Темный орден

(Оболенский, том 3)

Глава 1

— Помни все, что я тебе говорила, — шепнула Друзилла, когда перед нами распахнулись стрельчатые готические двери. — Слушай все очень внимательно, но сам не вмешивайся — у тебя и без этого найдутся защитники. На твоей стороне справедливость.

Я поправил узел галстука и кивнул.

— Хорошо.

Облаченные в строгие черные костюмы безмолвные распорядители встали по обеим сторонам дверей. Но когда мы с братом Луцией попытались войти, один из них преградил нам дорогу.

— Начало заседания пройдет без присутствия приглашенных, — сказал он нахмурившейся Друзилле и жестом пригласил ее. — Только члены Совета. Темная мать, прошу вас.

Старуха бросила на Луция взгляд, значения которого я не понял. Дисциплинарий кивнул мне.

— Подождем здесь, ваше сиятельство.

Мы сели на убранные черным бархатом кресла прямо в коридоре, а мимо нас прошли человек двадцать советников. Крайне колоритные личности, и подавляющему большинству было глубоко за пятьдесят.

— Это нормально, — сказал Луций, когда за ними закрылись двери. — Сам факт того, что ради вас созвали Совет, уже событие из ряда вон выходящее. Тем более здесь.

— Здесь? — переспросил я.

— В Лиговском дворце. Вы знаете, что это за место?

Я слабо улыбнулся.

— Разумеется, нет. Откуда мне?

— Ну, быть может, Темная мать успела рассказать вам кое-что об Ордене. Впрочем, насколько я могу судить, вы чисты как лист.

— Именно так, темный брат, — улыбнулся я. — Так чем же знаменательно это место?

Дисциплинарий мечтательно улыбнулся.

— Тем, что именно отсюда и начался Орден. Здесь впервые проснулся Темный дар. Раньше ведь это была больница. Евангельская женская, на благотворительных началах.

А вот это мне было известно. Место и правда казалось мне крайне любопытным, и я хорошо запомнил это здание, когда отец водил меня на прогулки по центру города. Отец вообще много знал о Петербурге — больниц, правда, не любил, но к этой относился по особому.

И я понимал, почему. Она была самой красивой. Ни за что не скажешь, что этот мрачный домина был больницей. Скорее он напоминал дворец какого-нибудь сказочного злодея. Быть может, поэтому Темный Орден выбил это здание под свои нужды. Эти ребята любили производить впечатление.

— Первым зарегистрированным носителем была внебрачная дочь графа Ламздорфа. Евдокия Федорова, по фамилии матери, — уточнил темный брат. — В годы Революции Ламздорф с семьей эмигрировал в Париж, но бастардов оставил здесь без содержания. Их положение было настолько скверным, что семья Федоровых оказалась на грани гибели. Мать Евдокии и младший брат скончались от тифа. Сама же Евдокия заболела пневмонией. И поскольку средств на существование у них не было, то единственным местом, где ее смогли принять, оказалась эта больница. Девушка умирала — медицина уже не могла ей помочь. Но, по преданию, которому учат здесь, она заключила сделку с Тьмой. Она настолько ненавидела отца за то, что тот предал ее мать и оставил на погибель, что… Тьма откликнулась.

— И что случилось дальше?

— Девушка выжила. Правда, ценой жизни всей остальной больницы, — Луций обвел рукой пространство вокруг себя. — Тьма взяла свою первую жертву, и эта жертва была кровавой. Сила — величина постоянная, Владимир. Чтобы у кого-то ее прибавилось, у кого-то должно убавиться. Это…

— Закон сохранения энергии, — улыбнулся я.

— Верно. На силу он тоже распространяется. По крайней мере, исследования Ордена это подтверждают.

— А что случилось здесь?

— Точно неизвестно. Евдокия была немного не в себе, и попытки ее допросить ни к чему не привели. Все, кто находился в больнице, погибли в один миг. Осталась лишь Федорова. Когда за ней пришли, она продемонстрировала дар, но этот дар был иным. Так появилась Тьма.

— Значит, она появилась из боли, ненависти и отчаяния?

— Боль, ненависть и отчаяние привели ее в этот мир, — пожал плечами Луций. — Наши ученые полагают, что Евдокия Федорова оказалась некой дверью, через которую сила излилась сюда. Сама из себя эта девушка ничего не представляла, но именно после нее начали появляться другие носители Тьмы. В течение года зарегистрировали двадцать случаев. Затем больше, больше… Но это место с тех пор считают проклятым — столько смертей. Поэтому когда Орден подал прошение о покупки этого здания, его с радостью удовлетворили.

— Значит, здесь все началось, — задумчиво произнес я, разглядывая стрельчатые своды потолка.

Высокие резные двери зала заседаний снова медленно отворились, и к нам вышел один из распорядителей.

— Господа, Совет готов вас принять, — с легким поклоном проговорил он. — Прошу следовать за мной.

Я поднялся, застегнул верхнюю пуговицу пиджака и переглянулся с Луцием.

— За чью команду вы в итоге играете, темный брат?

— Я дисциплинарий, ваше сиятельство, — отчеканил он. — Я всегда играю за тех, кто соблюдает закон и правила. И я убежден, что в вашем отношении они были нарушены.

Я улыбнулся. Ничего другого от Луция я не ожидал. Нет, все же этот мужик мне нравился. Принципиальный, упрямый, но… правильный. Моральный компас у него работал исправно.

Чего, судя по всему, нельзя было сказать об остальных членах Ордена.

Распорядители посторонились, и мы вошли в роскошный зал. У меня даже перехватило дыхание от восхищения. Такая красота! Не знаю, что располагалось в этом помещении до того, как сюда въехал Орден, но темные братья и сестры вбухали сюда кучу денег.

Стены были отделаны черным мрамором с золотыми и серебряными прожилками. Одна из стен — я окрестил ее парадной — и вовсе была инкрустирована здоровенной жеодой аметиста. Падавший свет от сотни свечей мерцал на каждом кристаллике, и жеода вспыхивала мистическим светом.

Соседнюю стену занимал гигантский камин, в пасти которого даже я мог легко выпрямиться в полный рост. Над камином висел портрет молодой женщины в длинном узком черном платье и черной легкой накидке. Она не казалась красивой, но художник очень тщательно изобразил ее глаза. Взгляд был пронизывающим, пробирающим до самой глубины души. Взгляд, сочетавший в себе бесконечную боль и ненависть.

— Это Евдокия? — шепнул я Луцию и украдкой указал на портрет.

— Да.

В центре зала за круглым столом заседала одетая во все черное, но все равно пестрая делегация советников. Сам стол заслуживал отдельного внимания. Нет, это не была карта страны или мира. Это была карта звездного неба.

Столешница была выполнена из матового черного камня — идеально ровного. Ее поддерживали массивные ножки в виде бронзовых птичьих лап. А созвездия, подписи и звезды были нанесены золотом, серебром и самоцветами.

Я засмотрелся на потолок, но ничего толком не увидел — зал освещался только свечами, и он утопал в полумраке. Лишь декоративные колонны темнели, врастая в это темное небо.

— Владимир Андреевич Оболенский, — представил меня распорядитель и отодвинул передо мной один из трех высоких стульев с резной спинкой.

— Темный брат Луций, дисциплинарий, — следом разместили и моего товарища.

Ещё одно кресло оставалось пустым. Но ненадолго.

— Юлия Дмитриевна Дашкова, — объявили возле дверей.

Я обернулся, а пальцы сами собой сложились в кулак. Луций заметил это и настойчиво потянул меня за плечо, чтобы я сел.

— Тише, ваше сиятельство. В этом месте никто не допустит кровопролития.

Дело было не в этом. Я не боялся Дашковой и ее дара. В конце концов, в прошлый раз она проиграла окончательно, провалив миссию и едва не лишившись жизни. Просто меня раздражала необходимость с ней возиться. Но это было необходимо.

Дашкова шла, опираясь на трость. Она была облачена в черное, хотя, как я понял, еще даже не была послушницей. Луций ведь говорил, что она оставалась незарегистрированной носительницей Тьмы. Значит, прав на форменные отличия Ордена у нее не было.

И все же она с ног до головы была облачена в черное. Звучало как заявление. Только какое именно? Таким образом она признавала власть Ордена над собой? Или, наоборот, уже считала себя частью Ордена?

— Юлия Дмитриевна, прошу, — распорядитель отодвинул перед ней стул, и теперь она оказалась сидящей по левую руку от Луция, а я — по правую.

Двери зала снова захлопнулись, а все распорядители словно растаяли в воздухе. Я даже начал сомневаться в их реальности.

— Итак, приступим к рассмотрению версий наших свидетелей, — старик, которого я помнил как отца Вергилия, поднялся с места и уставился на дисциплинария. — Полагаю, справедливее начать с вас, темный брат Луций. Поведайте нам о событиях, свидетелем которых вы стали.

Я заметил, что у некоторых советников были особые знаки отличия. На плечах пятерых — трех мужчин и двух женщин — лежали тяжелые цепи с массивными круглыми кулонами. В центре каждого кулона был гладкий отполированный темно-красный камень, похожий то ли на рубин, то ли на гранат. Друзилла была одной из двух дам, что удостоилась такой цепи. У отца Вергилия, к слову, такая тоже имелась.

Знак Примогена?

Дисциплинарий отодвинул стул с тихим скрипом и начал свой рассказ. Причем зашел совсем издалека и затронул события, которые случились еще на острове.

— Уже тогда моим заданием был поиск незарегистрированного носителя Тьмы, которого мы нашли на территории Академии, — сказал Луций. — Однако, прибыв на остров, я обнаружил двоих. Как сейчас понимаю, Юлия Дашкова находилась там по поручению Примогена Эребуса. И тогда же на господина Оболенского было дважды совершено покушение. Из чего я делаю вывод, что задание госпоже Дашковой было дано уже давно. Это не импульсивное решение, господа советники. На Оболенского объявили охоту. И я лично убедился в этом в Изваре.

Друзилла слушала Луция, слегка кивая. Остальные советники, в том числе отец Вергилий, эмоций не показывали, однако я чувствовал, как сгущалось напряжение в зале. Что-то мы сковырнули. Что-то очень неприятное.

— Вы подтверждаете, что находились на острове в Ладожском озере с заданием убить господина Оболенского? — спросил Дашкову отец Вергилий.

Юлия равнодушно пожала плечами.

— Да, такое задание было дано мне еще в июне. Я произвела две попытки, но обе потерпели неудачу. После этого я вернулась в Петербург за дальнейшими распоряжениями.

— Вы подтверждаете, что распоряжения вам отдавал Примоген Эребус?

— Да, Примоген Вергилий, — кивнула Дашкова. — Подтверждаю. Третий приказ я получила, когда Примоген Эребус выяснил, что Оболенского намеревались отправить в Извару. Тогда в срочном порядке меня направили туда.

— С тем же заданием?

— Именно, Примоген Вергилий. С тем же заданием.

— Как оно звучало? Процитируйте, пожалуйста, формулировку.

Дашкова слегка улыбнулась.

— Приказ звучал — лишить Оболенского дара Тьмы. Как известно, существует лишь один гарантированный способ избавиться от дара — умереть.

— Юлия Дмитриевна, вы осознавали, что выполняете незаконный приказ?

— Я получила этот приказ лично от Примогена вместе со знаком его полномочий, — ответила девушка. — Я была уверена, что все согласовано.

— Черта с два! — выпалил я, и Луций едва успел усадить меня на место. — Она знала, что Орден этого не одобрит! Она сама сказала! Именно поэтому привлекли ее, незарегистрированную — чтобы не бросать тень на членов Ордена! Луций, ну скажите же вы им!

Вергилий уставился на нас красными от усталости глазами.

— Вы подтверждаете этот факт, дисциплинарий?

— Да, — отозвался Луций. — Дашкова знала, что действовала тайно. Однако я допускаю, что Примоген Эребус мог утаить от нее детали.

Вергилий жестом велел всем сесть.

— Юлия Дмитриевна, два последних вопроса.

— Разумеется.

— Ваш уровень владения Тьмой высок, а техника отточена. Кто обучал вас ремеслу?

— Примоген Эребус.

— Второй вопрос. Почему вы, зная, что задание крайне рискованное и потенциально незаконное, согласились его выполнить?

Дашкова хищно улыбнулась и уставилась на Вергилия в упор.

— Потому что я видела то, что видел Примоген Эребус. Я видела то, что так его напугало. Вы ошибаетесь, если думаете, что он сошел с ума или что я решила помогать ему ради какой-то выгоды. Единственная выгода от этой затеи — выживание всего Ордена. Эребус пошел на это ради вас, ради всех вас. А я, понимая, что тоже вскоре стану частью Ордена, не могла не вмешаться.

По залу прокатился ропот.

— Вот мы и подошли к ключевой части заседания, — сказал Вергилий, переглянувшись с Друзиллой и остальными Примогенами. — Эребус, друг мой. Покажите же наконец, что вас так обеспокоило.

Эребус оказался живым мужчиной лет шестидесяти — невысоким, сухим, с залысинами и слегка всклокоченными отросшими седыми волосами. В отличие от многих присутствующих, одет он был скромно и свое примогенство явно не выпячивал — только цепь и больше никаких украшений.

Говоря откровенно, он единственный из этого сборища выглядел похожим на ученого и того, кто действительно заботился о постижении каки-то истин. И это меня пугало больше всего. Потому что ему я бы и сам поверил.

Эребус с готовностью кивнул и жестом подозвал распорядителя. Тот вынес из темноты несколько длинных тубусов, в каких обычно носят карты или чертежи.

— Вот, прошу внимания, — он откупорил первый тубус и вывалил на стол какую-то бумагу. Это не было похоже ни на чертеж, ни вообще на что-либо из ранее мной увиденного. Какие-то символы, расчерченные на клеточки квадраты с причудливыми знаками…

— Что это? — шепнул я Луцию.

— Звездная карта господина Оболенского, сделанная по заказу его матери в день его рождения, — пояснил за дисциплинария Эребус. — Тогда я лично делал этот заказ.

Советники повставали со своих мест и уставились на символы. В отличие от меня, они явно что-то в этом смыслили. Друзилла равнодушно хмыкнула.

— Ничего особенного, почтенный Примоген, — проворчала она. — Да, в шестом и десятом Домах большие риски, но карта совершенно обычная.

— Вот именно! — возведя палец к небу, воскликнул Эребус. — А теперь посмотрите на эту карту…

Он вытащил следующую бумагу, размером с четыре ватмана. В отличие от первой, эта была выполнена чуть менее аккуратно. Зато на полях я заметил множество подписей, заметок, каких-то стрелочек и указаний…

Увидев начертанное на второй карте, советники переполошились.

— Совершенно другой расклад, верно? — Триумфально улыбнулся Эребус и ткнул на заголовок карты. — Это звездная карта Владимира Анлреевича Оболенского, которую я сделал в конце июня этого года. Когда выяснилось, что юноша носит на себе печать Тьмы. Смотрите, почтенные коллеги. Смотрите внимательно!

А вот сейчас Друзилла действительно напряглась. И без того сморщенное, как урюк, ее лицо и вовсе превратилось в одну большую складку.

— Этого не может быть, — безапелляционно заявила она. — Подобное попросту невозможно. Это карта другого человека.

— Конечно, я тоже так подумал. Подумал, что ошибся в расчетах или использовал неверные данные. Но нет, Прима! Я трижды переделывал карту, по двадцать раз все перепроверял — а вы знаете, я щепетилен в подобных вопросах. И всякий раз я получал эту картину.

Отец Вергилий нахмурился.

— Крайне редко, но все же схемы карты могут меняться. Это зависит и от положения светил на небесах… Хотя, разумеется, такие случаи редки, если не сказать, хрестоматийны… Но карта действительно выглядит так, словно принадлежит иному человеку.

— А теперь главное, — Эребус настолько увлекся доказательством своей гипотезы, что уже не замечал страха в глазах советников. Им хватило уже и этой новости. Меня пока что спасало полное непонимание этих астрологических тонкостей.

Примоген бережно поставил на стол черный тубус, украшенный золотым гербом Ордена. Жестом велев остальным отойти, Эребус достал из кармана белые перчатки, быстро надел их и аккуратно, стараясь даже не дышать на тубус, снял крышку.

Это явно был какой-то старый документ. Точнее, судя по размерам, точно такая же звездная карта. Только бумага была плотнее, пожелтела от времени, а изображения и знаки на ней были нанесены с большей искусностью.

— Прошу вести себя осторожно, господа, — сказал Примоген. — Это подлинник из архива. Я специально принес его сюда, чтобы ни у кого из вас не осталось сомнений.

— Тьма… — шепнула еще одна Прима. — Это же…

— Это звездная карта Евдокии Федоровой, — шепотом отозвался отец Вергилий.

— Да! — Эребус развернул рядом мою обновленную карту и уставился на Примогенов. — А теперь сравните, господа. Сравните и ужаснитесь. Карты идентичны. Пророчество брата Гордиана сбывается, почтенные советники. И если не принять меры, нам всем конец.

Глава 2

— Так, стоп, — пришлось повысить голос почти до крика, чтобы переполошившиеся советники наконец-то обратили на меня внимание.

— Владимир Андреевич, не сейчас…

— Сейчас! — рявкнул я и грохнул кулаком по столу. — Вы что, всерьез рассматриваете мою дальнейшую судьбу через призму какого-то гороскопа? Вы вообще в своем уме?

Дашкова изумленно выгнула аккуратно выщипанные брови, а Луций поспешил меня унять. Но он не мог со мной справиться — сила воинов в сочетании с мощной комплекцией не оставили ему шансов. Дисциплинарий повис на моей руке, и я раздраженно стряхнул его, словно блоху.

Меня понесло.

— Что это за Орден такой? — я надвигался на озадаченных моей выходкой Прим и Примогенов. — Что это за сборище, что позволяет себе распоряжаться чужими жизнями на основании каких-то пророчеств, гаданий и чтения звезд? Что вы о себе возомнили? Я сын князя, а вы пытались прирезать меня как овцу на обед. И вам даже не хватило духу отвечать за это по всей справедливости. Вместо того, чтобы выйти против меня в честном бою, вы отправили за мной девчонку!

— Владимир, прошу, успокойтесь… — шептал за моей спиной Луций.

Отец Вергилий отошел от стола и шагнул ко мне.

— Ваше сиятельство, я понимаю, что со стороны, что для непосвященного в наши таинства все это выглядит по меньшей мере странно. Однако я призываю вас успокоиться и взять себя в руки. Разбирательство, весь этот Совет и созван потому, что случай для Ордена вопиющий. Мы так не работаем. Это противоречит принципам Ордена.

Я не сдержал ехидной улыбки.

— Да неужели?

Ага, еще скажите, что интриг не плетете, не проклинаете на заказ, не зачаровываете артефакты, не привораживаете…

Я уже наслушался немало рассказов о так называемых услугах Темного ордена. Та же Феодора плевалась и шарахалась при одном его упоминании как от огня. Говорила, однажды ее пытался приворожить один купеческий сынок. Заказал приворот… И лишь обращение к другому члену Ордена помогло ей избавиться от чар. А ведь она чуть с ума не сошла, пока была под воздействием.

И сколько таких Феодор было на счету Ордена? Сколько проклятых, сведенных в могилу, обманутых, омороченных и прикованных к партнерам, которых они не выбирали? Запретная магия как она есть. Орден зарабатывал настоящие деньги отнюдь не гаданием на кофейной гуще, не раскидыванием картишек Таро и не натальными картами для новорожденных аристократов.

Настоящие деньги добывались истинной темной магией. Запретной магией. И артефактами — талисманами и амулетами, способными от нее защитить.

Прекрасно построили бизнес, замкнув на себя все цепочки производства. Хочешь проклясть кого-нибудь или свести в гроб — плати. Хочешь защититься от воздействия — плати. Идеально и омерзительно. Уверен, вся эта шарага существовала лишь по той причине, что Орден был полезен высочайшим чинам. Не удивлюсь, если даже императорская фамилия пользовалась их услугами. В противном случае всех этих темных братьев, сестер и прочих родичей давно бы превратили в пыль.

И сейчас эти люди на полном серьезе размышляли, был ли я достоин жить дальше. Тьфу!

— УСПОКОЙСЯ!

Голос Друзиллы прогремел в моей голове так громко и звонко, словно бил колокол. Я застыл, оглушенный воздействием, проглотил фразу, которую намеревался сказать… Я мог двигаться и даже ворочать языком, но… Воздействие было мягким, но настойчивым. Искусным.

Друзилла просто лишила меня желания конфликтовать. Успокоила одним словом, при этом не лишив способности мыслить и действовать.

— Не позорь семью, Владимир, — тихо сказала старуха, подойдя ко мне. — Достоинство превыше всего.

— Что это за пророчество? — сквозь зубы процедил я. — Почему оно так напугало всех вас?

Друзилла печально усмехнулась.

— Сперва присядьте, господа, — она жестом велела скучковавшимся вокруг звездной карты советникам вернуться на свои места. На этот раз она не применяла силу — хватило и простого приказа, произнесённого мягким, но в то же время не терпящим возражений голосом.

Я плюхнулся на свое место и поставил локти на стол.

— Полагаю, будет лучше, если вы напомните нашим гостям о прорицаниях брата Гордиана, — сказала Друзилла, обратившись к отцу Вергилию.

Судя по выражениям лиц Дашковой и Луция, я был единственным, кто не знал деталей. Оно и понятно: Юлию готовил сам Эребус, а дисциплинарий все же был выходцем из Ордена — он должен был знать о таких вещах. А вот я и правда возник на периферии Ордена как черт из табакерки.

— Покойный брат Гордиан считается самым уважаемым прорицателем Ордена за всю его историю, — пояснил Вергилий. — Он скончался тридцать лет назад в глубокой старости, однако успел оставить наследие в виде множества предсказаний. И абсолютное большинство из них сбывается.

Еще одна Прима — хорошо сохранившаяся дама за пятьдесят с выбеленными до платинового блонда волосами — поправила кулон на цепи и снисходительно улыбнулась.

— Вы забываете, почтенный Вергилий, что далеко не все пророчества брата Гордиана претворились в жизнь, — возразила она, постукивая длинным черным ногтем по столешнице. — И многие из них настолько размыты и скрыты за такими метафорами и аллегориями, что их точное значение нелегко понять.

— Верно, Прима Климентина, — кивнул Вергилий. — Однако на заре нашего пути в Ордене мы все совершали ошибки. Первые предсказания брата Гордиана содержали много неточностей. И все же с годами его мастерство достигло зенита. Насколько я помню, и вы не сразу достигли мастерства работы с предсказательными системами. Например, эпизод с Таро Эттейлы — кажется, и вы допустили оплошность, расшифровывая расклад для одного из Великих князей… Все приходит с опытом.

Судя по всему, Вергилий напомнил о каком-то ярком позоре Примы — лицо женщины почти не дрогнуло, но пальцы с силой сжали край столешницы, а губы изогнулись в презрительной улыбке.

— Но в отличие от вас и Примогена Эребуса, брат Гордиан отрекся от амбиций и отказался занять пост в Совете, — продолжил Вергилий. — И все ради того, чтобы сосредоточиться на своем истинном предназначении, а не на политике. Давайте же относиться к этому обстоятельству с уважением. С вашего позволения, я продолжу.

— Конечно, почтенный.

Как пауки в банке, ей богу. И кто захочет добровольно влезать в этот серпентарий?

Вергилий встретился со мной взглядом.

— Вы сможете прочесть полную версию пророчества в архивах Ордена, если вам будет это позволено. Однако сейчас вам надлежит знать то, что брат Гордиан еще сорок лет назад предсказывал появление носителя Тьмы с особым даром в двадцать первом столетии. Эта особа будет наделена даром такой силы и такой мощью, что Тьма в ее руках превратится в столь смертоносное оружие, какого Орден еще не знал. Тьма будет подвергать своего избранника множеству испытаний — и от прохождения каждого из них зависит, кем в итоге он станет. Если не выдержит, не сможет взять силу под контроль, случится самое страшное — Тьма выйдет за пределы Ордена и начнет прокладывать путь к господству.

— А если выдержит? — спросил я.

— В том и беда, ваше сиятельство, — печально улыбнулся Вергилий. — Гордиан был убежден, что не выдержит. Что испытания, которые пошлёт ему Тьма, окажутся непреодолимыми для него. Ибо Тьма заинтересована в этом — сломать своего носителя, прорваться с его помощью за пределы тех рамок, что ей созданы. Первой и главной преградой на пути Тьмы стоит Орден. Поэтому исполнение пророчества — угроза Ордену. Угроза физическая. Мы обучены сражаться с тьмой и ее соблазнами, но остальные — нет. И если мы проиграем, у прочих еще меньше шансов выстоять.

Я проглотил застрявший в горле ком. Все окончательно перемешалось у меня в голове. Неужели у всего этого сборища была еще и некая сверхзадача? Благородная цель?

С трудом верилось, если честно.

После всей той грязи, что я слышал, было сложно представить, что Орден был создан для защиты одаренных и всего человечества от Тьмы.

— Гордиан также указал, как найти ту особу из пророчества, — добавил Вергилий. — Он упоминал, что ее звездная карта будет повторять карту той, кто впервые выпустила Тьму в наш мир.

— Евдокии Федоровой, — ошарашенно прошептал я и сполз на стул.

Охренеть. Охренеть… Так, Хруст, соберись.

Если принять все это на веру, если посмотреть на все, что со мной происходило сразу после того, как я очнулся в теле этого избалованного княжича… Черт, выходит, даже само мое попадание сюда, в этот мир, в это туловище — все это могло быть следствием замысла.

Но чьего? Тьмы?

Я до сих пор не понимал, что она из себя представляла, эта Тьма. Мы называли ее Тьмой, потому что она была своего рода противопоставлением другой силе — силе, что пробудила особые способности у аристократов. Только Тьма позволяла проклясть, заглянуть в будущее, прочесть судьбу по звездам и даже в какой-то степени изменить ее… Только Тьма, и даже императорская семья, по слухам, была не способна на подобное.

Так нам и подавали это вечное противостояние. Свет — дары, полученные после того, как царская семья пожертвовала собой. И Тьма — пришедшая в этот мир, родившаяся из ненависти и боли.

Но обе силы пришли, прорвались в этот мир через кровопролитие. Так была ли на самом деле разница? И что если никакого противопоставления и конфликта Света и Тьмы не было? Если Тьма и сверхспособности местного дворянства были двумя сторонами одной и той же монеты?

Но я мог только предполагать и подозревать. Чтобы выяснить, что к чему, следовало столкнуться с этой темной силой. А это означало принять ее, сблизиться. Иными словами, сделать то, чего я всеми силами старался избежать.

А бежать было некуда. И не от кого — разве что от себя, а убегать от себя всегда скверная идея. Значит, будем сражаться.

В зале тем временем царило напряженное молчание. Примоген Эребус собрал карты и аккуратно разложил их по тубусам. Роскошный стол вновь представал во всей красе отделки.

— Господа, настало время принять решение по обозначенному вопросу, — Примоген Вергилий поднялся, и остальные встали вслед за ним. Пришлось и мне покинуть стул, хотя ноги все еще с трудом держали. — Совет остается для обсуждения и принятия решения. Гостей и распорядителей просим удалиться.

Я метнул вопросительный взгляд на Друзиллу, но старуха лишь слегка кивнула мне, давая понять, что все шло по плану. Распорядители снова словно выросли из-под земли возле наших стульев и предельно почтительно сопроводили нас к выходу.

На этот раз в зале не осталось ни одного чужака, ни единого лишнего уха. И, предполагая, что обсуждение затянется, нас разместили в небольшой гостиной в противоположном конце готического коридора.

Так мы оказались втроем — брат Луций, я и Юлия Дашкова.

— Понимаю, час еще относительно ранний, но я, пожалуй, не откажусь от рюмки портвейна, — сказал дисциплинарий и склонился над батареей графинов и бутылок, оставленных распорядителями в нашем распоряжении. — Владимир?

Я покачал головой. Нет, сейчас требовался незамутненный ничем рассудок.

— Мне бы кофе.

— А я присоединюсь к вам, темный брат, — слабо улыбнулась Дашкова. — В конце концов, сейчас решается моя судьба. И, полагаю, она будет незавидной.

Луций продемонстрировал великолепный глазомер, лихо плеснув крепленого вина в вытянутые рюмки. Перед нами на столике возвышалась фруктовая композиция. Кофе здесь не было, но я нашел кувшин с водой и плеснул себе немного, чтобы не сидеть с пустыми руками.

— Не уверен, что с вами поступят по всей строгости, Юлия Дмитриевна, — отозвался Луций, пригубив немного темной жидкости. — Если Совет убедится, что вся ответственность за содеянное лежит исключительно на плечах Примогена Эребуса, то приговор для вас будет мягким.

Я задумчиво крутил гранёный стакан в руках.

— Из Эребуса сейчас так удобно сделать козла отпущения, не так ли? — улыбнулся я.

— Как дисциплинарий, смею вас заверить, что Примоген виноват как минимум в двух нарушениях. Первое — он скрыл от Ордена носителя темного дара. Второе — вовлек его в преступление в обход Ордена. Это серьезные проступки, и подобное не должно сойти с рук даже Примогену.

— Лишь потому, что это вскрылось, — предположил я. — Преуспей Юлия Дмитриевна, всего этого крика бы сейчас не было.

Дисциплинарий пожал плечами.

— Возможно. И все равно мать Друзилла инициировала бы разбирательства. Все мы прекрасно понимаем, что со сменой имени и вступлением в Орден родовые связи так быстро не обрываются. Она печется о вас, Владимир. И стала беспокоиться еще сильнее с тех пор, как у вас обнаружился темный дар. Полагаю, Юлия Дмитриевна оказалась в похожей ситуации, — дисциплинарий поставил рюмочку на стол и уставился на девушку. — Ведь, насколько я помню, Примоген Эребус некогда носил фамилию Дашков и принадлежал вашему роду?

Девушка криво улыбнулась и в три глотка допила свой портвейн.

— Верно, брат Луций. Вы хорошо осведомлены.

— Из происхождения Примогена Эребуса не делали тайны.

— Зато сделали тайну из меня, — хмуро ответила Юлия. — До поры до времени.

Жестом заправского официанта Луций вновь наполнил ее сосуд и едва заметно подмигнул мне. Дескать, нужно ловить момент, пока дама в настроении — может рассказать что-нибудь интересное.

Но мне и так было понятно, что случилось.

— Примоген не собирался вечно держать меня в тайне, — сделав еще глоток, Дашкова чуть ослабила черный шарфик на шее. — Разумеется, все понимали, что рано или поздно обо мне узнают в Ордене. Просто Примоген… Его довольно рано забрали в Орден, в двенадцать лет. Моя печать проявилась в шестнадцать, но Эребус хотел, чтобы у меня было детство, юность…

— Которую ты потратила на тайное обучение темному ремеслу, — съязвил я.

— И на это тоже, — спокойно кивнула Дашкова. — Но у меня была нормальная жизнь. Гимназия, искусства, друзья… Я должна была увидеть, как оно… по-нормальному, прежде чем меня бы отдали в послушники.

— Как-то эта романтика не вяжется с тем, что Эребус в итоге сделал из тебя убийцу.

— В этом нет его вины. Примоген специализируется на мирных темных искусствах. Он прогнозист и аналитик. Ожидалось, что и я пойду по его стопам. Однако… мой дар проявился в иных талантах.

— Боевых, — выдохнул я, припоминая, сколько ран она мне нанесла за все те три покушения.

— Не совсем. Я обладаю даром выводить Тьму в физическую форму. Как и брат Луций, к слову. Тьма — лишь строительный материал. Как углерод. Какую кристаллическую решетку сделаешь, то и получится. Можно найти множество применений этому таланту.

Луций кивнул своим мыслям, но в нашу беседу не вмешивался — лишь внимательно слушал, попивая свой портвешок.

— Ответь мне честно, Юля, — я уставился на девушку. — Ты действительно настолько веришь Эребусу? Настолько, что была готова подставиться сама и подставить его в случае неудачи?

— Он дал приказ. Он старший, он ценный представитель рода и он Примоген Ордена, в котором мне предстояло провести остаток жизни. И да, Эребус был убедителен. Ты и сам, Володя, ты же видел, что его находка их смертельно напугала. Значит, в этом есть зерно истины. Значит, Эребус оказался прав. Я не питаю к тебе ненависти, не думай. Просто, исходя из той информации, что мне предоставили, посчитала правильным тебя убрать. Ради всего Ордена.

— И до сих пор считаешь? — улыбнулся я.

Она не ответила. Лишь залпом допила содержимое своей рюмочки.

Луций как раз поднялся, чтобы налить третью, но в этот момент двери маленькой гостиной отворились, и на пороге возник уже знакомый нам распорядитель.

— Господа, Совет вынес решение и призывает вас, чтобы ознакомиться с ним.

Первым вскочил я. Дашкова тяжело вздохнула, но, явно принимая судьбу, изящно поднялась и встала рядом со мной. Когда Луций направился к выходу, распорядитель остановил его.

— Прошу прощения, темный брат. Вам придется остаться здесь. Совет вызывает лишь тех, кого касается приговор.

Глава 3

В глазах Луция всего на миг мелькнуло непонимание, но уже секундой позже он смиренно опустился обратно в кресло и потянулся к графину с портвейном.

— Удачи, господа, — шепнул он на прощание.

Да уж, она мне понадобится. Не глядя на Дашкову, я первым последовал за распорядителем. Нас вывели в уже знакомый коридор, который сейчас пах как-то иначе. И чем ближе мы подходили к дверям зала собраний, тем ярче становился этот странный запах. Как будто жгли какие-то сильные благовония. От этого амбре у меня защипало в носу и запершило в горле.

Дашкова за моей спиной усмехнулась.

— Ничего. Если повезет, привыкнешь.

— В смысле?

— Это особая ароматическая смесь из агарового дерева и ряда других ценных ингредиентов. Ее возжигают во время церемоний.

— А практический смысл у этого есть помимо ритуального? — хрипя, спросил я.

— Говорят, помогает в нашем деле. Но я особой разницы не ощутила.

Не любил я сильных ароматов. Даже иные женские духи казались мне отвратительными именно из-за их насыщенности. Иной раз какая-нибудь дамочка обольется парфюмом с ног до головы и зайдет в помещение — так мне начинало глаза резать от этой газовой атаки!

У нашей службы доставки были каморки, где складывали заказы на выдачу, так даже из-за стены эти ароматы просачивались. Девчонки все смеялись, что это же Франция, Шанель какая-нибудь, а как по мне, так следовало регулировать количество наносимой парфюмерии законодательным образом.

Двери зала распахнули перед нами, и я едва устоял на ногах от этой вонищи. Я не выдержал и все же закашлялся, а Дашкова за моей спиной издала тихий смешок.

Главенствующий на собрании Примоген Вергилий жестом велел нам приблизиться, однако садиться не разрешил. Я заметил, что стулья для гостей убрали, а остальные разместились вокруг этого круглого стола, словно рыцари короля Артура.

— Владимир Андреевич, Юлия Дмитриевна, Совет принял решение относительно вашего будущего, — деловито сказал Вергилий и выдержал пафосную паузу. Как же они здесь любили этот проклятый пафос.

Друзилла хмуро глядела на меня поверх сложенных домиком пальцев. Нельзя сказать, что она нервничала, но и без того вечно недовольное лицо старухи сейчас было мрачнее тучи. Судя по всему, что-то пошло не так. Интересно, мне пора было начинать беспокоиться?

Но главные перемены коснулись Примогена Эребуса. Родич Дашковой растекся на стуле, понурив голову. На его плечах больше не красовалась массивная цепь Примогена.

Низложили?

— Юлия Дмитриевна, пожалуйста, подойдите ближе, — потребовал Вергилий.

Дашкова оставалась для меня загадкой. Я не понимал, почему она столь спокойно, даже безропотно, принимала все происходящее. Неужели настолько верила Ордену, хотя даже в нем не состояла? Или все дело в родственных связях с Эребусом? Но ведь она понимала, что это было самодурством. И все равно даже сейчас не пыталась свалить всю вину на него. Нет, я четко видел по Дашковой, что она была готова ответить за все поступки.

Но так и не мог понять, ради чего было это самоубийство.

Девушка сделала два шага вперёд, и стук ее невысоких каблуков прокатился эхом по тишине зала. Она выпрямилась, расправила плечи, готовясь принимать свою участь с гордостью и достоинством.

— Юлия Дмитриевна, по итогам внутреннего разбирательства вы признаетесь виновной в содеянных поступках, однако оправданы Орденом, — отчеканил Вергилий, которому это обсуждение явно далось тяжело. Старик был выжат как лимон и, казалось, едва держался на своих дряхлых ногах. Однако голос его оставался твердым.

— Как я должна это понимать?

— Вам не давали права говорить, — отрезал Примоген. — Выслушайте вердикт до конца, затем вам будет дана возможность задать вопросы.

Дашкова молча кивнула, а я, затаив дыхание слушал ее приговор.

Почему я, как ни пытался, так и не смог взрастить в себе ненависть к ней? Дело было явно не в симпатичной мордашке. Наверное, мне была симпатична ее принципиальность. Пусть я не считал ее правой, но уважал то, как она стояла на своем. В конце концов, врага должно уважать. А она, как-никак, еще до недавнего времени была мне врагом.

Вопрос, кем мы станем друг другу дальше?

— Данный вердикт означает, что на вас останутся обвинения в неоднократном покушении на жизнь господина Оболенского. Однако причитающегося наказания вы ее понесете, поскольку действовали по приказу отца Эребуса…

Вот оно! Точно разжаловали. Теперь вместо Примогена просто отец…

— Я осознавала, что действую в обход Ордена, — спокойно возразила Дашкова.

— Вы не могли знать всех деталей, — отрезал Вергилий. — Отец Эребус воспользовался вашей непосвященностью и невежеством относительно вопросов Тьмы, отправляя на рискованное задание, которое едва не стоило вам жизни.

— Но…

— Довольно, Юлия Дмитриевна, — Вергилий повысил голос всего на йоту, но по залу словно прокатилась волна холода.

Она уже тоже осознала, что сейчас из Эребуса сделают главного козла отпущения и спустят на него всех собак. Поняла и пыталась этому сопротивляться. Но ей уж слишком очевидно затыкали рот. Видимо, кто-то в Совете симпатизировал Дашковой или был в ней заинтересован, раз решил по максимуму ее отмыть от этого скандала. Только вот зачем?

— С сегодняшнего дня вы переходите под опеку Ордена, — продолжил Примоген. — Вы достигнете совершеннолетия через четыре месяца, однако согласие вашей семьи уже получено. Вы не имеете права покидать стены зданий Ордена до окончания обучения и получения вами статуса темной сестры. Данное решение вступает в силу с момента его оглашения, то есть с текущей минуты.

Я не видел лица Дашковой, но заметил, как поникли ее плечи.

— Значит, родня от меня отказалась.

— Это было неизбежно, Юлия Дмитриевна. Вы знали, что этот день наступит, с момента, когда обнаружили на себе печать Тьмы. В какой-то степени вам повезло более остальных: благодаря отцу Эребусу вы получили несколько счастливых лет. Если, конечно, жизнь в постоянном страхе разоблачения можно назвать счастливой. В ближайшее время вы пройдете процедуру посвящения в послушницы Ордена и получите личного наставника. С учетом вашего выдающегося потенциала, а также полученных знаний, Орден считает необходимым сделать особый упор на вашем обучении, и мы привлечем для этого все доступные ресурсы.

Дашкова повернула голову и попыталась найти поддержку у Эребуса, но бывший Примоген лишь отвел взгляд. Почему-то мне казалось, что здесь попахивало сделкой. Он зачем-то выгородил Юлию, и остальные с этим согласились.

Так чего они от нее хотели?

— Вам понятно решение, Юлия Дмитривна? — спросил Вергилий.

Девушка кивнула.

— Да, почтенный. У меня нет вопросов.

Примоген жестом высохшей руки отпустил ее, велев вернуться на свое место.

— Владимир Андреевич, прошу вас, — велел он мне, и я шагнул к столу. Дашкова как раз возвращалась, и мы обменялись короткими взглядами. В глазах Дашковой не было ненависти, неприязни. Даже гнева не было. Она словно затаилась под маской послушания. А может просто не понимала, что теперь делать.

— Почтенные, — я слегка склонил голову, как учила Друзилла.

— Ваш случай был рассмотрен членами Совета, и мы пришли к выводу, что угроза, которую вы в себе несете, моет быть вполне реальной. Наш долг — как Советников и рядовых членов Ордена — не допустить предполагаемой катастрофы. По этой причине мы также настаиваем на вашем содержании в Ордене. Единственный способ защититься от пророчества — научить вас контролировать Тьму и сражаться с ее инстинктами. Орден создавался для этого, мы сто лет изучали эту силу и теперь обучим вас всему, что знаем. Однако программа вашего обучения будет значительно отличаться от остальных послушников.

Я недоверчиво улыбнулся.

— Значит, вы все же возьмете меня в свою команду?

— Вопросы после, Владимир Андреевич, — напомнил Примоген. — Вы будете состоять в Ордене в соответствии со всеми правилами. Сперва этап послушничества, затем посвящение. И, разумеется, вам придется пройти все полагающиеся испытания, которые в вашем случае будут тяжелее и оцениваться также станут с большей строгостью.

Ага. Большая сила — большая ответственность. Так, дядя Бен?

Вроде бы Друзилла добивалась именно этого. Она ведь хотела, чтобы я стал частью Ордена. По крайней мере до того, как выяснилось, что я ко всему прочему угрожаю уронить небо на землю и совершить какой-то коллапс. Так почему она выглядела столь недовольной?

Тем временем Вергилий прочистил горло и продолжил:

— Индивидуальную программу вашего обучения составят советники — как наиболее опытные и искусные мастера по взаимодействию с Тьмой. И вам также будет назначен личный наставник, который возьмет на себя ответственность за ваше обучение и ваши дальнейшие действия.

Я поднял на него глаза.

— Кто?

— Я, ваше сиятельство, — ответил Примоген. — Как глава Совета и старший член Ордена именно я должен нести ответственность за грядущее. Я должен буду предвидеть бурю, если ей будет суждено начаться.

Ага. И тебя же она сметёт первым, если ты ничего не сможешь с этим поделать. Хотя, с другой стороны, даже справедливо. Капитан покидает тонущее судно последним.

Вот что взбесило Друзиллу! Она, уверен, она сама хотела мной заняться. Не зря же так долго готовила почву для этого. Насколько я понял, Орден смотрел сквозь пальцы и даже приветствовал, что старшие брали под крыло новичков, если они происходили из одного рода. По старой памяти, так сказать.

И по всем параметрам меня должна была курировать Друзилла. И без того царский подарок — когда тащить салагу берется сама Прима. Но пророчество и моя звездная карта спутала старухе все карты.

Они же все там интриговали друг против друга, и это удивительное единодушие относительно моей персоны было скорее исключением. Интересно, чего с моей помощью изначально хотела добиться Друзилла?

— Вам ясен вердикт? — спросил Примоген.

Я кивнул.

— Да, почтенный. У меня есть время, чтобы попрощаться с семьей?

— В вашем случае мы сделаем уступку. У вас есть время до завтрашнего утра. Завтра в девять за вами в Аптекарскую усадьбу прибудет сопровождение.

Уже завтра… Черт, я не успею напоследок увидеть Алексея и князя. Не узнаю, преуспели ли они в своих планах. Не смогу нормально утешить княгиню, которая, конечно же, будет страдать больше всех, поскольку действительно была ко мне привязана. Алтая я возьму с собой в любом случае, но попрощаться с Ленкой, напоследок увидеть Феодору…

Ладно, Дашковой и этого не позволили. Можно сказать, мне еще и правда сделали уступку с учетом важности ситуации для Ордена.

— Я все понял, почтенные советники, — отозвался я. — И не хотел бы терять отпущенное мне время. Я могу идти?

Казалось, Вергилий даже понимающе улыбнулся.

— Конечно, ваше сиятельство. До встречи.

Я обернулся, чтобы пройти к дверям и на миг застыл. Юлии Дашковой уже не было в зале.

* * *

Как я и ожидал, прощание с княгиней было полно слез, причитаний и напутствий на будущее, смысла в которых уже не было. Я велел не устраивать никаких ужинов, никаких церемоний. Просто попросил накрыть стол на любимой террасе княгини в саду. Повар расщедрился на свою национальную кухню, поэтому мой желудок наконец-то почувствовал сытость после плескавицы, пары свиных кобасиц и сытного мясного пирога.

Княгиня почти ничего не съела. Лишь поковырялась в тарелке для приличия, зато с умилением наблюдала, за тем, как я поглощал нажористые шедевры южной кухни. С моим метаболизмом нормально наесться я мог только этой тяжелой пищей — по крайней мере, на полдня хватало.

Когда тарелки унесли и подали кафу, княгиня не выдержала и снова пустила слезу.

— Ну, полно вам, матушка. Расстаемся не навсегда, — я пытался найти слова, чтобы утешить материнское сердце, хотя, конечно, это не могло помочь. — Да, мне придется взять другое имя и формально отречься от рода, но вы же понимаете… Мать Друзиллу это не останавливает, она продолжает иметь с нами дела. И я не собирабсь отворачиваться от семьи.

— Володя, я смиряюсь с судьбой. Если богу или этой Тьме угодно, чтобы ты отправился в Орден, что ж, пусть… Но как же это все не вовремя… Твой отец сбивается с ног, Лешенька… Он старается. Он смышленый, сильный, со стальным стержнем… Но им тоже нужна помощь, поддержка. И я не уверена, что справлюсь одна. Как было хорошо знать, что ты всегда рядом, не дашь Леше упасть, подхватишь его…

Я едва не подавился кафой. Если мой дюже любопытный вражина Вяземский был прав в своих изысканиях, то я как раз был одной из главной причин бед рода Оболенских. Именно Володя, второй сын, решил перевернуть все с ног на голову, очевидно, возжелав сосредоточить власть в своих кривых культяпках.

И лучшее, что я сейчас мог сделать — не мешать князю и его наследнику восстанавливать то, что было разрушено. Потому что если они узнают о деяниях своего младшенького, мне не поможет амнезия. Сотрут в порошок — или хотя бы попытаются. Я стану защищаться… И ничем хорошим это не закончится.

Сейчас был прекрасный момент, чтобы уйти. А помочь, если припечет, я смогу и будучи послушником. Найду способ.

— Они справятся, матушка. Вы все справитесь. И я ведь не на Луну улетаю в конце-то концов, — улыбнулся я. — Даже за пределы Петербурга не выпустят. Будут мариновать учебой в столице. Возможно, через некоторое время мне разрешат принимать гостей или даже выезжать самому… Просто нужно как можно скорее стать темным братом. А если что-нибудь случится с вами, я пробью любую стену. И теперь мне для этого даже не понадобится машина брата.

Княгиня наконец-то искренне улыбнулась.

— Ну ты скажешь, Володя! Типун тебе на язык.

Она поднялась из-за стола и крепко-крепко обняла меня. И именно сейчас я отчетливо почувствовал — точнее, осознал — что больше в этот дом я не вернусь. А если и вернусь, то… К этому моменту изменится столь многое, что мы наверняка станем друг другу окончательно чужими. Словно сейчас, в эти мгновения, рушится моя последняя надежда на спокойную жизнь, на тихую гавань. А ведь я только проникся этим уютом. Только нашел причины защищать этих людей…

Что, Тьма, попробуешь лишить меня всего этого? Давай. Посмотрим, что получится.

Я тоже крепко обнял княгиню, но она, словно почувствовал стыд за свою естественную материнскую слабость, отстранилась от меня, промокнув глаза носовым платочком с вышитыми вензелями дома Оболенских.

— Я ужасно не хочу отдавать им тебя, Володя, — шепнула она, успокоившись. — Знал бы ты, как не хочу. Чует мое сердце, я об этом пожалею.

— Не стоит настраиваться на худшее, для этого еще нет веских причин, — ответил я. — Так нужно. Я иду туда добровольно, как ни странно это прозвучит. Есть одна загадка, и я должен разгадать ее во что бы то ни стало. Потому что так правильно, матушка. Правильно, понимаете?

Она покачала головой и печально улыбнулась.

— Жаль… Очень жаль, что после всех тех лет непослушания ты наконец-то изменился, стал мужчиной… И именно таким тебя у нас забирают. Быть может, я просто боюсь, что этот Орден изменит тебя так же, как и всех остальных. Тьма искажает людей. Не зря ее называют Тьмой. Она вытаскивает все пороки и соблазны наружу, все тайные мысли и намерения, и многие не могут справиться с желанием потакать ей. Даже те, кто прошел испытания и достиг высот… Они все равно другие. Взгляни на Друзиллу, сынок. Тьма тоже ее изменила. И изменила далеко не в лучшую сторону. Даже десять лет назад она еще была другой. Но сейчас мне начинает казаться, что и она не устояла…

— Не думайте об этом, матушка.

— Будь начеку.

— Всегда, — кивнул я. — Теперь — всегда.

Она улыбнулась и, обхватив мое лицо ладонями, поцеловала меня в лоб. Пришлось сильно наклониться, чтобы она провернула этот трюк и со стороны наверняка выглядело комично. Да и плевать. Главное — она немного успокоилась и снова могла мыслить здраво.

— Иди, Володя, — велела она. — Я пока посижу здесь, посмотрю на розы. Первые бутоны распускаются…

Ей просто хотелось побыть одной, и я уважал это желание.

А мне предстояло еще кое с кем попрощаться, и я собирался сделать эту встречу незабываемой.

Глава 4

Давно я так не носился по городу. Хотелось отвлечься на мелкие дела, чтобы дать мозгам время перезагрузиться и переварить всю информацию. Кроме того, я уже не помнил, когда мне в последний раз доводилось хлопотать ради приятных мелочей. И пусть у меня было мало времени, я решил оставить о себе приятные воспоминания у тех, кто мне помог.

Ленка со Звездочкой разместились в крыле для слуг. В такой же каморке, где едва не повесилась Феодора. Спрятав руку с подарочным пакетом за спину, я постучал.

— Открыто! — глухо донеслось из-за двери.

Медленно отворив дверь, я вошел и огляделся по сторонам. Скромно, но вроде бы все базовые потребности это жилище закрывало. Звездочка подняла смешную курчавую мордаху и, узнав меня, радостно завиляла хвостом.

— Звезда, место! — скомандовала Ленка. — О, Воло… Владимир Андреевич…

Я улыбнулся.

— Можно просто сиятельство, мы же не на людях.

— Можно, но нельзя, — назидательно завила Ленка. — Мне следует привыкать общаться по форме, иначе могу что-то не то ляпнуть.

— Ну как хочешь, — отмахнулся я. — Уже обжилась?

Ленка, судя по всему, прибиралась, когда я ее потревожил. На небольшом столе дымилась чашка чая, а сама девчонка хлопотала с тряпкой. Видимо, вытирала пыль. Хотя комната показалась мне образцовой чистой. Даже ни крошки вокруг мисок Звездочки, а собаки могли устроить тот еще свинарник. По крайней мере, за Алтаем мне приходилось убирать после каждой кормежки.

— Да потихоньку, спасибо, — Ленка отложила тряпку. — Извини…те. Нам тут запрещено готовить. Но если хотите, я схожу на кухню за чаем для вас.

— Не суетись, я все равно ненадолго. Принес тебе кое-что.

Ленка нахмурила брови поверх своих дурацких круглых очков.

— Надеюсь, не приказ на увольнение.

— Это вне моей ответственности, расслабься, — улыбнулся я и жестом попросил разрешения присесть. По идее, не должен был, конечно. Но я все же был гостем и самодурствовать совершенно не желал. — Просто маленький подарок на память.

Ленка уселась напротив.

— На память? — переспросила она. — Что, уже?

— Уже.

— Когда?

— Завтра утром.

— Дерьмо… Прости!

— Ничего. Те же мысли.

— И никакой отсрочки?

— Извара была моей отсрочкой, Лен. Мне и так во многом пошли навстречу. Тьма, как мы с тобой уже убедились, дело нешуточное. И я согласен, что мне нужно научиться с ней справляться. И обучать этому должны специалисты.

Ленка рассеянно кивнула.

— Мы со Звездочкой будем скучать. Правда.

— Мне тоже будет вас не хватать, — я положил на стол украшенную бантом небольшую коробочку и подвинул к Ленке. — А это тебе. На память о наших совместных приключениях.

Девушка явно смутилась. Интересно, как часто за свою непростую жизнь она вообще получала подарки? Не те, что дарили меценаты на какие-нибудь большие праздники вроде Рождества или Пасхи. А нормальные, человеческие, от души…

— Что это? — спросила она, с недоверием разглядывая коробочку. — Такая красивая, что открывать жалко.

Мне тоже всегда было жаль раздирать подарочную упаковку. Сколь мимолетна жизнь таких произведений упаковочного искусства. Девушки в лавке так старались, тщательно подбирали бумагу, ленты, крутили банты и сыпали блестками… И этой красоте было суждено прожить всего пару часов.

— Не жалей. Распаковывай давай, — поторопил я. — Мне самому интересно, понравится тебе или нет.

Ленка собралась с духом и сперва открепила бант, затем осторожно, даже бережно, принялась снимать упаковку. Черт, наверняка ведь сохранит. Она ведь не избалована такими роскошествами.

— Мануфактура Стрельцовых? — охнула девица, увидев на коробке логотип. — Сиятельство, ты с глузду поехал?!

Я пожал плечами, предвкушая реакцию.

— Могу себе позволить. Пока что.

Ленка качала головой, словно не верила своим глазам. Осторожно открыла коробочку и… Взвизгнула.

— Ой! Да неужели… Да ладно!

Стоило того!

— Парные? — Продолжала вздыхать она, не рискуя дотронуться до подарка.

— Ага. Один для тебя, другой для звездочки. Тебе браслет, ей медальон.

— Серебряные… С камушками…

— Мне сказали, что это агаты и гранаты, — добавил я. — Правда, я в этом немного смыслю. Знаю, что гранаты красные, а агаты зеленые. Но взял потому, что они красивые.

— Агаты разными бывают. И гранаты тоже, кстати, могут быть зелеными…

— Наденешь?

— Господи, ты даже гравировку для Звезды сделал… Совсем с ума сошел, Оболенский!

— Ты другое скажи. Нравится?

— Конечно! Конечно, нравится. Только это же таких денег стоит… Зачем ты…

— Что, княжич уже не может позволить себе сделать приятное друзьям? — Проворчал я. — Говорят, еще несколько месяцев назад я спускал гораздо большие суммы за один вечер на бессмысленные развлечения. Будет здорово, если у тебя останутся приятные воспоминания о нашем знакомстве. Ну и Звездочка будет самой стильной дворняжкой на Аптекарском острове.

Лекна подозвала собачонку, та села по команде, и девушка надела ей на шею регулируемый шнурок. Каких усилий мне стоило убедить продавщиц в лавке, что медальончик следовало повесить именно на вот этот невзрачный шнурок. Просто его я закупил заранее, в зоомагазине. Нужен ведь был правильный, чтобы не цеплялся и не причинял неудобств собаке. Но желание клиента — закон, тем более такого эксцентричного, как Владимир Оболенский.

А у Ленки, конечно же, кулон был на цепочке. Изящной и тоненькой, как сама девушка. Я помог ей застегнуть подарок на запястье, и она с нетерпением подбежала к зеркалу над умывальником.

— Красота… Спасибо, сия… Владимир.

— Носи с удовольствием. Лишь бы нравилось.

Я поднялся, собираясь уходить. Вечер стремительно подходил к концу, время таяло, а я еще не сделал одну важную для меня вещь.

— Можно тебя обнять на прощание? — внезапно спросила Ленка.

— Конечно.

Своей макушкой она не доставала мне даже до плеча, но обняла крепко-крепко, со всей силы.

— Береги себя, княже, — шепнула она. — Не знаю, в какую переделку ты влип, но нутром чую — опасная это вещь. И даже не потому, что я сама видела. Просто ты сам странный. И приключения у тебя тоже странные. А у тебя тормозов нет, сиятельство. Ты ведь не умеешь останавливаться, если тебе что в голову втемяшится. Вот и боюсь, что это тебе и навредит.

— Буду осторожен. И ты тоже приглядывай тут за моими, пожалуйста. Матушка у меня дама чувствительная, ей в первые дни будет невыносимо тоскливо.

Ленка кивнула.

— Да ей уже. До сих пор из сада не ушла. Все с розами возится. Понятно же, что она это просто ради отвлечения делает… Каждый грустит как может.

— Да, — я напоследок потрепал Звездочку по лохматым ушам. — Береги хозяйку, Звезда. А я вернусь. Обязательно вернусь, как только смогу.

Попрощавшись с Ленкой, я вышел за дверь и направился дальше по коридору. На часах было почти девять. Время для управляющей формально нерабочее, но Феодора, казалось, вообще никогда не спала. Она продолжала жить в Аптекарской усадьбе, но здесь уже был управляющий, поэтому она занималась контролем за восстановлением нашего дворца на Литейном.

Работа не из легких. Вечные накладки, пропуски, проволочки. А она была главным ответственным лицом и очень старалась предоставить первые хорошие новости к возвращению князя и Леши из Москвы.

— Феодора Константиновна, — я постучал, не особо надеясь ее застать.

К моему удивлению, дверь открылась почти сразу.

— Ваше сиятельство?

Судя по всему, она так и пробегала весь день, не успев присесть. Все еще на каблуках, в одном из своих строгих деловых костюмах, убранными в пучок волосами…

— Я могу зайти?

— Разумеется. Но я ещё работаю, ваше сиятельство. Что-то срочное?

Я закрыл за собой дверь.

— Чем могу помочь, Владимир Андреевич?

— Какие планы на вечер?

Она вытаращилась на меня как на идиота.

— В своем уме? — прошептала она. — Издеваетесь?

— Я завтра уезжаю, и когда вернусь, неизвестно. Хотел провести время вместе напоследок.

— Владимир…

— Что?

Она отошла к окну и на всякий случай закрыла ставни. Видимо, боялась что наш разговор могли подслушать. Я увидел горящий экран ноутбука на столе, ворох каких-то фантиков из-под шоколадок, пепельницу на подоконнике. Понятно, Феодора и правда зашивалась.

— Владимир, подойди, — попросила она.

В отличие от Ленки, она великолепно умела перестраиваться с приватного общения на официальное, поэтому наедине мы общались на «ты».

С ней явно что-то творилось. Беспокойная, нервная…

— Очевидно, я и правда не вовремя, — сказал я. — Есть предложение. Я кое-что придумал.

— Мы, кажется, договаривались, что никаких совместных выходов, — напомнила она.

— Об этом речи и не идет.

Те несколько раз, что мы все же смогли провести время вместе, мы каждый раз запирались в ее каморке. Или в дальней пристройке на окраине сада. Случилось как-то и в моих покоях, пока лакеи тихо дремали в людской.

Но мне такой формат, признаться, поднадоел. Я не хотел признаваться себе в том, что хотелось большего — просто запретил хотеть. И все же немного комфорта и романтики иногда бы не помешало.

Правда, сейчас Феодора выглядела настолько измотанной, что все страстные порывы у меня вмиг улетучились. Не это ей сейчас было нужно. Отдых. Простой человеческий отдых, а не очередной марафон с молодым и сверхчеловечески выносливым пареньком. Впрочем, было занимательно открыть и эту грань своего дара…

— Что случилось? — Спросил я.

— Ничего… Ничего из ряда вон выходящего. Как обычно, сплошные накладки. Две бригады не могут между собой договориться, и мне приходится таскать за уши их прорабов. Я как раз актуализировала график работ, когда ты пришел.

Я снова взглянул на нее — хрупкую, тонкую, вечно начеку… Когда она не выдержит? Когда ее хребет все же переломится от той нагрузки, что она на себя навешала?

— Так, дорогая, — я взял ее за руки, не давая возможности отстраниться. — Понимаю, у нас уговор. И я играю по правилам. Через час жду тебя на крыше.

Феодора зависла.

— На какой крыше? — озадаченно спросила она. Понятно, совсем заработалась.

— На нашей, — я поднял палец наверх. — Я не могу тебя вывести в ресторан, потому что ты боишься сплетен. Но никто не запретит мне устроить тебе вкусный ужин, не выходя за пределы усадьбы.

— Ты в своем уме?

— Возражения не принимаются, — отрезал я и указал на часы. — Не опаздывай.

Оставив Феодору в недоумении, я вышел из крыла для слуг. Затея могла получиться либо блестящей, либо повалиться с треском. Что мог, я уже подготовил — стащил ключи от выхода на крышу, притащил туда бокалы, подушки и пару одеял. Питерские ночи были обманчиво теплыми — холодало в один миг, да еще и дождь мог пойти в любой момент. Но сегодня прогноз благоприятствовал посиделкам на воздухе.

Вино я купил еще в городе. Не хотелось потрошить семейные запасы. Продавец, поняв мой намек, что вино я искал для дамы, предложил мне розовое просекко. Дескать, шампанское слишком торжественно, а вот игристое из Италии — в самый раз. Ну, ему виднее…

С организацией питания тоже были нюансы. Как-то раз Феодора обмолвилась, что скучала по вкусу шавермы, которую ела, когда снимала комнату в Коломне. Она в таких красках рассказывала об этом шедевре авторства настоящего ливанца, что я не смог забыть. Пришлось по дороге из ювелирной лавки заехать еще и в Коломну.

Ларек ливанца я нашел быстро и договорился о том, что блюда привезут к воротам усадьбы в нужное время. Благо деньги позволяли оформить доставку даже там, где она не предусматривалась.

Черт, как же приятно было просто похлопотать над такими милыми глупостями после всей этой нервотрепки! Раньше я сторонился подобного, но сейчас взглянул на эту мороку совсем иначе. Приятно. В удовольствие. Ради того, чтобы увидеть улыбку на лицах близких, можно и не так расстараться. А ведь мне эта суета почти ничего не стоила.

Кажется, дежуривший возле моей спальни лакей начал что-то подозревать, но с расспросами не полез. Лишь единожды обеспокоился, что я зачастил с прогулками по коридору. Но я отбрехался под предлогом сборов к отъезду.

— Владимир?

Я обернулся на шепот Феодоры. Как раз заканчивал начищать бокалы. Самой непростой задачей было добыть на кухне лед, но я справился — наш сербский повар подсобил. Еще подмигнул так заговорщически… И достал ведерко с полки.

Феодора как раз вылезла на покатую крышу через дверцу, которую я оставил открытой. От улицы и лишних глаз нас скрывали кроны высаженных в саду деревьев, и можно было позволить себе не таиться от прохожих.

— Ох… Высоковато.

Я поспешил ей навстречу, чтобы подстраховать. На самом деле высота здесь была приемлемая — считай, третий этаж. Доводилось и на высотки лазать в юности. И, к счастью, Феодора догадалась в этой запаре сменить туфли на кроссовки.

— Сюда, мадемуазель, — я осторожно провел ее мимо широкой трубы и продемонстрировал приготовленное местечко.

— Вот так сюрприз, — моя дама изумленно улыбнулась, оглядев обстановку. Но тут ее носик сморщился, когда она почувствовала знакомый аромат. — Так… Погоди-ка… Нет! Быть не может!

— Может, — улыбнулся я, откинув кусок одеяла, в который закутал привезенное блюдо.

— Она самая…

— Ага… Правда, уже остывает.

Я и правда старался. Феодора покачала головой.

— Ну ты даешь. Впрочем, раз уж речь зашла о сюрпризах… — ловким жестом она развязала пояс своего платья на запахе.

— Матерь божья, — отозвался я, увидев представшую передо мной прекрасную картину. — Не возражаешь, если шаверма немного подождет?

* * *

Я настоял на том, чтобы прощание с домочадцами было максимально коротким. Они словно на войну меня отправляли, а кухарки натурально стали лить слезы. Хотя, казалось бы…

Поэтому когда к воротам подъехал стильный черный седан, я вышел встречать его в одиночестве. С собой у меня была любимая и уже слегка затасканная дорожная сумка с минимумом необходимого: две смены белья, одна смена одежды и мыльно-рыльный набор. Остальное, как я надеялся, позволят довезти по запросу.

И каково было мое удивление, когда с водительского места мне навстречу вышел брат Луций.

— Дисциплинарий? — слегка опешил я. — Вас уже в извозчики записали? Не низковато ли для вашей квалификации?

— Утро недоброе, — хмуро отозвался он и кивнул в сторону улицы. — Мне нужно кое о чем с вами поговорить, пока вас не забрали.

Значит, визит неофициальный. Интересно.

— В чем дело?

Луций с осторожностью огляделся по сторонам.

— Я скажу вам только факты. Предположения строить пока не готов. Я обнаружил пропажу отца Эребуса.

Я поставил сумку на брусчатку.

— Почему это вас удивляет? Его лишили статуса Примогена, наверняка наложили какие-нибудь санкции на деятельность. Ведь вы сами утверждали, что он дважды нарушил устав Ордена…

— Боюсь, вы неверно меня поняли, — торопливо процедил Луций. — Вы уже видели, какими способностями я обладаю. Я могу найти носителя Тьмы при помощи одного маятника.

— Впечатлен, да. И что, вы не можете найти Эребуса?

— Именно, — кивнул дисциплинарий. — Мой дар работает таким образом, что он ищет не конкретного человека, а Тьму в нем. Потому я никогда не ошибаюсь и потому стал дисциплинарием — это умение крайне ценно в моей работе. Сегодня утром я должен был отправиться к отцу Эребусу. Официальные бумаги и прочая бюрократия. И я не обнаружил его в его апартаментах.

— Переехал? Ссылка?

— О ссылке я бы знал. Члены Ордена не совсем свободные люди, вы же знаете. Мы передвигаемся так, чтобы нас можно было найти.

Ну да, это я уже понял. Кто спрятался — за тем придет злой и задолбанный вусмерть брат Луций и надает по сусалам.

— Хорошо, я понял. Вы не смогли найти его даже при помощи своего дара, верно?

— Именно! — Прошипел дисциплинарий. — И если Эребус не нашел способа избавиться от Тьмы, то это означает только одно. Что его нет в живых.

Я уставился на темного брата. Он как раз обернулся и заметил черный фургон, свернувший на аллею в сторону нашей усадьбы. Орден.

— Я приехал предупредить вас, — протараторил он, залезая в машину. — Не понимаю, что происходит в Ордене, но мне все это не нравится. Будьте осторожны, Владимир. Боюсь, вас уже втянули в нечто, о чем мы оба понятия не имеем.

Он резко ударил по газам, и его автомобиль едва не подпрыгнул на неровной брусчатке.

Глава 5

Я озадаченно пялился вслед умчавшемуся автомобилю брата Луция до тех пор, пока Алтай не окликнул меня басовитым гавканьем. Дескать, чего встал как истукан, хозяин? Вон, по твою душу приехали. Давай, соберись уже.

Трансфер от Ордена представлял собой небольшой фургончик по типу фольксвагеновского «Транспортера» из моего родного мира. Разумеется, черный, без единой пылинки и начищенный как медный таз после сезона варенья. Автомобиль медленно описал круг перед домом, развернулся и остановился ровнехонько так, чтобы здоровенная пассажирская дверь оказалась напротив меня.

Алтай обошел меня и уселся слева рядом, как и был приучен. Я машинально погладил его по голове и выжидающе уставился на гостей. Интересно, заметили ли, что это именно брат Луций опередил их со срочным визитом?

Дверь с тихим шипением отворилась. Автоматическая. Из салона на меня уставился молодой распорядитель в соответствующей черной ливрее со знаками принадлежности к Ордену. Судя по всему, у распорядителей имелись свои ранги — я еще на Лиговском заметил, что слуги носили различные нашивки и даже броши.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — распорядитель дежурно улыбнулся, но его улыбочка тут же погасла, когда он заметил Алтая. — Эм… Прошу прощения, но животным запрещено находиться на территории Ордена.

— Он поедет со мной, — хмуро отозвался я и демонстративно погладил пса по шее. — Я обозначил это как одно из условий моего неотлучного пребывания в Ордене.

В глазах молодого распорядителя читалась паника.

— Ваше сиятельство, прошу прошения, но у нас нет инструкция относительно пса. До нас не донесли…

— Сейчас я вам доношу, — отрезал я. — Лично. Либо я еду вместе с собакой, либо вы возвращаетесь в Орден без нас обоих и объясняете Примогену Вергилию, почему не выполнили простую задачу.

Быть может, прозвучало это несколько грубо, но настроение у меня было пресквернейшее. В душе как будто кошки нагадили, и все эти дурацкие формальности сейчас лишь еше быстрее выводили меня из себя. И так с раннего утра был злой как черт. И за Алтая переживал — пес мало того, что не любил одаренных, а уж с Тьмой у него и вовсе были непростые отношения.

Я, признаться, в определенный момент подумал, что будет лучше оставить его дома, в Аптекарской. Озвучил собаке оба варианта — появилась у меня привычка рассуждать вслух и вести с ним беседы. А пес возьми и выбери сам. Всякий раз, когда я пытался увещевать его, расписывать, как просторно и хорошо ему будет дома, он… Заливался диким лаем, прыгал мне на грудь, чего категорически не позволял себе делать в иных ситуациях и всем своим видом демонстрировал нежелание расставаться. Даже если ему придется отправиться за мной в рассадник Тьмы, которую он искренне ненавидел.

Хотя, быть может, именно поэтому Алтай так и рвался за мной — хотел защитить от этого дерьма. Может и правда чувствовал, что с каждым днем она становилась сильнее внутри меня. Что мне все труднее давались попытки заглушить ее голос.

Может Алтай и правда думал, что сможет меня спасти, если мы будем вместе.

— Ну? — я уставился на распорядителя. — Едем или как?

От перенапряжения у парня аж проступила испарина на лбу.

— Ваше сиятельство, этот вопрос будет решаться на уровне вашего наставника, — наконец произнес парень, причем явно сам страшился своих слов. — Мы доставим вас с питомцем, однако, если старшие решат, что ему не место в Ордене…

— То я сам с ними разберусь, — холодно улыбнулся я и жестом велел псу залезать. — Алтай, в машину!

Распорядитель вдался в сидение, когда пес одним прыжком оказался внутри. Я же подхватил свою сумку и закинул ее вслед собаке. Громыхнули металлические миски и пакет с кормом. Наконец и я залез, разместившись на сидении напротив распорядителя. Тот дал команду выдвигаться, и дверь с таким же тихим шипением закрылась, отрезая меня от пути обратно.

Мы ехали молча. Алтай не сводил взгляда умных карих глаз с распорядителя, а тот явно чувствовал себя не в своей тарелке от такого соседства. Но пес вел себя идеально — в конце концов, мы с ним договорились.

Прошло не более двадцати минут, а фургончик остановился. Я удивленно кашлянул.

— Так быстро?

— Нам приказано доставить вас во дворец на Лиговском, — отозвался распорядитель и нажал кнопку. Дверь отъехала в сторону, и он вышел первым, чтобы помочь нам выбраться.

— Неужели послушники живут здесь же? Мне казалось, это здание имеет больше символический смысл.

Распорядитель позволил себе легкую улыбку, хотя все равно отшатнулся, когда Алтай прыгнул мимо него.

— Некоторые занятия проходят в стенах этого здания, — кивнул парень. — Однако, насколько мне известно, ваш статус отличается от обычного послушника, поэтому и условия для вас могут быть иные. Могу я взять вашу сумку, Владимир Андреевич?

Ну конечно. Стоило это предвидеть. Я же для них одновременно черный лебедь и золотой мальчик, судя по тому, что говорили Примогены.

— Я сам донесу, спасибо, — отказался я и выбрался наружу.

И правда — уже знакомое мне здание бывшей Евангелической больницы. Красный кирпич, готические башенки и выкрашенные матовой черной краской наличники, оградки и водосточные трубы.

Нас уже ждали. Несмотря на то, что привезли меня не к парадному входу, а к одному из второстепенных, перед крыльцом выстроилась целая делегация. Двое охранников, двое распорядителей, Друзилла и еще один незнакомый мне совсем юный паренек. Сперва мне подумалось, что он был послушником, но, приглядевшись, я понял, что его форма была похожа на костюм распорядителей, однако с некоторыми отличиями.

— Добро пожаловать в Орден, Володя, — Друзилла первой выступила вперед и, заключив меня в объятия, трижды поцеловала в щеки. — Наконец-то ты там, где твое место.

Я не успел ничего ей ответить — конец фразы Примы заглушил угрожающий рык Алтая.

— Спокойно, — я высвободился из объятий и слегка дернул пса за ухо. — Мы с тобой о чем договаривались?

— Как раз об этом я и хотел упомянуть, — вмешался сопровождавший меня распорядитель. — Почтеннейшая мать… Он ни в какую не соглашался оставлять собаку. Но ведь это запрещено! Простите, я…

Друзилла остановила его властным жестом, и распорядитель тут же захлопнул рот.

— Ради нашего нового послушника можно сделать исключение, — сказала она и уставилась на Алтая. — Интересная собачка…

Пес ответил ей тихим рыком. Ну не нравилась она ему — и все тут! С другой стороны, а как вообще Примоген мог понравиться псу, чей нюх был заточен на Тьму?

— Тихо! — я одернул Алтая и украдкой пригрозил ему кулаком. — С ума сошел, пес?

Но зарубку в памяти я сделал. Алтайка никогда просто так не рычал. Даже на одаренных. Даже на носителей Тьмы. Того же брата Луция собань принял почти как родного — лишь в первую встречу обозначил настороженность, но даже рыка себе не позволил. Да и с княгиней был безупречно послушен, хотя она была одаренной.

А я почему-то верил Алтаю. Было у него чутье на людей. И если Друзилла ему настолько не понравилась, значит, и мне не стоило так ей доверять.

Хотя прямо сейчас она изо всех сил старалась сделать так, чтобы я не пожалел о своем визите. Вела себя как хлебосольная бабушка, что в целом также не было на нее похоже.

— Позволь представить тебе твоего личного слугу, — она поманила юнца в костюме, и тот поспешно засеменил к нам. — Володя, это Дионисий. Он из орденских сирот — был взят под опеку почти в младенчестве и вырос при Ордене. Дионисий не одарен силой, но наделен множеством других талантов, которые непременно тебе пригодятся. Он станет твоим помощником, будет следить за тем, чтобы ты ни в чем не нуждался во время обучения и выполнит любую твою просьбу.

Дионисий был всего на пару лет моложе меня — в смысле, Оболенского. Лет шестнадцать на вид. Золотистые светло-русые волосы были аккуратно подстрижены, ногти на руках оказались чистыми, да и весь паренек казался собранным, опрятным и предельно любезным.

Не успел я удивленно моргнуть, а он уже согнулся в поклоне.

— Для меня большая честь быть слугой вашего сиятельства, — восторженно сказал он. — Я к вашим услугам в любое время дня и ночи!

Мы с Алтаем переглянулись. Да уж… Я смущенно поскреб пятерней по затылку и взглянул на Друзиллу.

— Я, несомненно, очень благодарен Ордену за столь теплый и прямо-таки хлебосольный прием. Но… это обязательно? Я ведь еще только стану послушником. Не слишком ли это? Или у вас здесь так принято?

Друзилла беззлобно усмехнулась.

— Ну что ты, Володенька! Дионисию только на пользу поработать на тебя. В будущем он станет распорядителем, а каждый распорядитель на своем пути должен побыть чьим-то личным помощником. Камердинером, если тебе угодно. У нас особый дар, и нам полагаются особенные слуги.

А может все дело было в том, что за мной просто хотели круглосуточно наблюдать? Следить за каждым моим шагом, копаться у меня в вещах, читать записи… В другой ситуации я бы сам себя послал с такими мыслишками, но сейчас паранойя была оправдана.

Орден и без меня был тем еще сборищем интриганов и игроков. Но с моим появлением здесь, ставки, судя по всему, прилично возросли. Началось какое-то брожение — об этом меня предупредил Луций, да это и без дисциплинария было очевидно.

Но я решил подыграть Друзилле. Посмотрим, кто кого перевербует.

— Что ж, если для Дионисия такая служба и правда в удовольствие, то я буду рад помощи, — я натянул самую обезоруживающую из улыбок. — Надеюсь, вы, юноша, не боитесь собак.

Дионисий широко улыбнулся.

— Как раз наоборот, ваше сиятельство. Обожаю!

Я на всякий случай пристегнул поводок к ошейнику Алтая и шепнул ему на ухо:

— Пацана не трогай. Да и вообще, давай без глупостей.

Пес тяжело вздохнул, но махнул хвостом в знак согласия. Друзилла тем временем продолжала развивать бурную деятельность: отпустила водителя и сопровождавшего меня распорядителя, практически вырвала из моих рук дорожную сумку и передала все слугам.

— Позволь помощникам доставить вещи и собаку в твою комнату, — впрочем, ее голос не просил, а требовал. — Нас уже ждет Примоген Вергилий.

— Я бы хотел отвести Алтая сам.

— Нет времени, Володенька. Алтай — пес умный, я наслышана о нем. Уверена, он дождется тебя в покоях.

Расставаться не хотелось, тем более так. Но совсем зарываться я тоже не планировал: мне и так позволили больше, чем любому ученику. Придется хоть в чем-то пойти на уступки.

— Как только аудиенция у Примогена закончится, тебя проводят в твою комнату, — продолжала увещевать Друзилла. — Вергилий — очень занятой человек, впрочем, как и все Примогены Ордена. И я должна сопроводить тебя к нему немедленно.

Эх, ладно. Я передал поводок в руки Дионисия, и Алтай, следовало отдать ему должное, покорился без выпендрежа.

— Скоро приду, — сказал я псу. — Не позорь меня.

Дионисий, несмотря на некоторую юношескую хрупкость, оказался вынослив: одной рукой лихо подхватил мое барахло, а второй спокойно вел пса. Так они и скрылись за дверями бокового крыльца, а Друзилла тут же ухватила меня за рукав.

— Поспешим, Володя. Сейчас будет очень важный момент.

Вопреки моим ожиданиям, она повела меня вокруг здания, и вскоре мы вышли к парадному входу. За нами двумя безмолвными тенями следовали охранники — я пока не смог понять, были ли они одарены Тьмой или иными способностями, но вот защитных артефактов на них было множество. По идее, с таким уровнем защиты от силы, они могли оказать обычному одаренному нешуточное сопротивление. А может Орден придумал для них и что-то посерьезнее, раз уж вопрос касался Тьмы…

Увидев Друзиллу, стража вытянулась по струнке, вслед старухе донеслись тихие приветствия, но она уже тащила меня вверх по парадной лестнице. И правда торопилась. Мельком взглянув на старинные позолоченные часы, она чертыхнулась.

— Опаздываем.

Мы оказались на втором этаже. Этот маршрут я уже знал — коридор уводил к большому залу с расписным столом. Но сейчас Друзилла повела меня в противоположном направлении. Пройдя через готический коридор с резными стрельчатыми арками, мы оказались в другом крыле.

Менее парадное, но оно все равно хранило дух места: деревянные панели на стенах из темного дерева, черненые бра на стенах — вместо лампочек здесь использовали настоящие свечи, правда, не зажигали их. Канделябры по углам… Портреты каких-то темных во всех отношениях личностей…

Прима остановилась перед дверями, возле которых уже дежурил знакомый мне по визиту на Совет распорядитель. Казалось, этот мужик и вовсе не был способен испытывать эмоции, а его бледное лицо напоминало восковую маску.

— Прошу прощения, почтеннейшая, — он преградил нам дорогу. — Боюсь, вам придется подождать. Примоген Вергилий распорядился сперва принять другого посетителя.

Нет, в верхушке Ордена точно происходила какая-то подковерная возня. Одна реакция Друзиллы уже указывала на это. Темная мать сперва застыла, а затем приняла оскорбленный вид.

— Не понимаю… И что за гость?

— Наша новая послушница, — ответил распорядитель. — Раз уж ради господина Оболенского вызвали отца Кассиана, то Примоген решил познакомить с ним и госпожу Дашкову. Тем более что они с наставницей оказались здесь прежде вас…

Мне казалось, что глаза Друзиллы сейчас начнут метать настоящие молнии. Старуха даже не удержалась и сжала сухие пальцы в кулак. Оскорбилась? Почуяла конкуренцию? Да что там у них такое творилось?

Но Друзилла быстро взяла себя в руки и тронула меня за плечо.

— Подождем у окна, Володенька, — ласково шепнула она. — Надеюсь, твоя подружка не задержится там надолго.

— Мы не друзья, — рассеянно отозвался я, гадая, кем был этот отец Кассиан, которого вызвали ради моей персоны.

— Быть может, еще подружитесь. В Ордене, знаешь ли, бывшие враги могут стать друзьями, особенно если дружба в интересах обоих. Никогда не знаешь, как повернется жизнь.

— Вы здесь читаете звезды, раскладываете карты и гадаете на кофейной гуще, — проворчал я. — По-моему, вам как раз виднее, как повернется жизнь.

Друзилла тихо рассмеялась.

— О, мой милый Володя, если бы все всегда было так просто…

Я недоверчиво покосился на старуху. ну да, ну да. Тогда зачем она тащила меня к той красотке Аурелии? И зачем убила ее, пытаясь сохранить тайну? Нет, Друзилла точно вела свою, одной ей понятную, игру. и вся ее протекция надо мной обуславливалась лишь тем, что я был ей нужен. Или не я, а мой темный дар?

— Кто такой отец Кассиан? — сухо спросил я.

Старуха улыбнулась.

— Редчайший специалист, который может попытаться разгадать твою загадку. Его уникальный дар позволяет видеть и читать Тьму. Он может слышать ее голос и понимать ее намерения, — она приблизилась к моему уху. — Но, боюсь, придется немного потерпеть. Методы работы отца Кассиана нельзя назвать приятными.

Ну приплыли…

— Что он будет делать?

— Ему придется как следует пустить тебе кровь, мой дорогой, — улыбнулась старуха. — Ритуал тяжелый и для того, кто его проводит, и для испытуемого. Но лишь так можно увидеть истинные намерения Тьмы… Единственное, чего боится Тьма — это пламя. Потому что пламя очищает все, даже самый густой мрак. Лишь огонь, особый огонь, поможет нам всем понять, зачем ты здесь на самом деле и что для тебя уготовила Тьма.

Так, стоп. Они что, собрались меня сжигать заживо?!

Я повернулся к старухе, хотел возмутиться, послать их всех к черту с такими экспериментами… Но замер с открытым ртом.

Резные двери кабинета Примогена Вергилия распахнулись.

Глава 6

Мы с Друзиллой одновременно уставились на двух вышедших дам. Распорядитель тут же захлопнул двери за их спинами, и я не успел выглянуть внутрь.

Юлию Дашкову я узнал сразу: черный костюм из пиджака и юбки, черные туфли на низком каблуке, черный ободок, пригладивший темные прямые волосы. Ну прямо монашка. Единственная запоминающаяся деталь ее образа — полупрозрачный шарфик на шее, скреплённый какой-то причудливой брошью. Но, надо сказать, Юля Дашкова была из той породы девушек, какую наряди хоть в мешок из-под картошки, а она все равно будет выглядеть эффектно. Выиграла в генетическую лотерею, с какой стороны ни глянь.

— Доброе утро, Прима Друзилла, — спутница Дашковой отстранила девушку и шагнула к старухе.

Эту женщину я не знал, но определенно запомнил.

Высокая, где-то под сто девяносто, худощавая и почти без выпуклостей в привычных для женщин местах, она была одета в длинное платье из черной струящейся материи. Платье предусматривало капюшон, но сейчас он лежал на плечах дамы красивой драпировкой. Когда она шагнула вперед, полы платья распахнулись, и под этим вырезом я увидел затянутые в узкие штаны длинные ноги. И сапоги.

Женщине на вид было около сорока, и она, как и все дамы в Ордене, следила за фигурой. Однако седину не закрашивала. Дама имела южные корни, но за яркую внешность приходилось расплачиваться ранней же сединой, и сейчас ее буйная жесткая шевелюра выглядела несколько странно на фоне обколотых ботоксом лиц других служительниц Ордена.

В целом женщина имела вид скорее воинственный: массивные серебряные браслеты на ее руках походили на наручи, а к широкому поясу платья-накидки был прикреплен настоящий небольшой кинжал с драгоценной рукоятью.

— Мать Северина, — процедила Друзилла, узнав женщину. — Значит, Вергилий все же выбрал вас в наставницы?

Дама-каланча пожала острыми плечами.

— Исключительно из практических соображений, почтеннейшая. Наши с Юлией дары похожи. А у меня богатая практика, и я смогу быстро восполнить пробелы в ее знаниях. В конце концов, отец Эребус на том и просчитался, когда отправлял девицу по душу Оболенского. Он дал ей теорию, очень много теории, — она снисходительно улыбнулась. — Но он не мог обучить ее как следует владеть собственным даром. Потому она потерпела неудачу.

То есть если бы за мной отправили эту Северину с самого начала, то я бы здесь сейчас наверняка не стоял. Что ж, спасибо дедушке Эребусу за то, что пошел в обход Ордена.

Друзилла кивнула и улыбнулась Дашковой.

— Ты уже придумала для себя новое имя, дитя?

Девушка с опаской покосилась на старуху.

— Пока нет, почтеннейшая, — с легким поклоном ответила она. — К счастью, меня пока с этим не торопят.

— Уверена, твое послушничество не продлится долго, — Друзилла перевела взгляд на мать Северину. — Что сказал о ней отец Кассий?

На суровом, словно высеченном из камня лице матери Северины расцвела ледяная улыбка.

— Боюсь, мало нового. Юлия исключительно одарена в вопросах работы с Тьмой на физическом плане. Со стороны отца Эребуса было настоящим преступлением скрывать от Ордена такой талант. Быть может, сообщи он о даре Юлии своевременно, она бы уже была не просто сестрой Тьмы, но и, вероятно, метила в матери…

Этот ответ явно не удовлетворил Друзиллу.

— Разумеется, она талантлива, — проворчала старуха. — Но как именно проявит себя ее дар? Как может использовать его Орден? Преобразование Тьмы на физическом плане — слишком общая формулировка…

Мать Северина лишь взяла Дашкову под руку.

— Полагаю, вам лучше расспросить обо всем Примогена Вергилия, — она кивнула нам в знак почтения. — Боюсь, нам с Юлией пора. У моей подопечной весьма насыщенная программа обучения.

Северина с легким нажимом повела Дашкову прочь, оставив меня в еще большем недоумении. Почему мне казалось, что Друзилла подверглась своего рода опале? Полезла не в свои дела? Или проявила лишнюю инициативу? Тем не менее старуха оставалась Примой, титула и цепи ее не лишили. Значит, злостных нарушений за ней не числилось.

Вероятно, и правда внутренняя интрига. Передел власти. Возможно, кто-то пытался отодвинуть Друзиллу от какой-то кормушки. А нас с Дашковой, судя по всему, сделали разменными монетами в этой игре. Ну меня-то сам бог велел — я же был ей родней по крови. А вот Юля появилась прямо как джокер.

Друзилла бросила нарочито равнодушный взгляд вслед Северине и взяла меня под руку.

— Пойдем, Володя. Примоген ждет нас.

И снова Друзиллу ждал удар. Очередной. Распорядитель встал в дверях, преградив ей путь.

— Нижайше прошу прощения, почтеннейшая Прима. Сейчас Примоген желает видеть только господина Оболенского.

Старуха еще сильнее побледнела под слоем пудры. А ее глаза начали медленно наливаться кровью.

— Что?! Да что, черт возьми, здесь происходит? — рявкнула она, от души треснув по резной двери кулаком. — Какого дьявола, я спрашиваю? Я привела его в Орден, я его родня, и я имею право знать, КОГО я к нам привела.

Распорядитель и бровью не повел, хотя у меня внутри все похолодело. Наверняка слуга носил какой-нибудь хитрый амулет. Друзилла умела вкладывать в свой голос столько силы, что можно было и обделаться, пожелай она достичь своей речью такого эффекта. Даже у меня зашевелились волосы на затылке…

— Только господин Оболенский, — отрывисто проговорил слуга. — Вы можете подождать здесь, почтеннейшая. Я велю принести кресло.

— Подавись своим креслом! Что вы себе позволяете? — Продолжала рвать и метать старуха. — Я желаю видеть Вергилия немедленно!

Словно по взмаху волшебной палочки, в следующий миг двери кабинета распахнулись. На пороге стоял сам Примоген. Надо сказать, изрядно возмущенный.

— Друзилла, угомонитесь, — спокойно проговорил он, но в его голосе было столько власти, что старухин дар сейчас показался мне детской шалостью. Словно пылинки в воздухе на миг зависли, подчиняясь его воле. — На этой встрече должен присутствовать лишь сам испытуемый, его наставник и отец Кассий. Ритуал слишком мощен, и я не собираюсь рисковать, тем более вами, Прима.

— Но Владимир…

— Я знаю, что он — ваша кровь. Орден запрещает связи с родом, но все мы люди, и я понимаю, что вы печетесь о своем юном родиче, — удивительно, но Вергилий даже проявил человечность. Я-то думал, что он устроит Друзилле разнос. — Не мне объяснять вам, что Путь Огня — опасен. Я понимаю, что вы хотите поддержать внучатого племянника. Но ваше присутствие помешает проведению ритуала. Даже я буду выступать там в роли… подстраховщика. Однако обещаю, что когда все закончится, вы узнаете все, что нужно.

С каждым словом Примогена Друзилла словно уменьшалась, таяла.

— Я пошлю за вами, когда мы закончим, — сказал он старухе и протянул мне руку. — Ну что, Владимир Андреевич, готовы?

— Чтоб я знал, к чему именно.

Примоген загадочно улыбнулся.

— А этого никто не знает.

Он толкнул створки дверей, и мне в нос тут же ударил уже знакомый запах горелых благовоний. Но на этот раз он был гораздо сильнее, в одну секунду проник в каждую клеточку лёгких, и я согнулся в приступе кашля.

— Скоро привыкнете, — Примоген помог мне выпрямиться и повел дальше. — Я, стыдно вспоминать, в первый раз и вовсе упал в обморок. А вы еще отлично держитесь.

Ну спасибо. Такое облегчение!

Наконец-то мне перестало резать глаза от едкого дыма, и я смог осмотреться. Вероятно, некогда это была большая общая палата, нынче переделанная в огромный кабинет прямоугольной формы. Размерами он едва уступал залу, где проходил Совет, и обставлен был не менее изысканно.

Стрельчатые окна прятались под тяжелыми бархатными шторами. Внутренней отделки стен словно не было — сплошь красный кирпич, и лишь на одной стене висел гигантский гобелен, изображавший какую-то батальную сцену. Еще одна стена была полностью занята высокими книжными шкафами с приставной лестницей.

И, наконец, третья, возле которой нас ожидал отец Кассий, была наполовину занята огромным камином. В его пасти с легкостью мог поместиться не только я, но и, казалось, все семейство Оболенских включая покойного дедушку.

— Наследие прошлых времен, — улыбнулся Примоген, заметив мое удивление. — Это старая часть здания, центральное отопление появилось здесь далеко не сразу. А камин удобно использовать для некоторых ритуалов. Владимир Андреевич, счастлив представить вам отца Кассия.

Он подвел меня к высокому темноволосому мужчине. Он был почти с меня ростом, но вдвое уже в плечах. Длинный крючковатый нос, пронзительные темные глаза и аккуратная бородка. Но мне в глаза бросилось то, что этот товарищ явно игнорировал местный дресс-код. Я уже привык видеть всех членов Ордена в черном, но брат Кассий предпочитал… красный.

Он шагнул мне навстречу и протянул руку. Я заметил следы чудовищных ожогов на обеих кистях.

— Пламя никого не щадит, — нисколько не смутился он, когда я старательно отвел взгляд. — И не прощает ошибок. Рад знакомству, ваше сиятельство. Наслышан о вас.

У него был на удивление приятный голос. Мягкий, приветливый, даже немного успокаивающий. Обволакивал, словно в пуховое одеялко заворачивал.

Я улыбнулся и все-таки пожал ему руку.

— Надеюсь, сегодня обойдемся без ошибок.

Отец Кассий кивнул на камин, в котором как раз разгоралась свежая партия дров.

— Прежде чем мы начнем, я немного расскажу о том, что собираюсь делать, — он уставился на пламя, и я увидел отражение всполохов огня в его темных глазах. — Я обладаю редким даром слышать истинный голос Тьмы. Вы уже встречались с девушкой, которая способна слышать голоса Тьмы.

— Катерина, — кивнул я. — В Академии, на острове.

Отец Кассий слабо улыбнулся.

— Верно. Теперь она моя ученица. Крайне способная, смею заявить. Однако наши с ней способности несколько отличаются. Катерина может слышать все многоголосье Тьмы, она словно плывет в потоке, выдергивая нужную информацию. Я же слышу лишь один голос, но этот голос исходит из самых глубин Тьмы. И, должен признать, Тьма неохотно позволяет этот голос услышать…

— И все же отец Кассий нашел способ сделать это, — добавил Вергилий.

— Да. Процент успеха довольно высок, более восьмидесяти. В нашем ремесле это действительно выдающийся показатель.

— Прима Друзилла уже сказала мне, что это связано с каким-то особенным огнем.

Мужчины переглянулись, и мне показалось, что Вергилий искренне удивился. Что, не знал, что она знала? Это был какой-то секрет?

— Да, ритуал основан на пламени, — Кассий кивнул на камин. — Именно поэтому мы здесь. Очень удобное место.

А еще потому, что это кабинет лидера Совета и, как я полагал, всего Темного ордена. Кое-кто очень не хотел, чтобы произошедшее здесь раньше времени вылилось за предел этих стен…

— Тогда давайте начинать, — я понемногу терял терпение. — Вы ведь сами говорили мне, что время дорого.

Примоген кивнул и отступил к окнам, полностью вверяя меня в руки отца Кассия. Тот внимательно взглянул на меня, словно изучал с ног до головы и строил в уме какие-то схемы или формулы. Затем он отошел к небольшому столику, на котором располагался сделанный под старину деревянный чемоданчик-этажерка с множеством небольших отделений. Каждое было плотно закрыто, но даже с расстояния нескольких шагов я чувствовал, что этот чемодан источал смесь ярких ароматов.

— Данный ритуал всегда индивидуален. Я сперва устанавливаю с вами контакт, затем подбираю строго под вас смесь ритуальных веществ. Кажется, я понял, что вам нужно…

Сперва Кассий достал из большого отделения металлическую чашу с толстым дном, а затем принялся выдвигать ящички. Кажется, он бросил в чашу порошок сандала, потом засыпал немного полыни, настрогал каких-то веточек, сверху плюхнул какой-то сухоцвет, похожий на цветок хризантемы…

Поводив руками и прислушавшись, он нахмурился и открыл другое отделение ящика. Теперь в ход пошли разноцветные порошки. Мне даже показалось, что он добавил в чашу какие-то толченые камни.

— Что это?

— Пирит, — ответил колдун. — Темный пирит. Огненный камень. Один из необходимых ингредиентов.

Наконец, когда смесь была собрана, Кассий поставил чашу на стол и подошел ко мне.

— Пожалуйста, снимите пиджак и закатайте рукава сорочки до локтей.

— И все?

Кассий усмехнулся.

— Пока да. Откровенно говоря, от вас многого и не потребуется… Только еще одна деталь. И что бы я ни делал дальше, что бы вы ни увидели, молю вас — не бойтесь. Все будет в порядке, никто не даст вам умереть, а Примоген Вергилий будет на страже.

Ладненько… Я быстро стянул пиджак, снял запонки и шустро закатал рукава. Хорошо, что выбрал рубашку попросторнее, а то иные манжеты делали такими узкими и высокими, что их было очень сложно закатать.

— Готово.

— Теперь просто делайте то, что я скажу, тогда, когда я скажу, — распорядился Кассий.

Он поставил меня в паре шагов от камина. Дров бросили немного, и в этой огромной пасти они смотрелись как скромный костерок.

Кассий принялся что-то шептать над чашей, и я краем глаза увидел, что от нее поднялся легкий черный дымок. А ведь он не поджигал содержимое…

— Руку, пожалуйста. Любую.

Я протянул левую ладонь и тут же зашипел от резкой боли. Неизвестно откуда в руках у Кассия появился острый ножичек наподобие скальпеля, и он полоснул им меня по запястью. Тут же подставил чашу под первые капли крови.

Я завороженно глядел на то, как смешивается моя кровь с содержимым чаши. Ароматное пламя отражалось в каждой капле, и мне показалось, что меня одурманило. Голова закружилась…

— Не отключайтесь! — Прогремел надо мной голос Кассия. — Не поддавайтесь сонливости. Это не вы, это Тьма в вас. Она сопротивляется, так всегда происходит. Подойдите ближе к огню.

Я почувствовал, как внутри меня Тьма и правда недовольно заворочалась, зарокотала, словно потревоженный левиафан. Сознание постоянно пыталось уплыть, но я боролся. Почему-то поверил Кассию, да и сам в глубине души знал, что если поддамся этой слабости, то Тьма просто возьмет надо мной контроль, и тогда этим экспериментаторам придется несладко. А прилетит все равно мне…

— Вытяните руки вперед, над пламенем, — резко скомандовал колдун, и я встрепенулся.

Меня тут же обожгло сразу всеми видами жара. Кассий ловким движением вывалил все содержимое чаши в огонь, и пламя взвилось на добрые пару метров. Прямо сквозь мои руки.

Я зашипел. Больно. Очень больно.

Но в следующий миг Кассий одним касанием полоснул мне оба запястья.

— Кровь в огонь! — крикнул он. — Лей кровь на пламя!

Мне казалось, что я делал все сквозь сон. Боль не прекращалась — наоборот, она нарастала, и Тьма внутри меня завыла, заметалась раненой птицей, закричала, и от ее воплей мне заложило уши.

Ах вот, значит, как. Ей и правда не нравился этот волшебный огонь. Что ж, а я был не против поджарить ее посильнее. Части меня — той самой, что оставалась настоящим Хрустом — было невероятно приятно наблюдать, как эта темная сила корчилась в муках. Был бы способ — выжег бы ее до основания и выкашлял остатки.

— Держать руки! — велел Кассий. — Я слышу… Я почти слышу… Немного больше крови, еще ару капель…

В моих ушах ревела сила. Огонь в камине словно сошел с ума. Казалось, тяга была такой силы, что пламя взвилось толстым огненным столбом и с каждой секундой лишь нарастало. А Тьма кричала…

— Ещ… — хорошо поставленный голос Кассия сорвался, словно он захлебнулся собственными словами, словно они застряли у него в горле.

С трудом оторвав взгляд от огня, я наконец-то смог взглянуть на колдуна и ужаснулся. Отец кассий выронил пустую чашу и нож и теперь держался за горло. Только душил его не дым от заклинания.

Его душили руки Тьмы, протянувшиеся из моего тела.

Глава 7

— Отец Кассий!

Я дернулся было, чтобы… Чтобы что? Помочь ему разжать вторую пару рук, которая тянулась из меня, как из пародии на Шиву?

— Стоять! — прохрипел колдун. — Так… Так нужно. Пусть…

Я метнул взгляд на Примогена. Только сейчас я заметил, что пока мы были заняты манипуляциями с огнем, Вергилий воздвиг настоящую защитную стену из Тьмы. Я уже видел подобное, когда брат Луций защищал Ленку и Алтая от взрыва, который я устроил в Изваре. Только этот барьер, если его так можно было назвать, был сплетен куда надежнее, плотнее.

— Все нормально, — заявил Вергилий. — Позвольте Тьме явить себя.

Да они здесь все с ума посходили?

Длинные, метра два, скрюченные узловатые пальцы Тьмы сомкнулись на шее отца Кассия, и тот, казалось, покорно позволял себя душить. Но я-то знал, на что способно это дерьмо во мне. Я знал, что стоит дать волю этой силе — и она попытается забрать дар, сожрет его и не подавится.

— Нет!

Усилием воли я попытался вернуть Тьму на место, внутрь себя. Черта с два! Она словно ухмыльнулась мне, и я почувствовал ее победное ликование. Кассий продолжал хрипеть, пламя в камине неистовствовало и гудело, а моя собственная кровь стучала у меня в ушах. От этой адской какофонии у меня закружилась голова…

— Почти… — Кассий рухнул на колени, держась за горло. Мне подумалось, что Тьма сейчас рассеется под его руками, но нет, это было настоящее физическое проявление силы. Он просто положил ладони сверху на эти отвратительные черные пальцы. — Почти…

Его глаза начали наливаться кровью. Лицо опухло и побагровело, приобрело почти что цвет его стильного костюма.

И я не выдержал.

— Хватит! — Крикнул я. — Как это остановить?

— Никак, — Кассий покачал головой и повалился набок. — Никак… Так нужно…

— Да пошли вы все!

Я обратил взор внутрь себя. Сложно объяснить, как это получалось, но это было сродни внутреннему диалогу, и, закрыв глаза, я даже мог видеть образы, что показывала мне Тьма.

Но сейчас я почувствовал только жажду, слепую алчность до дара и желание наказать этого человечишку, дерзнувшего пустить священную кровь и влезть не в свое дело.

Вот как, значит?

Слуга Ордена, посвятивший свою жизнь Тьме — человечишка. А ритуал — дерзость. Вот что ей не нравилось. Мы полезли не в свое дело.

— Прекрати, — тихо зарычал я, и мой собственный голос показался мне чужим. — Довольно.

Но сила лишь насмехалась над моей беспомощностью. Ее стало слишком много во мне, и я начал ей проигрывать. Слишком много Тьмы…

— Вергилий, да сделайте уже что-нибудь!

Но Примоген лишь усилил защитный барьер и не собирался вмешиваться. Почему? Почему, черт возьми?

Через эти руки Тьмы я чувствовал, что Кассий слабел. Если я сейчас не вмешаюсь, для него все будет кончено, я приобрету еще один кусочек силы и сделаю Тьму еще могущественнее. А она продолжит использовать меня как чертов сосуд для проявления в материальном мире.

И я решил все по-своему.

С усилием рванувшись в противоположную сторону, я не смог оторвать рук Тьмы от горла колдуна, но руки стали тоньше, словно растянулись. Я взглянул на камин, на столб пламени…

— Оболенский, нет!

Кажется, это крикнул Вергилий, разгадав мое намерение. Но было поздно. Или его колдовство сейчас просто на меня не сработало. Я бросился к камину и не просто сунул руки в огонь — я прыгнул в сам камин, перемахнув через низкий защитный экран.

— Ааа!! Твою мать!

Не знаю, что было больнее — боль от ожогов или крик Тьмы, разрывавший меня изнутри. Но сейчас этот вопль боли, ужаса и отчаяния, к которому примешался мой собственный крик, казался мне музыкой.

— Пламя… Очищает, — улыбнулся я, наблюдая, как выросшие из моей груди отвратительные черные руки наконец-то начали таять, рассыпаться, гаснуть под действием колдовского огня…

А в следующий миг пламя погасло. В одну секунду столб огня рассеялся, оставив меня стоять на адски горячих углях. И кто-то схватил меня за ремень брюк и с силой потащил назад в комнату.

— Вы с ума сошли? — прогремел надо мной голос Примогена. — Владимир! Вы могли умереть!

— Так ваши этого и добивались, разве нет? — усмехнулся я, но понял, что шутка вышла неуместной. — Я все еще Оболенский, меня так просто не прикончить.

Но это я, конечно, храбрился.

Меня обожгло по полной программе, а моя кожа огнеупорными свойствами не обладала. Судя по всему, сейчас был просто шок, поэтому я еще мог нормально соображать. Все горело, хотелось дотронуться до своего лица, но уже было боязно…

Вергилий непечатно выругался. Метнул короткий взгляд на Кассия и, видимо, убедившись в том, что колдун был в порядке, начал заниматься мной.

— Мне говорили, что вы без царя в голове, Оболенский, но чтобы настолько…

— Кассий… Ему… нужен лекарь.

— Да жив он, успокойтесь! Вы сейчас во много худшей ситуации.

Вергилий не стал звать лекарей, и угасающие остатки моего сознания зацепились за это. Почему? Хочет дать мне умереть? Но тогда зачем все это было, если Кассий даже не успел рассказать о том, что видел…

Секретность? Наверное. Вергилий хотел сохранить все в тайне. И не хотел пускать кого бы то ни было.

— Не теряйте сознания, — велел Примоген.

— Легко… сказать…

— Я помогу вам.

Примоген сбросил старомодный сюртук и присел на корточки возле меня. Черт, а я ведь даже н заметил, что сполз на пол. Боль была такой сильной, что казалась настоящей агонией, и мне было трудно сохранять рассудок. Все тело взбунтовалось, а где-то внутри, в самых глубинах, затаилась разозленная отказом Тьма…

— Так… Аккуратно…

Мне показалось, что меня окутало каким-то мягким прохладным облаком. Соприкоснувшись с его живительной прохладой, изуродованная огнем кожа немного успокоилась. Глаза начали закрываться сами собой, едва тело почувствовало небольшое облегчение.

— Не отключайтесь, — напомнил Вергилий. — Сейчас вы нужны мне в сознании. Работать буду быстро.

Но я почти ничего не видел. Это мягкое облако, что окутало меня с ног до головы в спасительный кокон, состояло… из Тьмы. Но эта сила подчинялась Примогену неукоснительно, и он на моих глазах конфигурировал из нее нечто созидательное, прекрасное… Совсем не та сила, лицо которой я видел и голос которой требовала от меня убивать.

Но не стоило обольщаться. Это была все та же сила.

— Что… Что вы делаете?

— Исцеляю вас, — сухо отозвался Примоген. — Мрак ночной, Оболенский, ну как же вы так…

— Я должен был что-то сделать. Это… Оно хотело убить Кассия. И оно почти его прикончило.

— Я бы не позволил.

— Откуда мне было знать? — возмущенно прохрипел я. — Вы стояли столбом и ни черта не делали!

— Это часть ритуала, — севшим голосом отозвался откуда-то издалека отец Кассий. — В этом весь смысл — выпустить Тьму и посмотреть, что она сделает. Увидеть ее истинное лицо и услышать голос этой силы.

Я зашипел от боли, почувствовав, как Вергилий что-то делал с моей кожей. Время для меня замедлилось, и я плыл в этом темном облачке, словно парил в пространстве, где не было ничего, кроме целительного тумана.

Мне и правда становилось лучше с каждой… Секундой? Боль понемногу утихала и становилась терпимой, привычной, человеческой. Кожа и мясо мод ней начали зудеть, и это было хуже всего. Я попытался поднять руку, чтобы хотя бы почесать нос, но с удивлением обнаружил, что не мог пошевелиться. Облако сковало меня мягко, но надежно. Видимо, так Вергилию было удобнее работать.

Наконец, Примоген выпрямился и тут же пошатнулся. Успев ухватиться за спинку стула, он тяжело вздохнул.

— Да уж, ваше сиятельство, умеете вы эффектно появляться в заведениях. Что в Академии, что в Изваре, что здесь…

Облако вокруг меня начало понемногу рассеиваться. Я плавно опустился на пол и… Обнаружил, что оказался без одежды. Не знаю, как Вергилий провернул это фокус, но картинка вырисовывалась занимательная: двое важных старцев пялились на валявшемся на каменном полу нагого юнца. Почти что Сусанна и старцы, только без развратного подтекста.

Поняв мое смущение, Вергилий снял с небольшого круглого стола тяжелую темно-бордовую скатерть и подал мне.

— Прикройте срам. Позже я распоряжусь принести вам новую одежду.

— Спасибо, — я уставился на немного пришедшего в чувство Кассия. — Ну и как, стоило того? — спросил я.

Колдун продолжал машинально потирать шею, и я увидел, что на ней расцветали буйным цветом гематомы. Хорошо его прижали те ручки.

— Несомненно, ваше сиятельство, — все еще не вернув прежний голос, просипел он. — Несомненно. Почтеннейший отец, я бы выпил. Чего-нибудь крепкого, потому что новости крайне занимательные.

Несмотря на то, что на дворе было светло, Вергилий пожелание поддержал. На столике, скатерть с которого служила мне тогой, как раз стоял, маня гранеными бочками, старинный графин с темной жидкостью.

— Золотой бальзам, — пояснил Вергилий. — Работа наших мастеров-алхимиков. Основа — продукт перегонки из яблок, выращенных в этом саду. Этим яблоням больше века, а они все еще плодоносят. И они застали первый всплеск силы, впитали ее в себя… Настоян в дубовой бочке на заговоренных травах.

Кассий удивленно приподнял брови.

— Большая честь…

— Повод обязывает, — Вергилий достал три изящных старинных лафитника на тонких золоченых ножках и налил понемногу в каждый.

— Много пить нельзя. Мы употребляем его только в особых случаях — разумеется, не для удовольствия, но для восстановления. Сейчас это нужно всем нам.

Примоген подал мне рюмочку, и я с опаской принюхался. В нос ударила странная сладковато-кислая смесь ароматов, но отторжения не вызвала.

— Лучше выпить одним глотком, — добавил Вергилий. — Суть этого напитка не во вкусе, а в эффекте.

Мы подняли рюмки в молчаливом тосте, и я поднес свою к губам.

Ох ты ж черт! Не знаю. Сколько градусов было в этом, с позволения сказать, напитке, но мне показалось, что количество приближалось к составу медицинского спирта! Крепкая — ух! На пару мгновений мне показалось, что это пойло просто выжгло мне все изнутри. Но спустя пару секунд…

Нега того облачка, которым меня окутал Вергилий, когда исцелял ожоги, показалась ничем по сравнению с ощущением от этого Золотого бальзама. По моему пищеводу словно растеклась истинная благодать, нектар богов, чистая сила…

Дрожащими руками я вернул Вергилию пустую рюмку.

— Ну как? — участливо спросил мой наставник.

— Проняло.

Да уж, классный из меня ученик. В первый же день, и это я еще не был официально принят в послушники, я сам себя поджарил, а потом распивал спиртное с преподавателем. Все-таки слухи о моей безбашенности начинали иметь под собой реальную почву.

— Итак, — Вергилий уставился на посвежевшего Кассия. Да и сам Примоген словно сбросил пяток лет после залпа этой живительной влаги. — Что вы увидели, почтенный отец?

Кассий уселся на гостевой диванчик рядом со мной и, расправив полы своего алого пиджака, закинул ногу на ногу. Чертов щеголь, даже туфли носил из красной кожи. Но, как ни странно, весь этот эпатаж смотрелся на нем органично.

— На этот раз видений не было, — ответил колдун. — Но вот голос я услышал отчетливо. Я бы даже сказал, чрезмерно отчетливо. Ну и физическое проявление Тьмы во время ритуала — тоже редкость, хотя смутило меня не это.

Вергилий уселся в кресло напротив нас. Я нервно поерзал в скатерти — скользкий бархат норовил стащить меня с дивана.

— Я не знаю предыстории появления этого юноши в Ордене, но для меня это повод обеспокоиться, — продолжил Кассий. — Тьма называет его своим палачом. Дар, которым обладает господин Оболенский, имеет лишь один смысл — пожинать другие дары и отдавать их обратно Тьме.

Примоген хмуро слушал колдуна, а у меня внутри все похолодело.

— Погодите, — перебил я Кассия. — Я уже забирал дары. Так получилось, что мне пришлось открыть в себе эту способность на острове, когда мы бежали из подземелья. Дар можно забрать, только убив его обладателя… Но я думал, что забираю эту силу себе. А вы говорите, что я возвращаю ее обратно Тьме.

Кассий и Вергилий переглянулись.

— Что ж, придется дать первый урок экстерном, — печально усмехнулся Примоген. — Тьма — постоянная величина, Владимир Андреевич. Когда она излилась в наш мир, это было ограниченное количество силы. Мы до конца не выяснили, откуда она пришла. Подозреваем, что есть некое неизвестное нам измерение, в котором она существует.

— Параллельный мир? — подсказал я.

Примоген покачал головой.

— Не совсем. Даже если другие миры и существуют, мы не можем это подтвердить или опровергнуть. Однако Тьма находится словно между ними. Если угодно, она отделена неким подобием завесы или барьера, который не позволяет ей в полной мере излиться в наше бытие. Когда Евдокия Федорова устроила ту трагедию в больнице, этот барьер — или завеса — каким-то образом прорвалась. Мы предполагаем, что для этого было необходимо определенное стечение обстоятельств: нужный человек, способный прорвать барьер, концентрация Тьмы в одной точке — и, скорее всего, в этом человеке, и ряд других совпадений. Не исключено, что было важно и состояние человека — воля, особенно воля отчаянная, способна и без колдовства творить чудеса…

Я кивнул.

— Кажется, немного осознал. Выходит, когда Евдокия Федорова впустила в мир Тьму, то пустила ее не всю?

— Мы полагаем, что прорвалась малая часть.

— Почему?

— Есть косвенные подтверждения, — ответил Вергилий. — Но прямых теорий, разумеется, мы строить не можем, поскольку это пока что невозможно доказать. Однако важно то, что вот это количество темной силы, что вошло в наш мир, именно оно и есть постоянная величина. За сто лет исследований мы в этом убедились. Чем больше носителей Тьмы, тем меньшей силой обладают их дары. И наоборот. Других одаренных это тоже касается, но у них немного иной принцип. Сила рода — тоже постоянная величина, но она распределяется неравномерно: большая часть отдается главе рода и его первому наследнику, остальным… Остатки, но их мощь зависит от крепости и силы самого рода. По крайней мере, такой парадигмы мы придерживались раньше. С вашим появлением, Владимир Андреевич, с появлением вашего дара, боюсь, все изменилось, и нам нужно пересмотреть подход.

Кажется, я начал понимать, к чему вел Примоген.

— Если следовать вашей старой теории, то гибель каждого из носителей дара при отсутствии новых делает остальных сильнее, так?

— Верно, ваше сиятельство, — кивнул Кассий. — Мы так считаем.

— Но загвоздка в том, что я своей способностью отнимать дары у других и возвращать их Тьме… Даже ту силу, что изначально Тьме не принадлежала. Я все верно излагаю?

Примоген наградил меня тяжелым взглядом.

— Верно, Владимир Андреевич. В этом вся загвоздка. Вы своим даром способны серьезно нарушить баланс, который худо-бедно держался сто лет. Вы не просто перераспределяете силу внутри… сообщества одаренных, скажем так. Нет, с каждым применением своего дара вы делаете Тьму сильнее, поскольку именно через вас, через ваш дар она нашла способ питаться, крепчать и наращивать мощь.

Отец Кассий заметно побледнел. Провёл дрожащими пальцами по лицу и, глядя куда-то в сторону выдохнул.

— Брат Гордиан говорил именно об этом, почтеннейший. Я все размышлял, почему меня так зацепило упоминание про палача. А потом я вспомнил. Помните одно из последних пророчеств, которые он говорил уже в беспамятстве? Его тогда так и не смогли отнести ни к одному из циклов и посчитали ненадежным… И в программу для изучения не включили. Просто я как-то случайно их нашел и увлекся чтением, запомнил. Их было несколько, совсем короткие и, на первый взгляд, бессвязные…

Вергилий резко вскочил со своего кресла и метнулся к книжному шкафу. Схватив лестницу, он с молодецкой прытью забрался на верхний ярус и вытащил тонкую книжицу в старом ручном переплете.

— Кажется, я понял, к чему вы ведете, — сказал он и бросил книгу Кассию.

Глава 8

Я поморщился, подумав, что сейчас брошенная книжка упадёт на пол — со стороны казалось, что Вергилий несколько промахнулся. Но отец Кассий ловко поймал брошенную книгу.

Присмотревшись повнимательнее, я понял, что это была не книга в общепринятом виде — это был блокнот. Просто обложка его была выполнена весьма искусно, но потрепанные и засаленные страницы выдавали то, что это была необычная книга.

— Рукописная, — удивился Кассий, развернув блокнот. — Полагаю, ваш личный архив?

Кряхтя, Примоген спустился с лестницы и присоединился к нам.

— Да. Это, можно сказать, первоисточник. Я привел в порядок и структурировал записи, которые делали ученики брата Гордиана, когда тот уже слег. Это его последние пророчества, и как вы верно заметили, они столь туманны и сомнительны, что Орден не решился брать их на веру. И все же я посчитал нужным сделать несколько экземпляров. Один хранится у меня, еще несколько — в архивах и библиотеках Ордена. Но этот… — Вергилий задумчиво улыбнулся, словно вспоминал что-то приятное. — Это почти первоисточник. С него делали другие копии.

Кассий принялся бережно перелистывать желтые страницы из толстой бумаги. Переплет был сшит вручную, словно Вергилий лично создавал этот блокнот под пророчества. Хотя может так и было: обычно в блокнотах оставались пустые страницы, но здесь их не было. От этой маленькой книжицы так и веяло загадкой.

— Красивый почерк, — восхитился я.

Примоген лишь усмехнулся.

— Ученики успели записать четыре пророчества, которые не смогли отнести ни к одному циклу или теме. Дело в том, что брат Гордиан весьма своеобразно подходил к вопросу… Он действительно умел заглянуть за завесу, отделяющую нас от будущего. Поначалу он был известен как мастер чтения звездных карт, но также разработал собственную методику комплексного прогнозирования. Брат Гордиан полагался не только на планеты и небо, но добавлял расклады на Марсельском таро и оракуле девицы Ленорман, не чурался и других видов мантики. Превратил прогнозирование в систему и рассматривал каждое событие сразу с нескольких сторон. Это позволяло ему делать удивительно точные прогнозы. Правда, вся хитрость в том, что прогноз и пророчество — вещи разные…

Отец Кассий кивнул.

— Прогноз — то, что можно изменить, — добавил он. — Это наиболее вероятная цепь событий будущего, но искусство мастера заключается в том, чтобы определить поворотные точки, когда можно вмешаться в будущее и изменить ход событий. Пророчество — вещь иная. Пророчества не всегда бывают точны, но они повествуют о том, чего не избежать.

— Так в чем же заключался дар брата Гордиана? — не понял я. — Пока это похоже на анализ при помощи различных предсказательных систем…

Ну, это если предположить, что в этом мире действительно работало гадание на картах и кофейной гуще. Хотя у меня-то была возможность убедиться в том, что мастера Ордена действительно умели работать с этими колдовскими штучками. Сестра Аурелия и вовсе за это сложила голову.

Вот только последняя рациональная часть мозга все еще отказывалась во все это верить. Вроде уже пора было смириться, а никак. Мне все время хотелось опрокинуть этот низкий столик и заорать, что они здесь все рехнулись. И я вместе с ними.

— Дар Гордиана, истинный дар, проснулся много позже, — пояснил Вергилий. — Можно сказать, под закат его жизни. Если сначала в его руках инструменты просто говорили правдиво, то впоследствии он начал слышать голоса будущего. Эти пророчества записаны с его слов, он уже просто их диктовал. После смерти брата Гордиана мы пытались восстановить так называемую доказательную базу — искали заметки и звездные карты, которые он делал, ученики рылись в поисках карточных раскладов — у нас принято записывать этот материал. Одна расшифровка предсказания может занимать десятки страниц. Но нашли очень немного. Отчасти поэтому Орден не стал прислушиваться к этим пророчествам. Их посчитали невероятными. Отчасти безумными, если угодно.

Ну да. Больной умирающий старик на смертном одре нес всякую околесицу. Причем, судя по всему, отборнейшую, раз даже Орден поначалу не увидел в этом ценности.

А теперь, выходит, эта ахинея приобрела смысл?

— О первом пророчестве вы уже знаете, оно наиболее известно.

Примоген торопливо перелистнул несколько страниц, украшенных какими-то символами, зарисовками и даже астрологическими знаками. Все было написано пером, с завитушками, и кое-где я даже замечал небольшие кляксы. Но они только украшали текст, придавая ему вид старинного манускрипта.

Я скверно разбирался в астрологии, во всех этих Домах, падениях и ретроградных Меркуриях, но Вергилий и Кассий, судя по всему, ориентировались в них прекрасно.

— Вот ссылка на звездную карту Евдокии Федоровой, — наставник провел узловатым пальцем по строкам. — Прямо сейчас не стоит на этом останавливаться. Важны остальные пророчества. Вот, следующее, про Палача. Гордиан назвал его жнецом, но встречается также имя Темного князя. Полагаю, так он выделял особый статус этой персоны.

Примоген развернул к нам следующий текст, и я прочитал его, с трудом разбирая некоторые завитушки.

В самую короткую ночь придет Темный князь и начнет время жатвы. Будет косить силу и лить кровь. Придет по воле Тьмы, а звезды над ним будут гореть так же, как над Евдокией. Дух Евдокии почувствуете. Не голос, а дух ее мятежный.

Время жатвы продлится до самой длинной ночи. Полгода косить будет и копить силу. Пожинать без разбора — и правых, и виноватых, и невинных, ибо Тьме все равно, кто прав. Тьма пожелает получить свою силу назад, но преумножив.

На звезды смотрите. Звезды другими будут. Небо первым выдаст, что жатва началась.

//Неразборчивое бормотание, потребовал воды, молчал три минуты//

Кровь нужна, потому что в крови сила. Больше крови прольется — больше силы к Тьме отправится. А собирать будет палач темный, только он сможет собрать сколько нужно. Для того и послан, чтобы силу копить…

//Снова неразборчивое бормотание. Заснул.//

Я задумался, вспоминая момент, когда очнулся в теле Оболенского. А ведь и правда, это была ночь с двадцать второго на двадцать третье июня. День летнего солнцестояния, самая короткая ночь в году, а в Петербурге и вовсе выпавшая на период белых ночей.

Получается, пророчество сходилось… И явился я. Из другого мира. Чужой дух. Может, с этим как-то было связано изменение моей звездной карты?

По всем параметрам Володя Оболенский должен был в ту ночь умереть, но княгиня привлекла Друзиллу, умоляя помочь. И Друзилла смогла что-то придумать, вытащила не Оболенского с того света, а затащила меня сюда. Только, судя по всему, этим действием Прима случайно открыла ту самую дверь для исполнения пророчества.

Потому что это точно был мой дар, мой дар описал Гордиан.

Черт, черт. Черт!

Получается, Тьма отвела мне полгода на эту, с позволения сказать, жатву. Но я старался держать себя в руках, заглушал голос Тьмы и, признаться, оказался довольно упрямым и неисполнительным жнецом. На моем счету было всего несколько жертв, и я сомневался, что собрал для Тьмы так уж много силы…

— Итак, расчетное время — ночь с двадцать первого на двадцать второе декабря, — задумчиво кивнул отец Кассий и покосился на меня. — Что ж, время на раздумья все еще есть.

Я тем временем продолжал читать. Перевернул страницу и уставился на строки следующего пророчества.

Тьма слаба, когда не может явиться. Сидит за стеной, смотрит, буравит своими чернющими глазами — а сделать ничего не может. Не пускают ее. Сколько выплеснулось, столько и болтается. Но этого мало. Так, силушка, а не сила, хотя для нас оно по-другому. Буря в стакане, если смотреть в небесных масштабах.

А ей нужно больше. Тьма — она же разумная. Это мы ее Тьмой называем, потому что у нас все, что не угодно богу, темным величают. Вот она за это и ухватилось. Нельзя ей было пропасть, не могла она. И начала раздавать дары, которые людям нужны, но которыми пользоваться страшно…

//Хрипы//

Самое ее больное место — это даже не огонь священный. Мир наш построен на том, что все материальным должно быть. Все потрогать надо, пощупать, увидеть и понюхать. А Тьме с этим тяжело. Она, вон, и большинство даров раздает так, чтобы их нельзя было невооруженным глазом увидеть, потому что ей так проще. Редко кому даруется что-то, что позволит силу в материю превратить…

А ей такой нужен. Тьме нужен человек, который сможет это делать. Сосуд, чьими руками она станет действовать. Баба будет. Баба ей нужна. Только женщина такое выдержит.

// Ворчание, кашель //

Княгиню темную себе сделает. Выбирать будет подходящую, потому как не всякая сдюжит. Но будет несколько раз пытаться, с первого раза, нахрапом-то, не выйдет.

А как получится, считай, миру приговор подпишет. Сила по-иному в мире перераспределится, Тьмы станет много, слишком много. Тьма станет доминировать, правила свои ставить, и все начнет под нее меняться. Жизнь вся изменится, все живое это затронет.

Не знаю, хорошо иль плохо будет. Но крови прольется слишком много, от такого земля долго не оправится. А кому от этого хорошо будет? Тьме — точно, она силу наберет. Остальным — даже я не ведаю. Но, думаю, скверно.

Не записывай это, Овидий. Это только домыслы.

// Потребовал воды и заснул //

— Так, значит. У нас тут не просто Темный князь, но еще и Темная княгиня намечается? — Я откинулся на спинку диванчика и поплотнее завернулся в скатерть.

Но мне никто не ответил. Примоген и Кассий тоже освежали в памяти строки пророчества.

//Записано за несколько минут до смерти брата Гордиана. Агония, бред//

Вижу, как огонь пылает в святыне. Люди мечутся, но убежать не смогут. Их в жертву принесли, но они этого не знают. И не узнают никогда… А снаружи — мрак и холод ледяной. Деревья черные…

Тьма — она каждому что-то свое предложит. Так она и соберет своих жертв. У всякого есть соблазн, тайное желание. Она этим воспользуется. Но обманет. Голос Тьмы лжив, Овидий. Не слушай его… И даром не пользуйся. Чем больше будешь на силу полагаться, тем сильнее пострадаешь.

Ангелы с черными птичьими крыльями в трубы трубят… Cтекла разноцветные, как дождь, сыпятся… Князь ведет княгиню — ту, что должна ею стать, но сможет ли…

// Умолк навеки//

Убедившись, что каждый из нас дочитал текст, Вергилий закрыл книжицу и поднял глаза на отца Кассия.

— Почтеннейший, я благодарен за ваше участие, но сейчас хотел бы поговорить со своим подопечным наедине. Если вы не возражаете.

— Нисколько, — колдун поднялся и тщательно расправил полы своего алого одеяния. Я заметил, что хотя Золотой бальзам и придал ему сил, но он снова побледнел. Значит, о чем-то догадался. Но решил соблюсти приличия. — Я зайду за инструментами позже.

Он спешно покинул нас и скрылся за дверями кабинета. Я выжидающе глядел на Примогена, но тот не торопился. Задумчиво поглаживал переплет блокнотика, смотрел на темно-красные угли костра в камине.

— Кажется, я сложил полную картину, — наконец тихо сказал Примоген. — Но, право слово, пока не придумал, как это остановить. Точнее, варианты имеются, но не кажутся мне гуманными.

Я криво улыбнулся.

— Значит, отец Эребус был не так уж и неправ, попытавшись меня убрать?

— Отец Эребус был неправ в методах, которые выбрал, — проворчал наставник. — Но в остальном…

— Расскажите все как есть, почтеннейший, — вздохнул я. — Признаюсь, то, что я прочитал, мне совершенно не понравилось.

— Только условимся пока что хранить это втайне. Если эта информация выйдет за переделы этого кабинета, боюсь, ваша жизнь усложнится еще сильнее.

Я с готовностью кивнул.

— Договорились.

— Я вижу себе это следующим образом. Тьма действительно обладает собственной волей. По сути, Гордиан был прав — мы ведь до сих пор понятия не имеем, чем пользуемся. Природа Тьмы не изучена и просто не может быть изучена, поскольку ее источник нам неизвестен. Однако я склонен доверять гипотезе о том, что Тьма — сила для нашего мира инородная. И то, что она вообще прорвалась в наш мир, было случайностью.

— Но зачем? — Я озадаченно поскреб пятерней затылок. — Зачем этой силе этот мир?

— Этого я сказать не могу. Но у этой силы определённо есть некий замысел. И, исходя из пророчеств и того, что мы видим, он заключается в том, чтобы Тьма прорвалась в наш мир в достаточном количестве, чтобы упорядочить его по своему усмотрению. И вот здесь мы приходим к вопросу — как она это сделает.

— С моей помощью, очевидно, — пожал плечами я. — Это ведь мне уготована участь палача.

Вергилий неопределенно покачал головой, не сводя глаз с камина.

— Соответствующим даром вас наделили, но пока вы неплохо сопротивляетесь. Однако я опасаюсь, что долго сопротивляться вы не сможете. Чем сильнее сдавливаешь пружину, тем больнее она ударит тебе в лоб… Поэтому я должен буду предусмотреть подобный сценарий.

— А что с женщиной? Ну, с темной княгиней.

— С этой особой ситуация еще интереснее. Как минимум потому, что мы пока что понятия не имеем, кто она.

Первой на ум мне пришла Дашкова. А что, подходящая кандидатура: дар физического проявления Тьмы, способности выдающиеся…

— Таких женщин в орде наберется с пару десятков, и нужно всех проверить, — продолжал размышлять Вергилий. — Я займусь этим. Аккуратно, чтобы не переполошить всех раньше времени.

— Как по мне, пора уже бить во все гонги и колокола, вам не кажется? — раздраженно проговорил я.

— Возможно, но это я решу чуть позже, — Вергилий повернулся ко мне и уставился на меня немигающим тяжелым взглядом. Я заметил, что его глаза снова сильно покраснели, словно от аллергии. А может просто возраст. — Дело в том, Владимир Андреевич, что мне — и вам — придется действовать в обстоятельствах большой секретности. Орден — структура неравномерная, и у меня начинают закрадываться сомнения, что не все его члены продолжают исповедовать истинную цель его существования.

Я поперхнулся слюной.

— Думаете, кому-то выгодно, чтобы случился этот локальный апокалипсис? Но, почтеннейший, насколько я понял, речь идет о том, чтобы уничтожать носителей дара, в том числе и темного, ради того, чтобы прорвать эту завесу и впустить Тьму… Это означает гибель большей части Ордена.

— Именно так, Владимир Андреевич, — глухо отозвался Примоген. — Орден создавался для того, чтобы изучать Тьму, научиться ее использовать и ограждать всех остальных от ее негативных проявлений. Но я все чаще убеждаюсь, что многие из нас об этом забыли или намеренно стараются не вспоминать. Это меня тревожит. И, более того, я начинаю думать, что вся эта ситуация, что претворение в жизнь пророчеств Гордиана — все это было ускорено. Кто-то мог специально форсировать события.

— Но зачем? — опешил я.

— Вы же читали последнее пророчество, ваше сиятельство. Тьма лжива, но она сулит исполнение желаний. Кто-то мог довериться ей слишком сильно. Кто-то мог быть очарован картиной будущего, которое Тьма рисовала в случае своего прихода в этот мир. Быть может, кто-то соблазнился настолько, что решил во что бы то ни стало реализовать ее замыслы.

У меня внутри все похолодело. А ведь действительно было на то похоже. Более того, кто-то явно пытался тянуть время. Теперь становилось понятнее — этот кто-то знал, что время на реализацию этого локального конца света было ограничено. И чем дольше обо мне не знали, чем дольше мой дар сохраняли втайне, тем больше у меня было возможностей приблизиться к исполнению этого плана.

— У вас есть кандидатуры? — тихо спросил я.

— Вам пока что не стоит об этом беспокоиться, ваше сиятельство. У нас с вами иная задача. Я не желаю вам смерти, да и сейчас уже вряд ли получится вас убить — Тьма сделала на вас слишком высокую ставку и будет защищать всеми силами. Мы должны придумать, как переиграть ее на ее же поле. А это куда сложнее.

Я глубоко вдохнул и выдохнул, собираясь с мыслями.

— Что бы ни потребовалось, я готов на это.

— Приятно слышать, ваше сиятельство. — Вергилий уставился на меня тяжелым взглядом, и я внезапно осознал, что не мог и даже не хотел ему сопротивляться. — Тогда, прошу, ответьте, что еще вы от меня скрываете, Владимир Андреевич?

Глава 9

Я нервно сглотнул слюну, но даже этот, казалось бы, простейший жест, сейчас дался мне с трудом. Дурацкое чувство — когда тело и разум внезапно отказываются тебе подчиняться. Отвратительно.

— Что… Что вы имеете в виду? — осторожно спросил я.

— Расскажите все как есть, — мягко, по-отечески улыбнулся Вергилий. — Боюсь, я сейчас один из немногих в Ордене, кто действительно заботится не только о том, как спасти нашу структуру, но и о вас лично. И вовсе не потому, что вы — сын князя и в случае вашей смерти Орден ожидают большие беды. Нет, Владимир Андреевич, я просто не хочу невинных жертв. И я уверен, что вы — жертва обстоятельств. Но я хочу, чтобы вы помогли мне понять, как сложилась эта цепочка роковых событий. Поэтому если вы что-то знаете, хоть что-нибудь,что может показаться вам важным, прошу, скажите мне. Скажите сейчас, пока у нас еще есть время.

Примоген говорил проникновенно и убедительно. Удивительно, но я ему поверил. Этот пожилой мужик с самого начала произвёл на меня впечатление гуманиста — насколько это вообще возможно для темного колдуна и члена Ордена. А ведь он стоял на самой вершине этой пирамиды, значит, наверняка имел целое кладбище скелетов в шкафу.

И все же сейчас я ему верил. Не потому, что он применил свои способности, а он точно воспользовался силой, чтобы слегка меня подтолкнуть — я чувствовал это. Нет, какого-то черта Вергилий действительно хотел избежать лишнего кровопролития.

— Есть кое-что…

Я решил рассказать ему все как есть, с самой моей нелепой смерти. С того момента, как, испустив дух в той офисной каморке, я очнулся в роскошном особняке Оболенских. Рассказать о роковой просьбе княгини и помощи Друзиллы — ведь, получается, Тьма каким-то образом могла воспользоваться создавшимся «коридором» и заложить в меня эту бомбу. Ведь даже если мне была очевидна эта связь, то уж Примогену она могла сказать гораздо больше.

И почему-то сейчас я был уверен, что Вергилий мне поверит. Кто угодно посчитал бы меня сумасшедшим, но старик… После всего, что он уже узнал, он должен был поверить.

— Я слушаю, Владимир Андреевич.

Я набрал в легкие побольше воздуха, открыл рот, чтобы начать рассказ… Но внезапно понял, что не мог вымолвить ни слова.

Что-то тяжелое навалилось на мою грудь, как каменная могильная плита, не давало вздохнуть. Я пытался ловить ртом воздух, но горло словно онемело, и я даже с трудом мог пошевелиться. А внутри меня снова поднялась Тьма.

«МОЛЧИ!»

Сама заткнись. Теперь мне казалось, что те самые темные уродливые руки-щупальца пытались придушить меня самого изнутри.

— Владимир?

— Я… Не… Не могу… Она… Не позволяет…

Последнюю фразу я прохрипел так тихо, что вряд ли Вергилий вообще меня услышал. Но он все понял. Старик вскочил со своего места и бросился ко мне с удивительной для его возраста прытью.

Я почувствовал удар. Вергилий дал мне крепкого тумака прямо в лоб. В ушах зазвенело, словно у меня над головой ударили в тарелки. Примоген крикнул что-то, но я не расслышал слов, лишь видел, как двигались его сухие губы.

— Не поддавайтесь! — его голос звучал очень тихо, словно из-за стены.

Я и рад бы, но… После его тумака хватка Тьмы немного ослабла — по крайней мере сейчас я уже не думал, что она собралась придушить меня насмерть. Но горло все так же было зажато в невидимых тисках.

Вергилий обхватил мою голову обеими руками, и мне показалось, что она сейчас взорвется, как бешеный огурец. Боль, давление…

Он что-то кричал надо мной, и я чувствовал, что хватка Тьмы начала понемногу слабеть. Скрученные спазмом мышцы вмиг расслабились, и я обмяк в руках Примогена.

— Господи…

Старик чуть отстранился, не сводя с меня обеспокоенного взгляда.

— Да, она глубоко забралась. Уже перехватывает над вами контроль. Это скверно.

— А что делать?

— Честно? — он вытер проступившие на глазах слезы. — Пока что не имею понятия. Я впервые сталкиваюсь с подобным, и никто в Ордене не представляет, как с этим бороться. Тьма в вас слишком сильна, Владимир Андреевич. Одно могу сказать точно: вам больше нельзя забирать ничьи дары, даже если они сами будут проситься вам в руки. Даже если на вас кто-нибудь нападет, даже если битва будет смертельной… Убейте, но не забирайте дары, особенно если это будет сила Тьмы. Чем больше вы вбираете в себя этой силы, тем могущественнее она становится. И тем сложнее вам будет сопротивляться ее воле.

Я с трудом кивнул. Не знаю, что Вергилий со мной сделал, но, кажется, это все же сработало. Тьма замолчала, а от ее хватки осталась только боль в гортани.

— Так о чем вы хотели рассказать, Владимир Андреевич?

— Я не…

Адский, демонический крик оглушил меня. Крик рвался изнутри, звучал только в моей голове, но от этого вопля банши, казалось, сейчас лопнут глаза. Всего на долю секунды, на мгновение я закрыл глаза и сосредоточился на том, чтобы попытаться унять этот крик. Или хотя бы затаиться, чтобы не слышать его, не испытывать эту боль…

А когда открыл глаза, то понял, что мое тело больше мне не принадлежало.

Руки сами по себе вскинулись, оттолкнув Вергилия к противоположной стене. С моих пальцев сорвалось что-то наподобие темной волны, темный ветер — оно перевернуло стол, кресла, а не ожидавший атаки Вергилий едва не угодил в распахнутую пасть камина.

— Боритесь! — крикнул он. — Боритесь с ней!

Ага. Легко сказать. Я не мог бороться, эта тварь просто перехватила управление. Я мог лишь наблюдать за тем, как мои руки вскидывались в смертоносном заклинании, как оно ударило в потолок, обрушив кованую люстру и кусок лепнины.

— Ай!

А вот боль продолжал чувствовать именно я. Вергилий увернулся от люстры и метнул в меня что-то наподобие маленького темного дротика. Тот угодил мне в бедро, и я взвыл. Как-то несправедливо, когда тебя лишают возможности контролировать ситуацию, но спихивают на тебя все звездюли.

— Прекрати! — рявкнул я.

Но сила молчала. Лишь порцию за порцией придумывала такие странные заклинания, которые мне бы и в голову не пришли. Она использовала даже нетемные дары так, что они окрашивались Тьмой.

Вода в кувшине вскипела, толстое стекло лопнуло, окатив Примогена кипятком и осколками — но тот успел вовремя сплести простенький барьер, и до него почти ничего не долетело.

— Боритесь, Владимир!

— Я… Я не он!

«Молчи, дитя!»

Примоген застыл.

— Что вы сказали?

— Я… другой… дух…

На мой разум упала пелена мрака. Словно Тьма отправила меня в настоящий нокаут. Лишь погружаясь в этот беспросветный мрак, я слышал грохот, звон чего-то металлического и… отчаянный крик Примогена.

А затем все отступило. Тьма вернула мне зрение, и я охнул.

— Вергилий…

«Спокойнее, дитя. Он еще жив», — отозвалась тьма.

Старик распластался на ковре между камином и перевернутым креслом. Рядом валялась люстра в окружении осколков стеклянных плафонов. В остальном кабинете царил полный беспорядок — даже книги попадали с полок.

Я застыл над лежавшим навзничь Вергилием.

— Ты что наделала, мать твою?!

«Убей его… Сейчас. Забери его силу…» — ласково, но настойчиво шептал голос Тьмы.

Странно, но раньше я не задумывался о нем. Даже не замечал, что почему-то слышал его женским. Может потому что «сила» и «Тьма» были словами женского рода, может потому, что Тьму представляли коварной, как иные дамы-злодейки из сказок и фэнтези… И сейчас этот тембр, этот голос убаюкивал меня, тек плавным и нежным ручейком, словно мать поглаживала по волосам.

«Он нужен НАМ», — продолжала увещевания Тьма. — «НАМ нужна его сила. Забери ее, и станешь могущественнее. Больше никто не посмеет указывать тебе место. Ты сам станешь тем, кто решает судьбы других».

— За… замолчи.

«Почему? Считаешь его другом? Союзником? Он печется лишь о том, чтобы сохранить свою шкуру и этот Орден, который оброс преференциями в обществе. Ему плевать на тебя, Хрусталев», — я вздрогнул, когда сила назвала мою настоящую фамилию. — «Он просто использует тебя, чтобы прикрыть свою старю задницу, дитя. Неужели ради этого стоило умирать в старом мире и начинать новую жизнь в этом? Вспомни, кем ты был. На что растратил свою жизнь? Неужели ты был счастлив?»

Нет, не был. Но я был на своем месте и жил так, как считал правильным.

«А стоило ли это „правильное“ того? Зачем ты пытаешься искать справедливость там, где ее нет и не может быть, а, Хруст? Где была справедливость, когда твоему отцу, твоему родному отцу, этому тонкому ученому человеку, пришлось пойти на сговор с ворами и бандитами, чтобы прокормить семью в тяжелое время? Что это за мир и за справедливость такая, если о вас никто не позаботился, а в итоге твоего отца еще и посадили в тюрьму, повесив на него даже чужие грехи?»

Я мотнул головой, почувствовав, как у меня на лбу и спине проступил ледяной пот.

— Он знал, на что шел, — сквозь зубы процедил я. — Он знал, что шел на преступление. И понимал, чем все это могло закончиться.

«Именно», — отозвалась Тьма. — «Он решил действовать сам, против правил, даже понимая, что сломает этим свою жизнь. Он принес свою жизнь в жертву вашего с матерью будущего. Ведь она тогда нашла тот тайник, правда? Да только грянул „черный август“, и все то, ради чего он так старался, обратилось в фантики. Он принес себя в жертву зря, Хруст. Никакой справедливости для тебя и твоей матери. Ты сам знаешь, ты сам все видел. Ты всегда понимал, что вы оказались лишними на том празднике жизни. Никому не был нужен ты — мальчик, которого заклеймили родством с преступником. Никому не была нужна твоя мать, которую выбросили с работы и заставили крутиться как юлу, чтобы дать тебе хоть какое-то будущее…»

Я слушал Тьму, стиснув зубы до скрежета. Вергилий говорил, что Тьма лжива. Но, черт возьми, она знала меня лучше их всех. Эта сила знала мое прошлое, мои мысли, мои печали… И я не мог заглушить ее голос. Словно завороженный, я продолжал ее слушать. Слушать и пропитываться ненавистью.

«Вы стали просто мусором. До вас не было дела властям, занимавшимися переделом собственности, друзьям, соседям, коллегам — ведь вы были пятном позора. И ничего хорошего вам бы не светило. Скажу честно, Хруст. Не погибни ты в том офисе, ты бы еще много раз пожалел о том, что это не случилось. В том мире тебя ожидало безрадостное будущее. Но я даю тебе возможность наконец-то все изменить. Мой выбор пал на тебя не просто так».

— Почему? — шепнул я. — Потому что умер в удачное время?

«Не ты один погиб в ту секунду. Миров много, миры большие», — улыбнулась Тьма. — «Почему Евдокия стала проводником? Ты ведь знаешь, через что ей пришлось пройти. По той же причине выбор пал и на тебя».

Значит, Тьмы выбирала отчаянных. Тех, кто считал, что потерял все или почти все. Что это? Сострадание? Но была ли сила, этот непостижимый эфир или как его можно было назвать, была ли она способна на сострадание и жалость?

Или все дело было в том, что отчаявшуюся душу гораздо проще соблазнить?

«Договор честный, Хрусталев», — чуть тверже заявила Тьма. — «Я не разбрасываюсь подарками просто так, и не потому, что мне жаль, а потому что сейчас у меня попросту не хватает могущества одаривать всех. Но мы друг другу нужны, и твой наставник смог раскрыть мои намерения. Таиться и наводить туман я не стану. Это непочтительно по отношению к тем, кто мне помогает».

Я не выдержал и нервно рассмеялся. Непочтительно? Мне думалось, я был просто инструментом для достижения цели. Какое почтение может быть у руки к молотку? Разве что ухаживать за инструментом, чтобы не сломался да прослужил подольше.

— Ну и?

«Мне действительно нужен этот мир. Именно этот, а не какой-либо другой. Здесь самая тонкая завеса, что отделяет его от прочих. Потому ты смог оказаться здесь, потому здесь работают дары и то, что ты называешь колдовством. Просто здесь все немного иначе устроено, хотя и привычно твоему глазу. И я хочу войти сюда, остаться здесь».

— Зачем?

«Затем, что это моя природа и моя суть. Я преобразовываю вещи и упорядочиваю их в соответствии с тем, что во мне заложено. Твои наставники называют меня Тьмой, но я всего лишь обладаю собственной волей. Часто — строптивой. Орден — это наследие тех, кто посчитал, что вправе использовать меня, эту силу, по своей воле и в своих интересах. Они получили право управлять тем, о чем не имеют истинного представления. Но у них получилось это лишь потому, что силы в этот мир пришло слишком мало. Слишком мало для того, чтобы упорядочивать, но достаточно для того, чтобы чувствительные к ней люди смогли использовать ее как им угодно».

— Так ты что, у нас из себя еще и жертву строишь? — усмехнулся я. — Несчастная силушка, все тебя дербанят и пользуют.

«Мне не нужно твое сочувствие, Хрусталев», — равнодушно отозвалась Тьма, видимо, не считав моего сарказма. — «Лишь помощь. Ты хотел знать, почему все получилось именно так — и я говорю. Теперь, когда ты знаешь, я хочу, чтобы ты сам добровольно согласился мне помочь. Так будет проще для всех».

— А если не соглашусь?

«Но зачем тебе отказываться?» — изумилась Тьма. — «Я ведь только начинаю, но смотри, сколько ты уже обрел. Получил новую жизнь — в теле крепкого одаренного юноши, в роду аристократов с титулом и влиянием. Ты обладаешь роскошными дарами… И даже семья, твоя новая семья, теперь иная. Полная, дружная. Тебя любят, Хрусталев, и показывают тебе эту любовь. У тебя появились друзья, женщина… Да хотя бы даже собака! Но всего этого могло бы и не быть, не вмешайся я…»

Ага, а помимо этого я сбился со счета, сколько раз меня пытались убить, и где-то в Петербурге потирал лапки Вяземский, который спал и видел, как опорочить мое имя и запятнать позором весь род Оболенских из-за старых обид…

«Все это перестанет иметь значение после того, как ты выполнишь свою миссию, Хруст», — прочитав мои мысли, заявила Тьма. — «Я покажу тебе будущее. Покажу тебе, что мы сможем сделать вместе и что построим, если ты мне поможешь. Я не останусь в долгу. Смотри, что тебя ждет, когда ты закончишь жатву…»

На миг у меня перед глазами все потемнело. Я моргнул — и словно очутился в другом месте как сторонний наблюдатель, не присутствовавший, но, скорее, подглядывавший.

Я видел себя, точнее, Володю Оболенского, со стороны, но уже другого. Старше, взрослее. Словно в нем начали проявляться и мои настоящие черты.

Это была небольшая старинная усадьба с аккуратным садом. Двухэтажный деревянный дом напоминал какую-нибудь чеховскую дворянскую дачу. Стояло лето, и мне в нос ударили ароматы цветущих яблонь и слив, откуда-то потянуло свежей выпечкой… Сплошное умиротворение.

В саду, под сенью старого клена, обустроили что-то вроде временной беседки: высокие столбы были обвиты тканью, что не позволяла мошкаре забраться внутрь Но сейчас шторки были подвязаны, и я разглядел устроившуюся на отдых пару. Я и…

— Мам!

Это была она, точно она. Моя мать, настоящая. Словно Тьме удалось каким-то чудом вытащить ее из старого мира и переместить в этот. Я узнал ее вечную прическу с локонами от химзавивки и платиновый блонд в стиле Любови Орловой — уже двадцать лет она не изменяла этому стилю. Лишь в последние годы, когда болезнь начала агрессивно наступать, стало не до парикмахерской.

Но сейчас она выглядела иначе. Как если бы болезни и вовсе не было. Сидела за накрытым скатертью столом перед дымящимся самоваром, потчевала меня булочками и с интересом слушала о том, как шли дела в столице. Лишь ее облачение — в этом видении она была одета сплошь в темные цвета, хотя раньше предпочитала что-нибудь светлое, с цветочками. Даже вязаная пуховая шаль на ее плечах была кровавого темно-бордового оттенка, а серьги в ушах искрились рубиновым блеском.

— Это и правда… она? — тихо спросил я, не надеясь, что Тьма мне ответит.

«Я смогу это сделать. В этот мир попасть проще, чем в другие. Тяжелее всего — покинуть родной. Особенно твой. У него очень толстые стены. Но, нарастив мощь в этом мире, я смогу пробить брешь в другой».

— А болезнь?

«Чудеса случаются, но не всегда. Я смогу остановить болезнь, переместив дух твоей матери в другое тело. Смогу придать этому новому телу вид твоей матери. Поселю в нем ее душу… Но то, что уже утрачено, даже я не смогу восстановить. Разум пострадал и вряд ли полностью восстановится. И все же здесь ей будет легче, и проживет она дольше. Она будет узнавать тебя, хотя и не всякий раз. При ней будут слуги и лекари, она проживет достаточно, чтобы увидеть и понянчить внуков напоследок. Пусть и под закат жизни, но она получит то, что ты всегда для нее хотел. Если ты захочешь…»

Картина и правда выглядела слишком красиво, чтобы быть правдой. Но чем черт не шутит! Если Тьма смогла затащить меня, если она вообще смогла реализовать весь этот замысел…

Я не успел спросить, а перед глазами снова потемнело, словно кто-то резко задернул шторы. Моргнув, я увидел уже иную картину.

Дворец Оболенских на Литейном, бывший Юсуповский. Восстановленный и, казалось, только сейчас вступивший в эпоху своего зенита. Он изменился — стал строже, но величественнее. Золотую отделку сменили на черную, но это, как ни странно, лишь усиливало впечатление.

— Принимать самого Князя для нас большая честь, — проговорила чуть постаревшая, но не утратившая привлекательности княгиня Оболенская, мать Володи. На ее шее сверкало роскошное колье с черным бриллиантом, и она тоже была одета в темное бальное платье. За ее спиной в парадном зале дворца танцы были уже в самом разгаре. Правда, это походило на знаменитый «Черный бал» императрицы Марии Федоровны, вдовы Александра III. Он же был известен как «бал мести».

А мстила Мария Федоровна австрийскому двору за проявленную бестактность: во время траура по одному из великих князей австрийский двор организовал пышные празднества, что было оскорбительным по отношению к российской правящей фамилии. Императрица промолчала, но зарубку сделала.

И когда во время подготовки очередного бала уже в Петербурге пришла весть о самоубийстве кронпринца Рудольфа — единственного наследника австро-венгерского императора Франца Иосифа I и императрицы Елизаветы, Романовы, в свою очередь, решили не отменять бал, но приказали всем приглашенным явиться в траурной одежде.

Великолепный «Чёрный бал» состоялся: черные туалеты были очень красивы, драгоценные камни были очень красивы на фоне черных туалетов. Музыканты исполняли только венскую музыку. Это была очень изящная месть австрийскому двору.

Мне почему-то сразу вспомнилась эта история, потому что я видел, казалось, повторение этой исторической сцены. И нельзя было сказать, что приглашенные во Дворец Оболенских выглядели подавленными. Быть может, Тьма ввела и новую моду…

— Проходи же, Володенька! — княгиня отвела меня в сторону, так, чтобы гости не могли меня увидеть раньше времени, и заключила в крепкие объятия. — Лешенька очень по тебе скучал. Хотя и считает это мероприятие дерзостью… Все же после того, что случилось с Домами Долгоруковых и Вяземских… Но твой — и наш триумф важнее. После всего, что они сделали… Но сейчас они увидят тебя — и все встанет на свои места, — княгиня отстранилась и указала на роскошный орден, крепившийся на черной ленте у меня на груди. — Теперь все знают, что ближе тебя к императору нет никого. И ты не представляешь, как все взбудоражены твоим согласием появиться…

Что? Что они все-таки натворили. И ладно Вяземский — я предполагал, что у Олега все же не хватит силы воли держать себя в руках. Но Долгорукие? Это же родственный дом, младшая ветвь, еще в древности обретшая собственную власть. Но они всегда были в союзе с Оболенскими…

Тьма не дала ответа. Я лишь услышал короткий смешок, а затем картинка снова сменилась.

Я все так же оставался незримым наблюдателем за этими сценами из собственного будущего. Но сейчас события разворачивались… в церкви. Я сразу узнал роскошное, поистине царское, убранство Исаакиевского собора. Множество мраморных колонн, расписные плафоны, мозаика и огромный зал, заполненный толпой придворных и пропахший ладаном.

Я стоял на пороге, за моей спиной распахнулись двери, но внутрь я не заходил. Лишь сейчас я понял, что ждал. И когда перед ступенями остановилась украшенная золотыми вензелями машина, я понял, в чем было дело.

Венчание.

Из автомобиля, хотя он был больше поход на карету на колесах, вывели девушку. Тонкий стан был затянут в изумительное расшитое жемчугом платье, шлейф которого пришлось разворачивать и нести двум слугам. В руках у невесты был букет белоснежных цветов, но из-за этой охапки я даже не смог рассмотреть ее пальцы.

И самое странное — ее лицо было скрыто под плотной вуалью. Голову венчала диадема, заискрившаяся сотней бриллиантов, когда на камни упал луч полуденного солнца, но лицо… Словно его скрыли намеренно. Обычно фата у невест была полупрозрачной, скорее символической. Но на этой девушке оно было слишком плотным.

Невеста подошла ко мне, передала букет кому-то из сопровождавших ее дам, и я подал ей руку, чтобы повести в храм.

Впереди. по обеим сторонам огороженной дороги к алтарю, замерли люди. Позади нас, на площади, толпа издала торжественные возгласы.

— Император! Сам император прибыл…

Картинка погасла. Я тряхнул головой, пытаясь отогнать остатки наваждения.

— Кто она? — Хрипло спросил я.

Мне казалось, что прошла целая вечность, но, судя по всему, наш с Тьмой диалог и просмотр интересной документалки о будущем не продлился долго. Примоген все так же лежал на ковре, над ним опасно накренился перевернутый стол, да и во всем кабинете царил полный хаос. Бой и правда был нешуточным.

«Та, кого ты выберешь», — ответила Тьма. — «У тебя будут варианты один другого привлекательнее».

— Значит, я буду жить на три семьи? — усмехнулся я. — Оболенские, мать, своя собственная… Не все согласятся с тем, что это — счастье.

«Но это то, чего ты всегда хотел. То, что у тебя рано отняли и то, что ты можешь окупить сторицей. Это ведь не только семья. Темный князь — это еще и должность».

— А Темная княгиня? Та самая, которую я каким-то образом должен возвысить.

Голос рассмеялся.

«Не все сразу, Хрусталев. Темная княгиня — это часть твоей работы. Часть нашего договора. Но я показываю то, что ты получишь после. Это хорошая и честная сделка, дитя. И лучшего предложения тебе больше никто и никогда не сделает. Я получаю возможность реализовать свою природу, а ты… Ты получаешь все, о чем даже не смел мечтать».

— А нюансы?

«Ты знаешь главную деталь. Мне нужен Палач и жнец. Это грязная работа. Но и с ней я тебе помогу. Ты — мои физические руки в этом мире, а рукам всегда достается тяжелый труд. Но прежде чем ты ответишь, прежде чем попытаешься отказаться… Скажи, Хрустальный князь, за что тебе защищать тех, чья сила мне нужна? Многие из них мечтают о твоей смерти и непременно попытаются тебя убить. Многие из них мечтают оказаться на твоем месте и непременно попытаются тебя подвинуть, считая, что они мудрее меня. Ты не из этого мира, ты ничего никому не должен, Хрусталев. Или ты считаешь иначе?»

Я застыл, раздумывая над ответом. Тьма, зараза такая, была отличным психологом и прекрасно играла на моих чувствах, мечтах и обидах. И… по большому счету, в чем она была неправа?

Если верить видениям, передо мной простирались возможности, которые я прежде не мог себе вообразить. Я действительно мог получить все. Но… Ценой убийства. Нельзя вырвать из человека дар, не угробив его самого. Сила была каким-то непостижимым образом связана с кровью. Так что работа действительно грязная, кровь придется лить ведрами.

Но чью кровь? Тех, кто был мне никем? Тех, кто, выясни они мое истинное происхождение, и руки бы мне не подали?

На одной чаше весов была мораль, которая…

— Оболенские не должны пострадать, — сказал я. — И мои неодаренные друзья.

«Что ж, обойдемся без них. Но ты компенсируешь силу Оболенских чьей-нибудь другой, аналогичной».

— Сколько тебе вообще нужно этой силы?

Тьма усмехнулась.

«Начнем с Ордена, сначала мне нужна почти вся Тьма. Затем придется проредить аристократические дома. Но выборочно. Я не слепая сила, что пожирает все подряд. Нет, мне нужен порядок. А для порядка должны остаться люди, которые в нем соображают. Просто строить они его будут немного иначе. Считай себя очищающим штормом, санитаром этого буйного леса… Ибо не все достойны тех даров, что были выданы их семьям сотню лет назад».

— И с чего начать?

Тьма заставила меня снова посмотреть на Примогена.

«Обезглавь верхушку — и тебе будет гораздо проще уничтожать их в том хаосе. Что начнется».

Глава 10

Я медлил с окончательным ответом. Странное ощущение. Я словно разделился на две части, что никак не могли между собой договориться.

На одном плече будто сидел, болтая крылышками ангел, пытаясь вернуть меня на пусть истинный, уповая на мораль, справедливость и обязанность не вредить людям. На другом — с издевкой подстрекал бес рогатый. Дескать, Тьма была права, ты никому ничего не должен, Хруст. Давай, немного поработай — и заслужишь награду.

Почему-то мне первым на ум пришел брат Луций. Если Тьма настаивала на изъятии всей темной силы, то мне придется убить и его. А мне этого делать совсем не хотелось. В конце концов, Луций был одним из немногих в Ордене, кто показал себя порядочным человеком. Он мог позволить Юле попытаться убить меня еще тогда, в Форельной башне. Мог удовлетвориться печатью Примогена, умыть руки и просто проигнорировать это обстоятельство.

Но не стал. Наоборот, старался защитить меня и повел себя по-дружески. Даже этим утром, когда опередил конвой Ордена… Он ведь мог отстраниться и ничего не делать. Просто забить. Уйти с дороги и оставить меня на произвол судьбы. Но не стал. И вряд ли все дело было в том, что он заботился о своей шкуре. Насколько я понял, его работа больше предполагала разъезды и поиски незарегистрированных, нежели просиживание задниц на собраниях Ордена. А значит, он и в политике не был заинтересован. И я для него, по факту, был просто одним из пунктов в графике. И все же Луций проявил ко мне более чем человеческое отношение. А я не мог просто так взять и спустить это в унитаз.

«Чего ты ждешь?» — нетерпеливо прошипела Тьма. — «Сомневаешься?»

— Разумеется, я сомневаюсь. Ты собираешься устроить моими руками чертов геноцид.

«Что, прости? Я просто возвращаю свое и заберу еще немного сверху. Считай, в качестве процентов за использование. А что до Луция… Нет, дорогой мой, так не пойдет. Если мы станем щадить всех, кто пару раз подал тебе руку, ничего не получится. Ты и так выторговал у меня достаточно. Оболенские, мать, неодаренные друзья, которых это не должно затронуть… Имей совесть».

Я нервно рассмеялся с последней фразы. Это Тьма-то мне будет затирать о совести?

«Не наглей, Хрусталев», — продолжила Тьма. — «Напомню, наш с тобой уговор — жест моей доброй воли и благодарность за помощь. Но если станешь артачиться, я смогу организовать все и без твоего согласия. Ты уже видел, что это возможно».

О да, и я прямо сейчас взирал на последствия. Из Вергилия словно выжали все соки. Сейчас он и правда выглядел на свой дряхлый возраст. Сморщенный, маленький, беспомощный… Просто старик.

«Это будет легко», — ласково, словно хотела меня успокоить, шепнула Тьма. — «И гуманно. Он даже ничего не почувствует… Он уйдет легко».

Найдя под ногами скатерть, я отряхнул ее от стекла и обломков, кое-как завернул вокруг задницы, а затем аккуратно, стараясь ступать на безопасные участки пола, подошел к Примогену. Его дыхание было неровным, но глаз он так и не открыл.

Присев перед ним на корточки, я протянул руку, чтобы дотронуться до его шеи. Ворот его старомодной сорочки распахнулся, и я увидел морщинистую, покрытую пигментными пятнами, грудь…

В этот момент Вергилий распахнул глаза и резко дернулся ко мне. Я отшатнулся, но потерял равновесие и бухнулся на бок. Незнамо откуда взявшаяся прыть старика совсем сбила меня с толку, а его неподвижность усыпила бдительность…

Не успел я подняться, как что-то больно ударило меня в грудь.

— Ых…

Дыхание сбилось, челюсть клацнула, и я прикусил себе язык. Снова удар в грудь. Я согнулся пополам от боли и отсутствия воздуха, а в следующий миг ощутил, как руки Вергилия обхватили мою голову.

— Ты сдался ей! — прохрипел он. — Зачем? Зачем…

Я не мог ответить. Тьма, сволочь такая, отступила, ушла вглубь и спряталась, наблюдая за происходящим из укрытия. Словно преподаватель на экзамене, что раздал всем билеты и уселся за свой стол наблюдать за тем, как справляются его студенты.

Она меня экзаменовала. Хотела посмотреть, что я сделаю и как выпутаюсь. Хотела, чтобы я принял решение сам и сделал все своими руками.

С усилием я отлепил руки Вергилия от своей головы.

— Я не хочу этого делать. Не хочу вас убивать.

— Поздно, — отрезал Примоген. — Ты уже пошел с ней на сделку. Я чувствую это. Твоя аура изменилась. У меня теперь тоже нет выбора, Владимир.

Проклятье!

Он снова бросился на меня, и я здорово пожалел о том, что недооценил противника. Да, тело его на фид было немощно, но Тьма — тот самый кусочек силы, которым он научился управлять и который все еще держал под контролем — Тьма укрепляла его и, казалось, сделала все кости крепкими, как титан.

Старик прыгнул на меня, словно кошка. Краем глаза я заметил крутившиеся вокруг него смерчики Тьмы, а в следующий миг взвыл от боли. Его руки преобразились, действительно стали похожи на кошачьи лапы, и он полоснул меня длинными когтями, сотканными из Тьмы.

Грудь обожгла боль от трех глубоких порезов, а второй рукой-лапой, он попытался схватить меня и прижать к полу. Да, лучше бы я все же приоделся… Эти когти раздирали человеческую кожу только в путь.

Он замахнулся снова, но я отбил удар и, приподнявшись, зарядил ему с левой руки. Не так сильно, как хотелось бы, но все же родовой дар Оболенских упрощал задачу. Нависший надо мной старик отлетел назад с хрипом — я двинул ему в район солнечного сплетения.

Мы вскочили на ноги одновременно, и я снова поразился его прыти. И лишь сейчас, всмотревшись повнимательнее, понял, что все его тело окутывала тонкая сеточка Тьмы, словно он с ее помощью создал себе подобие экзоскелета. Вот что его укрепляло и позволяло держаться в бою.

— Она вас теперь не отпустит, — тихо сказал Вергилий. — Вы для нее слишком ценны. Она слишком много поставила на вашу карту.

— Знаю.

Я заставил себя остановиться. На миг ангел на одном плече победил. Я не хотел убивать Вергилия, не хотел смерти Луция. Да даже Дашкову мне было жаль, хотя она. Конечно, была девкой с долбанцой. Должен быть какой-то способ. Должен…

Но я замешкался. Не заметил, как Вергилий поднял позади меня останки той роскошной кованой люстры и направил в меня. Удар — я даже вскрикнуть не успел — только увидел, как из моей груди выросло что-то длинное, острое… И с острого наконечника этого декоративного штыря капала кровь. Моя кровь.

— Простите, Владимир, — сухо сказал Вергилий. — Эребус был прав. Я не могу рисковать Орденом, это сотни жизней. Только ваша смерть позволит предотвратить катастрофу.

Почему-то меня все еще держали ноги. Я не мог говорить, и внутри меня явно что-то повредилось не на шутку. Казалось, еще немного, еще минута — и я умру.

Люстра накренилась назад, и штырь вышел из меня. Тут же стало еще больнее. Настолько больно, что я не мог ни дышать, ни говорить. Перед глазами все начало плыть, все налилось алой пеленой…

Я видел, как Вергилий приближался ко мне, обнажая те самые смертоносные когти. В его взгляде не было ни ненависти, ни презрения — только сожаление и разочарование. Он остановился в шаге от меня, и подошвы его ботинок задели лужу крови, что из меня вытекла. Я рухнул на колени, не в силах стоять прямо. Но не терял сознания…

«ТЫ ИЛИ ОН!» — воскликнула Тьма. — «ВЫБИРАЙ! СЕЙЧАС!»

Примоген занес руку, чтобы нанести последний удар.

Не знаю, откуда родилась эта идея — Тьма точно ее не подавала. Я метнул взгляд на кровь, которую пролил — и одним жестом, в который вложил остатки сил и воли, поднял всю ее в воздух. Кровь — это носитель силы, ее сосредоточие… Я лишь высвободил все, что в ней было, а сама кровь уже была на свободе…

— Ааа!

Вергилий истошно закричал, когда поднявшаяся в воздух кровь метнулась к нему и залепила ему глаза. Загустевшая, впитавшая Тьму, она вцепилась в его лицо и горло, словно прожигая кислотой. Старик убрал когти и инстинктивно ухватился руками за лицо, пытаясь отодрать этот колдовской гудрон. Но не мог.

«Воля», — подсказал Тьма. — «Продолжай использовать волю. Вся твоя сила подчиняется ей. Просто направь ее куда следует».

У меня уже не было сил подняться. Но я последовал совету этого бархатного голоса. Собрал клубочек Тьмы и придавил им Вергилия так, что тот потерял равновесие и рухнул, продолжая корчиться и скулить. А затем подполз, держась за сквозную рану. Черт, почему я все еще был жив? Это же не кино… Я уже по всем пунктам должен был испустить дух.

Я дополз до Вергилия, оставляя багровый кровавый след. Старик почти перестал корчиться, но я чувствовал, знал каким-то непостижимым образом, что ему осталось совсем немного. Привалившись к нему, я сомкнул руки на его шее, и моя собственная кровь, облепившая ему лицо, почуяв хозяина, начала тянуться ко мне обратно…

«Порежь. Так будет быстрее и легче. Хоть ногтем».

Уже плохо соображая, я огляделся по сторонам. Ничего острого, кроме… я отцепил булавку, приколотую к лацкану сюртука Вергилия. Быстро кольнул… И не успел даже отбросить ее в сторону, как инстинкт, мой собственный темный дар, захватил меня.

Я вцепился ему в горло, вбирая в себя все, что мог. Тьму, остатки собственной крови, родовую природную силу Вергилия — оказалось, изначально он был пиромантом. Голова закружилась в жуткой эйфории. Сила входила в меня, смешивалась с моей кровью, а я продолжал «пить» ее, потеряв голову от жажды. Лишь когда последняя капля Тьмы покинула тело старика, я оторвался от него — одновременно опустошенный и наполненный, удовлетворенный и усталый, как после хорошего марафона с Феодорой…

«Превосходно, Хруст», — отозвалась Тьма в тот момент, когда я рухнул на пол рядом с уже умершим Примогеном, больно стукнувшись головой о вымощенный плиткой пол. — «Первый истинный дебют удался».

— Почему дебют? — прохрипел я. — Это уже не впервые…

«Потому что ты наконец-то сделал это с пониманием дела. И даже проявил своего рода творческий подход. Ты вообще любишь нестандартные решения. А что до Вергилия… Что ж, он сам облегчил тебе задачу, заставив тебя защищаться».

Ага. Теперь еще придется объяснить все это Совету. Я только что убил Примогена Ордена, в его собственном кабинете. И Кассий точно меня раскусит. Что сделает со мной Орден? Или хотя бы попытается…

Словно подтверждая мои слова, двери кабинета распахнулись. У меня не было сил даже поднять голову, но я услышал топот разных пар обуви: мягкие комнатные туфли распорядителей, глухой стук мужских ботинок… Меня трясло, а крови внутри бурлила, словно переваривала новую гигантскую порцию силы. Смертельная сквозная рана начала зудеть, словно собралась зарасти сама собой…

— Тьма вездесущая! — воскликнул отец Кассий.

Я с трудом повернул голову на звук и увидел колдуна, вбежавшего в кабинет в сопровождении двух слуг Примогена. Кассий бросился ко мне.

— Что здесь случилось?! — он, видимо, хотел поднять или тряхнуть меня, но, увидев рану, отнял руки. — Кто это сделал, Владимир?

«Молчи!» — велела Тьма.

Почему? Как будто это сильно изменит ситуацию… Кассий видел Тьму во мне, она его едва не прикончила. Он все прекрасно понимал. И наверняка догадается, что Вергилий просто попытался избавиться от меня в частном порядке. Ну а там… Мое кунг-фу оказалось сильнее, вот и все.

«Молчи», — повторила Тьма.

Я молча уставился на Кассия. Распорядители подбежали к телу Вергилия, один из них присел на корточки над стариком и, не говоря ни единого слова, просто жестом констатировал смерть.

Дверные петли снова скрипнули. Распорядители и Кассий отреагировали быстрее, я помедлил. Но даже не поворачивая головы узнал стук каблуков Друзиллы. Только на этот раз Прима тоже была не одна.

Я с трудом перевернулся набок и наконец-то разглядел вошедших. Друзилла явилась в сопровождении двух женщин в черном. Судя по возрасту, одежде и украшениям, не сестры, а уже матери. Кажется, одну из них я уже видел во время своего прошлого визита в этот дворец, но на Совете она не присутствовала. Была среди организаторов и встречающих.

По безмолвной команде Друзиллы женщины закрыли двери кабинета и повернули ключ в замочной скважине.

Прима сделала несколько шагов, не говоря никому ни слова, не поприветствовал никого даже кивком. Она напряженно смотрела на голого и раненого меня, на высохшего Вергилия, на встревоженного Кассия…

— Мертв, — зачем-то отчитался один из распорядителей.

— Благодарю, это и так заметно, — проворчала старуха. — Подойдите ко мне. Оба.

Слуги замешкались и озадаченно переглянулись.

— Не вынуждайте меня напоминать вам о субординации, — раздраженно бросила Друзилла и поманила пальцем обоих. — В случае смерти вашего господина вы подчиняетесь воле Совета, и единственный представитель оного здесь сейчас — я.

Точно. Слуги здесь тоже, можно сказать, передавались по наследству и распределялись в зависимости от надобностей. Чаще всего члены Ордена не меняли помощников, которых получили еще в молодости. Например, послушникам слуги не полагались, и я стал исключением: мне выделили камердинера Дионисия авансом и наверняка по настоянию Друзиллы.

Братья и сестры — то есть те, кто прошел посвящение и испытания, начал развивать свои дары и даже получил определенную функцию при Ордене — получали право взять одного слугу. В редких случаях выделяли двоих.

Отцы и Матери имели в среднем от двух до пяти помощников. Здесь уже были и камердинеры, и секретари, и даже шоферы. Свита Примогенов могла состоять из десятка, а то и двух слуг, причем в свиту могли входить также и другие одаренные Тьмой братья, сестры или отцы.

Всех их объединяла закрытость и жесткая, почти феодальная, иерархия. Иногда мне казалось, что на ней да на церемониале и этикете и держался весь Орден. Иначе эти наделенные сверхсилой и властью отцы и матери давно бы друг друга перегрызли.

— Как пожелаете, Прима.

Распорядители одновременно отошли от бывшего господина и направились к Друзилле. И едва они приблизились, как старуха кивнула сопровождавшим ее молчаливым дамам. Те, словно уже знали свою задачу, сразу же принялись… Нет, не раздевать слуг, но снимать с них знаки отличия, а вместе с ними забрали кулоны, заставили снять перстни.

— Что вы делаете? — возмутился Кассий. — Это дары Примо…

— Заткнитесь, отец, — оборвала его Друзилла, и, к моему удивлению, Кассий действительно мгновенно захлопнул рот.

Тем временем дамы сложили все снятое в небольшой мешочек, и одна из них кивнула Друзилле. Старуха шагнула вперед, приблизившись сразу к обоим мрачным и растерянным слугам.

— Вы знаете, что здесь произошло? — спросила она, одновременно дотронувшись до щеки каждого. От ее прикосновения мужчины вздрогнули.

— Нет, — хрипло ответил тот, что недавно не пустил ее в кабинет. — Мы не входили. Даже когда начались шум и грохот. У нас был приказ не вмешиваться.

— Но вы вошли.

— Вслед за отцом Кассием. Он посчитал, что все вышло из-под контроля.

Друзилла кивнула и, не отрывая сухих пальцев от их щек попеременно заглянула каждому из них в глаза.

— На вас еще остались другие защитные артефакты?

— Нет, Прима, — отозвался старший. — Вы все забрали.

— Хорошо.

Краем глаза я заметил, что одна из женщин осталась в дверях, а вторая начала медленно двигаться в сторону Кассия. Все это походило на… Отрепетированную сценку.

Друзилла снова уставилась в глаза каждому из них.

— Примоген Вергилий погиб в результате несчастного случая во время ритуала, который проводил отец Кассий, — медленно проговорила она изменившимся голосом. — Отец Кассий допустил оплошность, вследствие которой послушник Оболенский получил тяжелую рану, а Примоген погиб, пытаясь всех защитить.

Кассий дернулся как от пощечины.

— Что вы себе поз…

Он не договорил. Женщина, что почти поравнялась с ним, изящным жестом метнула ему в лицо какое-то черное облако. Не порошок, нет — эта субстанция явно состояла из Тьмы, просто видоизмененной. Кассий успел вдохнуть ее, инстинктивно потянулся к горлу, но через мгновение рухнул на пол как подкошенный. Как раз рядом со своим ящичком для проведения ритуалов.

— Я беру отца Кассия под стражу, а послушника Оболенского сопроводят к лекарю, — продолжила Друзилла, глядя в глаза слугам. — Вы же расскажете о том, что случилось, остальным. Кассий будет изолирован до заседания Совета. Вам все понятно?

Словно зачарованные, распорядители переглянулись и одновременно кивнули.

— Разумеется, госпожа. Приступим немедленно.

Глава 11

Распорядители прошли мимо меня, не удостоив и взглядом — словно меня не существовало, словно они позабыли о моей роли в этой трагедии. Неужели ментальное воздействие Друзиллы могло быть настолько мощным?

Внутри меня инстинктивно шевельнулась жажда. А что если…

Да ну! Отставить, Хруст.

«Не трогай Друзиллу», — тут же отозвалась Тьма. — «Она нужна».

Самым циничным в этом даре было то, что Тьма наделила меня этой жаждой и способностью отнимать силу. Но самоконтроль Тьма оставила на откуп мне. И сейчас я едва ли не облизывался на Друзиллу. Точнее, на ее способность внушать людям мысли.

«Мы и не договаривались о том, что я буду все делать за тебя», — усмехнулась Тьма. — «За все нужно платить, Хрусталев. И за дары — в том числе. Чем сильнее ты будешь становиться, чем больше даров пожнешь, тем сложнее будет не потерять контроль. Но у тебя достаточно воли, чтобы держать себя в руках. Просто приложи усилие. Привыкнешь».

Мне стоило больших трудов отвести глаза от Примы. Тем временем ее вторая помощница вышла, чтобы, вероятно, привести подмогу. Друзилла направилась ко мне — совершенно спокойная, собранная, даже равнодушная.

— Ты ранен, Владимир, — нависнув надо мной, констатировала она очевидное. — Сквозное, как я погляжу. Удивительно, что ты еще жив.

Она подобрала подол длинного платья так, чтобы он не мешал ей сесть, и устроилась подле меня.

— Я не лекарь, но тоже кое-что умею, — сказала она и положила горячие сухие ладони на мою рану.

Я поморщился, а из груди невольно вырвался стон. Не знаю, что именно она делала, но, казалось, Тьма внутри меня расценила это вмешательство как враждебное. Секунду спустя Друзилла с ворчанием отдернула руку.

— Интересно… Впервые встречаю подобное. Впрочем, это хорошие новости.

— Что такое?

— Тьма не хочет, чтобы я вмешивалась. Мне дали это понять весьма очевидным образом, — она оглянулась по сторонам и, убедившись, что рядом с нами никого не было, наклонилась к моему уху. — Ты вобрал в себя достаточно силы, чтобы исцеляться даже от столь тяжелых ранений.

Я удивленно отшатнулся. Значит, она все поняла правильно. О том, что произошло здесь между мной и Вергилием. Она поняла, что я не просто убил Примогена, а забрал его дар. Да черт, конечно, она все поняла, едва вошла сюда! И решила меня покрывать. Интересно, насколько сама Друзилла сейчас рисковала? Насколько все это было подстроено? Или просто повезло с моментом?

В ответ на мои немые вопросы старуха лишь скупо улыбнулась.

— Поговорим обо всем позже, в другом месте. Сейчас я должна убедиться, что твоей жизни ничего не угрожает.

Не знаю, что она там почувствовала и как ее там цапнула Тьма за палец, но я ощущал себя примерно так же, как и выглядел — измотанным, опустошенным, усталым… Словно по мне проехались катком, затем вколотили в меня тысячу гвоздей-двухсоток, и в довершение ко всему еще вбили осиновый кол в грудь.

Хотелось послать всех к черту, жрать и спать одновременно, и неизвестно, чего больше. Наверное, все же послать всех куда подальше и наконец-то вырубиться. Но у Друзиллы явно были иные планы.

Пока ее дамы раздавали указания, моя престарелая родственница поднялась на ноги, нашла каким-то чудом уцелевший графин с водой и вернулась ко мне. Оторвав кусок подъюбника, она смочила его водой и поднесла к моей груди.

— Так, стоп! — я остановил ее, перехватив руку. — Вы что? А как же стерилизация, антисанитария и прочие микробы?

Тонкие сухие губы Примы растянулись в улыбке.

— Сейчас сам увидишь.

Она отвела мою руку в сторону и дотронулась мокрой тряпкой до моей раны, стирая начавшую засыхать кровь. А ведь кровь и правда засыхала… Неужели?

Несколько раз она довольно сильно надавила, заставив меня скрежетать зубами от боли. Белая кисейная ткань тут же окрасилась бурым.

— Смотри, — она указала на мою грудь. — Сама затянулась. Это, разумеется, еще не конец, и тебе придется какое-то время восстанавливаться. И все же ты, можно сказать, цел, Володя.

Я в недоумении смотрел на то, что еще недавно было натуральной дыркой в моей собственной груди. Как так-то, черт возьми? Пора привыкнуть к чудесам, но… Что-то их стало слишком много на квадратный метр площади и единицу времени.

Пока я ошарашенно пялился на затянувшуюся тонкой розовой кожицей рану, Друзилла омыла мою рану на спине. Судя по тому, что новых комментариев она не дала, с той стороны ситуация была такой же.

— Вот и славно, — она отшвырнула грязную тряпицу в угол и подала мне руку. — Теперь попробуй встать на ноги.

— Уверены, что это хорошая идея?

— Если бы я каждый раз боялась рисковать, то не стала бы Примой, — проворчала старуха. — Давай, Володя. Не время себя жалеть. Еще успеется.

Я ухватился за ее маленькую ладонь, но постарался встать самостоятельно. Друзилла казалась мне такой хрупкой старушкой, что я легко мог повалить ее на пол, потеряв равновесие. Кряхтя, извергая ругательства, я наконец-то смог выпрямить затёкшие ноги, но в следующую секунду они подвели меня, и я завалился набок, успев ухватиться за край опрокинутого стола.

— Прекрасно! — похвалила меня Друзилла. А затем оглянулась по сторонам в поисках чего-нибудь, чем я мог прикрыться. Скатерть была вся заляпана кровью. И ничего, кроме тяжелой бархатной занавески, на примете не нашлось.

Жестом Прима указала одному из распорядителей на штору, и через минуту я уже завернулся в пыльный прохладный бархат.

— Сейчас за тобой придет Дионисий и отведет в твои покои, — сказала Друзилла. — Он смышлёный юноша, и ты можешь положиться на него. Тебе нужен отдых, Володя. Я зайду к тебе позже, и мы обо всем поговорим. Понимаю, что у тебя есть вопросы. Но сейчас я должна заняться делами Ордена. Гибель Примогена, тем более самого Вергилия — большой удар для всего сообщества.

— Конечно, — кивнул я, в очередной раз поражаясь хладнокровию старухи. Вот уж у кого мне следовало поучиться оному, так это у нее. Пригодится в свете грядущей миссии.

Друзилла отвела меня к дверям, и всего через пару минут возле них возник мой новый слуга. Поклонившись приме, он окинул меня удивленным взглядом.

— Ба! Господин, вы точно в состоянии идти? Быть может, уместнее доставить вас на носилках?

— Не говори чепухи, — бросила из-за плеча Друзилла. — Этот юноша еще всех нас переживет. Его очень непросто убить. Теперь…

Последнее слово она выдохнула так тихо, что его, казалось, услышал только я. Но основной посыл Дионисий понял и подал мне руку, чтобы. Мог на нее опереться.

— Боюсь, на нашем пути придется преодолеть две лестницы и четыре длинных коридора. Если передумаете, я позову помощников…

— Идем, — раздраженно бросил я. Меньше всего мне сейчас хотелось быть окруженным незнакомыми людьми. Потому что вся сила, казалось, ушла на скорейшее исцеление. Я был не в форме и нутром чувствовал, что сейчас оказался уязвимым. А мне это не нравилось.

Но Тьма молчала. Обычно она предупреждала меня в случае риска. Хотя черт ее знает, какое новое испытание она могла для меня придумать…

— Прошу, ваше сиятельство.

Мне пришлось взять Дионисия под руку, и мы, словно двое влюбленных, тьфу ты, поковыляли прочь из зала, где уже целая орава слуг суетилась, приводя все в порядок. Странно, ни одного вопроса. Ни одного взгляда на меня. Молчаливое подчинение, словно увиденная ими картина была здесь в порядке вещей.

Неужели Друзилла смогла так быстро все устроить? Или готовила все это очень давно? Но как она могла все рассчитать с такой пугающей точностью?

— Осторожнее, порожек, — Дионисий замедлился и крепче ухватил меня, когда мы вышли из коридора и оказались перед скоромно убранной, но все же изящной лестницей.

Видимо, мы вышли из парадного крыла. Здесь обстановка и отделка были попроще, однако в сравнении с остальными дворцами, даже с принадлежавшим Оболенским Литейным, все равно давала прикурить. Простота форм и строгость линий компенсировалась дороговизной материалов и изяществом выполнения. Черный мрамор, вставки из темного уральского малахита на стенах, причудливая мозаика вдоль всей лестницы… И, разумеется, фирменные стрельчатые своды коридоров на каждом этаже.

— Вы здесь раньше не бывали? — заметив мою заинтересованность, спросил Дионисий.

— Не приходилось.

— В таком случае счастлив показать вам жилое крыло, — слуга помог мне преодолеть последнюю ступеньку и остановился, давая возможность перевести дух. — Еще один пролет, и мы будем почти на месте.

Я огляделся по сторонам. Планировка здесь была странная. Судя по всему, от больницы в этом месте осталось немного. Но и на дворец в привычном смысле тоже мало походило. Правда, не мне о том судить — я бывал-то всего в парочке, если не считать музеев из прошлой жизни.

— Идем, — велел я, когда ноги перестали дрожать от напряжения. Странно, проткнули насквозь грудь, а тяжелее всего приходилось именно конечностям.

Наконец, преодолев последний пролет, мы оказались в богато отделанном холле. Здесь был камин — не такой огромный, как в кабинете у Вергилия, но тоже внушительный. На полке стояли большие бронзовые часы, а над ними висел портрет какого-то незнакомого мне старца. Перед камином на темно-зеленом ковре выставили два кресла и небольшой столик. Но сейчас в холле никого, кроме нас, не было.

— Место для отдыха? — спросил я.

— У него больше декоративная функция. Для красоты. Постояльцы апартаментов при дворце предпочитают принимать гостей у себя.

Апартаментов, значит? Что это, отель для служителей Тьмы?

— А сколько человек здесь живет на постоянной основе?

— На постоянной? — слуга задумался. — Немного. Послушники живут в отдельном здании. Корпус примыкает к дворцу, соединяясь с ним галереей на уровне второго этажа. Сам дворец… Скажу честно, для долгого проживания он мало приспособлен. У каждого Примогена есть своя резиденция, да и многие темные отцы и матери, как правило, обзаводятся личным жильем к моменту обретения этого статуса. Здесь нередко останавливаются гости Ордена. Иногда заработавшиеся братья или отцы могут провести пару-тройку дней…

— Значит, я первый послушник, которого окружили такой роскошью?

Дионисий лукаво улыбнулся.

— Не первый, ваше сиятельство. Боюсь, вас опередила госпожа Дашкова. Ее наставница настояла на отдельном проживании своей воспитанницы.

Юля? Интересно… Да и вообще интересно нас пока с ней сводила судьба. Особенно странным мне это казалось ввиду последних событий. Эребуса низложили, а затем он и вовсе пропал с радаров брата Луция. То есть Юля лишилась защиты и покровительства своего родственника. И все же ей предоставили условия, равные моим.

Кто в Ордене взял ее под крыло? Наверняка кто-то из Примогенов — не могла одна темная мать, что стала ей наставницей, выбить такие условия. Или могла? Проклятье, я все еще слишком мало знал об Ордене.

Погруженный в свои мысли, я почти не заметил, как Дионисий довел меня почти до самого конца длинного коридора. Забавно, что обычно там располагались окошки, а здесь перед нами выросла дверь, в которую этот коридор, собственно, и упирался. Никаких обозначений и табличек на ней не было.

— Это ваши комнаты, Владимир Андреевич, — Дионисий выудил из кармана связку ключей, ловко отпер замок и распахнул передо мной дверь. — Прошу вас.

Я наконец-то освободился из его крепкой хватки и, опираясь на дверной косяк, завалился внутрь.

— Апартаменты, говорите…

Выглядело это все как «президентский люкс» в каком-нибудь фешенебельном отеле.

Относительно небольшая прихожая плавно переходила в большой зал, обставленный со вкусом. Дизайнер — или кто здесь занимался убранством — явно вдохновлялся старинными рыцарскими замками, но все же привнес больше комфорта и уюта. Тем не менее, апартаменты вызвали у меня искренний вздох восхищения.

Главный зал, который я про себя окрестил «гостиной», был прямоугольной формы, и противоположная стена заканчивалась камином. Куда ж без них? Мне начинало казаться, что здесь эти камины были везде. Только в моем уже пылало уютное пламя, а поставленное перед ним мягкое кресло приглашало согреться, утопив ноги в распластавшейся медвежьей шкуре.

На стенах висели искусно выполненные гобелены и картины. Я заметил, что одно из стрельчатых окон уходило в пол — оно оказалось выходом на широкий балкон. В этом же зале поставили два дивана с низким столиком, расположили сервант с посудой и напитками. Чуть поодаль стоял небольшой круглый стол на четыре персоны с каменной столешницей и свежими цветами в вазе.

— Я покажу вам остальные комнаты, — не дождавшись моего ответа, Дионисий распахнул первую дверь. — Это кабинет. По просьбе Примы Друзиллы сюда уже доставили некоторые книги, однако вы всегда можете спуститься в библиотеку, если пожелаете. Также для вас привезли комплект канцелярских принадлежностей. Если вы не найдете среди них нужного, просто обратитесь ко мне, и я все достану.

— Благодарю, — рассеянно кивнул я, оглядывая кабинет.

Комнатка была небольшая, но все мое внимание привлек поистине роскошный письменный стол. Массивный, монолитный, словно памятник труду ученого или писателя. Столешница была отделана темной кожей — я не удержался, доковылял до нее и провел пальцами. Мягкая, чуть шуршащая. И вся эта красота — мне?

Мне показалось, что Тьма на миг выползла из своего небытия и усмехнулась. Но ничего не сказала.

— И спальня с ванной комнатой, — продолжил экскурсию мой неутомимый слуга.

Выйдя из кабинета, он открыл следующую дверь, и я застыл как вкопанный.

— Прошу прощения, а она тоже прилагается?

Расправлявшая складки на балдахине кровати девица вскрикнула от неожиданности, но тут же изобразила реверанс. Симпатичная… Роскошные медового оттенка волосы выбились из-под черной косынки во время работы, а сейчас горничная торопливо одергивала задравшееся на широких бедрах платье и таращилась на меня во все огромные светло-зеленые глаза. Ресницы, кстати, тоже были темно-рыжими, как и брови. Натуральная…

И почему-то эта барышня в своем тесноватом в нужных местах платьице уж слишком гармонично смотрелась на фоне огромной кровати, убранной темно-красным покрывалом.

— Добрый день, ваше… Простите, я не успела закончить, — потупилась девица, и на какой-то миг я поверил ее смущению. Но глаза, сколь ни казались огромными и наивными, невинности в себе не таили. Нет, девушка задержалась здесь не просто так. Что это, очередной подарок от Друзиллы?

— Заканчивайте, мы не будем вас беспокоить, — сказал я и первым поковылял прочь из спальни. — Дионисий, я голоден. Сможете что-нибудь организовать?

Слуга широко улыбнулся, словно ждал своего звездного часа, и вот он настал.

— Разумеется, ваше сиятельство! — он выскочил из спальни, плотно закрыв дверь, и тут же метнулся к стоявшему недалеко от холла консольному столу. — Признаюсь, я уже об этом позаботился.

Театральным движением, словно фокусник, он смахнул что-то вроде покрывала со стола. Моему взору предстала прекраснейшая картина: супница с дымящимся из-под крышки ароматным варевом. Судя по запаху с остринкой, это был гуляш. Настоящий, с паприкой… Рядом в хлебной корзине соблазняли румяными бочками свежие булочки из пшеницы и ржи. Еще одно блюдо было накрыто защитным куполом, но также на этом столе присутствовали нарезанные овощи, мясо, сыр…

У меня свело желудок только при одном виде всего этого великолепия, а организм тут же потребовал сесть за стол и сожрать все это даже под угрозой смерти от обжорства. Хотя мне начинало казаться, что мой организм был способен переваривать пищу тоннами.

— Позвольте, ваше сиятельство, — Дионисий отвел меня к столу и тут же принялся суетиться, накрывая все с ресторанной расторопностью.

Передо мной очутились серебряные приборы и тарелки из красивого кремового фарфора. Без рисунка, но с тиснениям на бортиках. Приглядевшись, я заметил, что рельеф повторял те самые готические окна этого дворца. Дионисий уже поставил несколько хрустальных чаш — под вино, крепкие напитки и для воды.

— Я взял на себя смелость заказать для вас шопский салат на первое, венгерский гуляш на второе и дымленого цыпленка с печеным картофелем и тушеными пасульями на третье. Рекомендую рюмку перцовки к гуляшу.

Этот совсем юный парень держался сейчас с такой гордостью, что я не смог сдержать улыбки.

— Полагаюсь на вашу рекомендацию, Дионисий.

Глава 12

Дионисий водрузил на стол тяжелую супницу, я потянулся за салфеткой, чтобы постелить ее на колени, но только сейчас осознал, что все еще был раздет. А слуга, драть его выучку, даже словом не обмолвился о том, что в подобном виде принимать пищу не подобает. Ох уж это воспитание, что предписывает делать вид, что ничего не случилось.

К этому моменту девица, что убирала спальню, как раз осторожно проскользнула к выходу, напоследок вильнув крутым бедром.

— Мне бы сперва одеться, — сказал я, поднимаясь из-за стола и продолжая удерживать штору на заднице.

Дионисий застыл с половником в руках. Видимо, его мозгу было трудно обработать сразу две насущные задачи — глаза юноши выражали растерянность.

— Обед подождет, — я решил не мучить парня почем зря. — По-хорошему, лучше бы еще и помыться, но у меня это надолго затянется. Пока что просто оденусь во что-нибудь домашнее.

— Разумеется, ваше сиятельство, — Дионисий отложил половник и в два прыжка оказался возле дверей в спальню. — Ваши вещи разместили в платяном шкафу. Ботинки начистили, но должен предупредить, что эта обувь несколько тяжеловата для местного старинного паркета. Если позволите, я добуду для вас хорошие комнатные туфли…

Я рассеянно кивал в ответ на его бесконечный поток советов. Судя по всему, Дионисий, дай ему волю, мог болтать без продыху. Распахнув тяжелые створки деревянного шифоньера, я озадаченно уставился на его содержимое.

— Здесь был кто-то до меня и забыл одежду? — бросил я через плечо. — Откуда столько?

Дионисий смущенно кашлянул.

— Это доставили по распоряжению Примы Друзиллы… Это ваша одежда, господин.

Что-то Друзилла начала превращаться в добрую бабушку, которая норовила побаловать любимых внучков гостинцами. И это совершенно не вязалось с моими представлениями о ней. Подкупала меня? Предполагала таким образом заработать шанс выжить?

Разумеется, все, что велела доставить старуха, оказалось очень дорогим и темным, как безлунная ночь в селе. Шили на заказ, но по моим меркам — все же комплекция у меня была нестандартная. Это как раз меня не удивляло: Друзилла была вхожа в дом Оболенских и с легкостью могла добыть образцы одежды или попросту расспросить о мерках слуг.

Несколько костюмов-троек разной степени парадности, еще две «двойки» — очевидно, повседневные. С десяток рубашек… Мне едва удалось найти за всеми этими подарками свое скромное барахло. И все же я выбрал его — оно было менее марким и более практичным.

Дионисий бросился, чтобы помочь мне одеться, но я взглядом остановил его.

— Я что, совсем немощный, по-твоему?

— Э… Разумеется, нет, ваше сиятельство. Но в мои обязанности входит в том числе и помощь с гардеробом…

— Прибереги силы для какого-нибудь важного события, — я наспех натянул белье, брюки из плотной ткани и свитер. На вешалке нашлась и моя любимая кожанка, но на улицу я пока не собирался.

Желудок снова настойчиво обозначил, что вконец оголодал. Я быстро сполоснул руки в уборной — и отметил здоровенную ванну, в которой собирался как следует откиснуть попозже. К тому моменту, как я вернулся к столу, Дионисий закончил накрывать. Я снова оглядел апартаменты. Чего-то не хватало, но оголодавший мозг отказывался шурупить и вспоминать, чего именно.

Первую тарелку гуляша я проглотил, даже не заметив. На второй распробовал, и это было ровно то, что доктор прописал: горячий, острый, в меру густой, но не очень жирный. Дионисий предложил рюмку, но я передумал и отказался. Хватит с меня на сегодня орденского пойла.

Когда передо мной очутилось блюдо с цыпленком, я по привычке, даже не задумываясь, оторвал кусочек белого мяса и сунул руку под стол — подкармливал Алтая вкусностями, когда никто не видел. И вместо привычного мокрого носа мне в ладонь уткнулась… пустота.

— Где мой пес? — я поднял взгляд на Дионисия. — Мать Друзилла сказала, что его оставят в моих покоях. Или ты запер его в чулане, который не посчитал нужным мне показать?

Слуга пристыженно отвел взгляд.

— Дионисий!

— Его… Вашей собаки здесь нет, господин, — наконец выдавил из себя он.

Я вскочил из-за стола, слишком резко отодвинув стул. Тот покачнулся и опрокинулся.

— Где он?! Где Алтай? — Несчастный слуга не успел отшатнуться, когда я оказался возле него и схватил за грудки. — Отвечай!

— На псарне… При дворце есть псарня… Прима приказала отвести его туда.

Внутри меня заклокотала злость. Я не заметил, как в приступе этой слепой, совершенно не свойственной мне ярости не просто тряс бедолагу, но схватил за горло и сжал слишком сильно.

— Какого черта вы меня обманывали?

Дионисий побагровел, его глаза начали вылезать из орбит, но он даже не пытался сопротивляться. Лишь умоляюще глядел на меня, а его руки повисли плетьми.

Господи, что я такое творю?

Испугавшись самого себя, я резко отпустил паренька, и тот, покачнувшись, едва не упал. Пришлось подстраховать.

— Прости, — смущенно проговорил я.

Дионисий зашелся в приступе кашля, ухватился за горло, пытаясь растереть место, где только что была моя хватка.

— Все… Все в порядке, господин. Вы вправе гневаться. Но смею заверить, ваша собака в полном порядке. На псарне великолепные условия. Примоген Вергилий держит здесь своих борзых, подаренных великой княгиней Александрой Федоровной. Свора немаленькая, и места на псарне много…

Я с трудом подавил очередную волну гнева. Так, Хруст, успокойся. Сила и правда начала тебя менять. Мне все это совесм не нравилось. Я всегда был против беспричинного насилия, тем более над маленьким человеком, который не мог дать отпор и всего лишь выполнял приказ грозной начальницы.

— Алтай должен жить со мной, — успокоившись, сказал я. — Это было моим главным условием. Поэтому сейчас мы пойдем на псарню, ты покажешь мне, где его разместил, и я заберу его с собой.

Мысли в голове Дионисия явно метались. Парень побледнел от страха — вероятно, перед Друзиллой. Но старуха-то на что рассчитывала? Понимала же, что я быстро все выясню. Или надеялась, что к этому моменту я уже не вспомню о собаке?

Я быстро поднял опрокинутый стул и направился за ботинками. Пока я затягивал шнурки, слуга неуверенно переминался с ноги на ногу.

— Ваше сиятельство, здесь очень ценная мебель и интерьеры… Полагаю, Прима опасается, что ваш питомец может что-нибудь испортить.

— Это не ее проблемы и не ее дело, — я выпрямился. — Веди на псарню.

— А обед…

— Псарня!

Парень решил больше мне не перечить — понял, что себе дороже. Мы быстро выскользнули в коридор, но на этот раз Дионисий повел меня другой дорогой. Я знал, что в больших дворцах были предусмотрены настоящие тайные ходы для слуг, позволявшие им передвигаться быстро и незаметно. Вот и сейчас лакей открыл неприметную дверь и поманил меня за собой.

— Прима меня убьет…

— Сдается мне, не того ты боишься, — проворчал я.

— И правда, ваше сиятельство, — он закрыл за нами дверь, и мы очутились в узком, не более метра шириной, коридорчике, что уходил к такой же узкой лестнице. — Нам сюда. Так много быстрее.

Я молча кивнул и поспешил за ним. Дионисий едва ли не бежал, но возле лестницы нам пришлось вжаться в стену, чтобы пропустить горничную с мешком белья. Спустившись на нижний этаж, слуга повел меня по еще одному коридору — этот оказался пошире, и «трафик» здесь был более оживленным. Я понял, что мы оказались на «хозяйственной» половине, и, судя по запахам еды, недалеко от кухни.

Попетляв по закоулкам, Дионисий наконец-то вывел меня на задний двор. Здесь уже и не пахло тем пафосом, что царил в парадной части здания. Здоровенный дровяной сарай, гараж, куча каких-то досок…

Парень указал на противоположную часть двора:

— Псарня там.

Не помня себя от волнения, я отпихнул Дионисия в сторону и побежал к воротам псарни. Мне в нос ударил знакомый запах псины, а собаки, почуяв меня, разлаялись.

— Где овчарка, которую сегодня привезли? — спросил я у мужика в повязанной на манер банданы косынке.

Тот как раз подметал грязную солому, которой, видимо, выстилали вольеры для тепла, поставил метлу и уставился на меня взглядом, от которого мне стало не по себе. Один глаз у мужика был обычный, голубой. А на втором — бельмо.

— А ты кто такой? — хрипло спросил он.

— Послушник. Собака здесь?

— Ну здесь. А тебе зачем?

— Это мой пес. Алтай.

— Твой? — Мужик насмешливо на меня взглянул. — Воспитывать собаку надо. Он до хрипа разлаялся, когда его в клетку посадили.

В клетку?! Они здесь совсем что ли с глузду поехали?

Я попытался прорваться к вольерам, но мужик перегородил мне дорогу, выстави черенок метлы как шлагбаум. Точнее, попытался.

— Нельзя сюда послушникам.

Меня это окончательно взбесило. Я рванул черенок на себя, и мужик ойкнул от неожиданности. А затем сломал метлу о колено и бросил этому типу под ноги.

— Вмешаешься — сделаю с тобой то же самое, понял?

— Понял.

Вот и славно. Одной проблемой меньше. Я ворвался в коридор, наполненный лаем, и принялся звать Алтая. Здесь и правда было просторно — вольеры не чета тем скромным клетушкам, что предоставляла хвостам Извара. Но что должен был подумать Алтай, которого снова заперли? Еще и без моего ведома. Наверняка пес сходил с ума.

— Алтай! — позвал я, перекрикивая лай борзых.

Собаки тянули ко мне вытянутые морды, и по их лаю я понял, что дурного умысла они не имели. Вроде Антонина говорила, что борзые, как и большинство охотничьих пород, не должны были испытывать агрессию по отношению к человеку. И все равно я двигался, стараясь не давать им возможности прихватить меня за одежду.

— Алтай!

Дионисий осторожно тронул меня за плечо, и я раздраженно обернулся.

— Чего тебе еще?

— Вон там, — он указал вперед. — Я отвел его в дальний вольер. Там, слева, у стены…

— Спасибо.

Я ускорился и наконец-то смог расслышать басовитый серьезный лай служивого пса. Ещё издалека увидев меня, Алтайка бросился на железные прутья. Лай стал выше, с завыванием — он всегда так делал, когда встречал меня после долгой разлуки. Долгим, по его мнению, было любое расставание, затянувшееся больше, чем на пятнадцать минут.

Да, разбаловал я кобеля. Вообще-то он умел ждать хоть часами — «служебников» всегда интенсивно тренировали на выдержку. Но после того, как Алтая стали едва ли не в попу зацеловывать в мирное время, начал позволять себе капризы.

— Привет! — улыбнулся я и подошел к решетке. — Привет, малыш. Прости, тут накладка вышла. Сейчас мы тебя вытащим отсюда…

Я не успел прикоснуться к прутьям, а пес уже сменил милость на гнев. Шумно вдохнув воздух черным носом, он тут же оскалился и принялся пятиться в глубину вольера.

— Алтай, ты чего?

Пес был сам не свой. Скалился на меня, и не на шутку. Шерсть вздыбилась, уши прижались, приподнятый хвост напряженно двигался из стороны в сторону. Хреновый сигнал — примерно так же он себя вел в нашу первую встречу, и закончилась она для меня весьма кроваво.

Но сейчас мой инстинкт самосохранения отключился. Нет, не мог он настолько на меня обидеться. Не мог он за эти несколько часов забыть, через что мы прошли вместе. Нет, это просто помутнение. Наверняка перенервничал, когда оказался на псарне. Испугался, что я его бросил.

— Может, не стоит, господин? — жалобно протянул Дионисий, когда я потянулся к засову. — Ваша собачка явно не в духе…

— Отойди подальше и не мешай, — буркнул я.

Дверь вольера запиралась аж на четыре засова, а решетчатый «забор» был высотой под два метра — даже тренированный овчарик не перепрыгнет, нет разбега. А мой Алтайка все еще был не в форме.

По очереди отодвинув все засовы, я медленно открыл дверь.

— Алтай, я захожу, — говорил я тихим, размеренным голосом, чтобы немного успокоить пса. — Ничего не бойся. Я соскучился, малыш. Прости, что так вышло. Я не знал…

Я плотно закрыл за собой дверь вольера и встал к ней спиной, чтобы, случись что, пес не смог выбраться.

Пса явно обуревали сомнения — на мохнатой морде сменялись выражения ярости, настороженности, тоски…

— Алтай, сидеть, — скомандовал я, но пес не послушался. Стоял как вкопанный, нервно прядя ушами.

Ладно, попробуем по-другому. Я шагнул вперед, остановился. Сделал еще шаг. Алтай продолжал неподвижно стоять. Но когда я сделал третий шаг, и между нами осталось не больше двух метров, пес снова низко зарычал, приняв позу, словно готовился к броску.

— Тихо, тихо, парень.

Я снова шагнул, уже готовясь попрощаться с рукой. Алтай снова шумно втянул воздух, замер на несколько секунд…

И, издав жалобный стон, отошел назад.

— Ну чего ты?

Я снова шагнул, и пес бросился от меня прочь, к самой стене. Вжался в нее, подобрал хвост, задрожал… То рычал, то скулил. А когда я подошел еще ближе, снова бросился от меня прочь, к другой стене, и отвернул морду.

— Алтай, пожалуйста, посмотри на меня, — взмолился я. — Я не понимаю, что происходит. Но мне нужно понять, что не так.

Может он был нездоров? Может при переезде разболелись раны? Все же в машине немного трясло, а тут еще и стресс…

Когда я снова к нему подошел, пес опять отвернул морду, словно не хотел меня видеть. Тяжело вздохнул и, положив голову на лапы, тихо заскулил, когда я поднес к нему руку. Не укусил, даже не попытался. Но выглядел настолько несчастным, потерянным, что у меня в горле встал ком.

Когда я попытался его потрепать по шее, он повернулся и уставился на меня своими темными, почти человеческими, глазами. И, кажется, до меня начало доходить.

Теперь я пах иначе. Во мне была сила Вергилия.

— Полагаю, ты уже понял, почему я велела отвести его на псарню.

Я вздрогнул, услышав голос старухи Друзиллы. Дионисий спохватился и поклонился Приме, когда она медленно направилась к нам. Почуяв ее, Алтай снова оскалился, попятился… А затем одним прыжком бросился на прутья.

— Алтай, прекрати! Нельзя! Сидеть!

Но он игнорировал мои команды. Лишь когда Друзилла, нисколько не напуганная его выходками, подошла вплотную к ограждению и уставилась ему прямо в налитые кровью глаза, он тихо, даже жалобно, заскулил и отполз в самую дальнюю часть вольера.

— Твой пес обладает редким даром чувствовать Тьму, — тихо сказала Друзилла. — Угораздило же тебя взять под опеку именно такого… Боюсь, вы больше не сможете быть вместе, Володенька.

У меня упало сердце.

— Потому… Потому что Тьма растет?

Друзилла кивнула и жестом велела Дионисию убираться к выходу.

— Потому что Тьма в тебе растет, и дальше ее будет все больше, — сказала она, когда слуга ушел. — Твой пес не вынесет этого. Животные не способны понять природу этой силы, даже те, кого мы считаем разумными. Слабые характером просто боятся ее и могут сойти с ума от страха. Сильные — а твой Алтай, несомненно, силен характером — видят в силе угрозу и пытаются сражаться с ней. Но, разумеется, проигрывают. А он будет сражаться, непременно. Потому что он считает Тьму угрозой. Опасностью, что угрожает тебе постоянно. Но настанет момент, когда Тьмы в тебе станет больше, чем всего остального, и тогда…

— Так что, он теперь попытается меня убить?

— Не думаю. Но ему рядом с тобой будет невыносимо. На него постоянно будет давить эта сила. И если ты хочешь этому псу добра, оставь его здесь или отправь домой. Так будет лучше для всех.

— Но я… Я ведь обещал ему. Обещал, что не брошу его. И что не позволю Тьме ему навредить. Друзилла, — мой голос сорвался, обнажив все, что я сейчас чувствовал — растерянность, боль, обиду, бесконечную печаль, — Он чуть не погиб за меня, он меня спас. Я не могу его предать… Может есть способ?

Прима взяла меня за руку и печально улыбнулась. И, пожалуй, впервые за все время с нашего знакомства мне показалось, что я увидел не маску могущественной колдуньи, а простую женщину, которой не были чужды простые человеческие чувства.

— Ты можешь попытаться снова заставить его тебе поверить. Ты можешь пообещать ему, что не дашь Тьме ему навредить, что ты будешь держать себя в руках… Но ответь честно, Володенька, — она подняла на меня грустные усталые глаза, — ты уверен, что сдержишь это обещание? Уверен, что сможешь сохранить контроль?

Глава 13

— Придется что-то решать, Володенька, — вздохнула Друзилла. — У тебя славная собака. Твоя матушка была впечатлена его биографией, да и ты к нему искренне привязался. Но если хочешь ему добра, выбор невелик.

Я рассеянно кивнул, погруженный в собственные мысли. Отошел от Друзиллы, повернулся к псу. Алтай забился в самый темный угол своего просторного вольера. Рядом стояли полные миски — он не притронулся ни к пище, ни к воде. А у меня защемило сердце так, что я с трудом смог вздохнуть.

— Я не брошу тебя, парень, — сказал я, присев в метре от него. Если ему настолько плохо рядом со мной, то буду соблюдать дистанцию. — Это все еще я, понимаешь? Да, моя сила теперь пахнет иначе, и я знаю, как тебя бесят другие дары. Но это все еще я. Малыш, ну же…

Пес поднял голову и взглянул на меня с укором. Дескать, знаю я, что ты продался своей Тьме. А ведь обещал…

— Ты можешь сам выбрать, — шепотом продолжил я. — Если согласишься пойти со мной и жить у меня, то я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе было легче. Придумаю что-нибудь, обязательно. Но если не хочешь… Что ж, не вижу смысла держать тебя на этой псарне, ты здесь никого не знаешь. Тогда будет лучше отправить тебя на Аптекарский. Там тебя все знают и любят.

Пес внимательно меня выслушал и наклонил голову набок, продолжая смотреть мне в глаза. Словно спрашивал: «А сам-то чего хочешь?»

— Конечно, я не хочу разлучаться, — тут же сказал я. — Но и силой тянуть тебя считаю неправильным. Ты мне не слуга, а друг, Алтай.

Пес тихо гавкнул и вильнул хвостом. Значит, согласен?

— Но у меня будет к тебе просьба, — добавил я. — Приглядывай за мной, хорошо? Ты мой моральный компас, Алтайка. Ты чувствуешь то, чего я тоже не всегда могу понять. И если я перейду черту… Ту, которую ты считаешь важной… Дай мне знать. Потому что это и правда слишком большой соблазн, я до конца себе не принадлежу. Но мне нужно постоянно вспоминать, кто я на самом деле. Поможешь мне?

Наконец-то Алтай встал, подошел ко мне и лизнул в нос.

— Ты здесь мой единственный друг, — шепнул я, обняв его за могучую шею. — Только для тебя я товарищ, а не инструмент. Помоги мне, парень. А я… Я буду держаться. До последнего.

Я поднялся и принялся собирать его миски. Вылил воду, поставил ту, в которой был корм, сверху на пустую. Алтай следовал рядом со мной у левого бока, как его учили. Поняв мое решение, Друзилла покачала головой.

— Ты понимаешь, что усложнил все еще сильнее?

— Плевать, — отозвался я. — Я ему обещал.

Прима снова тяжело вздохнула, но мгновением позже на ее лице появилась привычная маска снисходительного безразличия, и она подозвала Дионисия.

— Помоги Владимиру Андреевичу переместить собаку в его апартаменты. И проследи, чтобы для питомца принесли какую-нибудь лежанку. Раз уж будет жить с хозяином, пусть не бедствует.

Дионисий тут же нашел помощников, и они, взяв из моих рук миски, принялись собирать остальное «приданое» пса. Друзилла же махнула мне рукой:

— Прогуляемся, Володя? Все равно слугам нужно время, чтобы все разместить. Да и собаке не помешает немного размять лапы.

Я понял, что она хотела поговорить о чем-то наедине. Быть может, опасалась, что нас могли подслушать. А может и правда не хотела мешать слугам.

— Разумеется, кивнул я. Алтай, идем.

Друзилла шла по правую руку, а Алтай традиционно семенил слева. Мы прошли через хозяйственный двор — оказалось, что одна стена отделяла его от знаменитого старого яблоневого сада, который застал пришествие Тьмы в это место.

— Полагаю, у тебя много вопросов, — тихо сказала она, когда мы вышли на узенькую аллею. Яблочные цветки давно опали, и я уже мог различить завязь, но плодам еще предстояло вырасти и созреть. Погода выдалась жаркая, и хотя время близилось к вечеру, тень деревьев все еще была спасительной. Наверняка Друзилле в ее длинном черном платье и вовсе было скверно.

— Конечно, много, — кивнул я. — Настолько, что я даже не знаю, с чего начать.

— Тогда позволь мне самой направить беседу в нужное русло, — улыбнулась старуха. — Начнем с того, что я знаю — ты не Владимир.

Я резко остановился, и Алтай тут же сел подле меня, насторожив уши.

— Вы знали? С самого начала?

Друзилла усмехнулась.

— Ну разумеется. Я не знаю, кто ты на самом деле и откуда явился, но мне известно, что ты — чужая душа. Ритуал, который я проводила… Твоя мать уверена, что я вернула ее любимого сына к жизни. Но я обманула ее с самого начала.

— Значит, вы специально все подстроили?

— Не совсем, — Друзилла жестом пригласила меня двигаться дальше по аллее, и я с трудом оторвал ноги от земли.

Нет, я подозревал, что старуха тогда не очень уж и ошиблась. Точнее, думал, что Тьма сама воспользовалась образовавшейся из-за ритуала дыркой в пространственно-временном континууме. Но я не думал, что все это было подстроено.

— Так что именно вы сделали? — хрипло спросил я и жестом отпустил Алтая погулять. Нечего ему было сейчас ходить рядом со мной, пусть разомнет лапы вне поля Тьмы.

Пес настороженно крутил головой, словно ему было некомфортно в этом саду. Может, деревья хранили следы Тьмы? Ведь выброс тогда был сильный — до такой степени, что даже яблоки стали особенными. Наверняка эта Тьма повсюду, ее следы, сбивали пса с толку. Но собакен держался. Даже взял какой-то след и увлечённо по нему пошел, опустив морду к земле.

— На самом деле я просто удачно воспользовалась шансом, Володенька. Не возражаешь, если я продолжу тебя так называть? Думаю, всем так будет проще. Да и тебе придется и дальше соответствовать личине, что ты носишь.

— Конечно.

— Дело в том, что Володя — настоящий Володя… Как бы покорректнее выразиться… Словом, был паршивой овцой в роду Оболенских. Полагаю, ты это уже понял.

Я кисло улыбнулся.

— Сполна на себе ощутил. Не самая приятная особа.

— Это так. К счастью для семьи, Володя родился вторым сыном, а первенец, Лешенька, унаследовал лучшие качества. До поры до времени на бесчинства и капризы Володи семья закрывала глаза. Однако чем старше Володя становился, чем ближе было его совершеннолетие, тем тревожнее становилось его поведение.

— О, об этом мне тоже известно, — сухо ответил я. — И, боюсь, это еще может выйти мне боком.

— Могло бы, но теперь ты под защитой Тьмы. И под моей защитой, — Друзилла взяла меня под руку, и мы свернули на другую аллею. — Теперь врагам будет не так просто до тебя добраться, да и всю семью ты сможешь защитить. Особенно после Жатвы. Осталось всего несколько месяцев до срока, что установлен. Но я полагаю, все может случиться раньше. Да и сама не вижу смысла оттягивать неизбежное. Наоборот, чем быстрее все случится, тем больше времени будет у Тьмы, чтобы все упорядочить.

— Так что вы сделали в ту ночь? — не унимался я. — Вы приложили руку к аварии Владимира, чтобы провести ритуал в нужную ночь?

— Ты удивишься, но авария — не моих рук дело. Честно скажу, до той ночи я совершенно не видела в Володе кандидата в Палачи. У меня на примете были совсем другие люди, в том числе из Ордена — действовать в рамках одной закрытой структуры было бы гораздо проще. И я даже не планировала предпринимать какие-либо действия в этом году. Но случай распорядился иначе.

— Значит, Владимир сам виноват в аварии?

— Он точно сам принял решение сесть за руль того злополучного автомобиля. Сам устроил скандал, вызвал драку и прочее. И сам же решил убежать с места происшествия, что привело к аварии. Роковая цепочка событий… А в этот момент где-то в другом пространстве ты тоже готовился умереть, наверняка еще не зная об этом. Так совпало. Почти что в один миг в двух разных мирах появилось тело, способное вместить дух, отмеченный Тьмой, и дух, настолько отчаянный, что Тьма вцепилась в него и смогла использовать как транспорт, чтобы прорваться в этот мир. Мой ритуал всего лишь соединил одно с другим. Но вместе с твоим духом в это пространство проникла та недостающая частичка Тьмы, которая смогла нарушить баланс и запустить то, что наши ученые старики называют пророчествами брата Гордиана. Всего одна частичка — и наконец-то мы смогли начать работу.

Я шел, словно во сне. В ушах звучали слова Друзиллы, под ногами хрустела гранитная крошка аллеи, вокруг шелестели листья, а лицо дразнил пробившийся сквозь пышную крону солнечный лучик. Все казалось ненастоящим. Невероятным.

Так, Хруст, выходи из прострации и думай. Сейчас тебе скажут, что тебе повезло.

«А разве нет?» — усмехнулась Тьма. — «Ты получил то, что почти никому недоступно. Второй шанс. Новую жизнь».

Замолчи и дай подумать. Кое-что меня смущало в рассказе Друзиллы. Нет, я был склонен ей поверить — сейчас-то у нее не было смысла мне врать. В конце концов, я работал на исполнение и ее плана. А я мог дать голову на отсечение, что Друзилла была предана именно Тьме, а не Ордену.

Смущали обстоятельства аварии Владимира. Ведь в машине нашли артефакт с проклятием на смерть. Автомобиль принадлежал Леше. Логично предположить, что хотели убрать именно его. Если вспомнить о заговоре вторых сыновей, о котором обмолвился Вяземский, то эту проклятую куклу мог подкинуть в машину сам Володя. Но почему тогда сел за руль, если знал, что это было опасно? Думал, что сила проклятья затронет только Лешу, но ошибся?

Как-то это не вязалось и не складывалось. Не вписывалось в мое представление то, что Володя мог пойти на самоубийство. Теоретически, куклу могли подкинуть, пока он ставил на уши клуб на Невском… Но тогда следовало выяснить побольше о таком проклятии. Было ли оно адресным и направленным на конкретного человека? Или вольт работал просто как магнит для смертоносных ситуаций?

Но был ли несчастный случай запланированным или младший Оболенский просто не справился с управлением, для меня это дела не меняло — случилось то, что случилось, и мне теперь это расхлебывать.

— Кем ты был до всего этого, Володя? — Внезапно спросила Друзилла.

— Разве вам это по-настоящему важно?

— Важно? — Задумалась Друзилла. — Нет. Но интересно. Насколько я знаю, Тьма довольно разборчива. Но она по какой-то причине выбрала именно тебя. Мне интересно понять, почему.

Я пожал плечами.

— Не было во мне ничего особенного. Я не был дворянином. В моем мире давно нет дворянства. Там, в том измерении, великая княжна Ольга Николаевна не спаслась…

Прима взглянула на меня с искренним интересом, а ее усталые глаза заблестели от любопытства.

— И что же стало?

— Большевики пришли к власти, была гражданская война… На долю страны и людей выпал много тягот, но страна все равно осталась великой. Была большая война, Вторая мировая, и Советский союз одержал победу. Великую победу. Мой прадед воевал и погиб подо Мгой вместе с тысячами других солдат. Эта война унесла десятки миллионов жизней и изменила мир. Но мир восстановился. Потом было много других мрачных событий. Но были и счастливые, обнадеживающие. Человек полетел в космос. Грамотность стала доступна каждому, как и огромный объем знаний… Но, признаюсь, далеко не все из нас воспользовались этими дарами прогресса правильно.

Друзилла молча слушала меня и качала головой.

— Выходит, в нашем пространстве все было куда тише… Мы не знали такой войны, чтобы в ней погибли десятки или сотни миллионов. И тем удивительнее для меня, что Тьма не пришла в ваш мир. Столько пролитой крови, столько силы… Это могло создать врата для ее пришествия…

Я пожал плечами.

— Мне говорили, что Тьма выбрала этот мир потому, что здесь самая тонкая завеса или как это у вас по-научному называется. Возможно, из моего мира было проще вырваться, но войти в него не получилось.

— Это очень интересная информация, — рассеянно кивнула Друзилла. — Благодарю. Она может изменить представление о связи крови и силы… Но об этом поговорим позже, если не возражаешь. Сейчас я хочу убедиться, что ты верно понимаешь свое предназначение. Тьма говорила с тобой?

— А с вами?

— Не отвечай вопросом на вопрос, Володя. Это важно.

Я кивнул.

— Говорила.

— Полагаю, вы заключили договор, — улыбнулась старуха.

— Значит, я не первый?

— И не единственный. Насколько мне известно, я была первой, с кем Тьма заговорила. Это было давно, с десяток лет назад.

— И вы тоже заключили договор? И какова ваша награда?

— Я стала бы помогать Тьме и без договора, — огорошила меня Друзилла. — Не все продается и покупается. И принципы — не продаются. Так уж вышло, что мне давно не нравилось, в каком направлении начал двигаться Орден. Потребительское отношение к силе, которой люди не понимают. Растрачивание оной на пакости одних дворянчиков другим. Торговля привилегиями и мода на мистицизм. Люди натянули на эту силу представления о темном и греховном, заставили ее служить своим слабостям и утолять желания… Но они не понимали, что эта сила — нечто иное.

— Так может хоть вы ответите мне, что она такое?

Друзилла усмехнулась.

— Не считай меня сумасшедшей или впавлшей в старческое слабоумие, но я полагаю, что эта сила — своего рода божество. Или и в самом деле бог. Но бог не тот, о каком нам рассказывают с младых ногтей. Возможно, чужое божество, из какого-то иного пространства. Или даже ечто, что стоит выше миров. Согласись, Володя, ведь это очень на то похоже. У этой силы есть невиданное могущество, способность проникать в души и, что самое главное — замысел и стремление к выстраиванию порядка в том пространстве, куда она стремится. Я не знаю, какое иное имя ей дать, кроме божественной. И Тьма — это оскорбление. Так как можно использовать бога? Как можно заставлять его служить себе?

Голос силы внутри меня молчал. А я был не прочь получить комментарии из уст первоисточника. Но хрен мне. Тьма всегда сама выбирала, когда со мной общаться.

— А звездная карта? — спросил я. — Эребус же вычислил меня по ней. Как она могла измениться?

— Построение карты — очень сложный процесс и учитывает множество дополнительных факторов. Ты родился под другими звездами, и это нашло отражение в итоговом варианте.

— Но Эребус ведь строил ее по дате рождения Владимира Оболенского!

— Я не астромастер, — отмахнулась Друзилла. — Но карта судьбы выстраивается не только и использованием даты рождения. Учитываются различные события на небосводе. Одно из них — или сразу несколько — заставило небесные тела встать определенным образом в нужном порядке. Как бы то ни было, теперь это не имеет значения. Все уже случилось.

— Значит, просто случайность, — горько усмехнулся я.

— Это было неизбежно, Володенька, — ласково, словно разговаривала с дитем неразумным, проговорила Друзилла. — Тьма все равно нашла бы способ совершить задуманное. Не сейчас, так позже. Я просто ускорила события. А тебе повезло стать ее рукой.

Я остановился и взглянул ей в глаза.

— Так что вы получили за свою помощь?

— Тьме было удобнее, чтобы я смогла действовать ей во благо, будучи Примой. Знания… Будущее… Будущее, как ты понимаешь, уготовано не для всех.

— И мы не единственные руки Тьмы, верно?

— Верно, — нараспев произнесла Друзилла. — В Ордене есть и другие ее помощники. Но мы не могли действовать без тебя. Теперь события станут развиваться гораздо быстрее.

— И они тоже получили право на будущее в этом дивном новом мире?

— Разумеется. Иногда возможность жить дальше — это отличный предмет для торга.

Я не заметил, как мы вышли из сада к боковому крыльцу, где меня уже дожидался Алтай. Проходивший мимо лакей с опаской покосился на пса и поспешил скрыться за дверью. Увидев нас, пес разлаялся и принялся носиться вокруг нас, пытаясь укусить воздух.

— Алтай, тихо! — велел я. — Сидеть!

Пес с трудом успокоился и все равно продолжал низко рычать.

— Мне нужно идти, — сказала Друзилла. — Обустраивайся на новом месте, я зайду после ужина. Нужно обсудить план обучения. Потому что отныне твоя наставница — я, и я должна успеть подготовить тебя к грядущему.

Я схватил все еще бесновавшегося Алтая за ошейник и потащил к крыльцу.

— До встречи.

Пес угомонился только на лестнице, и то явно чувствовал себя неуютно в этом огромном здании. Немудрено — здесь все было пропитано Тьмой, и я снова задался вопросом. А правильно ли поступил, оставив его при себе. На Алтая давили даже стены, хотя он и старался держаться молодцом.

Может удастся сообразить какой-нибудь защитный артефакт? Если делают амулеты от всевозможных приворотов и проклятий, то, быть может, смогут сделать такой, чтобы снижал чувствительность к Тьме?

— Все хорошо, мой хороший, — я подвел его к двери своих покоев и только сейчас вспомнил, что ключ остался у Дионисия. Но, дернув за ручку, обнаружил, что дверь была не заперта.

— Вернулись, ваше сиятельство! — радостно встретил меня слуга. — Мы как раз расставили все принадлежности вашего питомца. А еще вы так и не поели…

— Будет замечательно, если ты найдешь способ подогреть все это роскошество, — улыбнулся я. Лучше через полчаса. Я бы сначала все-таки помылся.

Дионисий тут же «сменил программу».

— Набрать для вас ванну? Принести что-нибудь особенное? Ароматное мыло или масло…

— Нет, благодарю, — рассеянно отозвался я и отправил пса на лежанку у камина. — Алтай, место. Ждать.

Пес послушно отправился на свое лежбище, а я повернулся к Дионисию.

— Через полчаса, не раньше. Хорошо?

— Как пожелаете!

Направляясь в ванную, я заметил, что пес продолжал нервно двигать ушами. Но с места не поднимался — все же команду следовало выполнять. Лишь когда я закрыл за собой дверь ванной комнаты, он все же поднялся, лег под дверь и протяжно заскулил.

— Тихо! Дай ванну принять, а?

Я включил воду и принялся торопливо сбрасывать одежду. Напор здесь был отличный, и ванна быстро заполнилась наполовину — достаточно для того, чтобы залезть и начать греться. Что я и сделал, позволив усталому телу наконец расслабиться в горячей воде. Мне всегда нравился этот момент — когда тело буквально обжигало. Потом приходилось убавлять, чтобы не свариться заживо, но этот момент…

Комната наполнилась паром, и я закрыл глаза, вдыхая аромат чего-то цветочного и тонкого, даже похожего на дорогие духи. Здесь явно не экономили на банных принадлежностях.

А когда я открыл глаза, пар рассеялся. Вместе с дымком Тьмы, окутавшем тело Юлии Дашковой.

— Какого черта?!

— Тихо, Оболенский — или кто ты там на самом деле, — сухо сказала Дашкова. — Я слышала ваш с Друзиллой разговор.

Глава 14

В ванной комнате повисла МХАТовская пауза, и лишь журчание воды из-под крана нарушало тишину. Ситуация выглядела идиотской. Я, голый и только что-поймавший волну расслабления — и Дашкова, во всем своем строгом, почти монашеском черном наряде, сверлившая меня строгим взглядом миндалевидных темных глаз.

Зато я понял, почему в ванной комнате так вкусно пахло — это были ее духи. Цветочные, тонкие, но сложные. Наверняка созданные на заказ.

— Я все слышала, — повторила Юлия, отпрянув от меня на шаг. — Что вы задумали… Что вы такое творите…

— Юлия, успокойся.

Я выпрямился в полный рост, и Дашкова смущенно отвела глаза, увидев меня в костюме Адама. Ну, мне-то стесняться было нечего. Но сцена получилась пикантная. Впрочем, Дашкова сама себя загнала в такие обстоятельства. Пусть теперь пожинает плоды своего безрассудства и смотрит.

— Я не обязан тебе ничего объяснять, особенно после всего, что ты сделала, — стараясь соблюдать спокойствие, сказал я. — Ладно, меня ты пыталась убить, но Алтая я тебе не прощу.

Дашкова равнодушно пожала плечами.

— Пес сам нарвался.

— Потому что он меня защищал. Потому что он верен мне.

— Я тоже верна отцу Эребусу и я выполняла задание, — отрезала Дашкова и с вызовом вздернула острый подбородок.

Красивая все же… Чертовка. Но она словно не осознавала своей привлекательности. Одевалась предельно скромно — темная одежда оттеняла аристократическую бледность ее лица, но прятала стройное тело под слоями мешковатой ткани. Я видел ее на спортивной площадке еще в Академии — там было что показать. Нет, там не было крутых бедер и огромного бюста, но девушка была сложена чудо как хорошо, гармонично… А в сочетании с тонкими чертами лица, это был и вовсе отвал башки. Завидная невеста — хоть князьям предлагай.

Но Юлия либо и правда не осознавала своей красоты, либо стеснялась ее и старательно ее прятала. Неужели комплексовала?

— Ну хорошо, ты все знаешь, — я продолжал смущать ее своей наготой и, как ни странно, кажется, это имело действие. — Дальше что?

— Господи! Возьми хотя бы полотенце…

— Ты что, никогда не видела нагого мужчину?

— Видела, конечно!

— Так в чем проблема? — усмехнулся я. — Зачем заявилась-то? Еще и сюда… Не могла подождать, пока я оденусь и сяду трапезничать? Дионисий бы и на тебя накрыл.

— Не заговаривай мне зубы… дух!

Выпалив это, Юля Дашкова покраснела.

Я не выдержал и рассмеялся. Е-мое, девчонку, судя по всему, и правда держали в черном теле и воспитывали в духе кисейных барышень девятнадцатого века… А ведь она уже была совершеннолетней. Вроде бы только исполнилось восемнадцать.

Империя считала совершеннолетними с восемнадцати лет, прямо как у меня дома. Но Юля… Юля явно была выращена в тепличных условиях. Точнее, ее наверняка пичкали знаниями, заставляли практиковаться в применении дара и вдалбливали в ее симпатичную головку нравственные устои, но…

Она явно не была готова к простой жизни. По крайней мере, к ее плотской части. Почему-то это мен откровенно забавляло, и я решил не ограничивать себя в насмешках. В конце концов, незваный гость должен был отвечать за внезапное появление.

Юля наверняка надеялась взять меня эффектом внезапности, ожидала, что сейчас я попытаюсь защищаться или стану вести себя как смущенная барышня. Наверняка она сама себя так бы и повела. Но я не собирался потакать ее ожиданиям.

Поэтому я просто снова опустился в воду и с наслаждением потянулся.

— Присоединишься?

— Ты что?! Совсем с ума сошел?!

— Как бы то ни было, мне нужно помыться, — невозмутимо продолжил я. — Поэтому если твое дело не терпит отлагательств, рассказывай сейчас.

Дашкова явно смутилась и замерла, соображая, как действовать дальше. Судя по всему, я засмущал ее так сильно, что она словно забыла о том, зачем пришла.

— Кто ты такой? — наконец спросила она.

— А это имеет значение?

— Я хочу знать.

— Если ты подслушала разговор, то знаешь, кто я, — отозвался я, снова погружаясь в воду.

— Я хочу знать больше.

— Зачем?

— Потому что я должна знать, с кем воюю.

Она смогла меня удивить. Переборола смущение и бросилась на меня, как в предыдущие разы. Я заметил, как на ее теле выросли шипы, точно на садовой розе. Маленькие, острые, но смертоносные…

— Да твою ж маман! — я взвыл, когда она, очертя голову, бросилась ко мне в ванну. Девчонка явно даже не задумывалась о том, как это могло выглядеть.

— Ты собираешься всех уничтожить! Ты сговорился с ними! Ты соблазнил их и обратил на свою сторону!

Ее покрытые шипами руки скользнули по моей обнаженной и многострадальной груди, оцарапав едва зарубцевавшийся шрам. Больно, блин! Вода в ванне порозовела — дура Дашкова вспорола мою свежую рану.

Я издал вопль, но тут же заткнулся — не хватало еще вовлекать в эту потасовку Дионисия. Сами разберемся. Дашкова навалилась на меня все своим хрупким тельцем, словно хотела придавить, наивная, и сомкнула обросшие шипами руки на моей шее.

— Серьезно? — Улыбнулся я. — Предыдущие попытки ничему тебя не научили?

— Ты убил Эребуса!

Ах вот оно в чем дело…

Я схватил ее запястья и поморщился от боли. Шипы действительно были похожи на розовые. Как-то я купил своей бывшей роскошный букет роз. Огромные красивые цветы, но защищались они отменно. Такого количества шипов я еще не встречал на розах. Вот и сейчас руки Дашковой обросли их и ранили меня, пока я пытался оторвать ее ладони от разгоряченной кожи.

— Не убивал я его, клянусь! — то ли проворчал, то ли прохрипел я. — Я сам узнал о том, что он исчез, сегодня утром…

— Я тебе не верю!

Она снова попыталась меня придушить, но даже с помощью Тьмы, что была ей подконтрольна, Юля была слабее меня. Жаль только, что она атаковала меня в ванне — корыто было скользким.

— Заечм мне его убивать, а?

— У тебя больше причин, чем у кого-либо…

— Не у меня, дура!

Улучив момент, я, рискуя размозжить собственную башку о драгоценный мрамор ванны, все же перехватил ее руки и оттащил от своей шеи. Юля взвизгнула, потеряв опору, и бултыхнулась в ванну, подняв волну. Вода с плеском перелилась за борт, а я обхватил шипастую девчонку обеими руками и ногами. Сцена получилась бы весьма интимная, кабы эта барышня не была застегнута на все пуговицы…

— Послушай меня внимательно, ибо я скажу это один раз, — прорычал я ей на ухо, пока она безуспешно барахталась в воде. Только сейчас я понял, что, затащив ее в ванну, лишил ее возможности исчезнуть. Я держал ее крепко, она вся промокла, и те жалкие смерчики Тьмы вокруг нее больше не могли ей помочь. — Я понятия не имею, что случилось с Эребусом. Знаю только, что он исчез и его не смог найти даже квалифицированный ищейка. Это все, что мне известно. Но я ничего с ним не делал. Наоборот, я хотел встретиться с ним, хотел, чтобы он рассказал мне подробнее о звездной карте, потому что я ни черта в этом не смыслю, но мне нужны подробности. У меня и мысли не было его убирать. Но, кажется, я знаю, кто мог этому поспособствовать.

Дашкова замерла в моих объятиях.

— Кто? — сдавленно спросила она.

— Возможно, Друзилла. Или кто-то из ее свиты. Ты ведь понимаешь, что теперь она всем рулит? Вергилий погиб…

Девушка вздрогнула и, казалось, сжалась по моей хваткой.

— Как? Как погиб…

Ясно, значит, ей еще не сообщили новости. Видимо, девчонка была слишком занята планированием вендетты за Эрбуса. Но что мне следовало ей сказать?

«Правду», — внезапно отозвалась Тьма. — «Скажи ей правду».

Но зачем? Разве это сделает все проще?

«Скажи ей правду. Она заслужила. Она — такое же оружие в чужих руках, каким был ты».

Мне начинало казаться, что Тьма испытывала некую форму слабости к тем, с кем жизнь обошлась несправедливо. Она словно старалась помочь им и дать другой вариант… Но, с другой стороны, такие люди были отчаявшимися, а мне уже было известно, что именно они, эти отчаявшиеся души, были идеальными проводниками для этой непостижимой силы…

И все же я не видел причин лгать Дашковой.

— Я убил Вергилия, — сказал я, обхватив голову Юли и с силой прижав в своей груди. — Защищаясь. Он хотел уничтожить меня, и мне пришлось ответить. Я этого не хотел.

Раз она уже знала все остальное, что ж, пусть видит полную картину.

Дашкова всхлипнула, по ее телу пробежала судорога, а намокшая жесткая ткань ее воротника болезненно натирала мою вновь открывшуюся рану.

— Ты хотела знать все — и я тебе говорю. Кровь Вергилия на моих руках, но я не убивал твоего родича. Все, чем я занимаюсь — это пытаюсь, черт возьми, минимизировать жертвы!

Юля откинула голову, ее тело полностью расслабилось, а тонкие руки вспыли над водой, когда она их раскинула.

— Тогда убей и меня, — сказала она. — Ты ведь этого хочешь, да? Уничтожить весь Орден, все, за что он боролся… Ты сильнее меня, я не смогу тебя одолеть. Я понимаю это, но я должна была попытаться… Иначе никак. Тогда просто убей и забери мой дар, чтобы я не видела, во что он превратится. Я… я не хочу видеть это будущее.

Внутри меня шевельнулась уже знакомая мне жажда. Все благоволило — беззащитная девушка, которая сдалась, моя сила…

«Она еще может пригодиться», — шепнула Тьма. — «Оставь ее».

Как, черт возьми?! Она же так много знала. Сболтни она все это хотя бы своей наставнице…

«Она может понадобиться», — повторила Тьма. — «Оставь девушке жизнь, но сделай так, чтобы отныне она была на твоей стороне».

Хороший вопрос. Охренеть какое задание! И как я должен был это сделать?

Убедить ее? Хреновый вариант. Дашкова явно была из принципиальных — лучше пойдет на смерть, чем покорится. Это мне в ней, если честно, и нравилось. Восхищало.

Убить — было бы проще всего, но Тьма запретила. Да и сам я, если честно, совершенно не желал ей смерти. Пусть мы оказались по разные стороны баррикад, но эта Юля Дашкова была достойным противником, и она была мне симпатична.

Что еще я мог придумать? Как-то сломить ее волю? Но я пока что не умел это делать…

«Значит, придется научиться», — усмехнулась Тьма. — «К тому же она тебе нравится, я знаю. Можешь не пытаться скрывать это от меня…»

И что ты предлагаешь?

«Подумай сам. Если не хочешь действовать грубо и брать ее разум под прямой контроль… Есть иные способы».

Думай, Хруст. Думай!

Я принялся перебирать в голове все, что знал о ритуалах Тьмы. Порчи, проклятия — нет, все не то. Но, кажется, я что-то слышал о приворотах… Привороты были, по сути, таким же сломом воли, но в ином направлении. По крайней мере, она сможет функционировать как самодостаточная личность. Но если приворот ляжет как следует, она не сможет ничего сделать против меня и моих интересов…

«Весьма занимательный выбор», — хмыкнула Тьма. — «Если хочешь, я помогу».

Она нужна тебе. А мне нужно, чтобы она не болтала раньше времени.

«И только?» — мне снова почудилась усмешка. — «Ты так на нее смотришь, так думаешь о ней… Неужели тебе бы не хотелось, чтобы эта юная дева стала твоей? Во всех смыслах…»

Почему-то на ум пришла Феодора. Нет, разумеется, мы оба понимали, что у этого романа не могло быть будущего. Нам просто было хорошо вместе, и мы наслаждались этим, пока могли. Да и она довольно четко расставила границы и намекнула, что после моего отъезда все закончится… Но почему меня тогда мучила совесть?

Нет, Дашкова мне нравилась. Больше того, она меня манила и соблазняла. И почему-то именно сейчас я не мог и не хотел перед этим устоять. В конце концов, приворот — один из самых легких способов обратить ее на свою сторону. Да, это будет искусственная любовь, и природа этой страсти получится иной, неестественной. Но это убережет девушку от фатального исхода.

«Я помогу тебе», — сказала Тьма. — «Погрузи ее в сон».

Дашкова даже не дернулась, когда я повесил на нее заклинание. Забавно, но я словно впитал вместе с силой Вергилия и его знания. Все получилось почти что само собой…

Девушка уронила голову мне на грудь и заснула крепким, безмятежным сном.

Я осторожно вытащил ее из ванны — пришлось раздеть, чтобы девчонка не простудилась, и завернуть в полотенце. Поразмыслив, я решил положить ее на кровать, под одеяло. Сонное заклинание должно было действовать до той поры, пока я не решу его снять. А Дионисия в спальню можно не пускать…

Когда Юля оказалась под одеялом, я обратился к Тьме.

— Нужен ритуал.

«Ты должен сам научиться их проводить. Ну же, покопайся в памяти крови…»

А ведь Тьма была права. И теперь я понимал, почему она так настаивала на том, чтобы я поглотил дар Вергилия. Старик Примоген знал очень много, и эту теорию я вобрал в себя.

Я принялся копаться в этом заимствованном «архиве». Много старинных черных ритуалов, которые проводили деревенские бабки, но которые Орден поставил и себе на службу… Кладбищенская магия — отпадает, сложно. Бесовская — туда же…

Кажется, нашел…

Приворотный ритуал на особу черную свечу. Завязан на силу, а не на привязку к конкретному месту — что мне и требовалось.

Для него требовалась восковая свеча, свежая зола, привязка в жертве, собственная кровь и свиной жир.

«Достойный выбор», — отозвалась Тьма. — «Сил тебе хватит. Дело за творческим подходом и интуицией».

Свечу добыть — не проблема. В апартаментах было полно свечей из натурального воска — они пахли иначе. Толстые, тонкие, боченки… не было достаточно тонкой.

Привязка к жертве — можно срезать прядь волос, тоже просто. Собственная кровь у меня была в избытке.

Оставив Юлю в спальне, я отправился в гостиную и разжег камин. Помогли огненные силы Вергилия — березовые дрова вспыхнули очень быстро.

Я как раз запахнул халат, когда в комнату вошел Дионисий.

— Ваш поздний обед готов, господин!

— Прелестно, — улыбнулся я. — Я внезапно осознал, что очень соскучился по салу. Сможешь добыть для меня с кухни?

Дионисий. Бровью не повел.

— Разумеется, ваше сиятельство. С хреном? Или с горчицей? Есть ядреная, прямо вырви глаз…

— На твое усмотрение.

Слуга кивнул и тут же скрылся за дверью. Я тем временем осторожно срезал прядь волос с затылка Юлии и бросил в огонь. Пришлось усилить пламя, чтобы дрова прогорели быстро — у меня было мало времени на ритуал.

Когда поленья превратились в угли, Дионисий вошел с тарелкой, на которой располагался щедрый шмат сала с несколькими соусами.

— Решил взять для вас все… — смущенно проговорил слуга. — Мне пока неизвестны ваши вкусы…

— Все замечательно, — улыбнулся я. — Я желаю поужинать в одиночестве, Дионисий. Не нужно меня обслуживать.

Юноша немало смутился, но не посмел перечить.

— Как пожелаете, ваше сиятельство… Если что-нибудь понадобится, позвоните в колокольчик…

Выпихнув Дионисия за дверь, я наконец-то смог приступить к ритуалу.

В первую очередь добыл золы из камина. Перетер ее в порошок, надеясь, что там сохранились остатки волос Юлии. Затем вытопил из сала жир и обмазал им руки — и затем взял порошок. Получилась странная липкая темная масса, но я знал, что так должно было быть. Когда темная масса была готова, я добавил в нее свою кровь и взялся за свечу — начал тщательно обмазывать ее этой субстанцией, шепча заклинание:

Тридевять дней, тридевять земных твердей,

Бело поле, да Собор Чёрный в том поле.

Окна заколочены, да двери отворены.

Там в гробине — покойник лежит.

Лежит почивает — да свечу сторожит.

Свеча та в изножье полыхает — Горит пламенем,

Да тоска в нем — Тоска тоскущая, слеза соленая,

Любовь ярая, сердце жалящая.

Я покойнику поклонюсь — В просьбе своей исповедуюсь,

Ведьмаку этому пожалуюсь.

Он силу имеет, ярой тоской повелевает,

Сердце в любовных муках сжигает,

Разума трезвого лишает.

Да сокрыта та тоска в Свечке Чёрной,

У изножья пламенем ярким горящей.

Так я Свечу ту несотворенную

У Ведьмака того вымолвлю,

Чёрную тоску держащую.

Чтоб пылала, тоской Юлию изводила,

Любовь в сердце Юлии по мне бы породила.

Черной молитвой все сделано,

В соборе черном все уговорено.

Во веки веков.

Ключ. Замок. Язык.

Как я понял, можно было вообще не читать это заклинание, но заговор помогал концентрироваться. Я принялся покрывать свечу приготовленной черной массой. А когда закончил, поставил ее на тарелку и зажег. Теперь оставалось самое главное — читать заклинание, пока свеча не прогорит. Таково было условие ритуала. К счастью, свечку я выбрал тонкую…

За морем океаном, за островом, да не Буяном,

За полями туманными, за болотами топкими

Стоит гора, твердь земная.

Да на тверди той растет дерево,

Кривое, обожженное, опаленное.

Да на ветке поломанной — ворон там сидит

Покой тоски любовной — муки сердечной сторожит.

Да имя желанной Юлии произнесу,

Словесами крепкими, к уху лепкими.

Ворона крик, колокола звон.

Таки тоска проснись, к Юлии иди

Да с собой сестру, муку сердечную бери.

Идите по полям туманным, по болотам топким,

Дорогу сыщите, к дому к ее порогу.

В сердце ее войдите, по мне свербите.

Пламенем свечки черной, ведьмачей

Это вам заповедовано.

Узами крепкими ко мне привяжите,

Да семь узлов наложите — росой скрепите.

Никому их не порвать — не отвязать,

Водой не отмыть — огнем не пережечь,

Булатом не пересечь.

Ведьмака указ, гробовой приказ

Свечка черная. Приворотная.

Ключ. Замок. Язык.

Я читал это, вырывая слова из памяти и глядя на огонь. Раз за разом, слово за словом, непрерывно глядя на пламя свечи. Это было самым сложным — не отвлечься, не потерять концентрацию. Алтай тихо заскулил, но мне пришлось его проигнорировать. Я пялился на эту проклятую черную свечку, пока перед глазами не пошли галлюцинации. Пришлось тряхнуть головой, чтобы развеять наваждение…

И я сам не заметил, как свеча прогорела полностью. Еда наверняка вновь остыла, но мне уже было плевать. Хотелось как можно скорее с этим покончить.

Я отскреб огарок свечи и выбросил в камин. Подкинул немного дров и дал жару посильнее, чтобы точно расплавилось, и уселся на медвежью шкуру перед камином.

— Ну и сколько ждать результата? — шепнул я, обращаясь к Тьме.

«Можешь снимать сонное заклятье и смотреть, что получилось», — улыбнулась сила. — «Взляни же…»

Глава 15

Ну уж нет, сначала я поем.

Ритуал приворота, как и всякий другой, требовал выброса силы. С учетом того, что у меня с самого завтрака не было и маковой росинки во рту, а за этот бесконечно длинный день столько всего случилось…

Короче, я решил, что Юле неплохо было бы поспать подольше, а мне — все же восстановить силы.

Игнорируя протесты Тьмы, я с трудом поднялся на ноги, доковылял до тола и сгрёб на поднос все, что на него поместилось: несчастного цыпленка с гарниром, мясную нарезку, остатки сала — уже изрядно подтаявшего и лишившегося своего восхитительного вкуса, но все еще питательного. В последнее время я вообще старался налегать на жир и мясо: жир давал больше калорий, а белковая пища, как мне показалось, продлевала чувство сытости. Был соблазн налить рюмочку перцовки, но я все же решил запивать еду простой водой. Трезвый рассудок сейчас был ценнее. Да и расслабляться было рановато.

Я плюхнулся вместе с подносом прямо на медвежью шкуру и принялся сосредоточенно жевать, глядя на огонь.

«Боишься увидеть результат своих действий?» — не унималась Тьма.

— Да жрать я хочу, вот и все, — тихо отозвался я, и Алтай навострил уши, думая, что я обращался к нему. — Алтайка, иди сюда. Угощу.

Псу досталось несколько тонких ломтиков мяса. Кажется, это была нежирная говядина. Деликатес — я в прошлой жизни ел такую только по праздникам, а сейчас кормил этой пищей богов собаку. Впрочем, этого пса хотелось баловать. Для друга ничего не жалко, а с меня не убудет.

Говядина мгновенно исчезла в чудовищной пасти пса, и тот, ласково боднув меня в плечо, вернулся на лежанку. Все-таки старался держаться от меня подальше, особенно сейчас: от меня все еще сильно несло Тьмой после недавнего ритуала. На этот раз собакен даже не гавкнул и не стал меня отчитывать. Неужели как-то почувствовал, что это был наиболее приемлемый вариант? Дашкову он не любил, и было за что. Но я почему-то был уверен, что и ее смерть не принесла бы Алтаю радости.

Хотя что-то я слишком стал его очеловечивать. Алтай, безусловно, был невероятно умным псом. Но едва ли он мог понимать ситуацию настолько глубоко. Просто чувствовал меня — и реагировал по обстоятельствам. Что ж, хорошо, что не вцепился в руку во время ритуала. Значит, пока полет нормальный.

Я мельком взглянул на каминные часы — половила восьмого. Время ужина. Вроде бы Друзилла собиралась зайти вечером, так что следовало торопиться и выпроводить Дашкову восвояси. Но сперва я хотел посмотреть, что вышло из этого колдовства.

«А что ты ожидаешь увидеть?» — спросила Тьма.

Я? Да я понятия не имел, чего ожидать. Для меня до недавнего времени привороты и прочие порчи-проклятия были из разряда страшилок для особо внушаемых. Ну знал я, что в моем мире была целая индустрия эзотериков, и большая их часть оказывалась мошенниками. И, если честно, считал, что так обманутым и надо.

«Уверен, Хруст?» — усмехнулась Тьма. — «Думаешь, эти несчастные брошенные и преданные женщины ищут утешения в магии от хорошей жизни? Нет, ими движет отчаяние. Слепое отчаяние и боль, от которой они сходят с ума. Ты ведь знаешь, как оно бывает. Отчаяние толкает на самые безумные шаги».

— Ну да. И все равно это глупо. Тот же рак лечить заговорами — это как, по-твоему?

«В твоем родном мире это не сработает — слишком мало силы, только у единиц получится, и то с огромными последствиями. А здесь — запросто. Но это все частные примеры. Я тебе о другом вещаю: люди, которые начали искать колдуна, чаще всего перепробовали уже все иные способы и ничего не добились».

Да понятно, что по бабкам начинали ходить не от хорошей жизни. Но мне казалось, что именно привороты и прочие магические войны с разлучницами — это ну вообще за гранью добра и зла. Раз уж решил человек уйти, то смысл возвращать его насильно? Да, больно осознавать, что выбрали не тебя, но… Ведь это давало возможность прожить жизнь как-то иначе, построить другое будущее, хотя для этого и требовалось пройти через боль расставания. Но как по мне, какой-нибудь грамотный психолог мог бы помочь в такой ситуации гораздо эффективнее.

Была у мамы подруга, тетя Наташа. Еще с училища дружили. Так вот теть Наташа всегда была, как это говорится, образцовой женой старой закалки. Жила по принципу: «чтобы стать женой генерала, выходи замуж за лейтенанта». Щи-борщи горячие мужу на обед, дети всегда умыты, причесаны и в чистеньких распашонках. Рубашка мужа — лицо жены и так далее… Короче, семью поставила превыше всего. Казалось бы, всем от этого было хорошо. Какое-то время.

Прошло двадцать лет. Дети выросли — кто в техникум, кто даже на бюджет в вуз смог поступить. Муж все это время занимался карьерой — стал большим человеком на «Электросиле». А тетя Наташа… Все отдала мужу, детям и стареющим родителям. Хотела после декрета получать высшее образование — зачем тебе, спрашивал муж. «Я зарабатываю, лучше детьми занимайся». Один ребенок, второй, потом первого в школу вести… Подросли? «Нет, у меня тут повышение квалификации, надо бы тебе, Наташа, за пацанами приглядеть, пока буду на учебе». Так незаметно годы и пролетели. Ни образования, ни профессии — зато дом всегда чист, пироги — лучшие в микрорайоне, да и вообще все тылы прикрыты.

И вот, когда младшему стукнуло восемнадцать, как гром средь ясного неба: «ухожу от тебя, Наташа». Как выяснилось, у мужика уже лет пять как была вторая семья. Там и дама вдвое моложе, и не такая замученная бытом, и прическа, и фигура…

Вот и осталась теть Наташа одна. Дети разлетелись, с мужем развелась. Ну хоть квартиру ей отписал. А уже пятьдесят лет, не девочка. Работать надо, себя кормить. Могла бы отчаяться, впасть в депрессию, а то и к бутылке начать прикладываться. Но тетя Наташа сделала то, за что я ее всегда буду уважать.

Она не сдалась. Возраст? Ну да, уже здоровье не то, но еще руки-ноги-голова работают. Образования высшего нет — ничего, в крайнем случае можно и в продуктовый на кассу сесть. Труд есть труд, и всякий важен. Но Наташа решила сперва все же рискнуть.

Старший сын уже встал на ноги, с девушкой съехался. Помогал деньгами потихоньку. Наташа все копила. И решила в кои-то веки потратить не на полотенца с вышивкой и не на кастрюлю новую, а на себя. Записалась в спортзал, наняла тренера — чтобы помогал вникнуть в первое время. Посетила салон красоты — стрижку сделала, седину закрасила, посвежела. Да там с девчонками и разговорилась… Им как раз администратор был нужен. Наташа предложила свою кандидатуру.

Подумали-подумали, и согласились. Так, за год тетя Наташа подтянулась, посвежела, в компании молодых девиц и сама духом воспрянула. Потом посмотрела — и пошла учиться, брови-ресницы делать. И так ее это увлекло, что еще через год она сама уже стала востребованным мастером в этом салоне. Телефон крутой купила, инстаграм завела, научилась рекламировать свои услуги в соцсетях. Деньги появились, спорт не забрасывала, обросла новыми знакомствами, да и в ухажерах недостатка не было.

Вот так у человека уже за пятьдесят совсем другая жизнь появилась. И когда я в последний раз видел тетю Наташу, то со спины и вовсе не узнал. Подумал, у мамы какая-то новая молодая подруга появилась.

«Ну ты же понимаешь, что этой Наташе просто повезло?» — ухмыльнулась Тьма.

— Ей повезло только в том, что не нужно было искать жилье и платить за него аренду. Ну и дети не совсем забыли — старались помогать. Но в остальном сама тетка — кремень. С характером ей повезло.

«А у многих в ее положении ни помощи от детей, ни квартиры», — продолжала Тьма.

— Тогда откуда они берут деньги на колдунов и бабок-шептуний, а? Кредиты? Так это надо совсем бедовую голову иметь, чтобы брать кредит, который никогда не сможешь отдать.

«Люди глупы», — задумчиво ответила Тьма. — «Но порой отчаяние заставляет ошибаться даже мудрецов».

— Ты мне другое скажи. Вот соберешь ты нужное количество силы, сможешь начать упорядочивать. Куда колдунов денешь?

«Никуда. Сами вымрут за ненадобностью», — отозвалась Тьма. — «Приворотов, порч и проклятий больше не будет, и они не будут работать. Сила уйдет на другое».

— На что?

«В двух словах не объяснить. Потом я тебе покажу. Сила нужна, чтобы упорядочить устройство мира. Сделать так, чтобы все эти ритуалы и воздействия больше не понадобились. И для этого придется изменить и мир, и человека в нем. Потому ее нужно так много. Можно сказать, таких теть Наташ должно стать гораздо больше».

— И тебе это по силам?

«Пока нет. Но с твоей помощью я смогу все упорядочить».

Интересно. Да уж, я бы поглядел на этот проект, хотя бы на уровне макета. Потому что единственное, что все еще заставляло меня продолжать двигаться по этому пути — это вера в то, что изменения должны быть к лучшему. Выходит, Тьма собиралась не просто изменить какие-то внешние обстоятельства вокруг человека. Нет, она собиралась изменить самого человека. Лишь бы наше с ней представление о том, что есть хорошо, совпадали…

Обглодав последнюю косточку, я собрал пустые тарелки и отнес на стол. По телу тут же разлилась приятная нега, а мозг настойчиво требовал перезагрузки хотя бы в виде пары часов сна.

Ну уж нет, спасть с Дашковой в одних апартаментах я не собирался. По крайней мере, пока что.

Плотнее завязав халат, я направился к спальне.

— Алтай, — обратился я к собаке, — будь начеку. Но кусать никого не нужно. Почуешь неладное — подай голос.

Пес отреагировал коротким «Уф!» и положил мохнатую морду на лапы. Я же осторожно, словно вор, приоткрыл дверь в собственные покои. Знал же, что Дашкова не должна была проснуться без моей воли, и все равно словно боялся ее разбудить.

Девушка лежала ровно в той же позе, в какой я ее оставил. На боку, накрытая одеялом. В спальне было прохладно, и я заметил, что ее тонкие бледные руки покрылись «гусиной кожей». Даже не задумываясь, я взмахнул рукой, и сложенные в камине дрова вспыхнули.

«Ты можешь делать это и без огня», — подсказала Тьма. — «Просто сосредоточься на том, чтобы нагреть воздух».

А хорошая мысль, и деревьям на пользу. Кажется, я все же начинал привыкать жить с этой активной силой. Но все равно пока что действовал по привычке.

Я подошел к изголовью кровати и застыл в нерешительности. Погруженная в колдовской сон, Дашкова спала без задних ног. Ну прямо Спящая красавица из одноименной сказки. Она дышала медленно, размеренно, казалась такой хрупкой и беззащитной — ну сущий ангелочек во плоти. Если забыть о том, что она с завидным упрямством пыталась меня прикончить. Та еще шипастая розочка.

«Чего ты ждешь?»

— Любуюсь, — тихо сказал я, но все же провел ладонью вдоль ее лица, убирая сонное заклинание.

Дашкова мгновенно распахнула глаза, и впервые за все время с нашего знакомства она улыбнулась так, словно действительно была рада меня видеть.

— Оболенский…

— Ага. Привет.

— А ты мне снился, — девушка сладко потянулась, уперевшись кулачками в массивное изголовье кровати. — И сон был такой, что очень хочется претворить его в жизнь…

Черт, а она действительно изменилась. Трудно было поверить, что эти перемены произошли в ней всего за какой-то час! Я помнил Юлию холодной, отстраненной и даже отрешенной от мира и окружающих. Всегда погруженная в свои мысли, подозрительная и «колючая» — и даже ее красота не смягчала этого отталкивающего впечатления. Признаться, именно потому она мне и запомнилась еще с острова: неприступных красоток всегда хочется завоевать.

Но сила колдовства действительно была велика. Сейчас я видел в ее глазах не вечный надменный холод, а… желание. Нет, не влюбленность. Даже под воздействием ворожбы ее глаза оставались холодными, но теперь в них плясало ледяное пламя безрассудной страсти. Дашкова буквально пожирала меня глазами.

Это — то, чего я опасался. Но именно так чаще всего срабатывал приворот.

Морок, наваждение, туман страсти — и теперь я был объектом этим искусственных ощущений.

— Так что, Оболенский? — Дашкова потянулась ко мне, то ли не заметив, что прикрывавшее ее одеяло упало, обнажив нагое тело, то ли специально приняв такую позу, чтобы меня раззадорить. — Ты у нас на особом положении — вон, какие хоромы выделили. Значит, и учебный график для таких, как ты, не писан. А это значит, что можно запереться ненадолго…

И почему-то именно эти неумелые попытки меня соблазнить сейчас отталкивали от нее еще сильнее, чем грубые слова, снисходительный тон и подчеркнутая холодность, которые она позволяла себе на острове. Я смотрел на нее — красивую, готовую и, судя по всему, еще невинную — и не хотел даже дотрагиваться до нее.

Сказка разбилась, образ развеялся. И даже изголодавшееся по женскому вниманию юное тело Оболенского не желало реагировать на эту призывную картину.

«Теперь ты понимаешь», — горько усмехнулась Тьма в моей голове. — «Всегда приходится расплачиваться за колдовство. У монеты всегда есть обратная сторона. Чаще всего тот, кто решается приворожить, очень быстро охладевает сам. Есть так называемые обоюдные привороты — когда нужно соединить двоих людей и разжечь в них чувства друг к другу. И если бы ты использовал подобный, то сейчас и сам стал бы испытывать к ней то, что она чувствует к тебе… Но ты выбрал другой вариант. И это цена».

Я нервно сглотнул застрявший в горле ком под обжигающим взглядом девушки. Значит, теперь будет вот так? Теперь она будет сходить с ума, а я даже не смогу заставить себя дать ей хоть что-нибудь?

Ладно, сам по себе приворот — это уже свинство, но мы определились, что так для Дашковой безопаснее. Теперь меня мучил другой вопрос — как будет правильнее поступить с ней, когда она уже заколдована? Не отвечать на ее чувства — подвергнуть ее большим мучениям. Ответить, пусть даже через силу — значит, попробовать хоть как-то облегчить ее участь. Но рано или поздно придется снимать воздействие. И она будет все помнить. Все, что с ней было под этим мороком… И что из этого окажется для нее тяжелее и унизительнее?

«Что ж, теперь ты понимаешь, почему Орден жесток», — ответила Тьма. — «Надеюсь, ты хорошо усвоил этот урок и понял, почему в том будущем, которое мы построим, не будет места такому насилию над разумом и сердцем».

О да, спасибо. Даже слишком доходчиво. Но с Дашковой-то что теперь делать?!

«Что хочешь. Только не отнимай у нее дар, мне она понадобится в будущем. Но сейчас девчонка твоя. Отторжение схлынет в течение нескольких дней, и ты сможешь взглянуть на нее иначе. Полюбить вряд ли полюбишь, но это и не обязательно…»

Ну спасибо за наложницу, твою мать. Не было печали — купила баба порося…

Я вздрогнул, когда Дашкова дотянулась до меня и ухватилась цепкими пальчиками за завязки моего халата. В первую секунду захотелось инстинктивно отпрянуть, оттолкнуть ее… Но я вспомнил, как мучилась Феодора, когда ее оттолкнул тот хмырь, который ее приворожил. В петлю же полезла…

Чертова сила. Чертово колдовство.

— Это ведь будет у тебя впервые? — тихо спросил я, положив руки на ее пальцы так, чтобы не позволить ей действовать дальше.

— Да, — улыбнулась Дашкова, и у меня на душе стало еще гаже. Даже с врагом я не хотел так поступать…

— Тогда лучше сделать все не так спонтанно.

Я бережно отнял ее руки от своего пояса, но она все же успела развязать узел. Увидев открывшуюся картину, девица смущенно покраснела, но не испугалась.

— Обо мне не волнуйся. Я готова.

— Не так, — мотнул головой я. — Не здесь и не сейчас.

Я чувствовал, что Тьма хотела этого. Правда, не понимал, был ли это практический интерес или она просто хотела меня развратить, чтобы дальше было проще. Но я решил стоять на своем. Пусть мучается от желания, но хотя бы я не буду чувствовать себя свиньей. Вот сниму заклятье — тогда и посмотрим.

Но у Дашковой явно были другие планы.

Ей хватило всего секунды, чтобы из ее бледных тонких рук выросли смерчики Тьмы, которые обхватили меня и потянули к ней…

— Ты что творишь?!

— Говорю же. Я — готова…

Она резко рванула меня к себе так, что я едва не придавил ее своим весом. Странно, но девица даже не пикнула — видимо, организм тоже был усилен Тьмой и мог выдерживать нагрузку поболе, чем моя стокилограммовая туша.

И в этот момент Алтай залился диким лаем. Громким, непрекращающимся, до хрипа.

— Так, погоди.

— Брось. Пусть лает…

Я с трудом оторвался от девушки и приподнялся на одном локте.

Ровно для того, чтобы увидеть, как в спальню вбежали вездесущий Дионисий, Друзилла и долговязая наставница Юли. С кинжалом в руках.

Глава 16

На несколько секунд в спальне повисла гробовая тишина — даже Алтай перестал лаять, словно почуял неладное. Казалось, в помещении резко похолодало градусов на десять. По крайней мере, у меня точно пробежали ледяные искры по всему хребту.

Первой обрела дар речи Друзилла.

— Владимир Андреевич… Юлия Дмитривна… Прошу прощения за мои речевые обороты, но ВЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛИ, МОЛОДЕЖЬ БЕЗМОЗГЛАЯ?!

Крик Друзиллы заставил подпрыгнуть даже осоловевшую от любовного томления Дашкову. Девица подпрыгнула, уже в воздухе поймала край одеяла и завернулась в него, попытавшись отползти как можно дальше от разъяренной Примы. Казалось, сейчас в руке у Друзиллы материализуется веник, и старуха примется нас им отхаживать.

Так, Хруст, соберись. Ты уже все-таки не мальчик. Точнее, для них ты — золотой мальчик, и правила тебе не писаны. Особенно если учесть, что через некоторое время от этого Ордена мало что останется. Нет смысла и привыкать к местным порядкам.

К слову, я понятия не имел, дозволялись ли послушникам личные отношения и прочие интимные связи. Знал, что заводить семьи запрещалось, и то бывали исключения. Да и наверняка по городам бегало прилично бастардов местных почтеннейших темных отцов.

Ибо Тьма развращает.

— А вас стучаться не учили? — кое-как запахнув халат, я уставился на незваных гостей. — Ну или хотя бы предупреждать чуть заранее о грядущем визите.

Друзилла метнула на меня суровый взгляд и украдкой пригрозила костлявым кулаком. Но было поздно — моя бравада явно вывела из себя наставницу Дашковой.

Глаза матери Северины разве что молнии не метали, но точно искрились. Грубое, словно высеченное из камня, лицо исказилось гримасой ненависти, рука с кинжалом взметнулась вверх…

— Попрошу без рукоприкладства, — тут же добавил я. — Если что, между нами ничего не было.

Но долговязая наставница меня не слышала.

— Как ты посмела? — рявкнула наставница на Дашкову и двинулась к кровати. — Что я тебе говорила…

Ладно, так и быть. Придется заступиться.

Собрав немного силы, я в один миг вырос между матерью Севериной и напуганной Дашковой. Точнее, девчонка выглядела окончательно сбитой с толку, растерянной… Но в ее взгляде горела все та же решительность. Так, Юля, держи себя в руках. Не подставляй нас еще сильнее.

Пока мы с Севериной играли в гляделки, внезапно Дионисий подал голос.

— Почтеннейшие господа, — он кашлянул, привлекая наше внимание. — Не соизволите ли вы пройти в гостиную, где мы сию же минуту накроем стол к чаепитию? Полагаю, всем нужно слегка остудить накал страстей…

Северина продолжала сжимать богато украшенную рукоять кинжала, и мне подумалось, что это было скорее ритуальное, а не боевое оружие. Такие в лучшем случае дарили как сувениры, но обычно ими не пользовались.

Наставница Дашковой выгнула одну бровь и медленно повернула голову в сторону Дионисия. Парень инстинктивно съежился, вжал голову в плечи, но все же выдержал тяжелый взгляд этой суровой бабищи. И к моей радости, Друзилла тоже решила вмешаться.

— Да, Дионисий, будь любезен накрыть на четверых, — кивнула Прима. — Черный чай с бергамотом для нас с Владимиром Андреевичем и чайник белого китайского для матери Северины и ее воспитанницы. Вместо сладостей — мед.

— Сию минуту!

Дионисий скрылся, словно только и ждал возможности убраться отсюда подальше. Друзилла плотно закрыла за ним дверь и привалилась к ней спиной.

— Итак, господа послушники, извольте объяснить, что все это значит, — спокойно, но не скрывая явного неудовольствия, проворчала она.

Я пожал плечами.

— А на что, по-вашему, это было похоже? Повторюсь, ничего не было. Я уважаю честь девушки.

Мать Северина снова сверкнула чуть раскосыми глазами.

— Вижу, как ты ее уважил, — она подкинула на ладони небольшой кристалл на цепочке, похожий на те, которыми пользовался брат Луций для поиска носителей Тьмы. — Полагаю, я вовремя успела найти ее.

Друзилла удивленно взглянула на кристалл.

— Не знала, что ты освоила биолокацию.

— Пришлось, — раздраженно огрызнулась наставница и поправила пышную копну седеющих волос. — Что я должна была думать, когда Юлия не явилась на занятие? Особенно после того, как во дворце произошло такое…

Значит, вот как она нашла Дашкову. Судя по всему, профиль владения Тьмой Северины был поход на специализацию Луция: боевик, могла конфигурировать силу в физическом проявлении, еще и биолокацией овладела…

А Юля, видимо, воспользовалась перерывом, чтобы подслушать наш с Друзиллой разговор. Или же сама Северина могла ее отправить проследить за нами. Только вместо того, чтобы сразу же доложить обо всем, что узнала, наставнице, Дашкова опять проявила самодеятельность. Что ее и сгубило.

Впрочем, мне это было на руку. Северина явно была в жесткой оппозиции к Друзилле. И получив такую информацию, она бы попыталась оперативно устранить нас с Примой. Наверняка бы и единомышленников нашла на столь благое — судя по всему, раскол в Ордене назрел давно, и Друзилла была у многих занозой в заднице. А я еще не впитал достаточно силы, чтобы раскидывать Примогенов пачками. Повезло, однако.

Иногда мне начинало казаться, что настоящим черным лебедем во всей этой катавасии был отнюдь не я, а Дашкова, потому что именно этой девчонке вечно удавалось перевернуть все с ног на голову и усложнять ситуацию еще сильнее.

Северина строго уставилась на меня.

— Вам известно, что правила Ордена запрещают послушникам иметь личные отношения?

— Теперь известно. Я первый день в Ордене, и, если вы не заметили, пока что не было немного не до ознакомления с местными порядками.

Северина насмешливо приподняла широкие брови и покосилась на кровать.

— Тем не менее вы нашли время на развлечения.

Это переливание из пустого в порожнее начинало меня откровенно бесить.

— Говорю еще раз — за девушку можете не волноваться. Я ее не трогал. Насколько мне известно, существуют способы проверить мои слова и выяснить, что я не лгу. И все же вот вам мое слово, почтеннейшая темная мать. Юлия Дмитриевна чиста и непорочна. А что до ситуации, в которой вы нас застали… Это не ваше дело.

Северина едва не выронила кинжал от моей беззастенчивой наглости.

— Что ты сказал, щенок?

— Аккуратнее, почтенная мать, — вмешалась Друзилла, и тон ее был угрожающим. — Этот щенок — мой подопечный. Если кто и вправе наказывать его, то только я.

Долговязая наставница резко развернулась к старухе, взметнув струящиеся полы своего одеяния.

— Не слишком ли много бед от этого кутенка? — прошипела она. — Не слишком ли часто твой птенчик оказывается в гуще событий? Сначала пропадает Эребус, нарывший на него много интересного. Затем Вергилий, взявшийся его контролировать… Чтобы Примоген погиб во время ритуала, который Кассий проводит уже десять лет? Умоляю, не смеши меня! Теперь Юлия…

Северина словно позабыла о нас с Дашковой и обрушила весь гнев на Друзиллу. Она нависла над старухой, но Прима, следовало отдать ей должное, выслушивала эту тираду с ледяным спокойствием.

— Слишком много бед от этого юноши, которого ты так отчаянно пытаешься взять под крыло, — Северина кивнула в мою сторону. — Быть может, Эребус был прав, что пытался от него избавиться, пока не стало слишком поздно? Быть может, и сам Вергилий быстро убедился, что этот Оболенский опасен? Может именно поэтому он так скоропостижно погиб?

— Не говори чепухи, — отрезала Друзилла. — Вергилия погубила Тьма. И его вера в стабильность ритуала Кассия.

Северина замотала головой, отступая ко мне.

— Нет. Я прекрасно знаю, насколько жестко Вергилий умел контролировать свою Тьму. Он бы не справился лишь в одном случае — если бы его послушник оказался именно тем, о ком предупреждал брат Гордиан.

Все произошло слишком быстро. Северина метнулась ко мне, окутанная облаком Тьмы. Летящие многослойные одежды вздыбились и запузырились, словно паруса, и я едва успел отскочить от лезвия кинжала, пронесшегося перед моим лицом.

— Остановись! — рявкнула Друзилла, но боевая колдунья и бровью не повела. Видимо, один из ее многочисленных медальонов был артефактом для защиты от ментального воздействия.

Я собрал силу в руках, готовясь отбиваться. Что мне следовало с ней делать? Убить? Но как действовать дальше, если вокруг меня все начнут помирать как мухи? Ну, Тьма, дай совет. Нужна тебе Северина?

«Не нужна. Ее легко заменить другими. Однако Северина действительно может стать опасным врагом».

Что ж, значит, будем драться. Пора бы уже начать рыть братскую могилу для всех, кто встанет на пути…

Северина ловко крутанула в руках кинжал, и внезапно его лезвие принялось светиться ярким оранжевым светом. Заметив мое удивление, она лишь усмехнулась. А вот Тьма внутри меня беспокойно заворочалась.

Что это такое?

«Зачарованный клинок. Зачарованный на то, чтобы разрезать Тьму».

Я снова отпрыгнул и выбросил в сторону Северины несколько длинных шипов. Друзилла, старая она карга, молча наблюдала за этим спонтанным поединком и даже не собиралась вмешиваться. Как и Юля. Что ж, дуэль так дуэль.

Мои шипы пропороли пафосное одеяние колдуньи. Затрещала ткань, застонали швы. Но что лучше всего — она зацепилась за них, словно за терновый куст. Я добавил больше силы, заставив эти шипики разрастись до полноценных цепких веток. Пусть запутается. Чем больше будет двигаться, тем сложнее ей будет выбраться.

Северина угадала мой замысел и усмехнулась. Несколько быстрых взмахов кинжалом — и ветви Тьмы рассыпались, словно она действительно обрубила их и теперь прокладывала путь ближе ко мне.

Тьма внутри меня недовольно зашипела. И мне показалось, что сила действительно испугалась этого оружия. Должно быть, редкий артефакт. И опасный.

Она прижимала меня к стене. Пятясь, я сотворил несколько шипастых комочков тьмы наподобие репейника, но с той лишь разницей, что шипы эти были острыми. И бросил в Северину сразу дюжину. Она отбила половину, еще несколько ушли мимо цели — один застрял в тяжелых складках бархатного балдахина, второй едва не ранил зазевавшуюся Дашкову. И все же пара угодила в тело противницы.

Колдунья зашипела от боли, но продолжила надвигаться на меня. Я воззвал к дару ветра и шарахнул им ей под ноги. Женщина покачнулась, с трудом устояла на ногах — крепкая, зараза, и я попытался зайти сбоку. А в следующий миг понял, что не мог двинуться с места. Стопы словно приросли к земле.

Я метнул отчаянный взгляд на Друзиллу, но она в ответ лишь покачала головой. Дескать, учись, щенок. Добро пожаловать на курс молодого палача. Классные образовательные стандарты, просто замечательно!

— Эребусу следовало с самого начала все мне рассказать, — шепнула Северина. Между нами осталось всего пара шагов. — Я бы поверила ему. Поверила с самого начала.

Я собрал силу для большого удара. Не такого разрушительного, как было в Форельной башне, но я мог попытаться отбросить ее в противоположную стену. Ее корпус был укреплен силой, но мне просто следовало действовать быстро…

Доли секунд длились как вечность. Северина занесла руку с кинжалом, сияние лезвия которого вызывало трепет даже у меня… Я вскинул одну руку, готовясь возвести подобие щита, чтобы уберечься от обломков, а второй собирал всю силу стихий, что была сейчас доступна…

Северина вздрогнула и остановилась. А из ее груди на меня смотрел длинный и тонкий, похожий на копье, шип. Колдунья вращала глазами, словно не могла понять, откуда взялась угроза. Кто предал…

Шип резко расширился, Северина издала полный боли стон, а в следующий момент сотканное из Тьмы оружие растворилось в воздухе, и колдунья рухнула на колени, и я увидел за ее спиной Юлию.

— Зачем? — прошептал я.

На несколько мгновений к Дашковой вернулось ее привычное равнодушие. Транс убийцы.

— Она хотела тебя убить, — коротко ответила девушка. — Я не могла ей этого позволить.

Возле двери усмехнулась Друзилла.

— Кажется, я начинаю понимать, что ты сделал. И должна отметить, это было очень скверное решение.

За запертой дверью снова завыл Алтай.

Я склонился над Севериной. Еще живой, еще пытавшейся бороться. И впервые сделал то, что должен был, до того, как жажда начала требовать собрать темную дань. Положил одну руку на зияющую дыру в груди колдуньи, а вторую — ей на горло. Северина дернулась, но сопротивляться было поздно. Тьма присосалась к ней, словно пиявка, чтобы забрать то, что принадлежало ей по праву.

Поднявшись, я дернул плечами. Удовольствие прокатилось по телу волнами, и я едва устоял на ногах — мышцы свело сладкой судорогой. А в следующий миг легонько ударил Дашкову по лбу.

— Спи.

Девушка рухнула как подкошенная, и я уставился на Друзиллу.

— Ну и что это было за спонтанное испытание?

— У нас мало времени, и тебе нужно учиться своему ремеслу, — отозвалась старуха. — Неплохо, особенно против Северины. Но эту победу я не засчитываю — тебе помогли.

— А теперь изволь ответить, как мне объяснить труп наставницы в своей спальне? — вспылил я.

— Об этом я позабочусь. Мне теперь о многом придется позаботиться, Володя. — Она подняла на меня бесцветные глаза. — Зачем ты заколдовал девчонку? Я же вижу воздействие. Что, не мог обойтись горничными?

Я забрал из рук Северины кинжа и сунул его в карман халата. Затем, подумав, отстегнул и ножны от пояса колдуньи. Ей-то он уже точно ни к чему. А мне в хозяйстве пригодится.

— Дашкова подслушала наш разговор, — сказаал я. — Она все знает. Хорошо хоть, не успела никому разболтать.

— Уверен?

— На девяносто девять процентов.

Друзилла приложила ладонь к лицу и тяжело вздохнула.

— Почему сразу не убил ее? Поверь, списать не справившуюся с силой послушницу гораздо проще…

— Тьма запретила. Дашкова ей нужна.

Прима удивленно на меня взглянула.

— Тьма запретила?

— Ага. Сказала, девчонка может пригодиться. Пришлось действовать по обстоятельствам. И, как я вижу, заклинание работает. Теперь ее приоритет — я.

Друзилла сокрушенно покачала головой.

— Ты нарушил одно из важнейших правил, Володя. Нельзя привораживать других носителей Тьмы. Потому что приворот — это не просто слом воли и не только разжигание страсти. Приворот, даже если он исполнен по всем правилам и с техникой безопасности, понемногу сводит человека с ума. Это помутнение рассудка! И ты своими руками лишил разума особу, в которой сосредоточен огромный потенциал! Сила заперта в ней, и сама Тьма не сможет ее контролировать. А теперь и сама девчонка рискует обратить свои способности против всех нас… Кто знает, что взбредет ей в голову на почве любовного сумасшествия?! Ты создал бомбу, Володя. И неизвестно, когда она рванет.

Вот она, еще одна грань этой хитрой медальки.

— Значит, нужно ее изолировать, — ответил я. — До тех пор, пока девчонка не понадобится Тьме.

— Странно, что мне Тьма не давала никаких распоряжений относительно этой девицы, — задумчиво произнесла Друзилла. — Это очень странно. Ты точно мне не лжешь?

— Поверь, мне было бы проще ее убить.

«А проще ли?» — усмехнулась Тьма. — «Не стоит себя обманывать. Ты не хотел ее убивать, Хрусталев».

Мой ответ заставил Друзиллу задуматься, но она решила перейти к решению более насущных вопросов.

— О Северине не беспокойся. Мои безмолвные коллеги помогут с этим. Что до твоей подружки… Согласна, ее будет проще изолировать на время. Отсутствие сразу обеих легко объяснить — все будет подстроено как срочный отъезд. Что никого не удивит — весть о гибели Вергилия уже разнеслась, и люди в панике. В такой ситуации хороший наставник попытается увезти учеников. А у Северины была лишь одна воспитанница…

Ну, звучало более-менее правдоподобно.

«Доверься Друзилле», — шепнула Тьма. — «Эта старая бюрократка знает, что делает».

— Теперь о тебе, мой мальчик, — Прима приняла совсем уж деловитый вид и подошла к одной из деревянных панелей, что украшали спальню. — Я кое-что для тебя приготовила. Это будет твоим домашним заданием.

— Что я должен делать?

— Торчать во дворце и не высовываться лишний раз. Ешь в покоях, по коридорам без повода не шастай. С Алтаем гуляй аккуратно, не попадайся на глаза остальным, — старуха загибала пальцы, перечислаяя ограничения. — Попроси Дионисия показать тайные ходы — он все знает. А в остальное время тебе придется посидеть над книгами, пока я буду прибирать за тобой и организовывать следующий этап.

С этими словами Друзилла нажала инкрустированный камнями на кусочек резной панели, и та отодвинулась в сторону, обнажив тайник. Я увидел несколько увесистых фолиантов и деревянную шкатулку, окованную металлом. Старинную.

— Штудировать придется много и быстро, — добавила Прима. — Книги редкие, кое-какие пришлось выкрасть из закрытого архива.

Почему-то при одном только взгляде на эти фолианты я почувствовал несвойственное мне благоговение.

— Что в них?

— Боевое колдовство, — понизив голос, ответила моя наставница. — Запретные знания, полученные в ходе экспериментов с Тьмой еще на заре существования Ордена. Больше нет смысла их утаивать. Тебе пригодится все, Володя. Потому что через несколько дней тебя ждет настоящий экзамен на твою профпригодность в качестве жнеца.

Глава 17

Все, что происходило дальше, я помнил уже смутно. Даже не заметил, как старуха закрыла тайник. Кажется, мне все-таки следовало хорошенько выспаться…

Друзилла быстро взяла под контроль Дионисия, и несчастный слуга совершенно позабыл о приготовленном чае на четыре персоны. Еще через пять минут явились молчаливые помощники Друзиллы — судя по одежде, они имели различный статус. Парочка совсем молодых братьев и сестер, наверняка вчерашние послушники. Две уже знакомые мне молчаливые женщины в статусе матерей.

Но я все же первым делом обратил внимание на импозантного мужчину средних лет в строгом костюме. Я уже видел его на заседании Совета и обратил внимание, что он почти не реагировал на вести, что принес Эребус. Точнее, удивление показал, как и полагалось, но слишком уж быстро захлопнул отвисшую челюсть и впоследствии лишь внимательно наблюдал за происходящим. Словно он если не знал об этих новостях заранее, то хотя бы точно предполагал достаточно, чтобы не удивляться сверх меры.

Пока остальные суетились, используя помощь личных слуг, этот мужчина подошел ко мне.

— Здравствуйте, Владимир Андреевич. Увы, нас не успели друг другу представить, — он протянул мне руку. — Отец Юстиний.

Я ответил на пожатие.

— Рад знакомству, почтенный.

А еще я припомнил, что этот мужик, хотя и входил в Совет, но цепи Примогена не носил. Впрочем, он там был такой не один. Насколько я понял, Совет вообще был структурой пластичной: костяк составляли почтеннейшие Примогены, но они могли приглашать или временно вводить в число советников собратьев рангом пониже.

— Ваше прибытие было долгожданным, но внезапным, как сама смерть, Владимир Андреевич, — любезно улыбнулся отец Юстиний. — Пусть все пошло несколько не по плану, я безмерно рад, что замысел наконец-то будет реализован.

Значит, Друзилла и правда успела сколотить здесь нечто вроде подпольной ячейки. И лишь сейчас, когда солнышко взошло и начало греть, эти змеи повыползали на поверхность. Выходит, маховик и правда запущен. И уже вряд ли есть дорога назад.

Я вежливо кивнул, но не придумал, что ответить. Да, я тоже счастлив устроить локальный геноцид? Счастлив стать проводником для силы, природы и истинных намерений никто из вас, идиотов, до сих пор не понимает?

«Не проводником, Хрестулев», — тут же отозвалась Тьма с насмешкой. — «Проводником может стать лишь женщина. Ты — жнец».

Ну да, ну да.

— Буду счастлив оказать вам любые услуги, что будут в моих силах, — продолжил отец Юстиний. — Впрочем, не уверен, что вы будете испытывать в них необходимость с уровнем вашего потенциала…

Я натянул робкую улыбку на уставшую рожу.

— Прошу прощения, но я, к своему стыду, не знаю, в какой области применения Тьмы вы являетесь мастером.

На лице темного отца не дрогнул ни единый мускул, хотя наверняка у него был повод оскорбиться тем, что Друзилла не представила его мне по всей форме, раз уж мы все теперь были заодно. Юстиний с легкой улыбкой дотронулся до серебряного медальона на своей груди.

— Вот уже двадцать лет я занимаюсь изготовлением амулетов и оберегов. В Ордене принято называть это искусством создания артефактов. Некоторые коллеги не считают это ремесло достойным занятием, поскольку мы, «ювелиры», не так часто напрямую контактируем с силой. Однако это полезное искусство. И, разумеется, прибыльное.

Ну еще бы! Пока одни колдуют на заказ, вторые дополнительно дерут золотишко за защитные цацки. Все в одну кассу. Гениально же. Впрочем, плевать на моральную составляющую вопроса, с этим мы уже давно разобрались. А вот толковый артефактор мне бы сейчас и правда пригодился.

Я невольно покосился на дверь в гостиную, где с лежанки на меня печально глядел Алтай.

— Полагаю, я все же вынужден попросить вас об услуге, — задумчиво сказал я. — Правда, не уверен, что это возможно осуществить.

— Конечно, ваше сиятельство!

Юстиний жестом предложил мне пройти в другую комнату, чтобы не мешать остальным заметать следы. Как раз в этот момент двое молодых бережно подняли мирно спавшую Дашкову и понесли прочь. Друзилла как чувствовала — поселила меня в самую нехоженую часть жилого крыла.

Оказавшись в гостиной, я указал на Алтая.

— Не сочтите эту просьбу за оскорбление, но мне нужен защитный амулет для моего пса.

Вопреки моим ожиданиям, темный отец встретил эту просьбу с абсолютным спокойствием.

— Вы не первый, кто желает защитить своего любимца, — пожал плечами он. — Особенно если учесть, что животные нередко перетягивают порчи и проклятия на себя. Успешнее всего с подобным справляются кошки, работая в качестве живого щита и отвода негатива от своих владельцев. И, увы, нередко страдают, а то и вовсе гибнут, если на их владельца было оказано мощное разрушительное воздействие… Поэтому меня нисколько не удивляет ваша просьба, Владимир Андреевич. Наоборот, забота о братьях наших меньших заслуживает лишь уважения, и я с удовольствием создам для вашего питомца оберег. Однако с собакой придется повозиться подольше — все же они менее восприимчивы в колдовскому воздействию, но если уж все-таки ляжет…

Я жестом попросил слово, и отец Юстиний выжидающе умолк.

— Дело в том, что мне нужна не простая защита от негативных воздействий, — сказал я. — Мне нужна максимальная защита от любого проявления Тьмы. Так уж вышло, что это особенная собака. С тонкой чувствительностью к этой силе. Ему сложно даже находиться рядом со мной…

Отец Юстиний достал из нагрудного кармана очки в тонкой серебристой оправе и надел их, а затем озадаченно уставился на Алтая.

— Признаюсь, я впервые слышу о том, чтобы у собаки была высокая чувствительность к силе. Тем более к Тьме… — растерянность в его голосе быстро сменилась любопытством. — Позволите взглянуть на вашего питомца повнимательнее?

Я кивнул.

— Разумеется, — я первым подошел к насторожившемуся псу и погладил его по голове. — Алтай, все в порядке. Этот человек просто хочет с тобой познакомиться. Нэ жвачи.

С этой фразой тоже вышло забавно. Наш балканский повар полюбил Алтая и частенько берег для него хорошие мясные обрезки. И любил играть с псом — говорил, у него на родине тоже были овчарки, но другие, шарпланинские. Лютые волкодавы. Скучал по ним наш серб и порой, улучив момент, играл с Алтайкой. Особенно любил, когда пес вгрызался в кусок толстого каната и тянул на себя. Иногда, правда, заигрывался, мог слегка и руку прикусить. Тогда звучала фраза: «Нэ жвачи!»

Отец Юстиний с некоторой опаской подошел ближе к Алтаю, но пес понял важность момента и вел себя прилично. Даже не рыкнул, когда чужой пропахший Тьмой мужик присел возле него на корточки.

— Немецкая овчарка? — спросил колдун.

— Да, длинношерстная.

— Слышал, это прекрасная порода. Правда, сам я предпочитаю болонок.

Алтай презрительно фыркнул. Дескать, где я, работяга и защитник границ Родины, а где эти комнатные собачонки, которых еще и стричь приходится. Я тоже не понимал пристрастия людей к этим мелким комочкам, но… Каждому свое. Зато болонкам уж точно не требовалось отдельное пассажирское сидение в автомобиле, а то и два.

— Алтай, верно? — спросил отец Юстиний и протянул руку псу, словно хотел обменяться рукопожатиями. — Приятно с вами познакомиться, Алтай.

Пес, казалось, ушам своим не поверил. Вероятно, к нему впервые обращались на «вы». Да, этот дядя Юстиний явно был со своими причудами. И все же пес подал ему лапу.

— Внешне никаких отличий от обычной собаки, — констатировал колдун. — Не чувствую никакой связи с Тьмой… Вы уверены, что он настолько чувствителен к ней?

— Боюсь, что да.

— Что ж, задача предстоит не из простых. Вы хотите полностью закрыть любимца от любого воздействия Тьмы?

— Да, в том числе от ее запаха или фона… Не знаю, какое слово подобрать.

Отец Юстиний поднял на меня глаза.

— Прежде я не делал артефактов, что обеспечивали бы полное закрытие от силы. И должен вас предупредить, что в тком случае даже позитивные конфигурации Тьмы, например, исцеляющие заклинания или поддерживающие жизнь… Все это также будет недоступно, пока собака будет носить оберег.

Я снова взглянул на Алтая, хотя прекрасно понимал, чего он хотел. А хотел он как можно меньше контактировать с этой силой в любых ее проявлениях. Даже полезных. Ибо ненавидел и терпел только ради меня.

— Хорошо, — кивнул я. — От нас что-нибудь потребуется?

Колдун вытащил футляр из-под очков и осторожно провел рукой по спине Алтая.

— Самое важное у меня уже есть: я знаю имя пса, и у меня есть привязка к нему. Достаточно нескольких шерстинок…

Забавно. А ведь я тоже срезал у Дашковой прядь волос для ритуала. Можно было использовать кровь или ногти — словом, любой биологический материал. Значит, с животными это так же работало. Алтай для сбора материала был вообще благодатным клиентом, ибо линял постоянно, и покои приходилось убирать каждый день.

— И это все? — удивился я. — Только имя и шерсть?

— Пока что да. Если бы задача состояла в том, чтобы упрочить связь между вами, мне потребовались бы и ваши волосы. Но проблема иная, — он бережно сложил все шерстинки Алтая в футляр и выпрямился. — Должен вас предупредить, что полностью закрыть вашего питомца от воздействия силы я не смогу. Все же Тьма очень мощна. И, конечно же, оберег не защитит его от прямой атаки. Но, полагаю, в моих силах поэкспериментировать над тем, чтобы остаточные явления силы и ее присутствие беспокоило его как можно меньше.

— Благодарю вас, отец Юстиний, — улыбнулся я. — Буду очень признателен, если вы найдете для этого время на фоне нынешних событий.

Мне показалось, даже Алтай немного расслабился, словно понял суть нашей беседы. По крайней мере, пес покорно позволил колдуну погладить себя по голове.

— Прекрасный пес, — сказал Юстиний. — Да и для меня подобная просьба — вызов моему мастерству. Тем более вы, Владимир Андреевич, не рядовой заказчик.

Он направился к выходу, и я заметил, что покои полностью опустели. Даже лишнюю посуду унесли, оставив одну чайную пару только для меня.

— И чем же я могу отплатить за ваши старания, отец Юстиний? — тихо спросил я, понимая, что за услугу следовало расплачиваться ответной услугой.

Мастер-артефактор обернулся вполоборота с загадочной улыбкой.

— Всему свое время, Владимир Андреевич. Полагаю, вскоре и мне может понадобиться ваша помощь… Хорошего вам вечера.

Я прикоснулся к оттягивавшему карман кинжалу Северины сквозь ткань. Тяжесть этого изящного оружия меня успокаивала, хотя его возможности должны были по-настоящему пугать любого одаренного Тьмой. Был соблазн показать этот кинжал Юстинию, чтобы выяснить побольше, но я решил не открывать все карты за один ход. Вещичка редкая, и за ней могли начать охоту, хотя у меня было не так просто отнять это оружие. Да и сам Юстиний, хотя и явно обозначил свою принадлежность к истинным слугам Тьмы, не вызывал у меня большого доверия.

В Ордене нельзя было никому доверять. Даже Друзилле. Особенно Друзилле. Я не мог отделаться от ощущения, что старуха рассказала мне не все. Что она давала мне лишь те знания, что были удобны ей.

— Алтай, в туалет хочешь?

Пес мотнул головой. Дескать, потерплю до пяти утра, давай лучше спать ложись, хозяин.

— Ну как знаешь.

Я огляделся по сторонам — ни следа кровопролития. Идеальный порядок. Словно ничего и не было.

Сама Друзилла исчезла вместе с остальными — наверняка отправилась готовить очередную интригу. Что ж, я тоже свое задание получил. Можно было начинать изучать матчасть. Тем более мне и правда стало интересно, что же там за знания, которые Орден решил запретить даже для своих.

Глотнув остывающего чаю, я поплелся в спальню. Хотелось упасть и провалиться в сон, но любопытство все же взяло верх. Просто открою тайник, гляну хотя бы одним глазком на книги…

Алтай пошел следом за мной и развалился на кровати. Сгонять его я не стал — на этом траходроме можно было разместить всю изварскую стаю.

— Ну-ка… Как она это делала…

Я провел пальцами по резной панели, изучая на ощупь элементы инкрустации. Кажется, вот этот зеленый камень, сердцевина цветка из самоцветов… Пришлось надавить с усилием, но тайник поддался — панель бесшумно отодвинулась в сторону.

Мне в нос ударил запах старых книг. Хорошо, что за мной никогда не водилось аллергии на пыль. Первым делом я решил заглянуть в шкатулку. Простая деревянная коробочка — даже слишком уж скромная по меркам Ордена, привыкшего окружать себя роскошью. Окована то ли латунью, то ли бронзой — тусклый желтый металл пошел пятнами от старости. Замка не было.

Я осторожно вытащил шкатулку и отнес на прикроватный столик. Алтай несколько раз шумно втянул воздух носом и громко чихнул.

— Посмотрим, что тут у нас…

Приоткрыв крышку, я почувствовал какой-то знакомый запах, но не смог понять, откуда его знал. Что-то пряное и травяное, и древесное. Может, сандал?

Шкатулка оказалась разделена на множество отделений, и в каждом была своя закрытая деревянная коробочка. Это было чем-то похоже на набор, которым пользовался отец Кассий, когда готовился к ритуалу. Какие-то колдовские ингредиенты? Выходит, что-то из этого должно было мне пригодиться в дальнейшем.

— Так, продукты у нас есть, — сказал я, закрывая крышку. — Теперь осталось найти поваренную книгу…

Я вернул шкатулку в тайник и вытащил первый фолиант. Самый толстый, в тяжелом кожаном переплете, а на обложке красовалась мозаика из различных кусков кожи.

— «Деяния почтеннейших Примогенов», — разочарованно прочитал я и открыл книгу.

Что Друзилла предлагала мне с этим делать? Читать биографии могущественных старперов? Для чего?

«Не биографии, а деяния», — подала голос Тьма. — «Там может быть много полезного. Ведь большинство заклинаний и ритуалов, которыми ты сейчас пользуешься, были изобретены кем-то до тебя. Поймешь, как они это делали и чем пользовались — и сможешь изобрести что-нибудь свое, особенное».

Ладно, вопрос снимается. Лишь бы это действительно оказалась прикладная информация, а не «жизнь замечательных Примогенов» для развития общего кругозора.

— А здесь что у нас? — я потянулся за следующей книгой. — О, это уже интереснее. «Негативные воздействия. Углубленный курс».

Я вытащил книгу на стол поближе к свету и быстро пролистал. Толстый томик, но вот это было действительно полезно. Практически настольная книга колдуна. Причем внимание уделялось не только порчам, проклятиям и прочим разрушительным воздействиям, но и самому что ни на есть боевому применению Тьмы. В том числе и конфигурации силы на физическом плане.

— Хорошо, что эта книжка в свое время не попала в руки Дашковой, — пробормотал я.

«Кто сказал, что не попала?» — усмехнулась Тьма. — «Просто у девчонки не было ничего, кроме голой теории. Потому столько ошибок и такая низкая эффективность».

— А, а я думал, это потому что я у тебя за пазухой и вообще трудноубиваемый.

«Не без этого. Смотри дальше».

Третья, последняя, книга оказалась самой тонкой. Если первая походила на подарочное или коллекционное издание, а вторая — на учебник, то эта напоминала скорее рабочую тетрадь. Ее даже книгой было трудно назвать. Просто довольно толстый блокнот в твердом переплете, похожий на тот, который мне дал прочитать Вергилий у себя в кабинете.

У этой книги не было ни названия, ни автора. Просто черная кожа обложки. Именно от этого блокнота и пахло старостью — прочие книги были куда новее.

Сон как рукой сняло. Меня тянуло заглянуть в этот блокнот, открыть… Это уже было не любопытство, а настоящая жажда, охотничий азарт.

Я присел на край кровати поближе к лампе и осторожно открыл книжку. Пальцы тряслись.

— Рукописная, — выдохнул я. Почерк был каллиграфический, стройный, старомодный — таким в моем мире уже почти никто не владел. Только на старых прабабкиных открытках встречался…

— «Рабочий дневник брата Октавиана. 1935 — 1939», — прочитал я. — Это же самая заря Ордена. Сила появилась раньше, а Орден создали в конце двадцатых…

«Февраль, двенадцатое, год 1935

Дисциплинарии передали в лабораторию вторую дюжину юных одаренных. Все — обладатели меток, незнатного происхождения. Среди них выделяются двое внуков костромского дворянина Васильева, выкупленные дисциплинарием у их матери-бастардки за погашение долговых обязательств. Юноша Михаил пятнадцати лет (объект № 2.1) с меткой и его сестра Мария (объект № 2.2) девяти лет. Особую ценность представляет Мария — это самый ранний случай появления метки из изученных…»

Так, стоп. Метки — это, видимо, печати Тьмы. Но разве дар Тьмы проявлялся у неодаренных? Бастарды — ладно, им не только Тьма, но и дары знатных предков передавались. Та же Евдокия Федорова, которая привела Тьму в этот мир. Да и Глыба унаследовал от папаши-князя нехилые ментальные способности.

Но простолюдины…

Я перелистнул пару страниц.

«Февраль, четырнадцатое, год 1935

Группа прошла осмотр и подвержена первым испытаниям. Двое отмеченных сирот из Рязанской губернии — объект № 2.3 и объект № 2.8 не выдержали испытания низкими температурами. Показатели схожи с результатами первой дюжины: объекты № 1.2 и № 1.5 также не вынесли мороза, однако есть надежда, что вторая дюжина успешнее пройдет испытание огнем…»

Они, что, мать их за ногу, детей пытали?!

«Февраль, семнадцатое, год 1935

Предложенный мной способ испытания лишением воздуха дал эффективные результаты. Двое объектов — № 2.1 и № 2.6 наконец-то проявили способности, чтобы выбраться из камеры. Эффект потрясающий. Данный метод следует взять на вооружение, однако скорректировать время и интенсивность воздействия — объект № 2.1 скончался спустя пять минут после высвобождения потенциала.

Дисциплинариям подан запрос на продолжение поисков. Ждем новую дюжину в начале марта. Ордену поставлена задача выявить всех незнатных отмеченных Силой и отправить в Петербург. Предложение брата Марция по мгновенному уничтожению найденных отклонено. Орден желает использовать неугодные объекты в научных целях и утверждает, что получил на то высокую санкцию…»

Тьма внутри меня печально усмехнулась.

«Все еще продолжаешь их жалеть, Хрусталев?»

Глава 18

Охваченный ужасом, я продолжал перелистывать страницы, скользил взглядом по строкам, а на затылке у меня шевелились волосы.

Вот на чем было основано могущество Темного ордена. На крови невинных людей, которым не повезло родиться в другом сословии. Черт возьми, ну детей-то за что… Они-то каким боком?

«Успокойся, Хруст», — шепнула Тьма. — «Былого не вернешь. Даже я, обладая полной силой, не смогу вернуться во времени и заставить события пойти иначе. Жертвы есть жертвы. Даже богам неподвластно время. Главное — теперь ты знаешь то, что доступно лишь избранным членам Ордена».

— Ага, — рассеянно отозвался я.

Это походило на пытку, но я не мог остановиться. Продолжал листать, читать. Вот уже начался следующий год, вот уже объектам присваивались номера 6.1 и 7.4 — значит, это были уже шестая и седьмая дюжина. Еще и название такое — «объекты», полное обезличивание и обесчеловечивание. Словно эти люди были неодушевленными предметами.

Интересно, что в итоге стало с этим братом Октавианом? Он хоть поплатился за свои эксперименты?

«Отчасти», — ответила Тьма. — «В этой книге ты этого ответа не найдешь».

Я снова уставился на первый, самый роскошный, фолиант. Спать уже совершенно расхотелось, зато Алтай развалился посреди кровати и дрых без задних лап. Ну ничего, пусть отдыхает. А я понял, что не смогу спокойно спать, пока не выясню, настигло ли возмездие этого брата Октавиана.

Первой мыслью было обнаружить, жив он или мертв. И если еще жил, то укокошить его своими руками, получив от этого удовлетворение. Но опыты он проводил слишком давно. Мог родиться в конце позапрошлого века или в самом начале прошлого. Насколько я понял, обладание дарами не могло существенно продлить человеческую жизнь. Значит, шансов застать Октавиана живым у меня было мало.

— Ну, иди сюда… — кряхтя, я вытащил книгу жизнеописаний Примогенов и бахнул на столик. Подкрутил свет в лампе так, чтобы горело поярче, и принялся листать фолиант.

Это и правда оказалась книга, собравшая всех Примогенов двадцатого века. Оглавление выстроили по алфавиту.

— О… Где у нас «О»… — я провел пальцами по столбику указателя страниц… Ага, Октавиан.

Всего за целый век Примогенов набралось с три-четыре десятка. Не так уж и много, если подумать. С другой стороны, если за каждым из них водился грешок, подобный Октавиановскому, это была уже очень серьезная банда преступников и убийц.

Интересно, знала ли сама государыня Ольга Николаевна об этом? И если знала, то как могла допустить подобное после того кровопролития, на которое пришлась ее молодость? Я не исключал, что чудом спасшаяся девица, в силу своей юности, могла отдать управление государством на откуп кабинету министров, но…

Почему-то мне думалось, что женщина на троне должна быть более милосердной. Так уж повелось, что от дам ожидали умения сглаживать острые углы и проявлять чудеса обезоруживающей дипломатии там, где мужики бы уже давно друг друга поубивали. Тем более Ольге Николаевне досталось если не пепелище, но уж точно здорово ослабленная Мировой войной, Революцией и Реставрацией страна.

Я ещё тогда приметил в колоде Таро, которой пользовалась сестра Аурелия, карту под названием «Императрица» — и там была изображена беременная красивая правительница в окружении буйной растительности: под ногами клонила к земле тяжелые колосья пшеница, за ее спиной пышно цвели деревья… Словом, торжество плодородия и созидания. Почему-то мне казалось, что настоящая императрица должна быть именно такой. Пестовать жизнь.

Но что получилось у Ольги Николаевны?

Остановить кровопролитие — да, но не сразу. Восстановление страны — да, но на это ушло все ее правление. Создание нормального парламента и других социальных институтов — тоже важно, дело хорошее. Она понимала, что структуру власти придется изменить, чтобы избежать новых волнений. У верных императорскому дому семей пробудились дары, и это тоже было использовано во благо. Хотя бы поначалу. Но появился и Орден, словно клякса на красивом документе. И у меня не укладывалось в голове, как правительница, которая действительно положила жизнь на восстановление родины, могла проглядеть дела Ордена…

«Ну ты нимб на императрицу-то не вешай», — вмешалась Тьма. — «Все ошибаются, даже государи. Человек несовершенен, даже если он помазан на царствование».

— А ты — совершенна?

«Как сила может быть совершенной? Сила — это мощь, импульс, энергия. В этом и заключается величайший парадокс: силе, дабы ей реализоваться, нужен человек. Человек способен измениться под влиянием этой силы и обретения власти. Но то, кем он в итоге станет, зависит от него самого. Человек — существо хаотическое, если угодно так выразиться, беспорядочное и слишком подверженное страстям. А человек могущественный… Кому я рассказываю? Ты сам все знаешь, Хрусталев».

— Ну, допустим. Так ты об этом говорила, что собираешься изменить человека?

«В какой-то степени. Невозможно изменить природу, но можно изменить видение».

Почему-то мне вспомнился Хаксли с его «Дивным новым миром». Лишь бы это не докатилось до Замятина с его «Мы» или, не дай боже, Оруэлла. Мысль о том, что Тьма собиралась вмешаться в человеческое естество, все еще вызывала у меня непонятное отторжение. С другой стороны, порядок — это порядок. Но порядок — дело хорошее, когда он справедлив. Когда, например, охреневшие от вседозволенности власти Октавианы не экспериментируют на детях, а торчат до конца своих дней в тюрьме или закрытой лечебнице. Или и вовсе оказываются прикопаны где-нибудь в лесочке…

Я нашел нужную страницу и уставился на портрет душегуба. Гравюра была выполнена с большой искусностью. Со страницы на меня смотрел благообразный дедуля в костюме-тройке и при галстуке. Лицо казалось вытянутым из-за обильных залысин, глубоко посаженные глаза смотрели умно и спокойно. Никакого маниакального блеска и безумной улыбки, разумеется. Овальные очки в тонюсенькой оправе придавали душегубу интеллигентный вид. Воротник рубашки был накрахмален, на галстуке красовалась изящная заколка с гербом ордена, из кармана выглядывала цепочка часов.

— «Примоген Октавиан», — прочитал я. — Дослужился, значит, паскуда такая.

Вот так всегда. Встретишь такого в булочной или театре и подумаешь — милейший же человек, приятнейший во всех отношениях. А оно вот как на самом деле. Тьфу.

Я пробежался по его биографии. Настоящее имя — Тимофей Сергеевич Бутурлин, третий сын графа Бутурлина. Родился в 1905 году в Москве. Окончил гимназическое отделение лицея Цесаревича Николая. В период Реставрации перебрался в столицу и поступил на физико-математический факультет Санкт-Петербургского университета, выбрал естественно-научное направление.

— Что ж, это кое-что объясняет, — хмуро сказал я. — Человек науки, ага. Так… Метка обнаружена в 1922 году. Семнадцать лет.

Но тогда Ордена еще не было. Судя по тому, что Октавиану-Бутурлину дали спокойно доучиться, он мог контролировать свою силу либо она проявилась позже.

— «Один из первых членов Ордена», — прочитал я. — «С 1931 года заведовал направлением изучения потенциала силы».

Догадка подтвердилась. Что там дальше? В 1947 году получил ранг отца — засиделся в «братьях», однако. Хотя, вероятно, эти ранги придумали позже. С 1963 года — постоянный член Совета. В 1982 году стал Примогеном. Вот так, вся жизнь в сухих цифрах. И ни слова о его истинных деяниях. Только об открытиях, которые совершил Октавиан во благо Ордена. А о том, за чей счет это было сделано, деликатно умолчали.

«Создал надежную систему оценки потенциала носителей печати Тьмы. Награжден титулом Примогена за углубленные исследования… бла-бла бла».

Интересны были обстоятельства смерти этого душегуба. Судя по всему, его все-таки настигло возмездие, пусть и спустя столько лет.

«Погиб вместе с исследовательской группой в собственной лаборатории в 1989 году во время проведения исследований над опасным объектом, не успев закончить работу над инициативой „Лазарь“…»

Мой взгляд зацепился за знакомое слово, а внутри все похолодело. Кажется, я даже подпрыгнул на кровати, отчего Алтай проснулся и что-то недовольно проворчал.

Лазарь?! Неужели тот самый?

Да ну. Лазарь — имя распространенное, библейское. Используется как название целой кучи проектов, поскольку окутано флером воскрешения. Это слово могут приплести к чему угодно.

Но было одно обстоятельство, которое заставляло меня думать, что связь здесь все-таки была.

Лаборатория в подземелье на острове. Они ведь тоже собирали детей. Ну если не совсем детей, но подростков. От пятнадцати до восемнадцати. Коллекционировали особенных ребят, словно в Кунсткамере, и заставляли работать на себя… И того, за кем так долго гонялся Самойлов, тоже звали Лазарем. Было бы похоже на совпадение, кабы методы не оказались столь похожи.

Тьма молчала, давая мне возможность самому сделать выводы.

— Ты знаешь что-нибудь об этом? — тихо спросил я.

«Пока ты и без меня прекрасно справляешься. Отмечу лишь, что Друзилла дала тебе эти книги вовсе не затем, чтобы ты связал свои былые приключения с Орденом, но для того, чтобы понимал, с кем борешься».

Я отложил книгу и вышел в гостиную. Вылил перезаварившйся до состояния чифира холодный чай в чашку и залпом выпил.

Елки зеленые… Значит, Лазарь был объектом испытаний и смог сбежать, предварительно отправив на тот свет Октавиана и его миньонов? Или одаренных там была целая группа, и он спасся не один? Тогда логично, что они разбежались, причем в другие страны. Боялись преследования. А там могли использовать способности для обогащения и обретения влияния… И лишь затем могли снова запустить руки в империю. Но какова итоговая цель? Мне все это казалось настолько невероятным, что пора было начинать мастерить шапочку из фольги.

«Какой бы она ни была, Лазарь сейчас не является тебе врагом», — подсказала Тьма.

— Почему бы тебе не рассказать мне все полностью?

«Как бы ты поступил на его месте? Представь. Ты, допустим, бастард. На медосмотре при поступлении в какое-нибудь училище у тебя обнаруживают метку. Тревога, шум, треск, беготня — и за тобой приезжает коллега брата Луция на стильной черной машине. Тебе говорят, что отныне ты — изгой и лишен права на обычную жизнь…»

— Плюс-минус это то, что было и со мной.

«Только есть существенная разница, — ответила тьма. — Происхождение. Ты оказался в теле полноценного аристократа со всеми вытекающими. Тому, кого ты называешь Лазарем, не повезло».

Значит, Тьма все же решила рассказать мне его историю. Но зачем?

«Затем, чтобы ты понимал — это давно назревало. И у тебя могут появиться неочевидные союзники. В конце концов, у моих рук тоже могут быть свои руки…»

— Так что с ним сделали? С этим Лазарем.

«Отправили в Орден, разумеется. Где он быстро выяснил, что его ожидал не более-менее предсказуемый путь темного брата с соответствующими карьерными перспективами, а застенки лаборатории сумасшедшего старика, решившего продлить жизнь других таких же стапреров… Как же мне нравится это смешное слово! Продлить ее за счет извлечения силы из… как в твоем мире это называется… неликвида?»

— Неликвидом у нас чаще всего называют товары или активы, — проворчал я. — Впрочем, ты права. Они незнатных давно расцеловечили, еще в тридцатых. Значит, эта инициатива «Лазарь» не предполагала воскрешение почтенных кадавров, но должна была подарить стареющим Примогенам новую жизнь за счет молодых незнатных одаренных?

«Примерно так».

— А доказательства этому найти можно?

«Боюсь, все утрачено. Единственные живые свидетели, это те, кто смог спастись».

— Но остальные знали! Может даже Вергилий знал…

«Знали. Но ничего никогда не расскажут. Ты же понимаешь, что начнется, если об этом просочится в массы? Могут и на вилы поднять, и не факт, что дары помогут отбиться от разъяренной толпы».

Понятно. Концы в воду. Что ж, теперь я понимал примерную мотивацию этого Лазаря. На его месте я бы тоже хотел отомстить Ордену и системе, которая позволила ему существовать. Жаль лишь, что он пошел по проторенной дорожке и начал использовать те же методы, что и его мучители. Точнее, не он один. Тьма сказала, что спаслись несколько. Знал ли об остальных Самойлов? Или этот спрут настолько разросся, что всех концов не найдет никто и никогда?

«На сегодня ты достаточно узнал», — с материнской интонацией сказала Тьма. — «Тебе нужен отдых. Ты все еще ранен, измотан, и восстановиться как следует можешь лишь во сне. И восстановиться тебе нужно быстро. Друзилла права. Все вышло на финишную прямую, весь этот многолетний проект. От тебя слишком многое зависит, так что побереги себя».

Ну прямо сама забота! А когда я драпал от Северины с ее волшебным ножичком, чего молчала? Кстати, о ножичке…

«Об этом потом. Ложись спать, дитя».

Не без неудовольствия, но пришлось признать правоту силы. Организм действительно держался на морально-волевых. Я аккуратно собрал литературу и убрал в тайник. Разобрался, как его закрывать — и это было последнее усилие, которое совершил мой мозг.

Через несколько мгновений я уже спал, привалившись к теплому боку Алтая.

* * *

Утро началось не с кофе.

Утро началось с физиономии Дионисия — настолько жизнерадостной и позитивной, что аж скулы сводило.

— Шесть утра, Владимир Андреевич! — отрапортовал слуга под мелодичный бой каминных часов. — Мне передали, что вы предпочитаете сербскую кафу, и я принес для вас чашечку.

Я окончательно разлепил глаза. Алтай тут же ткнулся мордой мне в ладонь за утренней порцией ласки. Все-таки разбаловал я его, хотя наверняка пес был доволен такой «пенсией».

— Ну давай сюда свою кафу, — проворчал я, но спохватился. Слуга не был виноват в том, что я ни черта не выспался. — Спасибо, Дионисий.

Юноша поставил серебристый подносик на прикроватный столик. Помимо чашки собственно кофе там был стакан воды, стакан апельсинового сока и вазочка с шоколадными конфетами.

— Балуешь, — улыбнулся я.

— Отнюдь, ваше сиятельство. Кабы баловал, то разбудил бы в девять. Но вы не выгуливали пса вечером. Я подумал, его терпение на исходе.

И правильно подумал. Я взглянул на Алтая, а тот, в свою очередь, красноречиво отвернул морду в сторону выхода. Что ж, поторопимся.

— Я пока что приготовлю вашу прогулочную одежду, — сказал Дионисий и засуетился возле шкафа.

— Да не старайся ты так, — выпив первый глоток кофе, я немного воспрянул духом. — Все равно торчать весь день в комнатах. Выйду в домашнем.

— Ну не в халате же, ваше сиятельство. Вы же не Обломов!

А парень был начитан для слуги. Что ж, приятно.

Алтай спрыгнул с кровати и засеменил к выходу. Я в три глотка допил восхитительную кафу вприкуску с конфетой и порылся в сумке в поисках пакетов под собачье гуано. Садовник вряд ли будет в восторге, обнаружив кучу, да и вообще не убирать — как-то не по-людски…

Дионисий все же помог мне одеться, но я позволил это только ради ускорения процесса.

— Идемте, я покажу вам быстрый ход.

Мы с псом отправились за ним. Оказалось, рядом с парадной лестницей была еще одна, для слуг. В прошлый раз мы шли иным путем, но я мотал на ус все тайные ходы. Эта лесенка вывела нас на нижний этаж а оттуда было рукой подать до сада.

— Пока гуляете, я позабочусь о завтраке, — сказал Дионисий и исчез.

В коридорах для прислуги царило оживление, а вот сад оказался пустынным. Я спустил Алтая с поводка и побрел по аллее, стараясь держать пса в поле зрения.

— Владимир Андреевич!

Я обернулся, услышав знакомый голос. В первую секунду даже обрадовался, что это был брат Луций, а не набивший своей услужливостью оскомину Дионисий.

— Здравствуйте, брат, — вежливо улыбнулся я.

Но улыбка сползла с моего лица, когда я заметил, что Луций принял свою «боевую» форму. За его спиной, словно крылья демона, клубилась Тьма.

— Владимир Андреевич, боюсь, я здесь не со светским визитом, — мрачно сказал и без того невеселый дисциплинарий. — Я пришел, чтобы заключить вас под стражу.

По привычке я огляделся по сторонам, ожидая, что сейчас из-за этих вековых яблонь повылезают его помощники — ну не станет же он самоубиваться о меня в одиночку?

— Вас обвиняют в убийстве, Владимир Андреевич. Я очень прошу вас не усложнять и без того запутанную ситуацию и пойти со мной без сопротивления.

Глава 19

Вот это поворот, однако.

— Соизвольте уточнить, почтенный брат, кого именно я убил?

Луций печально усмехнулся.

— Полагаю, вам и так это известно, — он протянул мне какой-то сверток, и это оказалась свернутая в трубочку газета.

«НАСЛЕДНИК РОДА ВЯЗЕМСКИХ УБИТ ПОСЛЕ ОБНАРОДОВАНИЯ СКАНДАЛЬНЫХ МАТЕРИАЛОВ О ДОМЕ ОБОЛЕНСКИХ», — кричал на меня заголовок главной полосы «Санкт-Петербургских Ведомостей». Ниже в черной траурной рамке поместили парадное фото Олега Вяземского в форме гимназиста.

Я аж закашлялся от неожиданности. Вот уж от Луция я ожидал чего угодно — подозрений в убийстве Эребуса или Вергилия, но Вяземский… Дерьмо, да какого черта этот придурок вообще оказался мертвым?! И что он в итоге обнародовал?

Видимо, удивление слишком ярко читалось на моем лице.

— Ваше сиятельство… Владимир, — дисциплинарий старался говорить мягко, вкрадчиво, словно надеялся уговорить меня. — Ситуация серьезная. Вам инкриминируют целый набор тяжких преступлений. Вам действительно лучше сотрудничать.

Я опустил газету и решительно мотнул головой. В этот момент Алтай, словно почуяв неладное, оказался у моего левого бока и принялся скалиться на Луция.

— Я узнал о смерти Вяземского только что от вас, из этой газетенки, — заверил я. — Тихо, Алтай. Это свой.

Луций понимающе кивнул.

— Тем не менее государственное следствие желает вас допросить, — ответил он. — Газетчики, как обычно, приукрасили картину — вы пока что проходите как подозреваемый, и вам не имеют права предъявлять обвинения. Однако на допрос они вас вызвали — это в их праве. Но поскольку вы являетесь носителем Тьмы, вас должен сопровождать старший представитель Ордена. И раз уж мы с вами знакомы и даже работали вместе… я подумал, что лучше это буду я. Кроме того, я хорошо знаю процедуру и не позволю дознавателям усердствовать.

Да уж, доброе утро, Хруст! Проснись и пой.

Так, надо подумать.

Значит, Вяземский какого-то черта все решил мне отомстить. Причем воспользовался моментом, когда я отбыл в Орден. Подумал, так мне будет сложнее до него добраться. И правильно подумал — мне здесь вообще было не до него. Значит, он слил информацию буквально на днях, иначе я бы успел об этом узнать. Может даже вчера…

А сегодня Олеженька, надежда всего рода Вяземских, труп.

Это точно не я, а, Тьма?

«Если ты о том, не могла ли я воспользоваться тем, что твое сознание отключилось… Нет. Это не мы».

«Мы». Забавно слышать. Хотя я уже начал привыкать к этому странному мелодичному голосу в своей голове. Но если не мы, то кто? Кто мог решить убрать Вяземского, тем более после слива?

Оболенские — нет, вряд ли. Если случился слив скандальных делишек Володи, им сейчас должно быть не до этого. Да и рисковать, пытаясь убрать Вяземского, семья бы не стала. Сразу подумают на них. Аристократия могла придумать только два способа разобраться с такой проблемой: организовать дуэль либо пойти по пути публичного иска за клевету. Дуэли порицались, но в аристократической среде сохранились весьма старомодные понятия о защите чести.

Кто еще? Шайка Лазаря? Если вскрылось, что Володя Оболенский встречался с Захарией еще до аварии, то Лазарь или кто-то из его компании мог попытаться устранить Вяземского, чтобы замести следы. Меня, то есть Оболенского, они точно сбросили со счетов, особенно если убедились, что я и правда ни черта не помнил. А вот Олег мог и правда что-то накопать. Какие-нибудь связи… В таком случае убрать его было бы логично.

Орден? Из всего Ордена на такой шаг могла бы пойти только Друзилла, чтобы защитить мою священную задницу. Но в таком случае она бы сделала это раньше. Сейчас-то нет смысла.

— Могу я сперва ознакомиться со статьей? — спросил я, взмахнув газетой.

Луций явно торопился, но все же позволил.

— Конечно.

Я быстро пробежался глазами по тексту. Журналист ссылался за скандал, связанный с «Заговором младших сыновей» — как выяснилось, за последние два года сразу несколько родов внезапно лишились старших сыновей. Другой вопрос, что обстоятельства смерти наследников не вызывали особых подозрений…

Пока их не связали с Лазарем и его группой. Подлило масла в огонь и расследование Самойлова, и пленение Захарии — по-видимому, пленник решил расколоться. А вот Лазаря, как я понял, так и не схватили.

И словно вишенка на тортике, моя фотка в компании Захарии. Отмыться будет непросто, особенно если учитывать, что прежний водитель моей тушки и правда замарался в этом по самые уши.

А ведь Вяземский во всей этой истории даже героем оказался. Погиб за благое дело, тьфу ты. То-то Машенька Орлова будет рыдать.

Я поднял глаза на дисциплинария.

— А вы-то во что верите, брат Луций?

— Не скажу, что мне уж совсем все равно, но все же в данной ситуации я лицо скорее незаинтересованное, — пожал плечами он. — Куда больше меня беспокоит скоропостижная гибель Примогена Вергилия и то обстоятельство, что мне не дают увидеться с отцом Кассием, которого обвинили в преступной халатности во время проведения ритуала. В конце концов, я служу Ордену, и я отринул мирское имя и мирские заботы.

Думай, Хруст. Нужно каким-то образом договориться с Луцием. Покидать стены Ордена сейчас будет неразумно: не удивлюсь, если старший братик Алешенька, толком не разобравшись в ситуации, решит меня укокошить, чтобы не позорил род. А гробить еще и княжеского наследника мне не хотелось — все же с большим трудом выторговал для них место в дивном новом мире.

Кроме того, Лазарь тоже может решить попытаться от меня избавиться. Шансы противостоять у меня были, но проверять лишний раз не хотелось. Так что следует найти повод сидеть тихо в этой крепости.

Кажется, я кое-что придумал. Интересно, сработает ли? Окажется ли Луций именно тем человеком, в которого я верил?

«Ты здорово рискуешь, Хрусталев», — тут же прокомментировала Тьма.

Да знал я. Знал. Но ничего иного в голову не пришло, а действовать требовалось быстро.

— Предлагаю обмен, почтенный брат, — сказал я, и на этот раз изумился уже дисциплинарий. — Я расскажу вам, при каких обстоятельствах погиб Вергилий. Дам кое-какую ценную информацию. Но в обмен попрошу об услуге.

— Какой же?

— Отсрочить мое прибытие на допрос. Думаю, мы с вами оба понимаем, что ничем хорошим для меня это не закончится. Кроме того, реальное положение дел отличается от того, что пишут в газетах, и я хочу, чтобы вы это знали.

Луций сомневался. Я видел, что он все еще был настороже — он-то прекрасно понимал, что я мог стать опасным противником в бою. И драться со мной ему тоже не хотелось, я это чувствовал. Дисциплинарий медлил с ответом, словно пытался придумать для себя веский повод нарушить правила.

— Хорошо, — наконец сказал темный брат. — Но разговаривать будем в ваших покоях. В случае чего мне придется вызвать охрану, и я хочу, чтобы вы это понимали. Мое согласие вас выслушать не означает, что я отпущу вас на все четыре стороны.

— Да знаю, — отмахнулся я и хлопнул ладонью по бедру. — Алтай, идем домой.

Луций убрал свои демонические «крылья» и последовал за мной. Я спиной чувствовал, что он не сводил с меня пристального взгляда, готовый в любой момент пресечь побег. Точнее, попытаться… Кто-кто, а вот Луций и правда мог пойти на отчаянный шаг и даже погибнуть при исполнении, если бы посчитал такой поступок правильным.

«Зачем он тебе, Хрусталев?» — вопрошала Тьма, пока мы пробирались по тайным лестницам.

Нравился мне этот Луций. Принципиальный, благородный. Кабы не темный дар, наверняка мог бы сделать хорошую карьеру и прожить достойную жизнь. Хотя, быть может ,все дело было в том, что в лице Луция я пытался найти хоть что-то хорошее в этом сборище колдунов, лжецов и мучителей. Я хотел понять, знал ли Луций о том, что здесь творилось прежде. И если знал, но продолжил служить… То все его благородство яйца выеденного не стоило.

«А если он не знает?»

Если он не знает и если он действительно так благороден, каким хочет казаться, то он примкнет ко мне. Луций мог быть опасным врагом, и я предпочел бы иметь его в союзниках.

Оказавшись возле апартаментов, я открыл дверь, и столкнулся нос к носу с Дионисием. Слуга по-девичьи взвизгнул и едва не уронил пустой поднос.

— Ваше сиятельство… — он побледнел, увидев Луция. — Дисциплинарий?

— Да, он составит мне компанию за завтраком. Ступай, Дионисий. Мы хотим поговорить наедине.

Слуга кивнул и бочком протиснулся к стене, стараясь не наступить на лапу Алтаю.

— Вы и правда неплохо устроились, ваше сиятельство, — отметил Луций, оказавшись в гостиной. — Обычно здесь селят Примогенов.

Я пожал плечами и жестом пригласил его за стол.

— Золотая молодежь…

Завтрак был накрыт на одну персону, но Дионисий позаботился притащить здоровенный кофейник. Поэтому я подвинул чашку ближе к дисциплинарию, а сам пригубил апельсинового сока. Луций положил газету на стол и сел, выпрямив спину так, словно проглотил лом.

— Итак, что вы хотели рассказать, ваше сиятельство?

— Прежде я хочу задать вопрос. Увы, я пока не настолько глубоко изучил аспекты вашей деятельности, но… Насколько я понимаю, вы выполняете своего рода правосудие Ордена, так?

Луций слегка покачал головой.

— В первую очередь, мои обязанности касаются выявления и поиска одаренных. Обстоятельства нашего с вами знакомства — моя обычная рутина.

— И все же вы решили меня сопровождать на светский допрос, — улыбнулся я. — Выходит, ваши полномочия несколько шире.

— Вы правы, Владимир Андреевич. Нередко дисциплинарии выполняют функции дознавателей внутри Ордена. Дело в том, что Орден — слишком закрытая структура и не допускает вмешательства в свои дела со стороны. Но на вас, увы, это распространяется лишь отчасти. Вы, Владимир Андреевич, все еще послушник и не прошли инициацию. Поэтому государев закон имеет над вами власть.

Я невесело улыбнулся.

— Благодарю за экскурс. И все же мой вопрос касается методов вашей работы. Раз вы выполняете функцию дознавателя, то у вас наверняка должны быть способы отличить правду ото лжи. Если таковые имеются, я желаю, чтобы вы применили их на мне. У меня мало времени, и я хочу, чтобы вы мне поверили. Потому что, вероятно, в таком случае вы решите мне помочь.

Луций приподнял темные брови и застыл с поднесенной ко рту чашкой.

— Я верно все расслышал? Вы желаете, чтобы я устроил допрос с применением силы?

— Да хоть с бубном вокруг меня пляшите, — не выдержал я. — Мне нужно, чтобы вы подтвердили правдивость моих слов. Есть у вас в запасе что-нибудь подобное?

Дисциплинарий выглядел смущенным и огорошенным. Видать, не такого он от меня ожидал. Тьма внутри меня снова заворочалась.

«Слишком большой риск, Хрусталев».

Доверься мне, силушка. Я знаю, что делаю.

С неудовольствием, но Тьма отступила. Я почувствовал, как расслабились успевшие напрячься мышцы, и растекся на стуле.

— Есть один ритуал, — сказал Луций. — Но, признаюсь, я к нему не готов.

— Что нужно?

— Порошок серебра, восковая свеча, кое-какие травы… Но все специальное, зачарованное.

— Ждите здесь.

Я быстро вышел в спальню и забрал из тайника шкатулку с ингредиентами. Луций немало удивился, обнаружив ее в моих руках.

— Рановато вы приобщились к ритуалам…

В отличие от меня, дисциплинарий точно знал, что делать со всем этим добром. Более того, он обнаружил нижний ярус. Шкатулка оказалась с двойным дном — снизу лежали готовые черные тонкие восковые свечи. А что, логично.

— Чего-то не хватает?

— Нет, благодарю, — отозвался Луций, шарясь по коробочкам. — Рецепт простой, сам ритуал нелегкий. Пока что разомните в руках свечу. Воск должен быть теплым.

Он вытащил нужные ингредиенты — буквально по щепотке, высыпал их на блюдце и, тщательно перемешав, протянул руку за свечкой. Я как раз успел помусолить ее в руках и немного согреть.

Дисциплинарий принялся что-то шептать над смесью, а затем стал натирать ею свечу. Тщательно, стараясь не пропустить ни сантиметра. Вскоре свеча была готова.

— У вас найдутся спички?

— Разумеется, — я достал коробок с каминной полки и передал темному брату. — Что от меня потребуется?

— Просто держать свечу в руках и рассказывать. Я сам все увижу и пойму.

Он прочитал еще один странный заговор над уже готовой свечой, и я почувствовал серьезный всплеск силы в комнате. Алтай заворчал и ушел в спальню. Ну, хотя бы начал привыкать к этому вечному колдунству.

— Прошу вас, — Луций вернул мне свечу и поджег фитиль. — Пожалуйста, расскажите, что вам известно о гибели Вяземского.

И я начал рассказ. Почему-то захотелось рассказать Луцию все — с самого моего появления в этом мире. И даже о том, что потеря памяти имела под собой более весомые основания. Я говорил, словно исповедовался — впервые делая это осознанно и по собственному желанию, а не по принуждению. Потому что считал это правильным.

Луций слушал меня молча, не сводя напряженного взгляда с пламени свечи. Кажется, именно так работал этот «детектор лжи». Пламя должно было подсказывать, когда я лгал, а когда говорил правду. И все это время, что я говорил, несмотря на гулявшие по дворцу сквозняки, пламя горело ровно.

Я остановился только тогда, когда раскаленный воск начал заливать мне пальцы.

— Что еще я могу рассказать?

— Вергилий.

— Что ж, — вздохнул я. — Мне пришлось его убить. Это была самозащита.

И снова пламя не дрогнуло. Луций уставился на меня с суеверным ужасом.

— Но как… Как вам это удалось? Он же Примоген…

— Я силен. И Тьма, которую вызвал Кассий, оказалась ему не по зубам.

— Это я знал. Но чтобы настолько…

— Вы еще, судя по всему, многого не знаете, — отозвался я. — Но я пока не готов выкладывать вам все. Для вашей же безопасности. И все же есть еще кое-что, что я хочу вам показать. Свеча там не пригодится. Главное — верить собственным глазам.

«Хрусталев!»

Но я проигнорировал предупреждение Тьмы. Просто потушил свечу пальцами и вернул Луцию. Все еще не отошедший от моего рассказа дисциплинарий рассеянно бросил огарок в камин.

— Значит, вот зачем была эта легенда про потерю памяти, — шептал он, качая головой. — Проклятье, Владимир… Теперь я понимаю, почему вы настаивали на ритуале. Никто в здравом уме в это не поверил бы.

— Ага.

— И вы оказались в, не побоюсь этого слова, высшей степени дурацкой ситуации. В то, что вы не убивали Вяземского, я верю. Но остальные обвинения… Связь с группой Лазаря, покушение на собственного брата… Для всех вы все тот же человек. И я не знаю, как можно строить защиту. Разве что… Погодите, ваше сиятельство. Кажется, у меня есть мысль.

Луций задрал рукав и взглянул на часы.

— Хорошо, что я практически лишен привычки спать. Сейчас половина восьмого. За вами должны приехать около девяти. Они никогда не приезжают раньше. Значит, время есть, но впритык.

Я непонимающе уставился на дисциплинария.

— О чем вы говорите?

— Есть лазейка, и ею можно попытаться воспользоваться. Но придется расстараться.

— Не томите же!

— Все просто. Как я уже говорил, вы пока что еще послушник. Формально вы не являетесь братом Ордена и попадаете сразу под обе юрисдикции — государственную и нашу, внутреннюю. Поэтому дознаватели имеют право привлечь вас к ответу и втянуть в процесс.

Кажется, до меня начало доходить.

— Вы предлагаете сделать меня темным братом, Луций?

— Именно. Пройдя посвящение, вы отречетесь от прежнего имени, рода и старой жизни. Правила Ордена предполагают, что его братья и сестры не могут быть привлечены к ответственности даже за прошлые мирские деяния.

— Странный закон.

— Старинный. Все дело в том, что чаще всего печати Тьмы проявляются у совсем молодых людей. Обычно они не успевают нагрешить, поэтому данный пункт не убрали из закона об Ордене. И сейчас мы сможем это использовать.

Ну что, Тьмушка, а ты в нем сомневалась.

«Ладно, твоя взяла. Он мне нравится. И он уже доказал свою полезность».

— Я согласен, — кивнул я. — Что нужно делать?

— Я не имею права проводить ритуал посвящения, — ответил Луций. — Это может сделать только Примоген. Должен быть поручитель и свидетель. И вы должны выбрать новое имя.

Впервые за это утро я наконец-то с облегчением улыбнулся.

— Это не проблема, брат Луций.

Глава 20

— Тогда торопитесь, — сказал Луций. — Полагаю, вы желаете, чтобы ритуал провела Прима Друзилла?

Я пожал плечами.

— Других Примогенов на быстром наборе у меня нет.

— Прошу прощения? — не понял дисциплинарий.

— Не берите в голову, — ответил я и позвонил в колокольчик.

Не прошло и десяти секунд, а в двери уже поскребся Дионисий.

— ВЫзови ко мне, пожалуйста, Приму Друзиллу, — обратился я. — Скажи, что вопрос не требует отлагательств и она нужна здесь как можно быстрее.

Паренька явно снедало любопытство, но, видимо, наши с Луцием физиономии были настолько суровы, что слуга не посмел задавать вопросов. Лишь коротко кивнул:

— Сделаю все, что смогу.

— Лучше бы ему прыгнуть выше головы, — проворчал дисциплинарий, когда Дионисий вышел. — Прима Друзилла — дама занятая, тем более в нынешние времена. .Если она не внемлит вашему слуге, боюсь, придется вмешаться мне. Черт, я должен был пойти вместе с вашим камердинером…

— Он непременно передаст ей, что у меня гости, — отмахнулся я. — Полагаю, Прима уже прочитала свежую газету под чашечку кафы, так что быстро сложит одно с другим. Даже удивительно, что она до сих пор не заявилась сюда сама по мою душу…

Вспомнив о кофе, Луций допил остатки.

— У нее есть веские основания медлить, — ответил он, поставив чашечку на блюдце. — Вы знаете, что именно она занимается сбором членов Ордена для переизбрания Совета?

— Переизбрания? — удивился я. — Насколько мне известно, Совет лишился всего двоих членов.

Луций печально усмехнулся.

— Значит, вы и правда далеки от внутренней политики… Да уж, зажевало вас в этих шестеренках…

— Поясните.

— В Совете давно назревал раскол, Владимир Андреевич. Орден никогда не был местом, где мнения звучали в унисон. Всегда находились вольнодумцы или те, кто был склонен трактовать миссию этой структуры несколько шире. Однако за последние десять лет плюрализм мнений стал необычайно широк. Настолько, что в Ордене начали появляться отдельные… Партии, можно и так выразиться. Совет — высший орган власти, но если вы думаете, что он демократический, то поспешу развеять вашу наивность.

Я усмехнулся. Нет, никакой наивности по отношению к Ордену у меня уже не осталось. Зато как изящно Луций попытался объяснить мне суть внутренней грызни этих могущественных стариков.

— Так кто с кем воюет?

— Я бы назвал одних консерваторами, а других — прогрессорами, если вам угодно, — отозвался Луций. — Консерваторы, как вы, должно быть, догадались, стремятся сохранить изначальные порядки. В частности, выступают за регулирование количества членов Ордена, за строгость испытаний для кандидатов-послушников, за закрытость самой структуры и изоляцию оной от светского мира…

— А прогрессоры?

— Верят в то, что Орден в своей текущей форме вскоре окажется нежизнеспособен. Считают, что необходимо увеличить численность братства, выступают за то, чтобы давать даже слабым послушникам членство, поскольку те могут работать на благо Ордена. И, наконец, выступают за интеграцию Ордена с обществом и работу над позитивной репутацией. Вы ведь знаете, что даже уважаемых Примогенов до сих пор запрещено хоронить на кладбищах?

Я удивленно приподнял брови. Об этом я толком не знал. Впрочем, логично. Если темные братья вовсю практиковали то, что простые обыватели именовали черной магией, то ничего удивительного, что в освященные места вход им был заказан. Да и какая разница, где будут лежать твои кости?

— Полагаю, моя родственница Друзилла принадлежит к последним, — задумчиво сказал я.

Луций коротко кивнул.

— Верно, как и четверть Совета. Неискушенному в местных интригах эта цифра может показаться ничтожной, но это большой прогресс. Даже десять лет назад расклад был совсем иным, все кресла в Совете принадлежали консерваторам. Темная мать Друзилла стала первой из представителей прогрессоров в статусе Примы.

Логично. Ведь примерно десять лет назад Тьма начала ей помогать. Тьме нужна была Друзилла, чтобы распространить влияние.

— И, полагаю, сейчас качественный состав Совета изменится еще разительнее, — продолжил Луций. — Не стало Вергилия, а он был локомотивом консерваторов. Некоторые колеблются и не торопятся примыкать к какой-либо из «партий». Поэтому Прима сейчас как никогда заинтересована в том, чтобы выборы в совет прошли…

Он не успел договорить. Двери моих апартаментов распахнулись и ударились о стены с такой силой, словно их толкнул не человек, а порыв ураганного ветра. Не успел я вздрогнуть, а в комнату, словно разъяренная ворона, влетела сама Прима Друзилла.

— Не смей даже думать об этом! — рявкнула она… не на меня. На Луция.

Кажется, Дионисий все неверно понял и дал старухе дезу. Черт, а ведь это и правда можно было понять превратно: статья, визит дисциплинария ко мне… Она наверняка подумала, что Луций собрался передать меня на допрос.

— Он на нашей стороне. — Я шевельнул пальцами, заставляя потоки сквозняка аккуратно, но плотно прикрыть двери. Сам Дионисий, ящерица он ловкая, сунуться не посмел и наверняка караулил в коридоре, боясь попасть под горячую руку. — Почтеннейшая, брат пришел предупредить меня и помочь. Никто не собирается сдавать меня дознавателям.

Друзилла прекрасно меня расслышала, но продолжала сверлить Луция тяжелым взглядом.

— Это так, почтеннейшая Прима, — кивнул он. — Они прибудут через час с небольшим. Если вы хотите избежать разбирательств, нужно провести ритуал посвящения.

— Больше мне не к кому идти, — сказал я, едва не добавив «баб Друзилл», но вовремя осекся. — Помоги мне. Потому что торчать в допросной в мои планы не входит.

— В мои, знаешь ли, тоже, — проворчала старуха и наконец отвела глаза от Луция. Дисциплинарий немного расслабился, и я подумал, что она наверняка успела применить на не какой-нибудь фокус в стиле доминирования над разумом.

— Тогда нужно действовать…

— Дионисий! — внезапно и пронзительно крикнула Друзилла, а мы с Луцием синхронно дернулись от неожиданности.

В дверной проем просунулась чуть растрепавшаяся голова юноши.

— Да, госпожа?

— Бегом топи баню.

— Эээ… Госпожа… Термы сегодня на просушке…

— Какие к дьяволу термы?! — рявкнула Прима. — Баню, обычную. Для слуг, во дворе.

Я окончательно перестал что-либо понимать… А вот Дионисий, солнце наше ясное, быстро сориентировался.

— Понял. Четверть часа.

Друзилла обернулась к нам.

— Луций, будешь поручителем. Другого искать времени нет.

— А свидетель?

В этот момент Алтай залаял. Вскочил, выпрямился на напряженных лапах и зарычал на дверь. В которую вежливо постучали.

— Да что такое…

Я направился открывать дверь, на ходу жестом уложил пса на место и, потянув ручку на себя, уставился на отца Юстиния.

— Прошу прощения, Владимир Андреевич… Я принес первый образец…

Я затащил его в комнату.

— Вы-то нам и нужны.

Друзилла усмехнулась.

— Что ж, сойдет в качестве свидетеля.

Отец Юстиний непонимающе оглядывался по сторонам и вертел в руках небольшую плоскую коробочку.

— Доброго здравия, темные братья и сестры. Но вообще-то я пришел к собаке.

— Пес подождет, — Друзилла бросилась к Юстинию, отвела его в сторону и что-то шепнула тому на ухо. Лицо артефактора изменилось, но он сдержанно кивнул. — Конечно, Прима. С удовольствием.

Старуха позволила себе быструю улыбку и уставилась на меня.

— Беги к шкафу. Достань церемониальное одеяние. Я приказала его положить. Одежду бери с собой. И все вместе сразу идите к бане. Увидимся там. Мне нужно кое-что забрать для ритуала.

Друзилла вылетела так же стремительно, как и появилась в моих покоях. Мне передалось это настроение суеты, и я понесся в спальню, где слуга уже полностью прибрался и застелил кровать.

— Как выглядит церемониальное одеяние? — прокричал я мужчинам.

Луций наградил меня укоризненным взглядом и направился к шкафу. Я отодвинулся, позволяя ему рыться в барахле пятидесяти оттенков черного. Наверняка это должна была быть какая-нибудь расшитая солнцами и звездами мантия, но таковой я не увидел.

— Вот, — Луций снял с вешалки на удивление простой костюм. Не будь он черным, смахивал бы на пижаму. Простые брюки, рубашка — все черное, из шелка. — А вот и накидка.

Накидка оказалась подобием плаща из такого же материала. Никаких мантий, колдовских жезлов и прочей сказочной атрибутики. Даже разочаровывало. Я сгреб все барахло в охапку и направился к выходу. Отец Юстиний все же воспользовался свободной минуткой и приладил что-то на шею Алтая.

— Первый образец, — пояснил он. — Проект не закончен, но мне нужно с чего-то начинать.

— Ага, — кивнул я. — Алтай, ждать. Юстиний, идемте. У нас и правда очень мало времени.

Судя по всему, я оказался единственным из этой компании, кто не знал, где находилась баня.

— А почему баня-то? — прошептал я, когда мы торопливо спускались по тайной лестнице. — Причем она здесь вообще?

— Существует несколько ритуалов посвящения, — ответил Юстиний. — Все основаны на различных традициях темного колдовства. Самый простой — в деревенской бане, которая издревле считалась местом для колдовства. Еще есть ритуалы на перекрестках, на кладбищах. Ими сейчас почти не пользуются. Орден предпочитает пафосный церемониал западной традиции. Так что вам, Владимир Андреевич, в какой-то степени повезло. Ничего красивого в вашей версии ритуала не будет, но он прост, эффективен, а, главное, несет в себе истинные древние традиции.

Нет, это, конечно, было приятно, но все же могли бы и предупредить. Луций шустро вывел нас в хозяйственную часть двора и, обойдя ряд построек, вышел к бане. Действительно, почти деревенская, даже странно для такого места. Труба, сруб, крыша со скатами — все как на картинке.

Из трубы уже вовсю валил дым, а ожидавшая нас Друзилла открыла дверь.

— Шевелитесь!

Луций взглянул на часы, нахмурился и подтолкнул меня.

— Быстрее, Владимир. Поджимает.

Торопливо миновав предбанник, мы оказались в парилке. Мое сердце сжалось, когда мы, в обуви, принялись топтать в месте, где люди обычно моются. Ну не любил я так свинячить. В помещении было нежарко — печь явно только что затопили.

Друзилла выгнала Дионисия на улицу, велев ему никого не пускать под страхом смерти. Быстро забрала у меня из рук шелковое барахло и сунула в руку пучок каких-то прутьев.

— Что это?

— Голик, ободранный веник. Нужен для ритуала.

— Хорошо. Что я должен делать.

— Сначала — всем успокоиться, трижды вдохнуть и выдохнуть, — Друзилла поставила на деревянную полку тонкую черную свечу. — Работать придется быстро, поэтому все элементы ритуала символические. Но это место даст нужную силу, это не простая банька. Еще первую Тьму застала, здесь все стены силой пропитаны.

Я выровнял дыхание и заставил сердце колотиться помедленнее. Почему-то поджилки тряслись, хотя никакого сопротивления Тьмы я не чувствовал. Наверное, просто азарт и предвкушение таинства. Послушник я или кто, в конце концов? Имею право.

Друзилла уставилась на меня.

— Слушай внимательно. Делай все ровно так, как я скажу. Никакой самодеятельности — это может навредить не только ритуалу, но и тебе. Голик держи в руках., пока будешь читать воззвание. Воззвание повторяй за мной слово в слово.

— Хорошо.

— Как закончишь читать, сунь голик в горящую печь. Затем нужно будет раздеться, прочитать клятву, облиться водой — я дам ее, и затем переодеться в те вещи, что ты принес. И теперь самое главное. До следующего рассвета ты не должен ни есть, ни пить, и, главное, ни с кем разговаривай. Полное молчание. За эти сутки твой организм окончательно перестроится, чтобы вобрать в себя то, что не было доступно тебе как послушнику. Это очень важно, Владимир!

Хм. Звучит как вызов. Только не очень понятно, почему нельзя говорить… Ну да ладно. Просто уйду к себе. Благо Алтай умел понимать команды жестами.

— Понял, — хрипло ответил я.

— Тогда начнем.

Друзилла поставила меня напротив печи, а Луций и Юстиний расположились чуть поодаль.

— Повторяй за мной. Слово в слово.

Вызываю сюда свидетеля моего учения для моего таланта.

Обмою себя водой из трех разных ручьев,

Сломаю семь печатей недели:

Понедельника, вторника, среды, четверга,

Пятницы и субботы и седьмого дня — воскресенья.

Возьму мудрость змеи, легкость лисицы,

Быстроту стрелы от молнии, росы с трав земных,

Знания Тьмы, царицы сущего.

Заклинание звучало как бред сумасшедшего, но я уже начинал к этому привыкать. Но почему-то губы с трудом шевелились, словно каждое слово весило целую тонну, и мне было физически тяжело выговаривать заклинание.

Сила в руке моей поразит врага.

Оденусь я щитами надежными, укроюсь я пологом невидимым,

Облачусь я в доспехи в пути моем.

Свидетель, здесь ли ты?

— Здесь, — отозвался Юстиниан.

Проводник мой, поручитель и друг, здесь ли ты?

— Здесь, — ответил Луций.

Клянусь быть сильнее врагов моих и проворней их.

Сжигаю я голик этот и с ним отступление мое от учения.

Открою книгу и сломаю семь ее печатей, высвобожу знание.

Вижу Тьму, падающую с неба молнией.

Молния та — учение мое.

Да будет так.

Последнее слово я проговорил на выдохе. Казалось, все небеса навалились на мои плечи и давили свинцовой тяжестью. Ноги дрожали от напряжения, но я продолжал стоять, а под конец сцепил зубы.

Друзилла жестом велела сунуть пучок прутьев в огонь. Луций осторожно отодвинул защитную решетку, и я бросил голик ярким языкам пламени.

И только после этого это странное напряжение меня отпустило.

— Разоблачайся, дитя, — изменившимся голосом сказала Друзилла. И только сейчас я понял, почему ее голос казался мне странным. Он звучал точно как тот, каким со мной говорила сама Тьма.

Я принялся стаскивать с себя прогулочную одежду. Рубашку, брюки, носки, белье… Все отправилось в печь.

— Украшения, — подсказал Луций. — На вас не должно остаться ничего старого.

Я помедлил, коснувшись кулона, который явно достался Оболенскому от кого-то из родных. Это был не крестик. Больше похоже на образок или что-то вроде того. Может покровитель рода… пришлось расстаться и с ним. Кулон на длинной серебряной цепочке отправился в печь следом за одеждой, и когда огонь принялся его облизывать, все мое тело свело диким спазмом.

— Держитесь, — шепнул Луций. — Нужно держаться. Переход — это больно.

Да уж. Больно было. Словно меня изнутри разрывало на сотню маленьких Оболенских, и разрывало заживо без анестезии. Я стиснул зубы, кажется, даже зарычал… Но устоял на ногах. Не дамся. Не сломаюсь. Слишком далеко зашел, чтобы позволить меня сломить.

Друзилла обошла меня и встала передо мной с небольшой бутылочкой в руках.

— Омойся водой из трех ручьев. Первый ручей смывает прошлое. Второй ручей смывает настоящее. Третьи воды очистят будущее.

Старуха принялась медленно лить воду мне на макушку. Ледяная… я инстинктивно поежился — вода оказалась настолько холодной, что обжигала, словно то была и не вода вовсе, а жидкий азот. Тонкие струйки сползли с моих волос на лоб, лицо, шею, на спину и грудь, словно маленькие ледяные змеи. Внезапно стало невыносимо холодно, даже изнутри… Я даже перестал чувствовать неприятный запах гари. Мир словно и вовсе перестал существовать…

— Отрекайся.

Отрекаюсь от рода своего, от семьи своей, от отца, матери, братьев, сестер и предков.

Отрекаюсь от мира суетного. От заветов, законов и титулов.

Отрекаюсь от имени своего. Имя мое дарует мне Тьма.

Заклинаю своей бессмертной душой,

Да ремеслом тайным, силой Темной.

Да не будет мне возврата во веки вечные.

Да будет так.

Я прошептал последние слова и покачнулся. Вода стекала по моим ногам, и холод от этой ледяной лужи был невыносимым. Но что-то изменилось. Что-то во мне действительно стало иным. Но я не мог понять, что именно…

— Какое имя дарует тебе Тьма? — с благоговением спросила Друзилла.

Какое? Вероятно, она должна была сама мне его подсказать?

«Элевтерий, дитя», — ответила сила.

— Элевтерий, — сказал вслух я, и Луций побледнел.

— Освободитель… — прошептал он.

Глава 21

— Да будет так, — сказала Друзилла, но я заметил, что ее тонкие сухие губы тронула улыбка. — Отныне ты Элевтерий, наш брат. У тебя больше нет прошлого, а твое настоящее и будущее отныне посвящено лишь служению Тьме.

Я ждал, прокомментирует ли сила это пафосное представление. Но нет, Тьма никак не отозвалась. Наоборот, внутри меня все успокоилось и было ровно, как водная гладь в штиль. Словно наконец-то последние шестеренки встали на место, и Тьма просто восприняла это как должное.

— Слава тебе, брат Элевтерий, — тихо, с благоговением, сказал отец Юстиний.

— Слава тебе, — повторила Друзилла.

И лишь Луций не мог выдавить из себя ни слова с того самого момента, как я озвучил имя, которым меня нарекла Тьма. Дисциплинарий выглядел пораженным, напуганным. И мне начало казаться, что он только что здорово пожалел о том, что решил «отмазать» меня от государевых псов.

— Слава тебе, Элевтерий, — наконец выдохнул он под строгим взглядом Друзиллы. — Брат.

Что его так напугало? Почему именно Луций так напрягся? Хотя, если учесть, что именно Луций был здесь единственным, кто не работал на замысел Тьмы, тогда понятно. Насколько я понял, каждое имя что-то значило и несло в себе намек на будущее для человека.

Друзилла — «сильная». Юстиний — «справедливый». Октавиан — «восьмой». А Луций — кажется, «светлый». Точно что-то связано со светом.

Быть может, дисциплинарий все же знал немного больше, чем хотел показать? Или до него наконец-то дошло, что сказки Эребуса — не сказки?

Друзилла приложила палец к губам и посмотрела на меня. Я понял, что с этого момента начался мой обет молчания. Довольно строгий пост. Но в моем случае более болезненным была не необходимость молчать, а голодная диета. Я привык много есть. Впрочем, сейчас никакого голода не чувствовал. Даже странно. Обычно после выброса силы и любого колдовства, в котором приходилось участвовать, на меня нападал волчий жор.

Но сейчас, наоборот, я ощущал странную тяжесть в животе, а к горлу подкатила легкая тошнота, какая бывает, когда переешь. Словно я был заполнен силой настолько, что даже места для еды не осталось.

«Это нормально», — подсказала Тьма. — «Ритуал, хотя и очень прост в исполнении, на самом деле несет в себе большую силу. Только сейчас ты наконец-то в полной мере открылся силе, впустил ее. И вскоре она станет частью тебя. Но для того, чтобы она вошла в тебя правильно и укрепила, а не навредила, нужно соблюсти небольшой пост».

Видимо, думать мне не возбранялось.

Хорошо. А молчать тогда зачем?

«Затем, что слова — это проявление воли. Пока ты на всех уровнях преображаешься, нужно экономить всю волю. Тем более у наделенных силой слова — это не просто слова. Это тоже заклинания, просто люди не обращают на это внимание».

Что ж, не могу сказать, что этот вынужденный детокс меня радовал, но я чувствовал, что кирпичики в моем теле и правда как-то странно задвигались. Очень неоднозначное ощущение: вроде и не больно, но раздражало безумно. Словно зуд, причем шедший изнутри, и источника его я не понимал.

— Осталось еще кое-что, — проговорила Друзилла и вытащила из кармана длинной многослойной юбки какой-то небольшой сверток из черной ткани. — Ты пожертвовал старыми родовыми оберегами и амулетами ради новой жизни. Так что все это отныне станет твоим.

Она осторожно развернула ткань, и я увидел три предмета.

Первый — значок, хотя я бы назвал его брошью. Не самое крупное изделие, но сделанное с впечатляющим мастерством. Брошь представляла собой символ Ордена — крылатое сердце, пронзенное тремя мечами. Мне все было интересно, почему выбрали такой странный символ. Позже я вычитал, что герб означал укрощение чувств, которые символизировало сердце, тремя мечами — разумом, волей и знаниями. Крылья символизировали могущество, силу и способность вознестись за счет темного мастерства.

Сама брошь и мечи были выполнены из серебра, а сердце представляло собой цельный кусок темно-красного камня — не то рубина, не то граната. Крылья были усыпаны мельчайшими сверкающими черными камушками, похожими на марказиты.

Друзилла приколола брошь мне под воротник. Я заметил, что Луций такую не носил, но он точно видел эту «регалию» раньше. Вероятно, брошь была частью парадного облачения.

— Это — знак твоей принадлежности к Тьме, — сказала Друзилла и убрала руки, чтобы осмотреть результат своей работы. Судя по всему, старуха осталась довольна.

Забавно, что она сказала о принадлежности не к Ордену, а к Тьме. Впрочем, все мы и так прекрасно все понимали. Разве что до Луция доходило медленнее.

— Это — то, что обеспечит тебе защиту, — сказала Друзилла и взяла второй предмет.

Им оказался серебряный медальон на тяжелой якорной цепи. Идеально круглый, инкрустированный драгоценными камнями, он был полон странных геометрических символов, значения которых я не знал.

Друзилла что-то сделала, и он раскрылся.

— Это тайник для охранных заклинаний, — пояснила она. — Ты сможешь сделать собственную защиту, о которой никто не будет знать. И это убережет тебя.

Старуха надела мне на шею медальон, и холод металла лег на меня удивительной тяжестью.

— И третий дар, что положен лишь отцам, но тебе он пригодится, — продолжала она. — Этот артефакт поможет тебе концентрировать силу и направлять ее точно, словно стрелу.

Она протянула мне перстень с кроваво-красным камнем. Судя по всему, делался он на женскую руку, или ну на очень миниатюрную мужскую, поскольку налез только на правый мизинец. Сам перстень оказался очень простым, даже смахивал на средневековый. Оправа серебряная — металл был старым, но отполированным. Точно чье-то наследство. Камень был не огранённым, а отполированным, и в его глубине отражались всполохи догоравшего огня в печке.

— Теперь ты готов к свершениям, — Друзилла отступила на шаг, любуясь итогом своей работы. — Да поможет тебе все это в твоем ремесле, брат Элевтерий.

Я кивнул в знак благодарности. Странно, но сейчас и правда вообще не хотелось разговаривать. Более того, на меня начала давить сонливость — сказалось то, что в последние пару дней долго спать не удавалось. Хотя может я просто надышался гари и дыма из печки.

— Нужно возвращаться, — сказал Луций. — Наверняка дознаватели уже прибыли.

— Я сама с ними разберусь, — отрезала Друзилла.

— Позвольте напомнить, что я по долгу службы обязан ведать в законах как орденских, так и мирских, — возразил дисциплинарий. — Дознаватели не отступятся просто так, и я могу быть вам полезен, владея их же оружием.

Друзилла смерила Луция испытующим взглядом, затем уставилась на меня, словно хотела понять, что я об этом думал. Я кивнул. В конце концов, дело сделано. Лазейку мы нашли, и теперь даже Луций не сможет повернуть все вспять, если захочет.

— Тогда идем.

Мы вышли из бани, и я едва устоял на ногах, когда смог глотнуть свежего воздуха. Голова едва не взорвалась. Да уж, едва не угорел, кажется…

Возле дверей уже нетерпеливо пританцовывал Дионисий.

— Господа! Явились государевы ищейки!

— Знаю, — проворчала старуха. — Мы их ждали.

— Они требуют аудиенции Примогена Вергилия. Как вы понимаете, распорядители были вынуждены отказать…

— Я приму их на правах Примы-регента.

Ах вот оно что! Теперь становилось понятно, почему все было так запутанно. Значит, глава совета был консерватором, но его «вице-президент» Друзилла, как я понял, весьма открыто высказывалась за нововведения. Тогда ясно, почему остальные консерваторы ее ненавидели — слишком высоко залетела птичка. Впрочем, это объясняло и то, почему Друзилла смогла обзавестись союзниками. Когда стоишь в шаге от трона, прихлебатели всегда найдутся. Вопрос лишь в их надежности.

Неподалеку переминались с ноги на ногу двое высокоранговых распорядителей — очевидно, ожидали инструкций от Друзиллы. Старуха жестом поманила их.

— Где они?

— Ожидают в приемной Примогена Вергилия, госпожа.

Я удивленно взглянул на Друзиллу. Сдавалось мне, не стоило лишний раз афишировать, что в Ордене не все гладко, и уж тем более приглашать царских ищеек туда, где вчера укокошили Примогена. Неужели всего за ночь там успели настолько хорошо прибраться? Хотя мою спальню после кровопролития вычислили дочиста всего за пару часов… Так что и там могли расстараться.

— И они требуют юношу к себе… — добавил второй, отметив мое новое облачение. — Полагаю, теперь с этим будут трудности.

— О, я устрою им трудности, — пообещала Друзилла. — Такие, что они навек сюда дорогу забудут.

Луций ее энтузиазма явно не разделял, но перечить не посмел. Субординация.

Друзилла тем временем взмахнула рукой, приглашая всех следовать за ней. Отец Юстиний шел по правую руку от меня.

— Не возражаете, если завтра я зайду проведать вашего питомца? — Спросил он. — Учитывая ваше посвящение, которое, безусловно, будет влиять на восприятие животного, это может быть полезно для дальнейшей работы.

Я коротко кивнул. Точно, Алтаю же придется еще раз ко мне принюхиваться. Я теперь снова буду пахнуть для него иначе. Хорошо, что уже хоть какое-то средство защиты у пса появилось. Пусть и тестовая модель, но всяко лучше, чем ничего.

В этот час во дворце стало многолюдно. Начало десятого — время уже рабочее. Нам встретилась группа из молодых братьев и сестер, которых я прежде здесь не видел. Все почтительно поклонились Друзилле, а парочка даже бросила на меня завистливые взгляды. Должно быть, подумали, что я был принят в официальную свиту Примы, а это было престижно.

Сейчас мы шли по «публичным» дорожкам — вышли в самую ухоженную часть сада, свернули в сторону парадного крыльца. Друзилла не собиралась таиться, ей больше не было смысла меня прятать. Сейчас она была здесь хозяйкой, а я — ее любимым выкормышем, способным подарить ей будущее, о котором она мечтала.

Мне, кстати, все было интересно, а чего желала Друзилла лично для себя? Идеи, убеждения — понятно. Но вот себя она кем видела в новом мире? Ведь в какой-то степени это было печально: старая, пусть еще и энергичная, но все же дряхлеющая женщина, которая растеряла красоту, лишилась возможности построить семью и всю жизнь пропахавшая на Орден, который решила уничтожить. Он рухнет, допустим. Но что ей останется? Вечная жизнь не предусмотрена даже для одаренных, даже для особо одаренных Тьмой. Значит, ей останется провести ну десять лет…

«Кто сказал?» — усмехнулась Тьма?

В смысле?

«Ты делаешь акцент на том, что Друзилла — старуха. Но если ей удастся перехитрить время?»

Вот оно что. Интересно. Значит, Друзилла мечтала о молодости?

«Люди мечтают вернуть молодость по разным причинам. И, поверь, дитя, этой женщине совершенно точно не хочется проживать жизнь в качестве почтенной матери обширного семейства. Молодость — это здоровье и запас времени, не более того».

Что ж, не поспоришь. Даже я, оказавшись в теле юного Оболенского, этому даже обрадовался. Плюс десять лет жизни, полной силы и потенциала. Хотя мне и в свои двадцать шесть было грешно жаловаться. Ни радикулита, ни геморроя, ни простатита.

Мы поднялись по стекавшей к саду лестнице, и стражи распахнули перед нами парадные двери. Нет, все-таки красиво здесь все отгрохали. И правда дворец Тьмы. В холле от нас отделился отец Юстиний, направившись по своим делам. Дионисий тоже дал стрекача, но в его обязанности и не входило постоянное сопровождение моей персоны. Зато проконтролировать уборку, почистить место Алтая и позаботиться о новом прогулочном костюме было в его силах.

Распорядитель с непроницаемой физиономией, которого я видел у кабинета Вергилия, как раз спустился в холл в сопровождении коллег и направился прямиком к старухе.

— Почтеннейшая, — поклонился он. — Визитеры ожидают. Судя по тому, при прибыла довольно большая делегация, они считают вопрос предельно важным.

Друзилла что-то проворчала себе под нос и подняла глаза на слугу.

— Кто явился?

— Некий Кречетников Николай Романович, старший дознаватель следственного управления в должности майора-юстициария. Одаренный. С ним Дулин Максим Игнатьевич, неодаренный, младший сотрудник канцелярии Управления. Также нам пришлось выпроводить на улицу группу сопровождения, которую они привели с собой.

Я не удержался и откашлялся, этого мне обет вроде не запрещал. Какое ласковое и тактичное обозначение маски-шоу, которых они притащили, чтобы меня взять. Ну допустим, в этом отряде были одаренные, которые могли бы выпить у меня немного крови. Но зачем так с помпой?

Насколько я знал, знать и Управление каждая со своей стороны не были заинтересованы в предании скандалов и совершенных аристократами преступлений публичной огласке. Тем более одаренные, «цвет нации». Наоборот, старались сделать все тихо, тактично, красиво. Потому как никогда не знаешь, у кого какая «крыша» в высшем свете — можно и погон лишиться, если не головы.

Во многом именно это долгое время позволяло Володеньке Оболенскому продолжать творить всякую дичь. И лишь когда покойного деда это достало, на бесноватого отпрыска наконец начали искать управу.

— И все? — приподняла брови Друзилла. — Только дознаватели и отряд? Что ж, я думала, маскарад будет поинтереснее…

Ну не знаю, чего там ждала Прима. Мне-то как раз казалось, что по всем неписаным правилам сюда, наоборот, должны были отправить небольшую группу. Во-первых, Орден — структура вне юрисдикции, хотя послушники попадали под законодательство. И все же чужаков здесь не жаловали, потому выносить дверь с ноги мало бы кто рискнул.

Разве что за меня всерьез могли зацепиться только из-за связи с Лазарем через Захарию. И раз Самойлов с Великим князем вовсю педалировали эту тему с раскрытием заговора, то мне было нечего рассчитывать на снисхождение. Интересно, чего же им все-таки наболтал Захария? Наверняка же попытался скинуть на меня максимум вины.

Распорядитель покачал головой.

— Боюсь, что нет, госпожа, — ответил он. — С ними гражданские из Дома Оболеснких. Княжич Алексей Владимирович Оболенский с помощницей. Боюсь, ее нам не представили. Они прибыли одновременно с дознавателями, но требуют лишь конфиденциального разговора с… — он взглянул на меня и вовремя поправил формулировку , — темным братом.

У меня упало сердце. Елки-палки, ну Лешу-то зачем сюда понесло?

Вряд ли он прибыл меня спасать. Скорее наоборот, узнав об участии собственного младшего брата и «заказухе», должен был в лучшем случае потребовать объяснений, а в худшем… Ну, и так понятно. Паршивую тварь пристреливают. Но вряд ли он бы явился за этим в Орден — все же слишком круто даже для него, а Алексей мне всегда тем и нравился, что умел включать голову и рассуждать здраво.

Друзилла отмахнулась.

— Исключено. Темный брат Элевтерий сегодня не принимает гостей. Он принял Темный обет и должен неукоснительно соблюдать его во благо Ордена.

Распорядитель достал из кармана ливреи сложенный вчетверо лист бумаги и протянул мне.

— Меня просили передать это вам, брат Элевтерий. От ваших бывших родственников.

— Тебе не стоит…

Друзилла попыталась выхватить у меня из рук записку, но не тут-то было. Я крепче сжал кусок дорогой голландской бумаги и отпрянул, выставив перед собой нечто вроде барьера. Черт! А получилось гораздо легче, я даже не успел об этом подумать, а сила сама выстроилась в нужной конфигурации… Теперь становилось понятнее, почему посвящение играло столь важную роль. И это организм только начал перестраиваться…

— Не береди себе душу! — воскликнула старуха из-за барьера. — Почти все совершают эту ошибку! Но назад дороги нет! Не читай, просто сожги!

Но было поздно. Я уже развернул записку.

«Ты покрыл наш род позором, от которого не отмыться даже моим внукам. У тебя есть только один шанс все исправить — дать честные показания и понести заслуженное наказание. Если ты сделаешь все по совести, род поможет тебе, насколько это будет возможно.

Я выторговал у дознавателей возможность поговорить с тобой перед тем, как тебя возьмут под стражу. Мне нужно знать правду и понять, зачем ты это сделал. Если я пойму и увижу раскаяние, то подниму все связи, чтобы (зачеркнуто „вытащить“) к тебе относились подобающе.

Это единственный шанс наладить отношения с семьей, Владимир. Если ты упустишь его, наш дом отныне закрыт для тебя навсегда.

А.»

Глава 22

Я с хрустом сжал дорогую бумагу в кулаке.

Проклятье, Леха! Ну зачем все было так усложнять? Да и почему сюда заявился именно брат, а не сам князь?

— Брат Элевтерий, — строгий голос Друзиллы вернул меня к реальности. — Не смей даже думать, чтобы…

Дерьмо. Еще какой-то месяц назад я бы даже не сомневался. Тогда я считал Оболенских чужаками, да и для себя не видел места в этом мире. Тогда меня заботило только то, как выбраться из тюрьмы для аристократишек и затихариться так, чтобы на меня перестали вести охоту. Мне не было дела ни до сурового деда, чья смерть не особо меня и тронула, ни до князя-размазни, ни до княгини, которую я считал неврастеничкой, ни до Алексея, от правильности которого сводило зубы.

Теперь все было иначе. Совсем иначе.

Оболенские, пусть и не были мне истинной родней по крови, стали для меня своими. Я узнал каждого из них чуть лучше и в каждом нашел то, за что этих людей можно было полюбить. Излишняя тревожность княгини компенсировалась всепоглощающей заботой и тонкой эмпатией. Тряпка-князь оказался не таким уж и тряпкой — развернул настолько бурную деятельность, что умудрился быстро сплотить вокруг себя род Оболенских. И раз они все еще оставались живы, значит, князю все хорошо удавалось.

Алексей… Ну, типичный старший брат, и его поведение было обусловлено тяжестью ответственности будущего главы Дома. И все же он не был сволочью. Излишне принципиальным, заносчивым до зубного скрежета — да. Но он всегда был честен и прямолинеен. Возможно, даже слишком.

И это только сами Оболенские. Я невероятно привязался к челяди — поварам, лакеям, Ленке. Феодоре… А Леша поставил вопрос ребром и угрожал лишить меня всего этого.

Черт знает, что в итоге наплели обо мне Оболенским. Непонятно, как все это подали. Но инициатива брата явно была личной. Желай со мной побеседовать князь, он не стал бы давать дознавателям взятки, а явился бы на допрос в компании адвокатов.

«Подумай еще и о том, кому выгоден скандал», — внезапно добавила Тьма. — «Если не брать в расчет твое предназначение Палача, а посмотреть на ситуацию немного шире, с более, скажем так, светской стороны… Думаешь, именно ты, Володя Оболенский, пуп земли?»

Хороший вопрос, кстати. Тьма возвращала меня к мысли о том, что мишенью был не я, а весь Дом Оболенских. Кому было выгодно его падение? Я не знал точного ответа.

«Именно, желающих достаточно. Как внутри Союза потомков Оболеснких, так и за его пределами. Но ты прав, Хрусталев. Мишень — не ты, а весь род. Точнее, то, чем он обладает».

Идиотская ситуация. Но думать нужно здраво. Если я сейчас дам слабину и поддамся порыву эмоций, нарушу обет. Обет, да еще и такой дурацкий, явно не дань традиции. У него есть смысл, и я ощущал происходившие изменения.

Значит, Леша пока что идет лесом. Как минимум до завтрашнего утра.

Я спрятал скомканную записку в карман облачения и уставился на Друзиллу, едва качнув головой.

— Слава Тьме…

Старуха, казалось, не на шутку обеспокоилась. И ее плечи заметно расслабились, когда я не выразил желания нарушать обет молчания.

— Иди к себе, брат Элевтерий, — выдохнула Друзилла. — Твое присутствие не обязательно, только еще сильнее раздразнишь этих дознавателей.

Я молча кивнул и отправился в жилое крыло. Но идти к себе не хотелось. Я дергался как на иголках, сам не понимая, отчего. Что-то меня тревожило, что-то свербело изнутри.

«Успокойся, Хрусталев», — сказала Тьма. — «Ты все сделал правильно».

Правильно, но совесть все равно мучила.

Я хотел, чтобы Оболенские были на моей стороне. В конце концов, я выторговал для них неприкосновенность, место в новом мире. Но примут ли теперь они этот дар, не зная истинного положения вещей?

И если мое обвинение было частью плана по разрушению Дома, то успеют ли они дожить до того будущего, в создание которого я впрягся?

«А ты и правда к ним привязался», — отозвалась сила. — «Надо же. Друзилла провела с тобой куда больше времени и, будем честны, сделала для тебя гораздо больше, но к ней ты подобных чувств не испытываешь. Почему?»

Она что, и правда не понимала?

«Человеческие чувства может в полной мере постичь только человек. Признаюсь, некоторые ваши поступки и эмоции до сих пор остаются для меня загадкой. Более того, я считаю их вредоносными. Они замутняют рассудок, не дают действовать конструктивно и в итоге приносят вам же боль и беды. Но вы, словно те мотыльки, продолжаете лететь на пламя и из раза в раз совершаете те же ошибки».

Поднявшись, я остановился перед камином и двумя креслами в холле. А затем, подумав, пошел в другую сторону. Не налево, где располагались ряды апартаментов, а направо — там я еще не бывал.

Эта часть здания оказалась чем-то вроде общественного пространства, в котором, впрочем, не было общества. Длинный коридор, выполненный в уже набившем оскомину готическом стиле пролегал параллельно Лиговскому проспекту. Окна моих апартаментов выходили в сад, а здесь вид был весьма динамичным.

«Что, чувствуешь себя узником?»

Не совсем. Просто я ужасно не любил, когда меня пытались поставить в дурацкое положение путем ультиматумов. Да никто не любит ультиматумы.

Я рассеянно пялился в окно, наблюдая за движением по улице. Летний день выдался не по-питерски жарким: девушки надели легкие платьица, деловые мужчины облачились в льняные костюмы, а звуки проезжающих автомобилей перекликались со стуком каблучков на женских босоножках. Жизнь протекала своим беззаботным чередом, и людям было невдомек, что скоро это изменится.

«Они ничего не почувствуют, если ты этого страшишься. Большинство даже ничего не заметит».

И это тоже почему-то пугало. Слишком уж оптимистичный рисовался сценарий.

Блуждая взглядом по обочине, я заметил знакомый автомобиль. Австрийская легковушка-кабриолет жемчужного цвета. Такая стояла в княжеском гараже. Серия эксклюзивная, такие могла позволить себе только знать. Значит, вот на чем приехал Леша.

Я застыл, ожидая сам не зная чего. Просто хотелось посмотреть одним глазком. Быть может, получится прочитать что-то на лице брата, если, конечно, удастся разглядеть…

Но первым делом мое внимание привлекла делегация, вышедшая из парадных дверей. Двое мужчин в форме — один постарше, второй помоложе, со здоровенной кожаной папкой под мышкой. С ними на крыльцо выплыла Друзилла, а хвост процессии состоял аж из четырех распорядителей.

Слуги остались на ступенях, а вот Друзилла решительно зашагала вслед за дознавателями, и, к моему удивлению… Элегантно подобрав юбки, села к ним в автомобиль. Через полминуты машина тронулась и уехала в сторону Невского.

Что это могло значить?

«Вернется — выясним».

А точно вернется?

«Ты что, первый день знаешь Друзиллу?»

И правда, чего это я? Наверняка Прима решила поджарить пару задниц и напомнить слугам государевым о неприкосновенности Ордена.

Распорядители расступились, и я наконец-то увидел Алексея. Братец шел, опустив голову, но по его походке и чуть сгорбленным плечам я понял, что он был разочарован, опечален и зол. Когда он злился, всегда двигался чуть резче. Чужому глазу это было недоступно, но родовой дар позволял мне замечать чуть больше. И сейчас Алексей Андреевич, определенно, был в ярости.

Я отодвинул шторы пошире, чтобы увидеть его спутницу. И едва слышно охнул, когда увидел ее — в строгом приталенном костюме, на головокружительных шпильках и с тугим узлом смоляных волос на затылке… Феодора.

Господи, ну ее-то он зачем сюда потащил?!

«Уверен, что он ее, а не она — его?» — отозвалась Тьма. — «Феодора знала тебя настоящего лучше всех. По-твоему, она могла бы попытаться уговорить хотя бы Алексея выслушать твою версию?»

Черт. А ведь могла. Но вот только момент она выбрала самый неподходящий.

Феодора задумчиво остановилась возле автомобиля — я заметил, что Алексей проявил галантность и открыл перед ней пассажирскую дверь. А затем внезапно она обернулась, словно почувствовала мое присутствие — и наши взгляды встретились.

Проклятье.

Она плакала. Совсем недавно. Лицо было краснее обычного, глаза блестели, немного потекла подводка…

Лучшего способа заставить меня чувствовать себя козлом придумать было невозможно.

Леша мягко, но настойчиво подтолкнул девушку к салону, и, словно сдавшись, Феодора резко отвернулась и села в автомобиль. Брат тоже уселся и сильно дал по газам. Точно был в ярости, обычно он старался водить аккуратно.

«Вот это меня в вас и удивляет», — шепнула Тьма. — «Ты сейчас сам как тот мотылек. Знал, что это не причинит тебе ничего, кроме боли, но все равно пошел смотреть в это окно. Мог отвести взгляд, мог отправиться к себе и наконец-то нормально выспаться. Но вместо этого ты предпочел мучение».

Да пошла ты.

* * *

Когда вернулась Друзилла, я толком не знал. Прима передо мной не отчитывалась, хотя мне было интересно узнать, какого рожна она сама поперлась к дознавателям. И все же передо мной стояли более насущные задачи: выдержать пост, обет молчания, не поубивать никого от голода и проверить, работал ли артефакт отца Юстиния на Алтае.

Собственно, первым делом я проверил пса. Едва я вошел в апартаменты, он уже был возле двери — охранял территорию. Я ожидал, что он шарахнется от меня или, наоборот, попытается напасть, почуяв изменившийся запах, но…

Алтай коротко гавкнул, обошел меня кругом, внимательно обнюхивая, затем что-то проворчал на своем собачьем и плюхнулся на лежанку.

Что ж, неплохо. Могло быть и хуже.

Колдовать при нем я не стал — во-первых, еще недостаточно восстановился, а во-вторых, решил, что для первого теста с Алтая будет достаточно.

И с учетом того, что эти сутки должны были быть наполнены одной лишь аскезой, а решил заняться единственным доступным и эффективным занятием — завалился спать.

Проснулся лишь под вечер, к ужину. Организм наконец-то потребовал еды, но вместо нее я предложил ему пищу для ума. Быстро выгуляв пса, до полуночи изучал книжки, и с одной из них и уснул в кресле.

На этот раз утро началось все-таки с кофе.

Я вздрогнул, когда Дионисий осторожно забрал книгу из моих рук.

— Совсем вы заучились вчера, господин, — широко улыбнулся парень. — Вам пока нельзя говорить, сутки не прошли.

Спасибо, что предупредил. Правда, есть, видимо, тоже еще было нельзя.

Я с тоской взглянул на мешок собачьего корма и поймал себя на мысли, что был готов наброситься на миску Алтая.

— Восемь утра, господин, — сказал Дионисий. — Предлагаю вам совершить прогулку, а к тому времени, глядишь, уже и трапезничать можно будет.

Хороший план. Я кивнул, сменил церемониальную «пижаму», которую забыл переодеть накануне, и облачился в барахло попроще. Только на этот раз Дионисий все-таки всучил мне все черное. Дескать, ты теперь темный брат Элевтерий, а не какой-то там княжич опальный, будь любезен соответствовать.

Друзилла появилась неожиданно. Алтай как раз нагулял «большие дела», пять минут крутился на выбранной поляне, пристраивая свою мохнатую задницу, и только пристроился… Как явилась Прима.

— Здравствуй, брат Элевтерий.

Я кивнул, жестом умоляя Алтая на этот раз закончить начатое. Пес сжалился, и я принялся убирать за ним. Забавно, что сейчас он даже не оскалился на Друзиллу. Вряд ли привык — он уже несколько раз встречался с Примой, но каждый раз выражал неудовольствие ее обществом. Сейчас пес просто отошел от нее подальше, но агрессии не проявлял.

Друзилла взглянула на часы.

— Срок почти вышел. Потерпи еще немного. Ты не срывался?

Я покачал головой.

— Замечательно. Та записка… Я поговорила с Лешей. Постаралась ему все объяснить, но не уверена, что он понял. Боюсь, семья сейчас настолько шокирована, что им нужно время. У меня есть новости. Много новостей. Если твой пес готов, давай продолжим у тебя в комнатах.

Я жестом подозвал Алтая, и все вместе мы вернулись во дворец.

Дионисий уже накрывал на стол и считал минуты до боя часов. Ровно в девять мой обет должен был закончиться. Казалось, слуга переживал за меня больше, чем я сам.

Я как раз закончил вытирать Алтаю лапы, когда часы конец-то пробили девять.

— Поздравляю, господин! — улыбнулся Дионисий. — Прошу к столу.

Ну очаровашка же. Друзилла отпустила его и вызвалась сама разлить кофе по чашкам. В этот раз чашек оказалось две — значит, успела его предупредить.

Старуха придвинула ко мне чашку ароматной кафы и внимательно уставилась мне в глаза.

— Как ощущения?

— Словно воздух вокруг меня изменился. Непонятно, необъяснимо, но все как-то иначе.

Прима кивнула.

— Так и должно быть. Привыкнешь. К хорошему быстро привыкаешь.

— Зачем вы поехали вместе с дознавателями.

Друзилла сделала глоток кофе и приподняла брови.

— Шпионил, значит?

— Случайно увидел.

— Что ж, мне, как твоей покровительнице, было необходимо выяснить все детали дела, которое тебе шьют. Разговорить дознавателей было легко, но они не могли знать всей подоплеки. Поэтому я отправилась к их руководству и разговорила Самойлова. Благо у меня совершенно случайно оказался ключ к его защитному амулету, который для полковника создавал уже известный тебе отец Юстиний… С Захарией было сложнее всего, но и я не зря столько лет практиковала.

Я поперхнулся горячим напитком. Значит, Самойлову уже полковника дали. Неплохо.

— Вы вот так просто применили способности на должностном лице? — опешил я. — За такое по головке не погладят.

— Ну пусть попробуют настучать по моей голове, я на это посмотрю, — проворчала Друзилла. — Кроме того, он ничего не понял. Ключ работает незаметно. Просто на время снимает защиту. И то, что я выяснила, гораздо интереснее потенциальных рисков. Слушай внимательно, дитя. У нашей семьи большие проблемы.

Это я и так понял. Но было странно слышать из уст Друзиллы словосочетание «наша семья». Мне казалось, она давно отдалилась от Оболенских и лишь изредка использовала связи в своих интересах.

— Что происходит?

— Заговор, сынок. Кое-кто из наших дальних родственников планомерно и весьма успешно топит Оболенских. Ведутся попытки разрушить репутацию, разорить род, чтобы, как я понимаю, скупить все по дешёвке. Я давно подозревала, что дело там нечисто, а когда ты… Володя разбился, и вовсе в этом убедилась. Только смотрела я немного не в ту сторону. Искала кого-то среди Союза потомков, а крыса оказалась среди нашей новообретенной родни. Это действительно заговор младших сыновей, только не тех, на кого подумали.

— Я не понимаю…

— Я тоже не понимала, но наконец-то смогла все сложить. У твоего отца тоже есть младший брат, если ты забыл.

— Владимир Николаевич, — рассеянно кивнул я. — В Москве… Но он вроде никогда не предъявлял притязаний…

— Много ты знаешь, дух призванный! Твой тезка в юности тоже тем еще колобродом был. Дед его потому и отправил в Москву, чтобы светился поменьше. Женил на Лариске Долгоруковой, самой симпатичной из сестер, дал имение и пару дел в управу в надежде, что Володька остепенится. Ну он и остепенился. Тоже стал тише воды ниже травы. Только вот зря дед твой расслабился. Зря отдалил от себя. Чуяла же я, что эта сучка Долгорукова попытается свои культяпки в наше добро сунуть…

Я слушал ее, позабыв и о кофе, и о еде, и даже о том, что отрекся от рода. Черт возьми, вот оно что было…

— Вот он, младший сын, что вступил в заговор, брат княжий, — выдохнула Друзилла. —Тебя, точнее, Володеньку-младшего втянули, чтобы отвести глаза. Наплели с три короба, посулили богатства и титул. Удобно повесить собак на такого дурачка, согласись? Володя, идиот, сам на все это пошел, только не знал, что он — ослик, перед которым размахивали морковкой.

Я бессильно откинулся на спинку стула.

— Что ж, теперь кое-что становится ясно. Про дядю Владимира я даже не думал. Отец отзывался о нем как о надежном человеке, даже Лешу к нему отправил за помощью…

Старуха непечатно выругалась.

— Ага. На смерть он его отправил. Почти что. Кабы у Леши не проснулись дары наследника, лежать бы ему на кладбище рядом с дедом. Только он думает все на тебя. А на самом деле убрать должны были вас обоих. Вам повезло, живучие оказались. Что один, что другой…

Вот теперь складывалось. Значит, не Володя тогда подложил ту куклу. Первым должны были устранить Лешу, но именно Володя-младший, выходит, спас брата, сам того не зная. А сейчас, когда основная ветвь Оболенских ослабела, дядюшка решил нанести окончательный удар?

«О чем я и говорила», — усмехнулась Тьма. — «Ты просто не туда смотрел».

А раньше предупредить было никак?!

— Значит, Долгорукие, — выдохнул я.

Прима кивнула.

— Долгорукие. Как пить дать приберут наше добро к рукам, еще и фамилию заберут. Уверена, Лариска со временем от мужа попытается избавиться. А там перевести основное добро в их фонды — дело техники. А я все гадала, зачем к тебе тогда, еще на остров, приезжал Федя Долгоруков. Полагаю, я знаю, за какие ниточки можно дернуть.

Глава 23

Открывшаяся правда шарахнула меня словно обухом по голове. Я сидел напротив Друзиллы, мрачно уставившись на мраморный узор стола.

— Черт, мне ведь это даже в голову не приходило… Насчет дяди. Я даже толком не знал, кто он такой и чем занимается…

Здесь я действительно прокололся. Уделял внимание пониманию мира, порядкам, изучению даров и Ордену, будь он трижды неладен. Но не успел как следует изучить все раскидистое дерево рода Оболенских. Род был настолько древним и так разросся, что я, признаюсь, просто не видел смысла всех запоминать. Особенно с учетом того, что мне прочили будущее в Ордене.

— С тебя спросу нет, — неожиданно смягчилась Друзилла. — Ты же у нас с амнезией. Точнее, сохранил память о старом мире, а о новом успел получить весьма дозированную информацию. Так что беда не в тебе — не мог ты знать всех наших семейных перипетий. Это я, старая дура, недоглядела…

Мне казалось, Прима искренне раскаивалась. Видимо, смогла сохранить привязанность к роду, хотя и выглядела циничной старой стервой. Все же своих детей у нее не было и не могло быть, и она, пусть и издалека, наблюдала за потомством своего брата. Только, видимо, интриги Темного ордена настолько ее захватили, что Друзилла проглядела угрозу для семьи.

Я подался вперед, отодвинув тарелки.

— Мой вопрос прозвучит по-дурацки, но все же хочу кое-что понять, почтеннейшая.

— Говори, — вздохнула старуха.

— У нас на носу изменение всего мира, о чем говорите и вы, и Тьма, и вся ваша немногочисленная секта истинно верующих.

— За словами бы следил, юноша.

— Я для красного словца, прошу пардону. Так вот, какое имеет значение то, что сейчас пытается устроить княжий брат Владимир Николаевич со своей супругой Долгорукой, если… если все это совсем скоро изменится?

Друзилла зло усмехнулась.

— А как ты видишь эти перемены, Володя? Думаешь, когда жатва закончится и ты передашь силу Темной княгине, то она щелкнет пальчиками — и все, в один миг на солнечном небе расцветет радуга, установится вечное лето, исчезнут хвори и люди резко станут друг другу братьями?

Я озадаченно поскреб затылок.

— Ну, не так, конечно… Но мне казалось, Тьма сможет довольно быстро все упорядочить.

— Мир большой, Володя. Мгновенно не выйдет. Упорядочивание — это установление порядка. А порядок — дело последовательное. Но беспокоит меня не это. Знаю, что ты выторговал жизнь и место в новом мире для нашей семьи, — Друзилла подняла на меня покрасневшие от вечной сухости глаза. — Благородный поступок, особенно если учесть, что Оболенские тебе на самом деле не родня. Не ожидала от тебя, признаюсь. Но чтобы те, за кого ты попросил, получили будущее в новом мире, они сперва должны войти в него живыми, понимаешь?

Не поспоришь. Я кивнул.

— Значит, вы думаете, что эта интрига вышла на итоговый виток? Что дальше — только уничтожение прямой ветви?

— Уверена, — отозвалась Друзилла. — Момент для удара идеальный. Мой брат мертв, Леша слишком молод, хотя и старается помочь… Тебя забрали в Орден, хотя на тебя, признаться, никто особенно и не рассчитывал. Так что моему племяннику Андрею придется тащить все на себе.

— Князь тверже, чем вы думаете.

— И железо можно сломать, Володя. Или согнуть. Слабость твоего отца — уж прости, что так называю, привычка — в том, что он способен по-настоящему любить. Семья для него на первом месте. Всегда была и всегда будет. Враг, если он не полный идиот, непременно этим воспользуется. Ты потерян для рода, наследником остается только Лешенька. Если с ним что-нибудь случится…

Я задумчиво побарабанил пальцами по холодной столешнице.

— Если Леша погибнет, это окончательно сломает князей. Особенно мать.

— Именно. Но возможны и другие варианты. Можно взять Лешу в заложники и вынудить князя переписать все имущество на брата, например. Это гораздо сложнее, но Андрей на это пойдет, чтобы сохранить жизнь сыну.

— Со стороны князя было бы очень наивно на это соглашаться, — отозвался я. — Никто не оставит Лешу в живых. Пока он жив, он несет в себе риски. Например, пожелает отомстить… Да и я, хоть и в Ордене, тоже могу постоять за семью.

— Ты не имеешь права мстить. Формально, — кисло улыбнулась Друзилла. — Но все всё прекрасно понимают. Так что ситуация для Андрея и Леши критическая. Андрей поддастся на шантаж, потому что это даст ему надежду. Надеждой он и обманется. Так что любой расклад пока что видится мне пессимистичным. И я ожидаю, что все случится в течение двух недель.

— Почему такой срок?

— Это мои догадки. Выяснила кое-что интересное. Через две недели у Долгоруких намечен пышный великосветский бал. Довольно необычное время они выбрали — летом мало кто их проводит, большая часть знати предпочитает отдыхать в отдаленных резиденциях. Но к этому балу вовсю готовятся, и я выяснила, что на него приглашен сам цесаревич Алексей Константинович. Значит, бал обещает быть очень пафосным.

Довольно странно. Насколько я знал, Долгорукие, конечно, входили в состав высшего света, но организация столь пышного бала ложилась непомерной финансовой нагрузкой на род. Даже Юсуповы бы вытаращили глаза, увидев счета. Да и Оболенские давали собственный бал не чаще раза в год. Творческие вечера, тематические приемы, благотворительные концерты — пожалуйста. Но настоящий великосветский бал, организованный по старинным имперским канонам, серьезно бил по карману.

Такое событие могли устроить только по очень весомому поводу.

— Полагаете, Долгорукие решили заранее обозначить дату своей победы? — предположил я. — Но это глупо.

— Согласна, — ответила старуха. — Я считаю, что этот бал — не финальное торжество Долгоруких, а то, что будет ему предшествовать. Возможно, это способ отвлечь внимание от чего-то важного. Но от чего именно… Этого я пока не понимаю.

Я поднялся из-за стола и принялся нервно измерять шагами комнату. Алтай пристально за мной наблюдал, и мне становилось немного неуютно под взглядом его умных темно-карих глаз.

От чего мог отвлекать этот бал? От преступления? Создавать алиби Долгоруким? Что это могло быть? Нападение на Оболенских, чтобы уж на этот раз наверняка всех вырезать? В прошлый раз не вышло, но тогда…

Стоп.

В прошлый раз работала девушка, завербованная Захарией в Изваре. И она точно не была одна. Все они служили Лазарю и его тайной организации. Поначалу я думал, что это была охота на меня, своего рода месть за вмешательство в его дела. Лазарь убедился, что я больше не был его союзником, но и не мог ничего рассказать, поскольку ничегошеньки не помнил о предыдущих деяниях Володи Оболенского.

Желай Лазарь просто от меня избавиться, полагаю, он бы нашел способ сделать это изящнее. Например, все же попытался бы промыть мне мозги и поставить на службу своей организации. Хотя не исключено, что прежнему Володе тоже могли их промыть.

Но что если я не до конца спутал Лазарю карты? И что если игра действительно велась на куда более высоком уровне? Я лишь оказался досадной помехой, но ведь и метили-то не в меня…

Что если вся эта интрига с разорением Оболенских и лишением влияния на самом деле была нужна даже не Долгоруким, а Лазарю? Долгорукие и дядюшка, разумеется, получили бы свое — Владимир Николавич стал бы главой рода Оболенских, отхватил бы денег и недвижимости в столице… Но если предположить, что он был человеком Лазаря, что ж, это открывало для озлобленного колдуна совершенно иные возможности.

И я был уверен, что таких Владимиров Николаевичей у Лазаря в обойме было несколько. А уж вариантов, как использовать столь влиятельных и богатых марионеток, можно было придумать сотни.

— Допустим, вы правы, и осталось две недели до некого важного события, — наконец сказал я Друзилле. — Что думаете делать?

— А ты бы что сделал, Володя?

Хороший вопрос.

— В первую очередь обеспечил бы надежную охрану семье, — даже не задумываясь, ответил я. — И для надежности даже увез бы всех подальше. Если потребуется, влез бы князю в голову, как вы умеете, для пущей убедительности. Словом, обезопасил бы главную ценность — людей. Без подписи князя ни один актив не передать. Разве что только поверенные могут это сделать, но я бы отозвал у них разрешения на проведение сделок и заморозил все активности на месяц, пока ситуация не прояснится. Разумеется, все это нужно проделать осторожно и тихо.

Друзилла одобрительно кивнула.

— Здраво. А еще?

— Поискал бы способ потрясти Долгоруких. В идеале, конечно, натравить на них государевых ищеек, но у меня складывается впечатление, что это не будет эффективно.

— Почему?

— Потому что вы рассказали о происходящем мне, и я уверен, что к князю вы еще не ездили, — ответил я. — Если это так, то предположу, что ваш источник информации либо ненадежен, либо скомпрометирован. Иначе у вас были бы основания обвинить племянника официально или хотя бы дать князю возможность это сделать. Но вы, очевидно, не уверены в успехе официального обвинения. Потому что люди продаются и покупаются. За Долгорукими может стоять некто влиятельный, — я чуть было не сболтнул о Лазаре, но решил пока что держать догадки при себе. — А раз так, то доверять никому нельзя. Опираться нужно только на свои силы.

Старуха откинулась на спинку стула, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди.

— Чтож, мой мальчик, переселение душ явно пошло тебе на пользу, — слабо улыбнулась она. — По крайней мере, соображаешь ты куда лучше моего прежнего внучатого племянника. Мы организуем все изящно и красиво. Я придумала, что можно сделать. Это несколько осложнит нашу основную задачу, но особых проблем не создаст.

Я остановился возле камина и обернулся к Приме.

— Что вы предлагаете?

— Сегодня я нанесу визит князю. Как ты уже сказал, я умею убеждать. После нашего разговора семья отправится в дальнюю резиденцию. У меня есть несколько частных лиц, которые смогут приютить семью с небольшой свитой.

— Согласен. Уезжать в одно из собственных имений небезопасно. Там будут искать прежде всего.

— Именно. Один старинный почитатель моих услуг имеет небольшую усадьбу в Лужском уезде. Он мой большой должник и не откажет в гостеприимстве.

Я кивнул.

— Нужна надежная охрана.

— Разумеется. Я отправлю часть своей свиты.

— И Луция, — добавил я. — Я ему доверяю.

— Хорошо. Но Луцию придется вернуться в Петербург, чтобы присутствовать на Общем собрании. К слову о собрании… — Друзилла улыбнулась. — Все будет организовано так, что выборы нового Совета состоятся в день проведения бала у Долгоруких. Это будет твой бенефис, Володя. План красивый и изящный.

Глава 24

Я хорошо запомнил эту дату — вторник, тридцатое августа. Предпоследний день календарного лета.

Осень уже дышала в затылки горожанам, заставляя сменить летние ситцевые платья на наряды из плотной ткани. Ветер стал холодным, дул с востока, с Ладоги. Одна радость — дождя не было.

Впрочем, мне было все равно. В этот день я не собирался особо перемещаться по городу.

Тьма дала срок до зимнего солнцестояния, но все должно было решиться сегодня, в предпоследний день лета. Я даже нашел в этом особый символизм — ведь в допетровские времена Новый год отмечался с первого сентября. Что ж, приурочим свершения к знаковой дате.

— Погодите, почтенный брат, — подал голос Дионисий. — Позвольте мне помочь вам облачиться. Все-таки событие важное. Ваше первое Общее собрание…

Я чуть отступил от зеркала к центру комнаты, давая слуге возможность поколдовать над моей одеждой. Почему-то Дионисий получал от этого самое настоящее удовольствие, словно ему действительно нравилось тратить молодость на служение другим людям. Расправляя складки ткани, доводя узел моего галстука до совершенной симметрии и подбирая подходящие запонки, он казался абсолютно счастливым.

— Спасибо, Дионисий. Что бы я без тебя делал?

— Полагаю, отправились бы на Собрание в мятой сорочке, — улыбнулся юноша. — К слову, я подготовил вашу обувь.

Он помог мне зашнуровать ботинки, и, когда я выпрямился, чтобы еще раз взглянуть на себя в зеркале, Дионисий выглянул из-за моей спины.

— Должен сказать, принятие силы вас изменило, — сказал он. — Ваше отражение стало немного иным, вы не замечали?

Я внимательнее всмотрелся в зеркало. Сперва не понял, о чем говорил слуга, но затем застыл, пораженный осознанием. Теперь я казался старше, хотя поначалу списывал это на то, что черный цвет всегда прибавлял пару лет. Но дело было не в этом. Черты моего лица действительно немного исказились. Самую малость, но… как будто начала проступать моя настоящая, исконная внешность из прошлого мира.

Комплекция осталась той же, «оболенской», да и плечи не усохли. Но именно лицо приобрело прежние очертания: глаза стали чуть больше и стали зеленее. Я унаследовал этот цвет от отца, повезло с генами. Нос и подбородок немного заострились, да и волосы, казалось, потемнели на пару тонов. Это, вероятно, не бросалось в глаза тем, кто видел меня каждый день, но наверняка семья или Ленка заметили бы изменения.

— Действительно, — отозвался я. — Мне кажется, стало даже лучше.

Дионисий улыбнулся еще шире.

— Несомненно. Теперь вы выглядите солиднее, господин.

Что это было?

«Если ты формально больше не Оболенский, то почему бы не позволить себе немного измениться?» — усмехнулась Тьма. — «Считай это моим небольшим подарком. Прежний Хрусталев, только лучше».

Я чувствовал, что эта сила тоже предвкушала грядущее. Даже этот мелодичный женский голос, которым она со мной разговаривала, сегодня звучал немного кокетливо, словно в нем искрились и прыгали пузырьки шампанского. Тьма предвкушала триумф и долгожданное освобождение и потому одаривала меня, чтобы я не сорвался с крючка.

Впрочем, желания ерепениться у меня не было. Я прекрасно осознавал, что делал. И я приготовил для гостей высококлассное представление.

— Четверть часа до начала сбора, — напомнил Дионисий.

— Да, спасибо. Дай мне пять минут, я должен кое-что подготовить.

На самом деле почти все уже было подготовлено — у нас с Друзиллой было время отточить план и продумать детали. И мне самому не терпелось увидеть, что из этого получится.

Дионисий понял намек и вышел из спальни, оставив меня наедине со своими мыслями. Я вдохнул и выдохнул, уставился на яблоневый сад, в котором сейчас прогуливались десятки разряженных в черное представителей Ордена.

Я надеялся, что Луций успеет прибыть вовремя, потому что моя часть представления устраивалась отчасти и для него. Путь от Луги был неблизкий, и дисциплинарий стартовал рано утром — даже ночь перед отъездом он решил провести вместе с князем и семьей, чтобы убедиться в их безопасности.

Пока все шло гладко. Если не учитывать того, что внезапное исчезновение Оболеснких из города породило самые невероятные слухи. Но ничего, слухи всегда можно пресечь. Этим я сегодня и займусь. Но позже.

Сначала — жатва.

«Пора, Хрусталев», — сказала Тьма.

— Пора.

Я сложил необходимые вещи в небольшой кожаный портфель и, подхватив его, вышел в гостиную.

— Алтай, будь здесь, — я положил перед ним большую баранью кость. — Наслаждайся. И, если почуешь неладное, лучше беги в сад. Дорогу знаешь.

Пес издал тихий «уф» и позволил потрепать себя по зажившему боку. Я дотронулся до защитного артефакта на его ошейнике. Лишь бы сработало. Лишь бы его не задело.

И вышел в коридор, оставив Дионисия в апартаментах. Нечего ему было делать на Собрании, да и формально мне по статусу не было положено являться на подобные мероприятия со свитой. В Собрании имели право участвовать только посвященные.

В парадной части уже собирались люди. Совсем молодые братья и сестры — кто-то едва старше восемнадцати, матерые Примогены и Примы с тяжелыми цепями на плечах, суровые отцы и строгие матери, заискивающие прихлебатели из свиты… Все удивительно разные, но одетые по местной моде в черное. Лишь с фасонами да украшениями каждый выпендривался как мог.

Подошедшая к лестнице Друзилла взяла меня под руку.

— Сейчас начинаем, — шепнула она.

Даже старушка-Прима принарядилась, хотя обычно не любила прихорашиваться. Главным украшением оставалась ее цепь Примы, но полностью закрытое приталенное платье с юбкой в пол демонстрировало стройную и удивительно гармоничную для престарелой дамы фигуру. Голову старухи венчал вечный тюрбан, только на этот раз он был украшен брошью с ярким рубином.

— Господа, просим всех пройти на торжественное приветствие! — объявил распорядитель, и по его команде распахнулись высокие двустворчатые двери величественного зада приемов.

Гости тонким неторопливым ручейком проследовали внутрь. Их встречали одетые в парадные ливреи слуги с серебряными подносами, на которых сверкали хрустальными гранями ликерные рюмки.

— В честь сегодняшнего знаменательного события братьями-гербалистами был приготовлен особый Темный ликер, — вещал распорядитель. — Созданный из яблок из нашего старинного Темного сада, впитавший в себя первозданную силу. Настоянный на яблочном дистилляте из этих же яблок с добавлением целебных трав и пряностей. Глоток концентрированной тьмы, глоток чистой силы!

Лакеи приветствовали каждого вошедшего и предлагали выпить рюмку — угощение было нарасхват. Еще бы, с такой-то рекламой! В каждую рюмочку помещалось не больше трех глотков, но здесь угощали не ради выпивки, а ради почитания традиций. Напиток редкий и статусный. И не в каждый год яблони рожали достаточно плодов.

Знакомый нам официант подошел к нам и, поклонившись, предложил напиток. Друзилла вопросительно приподняла подрисованные брови, и слуга молча кивнул. Мы взяли по рюмочке и сделали по глотку.

Тем временем в зал все прибывали гости. Я насчитал примерно полторы сотни посвященных. Это были не все члены Ордена — не позвали некоторых новопосвященных и откровенно слабых носителей. Несколько человек не смогли приехать. Впрочем, и этого было достаточно.

— Господа, прошу всех подойти ближе, — велела Друзилла и направилась в дальнюю часть зала. Там, под сенью готического купола, располагалось возвышение, к которому вела мраморная лестница из десяти ступеней.

Официанты с пустой посудой начали понемногу утекать из зала — все собрались, и я все-таки заметил Луция. Отец Юстиний успел подойти к нему и сам подал рюмочку. Луций сделал один глоток из вежливости — было заметно, что он нервничал, поскольку был вынужден оставить Оболенских без личного присмотра.

Двери закрылись с тихим стуком. Люди начали собираться перед возвышением, выстраиваясь полукругом. Вскоре разговоры утихли, и был слышен лишь шелест ткани, стук каблуков да потрескивание ритуальных благовоний в больших чашах. На этот раз их расставили щедро и на фимиамы не скупились. Тем более что благовония для такого случая были особыми.

Друзилла поправила тяжелую цепь на плечах и едва заметно мне кивнула.

— Почтенные братья, сестры, отцы, матери, Примогены и Примы, — обратилась она хорошо поставленным голосом. — Пусть сегодня на дворе солнце, но в этом зале, в этом дворце царствует Тьма.

Тьма действительно царствовала. Все окна были плотно занавешены тяжелыми портьерами, и ни один лучик не пробивался в зал. Свет давали толстые восковые свечи, которые в избытке расставили в канделябрах, бра и на люстрах. Словно в Средневековье. Только большой камин не горел. Царивший полумрак придавал церемонии еще более мистический антураж.

— Как вам известно, Совет лишился двоих Примогенов, — продолжила Друзилла. — Правила предписывают переизбрать Совет и назначить новых Примогенов. Процедура голосования всем известна, и мы не отступим от традиций…

Друзилла продолжала вещать, словно генеральный директор на корпоративе по случаю юбилея компании — миссия, достижения, признание заслуг и так далее. Я поймал на себе взгляд распорядителя, занимавшегося благовониями. Встретившись с ним глазами, я коротко кивнул, и тот отдал помощникам приказ добавить в чаши ритуальную смесь. По его команде следившие за чашами слуги вытряхнули мешочки с драгоценными ингредиентами, и огромный зал мгновенно наполнился сладковато-древесно-пряным ароматом.

Эту смесь создавал я сам, руководствуясь полученными в книгах знаниями и поглощенными воспоминаниями.

Те, кому не повезло стоять совсем близко к чашам, закашлялись, и Друзилле пришлось сделать паузу в хвалебной речи.

— Но прежде, чем мы начнем церемонию, я дам слово нашему новообретенному брату Элевтерию.

Друзилла уставилась на меня, и я отделился от толпы, сжимая в руках кожаную ручку саквояжа. Пока я поднимался по лестнице, мне в спину летел ропот. Ну да, какой-то салага — и о чем-то будет им вещать. На ходу я открыл саквояж и отбросил его в сторону, оставив в руках лишь тонкую тетрадь Примогена Октавиана.

Они ничего не понимали. Одаривали меня снисходительными улыбочками, словно я был пятилеткой, рассказывавшим стишок Деду Морозу, чтобы получить сладкий подарок.

Они до последнего ничего не понимали в своей развращенной слепоте.

Аромат благовоний стал ярче. Затлели как следует на углях, наконец-то.

— Я хочу зачитать вам некоторые отрывки из рабочего дневника почтенного Примогена Октавиана, вклад которого в дело Ордена вы считаете неоценимым. — Я улыбнулся, раскрыв тетрадь на второй странице. — Этот документ хранился в личной библиотеке Примогена Вергилия, но, полагаю, он был не единственным, кто знал об этом труде.

— Нижайше прошу прощения, — из первого ряда выступила прима Клементина, которую я хорошо помнил по заседанию Совета. Молодящаяся стерва в красной помаде и неприличных бриллиантах. — Это обязательная прелюдия к церемонии? Мы собрались здесь, чтобы…

Она зашлась в приступе кашля. Поднесла руку ко рту и размазала помаду по лицу, когда ее тело содрогнулось от очередных конвульсий. Стоявшие рядом мужчины придержали ее, но приступ не заканчивался. Несколько мгновений спустя кашель донесся с противоположной стороны. Затем еще, со стороны дверей. И еще…

— Боюсь, мне придется говорить громче, — невозмутимо продолжил я, радуясь акустике пол куполом. В этом зале можно было петь оперные арии — и будет слышно, как в Мариинке. — Безусловно, вам обязательно слышать эти строки, потому что они — основание для приговора. Итак, февраль, семнадцатое, год тысяча девятьсот тридцать пятый…

Я зачитывал эти отрывки не столько для них, сколько для себя. МНЕ было важно, что я вершил правосудие, а не превратился в обезумевшего от жажды силы маньяка. Внутри меня горело ледяное пламя мстительного азарта. За всех тех невинных простолюдинов, бастардов и несчастных юнцов, кто не выдержал этих бесчеловечных испытаний.

Я был не просто палачом. Я был судьей.

А еще мне было нужно, чтобы благовоние подействовало, смешавшись с добавленными в ликер ингредиентами. По отдельности они были безвредны, разве что могли вызвать аллергию. Но именно сочетание трав в ликере и ингредиентов в благовонии дарила медленную смерть. Достаточно медленную, чтобы я успел совершить жатву.

— Сентябрь, двадцать шестое, год тысяча девятьсот тридцать седьмой, — продолжил вещать я, глядя в глаза обескураженному Луцию. Юстиний угостил его настоящим ликером из особой бутылки, а не той бурдой, которую приготовили для остальных. Все мы пили безопасный напиток. — Тринадцатилетний объект номер семнадцать точка три не выдержал испытания удушением. Сила не проснулась.

Луций качал головой, не веря собственным ушам, отказываясь верить тому, что видел и слышал. Он отпрянул к стене. Вокруг него ползали люди, хватались за его ноги, умоляя помочь, а дисциплинарий просто растерянно пятился, словно потерялся в пространстве.

— Это лишь середина дневника, — я наклонился над корчившейся Клементиной и захлопнул тетрадь. — Это лишь несколько лет. Весь ваш Орден построен на крови детей и желании использовать силу ради удовлетворения низменных потребностей. С этого момента Орден объявляется распущенным.

Я сомкнул руки на горле Клементины, и женщина, уже не имея сил сопротивляться, несколько раз дернулась, а в мои вены начала перетекать ее сила. Все прошло быстро, я даже не успел насладиться ощущением.

Кто-то бросился на меня — я заметил лишь мелькнувшие полы фрака и ударил его кинжалом Северины. Неудачливый противник охнул, а мне оставалось лишь забрать его дар. И снова лишь доля секунды удовольствия. После десятого это превратилось в рутину.

Извивавшиеся в корчах разряженные люди пытались выбраться — стаскивали шторы — лишь затем, чтобы увидеть плотный барьер, возведенный Друзиллой и ее сектой. Кто-то пытался ломиться в двери, но их заблокировали снаружи. Люди оказались в ловушке. И они оказались очень простой добычей.

— Что… Что ты сделал…

Я присел на корточках возле хрипевшего старика, который наверняка застал творчество Октавиана.

— По… почему Тьма не работает?

— Потому что в этом рецепте нет Тьмы, — улыбнулся я. — Только органическая химия с поправкой на организм посвященного. Именно поэтому вы умираете так медленно и не можете сопротивляться. Ваши тела тратят силу только на то, чтобы бороться за каждый вдох.

Впрочем, для этого старика все закончилось быстро.

В какой-то момент я потерял счет черным фракам и платьям, рубинам и бриллиантам, примогенским цепям и брошкам Ордена. Все перед глазами смешивалось в единую черную массу, я работал только инстинктами: чуял бьющуюся жизнь — шел к ней, забирал дар, шел к следующему.

— Я… Я ничего не знала… — взмолилась какая-то женщина. — Оставь меня…

— Поздно.

Если в самом начале, тогда, с Драганой или Артуром, жатва приносила наслаждение, да даже с Вергилием еще было приятно, то сейчас я не чувствовал ничего, кроме усталости. Я уже обошел добрую половину зала.

«Передохни», — сказала Тьма. — «Время есть».

Она была права. Следовало сделать паузу. Мое тело разрывалось от резко заполнившей его силы. Я чувствовал себя воздушным шариком, который все продолжали надувать и надувать, хотя он грозил лопнуть.

— Выпей это.

Друзилла поднесла мне рюмку.

— Что это?

— Золотой бальзам. Тот самый, из кабинета Вергилия. Станет легче. Я бы помогла, будь это возможно, но Палач — ты.

— Ага…

Я принюхался и попробовал жидкость на кончик языка. Пахло точно так же. Дурацкая предосторожность, но паранойя меня не отпускала. Выпив рюмку залпом, я содрогнулся, но уже через несколько секунд стало легче.

— Как ты? — спросила старуха.

— Рука бойцов колоть устала, — процитировал я Лермонтова и устало привалился к колонне. — Осталось немного.

— Время на исходе, нужно поторопиться.

Я молча кивнул и продолжил дело. Странно, но сейчас я не ощущал ничего, кроме опустошения. Я копил эту силу, она вливалась в мою кровь, заставляя организм сходить с ума — не будь я посвященным, меня бы наверняка разорвало. Но тело перестроилось, хотя выдерживало нагрузку с трудом.

«Это пройдет», — успокаивала Тьма. — «Все уляжется, и тебе станет легче».

Ага. Надеюсь. Теперь мне становилось понятно, почему для этой задачи нужен был особый человек в особом теле. Дары Оболенских сейчас работали на меня и позволяли не вылететь «пробкам». Я пожал еще с пару десятков, выпрямился…

— Все. Кажется, все…

Друзилла и ее молчаливые дамы, Юстиний и еще несколько незнакомых мне людей подошли ближе. Я бросил взгляд на Луция — его я не трогал, но он лежал с закрытыми глазами возле дверей.

— Я его усыпила, — сказала Друзилла. — Он и так слишком много видел. Но ты ведь именно этого и хотел?

Да, я хотел этого. Хотел, чтобы он узнал, кому служил все это время, и добровольно выбрал сторону. Но с ним можно будет разобраться позже.

— Что ж, тогда можно заканчивать.

Старуха и Юстиний переглянулись, одновременно обернулись к своим сектантам и… Вскинули руки, с которых сорвались смертоносные иглы, пронзившие тела помощников. Я охнул от неожиданности.

— Что вы творите? Зачем?

Друзилла даже не обернулась. Трое упали сразу. Остальные пытались защищаться, и они с Юстинием хладнокровно их добили. Барьеры с окон мгновенно спали, поскольку больше их никто не поддерживал. И лишь после этого Прима повернулась ко мне.

— Они выполнили свою задачу. Ты можешь жать их силу — это большее, что они могут сделать для нашего дела.

Я дернул плечами. Друзилла предала их. Запудрила мозги, наверняка чего-то наобещала, воспользовалась, а затем просто обманула, еще и подставив их под мой «серп».

«Забери их силу, они мне нужны. Иначе умрут напрасно».

Проклятье. Так себе выбор. Но здравый смысл победил. Я быстро собрал их Тьму, все это время стараясь следить за собственной спиной. Не хватало еще получить в спину ножичек, подобный кинжалу Северины.

— Что ж, теперь мы действительно здесь закончили, — Друзилла наконец-то удовлетворенно улыбнулась и оглядела картину, от которой даже мне стало не по себе. При свечах масштабы казались не такими чудовищными, но дневной свет открыл все. — Совсем скоро ты сможешь перевести дух. Но прежде — еще одно маленькое дело, маленький кусочек силы.

Я снова привалился к колонне, чувствуя, что уже с трудом мог волочить ноги.

— Кого еще нужно?

Друзилла вздохнула.

— С твоей помощью я устранила всех конкуренток на темный трон. Всех, кроме последней. А темная княгиня может быть только одна…

Глава 25

Меня трясло от избытка силы. Зубы отбивали чечетку, пальцы даже невозможно было сжать в кулак, а мысли роились, и было трудно сосредоточиться на чем-то одном. Казалось, еще немного, еще капля Тьмы — и меня действительно разорвет. На этот раз уж точно.

— Не говорите загадками, — прохрипел я, уставившись на Друзиллу. — Кто еще остался?

— Твоя подружка. Дашкова. Точнее, теперь она сестра Юлия, — Прима разочарованно цокнула языком. — Пришлось согласиться на ритуал посвящения, чтобы не вызывать подозрений у остальных до начала церемонии. Но этим они подписали девчонке приговор. Останься она послушницей, чье тело и разум не готовы принять Тьму, никому не пришлось бы марать руки, да и она осталась бы жива. Но теперь Юлия — одна из Ордена, к тому же с даром физического воплощения Тьмы…

Не знаю, что в этот момент отразилось на моем лице, но Друзилла умолкла.

— В чем дело, почтенный брат? — озабоченно спросил Юстиний.

Я не отвечал. Просто продолжал мрачно пялиться на старуху. Вот, значит, как. Двойные стандарты в действии.

Подсовывала мне книжки и дневники, изобличающие вероломство и беспринципность прогнившего Ордена. Науськивала меня на кровопролитие во благо некого справедливого будущего. Но когда дошло до почти что финального шага, с таким же фирменным Орденским вероломством избавилась от тех, кто ей помогал. Без сомнений, без сожалений — ни мускул на ее морщинистом лице не дрогнул. Просто разом убила всех, кому дала надежду. А ведь наверняка наплела с три короба и обещала золотые горы. Удивительно, что Юстиния не тронула — видимо, он еще мог пригодиться.

Но где гарантия, что Друзилла точно так же не избавится и от артефактора, и от меня, и от несчастного Луция?

Старуха явно метила в дамки, и я расчистил для нее дорогу. Что же за договор она заключила с Тьмой? Чего попросила для себя, раз так перла к этой цели? И почему Тьма меня не предупредила?

«А зачем? Ты и без того прекрасно справляешься».

Ну спасибо за своевременный комплимент.

Друзилла тем временем попыталась убедить меня.

— С Юлией все равно придется что-то делать, хотя, по моему мнению, она обречена, — рассуждала старуха. — Если снимешь с нее приворот, девчонка попытается тебя убить. Особенно если узнает, что Ордена больше нет. Пойдет в самоубийственную атаку, и тебе ничего не останется, кроме…

Это я и так понимал. И все же почему-то не хотел избавляться от Дашковой. Точнее, от сестры Юлии. Нутром чуял, что рано, что не время для этого, но никак не мог понять, почему. Перегруженный мозг едва соображал.

— Нет, — сказал я. — Одна девица погоды не сделает. Пока приберегу ее.

Друзилла решительно замотала головой.

— Исключено. Потом подыщешь себе другую игрушку.

Ах вот в каком ключе она рассуждала! Думала, у меня к Юлии чувства? Нет, чувства, безусловно, были, но совершенно не те, которых ожидала Друзилла. Девушка мне нравилась, да и смотреть на нее было истинным удовольствием. Но влюбиться — упаси, Господь. Скорее, к Юлии я относился с пониманием и просто хотел дать ей второй шанс. Слишком молода, чтобы погибать из-за Ордена.

Тьма-тьмушка, что же ты сейчас ничего не говоришь? У тебя две кандидатки на должность священного сосуда. Неужели тебе все равно, кто из них станет твоими руками на последнем этапе?

Но сила хранила гробовое молчание. Даже странно. Мне казалось, ее должны были заботить подобные вещи. Вероятно, решать предоставили мне.

— Она останется, — с нажимом сказал я. — Пусть побудет в изоляции, потом я решу, что с ней делать.

— Нет!

— Друзилла! — Внезапно вступился Юстиний. — Палач прав. Одна душа с частичкой силы не сыграет большой роли. Все равно придется добирать дары знати для того, чтобы прорвать барьер. Одним аристократом больше, одним меньше… А времени мало. Палачу нужно восстановиться перед вторым этапом жатвы.

— Вторым этапом? — рассеянно спросил я.

Юстиний по-отечески улыбнулся.

— Ну как же, брат мой… Бал… Должно быть, вы совсем утомились. Идемте же, господа. Нужно позволить слугам подготовить здесь все для финала.

Так, Хруст, соберись. Бал… Точно, после резни я должен был отправиться на бал к Долгоруковым. Предполагалось, что там я смогу высушить десяток-другой аристократов, чтобы Тьма наконец-то получила нужный потенциал, ну а я… А я устраню заговорщиков и тех, кто им помогал. Туман в голове понемногу рассеивался, воспоминания сложились в ладную картинку, и я решительно кивнул своим мыслям.

— Я готов.

Но Друзилла не шелохнулась.

— Сначала Юлия, брат Элевтерий. Она умрет.

— Да что вы так к ней привязались?! — я терял терпение. — Сами же говорили, что девчонка почти бесполезна.

— Бала бы бесполезна. Но после посвящения она стала угрозой.

— Для кого? — усмехнулся я. — Для вас лично, Друзилла?

Я ожидал смутить старуху прямым вопросом, но она лишь пожала плечами.

— Да, для меня. Я десять лет ждала этого дня. Десять лет интриг, рисков, угроз и изворачиваний — все для того, чтобы получить возможность служить так, как мне было предназначено. Ты даже представить себе не можешь, каких трудов мне стоило вовремя подгадать, подсуетиться, использовать всякий случай, чтобы приблизить события. Я каждый день рисковала своей головой, и я заслужила высокую награду. Наивысшую награду. Потому что без меня, — она обвела руками пространство вокруг себя, — без моего вмешательства и помощи, ничего этого не случилось бы… Во все времена правители устраняли соперников, и я не стану исключением.

Вот только Друзилла еще не была правительницей. Прима делила шкуру неубитого медведя, предполагая, что у нее уже было все схвачено. Она не сомневалась в успехе и верила в него так искренне, но на краткий миг я почти заразился ее верой в правильность этих поступков.

Но только на миг. Одного взгляда на бездыханные тела ее помощниц хватило, чтобы вернуться к реальности. Она может наговорить мне чего угодно, но я и раньше не стремился ей доверять, а сейчас и подавно.

— Элевтерий… Володя… — внезапно ее голос смягчился и пролился в мои уши дивной музыкой. — Тебе нужно убить ее. Забрать ее силу и присовокупить к той, что у тебя уже есть. Так будет лучше для всех. Так будет лучше и для тебя… Ты должен это сделать…

Сила внутри вздыбилась, и меня тряхнуло так, что я едва удержал равновесие на ватных ногах. Проклятье! Друзилла попыталась применить на меня свой дар манипулирования сознанием.

— Прекрати, — предупредил я. — Прекрати немедленно.

Но старуха не останавливалась. Продолжала говорить, давить мне на мозг. Ее слова слились в единый поток и действительно походили на мелодию. Дивной красоты музыку, но…

Я и сам удивился тому, как ловко и быстро перехватил кинжал Северины. Друзилла шагнула ко мне, но, вероятно, слишком сконцентрировалась на том, чтобы пробить мой разум. Или просто не верила до последнего, что я попытаюсь это сделать.

Мои ноги мгновенно окрепли, отпружинили — всего одного прыжка хватило, чтобы оказаться перед Примой. Ее усталые темные глаза расширились, Друзилла попыталась сотворить защитное заклинание, но было поздно. Клинок пробил корсет ее платья и вошел в плоть.

— Ах ты…

— Предателю — смерть предателя, — вырвалось у меня.

Я отпустил клинок и обхватил ее обеими руками. И в этот момент невероятно яркая вспышка ослепила меня.

Я увидел дворец Оболенских на Литейном, но еще в его прежнем великолепии, до пожара. Зала, служившая приемной для гостей, была украшена цветами и гирляндами. Богатеи — женщины, мужчины и молодежь в старомодных платьях медленно проплывали мимо увешанных зеркалами и картинами стен, держа в руках бокалы с шампанским.

В углу стоял роскошный многоэтажный торт, украшенный розовыми фигурками. Я приметил большую цифру «16» и имя «Мария».

Мне показалось, из соседних комнат донеслись крики и обескураженные возгласы. Люди удивленно крутили головами, и перья на шляпках дам закачались от созданного ветра.

Внезапно двери залы распахнулись, и внутрь вбежала зареванная девушка — полураздетая, словно нечто ужасное заставило ее выбежать из своего будуара. Розовые ленты шнуровки ее платья летели за ней, а многорядные юбки метались, как крылья раненой птицы.

Девица показалась мне знакомой, я точно где-то ее видел.

Все гости застыли, и вбежавший вслед за девушкой лакей не смел подойти к ней ближе.

— О боже, — пронеслось по толпе.

— Печать…

— У нее метка Тьмы…

— Мария Валериановна…

Девица, казалось, не сразу осознала, что выбежала именно к гостям. Вероятно, от слез и отчаяния она совсем ничего не понимала. А когда поняла, что гости видели ее позор…

Такого крика я не слышал никогда — стекла и зеркала задрожали, люди попадали с ног, держась за уши. Взметнулись в воздух цветочные лепестки, словно в зале бушевал ураган. Несчастный лакей, казалось, рухнул замертво. Девушка продолжала кричать…

А когда остановилась, больше никто не шевелился.

Она обернулась на звук шагов за спиной.

— Ни… Николенька?

— Ты понимаешь, что наделала? — парень лет двадцати в летнем парадном костюме схватил девушку за плечи.

— Я… Я не хотела… Она… Она проявилась так внезапно. Я испугалась…

— Я пошлю за дисциплинарием, Маша.

— Но Николенька… А отец… А помолвка?

— С ума сошла? — парень снова тряхнул ее за плечи. — Какая к черту помолвка? Ты людей убила! В нашем доме! Молись, чтобы все обошлось и тебя просто забрали в Орден! Если повезет, станешь темной сестрой, и этот инцидент замнут. Но отныне и думать забудь о мирской жизни…

Я с трудом оторвал руки от Друзиллы. Щупальца Тьмы уже высасывали из нее силу, и старуха слабела на глазах, превращаясь в маленькую легкую сморщенную женщину с кожей тонкой, словно пергамент.

Видение. Видение из прошлого. Видимо, я мимоходом выпил какого-то мощного ясновидящего и теперь мог считывать информацию от людей. Значит, это видение было про Друзиллу. Точнее, о том, почему она попала в Орден.

Внезапно старух распахнула глаза и хрипло засмеялась.

— Думаешь, перехитрил меня? — сипло сказала она. — Черта с два, щенок. Ты не знаешь, как передать силу. Не знаешь ритуала… Это смогу сделать только я…

— Не только, — вмешался Юстиний. — Есть еще один годный ритуалист. И среди жертв я его не видел.

— Заткнись, — плюнула Друзилла, но тут же содрогнулась. Сила ее покидала. — Я подстраховалась, маленький ты ублюдок. Без меня у тебя ничего не выйдет…

Еще мгновение — и все было кончено. Я опустил старуху на пол и обернулся к Юстинию.

— У вас будут возражения относительно кандидатуры сестры Юлии?

Артефактор решительно мотнул головой.

— Никаких, господин. К тому же она теперь наш единственный вариант.

Я не уставал поражаться невозмутимости этого человека. Только что у него на глазах случилась такая бойня, да и я избавился от его старой сообщницы — а ему хоть бы хны.

— Тогда вернемся к тому, что она только что сказала. Что за ритуалист?

Отец Юстиний позволил себе легкую улыбку.

— Отец Кассий, господин. Уже известный вам отец Кассий. Полагаю, Друзилла с самого начала хотела запереть его, чтобы выведать секреты его мастерства и создать необходимый ритуал для передачи силы. Если кто и мог помочь ей с этим, то лишь Кассий.

Знакомые все лица… Впрочем, его я действительно не видел на собрании. Не исключено, что Друзилла продолжала держать Кассия взаперти. Если, конечно, не избавилась от него раньше… Хотя она могла приберечь его на десерт, чтобы я выпил его в последний момент.

Я посмотрел на мирно спавшего Луция.

— Что ж, если Кассий жив, мы сможем его найти. Вы знаете, где держат девушку?

— Разумеется, — кивнул Юстиний. — Она здесь, в восточном крыле.

Что ж, все пошло немного не по плану. Теоретически, Кассий может отказаться помогать мне, но теперь во мне был дар Друзиллы, а это означало, что и я мог попытаться его переубедить. Вряд ли Кассий сотрудничал с ней добровольно. Если так, то и у меня получится заставить его помочь.

С Юлией было сложнее, но я должен был убедиться в том, что девушка была в порядке. Судя по тому, с какой ревностью отнеслась к ней Друзилла, Юлия была прекрасной кандидаткой в Темные княгини. Значит, надо брать.

Я направился к Луцию — следовало привести его в чувство и дать задание.

— А что вам пообещала Тьма, отец Юстиний? — мимоходом спросил я. — На какой крючок вас подцепили?

Артефактор тихо рассмеялся.

— Боюсь, вы мне не поверите.

— Почему же? Полагаю, теперь я готов поверить во что угодно.

— Знания, господин, — смущенно ответил артефактор. — Я попросил получить доступ к великим знаниям. Как вы, должно быть, уже поняли, меня не особенно трогает борьба за власть. Я совершенно лишен амбиций. Однако моя страсть — наука. Мне было обещано познание великих тайн мира, которые я смогу обратить на службу человечеству.

— И ради этих знаний вы пошли на все это?

— И пошел бы снова. Сила должна служить во благо и приносить всеобщую пользу, а не потакать человеческим страстям. Поэтому я выбрал создание артефактов — они никому не приносят вреда.

Да вы, батенька, оказывается, гуманист. Ну, в своем роде. Утопим прошлое в крови ради надежд на светлое будущее, ага. Что-то мне это напоминало…

Я склонился над дисциплинарием и занес руку, чтобы снять заклинание, но остановился. Первым порывом было обезопасить его, вообще не впутывать в свои дела — просто отправить обратно к Оболенским, пусть защищает. Но мне был нужен Кассий. Поэтому я медленно провел рукой перед его лицом, присев так, чтобы загородить большую часть ужаса.

— Луций, — шепнул я. — Слышите меня?

Его погрузили в сон очень грубо. Дисциплинарию потребовалось несколько секунд, чтобы проморгаться и сфокусировать на мне взгляд.

— Брат… Элевтерий?

Воспоминания тут же нахлынули на него. Луций дернулся, попытался отползти от меня, но я выставил ладонь вперед и поймал его взгляд.

— Успокойтесь, пожалуйста.

Мой голос и для меня самого сейчас звучал иначе. Применение дара его искажало. Но это возымело эффект. Луций был сильным, но до умений той же Друзиллы ему было далековато. Дисциплинарий уставился на меня пустыми глазами.

— Я спокоен, темный брат.

— У меня будет для вас задание. Очень важное поручение. Вы должны использовать свои способности и найти отца Кассия.

Луций медленно кивнул.

— Если он жив, я найду его. При помощи своих кристаллов.

— Когда найдете, доставьте его сюда, в этот дворец. И ждите меня здесь.

Дисциплинарий тряхнул головой, поднялся…

— И не принимайте близко к сердцу то, что видите, — поспешил добавить я. Лицо Луция мгновенно расслабилось.

— Как скажете, брат Элевтерий. Я могу приступать к работе?

— Конечно.

Он коротко кивнул мне и вышел. Я заметил, что его походка была слегка неуклюжей, словно он отсидел ноги и давно не разминался. Возможно, так действовал мой дар.

Я выпрямился и обернулся к Юстинию.

— Проводите меня к сестре Юлии, пожалуйста.

Артефактор с готовностью кивнул и поспешил отворить передо мной дверь. В холле столпились явно загипнотизированные Друзиллой распорядители и лакеи.

— Приступайте к работе, которую вам поручила Прима Друзилла, — велел я. — Вы знаете, что делать.

К моему удивлению, это сработало — люди засуетились, торопясь подготовить… не знаю, что. А Юстиний уже направился к лестнице в восточное крыло. Пока мы шли, я все никак не мог взять в толк, что именно следовало делать с той же Юлией. Как мне с ней разговаривать? Да и вообще не было понятно, остался ли на ней приворот после посвящения. Если все слетело, то проблем не оберешься.

Юстиний провел меня по длинному коридору, где располагались жилые комнаты, и остановился перед дверью.

— Только, боюсь, ключа у меня нет.

— Не проблема.

Я сконцентрировал немного силы в ладони и шарахнул в дверь. Слишком сильно — та разлетелась в щепки. Да уж, надо как-то сбавить обороты, иначе я здесь все разнесу. Тело более-менее адаптировалось к тому, чтобы вмещать в себе столько энергии, но вот голова и руки привыкли колдовать по-старому.

Никто не закричал и не бросился наутек. Мне даже сперва показалось, что внутри никого не было. Да и комната выглядела заброшенной, словно здесь на самом деле никто не жил.

А потом я увидел Юлию — девушка была погружена не просто в сон, а в подобие анабиоза. Я читал о таком приеме в одной из книг. Изначально его придумали, чтобы дотянуть умирающих до помощи лекарей. Заклинание максимально замедляло жизненные процессы и поддерживало жизнь на минимальном уровне.

Юстиний держался позади. Я подошел ближе и провел рукой по щеке девушки. Сейчас, в этом полумраке, она и правда казалась спящей красавицей.

— Собирайся, дорогая, — улыбнулся я, когда Юлия открыла глаза. — Мы едем на бал.

Глава 26

— Зачем ты взял меня с собой?

Юлия рассеянно глядела на уличные огни в окно автомобиля. Я велел ей сесть на переднем пассажирском, а отец Юстиний расположился на заднем сидении роскошного служебного орденского седана. На понтах, как я уже не раз замечал, здесь не экономили, и сейчас это было мне лишь на руку. Лакеи Долгоруковых и не подумают разворачивать такой автомобиль.

Ибо на балу, помимо жатвы, я также собирался устроить небольшое представление. Но в отличие от собрания Ордена, здесь мне предстояло импровизировать.

— Мне нужна твоя помощь, — отозвался я, поглядывая в боковое зеркало и перестраиваясь в крайний левый ряд для поворота. — Лишних глаз, ушей и рук не бывает.

Вопреки моим опасениям, приворотное заклятие с нее не спало. Одной проблемой меньше — не пришлось уговаривать Юлию мне помогать. Впрочем, были у этого обстоятельства и свои неудобства: например, девица сперва подумала, что я действительно поведу ее на бал как свою даму и буду с ней пляски танцевать.

Пока я переводил дух и позволял организму структурировать отобранную силу, Юлия даже умудрилась откопать в гардеробе Друзиллы роскошное черное платье, которое иначе как царским я назвать не мог. Причем в покоях старухи этот туалет был на видном месте, словно она приготовила его для сегодняшнего вечера. Обстоятельства, конечно, изменились, но не пропадать же добру.

Поэтому когда девушка предстала передо мной в длинном платье из черного шелка, я, признаюсь, сперва растерялся. Мне все же была нужна боевая подруга, а не наряженная дама. Пусть и величественная.

— Но когда все закончится, с тебя танец, — улыбнулась Юлия.

Я приподнял брови, но решил воздержаться от комментариев. Просто кивнул.

— Договорились.

К слову девушка и правда выглядела сногсшибательно. Уж не знаю, как она умудрилась все это организовать — быть может, подсуетился вездесущий Дионисий, но платье Друзиллы приладили ей точно по фигуре, нашли в шкатулке старухи баснословной ценности бриллианты и даже убрали сверкающими нитями прическу девушки. Словом, мы рисковали стать самой яркой, пусть и весьма готичной, парочкой на этом балу.

Я свернул с Литейного на Фурштатскую и остановился напротив двухэтажного особняка в бело-розовой цветовой гамме.

— Приехали.

Заеятно, что для бала Долгоруковы выбрали именно это место. Изящный двухэтажный особняк действительно некогда принадлежал княгине Варваре Долгоруковой. Несмотря на то что за домом закрепилась фамилия первой хозяйки, она продала недвижимость уже через три года после постройки, и, более того, сама княгиня в этом особняке никогда и не жила.

За свою многолетнюю историю дом сменил нескольких владельцев. В разное время собственниками здания были князья Борис Голицын и Александр Шаховской, граф Нессельроде. После Реставрации Долгоруковы занялись приведением дел в порядок и решили выкупить резиденцию. Так что в итоге особняк вернулся в руки рода, который его строил. Весьма символично, учитывая, что Долгоруковы наверняка предвкушали свое возвышение.

Отец Юстиний вышел первым, предоставив мне право открыть дверь даме. Я помог Юлии выйти и предложил ей руку. Девушка с легкой улыбкой вложила в мои пальцы свои, затянутые шелком перчатки.

Дежурившие у входа слуги уже заметили нашу процессию. У тех, кто был помоложе, лица перекосились от удивления — до сих пор было не принято приезжать на балы в трауре, и эти молодчики явно не привыкли видеть на мероприятиях колдунов. Я подвел к ним Юлию, достал из кармана прихваченную брошь с эмблемой Ордена и молча вложил в руку одному из них.

Они не посмели что-либо возразить. Даже не попросили показать приглашения. Быть может, еще и потому, что я применил немного дара Друзиллы.

— Прошу вас, господа, — двери перед нами распахнулись, и мы оказались в небольшом холле перед парадной лестницей.

Бал уже начался, так что в холле было пусто — мы специально приехали на два часа позже. Зная, что многие предпочитали опаздывать на полчаса-час, я решил, что не стоило сталкиваться с гостями вне бальной залы. Пусть мое появление будет сюрпризом.

Юлия сбросила черное меховое манто на руки подоспевшему лакею, и я невольно залюбовался изящной линией ее плеч в этом платье. На шее искрилось бриллиантовое ожерелье, украшенные крупными камнями серьги позвякивали при каждом резком повороте головы. Зря она прятала такую красоту под пуританскими одеждами. Светский лоск определенно был ей к лицу, как и черный цвет.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, где уже вовсю гремела музыка, я почему-то почувствовал себя князем. Настоящим. Когда сила наполняла меня там, в зале Ордена, я не осознавал своего могущества. Когда от моей руки падали Примогены, я не понимал и не мог оценить этого. Но именно сейчас, когда я шел не просто добирать нужные дары для Тьмы, но и вершить собственное маленькое правосудие, я по-настоящему почувствовал вкус власти.

«Значит, я в тебе не ошиблась», — шепнула Тьма.

Довольно странно, что сейчас, фактически, на последнем этапе Сила давала мне много свободы. Я сам решил заменить Друзиллу на Юлию, и она это позволила. Я выбрал бал у Долгоруковых, чтобы убить двух зайцев одновременно и оказать услугу семье Оболенских. И снова Тьма не сказала ни слова. Сила словно затаилась и с любопытством наблюдала за тем, как я действую самостоятельно.

Наверху царило оживление. Просторный холл заполнили отдыхающие от танцев люди. Еще не объявили ужин, поэтому гости перебивались только шампанским в высоких хрустальных фужерах. Дамы постарше расположились на стульях и диванчиках вдоль стен, обмахиваясь причудливо украшенными веерами. Через распахнутые двери бального зала можно было рассмотреть кружащиеся в вальсе пары. В комнате по другую руку от лестницы устроили игральный зал для тех, кто не желал танцевать — скорее всего, играли в традиционный для балов вист.

Наше появление не осталось незамеченным. Разряженные аристократы в холле застыли, когда мы с Юлией поднялись. Юстиний следовал за нами тенью, выбрав быть нашим безмолвным слугой.

— Прошу прощения, господа, — к нам подоспел распорядитель бала, встревоженный явлением незваных гостей, — но у меня нет вашей карточки. Боюсь, вас нет в списках приглашенных…

— Замолчи, — велел я, и распорядитель захлопнул рот так быстро, что у него клацнула челюсть. Я обвел глазами столпившихся в холле людей. — Все идите в зал.

Дар Друзиллы, многократно усиленный собранной силой, работал великолепно. Кто-то попытался сопротивляться, у кого-то сработали защитные артефакты, но этого было недостаточно, чтобы сопротивляться приказу. Они лишь застыли на несколько мгновений, словно в нерешительности, но затем проследовали в бальный зал.

Юлия шла слева от меня, а в правой руке я на всякий случай сконцентрировал немного силы — вдруг кому-нибудь взбредет в голову попытаться нас выставить. На поясе у меня висел кинжал Северины, но я не спешил пускать его в ход.

Я был здесь не за этим.

Первые несколько секунд люди не поняли, что произошло. Парочки продолжали вальсировать, оркестр играл, а хозяева праздника — Владимир Николаевич Оболенский, мой «дядюшка» и его супруга Лариса Петровна из рода Долгоруковых — продолжали безмятежно вести светскую беседу с приглашенным цесаревичем…

Но вот сфальшивила скрипка, вот кто-то споткнулся в танце… Волшебство момента рассыпалось под гнетом Тьмы, которую я принес с собой.

— Всем оставаться на местах, — прогремел мой голос над залом. Пришлось потрудиться, чтобы дар охватил всех присутствовавших, но эффект был потрясающий. Люди застыли, словно статисты перед художником, нервно вращая глазами и не понимая, что происходит.

Я отпустил руку Юлии и вышел вперед, через центр зала, и направился прямиком к хозяевам.

— Мое имя брат Элевтерий, — представился я. — Но вы знаете меня как Владимира Андреевича Оболенского. Я здесь затем, чтобы разоблачить заговор, который мой дядя организовал против моего отца, князя Оболенского. Я делаю это здесь, публично, дабы все слышали и видели то, что случится дальше.

Теперь я вспомнил этого человека. Видел на фотографиях в гостиной. Он был похож на князя, но моложе на несколько лет. Пожалуй, посимпатичнее — черты лица более мужественные, такие часто нравятся женщинам. Лет сорока, хорошо сложен и в отличной форме. Такой же широкоплечий и рослый, как все Оболенские. Тщательно уложенные темно-русые волосы на висках были тронуты сединой. Стильный костюм глубокого синего цвета и перевязь с орденом подчеркивали статус хозяина бала.

Его супруга Лариса Петровна оказалась стройной платиновой блондинкой лет тридцати пяти. Платье в тон костюму супруга подчеркивало ее почти девичью фигуру, а фамильные сапфиры в волосах и на шее демонстрировали богатство. Ее можно было бы назвать по-настоящему красивой, если бы не надменное выражение лица и пронизывающий холодным высокомерием взгляд. Даже сейчас, не в силах пошевелиться, она продолжала взирать на меня с превосходством.

— Ты… Ты не посмеешь, — с трудом выдавила она.

Я улыбнулся.

— О, еще как посмею, Лариса Петровна, — я поклонился цесаревичу. — Ваше императорское высочество, прошу прощения за внезапное появление, но только так я мог донести эти сведения до государя. Ибо мой дядюшка и те, кому он служит, сделали многое для того, чтобы меня заткнуть. Даже повесили на меня убийство несчастного Вяземского.

Цесаревич Алексей Константинович был примерным ровесником хозяина торжества. Мой дар не распространился на него — наследник престола, разумеется, был обвешан таким количеством защитных артефактов и щитов, что без прямого воздействия я бы не смог на него повлиять.

И все же он явно заинтересовался перформансом, что я устроил.

— Насколько мне известно, вы стали братом Ордена, а потому вас более не должны заботить дела семьи, из которой вы происходите, — ответил он мягким голосом, за которым, тем не менее, ощущалась большая сила. Опасный противник. Лишь бы не пришлось сражаться. Потому что быть цареубийцей мне ко всему прочему не улыбалось совершенно.

— Орден распущен, — отозвался я и жестом попросил цесаревича оставаться на месте. Из дверей повыбегали сопровождающие, но я взмахом руки заставил их остановиться. — Везде свои заговоры. Я не намерен причинять вам вред, всемилостивейший государь. Я просто хочу, чтобы вы услышали все из, скажем так, первых уст.

Цесаревич нервно огляделся по сторонам. Я чувствовал, что он собирал силу в руках, готовясь в любой момент дать мне отпор. Но мне действительно не было нужды сражаться с ним. Наоборот, я был как никто другой заинтересован, чтобы наследник вышел из этого особняка целым, невредимым и в доброй памяти.

Я встал перед хозяином торжества и уставился ему в глаза, пробивая даром Друзиллы путь к истине.

— Владимир Николаевич, пожалуйста, расскажите цесаревичу и всем присутствующим о заговоре, в котором вы принимали участие.

Взгляд «дядюшки» помутнел. Он отвел глаза и, глядя в сторону, начал рассказ.

— Мы действительно намеревались сместить князя…

— Замолчи! — выйдя из оцепенения, завизжала его жена.

— Тихо, — надавил я. — Пусть говорит. Я желаю услышать признание.

Заговорщик снова заговорил. О том, как терпел бедствия в Москве, о разорении нескольких бизнесов, о долгах… И о том, как в один прекрасный день встречи с ним попросил некто Захария.

— Выслушав его, я пришел в ярость и хотел лично спустить этого хама с лестницы, — признался дядюшка. — Тогда Захария ушел ни с чем, но оставил карточку. Простую белую картонку с номером телефона, никаких других данных там не было. А потом я рассказал об этом Ларисе…

Цесаревич внимательно слушал рассказ, и с каждой новой деталью мрачнел все сильнее.

— Сперва следовало ослабить основную ветвь рода. САмым слабым звеном я считал своего брата, поэтому было принято решение устранить отца и воспользоваться замешательством нового князя. Параллельно с этим Захария пообещал, что сможет развалить семью изнутри, — дядя уставился на меня. — С твоей, Володя, помощью.

— Знаю, — кивнул я. — Не помню, но знаю.

— Однако кое-что пошло не по плану, — продолжал заговорщик. — Я не думал, что они будут действовать так грубо и жестоко. Я хотел падения семьи, но надеялся, что это будет более-менее мирно. Мне было не за что любить отца, но брат и племянники… Мне обещали, что все пройдет мягко…

— Вам обещали результат.

Я обернулся на смутно знакомый голос позади себя и отшатнулся, узнав Лазаря.

Твою ж дивизию! Он-то что здесь забыл?

Лазарь — на этот раз на нем, разумеется, не было халата — спокойно прошел мимо застывших посреди зала фигур, не обращая внимания на слезы, что текли из глаз танцоров от напряжения и спазма мышц.

Он вел за собой людей — с десяток точно. Они не были вооружены, но я чувствовал исходившую от них силу. Дерьмо.

Не сговариваясь, Юлия и Юстиний подобрались ближе ко мне и встали ко мне спиной.

— Должен поблагодарить вас за столь эффектное представление, Владимир Андреевич, — улыбнулся Лазарь. Он остановился в примерно пяти метрах от меня. — Игра была веселой.

— Я с вами не играл.

— Ой ли? Я даровал вам крайне насыщенную жизнь и возможность почувствовать себя героем. Даже сейчас вы пытаетесь вершить справедливость, отыскав в своей прогнившей душе лучик света. Вы защищаете семью, и это достойно восхищения. Одна беда — почему-то вы всегда становитесь у нас на пути в самый неподходящий момент. Признаюсь, это начинает раздражать.

Я выдавил из себя слабую улыбку.

— Могу ответить тем же. Мне тоже надоело с вами сталкиваться.

— Что ж, тогда мы, вероятно, придем к пониманию, — отозвался Лазарь. — У вас свои цели, у меня — свои, и, к счастью, в данный момент они не пересекаются. Забирайте тех, кто вам нужен, а мне оставьте цесаревича. В конце концов, все это, — он медленно повернулся вокруг своей оси, — было подготовлено для того, чтобы я смог заполучить наследника.

Я покосился на Алексея Констаниновича.

— Ну что, теперь у вас чуть больше оснований мне верить? — процедил я.

— Пожалуй.

— Забирайте дядю и Долгоруковых, — распорядился Лазарь. — Они свое дело сделали. Оставьте мне то, что мне причитается — и разойдемся миром.

«Соглашайся», — подсказывала Тьма. — «Он тебе не враг. Больше нет».

Юлия бросила на меня короткий взгляд.

— Ни за что.

— Даже не…

Я не успел ее остановить. Как перед началом битвы — напряженное ожидание, у кого первым сдадут нервы, кто первым выстрелит… И девушка, дура такая, не смогла сдержаться.

Она мгновенно превратилась в темный вихрь — даже мои глаза с трудом ее различали, но в этот момент началось настоящее сражение. Юлия метнулась к Лазарю, выпустила град сотканных из тьмы стрел, но ни одна не попала в цель.

Кто-то из-за его спины от души шарахнул огнем — я едва успел поставить блок, связав водный дар и Тьму — огонь мгновенно погас. Значит, об интерьерах не заботились. Лазарь действительно не собирался сохранять Оболенского и Долгоруковых. Что ж, на его месте я бы тоже от них избавился — слишком много знали.

— Ложись!

Я накрыл защитным плетением цесаревича, старясь не подпускать к нему противников. Не знаю, желали ли они его убить или, например, похитить, но проверять близко не хотелось. Юля-Юля, ну во что ты нас втянула…

Отбиваясь щитами одновременно от огненного града и Тьмы Лазаря, я смог пробиться вперед, к Юле. Девушка осознала, что Лазарь был для нее сложной целью, и начала убирать остальных. Я как раз оттолкнул ее к себе за щит, когда она пронзила длинной темной пикой пироманта. А я его узнал… Он был на острове, тот шарахнутый. Думал, его спрятали понадежнее.

— Бери на себя Лазаря, — шепнула Юля. — Мы с Юстинием возьмем остальных.

Я молча кивнул и постарался оттеснить Лазаря как можно дальше от цесаревича, мысленно ругая девушку последними словами. Ну хоть бы предупредила. Лазарь оборонялся очень ловко, а мне следовало подобраться к нему поближе, чтобы хотя бы установить зрительный контакт. Он был слишком надежно защищен артефактами против ментальных вмешательств, и издалека у меня не получалось на него воздействовать.

Плясуны падали, когда их задевали сражающиеся. Цесаревич пытался обороняться из-под укрытия, в Юстиния теснили к Долгоруковой…

В меня влетела темная стрела Лазаря и тут же растворилась, оставив в левой руке сквозную рану. Я поморщился и ударил противнику под ноги потоком воздуха. Он удержался, но лишь после первого удара — вторым я сумел отправить его на паркет. Выхватив клинок Северины, я подскочил к нему, но напоролся на невидимую преграду.

Не тьма, кинжал ее не брал. Воздух? Что-то другое?

Это напоминало чертову дуэль. Я перебирал имеющиеся у меня дары в надежде как-то прорезать этот барьер. Не получалось. В итоге пришлось долбануть чистой Тьмой, и тогда оно наконец-то рассеялось. Лазарь уже успел вскочить на ноги, но я оказался стремительнее.

Я занес руку с кинжалом, но в этот момент услышал истошный крик.

Юля?

Лазарь воспользовался мгновением, отступил на шаг, а когда я снова к нему обернулся, из его груди вырос отвратительный темный нарост, на острие которого я едва не напоролся. Точнее, налетел, но вовремя затормозил.

— Зря, Владимир Андреевич, — покачал головой Лазарь.

— Согласен, — ответил я и метнул клинок ему прямо в глаз.

Видимо, он и правда был зачарованным, этот кинжал. Я не умел метать ножи, но этот угодил точно в цель. Словно в замедленной съемке, голова Лазаря откинулась назад, тело изогнулось, и он принялся медленно падать…

Я подлетел, выхватил кинжал и позволил жатве случиться. Тьма разве что не облизнулась, получив такой жирный кусок.

Концентрация на общем подавляющем заклинании была потеряна. Люди пришли в себя и сейчас в панике покидали зал. Царила паника, суматоха, летали юбки, ленты. Люди бежали, сметая все на своем пути и затаптывая друг друга.

Юлия билась сразу с тремя противниками под градом ледяных стрел, и я поспешил ей навстречу. Минус один, минут второй… Я не забывал забирать их силу. С паршивой овцы, как говорится.

Третьего она добила сама.

— Юстиний, — она обернулась. — О черт…

Юстиний лежал неподвижно. Над ним склонился цесаревич, пытавшийся ему помочь. Но цесаревич не видел, что за его спиной выросла фигура Ларисы Петровны…

— Пригнись! — крикнул я наследнику и метнул ей в грудь сотканную из Тьмы стрелу. Женщина увернулась, но момент для атаки на цесаревича был упущен, и я отвлек ее на себя. — Уходите! Прочь отсюда, государь!

Уговаривать не пришлось. Цесаревич здраво оценил свои силы и поспешил ретироваться вместе с толпой. А для меня настало время возмездия.

— Ты все равно подписал нам приговор, — прошипела Лариса, окатывая меня градом из углей. — Ты все разрушил…

— Таков был план, — улыбнулся я.

Я отбросил угли сотканным из Тьмы щитом и подобрался к ней ближе. Удар воздухом — удар Тьмой — и вот уже мои руки сомкнулись на ее горле, забирая ее силу. Заговорщица упала на паркет с громким стуком, а я обернулся к выходу и заметил пытавшегося уйти дядюшку.

— Куда собрался? А как же семейные узы? А ну стоять!

Он резко застыл, пораженный даром Друзиллы.

Я осторожно обошел его, встретился с ним глазами и медленно положил руки ему на лицо. Сила медленно перетекала от него ко мне, наполняя, насыщая…

«Это последний», — сказала Тьма. — «Довольно».

Владимир Николаевич сморщился, сжался под моими руками, и я просто отпустил их.

— Все…

Наконец-то.

— Володя… — я обернулся на голос Юлии. — Помоги…

Кажется, она была ранена. Спрятав кинжал в ножны, я бросился к ней. Юлия попыталась подняться, но рухнула на пол. Ослабела. Еще и рана неприятная: на боку, и не ожог, а что-то острое.

— Дура! — в сердцах выпалил я. — на кой черт ты сорвалась?

— А что было делать?! На убой его отправить? Ты в своем уме?!

— Тише, — я приложил руки к ране на боку девушки. — Сейчас попробую что-нибудь сделать…

«Проведи ритуал как можно скорее», — подсказала Тьма. — «Передай ей силу — и она исцелится».

Юлия зашипела, когда я попытался применить простейшее лечебное заклинание.

— Черт… Холодно.

— Разумеется, холодно, — проворчал я, пытаясь отвлечь ее от боли. — Окна повыбивало.

Внезапно она обмякла в моих руках и улыбнулась.

— Почему… Ну почему ты постоянно меня калечишь?

— Хороший вопрос, — я наскоро латал ее рану, хотя понимал, что этой «заплатки» надолго не хватит. Разве что она поможет пережить дорогу до дворца Ордена, а там придумаем что-нибудь. Ну не был я лекарем и не умел как следует конфигурировать силу для исцеления! — Может потому, что зря ты со мной связалась.

Девчонка тихонько застонала и отключилась. Я бережно взял ее на руки и огляделся.

Бальный зал опустел — в суматохе и панике нас, казалось, никто не заметил. Люди разбежались, и даже крики на лестнице стихли. Но главное — среди тел не было цесаревича. Что ж, Юлия получила свое — наследника я уберег. Надеюсь.

Я перешагнул через бездыханного Лазаря и бросил взгляд на Юстиния. Жаль. Но он знал, чем рисковал, когда отправлялся со мной. Я предлагал ему остаться и ждать Луция с Кассием.

Переступая через павших, я вышел в холл и заметил в углу спрятавшегося лакея. Встретившись со мной взглядом, он съежился и попытался забиться еще глубже под консольный столик.

— Расслабься, — бросил я. — Ты мне не нужен. Где черный ход?

— Т-там…

— Проводи.

Лакей нервно проглотил слюну и кивнул.

— П-прошу за мной.

Он шел, не оборачиваясь и вдавив голову в плечи, словно в любой момент ожидал, что я его прикончу. Не до него сейчас было, да и к тому же я уже убрал всех, кто был нужен. Даже сверх меры — встреча с Лазарем в мои планы не входила, но он сам нарвался.

Мы вернули прочь из парадной части особняка и оказались на узкой лестнице — я едва протискивался с Юлией на руках. Приходилось постоянно отслеживать ее состояние, но девушка была жива. Рана перестала кровоточить, заплатка держалась. Но следовало торопиться.

Лакей остановился в конце длинного коридора.

— Это выход к воротам, можно пройти через сторожку. Для вас это не будет проблемой… Только, прошу, не убивайте меня. У меня мать — инвалид…

— Не нужен ты мне, успокойся, — раздраженно фыркнул я и толкнул дверь. — Спасибо.

Слуга не солгал. Я вышел во внутренний двор как раз к арке, где располагались выходившие на Фурштатскую ворота. В окошке сторожа горел свет, и, увидев меня, охранник приподнялся.

— Откройте, пожалуйста, — спокойно потребовал я, применив дар.

— Конечно, господин…

Он сам выбежал вперед и отодвинул тяжелый засов.

— Благодарю.

Я выскользнул из ворот и огляделся. Вышел на Фурштатской — это хорошо. Парадный вход располагался со стороны Литейного, и все лишние глаза и уши были там. Но все равно я воззвал к силе и сконфигурировал подобие того, что умела делать Юлия — не совсем «шапка-невидимка», конечно, но за счет вибраций силы у смотревшего просто разбегались глаза, и это помогло бы проскользнуть незамеченными.

Юля очнулась и застонала.

— Холодно…

— Потерпи немного, сейчас потеплеет.

«Поспеши, Хрусталев!»

Да знал я, знал! Мне можно было не рассказывать, что лекарь из меня как из говна — пуля. Когда происходишь из рода боевиков и получаешь боевую силу, весьма затруднительно обладать способностями лечить. За все нужно расплачиваться, ведь так? Несмотря на то, что я собрал силу природников и лекарей, я не мог толком ею воспользоваться — не хватало ни концентрации, ни знаний.

Я быстро добежал до машины и пошарил по карманам в поисках ключей. Нашел! Открыв дверь, уложил Юлию на заднее сидение и прыгнул за руль как раз в тот момент, когда со стороны Литейного донесся истошный вой сирен.

Дав по газам, я крутанул руль, развернулся и понесся по Фурштатской. Свернул на Воскресенский проспект — в моем мире это был проспект Чернышевского, уперся в Кирочную, снова повернул, игнорируя светофоры… И наконец выехал почти что на финишную прямую — по Знаменской, потом на Ковенский — и вот уже показались готические башенки дворца Ордена.

На визг моих тормозов сбежались распорядители. К счастью. Среди толпы слуг был и Дионисий.

— Луций здесь?

— Еще нет, господин…

— Проклятье. Ладно. Помогите ее вытащить.

Я распорядился притащить Юлию в кабинет Вергилия. Слуги осторожно опустили сопротивлявшуюся девушку на письменный стол — пришлось смахнуть все драгоценное барахло, чтобы расчистить место.

— Лежи смирно!

Я принялся носиться по кабинету в поисках живительного золотого бальзама — от него мои ткани срастались быстрее. Раз мне помогло, то и Юлии поможет. Хуже точно не сделает. Я гремел склянками, когда возившийся неподалеку распорядитель деликатно кашлянул.

— Полагаю, вы ищете это, господин Элевтерий.

Он протянул мне небольшую бутылку из темного стекла. Точно она!

— Спасибо.

Я взял бутылку из его рук и задержал на нем взгляд, прощупывая, было ли на человеке заклинание. Было, и еще какое! Судя по всему, Друзилла позаботилась как следует заколдовать помощников.

Только сейчас до меня дошло, что в большом зале до сих пор лежала целая гора тел.

«Не беспокойся об этом. Совсем скоро это не будет иметь никакого значения. Даже для государя».

Голос Тьмы был ласков, но почему-то от этих слов у меня по спине пробежал холодок.

«Сосредоточься, Хрусталев. Напои ее бальзамом и подлатай рану, на это сил и умений у тебя хватит. Остальное сделаю я, когда вы начнете ритуал».

Хорошо бы, если так. Это был бы оглушительный провал — после жатвы укокошить единственную, в кого все это добро могло поместиться. Впрочем, зная, мое почти что кармическое везение, я бы такому раскладу не удивился.

Юлия распахнула глаза и замотала головой, когда я поднёс бальзам к ее губам.

— Пей давай, иначе заставлю. Так нужно.

Глоток, еще один, еще… Она так жадно присосалась к горлышку, что мне пришлось с усилием ее отрывать.

— Хватит пока, а то еще летать начнешь.

— Мне… Кажется, мне легче.

— Ну еще бы, — я обернулся к Дионисию. — Карауль Луция. Как только явится, сразу веди сюда. Больше никого на территорию не впускать. Вообще никого. Ни единой души. И накорми Алтая, пожалуйста.

— Как пожелаете, господин.

Я выгнал всех из кабинета и устало привалился к стене, не сводя глаз с Юлии. Девушке действительно полегчало: щеки немного порозовели, исчезла болезненная тусклость глаз. Правда, костюмчик и прическа растрепались, ну и черт с ними.

— Зачем мы здесь, Володя? — спросила она.

— Друзилла тебе не рассказала? — я ударил себя ладонью по лбу. — Ну конечно, она не рассказала тебе…

Проклятье. Она же ничего не знала. Совсем ничего! А у меня толком не было времени ее предупредить.

— Я спала все это время…

— Как тебе перспектива править миром? — улыбнулся я.

— Что, прости?

— Ну, в общем, ты у нас своего рода избранная. Ты единственная из оставшихся в живых одаренных Тьмой можешь вместить в себя силу, чтобы произвести нужные изменения.

Юлия глядела на меня как на сумасшедшего, и трудно было ее за это осуждать.

— Какие изменения?

— Чтоб я знал. Может Тьма поговорит с тобой и все объяснит?

Кстати, Тьма-Тьмушка, как тебе такая идея? Мне казалось, с девицей все же следовало пообщаться.

«Договор был с Друзиллой. Ты сам изменил обстоятельства».

Ну так давай, устрой ликбез по-быстрому! В конце концов, мои полномочия скоро иссякнут, и это вам надо как-нибудь дальше взаимодействовать…

Я повернулся к Юлии, но увидел, что ее взгляд сделался пустым. Девушка присела на столе, уставившись в одну точку. Видимо, беседовала с силой. Не теряя времени, я устроился возле нее и принялся латать рану на ее боку.

Не знаю, как долго они беседовали, но не успел я закончить, как Юлия вздрогнула, и я спешно отнял руки.

— Что случилось?

— Мне все объяснили. Оно… Она… Показала кое-что. И, как я понимаю, выбора у меня нет.

— Мне его тоже не оставили, — пожал плечами я. — Как самочувствие?

— Жить буду.

— Славно.

Улучив момент, Юлия снова приложилась к золотому бальзаму. Я выхватил у нее бутылку как раз в тот момент, когда двери кабинета отворились. Первым вошел Луций. А вот в человеке, которого он привел с собой, было трудно узнать лощеного Кассия.

Изможденный, осунувшийся, с лохматой длинной гривой и в какой-то грязной робе вместо его алого костюма.

— Нашел, — отчитался дисциплинарий, осторожно подтолкнул к нам Кассия.

Увидев меня, узник изменился в лице.

— Ты…

— Я, — закупорив бутылку, я подошел к Кассию и уставился ему прямо в глаза. — Мне нужна ваша помощь, отец Кассий. В создании одного сложного, но важного ритуала. Вы ведь поможете мне?

Он боролся. Пытался сопротивляться, и, пожалуй, продержался дольше всех. Мне пришлось зачерпнуть дополнительную порцию силы, чтобы сломить его волю, но я восхитился его решительностью.

И все же он сдался.

— Чем я могу помочь? — обреченно спросил он.

Я взглянул на Луция.

— Благодарю, брат. Вы можете идти.

Дисциплинарий смущенно застыл.

— Но… Куда?

Мне ужасно хотелось от него избавиться. Точнее, убрать его как можно дальше от этого кабинета, да и вовсе из дворца. Не знаю, можно ли было назвать это интуицией, но я нутром чувствовал, что вскоре здесь станет совсем жарко. И мне не хотелось, чтобы Луций пал жертвой этого ритуала или его последствий. Достаточно на сегодня бессмысленных смертей.

Поэтому я сделал то, что считал правильным.

— Заберите мою собаку и отправляйтесь к Оболенским, — велел я.

— Но…

— Это приказ, — пришлось применить дар, чтобы Луций не сопротивлялся. — Сделайте все немедленно.

Дисциплинарий неуверенно тряхнул головой, заложил выбившуюся темную прядь за ухо и, снова тряхнул головой, словно пытался избавиться от звона в ушах. Но послушался.

— Хорошо, брат Элевтерий. Я заберу Алтая.

— Спасибо. Можете идти. Дальше мы сами.

Луций ушел, Дионисий закрыл за ним дверь и тоже испарился — и правильно, нечего ему было здесь делать, только ужасов всяких насмотрится.

Я тем временем вернулся к Кассию.

— Насколько мне известно, Прима Друзилла пользовалась вашими знаниями, чтобы создать ритуал передачи силы от одного носителя дара Тьмы к другому, — сказал я. — Это так?

Колдун кивнул.

— Верно. Однако ритуал, который я разработал для Примы, ее не удовлетворил. Она предпочла использовать мои знания, но в несколько усеченной форме, и доработала что-то сверху. Что именно, я не знаю. Она не посвящала меня в свои планы.

Юлия приподнялась, держась за бок.

— Почему Друзиллу не удовлетворил ваш вариант ритуала? — спросила она.

— Это в точности мне не известно, — покачал головой Кассий. — Возможно, ее не устроили детали.

— Что за условия?

Кассий покачнулся, и я едва успел подхватить его. Несчастный колдун совсем ослаб. Не знаю, в каких условиях держала его Друзилла, но мужик явно был на пределе. Я усадил его на стул и дал перевести дух. Остатки Золотого бальзама пришлось влить ему в глотку, но Кассий, впрочем, не сопротивлялся.

— Благодарю, — отдышавшись, прошептал он. — Друзилла поставила мне почти невыполнимую задачу: создать ритуал, позволяющий перемещать силу из одного объекта в другой. Но вы, юноша, вы-то прекрасно знаете, что подобное всегда заканчивается одинаково. Донор, отдавая силу, погибает сам. Потому что воля и сила неразрывны. Потому вас так боялись, потому пытались устранить. Отнятие силы — это убийство. Поэтому я смог найти лазейку, оставляя мизерную частицу силы с донором. Этого было достаточно, чтобы сохранить жизнь обоим… Правда, тесты каждый раз показывали разный результат. Ритуал не доработан и нестабилен. Мы провели три пробы. Дважды мне удалось сохранить жизнь донору, но один раз ритуал сработал в полную силу и не оставил ничего.

Очаровательно! Друзилла еще и за моей спиной проводила эксперименты по высасыванию силушки. Просто прелесть. Двойные стандарты такие двойные…

— Именно это и не понравилось Приме, — Кассий печально усмехнулся. — Она желала получить надежный результат. Ей требовалось отнять всю силу, и ее не беспокоила цена. И раз уж вы — жнец и главный донор, то, полагаю, именно на этом этапе Прима намеревалась от вас избавиться, чтобы заполучить себе всю силу без остатка.

Мы с Юлией молча переглянулись. Девушка покачала головой.

— Выходит, мы не знаем, чем закончится ритуал, так, отец Кассий? — спросила она.

Колдун пожал плечами.

— Как я уже сказал, ритуал нестабилен. Я не могу дать гарантий, что даже такой стойкий человек, как этот юноша, его перенесет.

Глава 27

— Ну и что же теперь делать? — Юля растерянно хлопала ресницами.

— Не знаю, — отозвался я. — Но нужно что-то решать.

Я опустился прямо на ковер и скрестил ноги по-турецки. В костюме это было трудно, и, кажется, где-то на брюках разошелся шов, но было уже наплевать.

Отец Кассий хотел сделать еще глоток Золотого бальзама, но смог вылить себе в рот лишь несколько капель.

— Как бы то ни было, вам нужно что-то решать. Друзилла держала меня взаперти, но это не значит, что я не смог догадаться о ее замыслах. Она послушала голос Тьмы и вняла зову. Она просто не устояла перед соблазном, хотя должна была.

Я уставился на колдуна.

— Вы говорите так, словно сами слышали этот голос.

— Разумеется, слышал. Рано или поздно Тьма начинает с тобой разговаривать. Обещает, сулит исполнить твои мечты — нужно лишь ей помочь. Но это скользкий путь.

А вот это было интересно. Мне казалось, что голос Тьмы слышали лишь единицы. А оно вот как, оказывается.

— С чего бы? — спросил я, уже не зная, кому доверять.

— С того, что путь Тьмы всегда полон крови. Каждый, кто с ней сталкивается, омрачает свое существование жестокостью, насилием, обманом и жертвоприношением. Тьма на то и Тьма, что таит в себе все то, чего человек не желает видеть. И ее истинная сила в том, что к каждой душе она подбирает ключик… Я бы многое отдал за то, чтобы эта сила никогда не являлась в наш мир. Орден учил нас сопротивляться этом зову и держать силу под контролем. Но Друзилла разрушила этот последний оплот, и не без вашей помощи.

— Примоген Октавиан творил жестокость с подростками тоже ради сопротивления силе? — съязвил я. — К черту эту демагогию, Кассий. Сила — это просто власть. А дурная она или хорошая, зависит от того, в чьих руках она оказывается.

— В том и дело, что эта сила разумна. У нее своя воля и свой замысел. И вы собираетесь выпустить в этот мир неизвестно что. С чего вы уверены, что Тьма с вами честна, блат Элевтерий?

Я дернул плечами.

— С того, что пока что она мне не лгала и не предавала. Понимаю, что это для вас не аргумент, и я еще могу обмануться в будущем. И все же ту же Друзиллу, как и прочий Орден, я куда чаще уличал в обмане.

— Так что с ритуалом? — перебила нас Юлия. — Если я верно все понимаю, времени мало. Скоро хватятся советников и начнут осаждать дворец. Распорядители не удержат оборону долго. Что решим?

Она почему-то уставилась на меня. Ну, впрочем, логично: это же мне грозила опасность аннигилироваться в процессе передачи силы.

— Варианта два, — невесело улыбнулся я. — Либо мы рискуем и проводим ритуал, и тогда будь что будет. Либо валим отсюда, и, желательно, сразу заграницу и под чужими документами. Потому что на нас столько преступлений, что казнь наша будет жестокая. И тебе, Юля, тоже не получится отвертеться. Хотя, может, пожалеют — тебя все же с самого начала во все это втянули по чужой воле.

Девушка покачала головой.

— Я отреклась от рода. Для меня здесь будущего нет.

— Зря вы так думаете, госпожа, — отозвался Кассий. — Но вряд ли ваша жизнь будет спокойной.

Я кивнул.

— О том и речь.

— Как решишь, так и будет, — подытожила Юлия. — Ты рискуешь собственной жизнью и заплатишь самую большую цену.

Почему мне казалось, что девчонка не была воодушевлена перспективой стать владычицей мира? Она приняла новости от Тьмы с привычным ей спокойствием, но скорее смирилась с этой участью, нежели ее желала.

«Здесь нечего решать», — сказала Тьма.

Ну конечно! А кто забыла меня предупредить о том, что Друзилла собираясь ободрать меня от даров как липку и пустить в утиль? Не посчитала важным, да?

«Я бы не позволила ей это сделать».

Ой ли?

Я поднялся, с трудом удержав равновесие, и уставился на Кассия.

— Готовьте ритуал. Что от нас потребуется?

Колдун вздохнул и огляделся по сторонам.

— Ну, кое-что можно взять отсюда. Уверен, у Примогена Вергилия была большая коллекция редких ингредиентов. Нужно лишь поискать в его хранилищах. Жаль, нет моего чемоданчика — он остался в темнице, а брат Луций слишком торопился меня забрать…

— Может я помогу, — предложил я. — Какие ингредиенты нужны?

— О, ритуал во всех смыслах дорогостоящий. Мне нужно три металла в порошке, девять минералов, тринадцать трав и деревьев, сорок восковых свечей, одна огнеупорная чаша для смешивания, осиновые дрова…

Он перечислял какое-то невероятное количество самых разных материалов. Чего стоило найти металлы в порошке — по УНЦИИ серебра, золота и платины. А самоцветы? Алмаз, синий корунд — он же сапфир, берилл, кварц, топаз, гранат, бирюза, какой-то непонятный азурит… Травы я и вовсе устал запоминать. Но пришлось оторвать задницу и помогать колдуну в поисках.

— И бутылка красного вина, — внезапно сказал Кассий.

— Это еще зачем?

— Жертвенный напиток, — невозмутимо ответил Кассий. — На нем будет замешана ваша кровь и колдовская смесь для передачи силы.

Ммм, деликатес, однако.

Первым делом мы перевернули письменный стол, пришлось даже взломать запертые ящики — защита, к слову, там была на уровне, но с моим потенциалом силы это перестало быть проблемой. Мне, признаюсь, начинало нравиться чувствовать себя всемогущим. И даже возникла шальная мысль оставить все как есть и действительно скрыться где-нибудь в Южной Америке…

«Только помни, что все это ты получил взаймы», — тут же вмешалась Тьма. — «Ты забрал силу, но она тебе не принадлежит. Ты даже справиться с ней не в состоянии».

Точнее, мне было сложно справляться с организмом, который просто не мог переварить такой потенциал. И хотя я более-мнее взял себя в руки, смог унять симптомы перенасыщения — трясущиеся руки, роящиеся мысли, сложность концентрации… Но было очевидно, что постоянно я так жить не смогу. Иначе все силы будут уходить лишь на то, чтобы сдерживать эту мощь. Почувствовал себя «кастрюлей» реактора с урановым топливом внутри. Только вот стержни, чтобы гасить реакцию, конструкцией не были предусмотрены.

Юлия доковыляла до массивного закрытого шкафа и, подцепив замок, распахнула створки.

— Господа, кажется, здесь то, что нам нужно.

И действительно, шкаф оказался хранилищем ингредиентов.

— Как ты поняла?

— Принюхалась. Оттуда пахло травами…

Умница. Мы принялись перебирать коробочки, флакончики, банки и прочую тару. К счастью, большая часть имела подписи.

— Так, металлы… Нашла. Золото, серебро, платина… Только серебра совсем мало.

— Не беда, — я стянул кольцо с мизинца. — Кстати, здесь гранат.

Кассий кивнул.

— Отлично. Я как раз нашел чашу.

Чашей оказалась здоровенная металлическая ваза, которую явно до этого не использовали в колдовских целях. Но ничего, должна была сгодиться. Юлия тем временем вытащила все перечисленные ингредиенты и поставила на стол, Кассий возился с травами, а я нашел по запаху коробку со свечами.

Их было действительно много. Белые, желтые, черные и даже красные — некоторые ритуалы Ордена требовали использовать свечи определенных оттенков, так что дедушка Вергилий явно запасся. Отсчитав сорок длинных и тонких двухчасовых свечей, я обернулся к Кассию.

— Что с ними делать?

— Очертите перед камином круг диаметром два метра и расставьте свечи на равном расстоянии.

Но перед этим я все же велел слугам принести осиновых дров. С древесиной тоже были свои нюансы: для некоторых ритуалов, например, требовалась зола исключительно из березы. Для других приходилось искать ольху. С осиновыми дровами я сталкивался впервые, но уже ничему не удивлялся.

Я как раз закончил расставлять свечи, когда в дверь кабинета постучал слуга.

— Осина, господин.

Я забрал у него большой ящик и велел лакею удалиться. У меня все никак не могло уложиться в голове, что все эти слуги до сих пор пребывали под заклятием Друзиллы. Самой старухи уже не было в живых, а эти товарищи бегали, продолжая исполнять ее план. Надо бы их освободить, но позже.

— Дрова поместите в камин, — распорядился Кассий. — Нам нужно сильное пламя.

— Как будет проходить сам ритуал? — спросил я, укладывая поленья.

— Сначала я зачарую ингредиенты для чаши. Затем потребуется освятить огонь — пламя должно стать преградой для силы, чтобы она устремилась только от донора к рецепиенту. От огня в камине зажжем свечи, и вы с девушкой будете стоять в этом круге. Сила не может вырваться за его пределы. По крайней мере, не должна… Но вы должны понимать, что я не мог создать реальные условия во время опыта. У вашей силы совершенно иная мощь…

— Это понятно. А затем?

— Я скажу, что делать. И еще мне понадобится что-то острое, нож или скальпель. Придется взять немного вашей крови.

Я пошарил по карманам и вытащил кинжал Северины.

— Подойдет?

Кассий шарахнулся от него, словно я протянул ему гранату.

— Откуда он у вас.

— Серьезно? Вы хотите знать эту историю? Сейчас?

— Вы знаете, на что способен это артефакт? — прошептал колдун.

— Разумеется. Потому и предлагаю его. Я сейчас не то чтобы неуязвим, но вы видели, как быстро на мне затягиваются раны. Если нужна моя кровь, придется работать особым инструментом.

В отличие от Юлии, мне действительно не требовались заплатки и целительные заклинания. Силы во мне было столько, что раны зарастали еще до того, как я успевал почувствовать боль. По крайней мере, так было на балу.

Наконец, все было подготовлено. Дрова разгорелись не сразу, но я выровнял пламя — пришлось немного подколдовать и поддать жару. Кассий с опаской положил мой кинжал на столик, словно не хотел даже лишний раз до него дотрагиваться.

— Готовы, господа? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Не уверен, что к такому вообще можно быть готовым. Тем не менее, давайте начинать.

Юлия схватила меня за руку — нет, не в порыве романтических чувств из-за приворота, но потому, что ей было страшно. По-настоящему страшно. Не знаю, чего наговорила и показала ей Тьма, но девушку это явно не воодушевляло. Точнее, она не хотела быть инструментом этого великого свершения. Но согласилась. Черт знает, почему. Может Тьма все же ее заставила, как тогда меня с Вергилием?

«Она делает это по своей воле».

Тем любопытнее. Что ж, если повезет, узнаю. Лично я начал относиться к возможным последствиям с долей здравого пофигизма. Как бы то ни было, приключение вышло интересным. Самые насыщенные несколько месяцев за обе мои жизни.

Продолжая держаться за руки, мы с Юлией встали в центр круга из свечей. Они пока не горели — Кассий должен был зажечь из от освященного пламени. Колдун принялся смешивать ингредиенты в чаше, шепча что-то над каждым. Словно пирог готовил и вводил муку и сахар по очереди.

Сначала в ход пошли травы, затем — порошки самоцветов, и лишь в конце — металлы. Пошептав еще что-то над смесью, Кассий сделал какой-то неуловимый жест — и чашу окутала Тьма. Черный туман вскоре рассеялся, но над сосудом поднимался дымок, и почему-то запахло горелой корицей.

Кассий пропел что-то на латыни и, зачерпнув из чаши горсть, бросил ее в огонь. Пламя тут же взметнулось, стало ярче и приобрело ярко-красный цвет. Такого не бывает… Снова слова, снова горсть в огонь — и пламя стало синим. После третьей горсти оно вернуло нормальный цвет.

Колдун зажег от огня лучину и принялся обходить нас по кругу, зажигая одну за другой сорок черных свечей. Я поежился и почувствовал себя в западне. Хотя на самом деле это сила во мне так отзывалась. Этот огонь ей явно не нравился. Значит, и правда работал свечной заградотряд… Тем не менее, я чувствовал, что мог выйти за пределы круга. Пока сила была во мне, в человеческом теле — мог. Но сама по себе, вырванная и повисшая в воздухе, она бы никуда не делась.

— Вашу руку, Элевтерий, — Кассий протянул мне кинжал, предлагая самому сделать порез.

Я от души полоснул по ладони и поморщился от боли, стараясь усилием воли не дать ране срастись мгновенно. Несколько капель упали в подставленную чашу с остатками ингредиентов, но этого явно было мало.

— Еще.

Я кивнул и углубил порез. Тело сопротивлялось, словно не хотело отдавать силу. Надо. Хруст, надо. И все это закончится. Уж как-нибудь. Я пролил еще немного крови и кромсал несчастную ладонь, пока Кассий меня не остановил.

— Довольно. Теперь я готовлю напиток.

Он вылил в чашу вино — какое-то старое французское мерло — и принялся размешивать получившуюся смесь обратной стороной лучины, продолжая напевать заговор на латыни. Я улавливал лишь редкие знакомые мне слова — увы, в мертвых языках я не был специалистом. Но Юлия явно латынь учила — я замечал, как она хмурилась, пытаясь разобрать смысл.

Кассий отложил лучину, а затем, перегнувшись через пламя свечей, протянул чашу Юлии.

— Пей, дитя. Сколько сможешь. Лучше как можно больше.

Пальцы девушки дрожали так, что она едва могла удерживать чашу. Пришлось ей помочь. Я заткнул за пояс кинжал и придерживал чашу, пока она пила. Один глоток — неуверенный, второй… Вскоре она принялась лакать напиток так жадно, словно это был вкуснейший нектар богов. И чем больше она пила, тем ярче на ее руках, шее, плечах, начинал проявляться рисунок Тьмы — черные прожилки, словно веточки и травинки, оставляли следы на ее теле…

— Ты тоже… Выпей, — она с трудом оторвалась от чаши и наклонила ее ко мне.

Кассий замотал головой.

— Это не нужно…

— Пусть выпьет!

Не знаю, зачем она это сделала. Может, Тьма подсказала? Девушка толкнула на меня чашу, и мое лицо окатило смесью. Сосуд выскользнул из наших рук, ударился со звоном о каменные плиты, и в этот момент Юлия схватила меня и впилась своими губами в мои.

Меня словно ударило током. Все тело мгновенно скрутило в ужасном спазме — настолько сильном, что я даже не мог закричать. Я застыл, скрюченный, не в силах оторваться от девушки. Боль была такой мощи, словно из меня заживо вытаскивали все кости.

А затем что-то яркое вспыхнуло перед глазами, и мне показалось, что душа ушла из тела…

Я увидел мир.

Словно передо мной был очень подробный глобус, но, как в компьютерной игре, каждую область можно было увеличить. Однако этого не требовалось. Я даже отсюда, с этой высоты, видел, насколько он изменился.

Океаны заметно разрослись, но стало и больше пустынь. Зеленые оазисы, темные леса — все это было, но теперь в самых неожиданных местах. Гренландия стала полностью зеленой, а «сапожок» Италии ушел под воду. Ледники на севере Канады и Чукотка тоже позеленели. Что-то серьезное случилось с климатом. То самое глобальное потепление, которым меня так пугали в моем старом мире?

Я пытался искать на этом глобусе города, но нашел немного.

Приблизившись, словно подлетев пониже, я хотел найти любимый и родной Питер. И нашел… пустыню. Центр города ушел под воду, и никакая дамба дело не спасла. Финский залив и Ладожское озеро почти соединились в единый водоем. И лишь на севере города, где была Поклонная гора, выросло нечто новое. Не привычные мне новостройки — их словно стерло до основания. Нет, это были хижины. Где-то победнее, где-то побогаче — деревянные и каменные, но это поселение скорее напоминало деревню, нежели мегаполис. Просто дворы с хозяйствами, телеги, лошади… Ни проводов, ни электричества. Средневековье.

Я откуда-то знал, что здесь случилось. Не просто здесь, а во всем мире. На это понадобилось много лет, но теперь я понимал истинный замысел Тьмы.

Сила хотела облагородить все по собственному разумению — очистить природу, избавиться от вредных производств, войн и прочих изобретений человечества.

И для этого она сократила население планеты в тысячу раз. В тысячу. Вместо почти что восьми миллиардов на всем земном шаре осталось… Восемь миллионов? Она оставила лишь тех, кто подходил под ее замысел. В ход пошли смертельные болезни, войны, стихийные бедствия… Все — и за несколько лет. Пока старый уклад не разрушился и жизнь не оказалась готова к обновлению.

Я ужаснулся. Все, что я любил, все, что я знал… Всего этого больше не было. Ни карты, ни мира, ни знакомых городов. И ради чего? Ради того, чтобы перезапустить цивилизацию? Людям ведь даже не дали шанса…

Тьма не обманула меня. Но она ничего не сказала о методах, которыми собиралась упорядочивать мир.

Я распахнул глаза и увидел перед собой лицо Юлии. Близко-близко.

Мы стояли в том же кругу свечей, и в ее глазах отражался такой же ужас, как и у меня.

— Ты видел это? — шепнула она.

— Да.

— Я… Я не хочу этого допустить. Но, боюсь, уже поздно. Ты почти все мне отдал…

Ее кожа почти потемнела от рисунков Тьмы. Девушка с мольбой глядела на меня, а ее глаза кричали и требовали что-ниубдь придумать.

Я нашарил в руках рукоять кинжала и покосился на ярко пылавший камин.

— Есть идея, но она хреново кончится для нас обоих.

— Плевать, — прохрипела Юлия. — Что угодно лучше, чем то, что мы видели.

Быть может, дар Кассия наконец-то смог проявить настоящее видение, отсечь иллюзии, которые строила Тьма.

«Не смей!»

Но именно сейчас Тьма была уязвима — пока сила перетекала от меня к Юлии, она не принадлежала никому, не рассредоточилась. Не распределилась. И Тьма не могла ничего сделать сама по себе. Потому что Тьме всегда нужен носитель.

«НЕ СМЕЙ!»

Теперь это на меня не работало. Рука стала тверже, отдав большую часть силы. Но мой дар, дар Оболенских, оставался при мне. И это был дар воина. Теперь моя рука не дрожала.

— Делай, что решил! — взмолилась Юлия и крепче взяла меня за руку. — Ты обещал мне танец, помнишь? Кажется, самое время…

Да. Танец смерти.

Кассий не успел даже охнуть, когда я, из последних сил подхватив девушку на руки, бросился с ней в камин. Священное пламя. Нас оно просто поджарит. Но силу — силу оно отправит туда, откуда она явилась. Но для этого требовалось силу выпустить. А сила передавалась через кровь…

— Обними меня, — попросила Юлия, даже не морщась от пламени, хотя боль была мучительной. Ее саму разрывало от перешедшего к ней потенциала. — Обними напоследок. Я унесу весь этот кошмар с собой…

Я обнял. Крепко-крепко, заставив ее прижаться ко мне так, чтобы она ничего не видела. Поддел пальцами рукоять кинжала Северины и ударил. Девушка вскрикнула, оторвалась на меня на миг и… улыбнулась.

А мгновением позже превратилась в метущееся облако Тьмы. Огонь пожирал его, подбрасывал, жег и терзал, и я слышал крики поглощенных даров в собственных ушах. Больно. Очень больно.

— Вылезай оттуда!

Кажется, кричал Кассий. Всюду был грохот. Пламя, дым, Тьма — все застилало мне глаза. Я лишился сил — даже родовой дар не спасал. Попытался выбраться — и зацепился ногой за решетку камина.

Кассий метался по комнате, пытаясь меня вытащить. Пламя выло, терзали каменные стены, и все вокруг ходило ходуном. Огонь стал таким высоким, что мгновенно перебросился на драгоценные ковры и портьеры…

— Давай! Руку! — кричал колдун, пытаясь перетащить меня к выходу.

И в этот момент балки потолка обрушились, а меня наконец-то накрыл мрак, в котором больше не было голоса Тьмы.

Глава 28

Мне снился Питер.

Не этот лощеный столичный Петербург, по которому рассекали кабриолеты аристократов, а мои родные типовые новостройки на севере города. Отсюда и до горизонта — ряды домов, квадраты дворов, детские площадки и редкие скверы…

Мой дом — панельная девятиэтажка между двух высотных «точек». Я свернул во двор, дошагал до парадной и занес палец над кнопкой домофона. Тридцать восьмая квартира.

Вдох-выдох. Еще чуть-чуть — и я буду дома. Дома, где меня уже никто не ждал.

Внезапно домофон запиликал, дверь отворилась, и из подъезда вышла баба Люда с вечным мешком сухарей для птиц. Сколько раз я ей объяснял, что нельзя их кормить хлебом, а все без толку.

Баба Люда словно не заметила меня, хотя от ее зоркого глаза не могла укрыться ни единая мелочь, происходившая во дворе. Я тенью скользнул в подъезд и зашел в пропахший перегаром и безнадегой полумрак лифта. Опять перегорели лампочки.

Седьмой этаж, из лифта налево. Вот наша дверь — железная, но обитая деревом под бук. Я достал ключи из кармана и принялся возиться с замком. Верхний, нижний…

Квартира встретила спертым воздухом, словно здесь все лето не открывали окна. Откуда-то я знал, что случилось, но хотел убедиться в этом. Хотел… Попрощаться?

Дома никого не было, но все осталось почти так, как в то утро, когда я уехал на работу, да так и не вернулся. Только полки поросли пылью, цветы засохли…

Тьма мне солгала. Она не могла вернуть маму, потому что оттуда уже не возвращаются. Мама ушла, и я откуда-то знал, что теперь она наконец-то была счастлива. Там она всегда была юной, там всегда было наше с ней любимое мороженое — дынное и с шоколадной крошкой. И его было столько, что хватит на всех.

Она улыбнулась мне со старой фотографии: мама сидела на стуле в студии, со своей вечной аккуратной укладкой вокруг миловидного лица без единой морщинки. Серые глаза с задорными искорками. Розовая блузка с большим бантом…

— Мам, прости.

Женщина с портрета удивленно подняла выщипанные в ниточку брови.

— За что простить, Сашенька?

— Я не успел вернуться. Я ведь хотел… Она обещала, но…

Портрет улыбнулся.

— Ты не мог вернуться. И я не могла туда попасть, уже не могла. Но там, где я сейчас, мне гораздо лучше. Не нужно ни о чем сожалеть.

Я замотал головой.

— Но я хотел… Я ведь пошел на все это ради нас… Хотел вытащить тебя, вылечить…

— Это невозможно. Ты не вправе решать за всех, кого любишь, Сашенька. Главное — тебе повезло. Ты получил второй шанс и приключения, о которых всегда мечтал в детстве. Разве ты жалеешь об этом?

— Не знаю. Если бы я мог вернуться, чтобы тебе помочь… Я бы никогда не согласился.

— Но у тебя не было выбора, и все случилось так, как случилось, — мягко отозвался голос матери. — Иногда судьбы выбирает за нас. Но она всегда выбирает правильно. Ни о чем не жалей и ни о чем не волнуйся. Каждый из нас оказался в лучшем из миров. Просто у нас они разные.

Перед моими глазами начали проступать темные пятна. Все поплыло, искажалось, и углы комнаты внезапно стали кривыми… А затем все потемнело. Голос матери исчез, мрак начал рассеиваться…

А я открыл глаза и уставился в белый с лепниной потолок. Твою ж дивизию. Неужели ничего не закончилось?

Я не успел как следует проморгаться, попытался пошевелить руками и ногами, но конечности поддались с трудом. Сколько я пролежал? Какая-то темная тень с визгом бросилась ко мне. В нос ударил знакомый запас псины.

— Алтай!

Пес прыгнул прямо ко мне на кровать и принялся облизывать мне лицо, сопровождая это действо жалобным скулежом.

— Ну что ты, парень… Ты чего? Я же здесь…

Я обнял пса, которого уже и не надеялся увидеть. Почему-то сразу стало спокойнее. Друг рядом. А там будь что будет. Алтай слез с кровати, подбежал к двери и принялся ломиться в нее, словно пытался звать на помощь. Умный парень. С таким и правда никакая сигнализация не нужна.

Комната казалась мне знакомой. Я уже бывал здесь однажды, когда… Когда валялся в отключке дома у Великого князя Глеба Алексеевича. Так-так…

В коридоре послышался торопливый топот, через мгновение дверь отворилась, и в комнату влетела женщина в белом халате поверх скромного темного платья. Я знал ее. Помнил. Елена Олеговна Трубецкая, личный лекарь Великого князя.

— Хвала небесам, — выдохнула она, увидев, что я пришел в сознание. — Очнулся наконец…

Я улыбнулся.

— И вам доброго дня, Елена Олеговна.

— О, значит, память в порядке, — женщина вернула самообладание и строгое выражение лица. — И все равно нужно проверить.

Она подошла ближе и принялась надо мной возиться. Обычные тесты: сколько пальцев, как зрачки реагируют на свет и прочее.

— Ваше имя?

— Которое?

— Все, что помните.

— Оболенский Владимир Андреевич, брат Элевтерий…

— Достаточно. Какой сейчас год?

— Ну, отключился я в двадцать втором…

— Последнее воспоминание?

— Дворец загорелся, балка рухнула. Отец Кассий пытался меня вытащить…

Трубецкая удовлетворенно кивнула.

— Судя по всему, память и правда в порядке. Как самочувствие?

— Пока не понял. Но вроде ничего не болит, только голова пустая.

— Это нормально, — отозвалась лекарка. — Особенно после всего, что на вас свалилось. В прямом смысле. Кабы этот пес вас не учуял, могли бы и не успеть вытащить из-под завалов вовремя.

— А Кассий? Дионисий?

Трубецкая отрицательно покачала головой.

— Мне жаль. — Проклятье… — Вас спас только ваш родовой дар. Вы лишились дара Тьмы, как и все, кто был им наделен. Увы, остальным не повезло так, как вам — они не обладали столь крепкими телами… Да и вас, считай, вытащили с того света. Семьдесят процентов ожогов, множество переломов. С этим не живут. Обычно.

— А брат Луций? — Я уже почти вымаливал сказать мне хоть одну хорошую новость. — Луций. Я отправил его прочь, пока не началось… Он цел?

Трубецкая кивнула.

— Насколько мне известно, да. Однако я знаю немного. Вы единственный, кто выжил после крушения здания. Но официально вы среди живых не числитесь.

Я приподнялся на локтях.

— Как? Почему?

— Я не вправе ничего разглашать, прошу прощения. Мое дело — поставить вас на ноги и доложить его императорскому высочеству. Остальное Глеб Алексеевич расскажет вам сам. Лежите, я приглашу господина.

Не дав мне и слова вымолвить, Елена Олеговна торопливо вышла, оставив меня наедине с Алтаем. Пес снова подошел ко мне, ткнулся мокрым носом в ладонь, и я потрепал его по шее.

— Интересно дела складываются, а, Алтайка? Поглядим, чем все это для нас обернется. Среди живых не числюсь, значит…

Удивительно, но долго ждать не пришлось. Я едва успел подняться, доползти до стула и натянуть халат, когда в мою «палату» вошел сам Великий князь. В этот момент меня как раз подвели ноги — я пошатнулся, ухватился за портьеру и едва не обрушил на себя карниз.

— Вам же предписывали оставаться в постели, брат Элевтерий! — возмутился хозяин дома. — Пожалуйста, вернитесь в постель.

Я замешкался — видимо, слишком долго провалялся в отключке, и мышцы задубели. Я двигался, как кукла, неуклюже, угловато. Но все-таки дотопал до кровати и бухнулся под одеяло, отметив, что за окном уже стояла осень. Листья на деревьях пожелтели. Обычно у нас такое бывало в середине сентября, иногда позже.

Выходит, я пробыл здесь больше двух недель?!

Тем временем Великий князь распорядился оставить нас наедине и потрепал Алтая по холке, словно они были старыми знакомыми.

— У вас отличная собака, — сказал Глеб Алексееви, присев на стул у изголовья моей кровати. — Настоящий друг. Он вас спас.

Я кивнул.

— Да, милостивейший государь. И уже не впервые.

Глеб Алексеевич был одет по-домашнему: костюм-двойка из мягкой уютной ткани, фланелевая рубашка и комнатные туфли. Мне, видимо, повезло уловить редкий момент, когда представитель императорской фамилии наконец-то переводил дух дома. Однако впечатление мягкости Великого князя было обманчивым: он наградил меня строгим взглядом, и я понял, что разговор будет непростым.

— Что ж, в какой-то степени я рад, что вам удалось выжить, брат Элевтерий.

— Орден распущен, прекратил свое существование, ваше императорское высочество, — ответил я. — Не уверен, что пользоваться этим именем уместно.

Великий князь печально улыбнулся.

— Но другого имени у вас нет, — ответил он. — Вы перестали быть Владимиром Оболенским после того, как ступили на путь Тьмы. Кроме того, и Владимир Анреевич Оболенский, и темный брат Элевтерий официально мертвы и похоронены на особом неосвященном участке Смоленского кладбища вместе с теми, кого унесла та ужасная трагедия. А унесла она, считай, весь Орден.

Я изучающе уставился на Великого князя, пытаясь понять, знал ли он о том, что на самом деле произошло в Темном дворце. Но тягаться с человеком, собаку съевшем на умении держаться в обществе и контролировать каждое микровыражение лица мне было не по силам. Я не мог понять, сколько ему было известно.

— Что ж, отныне я покойник, — пожал плечами я. — Но живой. И что-то мне подсказывает, что вы не намерены меня воскрешать.

— Именно так, — кивнул Глеб Алексеевич. — Ваше воскрешение неудобно всем. Никто не знает о том, что на самом деле случилось в Ордене, хотя слухи ходят самые невероятные. Но факт остается фактом — Тьма ушла, темные дары утрачены. И в Ордене действительно больше нет смысла. Да и Оболенским вы тоже не нужны: ваше имя связано с неприличным количеством скандалов, да еще и заговор внутри столь важной фамилии… Словом, мы бы предпочли, чтобы вас помнили как человека, который перед смертью смог исправиться и совершил поистине благородный поступок — спас наследника престола.

Я понимающе улыбнулся.

Что ж, следовало ожидать. Оболенским действительно сейчас не до меня: заговор раскрыт, все, судя по всему, остались живы-здоровы, но впереди семье предстояло много работы по восстановлению связей, репутации, активов. Володя Оболенский, непутевый сыночек, действительно мог стать помехой.

А вот остальное было куда интереснее. Меня могли просто оставить подыхать, и я бы наверняка сгинул вместе с остальными членами ордена где-нибудь под завалами. Но меня вытащили и, более того, спасли целенаправленно.

— Зачем же вы сохранили мне жизнь, Глеб Алексеевич? — напрямую спросил я. — Чтобы выяснить подробности о падении Ордена?

— Многое мне известно из рассказа брата Луция, — ответил Великий князь. — И хотя некоторые хитросплетения мне неясны, но общую суть я уловил. Внутренний заговор, попытка высвободить могущественную силу… И, насколько я понимаю, именно попытка ее остановить и стала причиной такого количества жертв.

Хм. Значит, Луций рассказал не все и не так. Но почему? Он ведь всегда радел за истину.

Может, когда осознал, что лишился силы, решил напоследок меня прикрыть? Или сам хотел узнать от меня, что там случилось, и для этого решил избавить меня от мгновенного смертного приговора?

— Мы действительно пытались остановить силу, — сказал я, тщательно выбирая слова. — К сожалению, ее истинный замысел стал понятен слишком поздно. Пришлось импровизировать.

Казалось, мой ответ удовлетворил Великого князя. Он задумчиво кивнул.

— Наш договор с Орденом строился на доверии. Орден обещал защищать нас от Тьмы, и мы считаем этот договор выполненным. Поскольку сила в итоге покинула мир, претензий к вам нет.

Я изумленно на него уставился.

— Вот так просто? И никаких расследований?

— Важны факты, брат Элевтерий. А факты таковы, что формально к вам, как к брату Ордена, у трона претензий нет. Наоборот, мы, признаться, счастливы наконец-то избавиться от этой дряни. Слишком много соблазнов она в себе несла и развратила слишком многих.

— Что ж, всегда к вашим услугам, — рассеянно отозвался я.

— Кроме того, после вашего подвига за вас вступился сам цесаревич, — добавил Великий князь. — Ваш расчет оказался верным, и сведения о заговоре дошли до нужных людей. Разумеется, сам наследник был также впечатлен вашим поступком и распорядился о большой милости для вас.

— Даже так?

Глеб Алексеевич тускло улыбнулся.

— Мы умеем благодарить верных подданных. С учетом вашего крайне необычного положения и опыта… Мы рассудили, что будет крайне неосмотрительно бросать вас на произвол судьбы. Поэтому мы нашли для вас задачу, одно важное дело, которое вам поручим.

Я снова уставился на хозяина дома.

— Что вы предлагаете?

— Насколько мы понимаем, попытка Тьмы прорваться в мир еще возможна. Брат Луций пустился в пространные объяснения, но самое важное — то, что нам, вероятно, когда-нибудь придется снова столкнуться с этой силой. Не сейчас, не через год, но, быть может, через сотню лет… Но теперь у нас есть человек, который изучил это явление как никто другой. Который знает, что следует делать и как действовать. Этот человек, разумеется, вы, брат Элевтерий. И мы хотим, чтобы вы стали хранителем столь ценного знания. Чтобы вы собрали его, восстановили всю необходимую информацию из архивов, что смогли спасти из дворца Ордена, структурировали эти знания и передали нашим потомкам. Это — вопрос безопасности не только для державы, но и, быть может, для всего мира…

— Именно так, — шепнул я. — Для всего мира. Вы не представляете, что эта сила собиралась здесь устроить…

— Пожалуй, представляю, раз вы добровольно отказались от такого могущества.

Выходит, он все же что-то знал… Великий князь облокотился о спинку стула и уставился на меня.

— Так вы согласны, брат Элевтерий?

— Не думаю, что у меня есть выбор, — пожал плечами я. — Тем более что угроза действительно существует в отдаленной перспективе. Тьма утверждала, что в этот мир проще проникнуть. Значит, однажды она может попытаться снова.

Великий князь снова улыбнулся.

— Что ж, вопрос с вашим делом мы решили. Вам будет предоставлено все необходимое, все материалы. Мы понимаем, что это работа на многие годы, но никто вас не торопит. Важен результат. Теперь перейдем к милостям.

— То есть это была не милость?

— Это — служба. Но за хорошую службу принято благодарить, и вот наш аванс, — Глеб Алексеевич подался вперед и понизил голос. — Вам будет пожаловано достойное имение в Торжке. Усадьба Озерная — обширные владения с великолепным парком, трехэтажным особняком и полной обстановкой. На ваше имя будет открыт счет, на который государство перечислит значительную сумму. Также вам полагается ежегодное жалование. И, разумеется, титул. Цесаревич особо на этом настаивал. Впрочем, он — человек традиционных взглядом и редкой щедрости души.

Я слушал Великого князя, приоткрыв рот от удивления.

— Титул? Но как мне можно даровать титул, если у меня даже имени нет?

— Что ж, на этот счет у нас тоже имеется легенда. Поскольку ваше лицо и тело претерпело некоторые изменения после вмешательства Тьмы, вам будет проще назваться иным именем. Злоупотреблять этим обстоятельством не стоит и слишком часто выезжать в свет — тоже. Все же родные могут вас узнать. Однако для вас приготовят биографию: вы — сын русского аристократа, который последние сорок лет предпочитал жить с семьей на чужбине. Служили вы там же, имели ряд контактов с чиновниками, однако сейчас, потеряв родителей, решили вернуться на историческую родину и приобрели поместье. Подробности вашей биографии подготовят. Не волнуйтесь, у нас есть искусные мастера по этой части. Наверняка придется приобрести несколько специфических навыков и привычек для поддержания вашей легенды, но у вас на это будет время.

Ловко они все решили. Значит, другая жизнь, другое имя… Впрочем, мне уже не привыкать их менять.

— Могу я сам выбрать имя?

— Можете выбрать и фамилию. Но постарайтесь придумать что-нибудь простое, но благозвучное и привычное русскому уху.

— Хрусталев, — тут же ответил я. — Александр Хрусталев, если это возможно.

Великий князь улыбнулся.

— Значит, так тому и быть, Александр… Пусть будет Федорович, в честь нашей родовой иконы. Что ж, добро пожаловать в новую жизнь, граф Хрусталев.

Эпилог

Феодора нервничала.

До Торжка оставалось лишь несколько километров, а она продолжала корить себя за то, что поддалась на уговоры Лены и согласилась на эту авантюру. Где это видано, чтобы слуг так нагло переманивали?

Когда на ее личный адрес пришло письмо с приглашением, она даже не стала открывать — дел на Аптекарском было невпроворот. Только-только восстановили дворец на Литейном, но требовалось еще обставить роскошные залы мебелью, снабдить утварью… На Литейном работала армия слуг, и руководить поручили Феодоре. Княгиня утверждала, что столь ответственное дело могла доверить только ей.

Феодора справилась. Спала по три часа в сутки, жила на литрах кафы и бутербродах с шоколадками, но успела вовремя. И едва не пропустила второе письмо-приглашение. Через два месяца. На этот раз оно пришло не по электронной, а по обычной почте.

Тогда еще ее позабавило место отправления — Торжок. Маленький старый городок между двумя столицами, словно застывший в безвременье. Он находился в стороне от главной железной дороги, и нынче туда мало кто заезжал. Разве что за знаменитыми пожарскими котлетами.

Кто мог писать ей из Торжка?

Заинтригованная, управляющая вскрыла конверт. Письмо оказалось приглашением занять место управляющей усадьбой Озерное. Феодора даже не знала о существовании этого места. Неудивительно: у Оболенских было столько владений, что чужие в памяти уже просто не укладывались. Феодора могла наизусть перечислить, какого цвета был мрамор в каждой из купальных комнат княгини, но изучать провинциальные имения — избавьте. Тут бы с порученными делами разобраться.

Тем более что Феодора ничего не знала об этом графе Хрусталеве, который, однако, распелся соловьем, восхваляя в письме ее управленческие таланты и суля такое вознаграждение, от которого люди много опытнее нее не отказались бы.

Она думала несколько дней. Затем снова круговорот дел — и письмо вылетело из головы.

Но затем пришло третье, еще через месяц. На этот раз с подарком.

Феодора не верила в мистику — за исключением того колдовства, которое умели творить одаренные Тьмой. Но когда вместе с письмом Феодоре лично в руки вручили ту самую ливанскую шаверму из ларька в Коломне, девушка почти перекрестилась.

Чертовщина какая-то. Этот граф знал о ней явно больше, чем она о нем. Слишком много знал или обладал связями, позволявшими вытащить о человеке всю подноготную. А вот о Хрусталеве в Петербурге почти не слышали, хотя во всех реестрах он числился. Феодоре подумалось, что это неспроста. В какой-то момент стало просто страшно: с могущественными людьми следовало держаться учтиво и осторожно, иначе такой, как она, не выжить.

Эту сцену увидела Лена, и именно молодая помощница настояла на том, чтобы Феодора согласилась хотя бы на встречу. За спрос денег не берут, переговоры — это всего лишь переговоры.

— Я об этом точно пожалею, — проворчала управляющая, но все же подмигнула себе в зеркале. Лицо нужно держать всегда. И раз уж согласилась прибыть на встречу, следовало показать класс.

Сердито сжимая баранку, Феодора бросила взгляд на карту, сверилась с указателями… Усадьба Озерная — пафосный новодел в классическом стиле. Очередная прихоть богатенького эмигранта, воспылавшего любовью к русским корням вдали от родины.

Может и правда следовало начать что-то новое? Хотя бы попытаться.

После той трагедии, в которой погиб Володя и весь этот проклятый Темный орден, Феодора места себе не находила. Она как чувствовала — не хотела его туда отпускать. Уговорила Алексея Андреевича попытаться встретиться с Володей… Но Орден сожрал и перемолол его слишком быстро. До обидного быстро.

А Оболенский все никак не выходил у нее из головы. Феодора много ночей твердила себе, что все это с самого начала было ошибкой. Он из патрициев, она из плебеев, разница… Да даже в возрасте разница, причем не в его пользу! Не могло быть будущего. А теперь уже и не будет.

Так может Лена была права, когда уговаривала? Лена тоже горевала по младшему Оболенскому. Но девчонка быстро смирилась с утратой и погрузилась в работу. А Феодора… Слишком сильно ее все это зацепило. Иногда ей становилось невыносимо просто ходить по дому, где когда-то все было так понятно и хорошо…

Новая асфальтированная дорожка привела ее к живописному парку: озеро, деревья с первыми листьями, кое-где еще лежал снег, но уже вовсю галдели грачи. В конце традиционной для загородных поместий липовой аллеи высился белокаменный особняк. Новодел, но очень качественный. У графа явно водились деньги.

— Просто выясни, зачем он тебя преследует, — сказала она своему отражению в зеркале заднего вида. — И откажись, если почувствуешь неладное. Но предельно корректно. Будь лапушкой, Дора. Всегда будь с ними лапушкой, но не слишком.

Она припарковалась перед парадной лестницей. На античном крыльце, поддерживаемо колоннами, ее уже дожидался слуга. Высокий, широкоплечий… На миг Феодоре показалось, что она увидела призрака. Даже моргнула, чтобы отогнать наваждение.

Но призрак никуда не делся.

А еще у этого призрака была собака. Лохматая немецкая овчарка с длинной шерстью… Господи…

Он спустился к ней и встал перед закрытым окном. Улыбнулся, осторожно постучал. Феодора спрятала лицо в ладонях, но, взяв себя в руки, все же открыла дверь.

Граф Хрусталев подал ей руку.

— Долго же ты собиралась, — улыбнулся он. — Как шаверма? Положили побольше перчика, как ты любишь?

Дорогие читатели!

История про Хруста закончена. Большое спасибо, что прожили с нами эти приключения. Надеемся, это время того стоило. Благодарим вас за поддержку.

Если вам понравилась книга, пожалуйста, обозначьте это лайком, комментарием, наградой или всем сразу :)

Подписывайтесь на аккаунт, чтобы не пропустить оповещение о новинках.

Content

Темный орден
(Оболенский, том 3)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог