхание. Этот противник оказался опытнее, и застать его врасплох теперь было не так-то просто. Лошадь Флоретт взволнованно заржала и попыталась встать на дыбы.

Брат-протектор на миг отвлекся и получил тычок под ребра — спасла только кольчуга. Стражник широко улыбнулся, сверкнув золотым зубом. Богач, небось переплавил военный трофей на коронку.

К площади начали сбегаться местные.

— Эй, у ворот! — заорал было стражник, но Фастред, подпустив противника ближе, пнул его по ноге и не дал договорить. — Зак…

Стражник потерял равновесие, он попытался устоять на ногах. Открыл бок. Фастред почти протанцевал мимо него, гремя кольчугой, и, поднырнув под руку противника, вонзил клинок в открывшуюся брешь.

Стражник охнул и вылупился на монаха удивленными глазами.

— Ах ты ж…

Ничего не ответив, Фастред метнулся к коновязи.

— Уходит! За ним! — Слышалось с площади. Он увидел бежавшую к нему толпу мужчин. У одного из них было копье, у другого — вилы. Третий размахивал раздобытой невесть где алебардой.

Справившись с узлом, Фастред вскочил на лошадь, продолжая держать меч, и направился к воротам. К нему подбежал какой-то босоногий тип, но монах пригрозил ему клинком, и тот шарахнулся в сторону.

— Ворота закройте, идиоты! — Фастред слышал удалявшийся визг старосты Жуна. — Говорил же сначала закрыть их, потом идти за северянином!

Он со всей силы ударил по бокам лошади. Не привыкшая к быстрой езде кобыла возмущенно заржала.

— Прости, моя хорошая. Скачи, скачи во весь опор.

Он пролетел ворота, рубя налево и направо.

— За ним! Скачите за ним! — орали ему вслед.

Он убрал меч в ножны и снова подстегнул кобылу. Нужно было оторваться. С двумя он еще справится, но если отправят больше, шансы на победу под вопросом.

Лес мелькал коричневыми и зелеными пятнами. Наконец, добравшись до первой развилки, Фастред остановил лошадь. Ему следовало повернуть направо, в сторону побережья. Он рысью направил лошадь влево.

— Прости, прости, милая, — успокаивал он ни в чем не повинную кобылу, поглаживая по рыжей шее. — Скоро эта гонка закончится.

Фастред ехал, всматриваясь в редкий пролесок. Деревья здесь росли редко, а подлесок оказался совсем молодым. Поросль разделяла засеянные пшеницей поля, на которых работали люди. Фастред осмотрелся и направил кобылу в лес: чем меньше народу его увидит, тем лучше.

Он очень хотел надеяться, что хоть немного запутал следы и выиграл время.

* * *

Закат застал Фастреда уже на прибрежной дороге. Он остановился у старого, наверняка построенного еще при Древней империи, моста через неширокую реку, что несла воды море. Приметил удобный склон и отвел лошадь попить. Овса с собой он не захватил, зато нашел в мешке несколько яблок. Лошадь довольно схрумкала все и принялась пожевывать траву, а монах наконец-то смог перевести дух. На всякий случай он снова проверил целостность мешка и меч на перевязи.

Над морем висел крупный полумесяц, торопливо неслись сизо-серые тучи. Света пока хватало, хотя в ночи Фастред поостерегся бы сворачивать с дороги. По его прикидкам, до Керкерана оставалась пара часов езды.

Он уже собирался было снова оседлать лошадь, когда услышал стук копыт со стороны дороги. Судя по шуму, всадников было двое. Стараясь ступать бесшумно, Фастред взял лошадь под уздцы и повел под мост, скрываясь в тени.

Голоса приближались. Всадники остановились у моста.

— Думаешь, далеко ушел?

Фастред прислушался. Голос принадлежал молодому мужчине. И, судя по тому, как он глотал окончания, это говорил бельтерианец.

— Не, у него лошадь не породистая, — пробасили в ответ. — Далеко уйти не мог. Найдем.

— И прирежем. А старосте скажем, что отбивался.

— Да чего его резать?

— Думаешь, он живым дастся? — Собеседник перешел на шепот. — Видал, что он с Гертом и Виллом сделал? Нет, этого монаха живым не возьмем.

— А нужен он живым! Этот монах явно что-то знает. Представь, почем можно продать эти сведения! Надеюсь, он остановился на ночлег и спит. Ищи костер.

— Монах не дурак. Костров разводить не будет. Да и ночь теплая.

— А вот я бы развел. И пожрал.

— Потерпи, дома пожрешь. Если вернемся с пустыми руками, старик нам головы пооткусывает и мозги высосет.

Фастред медленно снял мешок с плеча и опустил на землю. Но осторожность пошла насмарку: кобыла, почуяв других лошадей, расфыркалась.

— Здесь что-то есть, — сказал бас. — Или кто-то.

Они спешивались. Мысленно костеря лошадь, Фастред потянулся к мечу. Почему, что бы они ни делал, как бы праведно он ни пытался жить, эта жизнь всегда имела вкус крови, железа и пепла?

В этот раз он напал первым. К черту благородство, благочестие и прочие блага: его король умирал.

Фастред выглянул, увидел двоих мужчин, пытавшихся спуститься по склону. Вынырнул из тени моста, рубанув первого — этот казался старше и опытнее. Не успевший отреагировать воин взвыл, непослушные ноги подломились, заскользили, и он покатился в воду, сыпя ругательствами и крича от боли.

Белобрысый юнец молча вздрогнул, испуганно таращась на обнаженный меч монаха.

— Ты никогда не дрался, — понял Фастред.

Тот кивнул. Его тело била крупная дрожь. За спиной Фастред услышал плеск воды. Старший воин более не издал ни звука. Юнец нервно сглотнул, бросив взгляд на воду, и побелел так, что было заметно даже при свете луны. И выронил меч.

Фастред дрогнул.

— Прошу… Не надо, — заскулил юноша. — Я не скажу старосте. Придумаю что-нибудь. Помилуйте во имя Хранителя.

— Хранителю давно на нас плевать, — ответил монах. — Медленно повернись и уходи, не оборачиваясь.

Парень судорожно втянул ноздрями воздух и кивнул.

— С-спасибо… Я не скажу. Никому не скажу.

— Пошел! — раздраженно приказал монах.

Юнец развернулся и медленно, на нетвердых ногах, принялся подниматься по склону.

Удар нагнал его почти сразу. Фастред в два прыжка оказался за спиной парня, сбил с ног, поставил на колени и, удерживая, почти вертикально вонзил меч в бледную шею.

— Будь оно все проклято, — шепнул он сам себе, отправляя тело в реку. — Убийца на службе у убийц.

На заупокойную молитву времени не было.

* * *

В Керкеран он вошел глубокой ночью. Фастред остановился у колодца, достал ведро воды и налил в корыто, давая лошади напиться.

— Сейчас вернем тебя хозяйке, почистим и накормим, — он ласково прикоснулся к шее животного. Кобыла покосилась на него темным глазом и мотнула мордой. — Ну прости, я правда не думал, что все так выйдет.

Лошадь лишь фыркнула. Наспех умывшись, Фастред снял с плеча мешок с припасами и подтянул завязки.

— Так и думал, что это вы, брат мой.

Брат-протектор вздрогнул. Аристид поистине обладал даром подкрадываться незаметно.

— Да. — Фастред подал ему мешок. — Там гурус, еще какая-то мудреная трава для мази и немного нормальной еды для его величества. Думаю, он оценит.

— Не оценит, — мрачно ответил Аристид.

Фастред ощутил в груди ледяной холод.

— Что? Неужели я не успел?

— Не знаю, — устало ответил Аристид. — Он едва держится. Воспаление прогрессирует. Будь я кем-то другим, то поставил бы золото на то, что наш друг не переживет эту ночь.

3.5 Рантай-Толл

— Самое хреновое то, что я не знаю, чего ожидать, — ворчал Черсо, устало передвигая ноги по брусчатке тракта.

Шедший впереди Ралл Тень обернулся и расплылся в жуткой улыбке.

— Не-а. Так интереснее.

— Надеюсь, там хоть что-то уцелело, — пробурчал шедший позади наемников путник. — Говорят, в Рантай-Толле тряхнуло так, что даже реку камнями засыпало. Дворец и храм в руинах…

— Вот и увидим, — мрачно отозвался Черсо.

Они прошли через Восточный Тоннель одними из первых. Чтобы подкупить пограничную стражу, пришлось потратить почти весь заработок последней луны. Черсо не видел смысла торопиться и уже смирился с необходимостью толкаться на границе, но Ралл отчего-то настаивал на быстром переходе. А спорить с заботливым, но отбитым на всю голову убийцей Белингтору не хотелось. Впрочем, очередь на проход через Тоннель образовалась столь длинная, что хвост ее выходил далеко за пределы Гумертана. Людям пришлось бы ждать своей очереди целыми днями. А новые желающие все прибывали…

— Интересно, почему они открыли проход именно сейчас? — тихо спросил Белингтор.

Тень, не оборачиваясь, пожал плечами.

— Ставлю золото, что им нужны рабочие руки, чтобы все здесь восстановить. Ох ты ж черт! Гляди, дружище!

Дорога как раз забралась на высокий холм, откуда прежде открывался великолепный вид на столицу Ваг Рана. Теперь отсюда можно было разглядеть масштабы катастрофы.

— Ты был прав, — мрачно согласился Черсо. — Правда, я не знаю, сколько поколений они будут возрождать город. Проще построить столицу с нуля на новом месте.

Он услышал за спиной сдавленный всхлип. На холм взошли вагранийцы, но, судя по одеждам, не местные. Дорого одетая вагранийка рухнула на колени, заламывая пальцы.

— Нет…

Женщина что-то шептала по-вагранийски, не отрывая глаз от развалин некогда прекрасного города. Белингтор, видя, что дама опасно побледнела, подскочил к ней и протянул мех с разбавленным вином.

— Хватит на это смотреть. Пейте.

Вагранийка взглянула на него остекленевшими глазами и сделала аккуратный глоток. Затем еще — более жадно. И еще. К ней подбежали другие вагранийцы, причитая на своем шипящем языке. Она раздраженно отмахнулась, и те отступили, повинуясь приказу.

— Спасибо. — Она закупорила мех и протянула Белингтору. — Я наверняка напугала вас, за что прошу прощения.

— Я сам поражен зрелищем. Но не представляю, каково видеть это вагранийцу. Думаю, вам нужно отдохнуть.

— Мне нужно вниз, — кивнув в сторону Рантай-Толла, отрезала вагранийка. — Как ваше имя, гацонский мастер?

— Черсо Белингтор к вашим услугам. Я гацонец, но наполовину. Поражен вашими познаниями.

— Я всю жизнь живу в Миссолене и возглавляю вагранийскую внешнюю торговую гильдию. Еще бы мне не уметь различать народы. — Женщина слабо улыбнулась и подала руку для пожатия. — Лашкея ан Даор. Мой Дом уже двести лет проживает и работает в империи. Наша гильдия объединяет вагранийцев, живущих за пределами родины. Узнав об этом горе, мы отправились на помощь. — Она снова устремила взор на развалины. — Вижу, особенно пострадал центр. Тысяча копий, Валг дун Шано… Хранитель милостивый, все в руинах… Боюсь, наши усилия и деньги не помогут.

Черсо пожал плечами.

— Помогут. Но не всем.

— А вы какими судьбами оказались здесь?

— Мы с моим спутником, — Белингтор указал на Ралла, внимательно изучавшего развалины, — ищем кое-кого.

— Вагранийца?

— Да, бывшего сослуживца. Мы долго воевали вместе. Правда, сейчас наш сослуживец выбился в люди. Может так статься, что увидеться и не получится.

— Великодушно и заботливо. Как же зовут этого сослуживца?

— Артанна нар Толл.

Лашкея ан Даор поперхнулась.

— Шано Толл?

— Вы знакомы?

— Виделись сразу после восстания, когда свергли Данша. Вы дрались вместе с ней?

— Да.

— Конечно, она вас примет. Вы сражались вместе — а это священно для нашего народа. Если она жива… Только я знаю, что она уже давно покинула Рантай-Толл и передала полномочия Шано своему племяннику. Почему вы ищете ее здесь?

— У нее есть племянник? — Хором отозвались Черсо и Ралл.

— Да. И как раз он сейчас должен быть в Рантай-Толле.

Белингтор и Тень переглянулись. Убийца расплылся в довольной улыбке. Эта его черта неимоверно бесила Черсо: чем сложнее обстояли дела, тем довольнее выглядел этот странный тип.

— Тааак, — протянул менестрель. — Кажется, у нас с моим спутником большой пробел в познаниях. Когда мы с Артанной виделись в последний раз, родни у нее не было. Но и виделись мы года три назад.

Ралл широко улыбнулся.

— Ох уж эти родственники. Стоит начать что-то из себя представлять или тем более разбогатеть, как внезапно выясняется, что у тебя куча родни. — Тень поклонился вагранийке. — Мастер Ралл.

— В чем же вы мастер? У вашего друга за спиной цистра — значит, он, очевидно, зарабатывает песней. А чем занимаетесь вы?

— Решаю вопросы.

— Какие же?

Тень улыбнулся еще шире.

— Меня зовут, когда законно дела решить не получается.

Вагранийка молча кивнула.

— Мне известно немного, — ответила вагранийка. — Но если у вас есть вопросы, можете примкнуть к моей свите. Мы направляемся прямиком во дворец или в место, где нынче располагается Совет. Я вас представлю.

— Большое спасибо, госпожа Лашкея.

Черсо поклонился. Ралл продемонстрировал столь изящные манеры, словно всю жизнь прислуживал прекрасным дамам при дворе. Лашкея задержала на нем взгляд и, поразмыслив, добавила:

— Мы собирались остановиться в моей резиденции, если она сохранилась. Можете воспользоваться гостеприимством моего Дома, если у Толлов вам не найдется места.

Черсо снова поклонился. Лашкея, придя в себя и смирившись с масштабами трагедии, вновь придала лицу выражение отстраненности и холодности. Однако Белингтор заметил, что взгляд ее то и дело возвращался к Раллу.

— Кто бы мог подумать, — тихо шепнул он себе под нос и последовал за вагранийкой, жестом поманившей их за собой.

Ралл только пожал плечами.

— Может ей просто нужны мои услуги.

* * *

Черсо не мог отвести взгляда от останков Валг дун Шано. Дворец советников и храм Тысяча копий, что некогда уравновешивал архитектурный ансамбль площади, лежали в руинах.

— Никогда не думала, что они могут пасть, — сухо прокомментировала Лашкея и отвернулась.

Но Белингтор не мог перестать пялиться. Он никогда прежде не видел столь потрясающего зрелища. Даже когда молния ударила в шпиль Святилища в Эллисдоре, масштаб был не тот. Здесь было что-то иное. Разрушение во всем его величии. Апогей трагедии целого народа. Конец эпохи и страх перед неизвестным будущим. И скелеты великих строений, что символизировали незыблемую стабильность, лишь подчеркивали ужас произошедшего.

Если бы Ралл мягко не подтолкнул его в спину, Черсо наверняка уселся бы на край живописной развалины и принялся сочинять песню.

— Потом сыграешь, — поняв намерения спутника, сказал Тень. — Напиши для них достойную поминальную балладу. Пусть материк знает, что здесь случилось.

— Это…

— Красиво, да? — улыбнулся Ралл.

— Пожалуй.

— Теперь ты понимаешь, почему я поклоняюсь смерти. Только ей под силу подобное.

По спине Черсо пробежал холодок. Каждый раз, когда Ралл говорил о своем культе, Белингтора пробирал животный ужас. Может этот Ралл и взаправду был колдуном: иначе Черсо не мог объяснить его феноменальные живучесть и удачливость.

— Пойдем, друг. Еще будет время насмотреться на развалины.

Черсо позволил Тени увлечь себя на сохранившийся кусок площади, превратившийся в оживленное место сбора. Сюда приходили в поисках родни. Здесь искали мастеров и работников. Богатые вагранийцы присылали сюда слуг сообщить о раздаче зерна, продуктов или других благ. Раздавали мази апотекарии. Здесь же обитали гробовщики и похоронных дел мастера. Самая востребованная профессия в этом месте.

Их маленький караван остановился. Лашкея ан Даор спешилась и подозвала какого-то старого вагранийца. Очевидно, была с ним знакома. Черсо не разобрал ни слова из местного наречия, но по интонациям понял, что старик был раздавлен. Обняв его на прощание, Лашкея сняла с плеч накидку и отдала старику. Тот поначалу отнекивался, но в итоге принял подарок.

— Даже если она разденется донага, это мало кого утешит, — пробубнил под нос менестрель, когда они снова двинулись прочь от площади и углубились в центр города.

— Говори за себя, друг, — осклабился Тень. — Я не против увидеть ее без одежды. Люблю ваграниек.

— Тогда тебе тоже придется раздеться, мастер Ралл.

Черсо болезненно скривился, поняв, что дама прекрасно их слышала. Лашкея стояла перед ними. Лошадь уже увели. Очевидно, вагранийка решила пройтись пешком.

— Простите, госпожа, — поклонившись, сказал Белингтор. — Это было неучтиво.

Лашкея вяло улыбнулась, откинув белоснежные волосы за плечи. Сейчас она очень напомнила Артанну. До боли.

— Неприемлемо, я бы сказала, — продолжала улыбаться женщина. — Ваше счастье, что я решила принять это как комплимент. И вам вдвойне повезло: мы идем в имение Толлов. Сейчас там кипит вся жизнь Совета.

— В одном имении? — удивился Черсо.

— Увидите его и все поймете. Какое счастье, что Толлы все же не успели продать эту громадину. Теперь она стала временной резиденцией Шано Оддэ.

— Ведите, госпожа, — поклонился Тень. — К слову, ваше условие в силе? Я не из стыдливых.

Лашкея усмехнулась.

— Это я уже поняла.

Дорога до имения Толлов пролегала через руины домов-бастионов, принадлежавших знатным Домам. Черсо пялился по сторонам, то и дело спотыкаясь о булыжники на дорогах, но глаз отвести был не в силах. Даже руины этих зданий впечатляли.

— Здесь строили совсем иначе, чем в Хайлигланде или Гацоне. Никогда не видел подобного.

— Вагранийская архитектура, — с видом ценителя протянул Тень. — Все дело в том, что до Ваг Рана не добралось влияние Древней империи. Потому здесь все и кажется иным и незнакомым. В Латандале меня преследовало такое же ощущение.

— Ты был в Латандале? — удивился Черсо.

— Случалось однажды. Жаль, недолго там пробыл. Сказочное место. Когда уйду на покой, уплыву жить туда.

— Дожить бы до покоя, — обиженно отозвался менестрель. — Почему ты не говорил, что был в Латандале? Это же такой материал для песен!

Ралл Тень пожал плечами.

— Ты не спрашивал. Извини.

Белингтор отмахнулся. Тень был неисправим.

Направление, в котором находилось имение Толлов, можно было вычислить по забитым улицам. Чем ближе они подбирались к дому-крепости, тем больше в переулках набивалось народу. На площади перед входом в ворота имения, обосновались рабочие и торговцы: здесь их было едва ли не больше, чем у развалин Валг дун Шано.

Лашкея остановила процессию, вручила свиток слуге и отправила того в имение, а сама распорядилась разослать людей, чтобы разведать положение дел и сообщить о ее приезде. Черсо выбрал валун поудобнее, расчехлил цистру и принялся играть. Поначалу на него смотрели косо и порой враждебно: в городе горе, а этот приперся тренькать. Еще и чужеземец. Однако понемногу люди привыкали к музыке. Какой-то ваграниец принес барабан и принялся отбивать ритм. И вскоре Белингтор заметил, что кто-то из торговцев невольно да притопывал, а раздававшая суп кухарка качала головой под музыку.

Этим людям не был нужен праздник. Им просто требовалось напоминание о той, размеренной и привычной жизни. И хотя вагранийцы никогда не слыли хорошими музыкантами, плясать они наверняка умели с присущей им страстью.

— Мастер Белингтор!

К нему шла Лашкея. Черсо торопливо доиграл и убрал лютню.

— Нас примут, — объявила глава гильдии. — Если вы в действительности те, кем представились, новости для вас хорошие: с вами будет говорить сама Рошана нар Толл. Она заинтересовалась сослуживцами Шано Артанны. Мы идем в Валг дун Толл немедленно.

— Валг дун Толл?

— «Дворец Толлов», если по-вашему.

— Значит, Валг дун Шано — это «Дворец Советников»?

— Вот видите, мастер Белингтор, у вас явные способности к вагранийскому языку. Еще немного — и заговорите по-нашему, — сказала Лашкея и поманила их с Раллом за собой. — Не отставайте, здесь творится сущее безумие. Хуже только на невольничьем рынке в Даджирате.

* * *

— Нравится?

Лашкея уверенно шагала по ступеням столь широкой лестницы, что по ней могла проехать шеренга из четырех конников.

— Это место похоже на город в городе, — ответил вагранийке Черсо. Ралл, оправдывая свое прозвище, молча скользил по ступеням за спиной менестреля.

— Так и есть. Когда-то Старшие Дома обустраивали свои жилища таким образом, чтобы те могли выдержать нападение или длительную осаду. Колодцы, подземелья, хранилища, тайные ходы… В такой предусмотрительности уже давно не было смысла, времена изменились. И Валг дун Толл — один из немногих сохранившихся образцов старой архитектуры.

— И все же это место пригодилось как нельзя лучше.

— Валг дун Толл чудом не пострадал, учитывая его размеры. Имение моей семьи на порядок скромнее, и именно размеры да расположение позволили дому устоять. Но остальные… Не знаю, что на этот счет думают советники, но вот мое мнение — надо строить город рядом, но не на этих руинах. Только реку очистить…

Их проводник — высокий даже для вагранийца воин, вооруженный двумя короткими клинками, остановился перед массивной дверью и перекинулся несколькими отрывистыми фразами с охранниками, затем повернулся к Лашкее и кивнул.

— Нас приглашают. Идем. Скорее.

Черсо шел следом за ней, стараясь держаться на почтительном расстоянии. Войдя внутрь, Белингтор огляделся: прямоугольное помещение было поделено аркой на две части. Их с Раллом попросили подождать в передней зале. Лашкея ан Даор зашуршала мягкими туфлями по каменным плитам и прошла в дальнюю залу. Там, за восьмигранным каменным столом, восседала другая вагранийка, возраст которой Черсо определить не смог. Та часть помещения утопала в полумраке, и лишь свет одного канделябра рассеивал тьму. Женщины говорили по-вагранийски, и Черсо, не понимая ни слова, занялся изучением обстановки.

В Валг дун Толл было пустовато, но Белингтор не мог понять, было ли это местной традицией или же семья Артанны сэкономила на мебели. Из украшений только резные колонны, изысканная мозаика на полу да каменная ваза в стенной нише. Строго, но не скупо. Черсо всегда полагал, что вагранийцам не была свойственна манера украшать себя сверх меры.

Разговор женщин затянулся, да так, что Белингтор начал замерзать. По полу гулял сквозняк. Наконец Лашкея вышла из-за стола, хозяйка дома обняла ее и, казалось, смахнула слезу. Пожав руку собеседницы, Лашкея попрощалась и направилась к наемникам.

— Ее зовут Рошана нар Толл, — напомнила она имя хозяйки. — Можете называть ее леди на имперский манер. Я подожду вас за дверью.

Черсо кивнул и шагнул в дальнюю залу.

Она вышла им навстречу, и он смог рассмотреть ее получше: усталое заостренное лицо с резкими скулами, глубокие тени под глазами, опасная худоба. Казалось, эта женщина не здорова, но Черсо думал, что она просто смертельно вымоталась. Однако даже в таком состоянии держалась она царственно.

Они с Раллом поклонились почти синхронно.

— Леди Рошана…

— Я мать Шано Фештана нар Толла и исполняю его обязанности, пока он в отъезде. Назовитесь.

— Черсо Белингтор и Ралл Тень, — ответил за обоих менестрель. — Я ищу Артанну нар Толл. Она была моим командиром в Гивое и Эллисдоре. Долгое время мы думали, что она погибла, но затем дошли слухи о том, что она объявилась в Рантай-Толле. Мы прибыли сюда, едва открыли Тоннели.

Рошана помрачнела и молча указала гостям на стулья. Те подчинились. Сидения оказались холодными и жесткими.

— Артанна действительно была здесь, но она не появлялась в Рантай-Толле больше полутора лет. Боюсь, пока что я ничем не могу вам помочь.

— Быть может, вы знаете, куда она направилась?

— Артанна и мастер Симуз покинули нас через пару лун после восстания. Как только мастер Симуз окреп после ранения. Они отправились в Эннию.

— Кто такой этот Симуз?

— Эннийский эмиссар, он помогал с организацией… — вагранийка на миг умолкла, подбирая подходящие слова, — смены власти. И, насколько понимаю, он тоже ваш бывший сослуживец. Артанна говорила, что они были вместе в Эллисдоре.

У Черсо засосало под ложечкой. Из всех, кто тогда отправился вместе с ней в Ваг Ран по поручению Волдхарда только один мог с натяжкой назваться эннийцем.

— Можете его описать? — попросил менестрель.

— Больше похож на имперца. Высокий, сложен как воин, медные волосы, иногда нагловат… Хорошо говорит на нескольких языках.

— Джерт, — заключил менестрель. — Надо же, выжил. Значит, Артанна и этот… энниец отправились морем в Эннию?

— Да. И успешно прибыли. А затем отбыли в империю. Там след Артанны потерялся. Относительно недавно получла новости, что она погибла.

— Мы много раз ее хоронили, — ответил Черсо. — Тело нашли?

Вагранийка устало откинулась на спинку стула.

— Я не знаю, мастер Белингтор. Если вы хотите знать больше, придется дождаться возвращения моего сына. Фештан отбыл в империю на переговоры, но должен вернуться в следующую луну.

Ралл впервые за встречу нарушил молчание.

— Мы останемся, — сказал он. — Можете рассчитывать на две пары рабочих рук. А мой друг еще и талантливый музыкант. Думаю, успеем пригодиться, пока ждем вашего сына.

Вагранийка мягко улыбнулась.

— Я благодарна за вашу помощь. Распоряжусь, чтобы для вас выделили постели.

— О, мы уже нашли ночлег, благодарю, — осклабился Ралл. — Достопочтенная Лашкея ан Даор любезно согласилась разместить нас у себя. Но за разнарядкой будем приходить к вам.

— Хорошо. — Черсо показалось, что леди Рошана вздохнула с облегчением. Вероятно, имение и без того трещало по швам от обилия постояльцев. — Найдите мастера Тушая, он заправляет разбором завалов и ремонтными работами первой очереди. Еда для рабочих дважды в день: в полдень и после заката. Готовим сменами.

— Спасибо, госпожа.

— Вам спасибо. До завтра, друзья.

Наемники вышли из-за стола и поклонились. Хозяйка имения тут же отвлеклась на скопившуюся на столе почту. Мгновением позже к ней подбежал слуга в потрепанной ливрее и показывал какую-то глиняную табличку — вероятно, с текстом.

— У Лашкеи, значит, ночуем, — съязвил Черсо, когда они отошли на достаточное расстояние.

— А что?

— Ничего. Впервые вижу, чтобы тебя по-настоящему заинтересовала женщина.

— Ну я ж не каменный в конце концов. Ты видел ее профиль? Как статуя из древнего храма…

— Да вы эстет, мастер Тень.

— Не он один, мастер Белингтор, — улыбнулась ожидавшая их у дверей Лашкея. Черсо снова мысленно чертыхнулся: эта женщина явно обладала феноменальной остротой слуха. — Здесь много любителей экзотики.

3.6 Миссолен

Десари нравилось ощущение полета: погружаясь в новые видения, она парила над городами, морями и лесами, летела сквозь время, чувствуя себя бесплотным призраком. Она видела воспетые древними поэтами битвы и забытые сражения, ходила по берегам морей, встречая корабли. Наблюдала за рундами, что шли на юг, спасаясь от холодов — и знала, что этот поход навеки разделил северян на враждующие народы. Видела жертвоприношения в храмах Древней империи и наблюдала строительство Миссолена при Таллонии Великом. Но ни одно из этих видений Десари не выбирала сама.

Как она ни пыталась сосредоточиться, самостоятельно погрузиться в поток у нее не получалось. Десари хорошо развила дар: например, научилась видеть историю вещи, прикоснувшись к ней, уже легче видела чужими глазами. Но игры со временем ей никак не давались. Она всерьез полагала, что это сложнейшее из доступных человеку искусств колдовства. И потому, рухнув на перину, девушка ничего не ожидала от очередной попытки.

— Плохо стараюсь, — вздохнула она.

«Ты достаточно стараешься. Но у тебя пока не хватает сил. Твое тело не готово».

Десари едва не вскрикнула, услышав тот голос внутри своей головы.

— Ты вернулся, — прошептала она. — Давно тебя не было.

«Я был очень занят. От меня сейчас многое зависит».

— Значит, ты делаешь что-то важное в этом мире? В наше время?

«Да. Я должен кое-что исправить».

— А почему тогда пришел ко мне сейчас?

«Заметил, что у тебя не выходит путешествовать, хотя ты очень стараешься. Решил помочь. Куда хочешь отправиться?»

— Мне нужно увидеть настоящее. Но у меня нет предмета для привязки, чтобы посмотреть чужими глазами.

«Хм. Я могу с этим помочь. Но имей в виду, что на самом деле предмет для привязки тебе не нужен. Достаточно будет подумать о конкретном человеке или месте и хорошенько сосредоточиться».

— Именно с тем, чтобы сосредоточиться, у меня как раз и проблемы. Еще и живот болит.

Низ живота тянуло весь день. Тупая боль не проходила, лишь изредка мучая сильными спазмами. Талию раздуло так, что пришлось чуть распустить шнуровку платья. Десари списала все на гороховую похлебку. В императорском дворце готовили вкусно, но просто: Демос распорядился сократить все расходы и кормил Двор скромно. А к гороху Десари не привыкла.

«Так на что ты хочешь посмотреть?»

— Я знаю, что Освендис перешел на сторону захватчиков. И знаю, что где-то там должен быть мой отец. Но я не хочу смотреть его глазами. Он чувствует, когда я это делаю.

«Так ты хочешь выяснить, все ли в порядке с отцом?»

— Не только. Я хочу узнать, где сейчас войско северян и сколько их.

«Эсмий Флавиес бы тобой гордился, юная разведчица».

Десари показалось, что обладатель голоса улыбался.

— Так ты поможешь?

«Конечно, я же обещал. Сосредоточься на потоке».

Десари привычно закрыла глаза и зарылась носом в подушки, чтобы ни один отблеск или огонек не отвлекал. Когда ее навещал таинственный гость, Десари почти не приходилось прилагать усилий, чтобы влиться в поток: все получалось само собой, хотя она догадывалась, что все дело было в невероятной силе гостя. Ни разу он не открыл истинного имени, не дал ни единой подсказки о своем происхождении. Десари знала лишь, что он ходит среди людей где-то на материке. Но с расспросами не торопилась: ее собеседник явно был не из тех, кто поддавался на уговоры.

Тело стало невесомым, Десари перестала чувствовать руки и ноги, и уже привычный поток подхватил ее, унося на другой конец империи.

«Значит, тебя интересует армия северян?» — переспросил голос.

— Я хочу знать, где они и сколько их, куда идут, как скоро будут в Миссолене.

«Хорошо. Тогда хочу представить тебе Тиро. Самый невзрачный бельтерианский городишко. Унылее только Бэрк или Мале. И крепость их не спасла».

Десари открыла глаза и поудобнее села на кровати. Контроль за телом вернулся. Она знала, что сейчас выглядела жутко. Со стороны Десари себя не видела, но императрица рассказывала, что в момент видений у Десари светились глаза. И чем чаще она использовала дар, тем хуже работало ее зрение в обычном мире. Но какое это имело значение, если так ей открывались почти все тайны мира?

«Сейчас и проверим, хорошо ли ты обучена счету и прочим арифметикам».

Голос снова улыбался. Десари же застыла в оцепенении. Город был взят войсками северян. На самой высокой башне реяли стяги рундов и герцога Освендийского.

— Они взяли Тиро. Значит, дальше пойдут на Амеллон, — заключила девушка. — Я должна предупредить императора. Если северяне возьмут и Амеллон, то Миссолен станет для них открытой мишенью. Столица же как на ладони…

«Ты все говоришь верно. Учителя могут гордиться».

— Покажи мне войска. Пожалуйста.

«Как пожелает юная разведчица».

Вид замка померк, в глазах потемнело. В Сифаресе дед Эсмий как-то приглашал кудесника с длинной трубой, похожей на подзорную. Только с внешней стороны она крепилась к коробу, в который вставлялись картины и мозаики. И когда таинственный покровитель переносил их с места на место, у Десари возникали похожие ощущения — словно кудесник менял картинки прямо перед ее глазами.

Но только у этого незримого кудесника набор картинок был кровавым.

Она вздрогнула, оказавшись среди поля, усеянного трупами и ранеными. Над полем с насмешливым карканьем кружили стаи ворон. Десари знала, что ее не могли видеть, и все равно отшатывалась, когда шнырявшие в поисках трофеев солдаты оказывались рядом с ней.

«Решили дать бой и проиграли».

— Я мало что смыслю в смерти, но… Битва случилась совсем недавно?

«Верно».

— Значит, пока северяне будут зализывать раны в Тиро.

«Обернись».

Десари послушалась и увидела лагерь, разбитый на дальнем краю поля, ближе к лесу.

«Это часть. Многие наверняка решили занять город».

— Их здесь не меньше десяти тысяч…

«И в бою побывали не все».

— Черт.

«Думаю, тебе нужно идти. Мне, впрочем, тоже».

— Погоди. Я все же хочу видеть отца. Чувствую, что он здесь.

«Могу его показать».

— Хочу сама.

Десари рухнула на кровать, расслабляя все мышцы и позволяя потоку вновь себя унести. Живот скрутило диким спазмом — столь сильным, что ее едва не выбило обратно в «мир». Отдышавшись, Десари попробовала снова. Зажмурилась, стала еще одним дуновением ветерка в общем потоке, открыла глаза…

Отец отмывал в тазу измазанные кровью руки. Видимо, все же участвовал в битве. К нему в шатер вошел лекарь, но Симуз лишь отмахнулся и только потребовал каких-то капель для пленника. В углу шатра кто-то мучительно закашлял. Десари перевела взгляд и вздрогнула.

Из полутьмы, гремя прикованной к ноге цепью, медленно, цепляясь за опоры, проковыляла калека-вагранийка. Один глаз закрыт повязкой, на покрытой шрамами голове виделся ежик седых волос. Ее лицо казалось смутно знакомым, но при взгляде на нее Десари ощущала лишь пустоту. Прочитать что-либо было невозможно. Отец обернулся к этой женщине.

— Ты вспомнишь, — сказал он. — Обязательно. Я не успокоюсь, пока ты не вспомнишь.

— Я быстрее сдохну, — прохрипела узница и снова зашлась кашлем.

Отец метнулся к кувшину, шлепнул его на жаровню, вытряхнул из поясного мешочка щепотку какой-то травы и сунул в пойло.

— После всего, что было, едва ли тебя угробит какая-то лихорадка.

«Все. Хватит. Ты видела больше, чем должна».

В глазах померкло, у Десари засосало под ложечкой, и она очнулась в своей кровати. Луна уже выглядывала в окно. Стояла глубокая ночь.

Голос больше не сказал ни слова, и Десари не ощущала его присутствия. Решив выпить воды, Десари попыталась встать, но согнулась пополам от боли. Там, где она только что сидела, осталось мокрое пятно.

— Оооо, черт…

Стараясь не стонать от боли, она дошлепала до канделябра, взяла одну свечу и вернулась к кровати. Темное пятно на простынях и красно-коричневое — на ночной рубашке вариантов не оставляли.

— Проклятье. Ну теперь они точно начнут меня сватать.

«Осторожнее с силой, — внезапно отозвался голос. — Теперь ее станет больше. Заметила, что тебе не понадобилась вещь отца для привязки? Ты все сделала сама. Больше я не приду, теперь ты должна сама идти дальше».

— Почему?

«Если останусь с тобой, кое-что нарушу и испорчу. Есть вещи, до которых нужно дойти самому. Но мы еще увидимся. Однажды увидимся. И ты меня узнаешь, Десария. Я буду ждать».

— Я… Я тоже буду ждать.

«Да не станешь ты королевой, не волнуйся, — напоследок улыбнулся голос. — Тебе уготована другая судьба».

* * *

— Ты уверена, дорогая?

Десари кивнула:

— Абсолютно. Видела своими глазами. То есть… Вы поняли, дядюшка.

Демос закрыл глаза и устало опустился в кресло. Сквозняк трепал края бумаг с утренними распоряжениями. Как ни старались заделать окна, весь этаж мучился от холода. Не помогали ни жарко растопленный камин, ни толстые свечи на монументальных подставках, ни грелка в ногах, ни пряные добавки в вино. Демос постоянно страдал от холода, даже когда кутался в зимние одежды.

«Если Десари права, дело скверное. Мы предполагали, что северяне двинутся по этому пути, но я не ожидал, что они ударят в Тиро так скоро. Что же заставило их так торопиться?»

Виттория уселась на кушетку, пригласила Десари расположиться рядом и взглянула на дверь. Охранявший выход Ихраз застыл, словно изваяние.

— Быстрее, чем мы рассчитывали, — повторила императрица его мысли. — Почему?

Демос приоткрыл один глаз. Второй снова горел болью.

«Кровавый цветок мигрени. Словно и не было счастливых последних лет. Снова как тогда, до знакомства с Витторией. Эннийские капли каждый день и пожирающий меня заживо огонь нереализованного потенциала. С той лишь разницей, что сейчас я даю силе выход. Но почему? Почему боль не уходит?»

— Думаю, все из-за кораблекрушения, — ответил император. — Жители побережья рассказывают, что по всему берегу от Анси до Бениза море выносит обломки множества кораблей. И большинство из них — рундские. Они шли северным путем, опасным. Не хотели, чтобы их заметили раньше времени. А единственный вариант спрятать столь многочисленный флот — повести его путем, которым другие идти не рискуют. Однако вагранийское землетрясение имело другие планы.

— Значит, изначальный план был ударить с двух сторон: флот должен был дойти, например, до Риона, а сухопутные войска — пройти через Освендис и Бельтеру. И встретиться они рассчитывали под Миссоленом. — Виттория задумалась. — Грегору не нужно завоевание большой территории. Ему нужна столица. А вот Огнебородый собирался поживиться окрестностями, полагаю.

— Но Волдхарда нет среди войска Вигге Магнуссена, госпожа, — возразил Ихраз. — Наш шпион утверждает, что в лагере его никогда и не было. На суше северянами командует только старший сын Магнуса Огнебородого.

Демос снова закрыл глаза. Даже приглушенный свет становился невыносимым. Его снова затошнило. Он давно заметил, что ему становилось гораздо хуже, стоило хоть немного понервничать.

«А малышка Десария принесла далеко не самые утешительные новости».

— Выходит, мой кузен отправился морем. — Он повернулся к Ихразу. — И, очевидно, попал под волну. О нем были новости?

— Нет, господин. Мы ищем, уже отправили множество гонцов. Но в Бенизе он не объявлялся, а из Анси вестей еще не было.

Десари робко кашлянула.

— Дядюшка, я могла бы попробовать найти его.

«Соблазнительное предложение. Эта девчонка с ее способностями могла бы заменить весь Тайный Эмиссариат».

— Ты еще не очень здорова, дорогая. Лишнее истощение ни к чему. Давай посмотрим завтра. Спасибо.

— Я чувствую себя хорошо, — возразила юная Магистресса. — Да и какое это имеет значение, если вопрос касается жизни и смерти?

«А девица упрямством пошла в нашу породу…Хотя и ее отец тот еще фрукт».

— Я не стану рисковать твоей жизнью. Да и один день сейчас мало что изменит, — отрезал Демос поманил к себе Ихраза. — Сейчас я напишу письмо. Отправь его самым быстрым способом в Амеллон. Линдр уже готовится к обороне, но я не доверяю его уму. Поэтому в Амеллон отправится военмейстер Аллантайн. И прихватит с собой войска.

Виттория удивленно вскинула смоляную бровь.

— Ты столкнешь лбами двух родственников? Брайса и Офрона?

— Эта война уже стравила меня и кузена Грегора, — пожал плечами Демос и скривился о боли. — И если ставить на одного из Аллантайнов, я выберу Офрона. В военном деле на него можно положиться.

— Больше и не на кого.

— Верно.

Виттория внимательно посмотрела на супруга.

— Неважно выглядишь.

— Обожаю твои комплименты, дорогая. Снова мигрень.

— И почему молчишь?

— Не хотел тебя беспокоить.

Она расшнуровала тесноватое верхнее платье, поднялась и направилась к мужу.

— Мне, в отличие от Десари, это почти ничего не стоит, — укоризненно проговорила она. — Иди сюда.

«Прекраснейшая из всех женщин. И всегда такой будет».

— Как можно перечить самой императрице?

Ихраз и воспитанница тактично отвернулись. Хотя для исцеления Виттории не требовалось проводить ритуалов и особых манипуляций, в самом этом процессе было слишком много интимного.

«Кроме того, не все придворные смогли смириться с мыслью, что я способен любить».

Демос растекся в кресле, безвольно свесив руки.

— Я готов, — через силу улыбнулся он и закрыл глаза.

Виттория поводила рукой над его лицом, деловито хмыкнула и положила ладонь на больной висок Демоса.

«Всегда безошибочно определяет сосредоточие боли. Интересно, как она это чувствует?»

По голове разлилось приятное тепло. Глаз перестал гореть, зато начал чуть дергаться, как при тике. Но тяжесть в голове никуда не делась.

— Не могу пробиться, — удивленно сказала Виттория. — Не получается. Что чувствуешь?

— Приятно. Немного легче, но все еще больно.

— Значит, я права. Что-то мешает. Не знай я тебя, подумала бы, что ты сопротивляешься моей силе.

«А что, если не сам я, но моя сила сопротивляется? Не желает, чтобы боль успокаивали. Руки Виттории и капли от мигрени действуют одинаково: подавляют то, что сидит в моей крови и жаждет выхода. Черт. Что-то не так».

Руки затряслись. В основание черепа словно вонзили иглу. Голова чуть не взорвалась от спазма. Демос зашипел, с трудом подавил тошноту и почувствовал вкус крови во рту.

— Боже, Демос! — Встревоженно воскликнула Виттория. — Что с тобой?

— Отойди…

— Что?

— Отойди! Быстро. Все живо отошли!

Ихраз схватил сидевшую на кушетке Десарию в охапку и легко, словно она ничего не весила, поставил на ноги у противоположной стены.

«Черт… Нет! Нет! Только не сейчас!»

— Уходите! Ихраз, забери их.

Он не успел. Что-то в груди взорвалось с такой силой, что Демос перестал чувствовать свое тело. Его обдало жаром — запахло паленым, глаза заслезились. Толстые свечи в кованых канделябрах зарыдали, а их пламя поднялось до самого потолка. Щелкал и шкварчал кипящий воск. Почти погасший камин вспыхнул и выстрелил снопом искр. Ихраз не успел увернуться и загорелся. Виттория гневно выругалась по-гацонски и повалила эннийца на пол, пытаясь сбить с него пламя сорванной с плеч накидкой. Десари застыла и с ужасом глядела на императора.

— Уходите…

Он понял, что его одежда загорелась.

«Как в тот раз… Как в первый раз, когда Фиера и дети… Ради всего святого, пусть в этот раз будет не так».

Он закричал, пытаясь совладать с рвущейся на свободу стихией. В запертые двери ломились слуги, встревоженные криками и дымом. Ихраза потушили, но огонь перекинулся на обитые тканью стены.

— Окно! — гаркнул энниец. — Прыгайте!

Демос услышал звон битого стекла, скрежет петель. Ихраз спустил Десари, и, не особо любезничая с императрицей, вытолкнул и ее. Благо кабинет располагался на втором этаже, а под окнами рос мягкий кустарник.

— Иди… — прошептал Демос, видя, что Ихраз помедлил.

— Я вас не оставлю.

— Я не контролирую это. Могу убить тебя.

Ихраз выглянул в окно, помахал женщинам рукой, отгоняя их с места падения и неожиданно для Демоса схватил его и точно отмеренным ударом врезал императору прямо в глаз.

«Внезапно…»

В глазах потемнело. Демос отключился.

* * *

Голоса оглушали. Говорили двое. Обоих Демос знал.

— Ты его вырубил, да?

— Да, леди Десария. Я вырубил императора. Хотя даме вашего круга пристало говорить не «вырубил», а «лишил сознания». Где вы нахватались таких слов?

— В путешествии сюда. За вред императору же казнят, ну если по закону?

— По закону я уже давно должен был болтаться на виселице.

— Но ты слишком полезен. — Последняя фраза принадлежала Виттории. Демос ощутил знакомое исцеляющее тепло. — Жить будет.

Демос открыл глаза и выставил вперед руку:

— Я в порядке. Спасибо, Ихраз. Это было очень находчиво.

— Строить новый дворец нам сейчас как-то не с руки, — улыбнулся энниец. Его одежда превратилась в горелые лохмотья. Впрочем, сам Демос не мог похвастать даже этим.

«Я почти забыл, как он выглядит без своего платка-повязки».

Мгновением позже его обожгла пощечина.

— Какого черта?

— Могу задать тебе тот же вопрос, — прошипела супруга. — Какого черта ты не сказал, что у тебя снова начались проблемы с… силой?

«Почему все они сегодня бьют меня по лицу?»

— Прости. Думал, что справлюсь сам.

— Ты едва не прикончил всех нас.

— Знаю.

«И не прощу себе этой оплошности».

Виттория обняла его и шепнула на ухо:

— Ты почти раскрылся.

— Понимаю.

— Сделай с этим что-нибудь, или нам конец.

— Мой господин, слуги идут, — сказал Ихраз.

Демос отстранился от жены.

— Подпусти, но пусть принесут хотя бы халат. И отправь за эннийцами. Я созрел на встречу с представителями Магуссерии.

3.7 Турфало

Ожидание аудиенции было мучительным. Гацонский придворный этикет предполагал, что гостям надлежало провести добрую половину дня в ожидании приглашения. И потому они бродили по публичной части королевского дворца, убивая скуку бесполезными разговорами и созерцанием богатого убранства. Альдор еще в прошлый визит вдоволь насмотрелся на местные красоты, его спутник Гуалем Анси тоже видал немало роскоши, поэтому гацонскому великолепию удивлялся лишь Остер. Юный помощник то и дело останавливался и пялился на статуи и лепнину разинув рот, и эрцканцлеру приходилось его одергивать.

Сам Альдор ужасно нервничал. Как его встретит Рейнхильда? Что скажет? Станет ли обвинять и ненавидеть за то, что позволил Грегору отправиться в поход? Поймет ли? И что скажет новоиспеченный король Умбердо? Внутренний голос подсказывал Альдору, что сын окажется куда менее сговорчивым, недели его покойный отец.

Они вышли на широкий балкон, с которого открывался дивный вид на долину. Гацона вовсю праздновала фруктовый сезон, а стройные ряды виноградников на холмах услаждали взгляд.

— Бывали здесь? — спросил Гуалем Анси.

— В последний раз — на свадьбе короля Умбердо. Он тогда еще не был королем. Кажется, с тех пор прошла добрая сотня лет.

Пират широко улыбнулся.

— Полагаю, праздновали пышно?

— Не то слово. Покойный король приказал установить в одном из залов фонтан с розовым вином…

— О! Едва не забыл. — Анси воздел указательный палец к небу. — Нужно прихватить несколько бочек розового. В этом году урожай явно хороший, а я люблю молодое вино. — Он проводил взглядом хорошенькую девицу, что укрывалась от солнца полупрозрачной вуалью. — И не только вино…

Изрядно посвежевший и отъевшийся Остер устал от созерцания лепнины и теперь беззастенчиво пялился на южанок. Альдору было сложно его винить: красоту гацонских женщин воспевали поэты со всего материка. И чем ближе они с Анси подъезжали к столице, тем симпатичнее и приветливее становились гацонки. Дворец же и вовсе напоминал сказочный цветник. Даже отвыкший от светской жизни Альдор позволил себе восхититься грацией и манерами местных придворных дам.

— Только имей в виду, что улыбаются они не тебе, а господину Анси, — предостерег Остера Альдор. — Потому как личность его окутана ореолом романтики. А кто откажется от рассказов о пиратских приключениях?

— Еще он знатен, красив и богат, — хихикнул Остер. — Ничего, скоро и нас заметят, ваша милость.

— Не уверен, что нам это нужно. До поры-до времени.

Альдор чувствовал себя по-дурацки в одежде с плеча знатного пирата. Одолженный туалет, хоть и был ладно скроен, совершенно не подходил Грауверу: не хватало роста, длины конечностей и мяса на костях. И в довершение ко всему в этом проклятом камзоле Альдор потел как полковой конь.

День клонился к обеду, и в садах накрыли столы для придворных и высоких гостей. Лилась музыка, щебетали певчие птицы, смеялись знатные господа — словно и не было никакой войны на другом конце материка. Казалось, Гацона отгородилась от всего остального мира, упиваясь безмятежным спокойствием и ласковым южным солнцем.

Анси кивнул в сторону пиршества:

— Хочу взять бокальчик. Да и проголодался.

— Идемте.

Истерзанный болезнями желудок Альдора, к его удивлению, немного успокоился после пережитых лишений и мытарств. Притрагиваться к вину Граувер не стал, но с удовольствием угостился печеной дичью. Остер же ел за троих.

— Вижу, вам пришлось по душе наше гостеприимство.

Альдор поднял глаза. Сбоку от него стояла молодая женщина в дорогом изумрудно-зеленом платье. Голову она покрыла расшитой золотом вуалью и делала вид, что дожидалась подноса с пирогами.

— Да, разумеется, — ответил ей Альдор.

— Ее величеству будет приятно узнать об этом.

Женщина потянулась за жареным перепелом и, оказавшись, подле самого уха Альдора, прошептала:

— Беседка в конце аллеи. Вас ждут. Идите один.

— Я…

— Торопитесь! — шикнула дама. — Времени мало.

Альдор кивнул и, по-варварски вытерев руки о край скатерти, постарался незаметно скрыться с глаз своих спутников. Очарованный игрой музыкантов Остер, как и ожидалось, его исчезновения не заметил. Гуалем Анси, если и видел, то не придал этому значения: вокруг него как раз собралась стайка дам.

Эрцканцлер подтянул пояс, одернул края камзола и волнуясь, точно школяр перед испытанием, быстро зашагал в указанном женщиной направлении. Беседку он увидел не сразу. Постройка из резного камня лишь едва выглядывала из-за плотной стены кустарников. Охраны не было, лишь немолодая дама прогуливалась по аллее туда-сюда, явно не без причины. Проходя мимо, Альдор встретился с ней глазами, и, как ему показалась, женщина едва заметно кивнула.

Он дошел до самого конца аллеи, перелез через небольшую изгородь и едва не рухнул в самую середину куста, чертыхаясь и проклиная неудобную одежду.

Внутри беседки никого не было. Зато на ее ступенях развалилась и по-крестьянски грызла яблоко сама Рейнхильда. Граувер вздрогнул от неожиданности. От королевы остались лишь роскошное платье да парик из золотистых волос. Альдор видел перед собой ту девицу-сорванца из Эллисдора, угощавшую пинками даже мальчишек старше себя. Заметив Альдора, она отбросила яблоко и метнулась к нему, шурша парчой.

— Хранитель милостивый! Жив! Цел… Я все не могла поверить, когда мне передали…

Рейнхильда крепко его обняла и расцеловала в обе щеки, прижавшись сильнее, чем подобало по статусу. Альдор замешкался, не понимая, как себя вести. Не стоило обманываться напускным уединением в королевском саду. Везде могли быть лишние уши и глаза.

— Жив, хотя и не без приключений. — Он отстранился и взглянул на старую подругу. В голове роилась сотня мыслей, слишком много слов вертелось на языке, но откровенничать он остерегся. — Выглядишь еще лучше, чем прежде.

Она улыбнулась. Величие и царственность вернулись к ней, и Альдор догадался, что в этот раз у их откровенности будет очень жесткий предел. Видимо, ушей и правда оставалось достаточно.

— Видимо, материнство мне к лицу, — ответила королева. — И раз мы об этом…

— Рад, что у тебя все получилось как надо, — аккуратно подбирая слова, сказал Альдор. — Мне будет позволено увидеть кронпринца?

Рейнхильда кивнула и пригласила его в беседку.

— Да, но с этим придется повременить. Мои проблемы разрешились благополучно. Теперь нужно подумать о твоих, Альдор. И о Хайлигланде. Новости меня пугают.

Эрцканцлер сел на мраморную лавку и принял предложенный королевой кубок.

— Пей, там просто вода. Помню, что ты не особо жалуешь вино.

— Я его жалую, а мой желудок — нет.

— Итак, — Рейнхильда поправила локон парика и сложила руки на столе. — Грегор мертв.

Альдор пригубил воды и расстегнул ворот.

— Мы этого не знаем.

— Он попал в тот же шторм, что и ты. И от него до сих пор не было вестей. Я очень хочу верить в лучшее, Альдор, но я реалистка. — Рейнхильда понизила голос. — Мой брат мертв. Что приводит нас к неутешительным выводам.

— Вернее, к вопросу, кто будет править Хайлигландом.

— Именно. Мечта моего мужа исполнилась. Боюсь представить, как жарко он молился, раз Хранитель все же ответил.

Альдор с недоверием уставился на Рейнхильду:

— Так Умбердо всерьез может ввести войска?

— Он не просто может. Он введет их. Сейчас он вернется с охоты, выслушает тебя и тут же отдаст приказ идти на Эллисдор. И даже если знатные хайлигландцы станут роптать, кого народ примет скорее: ненавистную рундскую королеву, которую им навязал Магнус Огнебородый, или родную сестру Грегора?

Граувер развел руки в стороны.

— Разумеется, они будут рады тебе и твоему ребенку.

— Именно. Мой ребенок объединил оба королевства. Умбердо хотел союза — Умбердо его получит. Самым законным образом.

— А что ты сама думаешь?

— Я думаю, что мой брат — безответственный и недальновидный дурак, раз допустил подобное. Альдор, с самой своей свадьбы я готовилась к этому моменту. Знала, что однажды подобное может случиться. И готовилась не только я. Умбердо… Иногда я думаю, что, несмотря на всю эксцентричность, из моего мужа получится более достойный правитель. И потому я поддержу его. Я отправлюсь в Эллисдор с Умбердо. Кто-то должен спасать наш дом. Не может Грегор — это сделаю я.

Альдор давно не видел Рейнхильду в ярости, но сейчас она едва могла скрывать ее.

— Ты пойдешь против Грегора? — тихо спросил он.

Лицо королевы ожесточилось.

— Грегор давно пошел против своей страны. Все, что он делал, было из потакания его собственным страстям. Обе женитьбы, ультиматум Миссолену, конфликт с Эклузумом… И заметь, за его ошибки всегда расплачиваются другие: Ириталь, Артанна, я, ты… Теперь еще и эта несчастная рундка. Истерд, ведь так ее зовут? Если ей и будет дарована жизнь, то лишь при монастыре.

Она говорила, глядя на одну точку на столе пред собой. Словно боялась смотреть ему в глаза. Словно сама еще сомневалась в принятом решении.

— Значит, вы ждали подходящего момента.

— Не выставляй нас коварными узурпаторами, Альдор. Подходящего момента выжидал Эккехард — и воспользовался долгим отсутствием моего брата так ловко, что мне пришлось выковыривать мятежников из Эллисдора железом. Мы же с Умбердо просто подготовились к худшему. После мятежа лорда Ламонта стало ясно, что положение Грегора чудовищно шаткое. Он женился, но не обзавелся детьми. Не назначил других наследников… — Она вцепилась в руку Альдора с такой силой, что он зашипел от боли. — И ради этого бардака я отдала свои жизнь и свободу Гацоне? Ты как никто знаешь, чего всем нам стоил мой брак.

— А если он выжил?

— Даже если и выжил, едва ли он повернет в Хайлигланд. Он всю жизнь мечтал о грандиозной войне и великой цели. — Рейнхильда печально усмехнулась. — Какое ему дело до Хайлигланда, когда его ведет сам Хранитель? Ты нужен нам в Эллисдоре, Альдор.

— Ты предлагаешь мне предать своего короля?

— Твой король мертв. Можешь не присягать на верность мне и Умбердо. Присягни моему ребенку.

«Своему ребенку», — подумал Альдор. Мысль о том, что у него был сын, настоящий потомок из плоти и крови, да еще и от любимой женщины, все это время крутилась лишь на задворках сознания. Альдор гнал ее, не подпускал ближе. Боялся. Боялся этой правды и ее последствий. Рейнхильда получила то, чего хотела. Разыграла все изящно и тонко. Догадывался ли Умбердо? Возможно. Но если и так, королю, очевидно, было все равно: как Грегор Волдхард жил мечтой о Священном походе, Умбердо Аро страстно желал лишь объединения Гацоны и Хайлигланда.

Альдор желал лишь покоя, но по иронии судьбы именно его скромному желанию не было суждено исполниться.

— Мир безумен.

— Мир в порядке, — сухо ответила Рейнхильда. — Люди сходят с ума. Ты со мной? Будешь сопровождать нас в Эллисдор? Ты нужен нам, Альдор. Хайлигландцы любят тебя. Ты отстаивал город, защищал эллисдорцев. Твое слово имеет большой вес.

— И кем я стану в этом новом мире?

— Эрцканцлером. У тебя отлично получается.

— А если я не соглашусь?

— Ты уже согласился, Альдор. И мы оба знаем, почему. — Рейнхильда отвернулась, и Альдор услышал лишь ее тихий шепот. — Я все еще люблю тебя. Не думай, что я говорю это с целью привязать тебя к себе.

— Рад, что у тебя остались принципы. — Альдор поднялся со скамьи. — Я согласен на твое предложение, но детали хочу обсудить с королем.

Рейнхильда кивнула.

— Он вернется к закату. Аудиенцию назначим на завтра. Не иди за мной.

Хайлигландка мягко улыбнулась напоследок и скрылась в зарослях орешника. Альдор глядел ей вслед, гадая, кого именно сейчас предал: Грегора или себя самого?

3.8 Бениз

— Брат Фастред!

Кричала Полин. Монах не ответил, лишь взглянул на клонившееся к горизонту солнце. Что-то он сегодня расслабился. Работу придется заканчивать при свечах.

— Брат Фастред, вот вы где! — Цветастая косынка девицы показалась из-за угла сарая. Полин широко улыбалась, демонстрируя удивительно здоровые зубы. — Вас матушка зовет.

— Сейчас.

Он нехотя отложил точильный камень. За то время, что король пребывал в беспамятстве, Фастред успел поправить лезвия на ножах у всей деревни. И сейчас догадывался, о чем пойдет речь. Для такого разговора гораздо лучше подошел бы брат Аристид, однако патрон не желал отходить от короля ни на мгновение, поэтому всю светскую работу пришлось взять на себя Фастреду.

Полин повела его на задний двор. Староста как раз закончила возиться с козами и, кивнув монаху, поманила к себе.

— Молоко будете? Только надоила. Моя скотина ест люцерну, от нее молоко сладкое-сладкое становится. Сорт редкий для этих мест, один энниец продал. Сажала для Полин, когда она в детстве кишками мучилась. Потом заметила, что и молоко вкуснее стало. Глядь — а козы полюбили эти кусты жевать. Теперь вся деревня сеет. Так налить вам молока, святой брат?

Фастред уже достаточно узнал старосту, чтобы понять: если та начинала много болтать, значит, настраивалась на сложный разговор. Сердце имела мягкое, да пост занимала ответственный. Вот и готовилась как могла.

Монах качнул головой.

— Благодарю, я не голоден.

— В отличие от остальных ваших людей. Как раз об этом и хотела поговорить. — Староста перелила молоко в кринку. — Полин, вернись в дом. Хватит уши греть.

Девица состроила обиженную рожицу, но подчинилась матери.

— Вы, святой брат, гостите у нас уже целую луну, если не больше, — тихо, но твердо начала Флоретт. — Наш край щедр, но эта земля принадлежит знати. Вас мы кормим из запасов, что делаем, работая на своих, а не господских пашнях. И хоть Гилленай завещал помогать попавшим в беду, но справедливо ли помогать ценой собственной жизней своих детей?

Фастред чувствовал себя неуютно и ужасно неловко. Северяне действительно засиделись в Керкеране, и сам брат-протектор не раз предлагал Аристиду переместить лагерь подальше от деревни. Уйти в леса, спрятаться там — зверя больше, шансов попасться на глаз любопытным крестьянам куда меньше. Но патрон оставался непреклонным. Возился с королем, неусыпно бдел у его лежака, готовил мази, шептал не то молитвы, не то заговоры. Все прочее Аристида не волновало.

Беда была в том, что его величеству становилось разительно лучше, а северяне рисковали, оставаясь на одном месте слишком долго. Пока их спасало лишь то, что Керкеран располагался на сравнительном отшибе.

— Клянусь кровью Гилленая, достопочтенная Флоретт, мы уйдем, как только наш благодетель придет в себя.

— Это меня тоже беспокоит, — нахмурилась Флоретт и принялась мыть ведро. — Вы выхаживаете своего купца уже очень давно, но лучше ему не становится.

— Становится. Потихоньку, понемногу. Раны почти перестали гноиться.

— А что, если ваш купец вообще не придет в себя? Если он до конца дней так и останется не жив и не мертв… Сколько вы готовы ждать?

— Это решаю не я.

— Святой брат, прошу, не оскорбляйтесь. Мы люди набожные и верим вам. Если этот богач так важен для вас, для храмов и верных последователей, значит, так тому и быть. Божий люд ведь знает больше… — Флоретт опустилась на скамью под яблоней, чтобы перевести дух. — Ух, ну и утро выдалось… Деревенские задают мне вопросы, брат Фастред. Ваши люди на берегу поглядывают на наших баб. Мужикам это не нравится. Вы едите, но мало работаете, потому что у вас много ослабевших… Это ослабляет и нас. С каждым днем недовольство людей растет. А я знаю их всю жизнь, и после вашего ухода я останусь с ними. И я больше не могу приносить вам в жертву благоденствие всей нашей деревни.

Фастред кивнул.

— Понимаю. И не смею просить об отсрочке.

— Сколько дней вам понадобится, чтобы собраться и уйти?

— Я должен посоветоваться с братом Аристидом. Он скажет, можно ли перевозить больного. Если да, то мы уйдем сразу же.

Староста поднялась и с кряхтением разогнула спину.

— Сегодня вечером собираются наши старейшины, — сказала она. — Много дел нужно обсудить и решить. Через три дня начинается луна свадеб, будут большие празднества. Наши законы требуют, чтобы мы угощали и вас, но…

— Но здравый смысл говорит, что к этому моменту лучше бы нас здесь не было, — улыбнулся Фастред. — Я поговорю с братом Аристидом сегодня же.

— Спасибо, святой брат. Клянусь, кабы не чума, мы смогли бы прокормить всех. Керкеран издавна славился урожаями. Но хворь…

— Мы всегда будем вам благодарны, Флоретт. Вашей семье и всей вашей деревне.

Со стороны дорожки, что огибала дом по широкой дуге, послышался шум. Фастред и Флоретт обернулись на шорохи. Сквозь роскошные заросли мальвы просунулась голова Полин.

— А вас зовет брат Аристид, — возвестила девица.

— Иду.

Староста кивнула и вернулась к скотине. Фастред наспех вытер руки о штаны, вызвав у Полин смешок.

— Как-то неряшливо для монаха. А ведь еще лекари…

— Я не лекарь, а калекарь, — Фастред указал на свой меч. — Это брат Аристид все пытается сделать из меня человека.

— Да чего из вас человека делать? Вон, и так неплохо вышло. В монахи плохих людей не берут.

— Разных берут, — тихо отозвался брат-протектор.

Полин покраснела и задержала взгляд на лице Фастреда дольше обычного.

— Значит, вы теперь уйдете? — наконец спросила она.

— Да. Мы дорого обходимся твоей деревне.

— Но рыба-то ничья.

— Зато у хлеба всегда есть хозяева. Так нужно.

— И куда пойдете?

— Не знаю. На север, наверное. По тракту.

Полин вцепилась обеими руками в его ладонь.

— Возьмите меня с собой. Прошу!

Фастред опешил.

— Это еще зачем?

— Мир повидаю. Не хочу состариться, сидя на одном месте.

— Ты говоришь это монаху. Монахи обычно сидят в холодных каменных домах, молятся, переписывают книги и никуда не выезжают.

— Но этот монах, — она ткнула пальчиком в сюрко Фастреда, — видел полмира. По суше гулял, по морю плавал. Может я тоже хочу стать такой монахиней.

— Такой точно не захочешь. — Брат-протектор высвободил ладонь из удивительно крепкой хватки девицы. — Не говори глупостей, Полин. Тебе наверняка подберут хорошую партию здесь.

— Но я не хочу здесь, понимаете?

Монах улыбнулся.

— Я знал одну девицу. Ее зовут Эльга, она теперь уважаемая женщина и живет в Хайлигланде. Отважная и умная — прямо как ты. Однажды она решилась на путешествие, чтобы просить милости для своей деревни. А потом стала старостой этой деревни. Открыла рынок, стала очень важной женщиной — прямо как твоя матушка. И мужа нашла из своих — я слышал, он хороший человек. Эльге не нужно скитаться по миру, чтобы быть счастливой. И прежде, чем решишь бежать отсюда, подумай и еще раз хорошенько оглянись по сторонам. Быть может, твоя судьба ближе, чем ты думаешь.

— Но…

— Можем поговорить об этом позже, — Фастред мягко отодвинул ее с пути. — Сейчас я нужен брату Аристиду.

Пытаясь отделаться от Полин, Фастред рванул в дом так быстро, что распугал всех кур и котов. Вслед ему заливисто разлаялся пес, угомонившийся, впрочем, от ворчания Флоретт.

— Вас только за смертью посылать, — раздраженно буркнул патрон по-хайлигландски, даже не обернувшись к вошедшему помощнику. — Его величество очнулся. Налейте теплой воды и подготовьте ткань.

— Слава Хранителю!

— Как вы себя чувствуете?

— Словно я умер и воскрес. — Король увидел Фастреда и искренне улыбнулся. — Рад вас видеть, верный страж.

Брат-протектор коротко кивнул и вылил воду в чан над огнем.

— Я голоден, — заявил король. — Ужасно-ужасно голоден.

— Сперва дайте мне осмотреть вашу ногу еще раз, — попросил Аристид.

Король подчинился. Лишь скривился и зашипел, когда монах дотронулся до краев раны.

— Ну наконец-то, — возрадовался Аристид. — Ногу мы спасли.

— Значит, я отныне обязан вам еще сильнее.

— Вы обязаны брату Фастреду, который умудрился найти нужные травы для лечения. Ходить вам еще рано, но мы сможем соорудить или выкупить у местных повозку.

— И куда идти? И как?

— Навстречу Вигге Магнуссену. Теперь его войско — ядро наших сил.

— И уходить нужно быстро, — добавил Фастред. — Нам здесь больше не рады. Того и гляди начнут подозревать неладное.

— Согласен. — Грегор Волдхард снял с шеи украшенный камнями серебряный диск и протянул Фастреду. — Отблагодарите местных, купите повозку и лошадей. Этого хватит?

Брат-протектор бережно принял дар.

— Более чем, — ответил он.

— Прекрасно. Я хочу отправиться в путь уже завтра на рассвете. По моей вине мы и так слишком сильно здесь задержались.

— Начну приготовления немедленно.

Фастред поклонился и, оставив короля с Аристидом, вышел. Полин куда-то делась — видимо, мать все же нашла для нее работу. Флоретт во дворе тоже не было. Зато с улицы доносился гвалт встревоженных голосов. Несколько мужчин и женщин спорили, слышалась громкая ругань. Фастреду показалось, что среди спорщиков была и Флоретт. Сунув медальон короля за пазуху, он осторожно вышел на дорогу.

— Точно вам говорю! — Причитал старец, голос которого показался Фастреду знакомым. — Сначала Анси взяли. Затем Алансон пал — ну после Анси он им на зубок был, конечно… Соседние деревни все пограбили, зерно забрали, девок попортили. Теперь ваш черед! Собирайте ценное и идите с нами в Бениз! Идем с нами, пока не поздно!

Ответом старику был невнятный ропот.

— Никуда я не пойду! — ворчала Флоретт. — Мои предки возделывали эту землю от начала времен. Империя еще не сформировалась — а мы уже жили на этом берегу! Войны лордов пережили, королей пересидели. Чуму перетерпели. Голод, шторма, сборщиков податей переживали — а уж последние те еще кровопийцы! И ничего, крепнем. Какая-то горстка северян не заставит меня уйти. Ты, Жун, можешь идти куда хочешь. Хоть в Бениз, хоть в Миссолен. А я…

Фастред выглянул на дорогу. Рассмотрев пришельцев, шарахнулся в сторону и прилип спиной к забору, надеясь, что за вервями орешника его не заметят.

— Черт.

Вот почему голос показался ему знакомым. Жун — тот самый староста Алансона, отправивший за ним погоню. Лишившийся людей по вине Фастреда. И этот старикашка точно бы его узнал.

— Дело дрянь.

Монах аккуратно прошагал вдоль забора, открыл калитку и сморщился от скрипа проржавевших петель. Флоретт обернулась на звук, приметила брата-протектора и тут же его окликнула.

— Святой брат, идите сюда!

Он замер, размышляя, как лучше поступить. Броситься бежать прямо сейчас — догонят и сдерут шкуру. Разбираться долго не станут. Притвориться глухим, пробраться в дом и попробовать успеть предупредить Аристида — но что безоружный монах сделает против толпы разъяренных деревенских, еще и с больным королем на руках? Подать знак остальным северянам? Отсюда не докричишься. Хоть крышу жги.

— Брат Фастред! — Повторила Флоретт. В голосе старосты зазвенел металл.

Он медленно обернулся.

— Наш больной очнулся. Я должен идти к нему.

— Мы вас надолго не задержим.

— Это он! Он! — взвизгнул старик Жун. — Северянин! Убийца! Хватай его!

Время словно замедлилось, как было всегда, когда Фастред понимал, что попал в заварушку. С самого детства так проявлял себя этот странный талант. Голова отчего-то начинала соображать быстро лишь в момент смертельной опасности.

Он побежал, на ходу озираясь по сторонам. Нужно было подать знак тем, кто остался на берегу. Вбежав в дом, Фастред бросился к очагу, сорвал с себя сюрко и сунул в огонь.

— Ну же, гори!

Король удивленно уставился на брата-протектора.

— Что вы делаете?

— Нас раскрыли, идут сюда, — ответил Фастред. — Я подожгу сарай, чтобы наши увидели дым. Заприте дверь.

Аристид не сказал ни слова, вытащил из-за пояса кинжал и положил на пол поближе к королю, а сам захлопнул дверь и надежно передвинул засов.

Фастред вытащил наконец-то занявшуюся огнем тряпицу, намотал ее на черенок от метлы, соорудив примитивный факел.

— Лезьте в это окно, — посоветовал Грегор и, приподнявшись на локтях, подполз к стене.

Фастред порадовался, что в таких домах не ставили стекол: сдирать пузыри оказалось куда проще и быстрее.

— Подержите. — Сорвав остатки мусора, брат-протектор дал Волдхарду факел и сам полез в окно. — Можно подавать.

Подоспел Аристид.

— Попробуйте залезть на крышу, — предложил он. — Вдруг заметят.

Волдхард кивнул.

— Да. Ночь спускается, факел с берега точно увидят.

В двери отчаянно барабанили.

— С богом, брат мой, — поторопил Аристид. — Возвращайтесь, как сможете.

Фастред кивнул и побежал к сараю.

* * *

— Полин! — ревел Фастред, пытаясь дозваться до девицы.

Деревня обезумела. Напуганная скотина металась по улице — несколько северян отлавливали животных и выгоняли за пределы деревни, чтобы не путались под ногами. Почти в каждом дворе звенело оружие, Фастред видел, как крестьяне пытались отбиться от налетевших на деревню людей короля вилами да серпами. Против рундов шансов у них было немного. Кричали женщины, свирепо рычали мужчины, где-то плакали дети. Несколько домов загорелись.

Жестокость в ответ на жестокость. Таков был приказ Грегора Волдхарда.

Сарай Флоретт сгорел дотла, Фастред едва успел вывести оттуда скотину. И сейчас вскормленные на люцерне козы противно мычали на здоровенного рунда, гнавшего их подальше от места кровопролития.

Фастред потерял из виду Флоретт, когда бросился предупреждать северян, но с тех пор не мог ее отыскать. Он ходил по улицам от двора ко двору, звал, кричал, но ответа не было.

— Флоретт! Полин! Где вы?

Он вошел в опустевший двор, спасаясь от разрывавших уши криков. Фастред уже не понимал, вопила ли то его совесть или он просто так и не привык к невинным жертвам на войне.

Двор казался пустым и тихим. В небольшом домишке ставни и двери были открыты нараспашку, но внутри свет не горел. Освещая дорогу факелом, брат-протектор обошел дом и оглядел задний двор.

— Полин! Флоретт! — Позвал он уже безо всякой надежды. Понимал, что скорее всего найдет женщин утром, когда встанет солнце. И вряд ли они будут живы. Так всегда случалось, когда на рундов поднимали руку. — Это Фастред. Я один.

Из дальней постройки донеслись шорохи Фастред обнажил меч и двинулся на звук.

— Покажись, — приказал он, подойдя ближе.

Ответом ему было тихое конское ржание и шепот.

— Полин? — Он выставил факел перед собой.

— Аккуратнее! — зашипела она. — Сейчас все здесь спалишь!

— Тебя не тронули? Где твоя мать?

— Мертвая она, — чужим голосом ответила девушка. — Меня тронули, но не покалечили. Наверное. Я лошадь нашла. Позволишь уйти? Я ничего тебе не сделала.

— Кто тебя тронул?

— Не важно. Его мама зарезала. Но сама тоже… Дай мне уйти, брат Фастред.

Монах хотел было отстраниться, но что-то его удержало.

— Погоди. — Он достал из-за пояса нож и протянул девушке. — Держи вот, на всякий случай. Я не хотел, чтобы все так вышло. Не думал, что так будет.

— Ты убийца? Жун сказал, что ты головорез. Ты убил тех людей, которых он за тобой отправил?

— Да.

— Зачем?

— Затем, что иначе они убили бы меня.

Полин рассеянно кивнула.

— Куда мне лучше поехать?

— В Бениз. Или в Мале. Туда, где стены толще. Вот, возьми еще это. — Фастред сунул ей в ладонь медальон короля. — На него можно купить большой дом и лавку, детей вырастить. Продай честному человеку. Но сюда не возвращайся, поняла?

— Не вернусь. Здесь теперь проклятое место. Вы нарушили закон гостеприимства. Вы все будете прокляты.

— Мы уже прокляты, дорогая. Уже прокляты.

Он довел ее до самого края забора, свалил плетень и расчистил дорогу для лошади — нечего было ей шастать по хоженым дорогам.

Фастред помог ей забраться в седло и проверил надежность креплений. Снял с плеч свою старую накидку и укутал ее — надо было как-то прикрыть срам, выглядывавший из — под разорванного платья. Полин двигалась, словно кукла и соображала непростительно медленно.

— Прости, что потерял тебя из виду и не помешал им.

— Плевать на насильников. Не так это и страшно. Но мать я северянам не прощу.

— Знаю. А теперь соберись, девочка. Иначе умрешь.

— А ты? — она свесилась к нему. — Поехали со мной. В Ваг Ран, всегда туда хотела. Я никого не знаю в мире, кроме тебя. Больше никого. Ты северянин, но не такой, как они. В тебе нет жестокости. Поехали со мной.

— Не могу, красавица, — печально улыбнулся Фастред. — Хочу, но не могу. В любом городе найди монастырь или святилище. Там тебе дадут еду и ночлег, может даже к каравану прибьешься. Но медальон никому, кроме верных людей, не показывай. Все, пошла!

Фастред ударил лошадь. Та, обиженно заржав, понеслась вперед, унося ошарашенную напуганную Полин в спасительную тьму. Слишком уж она была похожа на Эльгу из Гайльбро, эта бельтерианская девица. Но нравилась ему даже сильнее.

Времени молиться за ее душу не было. Оставалось надеяться, что Полин повезет выжить так же, как и старосте-хайлигландке.

* * *

— Говори, где сейчас северяне. И лучше скажи сам, пока мы не начали пытать.

То, что осталось от старосты Жуна, сгорбилось, сморщилось и тихо подвывало.

Допрос устроили в доме покойной Флоретт. Оставшихся в живых пленных заперли в амбаре. Грегор Волдхард, устроившись в ворохе одеял у огня, внимательно слушал пленника.

— Я не знаю точно, где! — скулил старик. — Да и откуда мне знать, я ж не военмейстер какой. Знаю, взяли Анси. Магнус Огнебородый брал. Затем двинулись вдоль берега. Через нас прошли, взяли Алансон. Сейчас идут в эти места. Может в Бениз.

— Вряд ли, — подумав, сказал Аристид по-хайлигландски. — Учитывая договоренности, я бы на месте Магнуса искал способ незаметно добраться до Амеллона, чтобы соединиться с Вигге. Уговор был встретиться там.

— Согласен, — кивнул Волдхард. — Бениз — мощная крепость. И наверняка там уже знают, что мы на берегу. Будут готовы. А у Магнуса не так много людей.

Брат Аристид глядел в пламя очага.

— Значит, и нам нужно выходить на север, к Амеллону, — задумчиво сказал он. — Можно пройти вдоль морского берега, не доходя до Бениза срезать угол и подняться на север, обходя поселения, и затем двигаться вдоль реки Ори.

Король покачал головой.

— Долго.

— Но безопасно.

— Либо можно рискнуть и попробовать встретить Магнуса раньше, — вмешался Фастред. — Отправим людей на разведку.

Король вопросительно глянул на брата Аристида. Тот, подумав, кивнул.

— Подойдет.

— Этот вариант нравится мне куда больше. Но в любом случае нужно уходить как можно быстрее. Мы схватили не всех, некоторые бежали. А раз так, в Бенизе очень скоро о нас узнают и направятся разбираться. Как далеко отсюда имперский тракт?

— Главный — весьма далеко, ваше величество.

— Тем лучше. Пока уйдем в леса. Брат Фастред, проследите, чтобы наши воины собрали все возможные припасы. Пленных используйте для ускорения сборов. Потом убейте.

В горле Фастреда застрял ком.

— Но ваше величество, люди…

— Нас видели. Свидетелей нужно убить. Деревню и следы нашего присутствия сжечь. Приступайте немедленно, выходим на рассвете.

Фастред продолжил стоять, не шелохнувшись. Волдхард удивленно поднял брови.

— Я непонятно выразился, святой брат?

— Ваше величество, прошу, пощадите их, — взмолился брат-протектор. — Они дали нам приют, кормили и поили нас больше луны. Если бы не гостеприимство этих людей, ни мы, ни тем более вы не смогли бы выжить.

Король на миг опешил от неповиновения, но взял себя в руки и поднял глаза на Фастреда.

— И эти же самые люди пытались всех нас перебить этим вечером, — напомнил он. — Не подними они на нас оружие, все было бы иначе. Сейчас бы пировали все вместе. А взяв Миссолен, я бы, быть может, даже даровал Керкерану почетную лицензию на проведение ярмарок и основал бы здесь город. Они решили иначе и заплатили за это. — Волдхард пожал плечами. — Война есть война.

— Они испугались. О северянах распускают множество грязных слухов. Что мы звери, варвары, ездим верхом на медведях, а вместо крови у нас с рундами течет огнивица. Эти люди просто поверили в глупые россказни.

— И подняли на нас оружие, брат Фастред. Я буду вымаливать у Хранителя прощение за это деяние. И все же для успеха нашего дела все они должны замолчать навеки. Это приказ короля. Сколько выживших?

— Полтора десятка.

— Хорошо. Потом сожгите.

Фастред встретился глазами с Аристидом и понял, что все это время еретик внимательно следил за разговором. Лицо монаха не выражало ничего: непроницаемая маска, и лишь глаза оставались колючими.

— Вы сделали выбор, брат мой, — тихо напомнил Аристид.

— С местными я разберусь лично. Они мне верили, мне и смотреть им в глаза.

Фастред поклонился королю и вышел из дома, на ходу обнажив меч.

4.1 Латэнь

Лодка плавно покачивалась на теплых волнах, унося Айшу прочь от бросившего якорь корабля. Вагранийка пристально всматривалась в очертания порта-крепости Латэни: отсюда она уже могла рассмотреть тонкие и бледные башенки — острые и чуть изогнутые, словно рыбьи кости. Изящные зубцы стен стремились ввысь, а богатая слюдяными вкраплениями каменная порода заставляла постройки сверкать на ярком солнце, как самоцветы.

— Красота неземная, — чуть слышно протянула Айша.

Столица Латандаля располагалась сразу на четырех уровнях холмистого острова и даже отсюда казалась вдвое больше Рантай-Толла в его лучшие времена. Ходили легенды, что много тысяч лет назад остров Латандаль был вулканом, выросшим из моря, а самих латанийцев боги сотворили из лавы. Впрочем, вспоминая манеры местного народа, Айша предпочитала думать, что предком латанийцев все же был камень.

— Подходим! — крикнули с носа лодки. — Госпожа, вы готовы?

— Да, конечно.

Вагранийка туже запахнула полы накидки, опасаясь забрызгать ткань, и вновь принялась жадно рассматривать незнакомый город. Самый нижний ярус столицы относился к порту. Море в этих местах было непривычно зеленым, и длинный изогнутый причал врезался в воду широкой белой подковой. Стаи чаек с криками носились над причалами, сверкали усыпанные граненым хрусталем маяки — их свет полыхал, словно белое пламя. Паруса множества торговых кораблей были спущены, да ветер в этот час почти не чувствовался. Айша расслышала давно забытый шум портового рынка и невольно улыбнулась. Было в этом месте нечто одновременно чуждое и родное, словно Латандаль действительно существовал в соседнем мире и лишь иногда соприкасался с чужаками.

— Ровнее! Весла убрать! Нет, рано.

— Вооот так!

Айша припомнила карту Латандаля — единственную, что нашлась в руинах Рантай-Толла. Столица уютно разместилась в обширной бухте на северной половине острова. От южных штормов город надежно укрывали два скалистых полуострова. К северо-западу от Латэни на острое Сагрэнай расположилось еще одно известное латанийское поселение — Сагрэ, откуда уходило множество кораблей в Гацону, Латан Уфар и вольные города. До Ваг Рана латанийские корабли доходили нечасто.

Выше порта, утопая в яркой листве деревьев, змеилась главная городская стена. Широкий каменный пояс тянулся по всей видимой части острова. Айша с удивлением отметила, что впервые видела город с таким количеством зелени внутри. Буйство красок поражало, и особенно странно смотрелись деревья с огненно-алой листвой. Так выглядели по осени клены в Ваг Ране, но эти деревья имели почти черные стволы, а листья их были мелкими и вытянутыми. Айша подумала, что было бы неплохо выпросить несколько саженцев для Рантай-Толла: вдруг приживутся.

Городские стены, местами переходившие в скалы, казались неприступными. И хотя их высота была внушительной, они казались поистине камушками по сравнению с двумя главными вершинами Латандаля — Дворцовой и Храмовой горами.

— Нас ждут. — Латаниец по имени Лейлун — бесстрастный моложавый мужчина с глазами и волосами цвета дикого меда — присел подле Айши, дожидаясь, пока лодка пристанет к причалу. — Любуетесь видом?

— Горами. Пытаюсь найти королевский дворец.

— Здесь его называют Лат Далэс, — пояснил латаниец. — Вы увидите цитадель на вершине одной из двух гор. Смотрите на ту, что ниже. Хотя сегодня облака стоят слишком низко и почти ничего не разглядеть.

— Как же нам туда добраться?

— Лестница, почтенная Шано. В скале высечены пятнадцать тысяч ступеней, которые должен пройти проситель. Наши традиции гласят, что король обязан выслушать личного каждого, кто преодолеет это расстояние.

— И мне тоже придется их преодолеть?

— Вы же приехали просить о помощи, разве не так? — снисходительно улыбнулся Лейлун и спрятал руки в складках своего длинного одеяния. — Значит, вы ничем не отличаетесь от остальных.

Вагранийка наградила его очаровательной улыбкой и устремила взор обратно на гору-цитадель. От надменности Лейлуна сводило зубы, хотя они были едва знакомы. Если посыльные латанийских королей вели себя столь надменно, Айша уже не знала, чего ожидать от самих местных правителей. И, что беспокоило ее сильнее всего, Айше ан Ройтш и Ваг Рану было толком нечего предложить в обмен на помощь.

— Поднявшись на пятнадцать тысяч ступеней, вы добьетесь того, что вас выслушают, — добавил Лейлун. — Но никто не гарантирует вам подмоги, многоуважаемая советница.

Облако наконец-то покинуло горы, и Айша смогла увидеть не только цитадель, но и силуэт храма Гил Даляй на второй вершите. Это место латанийцы называли Домом Хранителя и считали священным.

— А если мне хватит сил подняться туда? — указала она на храм. — Кто обязан меня выслушать?

Лейлун выдавил неприятную улыбку.

— Если у вас хватит мужества подняться на Гил Даляй, вы сможете изменить свою судьбу.

— Вы сами там были?

— Зачем тревожить бога и его служителей, если есть милостивый король, чей долг — заботиться о своем народе? В моей жизни не было столь чудовищных потрясений, чтобы идти в Гил Даляй.

Айша рассеянно кивнула.

— Завидую.

Лодка причалила к длинному крытому пирсу, похожему на скелет древнего морского змея. Конструкцию украшали флаги, ленты и полосы прозрачной ткани — все это расшитое сверкающими нитями великолепие подрагивало на легком ветерке. Скромную делегацию Шано встречала не менее скромная компания латанийцев. Всего пятеро, из них двое воинов, хотя оружие и доспехи больше походили на церемониальные. Особенно Айша заприметила одного: больно уж был молод и хорош собой даже для латанийца, а его мимика напоминала привычную человеческую. Одет живчик был в традиционное для латанийцев длинное, но легкое одеяние с широкими рукавами насыщенного синего цвета. К массивному поясу он приладил кошели, кинжал в богатых ножнах, кармашек под свитки и даже походный набор для письма — восковую табличку и стило.

Прежде, чем они поднялись на пирс, Лейлун наклонился к уху гостьи:

— Вам оказана большая честь, Шано, — тихо сказал он. — Вас встречает сам сын короля.

— Который из них?

— Янелей, разумеется. В синем.

— Почему «разумеется»?

— Не думали же вы, что вам будет стелить дорожку сам наследник престола? Это грубейшее нарушение порядка! Советницу встречает советник. А принц Янелей входит в Совет короля Эйсваля.

Айша медленно вдохнула и выдохнула, призывая всю выдержку, что осталась в ней после изнурительного путешествия. Посольство не обещало быть простым.

— Благодарю за разъяснения, советник Лейлун, — обворожительно улыбнулась Айша. — Меня удивляет лишь то, что одного вас отчего-то оказалось недостаточно для встречи столь незначительного вагранийского посольства.

Лейлун открыл было рот, чтобы возразить, принц перебил его.

— Я вызвался сам.

Он подал Айше руку, помогая выбраться на пирс. Остальные латанийцы застыли точно изваяния, лишь принц радушно улыбнулся гостям — очевидно, то было неслыханное проявление чувств при латанийском дворе.

— Шано Айша ан Ройтш, член правящего совета Шано Оддэ и посол Ваг Рана, — объявил Лейлун по-имперски.

Айша поклонилась.

— Принц Янелей, младший сын короля Эйсваля, — опередил Лейлуна молодой человек. — Мы рады приветствовать посла Ваг Рана впервые после многих лет молчания.

Вагранийка снова почтительно поклонилась.

— Рада нарушить это долгое молчание, ваше высочество.

— Советник Лейлун проследит, чтобы ваши вещи доставили во дворец. — Он перехватил взгляд Айши, и, поняв, что она уже приготовилась к длительному восхождению, расхохотался. — Он не сказал вам, что у нас есть канатная дорога и воздушная карета?

— Нет, ваше высочество.

— Лейлун не особенно жалует гостей на родной земле. А тех, кто все же рискнул сюда добраться, любит вводить в заблуждение.

Айша изящно пожала плечами и приняла руку Янелея, позволяя увести себя вперед по пирсу.

— Возможно, он просто не успел рассказать о техническом совершенстве латанийских механизмов, — ответила она.

Принц Янелей замедлил шаг, оглянулся и, убедившись, что Лейлун отстал, серьезно взглянул на гостью.

— Не тратьте на нас елей, почтенная советница, — тихо сказал он. — Лейлуна не проймет, а на меня нет смысла — я ничего не решаю. Приберегите формальности для двора моего отца.

— Впервые встречаю принца, который принижает собственную значимость.

— Не принижаю. Не вижу смысла в церемониях. Я осведомлен о трагедии, что произошла в ваших землях, и знаю, зачем вы прибыли. И сочувствую вам. Но вы в Латандале, а не в империи. Здесь не нужно плясать и заискивать, говорить намеками и играть. Будьте почтительны — и вас выслушают. И если ваш вопрос действительно важен для целостности всея мира, вам пойдут навстречу.

— Вы мне уже нравитесь, — улыбнулась Айша. — Хотя и утверждаете, что ничего не решаете. Полагаю, это не совсем так.

Янелей снова широко улыбнулся и поприветствовал расступившихся торговцев. Латанийцы низко поклонились принцу, но Айша отметила, что в их глазах отчего-то не было страха, столь привычного для представителей нижних сословий.

— При короле я отвечаю за празднества, — пояснил Янелей. — Ничего серьезнее мне пока не поручали. Слишком молод.

— Что вы! Празднества — это невероятно серьезно. К слову об этом. — Айша с интересом оглядывалась по сторонам, изучая местный быт. — Город что-то отмечает? Всюду ленты, флаги, цветы. Едва ли все это в честь вагранийского посла.

— Супруга моего старшего брата вот-вот принесет в этот мир дитя. Ребенок долгожданный — принцесса Ливель долго не могла зачать. Сейчас весь остров затаил дыхание в ожидании наследника, мне же поручили отметить рождение ребенка со всей подобающей пышностью. И тем занятнее, что вы прибыли именно в день родов. Наши звездочеты наверняка увидят в этом особый смысл. Кстати, вам составляли гороскоп?

— Что-что?

— Гороскоп, — повторил Янелей. — Карта судьбы, рассчитанная по звездам. Обученные люди смотрят на небеса, изучают положение небесных тел и составляют на ее основе предсказание вашей судьбы. Очень занимательный процесс.

— А… Я слышала, латанийцы в этом большие мастера. Но в наших землях это ремесло, боюсь, непопулярно. В Ваг Ране исповедуют традиционную для Пути веру, а она запрещает узнавать будущее.

Янелей усмехнулся, заставив Айшу восхититься рядом ровных жемчужно-белых зубов. Вагранийка инстинктивно прикрыла свой рот рукой — давненько не жевала гуруса, и белизной похвастаться не могла.

— Вы не находите забавным факт, что вера, некогда пришедшая из Латандаля на материк, в конечном итоге не имеет ничего общего с верой самих латанийцев? — спросил принц.

— Нахожу. Однако я не особенно сведуща в вопросах теологии. В моей стране вера никогда не была основой государства, и наше отношение к этому куда проще, чем в той же империи.

Принц усмехнулся и, дойдя до лестницы к канатной дороге, пропустил свою спутницу вперед.

— Вы, почтенная советница, вообще не похожи на человека веры, — заметил он.

— Это правда. Я далека и от Хранителя, и от гороскопов.

— Завидую. У нас даже портовые девки бегут к звездочетам по любому поводу.

— И как? Предсказания сбываются?

Янелей подмигнул ей.

— А вы как думаете?

— Я думаю, что свои судьбы мы куем сами.

— Только не говорите это наверху, — шепотом предостерег принц. — Ливель еще не родила, а звездочеты со всего острова уже ломятся на прием к отцу, чтобы рассказать о будущем младенца. Их не смущает, что мы не знаем ни пола, ни времени рождения. Варианты готовы на все.

— А что его величество?

— Бережет традицию. Платит золотом за карты, велит сохранять предсказания. Но поверит он все равно лишь Хранительнице Юимриль. Лишь ей может быт ведомо будущее, и то лишь потому, что она лучше всех на острове осведомлена о прошлом.

— Хотела бы я с ней познакомиться.

Они преодолели последнюю ступеньку и оказались на широкой круглой площадке, вымощенной светлым камнем.

— Придется подождать, пока спустят карету, — сказал Янелей. — Но торопиться пока некуда. Вас примут только на закате.

Айша остановилась, чтобы перевести дух, и оглянулась. Лейлун и остальные держались на почтительном расстоянии. Немногочисленный скарб вагранийки уже передали носильщикам, и теперь вещи грузили в специальную гигантскую корзину, чтобы поднять на лебедке наверх. Людям предстояло либо дожидаться канатной кареты, либо подниматься самостоятельно. Вагранийка предпочла прокатиться в чудо-конструкции.

— Как вам остров? — Принц уселся на каменный борт полукруглого балкона и пригласил Айшу отдохнуть на скамье подле него.

— Прекрасен.

— Вы не похожи на советницу, Шано Айша ан Ройтш. Слишком уж хороши собой.

— Вы не очень похожи на латанийцев, которых я знаю, — удивилась советница.

Янелей хохотнул.

— Я сын короля, могу себе позволить. Но если говорить серьезно, то на меня повлияли долгие путешествия. Несколько лет жил в Латан Уфаре на материке, затем посольствовал в Гацоне. Мне нравилось изучать мир. Юная душа требовала скитаний.

— Не могу похвастать тем же. Я почти не выезжала из Ваг Рана.

— Зато стали одной из немногих вагранийцев, побывавших в Латандале. И раз мы с вами получили возможность поговорить наедине до аудиенции, я хочу подробнее расспросить вас о причине визита.

Айша нахмурилась.

— Разве вы не читали письма Шано Оддэ?

— Читал, — кивнул Янелей. — Но, во-первых, это официальный документ, а там много не напишут. Во-вторых, не очень понятно, почему вы уверены, что найдете здесь ответы на свои вопросы.

Айша долго глядела на море, а затем в упор взглянула на принца:

— Если не здесь, то где еще?

— Не знаю. Быть может, уже нигде. Пожалуй, могли остаться какие-то сведения на территории Эннии, но… — Янелей спрыгнул с парапета и принялся ходить перед Айшей. — Если хотите знать мое мнение, даже мой отец мало что вам скажет. Вам дорога наверх, в Гил Даляй. Если кто и может пролить свет, то лишь Хранительница Юимриль. И то не могу обещать этого.

— Значит, нужно потренировать выносливость, — ответила советница. — Я не могу вернуться ни с чем.

— Я похлопочу за вас перед отцом. Встречи с Юимриль ждут годами, но, думаю, мне удастся подсуетиться.

Вагранийка подалась вперед.

— И зачем бы вам мне помогать? — тихо спросила она.

— Вы мне нравитесь, — улыбнулся Янелей. — И, быть может, я рассчитываю на приглашение в Ваг Ран. Люблю бывать в новых местах.

— Боюсь, теперь там особо не на что смотреть.

— Не сочтите меня бестактным, но если в Шано Оддэ все советницы хоть в половину так же хороши, как вы, то я почти что готов жить у вас в гостях в землянке.

Айша рассмеялась. К чему она точно не была готова, так это к открытому заигрыванию. Янелей мастерски умел нравиться, но вагранийка не позволяла сладким речам затуманить разум. Архивы Ваг Рана хранили немного сведений о Латандале, и тем осмотрительнее следовало себя вести. Айша имела скромные представления об интересах островитян: их давний конфликт с Эннией давно перетек в устойчивое перемирие, а Гацона предпочитала никогда не ссориться с соседями. В самом Латандале было все для независимого существования, и на протяжении последних столетий остров пользовался неприкосновенностью, не вмешиваясь в жизнь материка. Этот своеобразный паритет делал Латандаль практически неуязвимым для политических интриг.

Однако интерес Янелея к Ваг Рану был явно сильнее, чем показывал принц. Вся эта игра с заговариванием зубов, показная простота на деле имел целью заставить Айшу разговориться. Айша ан Ройтш знала людей. И знала, что люди всегда чего-то хотят друг от друга. Хочешь сделать человека своим другом — дай ему понять, что можешь помочь с осуществлением его желаний.

Осталось лишь выяснить, чего именно хотел принц.

— Смотрите, спускают!

Айша отвлеклась от раздумий и устремила взор наверх. С горы, гремя и скрипя механизмами, спускалась сама настоящая карета — с окошками и дверями, разве что размером она оказалась больше обычной. И несли ее не лошади, а особая конструкция, позволявшая перемещать карету по натянутым толстым канатам.

— Прошу, Шано. — Янелей распахнул дверь перед Айшей, когда спуск завершился. — Теперь я действительно могу поприветствовать посла Ваг Рана в Латандале.

* * *

— Как ощущения?

Айша опасливо покосилась вниз и инстинктивно вцепилась пальцами в деревянный борт кареты.

— Знаете, ваше высочество, раньше я считала, что не боюсь высоты.

Янелей понимающе усмехнулся.

— Но вы просто не болтались над гигантской пропастью в тесной деревянной скорлупке. Ничего, к этому можно привыкнуть. Хотя, признаюсь, я сам переборол страх далеко не сразу.

Айша привыкать не собиралась.

— Долго нам еще?

— Нет, уже почти все.

Словно подтверждая его слова, воздушная карета пришла в движение — Айша едва почти потеряла равновесие и неуклюже раскорячилась на скамье. Ругательство застряло у нее в глотке, вагранийка выпучила глаза и застыла, ухватившись за деревянный бортик — и так просидела до того момента, пока карета не опустилась на твердую поверхность.

— Все, все закончилось, многоуважаемая советница. — Янелей, казалось, искренне забавлялся. — В следующий раз будет проще.

Айша наконец-то перевела дух и приготовилась выходить.

— Благодарю за интересный опыт, ваше высочество, но в следующий раз, я, пожалуй, воспользуюсь лестницей. Если подумать, пятнадцать тысяч ступеней — не так уж и много.

Принц первым покинул карету и помог Айше спуститься. Ее едва не сбил с ног мощный порыв ветра: они приземлились на такую же круглую открытую площадку, а на такой высоте воздух безумствовал. Стража в уже знакомых Айше доспехах охраняла площадку, на выходе выстроились дворцовые служащие, облаченные в лазурно-золотые одеяния. На ткани здесь не экономили даже для прислуги. Один из встречавших латанийцев явно сгорал от нетерпения и всеми силами старался привлечь внимание Янелея. Айша отметила, что этот юноша с томными непривычно темными для латанийцев глазами и капризным изломом губ явно был потомком смешанного брака: наверняка его предки породнились со знатными гацонцами — больно уж характерные черты в нем читались. Юношу это не портило. Наоборот, наверняка художники испытывали интерес к такому типажу.

— Ваше высоче… — он все же попытался воззвать к принцу, но тот знаком велел ему молчать.

— Добро пожаловать в Лат Далэс, Шано Ройтш. — Янелей отбросил все легкомыслие прочь и церемониально поклонился вагранийке. Ожидавшая на площадке дворцовая свита вытянулась по струнке. — Будьте нашей гостьей, и мы обещаем защищать вас и оберегать. Преломите с нами хлеб, выпейте нашего вина, заночуйте под нашей крышей — и мы станем одной семьей. От имени своего отца короля Эйсваля клянусь соблюдать закон гостеприимства пред очами Хранителей.

Айша слегка опешила от резкой перемены в настроении Янелея, но быстро сориентировалась.

— Я, Айша ан Ройтш, принимаю твое приглашение и от лица вагранийского Шано Оддэ клянусь соблюдать законы гостеприимства, подчиняться установленным в этих местах порядкам. — Она поклонилась так низко, как позволяла затекшая спина. — Да буду я честна в речах и помыслах. Да отсохнет моя рука, если не примет длани дружбы. Клянусь перед очами Хранителя.

Янелей кивнул и указал на свиту.

— Эти люди покажут ваши покои и помогут разместиться. Но прежде… — он наконец-то обратил взор на нетерпеливого слугу. — Этот юноша — Дивек э’Крейде, мой помощник и сын моего давнего товарища. В латанийском языке есть для этого специальное мудреное слово для обозначения его должности, но вы можете называть его секретарем Дивеком. Итак, что стряслось?

Латаниец торопливо поклонился гостье, подбежал к принцу и что-то прошептал ему на ухо. Янелей расплылся в широченной улыбке.

— Ну наконец-то! Воистину сегодня день чудес. Принцесса Ливель благополучно разрешилась от бремени здоровой девочкой. — Он чуть склонил голову перед Айшей. — Боюсь, придется оставить вас на попечение Дивека и Лейлуна, поскольку мне в кои то веки нужно исполнить свои обязанности перед короной. И на этот раз я размахнулся по-гацонски.

— Разумеется, — кивнула Айша. — Но разве его величество не отменит аудиенцию, раз случился такой повод?

— Что вы, у нас так не принято, многоуважаемая Шано, — ответил Дивек. — Король дал обещание встретиться с вами, и это может перебить только тяжелая болезнь. Нет-нет, его величество обязательно вас примет. Прошу, следуйте за мной. До аудиенции есть пара часов.

* * *

Дивек действительно оказался гацонцем — мать его принадлежала к знатному латанийскому роду с юга острова, а вот отец — граф э’Крейде, некогда служил при дворе самого Энриге Гацонского и вел дела с Латан Уфаром.

— Там и познакомился с его высочеством. Ну а после смерти старого короля мой отец окончательно перебрался в Латандаль — здесь климат приятнее для его легких. Страдает кашлями. Еще когда жили у…

Айша слушала юношу вполуха: тот щебетал без остановки. Дивек успел показать ей покои, представил служанок, которые споро помогли вагранийке привести себя в порядок к аудиенции. После столь насыщенного дня Айша начала скучать по обществу молчаливого Лейлуна, однако провожать ее на аудиенцию снова выпало Дивеку.

Дворец казался неземным произведением искусства, воплощением замысла некого высшего существа — до того необычны были его планировка и убранство. Ни намека на дома-крепости, к которым советница привыкла в Ваг Ране. Дворец покоился меж облаков, словно его жителям вовсе не было никакого дела до земных перипетий. Тонкие и изящные каменные опоры множества ярусов словно парили в воздухе, и Айша не могла взять в толк, как они выдерживали весь этот вес. Еще одним открытием стали многочисленные сады — деревьев и цветов здесь было так много, что весь Лат Далэс напоминал не то гигантскую оранжерею, не то сад. Кое-где свет лился через стеклянные купола, и витражные стекла раскрашивали лучи веселыми красками.

— Вижу, вам нравится, — заметил Дивек. — Помню, сам, когда впервые сюда попал, дюжину дней ходил с открытым ртом. Да и сейчас не всегда могу привыкнуть. Знаете, что меня больше всего удивляет в этом месте? Здесь тепло. На такой высоте и при таких ветрах здесь должен царить собачий холод. Но поглядите вокруг…

— Безмятежность и уют, — кивнула Айша. — На моей родине все совсем иначе. Массивно и монументально. Было.

— Знаю, вагранийский стиль был в моде в империи какое-то время назад. Особенно любят украшать кабинеты. О эти строгие линии, восхитительная аскеза убранства…

— Да вы эстет, господин Дивек, — улыбнулась вагранийка.

— Не я, мой отец. Когда он прослышал, что сам Великий наставник повелел отделать свой рабочий кабинет в вагранийском стиле, он и вся гацонская знать словно с ума посходили. Все пожелали себе такие гранатовые кабинеты.

— Это я помню. Какое-то время, еще до правления Данша, у нас часто выписывали мастеров.

Они вышли к парадной лестнице. Перила и колонны были увиты темно-зелеными лианами с ярко-розовыми ароматными цветами. Доспехи стражи сверкали радужной пленкой, словно металл покрыли каким-то особым составом. При появлении посетителей воины не шелохнулись. Айше казалось, что она слышала даже звук порхания крыльев бабочек, что суетились подле кадки с неведомым вечнозеленым растением.

Дивек остановился у подножия и наклонился к уху Айши.

— Здесь я должен вас оставить. Его величество уже ожидает. Вам предложат напитки и закуски — отказ не станет смертельной обидой, но советую принять из рук хозяев вино. Хотя бы потому, что больше вы такого нигде не испробуете. Король ценит краткость и прямоту, но ирония и сарказм неприемлемы. Сегодня радостный день, и его величество в приподнятом настроении, поэтому наверняка будет благосклонен.

— Благодарю, секретарь Дивек, — улыбнулась Айша. — Вы мне очень помогли.

— Я буду ждать вас здесь, если его величество не распорядятся иначе. Да поможет вам Хранитель.

Айша сомкнула пальцы на свитках с верительными грамотами, что, по традиции, должна была вручить лично Эйсвалю, и зашагала вверх по лестнице, вдыхая дурманящий аромат розовых цветов. Дворец утопал в растительности, обилие фонтанов делало честь создателям местного водопровода. Слуги мимоходом поправляли развешенные гирлянды и завершали последние приготовления к празднику. Айша улыбнулась. Янелей, судя по всему, действительно расстарался. Ей даже захотелось увидеть этот праздник своими глазами.

Едва посол преодолела последнюю ступеньку, двери перед ней словно распахнулись сами собой. Айша отметила, что створки были выточены из молочно-белой кости. Резьба инкрустирована россыпью камней и разноцветными металлами, каких вагранийка доселе не видывала. Она шагнула вперед, в залитый молочно-белым светом зал и прикрыла глаза — до того ослепительным было сияние чего-то в центре. Ощущение нереальности происходящего подкрепляли и стены: в этой части дворца они были сложены из кусочков граненого камня, похожего на кварц.

Лат Далэс и правда казался порталом в иной мир. Айша остановилась, давая глазам привыкнуть. Где-то за стенами она слышала детский плач и воркование нескольких женских голосов. Видимо, где-то рядом находились жилые помещения королевской семьи.

— Айша ан Ройтш из вагранийского Шано Оддэ, — нараспев произнесли за ее спиной. Она обернулась и заметила герольда — длинноволосого альбиноса в белоснежных одеждах. За ней наблюдали другие служители и охрана — лица всех казались бледными, а одеяния их были вытканы из белого шелка и украшены серебристой вышивкой. Айше подумалось, что эта часть дворца более походила на храм. Тем удивительнее было осознавать, что здесь жили люди.

Она поклонилась и застыла, дожидаясь приглашения пройти дальше. Из сияющего центра зала вышла высокая фигура и направилась навстречу гостье. Поначалу Айша подумала, что то был мужчина — слишком уж широкие плечи и крепкая фигура, облаченная в длинное свободное одеяние из белого шелка. Но голос, что взывал к Айше, оказался слишком высоким и нежным.

— Подойди, гостья, — мягко приказало существо. — Я хочу лучше разглядеть тебя.

— Кто вы?

— Здесь меня называют Юимриль. Я видела тебя в своих видениях, Айша ан Ройтш. Юный советник-фхетуш правильно решил отправить тебя сюда. Не бойся, дитя.

Внутри Айши поднялась волна недовольства — какое к черту дитя, когда она успела вырастить своих отпрысков? Снисходительного тона Айша ан Ройтш не терпела. Но, подойдя к Юимриль ближе, коснувшись протянутой руки и взглянув в глаза той, кого именовали Хранительницей, она поняла, что лучше промолчать.

— Ты носишь в себе дар. Добрый дар, — улыбнулось существо. — И ты очень устала. Идем.

У Айши не поворачивался язык назвать Юимриль человеком. Не похожа ни на мужчину, ни на женщину. Голос высокий и мягкий, невероятно красивый, но лишен чувственных вибраций. Руки Юимриль были крепки и холодны, но с них в пальцы Айши перетекала настоящая сила — живительная, целебная, словно благословение.

— Могу ли я увидеть его величество? — Тихо спросила Айша и показала свитки. — Мне надлежит вручить верительные грамоты и знак моих полномочий.

Юимриль вновь улыбнулась.

— Дитя мое, мы видели, как твой дед учился ходить. Мы наблюдали, как ты встречала фхетушей Толлов в Ваг Ране и как сражалась на улицах разрушенного города. Мы прекрасно знаем, кто ты и зачем прибыла. Мы ждали тебя, Айша ан Ройтш. Все мы, и его величество тоже.

— Боюсь, я не понимаю…

— И хорошо, что прибыла именно ты, носительница дара, а не юный фхетуш. Он не бы не смог вобрать в себя все то, что тебе должно передать своим людям.

Юимриль повела ее в центр зала, в сосредоточение молочно-белого сияния. Айша услышала тихий плеск воды. Хранительница подвела ее к бортику не то бассейна, не то купели, провела ладонями по воде, и сияние ослабло. Айша застыла, выронив свитки.

— Это же… Такой же…

— Да, дитя. В Ваг Ране тоже было Сердце.

— Я ничего не понимаю. Простите. — Айша опустилась на бортик купели и уронила руки в воду. Пальцы тут же начало покалывать, но с каждым мгновением разум вагранийки прояснялся, и она чувствовала, что силы начали к ней возвращаться. Перестала болеть старая рана на спине. Прошла мигрень, что мучила посла с самого моря.

На другом конце зала скрипнули дверные петли, Айша услышала мягкие шаги. Вскоре она увидела короля. Они не встречались прежде, но по возрасту и одеянию Айша догадалась, что перед ней был сам Эйсваль. Вагранийка поспешно поднялась на ноги, поклонилась и подобрала оброненные свитки.

— Ваше величество…

— Шано. Наконец-то. — Король протянул руку, чтобы забрать бумаги, и укоризненно взглянул на Юимриль. — Вы могли бы меня подождать.

Хранительница безмятежно улыбнулась. Айша заметила, что она не кланялась и не выказывала почтения правителю. Интересно, кто еще здесь кем правил?

— Зачем? — спросила Юимриль. — Чем раньше она узнает, тем быстрее примирится с этим знанием. А у вас сегодня важный день.

— Прошу прощения, — вмешалась Айша. — Что я должна узнать?

Лицо Эйсваля посуровело. Король указал на противоположный конец зала.

— То, что случилось в Ваг Ране, наложило тень на всех нас. Мы уже собирались отправлять к вам посольство, но, хвала Хранителям, вы нас опередили. Следуйте за мной.

Юимриль кивнула гостье, поспешно погрузила руки в воду, отчего сияние вновь стало невыносимо ярким. Айша покорно следовала за королем, украдкой глядя по сторонам. По полу тянулись вихорки тумана. Испещренные прожилками камни преломляли свет от сферы, отчего вагранийке казалось, что они шли сквозь облака. Наконец Эйсваль остановился перед гигантским столом. На глади отполированного темно-синего камня Айша узнала очертания карты.

— Материк? — выдохнула она, дивясь тонкой работе мастеров-картографов.

— Не только, — сказала подошедшая Юимриль. — Здесь весь Эрбитерум — «изведанный мир». Вы никогда не задумывались о том, что лежит южнее Латандаля, западнее Гацоны и севернее Рундкара? Куда придут корабли, отплыви они из Таргоса строго на восток? И что в себе таят Серые земли, куда не рискуют ходить ни рунды, ни освендийцы, ни канеданцы?

Айша пожала плечами.

— Задумывалась. Море или смерть, полагаю. Или то и другое сразу.

— Вы не так далеки от истины, Шано, — печально улыбнулся король. На столе стояло множество фигурок, флагов и иных символов, какие часто использовали для обозначения войск и владений. Король убрал с карты все, кроме девяти каменных шаров черного и белого цветов. — Подойдите, Шано. Это главная ценность Латандаля. Такой карты больше нигде нет. Смотрите на нее и запоминайте. Раньше все эти земли были заселены. Сейчас же там все мертво.

Вагранийке пришлось сильно перегнуться через стол, и она едва не задела локтем один из каменных шаров. Инкрустированные разноцветными камнями и металлами очертания земель плясали безумный хоровод перед ошарашенным послом. Выше северных Рундкара и Освендиса обнаружилась обширная территория, продолжавшая Серые земли на север и восток.

Южнее Латандаля и Тирлазанских островов Айша увидела не только море, но и острова, множество островов, которых не знала ни одна имперская карта. Серые вкрапления суши на синей глади стола походили на осколки материка — словно раньше все эти места были частью чего-то единого.

А восточнее Гацоны и Хайлигланда, отделенный Тихими водами, омывавшими оба королевства с запада, лежал целый материк, размером с Империю и Эннию. Айша заметила, что все незнакомые земли были выложены матовым серым камнем, словно картограф так давал понять: жизни там больше нет. Все шары, что на них разместили, были черными. Такой же шар — тоже черный — Айша увидела на месте Рантай-Толла. Белые же шары разместили в точке, обозначавшей Латэнь, в Уфайноре — столице материкового Латан Уфара. Один белый достался Эннии — он находился примерно в середине Великой пустыни. Последний светлый шар затерялся в горах Тирийского хребта, что разделял имперский Канедан и королевство Таргос.

— Белыми шарами отмечены места, где есть такие сферы? — Айша кивнула в сторону бассейна?

Юимриль слегка кивнула.

— Все верно. Черными отмечены места, Сердца которых были уничтожены.

— Вы называете их Сердцами? Сердцами чего? На что они влияют?

— Боюсь, на все. — Король отошел от стола и застыл подле распахнутых створок, что вели на широкую террасу. — Как мы поняли, Сердца — это сосредоточия жизненной силы нашего мира. Что-то вроде выхода силы на поверхность земли, места, где эта сила концентрируется и принимает невероятно плотную форму. Вы сами видели: воды источника исцеляют. И делают это сильнее любого целителя.

— Ваш источник исцеляет, — ответила Айша. — Но в Рантай-Толле вода не была целебной. Наоборот, свет сферы скорее вредил — людям напрочь выжигало глаза.

— Все Сердца разные. — Хранительница Юимриль указала на карту. — Наше исцеляет тело и душу. Уфайнорское сердце несет очищение и забвение. В Эннии есть еще одно, мы не успели его обнаружить, но точно знаем, что Сердце живо, хотя и неуравновешенно. Оно отвечает за память. Самое ценное и, увы, для нас недоступное. Тирийское изучить не успели. Его местонахождение нам известно, мы знаем его Хранителя, но он не особенно делится подробностями своей работы.

— А что было в Рантай-Толле?

— Вагранийское Сердце несло равновесие для мира, — тихо ответил король. — Оно очень чутко откликалось на вибрации остальных Сердец и вносило баланс между силами. По крайней мере так считают наши жрецы.

— Но теперь, получается, равновесия нет, — сказала Айша.

— Верно. Вагранийское сердце разрушено, его Хранитель покинул свой пост. Мы точно не знаем, что может случиться дальше, но в прошлый раз, когда равновесие было нарушено, и это Сердце какое-то время не было активно, Латандаль стал отдельным островом.

Айша удивленно уставилась на короля.

— Боюсь, я не понимаю.

— Серым камнем выложены земли, что более непригодны для жизни. До них практически невозможно добраться: покидая их, наши предки поставили нечто вроде завесы, не дающей кораблям подойти ближе. Экспедиции либо вовсе ничего не находят и плутают, либо исчезают без следа.

— Очень похоже на рассказы о Серых землях, — припомнила вагранийка.

— Именно, — улыбнулась Юимриль. — Нас защищают. И это мощнейшее колдовство.

— От чего?

— Там смерть. Мы практически ничего не знаем о предках — это было так давно, что не сохранилось даже в памяти Хранителей. От нас скрывают и земли, и само знание, словно и на память наложен запрет. Потому эннийское Сердце не спокойно: его работу нарушили, быть может, даже изъяли часть памяти, которую оно хранит. Мы лишь знаем, что в глубокой древности материка было два. Южнее, ниже Латандаля располагался Уль Тир, и он включал в себя наш остров, и Тирлазанские острова.

— И вот этот, который западнее Гацоны? — Указала Айша.

— Уль Фаир, верно. На самом деле он находится одновременно западнее и восточнее Эрбитерума. Мир круглый. Раньше Уль Фаир и Эрбитерум были единым целым — это подтверждают находки с расколотых островов. И это объясняет, откуда в густонаселенном и плодородном Эрбитеруме взялись мертвые Серые земли. Мы также знаем, что между Уль Фаиром и Уль Тиром была война. Проиграли обе стороны. Итогом этой войны стала карта, которую мы все знаем сейчас.

— То есть вы считаете, что война могла быть настолько разрушительной, что расколола целые материки?

— Я это знаю, — коротко ответила Юимриль. — Перед тем, как Энния завоевала Тирлазанские острова, нам удалось найти и вывезти древние свидетельства. Их немного, но они дают представление о том, что происходило в те времена.

Айша застыла над картой, отказываясь верить словам Хранительницы.

— Материк раскололо на куски, словно зеркало… Чем же можно нанести такой вред? На земле нет такого оружия.

— Те, кто жили здесь до нас, знали и умели гораздо больше. Вы видели дворец, Шано. — Юимриль обвела рукой воздух вокруг себя. — Он построен на обломках цивилизации, могущество которой можно считать божественным. Наш народ считают светлыми гениями, но здесь нет почти ничего, что было сотворено рукой латанийца. Нам просто неведомы такие знания. Эти древние гении стали богами… И уничтожили не только друг друга, но почти все, что создали.

— А мы, значит, играем с обломками их цивилизации, словно несмышленые дети, — подытожила Айша.

Эйсваль вернулся к столу. Айша обратила внимание, что все это время он украдкой наблюдал за ней. Ждал определенной реакции? Хотел что-то увидеть?

— Эта просвещенная цивилизация создала Сердца. Научилась с их помощью брать из мира ту силу, что требовалась в нужный момент, — сказал король. — А сами Хранители — всего лишь существа, прошу прошения, обслуживающие Сердца.

Юимриль взяла в руку белый шар, что лежал на Латэни.

— Его величество прав. Даже я, древнейшая из ныне живущих Хранителей, соединившаяся с нашим Сердцем настолько, что не могу покинуть пределов острова, до конца не знаю, как и зачем это работает. За многие тысячи лет мы лишь поняли, что Сердца ведут себя немного по-разному и могут давать разную силу.

— Мы называем это магией, — вновь пожала плечами Айша. — Или колдовством. Впрочем, так мы называем все, что не можем объяснить.

— Хранитель — всегда сильный маг, ибо лишь такое существо может чувствовать и работать с энергией Сердца. К слову о магии. — Юимриль подалась вперед. — Чем больше активных Сердец в мире, тем сильнее становится магия. Носители силы рождаются чаще, их мощь крепнет. Свидетельства этой закономерности мы наблюдали лично: Хранитель вагранийского Сердца иногда гасил его. И когда это происходило, рушилось не только равновесие, но и появлялись люди, которых вы называете фхетушами. Существа, совершенно невосприимчивые к силе и тем прелестные.

— Значит, и количество фхетушей зависит от работы нашего вагранийского сердца: — удивилась Шано. — Что же, теперь все дети будут рождаться фхетушами?

— Нет, но в ваших землях их станет больше. Чем слабее магия, тем больше тех, кто не способен ее принять.

Со стороны балкона донесся звон хрустальной посуды. Эйсваль обернулся на звук, коротко кивнул и жестом пригласил женщин пройти на террасу. Айша охотно согласилась: ноги едва держали ее после услышанного. Она с облегчением опустилась на резной стул и приняла чашу с вином из рук служанки-латанийки неземной красоты. Что ни говори, но все местные женщины действительно несли в себе неуловимую грацию и легкость. Айше подумалось, что было бы неплохо познакомиться с парочкой поближе. Оставалось лишь надеяться, что нравы в этих краях были столь же свободны, как и в Ваг Ране.

— Почему же меня посвятили в эту тайну? — спросила Айша, пригубив восхитительно сладкий напиток. — Насколько я знаю, эти сведения не в ходу. И они представляют величайшую ценность.

Король кивнул.

— Совершенно верно. Мы не распространяли эти сведения, поскольку опасались, что Сердца могут стать причиной войн. Сердца привязаны к определенной земле. Тот, кто захочет обладать силой Сердца, должен сперва захватить территорию.

— А у вас Сердец аж два, — понимающе улыбнулась Айша. — Чего не скажешь об армиях. Неведение прочих — вот ваша защита.

— По этой же причине Латандаль не вмешивается в политику.

— Неужели? — выгнула бровь Айша. — Как же тогда объяснить договор с империей о брачных союзах? Раз в пять поколений…

— Пророчество, — отрезал Эйсваль. — Пророчество Гинтаре из Тальдора, которое начало сбываться и за которое погибла моя племянница. Гинтаре была провидицей и могла заглянуть на столетия вперед. И нам пришлось следовать ее воле. Латанийцы действительно стараются держаться подальше от войн и союзов. Но чего будет стоить этот мир, если в нем не останется ничего, кроме бесплодной земли? Если отсюда уйдет жизненная сила, а выжившие будут сражаться за последние плодоносящие обрывки земли, до тех пор, пока и она не закончится? — Эйсваль отставил хрустальный кубок и посмотрел на Айшу в упор. От взгляда пронзительно-зеленых глаз короля послу стало не по себе. — Я не глупец, Шано. Случись что, Латандаль разорвут на части первым. Но падут все.

— Я услышала вас, — выдержав паузу, ответила Айша. — Нам терять нечего. Чем, по вашему мнению, может помочь Ваг Ран?

Король жестом пригласил Юимриль говорить. Хранительница не притрагивалась к напиткам, но задумчиво водила узловатым пальцем по кромке бокала.

— Нужно попробовать восстановить ваше Сердце, — негромко сказала она. — Это гипотетически еще возможно. Хранитель обычно настолько сливается с вверенным ему источником, что живет с ним в едином ритме. Мы знаем, что ваш Хранитель пока еще жив, хотя и ослабел. Мы также знаем, что он покинул Ваг Ран. Разыщите Хранителя и убедите его вернуться к источнику. Это будет сложно, поскольку Хранителю придется отдать остаток себя для восстановления артефакта. Хранитель погибнет. И сердцу потребуется новый — могущественный носитель силы, которого должно принять Сердце. Если вы согласитесь, я пошлю с вами своего верного жреца, который поможет убедить вашего Хранителя.

Айша едва не поперхнулась вином. План даже на словах звучал чудовищно невыполнимым.

— Как же нам найти этого Хранителя? — аккуратно спросила она.

Юимриль, однако, отчего-то не видела в этом проблемы.

— Он древен. Он нарушил клятву не покидать Сердце. Нарушил клятву не использовать силу и знания для власти над людьми. И, признаться, слишком уж наследил в мире людей. Настолько, что в ваших краях всякий знает его имя. Ибо Хранитель, которому поручили оберегать сердце Ваг Рана, некогда носил имя Руфал.

Айша побледнела.

— Тот самый?

— Тот самый.

Айша едва не присвистнула. Вспомнила легенды, вспомнила каменные барельефы… Верилось с трудом, но история сходилась.

— Да уж, интересный поворот истории, — сказала она. — Да только Руфал жил очень и очень давно. Ни один человек не проживет полторы тысячи лет.

Юимриль переглянулась с Эйсвалем и улыбнулась.

— Мне гораздо больше. Хранитель может жить многие и многие столетия, если его связь с Сердцем не будет нарушена, — объяснила латанийка. — Но, разумеется, его можно убить, как и всякого человека. Мы не бессмертны. Просто черпаем жизненную силу из нашего Сердца.

— А что же стало с Хранителями мертвых Сердец?

— Погибли, защищая свои артефакты. Сердце может жить без Хранителя, а вот Хранитель без сердца долго не протянет. К слову, последний Хранитель Сердца Уль Тира до его раскола, носил имя Гилленай. И он действительно был сыном предыдущего Хранителя. На том строилась наша латанийская вера — на сохранении силы и уважении к жрецам, Хранителям, которые оберегают Сердца. Ее мы принесли на расколотые земли. Но за годы эта вера изменилась настолько, что вмешиваться и что-то исправлять бессмысленно и опасно.

Айша жестом потребовала еще вина и, наплевав на приличия, выпила золотистый нектар залпом.

— Что же сегодня за день откровений?

— Вы отлично держитесь для человека, чей мир перевернулся несколько раз за эту встречу, — улыбнулся Эйсваль. — Не ожидал от вас такого самообладания.

— Значит, ваш интерес, скорее шкурный. Латандаль боится, что утрата вагранийского Сердца повлияет и на вас: меньше магии, нестабильные ситуации и прочее, прочее… и вы готовы поделиться знанием и поддержать восстановление Ваг Рана, не претендуя на наши границы?

— Если успеете до смерти Руфала. Сейчас, разумеется, он носит иное имя. Увы, мне оно неизвестно. Хранителя сможет опознать только человек с мощным даром провидца. Найдите такого.

— А у вас таковых нет?

— Увы, — покачала головой Юимриль. — Я не всесильна.

— Задача не легче предыдущей, — усмехнулась Айша. — Хорошо. Допустим, мы обнаружим Руфала и даже убедим его найти преемника и принести себя в жертву Сердцу. Артефакт воскреснет, равновесие будет восстановлено. Как посол страны, стоящей на грани гибели, я обязана выяснить, какую максимальную выгоду можно извлечь из всей этой затеи.

Эйсваль подался ближе. На этот раз Айша избегала смотреть ему в глаза — слишком уж яркими они были, словно у кошки.

— Договор с Латандалем, — сказала король. — Мы снабжаем вас ресурсами для восстановления. Как вы уже могли заметить, этого у нас хватит на два Ваг Рана. В отличие от армии.

— Звучит заманчиво. Значит, вы помогаете нам восстановиться, а мы делаем так, чтобы остаток Эрбитерума не развалился к черту?

— Вроде этого. Есть еще кое-что, — вмешалась Юимриль и взглянула на Эйсваля. — Расскажите про Эннию.

— Эннийское сердце, можно сказать, работает без Хранителя. Нужен новый. Быть может, нам удастся договориться с Магистратом и получить дозволение на поиск артефакта. Если у нас получится найти и наладить работу, жить всем станет гораздо легче.

— Энния получит на своих землях больше магусов, сильное колдовство, крепкую землю… А вы — доступ к артефакту, которое даст ответы на вопросы прошлого. Такая планируется сделка? — уточнила Айша.

— Мы вели переговоры с Магистром Флавиесом и почти договорились, но, увы, он скончался.

Айша широко улыбнулась.

— Я слышала, у Магистра есть очаровательная юная внучка. Подопечная самого императора Демоса.

— А мы слышали, она состоит в переписке с неким молодым членом Шано Оддэ, героем восстания, свергнувшего Заливара нар Данша, — ответил король, отпив вина. — И что этот героический юноша из уважаемой семьи очень дружен с вами, Шано Ройтш. Ваши удивительные связи могут помочь нам обойти стену, в которую придется биться лбом еще несколько лет.

Айша осушила последний бокал.

— Фештан нар Толл — здравомыслящий человек. И он пойдет на все ради восстановления своей страны. Разумеется, я передам ему вашу просьбу.

Король поднялся из-за стола.

— В таком случае мы договорились?

— Есть ли у меня время подумать и подготовить бумаги? — Спросила Айша.

Эйсваль благосклонно кивнул.

— Разумеется. Вы вольны оставаться нашей гостьей сколько пожелаете, и все же я вынужден просить вас не медлить с решением. Если Руфал умрет, Сердце восстановить не получится.

— Он древен и крепок. Даже без Сердца он протянет еще довольно долго, — добавила Юимриль. — И все же его величество прав. Медлить не стоит. Будьте нашей гостьей, насладитесь праздником. Но соглашение нужно заключить как можно скорее. И не бойтесь связывать себя договором с Латандалем: короли этих земель дают клятву праведности. Король Эйсваль будет проклят, если обманет партнера. Такой обет наложила на него Гинтаре из Тальдора.

— Я смотрю, она везде подсуетилась.

— Еще бы, — улыбнулась Юимриль. — Ведь именно она должна была стать Хранительницей после меня. Но судьба распорядилась иначе.

— У меня остался последний вопрос к Хранительнице. — Айша остановилась на пороге террасы и обернулась к Хранительнице. Юимриль вышла из-за стола последней, с интересом глядя на посла. — Тот самый Гилленай? Действительно тот самый?

— Да.

— Значит, столько сотен лет мы все поклоняемся мертвому богу давно исчезнувшего мира?

— Есть гипотеза, что все девять Сердец можно восстановить. Чем больше силы вернется в мир, чем выше вероятность, что родятся люди, способные сломать завесу с мертвых земель и вдохнуть силу в умершие артефакты. Я не знаю этого наверняка, Шано Айша ан Ройтш. Но я хочу в это верить. Гилленай — лишь имя, чудом сохранившееся на одном из древних камней на чудом выжившем острове Латандаль. Гилленая не вернуть, но, быть может, мы все однажды сможем стать богами? И раз так, дорогая Шано, неужели это не стоит всех попыток?

4.2 Эллисдор

— Ну же, давай!

Веззам, казалось, издевался над ней. Истерд, привыкшая вкладывать в удар больше силы, но жертвовать подвижностью, чувствовала себя неповоротливой развалиной в поединке с вагранийцем. Тощий как жердь, жилистый и высокий, как башня, командир «Сотни» умудрялся двигаться очень быстро. И никто в Эллисдоре еще не смог его одолеть.

Но Истерд не переставала пытаться.

Снова выпад. Клинок просвистел совсем рядом с ее лицом. Слишком близко подпустила. Женщина зашипела от обиды — как она могла пропустить этот удар? Но Веззам явно ожидал, что она шагнет в сторону. Истерд осталась на месте — лишь уклонилась корпусом от удара, тем самым выиграв драгоценное время. Не успела рука вагранийца опуститься, как меч рундки почти что ткнул в открывшийся бок Веззама.

— Хорошо, — сухо похвалил Первый. — Уже гораздо лучше.

Истерд улыбнулась и вытерла пот со лба. Прохладный ветер принес насыщенный аромат поздних луговых трав. Королева сделала несколько глубоких вдохов, усмиряя сердцебиение, и подумала, что надо бы попросить служанок набрать пару букетов желтого бурачка для покоев. Здесь было принято застилать полы жилых комнат соломой, и в нее часто добавляли луговые или садовые травы, чтобы перебить неприятные запахи. А неприятных ароматов в большом замке хватало.

— Что скажете обо мне после стольких занятий? — Истерд взглянула на Веззама. Ваграниец не выглядел ни уставшим, ни запыхавшимся. Словно демон, что не умел дышать. Истерд знала, что вагранийцев в этих местах недолюбливали, особенно после истории о бывшей военачальнице старого короля. И все же во всем, что касалось владения мечом, по мнению Истерд, Веззаму равных не было.

— Схватываете на лету, ваше величество. Я почти горд.

Королева присвистнула.

— Да это честь!

— Если серьезно, то с ногами стало куда лучше. Силы ударам тоже не занимать. Нужно больше работать над подвижностью. С ней пока недостаточно хорошо.

— Значит, этим и займемся, — кивнула рундка. — Спасибо, Веззам. Приятно знать, что я не безодежна.

— Безнадежна.

— Что?

— Безнадежна, ваше величество, а не безодежна. Безодежна — это нагая. Голая. Безнадежна — лишенная перспектив.

— Ох…

Истерд заметила, что Первый очень тщательно прятал улыбку. Значит, все же был человеком.

— Спасибо. Этот язык сведет меня с ума. Особенно тяжело учить одновременно хайлигландский и имперский. В голове каша. Ладно. — Она снова подняла меч. — Я жажду боя.

Она атаковала первой — по привычке ринулась напролом лишь для того, чтобы Веззам занял оборонительную позицию. Клинки столкнулись, Первый крутанул запястьем, шагнул в сторону и позволил силе Истерд сыграть с ней злую шутку.

Он делал так не раз и не два. И именно на это рассчитывала Истерд.

Вместо того, чтобы улететь вперед, она затормозила пятками, присела и круто развернулась. Ваграниец одобрительно хмыкнул, успел поменять ноги и с готовностью встретил новый удар. Истерд ускорилась, рубя мечом мгновение за мгновением. В какой-то момент она перестала слышать что-либо, кроме звона.

— Быстрее! — Подгонял ее Веззам. — Еще быстрее!

Рука почти онемела от постоянной отдачи. Истерд зарычала, но продолжила бить. Веззам медленно отходил назад, лишь отбиваясь, но ни разу не контратаковав. Усталость быстро взяла свое — пришлось работать мечом медленнее. Истерд наносила удары, продолжая напирать. Но в этот раз Веззам направил клинок на нее.

Выпад. Она отскочила, выставила руку, отбивая удар.

И тут же получила мощный пинок в открывшийся живот.

— Чеееерт! — Хрипло взвыла она и повалилась на землю.

Веззам навис над ней, забирая меч.

— Это была примитивная провокация, — сказал он. — Снова.

Ей нравилось заниматься с Веззамом не только потому, что он действительно оказался хорошим учителем, но и потому, что тренировки они часто проводили за стенами замка. Веззам гонял ее по полям, каменным руинам, ухабам, загонял в ручьи и яры — все для того, чтобы тело привыкло двигаться в сложных условиях. Служанки перешептывались, видя свежие синяки, но Истерд это не волновало. Воин всегда платил за опыт кровью.

— Не вестись на провокации — оказывается, очень полезный навык, — заметила она.

— Особенно для королевы. — Веззам глянул куда-то поверх головы рундки и нахмурился. — На сегодня хватит, ваше величество. Оружие просто оставьте мне, я сам приведу его в порядок. Нам нужно возвращаться. Боюсь, срочно.

Истерд непонимающе уставилась на учителя, но меч опустила.

— У нас же еще есть время. До обеда никто не хватится…

Ваграниец указал в сторону замка.

— У нас гости. И гости нежданные.

Истерд вскочила на камень и прищурилась, пытаясь разглядеть гостей. К Южным воротам города подходили войска — конных куда меньше, чем пеших, но это определенно были воины. Стягов она не смогла разглядеть — слишком большое расстояние их разделяло.

— Ты прав. И мне это не нравится. Кто это может быть? Очередные мятежники?

— Вряд ли. Всех серьезных перебили. Да и войско, которое я вижу… Нет, это свита. Сопровождение, охрана. Но свита кого-то очень важного. Количество войск… Говорящее.

— И что оно тебе говорит?

— Их достаточно много, чтобы заявить о себе как о серьезной самостоятельной силе. В то же время их недостаточно для ведения битвы. Так бы поступила только одна сторона из тех, что я знаю.

— Гацонцы? — предположила королева.

— Больше некому. Готов спорить на серебро, что это они.

— Тогда идем. — Истерд оседлала лошадь и непонимающе уставилась на вагранийца. — Чего ты ждешь?

— Да так… Задумался, ваше величество.

— Не время думать.

— Думаю, как раз самое время, — хрипло протянул Веззам и приладил тренировочное оружие к седлу своего коня. — С чего, по-вашему, войско гацонцев нагрянуло в Эллисдор без предупреждения, м?

Истерд дождалась Первого и пустила коня рысью.

— Не знаю, Веззам, — сказала она так, чтобы он ее слышал. — Но смотри в оба, понял?

— Мне за это платят, госпожа.

Подъехав к воротам, они увидели хвост небольшой армии — гацонцы привели с собой не меньше сотни воинов. Истерд поймала себя на том, что не хотела видеть этих людей в стенах замка. Что-то ее настораживало. И не давала покоя потерянная руна. Она сделала новую «Враккет», но знак как был дурным, таким и оставался.

— Видите вон те стяги, ваше величество? — Веззам указал на расшитые золотом пурпурные флаги с короной. — К нам приехал не просто посол. Это охрана короля.

Истерд коротко кивнула.

— Значит, придется приодеться.

* * *

О том, что Эллисдор посетили Умбердо Гацонский с супругой, Истерд узнала еще в Нижнем городе. Толпа высыпала на улицу, воспользовавшись теплой погодой. Все внимание горожан было приковано к сестре Грегора — толпа только и говорила, что о ней. Истерд не ревновала, но втайне сокрушалась: она не хотела навязываться местным людям, не желала их вымученной любви. И все же ей хотелось, чтобы к ней относились хотя бы с половиной той теплоты, какой местные окружали родную им Рейнхильду. Так было бы гораздо проще. Впрочем, и к сложностям Истерд было не привыкать.

Они с Веззамом и еще несколькими охранниками ехали позади процессии гацонцев. Улучив момент, ваграниец жестом велел свернуть на одну из прилегающих к площади улиц ехать в объезд по бедняцким кварталам. Это позволило им первыми добраться до замка, но времени на приведение себя в порядок у Истерд уже не было. Она спешилась, сдала лошадь на попечение конюхов и, обменявшись долгими взглядами с Веззамом, посмешила в господский дом.

— Где Ланге? — на ходу спросила она у стражи.

— На стене, ваше величество. Отдает распоряжения. Гацонцы…

— Уже на пороге, сама едва их обогнала! Пришлите Ланге сюда, немедленно!

Пока один из гвардейцев побежал звать эрцканцлера, Истерд успела зайти на кухню, найти управляющего и распорядиться о застолье. Оставалось только переговорить с военмейстером, но Истерд не успела.

— Ваше величество.

Она обернулась на голос эрцканцлера. Адалар ден Ланге выглядел растерянным и напряженным.

— Вы понимаете, что происходит? — Игнорируя приветствия, она подошла к нему. — Гацонцы вам писали? Предупреждали о визите?

— Нет.

— Уверены?

Эрцканцлер, казалось, возмутился.

— Совершенно!

— Я вам верю. — Истерд вскинула руки в примирительном жесте. — Прошу прощения. Это очень неожиданный поворот.

— Равно как и для меня. Но раз они приехали, да еще и сами их величества, осталось только принять и выслушать.

— Есть поводы для беспокойства?

— Не знаю, моя королева. Не знаю.

Ланге мог ничего не говорить. Его побледневшие щеки давали все понять и без слов.

— Идемте. — Истерд указала на ворота. Делегация уже въезжала на территорию замка. — Сейчас все и выясним.

Первыми во двор влетели всадники-герольды: один нес в руках королевское знамя, второй громко протрубил и возвестил эллисдорцев о прибытии Энриге и Рейнхильды Аро. Венценосные супруги ехали верхом — король на роскошном рикенаарском вороном скакуне, а его супруга — на рыжей кобыле бельтерианской породы. Истерд вглядывалась в лица гостей, силясь собрать картину по крупицам. Король Умбердо вел себя сдержанно и учтиво, дарил сдержанные, но казавшиеся искренними улыбками. Красив был, как баба. Истерд подумалось, что в его жене мужского было куда больше. Рейнхильда, одетая в мужское походное платье, действительно походила на воина, и благородную даму выдавали уж слишком широкие бедра да роскошная копна золотистых волос.

Истерд шагнула вперед, чтобы поприветствовать прибывших, и увидела, что под плащами оба носили траур.

— Неужели что-то случилось с их ребенком? — шепнула она поравнявшемуся с ней Ланге. Тот едва заметно пожал плечами. Истерд нахмурилась, обнаружив среди толпы встречающих зевак брата Норберта. Вот уж кого точно не хватало. Но церковник был вправе присутствовать, и даже слово Истерд не могло этого изменить.

Умбердо помог супруге спешиться, и они направились к Истерд, держась за руки, точно юные влюбленные. Истерд задумалась, для чего же был этот спектакль, но времени размышлять не было. Следом за королевской четой спешился Альдор ден Граувер собственной персоной. Ошибки быть не могло.

— Приветствую в замке Эллисдор, дорогие родичи. — Истерд говорила, как ее учили. — Драгоценная сестрица Рейнхильда. — Она поцеловала златовласую сестру Грегора в обе щеки и лишь сейчас поняла, что она носила парик. Умбердо позволил поцеловать себя, хотя любезности явно утомляли его после дороги. — Милорд Граувер?

Супруги переглянулись. Умбердо чуть склонил голову в знак почтения.

— Нижайше прошу простить наше спонтанное появление, однако дело, с которым мы прибыли, не терпит ни отлагательств, ни лишних глаз и ушей. Мы просим крова и хлеба у Эллисдора.

Истерд хотела было ответить, но Ланге опередил ее.

— Эллисдор всегда рад своей спасительнице леди Рейнхильде. — Адалар поклонился и жестом пригласил гостей в господский дом. — Не сомневайтесь, ваших людей разместят и накормят. Прошу следовать за мной. Малый зал уже готов к переговорам.

Истерд не водила глаз с Граувера. Барон не проронил ни слова, но рундка чувствовала: он знал, и знал многое. Жаль, нельзя было выбить из него подробностей.

Гацонцы, Граувер, Истерд и брат Норберт последовали за Ланге. Обернувшись, Истерд встретилась глазами с Веззамом и вопросительно вскинула брови. Тот пожал плечами — ничего не успел выяснить. Без меча вагранийца Истерд чувствовала себя неуютно, но звать его с собой остереглась. По какой-то поистине странной иронии она привязалась именно к нему.

Едва двери Малого зала закрылись за знатью, Умбердо обвел всех присутствующих тяжелым взглядом.

— Грегор Волдхард мертв.

Слова гацонца повисли под низким потолком душного зала. Истерд почувствовала, что от ее лица схлынула вся кровь. Она успела ухватиться за край стола и села на услужливо пододвинутый братом Норбертом стул. Церковник осенил себя священным знаменем, поднес Истерд чашу с водой и внимательно уставился на короля.

— Молю, не сочтите вопрос непочтительным. Но что заставило ваше величество так думать?

Умбердо жестом приказал Грауверу говорить. Альдор набрал в легкие побольше воздуха, выпрямил спину и начал долгий рассказ:

— Мы шли рядом, северным путем по Вагранийскому заливу, когда поднялась волна…

Истерд слушала его словно сквозь плотную пелену тумана. Слова звучали глухо, перед глазами все рябило. Казалось, все краски, что она видела, наполовину стерлись. Дышать стало трудно — на грудь будто положили свинцовую плиту. Слез не было, лишь тлеющий уголек ярости, готовый в любой момент обернуться пожаром гнева. Истерд берегла этот уголек, берегла и лелеяла, ибо чувствовала: лишь ярость поможет справиться с утратой. Лишь ярость заставит отвлечься от потери.

— Если бы не судно господина Анси, я бы тоже погиб, — закончил Граувер. — Мы с Остером…

— Что с моим отцом? — перебила его Истерд. — Что известно об Огнебородом?

— Пропал без вести. Скорее всего тоже погиб.

— А братья?

— Вигге шел сушей. Говорят, он жив.

Истерд молча отпила глоток воды.

— И вы приехали сюда только для того, чтобы лично сообщить мне о моем вдовстве? — Она поднялась из-за стола, переводя взгляд с Рейнхильды на Умбердо и обратно. — Что ж, я польщена.

Адалар ден Ланге, до того молча слушавший историю Альдора, снял цепь с печатью эрцканцлера и положил на стол.

— Полагаю, от меня ожидают этого, — сказал он, глядя на гацонца.

Умбердо кивнул.

— Эрцканцлер Альдор ден Граувер вернется к выполнению своих обязанностей. Вас же, почтенный граф, мы благодарим за верную службу.

— Что теперь будет с ней?

— Она сидит здесь. — Истерд начала закипать. — И она все еще королева.

Короли и знать обернулись на ее голос с одинаковым выражением удивления и недоумения на лицах.

— Боюсь, теперь вы вдовствующая королева. Бездетная вдовствующая королева, — уточнил Умбердо. — Если я верно помню хайлигландское право, в сложившихся обстоятельствах вы сохраните титул из почтения к вашему покойному супругу. Но править не сможете, ибо вы не Волдхард по крови.

— Но ведь больше некому!

— Отнюдь, — улыбнулся король. — Единственный оставшийся в живых Волдхард — моя любимая супруга Рейнхильда. Она будет править Хайлигландом от имени нашего ребенка, и все наши потомки унаследуют это право. Если вы не успели родить сына, конечно же. Но, насколько мне известно, ваш брак с покойным королем Грегором был бездетным.

— Это так, — подтвердил брат Норберт.

— Его величество совершенно прав, — кивнул Альдор. — Королеве Истерд будет выделено щедрое содержание. Мы также позаботимся о землях и достойном титуле, не будем препятствовать повторному замужеству — однако это будет возможно с благословления короны и церкви…

Истерд застыла с кубком в руках.

— Значит, вот как это делается? — хрипло и тихо сказала она. — Так вы избавляетесь от неугодных?

— Вы навсегда останетесь моей любимой сестрой, — холодно ответила ей Рейнхильда. — Если будете делать, что велят.

— А если нет?

— Ваше величество, не стоит, — предостерег ее Ланге. — Вы не сможете…

— Нет-нет, я уважаю право своей рундской сестры биться за то, к чему она прикипела. И хорошо, если мы проясним все именно сейчас. — Умбердо встал напротив Истерд так, что их разделяло лишь пространство стола. — Верно ли я понимаю, что вы отказываетесь складывать полномочия?

— Пока не увижу тело Грегора, вдовой себя считать не соглашусь.

Брат Норберт тяжело вздохнул и поднялся со своего места.

— Дозволено ли представителю веры сказать слово?

— Разумеется, святой брат. Прошу вас.

— С точки зрения местного права все сказано совершенно верно. С точки зрения молодой вдовы все также сказано верно: в скорби и горе люди отказываются принимать очевидное. Всякая правда, что была сказана здесь, является правдой. Правдой является и еще одно. — Брат Норберт достал из складок рясы маленькую костяшку и бросил на стол между Истерд и Умбердо. — Королева — ведьма и колдунья. Эту рундскую гадательную руну мы нашли на полу в ее покоях. Она гадала и пользовалась колдовскими методами уже после принятия Пути и веры во Хранителя. Прибегнув к колдовству, ее величество нарушила священный закон, наказание за который — смерть, и смерть мучительная. Ибо колдовскую скверну очищает лишь огонь.

Умбердо театрально охнул. Граувер и Ланге выругались. Рейнхильда молча сжала руки в кулаки. Истерд устало опустилась на стул.

— Ну зачем, зачем вы заставили меня разыграть последнюю карту? — шепнул ей на ухо Норберт. — Ведь все могло хорошо сложиться и без этого.

— Раз так, боюсь, нам предстоит еще и суд, — сказал гацонец. — Королеву Истерд взять под стражу, но охранять с почтением. О смерти короля Грегора сообщить немедленно. Королеву Рейнхильду коронуем как новую правительницу Хайлигланда. — Гацонский король поднял глаза на эрцканцлеров. — Барон Граувер, возвращайтесь к выполнению обязанностей немедленно. Лорд Ланге, прошу вас задержаться на несколько дней для передачи дел. А брат Норберт… — губы Умбердо тронула легкая улыбка, — вернее, теперь уже наставник Норберт займется предстоящим судом. Святилище Нижнего горда в вашем распоряжении.

Норберт поклонился.

— Как пожелает ваше величество. Мы составим список обвинений и приступим к допросам. В народе ходят слухи, что ее величество приворожила короля Грегора, и лишь поэтому он согласился жениться на ней так скоро после смерти своей первой супруги. Так это или нет, нам с коллегией эллисдорских наставников еще предстоит выяснить.

Истерд взглянула на церковника.

— Вот какова ваша цена за меня? Эллисдорская церковь?

— Брата Аристида здесь нет, — пожал плечами монах. — А из штанишек его ереси я вырос достаточно давно.

Умбердо окликнул стражу. Рейнхильда вышла первой, избегая смотреть Истерд в глаза.

4.3 Миссолен

— Я найду тебя. Обязательно найду.

С тех пор, как голос покинул ее, Десари практиковалась в своих «полетах» каждую ночь. Порой ей удавалось быстро сосредоточиться и войти в поток, чтобы попасть в нужное время и место, но чаще ее кидало совершенно не туда. Сложность была и в том, что Десари съедало любопытство, интересно было все. А потому контролировать себя оказывалось трудно. Задумывая попасть в Древнюю империю, она оказывалась в Латандале или Гацоне наших дней, видела незнакомых людей и не могла заставить себя уйти: слишком долго она пробыла взаперти в Эннии, и теперь неосознанно старалась наверстать упущенные знания.

— Ладно. Нужно сосредоточиться. — Десари упала на кровать, закрыла глаза и приблизилась к потоку, который за время тренировок стал почти осязаемым. — Я хочу увидеть обладателя голоса. Или того, кто может вывести меня на него.

Под ложечкой засосало так, словно она прыгнула с высокой скалы. Казалось, внутренности закрутило, твердая поверхность ушла из-под спины, и Десари провалилась в жидкую живую тьму.

Открыв глаза, она не сразу поняла, что снова очутилась в теле человека, смотрела на мир его глазами. И мир этот был почти лишен света.

— Нам нужно больше людей, — проговорил резкий женский голос за ее спиной. — Мы не справляемся, Мезур. Я уже не уверена, что стоит продолжать.

Десари понимала, что говорили по-вагранийски, хотя не знала этого языка. Почему-то дар понимать любое наречие открывался у нее лишь тогда, когда она применяла свои способности. Мезур, глазами которого она смотрела, молчал. Десари чувствовала его скорбь, отчаяние и невыносимую усталость.

— Мы будем разбирать завалы до тех пор, пока не откопаем подземный храм, — наконец ответил ваграниец. — Таков приказ Шано.

— Три десятка крепких мужей нужны мне наверху!

— Приказ Шано, — глухо повторил Мезур. — Когда вернется Шано Толл или Шано Ройтш, поговори с ними. Но до той поры мы будем разбирать завалы.

Мезур развернулся и зашагал вглубь пещеры. Он не особенно смотрел по сторонам, но Десари смогла разглядеть его глазами руины древнего и некогда величественного сооружения. Свет исходил лишь от факелов да масляных ламп — рабочие как могли прилаживали светильники к острым краям камней.

— Мы должны спасти барельефы, — шепотом сказал сам себе Мезур. — Наша история, наша память. Это единственное, что у нас осталось.

Десари быстро сопоставила увиденное. Руины, вагранийцы — ее занесло в современный Рантай-Толл, разрушенный после землетрясения. Но как это могло быть связано с обладателем голоса? Неужели он был вагранийцем?

Держать контакт с Мезуром почему-то оказалось очень сложно. Десари еще немного побыла в его голове, убедилась, что ваграниец снова приступил к разбору завалов. Больше ничего интересного она не обнаружила и ушла. Поток подхватил ее — возвращаться всегда было немного проще — и она распахнула глаза в своей комнате.

В окно заглядывал узкий серп луны, горизонт оставался темным. Лишь слуги, поднимавшиеся на раннюю смену, тихо переговаривались под окнами. Десари потянулась к столику и отпила глоток воды из заготовленной чаши, затем снова упала на кровать. У нее было время на еще одну попытку.

— Почему мне показали руины? Что было разрушено? Я хочу увидеть причину. Прошу, покажи мне ее, кем бы ты ни был, прошу, покажи…

Она не успела договорить и даже закрыть глаза: на этот раз не Десари привычно вошла в поток, а поток влился в нее, выбив весь дух. Она вскрикнула, когда перед глазами завертелась комната, внутренности вновь подпрыгнули и, казалось, перемешались у нее в теле. На перестала чувствовать руки и ноги, а голова отяжелела настолько, что девушка выгнула спину от внезапного напряжения.

— Ох боги…

— Ты еще кто?!

Она вздрогнула, услышав голос. Чужой голос — совсем не тот мягкий, вкрадчивый и по-отечески заботливый. Нет, этот голос был груб и скрежетал, как несмазанные петли калитки на ветру.

— Ну? Чего тебе?

Десари изо всех сил напряглась, пытаясь сфокусировать зрение. Смотреть было тяжело — помещение, в котором она оказалась, заливал плотный молочный свет.

— В третий раз повторять не буду, — проскрипели сквозь пелену света. — Покажись и назовись.

— Меня зовут Десария. Я кое-кого ищу.

— Ты кое-кого нашла.

— И кого же? Покажись — и я покажусь.

— А ты нахалка, я погляжу, — скрипуче усмехнулся незнакомец. — Нечасто мне попадаются нахалы. Ладно.

Свет ослаб, и Десари заметила, что он исходил от какого-то предмета, расположенного в центре помещения. Она огляделась и поняла, что находилась не то в храме, не то в гробнице. Потолок был высоким, но ниже, чем во дворце дяди Демоса. Пол покрыт бронзовыми плитами с рисунками, стершимися за многие годы. Стены из красного камня с золотистыми прожилками отражали свет загадочной сияющей сферы.

— Покажись-покажись, дева. Дай на тебя взглянуть.

Десари шагнула вперед. Из-за сферы вышел старец — древний, как предание. Некогда высокий и статный, он горбился, словно все прожитые годы навалились на него всем скопом и тянули к земле. Длинные седые волосы спутались и не знали гребня очень давно. Глаза впали, под ними пролегли глубокие морщины, да и весь этот старик скорее походил на сушеную сливу.

— Где же я оказалась? В храме?

— Можно и так сказать. Я Кайран, Хранитель Сердца Эннии.

— Сердца?

Старик указал на сияющую сферу и, казалось, удивился.

— Раз ты смогла до меня достучаться, я думал, ты знаешь, во что лезешь.

— Я оказалась здесь случайно.

— Ой ли? — хохотнул старик. — Провидцы вроде тебя нигде не оказываются случайно. Зачем пришла? Или это ты теперь меня сменишь? Согласен, я затянул с поиском преемника, но сейчас не до этого…

— Я не понимаю…

Старец внезапно выпрямился и навис над Десари. От испуга она отпрянула.

— Слушай, девица, у меня не так много времени и еще меньше сил. Прекращай мекать и бекать. Говори по делу.

Десари начала закипать, но лишь страх и любопытство заставили ее сдержаться.

— Некоторое время назад, уже после того, как у меня открылся дар, ко мне стал приходить голос. Я никогда не видела его обладателя — только слушала. Он научил меня использовать дар и путешествовать… По времени и странам, не знаю, как это правильно назвать. Но я могу видеть мир чужими глазами и могу бывать в прошлом. Или видеть о нем видения — пока плохо получается это контролировать.

— Голос? Какой голос?

— Приятный, — раздраженно бросила Десари. — Говорю же вам, я его не видела.

— И зачем он с тобой связался?

— Не сказал. Точнее, сказал, что я все пойму и узнаю в свое время. Но мне не сиделось…

— Это я уже понял. Как ты меня нашла?

— Сама не знаю. Я хотела найти обладателя голоса, загадала это желание перед тем, как применить дар… И оказалась в Ваг Ране, в руинах храма, где сейчас разбирают завалы. Ничего не поняла и загадала узнать причину…

— И очутилась здесь. — Старец снова сник и сгорбился. — Я уже почувствовал, что Сердце Ваг Рана разрушено. Вот почему ты пришла сюда. Тебе показали Сердце.

— Что оно делает?

— Хранит силу и знания этой земли. Всей земли. А ты, видимо, кандидатка в Хранители, раз можешь добраться до таких знаний.

— Мне никто никогда ничего не говорил…

— Еще бы они сказали. Ты же не латанийка — вижу, что не латанийка. Эти знания хранят только островитяне. Высокомерные спесивцы, прикрывающие своей бездействие духовностью и мудростью предков. Паразиты на руинах истинных правителей мира. Тьфу!

— Теперь я точно ничего не понимаю.

— Мала еще, чтоб понять, — рявкнул Кайран, отвернулся и принялся расхаживать вокруг сферы. — Но это знак… Точно знак. Руфалий шарик, значит, кокнулся. Глядишь, и сам помер. Нет… Может и не помер. Не вижу… Слаб.

— Я могу вам как-то помочь?

— Толку от тебя, пигалицы?

— Это было обидно, почтенный Хранитель.

— А ты научись не обижаться.

— И то правда. Так я могу помочь?

Старик резко развернулся, доковылял до Десари и протянул к ней руку. Она отшатнулась.

— Да не бойся ты, не обижу.

— Простите. Я не особенно привыкла к людям.

— И не нужно. Если ты — то, что я думаю, общение с ними тебе не понадобится.

Она почувствовала, как холодная рука дотронулась до ее лба.

— Дочь двух колдовских кровей… Ну еще бы. И правда дар в себе носишь. Но проснулся он недавно. А силища… Ух. — Кайран опустил руку. — Подходишь. Не сейчас, но подойдешь.

— Для чего?

Старик кивнул на сферу.

— Сердцу нужен новый Хранитель. Обычно мы сами выбираем преемников и долго обучаем их. Но я состарился прежде, чем успел подобрать нужного. В тяжкое время мы живем, слишком я ушел в познание и забыл о бренном теле. Здесь, в покинутом городе посреди пустыни, искать сложно, а покинуть Сердце надолго я не могу. Когда через это место пролегали дороги, когда по ним ходили тысячи людей, а караваны растягивались до самого горизонта… Тогда я пришел сюда и принял посвящение от предыдущего Хранителя. Но то было очень давно, тогда еще Сифарес был плевком на карте…

— Значит, голос — это не вы.

— Нет, тебя я не звал. Но появилась ты удачно. Слишком удачно. И это, дорогуша, слишком подозрительно.

Старик выбросил вперед обе руки — одна вновь коснулась лба Десари, вторая ударила в грудь. Девушка охнула от боли — словно в нее вонзили ледяное копья. Перед глазами снова потемнело, она вывалилась обратно в поток, а через несколько мгновений очнулась в своей комнате. Брезжил рассвет.

— Ох проклятье…

Она с трудом дотянулась до чаши с водой, сделала несколько маленьких глотков и развалилась на подушках. Все тело болело, а голова была готова взорваться, но Десари заставила себя подняться.

— Древний город на территории Эннии, где раньше бывало множество караванов, — задумчиво произнесла она. — Красная земля, подземные храмы… Мне нужна карта Древней империи.

* * *

Публичная часть императорского дворца Фештана не впечатлила. Новодел ни в какое сравнение не шел с древними стенами Валг дун Шано: не тот масштаб, не тот дух. Всюду сновали ряженые по последней моде вельможи — напудренные мужчины и нарумяненные дамы в одеяниях с длинными неудобными шлейфами. Видимо, в этом сезоне в особом почете были особенно высокие головные уборы. Похожие на колпаки шапки едва проходили в дверные проемы. Феш, до того видевший и величие эннийского Сифареса, и захватывающее великолепие родного Рантай-Толла ожидал от имперской столицы большего. Да, обилие белого камня и витражей придавали дворцу легкости, если не игривости. Да, обращались с вагранийцами здесь в высшей степени почтительно. Но Фештана не покидало ощущение фальши и бессмысленной суеты. Война была рядом, и это чувствовалось в воздухе.

Шано с небольшой свитой проводили в отдельную залу, избавив от необходимости вести светские беседы с местной знатью. В другие времена и при иных обстоятельствах он был бы не прочь наладить связи с бельтерианскими и рикенаарскими землевладельцами. Быть может, даже полюбезничал бы с дамами — вопреки дурацким нарядам, при дворе было немало красоток. Но сейчас все зависело от Демоса. И, судя по слухам, что о нем ходили, переговоры с императором обещали быть непростыми.

Часть дворца, куда их проводили, судя по всему, предназначалась для ближайшего окружения императора, а также для приема особо важных гостей. Феш на своем опыте знал, что важнейшие решения принимались вовсе не в золоченых тронных залах. Нет, самые серьезные обсуждения, самые тяжелые думы завязывались во время прогулок по дальним тропам садов, в темных закоулках галерей, душных рабочих кабинетах. Даже в будуарах о делах говорили чаще, чем в специально выстроенных залах для заседаний. И что-то подсказывало Фешу, что этот странная закономерность работала и в Ваг Ране, и в империи.

А поэтому то, что император Демос пригласил вагранийцев на личную аудиенцию, уже можно было считать важным шагом в переговорах.

Фештан оставил свиту у стола с закусками и напитками — почему-то в империи было принято кормить гостей в любой ситуации и в любых обстоятельствах. Всякое мероприятие — от бала до заседания совета превращалось в обед. Молодой Шано настолько нервничал, что не мог протолкнуть кусок в горло с самого рассвета, а между тем день уже клонился к вечеру. До аудиенции оставалось еще пара часов. Феш прошагал до конца вытянутой залы, не особенно обращая внимание на роскошное убранство, и остановился у стеклянных дверей, что выходили в небольшой атриум.

В центре дворика располагался фонтан в виде девы с двумя кувшинами. Скульптура была окружена несколькими фруктовыми деревьями, в тени которых прятались мраморные скамейки. На одной из них, уткнувшись в книгу так, что виделась только каштановая макушка, сидела девушка. Словно почувствовав на себе взгляд, она опустила книгу, подняла глаза и уставилась прямиком на Фештана. Он смущенно отпрянул, но было поздно. Девица оставила книгу на скамье, поднялась, аккуратно расправила складки платья и направилась прямиком к вагранийцу.

— Черт.

Он не был уверен, что мог оскорбить даму одним взглядом, но не особенно смыслил в имперском этикете, и потому на всякий случай приготовился просить прощения. Однако же девушка улыбалась, и улыбалась искренне. Ее лицо казалось Фешу смутно знакомым.

Подойдя к дверям, она распахнула створки и ни слова не говоря, уставилась на Фештана.

— Неужели это и правда вы? — Наконец спросила она. — Фештан нар Толл, сын леди Рошаны?

Шано растерянно уставился на девушку.

— Да, это я.

— Вы совсем не помните, как я выгляжу? — Она улыбнулась еще шире и протянула руку. — Десария Флавиес, внучка Магистра Эсмия. Мы с вами порой встречались в Сифаресе, но почти не общались. Когда от вас перестали приходить письма, я расстроилась и начала беспокоиться. А затем узнала, что случилось в Рантай-Толле. Но я очень рада, что вы живы. И счастлива снова увидеться.

Феш застыл, ошарашенно пялясь на эннийку. И действительно, это была она. Он помнил Десарию совсем маленькой болезненной девчонкой, которую почти не выпускали из покоев. Но невероятно сообразительной для своих лет. Сейчас же перед ним стояла вполне здоровая, изрядно выросшая и невероятно похорошевшая девица — хоть завтра шли сватов. Они действительно обменялись несколькими невинными письмами, и сейчас Феш чувствовал смущение: тогда он отвечал ей из уважения к Дому Флавиес, ибо был в неоплатном долгу перед ее дедом. Быть может, стоило отвечать Десарии чаще. Впрочем, тогда его могли превратно понять.

— О, вы, вероятно, не так хорошо говорите по-имперски, — спохватилась Десария. — Можем перейти на эннийское наречие…

— Нет-нет, я просто не ожидал такой встречи, — отозвался Феш. — Вас совсем не узнать.

Внучка Магистра, казалось, смутилась.

— Я и сама порой себя не узнаю. Слишком многое изменилось за последние годы.

Феш спохватился, взял протянутую руку девицы в свою ладонь. Она вздрогнула, но быстро вернула самообладание.

— Вы ведь тоже фхетуш, как Артанна? — сказала она. — Я это чувствую. Артанна очень помогала мне, когда я еще не научилась обращаться со своим даром. Не оскорбляйтесь, но лучше мне сейчас вас не касаться. Иначе перестану слышать. Хотя порой мне очень не хватает рядом человека с вашими способностями. Иногда… Иногда я вижу и слышу невпопад. Иногда слышу и вижу слишком много…

Десария говорила сбивчиво и быстро, словно мысли в ее голове скакали. Фештану подумалось, что девица была немного не в себе.

— Значит, вы действительно колдунья? — Попытался он сменить тему. — Как многие Флавиесы?

Десария отмахнулась.

— Я ничего не смогу вам наколдовать, если вы об этом. Просто… Просто я умею заглядывать в дальние уголки мира, скажем так. Сложно объяснить, что именно я могу. Но сейчас это не важно. — Ее взгляд прояснился, и она уставилась в глаза гостю. — Вы же воспитывались в доме моего деда, Фештан. Хорошо помните географию Древней империи?

Шано растерялся во второй раз за встречу.

— Боюсь, это не самая сильная моя сторона.

— Жаль. — Десария задумчиво отвернулась и взглянула на фонтан. — Очень, очень жаль.

— Но кое в чем смогу быть полезен. Что именно вас интересует?

— Ищу кое-что. И кое-кого. И мне нужны карты некогда великих, но утраченных эннийских городов. Это очень важно. Быть может, важнее, чем война, что идет на Миссолен. Идемте со мной.

Она жестом пригласила его в атриум. Феш с удовольствием вдохнул влажный прохладный воздух и подставил лицо под брызги фонтана. Десари подбежала к книге, жестом отмахнулась от вопросительного взгляда дуэньи и быстро сказала ей что-то на имперском — Феш не расслышал из-за шума воды.

— Вот, глядите. — Она раскрыла книгу на странице с очень приблизительными очертаниями территорий Древней империи в период ее рассвета. — У меня есть только такая схема. Масштаб совсем не тот…

— Что вы ищете?

— Город, который располагался в нынешней Великой пустыне. Этот город, вероятно, был важным торговым узлом. И там были подземные пещеры. Возможно, рукотворные, но этого я точно не знаю. — Она ткнула пальцем в область, где теперь располагалась пустыня. — Вы не находили в книгах деда упоминаний?

Феш задумался.

— Вы же знаете, что пустыня там была не всегда?

— Нет… Не знала. Увы, у меня не самое лучшее образование. Дед боялся перегружать мня знаниями из-за слабого здоровья.

— Я читал одну книгу, ее привезли из Даджирата. Кажется, авторства Эрукия Младшего. Труд о ранних годах Древней империи. Там говорилось, что несколько тысяч лет назад Великая пустыня была зеленой равниной. А затем то ли река изменила русло, то ли воды ушли из тех мест… Словом, земля стала непригодна для жизни. Но это было очень-очень давно.

Десария просияла.

— Мне нужна эта книга! Все сходится. Я должна изучить этот труд. Эрукий Младший… Я даже не слыхала о таком. Быть может, в императорской библиотеке остались копии? Нужно проверить…

Феш видел, что она полностью погрузилась в раздумья и не решился прерывать размышления странной девицы. Голос ее утихал, Десария перешла на шепот, а затем и вовсе застыла, словно статуя — ваграниец видел лишь то, как бегали ее глаза под сомкнутыми веками. Лишь когда он легко поклонился, чтобы вернуться в зал, Десари встрепенулась и распахнула глаза, словно сбросила дремоту.

— Простите меня, я слишком увлеклась, — виновато улыбнулась она. — Смотрела кое-что. Вы ведь прибыли в Миссолен для переговоров с дядей Демосом?

— Верно.

— И вы прибыли прямиком из Рантай-Толла?

— Да. Столица разрушена, и я хочу попытаться договориться…

Десари жестом прервала его.

— Вы знаете женщину по имени Айша ан Ройтш?

— Откуда вы…

— Знаете или нет?

— Это моя добрая подруга. Она Шано, то есть советница, как и я.

— Отлично! Я ее видела. — Десари нарисовала в воздухе пальцем спираль у виска, поясняя, что у нее было видение. — Мне нужно встретиться с ней лично. Обязательно. Она в Латандале. Она знает, что нужно мне…

— Откуда ты… вы это знаете?

— Говорю же, я могу видеть и знать то, что нельзя увидеть глазами. Это и есть мой дар! И Айша… Она мне нужна. — Десари схватила Феша за руку — от него не укрылось, что она болезненно поморщилась, словно его ладонь жгла Десарию огнем. — Я все придумала! Вы идете со мной. И я отведу вас к императору. Сейчас же!

— Но…

— За мной, я сказала! Мне нужно присутствовать на ваших переговорах.

— Вы очень странная, Десария Флавиес.

— О, я знаю, — торопливо ответила девушка, таща его через сад. — Потом постараюсь объяснить. Но сейчас просто идите за мной. Вы, Фештан нар Толл, даже не представляете, насколько вовремя здесь оказались.

* * *

— Господин, здесь леди Десария.

Голос Ихраза отвлек Демоса от чтения доносов из Бельтеры. Помощник явно был раздражен, если не разозлен.

— Я занят, — ответил император. — Пусть ждет ужина.

— Она говорит, что это срочно и важнее войны. И с ней ваграниец. Шано Фештан нар Толл.

«Ну почему моя дражайшая юная родственница никак не может научиться ждать? Эсмий разбаловал ее».

— Аудиенция с вагранийцами на закате.

— Я сказал ей то же самое, — пожал плечами Ихраз. — Но она говорит, что это безотлагательно.

«Начинаю понимать, почему Десари так приглянулась Виттории. Обе совершенно лишены терпения и плюют на правила, когда считают дело срочным. Но обе, как ни странно, обычно оказываются правы».

— Ладно. — Демос тяжело вздохнул, свернул послание и кивнул Ихразу. — Впусти. Обоих.

«Надеюсь, она оправдается важным видением. Но на кой ей тогда сдался ваграниец?»

Десари вошла первой, таща за край рукава высокого вагранийца. Впрочем, Демос на своей памяти ни разу не встречал вагранийцев низкорослых. Этот был очень молод, но уже поседел. Одет скромно. И, судя по выражению лица гостя, он сам не особенно понимал причину спешки Десарии.

— Ваше величество. — Десари присела в безупречном реверансе.

«Начинается. Она всегда держится в строгом соответствии с этикетом, если знает, что провинилась. Ну хоть что-то».

— Это Шано Фештан нар Толл, — представила она вагранийца, и тот низко поклонился. — Мой хороший друг. Мы, можно сказать, выросли в одном доме.

— Мне это известно. — Демос кивком отпустил Ихраза и подошел к парочке. — Десария, что случилось?

— Я прошу позволения отправиться в Ваг Ран с Фештаном, — выпалила воспитанница. — Мне было видение. Кажется, я знаю, почему случилось землетрясение в Ваг Ране. Но я должна все проверить.

Демос и ваграниец удивленно уставились на девушку.

— И это все?

— Еще я хотела попросить вас быть снисходительным к просьбам Фештана. Я видела… Вы знаете, как именно я видела… Там действительно все очень плохо. Ваг Рану нужна помощь.

— Дорогая, у нас идет война.

— Знаю. Беда в том, что это не единственная опасность. Я видела кое-что еще.

— Раз ты все равно отвлекла меня, да еще украла время Шано… — Демос указал посетителям на диван. — Присаживайтесь. А ты, — он сурово посмотрел на Десари. — Рассказывай все, что знаешь. И постарайся убедить меня, что весь тот кавардак, что ты учинила, действительно того стоит.

Десари с готовностью кивнула, отпустила рукав Фештана и засеменила к креслу.

«Она к нему привязалась, к этому вагранийцу. Он ей нравится. Ничего удивительного. Сначала Эсмий прятал ее от всего мира, опасаясь ее гибели. Затем я пошел по его стопам — чтобы уберечь ее от вынюхиваний церковников. Десария слишком могущественная и одновременно слишком хрупка. И вместо того, чтобы научить ее жить в этом мире я допустил ту же ошибку. Просто закрыл ее от людей. Ничего удивительного, что она готова вцепиться в каждого, кто обрадует ее добрым словом и отношением».

Десари говорила долго. Она рассказала о таинственном голосе, который обучил ее пользоваться даром. О путешествии в эннийскую пустыню и знакомстве с Хранителем, о Сердце. О поисках, которые привели ее в голову Айши ан Ройтш и о тайне латанийцев. Демос и Фештан слушали ее, не задавая вопросов: рассказ по порядку давался Десарии с трудом.

— Значит, эти Сердца как-то влияют на колдовскую силу? — уточнил Демос, наливая вина себе и Фештану. Десари пить еще не дозволялось. Виттория утверждала, что благородным девам положено пробовать вино в шестнадцать.

— Вагранийское Сердце разрушено, но его можно восстановить — это я точно могу утверждать. И я должна найти эннийское. Но сначала нужно добраться до Рантай-Толла. Там я смогу расспросить Айшу и попробую выяснить что-то в руинах. Вы же знаете, дядюшка, что порой мне достаточно прикоснуться к предмету… И я начинаю думать, что с эннийским Сердцем тоже не все гладко. Мне кажется, что оно тоже умирает.

— Рантай-Толл пал, когда мы разрушили Сердце. Быть может и пустыня в Эннии образовалась не просто так? — Предположил Фештан. — Раньше та земля была обитаема.

— И ты хочешь, чтобы я разрешил тебе заняться этим? — Демос уставился на Десарию, игнорируя присутствие вагранийца. — Хочешь лазать по руинам, рискуя жизнью?

Девушка смущенно пожала плечами.

— А какой толк от меня здесь? Я не умею сражаться, не знаю ни стратегии, ни тактики…

— То, что тебе нечего делать в Миссолене, не обсуждается, — отрезал император. — Я хотел отправить тебя в спокойное место, где ты будешь в безопасности. Но ты сама понятия не имеешь, во что решила влезть.

— В Ваг Ране мне ничто не будет угрожать.

— Это я гарантирую, — вмешался Толл. — Готов поклясться, что буду оберегать леди Десарию ценой собственной жизни.

«И какой мне толк от двух покойников, если что-то пойдет не так?»

— Вот мы плавно и пришли к обсуждению изначальной повестки, — усмехнулся Демос и отпил глоток. — Обычно Десария видит верные вещи, и у меня нет причин сомневаться в ее словах. И я даже готов позволить ей отправиться в Ваг Ран — при условии, что с ней будут обращаться как с будущей Магистрессой. Более того, я даже рад, что сопровождать ее будет человек, которого Десария называет другом. Надеюсь, вы действительно друг ей, Шано Толл?

— Конечно…

— И вы не сделаете ничего, что поставило бы под угрозу ее честь?

— Дядюшка!

— Молчи, Десари. — Демос всем корпусом повернулся к Фештану. — Моя родственница — необычная девушка. Необычная во всех отношениях. Ей нужна особая защита. И я поклялся оберегать ее во имя наших общих предков. Если у вас есть на нее планы, Фештан нар Толл, просите ее руки по всем правилам. Если этот интерес сугубо праздный, отступитесь сейчас. Ибо если я узнаю, что вы причинили ей вред, Ваг Ран лишится не только Сердца.

— Ваше величество, я и помыслить не мог… Я просто хочу помочь Десарии в поисках. В конце концов у меня тоже осталось немного друзей. Клянусь кровью Толла Необоримого!

«Юнец. Впрочем, по вагранийским меркам он юнец и есть. И этого человека отправили в Миссолен мне на съедение. Если это и есть последняя надежда Ваг Рана, то, видимо, все стало совсем скверно».

Демос исподлобья взглянул на Десари. Девчонка покраснела до самых ушей и испуганно вжалась в кресло.

— Я вам верю. — Реакция Толла забавляла императора, но он не подал виду. — Хорошо, я позволю Десарии уехать в Ваг Ран. Я также знаю, что вы прибыли просить меня о помощи вашей стране, и вот мои условия.

Фештан отставил свою чашу и подался вперед.

— Я готов слушать.

— Надеюсь, вы понимаете, что империя в моем лице мало чем сможет вам помочь, если мы проиграем Волдхарду?

— Конечно.

— Мне нужны войска. Все войска, которые Ваг Ран готов предоставить. Сколькими вы располагаете?

Фештан задумался.

— Думаю, тысяч пять наберем.

— Пять тысяч ваших воинов сейчас в обмен на десять тысяч моих людей, которые помогут вам в восстановлении страны по окончании войны. Мы подпишем соглашение.

— Но помощь нам нужна уже сейчас, ваше величество.

— Айша договорилась с латанийцами, — вмешалась Десари. — Я видела это. Помощь у вас будет.

«Значит, собирают с мира по крупице. Хотя что еще им остается делать?»

Фештан вновь удивленно взглянул на девушку.

— Привыкайте, Шано, — улыбнулся император. — И советую никогда не обманывать эту девушку. Все равно узнает.

— Полезный дар, — отозвался ваграниец. — Нам нужны деньги, ваше величество. Мы втрое урежем пошлины на проход через Тоннели для имперских купцов. И примем у себя всех, кто захочет обосноваться в наших землях. Ладная торговля будет полезна и нам, и вам. Однако я хочу, чтобы вы не препятствовали беженцам, если они захотят покинуть империю. Мы со своей стороны предоставим землю и работу. Нам нужны люди, именно люди — главная наша ценность. Вагранийцев осталось немного.

— Люди нужны и нам.

— Вам нужны солдаты, — на удивление жестко ответил ваграниец. — И солдаты у вас будут. От вас требуется не забыть своего обещания. Мне нужны гарантии.

Десари откашлялась, привлекая внимание.

— Я буду гарантией, — сказала она. — Сделайте меня ценной заложницей. Буду в Ваг Ране до тех пор, пока стороны не выполнят договоренности.

Демос мрачно взглянул на воспитанницу.

— Ты даже не моя подданная. Я твой опекун, но ты, Десария, Магистресса Эннии. Как я могу распоряжаться судьбой человека, который принадлежит другой стране?

— Но пока я не достигла совершеннолетия, то должна делать все, что прикажет мой опекун, так?

— Верно.

«Лиса! Пойдет на что угодно, лишь бы оказаться в Ваг Ране».

— Значит, решено. Надеюсь, война надолго не затянется. А затянется — обязуюсь по своей воле остаться заложницей до самого конца.

— Сами видите, что вас ждет, Шано Толл, — проговорил Демос, косясь на Десарию. — Такое условие вас устроит?

— У меня есть условие, — вмешалась Десария. — Не заставляйте меня применять дар. Это не всегда бывает возможно. И помогите мне в поисках.

Фештан кивнул.

— Обещаю.

Демос поднялся, давая понять, что аудиенция была закончена. Фештан и Десари последовали его примеру.

— Займи наших гостей до ужина, — приказал он воспитаннице. — И пока никому ни слова о том, что выяснила.

— Поняла.

— Я распоряжусь, чтобы тебя начали сбирать в дорогу.

Он отпустил их и еще долго смотрел на дверь после того, как за ними закрылись створки.

«Что скажет ее отец, когда узнает о моем решении?»

4.4 Тиро

— И лучше не вставай.

Артанна-Хора бросила меч на землю и заковыляла прочь, припадая на больную ногу. Рыжий Торв, с которым она боролась, неуклюже поднялся и с недоумением уставился вслед пленнице.

— Может мы зря с нее цепь сняли? — сказал он Симузу. — Того и гляди ночью прирежет.

Тот пожал плечами:

— Ваш Вигге велел. Я писарь герцога. Ничего здесь не решаю.

— Ну да, ну да. То-то он с твоей подачи из палатки не вылезает. Ты сам тот еще жук, Алас.

— Его светлость не привык воевать. В компании бочонка эля ему лучше. А если герцог хочет эля, мое дело его добыть.

Торв наградил Симуза тяжелым взглядом.

— То-то ты привык воевать, я погляжу, — проворчал он. — Многовато прыти для писаря.

— Приходилось. Хочешь, покажу, что умею?

— А давай, но в другой раз. Хоры мне хватило. Не была б вагранийкой, сказал бы, что она из наших, из воительниц. — Торв отряхнулся и кивнул в ее сторону. — Зря все-таки Вигге приказал с нее цепь снять. Злобы в ней вроде нет, но что-то с этой бабой не так. Говорит, башкой ударилась и ничего не помнит. А если она теперь безумная? Спать буду вполглаза.

— Много чего с ней не так, — тихо ответил Симуз. — Не обижай ее. Вигге она интересна. Слышал, он кормит ее со своего стола.

— Это потому, что она наш язык знает. И рассуждает мудрено. А в остальном страшила страшилой.

— Эта страшила только что отправила тебя целовать землю.

— Вот это мне одновременно нравится и не по нраву, — отозвался Торв. — Проиграть хорошему бойцу не стыдно. Да только поздновато я понял, что она хороший боец. Думал, калека калекой.

Симуз усмехнулся.

— Вот тебе наука не судить по внешности. Бывай, Торв. Пойду проведаю его светлость.

Рунд хлопнул себя кулаком по груди в знак прощания и с ворчанием удалился к костру. Симуз поискал Артанну среди палаток и направился к ней. Подойдя ближе, он увидел, что женщина изо всех сил обхватила пустую коновязь. Ее тошнило.

— Что с тобой?

— Торв, сукин сын, — отдышавшись, хрипло ответила вагранийка. — Чуть не убил. Ног не чувствую.

— Пойдем-ка я тебя усажу.

Артанна позволила отцепить себя от столба, неуклюже привалилась на плечо Симуза, и они медленно побрели к палатке.

— Хорошо, что с тебя сняли цепь. Вспоминаешь, на что способна. Ты хорошо дралась.

— Да я и без цепи далеко не уйду. — Она поморщилась, наступив на больную ногу. — Торв тупица неповоротливый, его кто угодно уделает. Но бьет сильно. Когда он мне в грудь зарядил кулаком, чуть сердце не выплюнула.

— А память… Все никак?

— Да чего ты до меня докопался? Я знаю, что ты меня знаешь, но я тебя не помню. Лицо вроде знакомое, и смотришь ты на меня так, словно у нас общие дети есть. Но. Я. Тебя. Не помню.

— Может и к лучшему, — тихо ответил Симуз.

— Может. Не знаю, на кой ляд я сдалась Магнуссену, но пока кормит и дает кров, буду сидеть тихо. А коль что вспомню, скажу тебе. Но пока сиськи мне не выкручивай, понял?

Медяк ухмыльнулся. Он верил ей и хотел бы рассказать Артанне больше о ней же самой, но не был уверен в том, что время для этого было подходящим. Да и обстановка в лагере противника к откровениям не располагала. Пусть живет и не знает. Так проще.

Он довел ее до палатки, усадил на скамью и полил из кувшина на руки, чтобы Артанна умылась.

— Спасибо, Алас.

Симуз кивнул.

Артанна вытерла руки о край рубахи и уставилась на него одним глазом.

— Прости, если я где-то нагрубила. Меня саму бесит, что я ничего не знаю. И я вижу, что ты знаешь обо мне гораздо больше, но почему-то не говоришь. Ты мужик умный, тебе виднее. Может пока и правда лучше пожить без забот и с отшибленными мозгами.

— Без обид.

— Спасибо.

Симуз кивнул на прощание и поспешно вышел. Не сразу понял, что ему было тяжело находиться с ней наедине. Не знал, как с ней говорить, не знал, как на нее смотреть. И тяжелее всего ему давалось осознание, что она стала такой из-за него и Десари. Чудом выжила, но что это была за жизнь? Калека, без прошлого и с весьма сомнительным будущим. Если бы рунды узнали, кого взяли в плен, долго бы Артанна не прожила.

Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, по привычке потянулся за трубкой, но передумал, увидев оживление у палатки Вигге. Рунды так и не захотели располагаться в захваченном Тиро, надеясь на скорое продвижение на юг. Симуз почесал затылок и направился к палатке Вигге, а увидев там Брайса, прибавил шагу.

— Что там такое? — спросил он у Торва. — Кто опять кого убил?

— Тихо ты! — шикнул рунд. — Гонец прибыл. От Огнебородого! Нашел нас наконец-таки.

— И чего?

— Живы они! И Магнус, и Волдхард! Отнесло одних к Анси, других под Бениз. Но собрались, встретились. Даже Анси ограбили. Сейчас идут в нашу сторону, вроде как должны соединиться под Амеллоном. — Торв сгреб Симуза в объятия и расхохотался. — Ты погляди, Алас! Еще ж не все потеряно, вот как! Еще зададим южанам жару!

Симуз вымученно улыбнулся и кое-как высвободился из хватки здоровяка.

— Отличные новости, — улыбнулся он. — Видать, пир будет.

— А то!

— Ну и славно. Пойду узнаю, чем могу быть полезен герцогу.

— Давай-давай…

Симуз шарахнулся в сторону от толпы — на пятаке у костра Вигге собралось уже несколько десятков воинов. Шумели и славили богов так, что закладывало уши.

Симуз направился к Ениху-птичнику. Миссолен должен бы знать новости.

4.5 Латэнь

Едва отгремели празднества по случаю рождения королевской внучки, Айша засобиралась в дорогу. Латанийское гостеприимство било по голове, как шипучее гацонское вино: дорого, шумно, сладко, а наутро судорожно пытаешься забыть грехи, совершенные накануне. Айша впервые видела, как в ночных небесах зажглись сотни огней фейерверков — в Ваг Ране такого не знали. Попробовала множество блюд из фруктов, что не росли на материке. И стерла до мозолей ноги, танцуя с местными вельможами. Принц Янелей, хотя и относился к своим обязанностям распорядителя с насмешкой, все же дело свое знал. И Айша нисколько не удивилась, обнаружив его наутро в своих покоях. Следовало отдать должное его высочеству, тайны он умел хранить не хуже, чем устраивать пиры.

Договор о взаимопомощи подписали в торжественной обстановке двумя днями позже, и с той поры вагранийцы принялись снаряжать корабль домой.

Уезжать из Латэни не хотелось — слишком прекрасен был город, хотя Айше почти не довелось погулять по его улицам. И отбывала советница с обещанием самой себе непременно сюда вернуться.

День отъезда выдался погожим: на небе ни облачка, ветер в бухте ласково трепал флаги. Сверкали слюдяными прожилками величественные стены, и Айша невольно залюбовалась красотой южного города. Вместе с кораблем вагранийцев Латанийцы решили отправить три своих судна, груженые сундуками с золотом, мешками с зерном и тканями. Айша не смела об этом просить, но король Эйсваль распорядился отправить первую помощь немедленно.

Хранительница Юимриль не смогла спуститься, но тепло попрощалась с Шано и познакомила ее с жрецом Венлеем, которого отправила обследовать место гибели вагранийского Сердца. Айша не возражала. Сейчас она была готова согласиться на что угодно, лишь бы скорее добраться до Рантай-Толла и сообщить своему народу о появившейся надежде.

Айша прибыла в порт пораньше, чтобы лично проконтролировать обращение с грузом. Кроме того, ей хотелось побыть одной и полюбоваться очертаниями суши перед отъездом. Морские путешествия она не любила еще и по причине однообразия пейзажей.

— А вы ранняя пташка, почтенная Шано.

Айша обернулась на голос Янелея. Принц привалился к каменной стене и любовался морем. Советница поклонилась.

— Вы, видимо, тоже.

— На самом деле я люблю поспать подольше. Но в день отъезда, увы, пришлось проснуться до зари.

— Значит, вы тоже уезжаете?

— А разве мой отец вам не сказал? Ах, Лейлун, вот же негодяй! — Театрально возмутился принц. — Он должен был передать волю его величества. — Янелей ближе подошел к Айше и широко улыбнулся. — Я еду с вами.

— И зачем же?

— Как зачем? Кто-то должен убедиться, что зерно и золото достигнут места назначения.

— И с каких пор короли отряжают на это своих детей?

— С тех самых, когда дети просят об этом королей. — Янелей обошел вокруг Айши, активно жестикулируя, почти с гацонской страстью. — Верьте мне, я валялся у его величества в ногах, умолял его и, кажется, даже пустил слезу отчаяния.

— И король сжалился.

— Разумеется. Как можно противостоять моему обаянию?

— И правда, — в шутку подыграла вагранийка. — Я в опасности! Теперь еще, вероятно, окажусь с вами на одном корабле. Горе мне. Я пропала.

Янелей заливисто расхохотался и без страха запрыгнул на парапет стены.

— Ох, Шано Ройтш, я мечтал о Ваг Ране всю жизнь. Грезил им. Читал все доступные книги. Отдавал купцам лучшее вино, лишь бы услышать красочные рассказы тех счастливцев, что там бывали… И как я мог упустить возможность отправиться в вашу страну, едва она представилась? Клянусь, я бы убил за это.

Айша подошла к парапету и аккуратно заглянула вниз. В отличие от Янелея, бояться высоты она так и не разучилась.

— Я предупреждала, что сейчас там особо не на что смотреть, — тихо сказала она. — Руины, люди в горе, голод и болезни.

— Уверен, вы лукавите. Наверняка там осталось много прекрасного.

— На севере. И в горах. Но сейчас не до них.

— Можем поспорить. Если я не впечатлюсь Рантай-Толлом, то буду вам должен.

— Не считаю правильным спорить с принцем, — мягко улыбнулась Айша.

— А зря. Со мной легко спорить, потому что я умею признавать неправоту. — Янелей спрыгнул с парапета и встал бок о бок с вагранийкой. — Как бы то ни было, почтенная Шано, все складывается очень хорошо. Быть может, лучше, чем мы могли себе представить. Вы получили союз, деньги, провизию. И прекрасного собеседника. А если вы пожелаете не ограничиваться одной лишь беседой…

Именно это ее и смущало. Латандаль слишком легко пошел на переговоры. Слишком тепло принял полунищее посольство вагранийцев. И слишком большую услугу оказывал, не особенно требуя платы. И теперь Эйсваль навязал Айше сына — наверняка самого ушлого и языкастого из всех своих отпрысков. Чутье подсказывало Айше не доверять ему ни в коем случае.

— Пожалуй, — ответила она. — Все гораздо лучше, чем я могла помыслить. Садитесь на мой корабль.

— Даже так?

— Разумеется, — сладко улыбнулась Айша. Хотел играть — игру он получит. Ей было не впервой пользоваться своей красотой. — Дорога длинная, в море — тоска. И раз вы сами пришли ко мне, то я глаз с вас не спущу.

Янелей выглядел полностью удовлетворенным.

— Тогда скажу Дивеку перетаскивать мой скарб в вашу лодку.

5.1 Эллисдор

— Я хочу остаться в Эллисдоре.

Альдор перевернулся на бок и взглянул на Рейнхильду. В свете единственной свечи ее лицо казалось старше.

— Умбердо это не понравится, — тихо ответил Граувер. — Он всегда будет держать тебя подле себя. Ты нужна ему.

— Пока не вырастет наш ребенок. Лишь до той поры.

— Даже тогда он едва ли тебя отпустит. Слишком многое от тебя теперь зависит. Видела, как местные тебя встречали?

Королева улыбнулась.

— Как родную. Называли спасительницей, забрасывали цветами… Я никогда не видела эллисдорцев такими счастливыми.

— Именно, — согласился Альдор. — Политика Грегора разорила и утомила их. Многие так и не смирились с мирным договором, не приняли рундов. Тебя же они считают спасительницей и тебя хотят видеть на троне. Это именно то, чего желал Умбердо. Пока ваш ребенок не достиг совершеннолетия, лишь ты остаешься легитимной правительницей Хайлигланда. Истерд они не примут никогда. Она хорошая женщина, но дело не в ней.

— Знаю. Истерд всегда будет для местных символом войны и потерь. Грегора они простят. Со временем забудутся многие его деяния. Но Истерд такой чести не удостоится. — Рейнхильда натянула одеяло до подмышек и приподнялась в постели. Угли в камине почти угасли. — Холодает. Зачем ты жалеешь дрова?

Альдор пожал плечами.

— Мне много не нужно, а тебя я сегодня не ждал.

— Теперь я буду приходить чаще. Нашла лазейку.

— Слишком опасно. Мы оба рискуем. Ты не должна приходить ко мне сюда. Весь замок напичкан гацонцами.

Альдор натянул сорочку, сунул ноги в туфли и все же занялся камином. Рейнхильда была права: по старой монастырской привычке он берег дрова, и его покои всегда быстро выстывали.

— Когда же нам видеться? — Королева выбралась из-под одеяла и принялась одеваться.

— Могу организовать прекрасную охоту для Умбердо. Наши леса ему понравятся.

— Он возьмет меня с собой. И тебя. Ты нравишься ему, Альдор. Не знаю, почему. Но Умбердо очень тепло о тебе отзывается.

— В лесу проще ненадолго потеряться. Нам много времени не нужно, — отозвался эрцканцлер. — Но…

Рейнхильда пристально взглянула на Граувера. Он понял, что не смог скрыть от нее мыслей.

— Ты не хочешь этого. — Она поочередно указала пальцем на себя и на него. — Не хочешь продолжать, ведь так?

— Хочу. Но не считаю это правильным. Ты получила от меня все, что хотела. Пора остановиться, пока беспечность не погубила нас обоих.

— Прямо сейчас Умбердо лапает за задницу какого-нибудь миленького пажа. — Рейнхильда начинала злиться, и Альдор ее не винил. — Почему ему можно, а мне — нет?

— Потому что ты королева. Образец благочестия и милосердия. Потому что за Умбердо богатейшая страна, а Хайлигланд — нищий. Потому что Умбердо останется Умбердо Гацонским и без жены. Но кем станем мы с тобой без него?

Рейнхильда завязала тесемки на ночной рубашке и запахнула халат.

— Ты сам сказал: за мной Хайлигланд, — сказала она. — И я все еще нужна ему.

— Не настолько, как ты думаешь. От Истерд он избавится. Может избавиться и от тебя, особенно если дитя вырастет крепким и здоровым. Не раздражай Умбердо, любовь моя. Ты зависишь от него куда сильнее, чем думаешь. Пожелай он от тебя избавиться, народ Эллисдора тебя не спасет. И я не спасу. Я тоже интересен ему лишь до той поры, пока делаю то, чего он хочет.

— Значит, ты снова играешь в благородство?

Огонь разгорелся, от камина повеяло жаром, и комната осветилась желтыми всполохами. Глаза Рейнхильды горели гневом, но Граувер стоял на своем.

— Я спасаю тебе жизнь, — ответил он. — Я уже потерял Грегора. Не прощу себе, если потеряю и тебя.

— Значит, больше ты мне не рад?

— Я всегда рад тебе, но отныне тайных встреч не будет. По крайней мере пока мы не разберемся с политикой.

— И что же мне делать?

— Стань лучшей правительницей Хайлигланда за всю его историю. Заставь людей обожать себя. И вырасти нашего ребенка достойным человеком. — Альдор отвернулся, чтобы положить кочергу. — Я всегда буду за тебя. Но не всегда смогу быть рядом.

Дверь его покоев тихо закрылась. Рейнхильда ушла, не попрощавшись.

* * *

Веззам не жаловал гацонцев в Гивое, но гвардейцы короля Умбердо и вовсе выводили его из себя. Такого набора странных требований на его памяти не предъявляло еще ни одно войско. Хлеб ели только пшеничный, кашу требовали белую, без полбы и овса. И в довершение ко всему оскорбили местную артель, отказавшись от эля и потребовав вина. Командир эллисдорской стражи ревел, как бешеный медведь, отстаивая местные правила, но гацонскому сотнику Иццоле было плевать. Веззам едва успел разнять их, пока дело не дошло до дуэли.

— И что мне с ними делать, а? — жаловался Шварценберг-младший, сын героя осады Эллисдора.

Они взяли по третьей кружке, и гвардеец начал хмелеть. Веззам пил аккуратно, закусывая сушеным мясом.

— Я в этом точно не советчик, — пожал плечами ваграниец. — Честно говоря, даже не знаю, кому нынче подчиняется «Сотня». Контракт-то был не с короной, а лично с Грегором Волдхардом. Не удивлюсь, если вскоре нас отсюда попросят.

— Вас-то? Спасителей столицы? — хохотнул Шварценберг и сделал щедрый глоток. Эль полился по подбородку. — Не попросят.

К ним подплыла кухонная девица с кувшином, но Веззам жестом отказался от добавки.

— Былые заслуги быстро забываются, — ответил он товарищу.

— Неее, вы ж сдержали оборону. У вас хорошо сработанное войско.

— Которое дорого обходится короне. Ты, Мик, отдаешь долг родной стране. Мы же воюем за золото.

— Я тоже получаю жалование. Но согласен, куда меньше.

— Ну вот. — Веззам отправил в рот небольшую полоску говядины. — Сейчас никто ни с кем не воюет. Король Умбердо разместит дополнительный гарнизон. Зачем нужны мы?

— Не знаю, — честно признался Мик Шварценберг. — Но твои парни мне нравятся. Ты хорошо их вымуштровал. Словом, знай: если вас отправят отсюда, я буду скучать.

— Приятно слышать.

Они молча подняли кружки. В таверне становилось шумно, и Веззам засобирался восвояси. Мик, будучи женатым человеком, жил в Нижнем городе, а вагранийцу предстояла дорога в замок.

— Ладно, бывай, Мик. — Первый оставил на столе несколько монет и поднялся. — Не пей много.

Он вышел из прокуренной таверны и вдохнул свежего воздуха.

— Мастер Веззам?

От коновязи отлип юноша — Веззам узнал помощника эрцканцлера Остера.

— Да.

— Мой господин хочет с вами поговорить.

— Поздновато он спохватился. Почти ночь на дворе.

— Ну, не нам с вами решать, — виновато улыбнулся парень. — Его милость — человек занятой. Как прибыл в Эллисдор, почти не спит. Я лошадей привел, верхом быстрее. Сам спать хочу.

Веззам не стал спорить. Граувер никогда не дергал людей без причины. А раз так, значит, и дело было важное. Он оседлал лошадь и отправился вслед за Остером. Город еще шумел, но пелена сна уже начала спускаться. Коробейники разошлись, лавки закрывались. Лишь в кабаках да тавернах гремела музыка. Веззам вспомнил, как хорошо управлялся с цистрой Белингтор. Этого пройдохи ему очень не хватало. Одна радость, что тот еще был жив.

Они быстро проехали город, поднялись по мосту к воротам, представились и въехали во двор. Гацонцы, лопоча по-своему, шумно переговаривались, пели песни и, кажется, гоняли кого-то из служек за бочонком вина. Веззам поморщился. Как они воевали с такой дисциплиной? Впрочем, на его памяти Гацонцы не вступали ни в одну войну. Это многое объясняло.

— Его милость в Канцелярии, — сказал Остер, когда они спешились. — Опять засиделся, бедняга…

— Ты к нему привязался, я смотрю.

Юнец потупился.

— Он мне жизнь спас, тогда, при крушении. И оставил при себе, выхаживал. Я же не очень умный, мастер Веззам. А он меня не прогнал, даже когда я серьезно провинился. Хотел бы помочь его милости, да толку от меня немного.

Бесхитростность и простота помощника эрцканцлера и правда подкупали. Веззам начинал понимать, отчего Граувер его не прогнал.

— Смотри за гацонцами в оба глаза и не подпускай их к своему господину лишний раз. Эллисдор — не место для южан.

— Будет исполнено! Идите, мастер Веззам. Вас заждались.

Ваграниец коротко кивнул и вошел в канцелярское крыло господского дома. Оружие по привычке оставил у дверей. Граувер в одиночестве изучал конторские книги и, заметив вагранийца, жестом пригласил подойти.

— Сожалею, что вспомнил о вас в столь поздний час, но дел сейчас невпроворот.

— Вы вправе. Чем могу быть полезен?

— Нужно уладить формальности с вашим рабочим контрактом. — Эрцканцлер открыл толстую кожаную папку и аккуратно вытащил несколько плотных листов. — Гре… Его величество заключил с вами весьма интересную сделку. Обычно контракты по найму любого рода рабочей силы заключаются от имени короны. Однако покойный король нанял вас лично на свое имя. Признаюсь, это несколько осложняет ситуацию.

— Чем это чревато?

— Сейчас я не очень понимаю, что с вами делать. Понимаете, — Граувер развернул лист с контрактом и передал Веззаму для изучения, — Грегор Волдхард нанял вас лично, однако средства на оплату ваших услуг выделяла корона. Это сугубо правовой вопрос, но в нем и закавыка. По нашим законам частное лицо не может пользоваться казенными средствами.

Веззам пробежал глазами уже знакомые строки — у «Сотни» хранилась копия контракта — и вернул документ эрцканцлеру.

— Боюсь, я не очень понимаю, к чему вы ведете, — сказал он. — Нельзя ли объяснить немного проще?

Граувер вздохнул и откинулся на спинку стула. Он выглядел не просто усталым. Эрцканцлер едва держался.

— Ваш найм не был законным, если говорить грубо, — сказал вельможа. — И у нас с вами несколько вариантов. В самом худшем случае сделку действительно могут признать незаконной, а ваше войско попросят удалиться. И этот вариант мне не нравится.

— Что бы вы предпочли?

— Для начала я хочу знать ваши планы, мастер Веззам. Со смертью короля многое здесь изменилось, и изменится еще больше. Хотите ли вы продолжать работать на Эллисдор?

Веззам вопросительно кивнул на кресло и, получив разрешение, сел.

— У нас нет причин уходить отсюда, буду честен. Многие бойцы — местные. Парни привыкли к местным обычаям, город не совсем спокойный, но уж точно куда более мирный, чем, скажем, Горф или Гивой. Мы немного расслабились, но, уверен, в случае нужды сможем быстро прийти в форму.

— Хорошо, — удовлетворенно хмыкнул эрцканцлер. — Тогда, полагаю, вам будет интересно мое предложение.

— Внимаю.

— Я представляю интересы королевы Рейнхильды Аро, наследницы покойного Грегора Волдхарда. Формально Хайлигланд унаследует ее ребенок от короля Умбердо, но именно ее величество будет править нашими землями до его полного совершеннолетия. От лица королевы я предлагаю вам службу в Эллисдоре.

— Условия?

— Те же. С одним дополнением. В контакте будет прописана та же уловка, которую применил Грегор.

— Она нанимает нас лично? — Догадался Веззам. — Но зачем?

— Времена суровые. Мне будет спокойнее, если у ее величества будет тыл не из одних лишь гацонцев.

— Королеве что-то угрожает?

— В данный момент нет. Большего сказать не могу. Считайте это подстраховкой. — Граувер подал документ. — Вы согласны с условиями?

— Срок?

— Три года.

— Пойдет.

— Замечательно. Завтра переподпишем. — Эрцканцлер отправил бумагу обратно в папку и предложил Веззаму вина. Первый отказался. — У также меня будет к вам личная просьба. Это касается королевы Истерд.

Веззам с недоверием взглянул на Граувера.

— Мы воины, но не убийцы. Что бы вы ни собирались предложить, прошу вас об этом помнить.

— Именно поэтому я к вам и обращаюсь. — Казалось, слова Веззама слегка оскорбили эрцканцлера. — «Сотня» будет охранять нашу узницу до суда. Я не желаю, чтобы возле нее вились гацонцы. Даже если слова священника правдивы, и она колдовала, судить ее может лишь хайлигландский народ.

— Рад это слышать.

— По-вашему, я совсем уж беспринципное чудовище?

— Нет. Но, как вы сами говорили, времена меняются.

— Мне дорога леди Истерд. Я желаю для нее справедливости из любви к ее покойному мужу. Насколько мне известно, вы подружились. Очень странно видеть, что человек вроде вас, еще и ваграниец, принял дружбу рундки. Но это не мое дело. И я хочу, чтобы Истерд оберегал человек, которому она может доверять.

— Даже если это будет противоречить воле гацонцев?

— Моя королева — Рейнхильда, — отрезал Граувер. — Теперь и ваша. Я знаю ее величество. Она не станет играть совсем уж грязно.

— Я отряжу на охрану леди Истерд самых надежных людей. Понадобится — встану на пост лично.

— Это я и хотел услышать. — Эрцканцлер поднялся, чтобы проводить вагранийца. — Спасибо, мастер Веззам.

Первый поклонился.

— Рад, что вы вернулись, милорд. Надеюсь, в Эллисдоре изменится не все.

* * *

— Ужин, ваше величество. — Веззам отпер дверь покоев, боком пронес поднос с едой и, поставив его на стол, закрыл дверь на засов. — Служанок отпустил. Подумал, они вас утомили.

Истерд широко улыбнулась, вскочила с кровати и едва не бросилась в его объятия, но сдержалась.

— Ты не представляешь, как я рада тебя видеть!

— Я тоже рад. — Веззам немного смутился, увидев искреннюю радость узницы. — У меня новости.

Истерд с интересом заглянула в тарелку.

— Каша, мясо. Даже яблок дали. Поешь со мной?

— Не голоден, благодарю. — Он перенес поднос на стол у камина и продемонстрировал кувшин. — Гацонское розовое. Я больше по элю, но это могу рекомендовать.

Истерд некоторое время изучающе глядела на гостя.

— Небо рухнуло на землю! Веззам в кои то веки в хорошем настроении!

— Говорю же, новости хорошие, — натянуто улыбнулся Первый.

Рундка указала на кресла, приглашая вагранийца составить компанию.

— Меня выпустят отсюда? — Спросила она.

— Не настолько хорошие. Но теперь вас будут охранять мои люди. Ее величество Рейнхильда передала вас под опеку «Сотни». У вас есть влиятельный друг в замке.

— Сама Рейнхильда?

— Эрцканцлер. Граувер очень о вас печется.

— Славный муж. Передашь ему мою благодарность?

— Конечно. — Веззам подвинул тарелку с кашей и дичью ближе к узнице. — Поешьте, затем мы сопроводим вас на прогулку. Ее величество милостиво позволила вам посещать старый сад.

— Но о тренировках придется забыть, так?

— Никакого оружия.

— Жаль. Как думаешь, меня могут оправдать?

Веззам пожал плечами.

— Не знаю. Они подстроят все так, что в замке вы точно не останетесь. Самое лучшее, на что можно рассчитывать — монастырь. В Хайлигланде осталось несколько отдаленных обителей, до которых не добрались реформы вашего покойного мужа. Может если церковники примут во внимание ваше языческое прошлое и искреннее раскаяние…

— Я? В монастырь? — фыркнула рундка. — Это смешно, Веззам.

— Но вы будете живы. И сможете, например, оттуда сбежать.

— А в худшем случае? — Истерд понюхала кашу и скривила лицо. — Сожгут? Они и правда могут меня сжечь?

— Бывали случаи в городе. Жгли еретиков, жгли колдунов… Но королев еще не сжигали. Будь я на месте Умбердо, не стал бы так провоцировать северных союзников. Но я воин, а не политик. Я не особенно вхож в дела королей, госпожа.

Женщина помрачнела.

— Значит, нужно просто сидеть здесь и ждать? И я ничего не могу сделать?

— Пока да.

— Скверно, но ничего не поделаешь. — Истерд зачерпнула немного каши и поморщилась. — Как-то странно пахнет.

— Погодите.

Он взял из ее пальцев ложку и отправил в рот.

— Нет, обычная каша.

— Но запах…

— Нормальный запах. Просто морковь и укроп. И перца немного положили. Видите горошину?

— Значит, у меня что-то с носом. — Веззам передал ей ложку обратно, и она осторожно, словно подозревала неладное, отправила кашу в рот.

— Ну?

Веззаму это показалось странным. Каша была самая что ни на есть обыкновенная. Такой в это утро кормили весь замок, и никто не жаловался. Истерд же, съев несколько ложек, метнулась из-за стола в дальний угол, открыла крышку ночного горшка и отправила туда содержимое желудка.

— Что с вами?

Первый вскочил, едва не опрокинув стол. Истерд откашлялась, но жестом показала, что все было в порядке.

— Не могу… Не могу ее есть, — отдышавшись, ответила она. — Все аж скрутило внутри.

Веззам налил воды и поднес ей кружку. Рундка с благодарностью приняла ее и сполоснула рот.

— Вы бледны.

— Не знаю, что такое. Уже несколько дней тошнит по утрам. Все было нормально, но такое впервые.

Ваграниец нахмурился и на всякий случай поставил пищу обратно на поднос.

— Я могу попросить у эрцканцлера выделить для вас дегустатора, — предложил он. — Пусть кто-нибудь из доверенных лиц пробует вашу пищу.

Истерд недоверчиво взглянула на гостя.

— Думаешь, меня хотят отравить?

— А что? От гацонцев я ожидаю чего угодно. Королева Рейнхильда может и не знать, что замышляет ее супруг. А вы явно ему мешаете.

— Не настолько я ему и мешаю. Просто чужестранка.

— Которая была замужем за Грегором Волдхардом.

— Брось, — отмахнулась она. — Сюда разрешают проносить вещи?

— Я смогу.

— И если я попрошу тебя купить для меня трав, сможешь?

— Думаю, да, — кивнул Первый. — Какие травы нужны?

— Сделаю сбор от тошноты. Нужен северный мох, чапушка и липоствольник. По одной части в воду и вскипятить, потом дать настояться. У меня на родине этим лечат отравления. Поищешь для меня?

— Постараюсь найти, но таких названий доселе не слышал.

— Спасибо, Веззам.

— Могу позже принести еды с солдатского стола, если боитесь есть то, что вам готовят. — Веззам разбавил вино и подал узнице. — Хотя есть у меня еще одна мысль. Простите, но я задам вам неприличный вопрос.

— Давай.

— Тошнит только по утрам?

— Да. Вчера еще перед сном было дурно, но я прилегла, и все прошло. — Истерд помолчала, вспоминая события предыдущих дней. — Нет, ничего серьезного не было. Только тошнота. В остальное время чувствую себя хорошо.

— А лунные дни? Кровь у вас идет?

Истерд явно смутилась.

— У меня с этим… Не всегда все как надо. С самого первого раза. Иногда несколько лун кровь могла не идти, а потом дважды за луну… Но наши знахарки говорили, что дитя выносить смогу.

— Но в последнее время? — Не отставал Веззам. — Кровь была в последние луны?

Она помотала головой.

— Черт.

— Что? Думаете, я ношу дитя?

— Но король вам явно не поэмы о рыцарях по ночам читал! — шепотом проговорил Веззам. — Да и по сроку вполне может быть… В весе прибавили?

— Не уверена. Пока что платья сходятся.

Первый сел напротив Истерд и закрыл лицо руками.

— Дерьмо. Простите. — Он без разрешения отпил вина прямо и кувшина и подался ближе к Истерд. — У меня была женщина. Мы встретились в плену у рундов, я за ней ухаживал — привезли с ранениями. Ее тоже тошнило по утрам, как и вас. А потом выяснилось, что она носила дитя. Потому и вспомнил.

— И что с ними стало? С женщиной и ребенком?

— Ребенка из нее вырезали. Пытали. Женщина выжила, но больше детей она иметь не могла.

Истерд побледнела от гнева.

— В плену у рундов? Кто из наших это сделал?

— Какая разница? Была война. Женщина воевала за Хайлигланд. А того, кто нас пытал, больше нет.

— Кто это с ней сделал? — повторила Истерд. — Я должна знать.

Веззам устало взглянул на узницу.

— Нуд Сталелобый. Я был его пленником, но мне повезло больше. Просто сделали рабом. Потом мы с этой женщиной бежали в Хайлигланд.

— А где она сейчас?

— Мертва. Я предпочитаю думать, что мертва. Но вел я не к этому. — Веззам тряхнул головой, прогоняя воспоминания об Артанне. Боль не ушла, но теперь говорить об этом стало немного проще. — Если вы носите дитя, вас совершенно точно убьют. Гацонский король не станет рисковать. Он слишком хочет заполучить Хайлигланд.

Истерд принялась теребить кончик косы, как делала всегда, когда судорожно думала.

— Какое-то время я смогу скрывать, — размышляла она. — Но недолго. Служанки могут заподозрить, а им я не верю.

— Нужно вас вытаскивать. Не знаю, как. Не знаю, когда. Но нужно.

Первый поднялся, чтобы уйти — и так слишком долго засиделся, это могло вызвать вопросы. Но взглянул на узницу и не смог заставить себя сделать и шагу.

— Я хочу домой. — Истерд обхватила плечи руками, и Веззам впервые увидел в ее глазах слезы. — Помоги мне вернуться. Помоги, прошу тебя. Клянусь, если рожу, навеки запрещу своему ребенку идти на юг. Никогда никому не скажу, кем был его отец. Только помоги мне добраться до Рундкара.

— Дайте мне время. Я сделаю все, что смогу.

— Иди со мной, если хочешь. Я дочь Магнуса Огнебородого, я поручусь за тебя. Станешь названным братом Вигге, получишь топор из рук моего отца. Тебя примут с почетом, и никто не посмеет говорить дурно о Веззаме-вагранийце. Я найду тебе хорошую жену… — Она отвела взгляд. — Если не захочешь остаться со мной.

— Тише.

Она потянулась к нему, и Веззам впервые за многие годы позволил заключить себя в объятия. Чувствовал, что по его рукам текли слезы Истерд, но не мог произнести ни слова. Понятия не имел, чем можно было утешить. И не знал, стоило ли давать ей надежду.

— Мне страшно, Веззам, — тихо сказала рундка. — Мне впервые так страшно. Лишь сейчас поняла, в какой я опасности. И я сама ничего не могу сделать.

— Я сделаю. Что-нибудь придумаем.

Он не знал, как провернет это дело. Понятия не имел, чьей помощью придется заручиться. Но одно решил для себя точно: в этот раз он сделает все правильно.

* * *

В птичнике воняло так, что резало глаза — не спасало даже расположение почти что на вершине одной из башен. Альдор протискивался между клетками с голубями под суетливое воркование. Остера пришлось оставить на площадке у лестницы. Парень кутался в плащ, стучал зубами от холода, но не жаловался.

Смотритель встретил его широкой беззубой улыбкой.

— А, ваша милость, всегда чувствуете нужное время. — Он отложил лопату, которой выгребал помет, и поклонился эрцканцлеру. — Как раз птичка прилетела. Из Анси.

Альдор удивился.

— Странно. Из Анси мы ничего не ждали.

— Так каждый день откуда-то кто-то прилетает. Вчера из Горфа голубь был, позавчера из Турфало прилетела. Такая красавица-голубка, вы бы видели ее!

— Дай мне послание, — потребовал Граувер.

— Сей момент!

Смотритель снял рабочие рукавицы и вытащил из поясной сумки туго скрученное послание.

— Прошу. Читать здесь будете?

— Да.

Он отошел к выходу, развернул свиток и поднес его под луч света.

— О господи.

— Чего там, милорд? — прошамкал смотритель. — Побледнели вы как-то. Аль помер кто?

— Хуже.

Альдор стремглав бросился вниз по лестнице, забыв об Остере. Помощник, не говоря ни слова, просто увязался за господином — уже научился определять по выражению лица Альдора, когда того не следовало беспокоить. Граувер слетел вниз, едва не споткнулся об оставленную кем-то из слуг корзину, крепко выругался и влетел в общий зал господского дома.

— Где Рейн… Ее величество? — Спросил он у одной из ее служанок. Девушка едва не выронила вышивку от неожиданности.

— У себя в покоях, милорд…

— Не беспокойте нас.

Он велел Остеру оставаться внизу и поднялся в покои Рейнхильды в одиночестве. Едва увидев его, женщина велела слугам пойти прочь.

— Что стряслось? — спросила она, поднявшись из кресла. — Огонь в ее камине полыхал жарко.

Убедившись, что они остались в одиночестве, Альдор достал послание.

— Читай. Не вслух, — сказал он и протянул письмо.

Рейнхильда быстро пробежалась по строкам и подняла глаза на Альдора.

— Это все меняет. Если Грегор жив…

— Я предлагаю сделку, — оборвал ее Граувер. — И предложу лишь один раз.

— Какая тут может быть сделка… Все пошло прахом!

— Я уничтожаю письмо и выигрываю вам с Умбердо время. Они с Магнусом идут на Миссолен, им еще предстоит взять Амеллон. Может он выживет, а может и нет. Времени, чтобы укрепиться в Хайлигланде, у вас будет достаточно.

Рейнхильда слегка кивнула.

— А взамен?

— Суда над Истерд не будет. У меня есть люди, которые помогут ей бежать.

Королева еще раз прочитала письмо и смяла его в руке.

— Не уверена, что Умбердо на это согласится.

— Умбердо ничего и не узнает. — Альдор шагнул к ней и выхватил послание. — Я хочу, чтобы ты как следует отвлекла своего короля от рундской проблемы. Ты сама женщина! Ты знаешь, каково ей приходится!

— Знаю. И не желаю ей зла.

— Ну же.

— Я согласна, — хрипло шепнула Рейнхильда. — Но если Умбердо узнает о ее побеге, а он узнает, то отправит погоню. Я не смогу его отговорить.

— Это уже моя забота.

Альдор бросил письмо в огонь и не сводил глаз с пламени до тез пор, пока оно не сгорело дотла.

5.2 Миссолен

— Не думала, что настолько привяжусь к Десарии. — Виттория закрыла двери балкона и хотела было задернуть плотные шторы, но так и застыла с поднятой рукой. — Знаешь, я была бы не против родить тебе дочь.

Демос закупорил чернильницу и убрал последние документы в ящик стола. Взгляд привлекла шкатулка с курительными принадлежностями и, разрешив себе выкурить одну трубку, император принялся набивать ее.

«Хватит интриг и писем на сегодня. Я прошу лишь о тишине».

— С этой войной я скоро позабуду, как пользоваться тем, что болтается у меня между ног, — сказал он и зажег лучину.

— Могу напомнить в любой момент. — Виттория все же задернула шторы и принялась зажигать свечи в высоких канделябрах. Темнело быстро. — Но ты сам меня избегаешь.

— Будь моя воля, я бы не вылезал из твоей опочивальни целыми днями. Однако должен принять эннийцев, — отозвался Демос. — Магусы ждут уже три дня. Не очень любезно с моей стороны.

— Удивительно, что они вообще согласились ехать сюда с учетом обстоятельств на севере.

— Согласен. Мой шпион пишет, что рунды и Брайс скоро подойдут к Амеллону.

«И войска двух Аллантайнов схлестнутся в кровопролитии. Лишь бы Линдр не начал проявлять инициативу. Каждый раз, когда мой брат начинает думать, что он хитрее всех, это приводит к трагедии».

— Симуз? — Уточнила Виттория. — Отец Десарии?

— Да. — Демос бросил взгляд на письменный стол и выпустил облачко дыма. — От него пришла весточка пару дней назад. Пишет, что Волдхард и Магнус Огнебородый точно живы, и их войска идут к Амеллону, чтобы там соединиться с основными силами Вигге.

«Они потеряли многих людей, но это все еще мощная армия».

Виттория взглянула на него с укоризной.

— Как тебе хватило совести отправить Симуза на такое задание? — В который раз спрашивала она. — Как ты мог так поступить с Десари?

— Это было условием сделки, когда он впервые здесь появился, умоляя о помощи. Симуз — бывший эмиссар Магистрата. Его навыки поистине впечатляющи. Порой я думаю, что он во многом превосходит самого Ихраза, а уж я точно знаю, на что способен мой энниец. И если кто и может вынюхивать планы северян, так это Симуз.

— А Десари? Думаешь, она простит тебе, если ее отец не вернется?

— Десари сама избрала путь риска. Втрескалась по уши в этого вагранийца Толла, а тот, небось, и рад породниться с родом Магистров. — Ворча, Демос выбрался из-за стола и принялся расхаживать по комнате, пуская кольца дыма. — Она просила отпустить ее, и я согласился. Думаешь, сделал это из-за того бреда, что она несла про светящиеся шарики? Нет, дражайшая. Я спрятал ее. У Ваг Рана скверная репутация, и именно это позволит Десари дольше оставаться в безопасности. К тому же тетка Фештана, Артанна, едва не стала мачехой Десари — Симуз и тут подоспел. Вагранийцы чтут связи и помнят о долгах, вот что важно. Я взял с Фештана слово, что он будет защищать нашу девочку ценой собственной жизни. А не справится — я достану его из могилы.

— Запутанная у них история, — усмехнулась императрица. — Хоть роман пиши.

— Это их дело, пусть сами разбираются, кто кому и сколько должен. А моя задача — выиграть войну. Ты ведь понимаешь, что со всеми нами станет, если Миссолен падет?

— Нас перебьют.

— И хорошо, если быстро.

— Именно поэтому я буду использовать любую возможность, чтобы получить преимущество. — Демос ускорил шаг, ругая себя за то, что снова позволил чувствам распалиться. — Любого человека, любые средства, любую информацию. Что угодно, лишь бы защитить вас с Ренаром.

— В таком случае хорошо, что Десари уже на пути в Ваг Ран, — миролюбиво ответила Виттория. — Ты вовремя успел.

— Вас с Ренаром я тоже вышлю из столицы. Не сейчас, чуть позже — хочу дождаться вестей из Амеллона. Но я уже веду переговоры с Магистратом о предоставлении вам защиты.

Императрица побледнела.

— И когда ты собирался об этом сказать?

— О чем именно? Об Эннии или о том, что на момент битвы вас здесь быть не должно?

— Ренара я бы сама вывезла, это не обсуждается. Но Энния, Демос? Почему не Гацона?

Демос разочарованно уставился на погасшую трубку.

— Потому что твоему блистательному брату сейчас не до нас, — резко ответил он. — Умбердо захватил Эллисдор, посадил на трон свою жену и не особенно интересуется всем остальным.

— Но ведь если Грегор жив…

— Ты знаешь своего брата: став королем, он теперь решает проблемы только тогда, когда они клюнут его за задницу. Не хочет пачкать руки. Умбердо рассчитывает, что я сам разделаюсь с Грегором. А если у меня не выйдет… Что ж, хотел бы я посмотреть, как он станет плясать.

«Правда, из гроба много не увидишь».

— Ты веришь эннийцам?

— Я наполовину энниец, не забывай, — улыбнулся Демос. — И как регент при Десарии обладаю значительным влиянием. Я не могу притащить эннийские войска сюда, но на территории Эннии вы с Ренаром точно будете в безопасности.

Демос видел, что Виттория была готова вступить в спор, но отчего-то сдержалась.

— Хорошо, ты прав. — Она вскинула руки в примирительном жесте. — Если ты считаешь, что Энния подойдет лучше, так тому и быть.

— Спасибо, что не стала препираться.

— Это бесполезно. Ты все решил.

«Такая уж работа».

Императрица подошла к нему и обняла, позволив Демосу зарыться носом ей в прическу.

— Тебя ждать на ужин? — тихо спросила она.

— Зависит от того, как быстро мы разберемся с Магусами. Распорядись оставить для меня пару кусочков, но, чувствую, вернусь я поздно.

В дверь коротко постучали.

— Войдите.

Из полумрака коридора в покои просочился Ихраз.

«Точно тень. Никогда не привыкну».

— Пора, господин. Нас уже ждут. Экипаж я подготовил.

Виттория непонимающе взглянула на мужа.

— Почему не во дворце?

— Подальше от лишних ушей.

Императрица понимающе кивнула и вышла. Ихраз подал Демосу плащ:

— Выйдем через ворота для прислуги. Нас никто не увидит, я позаботился.

* * *

«Давненько я не совершал тайных вылазок. В последний раз так веселился Ладарий — еще до той поры, пока не заперся у себя в Эклузуме. Ну и Альбумус тоже любил спрятаться».

Скромная карета несла их за город, к руинам старой мельницы. После эпидемии чумы нищих, что здесь обитали, переселили в город — освободилось много домов. А руины так и остались предметом забавы детворы и местом тайных свиданий.

В эту ночь мельница волшебным образом опустела. Остановив повозку, Ихраз помог господину спуститься и указал на огонек.

— Все готово. Магусы уже там.

— Не оскорбились?

— Нет. Они осознают риск. По крайней мере вида не подали.

«Сейчас и выясним».

Ночь была нежна. Император помедлил немного, любуясь пейзажем: очертания замшелых руин, залитых лунным светом, словно сошли с картины признанного мастера. Листья на деревьях легко шелестели под ветром с реки.

«Как давно я не был за пределами дворца. Начинаю забывать, как порой бывает прекрасен мир».

Демос вдохнул медовый аромат луговых трав, надвинул капюшон пониже и, сгорбившись, торопливо вошел в руины. Ихраз шел за ним. Среди теней, отбрасываемых разрушенными стенами, Демосу почудились силуэты людей.

— Твои? — шепнул он телохранителю.

— Мои.

Они пересекли остатки внутреннего двора и направились к башне. Раскидистые кроны деревьев скрывали масштаб разрушений, но Демос знал, что крыши там не было.

«Повезло, что сегодня нет дождя».

Едва они вошли в башню, сидевшие подле костра люди поднялись. Демос насчитал троих, все в неприметных плащах. Осмотрев помещение, он заметил еще две тощие фигуры — эти держались поодаль, но их позы говорили о готовности в любой момент сорваться с места.

— Ваше величество. — Все трое скинули капюшоны и поклонились. — Счастливы познакомиться лично, пусть и при столь необычных обстоятельствах.

«Магусам ли говорить о необычном?»

Демос развязал тесемки плаща, снял и перекинул через руку.

— Прошу извинить за скромный прием. Вам будет оказано высочайшее гостеприимство с завтрашнего дня. Но этот разговор должен остаться в тайне.

Эннийцы одновременно кивнули. Демос подошел ближе к костру, чтобы лучше их разглядеть.

Первым представился самый высокий.

— Я Магус Далеон, это мои коллеги Магусы Мусияф и Зераний. — Остальные снова поклонились. Демос заметил, что Далеон был его ровесником, а Мусияф оказалась женщиной. Темные глаза на ее некрасивом худом лице блестели, как маслины. Зераний годился Демосу в отцы и сильно сутулился. — Мы здесь от имени нашего ордена и всей Магуссерии. Увы, ваше письмо было полно тревоги, но фактов в нем оказалось немного. Не соблаговолит ли ваше величество рассказать о происходящем более детально?

— С удовольствием соблаговолю, только давайте без высокопарных речей, уважаемые Магусы, — ответил Демос. — Ситуация обещает стать серьезной, а времени на ее решение у меня почти не осталось.

Магусы пригласили его расположиться у костра. Двое из тени — император понял, что эти юноши были подмастерьями или слугами — подогрели вино и раздали всем по чаше. Едва все было сделано, Далеон жестом приказал им уйти. Ушел и Ихраз — расположился у входа в башню, следя, чтобы беседе не чинили помех.

— Итак, верно ли мы понимаем, что вы обнаружили у себя колдовской дар? — приступил к делу Далеон.

— Все так, — кивнул император. — Но осознал, на что способен, слишком поздно.

Тихо и монотонно он рассказал о первом трагическом случае. О пожаре в охотничьем доме, гибели первой супруги и детей, о полученном уродстве. Ответил на несколько уточняющих вопросов магусов и поразился, что этих вопросов было слишком мало. Рассказал о мигренях, что преследовали его едва ли не с самого детства, и о том, что они почти прекратились после того, как Демос начал пользоваться даром.

— Говорите, помогало эннийское снадобье? — Уточнила Мусияф. — У вас остался рецепт? Или флакон.

— Мусияф — большая мастерица ядов и эликсиров, — уточнил Далеон. — Получив образец, возможно, она смогла бы понять, как именно лекарство воздействовало на вас и ваш дар. И, быть может, мы бы даже смогли понять больше о самом вашем даре…

— Да, у меня остался флакон. Мой помощник всегда носит его с собой на случай, если боль вернется. — Демос кивнул в сторону Ихраза. — Я распоряжусь передать вам фиал.

Мусияф кивнула и жестом попросила коллегу продолжить.

— Когда был следующий… инцидент?

Демос рассказал о ночи, когда покушались на Витторию.

— Выходит, каждый раз это прорывалось, когда вы испытывали сильнейшее эмоциональное потрясение, — заключил старик Зераний. — Ничего удивительного. Для носителя дара обращения со стихией огня это нормальное развитие способностей. Вам удавалось взять стихию под контроль?

Демос кивнул и рассказал, как начал учиться управляться с огнем посредством свечей, затем как обыграл Альбумуса на площади, воспользовавшись тем, что собственное пламя ему не вредило.

Магусы переглянулись и возбужденно заговорили на странном диалекте эннийского, которого император не знал. Он понял, что они спорили, но вмешиваться не стал.

— То, что вы смогли сделать, свидетельствует о том, что вы значительно овладели силой, — наконец пояснил Зераний. — Одно дело — играть со свечками, но совсем другое — взять под контроль такое количество огня.

— Я бы успокоился на этом, кабы не одно обстоятельство, — Демос придвинулся ближе к костру, более его не страшась. — В последние луны со мной творится что-то странное. Я снова перестал контролировать силу. И, по ощущениям, она резко возросла. Я едва не сжег собственный дворец — и всего-то потому, что перенервничал!

— Расскажите.

Он поведал все, о чем смог вспомнить в тот день, когда едва не убил Витторию, Десари и Ихраза. Рассказал, что в тот момент чувствовал, припомнил и о вернувшихся головных болях.

— Словно и не было моего обучения, словно я впервые с этим столкнулся, — подытожил он. — И я уже боюсь оказываться среди людей. В моей стране не терпят колдунов, но боюсь я не этого. Я попросту переживаю, что могу кого-нибудь случайно убить. Скажите, уважаемые Магусы, можно ли что-то с этим сделать?

Эннийцы вновь заговорили на непонятном языке. Демос видел растерянность на их лицах. Наконец Далеон жестом оборвал дискуссию и взглянул на императора.

— Предположения есть, но проверить гипотезу мы сможем в стенах Магуссерии. Разумеется, если вы отправитесь туда с нами.

— Это невозможно.

— Война, мы понимаем.

— Так что за гипотеза?

— Вам не посчастливилось стать носителем дара работы с самой нестабильной и разрушительной стихией, ваше величество. — Чистые Магусы пламени рождаются крайне редко и еще реже доживают до взрослого возраста. В Эннии мы стараемся отыскивать их и обучать как можно раньше, пока их дар не обернулся трагедией. Вы, впрочем, и сами осознали, насколько это опасно.

— Но что можно сделать сейчас, в моем положении?

— Я могу оставить с вами Магуса Зерания, чтобы он преподал вам основы, пестовал ваше самообладание, попытался научить вас обуздывать страсти. Но даже у тех, кто с младенчества живет в Магуссерии, на это уходят годы.

Демос с сомнением взглянул на эннийцев.

— И это все, что можно предложить?

— Этого немало, — оскорбился Зераний.

— Прошу прощения, почтенный Магус, — со всей теплотой, на какую был способен, извинился Демос. — Я не ставлю под сомнение ваши знания. Однако не уверен, что это защитит людей от меня.

— И здесь вы правы, — вмешалась Мусияф. Женщина поставила свою чашу на землю и уставилась на императора немигающим взглядом. — Основа работы с силами стихий закладывается в самом начале жизни человека. Силы, с которыми мы работаем, по сути своей — чистая природа. Эфир пронизывает каждое живое существо. И хотя жрецы да пророки говорят нам, что на все воля доброго старика Хранителя, что болтает ножками, сидя на хрустальном троне где-то в небе, это неправда. Сила — в земле. В воде. В пламени и ветре. А человек примечателен тем, что его воля, его сила духа способны брать эту силу под контроль. Вы не владеете силой стихии. Вы умеете брать ее из природы и заставлять делать то, что вам нужно. Для этого требуется предельная концентрация воли. Магус — это человек, лишенный эмоций. Ибо чувства — гнев, раздражение, любовь, страх, ненависть — все это лишает вас равновесия. То, что пламя выходит из-под вашего контроля, есть лишь следствие того, что вы слишком человечны, ваше величество. И, боюсь, вам уже поздно становиться на путь Магуса. Разве что вы откажетесь от всего, что составляет ваше бытие, от семьи, долга и политики — и посвятите остаток жизни познанию себя. — Она долго глядела в глаза Демосу, ни разу не моргнув. Он почувствовал неприятный холод, пробежавший вдоль позвоночника. — Но вы не сможете отказаться, ваше величество.

— Вы правы, — признал он. — Не смогу.

— Тогда я смогу сделать для вас немного. — Мусияф хлопнула себя по поясу, на котором висело несколько кошелей. — И предупреждаю, что это — не решение проблемы. Я лишь помогу вам отсрочить неизбежное.

— Я слушаю.

— Я создам для вас специальное снадобье. Особо сильную формулу. Она будет подавлять ваши ощущения и эмоции, а через это вы сможете взять под контроль и свою силу. Но за все придется платить.

— Вы же понимаете, что денег я не пожалею?

— Не золотом вы заплатите, ваше величество. Люди, которые вам дороги, не узнают вас. Они не дождутся от вас тепла, поддержки и участия. Ваш разум будет ясен и чист, но у вас останется лишь это.

«Если так я смогу защитить Витторию, Ренара, Ихраза и всех остальных, пусть будет так».

Демос кивнул без сомнений.

— Я согласен.

Мусияф же, напротив, не решалась ударить по рукам.

— Вы еще не понимаете, что вас ждет.

— Моя семья будет в безопасности. Мои подданные будут в безопасности. И я смогу наконец-то заняться тем, чем должен.

— Дольше двух лун это снадобье нельзя принимать в любом случае, — предупредила женщина. — Иначе начнутся необратимые изменения в вашем разуме.

«Значит, у меня еще больше причин скорее разобраться с Грегором».

— Хорошо.

— Зераний останется при вас, — распорядился Далеон. — И после того, как вы разберетесь с войной, все же придется отправиться в Магуссерию. Как сказала уважаемая Мусияф, решение временное.

— Всегда рад посетить родину моей матери, — улыбнулся Демос. — Да будет так.

5.3 Амеллон

— Знаешь, Алас, мне в детстве жрецы постоянно талдычили, что южане, дескать, изнеженные жополюбцы. Ну насчет жополюбцев не знаю, но про неженок точно постоянно говорили. — Торв обвел топором широкую дугу в воздухе. — А вот сейчас я здесь, и знаешь, что?

— Что?

— Понимаю я этих южан! Ты погляди! Тут любую палку воткнешь в землю, и она прорастет. Сама! На кой им вообще напрягаться, когда все есть?

— Поля все же нужно вспахивать…

— Это дело простое. Я к тому, что здесь кто угодно неженкой станет. Пищи навалом, речки чистые. Бабы сочные, сисястые. Это мы грыземся за каждый пригодный клочок земли, камни жрем да члены в снегу морозим. А тут…

Симуз хохотнул.

— Ты еще в Эннии не был. Хотя там другая крайность. Пустыни.

— Это с песком которые?

— Ага. То же самое, что на севере — бескрайняя даль смерти. Ничего не растет, идти некуда. На юге такое же, только пекло беспощадное. Только песок вместо снега.

— А ты бывал?

— Нет, пустыню не видел, — солгал Симуз. — Торговцы рассказывали. Караванщики дерут золотом за работу в тяжелых условиях.

— Тогда туда мы не пойдем, — важно заключил Торв и почесал рыжую бороду. — А в Миссолене тоже пустыня? Он же на юге.

— Нет, там примерно как здесь. Может немного теплее. Зелени много. Зимой снега почти не бывает.

— Значит, возьмем Миссолен и повернем назад. И по дороге мошну как следует набьем. Устал я от походов, Алас. Домой хочу, мать повидать.

— Ну это не нам решать, — пожал плечами Медяк.

Торв подозрительно глянул на собеседника.

— Ты как будто не хочешь идти в эту столицу? Чего темнишь, Алас? Аль провинился там? Мож тебя там виселица ждет? Так ты не волнуйся, никто тебя не повесит, пока ты служишь своему герцогу и Вигге.

— Просто город слишком уж большой, — отмахнулся Медяк. — Не люблю такие.

Рунд кивнул в сторону стен Амеллона.

— Что, даже больше этого?

— Раз так в пять.

— Фьююю, — присвистнул Торв. — Тут голову ломаешь и не знаешь, как брать этот Амеллон. А как Миссолен тогда взять?

— Не наша это забота. Пусть Вигге, король Грегор и Магнус думают.

— Ага, но пускай они сначала до нас дойдут. Гонцы говорят, вот-вот прибудут. Вигге не хочет биться без отца.

— И правильно делает, — кивнул Симуз. — Я слышал, император отправил сюда военмейстера Офрона Аллантайна. Славный воин.

— Умный?

— Очень. Будет руководить сражением.

— Много умных в земле лежит, — задумчиво проговорил Торв. — Да толку от мозгов, когда стрела в груди?

— И правда.

— Кенхоф! Алас Кенхоф!

Симуз обернулся. Сквозь ряды палаток к нему пробирался слуга Брайса.

— Здесь я. — Он помахал рукой. — Нужен?

— Его светлость зовет. Говорит, хранитель Амеллона желает говорить. Требует, чтобы ты его сопровождал.

— Интересно.

— Шевелись давай, — проворчал слуга. Симуз знал, что он его недолюбливал. — Что-то ты зачастил к рундам в лагерь бегать.

— У них шлюхи дешевле, — отрезал шпион.

Медяк ускорил шаг, на ходу приглаживая волосы. Борода снова отросла. В последний раз он как следует скоблил лицо в Тиро, но с той поры оброс как рунд. Брайс, чем дальше они продвигались на юг, тем сильнее пил. Говорил, что таким образом пытался заглушить угрызения совести. Доходило до того, что Симузу приходилось самолично сочинять послания, поскольку герцог целыми днями не был в состоянии внятно говорить. Освендийское войско временно перешло под командование Вигге — к всеобщему недовольству подданных герцога. Выпив лишнего, герцог то и дело обещал отличиться под Миссоленом, но рунды лишь за глаза насмехались над Брайсом-пьяницей.

Артанна продолжала хромать по лагерю без кандалов. Симуз старался проведывать ее каждый день, но в лагере заметили его настойчивый интерес. Пришлось выдумать пару скабрезных историй. Вигге, впрочем, перестал часто приглашать ее к себе и, казалось, позабыл о пленнице, и потому Артанна днями бесцельно шлялась по лагерю, порой сражаясь с Торвом. Рыжий детина, казалось, прикипел к вагранийке, но не лапал. Симуз не понимал, какие отношения связывали их с Артанной, но дружба это была странная. Особенно иронично было видеть, как бывшая Шано Артанна нар Толл, которую рунды некогда покалечили на всю жизнь, лихо пила эль с заклятыми врагами. Воистину, в ее случае забвение было благом.

— Алас, сукин ты сын! — взревел Брайс, когда Медяк откинул полог палатки. — Где тебя черти носят?

— Отлучился по большой нужде, ваша светлость. Нужник далековато выкопали.

— Пусть выкопают поближе. Я прикажу!

Симуз понял, что Брайс снова едва держался на ногах. Сажать его на лошадь в таком состоянии было опасно.

— Нельзя, ваша светлость, — поклонился Медяк. — Во избежание заразы и болезней.

— Ай, — герцог неопределенно взмахнул рукой, — и хрен с ними. Ты мне нужен, друг мой. Поедем в замок.

— Нужно что-то записывать?

— Нужно, чтобы ты не дал мне блевануть в самый неподходящий момент. Только у тебя получается вовремя избавлять меня от этих… Как их там… Конфузов. Вот.

Брайс пошатнулся, ухватился за один из остовов палатки и едва не опрокинул его. Медяк ринулся на помощь и вовремя спас конструкцию.

— Ты ж мой хороший, — жалостливо, со слезами на глазах проговорил герцог. — Помощничек мой, благодетель верный… Как же я жил без тебя все эти годы?

— Счастлив служить вашей светлости, — поклонился Симуз, вызвав у Аллантайна новый приступ умиления. — А теперь давайте немного приведем вас в чувство.

— Опять твои порошки?

— Если предстоят переговоры, вам нужно предстать во всем великолепии, как истинный наследник дома Аллантайнов, ведь так?

— Так…

— Тогда порошки.

— У меня от них голова раскалывается.

Симуз мысленно чертыхнулся. Опьянев, герцог становился похож на избалованного ребенка.

— Разумеется она будет раскалываться, ваша светлость. Потому как порошки быстро выводят из тела хмель — для того их и готовят. Но тело с этим плохо справляется, слишком уж быстрые метаморфозы. Зато вскоре ваша голова будет ясной и свежей, как рассветное утро.

— Ох, умеешь ты уговорить, Алас. — Брайс позволил усадить себя на скамью и пустым взглядом уставился на столешницу. — Неси свой целебный порошок. Где ты его берешь?

— Покупал у эннийских торговцев, когда оказался проездом в столице. Еще до того, как поступил к вам на службу. Надо бы пополнить запасы.

— Я возмещу! Все возмещу, дорогой Алас. Сделаю тебя своим канцлером, отдам в жены самую родовитую красотку Освендиса… Вот возьмем Миссолен…

— Если на то будет ваша воля.

Симуз деловито порылся в своем сундучке с порошками, нашел нужный и, смешав пару щепоток с родниковой водой, подал чашу герцогу.

— Прошу, ваша светлость. Пейте залпом.

— Тошнить будет…

— Надо!

— Ох, выкручиваешь ты мне яйца, Алас… Изверг!

Симуз молча поднес чашу ко рту господина.

— Давайте, ваша светлость. Вигге ждать не любит. А вам нужно, чтобы он хорошо о вас отозвался, когда сюда прибудут Магнус и Волдхард.

— Ты прав. Как всегда прав.

Брайс обхватил чашу обеими руками и выпил содержимое до дна — Симуз видел, как вздымался его кадык при каждом глотке.

— Отлично, ваша светлость. — Медяк забрал из рук подопечного чашу. — Теперь полежите немного, а мы со слугами подготовим подобающую одежду.

— Синий! Хочу быть в синем. Когда надеваю красное, лицо сливается с курткой.

— Как вам будет угодно.

* * *

— Ну наконец-то.

Вигге смерил союзника оценивающим взглядом — от Симуза не укрылось презрение, которое сын Магнуса испытывал к правителю Освендиса. Винить его было трудно: в отличие от Брайса, Вигге знал меру в пище, вине и общении с женщинами. Медяк также видел, что Вигге изрядно нервничал: наверняка хотел вести переговоры с Амеллоном при поддержке отца. Ойвинд Долгий язык тоже советовал не торопиться — старик выглядел обеспокоенным. Но хранитель Амеллона настаивал на скорейшей встрече. Быть может, так Линдр Деватон надеялся продавить угодные ему условия. Как бы то ни было, Симуз остался доволен ходом дела: у него появилась возможность услышать условия своими ушами.

Шатер для переговоров разбили посреди поля — на равном расстоянии от стен Амеллона и лагеря северян. Глядя на походку Брайса, Вигге распорядился идти пешком.

— Приглядывай за ним, — шепнул он Симузу на уже вполне сносном имперском. Времени не терял и брал уроки у пленников. — И пусть твой герцог помалкивает.

— Постараюсь.

Из ворот Амеллона выехали пятеро всадников. Впереди, на роскошном белом жеребце, очевидно, ехал сам Линдр Деватон — такие дорогие даты мог носить лишь родич короля. Позади него рысью следовали четверо воинов в доспехах попроще, у каждого в руке по копью, перевернутому острым концом к земле — знак мира. Люди Вигге, следуя традиции, также перевернули копья и для надежности повязали на них белые тряпицы.

Добравшись до шатра, бельтерианцы спешились. Линдр остался дожидаться северян, в то время как его свита выстроилась в шеренгу за его спиной.

Когда они подошли ближе, Симуз смог как следует рассмотреть хранителя города. Невысокий, тонкокостный, с изящными чертами лица, которые, тем не менее, уже подточило время. Каштановые волосы с проседью, чуть смуглая кожа — все же он был наполовину эннийцем. Что более всего удивило Симуза — Линдр Деватон, казалось, совершенно их не боялся. И ему стало очень интересно, почему.

Хранитель шагнул им навстречу.

— Приветствую вас на землях Амеллона, прекраснейшего города Бельтерианского герцогства. Я Линдр Деватон, родной брат императора Демоса. Мои намерения мирные. Будьте гостями в моем шатре, и, клянусь кровью предков, мы не причиним вам зла.

Рунды переглянулись. Вигге вопросительно взглянул на Симуза.

— Принимайте приглашение, — тихо сказал Медяк. — Закон гостеприимства священен на этих землях.

Вигге вышел вперед. Симуз отметил, что северянин оделся почти что по местной моде — старался продемонстрировать цивилизованность.

— Я Вигге Магнуссен, старший сын вождя Магнуса Огнебородого. Я буду говорить от его имени. Со мной Брайс Аллантайн, — он указал рукой на союзника. — Герцог Освендиса присоединился к моим войскам. И Ойвинд Долгий язык, советник моего отца.

Линдр кивнул и указал на шатер.

— Начнем же переговоры. Но для начала преломите со мной хлеб в знак добрых намерений.

Слуги рассадили переговорщиков, водрузили на стол несколько блюд с хлебом и мясом, разлили подогретое вино с пряностями по кубкам. Брайс заметно оживился, но Симуз охладил его пыл тихим шипением. Когда все приветствия и прочие формальности были произнесены, Линдр отставил свой кубок прочь и жестом прогнал лишних свидетелей.

— Вы, вероятно, недоумеваете, отчего я требовал скорейшей встречи.

— Верно. В наш союз входит и Хайлигланд. Было бы уместно, чтобы присутствовали все правители с нашей стороны.

— Время есть у вас, — сказал Линдр. — Но его почти не осталось у меня. Если мы с вами желаем договориться, конечно.

— Договориться? — уточнил Вигге. — Нам не нужно ваше золото. Мы не оставим в тылу такой сильный город.

Хранитель Амеллона слабо улыбнулся.

— Золото нужно всегда и всем. Не знаю ни одной войны, где в нем не было бы нужды.

— Мы ожидали, что вы дадите нам бой.

— А я ожидал, что вы возьмете нас в осаду сразу же, как здесь появитесь.

— Мы все еще можем это сделать.

— Но зачем, почтенный Вигге Магнуссен? Зачем проливать кровь, если у нас могут оказаться общие интересы?

Симуз, до того делавший вид, что занимался тарелкой Брайса, застыл с куском колбасы в руках.

— Какие интересы вы преследуете? — спросил Долгий язык.

— Мне не нужен Миссолен. Я хочу смерти императора Демоса.

— Вашего кровного брата?

— Именно.

Вигге нахмурился.

— У нас так не принято.

— Знай вы императора лично, так бы не говорили. Демос — чудовище. Он убил нашего брата Ренара — убил собственной рукой, потому что брат встал на пути Демоса к трону. Он забрал мою семью и сделал их заложниками. Всех — мою драгоценную супругу и всех моих детей! Я не видел их три года! Желая власти и трона, Демос посмел убить ребенка — маленького Креспия, у которого уж точно прав на империю больше, чем у каждого из нас! — Линдр резко поднялся, отчего Вигге по привычке потянулся к пустым ножнам. Деватон улыбнулся и развел руки в стороны в приглашающем жесте. — Я не считаю вас захватчиками, друзья мои. Вы для меня — долгожданное избавление. И у меня есть для вас подарок.

Хранитель Амеллона щелкнул пальцами, и в шатер вошел солдат с раскрытой шкатулкой в руках.

— Милорд Брайс, думаю, вы узнаете эту вещь.

Солдат поднес шкатулку к герцогу. Тот взял тускло блестевший предмет в руки и внимательно его рассмотрел.

— Это фамильный перстень моего дома. Таких два: у меня и у Офрона.

— Все верно, — кивнул Линдр. — Военмейстер Офрон Аллантайн, увы, скончался прошлой ночью. Славный был человек, но лихорадка… — он театрально вздохнул. — Лихорадка никого не щадит. Да смилостивится над ним Хранитель в Хрустальном чертоге.

С лица Брайса вмиг ушли все краски.

— Как… Офри, мой Офри…

— Точно ли то была лихорадка? — С сомнением спросил Долгий язык? — Вы, южане, слишком любите яды.

— Могу поклясться на священной книге, что я его не убивал.

— Я вам не верю, — сказал Вигге и поднялся из-за стола. — Мы ведем честную войну. Нам не о чем разговаривать.

Бельтерианец жестом его остановил.

— Прошу, сядьте, почтенный Вигге. Вы честно предложили безутешному Брайсу вступить в ваши ряды. Брайс предал императора, а уж у него было куда меньше причин для этого поступка, чем у меня. В войне нет чести, лишь жажда. — Линдр Деватон налил себе еще вина и с наслаждением выпил пару глотков. — Грегор Волдхард идет на Миссолен, ибо желает мести и трона. Я просто жажду мести и спокойной жизни при правлении того, кто не станет меня шантажировать. А Офрон… Офрону просто не повезло. Надеюсь, милорд Брайс окажется благоразумен в своей скорби.

— Значит, вы желаете присоединиться к нашему союзу?

— Я желаю, чтобы Амеллон оставили в покое и обошли по очень широкой дуге. Это процветающий край, который не заслужил разрухи. В обмен на спокойствие я предоставлю вашим войскам право свободного прохода, провиант до самого Миссолена и на пути обратно. И моя армия не ударит вам в спину.

— Сколько у вас войск?

— Пять тысяч бельтерианцев и две тысячи имперцев. Но с ними будет сложно: узнав о смерти своего командира, многие дезертируют и отправятся назад в Миссолен.

Вигге переглянулся с Долгим языком. Старик едва заметно качнул головой.

— Мне нужно подумать.

— У нас нет времени! Вы подошли слишком близко к столице. От Амеллона до Миссолена дюжина дней пути войском.

— Больше, — ответил Вигге. — Мы сильно растянулись. Нам нужно пополнить запасы. Я бы говорил о луне, может немногим меньше.

— Когда станет известно о моем предательстве, перебежчики одолеют этот путь за несколько дней. Я смогу скрывать смерть военмейстера еще какое-то время, но счет идет на дни. Чем позже Демос узнает о моем предательстве, тем больше у нас шансов застать его врасплох. Я знаю, он ожидает, что Амеллон даст вам бой. Аллантайна сюда для этого и прислали. И когда Демос поймет, что все пошло не по плану… Он умный человек, господа! Он быстро выяснит, кто его предал. И примет меры.

— Где сейчас ваша семья? — спросил Вигге.

— Точно не знаю. Демос спрятал их и периодически перемещает. Мне передают письма от жены, но вымарывают все указания о местах, где их содержат. Я не смогу их найти быстро.

— Значит, вы готовы принести в жертву семью ради смерти своего брата?

— Выходит, что так.

— Тогда, пожалуй, в вашей семье Демос — не единственное чудовище. — Вигге поднялся, немного неуклюже расправил складки непривычного одеяния. — Я даю предварительное согласие. Можете начинать собирать для нас обозы. Окончательно договоримся, когда прибудут мой отец и Волдхард. Они уже в паре дней пути отсюда.

* * *

— Дерьмо! — выругался Симуз, взглянув на клети с птицами. — Как все померли?

Смотритель Енних лишь виновато подал плечами.

— Да за одну ночь все передохли. Вчера парочка вялых была, от еды отказывались. Я из напоил водицей из родника. А утром прихожу… И вот, все передохли.

Медяк в сердцах пнул опустевшую клеть.

— Вовремя, как всегда.

— Да ты не серчай так, Алас, — попытался успокоить его Енних. — Переживут в Белфуре без очередного послания от твоего герцога. Аль важное что отправить надо?

— Надо было.

— Может у этих, в замке попросить? Они ж вроде союзничают с нами. Слыхал я такое.

— Ворота Амеллона для нас закрыты, пока не подпишем соглашение, — мрачно ответил Симуз. — Пока мирного договора нет, у нас война. Деватон нас не трогает и позволяет грабить окрестности, но и в город никого не пустит.

— И правда невезение… Тогда уж не знаю, чем тебе помогать.

— Как ворота откроют, возьми у Аллантайна денег на птиц, — распорядился Симуз и прошел к выходу. — Все равно пригодятся.

— Угу. Эй! — спохватился смотритель. — Они вроде не заразные, птички-то. Может возьмешь зажарить?

— Солдатам отдай. Но аккуратнее, может они все же порченные.

Покинув палатку птичника, Симуз сел на перевернутую бочку и раскурил трубку, чтобы как следует все обдумать. Весть о предательстве Линдра Деватона следовало доставить в Миссолен немедленно. Птицы передохли очень уж не вовремя: обычно Медяк обменивался зашифрованными посланиями через Белфур. Долго, но надежно. Еще один связной был в Амеллоне, но город оказался недоступен. Пробраться за неприступные стены не получилось бы даже у Симуза, вынюхай он хоть все свои порошки. Оставался один вариант — доложить Демосу лично.

Симуз мог бы легко выбраться из лагеря, но его останавливали два обстоятельства. Первое — он получил приказ убедиться лично в том, что выживший Грегор Волдхард таковым является. Увидеть, оценить состояние, выяснить его планы. Приходилось болтаться в лагере, дожидаясь прибытия короля. И, кроме того, Симуз очень хотел вытащить из лагеря Артанну. И хотя она порой надирала зад Торву, вагранийка оставалась калекой. Далеко не убежит, даже если захочет. Да и рунды крутились вокруг нее слишком уж часто — она почти все время была под присмотром. Отшибленная память осложняла задачу еще сильнее: Медяк даже не мог толком объяснить Артанне, как много это спасение для него значило.

— Без тебя я не уйду, — шепнул он и отчистил трубку от выгоревшего табака.

Деньги у его еще были — хватит, чтобы менять лошадей на всем пути до Миссолена. Брайс платил щедро. Артанне он все как-нибудь объяснит, а если та начнет сопротивляться — вырубит и увезет, не привыкать обоим.

Оставалось дождаться прибытия Волдхарда.

* * *

От рундского пойла Хору порой мутило.

— Знаешь, бесит чувство, будто знаешь, каким должен быть хороший эль, но, черт возьми, не можешь вспомнить, каким именно! — Она вернула кружку Торву и снова взялась за кости. — Точно не таким. Давай еще разок.

— Отыграться хочешь?

— Мне все равно платить нечем.

— Давай на нужник! — предложил здоровяк. — Если не отыграешься, пойдешь чистить вместо меня.

Хора скривилась.

— Уже чистила пару дней назад. Придумай что-то новое.

— Ну хорошо, буду добр. Как Огнебородый придет, устроят большой пир. Станешь носить мне эль.

— Страшновата я для кухонной девки, — усмехнулась вагранийка. — Вон в той палатке полно шлюх, которые не только пойла тебе поднесут, но и ноги раздвинут.

— И наградят чесоткой, ага. Ну уж нет, спасибо.

Хора широко улыбнулась и бросила кости.

— Что, уже обжегся? — Она всмотрелась в значение костяшек. — Ты гляди-ка, Торви-здоровяк! Это еще кто кому будет эль таскать!

— Везучая ты баба, Хора.

— Ну давай еще разок, последний. Чтоб наверняка. — Она собрала кости в стакан и передала Торву. — Если сейчас выиграешь, мы квиты. Никто никому ничего не должен.

Торв пошептал что-то над стаканом, долго тряс и наконец вывалил содержимое на стол.

— Квиты!

— Вот и отлично, — улыбнулась Хора и поправила головную повязку, под которой прятала слегка отросшие волосы. — Да ладно тебе, не печалься. Принесу тебе кружечку, как пировать станете.

— А со мной выпьешь? — подмигнул рунд.

Хора вздохнула и уставилась на него серым глазом.

— Торв, отцепись уже. Не нравлюсь я тебе на самом деле. Просто хочешь оприходовать бабу, которая пару раз надрала тебе зад в бою.

— Может и так. Да ведь вроде и я тебе не противен.

— Не то время и не то место, здоровяк. И даже будь все иначе, я пленница, а ты свободный человек.

— Давай попрошу за тебя у Вигге? Выкуплю, потом освобожу… — Он хлопнул себя по лбу, словно на него снизошло озарение. — Или ты ждешь, пока вспомнишь? Думаешь, что у тебя семья есть или дети?

— Женщина я немолодая. Может и есть.

— Давай условимся. — Торв собрал кости и сунул их в мешочек. — Если до конца войны не вспомнишь, я тебя выкуплю. А там разберемся. Увезу домой, пристроим тебя. Может и насчет меня передумаешь.

Хора покачала головой. Здоровяк ей нравился, не лез лишний раз. Вопросов задавал многовато, но времени на ответы у нее было полно. Но каждый раз, когда он заводил разговоры о будущем после войны или проявлял расположение, Хоре становилось не по себе. Словно не видела она в этом неясном будущем ни себя, ни Торва. Ей нравилось с ним тренироваться, она с удовольствием делила с ним пищу. Но едва он пытался проявить больше тепла, все нутро Хоры сжималось и протестовало.

— Выжить бы сначала, — отмахнулась она. — Потом покумекаем. Но спасибо.

— Да просто жалко мне тебя. Ну и задница ничего, не без этого.

Она в шутку замахнулась на него, рунд громогласно расхохотался. Мгновением позже весь лагерь прорезал резкий звук трубы.

— Да неужто прибыли? — Торв вскочил, приладил к поясу топор и оглянулся на Хору. — Пойдешь смотреть?

— Я что, солдат не видела?

— Ну как знаешь.

Он торопливо ушел. Хора, допив остатки эля, неловко выбралась из-за стола. На деле ей было очень интересно взглянуть на гостей, да только ходила она слишком уж медленно. Не хотела задерживать Торва.

К главной улице лагеря она пробралась ровно в тот момент, когда длинная вереница изрядно потрепанного войска вошла на территорию. Рунды и освендийцы высыпали всей толпой, шумя, болтая на разных языках, выкрикивая приветствия и восславляя богов. Вигге, как и полагалось, выехал заранее, чтобы встретить отца, и сейчас ехал на лошади подле помятого, но вполне свежего Огнебородого. Его Хора опознала по роскошной медной бороде. За войском рундов следовали хайлигландцы — Хора откуда-то помнила, как выглядели их знамена. Скрещенные меч и топор на лазурном поле — таких стягов она насчитала немало.

Толпа оттеснила ее к палаткам, но рост позволял смотреть на процессию, не напрягая ноги стоянием на цыпочках. Правда, на все приходилось глядеть одним глазом — второй сейчас бы не помешал. Сосчитать всех было трудно: войско здорово растянулось. Но Хора заметила, что территорию лагеря расширили, и уже размечали места под новые палатки.

Рунды ее мало интересовали. Хора хотела ближе рассмотреть хайлигландцев.

Позади Вигге, Магнуса и их приближенных, следовали военачальники союзников. Хора увидела двух монахов: один в боевом облачении, второй в рясе — оба смертельно уставшие, что было немудрено. Она искала короля, но не могла его найти. Не видела ни сверкавшей короны, ни богато расшитого плаща.

Магнус и Вигге поравнялись с палаткой, подле которой стояла Хора, и она наконец разглядела человека, который ехал по левую руку от вождя. Высокий, крупный, но растерявший крепость. Бритый череп покрыт шрамами, ледяные ярко-синие глаза.

— Грегор…

Голова взорвалась острой болью, единственный глаз едва не вылез из орбиты, а ноги подкосились — тело не выдержало потока воспоминаний, что вмиг на нее нахлынули. Артанна тихо сползла на землю, обхватив голову непослушными руками, и тихо заскулила, не в силах справиться с воспоминаниями.

Боль казалась бесконечной. Она зажмурилась, чувствуя, как тело забилось в судорогах, не зная, как это остановить, не помня, как дышать. Сколько это длилось, она не знала. Лишь лежала, чувствуя, как память по крупицам возвращалась. Наблюдала словно со стороны, как одно воспоминание тащило за собой другое, как они связывались друг с другом в кровавое полотно.

— Нет…

Алые звезды перед глазами погасли. Последнее, о чем Артанна успела подумать перед тем, как провалиться в забытье — Грегор, кажется, ее не узнал.

* * *

— Эй! — Щека загорелась огнем. — Хора! Хора, очнись!

Она разлепила глаз и уставилась непонимающим взглядом на полог палатки. Все плыло.

— Что с тобой?

— Голова… Болит.

Она прикоснулась к больной щеке, провела пальцами по губам, обнаружила следы засохшей пены. Попыталась подняться — затылок прострелило болью. Справившись с тошнотой, Артанна заставила себя подняться.

Ей под нос сунули кружку с элем — от запаха ее вновь едва не вывернуло наизнанку.

— Напугала ты меня. Пока не врезал, не очнулась.

Она подняла глаза на обладателя голоса и шарахнулась в сторону, ища, чем защититься.

— Эй, ты чего? — Торв уставился на нее, не понимая происходящего. Рунд был пьян. — Это ж я. Пир начался, мясо жарят. Я тебя обыскался по всему лагерю. Думал, что уж ты про наш уговор позабыла… А ты вон где. Ну да ладно, кружечку я и сам принес.

Артанна не отвечала, судорожно соображая, что делать. Лишь сейчас ей стало ясно, отчего нутро требовало сторониться Торва. Тело помнило о рундах больше, чем разум. И ей стало страшно.

— Симуз, — прошептала она. — Я должна его найти.

— Кого?

Торв неуклюже заерзал на лежаке, когда она попыталась встать.

— Рыжий, с освендийцами трется, — уточнила Артанна. — Мне нужно с ним поговорить.

— С Аласом-то, — обиженно произнес Торв и бухнулся на лежак рядом с ней, придавив вагранийке ногу. — А я тебе, выходит, не мил?

— Отлипни, Торви.

— Жестокая ты баба. Я к тебе так и сяк, а ты… Сука ты вагранийская.

Артанна безумно расхохоталась.

— Ну хоть что-то с годами у вашего брата не меняется. — Она попробовала вывернуться, но рунд крепко схватил ее за запястье. — Отпусти, Торви. А то убью. Я серьезно.

— Не отпущу. Ты теперь моя. Я ж сегодня тебя выкупил у Вигге. За тот золотой перстень, что взял в Тиро.

— Да твою же мать. Сходи к шлюхам, я не здорова.

— Шлюх не хочу, тебя хочу. — Торв принялся ерзать, пытаясь расшнуровать штаны. — Ты без чесотки. А я тебе еще полюблюсь.

— Видят боги, я хотела не так.

Артанна на миг замерла, перестала сопротивляться, выжидала момент. Торв, расценив это как приглашение, принялся сильнее ерзать, высвобождая плоть из штанов. Вагранийка приподняла голову, увидела на его поясе ножны. Торв засопел ей в ухо, протискиваясь ближе, стащил с ее головы повязку, хотел было ухватить за волосы, но чертыхнулся — хвататься было не за что.

Артанна улучила миг, выбросила вперед руку, выхватила нож и вонзила в шею Торву — сама не поняла, как так вышло. Руки работали быстрее головы.

— Черт…

Рунд только и успел на нее взглянуть — в глазах застыл укор. Шею, руки, рубаху Артанны залило кровью — видимо, перебила жилку жизни. Торв рухнул на нее, придавив к лежаку всей массой. Стараясь не шуметь, Артанна кое-как перекатила тело на бок, выбралась, пошатнулась и едва не свалилась обратно. Тело обмякло, ноги едва держали. Она взглянула вниз и зло зашипела — вся грудь заляпана кровью, а сменной одежды не было. Она подхватила нож, шатаясь, дошла до выхода и аккуратно отодвинула полог.

Ночь уже спустилась. Лагерь бушевал в пиршестве. Воины скучились вокруг костров, предаваясь празднику. Она юркнула обратно в палатку, когда мимо нее покатили очередную бочку.

Нужно было найти Медяка. Выбравшись из палатки, она осторожно кралась, стараясь держаться в тени. Пересекла пару улочек, свернула к освендийцам. Вдалеке виднелся высокий шатер Вигге, оттуда же доносился шум. Рассудив, что Симуз постарается не показываться на глаза Грегору — тот наверняка мог вспомнить Медяка по Эллисдору — Артанна решила поискать его у Брайса.

Она почти прокралась к герцогской палатке, когда за ее спиной мелькнула тень. Мгновением позже кто-то схватил ее и потащил прочь, вглубь лагеря. Артанна попыталась вывернуться.

— Тихо, — шепнул Медяк по-вагранийски. — Это я. Алас.

Она кивнула. Хватка ослабла.

— Ты Симуз. Я все вспомнила.

Медяк собирался что-то сказать, но передумал и умолк.

— Нужно бежать, — наконец сказал он.

— Я убила Торва. Его хватятся.

— Дерьмо. Тогда нужно бежать немедленно. — Он прислонился лбом к ее лбу и заговорил тихо, так, что она едва разбирала его слова. — Я возьму лошадей. Приму порошок, у меня с собой. Отведу глаза охране конюшни. Ты тоже должна кое-что сделать.

— Что?

— Проберись в палатку герцога, там мой мешок. Кожаный, с вышивкой. Лежит в правом углу. Забери его.

— Нет времени на вещи! — Прошипела вагранийка.

— Там мои порошки. Они мне нужны.

— Проклятье. Лаз сзади там есть?

— Есть. Я специально сделал небольшой разрез, чтобы можно было незаметно ходить. Охрану я усыпил. Готовился. Грегор меня видел. Кажется, узнал. Пришлось торопиться.

— Хреново.

— Как заберешь мешок, выходи через тайный лаз, и двигайся к нужнику освендийцев. Я тебя там встречу.

— А охрана ворот?

— Для этого мне и нужны порошки.

— Сделаю, — кивнула Артанна и легонько сдала его руку. — Хорошо, что ты ничего мне не сказал. Я бы не поверила.

Симуз сверкнул белозубой улыбкой.

— Я знаю.

Он исчез так же внезапно, как и появился. Артанна тихо обошла палатку, пошарила руками ткань в поисках разреза, опустилась на четвереньки и проползла внутрь. В палатке горела одна-единственная масляная лампа. Вагранийка выпрямилась, осмотрелась, увидела мешок. Метнулась к нему, ощупала содержимое — рельеф вышивки, острые углы шкатулки с порошками. Оно.

Она уже собиралась выползать обратно, когда полог палатки резко откинули, и внутрь проник свет с улицы. Артанна выхватила нож.

— Значит, я не ошибся. Это и правда ты.

Она почти забыла голос Грегора, но это точно был он.

— Здравствуй, Артанна. — Король задернул полог и, прихрамывая, подошел ближе. — Когда увидел тебя мельком, не поверил. Затем мне рассказали, что ты говоришь по-рундски и хорошо дерешься, даже с учетом твоего состояния. А затем увидел нашего старого эннийского знакомого, и все сошлось. Значит, это и правда моя Артанна нар Толл.

Вагранийка молча смотрела на него, но ножа не опустила.

— И что же, ничего не скажешь?

— Ты отправил меня на смерть, — резко ответила она. — Получил свою войну. Теперь дай мне уйти.

— И куда ты пойдешь?

— Куда он, — она кивнула на мешок, — туда и я.

— С ним я и хотел переговорить. Он появился в Эллисдоре вместе с тобой, удивительным образом не погиб в Ваг Ране, а через несколько лет всплыл у Брайса. Интересная у Медяка, должно быть, жизнь. Еще интереснее узнать, кто же он такой и кому служит.

— Думаю, мы оба догадываемся.

— Давай поговорим. Брось нож, Артанна. Я не желаю тебе зла.

— Как тогда, когда заключил сделку с Даншем? — усмехнулась вагранийка. — Нет, я, пожалуй, останусь при оружии.

Грегор пожал плечами.

— Тогда придется его применить. Я тебя не отпущу. Хотел бы, но не могу. Слишком много обо мне знаешь. Того, чего другим знать не следует.

Артанна прислушалась. Из-за полога палатки не доносилось ни звука.

— Пришел один? Рискуешь.

— Увидел тебя, когда ты сюда кралась. Решил воспользоваться случаем. — Волдхард беззлобно улыбнулся. — Ты меня не убьешь. Рука не поднимется.

— Как знать? Ты уже не тот Грегор, которого я знала.

Продолжая улыбаться, Грегор нетвердо шагнул еще ближе. Артанна поняла, что он был слабее, чем старался показать. По тому, как морщилось лицо короля при каждом шаге, она поняла, что с ногой у него была беда похуже нее самой.

— И я совсем не смогу убедить тебя остаться добровольно? — Тихо проговорил Волдхард, приблизившись к ней вплотную. — А если я скажу, что ты мне нужна, что я раскаиваюсь и прошу прощения? Что я много ночей молился о твоем спасении и не смог простить себе того, что предал тебя.

Она бросила нож. Сжала здоровую руку в кулак и от души врезала ему в челюсть. И еще раз. И снова. Он рухнул на пол, даже не стараясь защищаться.

— Давай, — прохрипел он. — Бей. Еще. Я заслужил.

— Сколько моих людей полегло из-за тебя! — шипела она, пиная его ногами. — И ради чего?

— Ради мести, Артанна, — тихо проговорил Грегор. — Ты ведь тоже хотела отомстить.

Она с размаху ударила еще раз, в последний раз. Глаза Волдхарда закрылись.

— Не знаю, кем ты стал, Грегор Волдхард, но если хотя бы половина того, что о тебе говорят, правда, я не желаю тебя знать.

Артанна крепче перехватила мешок и вылезла из палатки.

* * *

— Ушли, ваше величество. — Войдя в шатер, Фастред сцепил руки за спиной, ожидая реакции Волдхарда. — Судя по всему, бежали в Миссолен.

Король повернул к нему избитое лицо. Брат Аристид как раз заканчивал готовить примочки.

— И никто ничего не видел, так?

— Почти. Спланировано дерзко. Одного рунда нашли зарезанным. Ужасный инцидент. Быть может кабы не пир…

— Пиров больше не будет.

— А погоня? Люди выедут сейчас же, ждут лишь вашего приказа.

— Смысл в погоне, если мы знаем, куда они отправились? — Грегор Волдхард растянул раненые губы в улыбке. — Все равно мы встретимся в Миссолене.

6.1 Эллисдор

Веззам нашел Альдора в старом саду. Эрцканцлер водрузил плетенку из цветов и траурных лент на дерево, подле которого похоронили останки Ганса. Заметив вагранийца, Граувер поманил его к себе.

— Не поверите, уже скоро луна, как я вернулся в Эллисдор, но лишь сейчас смог добраться сюда. — Он стер пыль со скромного надгробного камня. — Надеюсь, Ганс был не против что его прах закопали здесь. Возможно, следовало отвезти пепел к нему домой.

— После осады было не до таких мелочей, — ответил Веззам. — Кроме того, Ганс погиб как герой. Он заслужил место здесь, в стенах замка, который помог спасти. Это большая честь.

— Нет чести в смерти. Я бы многое отдал за то, чтобы сохранить своему другу жизнь.

Эрцканцлер расправил ленты и направился к пятачку со статуями, вокруг которых разместили каменные скамейки.

— Вы были к нему очень привязаны.

— У меня не так много друзей, — пожал плечами Граувер. — И чем дальше, тем меньше их становится. Остер — прекрасный юноша и верен мне как пес. Почти роскошь в наше время. И тем страшнее мне за него становится.

— Могу приставить к нему пару человек из «Сотни», если вы беспокоитесь о его безопасности, — предложил Первый. — Но все же предпочту охранять вас. Сдается мне, вы рискуете куда больше.

— И вы попали в самую точку, мастер Веззам.

Граувер дошел до скамьи, что располагалась ближе всего к низкому краю стены. Веззам знал, что эрцканцлер любил это место. Вероятно, оно напоминало ему о чем-то хорошем. Кроме того, здесь можно было ненадолго остаться в одиночестве, а этого Грауверу в последние дни точно не хватало.

— Зачем меня вызвали?

— Нужна ваша помощь. У меня появились тревожные сведения, и нам следует действовать быстро.

— Здесь нас точно не услышат?

Эрцканцлер устало улыбнулся.

— У меня все же остались верные люди. — Он сложил руки на коленях, словно школяр, и повернулся к Веззаму. — Церковники готовы к суду над Истерд. Суд хотят сделать тайным, и это хорошая новость. Возможно, они сохранят нашей подруге жизнь. Но есть еще одно обстоятельство, которое пока не всплыло на свет, но может стать явным в любой момент.

— Истерд беременна, — предугадал слова Альдора Веззам.

Граувер немало удивился.

— Так вы знали?

— Да. Но поклялся хранить ее тайну. Но как прознали вы?

— Служанки начали подозревать. Я заткнул им рты золотом и угрозами расправы, но это ненадежно. Если Умбердо узнает о положении Истерд, она труп в любом случае. Умбердо найдет способ избавиться от угрозы.

— Но если провозгласить, что дитя от кого-то другого? Король… Нечасто бывал дома.

— Казнят за измену, ибо это измена самому королю, — отрезал Граувер. — Даже не думайте об этом. Закон суров. Потому я и говорю, что действовать нужно срочно. У нас есть несколько дней.

Веззам нахмурился, прикидывая, кому из войска мог доверить задачу по спасению.

— У меня есть несколько верных старых товарищей, которые смогут ее вывезти.

— За вами тут же организуют погоню. Здесь нужно действовать тоньше.

— Идеи?

Граувер улыбнулся.

— Буду бить гацонцев их же оружием. Умбердо обожает охоту. А охота в гацонском понимании — событие пышное и многодневное. Я смогу организовать отличное развлечение, скажем, в Мирвирских лесах. Наверняка Умбердо захочет присутствовать на суде, но я попытаюсь убедить его отложить суд до окончания охоты. Так мы выиграем несколько дней.

— Это было бы хорошо, — кивнул Веззам. — Если Умбердо и часть войск отправятся на охоту, оставшиеся гацонцы расслабятся и потеряют бдительность. Вывезти Истерд будет проще.

— Вы быстро все схватываете, друг мой. Итак, с меня — убрать из замка гацонцев. С вас — договориться с людьми. — Альдор снял с пояса увесистый кошель и передал командиру «Сотни». — Это за труды.

— Я делаю это не ради денег.

— Вы — нет. А для кого-то из ваших бойцов это станет хорошим аргументом. Вы должны учесть еще кое-что. Скорее всего, я тоже покину замок.

— Это скверно.

— Нельзя вызывать подозрений. Но я все подготовлю.

Отсутствие Граувера в замке во время предполагаемого побега Веззама тревожило. Некому будет прикрыть, если план сорвется. Смущало и то, что, возможно, придется сражаться со своими.

— Меня беспокоит Шварценберг, — признался он эрцканцлеру. — В ваше отсутствие командовать войсками замка будет Мик. Он не особенно жалует гацонцев, но против указов Умбердо не пойдет. Едва выяснится, что Истерд бежала, он снарядит погоню. Его люди хорошо знают местные земли, уйти будет трудно.

— Значит сделайте так, чтобы Мик Шварценберг узнал о побеге как можно позже. Это на вас. Я не обещал легкой работы.

— Знаю, ваша милость.

Альдор ден Граувер поднялся и взглянул на горизонт. Солнце садилось.

— Ждите от меня новостей завтра. Я вызову вас, когда пойму, как лучше действовать.

* * *

— Точно поможет? — уточнил Веззам, глядя на травницу. — Я серебром плачу, только попробуй меня надуть.

Торговка, до сего момента лебезившая перед Первым, оскорбленно вздернула подбородок.

— Я лучшая травница в Эллисдоре, мастер Веззам! У Варны пустых снадобий не бывает! Если говорю, что заснете от этой смеси, то голову готова дать на отсечение за свои слова.

— Я не хотел тебя оскорбить, добрая женщина, — смутился ваграниец. — Просто и правда сплю скверно. Когда битва за Эллисдор была, я всякого навидался. Товарищей потерял. Они приходят ко мне во снах, и это меня мучает. Потому и хочу убедиться, что точно крепко засну от твоего сбора.

Веззам перевел дух и уставился в темные глаза женщины. Лгать он ненавидел. Еще сильнее не любил говорить много. Но торговку это объяснение, казалось, устроило. О Варне-травнице говорили всякое: и ведьма, дескать, и речи зверей слышит. Но на поверку она оказалась… обычной женщиной, только мудрено ряженой. Сухие руки увешаны костяными браслетами, на груди множество ожерелий из сушеных ягод и деревянных бусин.

Варна смилостивилась и вернула лицу дружелюбное выражение.

— Мои сборы помогают, не зря же столько молвы идет. И стража меня не трогает не просто так. Поверь, ваграниец, если бы от моих трав не было толку, меня б давно сожгли.

— Верю. — Он разыграл последнюю хитрость. — Только не говори никому, что я к тебе приходил. Если войско узнает, что их командир кошмарами мучается… Ну засмеют же.

— Я тайн своих покупателей не выдаю. Сюда разный люд приходит. Бабы просят зелья — кому чтоб забеременеть, иным — чтоб от нежеланного дитя избавиться. Девки бегают за приворотными сборами, чтоб распалить и приворожить юнцов. Да и с твоей бедой, — она ткнула в сторону Веззама узловатым пальцем, — нередко ходят. Нет стыда в твоем недуге. Здесь трав столько, что табун коней с ног свалит. Нарочно положила побольше да посильнее, чтоб хватило на пару лун.

Веззам кивнул. Это ему и было нужно.

— И как заваривать?

— Возьми порошка с ноготь мизинца и насыпь в чашу, да перемешай хорошенько. Если быстро уснуть желаешь, смешивай с вином.

— А с элем?

— С элем тоже пойдет. Только эль покрепче тогда бери.

— Понял. — Веззам сунул мешочек с порошком за пазуху. — Спасибо тебе.

— Приходи-приходи. А знаешь, если с бабами тяжко, есть у меня порошочек, от которого член колом стоит. — Она ткнула на глиняный горшок с крышкой, на котором был намалеван вздыбленный детородный орган. — Пятерых за ночь оприходовать можно за милую душу! Ваш брат-солдат очень уж этот сбор любит.

— Интересно, но как-нибудь в другой раз.

— Ну как знаешь.

Он покинул лавку и заспешил в замок. Времени оставалось немного, а подготовить он должен был достаточно. Граувер сдержал обещание и уговорил короля Умбердо сперва поохотиться. Гацонец, как полагал Веззам, согласился не без помощи супруги: Рейнхильда с энтузиазмом принялась готовиться и бог знает чего наобещала мужу. Эрцканцлер, как он и предполагал, отправился с ними — отвертеться не вышло, хотя Граувер робко пытался. Хорошей новостью стало то, что гацонцы взяли с собой на охоты почти всех военачальников, и в Эллисдоре остались гвардейцы под командованием Иццолы. Шварценберг этому обстоятельству не обрадовался — Мик наверняка многое бы отдал, чтобы не видеть его рожу.

Недовольство выразили лишь церковники: у божьих людей прямо-таки чесались руки окончательно расчистить для Умбердо дорогу к трону.

Войдя в ворота цитадели, Веззам перво-наперво осведомился у кастеляна о вине, которое выкупил за свои кровные.

— Все пять тутачки, мастер Веззам. — Кастелян указал на стройный ряд толстых бочек. — Роскошествуете, имею сказать. Вино-то гацонское, не сравнить с местным.

— Гацонцы с нами надолго, сами понимаете. И если я не вмешаюсь, Шварценберг однажды все же набьет Иццоле морду. — Ваграниец воздел палец к небу. — А это политический скандал. Нельзя допустить такого, пока эрцканцлер не на месте.

— Спорить не буду. Искра между ними пробежала недобрая.

— Вот именно. — Веззам хлопнул по крышке одной из бочек. — Поэтому выкатим сегодня хорошего вина для всех. Преломят хлеб, вкусят вина. И, даст бог, уже помирятся наконец.

— Ладно вы задумали, мастер Веззам, — удовлетворенно кивнул кастелян. — Хороший вы… Как его… Дипломат, вот!

— Чем нам спокойнее, тем всем лучше.

— Истинно так!

— Бочки раньше срока не выкатывай. Только по моему распоряжению.

— Конечно-конечно. Это же теперь ваше вино.

Покинув владения кастеляна, Первый забрался на стену, чтобы еще раз как следует осмотреть двор замка. Он знал здесь каждый камень, но присутствие чужеземных войск нет-нет да вносило небольшие изменения. То телеги передвинут, то конюшню расширят, то пристройку к казарме прилепят. Эллисдорский замок казался Веззаму живым существом и порой словно менялся сам по себе: кого ни спросишь, никто не знает, откуда выросла постройка, которой не было еще пару дней назад.

Истерд держали на втором этаже господского дома, в покоях хозяек замка. И хотя таковой теперь считалась Рейнхильда, она отказалась выгонять Истерд. Жест благородный, но неудобный. Окна в покоях королев толком не открывались из-за массивного витража. А это означало, что Истерд придется выводить из покоев и вести по коридорам. А там было много лишних глаз даже ночью. Еду Истерд приносили в покои, в замковый нужник сопровождали слуги. Прогулки разрешались лишь в старом саду, но он был отгорожен от остального двора крепкой оградой да замковой стеной, переходившей в отвесную скалу — ни одной веревки не хватит, чтобы оттуда сбежать.

Оставалось действовать самым простым, но рискованным образом. Убрать служанок, опоить стражу и воинов, загодя вывести лошадей и оставить у северной стены, а затем переправить Истерд через эту же стену. Ворота ночью открыть не получилось бы. Ситуацию осложняло и пикантное положение женщины — Веззам не был уверен, что она сохранит былую силу. По вечерам Истерд порой становилось дурно.

Он осмотрел уже примеченный дровяной сарай, что примыкал к замковой стене. Крыша у него была деревянная — выдержит вес человека. Забраться на нее модно было, встав на перевернутую бочку — утром он ее поставил и укрепил камнями по бокам. А вот перелезать через стену и спускаться на внешнюю сторону придется по веревке. Ничего. Если Истерд хочет жить — справится.

Веззам предупредил ее ждать ночи и сказал хорошенько отдохнуть. Оставалось лишь добавить порошок в вино и помирить Шварценберга с Иццолой.

* * *

Истерд прислушалась к шорохам за дверью. Со двора доносился пьяный рев солдатни — хайлигландцы, гацонцы и наемники встречали каждую новую бочку вина приветственным ором, хлопаньем в ладоши и топотом. Звучали песни, несколько человек терзали дудки и барабаны. Истерд знала, что Веззам готовил ее побег — рано утром он предупредил ее и велел быть готовой. И теперь она понимала, что он задумал.

Когда служанка унесла остатки ужина, Истерд порылась в сундуке и нашла старую рундскую одежду: в штанах, хотя они и стали тесны в талии, всяко было удобнее бежать, случись что. Заплела тугую косу, обернула вокруг головы и перевязала платком, чтобы никто не опознал ее по приметным рыжим волосам. Рубаху перетянула поясом, приторочила к нему нож и мешок с рунами. Больше всего она боялась, что снова придут слуги. Увидев ее в дорожной одежде, они бы все поняли.

Собравшись, она уселась на кровать, сделала несколько глотков отвара от тошноты и мысленно воззвала к северным богам. И хотя они давно перестали ей отвечать, Истерд надеялась на помощь. Просила она и за Веззама: ваграниец терял многое, помогая ей. Да что говорить, помогая ей, он терял все. Они оба понимали, что, устроив ее побег, Веззам не сможет вернуться в Эллисдор — схватят и четвертуют. Для них обоих этот побег станет дорогой в один конец. Истерд была уверена, что в Рундкаре его окружат почетом — отец не позволит тронуть вагранийца, что спас ей жизнь.

Но до Рундкара еще предстояло добраться, и этот путь обещал стать непростым.

В дверь постучали: два коротких стука — пауза — два стука. Заворочался ключ в замке. Истерд нетерпеливо вскочила на ноги и подбежала к открывшейся двери.

— Пора, — шепнул ваграниец и подал ей темный грязный плащ. — Надевайте.

Он вышел в коридор, знаком велел ей подождать, и, убедившись, что путь чист, кивнул.

Веззам повел ее по пути для слуг. Стараясь шагать тихо, она кралась за ним след в след. Они почти добрались до лестницы, когда ваграниец резко остановился. Истерд налетела на него, громко шаркнув ногой. Мгновение спустя она увидела огонек свечи.

— Кто здесь? — Голос принадлежал Норберту.

Истерд стиснула зубы. Монаха не должно быть в замке! Она знала, что Норберта сделали наставником, и он перебрался в Святилище Нижнего города.

Веззам прижал Истерд спиной к стене.

— Брат Норберт? — Громким шепотом спросил он. — Что вы здесь делаете?

— Хотел навестить нашу узницу. — Огонек приблизился. — Хотел предупредить, что завтра церковь вызовет ее на допрос. А вы почему не внизу, мастер Веззам?

Норберт поднес свечу ближе и охнул.

— Что вы…

— Проклятье.

Веззам оттолкнул Истерд с такой силой, что она едва не влетела в противоположную стену. Больно приложилась плечом — плащ не смягчил удара, пискнула от негодования. Норберт уронил свечу, и та потухла. Дальше Истерд видела только странную и быструю пляску теней: шорох, шарканье, глухой звук удара. Кто-то из них двоих охнул — Истерд надеялась, что не Веззам. Что-то большое врезалось в стену и сползло вниз, на каменный пол.

— Дерьмо, — шепнул Веззам.

— Ты убил его?

— Надеюсь. Я старался.

Веззам потащил ее за собой. Истерд пару раз оглянулась, пытаясь понять, был ли жив Норберт. Ваграниец дернул ее за руку.

— Забудь про него.

Они торопливо спустились по лестнице. Истерд на миг замерла, когда глаза прорезал яркий свет масляных ламп. После темноты коридора на втором этаже даже такой свет выжигал глаза. Веззам молча подтолкнул ее в проход, что освещался лучше. Они миновали развилку, по запаху Истерд определила, что недалеко была кухня. Веззам натянул капюшон плаща ниже и, крепко держа женщину за руку, быстро прошагал к выходу. Дверной проем зиял тьмой, кроме замковой стены она увидела кусок неба. Еще на шаг ближе к свободе.

Едва они вышли на воздух, ваграниец толкнул Истерд к стене, в тень навеса. Несколько мальчишек-заморышей скоблили посуду, греясь у костра возле господского дома. Занятые разговором, они не обратили внимания на беглецов.

— Видишь тот сарай с дровами? — Веззам показал на постройку у стены. Истерд кивнула. — Иди к бочке, забирайся на крышу. Я следом.

Она торопливо перебежала двор, поняв замысел Первого. Веззам сказал что-то мальчишкам, бросил на землю монету — она услышала звон — и те ретировались. Костры для солдат разожгли ближе к воротам, чтобы люди пореже шастали в сторону господского дома. Истерд заметила, что песни прекратились. Многие заснули прямо на лавках. Кто-то позабыл снять мясо с вертела, и теперь по всему двору воняло паленым.

— Быстрее, лезь! — скомандовал Веззам.

Истерд вскарабкалась на бочку, ухватившись за угол сарая. Подтянулась, перенесла одну ногу на крышу, схватилась крепче и, кряхтя, подтянула вторую ногу. Отползла дальше по крыше, давая Веззаму место. Ваграниец забрался куда легче и изящнее нее — все же силы у него в руках было куда больше.

Они припали к крыше и оглядели двор. Веззам перекатился к краю крыши, пошуровал в соломе и вытащил смотанную веревку.

— Спускайся первой, старайся не биться о стену.

Истерд выглянула вниз. Под стеной на узкой тропе их ждали две лошади.

— Больше никого? Только мы?

— Быстрее, — поторопил он. — Вино пили не все. Меня хватятся.

Истерд быстро размотала веревку, подползла к самому краю сарая, бросила льняной канат вниз и, перебравшись на стену, схватилась за него, стараясь сползать как можно медленнее — грубое волокно обожгло трением ладони.

Приземление вышло неуклюжим: она слишком рано отпустила веревку и шумно бухнулась на землю. Ушибла бок, но стиснула зубы. Пока Веззам спускался, она подошла к лошадям. К седлу каждой было приторочено по мешку и лежаку.

— Твоя серая, — сказал ваграниец. — Сейчас не гони, тропа узкая. Как только выедем на дорогу, скачи во весь опор. В поле будем как на ладони. Нужно добраться до леса.

— Поняла.

Истерд забралась на лошадь. Послушная, тихая. Видимо, Веззам позаботился и об этом.

— Зачем ты все-таки мне помог? — спросила она. — Только честно.

— Ты мне кое-кого напоминаешь, — ответил ваграниец и легонько ударил пятками по бокам коня.

* * *

Вала подняли из постели еще до рассвета.

— Что все-таки случилось? — Недовольная Кати подала ему сапоги и помогла быстро одеться.

— Не знаю. Не сказали.

— Ты надолго?

— Не знаю, — отозвался наемник. — Если все совсем скверно, пришлю весточку.

Утро выдалось промозглым, и по дороге к замку Вал здорово пожалел, что не захватил плащ. У ворот его встретил растерянный, но очень раздосадованный Мик Шварценберг.

— Ко мне! — рявкнул он, едва завидев Вала. — Быстро.

Валериано спорить не стал. Видел по лицам солдатни, что случилось нечто поистине странное.

— Что стряслось-то? — спросил Вал, оказавшись в тесной комнатенке Шварценберга.

— Жопа! — Мик развел руки в стороны, демонстрируя масштаб. — Вот такая! Граувер меня повесит!

— Давай по порядку. И при чем здесь я?

Мик грузно опустился на лавку, достал из ящика бутыль хреновухи, молча налил в глиняный стакан и опрокинул его разом.

— Святошу Норберта убили. Истерд-рундка сбежала. И Веззам пропал. Все за одну ночь.

Вал присвистнул.

— Дела… Ну, на Веззама точно не похоже.

— Ты меня прости, Валериано, но похоже, что наш с тобой друг — тот еще жопошник и предатель. Он же крутился вокруг рундки в последнее время, драться учил. Потом вашей «Сотне» поручили ее охранять.

— И на что ты намекаешь?

— На то, что только он мог помочь бабе бежать.

Вал нахмурился, перебирая в памяти события последних дней.

— По Веззаму никогда не скажешь, чего он задумал, — наконец ответил Вал. — Но Истерд точно не могла бежать сама. Кто-то еще пропал?

— Нет, только эти двое. Святошу нашли мертвым недалеко от покоев узницы. На служьем ходу. — Шварценберг налил еще стакан. — Кто еще мог ей помочь?

— Не знаю.

— То-то и оно! С меня три шкуры спустят, потом повесят и еще раз спустят, — Мик стало привалился к стене. — Ты должен мне помочь. Снаряжай погоню. Идти этой бабе некуда, кроме как на север. Домой она поскачет.

— Справедливо. Но из меня не лучший предводитель погони.

— Хорош заливать, а? — взревел Мик. — Знаю я, на что ты годен.

— «Сотня» служит королеве Рейнхильде. Если отдашь приказ от ее имени, парни поедут.

Шварценберг подался ближе и ткнул пальцем в Вала.

— Приказ, считай, отдан. И ты их поведешь, Валериано. Знаешь, почему?

Наемник устало вздохнул.

— Догадываюсь.

— Потому что у тебя в Эллисдоре семья, и тебе есть что терять. Без обид, Вал. Если даже Веззам таким мудаком оказался, то верить я никому из вашего брата не могу. А на тебя хоть управа есть. Головой отвечаешь.

— Понял.

— И чтоб без глупостей. Твои парни теперь все мне должны.

6.2 Рантай-Толл

— Предупреждаю, тебе вряд ли понравится то, что ты увидишь.

Фештан остановил коня, дожидаясь Десари. Девушка поравнялась с ним и ахнула.

— Как красиво!

Холм, на котором они стояли, возвышался над городом, что простерся в долине реки.

— Было красивее, — тихо сказал ваграниец. — Порой я радуюсь, что успел застать Рантай-Толл во всем его великолепии. И жаль, что ты увидела столицу именно такой.

Десари пожала плечами.

— Не случись того, что случилось, мы бы ничего не узнали о Сердцах.

— Я пытаюсь себя этим утешить. Но отговорка так себе.

— Когда-нибудь мы поймем, зачем все так сложилось, — пожала плечами Десари. — И я постараюсь с этим помочь. Поехали, Фештан. Это я должна переживать за то, как меня здесь примут. Но не ты. И я очень хочу наконец-то поприветствовать твою мать.

Он молча кивнул и развернул коня к тракту. Десари следовала рядом, вертя головой по сторонам и бубня что-то себе под нос. Наверняка запоминала травы и деревья — было у нее увлечение вести путевые заметки о местной флоре.

Фештан недоумевал, почему Десари продолжала относиться к нему с теплотой даже после того, как он открылся ей и рассказал, как поступил с Артанной.

Это случилось тремя днями раньше. Они как раз проехали через Восточный Тоннель и остановились на ночлег в переполненном постоялом дворе. Комнаты для Шано и его спутников, разумеется, нашлись. В ту ночь Фешу не спалось. Он выбрался вниз, в общий зал и обнаружил там Десари. Эннийка мучила вопросами служанку-вагранийку, расспрашивая о местных обычаях, легендах и поверьях. Десари не говорила по-вагранийски, а служанка с трудом понимала имперский, поэтому беседа давалась им с трудом. Феш сжалился над женщиной, отпустил ту спать и, вооружившись кувшином слабого пива, принял удар вопросов на себя. Неуемное любопытство Десари в какой-то момент распалило и его исследовательский дух. Они много говорили о Ваг Ране, об эннийской пустыне, которая некогда и не была пустошью. Обсудили события последних лет… И лишь перед Десари он смог выговориться. Рассказал, как поступил с Артанной после взятия Валг дун Шано, не утаил, что угрожал Симузу. Посчитал, что так было правильно. Если она хотела доверять ему, то должна была знать, что Фештан нар Толл оказался вовсе не тем благородным мужем, каким Десари его представляла.

Десари выслушала его исповедь, не задав ни единого вопроса. И лишь после того, как Феш закончил, а кувшин опустел, наконец сказала фразу, которую он до сих пор не смог забыть.

— Ты думаешь, что сам тогда принял решение, но это не так.

Больше она не сказала ничего, не объяснила, не отвечала на вопросы. Уставилась в пламя камина и так просидела до утра. Император предупреждал, что с этой девушкой будет сложно, но Феш не ожидал, что настолько. Десари могла весь день вести себя как обычный человек, смеяться и весело болтать, но затем внутри нее словно что-то переключалось, и она уходила в себя. Словно душа ее покидала тело, и перед Фештаном оставалась лишь оболочка. А, придя в себя, Десари почти ничего не рассказывала о том, что видела.

Феш не торопил и не настаивал на откровенности. Отчего-то ему казалось, что Десария Флавиес оставалась единственным человеком, который знал, к чему это все вело.

* * *

Айша прибыла через три дня. Оставив латанийцев в портовом Варшуне разгружать суда под руководством Янелея, сама вагранийка немедленно отправилась в Рантай-Толл. Феш был рад, что советница приехала без латанийцев: сперва следовало обсудить итоги поездок без лишних глаз и ушей.

Гигантское поместье Толлов все еще кишело людьми, а потому встречу Феш устроил за пределами города. Он взял с собой Рошану и Десари. Айша приехала одна.

Увидев эннийскую гостью, советница вопросительно уставилась на Фештана:

— Это еще что за сувенир?

— Магистресса Десария Флавиес, — представила девушку Рошана. — Внучка нашего эннийского благодетеля Магистра Эсмия. Мы многим обязаны ее семье.

Айша отвела Фештана в сторону.

— Что она здесь делает? — тихо прошипела она. — Мы же договорились не иметь дела с эннийцами.

— Десария здесь с важной миссией. Она провидица.

— И?

— Она знает, что ты говорила с Хранительницей в Латэни. Знает про Сердца. Потому и приехала. Хочет попробовать помочь нам.

Феш видел, как округлялись глаза советницы при каждом произнесенном слове.

— Я никому об этом не писала и не говорила, — ошарашенно проговорила она. — Никому, кто мог бы это передать.

— Я же говорю: провидица. Может влезть в голову кому угодно. От нее нет смысла что-либо скрывать.

— Плохо! Во что ты снова вляпался, Фештан?

Шано взял ее руку в свои ладони.

— Просто поверь мне, прошу. Десари здесь, чтобы нам помочь.

— Латанийцы тоже за мной увязались под благим предлогом. Да только чую, они лгут.

Феш многозначительно взглянул на подругу и жестом попросил вернуться к женщинам. Дальше перешептываться было невежливо. Рошану и Десарию, впрочем, их разговор нисколько не смутил. Эннийка наверняка понимала, что ее присутствие на этом совете могло показаться странным.

— Ты точно ей веришь? — в последний раз усомнилась Айша.

— Как и тебе.

— Ох…

Айша быстро взяла себя в руки и стерла беспокойство с лица. Шагнув к Десари, она протянула обе руки в знак приветствия:

— Я Шано Айша ан Ройтш. Фештан, должно быть, говорил тебе обо мне.

Десари крепко сжала ее пальцы и застыла, словно статуя. Феш видел, как ее глаза закатились под при крытыми веками.

— Что с ней?

— Она тебя… Читает что ли. Не знаю, как это правильно назвать.

Айша резко отдернула руки.

— Объясните мне, что происходит, наконец!

Десари пришла в себя, пошатнулась — Рошана помогла ей устоять на ногах.

— Простите меня, — виновато улыбнулась эннийская гостья. — Так было быстрее. Я должна была знать, о чем вы говорили с Хранительницей.

Айша осенила себя священным знаменем.

— Так, — сказала она и указала пальцем на Фештана. — Рассказывай. Сначала ты, потом я.

Феш поведал ей о беседе с Демосом, и условиях союза с империей.

— Пять тысяч? — возмутилась Айша. — Сейчас?

— Пять наших сейчас, десять их — потом.

— У нас полно работы. Я не могу отдавать людей.

— Придется. Я уже пообещал от имени всего Шано Оддэ.

Айша грязно выругалась по-вагранийски.

— Десария — гарант нашего союза. Она родственница императора и добровольно согласилась стать почетной заложницей Ваг Рана, пока империя не выполнит условия со своей стороны.

— А ты, я смотрю, и не против. — Айша оценивающе оглядела хорошенькую девушку. — Слишком молода для тебя, не находишь?

Феш устало вздохнул.

— Мы не договаривались о браке, если ты об этом. Такого условия не было.

Айша разочарованно покачала головой.

— Под Миссоленом будет мясорубка. Я не хочу терять здоровых людей, которые могут послужить здесь. Мы и так утратили слишком многих. Ты лишил нас последнего шанса! Ведь если империя падет…

Десари, до того молча слушавшая советницу, шагнула к ней. Айша отшатнулась:

— Не смей меня трогать — руку сломаю. Магистресса ты там или еще кто — плевать. Не смей меня касаться!

— Я лишь хотела сказать, что вы знаете о ситуации в империи не все. Ваг Ран — не единственный союзник императора, даже если сейчас кажется, что это не так. Мне было видение будущего, но пока я не могу о нем говорить. Еще рано. Скажу сейчас — все испорчу. Просто поверьте мне.

— Поверить! — взвизгнула Айша. — Эннийке? После всего, что ваши люди здесь устроили?

— Успокойся. — Рошана схватила ее за плечи. — Я понимаю, ты многое отдала…

— Шано Айша имеет все основания мне не доверять, — спокойно ответила Десари. — А я смею лишь просить, но не требовать.

Десари подошла ближе и взглянула в глаза советнице.

— Вы думаете, что у вас не осталось друзей. Вы страдаете от одиночества. Но если я скажу, что видела своего отца, сбегающим из лагеря северян с ценными сведениями и Артанной в придачу?

Фештан не сразу заметил, как его собственное лицо перекосило.

— Аккуратнее, девочка. — Айша нависла над эннийкой. — Не смей с этим шутить.

— Я и не шучу. Артанна — фхетуш, как и Фештан. Я не могу их видеть в потоке. Но я иногда залезаю в голову к своему отцу Симузу и вижу его глазами. И я увидела их вместе. Они бегут в Миссолен.

Феш и Рошана переглянулись. Мать выглядела испуганной.

— Напишите в Миссолен, проверьте эти сведения, — добавила Десари. — Быть может, тогда станете мне доверять.

— У меня нет причин считать Десари обманщицей, — вступился Фештан и обернулся к девушке. — Почему ты не сказала раньше?

Эннийка пристыженно отвела взгляд.

— После всего, что ты тогда рассказал, я не была уверена, что ты захочешь знать новости.

— Больше никогда так не делай! — рявкнул он. Десари отпрянула. — Прости. Я не хотел.

Айша, быстрее всех вернувшая самообладание, сбросила плащ и уселась прямо на землю.

— Будем считать, проверку ты прошла, юная Магистресса. Мне тоже кое-что о тебе известно. — Она похлопала по плащу, приглашая всех сесть. — А теперь слушайте, что я узнала в Латандале. И ты, Десария, слушай особенно внимательно.

* * *

— Почти пришли, — оповестила Рошана — Смотрите под ноги.

Руины Валг дун Шано почти расчистили над земной поверхностью, но внизу, в бесконечных лабиринтах подземелий, работы оставалось еще на несколько лет. По приказу советников слуги успели расчистить лишь узкую дорогу к месту, где некогда размещался артефакт, уничтоженный эннийскими магусами. Десари аккуратно ступала по шероховатым от каменной крошки плитам, освещая себе путь факелом.

— Это был величественный зал, — сказал Фештан и поднял лампу выше. — Гляди, на этих стенах сохранились барельефы. В них рассказана наша древняя история.

— Сохранилось далеко не все. — Рошана, шедшая впереди, остановилась. — Нам удалось спасти очень немногое.

— Но у эннийцев должны были остаться описания, — предположила Айша. — Они же торчали здесь столько времени.

Рошана покачала головой.

— Магусы увезли записи с собой. И их работа тоже пострадала.

Десари шагала позади Фештана, то и дело касаясь обломков кончиками пальцев. Поток, в который она уже входила почти привычно, здесь ощущался особенно сильно. Она прежде не бывала в таких местах, но чувствовала, сколь древним оно было.

— Вы говорили, Руфал построил это место? — уточнила она.

Рошана подала плечами.

— Возможно.

— Теперь я думаю, что оно могло существовать и до Руфала, и даже до самих вагранийцев, — отозвалась Айша. — Латандаль древен, но города латанийцев построены на месте чего-то более старого. И никто не знает, сколько лет этим Сердцам. Сможешь это выяснить, Десария?

— Не обещаю, — засомневалась эннийка. — Я не могу предугадать, что увижу. Если вообще увижу.

— Выяснишь — хорошо, — подбодрил ее Фештан. — Но помни, ты здесь с другой целью. Ты обещала найти Руфала.

Десари кивнула. Теперь она начинала видеть мозаику, что складывалась перед ней. И полотно это было столь масштабным, что Десари не видела себя среди кусочков. Латанийцы рассказали Айше, как восстановить Сердце Ваг Рана. Но для этого им требовался человек с даром провидца, чтобы найти Хранителя Руфала. Они рассказали Айше о Десари — выходит, латанийцы знали гораздо больше, видели гораздо больше. Но отчего не делились этим знанием до конца?

Рошана вывела их на расчищенный пятачок шириной в десяток шагов.

— Вот здесь был бассейн с той странной водой, — сказала она и указала на обломки купели. — Река все еще рядом, но отсюда она ушла.

— Обломки Сердца у вас? — спросила Десари.

Айша подошла к купели, развязала мешок и по одному выложила на высохшее дно остатки артефакта.

Десари подошла к бортику купели и села, рассматривая осколки.

— Что будешь делать? — спросил ее Фештан.

— Не знаю. Это всегда выходит по-разному. — Она подняла глаза на вагранийца. — Это сильное место, поток может затянуть меня слишком глубоко, и сама я не смогу выбраться. Если начнешь чувствовать неладное, просто возьми меня за руку. Так делала Артанна, когда меня вытаскивала.

— Я еще ничего подобного не…

Десари улыбнулась.

— У тебя все получится. Но не торопись, я постараюсь выйти из потока сама.

Фештан продолжал встревоженно глядеть на нее, но Десари знаком велела ему отступить. Она забралась внутрь разбитой купели и положила факел на бортик, чтобы были видны обломки Сердца. Вагранийцы молчали. Айша напряженно ждала, Рошана с благоговением следила за каждым движением рук эннийки. Фештан замер в страхе перед неизвестностью — однажды ему уже досталось от этого бассейна, и повторять подвиг не хотелось.

Десари села напротив обломков спиной к вагранийцам, скрестила ноги и, вытянув руки вперед, прикоснулась к обломкам, концентрируя на них поток.

— Дай мне видение, — шепнула она. — Покажи мне Руфала. Пожалуйста.

Она закрыла глаза, ловя движение эфира. Вокруг осколков она чувствовала слабую пульсацию, словно в остатках Сердца еще билась жизнь, но ощущалось это едва-едва. Не размыкая век, Десари наощупь принялась собирать осколки в единую сферу — каким и должно было быть живое Сердце. Пальцев не хватало, чтобы объять весь шар, и она подалась ближе, помогая себе ногами.

— Что она делает? — глухо спросил кто-то издалека.

Десари не ответила. Требовалась сосредоточенность. У нее только-только начало получаться. Удерживая расколотую сферу, она сконцентрировала поток на ней. Мгновением позже шар вспыхнул: ослепительное белое сияние залило зал, руины каменных стен зачернели, словно обломанные зубы древнего чудища. Кто-то вскрикнул.

Свет погас. Десари выпустила шар из рук, осколки выскользнули из ее пальцев, а сама она рухнула в поток видений.

* * *

Едва вспышка света погасла, Феш услышал стук обломков. Увидел, как сгорбилась Десари, завалилась на бок и медленно сползла на дно бассейна. Айша метнулась было к ней на помощь, но Феш остановил ее.

— Рано.

Он осторожно обошел бассейн вокруг.

— У нее видение. Нельзя прерывать.

— С ней часто такое? — спросила советница.

— Так сильно при мне впервые. Но это точно видение. Глаза бегают, видишь. Она смотрит.

Феш сел на бортик, следя, чтобы ненароком не коснуться девушки. Поначалу она просто лежала без движения — лишь ресницы трепетали, словно Десари видела сон. Но вдруг ее пальцы зашевелились, сжались в кулаки. Спина выгнулась, шея вытянулась, словно Десари пыталась вырваться из неведомых пут, прорваться сквозь что-то плотное. А затем ее затрясло так сильно, что эннийка начала биться головой о дно бассейна.

— Хватит! — рявкнул Феш и перепрыгнул через борт бассейна, спеша на выручку. — Я ее вытаскиваю. Отойдите!

Он подполз к Десари, зубами сорвал перчатку с руки и, положив одну руку девушке под голову, прикоснулся голыми пальцами к ее лицу.

— Давай, возвращайся.

Десари закричала, не приходя в сознание. Лицо исказила гримаса мучения.

— Что ты с ней делаешь? — Рошана бросила факел и подбежала к сыну. — Ей больно.

Феш оттолкнул мать.

— Давай, Десари, — шептал он ей в ухо. — Это я, Феш. Вернись ко мне.

Она забилась еще сильнее, вцепилась в его руку с такой силой, что Феш вскрикнул от неожиданности — наверняка сломала ему палец. Феш вырвал руку и снова приложил ее ко лбу эннийки.

— Вернись!

Он тряхнул ее со всей силы, и Десари обмякла. Пальцы разжались, складки на лбу разгладились.

Десари распахнула глаза, с трудом сфокусировала взгляд, повернулась на бок и сплюнула сгусток крови. Феш заметил, что кровь у нее пошла и носом.

— Ты цела?

Эннийка перевела взгляд на Айшу.

— Он… Он не хотел, чтобы я его увидела, — хрипло проговорила она. — Но я победила. Я знаю, где его искать.

Айша опустилась на колени возле девушки, пробежалась кончиками пальцев по ее лицу, взяла за руку и закрыла глаза.

— Цела. Жить будешь.

Десари слабо улыбнулась.

— Сердце еще живо, вы видели. Латанийцы были правы.

— А Руфал? — Айша с надеждой взглянула на девушку. — Ты знаешь, как до него добраться?

Эннийка кивнула.

— Оказывается, я знаю его довольно давно. Просто лишь сейчас смогла его увидеть. — Она повернулась к Фештану. Он не разжимал объятий, боясь, что она снова провалится в этот кошмар. — Спасибо, что вытащил. И нам нужно в Миссолен. Я найду его там.

6.3 Миссолен

— Все еще болит? — Симуз дотронулся до раны на ноге Артанны. Вагранийка накрылась одеялом.

— Пока в покое, нормально. Но двигаться тяжело. Думаю, это уже навсегда.

— Помнишь, кто тебя штопал?

— Смутно. Какая-то старуха за мной ухаживала. Долго… Но сколько точно, не знаю.

Медяк прикоснулся к повязке, что закрывала незрячий глаз.

— Это оттуда же?

— Вроде да.

— Покажи мне.

Он потянулся, чтобы размотать испачканную в дорожной пыли ткань. Артанна испуганно отстранилась.

— Не надо… Там все плохо.

— Покажи.

Он и правда чувствовал, что должен был. Следовало знать, на что она пошла ради него с Десари. Ни разу за все это время она не обвинила его, не злилась, не укоряла. И не говорила об этом даже после того, как все вспомнила. А Симуз не знал, как к ней подступиться.

Артанна наверняка замечала его нужду, но всегда переводила тему, когда он пытался спросить об этой ране. Не хотела. Вероятно, боялась.

— Что бы там ни было, это моего отношения не изменит, — попытался успокоить ее Медяк. — Не скажу, что с одним глазом ты стала совершенством, но тебя это не портит.

Он вновь потянулся к узлу на повязке, но Артанна остановила его.

— Сама.

Непослушными пальцами она медленно развязала узел, сняла несколько слоев некогда белой ткани и опустила дрожащие о волнения руки.

— Я предупреждала, — тихо проговорила она, отведя взгляд.

Верхнее веко было пришито к нижнему. Грубо — работа явно не ученого лекаря. Уродливый шрам тянулся от лба, прорезал бровь плешью и заканчивался у скулы. Кожа на месте раны лоснилась и бугрилась.

Симуз просто обнял ее.

— Это ничего для меня не изменило. И никогда не изменит. Не смей меня бояться.

Она не ответила. Медяк лишь почувствовал, как голое плечо обожгла ее слеза.

Это была их вторая ночь после прибытия в Миссолен. По дороге из Амеллона было не до разговоров: опасаясь погони, беглецы почти все время молчали, не разжигали костров, скрывались в глубине лесов. Но погоня либо потеряла их, либо отстала — Симузу и Артанне удалось войти в Миссолен незамеченными. Первую ночь они провели на постоялом дворе: здоровье подвело Артанну, и пришлось оставить ее отсыпаться. Медяк же направился прямиком к людям Ихраза, сообщил о важных новостях, и уже утром его принял сам император. Симуза удивила реакция правителя на предательство собственного брата. Обычно Демос проявлял чувства, изволил острить, да и в целом держался с подчиненными человечно. Но в этот раз что-то в нем переменилось. Симуз поначалу списал все на встревоженность императора предстоящими событиями, но и беспокойства Демос не проявлял. Правитель держался отрешенно, его разум был сосредоточен на решении одной-единственной задачи. Все лишнее он каким-то чудом попросту отсек.

Демос молча выслушал новости и отчет о выполненной работе. Расспросил подробнее лишь о Брайсе — и то потому, что во влиянии на освендийца и состояла изначальная задача Симуза. Шпион доложил об успехах — казалось, это удовлетворило заказчика.

Им с Артанной выделили скромные покои прямо во дворце. Город вовсю готовился к осаде и предстоящему сражению, и Демос явно желал иметь хороших бойцов поближе. Занятый приготовлениями, император быстро окончил встречу, пообещав аудиенцию на следующий день. И лишь сейчас, выспавшись как следует, насладившись обществом друг друга и поев горячей пищи, они наконец-то смогли поговорить.

— Ты хоть искал меня? — спросила Артанна, выбравшись из-под одеяла. Им натащили воды для мытья, и она по жребию полезла первой.

— Конечно.

— Раз не нашел, видимо, не судьба. А Десари? Ее тогда удалось найти?

— Да, она была в порядке. Сейчас девочка под личной защитой императора. Жила все это время здесь, во дворце, но нам еще не дали встретиться.

Артанна, сгорбившись, застыла над бадьей, из которой валил горячий пар. Симуз увидел, что шрамов на ней стало едва ли не вдвое больше. Удивительно, что она вообще могла ходить.

— Значит, все это было не зря, — с улыбкой обернулась она. — Я худая, да и ты отощал. Лезь со мной, поместимся.

Она неловко перевалила больную ногу за бортик бадьи, подтянулась на руках, переместила вес и плюхнулась в воду.

— В бассейнах Сифареса было попроще, — проворчала она. — Жаль, что местные не любят термы.

— После лагеря рундов даже это — роскошь.

Симуз аккуратно шагнул в воду, уселся и притянул женщину к себе. Так они и сидели — обнявшись, молча, наслаждаясь покоем и тишиной — пока вода не начала остывать. Вагранийка поерзала, очевидно, из-за затекшей спины и хмыкнула, почувствовав воспрявшую плоть Симуза.

— Удивительно, что ты все еще хочешь меня… Такой.

— Хотел бы сказать, что люблю тебя за душу, но ты не поверишь в эти романтические бредни.

Она хрипло рассмеялась.

— Должно быть что-то, кроме красоты. Ею я и до знакомства с тобой не отличалась. В отличие от тебя. Ну и член у вас, милсдарь эмиссар, что надо.

— И после всего, что мы с ней пережили, она говорит, что любит меня за член! — Взвыл Медяк театральной интонацией и потянулся за мочалкой и мылом.

— Нам с тобой особо не за что друг друга любить, — пожала плечами вагранийка. — Но отчего-то все вышло как вышло. И я не хочу разбирать это по косточкам.

— Давай сойдемся на том, что мы друг друга заслуживаем. — Он выпрямился и принялся намыливать мочалку. — А сейчас я соскребу с тебя все рундское дерьмо.

* * *

Впервые за очень долгое время Артанна почувствовала себя живой. Плен у северян, убийство Торва, даже случайный разговор с Грегором и последующая исступленная гонка до Миссолена — все это казалось сном. Артанна словно наблюдала за собой со стороны. И лишь участие Медяка наконец-то помогло ей принять все произошедшее.

Она боялась помыслить, как бы все сложилось, не окажись Симуза в том лагере. Грегор точно бы узнал ее. И наверняка бы убил. Волдхард был прав в одном: она слишком многое о нем знала, и ее слова могли здорово испортить его репутацию справедливого и победоносного радетеля веры. У нее не поднялась рука прикончить короля из давней любви к его отцу, из уважения к воспоминаниям, когда Грегор и правда был радевшим за справедливость наивным мальчишкой. Но в ту ночь в шатре освендийцев она увидела чудовище. Искалеченное, но не сломленное окончательно чудовище, которое жило лишь одной целью: во что бы то ни стало получить свою войну и дойти до конца. Артанна не раз задумывалась, помнил ли Грегор об истинных целях, что привели к этому конфликту? И каковы были его намерения с самого начала? Слишком уж давно он начал действовать в угоду своей долгожданной войне. И Артанна много раз за эти годы прокручивала в голове события, которые в итоге привели Волдхарда в империю. Слишком уж радикально все складывалось для юноши, который всего лишь хотел отомстить за смерть возлюбленной. Нет, Грегор Волдхард с самого начала желал трона. А цена его не заботила.

Она откуда-то знала, что им еще предстоит встретиться. Возможно, в последний раз для них обоих. Артанна глядела на свое отражение в зеркале — пришлось вызвать служанок, чтобы они помогли ей облачиться в одежду, достойную аудиенции у самого императора — и видела такое же искалеченное чудовище, как и Грегор. С той лишь разницей, что войны и мести она более не желала.

Но если Грегор собирался дать ей последнее сражение, что ж, она встретит его в Миссолене.

Дворцовая челядь суетилась, выполняя распоряжения, заготавливая провизию на случай длительной осады. Город наводнила имперская гвардия со всех окрестных городов. Вельможи отдавали последние деньги, выкупая своим семьям места на кораблях: в Эннию, в нейтральный Таргос, даже в Ваг Ран — сейчас везде было спокойнее, чем в Миссолене.

Император встретил Артанну с Симузом в рабочем кабинете. Слуга по имени Ихраз — высокий мрачный энниец — молча проводил их к правителю, дал инструкции и остался за дверью. Симуз держался привычно, из чего вагранийка сделал вывод, что они действительно были знакомы. Артанне же стало не по себе при взгляде на самого знаменитого калеку империи.

— Рад познакомиться лично. — Демос из Дома Таллонидов поднялся из-за стола и поприветствовал гостей. Он задержал взгляд на вагранийке. — Не каждый день имеешь возможность увидеть живую легенду. О вас ходит много песен, Шано Артанна нар Толл.

Артанна слегка неуклюже поклонилась: пояснила разнылась в самый неподходящий момент.

— Я больше не Шано, ваше величество, — ответила она. — О ваших подвигах я тоже наслышана.

— Раз мы уже знаем друг о друге, будет проще договориться. — Император приглашающим жестом приказал гостям сесть. — Вы очень вовремя появились в Миссолене. Вы оба.

Симуз кивнул.

— Будет ли мне позволено увидеть дочь?

— Хотел бы, но сейчас это невозможно. Десарии нет в городе.

— Вы отослали ее перед битвой?

— Можно сказать и так. — Демос пригубил какой-то сильно пахнущий напиток из чаши и откинулся на спинку кресла. — Десария уехала в Ваг Ран с человеком по имени Фештан нар Толл.

Артанна ахнула.

— Феш… Мой племянник.

— Именно так, — подтвердил император. — Вы, леди Артанна, должно быть знаете о необычном даре Десарии.

— Да, конечно.

— У девочки были видения про Ваг Ран. Она просила отпустить ее. С учетом напряженной ситуации в столице я позволил.

— Но зачем приезжал Фештан?

— Шано Толл просил нашей помощи. Вам, должно быть, известно, какую трагедию пережила ваша родина.

— В общих чертах.

— Мы сторговались.

— На каких условиях? — Спросил Симуз. Артанна услышала в его голосе угрозу. — И фигурировала ли в них Десари?

— Никаких династических браков я не заключал, — спокойно ответил император. — Ваг Ран предоставит нам пять тысяч воинов в грядущей битве. Взамен империя одолжит десять тысяч солдат для помощи в восстановлении Рантай-Толла, если мы преуспеем. Десария же добровольно вызвалась быть гарантом этих договоренностей.

Артанна без дозволения потянулась к кувшину, принюхалась и, обнаружив там вино, налила себе и Симузу.

— Это вы зря, — сказала она, взглянув на императора. — Мой племянник — не самый надежный союзник. Поверьте моему опыту. И я бы не хотела, чтобы Десари стала заложницей такого человека. — Она тронула запястье, на котором раньше носила браслет Шано. — Ради власти он готов на многое, если не на все.

Демоса это, казалось, не испугало.

— Симуз уже рассказал мне о том, как Фештан нар Толл получил титул Шано. Но у меня есть основания доверять ему в сложившихся обстоятельствах.

Артанна подалась вперед.

— Могу ли я узнать, почему?

Император натянуто улыбнулся, словно выражение эмоций давалось ему с большим трудом и достал из-за пазухи небольшой свиток.

— Дело в том, что ваш племянник, кажется, искренне влюблен в мою подопечную. — Он положил свиток на стол. — И он выполнил условия сделки. В этом письме сообщается, что вагранийское войско выступило в сторону столицы под предводительством Фештана нар Толла. Десария отправилась с ним — у нее своя миссия. — Демос взглянул на Симуза. — И в этом же письме Фештан просит руки вашей дочери. Разумеется, никаких ответов я еще не давал.

Симуз с трудом сдержал ругательство. Артанна не утруждалась.

— Проклятье. Я против.

— Боюсь, вы не можете говорить за своего племянника, леди Толл.

— Зато я могу говорить за свою несовершеннолетнюю дочь, — вмешался Медяк. — Я тоже против. Она слишком юна для брака.

Демос пожал плечами.

— Отцы всегда будут считать любую кандидатуру неподходящей. Но в данном случае я с вами согласен. Если то, чем сейчас занимается Десария, действительно подтвердится, то ни вы, ни я не сможем решать ее судьбу. Она Магистресса, она провидица, она ведает такими материями, что всем нам и не снилось. Это за гранью человеческого понимания. Признаюсь, сейчас более плотный союз с Ваг Раном мог бы мне помочь, но обещания, данного мастеру Симузу, не нарушу. После совершеннолетия Десари сама решит, с кем или с чем связывать свою жизнь. Но до сей поры Фештан нар Толл подождет.

Артанна молчала, обдумывая сказанное императором. Феш и Десари были давно знакомы, и она понимала, отчего девица могла увлечься ее племянником. Наверняка возмужал и похорошел, а говорить гладко в Эннии его научили. А вот за Десари у Артанны сердце по-настоящему болело. Слишком юна, слишком наивна. И какой бы она ни была провидицей, возраст брал свое. На памяти Артанны первые влюбленности ничем хорошим не заканчивались.

— Я благодарна за откровенность, ваше величество. — Видя, как побагровело лицо Медяка, она поспешила взять беседу в свои руки. — И рада, что мы сошлись в едином мнении.

Симуз треснул кулаком по столу и вскочил, принявшись расхаживать по комнате. Император не обратил на эту выходку внимания. Лишь обернулся к шпиону, смерив того пустым взглядом.

— Вы обещали, что присмотрите за ней! — рявкнул Медяк. — Обещали ей безопасность! Ради этого я снова отправился на верную смерть! И что в итоге?

Император слабо пожал плечами и принялся набивать трубку. Увидев заинтересованный взгляд Артанны, он жестом указал на шкатулку, предлагая ей выбрать курительные принадлежности.

— В итоге вы выжили и вернулись, в чем я не сомневался, — отрезал Демос. — А Десария… Что ж, я тоже не был готов к тому, что она покинет Ваг Ран и соберется вернуться в Миссолен. Я позволил ей уехать отсюда, справедливо полагая, что в Рантай-Толле она будет в большей безопасности. Могу обещать одно: едва вагранийцы прибудут, я распоряжусь отослать девицу как можно дальше отсюда под надежной охраной.

Симуз остановился и с ненавистью уставился на императора.

— Я хочу проследить за этим лично.

— У вас будет такая возможность с учетом того, что я собираюсь предложить. Вернитесь в кресло, мастер Симуз. Нужно обсудить предстоящие дела.

Медяк нехотя опустился в кресло напротив Демоса и допил свое вино залпом. Артанна налила ему еще — никогда не видела его настолько расстроенным. Отцовство делало ее любовника совершенно другим человеком.

— Что у вас на уме? — успокоившись, спросил Медяк.

— Больше я никуда не стану вас отправлять. Есть работа здесь, во дворце. Скажем так, в непосредственной близости к моей персоне.

— Нужны детали.

— Мой верный слуга Ихраз вскорости покинет Миссолен. Лишь ему я могу доверить безопасность собственной семьи. И, как вы понимаете, в осажденной столице Виттории и Ренару делать нечего.

— Справедливо, — кивнула Артанна.

— Поэтому место моего помощника и телохранителя освободится, — продолжил император. — И я решил, что хочу видеть заменой вас, мастер Симуз. В конце концов мы почти что родня, и вам я могу доверять. Даже несмотря на вашу несдержанность, когда дело касается Десарии. Но и это я понимаю: нет ничего важнее семьи. Что из себя представляет данная работа, полагаю, вы понимаете.

— Да.

— Согласны?

— Сроки?

— Пока не вернется Ихраз. Но я бы предпочел держаться рядом до совершеннолетия Десарии.

Артанна наконец-то смогла расслабить спину и откинулась на подушки, пуская кольца дыма. Симуз медлил с ответом, но по выражению его лица она уже поняла решение.

— Согласен, — коротко кивнул Медяк. — Но лишь до ее совершеннолетия. Затем я хочу покоя.

— О, боюсь, покоя вам Десари не даст и тогда, — проговорил император. — Но это уже будет не моя забота. — Он повернулся к Артанне. — Для вас, леди Толл, у меня тоже есть предложение.

Артанна подняла бровь.

— Я слушаю.

— Во всем Миссолене вы сейчас едва ли не единственный знаток северян. Вы знаете и рундов, и хайлигландцев. Мне нужен такой человек в войске. Я хочу, чтобы вы рассказали моим военачальникам все, что знаете об их манере ведения боя, их оружии, хитростях. Я хочу знать, как они живут, дышат и испражняются. Миссолен должен встретить гостей во всеоружии.

Артанна криво улыбнулась и выпустила тонкую струйку дыма.

— Меня вам упрашивать не придется.

* * *

«Нужно было начать принимать это снадобье Мусияф позже. Отвратительно, что я прощаюсь с семьей в таком состоянии».

Демос обнял жену и подозвал фрейлину, что держала на руках малыша Ренара.

— Прости, что все так.

Виттория прижалась к нему щекой.

— Я привыкла к другому тебе, но… — Она вытерла слезу рукавом. — Если это единственный выход, да будет так.

«Это может быть последний раз, когда я их вижу. Я понимаю это умом, но… Словно сам себе стал чужим. И, что хуже всего, все осознаю, все подмечаю. Но не могу ответить на их любовь. И хуже всего то, что я даже не могу показать или как-то выместить то подобие раздражения, что осознает мой разум».

Демос наклонился и поцеловал сына. Ренар скорчил гримасу и захныкал от налетевшего ветра. Фрейлина накрыла ребенка полой шерстяного плаща и отнесла ближе к лодке, пряча дитя от холода.

— Пообещай, что пришлешь за нами, едва все закончится, — потребовала Виттория и сжала его руку девятью холодными пальцами. — Не медли ни мгновения!

— Обещаю.

— И пиши мне. Обязательно пиши. Найди время.

— Как только смогу, — кивнул император. — Но из Нершехира вести будут идти долго.

Он подозвал к себе Ихраза. Энниец, по обыкновению скрывавший чувства, сейчас выглядел растерянным.

— Сделай для них все, что сможешь, — попросил Демос. — Золота у вас много, но я не знаю, сколько это продлится. Распоряжайся деньгами с умом.

— Ни один кредитор не откажет, если ее величество попросит ссуду.

— Знаю. Но постарайся обойтись без этого. И если все же возникнет нужда, — Демос вложил в ладонь Ихраза письмо, — обращайся от имени Дома Флавиес, которым я сейчас управляю. Десария не будет возражать. Пользуйтесь гостеприимством Флавиесов. Живите только в их имениях, распоряжайтесь их судами, если потребуется. Не заключайте сделок с другими Домами. Нельзя задолжать еще и эннийцам. Но раз я наполовину Флавиес, используйте это.

— Понял, господин, — мрачно кивнул Ихраз и покосился на Симуза. — Уверены, что он справится вместо меня?

Демос заставил себя улыбнуться.

— Тебя никто не заменит. Но Симуз хорош.

«И все же старине Ихразу действительно нет равных. И не будет».

— И еще. — Демос положил руку на плечо слуге. — Если я не переживу эту битву, сделай все, чтобы северяне не добрались до Виттории и Ренара. Тогда и заключай все возможные сделки и союзы. Хоть с самим Хранителем. Но лишь тогда.

— Этого не случится.

«Мне бы твою уверенность. Нас предали почти все, кто мог».

— Сколько у вас осталось снадобья? — шепнул энниец ему на ухо. — Я смогу достать вам еще, как окажусь в Нершехире.

— Пока хватает. К тому же его нельзя принимать долго, да и я брошу его пить при первой же возможности.

— Терпите, господин. Бросать рано.

— Знаю. Прощай, Ихраз. Ветер поднимается. Вам и правда пора.

Он напоследок обнял Витторию, пожал руку верному слуге. Симуз подал ему плащ — ветер ледяными пальцами заползал под тунику.

«Жаль, что я не способен испытывать ненависть. При встрече с Грегором она бы очень мне пригодилась».

7.1 Миссолен

Фастред никогда не участвовал в осаде столь крупных городов, да и в Миссолене доселе не бывал. И потому город, который он увидел, поначалу вверг его в ступор.

— Как же его можно взять? — Тихо рассуждал он, оглядывая казавшиеся неприступными стены из светлого камня.

— Длительной осадой, — ответил Аристид. — Но на нее уже нет времени. Холодает, осень выдалась особенно холодной для этих мест. Мы потеряли много людей и потеряем еще больше, если выберем долгую осаду. Провиант не бесконечен, люди Вигге занесли в лагерь зеленый понос. Уверен, что при таких обстоятельствах король Грегор решится на штурм.

Брат-протектор с сомнением покосился на монаха.

— Всю дорогу от Амеллона до сюда нам говорили, что это последний рывок. Что Миссолен не так неприступен, каким его описывают. Но я вижу город, к которому не подступиться.

С юга Миссолен омывала полноводная Ули, на юго-востоке стены имперской столицы защищало глубокое озеро Ладрис. Но даже останься у северян флот, едва ли он бы помог: по обоим берегам реки высились башни, а натянутые толстые цепи, что препятствовали проходу судов, Фастред видел даже отсюда. Армия союзников подошла с севера, по Амеллонскому тракту. Не было в округе ни лесов, ни кустарников — сплошное поле на несколько полетов стрелы. Стены Миссолена по всему периметру на суше окружал широкий ров, и Фастред был уверен, что император как следует его углубил и укрепил.

Словом, с каждым взглядом на этот шедевр фортификации Фастред убеждался в невозможности быстрого захвата.

Лагерь разместили на безопасном расстоянии. Окопали, соорудили палисад, окружили особо важные области частоколом и выставили надежных часовых.

Фастред видел, как бельтерианцы из Амеллона собирали осадные орудия — два с половиной десятка требушетов-камнеметов и три осадные башни.

— Линдр Деватон почти не дал нам войск, но подарил нечто куда более ценное, — улыбнулся Аристид, указав на машины. — Эти красавицы пробьют даже скалу.

— Наша цель — Эклузум, ведь так? — теряя надежду, напомнил Фастред.

Брат Аристид слабо пожал плечами.

— Чтобы взять Эклузум, придется сперва войти в город. Едва ли император примет нас с распростертыми объятиями. Желай он мира, давно бы послал весточку. — Он плотнее закутался в плащ и махнул рукой. — Идемте, друг мой. Король собирает совет, и я хочу присутствовать.

В шатре уже собрались все военачальники: Магнус с сыном и Долгим языком склонились над удивительно подробной картой Миссолена, любезно предоставленной Линдром Деватоном. Грегор и Брайс Аллантайн спорили насчет уместности штурма, и герцог, очевидно, проигрывал. Увидев вошедших церковников, Волдхард коротко кивнул им в знак приветствия и жестом указал на свободную скамью.

— Итак, все в сборе, — он с усилием перенес вес на нездоровую ногу и указал на карту. — Изначальный план заключался в том, что наши силы ударят одновременно с воды и суши. Но поскольку флот погиб, придется довольствоваться атакой с северной стороны. Я настаиваю на штурме.

Брайс взволнованно барабанил пальцами по столу.

— Для штурма у нас слишком малое преимущество, — напомнил он.

— Я бы поспорил.

— Сколько нас? Все силы союзников едва наберут двадцать тысяч. В то время как в Миссолене пять тысяч одной лишь гвардии. Они прячутся за крепкими стенами, а мы у них как на ладони. И, насколько мне известно, идет подмога из Ваг Рана.

— Именно поэтому я и настаиваю на штурме, — повторил Волдхард. — Нужно успеть взять город до прибытия вагранийцев. Что скажет вождь?

Магнус нахмурился, изучая карту.

— Спроси всякого в моем войске, и он скажет, что я не люблю долгих осад. И я не знаю, на что способны камнеметы, которые дал предатель-амеллонец. Никогда с такими не сталкивался.

— Они весьма эффективны, — вмешался Аристид. — Эннийское изобретение, но известное еще со времен Древней империи. Наши современники увеличили и усовершенствовали конструкцию.

— Камней здесь достаточно, — отозвался Вигге. — Мои люди вытаскивают и везут сюда валуны со всей округи.

— Если атаковать с суши, — Волдхард провел пальцем дугу к северу от столицы от берега реки Ули до озера Ладрис, — то в нашем распоряжении весьма протяженная стена с тремя воротами: Рионские на западе, Амеллонские на севере и Ньорские на востоке. Амеллонские, полагаю, наиболее укреплены.

— Чтобы пробить ворота, сперва нужно преодолеть ров. — Брайс Аллантайн ткнул пальцем в схематичную линию, обозначавшую водную преграду. — Мы не подкатим осадные башни, пока не закопаем рвы.

Волдхард кивнул.

— Верно. Благо лопат и земли здесь достаточно.

— Нас будут обстреливать со стен, — громко проговорил Аристид. — Предвижу большие потери. Нужно придумать переносные защитные конструкции.

— Потери неизбежны, — холодно ответил король. — Есть мысли насчет конструкций?

Монах согласно кивнул.

— Видел такие у эннийцев. Переговорю с амеллонскими мастерами, нарисую чертеж. Они разберутся.

— Хорошо.

— Значит, все же боевой штурм, — задумчиво проговорил Огнебородый. — Мои люди не так хороши в том, чтоб лазать по стенам. Научились, конечно, кое-каким премудростям, но все же мои ребята сильнее, когда стоят на твердой земле. А, Вигге?

— Надо — полезем, — отозвался сын и поднял глаза на короля. — Но может все-таки сделаем Миссолену последнее предупреждение?

— Демос откажется.

— Сын прав, — прогудел Огнебородый. — Надо сперва поговорить.

Король не скрывал недовольства.

— К чему это? Если он до сих пор не сдался, значит, будет защищаться.

— Таков обычай, — настаивал Магнус. — Может для тебя это и пустой звук, но рунд всегда смотрит в глаза противнику, прежде чем занести над ним топор.

— Хорошо, — нехотя согласился с тестем Волдхард. — Я потребую переговоров. Но это ничего не изменит.

* * *

— А вот это совсем не похоже на северян. — Артанна указала на силуэты требушетов. — Рунды отродясь не имели таких орудий. Строить корабли они мастера, но камнеметы… Да и за хайлигландцами я такой технической мысли не замечала.

Демос внимательно изучал расположение лагеря северян, растянувшийся вдоль стен столицы.

«Хорошо готовятся. Основательно».

Он насчитал примерно два десятка тысяч воинов, но стяги Волдхарда и Аллантайна составляли меньшинство.

«Жаль, что вагранийцы запаздывают. С другой стороны, появись они сейчас, северяне стерли бы их в порошок».

— Уверен, это подарок моего брата, — ответил ей Демос. — Причем, что иронично, именно я в свое время пригласил в Амеллон мастеров-эннийцев, которые научили нас строить камнеметы.

«Теперь Линдр хочет поразить меня моим же оружием. Изящно, братец, изящно. Чем еще меня удивишь? Утопишь меня в вине из моих же виноградников?»

— Это проблема, ваше величество.

— А то я не вижу.

— Предложила бы устроить вылазку и сжечь их, но северяне сейчас будут охранять требушеты как родное дитя.

— Пока рано. — Демос отошел от парапета. — Приготовьте побольше камней и раствора. Когда они начнут бить по стенам, заделывать бреши придется мгновенно.

Артанна кивнула. Демос указал на небольшую группу всадников, направлявшихся к городу.

— Кажется, Волдхард предлагает мне переговоры.

— Видимо, хочет еще раз озвучить очевидное, — вмешался Симуз. — Не советовал бы вам идти.

— Какой же из меня хозяин, если отказываюсь принимать гостей? — съязвил император. — Нет, я с ним встречусь. Разумеется, мы ни к чему не придем. Но на вежливость нужно отвечать вежливостью.

«Сейчас ничего другого и не остается».

— Тогда прошу разрешения отправиться с вами и Симузом. — Артанна перегородила дорогу Демосу.

— Думаете, Волдхарда смутит ваше присутствие?

Вагранийка качнула головой.

— Его уже ничто не смутит. Хочу ближе рассмотреть войско. Может что замечу.

Император пожал плечами и жестом велел советнице следовать за ним.

— Я не против. Идемте.

Створки ворот медленно раскрались, в глаза Демосу ударило яркое солнце. Пришлось несколько раз моргнуть, привыкая к ослепляющему свету после тени городских стен. Император ударил по бокам лошади и двинулся вперед, не оглядываясь. Знал, что позади него ехали вагранийка и Симуз. Знал, что люди на надвратной башне готовы утыкать северян стрелами. Истово желал отдать им такой приказ, но не мог себе этого позволить. Снадобье Мусияф заканчивалось, приходилось добавлять в питье меньше, и, видимо, поэтому совесть начала просыпаться.

«Даже если бы я сейчас убил Волдхарда, остаются Магнус и Вигге. Остаются Линдр и Брайс. Северяне пойдут до конца, Линдру тоже терять уже нечего. Остался лишь этот клочок земли, обнесенный крепкими стенами. И здесь все и закончится».

Волдхард надел свою знаменитую стальную корону, и этот символ, судя по всему, здорово натирал бритый череп изрядно подурневшего с их последней встречи кузена.

«Приятно видеть, что не одного меня не пощадило время».

Грегор все еще прямо держался в седле, но ссохся, сморщился, выглядел изможденным. Лишь пронзительные синие глаза — редкий даже для северян оттенок — горели на усталом лице ледяным огнем. И глядя в них, Демос понял, что кузен не примет ничего, кроме победы или смерти.

Волдхард скользнул взглядом по Демосу и уставился на Артанну.

— Значит, сторону ты выбрала.

— Выбора особо и не было, — хрипло отозвалась вагранийка.

Волдхард кивнул.

— Я уважаю твое решение. Но пощады не жди. — Он вновь устремил взор на Демоса. — Вас предали все, кто мог, дорогой кузен. Я же объединил всех, кто вас ненавидит. Таких, к вашему сожалению, большинство. Мы намерены взять столицу любой ценой, но я даю вам последний шанс решить вопрос миром.

Демос слабо улыбнулся.

— Довольно странно слышать в одном предложении угрозу и желание мира.

— Я пришел сюда ради Эклузума. Я требую выдать мне наставника Ладария, опорочившего мое имя и имя мое покойной супруги. Я требую справедливого возмездия. Если вы выдадите мне Ладария и добровольно отречетесь от трона, я обещаю сохранить жизнь вам и вашей семье при условии, что вы отправитесь в изгнание и лишитесь права возвращаться в империю. — Грегор понизил голос. — Это щедрый жест с моей стороны, и я выполню это условие из братской любви и уважения к нашим предкам. В конце концов мы родня, и я не желаю прослыть братоубийцей.

«Вот на что ты давишь? Вырезал половину материка, а теперь вспомнил о праведности? Воистину, Эклузум — святое место. Чем ближе к нему оказываются негодяи, тем слаще становятся их речи».

— Я не могу принять вашего предложения, — коротко ответил Демос. — Миссолен не откроет перед вами ворота. Ни перед вами, ни перед предателями короны.

Он развернул коня и медленно поехал прочь, глядя на лица гвардейцев, следивших за северянами с надвратной башни. Слышал, что Симуз тут же поехал следом, но Артанна медлила.

«Если все, что она рассказала о Грегоре, правдиво, удивляюсь, почему ей так и не хватило духа убить его, когда представилась возможность. Интересно, в следующий раз у нее дрогнет рука?»

Демос не успел отъехать далеко, когда услышал четкий приказ кузена:

— Начинайте обстрел.

* * *

Они начали на рассвете. Город проснулся от оглушительного грохота — десятки камней ударили о стены Миссолена сразу с трех сторон. Амеллонцы поначалу целились в башни, пристреливались, но затем принялись осыпать ударами северную часть стены.

Симуз, Демос и Артанна так и не сомкнули глаз. Медяк таскался за императором, лично проверявшим готовность войск. Артанна с другими военачальниками отправилась на стену. Когда пошли первые удары, она как раз была у Амеллонских ворот.

— Нужно уходить в глубину города, ваше величество! — советовал Симуз, перекрикивая грохот.

Демос отмахнулся.

— Я не могу уйти. Люди увидят.

— Вы не поможете. Гвардия лишь будет отвлекаться на вас.

Симуз выбрал двух солдат из дворцовой стражи и велел им сопроводить императора в цитадель. Тот нехотя позволил.

— А ты? — обернувшись, спросил он.

— Поеду узнаю, как наши держатся.

— Ладно. Оттуда стрелой ко мне. Понял?

Симуз кивнул. Говорить стало невыносимо тяжело: каждый снаряд, ударяясь о стены, поднимал облако пыли. Он проследил за удаляющимся императором и направил коня к северным воротам.

Горожан в Миссолене осталось немного: Демос заранее позволил уйти всем, кто не мог держать оружие. И был прав: изначально планировалось, что Миссолену придется переживать долгую осаду, быть может, до следующей весны. И потому от лишних ртов император избавился, отправив женщин и детей в Ньор и Таргос. Симузу казалось, что город опустел после чумного поветрия, и даже накануне начала осады Миссолен выглядел покинутым. Но обстрел встряхнул и ополченцев, и солдат. А когда северяне начали закидывать их горящими снарядами, город и вовсе превратился в ад.

Люди лезли на стены, выстраивались на лестницах, передавая по цепочке ведра с песком и водой. Под грохот орудий, крики и ругань лучники отстреливались от захватчиков, дерзнувших подойти ко рву с лопатами и землей. Симуз оставил коня на безопасном от пожаров расстоянии и дальше шел к стене пешком, глотая жирный черный дым и пыль.

Всюду кричали. На глазах Медяка один из камней перелетел через стену и рухнул прямо в толпу ополченцев, помогавших с тушением пожаров. Кого-то раздавило мгновенно, кто-то стонал, кричал, молил о помощи или избавлении — было не разобрать. Медяк сорвал с шеи шарф, намочил в брошенном кем-то ведре и обмотал вокруг рта и носа, чтобы не наглотаться дыма раньше времени. Помог выбраться какому-то солдату, которого придавило обломками. Пару раз едва увернулся от снарядов — орудия не просто били стены, горящие снаряды выжигали город.

Шарахаясь от спешивших к стенам людей, он наконец добрался до лестницы, что вела на стену. Боком протиснулся мимо цепочки пожарных, выбрался наконец на вершину — здесь дышалось легче.

— Где вагранийка? — Он схватил пробегавшего мимо гвардейца за плечо. — Артанна нар Толл. Видел ее?

Солдат ткнул пальцем в сторону башни.

— Там! Стреляют.

Симуз понесся по крытому проходу стены, уворачиваясь от редких стрел, что долетали до крыши. Артанну он нашел в башне. Вагранийка занималась катапультой.

— Подавай! — рявкнула она, выпустив снаряд из стреломета.

Медяк понял, что она целилась в колонну рундов, пытавшихся подобраться ко рву. Соорудив конструкцию из щитов, что защищала из со всех сторон, они пытались закидать ров землей. Одна толстая стрела вонзилась в землю прямо перед ногами первой шеренги. Рунды остановились, но, помедлив паре мгновений, сомкнули щиты плотнее и продолжили путь.

— Заряжено! — крикнул гвардеец.

Артанна прицелилась и отпустила рычаг.

— Ну же… — Медяк проследил за выстрелом. Снаряд угодил прямиком в середину колонны, пробив щит насквозь.

Артанна оглянулась и заметила Симуза.

— Ты что здесь делаешь? — она вытерла пот с грязного лба и принялась снова заряжать стреломет. — Где Демос?

— В безопасности. Хотел посмотреть, как мы держимся.

— Как видишь. — Артанна уступила место стрелка более крепкому солдату и отошла на пару шагов, чтобы не мешать. — Надеюсь, камни у них скоро закончатся.

— Дальше мы сами! — крикнул воин. — Я понял, как это работает.

Вагранийка потянула его к выходу из башни.

— Стрелка убило. Уже второго, — тихо сказала она, чтобы не будоражить солдат. — Бьют прицельно по северной стороне. Еще пара часов такого обстрела — и стена не выдержит. Я не думала, что эта хрень бьет так сильно.

Симуз осторожно свесился вниз, осматривая повреждения.

— Залатать успеем?

— Стараемся, — ответила Артанна. — Будем работать всю ночь, если они сейчас здесь все не разнесут. Что в городе?

— Пожары. Они начали метать огонь.

— Это я уже заметила. Много погорело?

— Тушим.

— Ладно, возвращайся. — Артанна толкнула Симуза к лестнице. — Ты нужен Демосу. Мы здесь справимся. Люди тут смекалистые и работают быстро.

— Тебе не обязательно здесь быть.

— Здесь от меня больше пользы, — улыбнулась Артанна. — К тому же…

Договорить она не успела. Стена дрогнула прямо под их с Медяком ногами. Симуз почувствовал удар — в ноги отдало с такой силой, что его подбросило в воздух. Взметнулся столб пыли. Застонал многовековой камень, кряхтя и рассыпаясь на части. Артанна вскрикнула и рухнула вниз, на обломки стены. Симуз зажмурился от попавшей в глаза крошки.

— Брешь! — Заревел кто-то внизу. — Латай брешь!

Медяк потер глаза, пытаясь проморгаться. Пыль еще не осела, но он смог рассмотреть силуэт разрушений. Половину башни снесло, осколками завалило стрелков и катапульту со всем запасом стрел.

Артанны нигде не было.

* * *

— Да ты в рубашке родилась, не иначе.

Симуз оглядывал наспех заделанную брешь в башне. Артанна распорядилась натащить еще камней.

— Согласись, было бы глупо погибнуть под завалами после всего, что мы пережили, — ответила она и обернулась к группе ополченцев, занимавшихся ремонтом. — Яиц на раствор не жалейте. Лучше схватывается.

Медяк удивился.

— Ты-то откуда знаешь такие тонкости?

— Читала всякое, пока гостила у Эсмия. В его библиотеке внезапно оказалось много книг о строительстве крепостей.

После обвала башни Артанну нашли почти сразу же. Помимо стрелков и катапульты они потеряли еще троих солдат убитыми и пятерых ранеными. Все не успели вовремя выбраться. Артанна считала, что ей здорово повезло грохнуться почти что на вершину этой конструкции. Несколько ушибов — да и все.

Всю ночь миссоленцы латали бреши: заново клали камни, укрепляли еще не пробитые, но поврежденные части стен. Артанне удалось прикорнуть на пару часов в одной из опустевших гостиниц — ее переоборудовали под нечто среднее между лазаретом и командным пунктом.

На рассвете Волдхарда ждал подарок: осажденные не только смогли восстановить разрушения, но и напичкали ров частоколом: острые копья, расположенные под углом, здорово затрудняли пехоте передвижение.

Но северяне не сдавались и продолжили обстрел на рассвете. И на следующем. Снова грохот, крики, толпы пожарных ополченцев, ведра с водой по цепочке, новые жертвы, новые раненые, крики, крики, крики. Порой ей хотелось залить себе уши воском, чтобы заполучить хотя бы несколько благостных минут тишины.

Артанна почти потеряла счет времени, день за днем выполняя одни и те же действия. Днем их обстреливали, ночью они устраняли пробоины.

На третий или четвертый день обстрелы не прекратились, но камни стали прилетать заметно реже.

— Снаряды у них что ли кончились? — предположил Симуз, когда они выбрались на стену, чтобы осмотреть происходящее в лагере врага.

— Камней здесь полно, — ответила Артанна. — Еще подвезут. Гляди. — Она указала рукой на восточную границу лагеря северян. — Видишь отряд?

— Вылазку делали. — Симуз прищурился, пытаясь рассмотреть людей. — Форма имперская, гвардейцы.

— Точно не из Миссолена. Мы никого не отпускали.

— На востоке на берегу озера есть форт. Совсем небольшой, охраняет тракт на Ньор. Думаю, имперцы оттуда.

Артанна пожалела, что потеряла подзорную трубу, которую когда-то ей подарили в Эннии. Сейчас тот мудреный инструмент здорово бы пригодился.

— Значит, пленники, — тихо сказала она.

— Смертники. Называй вещи своими именами.

* * *

Фастред впервые видел короля Грегора в таком бешенстве. И вся мощь его гнева обрушилась на несчастного распорядителя машин из Амеллона.

— Ваше величество, мы не можем продолжать обстрел с такой частотой, — объяснял мастер. — Если продолжим в таком темпе, то к ночи у нас закончатся все снаряды. Мы не были готовы…

— Я дал приказ пробить стену любой ценой!

— Но ваше величество… В Миссолене не сидят сложа руки. Они работают днем и ночью. Разве что…

— Что? — рявкнул король.

— Мы можем сделать паузу, дождаться обозов со снарядами, а затем устроить прицельный обстрел. Двое суток днем и ночью… Я веду к тому, чтобы не дать миссоленцам возможности ремонтировать повреждения.

— Когда прибудут обозы.

— Ожидаем завтра.

Волдхард с усилием поднялся, оперся на посох и принялся расхаживать по палатке, разминая больную ногу — брат Аристид настаивал на частых упражнениях. Говорил, что самое важное в восстановлении высохшей ноги — нормальный кровоток. Поэтому король ходил. Превозмогая страдания и боль, продолжал разрабатывать едва не погибшие мышцы.

— Хорошо, — наконец сказал Волдхард и повернулся к мастеру. — Пока снизьте частоту, но стреляйте каждый раз в разные промежутки времени. Пусть миссоленцы будут постоянно начеку. Пусть в каждое мгновение ждут удара. Это их утомит.

— Очень мудрое решение, ваше величество, — поклонился амеллонец.

— Это не все.

Мастер вопросительно взглянул на короля.

— Какие еще будут приказы?

— Они ожидают, что мы сосредоточим силы на пробитии Амеллонских ворот. И наверняка бросили туда все силы. Мы будем хитрее.

— Что же у вас на уме? — Спросил до сей поры хранивший молчание Аристид.

Король выдержал паузу, обдумывая идею, и наконец обратился к мастеру.

— Переместите большую часть осадных орудий к Рионским и Ньорским воротам. Но растяните их таким образом, чтобы несколько требушетов прикрывали подход к Амеллонской стене. И когда снаряды будут готовы, начинайте интенсивный обстрел. Пусть собьются с ног и потратят все силы, латая бреши. Мне нужно, чтобы они на время забыли об Амеллонских воротах.

— Что же вы придумали для них?

— Амеллонская стена уже хорошо подбита. Раствор все равно не успеет крепко схватиться за пару дней, а это значит, что у нас есть небольшой запас. Даже если сейчас мы пробьем очередную брешь, путь нам преграждают частокол и ров, — объяснил Волдхард. — Осадную башню можно подкатить только по равнине, и через ров она не пройдет. Я хочу сперва закопать ров, и закопать как следует. А для этого мне нужно отвлечь внимание миссоленцев.

— Справедливо, — кивнул Аристид. — Я бы предложил начать операцию ночью. Пусть рассредоточат силы между Ньорской частью и Рионской — там мы зададим им жару. Разумеется, они заметят наш маневр, но мы выиграем немного времени.

Амеллонский мастер поклонился.

— Мы сейчас же займемся перемещением орудий. Я распоряжусь расставить их таким образом, чтобы часть можно было быстро переместить для атаки на Амеллонские ворота. И позабочусь о снарядах.

— Благодарю. И выведите пленников к Амеллонским воротам перед закатом, — распорядился король. — Я хочу отправить Демосу послание.

* * *

«Не смог устоять и перешел к более очевидным угрозам?»

Демос взирал на пленников с надвратной башни.

— Мы полагаем, они из форта на озере, — объяснил Симуз. — Гарнизон оттуда не убирали, и северяне могли до них добраться.

«Похоже на то».

Демос кивнул, рассматривая картину, что нарисовал перед ним Грегор. Пятнадцать человек в скромных доспехах, но в имперских плащах, выстроили в шеренгу на расстоянии полета стрелы от Амеллонских ворот, заставили преклонить колени, каждому связали руки позади.

Грегор выехал на эту показательную казнь лично, и Демос не сомневался, что казнью все и окончится.

«Меня он не напугает. Значит, принялся пугать горожан. Рассчитывает, что местные наложат в штаны и откроют город?»

— Я обращаюсь к жителям Миссолена! — громко, хорошо поставленным голосом, заговорил еретик. — Я король Хайлигланда Грегор из рода Волдхардов. И я желаю говорить не с вашим императором, но с вами, жители столицы. Вы думаете, что я пришел в ваши земли, чтобы грабить, убивать и осквернить все, ради чего вы жили. Наверняка вам напели много страшных сказок обо мне. Но это не так.

Грегор развернул коня и выехал вперед, ближе к воротам.

— Я пришел сюда потому, что Великий наставник Ладарий опорочил мое имя, и я пришел за его головой! Во мне течет кровь Таллонидов, и я обладаю правом на трон. Когда умер император Маргий, мне даже не дали шанса честно побороться за трон. Слушайте же меня, добрые жители Миссолена! Я желал честных выборов, но кучка интриганов из вашего города лишила меня права, которым я обладаю с рождения! Меня осквернили скандалом, опорочили мое имя и отлучили от церкви — все ради того, чтобы посадить на трон угодную дворянам марионетку. А что я? Я всего лишь отказался мириться с несправедливостью! Если церковь встает на защиту обманщиков, то нет нужды в такой церкви. Если дворяне, ваши хозяева, идут на любую подлость, чтобы сохранить теплое местечко подле трона, то нет нужды в таких хозяевах!

Волдхард подъехал еще ближе, почти под самые ворота, чтобы высыпавшие на стены горожане могли его хорошенько рассмотреть. Один из лучников метнул вопросительный взгляд на Демоса, испрашивая разрешения пристрелить еретика, но император качнул головой.

— Да, я привел с собой войско северян. Но ко мне присоединились союзники, ваши соотечественники, которые вовремя прозрели и увидели, за что я сражаюсь. Со мной Брайс Аллантайн, правитель Освендиса. Линдр Деватон, родной брат вашего императора, стал мне другом. Все они больше не желают жить как прежде. Я предлагаю новую жизнь и вам. Услышьте мое предложение, добрые жители Миссолена! Отдайте мне Великого наставника Ладария живым или мертвым. Откройте для меня ворота и примите меня как законного правителя. Сделайте это — и я клянусь, что не трону вас.

— Заткнуть его, ваше величество? — спросила Артанна. — Многовато он уже сказал.

— Нет, пусть продолжает.

«Пусть скажет и сделает все, что намерен. Пусть покажет истинное лицо».

Волдхард развернул коня и подъехал к пленным.

— В противном же случае я буду считать, что все вы заодно с лжецами, обманщиками и убийцами. А те, кто служит интриганам и убийцам, достойны лишь смерти. Эти люди, — он указал на пленных гвардейцев, — не отказались от своих лживых хозяев. Они слепы и ошибаются. Но они сделали свой выбор и ответят за него.

Грегор взмахнул рукой, отдавая приказ. Пятнадцать северян подошли сзади, по одному на каждого пленного. Кто-то молился, иные наградили короля ненавидящими взглядами. Самый старый и, очевидно, самый смелый плюнул в сторону хайлигландца. Северяне достали кинжалы и перерезали имперцам глотки на глазах у жителей города.

Демос не отвел взгляда.

«Вот ты и явил истинное лицо».

— Я обращаюсь к вам, добрые миссоленцы, — сказал Волдхард перед тем, как покинуть место резни. — Сделайте верный выбор.

Демос спустился с башни под взволнованный ропот. Симуз и гвардейцы расчистили место, и император, встав на отколовшийся кусок стены, оглядел столпившихся людей.

— Мой кузен сказал вам многое. Но важнее то, что он сегодня вам показал. Много ли чести в том, чтобы казнить верных клятве людей?

Ответом ему было недовольное мычание.

— Те гвардейцы, которых Грегор Волдхард сегодня убил, виновны лишь в том, что защищали вас и меня. Эти мужественные люди однажды поклялись служить империи. И их убили за верность. Я не согласен с многим из того, что сегодня сказал мой кузен. Он говорит, что желает мира, но обстреливает наши стены из орудий.

— Да! — донеслось из толпы.

— Он говорит, что обладает законными правами на трон, но после смерти императора Маргия законное право было лишь у одного человека — покойного Креспия. И мы это право защитили.

— Да упокоит Хранитель душу Креспия!

Демос спрыгнул с камня и шагнул в толпу.

— Я здесь, перед вами, и лишь вам меня судить. — Он медленно шел, позволяя людям дотрагиваться до себя. — Когда короновали Креспия, я отказался от притязаний и защищал его.

— Да!

— Когда Миссолен погибал от чумы, я не бросил вас.

— Да! Мор побежден!

— Когда еретик Альбумус едва не уничтожил последнее, что у вас осталось, Хранитель помог мне защитить вас!

— Святой дар!

— Божий Суд!

Демос остановился, жестом попросил людей отступить, и те благоговейно отошли.

— Я не брошу вас и сейчас. Я никогда вас не брошу и буду защищать до последнего. Нет той опасности, что заставит меня предать свой долг перед вами. Вы верите мне?

— Да! — Взревела толпа.

— Хвала императору Демосу!

— Хранитель с нами!

«Готов поспорить, Хранитель глядит на все это и катается от смеха по полу своего Хрустального чертога».

Демос обнажил меч и поднял вверх.

— Я буду биться с вами! До последнего вздоха.

* * *

После заката следующего дня обстрелы возобновились с небывалой силой. Симуз с помощниками сбились с ног, выполняя распоряжения, сообщая о перебросе сил из одного конца столицы в другой. Северяне, очевидно, разочаровавшись в быстром штурме Амеллонских ворот, обратили все внимание на Рионские и Ньорские, полагая, что те были менее укреплены. Город, не знавший сна уже много дней, изнывал от усталости. Император распорядился как следует кормить население, рассудив, что враг принял решение штурмовать город, а не брать в долгую осаду.

Симуз держался из последних сил. Порой возникало желание приложиться к порошку, но он понимал, что последствия применения вовсе выведут его из строя. Глядя на Демоса, он поражался тому, что тот еще держался на ногах. Император мало спал, почти не ел, постоянно выходил в город, поднимая боевой дух.

Артанна пропадала на стенах. Они с Симузом почти не виделись с тех пор, как северяне снова зарядили камнеметы. Медяк слышал, что имперцы совершили три ночные вылазки в сторону вражеского лагеря, но лишь одна оказалась удачной — сожгли три требушета. Но оставалось еще два десятка. И эти два десятка работали без продыху.

— Северная стена получила небольшую передышку, но на востоке и западе столицы разразилась настоящая бойня, — докладывал Медяк императору. Тот принял его прямо в опочивальне. Демос как раз готовил себе лекарство, которое был вынужден пить каждый день.

— Как мы справляемся?

— Скверно. Если они продолжат в таком темпе еще пару дней, то стены падут. Мы не успеваем заделывать бреши.

— Организуйте новые вылазки, — приказал император.

— Уже готовимся. — Симуз понизил голос. — Есть еще новости, ваше величество. Из города.

— Что там?

— Люди атаковали Эклузум. Нам удалось их разогнать, но назревает конфликт.

— Требуют голову Ладария?

— И это тоже, хотя понимают, что это ничего не изменит. Люди обвиняют Эклузум в пассивности. У них большой отряд братьев-протекторов, но Великий наставник не выпускает свой войско на помощь горожанам. Это их злит.

— Это и меня злит.

— Вы можете уладить этот вопрос? — с надеждой спросил Медяк. — Не хватало еще конфликта внутри города.

— Я встречусь с Ладарием, — пообещал Демос. — От вагранийцев есть новости?

— Пока нет.

Император поджал губы.

— Есть возможность отправить разведчиков? Мне нужно хотя бы примерно понимать, где они застряли!

— Постараюсь отправить лазутчиков по воде, чтобы обошли лагерь врага и не попались. Но это дело не быстрое.

— Так поторопись!

Симуз кивнул. Правитель и так с трудом сдерживал злость.

— Все, иди, — распорядился Демос. — Пришли двух гвардейцев для сопровождения. Я пойду в Эклузум.

* * *

— Пришли сопроводить меня к Волдхарду? — Изможденное морщинистое лицо Ладария прорезала печальная улыбка.

Гранатовый кабинет был все так же прекрасен с той лишь разницей, что гостей в нем Великий наставник теперь принимал полулежа. Золоченая кровать совершенно не вписывалась в аскетичное вагранийское убранство.

— Пришел осведомиться лично, какого черта ваши братья-протекторы прохлаждаются в столовых, когда город под обстрелом!

— Божьи воины понадобятся мне, когда стены столицы падут.

«Идиот! Какой же идиот!»

— Божьи воины не защитят вас, когда северяне войдут в Миссолен! — Рявкнул Демос. Стоявший на страже брат-протектор подпрыгнул, лязгнув латами. — Вы хоть понимаете, что происходит? Оторвите хоть единожды свою дряхлую задницу и выйдите на стены, посмотрите на это лично.

Ладарий виновато развел руками.

— Как видите, я не очень могу ходить.

«У старого пердуна закончились носильщики?»

Демос взглянул на стража.

— Пошел вон! Нам с его святейшеством нужно поговорить в одиночестве.

— Но…

— Идите, брат Никей. — Ладарий вяло взмахнул рукой, дозволяя воинствующему церковнику покинуть пост. — Хуже мне все равно не будет.

Когда страж вышел, Демос торопливо пересек комнату и уселся прямо на кровати Ладария.

— Кажется, вы о многом забыли, ваше святейшество, — вкрадчиво сказал он, наклонившись к уху старика. — У вас передо мной должок.

Великий наставник уставился на него потухшим взглядом.

— Мне теперь расплачиваться до смерти?

— Ваша смерть наступит очень скоро. Как и моя, впрочем, если вы не изволите передать войска Эклузума под командование империи. У меня на стенах каждый человек на счету. И ситуация пока не в нашу пользу. Эти камнеметы нас попросту раскрошат.

— Тогда все без толку.

— Волдхард требует вашей головы. Народ требует отдать вас ему. И единственная причина, по которой я все еще не сделал этого заключается в том, что я верю — это ничего не изменит. Даже поднеси я вас ему на золотом подносе, северяне продолжат штурм.

— Сожалею, что это вас разочаровывает.

Демос в упор уставился на старика.

— Я же знаю, ты хочешь жить, старый ты пердун, — прошипел он. — Иначе зачем пытался бежать?

— Тогда верил, что есть шанс на спасение. Сейчас не верю.

— Не смей со мной играть.

Ладарий устало рухнул на подушки.

— Иначе что, спалишь меня, как спалил брата? — презрительно выплюнул он. — Я не буду бояться тебя вечно, Демос. Я устал от тебя и твоих угроз. Хочешь сдать меня Волдхарду — давай. Хочешь убить меня лично — вперед. Мне все равно осталось недолго, я это чувствую.

«Ты еще всех нас переживешь, проклятый ипохондрик».

— А я устал от твоих капризов и мечтаю о том дне, когда в Эклузуме появится новый Великий наставник, — признался император. — Но торопить события не стану. Ты мне должен, и долг отдашь. Я знал, что с тобой будет нелегко договориться, поэтому припас последний козырь.

Ладарий заинтересованно вскинул бровь.

— Я слушаю.

«И предсмертную апатию как рукой сняло. Как же я его ненавижу».

— Путь морем еще открыт. Сам без моего ведома ты бы не прошел, но я дам разрешение.

— Отпустишь меня?

— Мне нужны твои войска, а не ты, — напомнил Демос. — Передашь Эклузум под мое командование — и плыви куда хочешь. Лодка будет ждать тебя на закате на причале цитадели. Доберешься до Риона, оттуда корабль доставит тебя куда скажешь. Это мое последнее предложение. Другой сделки не будет.

Церковник занес руку для пожатия, но отдернул в последний момент.

— И почему я должен тебе верить после всех угроз? — спросил он.

Демос подал плечами.

— А зачем мне радовать Грегора?

— И то правда. — Ладарий сел в кровати. — Подай чернильницу. Я издам указ. Эклузум твой.

* * *

— Еще вина, ваша светлость?

Брайс смерил слугу презрительным взглядом.

— Если это не амеллонское золотое, а рикенаарские помои, не смей предлагать, — крякнул он и поднялся из-за стола. — Налей в мех, возьму с собой. Хочу прогуляться и взглянуть на наши успехи.

Слуга, имени которого Брайс даже не желал запоминать, послушно перелил напиток в мех и подал господину.

— Сопроводить вашу светлость на прогулку?

— Ишь чего захотел! — взревел герцог. — Ты девка что ль обозная, чтоб всюду за мной таскаться? Сам пойду, уже не мальчик.

Выхватив мех из рук обескураженного служки, Брайс вышел из шатра и зашагал к границе лагеря.

— Симуз, сукин ты сын…

Он глядел на пылающий Миссолен. Город не сдавался. Брайс не знал, как Демос околдовал местных, но бились эти черти отчаянно. Примкнув к северянам, герцог считал, что соединился с величайшей армией на материке. Но сейчас, глядя на сражение, что не прекращалось уже много дней, он пришел к мысли, что герои были на другой стороне.

Он часто задумывался, как сложилась бы эта война, если бы он тогда дал бой, например, под Белфуром. Освендийцы хорошо знали северян, их повадки, манеру вести бой. Знал, что люди Вигге не привыкли брать замки штурмом — не такие города у рундов и мецев. Быть может, отказав Магнуссену, Брайс стал бы героем, вписал имя в историю. Освендис пал бы в любом случае, но Брайс Аллантайн остался бы в летописях как славный муж, а не предатель клятвы.

Однажды он разоткровенничался с Симузом. Хороший был мужик, хоть и оказался двуличной паскудой. Но хозяев дозволено выбирать не всегда.

— Был у меня выбор, — вздохнул он. — И я обосрался.

Брайс откупорил мех, занес его надо ртом и замер с поднятой рукой. Амеллонское золотое, подарок еще одного предателя, благоухало всеми оттенками солнечной благодати. Ночной Миссолен пылал, но не желал сдаваться. До рассвета оставалось пара часов, и это время всегда казалось Брайсу волшебным. Словно в эти часы происходило все самое сокрытое, таинственное и самое важное. Он видел людей на стенах — отсюда их силуэты на фоне марева казались едва различимыми. Видел, как летели на город пылающих снаряды из смертоносных требушетов. Слышал, как стонали стены прекраснейшего из городов под каждым ударом огромных валунов.

План Волдхарда удался. Чертов хайлигландец не зря слыл хорошим военачальником. Придумал, как отвлечь горожан, воспользовался слабостью. Приказал прорыть подкоп почти что под самые стены. Покумекал с мастерами и придумал крытые переносные конструкции, окованные железом и обитые шкурами, чтобы прикрывать солдат, что закапывали ров.

Имперцы обнаружили, что их перехитрили. Но обнаружили слишком поздно. Обрушили на северян гнев, камни и кипящее масло. Поздно. Ров был закопан, частокол выдран, и миссоленцы потеряли преимущество. Теперь Брайс наблюдал за тем, как по приказу Волдхарда амеллонские мастера разворачивали требушеты и готовились снести остатки стены. Амеллонские ворота и башня дышали на ладан. Их наверняка постарались укрепить, но Брайс знал итог.

— Все это дерьмо неправильно, — вздохнул он и сделал глоток.

Страх толкал его к пьянству. А от осознания предстоящего и вовсе хотелось забыться. Он знал, что предстояло сделать его солдатам. Видел, как с каждым мгновением приближался час его миссии. Его час.

— Чирей тебе на жопу, Симуз! — выругался Брайс.

Развернули требушеты, полетели первые камни. Амеллонцы наловчились бить кучно и точно, и сейчас показали и Волдхарду, и рундам, и миссоленцам, на что способны бельтерианские камнеметы. Должно быть, Демос жалел, что не придушил брата.

— Но поздно, — шепнул герцог и сделал еще глоток.

Пять камней выпустили в стену, еще два — горящие — перелетели укрепления и грохнулись в черте города. Шестой камень, особенно крупный, который едва смогли затащить, угодил прямиком в сочленение стены и башни. Сперва Брайс услышал крики. Кладка заскрежетала, часть стены начала медленно оседать, а затем, спустя несколько мгновений оползла и рухнула, погребя под собой десятки защитников.

— Стена пала! — заревели в лагере.

Чуть правее, где на закопанный ров исхитрились положить настил из досок, начали подкатывать осадную башню. Но северяне ринулись в пролом.

Брайс вздохнул. Время почти пришло. Почти.

К нему подбежал Доф, один из сотников освендийского войска.

— Ваша светлость, северяне пошли в пролом. Прикажете идти с ними?

— Погоди.

— Но король…

— Погоди. Ждем. Пусть сначала освободят проход и войдут.

Он видел, как у стен завязалось сражение. Требушеты продолжали обстреливать стены Миссолена, теперь стремясь пробить новые бреши и проходы. Ринувшиеся в город воины Грегора и Магнуса снесли первую шеренгу защитников и продвинулись вглубь. За ними шел Вигге, вел своих.

Настал и его час.

— Выступаем, — сказал Дофу Брайс. — Собирай людей, строй. Хорошо строй, мать твою. И бейте северян в спину. Рундов и хайлигландцев. Зажмите их в тиски. И я вас поведу.

— Бить… Северян? Союзников?

Герцог залпом допил вино и бросил мех на землю.

— Кое-кто убедил меня вернуться в лоно империи, Доф. Уже давно. Я ждал момента. — Он приосанился и улыбнулся растерянному сотнику. — Мы с Офроном должны были задержать их под Амеллоном. Но Деватон все испортил и убил моего брата. Теперь мы очистим имя Освендиса и отомстим за гибель Офрона Аллантайна!

Доф, не веря своим ушам, расплылся в счастливой улыбке.

— Значит, вы не предавали императора? Не отдали нас на съедение этим варварам? Простите, ваша светлость, но мы думали…

Герцог от души хлопнул его по плечу.

— Брайс Аллантайн тоже умеет играть. Коня и меч мне! За Освендис! За Офрона!

* * *

— Амеллонские ворота пали! — Симуз влетел в покои императора, на ходу стаскивая плащ. — Северяне прорываются в город.

«Началось».

Демос шагнул ему навстречу.

— Едем. Я поведу людей.

— Я вас не пущу. Там ад.

Демос усмехнулся.

— Едем, я сказал. Помоги надеть доспех. Это приказ.

— Ваша супруга сожрет меня заживо, если узнает, что я это допустил.

— Моей супруги здесь нет. А я поклялся миссоленцам, что не брошу их. Даже не смей перечить.

— И как Ихраз с вами уживался?

— Он однажды чуть не убил меня, — улыбнулся император. — Мы не сразу притерлись.

Демос сунул за пазуху фиал с остатками снадобья. Симуз споро разобрался с облачением — уже не впервые помогал императору с броней. Они покинули почти опустевший дворец и спустились в конюшню.

— Ни разу не видел вас фехтующим. — Симуз с сомнением взглянул на меч Демоса. — Может лучше и не вынимать его из ножен?

— Как получится.

Конюх помог императору забраться в седло. Симуз собрал десяток гвардейцев и настрого приказал им не подпускать к правителю никого — ни своих, ни чужих.

— Где леди Артанна? — спросил Демос, когда они выдвинулись.

— Была у Рионских ворот, когда северяне прорвались. Сейчас наверняка возле бреши. Я ее знаю.

— Заметил, вас многое связывает помимо увлечения ее племянника вашей дочерью.

— Давно знакомы и через многое прошли вместе, — уклончиво ответил Симуз. — Едем быстрее, раз уж вы хотите присутствовать лично.

* * *

Артанна рубила. Когда пали ворота, она была возле Амеллонской стены.

— И где обещанные вагранийцы? — прорычал ополченец, помогая ей сечь рундов. — Щас бы не помешали. Самое время.

— Самой интересно, — отрезала она.

Северяне умудрились подкатить осадную башню, и Артанна, взлетев вверх по лестнице, осмотрела масштаб бедствия. Сражались у бреши, вынесли ворота, бились на стене — она насчитала три очага. Требушеты продолжали обстреливать Рионские и Ньорские стены, но удары стали реже. Видимо, Грегор боялся зашибить своих после того, как они прорвались.

В нескольких районах Миссолена пылали пожары, да и на стенах было светло как днем. Бранясь, она доковыляла до края обрушенной стены, чтобы рассмотреть врагов. Сволочи умудрялись еще и пускать на стены стрелы, поэтому вагранийке пришлось пробираться почти что ползком.

Грегор отправил хайлигландцев и рундов в брешь и ворота, амеллонцы и часть рундов забрались на осадную башню. Плащей освендийцев она у стен не увидела. Гвардейцы и ополченцы отбивались как могли. На стороне Миссолена оставалось небольшое преимущество — и павшие ворота, и пробоина в стене открывали довольно узкий проход. Но северяне теснили. Артанна видела, как горожане понемногу отступали. Она обернулась и заметила императора.

— Ну какого хрена он приперся? — выругалась она.

Демос, окруженный гвардейцами, ворвался в толпу ополченцев с боевым кличем, командовал построение, приветствовал десятников и сотников. Артанна раздосадовано покачала головой: если северяне прорвутся дальше, быстро Демосу уйти не получится.

— Эй, смотрите! — крикнул кто-то на стенах. — Кажется, у них там заварушка.

Артанна припала к каменному парапету.

— Вот дерьмо.

Она увидела освендийцев. Клин всадников ударил в тыл рундам — судя по намалеванным на щитах рунам, это были воины Вигге. Битва завязалась под стенами города.

— Что за черт? — Совсем юный солдат едва не выронил меч от неожиданности.

— Брайс, очевидно, передумал, — ответила Артанна. — Но ударил слишком рано.

* * *

Он понял, что поторопился, слишком поздно. Первые ряды всадников Брайса влетели в тыл северянам и прошли как нож сквозь масло. Но увязли еще на подступе к стенам. Слишком медленно продвигались северяне и слишком рано Брайс обозначил свое намерение.

Вигге тут же дал приказ перестроиться, и рунды налетели на освендийцев. Брайс рубил мечом налево и направо, отбиваясь от пытавшихся стащить его с коня северян.

— На! Пожри стали, сучий потрох!

Страх сошел, и впервые за многие годы Брайс Аллантайн вспомнил вкус крови и жажду битвы. Он крутанул кистью, ударил коня пятками и пролетел вперед, задев сразу двоих. Позади орал приказы Доф, гремела сталь, свистели над головами стрелы.

Рунды продолжили перестраиваться, окружив их кольцом. Теснили, прижимали. Кто-то стащил с лошади Дофа, и Брайс потерял его лицо в толпе. Их давили, и давили быстрее, чем он мог предположить. Вигге отреагировал слишком быстро, не дал атаке развернуться, и Брайс понял, что все было зря.

— Биться до последнего! — ревел он, продолжая отбиваться. — За Освендис! За Аллантайнов!

Что-то ударило в левый бок — он ощутил резкий озноб, но продолжил биться. Мешало пузо, мешал возраст, мешал хмель в голове. Брайс продолжил биться.

Не опустил меча и тогда, когда его все же стащили с коня — несчастное животное убили тут же. Брайс неуклюже поднялся с земли, дотронулся до начавшего болеть бока — красно. Кровь.

Перед ним высился Вигге Магнуссен.

— Ты же видел, что мы делаем с предателями, жирный хрен?

Вместо ответа Аллантайн сплюнул кровавый сгусток на землю.

— Не обижайся, — проговорил рунд и занес меч.

Брайс хотел плюнуть ему в лицо, но не успел. Стало темно.

* * *

Демос приподнялся на стременах.

— Аллантайн ударил. — Он обернулся к Симузу. — Значит, ты все же преуспел.

«До последнего не был уверен, что он передумает».

— Я же говорил, что выполнил задание, — ответил шпион. — Нужно уходить, нас теснят.

— Рано.

«Где Фештан, черт его дери?»

— Уходим! — взревел Симуз и отдал приказ гвардейцам разворачиваться. — Они прорвались!

Демос медлил. Видел, что атака Брайса не удалась — рундов получилось отвлечь, но большого ущерба освендийцы им не нанесли. Симуз был прав: становилось жарко. Северяне продолжали ломиться сквозь брешь и с каждым мгновением лишь прибывали.

Он заметил седую голову Артанны. Вагранийка проталкивалась сквозь толпу солдат к ним.

— Пропустите ее.

— Воротам хана, — отдышавшись, проговорила женщина. — Освендийцы пытались оттянуть силы на себя. Сейчас там битва, но больше похоже на бойню. Их кромсают, как щепки. Нужно отходить.

Демос кивнул.

— Отходим за баррикады. Следующий рубеж — Эклузум.

Демос обернулся к брату Ласию.

«Непривычно видеть его в доспехах».

— Нужны ваши силы, сейчас станет совсем жарко.

Яйцеголовый монах пристально всматривался в сторону ворот. Демос заметил, как на миг по ему лицу пробежала тень.

— Уходим немедленно! — сказал он. — Они поставили лучников.

Демос бессильно наблюдал, как прорвавшиеся сквозь ворота свежие силы рундов вырезают гвардейцев и ополченцев. Расчистив себе проход, они отправили часть людей на стены в помощь тем, кто смог прорваться с осадной башни, и теперь осыпали оставшихся внизу миссоленцев стрелами и камнями.

Рядом с ухом Демоса просвистела стрела, он инстинктивно пригнулся. Демос пришпорил лошадь.

«Тут уже не до сражения, уйти бы».

Их прибывало слишком много. Быстро скакать не получалось — отряд императора застрял среди толпы. Демос запоздало понял, что верхом он был отличной мишенью. Стрелы начали лететь слишком часто. Но и спешиваться было некуда — люди окружили его слишком плотно.

Рядом охнул и свалился с коня гвардеец. Император увидел, как он прижал руку к раненой шее, а мгновением позже его поглотила толпа.

— Хранитель, смилуйся! — молился кто-то в толпе.

— Осторожно! — Рявкнул Симуз и попытался закрыть собой Демоса. Стрела пролетела в паре пальцев от его горла.

— Проклятье.

Он видел, как в него целился смеющийся бородатый рунд. Тот не спеша натянул тетиву огромного лука, вложил стрелу и отпустил.

Демос оторопел, боясь дернуться и одновременно желая исчезнуть.

«Так на тебя глядит смерть. Смеется и делает свою работу».

— Падай!

Пешая Артанна рывком стащила Демоса с лошади, и он рухнул на землю лицом в грязь. Выпущенная рундом стрела прошла мимо него и угодила в затылок ополченцу, что шел перед ним.

— Вы в порядке?

Артанна с рычанием попробовала его поднять. Демос на ватных ногах оперся о нее и почувствовал что-то мокрое и колючее на груди.

— Погодите.

Он оглянулся, проверяя, не целились ли в него снова, разомкнул замок на ремне кирасы и пошарил под ней.

— Ох черт.

— Что такое? — Спросила вагранийка? — Вы ранены?

— Хуже. — Он вытащил из-за пазухи осколки фиала со снадобьем. — Это была последняя порция моего лекарства.

7.2 Борхон

— Держись, королева.

Истерд уставилась на него невидящим взглядом и привалилась к дереву, инстинктивно положив руку на живот. Веззам подбросил дров в костер и подвесил котелок с водой.

— Стараюсь, — тихо ответила женщина. — Прости, что стала обузой.

Он старался разводить огонь как можно реже, чтобы не привлекать внимания. Но Истерд чувствовала себя скверно, ее постоянно донимали приступы дурноты. В довершение ко всему она умудрилась неудачно вывихнуть ногу, когда они пробирались через густой лес.

— Заночуем здесь, — сказал Веззам. — Приготовлю сразу и на завтра.

Истерд кивнула.

— Я пока прикорну. Холодно.

Веззам подоткнул под ней одеяло и сел у костра, следя за водой. Порылся в мешке, достал несколько сушеных морковей, луковицу, пару ломтей сушеного мяса и совсем окаменевшую лепешку. С провизией у них было не густо, и половину своих порций ваграниец отдавал королеве.

Покинув Эллисдор, они отправились вверх по реке Лалль. Пока позволяла погода, шли вдоль берега, стараясь держаться подальше от деревень. Все же парочка из них с Истерд вышла слишком приметная — рундка и ваграниец, таких местные не могли не запомнить.

Поднявшись почти что до самого истока реки, они свернули на запад, чтобы обойти горы и добраться до Борхона. В Спорных землях к рундам уже привыкли, поэтому Истерд смогла купить припасов и пару теплых плащей на последние деньги. Женщина вернулась с новостями о погоне: все это время их искали, и искали тщательно.

Беглецы собирались обойти Борхон с востока и свернуть на север, к рундскому Тронку, чтобы как можно раньше оказаться в землях Рундкара. Леса в этих местах были едва проходимыми, и это сыграло с и без того ослабевшей Истерд злую шутку. Женщина оступилась, неудачно перенесла вес на ногу и вывихнула лодыжку. Веззам вправил вывих, но нога Истерд распухла, и ходить она теперь могла с трудом. Верхом по таким буеракам и оврагам они тоже не могли пройти, поэтому двигались пешком. И двигались опасно медленно.

По ночам он слышал волчий вой. Однажды к ним на поляну вышел медведь — Веззаму удалось его прогнать, но Истерд здорово испугалась. Как-то рундка смогла подстрелить зайца из плохонького самодельного лука, и пару дней у них был наваристый суп.

Погода не радовала. Многие дни шли дожди, разводить костер удавалось с трудом — древесина отсырела. Веззам просушивал мох и собирал в седельный мешок — с его помощью разжигать было проще.

Истерд не жаловалась, но Веззам видел, что ей приходилось туго. Беременность почти лишала ее сил. Ее пальцы отекли настолько, что она сняла подаренный королем перстень и отдала Веззаму на хранение — теперь он носил роскошный сапфир на шнурке, а Истерд порой шутила, что то была его плата за помощь в побеге.

Ваграниец бросил на нее косой взгляд — женщине удалось уснуть. И хорошо.

Вода начала закипать. Веззам бросил коренья и мясо в котелок, размешал деревянной ложкой, бросил пару щепоток соли — в мешочке оставалось совсем немного. Убедившись, что похлебка забурлила, он поднялся и отправился на поиски хвороста. Следовало заготовить и просушить побольше на утро. Лошади спокойно отдыхали, фыркая и похрапывая. Травы для корма здесь было немного. Веззам накормил их овсом, проверил подковы и двинулся от опушки к ручью.

Лес пах прелой листвой. Осень подходила к концу, и Веззам предполагал, что в Тронке наверняка уже пошел снег. Он медленно шагал по жухлой скользкой траве, стараясь не хрустеть шишками, собирал ветви и перевязывал их веревкой.

Наклонившись за палкой, он замер. Птицы резко перестали галдеть. Нехороший знак. Веззам прислушался.

Ниже по ручью он услышал шорохи. Кто-то шел. Не зверь, зверь так не шумел бы. Ваграниец припал к дереву и спрятался за кочками, стараясь рассмотреть происходящее на ручье. Дикая утка с возмущенным кряканьем вспорхнула и полетела на север над водой. Веззам приподнял голову на шум.

Вдоль узкого ручья по противоположному берегу брел одинокий путник. Пеший, без лошади, кутался в неприметный коричневый плащ и надвинул капюшон на самый нос, так, что лица Веззам разглядеть не мог. Зато увидел добротные сапоги и ножны меча.

Путник спустился к самой воде и набрал воды в котелок. Капюшон, очевидно, ему мешал, и человек раздраженным движением откинул его с головы.

Веззам узнал Вала. Их почти нашли.

Он снова юркнул за кочки, стараясь даже не дышать. Нога медленно сползала по скользкой листве. Он постарался бесшумно подтянуть ее, но задел носком сапога трухлявую корягу. Та хрустнула. Вал поднял голову на звук. Аккуратно поставил котелок на берег, вытащил меч и двинулся на шум.

Веззам замер, но когда Вал поравнялся с деревом, за которым он пытался спрятаться, наемник шепотом окликнул его.

— Я тебя вижу. Вылезай.

Проклиная судьбу, Веззам поднялся. Меч решил не доставать — Валу все равно пришлось бы сперва перепрыгнуть ручей, чтобы до него добраться.

— Только тихо, — предупредил ваграниец. — Ты один?

Вал с облегчением выдохнул и улыбнулся, опустив меч.

— Живой, хвала господу. — Он показал пальцем за спину. — Трое нас. Там, на опушке привал. Где королева? Ее признали в Борхоне.

— Мертва, — солгал Веззам.

Валериано взглянул на него с недоверием и шагнул ближе, к самой кромке воды.

— Что ты тогда здесь делаешь? Ты же не любишь рундов.

— Вел ее на север. Не выдержала.

— Рундская воительница и не выдержала?

— Ногу сломала, — ответил Первый. — Пришлось бросить.

— Я тебе не верю.

Веззам снял с шеи перстень, который дала ему на хранение Истерд, и бросил Валу через ручей. Наемник ловко поймал подачу.

— Это принадлежало ей. Можешь показать в замке, узнают.

Вал сунул перстень за пазуху и поднял глаза на Веззама.

— Мне нужно привезти тебя обратно.

— Не пойду. Не хочу на виселицу.

— Я тоже не хочу тащить тебя на виселицу, но ты сглупил.

— Скажи, что убил меня, отнял перстень. Возможно, этого хватит.

— У меня там семья, Веззам, — с укором проговорил Вал. — Шварценбергу и так наверняка досталось за то, что он допустил побег. Велел мне без вас не возвращаться.

— Ты умеешь болтать. Придумай, как отболтаться, прошу. Дай мне уйти.

Вал долго молчал, явно соображая, как поступить.

— Ладно, — наконец сказал он. — Скажу, что убил тебя. Тело твое тащить не буду, но отдай мне свой меч. Он у тебя приметный, Мик узнает и, быть может, от меня отвяжется.

— А остальные? — Веззам кивнул в сторону лагеря.

— Они тебя не выдадут. По правде говоря, когда вы с Истерд бежали, наши даже обрадовались. И так без короля стало худо, потом гацонцы приперлись, и еще суд этот учудить вздумали… Не по-людски все это, — вздохнул Вал. — Мы с тобой часто не сходились. Но, не будь у меня в Эллисдоре Кати и детей, я бы поступил так же. Ты правильно сделал, друг. Поэтому мои ребята будут помалкивать, даже если догадаются, что я тебя отпустил.

Веззам молча отстегнул перевязь с мечом и передал через ручей Валу.

— Спасибо, — он проглотил ком. — Друг.

Вал забрал оружие и кивнул.

— И прощай. Не возвращайся в Эллисдор. По крайней мере пока гацонская буча не уляжется.

Веззам улыбнулся напоследок, подхватил вязанку хвороста и пошел прочь.

7.3 Миссолен

Императора едва успели довести до цитадели, когда северяне заняли промежуток между городскими стенами и Эклузумом. Крепость церковников еще держалась: братья-протекторы смогли прорваться к своим воротам и теперь обстреливали захватчиков со стен. Требушеты продолжали стрелять: Волдхард, очевидно, дал команду бить по Эклузуму, и несколько камней снесли шпиль Великого Святилища.

— Ох черт!

Демос застонал, когда Магус Зераний положил травяную пасту на небольшую рану.

— Терпите, ваше величество, — уговаривал его энниец. — Боевая рана — это честь, но она может загноиться. Я добавил обеззараживающей мази из гуруса, чтобы остановить инфекцию, если та все же была занесена.

Император кивнул.

— Как же я умудрился не заметить этого пореза?

— Все случилось слишком быстро, — ответил Симуз и подал Магусу чистые бинты. — Вы легко отделались. Рана легкая.

— А ты сам как? — Демос указал на яркую ссадину на скуле шпиона.

— Ничего страшного. Огреб от своих же, когда продирались через толпу.

Старик Зераний туго затянул узел на бинте и, отстранившись, оценил итог работы.

— Все будет хорошо, ваше величество, — с гордостью сказал он. — Рана быстро заживет.

— Благодарю, Магус.

«Видимо, в Магуссерии обучают и лекарскому делу».

— Мы уничтожили еще два требушета, — отчитался Симуз. — Артанна передала, что вылазка прошла успешно.

— Этого все равно недостаточно. — Демос позволил Симузу помочь ему надеть штаны и сапоги. — Как же ловко Линдр меня обставил… Я должен был предусмотреть, что он оставит их себе.

— Кого?

— Не кого, а что. Требушеты, которыми нас обстреливают, сделаны по моему заказу и на мои деньги, — объяснил император. — В Амеллоне располагается гильдия мастеров осадных орудий. Когда стало известно, что северяне выдвинулись на империю, я разместил заказ на три десятка требушетов. Их создали по переработанным эннийским чертежам — я сам подписывал планы. — Император поднялся, осторожно перенес вес на раненую ногу. — Нормально, ходить могу. Это и правда порез.

— Значит, ваш брат украл у вас орудия?

— Не просто украл, а подарил их Волдхарду.

«И теперь уничтожает меня моим же оружием. Воплощенная ирония. Мог бы искренне восхититься этой хитростью, кабы сам от нее не пострадал».

— Могу я задать вопрос почтенному Зеранию? — Симуз вопросительно уставился на эннийца.

— Разумеется.

— Вы же Магус. Какая у вас специализация?

— Пытаетесь выяснить, могу ли я помочь вам в обороне? — Понимающе кивнул старик. — Должен разочаровать, я скверно владею деструктивным аспектом эфира. Моя стезя — работа с землей, но я специализировался на созидательном аспекте. Ускорение роста посевов, растениеводство, усиление почвы… Да и если я вызову землетрясение, что теоретически возможно, мы погубим не только врагов, но и защитников.

«Соблазнительно, но рискованно».

Демос задумался.

— Нет, я не пойду на это. Слишком много построек. Под обломками погибнут и свои, и чужие.

— Но вы задержите северян, — возразил Симуз.

— Какой ценой? Все мои люди сейчас там, между Эклузумом и цитаделью! — Раздраженно бросил император. — Они не смогут выбраться. Это все наши силы. Все, кто остался. Даже если Зераний обрушит на них стихию, то наши защитники погибнут, но северян больше. Они останутся. А защищать цитадель станет некому. Нет, Симуз, даже не смей меня уговаривать. Я на это не пойду.

Бывший эмиссар скрестил руки на груди и в упор уставился на Демоса.

— Это наш последний шанс. Мои лазутчики еще не вернулись. Мы не знаем, где вагранийцы и даже не понимаем, не развернул ли Фештан войска от греха подальше. У нас нет других вариантов.

«Ты знаешь не все».

— Всегда есть варианты, — тихо ответил Демос. — Просто часто они нам не по душе.

* * *

— Мертвые боги! Мы опоздали.

Фештан внимательно изучал происходящее возле стен Миссолена. Несколько брешей в стенах, сломанные ворота. Поле близ Амеллонских ворот было усеяно трупами — воронье с карканьем вилось над павшими, сражаясь с мародерами за добычу.

Войску пришлось задержаться. Выйдя из Восточного Тоннеля к Гумертану, они прошли по тракту вниз, пополнили запасы в не взятом северянами Мале, а затем направились к столице, намереваясь пройти через Амеллон. Но узнав о переходе Линдр Деватона под знамена северян, Фештан решил не рисковать. Войску пришлось сделать крюк, обойти Амеллон с юга по широкой дуге и ко всему прочему форсировать реку Ори. Брода в тех краях не оказалось, и многие дни они переправлялись на плотах и одолженных у местных жителей лодках. Из-за смены маршрута и переправы они задержались по меньшей мере на дюжину дней, хотя старались торопиться. По дороге им встретилось несколько отрядов северян — очевидно, рыскали по окрестностям в поисках провианта.

Перед тем, как убить их, Феш и Ралл Тень допросили по одному из каждого отряда и выяснили, что Миссолен держался много дней, но хитрость Волдхарда, подкрепленная сокрушительной мощью осадных орудий, победила. И все же Миссолен еще держался.

Десари несколько раз обращалась к потоку и рассказывала о своих видениях. И чем больше она видела, тем сильнее торопился Шано.

Провидица поравнялась с вагранийцем и взглянула на раскинувшийся перед ними лагерь северян.

— Я не особо смыслю в военном деле, да и убивать не умею, но мне кажется, что нужно сперва разобраться с этим, — она указала на стройные ряды палаток под рундскими и хайлигландскими стягами.

Феш подозвал нескольких сотников.

— Люди не устали? — спросил он.

— Ради того, чтобы измордовать рундов, наши хоть из могилы встанут, — самоуверенно ответил сотник по имени Гойшан и ударил себя кулаком по закованной в металл груди. — Ждем только приказа. С нами ненависть.

Фештан кивнул и вытащил меч из ножен.

— Сперва разберемся с лагерем. Будет обидно получить топор в спину. А затем обрадуем императора.

Десари тронула его за руку.

— Где быть мне?

— Держись позади. С войском тебе сейчас будет безопаснее. — Он обернулся к Белингтору и Раллу. — Берегите Магистрессу, держитесь поодаль. Я поведу людей.

Черсо кивнул.

— Поехали, дорогая леди Десария. И лучше не смотрите на то, что там сейчас начнет твориться.

* * *

Широкая улица, примыкавшая к площади перед Великим Святилищем, превратилась в поле боя. Миссоленцы заранее натащили сюда мешков с песком, камней, сломанных повозок и соорудили подобие баррикады, что преграждала северянам дорогу. Ополченцы и имперские гвардейцы отбивались от наводнивших город рундов и хайлигландцев, но те понемногу теснили защитников за пределы площади.

Половину города разрушили обстрелы и пожары. Рубеж Эклузума едва держался. Люди устали. Устала и сама Артанна. Пришлось признать, что лучшие годы остались позади. Разминая онемевшую от напряжения руку, она привалилась к стене и наблюдала за происходящим, выравнивая дыхание.

Трупами было завалено все: поля перед стенами, ров, сами стены, улицы, переулки и дома. Кое-где погибших становилось так много, что они запирали проход, и северянам приходилось сваливать их в кучи. Артанна никогда не видела столько мертвецов — ни во времена войн за Спорные земли, ни при восстании в Рантай-Толле. Она пыталась сосчитать потери, но это давалось тяжело: слишком большое столпотворение. Но, по ее прикидкам, Миссолен потерял три тысячи. Рундов пало втрое больше, но сейчас это не радовало.

Те освендийцы, что выжили в бою с людьми Вигге, бежали — Артанна видела со стены, как остатки войск прорвались через лагерь и ушли на север. Во время вылазок удалось потрепать не только требушеты, но и управлявших ими амеллонцев. И все равно этого было мало. Хайлигландцев, судя по оставшимся знаменам, стало вдвое меньше, но более всего досталось рундам.

Артанна знала, что часть сил Магнус и Вигге оставили в лагерь — отправили отдыхать и подкреплять силы. И все равно их было больше. Две тысячи гвардейцев и пять сотен братьев-протекторов из Эклузума против пяти тысяч озверевших от крови и близкой победы северян. И если до этого Артанна еще сохраняла надежду, то сейчас, когда на ее глазах рушился Эклузумский рубеж и открывал путь к обители церковников и цитадели, она начинала понимать, что все было кончено. Северяне могли позволить своим людям перевести дух. Осажденным такой роскоши не представилось.

Цитадель еще могла продержаться какое-то время, и Артанна была рада, что Симуз оставался там с императором. Но и ее стены со временем должны были пасть. Вагранийка заметила, что направление обстрела изменилось: по внешним городским укреплениям больше не били, требушеты переключили внимание на Эклузум и Императорский холм, на стены последнего оплота. Били редко, но проклятые амеллонцы хорошо знали свое дело.

— Чем же ты собрался править, если не оставишь здесь камня на камне? — обратилась Артанна к Грегору, увидев того на противоположном конце площади среди рундов. Теперь ей начало думаться, что он пришел сюда не за троном. Волдхард словно желал уничтожить Миссолен подчистую.

Площадь захватывали быстро. Отряд северян расчистил путь для тарана, и к редкому грохоту ударявшихся о стены снарядов и лязгу железа присоединился ритмичный грохот тарана о ворота Эклузума.

— Нас оттеснили! — К ней подбежал посыльный сотника — совсем еще мальчишка лет четырнадцати. Тонкий голос еще ломался, и юнец едва перекрикивал шум сражения. — Площадь занята. Милорд Танье приказал отступать к цитадели!

— А Эклузум?

— Теперь сам по себе. Мы не сможем его отбить.

Артанна коротко выругалась и, убрав меч в ножны, забралась по обломкам на каменный остов сгоревшего дома и осмотрелась. Гвардейцы перегруппировывались и уходили к Императорскому холму. Отряд ополченцев замешкался, и северяне взяли их в тиски — Артанна видела, как их вырезают одного за другим, как падают на землю тела, и ничего не могла сделать. Вскоре вся площадь была занята рундами и хайлигландцами. Таран долбил о ворота, окованная железом древесина стонала и кряхтела. Наконец ворота пали, и площадь взорвалась победным кличем северян. Сотня рундов и хайлигландцев тут же ринулась внутрь, рубя беззащитных монахов и сражаясь с немногочисленными братьями-протекторами.

Эклузум пал окончательно.

Артанна увидела Грегора — тот триумфально въехал на площадь, гарцуя на роскошном белом скакуне.

— Дело дрянь, — свесившись вниз, сказала она мальчишке. — Уводите людей. Я сейчас.

Толпа рундов расступилась, освобождая место на площади. Артанна увидела, что позади Грегора вели на веревке какого-то связанного старика, облаченного в лохмотья некогда белоснежной рясы.

Волдхард поднял руку, призывая к молчанию. Шум сражения слегка утих.

— Вот и мой первый подарок, друзья! — Грегор дернул веревку, и старик вылетел в центр круга, споткнулся и упал на колени. — Великий наставник Ладарий собственной персоной! Человек, что оклеветал меня. Люди Вигге поймали его на берегу. Пытался бежать, как крыса с тонущего судна! И сейчас мы совершим над ним суд. Коней сюда!

Подвели четырех лошадей, расчистили больше места — все под кровожадное ликование ожесточившихся людей. Артанна хотела отвернуться, но заставила себя смотреть на то, как церковника раздели донага, распяли на земле, привязали руки и ноги к хвостам беспокойных животных. Подбежал ушлый рунд, торопливо подрезал старику сухожилия — ослабленный и напуганный церковник в ужасе закричал. Лошадей развели по разным сторонам. По команде Грегора выбранные северяне подстегнули животных.

Артанна зажмурилась. Площадь прорезал полный муки и отчаяния крик старика. Мгновением позже он утонул в победных воплях рундов.

— Тащите сюда церковников! — распорядился Волдхард. — Сегодня мы казним всех слуг этого лжеца!

Вагранийка аккуратно сползла с крыши и спрыгнула на землю, охнув от прострела в ноге. Юнца и след простыл, да и сама Артанна поняла, что слишком уж задержалась. Примыкавшие к площади улицы стремительно заполнялись северянами. Скрываясь в тени руин, она перебежала переулок, повернула за угол и остановилась, увидев троих рундов, обшаривавших трупы убитых имперцев.

— О! Да это ж баба! — хохотнул один из троицы и направился к Артанне. — Ты вовремя.

— Эй, погоди. — Второй, в стеганой куртке поднялся с корточек и внимательно всмотрелся в лицо вагранийки. — Я ее знаю, это ж наша пленница. Сбежала которая.

— Жаль, — отозвался первый, надвигаясь на Артанну. Она выхватила меч. — У меня только встал.

Она бегло огляделась. Узкий переулок, забраться и уйти по крышам не получится. Двое шли прямиком на нее. Третий поднялся, отряхивая пыльную куртку.

— Я тоже помню эту бабу калечную. К королю ее, — распорядился он. — Даст хорошую награду. Уж больно он злился, когда она ушла.

Артанна развернулась, чтобы бежать, и едва не налетела на меч еще одного рунда. Тот подкрался сзади.

— Не дури, — коротко сказал он. — Бросай железку и идем.

Вагранийка помедлила. Шансов справиться со всеми четырьмя не было. Она бросила меч.

— Тогда ведите меня прямиком к Грегору. И скажите, что ведете саму Артанну нар Толл.

Рунд в стеганой куртке раскатисто захохотал.

— Ага, а я Гилленай.

— Тронешь меня — лишишься башки, — предостерегла она. — И снесу тебе ее не я, а король. Передай ему слово в слово мое имя — и получишь награду.

Северяне переглянулись.

— А раньше ты Хорой звалась.

— Я, по-твоему, идиотка зваться Толлом в рундском лагере?

— Ладно, отведем ее, — наконец сказал тот, что наставил на нее меч. — Пусть хайлигландец разбирается.

Артанну окружили с четырех сторон, северянин в стеганой куртке забрал ее меч себе. Выйдя на площадь, старший крикнул:

— Дорогу!

Рунды, переводившие дух после сражения и насладившиеся расправой над Ладарием, переводили дух. Другие, пожелавшие быстрой наживы, отправились Эклузум — Артанна даже отсюда слышала крики и звон оружия.

— Дорогу к королю! Мы с подарком!

Северянин, что шел позади нее, легонько толкнул вагранийку в спину. Толпа расступалась, и наконец они вышли в круг. Артанна заметила тела еще нескольких обезглавленных церковников. Этих хотя бы пощадили и даровали быструю и не столь мучительную смерть.

Увидев Артанну, Грегор широко улыбнулся, спешился и шагнул к ней, раскинув руки, словно перед долгожданным гостем.

— А я ведь знал, что мы еще встретимся! — Он обернулся к северянам. — Поприветствуйте Артанну из Дома Толл! Дважды предательницу и трижды похороненную! Мы рады тебе, старая подруга. — Он приобнял ее за плечи и склонился к уху. — Хорошо, что ты здесь. Будь моей гостьей, будь рядом со мной до конца. Я хочу, чтобы ты видела, как все, за что ты ошибочно решила сражаться, будет разрушено. А затем я тебя убью. На этот раз окончательно.

* * *

Фастред с болью наблюдал за тем, как северяне оскверняли главную святыню Хранителя. И хотя он не испытывал тепла к Эклузуму и считал столичных церковников зажравшимися, сердце его обливалось кровью при взгляде на то, что учинили рунды в стенах Великого Святилища.

Шпиль был разрушен, некогда прекрасные витражи рассыпались разноцветной стеклянной крошкой по усеянному обломками полу. Резные скамьи перевернули вверх дном, осквернили статуи святых в нишах. Северяне сдирали со стен позолоту и самоцветы. Гигантскую храмовую статую стащили вниз, расколов драгоценный мрамор на множество частей. Фастред прокладывал им с Аристидом путь по дороге из битого хрусталя.

За алтарем визжали монахини, и он боялся вообразить, что с ним творили.

— Все было ради этого? — Он остановился, обвел рукой руины. — Вы хотели голову Великого наставника. Вы получили его. Но зачем рушить все это?

— Потому что это символ, — ответил Аристид. — Символы дольше всего живут в людских сердцах и потому должны быть уничтожены в первую очередь. Идемте, друг мой, я хочу повидать еще одного старого знакомого.

Он прошел вперед и направился прямиком к алтарю. У подножия статуи, от которой остался лишь постамент, на усыпанных осколками белоснежных мраморных ступенях, чернела ряса престарелого монаха.

— Ты… — прохрипел монах, завидев Аристида, и попытался отползти. Фастред заметил, что за ним тянулся кровавый след. Старик прикрывал рукой рану на боку, и крови он потерял много.

— Черный Гриф, — улыбнулся Аристид и присел на корточки подле него. — Знакомьтесь, брат Фастред, это Верховный Дознаватель Коллегии наставник Рувиний. Страшный и могущественный человек. Был.

— Будь ты проклят, чертов еретик, — слабеющим голосом прошептал Рувиний. — Надеюсь, Хранитель отправит твою душу прямиком в пекло к Арзимат, когда придет твой срок. И да придет он быстро.

Аристид ласково улыбнулся.

— Я прощаю тебя за твое невежество. Ты просто не видел сути. Был слеп, как все остальные. Я прощаю тебе гонения на прозревших, допросы и пытки. Смерть смоет все. И я дарую тебе быструю смерть.

Аристид выпрямился и обратился к Фастреду.

— Убейте его, друг мой. Окончите мучения Черного Грифа.

— Нет.

Патрон удивленно вскинул бровь.

— Вы забыли о клятве.

— Я поклялся защищать вас, — ответил Фастред. — Но безоружных стариков ради вас убивать не стану.

Позади него Рувиний тихо рассмеялся.

— Кто из нас был слеп? — кряхтя, проговорил Черный гриф и приподнялся на локтях. — Все, кто пошел за тобой, вскоре прозреют, Аристид. Увидят, на чем зиждется твоя ересь. На крови. На крови и боли.

Аристид пропустил его речи мимо ушей, продолжая глядеть на Фастреда.

— Значит, очередное неповиновение?

— С меня довольно. — Фастред выхватил меч и шагнул к Аристиду, хрустя стеклянной крошкой. — Вы говорили о мире и справедливости, но вот чем это обернулось. Сколько невинных жизней пришлось погубить ради вашей с королем великой цели? Сколько еще погибнет ради вашей новой веры? Не знаю, что вы хотите построить на этих руинах, но этого не будет. Хватит, брат Аристид. Вы — яд, вы зараза, вы скверна, что проникает в людские умы! Вы отравляете все, к чему прикасаетесь. И я это прекращу.

Он занес меч и рывком подлетел к Аристиду. Но опустить меча не смог. Еретик безмятежно улыбался, скрестив руки на груди.

Фастред почувствовал, что силы в один момент покинули его. Опустилась рука, державшая меч. Подкосились ноги, подломились колени. Ему стало нечем дышать, и он жадно хватал ртом воздух, как рыба в лодке. В глазах расползлись радужные круги. Он рухнул навзничь, беспорядочно молотя руками и ногами, но слабеющие пальцы ощущали лишь острые осколки витражей.

Аристид наклонился к нему.

— У меня были большие планы на вас, брат Фастред. Мне никогда не требовался охранник — как видите, и я сам прекрасно могу за себя постоять. Мне был нужен преемник, и поначалу я видел его в вас. — Он тяжело вздохнул и мрачно уставился в глаза брату-протектору. — Но у вас, как ни удивительно, оказался слишком слабый дух. Рядом со мной вы увидели лишь самую малость из того, с чем вам предстояло бы столкнуться, займи вы мое место. Но вы дрогнули.

— Стать вашим преемником? — сдавленно проговорил Фастред. — Вы чудовище.

— Я Хранитель. — Аристид поднялся, отряхнул полы рясы от пыли. — Вы могли получить невероятное могущество. Но теперь у меня появилась более удачная кандидатура. Прощайте, брат Фастред.

Грудь разрывало от нехватки воздуха. Он повернул голову, наблюдая, как Аристид покидал алтарь. В глазах потемнело, Фастред забился в судорогах и провалился во тьму.

* * *

— Нас загнали в угол.

Демос, Симуз и Зераний наблюдали за битвой, развернувшейся перед цитаделью, с одной из дворцовых башен. Северяне рассредоточились по городу, разграбляли уже занятые кварталы, оттесняли остаток ополченцев к Императорскому холму.

— Сколько у нас осталось людей? — спросил Демос.

— Пять сотен. Все, кто успел добраться до цитадели. Остальные увязли в боях в городе, мы не могли их ждать. Простите, ваше величество. Мы должны были успеть закрыть ворота заранее.

Симуз выглядел расстроенным.

— Я не виню тебя, — ответил император. — Все сделано верно. Но теперь мы оказались в ловушке.

— Артанна осталась в городе, — наконец признался Медяк.

— Проклятье. Но я не отпущу тебя ее искать. Не могу лишиться вас обоих.

— Знаю. Мое место возле вас.

Демос посмотрел ему в глаза. Не сказал ни слова, но прочитал мысли Медяка.

Симуз старался не думать о том, что могло статься с вагранийкой. Да, она раз за разом обманывала смерть, вылезала из завалов и выживала после смертельных ран. Но то, что сейчас творилось в городе, лишало Симуза надежды. Он понимал, что следовало с ней попрощаться, но продолжал верить, что еще увидит ее. В последние дни жизни многих хороших людей закончились от мечей и топоров северян. Но ему хотелось надеяться, что Артанна и в этот раз обманет неизбежное.

В восточную стену цитадели угодил очередной снаряд. Стена выдержала, но от силы удара Демос едва не упал. Симуз успел подставить императору плечо.

— У нас осталось четыре целых онагра, но они не добьют до лагеря врагов, слишком малая дальность, — ухватившись за парапет, проговорил Демос. — Разве что закидаем северян камнями, когда они сюда сунутся. Но нам нечего противопоставить требушетам. Сейчас мы укрылись, но рано или поздно они разнесут цитадель.

Симуз попытался увести императора со стены, но тот задержался, осматривая дворцовую площадь. Медяку показалось, что в северной части города, там, где рунды пробили брешь в первый раз, развернулось сражение. Но со стен цитадели он мало что мог разглядеть.

Магус Зераний, невесть откуда доставший трубку, выпустил тонкую струйку дыма.

— Время покинуть Миссолен, ваше величество. Я знаю, что во дворце есть тайный ход, что ведет в Эклузум. И на берег Ули.

— Эклузум занят рундами, — возразил Демос. — А берег…

— Тоже занят, — сообщил Симуз. — Из дворца нет выхода.

Демос печально улыбнулся. Зераний дал ему трубку.

— Тогда мы погибнем здесь, — выдохнул император.

— Я мог бы попробовать вызвать землетрясение, — наконец решился колдун. — Но должен предупредить: разрушительный аспект стихии не всегда даже мне удается обуздать. Если бы я оказался хотя бы там, на площади… И то не знаю, какой силы будет заклятье.

Симуз вопросительно взглянул на императора.

— Может рискнем?

Демос снова бросил взгляд на площадь.

— Приступайте, Магус Зераний. Что от нас понадобится?

— Мне нужно оказаться как можно ближе к площади и как можно дальше от наших людей.

— Надвратная башня цитадели, — предложил Медяк. — Прикажу убрать солдат.

— Действуйте, — кивнул император.

* * *

Покончив с лагерем, вагранийцы ворвались в город.

— Закупорим эту бочку и устроим им встряску! — проревел сотник, обращаясь к своим воинам. — Шинкуйте рундов за всю кровь, что они нам пустили!

Фештан вытер пот с окровавленного лба. Кровь, к счастью, принадлежала не ему. Они потеряли пять десятков славных воинов в лагере, но не оставили ни одной живой души, кроме обозных девок.

— Возвращаться им все равно некуда, — громко сказал Шано и вскинул меч. — За Ваг Ран!

Армия вагранийцев — сотни всадников и тысячи облаченных в темно-синие плащи, начали наступление.

* * *

Десари с трудом улавливала поток. Слишком острый запах смерти, слишком много крови, боли и шума — все это отвлекало. Красавец по имени Черсо Белингтор взял ее лошадь под уздцы и медленно зашагал по разрушенным улицам.

— Пользуйтесь своим даром, госпожа, но не покидайте нас надолго. Здесь опасно, и мне нужно, чтобы вы смогли сами править лошадью, если станет жарко.

— Я постараюсь не уходить насовсем, — пообещала девушка. — Спасибо, что присматриваете за мной.

Ралл Тень с жадной улыбкой скользил взглядом по выбитым окнам опустевших домов.

— Вы привели нас куда следует, госпожа. Здесь я смогу хорошенько послужить своему богу. Смерть получила множество щедрых даров, но Тень даст ей еще. Тень напоит ее кровью северян и обретет покой.

Десари тронула его за руку и мягко улыбнулась.

— В тебе было столько боли, что она превратилась в жажду.

— Да, госпожа. Но я этого не стыжусь. Я служу.

Магистресса кивнула.

— Иди служить своему богу. Так нужно. Мастер Белингтор меня защитит.

Черсо с сомнением взглянул на девушку.

— Мудро ли это? Не уверен, что смогу отбить вас в одиночку.

— Тебе не придется, милый Черсо. Нас никто не тронет. Здесь не осталось никого, кроме мертвецов.

Ралл поклонился и пришпорил коня, уносясь на шум сражения. Десари, нащупав тонкую струйку потока, закрыла глаза и потянулась к Руфалу.

— Я ищу тебя. Я пришла за тобой. Покажись мне.

* * *

«Верно ли я поступил?»

Демос и Симуз отошли на расстояние в десять шагов от Зерания. Старик Магус уселся на землю прямо под воротами цитадели, медленно водя руками по пыли и камням, то шепча, то завывая на языке, которого Демос не знал.

«Похоже на древнеимперский, но с его интонациями не поймешь».

Симуз порывался увести его наверх, в одну из башен, но Демос отказался.

«Должен видеть, на что всех нас толкнул. В конечном итоге мы все равно не жильцы. Если у Зерания получится, мы просто заберем с собой побольше врагов».

Он почувствовал слабый толчок под ногами. Зераний запел громче, почти распластавшись по земле. Толкнуло снова — на этот раз мощнее.

— У него получается, — сказал Симуз. — Но слабо.

«Погоди еще. Как бы мы об этом не пожалели, если Магус разойдется».

Зераний принялся водить руками по земле все быстрее, и стихия отозвалась. Почву под Демосом тряхнуло так, что он подпрыгнул. Магус почти фальцетом пропел последние неведомые слова и внезапно умолк, замерев у ворот. Мгновением позже прогремел мощный толчок. Со стен посыпалась пыль, крошка. Солдаты охнули и отступили еще дальше от ворот.

Старик медленно, словно лениво, поднялся, привалился к стене.

— Это все, что я смог. Простите, ваше величество. Годы не те.

Он не успел договорить.

— Смотрите! — Симуз оттолкнул Демоса и с ужасом уставился на трещину в земной тверди. Что-то под ними зарокотало, заворочалось. Узкая полоска стремительно прорезала двор цитадели почти от самого дворца, уходила за ворота и, как понял Демос, тянулась к площади.

«Вот же черт!»

Земля заходила под ними ходуном. Симуз оттолкнул Демоса подальше от расширяющейся расщелины. Солдаты бросились врассыпную, стараясь не свалиться вниз.

— Получилось! — широко улыбнулся Зераний. — Впервые твердь отозвалась так быстро!

Землю снова тряхнуло, расщелина превратилась в настоящее ущелье шириной в два человеческих роста. Захрустел камень в стенах цитадели, заскрежетали и развалились ворота, вырванные из петель стихией. Магус попытался отскочить от стремительно ширившейся черной полосы, но поскользнулся, ойкнул и исчез внизу.

— Ворота пали. Нам конец.

Демос упал на четвереньки, беспомощно наблюдая за тем, как расщелина обрушила часть стен, что были на ее пути, и расколола дворцовую площадь надое. Ошарашенные рунды в ужасе метались по площади, не понимая происходящего.

«Воистину ад разверзся».

Люди сорвались вниз и исчезали во тьме расколовшейся скалы. Лошади сбрасывали седоков, северяне бросали оружие и мчались прочь от дворца. Увиденное настолько напугало суеверных воинов, что они позабыли об открывшихся воротах и бежали, спасаясь от ширившейся расщелины.

А затем дворец начал обрушаться. Демос отполз к стене, потеряв Симуза из виду. В десятке шагов от него обвалилась стена цитадели и похоронила под обломками нескольких гвардейцев. Внутренний двор наполнился криками.

«Как знал, что об этом пожалею».

— Симуз! — позвал император. — Слышишь меня?

Ему никто не ответил. Демос осторожно поднялся, протер глаза, выкашлял пыль. Стены продолжали рушиться, и он не знал, в какую сторону шагать, чтобы не попасть под обвал и не угодить в пропасть. Он пробирался медленно, скользя по обломкам, звал помощника, но в хоре воплей ужаса и грохота не слышал даже самого себя.

— Симуз, сукин ты сын! — рявкнул император. — Отзовись!

— Здесь… Я здесь.

Он чудом услышал слабый стон шпиона, зашагал сквозь пыль на голос. И нашел беднягу под обломками.

— Вот ты где. — Демос опустился на корточки подле него. Не раздавило?

— Нога. Кажется, поломало. Помогите снять камень. Пожалуйста.

Кряхтя, император попытался освободить помощника. Сперва удалил несколько мелких камней, затем с усилием откатил кусок кладки, которым придавило ногу Симуза.

— Не раздавило. Повезло. — Он уставился на торчащую кость. — Но ногу ты и правда сломал.

— Значит, теперь не смогу вас охранять. — Симуз откашлялся. — Как же вы теперь без меня?

Демос улыбнулся.

— Я и сам кое-что могу.

Бывший эмиссар снова зашелся в мучительном кашле. Пыль осела, и в арке, что осталась от ворот, император увидел северян. Небольшой отряд продвигался к цитадели.

«Зато какой».

— Лежи, друг мой, — Демос поднялся и взглянул на приближавшегося Грегора. — Ты отныне свободен от клятвы. Дальше я сам.

Он медленно зашагал по обломкам, стараясь держаться в стороне от расщелины. Боком прошел по самому ее краю и выбрался из арки на площадь. Грегор Волдхард, Магнус Огнебородый и его сын спешились, осматривая разрушения. Еще примерно две дюжины воинов окружили их полукольцом, перепрыгнув через наиболее узкие места расщелины. Рядом с кузеном Демос увидел Артанну — безоружную, со связанными руками.

«Везет же этой дамочке попадать в плен».

Грегор подошел ближе, обнажив меч.

— Я смотрю, ты решил не оставить для меня даже трона? — усмехнулся хайлигландец и огляделся. — Чем же мне теперь править?

Магнус и Вигге перешептывались на своем наречии. Демос заметил страх и недоверие в их глазах.

— Ты сам сделал все, чтобы стать королем руин, Грегор, — спокойно ответил император.

— Я построю на них новую империю.

Демос снял с головы золотой обруч, что чудом уцелел после камнепада, и бросил его себе под ноги. Освободив руки, он ощутил силу, пробежавшую от кончиков пальцев до локтей. Силу, что наконец обрела свободу.

«Как странно. Я чувствую невыносимое одиночество, но вместе с ним пришел и покой. Словно я действительно больше не принадлежу самому себе».

Пальцы онемели. Демос чувствовал, как по рукам потекла волна жара.

«Я ждал тебя, дорогая. Вот мы и вместе. Явим же им свою мощь».

Грегор подошел ближе, глядя на обруч.

— Весьма скромный венец для императора, — проговорил он. — Впрочем, приятно знать, что ты скромник. Мне даже будет жаль тебя убивать. Сложись все иначе, я бы сделал тебя своим приближенным. — Он шагнул еще ближе, с вожделением глядя на корону. Демос видел пронзительную синеву глаз чудовища. — Ты мог убить меня в Турфало, и теперь умрешь сам.

— Простите, леди Артанна, — только и ответил Демос.

И отдался пламени полностью, приглашая его, взывая к чистой стихии и соединяясь с ней. Он перестал чувствовать тело, перестал слышать, перестал видеть. Он сам стал пламенем, и вихрь, в который он превратился, обрушился на северян.

* * *

Первыми завизжали лошади — встали на дыбы, истошно вопя и моля о пощаде. Охваченные огнем, несчастные животные заметались среди рундов. Воняло паленой шерстью и жареным мясом. Артанна упала на землю, глотая черный дым. Орали от боли рунды — северяне, превратившиеся в живые факелы, слепо ползали и катались по земле, пытаясь себя потушить.

Вагранийка поняла, что горела — превратились в угли путы, сгорела одежда. Но сама она была цела.

— Колдун, — осознала она. — Как Данш.

Она поднялась, бросившись к вихрю огня. Грегор катался по земле, корчась от боли. Артанна почти ничего не видела из-за дыма, но смогла разглядеть, что Волдхард здорово обгорел. Она дотронулась до оброненного им меча и зашипела — горячий, почти раскаленный. Рядом она увидела Вигге — вернее, те угли, что от него остались. Магнус, лишившийся своей знаменитой огненной бороды, растерянно метался между трупом сына и остальными рундами.

Артанна, осознав, что была в безопасности, оглянулась на шум, что доносился со стороны города. На площадь влетели всадники с вагранийскими знаменами — и остановились, узрев происходящее. Из-за гула огня, вызванного Демосом, Артанна почти не слышала шума сражения. Император продолжал гореть, хотя жечь уже стало некого. Дюжина трупов да полдюжины раненых. Никто не мог держать оружие.

Демос упал на колени. Пламя, охватившее его, погасло.

Вагранийка, спотыкаясь, подбежала к нему, дотронулась рукой до его лба. Сероватая кожа была холодной.

— Тише, тише… — шептала она, осматривая его. Одежда на нем сгорела, металл расплавился и стек за землю. — Что же вы не сказали, что вам нужен фхетуш?

Демос не отвечал. Артанна приложила ухо к его груди. Сердце императора не билось.

* * *

Мягкие сапожки Десари тихо хрустели осколками витражей при каждом шаге. Черсо следовал прямиком за ней, держа меч наготове.

— Уберите оружие, мастер Белингтор, — мягко попросила девушка. — Все кончено. Вам оно не пригодится.

Монах с благообразным точеным лицом, облаченный в грязную от пыли и крови рясу, поднялся с алтарных ступеней к ней навстречу.

— Здравствуй, Руфал, — поприветствовала Десария и без страха шагнула к нему.

— Нашла.

— Конечно.

— Умная девочка. Единственная, кто оправдал мои надежды. — Аристид протянул к ней руки. — Покажи, что умеешь.

Белингтор оттолкнул ее.

— Госпожа, не нужно…

— Все в порядке, Черсо, — улыбнулась Десария. — Он не причинит мне вреда. Больше не причинит. Он знает, зачем я пришла.

Аристид кивнул.

— Знаю. Я ждал тебя. Ты пришла последнее испытание, юная провидица. Обучение окончено.

Десария помедлила и взяла обе его руки в свои. Черсо не понимал, что она делала. Словно между этими двумя странными людьми завязался незримый диалог. Лицо монаха обрело покой, морщины на лбу разгладились. Он безмятежно улыбнулся.

— Я знаю, что ты хотел поступить иначе, — тихо проговорила девушка. — Но эннийцы все испортили. И есть лишь один способ все исправить. Придется нам обоим переменить планы.

— Мы сделаем, что должно, — согласился монах. — Я пойду с тобой. Теперь пойду.

Десария потянула его за собой к выходу из храма. Аристид послушно пошел за ней, хрустя крошкой. Мириады осколков горели в лучах закатного солнца, что пролилось сквозь разрушенную крышу.

— Они не будут тебя трогать, — пообещала Магистресса. — Я им все объясню.

Аристид замер на пороге и обратил к девушке умиротворенное лицо.

— Ты же знаешь, на каких условиях я тебе помогу.

— Я стану Хранительницей Сердца вместо тебя.

— И тебя это не пугает?

— Почему это должно меня пугать?

— Твоя судьба предназначалась Эннии. Разве ты не хочешь домой?

Десария Флавиес снова взяла монаха за руку.

— Мой дом теперь в Ваг Ране, — ответила она.

* * *

— Лекаря императору! — ревела Артанна, прижимая удивительно холодное тело Демоса к груди. — Остался в этом сраном городе хоть один лекарь?

Она била его по щекам, давила на грудь — видела однажды, как один костоправ таким образом заставил утонувшего ребенка снова задышать. Демос не отзывался. Сердце не билось.

В нескольких шагах от нее метался, крича от боли, обожженный Грегор, но Артанне не было до него дела. Вагранийцы очистили площадь. Из руин цитадели начали осторожно выходить люди.

— Лекаря! Хоть кого-нибудь! — взмолилась Артанна и залилась слезами. — Он же сейчас умрет…

Чья-то рука легла ей на плечо.

— Оставь его.

Она не сразу узнала голос Фештана, сбросила руку и принялась снова колотить по груди Демоса. Феш присел рядом, бережно поднял голову императора. Поднял верхнее веко, увидел ставший кошачьим зрачок.

— Он мертв, Артанна. Все.

Вагранийка завыла. Чьи-то руки оттащили ее, она завалилась на бок, скребя ногтями землю. К телу подбежали люди, шепча молитвы. Артанна снова потянулась к Демосу, но Фештан обнял ее.

— Ты ему не поможешь. Но вы выиграли. Город очищен.

Артанна слышала племянника словно издалека. Она глядела на стонущего Грегора — к нему тоже подошли, пытались поднять его. Вагранийка попыталась вырваться.

— Убью! Я убью его!

Фештан схватил ее, заломив руки.

— Его казнят. Обязательно казнят. Но сначала будет суд.

Артанна сдалась. Позволила осмотреть себя, отвести к цитадели. Лишь увидев баюкающего сломанную ногу Симуза, она покинула Феша и подбежала к Медяку. Обняла, осыпала неуклюжими поцелуями.

— Ну хоть ты живой.

— Демос?

Она покачала головой.

— Дерьмо. Не уберег.

— И я не смогла.

Фештан опустился подле них на корточки.

— Мы пока что разобьем лагерь под городом, здесь того и гляди все разрушится, — сказал Шано. — Будете моими гостями. Побудьте пока здесь, мы найдем выживших и решим, как действовать дальше. Волдхарда взяли под стражу, но удивлюсь, если с такими ожогами он проживет долго.

— А Магнус?

— Убили, пытался бежать. К утру в городе не останется ни одного рунда, клянусь тебе.

Артанна молча кивнула и обняла Симуза.

8.1 Миссолен

— Здесь только трупы убирать придется до зимы. — Симуз неуклюже ковылял на костылях по соборной площади. — Весть императрице отправлена, но я боюсь ее возвращения.

Артанна кивнула. Медяк видел, что она тоже боялась. Горячий нрав гацонки и в мирное время, по слухам, вызывал у придворных трепет. Чего могла натворить ослепшая от горя Виттория, представить было страшно.

— Постараемся прибраться здесь к ее возвращению. — Артанна взглянула на руины Великого Святилища и вздохнула. — У нас тысяча пленных, и люди возвращаются в город. Всех отрядили на работы. Но восстанавливать все это придется еще лет десять.

Симуз устало привалился к стене чудом не тронутого дома. Нога болела, но монах Аристид, которого Десари отчего-то упорно продолжала величать Руфалом, вправил ему перелом. Пленный церковник, отрицавший всякую связь с церковью, отчего-то выполнял любую волю дочери. Симуз догадывался, что она либо как-то им управляла, либо договорилась с ним. Пару раз Медяк устраивал ему проверку и давал возможность бежать, но Аристид-Руфал и с места не двигался без дозволения юной Магистрессы. Времени расспрашивать дочь во всех подробностях у него не было, но Десари словно стала другим человеком с момента их последней встречи, и Симузу не терпелось выяснить, что же с ней стряслось.

— Латанийцев для императора нашли? — спросил он у Артанны, снова взявшись за костыли.

— Ага. Бальзамируют тело.

— А что сказал монах, осмотрев его?

— Что шансов не было.

— И ты ему веришь?

Вагранийка пожала плечами.

— После всего, что я видела в последние годы, готова поверить во что угодно. И сомневаться в чем угодно. Монах сказал, что Демос выжег себя изнутри. Сила его была столь велика, что он пустил пламя по венам. Десария заглянула в прошлое, прожила его последние мгновения…

— И?

— И хорошо, что рядом с ней был Феш! — рявкнула вагранийка. — У нее руки теперь в волдырях от ожогов! Но она сказала, что Демос был в отчаянии. Думал, что больше никого не осталось. Не знал, что Феш успел добраться. Думал, что все потерял и просто решил забрать с собой побольше врагов. Не хотел умирать просто так и… — голос Артанны сорвался. — И знаешь, что было дальше. Если бы я знала, кто он, я бы попыталась ему помочь. Но… А дочери своей запрети читать покойников. С ума же сойдет.

Медяк в растерянности взирал на вагранийку.

— Как такое возможно? Как все это вообще стало возможным?

Артанна метнула на него гневный взгляд.

— Как возможно, что Десари видит прошлое и настоящее чужими глазами на расстоянии многих лиг? Как возможно, что нас с Фешем не берет ни одно колдовство? Как ты умеешь отводить людям глаза в нужный момент? Я не знаю, Симуз. — Она спрятала лицо в ладонях и глухо, но уж куда спокойнее добавила. — Я просто хочу, чтобы все это наконец закончилось. С меня хватит.

Симуз подошел к ней и обнял ее одной рукой.

— Ждать осталось не так и долго. Вернется императрица, казнит Волдхарда… Как он, к слову?

— До суда доживет. Наверное. Половина дворца уцелела, его поместили туда.

— Ты разговаривала с ним?

— Нет.

— И не будешь?

— Не уверена, что нам есть о чем разговаривать. Злорадствовать я не стану, а жалости он не заслужил. — Артанна вывернулась из объятий. — Иди отдыхать. Я прослежу за работами.

* * *

Грегор медленно повернул голову на звук отпирающегося замка.

— У нас немного времени, — проговорил за дверью тонкий женский голос. — Если отец узнает, что мы сюда ходили, поднимется крик.

В комнату без окон, что отныне стала его темницей, вошли двое — брат Аристид и юная девица, явно южных кровей.

— Здравствуйте, ваше величество, — поприветствовал монах и прошел вглубь помещения. — Я хочу представить вам Магистрессу Десарию из эннийского Дома Флавиес. Она приходится родней императору.

— Почему ты на свободе? — хрипло прорычал Грегор. — Заключил сделку? Предал меня?

— Можно и так сказать, — слабо улыбнулся Аристид. — Но вас я не предавал.

Девица по имени Десария обошла комнату по кругу, вертя хорошенькой головкой по сторонам.

— Здесь слишком холодно, — сказала она и кивнула на Грегора. — Распоряжусь принести больше одеял.

— Чтобы подлечить меня к казни? — съязвил хайлигландец.

Аристид уселся на кровать подле его ног.

— Как вы себя чувствуете?

— Как проигравший, — отрезал Грегор и, приподнявшись на подушках, мертвой хваткой вцепился в руку монаха. — Что он устроил тогда на площади? Почему вы не предупредили, что Демос был колдуном?

— Поторопимся, — напомнила Магистресса. — Говорите все ему сейчас. Другой возможности не будет.

Девушка прислонилась спиной к двери, словно это могло задержать желавших войти.

— Зачем вы здесь? — спросил Грегор.

— Вы почти дошли до самого конца и исполнили предназначенное. Вы заслуживаете знать.

— Что знать?

— Ради чего половину материка пришлось низвергнуть в хаос, — ответил Аристид.

Эта его вечная безмятежная улыбка взбесила Волдхарда. Он проиграл, он стал калекой. Он не дошел до конца, что бы этот проклятый монах сейчас ни говорил. Ему было больно, сукровица сочилась из половины его тела. Он с трудом заставлял себя говорить и почти не мог отвлечься от боли. Волдыри зудели и горели огнем. А чертов Аристид не просто не попал под стражу, но еще и рясу переодел на чистенькую. Но Грегора он провести не мог. Они были сообщниками, они вместе совершили все это. И сколько чистых ряс ни надень, а крови тысяч людей это не смоет.

Грегор попытался сказать ему об этом, но вместо слов из обожженного горла вырвался лишь хрип.

— Лежите спокойно, ваше величество. — Аристид опустил прохладные пальцы на его лоб. — У вас жар. Просто слушайте меня. И, быть может, поймете. Впрочем, я не особенно на это рассчитываю. То, что в свое время сподвигло вас выступить войной на Эклузум, сейчас помешает вам понять истинный смысл этой затеи. Итак, я начну с самого начала. Я убил вашу первую жену.

— Нет…

— Я вонзил кинжал в леди Ириталь во время той грозы.

Грегор дернулся вперед, позабыв о боли. Тяжелая, словно каменная плита, рука Аристида легла ему на грудь.

— Не стоит, ваше величество. Все, что требовалось, вы уже сделали. Отныне ваш удел — слушать.

— Зачем? — прохрипел король. — Ее-то зачем?

— Мне нужен был ваш гнев. Я видел, что вы были готовы отказаться от конфликта. Видел, что вы склонялись в пользу мирной жизни с возлюбленной женщиной. Но вы были нужны как воин и символ новой эпохи. Грегор Волдхард должен был уничтожить Эклузум, расчистить путь к будущему, о котором никто в империи не мог и помыслить. Помехи пришлось отсечь.

— И все это…

— Я наблюдал за вами с того самого момента, как вы стали герцогом Хайлигланда, — признался Аристид. — Я выбрал вас не только потому, что в ваших руках была власть. Нет, ваше величество. Вы воспитывались при Ордене, служили братом-протектором. Вы лично видели, что церковь стала мешать большим делам. Моей задачей было взрастить побеги ваших сомнений и направить ваш меч куда следовало.

— Вы говорили, что я избран самим Хранителем…

Аристид широко улыбнулся.

— Он и есть Хранитель, — сказала девушка и направилась к Волдхарду. — Позвольте взять вас за руку. Проще показать, чем рассказывать. Вы сами все увидите и осознаете.

— Так мы не договаривались, — нахмурился монах, глядя на Магистрессу.

Девушка твердо выдержала его гнев.

— Он заслужил знать все, — ответила она и подошла к Грегору. Король всмотрелся в ее миловидное лицо, и оно показалось ему отчасти знакомым.

— Мы раньше встречались? — тихо спросил он.

— Вы знаете моего отца. Тогда он звался Джертом-эннийцем. Это долгая история. — Десария бережно взяла его обожженную руку в свои ладони. Грегор заметил, что и ее пальцы покрывали волдыри. — Я никогда прежде не делала этого, но не бойтесь. Это не причинит вреда. Просто закройте глаза и идите на мой голос.

— Мы так не договаривались! — снова возразил Аристид.

— Заткнись! — неожиданно грубо ответила девица. — Он больше не принадлежит тебе. Если хочешь, чтобы я продолжила твое дело, дай мне свободу и не испытывай мою силу.

Монах покорно отошел.

— Только ради нашего уговора, — сказал он.

Грегор закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Пальцы Магистрессы были поначалу холодными, но вдруг он почувствовал тепло. Волна покоя потянулась от руки Десарии к нему, охватила поначалу всю его кисть, затем плечо, потекла дальше, пока не охватила его всего. Грегор ощутил, что словно плавал в чем-то густом, теплом и приятном. На него навалилась тьма, но то была некая живая темнота, и она поглотила его.

«Слышите меня?»

Он узнал голос Магистрессы.

— Да.

«Можете не отвечать вслух, просто подумайте то, что хотите сказать — и я услышу».

— Хорошо.

«Я хочу рассказать вам о Хранителях, ваше величество. С одним вы уже знакомы, но он далеко не один».

Грегор ощущал себя странно, словно душа не только оторвалась от тела, но и очистилась. Ни гнева, ни печали, ни разочарования. Его дух будто бы завис в необъятном пространстве.

Наконец он вынырнул из тьмы и увидел образ — остров с двумя высокими вершинами, на одной из которых располагался дивной красоты дворец из белого камня. Тонкие, словно выточенные из слоновой кости, башни взмывали под самые облака.

«Это Латэнь. Здесь все и началось».

Десария словно взяла его за руку и вместе с Грегором проскользнула по хрустальным залам к купели, окружавшей Сердце Латандаля.

— Что это?

«Величайшая тайна, наследие предшествовавшего мира. Этот артефакт называют Сердцем, и он сосредоточивает в себе силу эфира. То, что вы привыкли называть магией или колдовством, на самом деле неотделимо от нас. Эфир есть во всем: в нашем дыхании, в каменной кладке дома, в каждой травинке и голосе каждой птицы. Мы не видим его, но все мы его ощущаем и взаимодействуем с ним каждый миг нашей жизни. А магия — лишь умение управлять эфиром».

— Колдовство. Меня всегда учили, что это губительное занятие.

«Как может погубить то, что является основой жизни?»

Грегор не видел Десарию, но ощущал ее присутствие рядом с собой. И каким-то образом понял, что она улыбалась.

«Это Сердце Латандаля, самый ухоженный артефакт, и именно поэтому Латандаль процветает. Латанийцам повезло: им досталось немного знаний древней цивилизации, и весь Латандаль построен на ее руинах. Материку повезло меньше. Поскольку о тайне Сердец знают единицы, за ними не ухаживают должным образом».

— А как за ними ухаживают?

«Это делают Хранители — люди, которые посвящают себя заботе об артефакте. Соединяются с ним душой. Брат Аристид, которого прочие знают как Руфала, и есть такой Хранитель. Он берег Сердце Ваг Рана, но покинул свой пост, и это привело к катастрофе».

Она отвела его дальше, в самый конец сияющего зала и показала карту.

«Видите, о скольких землях мы не знаем?»

— Это все… Наш мир?

«Многое уже недоступно. В землях, чьи Сердца разрушены, жизни больше нет. Я долго искала Руфала, чтобы убедить его вернуться в родные земли. Иначе Ваг Ран погибнет».

Грегор хотел задержаться в этом месте и в этом состоянии — не было ни боли, ни беспокойства, лишь безмятежный покой. Образы, что показала Десария дальше, могли напугать — руины городов, бесплодная почва, покинутая земля. Грегор с трудом мирился с тем, что увиденное было реальным, не мог до конца поверить в слова загадочной девушки. Но сердце подсказывало: она была права.

— Почему Аристид покинул свое место? — наконец спросил он. — Ты же знаешь?

«Знаю. Из-за вас. Из-за войны, которую вы начали».

— Значит, Ваг Ран пострадал из-за меня? Неужели я не сделал ничего хорошего? Ведь я был уверен, что действую ради блага. Пусть через боль, пусть ценой великих жертв, но… Я правда верил в то, что делал. И до сих пор верю.

«Я тоже хотела знать, зачем Руфал это сделал. Он не хотел говорить, и правду пришлось вырвать из него силой. Он древен и хитер. И он болен той же болезнью, что и вы». — Десария помедлила, подбирая слова. — «Руфал хотел сделать мир лучше. Видел, что развитие материка затормозилось. Со времен Древней империи мы толком не изобрели ничего нового. Понастроили замков и жили землей. Не изобретали, не мечтали, не действовали. И в довершение ко всему изобрели веру, что заставляет нас бояться работы с эфиром, а ведь в этом такой большой потенциал! Лишь в Эннии, Ваг Ране да Латандале сохранились остатки знания и есть люди, которые принимают нашу природу. Руфал желал освобождения для всех. Для этого он выбрал быстрый и кровавый путь, когда не получилось действовать изнутри церкви. Он хотел, чтобы знание о Сердцах стало общедоступным, но понимал, что все мы не были к этому готовы. Мешала вера. Вспомните, в кого верят на материке?»

— В Хранителя. Выходит, мы верили в Руфала?

«Вы верили в то, чего не знали и не понимали. Хранитель — просто слуга Сердца. Жрец, если вам угодно».

— А Хрустальный чертог?

«Сказка. Умирая, мы возвращаемся в эфир».

— Выходит, вся моя вера — ложь? Все сказки?

«Боюсь, что так, ваше величество».

— Зачем же ты ранишь меня этой правдой сейчас? Я проиграл, я пал.

«Потому что вряд ли вы бы выбрали этот путь, знай вы всю правду с самого начала. Ваше сердце ожесточилось, но вас к этому подтолкнули. Грегору Волдхарду придется ответить за свои деяния. И Руфалу осталось недолго. Но я хочу, чтобы вы знали: у вас получилось. Отныне судьба мира пойдет по другому пути. Я хочу, чтобы перед смертью вы обрели покой».

— Какой покой? — воскликнул Грегор. — Я разрушал города и убивал людей ради веры. А вера оказалась ложной.

«Эклузума больше нет и никогда не будет в прежнем виде. Вера изменится. Колдунов перестанут преследовать, ибо больше некому станет их убивать. Это случится далеко не сразу, пройдут многие десятилетия, прежде чем мы увидим плоды этого замысла. Но так случится непременно. Я стану Хранительницей Вагранийского сердца и помогу сведущим людям найти и укрепить другие артефакты. Влияние эфира в мире со временем станет сильнее, и люди тоже понемногу изменятся, приняв свою суть».

— А я, выходит, расчистил путь? Сделал всю грязную работу?

«Каждый из нас выполняет свою часть замысла. Вы с Руфалом разрушили не только города, но и умы. Я увидела истинное положение вещей и поняла замысел. Латанийцы и эннийские Магусы помогут выстроить все заново, но уже иным».

— А Демос?

«Тоже выполнил свою роль. Стал первым императором-колдуном в новой истории. Защитил свою страну ценой собственной жизни. Лишь после такой жертвы зашоренные ложной верой людские умы смогут увидеть в магах благо. Мне было больно узнать, что Демос погиб. Но я знаю, что построит его сын. Без всего этого император Ренар бы не справился. Сын Демоса несет в себе великий дар, и я счастлива, что смогу направить его. Нам пора возвращаться, ваше величество. В моих видениях время течет быстрее, но все же вам пора обратно».

— Десария… Вас ведь так зовут?

«Да».

— Можно последний вопрос?

«Конечно».

— Что за сделка, на которую вы пошли с Руфалом?

«Он согласился отдать последние силы Вагранийскому Сердцу в обмен на мое обещание раскрыть их тайну для всего мира. Я закончу работу Руфала, ибо лишь мне сейчас это по силам. Мне полагалась иная судьба, хотя она и была связана с магией. Я должна была найти еще одно Сердце в Эннии и, быть может, даже опекать его. Но Ваг Рану я сейчас нужнее. Я восстановлю тамошнее сердце и помогу найти и укрепить остальные. А затем, много-много лет спустя, возможно, у наших потомков получится найти покинутые земли и вернуть их к жизни».

— Спасибо за правду. И за передышку от боли.

Грегор почувствовал, что Магистресса вновь улыбнулась. Миг спустя все перед ним потемнело, он провалился в уже знакомую густую тягучую тьму, а затем открыл глаза.

Хотелось выть от боли. Десария мягко положила ладонь ему на лоб.

— Вот и все, — сказала она. — Мы больше не увидимся, ваше величество. Но я буду наблюдать за вами до конца.

Грегор с трудом сфокусировал взгляд на ее лице.

— Сможете передать мою просьбу? Если это возможно…

— Какую?

— Когда меня казнят, пусть похоронят мои останки рядом с Ириталь. Это последняя воля.

— Священная воля, — кивнула Десария. — Я передам ее.

8.2 Эллисдор

Новости застали Рейнхильду и Умбердо за поздним завтраком. Эрцканцлер жестом выгнал слуг и, поклонившись королевской чете, шагнул к столу.

— Что заставило тебя отвлечь нас от трапезы? — Умбердо напустил на себя грозный вид, но Рейнхильда видела, что гнев был наигранным. Накануне ее супруг хорошенько развлекся с одним из своих оруженосцев. Этого обычно хватало для того, чтобы нрав гацонца успокаивался на пару дней.

— Письмо из Миссолена, ваше величество, — ответил Альдор. Когда он протянул Умбердо послание, королева заметила, что его руки слегка дрожали.

Гацонец отправил в рот очередной ломоть хлеба с маслом.

— Что там? У меня руки грязные. Давай сам.

Альдор метнул тревожный взгляд на Рейнхильду. Она слегка кивнула, разрешая говорить.

— Войска короля Грегора и Магнуса дошли до Миссолена. Город разрушен, но империя победила. В последний момент Освендис перешел на сторону императора. Но дело решилось с прибытием вагранийцев, которые также выступили на стороне Демоса. Миссолен удалось отстоять. Магнус Огнебородый и Вигге Магнуссен пали. Пал Брайс Аллантайн. Император Демос погиб в бою. И…

Рейнхильда видела, что Альдор замялся.

— Что еще?

— Король Грегор пленен.

Умбердо бросил вилку.

— Так он жив?

— У меня нет оснований не доверять официальному письму из Миссолена. Король Хайлигланда серьезно ранен, но жив и дожидается суда. Суд пройдет в Миссолене. Ваши величества приглашены…

— Как он выжил? — прошипел Умбердо. — Как ему тогда удалось? Ты же говорил, что он погиб!

Альдор отпрянул, когда король вылетел из-за стола и схватил его за грудки.

— Очевидно, я ошибся. И все же ситуация решилась в пользу вашего величества. — Граувер сглотнул, и Умбердо отпустил его. — Грегора осудят и казнят. Вдова Демоса не оставит ему жизнь. Не после всего, что он сделал на их землях.

Гацонец улыбнулся.

— О, моя сестричка может быть весьма кровожадной. — Он взмахнул рукой и вернулся за стол. — Уверен, она обрушит на Грегора весь гацонский гнев. Когда суд?

— Через дюжину дней. Боюсь, вы не успеете добраться.

— Мы бы все равно на него не явились, — нарушила молчание Рейнхильда. — Нам нечего делать в Миссолене. Грегор избрал свой путь, и я никогда не поддерживала его методов. А что тот монах, который постоянно был при Грегоре? Еретик…

— Брат Аристид? О нем в письме ни слова.

— Надеюсь, и он пал, — спокойно проговорила Рейнхильда и взялась за ложку. — Есть ли еще новости? Как империя будет вести себя по отношению к нам? Что думаете, Альдор?

— После того, как пройдут похороны императора, коронуют его сына Ренара. Сестра его величества Умбердо станет при нем регентом.

— У Демоса был брат, — вспомнил гацонец. — От него стоит ждать проблем?

Эрцканцлер слегка поклонился.

— Думаю, императрица разберется с ним сама. У нас нет проверенных сведений, но ходят слухи, что Линдр Деватон предал императора. Уверен, если это подтвердится, императрица Виттория уладит этот вопрос.

— Не семья, а змеиный клубок! — театрально воскликнул Умбердо. — Какое счастье, что нас разделяет залив. Слышал, змеи не умеют плавать.

Рейнхильда сладко улыбнулась и взяла супруга за руку.

— До нас они точно не доберутся. Подать вам винограда с сыром, дорогой супруг?

Рейнхильда едва заметным жестом приказала Альдору идти. Знала, что сейчас королю станет не до политики.

— О да! И меда, и меда! И, пожалуй, распорядитесь принести игристого из Турфало. Нужно отпраздновать скорое воцарение нашего сына.

* * *

Вал с отрядом въехали в Эллисдор поздним вечером. Кати как раз закрывала лавку и раздала наемникам непроданный хлеб.

— Идите по квартирам, — скомандовал он воинам. — Я сам доложу, только промочу горло.

Бойцы распрощались, поблагодарили Кати. Женщина задвинула засов, поставила табурет напротив стойки, придвинула кувшин с элем и налила им с Валом по кружке.

— Ну рассказывай. Нашли?

— Нашли. — Вал положил на стол сверток, развернул материю и показал жене. — Это меч Веззама.

— Отказался идти? Пришлось убить? А Истерд? То есть королева…

Вал жадно отпил половину кружки.

— Больше не стоит о них беспокоиться.

Кати с недоверием взглянула на супруга.

— Что-то ты мне недоговариваешь. Боишься, что разболтаю?

— Все закончилось так, как должно было закончиться. — Вал отодвинул кружку и крепко обнял жену. — Шварценберг вас не трогал?

— Пусть только попробует! — усмехнулась Кати. — Я же за тебя сама кого хочешь ухватом отхожу. Но когда вернулись гацонские короли и Граувер, здесь такое началось…

Она закатила глаза и замахала руками.

— А Мик?

— Ну заходил пару раз. Ничего такого.

— Не угрожал?

— Нет, что ты. Взгрели его, конечно, знатно. — Кати предложила Валу еще эля, но он отказался. — В замке все на ушах стояли, и Мик все спрашивал твоих бойцов, можно ли тебе доверять. Ну а я всех ваших парней знаю, они же мне половину выручки делают… Словом, вызнала я, что Шварценберг тебя с особым заданием отправил. Сложила одно с другим… Хорошо, что ты живой, Вал. Признаюсь, в вашем с Веззамом поединке я бы поставила на вагранийца. Он же быстрый, как черт.

— Иногда везение подводит и чертей. — Вал допил последние глотки эля, забрал сверток с мечом и направился к выходу. — Буду поздно, ложитесь без меня.

— Но точно будешь?

Он с улыбкой обернулся.

— Теперь — точно.

* * *

Королева Рейнхильда принимала его лично. Войдя в комнаты Канцелярии, Вал сперва растерялся, не зная, куда идти: длинные ряды шкафов, набитые книгами и свитками, расставили так, что в проходы мог протиснуться лишь тощий служка.

— Проходите, мастер Валериано.

Голос королевы был приятным. Вал обошел особенно массивный резной шкаф и увидел одиноко горящую масляную лампу в середине вытянутого зала.

— Смелее, я не кусаюсь.

Боком, словно краб, Вал выбрался к широкому проходу меж длинными столами, сплошь уставленными чернильницами, папками с бумагами, книгами и перьями. Вал шел, не понимая, что королева делала здесь одна в такое позднее время.

Представ перед ней, он поклонился. Лампа горела тускло, смягчая не самые изящные черты лица женщины. Крепкие руки она сложила на закрытой папке и подняла глаза на наемника.

— Докладывай только мне и никому больше, понял?

Он кивнул. Королева подвинула в его сторону кошель.

— Это за неудобства. Теперь рассказывай.

Вал положил на стол перед ней сверток и откинул край ткани.

— Меч Первого, — узнала Рейнхильда. — Я сама дала его Веззаму в дар за помощь в защите города. А что с Истерд?

Вал снял с шеи шнурок с сапфировым перстнем и положил рядом с мечом.

— Дело сделано.

Королева лишь скользнула взглядом по перстню и внимательно уставилась на Вала, изучая его лицо.

— Как они погибли? — после долгого молчания спросила она.

— Они шли по лесам, чтобы быстрее добраться до Рундкара. Прятались хорошо, их почти никто не увидел. Лишь в Борхоне нам удалось получить наводку. Истерд сломала ногу, неудачно. Веззаму пришлось ее бросить, и он взял у нее этот перстень.

— Да, перстень мне знаком, — подтвердила Рейнхильда. — Но как она умерла?

— Точно не могу сказать. Веззам просто ее бросил. Со сломанной ногой далеко не уйдешь, особенно в таком лесу, как там. Мы нашли Первого уже без нее.

— И как ты добыл его меч?

— В бою, — солгал Вал. — Мне повезло, что к этому моменту он уже ослабел. При нем не было ни еды, ни теплых вещей.

Рейнхильда улыбнулась.

— Веззам, с которым мне некогда посчастливилось познакомиться, даже на последнем издыхании забрал бы с собой пару хороших бойцов. Покажи шрамы.

— Их у меня нет. Мне повезло.

— Вы, должно быть, очень везучий человек, мастер Валериано. — Рейнхильда накрыла ладонью кошель. — Впрочем, насколько я помню, вам и правда часто везло. Почему же сейчас я должна вам поверить?

— Я предоставил доказательства.

— Это умно, но для меня недостаточно.

Вал оторопел. Он считал, что научился лгать, но как он мог подумать, что сможет перехитрить женщину, успешно выжившую при гацонском дворе?

— Простите, госпожа. Тащить тела не было возможности. Там ни одна телега бы не прошла.

— Я сказала, что доказательств недостаточно для меня, — ответила Рейнхильда. — Но моего супруга они удовлетворят.

Она сняла ладонь с кошеля и подвинула еще ближе к Валу.

— Я догадываюсь, что ты их пощадил.

— Ваше…

— Помолчи, — отрезала королева. — Я не чудовище. Мне действительно жаль Истерд. В отличие от меня, она не была готова к тому, что ее здесь ожидало. Ей не повезло сперва выйти замуж за моего воинственного брата, затем он оставил ее здесь на растерзание своим еретикам-фанатикам и народу, который ненавидит рундов пуще мора. Кабы не Умбердо, которому втемяшилось в голову, что Истерд — угроза, мы бы с ней смогли мирно договориться. Но мой дражайший супруг возжелал хлеба и зрелищ. И хорошо, что Веззаму хватило ума и прыти вовремя увезти ее отсюда. — Она поднялась из-за стола, и Вал приосанился. — Я знаю, что у Истерд были друзья в этом замке. Мы с ней не были подругами, и все же я немного ей помогла. Так что же с ними стало, Валериано? Говори открыто.

— Истерд я не видел, — хрипло шепнул наемник. — Веззам сказал, что она погибла, но я ему не поверил, потому что он шел в Рундкар, а там одинокому вагранийцу делать нечего. Я отпустил его и взял с него клятву, что они не вернутся.

Рейнхильда кивнула.

— Вот и славно. Истерд — умная девочка. Обещание сдержит. Что же до тебя, Валериано… — Она указала на меч и перстень. — Это теперь твое. «Сотня» лишилась головы, и ты теперь станешь Первым вместо Веззама. Ты до последнего был верен своему командиру, и теперь я ожидаю от тебя такой же преданности.

Вал упал на колени, королева протянула руку, и он коснулся ее губами.

— Клянусь именем Хранителя, что буду верен.

— Да будет так. — Она позволила ему подняться. — На рассвете приступай к своим обязанностям.

* * *

Альдор налил остывшего вина с пряностями, осушил чашу и с тихим звоном поставил посеребренный сосуд на прикроватный столик. Уже перевалило за полночь, и даже наемники «Сотни» угомонились после встречи вернувшегося поискового отряда.

Он ждал новостей об Истерд и Веззаме с замиранием сердца, еженощно молясь об их успехе. Надеялся, что рундка окажется умницей и придумает, как ускользнуть от погони. Молился, чтобы Веззам смог ее защитить. И желал, чтобы люди мастера Валериано наконец остановили поиски, увязнув в непроходимых лесах.

Рейнхильда тоже оказалась умницей. Альдор до конца не понимал, на чем держались их с Умбердо отношения, но этот союз внезапно для всех родил благостные плоды. Да, гацонцев здесь не особенно жаловали, но хайлигландцы обожали Рейнхильду, приняли ее сына и, как это ни было прискорбно для самого Альдора, вздохнули с облегчением, прознав о поражении Грегора. Люди устали сперва от изнурительных войн с рундами, затем от мира с ними же — никто не понимал, как долго продержится союз вчерашних врагов. Церковная реформа насаждалась огнем и железом, и даже обученные проповедники Аристида не смогли убедить в своей правоте очень многих. Затем земли опустошила подготовка к походу, дело усугубило восстание Эккехардов, а Грегор… Грегора Волдхарда не было рядом, когда его люди в нем нуждались. В какой-то момент они настолько отвыкли от него, что почти забыли о нем. Остались лишь обида, разочарование и нужда.

Альдор не раз называл себя предателем, но именно сейчас, когда в Эллисдоре обосновалась Рейнхильда, он понял, что предал не зря. Да и было ли предательством служение сестре того, кого он считал убитым? А когда Грегор чудом воскрес, стало поздно менять задуманное. Хайлигланду было лучше без него.

Эрцканцлер подошел к окну и устремил взор на долину Лалль. То был первый год за долгую войну, когда людям удалось собрать приличный урожай. Гацонцы поделились зерном, считая Хайлигланд своим. Хлеб приняли, наладили поставки южных фруктов, растительного масла, вина. Эллисдор отправлял в Турфало редкие целебные северные ягоды, прочную древесину, кожи и мех. Торговля воскресла, возобновились ярмарки. Осень оказалась богата на свадьбы — горожане и крестьяне теперь смотрели в будущее с надеждой, не особенно задумываясь, что благополучием были обязаны объединению королевств.

Да и какая людям была разница, кто именно ими правил, если они наконец-то смогли поесть досыта? Рейнхильда первым делом свернула церковную реформу, разрешила монахам вернуться в обители, позволила работать разоренным Святилищам. Люди потянулись к привычному и знакомому, ища утешения и спокойствия. И хотя отказ Грегора от ряда таинств сохранился, да и сама вера претерпела изменения, Рейнхильда пыталась создать некое равновесие между давним и недавним прошлым. У нее получалось. И, самое главное, она справлялась без Альдора. Он больше не мог подать ей здравых идей. Она переросла его и как политик, и как правитель.

И это означало, что он, Альдор ден Граувер, наконец-то был свободен от долга. Больше его в Эллисдоре ничего не держало.

Он снял с плеч тяжелую канцлерскую цепь, аккуратно разложил ее звенья на столе. Там же оставил массивную ключницу. Дышалось гораздо глубже, спина наконец-то перестала ныть, а мышцы отозвались легкостью. Альдор зажег свечи в канделябре и взялся за перо.

Он написал три письма: одно для Умбердо, второе для Рейнхильды и третье — для Грегора. Последнее далось ему тяжелее всего, и Альдор даже не был уверен, что послание застанет короля в живых. И все же он писал. Рассказал, что случилось в Эллисдоре за время его отсутствия, поделился размышлениями относительно Рейнхильды. Грегор ошибся, бросив свой народ, но должен был знать, что после него жизнь не остановится. Будет новый цикл, и, даст бог, без войн и конфликтов. Миру требовался отдых после всего, что они устроили, а им самим остался лишь покой.

Альдор отложил перо, закупорил чернильницу и присыпал бумагу песком, чтобы быстрее просушить. Бросил взгляд на камин — все прогорело, алели лишь угли. Разжигать его заново он не стал.

Он разделся до исподнего, бережно сложил дорогую одежду на кровати, а затем подошел к сундуку и достал сверток, к которому не притрагивался многие годы. Ряса пахла прелостью, ткань кое-где истончилась и требовала заплаток.

— Сгодится и так, — шепнул он и надел монашеское одеяние.

В зеркало Альдор смотреться не стал. Сложил письма. Два оставил на столе, а то, что предназначалось Грегору решил отнести в Канцелярию, чтобы отправили с почтой в Миссолен. Бросив прощальный взгляд на покои, он накинул на плечи теплый плащ, подхватил наплечную сумку и тихо вышел.

В Канцелярии горел тусклый свет. Альдор помедлил на пороге, но решительно направился к столу служки, заведовавшего отправкой писем.

— Мог бы и утром принести.

Он обернулся. Рейнхильда прислонилась к шкафу, держа в руке свечу.

— Уезжаешь? — спросила она, оглядев его плащ и мешок. — Не слышала, чтобы ты получал дозволение.

Альдор положил письмо на стопку бумаг.

— Я подал в отставку, — наконец сказал он. — Прошение в моих покоях.

— Мы ее не примем. — Рейнхильда поставила свечу на стол и подошла к Альдору. — Я ее не приму. Хочешь отставки — проси лично у Умбердо. А не уезжай в ночи, как трус.

— Я знал, что меня не отпустят, поэтому решил сделать все тайно. Позволь мне уйти. Пожалуйста.

Лицо королевы было мрачно.

— Почему сейчас? — Спросила она.

— Дни Грегора сочтены, помочь я ему не смогу. Вам с Умбердо помощь не требуется. Да и я всегда буду напоминать людям о твоем брате. И вспоминать они его будут не самым добрым словом.

— И куда ты собрался? В Ульцфельд? Возвращать к жизни родовое гнездо?

— В Мирвир, — признался Альдор. — Тамошней обители нужны люди. Монастырь сильно пострадал после разорения войсками.

Рейнхильда с недоверием взглянула на Граувера.

— Ты же ненавидишь Мирвир и терпеть не можешь монастыри. Всегда так говорил.

Альдор пожал плечами.

— Я не рубил людей на поле боя, но крови и ошибок на мне достаточно. Пора искупать грехи.

Королева, словно не веря, шагнула к нему и протянула руки, но Альдор отшатнулся.

— Не надо, — взмолился он, боясь, что она заставит его передумать. Уговорит, наобещает безоблачного будущего — а он сдастся, как всегда выходило раньше. — Прошу, не нужно.

Она резко опустила руки. Свеча затрепетала.

— Мирвир… Точно не шутишь?

— Нет. Я вернусь к службе при обители. Как и хотел мой отец. А Ульцфельд… Пожалуй кому-нибудь верному.

Рейнхильда, окончательно убедившись в серьезности его намерений, закрыла ладонями лицо. Альдору показалось, что она всхлипнула, но в следующий момент она взяла себя в руки. И все же глаза ее горели мольбой.

— Альдор, почему? Почему сейчас? — хрипло вопрошала она. — Мы наконец-то установили мир, мы можем быть вместе…

Могли бы. Но Альдор больше не считал себя достойным. Признаться, никогда и не считал. Те краткие моменты счастья, что она даровала ему, и без того стали для него непозволительной роскошью. Вкусив запретной сладости, трудно не пойти дальше, а затем еще и еще, пока не ослепнешь от счастья и не оступишься. Он не мог позволить Рейнхильде оступиться. Слишком многое теперь от нее зависело.

— Я люблю тебя, — выдохнул он. — Никогда никого так не любил и никогда не полюблю. И я рад, что смог дать тебе все, чего ты желала. Но пора остановиться. Мне пора остановиться. Я существовал лишь благодаря Грегору, и вместе с его солнцем закатится и мое. Пусть годы, что мне остались, пройдут в покое и с пользой.

— Но сын…

— Ты воспитаешь его великим правителем, — улыбнулся Граувер и дотронулся до ее руки. — Мне пора. Прощай, моя королева.

Он видел, что первым порывом Рейнхильды было преградить ему путь, заслонить выход, не дать уйти. Видел по ее глазам, что она негодовала и считала себя преданной. И все же Рейнхильда была Волдхардом. Правильным Волдхардом. И потому она отстранилась, давая ему дорогу.

— Прощай, брат Альдор, — тихо сказала она. — Да осветит Гилленай твой путь к покою.

8.3 Миссолен

Симуз поймал себя на крамольной мысли, что императрице невероятно шел траур.

Виттория, облаченная в черное от самых сапожек до кружевной вуали, в одиночестве шла рядом с повозкой с телом Демоса. В одной руке императрица держала традиционный факел, другой крепко ухватилась за обтянутый траурной материей борт повозки.

Перед ней шествовала небольшая группка церковников — монахи пели гимны, восславляя славную жизнь и трагическую кончину императора. С другого края молча шла Десария — тоже в черном, тоже с факелом в руке.

— В мирное время покойников сопровождают мужи. После войны это всегда достается женам, — тихо сказала Артанна на ухо Симузу и указала на людей, столпившихся вдоль улицы. — Гляди, сплошные бабы. И им теперь все это разгребать.

Расщелину, что тянулось от полуразрушенного дворца через площадь, заделали обломками и валунами, а сверху накрыли досками. Не самое лучшее решение, но оно хотя бы временно помогало людям не сорваться в пропасть или покалечиться. Телеги проезжали с трудом, и все же так было безопаснее.

Трупы убрали. Многих успели сжечь и захоронить их прах в ободранных Императорских садах еще до возвращения императрицы. Город медленно отходил от оцепенения, жизнь понемногу налаживалась, но время текло невообразимо медленно. Симуз видел в лицах горожан лишь растерянность, скорбь и тоску. Победа далась слишком большой ценой.

Эклузум почти не пострадал, не считая Великого Святилища. Храм убрали, даже заделали ворота, но теперь службы велись стоя, а вместо алтарной статуи наставники проводили обряды подле гигантского серебряного диска, который удалось спасти. И все же люди молились: каждый день Симуз видел толпы женщин, детей и искалеченных мужчин, стекавшихся на утренние и вечерние службы. Все чаще звучали молитвы, обращенные не к Хранителю или Гилленаю, но к Демосу-мученику. Симуз знал, что император не особенно жаловал церковников, да и в Хранителя толком не верил, и оттого искренние мольбы о заступничестве одновременно трогали своей наивностью и казались Медяку ироничными. Судьба посмеялась над всеми ними.

Однако императрице было не до шуток. Она вернулась, уже зная о произошедшем. К чести Виттории, она на людях не проронила ни слезинки, не позволила горю затмить разум, хотя и Симуз, и Десари знали: императрица с трудом мирилась со смертью любимого мужа. Лишь по утрам, докладывая о новостях Виттории и Ихразу, Медяк отмечал заплаканные глаза женщины. Но она держалась. Наверняка ради сына. Симуз и сам прошел через многое только ради Десари.

В один из дней Виттория вызвала к себе Магистрессу. Они провели вместе полдня — Ихраз распорядился, чтобы дам не беспокоили. Симуз мог лишь догадываться, о чем они говорили, но после этого в императрице стало меньше скорби, но больше гнева. Все чаще заходили разговоры о коронации малыша Ренара, о суде над Грегором Волдхардом, об избрании нового Великого наставника. Но чаще всего звучали призывы поднять на пики Линдра Деватона, даже если ради этого придется сровнять Амеллон с землей.

— Когда суд? — спросила Артанна и поправила черную повязку на глазу.

— Ихраз сказал, что через три дня.

— Уже выбрали способ казни?

— Сперва растягивание на дыбе, затем четвертование. И сожжение заживо.

— Не уверена, что Демосу бы это понравилось, — ответила вагранийка.

— Виттория была готова лично разорвать Волдхарда в клочья. Ихраз еле оттащил ее от него и уговорил подождать.

— Сложно ее за это винить.

— Никто бы и не обвинил. Но она вскоре станет регентом при Ренаре. Ей уже сейчас нужно играть по правилам, а цивилизованный подход требует суда. Благо свидетелей наберется достаточно. Фештан от Ваг Рана, Десари от Магистрата, будет делегат от Рикенаара. — Симуз указал на площадь перед Святилищем. — И новый Великий наставник.

— Ласий показался мне здравомыслящим человеком.

— Ихраз тепло о нем отзывается. Говорит, однажды Ласий спас Демоса от самого Ладария. Рад, что избрали именно его.

Траурная процессия дошла до соборной площади, в центре которой располагались десятки костров. Самый высокий предназначался для Демоса, остальные — для павших защитников. Великий наставник Ласий поклонился императрице и осенил ее священным знаком. Ихраз держался позади императрицы, по привычке меча взгляды в толпу. Народу столпилось немыслимо, но на этот раз люди почти не шумели. Боль утраты, скорбь и страх перед неизвестным будущим заставили умолкнуть даже вездесущих коробейников и торговцев цветами.

Артанна и Симуз взяли по факелу из рук гвардейцев, и, кивнув друг другу, разошлись к кострам. Их примеру последовали и остальные военачальники.

Виттория первой поднялась на украшенную цветами Таллонидов трибуну, за ней проследовал яйцеголовый Ласий, а затем Ихраз и служанка-кормилица с маленьким принцем Ренаром на руках.

Остатки гомона утихли. Императрица подняла вверх руку, собираясь говорить.

— Император Демос Первый пал, защищая город, — начала она. — Ваш правитель сражался рядом с вами и отдал за вас свою жизнь. Меня переполняют боль и ярость, ибо я потеряла не только своего императора. Я потеряла мужа, которого любила. И единственное, что заставляет меня дышать — любовь к моему сыну Ренару. Сыну вашего императора и вашему будущему правителю.

Толпа заволновалась, но Виттория знаком пресекла шум.

— Грегор Волдхард не смог покорить нас, даже объединившись с северянами, даже заручившись поддержкой предателей. Все потому, что Миссолен — величайший город на земле, и в нем живут храбрейшие люди. Я благодарю всех защитников, солдат и ополченцев, юных и дряхлых, жен и мужей. Я благодарю вас за то, что вы взглянули в глаза страху и выстояли. Мы с Ренаром навеки в долгу перед вами, и каждый день до последнего я буду взносить молитвы вашему подвигу. И все же радость наша омрачена. Мы выстояли. Мы победили, но это еще не окончательная победа. — Императрица шагнула к самому краю трибуны. — В темнице дожидается суда Грегор Волдхард, мятежный захватчик. И я клянусь вам, что справедливый суд будет совершен, а король-еретик ответит за всю кровь, что пролил.

Толпа взорвалась ревом.

— Свершится суд, — продолжала Виттория, откинув траурную вуаль с лица. — Но я не остановлюсь на этом. Нас предали, нас предал член императорской семьи, и я добьюсь отмщения. Линдр Деватон, хранитель Амеллона, перешедший на сторону Волдхарда, получит по заслугам! Он уже однажды предал моего покойного мужа, но Демос пощадил его из братской любви. Я ему не сестра и я щадить не стану. К Миссолену уже движется войско из Рикенаара и пятитысячный отряд эннийских наемников. Остаток нашей армии и воины наших добрых союзников из Ваг Рана соединятся со свежими силами и двинутся на Амеллон. Я клянусь вам, что притащу Линдра Деватона в Миссолен в цепях, и вы обрушите на него свой гнев! Я клянусь, что больше не будет пощады тому, кто посягнет на империю и ее жителей. И воспитаю сына достойным преемником Демоса. Прощайтесь же со своим императором, добрые люди Миссолена! И помните: последнее слово будет за нами!

Рев горожан стал таким громким, что последние слова Виттории утонули в шуме. Солдаты били мечами о щиты, ополченцы вскидывали вверх руки со сжатыми кулаками. Симуз заметил, что лишь тогда императрица позволила себе улыбку, и улыбка эта была кровожадной.

— И получит Линдр от своих же требушетов, — мрачно усмехнулся стоявший рядом сотник и перехватил факел. — С удовольствием надеру предателям задницы.

Императрица взяла на руки ребенка и показала толпе.

— Славьте императора Демоса и его сына Ренара! — Хорошо поставленным голосом воскликнул Великий наставник. — Славьте нового императора!

Когда славления поутихли, Виттория с сыном отошли назад, давая дорогу Ласию. Яйцеголовый церковник не надел короны с хрусталем, но облачился в торжественное одеяние, расшитое сотнями сверкающих камней.

— Я, Ласий, избранный Великим наставником, обращаюсь к вам, верные слуги Хранителя. — Он раскинул руки в стороны, призывая тишину. — Война стала испытанием нашей веры, наших ценностей и нашей праведности. Многие годы мы жили по установленному порядку, но эта война многое изменила. Родились новые идеи, появились новые проповедники, гремели жаркие споры об истинности путей. Мы видели, как люди, называвшие себя праведниками, убивали и калечили невинных ради праведных ценностей. Мы видели, как колдуны, которых мы проклинали и боялись, встали на защиту тех, кто их ненавидел. На нашу с вами защиту. Я многие годы служил при Эклузуме и своими глазами видел, сколько хорошего и плохого может дать человеку вера. В чем-то сомневался, в чем-то убеждался или, наоборот, разочаровывался. Но война, которую я увидел, наконец явила мне истину. — Ласий указал на сложенные поленья костров. — Все есть дар Хранителя. То, что мы называем чудом и то, что мы же именуем колдовством, дано нам свыше. Разница лишь в том, как мы применяем этот дар. Демос Деватон явил нам чудо, хотя в прежние годы мы назвали бы это колдовством. В венах императора текла сила, которой мы привыкли страшиться, но эта сила нас спасла. И потому отныне Эклузум не будет преследовать носителей колдовского дара. — Он перевел дух и с улыбкой взглянул на ребра нефа главного собора. — Погибший за веру император Демос Первый отныне именуется Святым покровителем Миссолена Демосом Опаленным. Да славятся его имя и деяния в веках.

Великий наставник подал факел императрице, и вместе с Десарией они зажгли погребальный костер. Симуз улыбнулся.

— Мне точно нравится этот новый парень.

* * *

— Славная у тебя темница.

Артанна плотно закрыла за собой дверь и направилась прямиком к небольшому столу у изголовья кровати Грегора. Пленник бодрствовал. Увидев гостью, он сел на кровати и попытался расправить складки покрывала.

— Не думал, что ты придешь.

— И я не думала, — призналась вагранийка и опустилась на табурет. — Но мы с тобой не успели попрощаться.

Она внимательно рассматривала Грегора. Часть лица и бритой головы в шрамах от ожогов, искалеченные руки. Он был одет, но Артанна подозревала, что ткань причиняла ему боль: Грегор старался лишний раз не шевелиться. Глаза, что еще недавно горели яростью, потухли. Грегор Волдхард, прославленный воин и самый известный еретик, был окончательно повержен.

— Когда меня уже осудят? — спросил он.

— Через три дня. Сегодня хоронили Демоса.

— Как прошло?

— Как и должно было. Императрица рвет и мечет. И Линдру Деватону я не завидую.

— Значит, пойдете брать Амеллон?

Артанна пожала плечами.

— Предателей не выносишь не только ты. — Она достала из кармана два яблока. — Будешь?

— Спасибо. Не хочу. Так зачем ты пришла? Насмехаться над калекой?

— Нет, Грегор. Насмешки здесь ни к чему. Ты сам прекрасно понимаешь, в каком дерьме оказался. Но, боюсь, не осознаешь, что именно тебя ждет.

— Не все ли равно? — отозвался Волдхард и отвернулся. — Все, за что я сражался, оказалось ложью, и было ею с самого начала! Меня использовали, сделали моими руками всю грязную работу. А затем бросили на растерзание.

— Ты это заслужил.

— Эта эннийская девица, Десария… Она многое мне рассказала. Но я все равно не могу смириться с тем, что Аристид играл мной, как фигурой на доске.

Артанна выбрала более спелое яблоко и задумчиво вертела его в руках.

— Аристид или Руфал или как там его… Он подтолкнул тебя, местами вынудил на некоторые решения. Но в итоге ты сам решил лить кровь. У тебя было много возможностей отступиться. Но ты не стал.

— Я и не оправдываюсь, — тихо ответил Грегор.

— Значит, гордость задета?

— А тебе было приятно ощущать себя игрушкой, когда ты поняла, что мы с Даншем договорились за твоей спиной?

— Было обидно, — согласилась Артанна. — И больно.

— Я ведь тогда тоже сыграл на твоей жажде мести. Как видишь, месть — хорошая пища для безрассудства. Что будет дальше?

Вагранийка вытащила из ножен небольшой кинжал и принялась очищать яблоко от кожуры.

— Точно не хочешь?

— Да провались это яблоко! Что будет дальше?

— Суд. Казнь. С большим позором. На милосердное отсечение головы можешь не рассчитывать. Тебя казнят как простолюдина.

Грегор понимающе кивнул.

— Милосердия я и не жду. Как меня убьют?

— Сперва публичная пытка дыбой, затем четвертование. И сожжение.

— Так казнят убийц и еретиков.

— А ты и есть еретик и убийца. — Артанна отрезала ломоть и отправила в рот. — Я с таким решением не согласна, но воля не моя. Мое слово ничего не стоит против слова Виттории.

— Значит, пора готовиться. А прах? Прах позволят захоронить в Эллисдоре?

— Если твоя сестрица согласится. Рейнхильда не приедет на суд.

— И хорошо. Нечего ей на это смотреть.

— Насчет праха спрошу, — пообещала Артанна. — Но больше ничем не могу тебе помочь. И не хочу. Я давно разочаровалась в том, кем ты стал. Поначалу хотела отомстить, заставить тебя признать ошибки, даже думала попытаться переубедить… Но не успела остановить тебя, и ты перешел черту. — Она подняла на него единственный зрячий глаз. Грегор молча слушал ее, отчего-то пряча обезображенные руки. — Со временем дурные воспоминания немного стираются. И в какой-то момент я поняла, что предпочитаю помнить Грегора Волдхарда мальчишкой, который гонял гусей в замковом дворе Эллисдора, дрался деревянными палками и очень меня любил. Я хочу запомнить тебя таким, а не изрубленным на куски чудовищем, опозорившем имя своего отца.

— Отец бы точно этого не одобрил. Но я уже ничего не могу поделать.

— Я не избавлю тебя от смерти, но, быть может, ты еще можешь выбрать, как умрешь.

Артанна поднялась и направилась к двери, оставив на столе недоеденное яблоко и нож.

— Погоди.

Она обернулась. Грегор с трудом встал, опираясь обеими руками о стену.

— Почему ты тогда выжила? — спросил он. — Когда Демос… На тебе ни ожога.

— У меня тоже дар. Не берет ни одно колдовство. — Вагранийка печально улыбнулась. — Жаль, я выяснила это поздновато. Прощай, Грегор. Надеюсь, больше мы не увидимся.

Он кивнул. Все, должно быть, понял.

— Не увидимся.

* * *

— Джерт, сукин ты сын! — Черсо, позабыв о вине, выскочил из-за стола и сгреб Медяка в охапку. — Живой, мать твою! И высоко поднялся, я гляжу. Ралл, познакомься, этот засранец был в нашей «Сотне» еще с Гивоя.

Тень поклонился и выставил еще один стакан.

— Привет, Симуз, — широко улыбнулся он. — Давно не виделись.

Медяк, узнав Ралла инстинктивно потянулся к мечу. Черсо удивленно пялился на обоих.

— Симуз? — переспросил он. — Ты его знаешь?

— Мы знакомы. Не ожидал увидеть тебя в Миссолене, мастер Раллан.

Тень похлопал рукой по лавке.

— Оставь меч, Симуз. Я больше не на службе. Как и ты.

Белингтор настороженно переводил взгляд с одного знакомого на другого.

— Может расскажете, что здесь происходит? — спросил он. В одной из немногих уцелевших таверн было людно и шумно. Солдаты справляли тризну по императору и вспоминали товарищей. Черсо хотел было подзаработать пением, но увидел Джерта и решил, что цистра подождет.

— Он знает? — спросил Медяк, кивнул на Белингтора.

— Не-а, — осклабился Тень.

— Ну так расскажи.

— Сам рассказывай.

Симуз молча налил вина в стакан.

— Везет тебе на эмиссаров, Черсо, — начал он. — Ох везет… Короче, мы оба работали на эннийский Магистрат. Собирали сведения. Меня в свое время отправили искать Артанну, а Раллан, насколько помню, должен был шпионить в Гацоне.

— Ага, в Турфало. — Тень допил остатки вина и взмахом руки попросил у служки еще. — Но когда Эсмий дал дуба, в Магистрате началась чехарда. Я этим воспользовался и окончил службу.

— А Эмиссариат-то в курсе? — улыбнулся Симуз.

— Ну… Относительно. Черсо хотел найти вагранийку, я решил ему помочь. Связи остались, но с деньгами стало туго. Пришлось брать подработку.

— Ну Артанну в итоге вы нашли.

— Но уже здесь, в Миссолене. Только никак не можем встретиться, — вмешался Белингтор. — Она ж теперь птица высокого полета. Нас к ней не пускают. Магистресса обещала устроить встречу, но леди Десарии, видать, сейчас не до этого.

— Ничего, еще увидитесь, — ответил Медяк, отпил из своего стакана и поморщился. — Вроде столица, а в кабаках подают помои.

— Это трофейные. Жаль, не амеллонские. — Тень потянулся к кувшину. — Но нам не до жиру.

— Поклянись, что все мне расскажешь! — Черсо расчехлил цистру и принялся наигрывать спокойную мелодию. В зале сразу стало тише. — Я сочиню о вас много баллад.

— Спой про императора! — Попросил кто-то из дальнего конца помещения. — Поднимем кружки за победу!

— Вот видишь, — улыбнулся Симуз. — Спрос сейчас не на приключения наемников.

* * *

Артанна пила в одиночестве. Симуз звал ее с собой в город — и не лень ему было тащиться туда на костылях. Но вагранийке хотелось тишины. Слишком тяжелый день, слишком много было решено. Она неторопливо набила трубку, раскурила от лучины и, пыхтя дымом, забралась на парапет в полуразрушенном атриуме дворца. Компанию ей составляли кувшин трофейного золотого амеллонского и пара ворон, с карканьем сражавшихся за какую-то блестяшку.

Позади нее со стороны галереи послышался шорох шагов. Артанна обернулась и тяжело вздохнула, заметив шедших под руку Фештана и Десари.

— Да вы приросли друг к другу что ли? — проворчала она, когда они вышли на свет.

— Говорил же тебе, что она здесь.

Десария улыбнулась, отпустила руку Феша и шагнула к Артанне.

— Прости, что помешали, но нужно поговорить.

— Ну давайте.

— Слышала новости о Грегоре? Что он убил себя после вечерней молитвы.

— Ага, — устало отозвалась Артанна и привалилась к колонне.

— Твоя работа?

— Я его и пальцем не трогала. Он сам.

— Я следила за ним, — улыбнулась Десария. — Знаю, что ты дала ему нож.

— И что? Всезнающая пигалица и интриган-племянник пришли читать мне мораль? — Она откупорила мех с вином и сделала несколько глотков. — Избавьте.

— Я не осуждаю. Это, наверное, было лучше в его ситуации.

— Этот вопрос мы решили, — отрезала Артанна. — А теперь выкладывайте, зачем вы на самом деле меня искали.

Феш вышел вперед Десари, закатал рукав левой руки, отстегнул браслет Шано и протянул Артанне.

— Я очень виноват перед тобой и не уверен, что ты простишь меня за то, что вынудил тебя сделать меня советником. Возьми его, он твой по праву.

Артанна несколько мгновений пялилась то на пристыженного племянника, то на браслет, а затем заливисто расхохоталась.

— Не знаю, что ты с ним сделала, Десария, но прекращай.

Феш шагнул еще ближе и ткнул браслетом в руку Артанне.

— Он твой. Ты должна быть Шано.

— Поздновато для угрызений совести, не находишь?

— Меня всегда грызла совесть, но война не способствовала исповедям. Я хочу жениться на Десари. Она станет Хранительницей Вагранийского Сердца, и я всегда буду подле нее. Я не смогу одновременно защищать ее и быть Шано.

Артанна испытующе на него посмотрела.

— Значит, готов отказаться от власти ради любимой женщины?

— Сам удивился, — кивнул Феш. — Но да.

— С Симузом говорили?

— Говорили, — ответила Десария. Артанне показалось, что девица залилась краской. — Он согласился. Так что если Хранителям дозволено иметь семью, моей семьей будет Фештан.

— Я ничего не сделаю без твоего благословления, — предупредил Фештан. — Ты глава Толлов, тебе и решать.

Артанна отхлебнула еще вина, потянулась к трубке, но обнаружила, что та потухла.

— Что заставило тебя передумать? — спросила она, в упор глядя на племянника. — Ты ведь многие годы жил мечтой о Совете. Почему оказываешься?

— Увидел, что творилось с Десари, когда она прикоснулась к Сердцу в Ваг Ране.

— Он тогда спас меня, — добавила Магистресса. — Вытащил. Без него я бы не справилась.

— И мы поняли, что нужны друг другу.

Артанна скривилась.

— Вы в курсе, что для этого не обязательно жениться? Люди и без этого друг другу помогают.

— Но мы хотим.

— Что здесь происходит?

Все трое обернулись на голос Симуза. Медяк неуклюже проковылял через галерею и подошел к месту, где сидела Артанна. Она поняла, что он захмелел, по тому, как он потянулся к трубке. Курил Симуз редко и обычно лишь в горе или большой радости. Этот день принес то и другое.

— Твоя дочь и мой племянник пытаются добиться у меня разрешения на брак, — ответила Артанна. — Говорят, ты позволил.

— А что мне еще оставалось делать? — добродушно ответил Симуз. — Но мне страшно отпускать Десарию.

— Я буду в порядке, отец, — пообещала Десария. — Правда буду. Я действительно этого хочу.

Симуз перевел осоловевший взгляд на вагранийку. В глазах Медяка плясали бесы.

— Быть может, после всего, что стряслось в Ваг Ране, ему действительно не помешает добрая свадьба, — наконец сдалась Артанна и застегнула браслет на запястье. — Идите сюда оба.

Феш и Десари робко шагнули в объятия новой советницы.

— Никогда не заставляй меня об этом жалеть, — пригрозила она племяннику. — Шкуру спущу. Десари мне как дочь.

— Я сам с кого хочешь спущу шкуру за нее, — сказал Феш, уткнувшись носом ей в плечо.

Симуз и Артанна переглянулись поверх их голов. Медяк взял ее за руку.

— Добро пожаловать в семью, девочка, — тихо выдохнула Артанна. — Теперь мы все — большая чертова семья.

Эпилог

Криасмор встречал знатных гостей праздничным убранством. Пережив сперва мор, затем войну и зиму, бельтерианские земли наконец расцвели. Весна пришла рано, дав крестьянам возможность начать посевную в удачное время. Леса наводнила живность, радуя охотников. Города и деревни получили новые лицензии на торговые ярмарки. Империя всеми силами стремилась привлечь людей и деньги, открыв границы даже на севере.

Экипаж императрицы медленно двигался по мощеному Амеллонскому тракту, огибая пологие зеленые холмы. По дороге к Криасмору они миновали несколько деревень, жители которых высыпали на обочины, приветствуя вдовствующую императрицу. Наконец перед процессией показались ладные и крепкие деревянные башни обнесенной стеной и валом крепости.

— Стой! — крикнул Ихраз кучеру. — Дальше ее величество желает идти пешком.

Ихраз спешился, подбежал к золоченой карете и, открыв дверь, помог императрице выбраться. Виттория так и не сняла траура, и энниец знал, что ее тоска по Демосу была искренней. Он и сам невыносимо скучал по императору. Много раз он задумывался, смог бы спасти его, окажись он рядом в тот роковой час? Виттория говорила, что все они были бессильны. Но Ихраз продолжал себя укорять. Утешало лишь то, что императрица и малыш Ренар выжили, пребывали в добром здравии.

На коронацию Ренара в день зимнего равноденствия съехались все аристократы и главы соседних государств. Витторию признали регентом. И, получив всеобщее одобрение, вдовствующая императрица направила гнев на Амеллон.

Линдр Деватон мог продержаться хоть две зимы, но предательство сыграло злую шутку и с ним. Узнав причину, по которой Виттория взяла Амеллон в осаду, местные аристократы совершили тайный переворот и взяли Деватона под стражу, надеясь уберечь город от кары. Виттория желала мести, но более не хотела разрушений, а потому ее гнев обрушился лишь на Линдра. Остаток зимы Виттория, Ренар и Ихраз провели в Амеллоне — здесь было комфортнее, чем в разрушенном Миссолене. И здесь же у императрицы родилась идея заключить Второй Криасморский договор.

— Спасибо, — поблагодарила Виттория и, отвязав кошель от пояса, достала несколько монет. — Я хочу раздать милостыню.

Ихраз кивнул. То была давняя традиция, и люди ждали Витторию. Считалось особенно удачным получить монету не из рук фрейлины, а от самой правительницы. Виттория традиции чтила.

Люди обступили ее со всех сторон, заставив Ихраза понервничать. Он всматривался в лица бедняков, но не видел в них угрозы. Они любили ее, а на ее сына возлагали надежды. И хотя Ихраз знал, что эта любовь может легко смениться ненавистью, он был рад, что сейчас колесо фортуны повернулось нужным образом.

Виттория раздавала деньги, в ответ ей летела хвала. Придворные дамы — так же облаченные в черное — следовали за своей госпожой, стараясь наградить каждого монетой. Так они дошли до деревянного частокола.

— Здесь все началось, — сказала императрица, глядя на бельтерианский флаг сторожевой башни. — И здесь все начнется заново.

Процессия вошла в распахнутые ворота. Императрицу встречал местный староста, бледный от оказанной ему чести и ответственности.

— Ваше величество, — низко поклонился высокий мужчина с густой темной бородой. — Мое имя Решев, я избран старостой Криасмора. Мы счастливы принимать на наших землях вас и ваших гостей…

Виттория улыбнулась, подошла к старосте и взяла обе его руки в свои.

— Здравствуй, Решев. — Она окинула взглядом чистые улицы и свежеокрашенные дома. — Я очень довольна тем, как вы здесь все устроили. Благодарю тебя за службу. Мои люди обязательно возместят все убытки.

— Криасмор всегда рад служить империи…

Рядом со старостой Виттория увидела Симуза и улыбнулась.

— Вижу, и ты постарался. Докладывай, друг мой, — приказала она и протянула руку для поцелуя.

Симуз, все еще опираясь на трость, согнул спину и прикоснулся губами к ее перстню.

— Вопреки нашим ожиданиям приехали почти все приглашенные, — отрапортовал он. — Некоторые с такой свитой, что пришлось размещать их шатры за стенами.

— Даже Таргос?

— Королева Агала прибыла лично. Как раз сейчас занимаемся их размещением. Таргосийцы припозднились и приехали лишь сегодня на рассвете.

Виттория кивнула.

— Замечательно. А рунды?

— Никого не прислали. Они единственное исключение.

— Ничего удивительного. Слышала, после вестей о гибели Магнуса Огнебородого их союзы распались, и сейчас на севере началась грызня. Им не до нас.

— У меня такие же сведения, — вновь слегка поклонился Симуз.

— Пойдем же, покажешь наш исторический шатер.

— Не желаете отдохнуть с дороги?

— Я и так едва не отбила зад в карете, — отмахнулась Виттория. — Хочу хорошенько размять ноги. К слову, как тоя рана?

— Почти исцелилась. Благодарю за заботу, ваше величество. Мне помог один вагранийский лекарь.

— Хороший?

— Очень. Вы сможете познакомиться лично, это добрая подруга леди Артанны.

— Я рада за тебя, — проговорила Виттория и поторопила свиту. — Идемте же!

Огромный шатер раскинулся в поле к северу от стен Криасмора. Ихраз едва не ахнул, увидев это великолепие: после разрушенного Миссолена и мрачного зимнего Амеллона было непривычно видеть такое буйство красок.

Жесткий деревянный каркас сложной конструкции был обтянут плотной тканью, и на каждой из небольших башенок реяли флаги всех государств материка. Ихраз заметил знаменитый золотой кораблик гацонцев, скрещенные меч и топор на лазурном фоне хайлигландцев, обновленный герб Ваг Рана в виде звезды из копий, серебряный диск Эклузума. Были здесь и эннийские знамена, и латанийские, и даже флаг Таргоса уже успели повесить.

Виттория остановилась, сдавленно ахнув.

— Неужели у меня получилось? — почти плача, спросила она. — Неужели мы смогли, Ихраз?

— Вы смогли, ваше величество. Ваш зов услышан.

Императрица тихо всхлипнула, но быстро взяла себя в руки и обернулась к свите.

— Передайте нашим гостям, что заседание состоится завтра в полдень.

* * *

— Я хочу, чтобы вы знали: все, что будет предложено сегодня, задумано ради наших детей.

Виттория склонилась над длинным столом и обвела глазами всех собравшихся.

Империю представляла она сама лично как регент при Ренаре. Подле нее расположился Великий наставник Ласий — яйцеголовый церковник представлял Эклузум и всех служителей самой распространенной на материке веры.

Объединенное королевство Гацоны и Хайлигланда — а именно так стали называться земли к западу от Вагранийского залива — представляли супруги Умбердо Гацонский и Рейнхильда Хайлигландская. Виттория встретилась накануне с обоими и поняла, что ее давняя подруга каким-то чудом научилась вертеть братом как хотела. Что было важнее, Рейнхильда не желала ни войн, ни конфликтов. На то императрица и рассчитывала.

От Ваг Рана на встречу прибыли трое советников: Виттория знала Артанну нар Толл лично — одноглазая дама подлечила раны и держалась со скромным достоинством. По правую руку от Артанны сидела красавица Шано Айша ан Ройтш — яркая внешность вагранийки заставила залюбоваться даже самого Ласия. Третьего советника Виттория не знала и почти ничего о нем не слышала, лишь знала, что Шано Гавиш нар Чешон был слишком юн для своей должности. Но Ваг Рану, потерявшему почти всю аристократическую верхушку, выбирать не приходилось.

Энния прислала Магистрессу Даринию из Дома Фикха. Даму сопровождали двое Магусов — Далеон и Мусияф, с которыми, как прознала Виттория, был знаком Демос. Рядом с магусами восседали Десария и Фештан нар Толл. Ваграниец, поклявшись служить девушке, теперь сопровождал ее неотступно.

Латанийцы — ослепительно прекрасные король Эйсваль и принц Янелей держались особняком, и все же сам факт их появления на встрече Виттория считала маленькой победой. Императрица понимала, что без помощи Десарии выманить их не получилось бы: слишком уж Латандаль был заинтересован в поиске артефактов-Сердец. Настолько заинтересован, что Хранительница Юимриль прислала и своего представителя — жрец Венлей преимущественно молчал, вероятно, дожидаясь обсуждения своего интереса.

Королева Агала Таргосийская, появившись позже всех, привлекла к себе всеобщее внимание. Некогда красивая женщина, она уже была в том возрасте, когда красота переставала иметь значение. Тем не менее одевалась она ярко, рисовала лицо красками, а мундштук ее курительной трубки был столь длинен, что едва поместился в проем шатра.

Все они изучали Витторию: с интересом, с подозрением, с надеждой и опаской. Она понимала, что сейчас империя была далека от прежнего могущества. И понимала, что это знали все собравшиеся.

Одно хорошо: когда в одном месте собираются лишь могущественные люди, прекрасно знающие себе цену, можно не рассыпаться друг перед другом в любезностях и приступать к делу немедленно. И все же Виттория нервничала до дрожи в коленях. И хотя у нее была поддержка, намерения некоторых владык оставались для нее скрытыми.

— Я благодарю всех вас за то, что откликнулись на мой зов, — начала Виттория. — Ибо сегодня мы обсудим будущее, что повлияет на жизнь всего материка. Мне жаль, что с нами нет представителей Севера, но если сегодня мы придем к согласию, я постараюсь найти возможность убедить их вступить в наш договор. — Императрица развернула свиток с картой материка. — Итак, я хочу начать с подписания всеобщего мира. События последних лет настолько опустошили всех нас, а политическая ситуация была местами столь запутанна, что я настаиваю на прекращении всех конфликтов.

— Рикенаар начал первым, — вмешалась Магистресса Дариния. — Люди Серхата нарушили границы.

— С Серхатом я уже разобралась, — ответила Виттория. — Больше он границ не нарушит. Даю слово.

Артанна нар Толл отложила трубку.

— Меня беспокоят рунды, — хрипло сказала она. — Ваг Ран достаточно защищен от их посягательств горной цепью, и наши пограничные форты справляются с их набегами. Но как будут действовать имперский Освендис и Хайлигланд в случае конфликта?

Рейнхильда взмахнула рукой, требуя слова. Виттория кивнула.

— Я приняла решение оставить в силе мирный договор Хайлигланда и Рундкара, — ответила она. — Спорные земли сохранят положение мирных земель. Соответствующее предупреждение я уже направила в Эксенгор. Однако мирный договор между нашими народами будет иметь силу, пока рунды не попытаются вторгнуться на наши земли. Я знаю, что это однажды случится — обязательно найдется вождь, жаждущий войны. И тогда мы ответим.

— Скажу то же самое о границах с империей. — Виттория пальцем провела линию на севере Освендиса. — Мы согласны установить с северянами мир и наладить торговлю с местными племенами. Но на вторжение ответим сталью. Освендису не привыкать отбиваться. И все же я продолжу пытаться заключить с северянами договор на взаимовыгодных условиях.

— Желаю удачи, — усмехнулся Эйсваль.

Виттория выгнула бровь.

— Ваше величество желает что-то добавить?

— Сейчас — нет, — ответил латаниец. — Я здесь не ради болтовни о северянах. Латандаль имеет другой интерес.

— До этого мы дойдем.

— Тогда я продолжу, — сдержанно проговорила Виттория. — Для сохранения договоренностей о мире я предлагаю создать Совет Держав, а задачи которого будет входить разрешение всех территориальных и денежных споров. В этот совет будут входить представители всех присутствующих сегодня государств и земель.

— С какой стати споры Эннии и Латандаля за очередной остров должен решаться при участии хайлигландцев и вагранийцев? — спросила Дариния.

Виттория слегка улыбнулась.

— Стороны конфликта не всегда смотрят на него объективно. Наблюдение со стороны Совета Держав может сдержать некоторые агрессивные порывы. Кроме того, совместным обсуждением, быть может, удастся найти компромисс.

Королева Агала Таргосийская выпустила струйку дымы из своей гигантской трубки.

— Я за, но только если Союз Держав будет регулировать и торговые вопросы. Пошлины, наценки — все это сейчас моя головная боль.

— Да, замечание хорошее, — согласился Умбердо. — Сейчас правители земель облагают торговцев налогами кто во что горазд. Было бы уместно подумать, как сделать этот вопрос одновременно выгодным и более понятным для всех торговых людей.

Эйсваль переглянулся с сыном и постучал чашей по столу.

— Латандаль поддерживает это начинание при условии, что Союз Держав также будет поддерживать совместные усилия ученых людей по поиску и поддержке Сердец, — сказал король и покосился на Великого наставника. — Мы требуем, чтобы Эклузум не чинил препятствий в этом вопросе. Впрочем, насколько я осведомлен, новый глава имперской церкви — человек весьма прогрессивных взглядов.

Ласий с достоинством кивнул.

— Эклузум издал буллу, запрещающую преследование наделенных колдовской силой людей. Отныне церковь считает их благословленными. Разумеется, с оговоркой, что сея не должна быть применена во вред мирному народу.

— Что, больше никаких костров? — съязвила Магистресса Мусияф.

— Сдается мне, огня в последнее время мы навидались достаточно, — отрезал Ласий. — Ересь Грегора Волдхарда была неизбежна. Не он, так кто-нибудь другой со временем попробовал бы пойти против Эклузума. Мысли людей переменились, но церковь за ними не успела. И даже после поражения Волдхарда я должен принимать во внимание идеи, за которыми шел король-еретик. Вера должна измениться вслед за миром, иначе она погибнет. Большинство выживших в Эклузуме это осознали. — Яйцеголовый церковник устремил взор на эннийцев. — А потому мы не только не станем чинить препятствий Магусам и Хранителям в их поисках, но постараемся оказать поддержку.

Эйсваль, внимательно слушавший речи церковника, поднялся и протянул ему руку.

— Я рад, что в этом вопросе мы договорились. Признаюсь, не ожидал встретить понимания с вашей стороны.

Ласий ответил крепким рукопожатием.

— Я знал императора Демоса лично, — объяснил он. — Догадывался, что его величество был носителем колдовской силы, но прямых доказательств у меня не было. И все же он был хорошим человеком. Жестоким для своего времени и ситуаций, в которых оказывался, но он выходил из них с достоинством. Долгое наблюдение за деяниями покойного императора заставило меня многое переосмыслить. Жаль лишь, что все эти изменения и реформы были достигнуты таким жестоким путем.

— Что нам дадут эти Сердца, о которых столько разговоров? — вмешалась Агала и изящным жестом поправила унизанную рубиновыми нитями прическу. — Какая моей стране польза от них?

Десария поднялась со своего места и направилась к таргосийке?

— Могу я показать ее величеству? — Спросила она у Виттории. Императрица кивнула.

— Десария Флавиес — Хранительница одного из сердец и обладает даром провидения, — объяснила Виттория. — Проще показать, чем рассказать. Просто возьмите ее за руку.

Агала, наградив девушку оценивающей улыбкой, протянула руку:

— Ну попробуйте. Я люблю эксперименты.

Десария коснулась руки королевы, и на несколько долгих минут они замерли в безмолвии. Виттория понимающе улыбнулась — она и сама прошла через это, когда юная Хранительница пыталась ее убедить в важности своей миссии. Рейнхильда и Умбердо обеспокоенно перешептывались, косясь на Хранительницу, латанийцы скучали, Ласий по привычке осенил себя священным знаком и вознес славление, а эннийские Магусы завороженно наблюдали за течением эфира.

Агала распахнула глаза и потрясенно уставилась на Эйсваля.

— Карта в вашем дворце… Настоящая?

— Да. Те земли существуют, но мы не сможем до них добраться, пока не найдем все Сердца и не наладим их работу.

— Таргос согласен!

— Но я должна предупредить ваше величество, что на поиски уйдут многие годы. — Десария отняла руку. — Быть может, целые поколения посвятят этому свои жизни прежде, чем добьются результата.

— Все равно. Если то, что я видела и слышала, возможно… Это стоит усилий. — Агала устало откинулась на спинку стула и вновь взялась за трубку. — Бог мой, я едва ли не впервые за свою скучную жизнь увидела хоть что-то… Великое.

— А нам покажете? — широко улыбнулся Умбердо и подозвал Десарию к себе. — Мы с супругой тоже хотели бы увидеть, под чем подпишемся.

— Покажу непременно, — отозвалась Хранительница. Фештан поднес ей кубок с водой, чтобы освежиться. — Но пора все это записать, потому что я не смогу постоянно этим заниматься.

С позволения Виттории Десария подошла к правителям западных земель, взяла за руки сразу обоих. Императрица подошла к писарю и заглянула ему за плечо. Толстый лист пергамента украшала вязь — изысканный орнамент вился, обрамляя документ. Мастера украсили его гербами и символами всех собравшихся земель.

— Второй Криасморский договор, — тихо прочитала она заголовок. — Как же хорошо звучит.

На миг ей показалось, что она заметила чуть сгорбленную фигуру Демоса в дальнем конце шатра. Прислонившись к деревянному столбу каркаса, он откинул темную прядь волос, обнажив обезображенную щеку, улыбнулся ей и кивнул. Виттория испуганно моргнула, а когда снова посмотрела в ту сторону, образ улыбающегося возлюбленного исчез. Но этого хватило, чтобы она окончательно убедилась, что делала все правильно.

Десария убрала руки. Умбердо открыл глаза и восхищенно что-то проговорил по-гацонски.

— Я дам сто кораблей, когда вы найдете, как прорвать ту завесу, — пообещал он. — Сотню самых быстроходных кораблей. Я хочу увидеть эти земли.

— Значит, решено, — подытожила Артанна нар Толл. — Возражений нет.

— Прошу, ваше величество. — Писарь подал императрице великолепно заточенное перо.

Виттория первой поставила подпись на новом Криасморском договоре.

Content

Алекс Хай
Сделка с вечностью
(Криасморский договор — 5)

Пролог

1.1 Лаклан

1.2 Миссолен

1.3 Эллисдор

1.4 Рантай-Толл

2.1 Вагранийский залив

2.2 Миссолен

2.3 Эллисдор

2.4 Рантай-Толл

2.5 Миссолен

2.6 Ирриган

3.1 Лутинское море

3.2 Бениз

3.3 Криасмор

3.4 Бениз

3.5 Рантай-Толл

3.6 Миссолен

3.7 Турфало

3.8 Бениз

4.1 Латэнь

4.2 Эллисдор

4.3 Миссолен

4.4 Тиро

4.5 Латэнь

5.1 Эллисдор

5.2 Миссолен

5.3 Амеллон

6.1 Эллисдор

6.2 Рантай-Толл

6.3 Миссолен

7.1 Миссолен

7.2 Борхон

7.3 Миссолен

8.1 Миссолен

8.2 Эллисдор

8.3 Миссолен

Эпилог