Светлейший-4. Корпус обреченных

Глава 1

— Надеюсь, сегодня нас долго не промаринуют. — Матушка глухо стучала по паркету войлочными накладками на каблуках. — У меня сегодня еще две встречи. И Черкасов должен позвонить насчет результатов…

Я лишь вздохнул.

— На скорое решение вопроса здесь я бы не рассчитывал.

Анфилада парадных залов Зимнего встретила утренним холодом и тусклым солнцем, словно давала понять — сегодня нас ждало мало приятного. Каждый официальный визит в Зимний превращался в головную боль: куча бюрократии, все медленно, заседания редко начинались вовремя, и приходилось торчать под дверями порой по два часа, пока вызовут. А тут еще и повод неприятный.

— Ваша светлость!

Из бокового коридора наперерез нам вышел сам обер-камергер Шрюмер и, сверкнув неизменным бриллиантовым ключом на груди, поклонился моей матушке.

— Анна Николаевна. Алексей Иоаннович…

— Борис Владимирович, — светлейшая княгиня любезно улыбнулась. — Не ожидала увидеть вас здесь столь рано. Мне доложили, что вы вовсю заняты подготовкой Драгоценной церемонии. Тем приятнее сюрприз.

— Да, ваша светлость, работы невпроворот, а время на исходе. В этом году даже Монетный двор едва поспевает к сроку с изготовлением перстней, партия ведь огромная, а там ручная работа… У вас с сыном найдется минута для разговора наедине?

Шрюмер кивнул в сторону коридора, из которого только что вышел. Матушка взглянула на часы и кивнула.

— Да, нас ждут через десять минут.

— Прошу за мной.

Мы скользнули в коридор, а оттуда — в один из многочисленных небольших залов, где гостей обычно не принимали.

— Чем я могу вам помочь, Борис Владимирович, — спросила матушка, оглядевшись по сторонам. — И здесь раньше висела картина Вермеера. Куда ее дели?

— Перевезли в Малый Эрмитаж, ваша светлость. И я здесь затем, чтобы не просить помощи, а помочь вам. Насколько могу.

Мы с матушкой переглянулись и уставились на обер-камергера.

— Боюсь, вы говорите загадками, Борис Владимирович.

— Сорока донесла на хвосте, что вас вызвали на заседание Совета из-за щекотливой ситуации, произошедшей в семье Дмитрия Павловича.

Я кивнул.

— Все верно.

— Я не знаю деталей, однако, как обер-камергеру, мне известно, что накануне поздно вечером его высочество Дмитрий Павлович нанес визит великому князю Федору Николаевичу. Разговор был долгим, но его содержания я не знаю.

Матушка пожала плечами.

— Два родственника всегда найдут темы для обсуждения.

Но мы все прекрасно поняли. Павловичи пытались продавить главу Совета регентов. До сегодняшнего заседания дядюшка Федор Николаевич занимал подчеркнуто нейтральную позицию. Но сегодня предстояло вынести решение. Собственно, именно потому нас и призвали — я должен был рассказать свою версию событий при свидетелях.

— Мне также стало известно, что Дмитрий Павлович нанес подобные визиты князю Голицыну, князю Мещерскому и графине Шереметевой. Но о том, каков был результат, можно лишь гадать.

Эк его прижало, раз начал бегать по аудиенциям! Другой вопрос, до чего они договорились. Откровенно говоря, во всей этой истории мне была важна лишь судьба Катерины.

— Благодарю за информацию, Борис Владимирович, — матушка кивнула. — Будем готовы. А сейчас, боюсь, нам и правда пора спешить.

— Разумеется, ваша светлость.

Он проводил нас короткой дорогой прямиком к дверям Белого зала, где проходили заседания Совета. Как всегда, полно гвардейцев — причем все с перстнями не ниже рубинового. Прямо элитная элита на службе.

Я ожидал увидеть на диванчиках Павловичей, но никого из них в холле не оказалось.

— Судя по разговорам на повышенных тонах, наши оппоненты уже внутри, — словно угадав мои мысли, шепнула матушка.

— Не уверен, что они нам оппоненты.

— Прямо сейчас Павел точно считает тебя своим врагом.

— Сам виноват.

Пусть благодарит за то, что и вовсе остался жив после своих фокусов. А то еще немного, и я начну откровенно жалеть о проявленном милосердии.

Вопреки моим ожиданиям, двери Белого зала открылись минута в минуту. На порог вышел один из ассистентов секретаря Рюмина и направился прямо к нам.

— Ваши светлости, — он поклонился. — Советники вас ожидают. Прошу за мной.

Мы с матушкой переглянулись и одновременно поднялись с диванчика.

— Такими темпами, может, и успеешь на все свои встречи, — сказал я.

Едва мы вошли в уже хорошо знакомый аскетичный зал, двери за нашими спинами беззвучно закрылись, а все заседавшие за огромным мраморным столом мужчины поднялись, чтобы поприветствовать даму.

— Анна Николаевна, Алексей Иоаннович! Благодарю за то, что нашли время прибыть.

Ох уж эти высокопарные формулировки. Нашли время, ага. Да нас бы за уши сюда притащили, вздумай мы манкировать. Как по мне, можно было не делать из заседания Совета этот фарс, приглашая всех заинтересованных лиц.

Но лица были, и много. Из Советников присутствовали сам дядя Федор Николаевич, министра внутренних дел Кутайсов, даже глава «Четверки» Мещерский почтил заседание своим присутствием, хотя я не понимал, ему-то зачем. Шереметева, разумеется, тоже присутствовала, а рядом с ней расположился министра императорского двора Голицын. Ну и без Рюмина, конечно, не обошлось — секретарь на то и секретарь.

Здесь же присутствовали Павловичи — глава семьи Дмитрий Павлович с наследником — и оба явно удивились нашему с матушкой появлению. Кати устроили по правую руку от Шереметевой, видимо, чтобы пух и перья не долетали.

Нам достались свободные места в конце стола.

— А они-то здесь зачем? — возмутился Дмитрий Павлович.

Шереметева позволила себе кривую улыбку.

— Затем, ваше высочество, что Алексей Иоаннович был непосредственным участником процесса. Это я настояла на том, чтобы Совет пригласил их светлостей на заседание.

Мне показалось, что между старшим Павловичем и Шереметевой сейчас начнет искрить воздух. Что ж, глава Спецкорпуса явно выбрала строну Катерины. Оно и неудивительно.

— С вашего позволения, я задам несколько вопросов его светлости, — Федор Николаевич уставился на нас.

Матушка кивнула, а я поднялся, чувствуя себя почти что на судебном разбирательстве. С них бы сталось поднести мне священную книгу для клятвы. Но в наших краях это не практиковалось — отчего-то до сих пор наивно считалось, что аристократ обязан говорить правду и только правду. Впрочем, статья за лжесвидетельствование в законе все же была.

— Вы готовы, Алексей Иоаннович? — спросил дядя.

— Конечно, ваше императорское высочество.

— Верно ли мы истолковали заявление Екатерины Дмитриевны о том, что она заручилась вашей помощью, чтобы тайно выбраться из дома?

Я кивнул.

— Верно. В указанное время я заехал за Екатериной Дмитриевной и отвез на автомобиле, принадлежащем моей семье, в здание Спецкорпуса.

— Ты ее выкрал, гаденыш! — взревел оскорбленный отец. — Выкрал и опорочил честь моей дочери!

Я с недоумением уставился на старшего Павловича.

— Прошу прощения, я понимаю, что мы не в суде. Но все же кто в этом зале уполномочен задавать вопросы и делать выводы?

— Дмитрий Павлович, вам будет предоставлено слово, — вздохнул дядя. — Сейчас мы намерены уточнить детали у его светлости.

Да уж. Судя по виду дядюшки, Павлович его уже достал. И это явно была не первая вспышка гнева. Ну а я — главный раздражитель.

— Оставались ли вы наедине с Екатериной Дмитриевной?

— Нет, ваше императорское высочество. Все разы, когда нам с Екатериной Дмитриевной предоставлялась возможность общаться, это происходило при свидетелях.

— Протестую! — Павел вскинул руку, словно гимназист. — У нас дома, когда я потерял сознание. Они остались наедине.

Я улыбнулся.

— Технически — вы были с нами в одном помещении. И мы пытались привести вас в чувство. И вы сами настаивали на том, чтобы новость о вашем недомогании не достигла ушей вашей матери.

— Именно тогда они обо всем и договорились! — Воскликнул Павел. — Может, даже специально меня усыпили, чтобы…

Шереметева просто закрыла лицо ладонью, словно стыдилась происходящего. А Мещерский из «Четверки» возвел очи горе, явно мечтая оказаться в другом месте.

— Любезный Павел Дмитриевич, поверьте, если двое людей захотят о чем-то договориться, они легко могут сделать это на глазах других людей, не нарушая традиций и этикета. Например, во время танца. Или прогулки на публичном мероприятии. Что же до ваших обвинений в том, что я выкрал девушку, то я, мой водитель и охранник — к слову, из Зимнего, могут подтвердить, что Екатерина Дмитриевна добровольно покинула дом, без принуждения села в автомобиль, — я взглянул на Шереметеву, — и своими ногами зашла в кабинет ее превосходительства.

Глава Спецкорпуса коротко кивнула.

— Екатерина Дмитриевна просила у меня защиты и помощи в исполнении своего намерения вступить в ряды курсантов. И с тех пор, насколько я могу судить, ее высочество не передумали. Обвинять Николаева не в чем. Я увидела в нем лишь друга и помощника Екатерины Дмитриевны. Пожалуй, единственного человека помимо самой себя, который прислушался к ее чаяниям.

А зале повисла звенящая тишина.

Я не ослышался? Только что Шереметева встала на мою защиту⁈ Даже матушка приподняла брови в изумлении. В Совете все помнили, как Персидская фурия когда-то топила моего отца. А тут такое. И ведь мы даже книжку еще ей не предложили…

— Его светлость помог моей дочери сбежать из родного дома! — настаивал Дмитрий Павлович.

— И какой же закон я нарушил, ваше высочество? Она совершеннолетняя и вправе подавать любое прошение.

— Закон императорской семьи! Но вам, не принадлежащему к нашему Дому, конечно же, этого не понять.

Матушка лишь сверкнула глазами в ответ на шпильку дальнего родственника.

— Тишина! — прогремел великий князь. — Судя по тому, что случилось дальше, его светлость куда больше Романов, чем ваш сын! По крайней мере, он способен держать себя в руках и не применял боевую магию в общественном месте.

Только это напоминание заставило Павловича притихнуть.

— Напоминаю, сегодня решается вопрос о том, кто из двоих ваших отпрысков отправится в Спецкорпус.

— Ваше императорское высочество, — Дмитрий Павлович резко сменил тактику и перешел на умоляющий тон. — Здесь вовсе нечего решать! Мою дочь готовили к другой службе — династическому браку, светской жизни и воспитанию детей. Она вообще не приспособлена к жизни курсанта! В то время как мой сын имеет всю необходимую подготовку. Я прошу вас лишь смотреть на ситуацию здраво!

Шереметева словно невзначай переглянулась с Мещерским. Глава «Четверки» подался вперед.

— В этом беда, Дмитрий Павлович. Ваш сын грубейшим образом нарушил закон, применив боевое заклинание против… Екатерины Дмитриевны или Алексея Иоанновича — это не имеет значения. Важно то, что тому было множество свидетелей, и, как бы вы ни пытались, замять дело не получится. Вашему сыну будет предъявлено обвинение, будет судебное решение и наказание.

— А закон о Спецкорпусе запрещает принимать на службу курсантов, имеющих подобное прошлое, — добавила Шереметева. — Статья восемнадцать, часть третья. Без обид, почтенные Советники. Вы сами подписали этот закон.

А она все-таки не пальцем деланная, эта Шереметева. Таки смогла продавить через Мещерского. Подобными нарушениями занималась как раз «Четверка» — любые магические провинности проходили через них. Не знаю, как генерал-лейтенанту удалось договориться с Мещерским, но свое она получила.

Теперь было понятно, чего это глава Павловичей скакал по личным встречам — пытался замять косяк своего сына. Но не вышло.

Секретарь Рюмин тем временем рылся в электронном планшете, и, найдя нужный документ, передал аппарат дяде Федору.

— Все верно, ваше императорское высочество. Вот, статья восемнадцатая. К соисканию не допускаются…

Великий князь лишь скользнул взглядом по тексту — я понял, что он давно все знал. И наверняка накануне Павлович пытался убедить его на высочайшем уровне ходатайствовать за провинившегося Павла. Но почему-то великий князь решил не вмешиваться. Слишком дальняя родня? Или Федора Николаевича они тоже достали своей заносчивостью, и так он решил поставить зарвавшихся князей крови на место?

— Что ж, господа, — с легкой театральностью вздохнул глава Совета и поднялся. — Против закона не пойдешь. С учетом обстоятельств, оправдательного приговора для Павла Дмитриевича не будет, я верно понимаю, Василий Павлович?

Мещерский кивнул.

— Да, ваше императорское высочество. С учетом того, что подобный инцидент произошел впервые, Павел Дмитриевич отделается штрафом. Однако решение Дворянского суда будет обвинительным, поэтому он получит запрет на поступление в Спецкорпус и ряд других училищ.

Вот так, собственными руками, люди режут себе крылья. Сдержись тогда Павел, не стань он лезть в бутылку, все вышло бы иначе. Главным позором Павла в глазах света станет не его приговор, а то, что он вообще допустил подобную ситуацию.

Это же какой скандал намечается. Наследник князя крови — и такое учудил. Чай, не барон какой-нибудь. Романов, пусть и седьмая вода на киселе.

К слову, обычно после подобных скандалов, таких провинившихся еще сильнее отдаляют от кормушки. Режут финансирование, лишают шефства над полками и благотворительными заведениями, неохотно приглашают на мероприятия… В общем, невесело придется Павлу. Придется подождать годик-другой, пока все уляжется.

— Поэтому сегодня от имени государя будет подготовлено высочайшее дозволение Екатерине Дмитриевне вступить в ряды Специального Его Величества Корпуса, — заключил, словно забил последний гвоздь в гроб, дядя Федор. До начала службы Екатерина Дмитриевна может выбрать, где оставаться.

Кати, казалось, не верила своим ушам. Девушка поднялась под одобрительные взгляды Шереметевой и моей матушки.

— Благодарю, ваше императорское высочество! — она поклонилась. — Благодарю почтеннейших советников!

Что ж, вот это была победа. Первая серьезная победа Катерины. Но она должна была понимать, что с этого момента стала для своей семьи врагом. И если я хоть что-то понимал в людях, то свои же отец и брат начнут ей мстить. Да и матушка присоединится как пить дать.

Настоящая борьба Кати Романовой только началась.

— Благодарю всех за присутствие! — великий князь жестом попросил удалиться всех, кто не являлся постоянным членом совета. — Анна Николаевна, я попрошу вас задержаться.

Матушка кивнула и попросила меня дождаться ее в холле. Пропустив вперед раздавленных Павловичей, я оказался в тройке с Кати и Шереметевой. Девушка была готова лопнуть от радости и держала себя в руках из последних сил.

Едва мы оказались в холле, Шереметева резко ко мне обернулась.

— Николаев, на пару слов.

Интересно.

Кати присела на диванчик, а мы с будущим командиром отошли к окну. Все это время Шереметева без стеснения меня разглядывала. Да и я смог получше ее разглядеть.

Когда-то была хороша собой. Сейчас тоже все было не так плохо, но несколько шрамов, которые она не пожелала сводить, много седины в волосах, ледяной взгляд и военная выправка не добавляли графине шарма.

— Вы меня впечатлили, Николаев, — глядя мне прямо в глаза, сказала Шереметева. — И полностью пошли в мать.

— Приму это как комплимент.

— Это констатация факта, Николаев. За помощь девушке спасибо. Она рассказала, что вы предложили ей этот вариант.

— Но переживаю, что не выдержит.

Шереметева улыбнулась.

— А вы уверены, что сами выдержите?

— Это угроза, ваше превосходительство?

— Предостережение. Нужно быть отчаянным человеком, чтобы рваться служить в место, о котором ничего не знаешь. Девушку я могу понять — у нее было мало альтернатив. Но вам-то это зачем, Николаев?

Я улыбнулся.

— Может, я просто хочу показать вам, что Николаевы бывают разными?

Шереметева криво усмехнулась.

— Что ж, наглости и веры в себя вам точно не занимать. Хорошие качества для обреченного.

— Прошу прощения?

— Обреченного, Николаев, — хрипло отозвалась дама. — В «Четверке» нам уже дали негласное название — Корпус обреченных.

— На что, ваше превосходительство?

— Либо на вечную славу, либо на оглушительный провал. Других дел мне не поручают. С нетерпением жду возможности увидеть, на что вы способны. Всего доброго, Николаев.

Шереметева развернулась на каблуках и, прихватив с собой Кати, вышла из зала ожидания.

А у меня в кармане как раз завибрировал телефон.

— Слушаю.

— Алексей, добрый день! Это Черкасов.

Алексей? Несколько фамильярно, ну да ладно. Впрочем, если вспомнить все, что между нами было, то впору пить на брудершафт.

— И вам доброго дня, — торопливо сказал я. — Чем могу?

— Нам бы сегодня отобедать в спокойном местечке. Получится?

Обычно Черкасов не изъяснялся столь фамильярно. Значит, не мог говорить открыто и не желал светить меня. Но намек я понял.

— Могу пригласить вас к нам в два часа дня. Устроит?

— Вполне. До встречи!

Черкасов отключился, и я спрятал телефон во внутренний карман. Матушка как раз вышла из Белого зала и направлялась ко мне.

— Кто звонил?

— Енот наш ненаглядный.

— С каких это пор Женя названивает напрямую тебе? — удивилась княгиня. Хотя наверняка Черкасов просто не смог до нее дозвониться и набрал меня.

— Взрослею, ваша светлость. Сегодня будут гости и новости. И, видимо, важные, раз он напросился на личную встречу.

Глава 2

— Где и во сколько встреча? — спросила матушка, доставая из сумочки ежедневник.

— У нас в два. Пригласил на обед. Совместим приятное с полезным.

Светлейшая княгиня перелистнула страницы и покачала головой.

— Нет. Сегодня без меня. В час я должна быть у Юсуповой, это не перенести. Справишься сам?

Я лишь улыбнулся.

— Ну в Выборге же как-то превозмог.

— Да уж, превозмог по полной программе. Пусть Виктор присоединится к вашему обсуждению. Хватит отодвигать брата.

— Как пожелаете, матушка.

Мы уже шли по коридорам Зимнего на выход. Конечно, можно было напроситься на чашечку кофе к кузену Андрею — это всего-то перейти по галерее в соседнее здание. Но в семье великого князя было принято чаевничать и кофейничать долго, а лишнего времени сейчас не было.

Потому что я должен был уладить еще одно личное дело.

— Я в пару лавок, затем к Юсуповым, — сказала матушка, когда лакеи проводили нас во внутренний двор, куда приезжали личные автомобили. — У тебя какие планы?

— Хочу выпить кофе на Невском.

Матушка внимательно на меня посмотрела, а затем улыбнулась.

— С девушкой, полагаю.

— Как ты…

— Мать я тебе или кто. В конце-то концов? Кто она?

— Простолюдинка. Помогает мне со сбором кое-какой информации.

— Осторожнее, Алексей.

— Уж как получится.

Матушка села в автомобиль, где ее уже дожидалась Яна, а следом подъехал Лаврентий. Мой сегодняшний охранник оказался совершенно молчаливым интровертом, и я едва не забыл о его присутствии.

— Приветствую! — я забрался на заднее сидение и пожал руку обернувшемуся водителю. — Как вы, Лаврентий?

— Превосходно, ваша светлость. Куда прикажете?

— Кондитерская Вольфа и Беранже на Невском.

— Потянуло на пушкинские места? — усмехнулся водитель.

— Это вечная классика, Лаврентий!

Кондитерская Вольфа и Беранже была известна каждому петербуржцу еще с начала XIX века. На угол Невского проспекта и Мойки еще в те времена съезжались позавтракать известные писатели, поэты и журналисты.

Здесь в свое время часто бывал сам Пушкин. Именно отсюда он отправился на роковую дуэль на Чёрной речке… Глупая и даже нелепая гибель. Пушкин никогда не был сильным магом, но с его Гранатовым рангом мог бы спокойно выйти победителем, тем более, что у его оппонента был всего лишь Янтарь. Но поэт потратил слишком много эфира на сражение, использовал все внутренние резервы. И не смог восстановиться после выгорания. Лекари просто не успели ничего сделать.

И именно в этом историческом кафе я назначил встречу Оксане Костенко. Ценник здесь был отталкивающим, и сама студентка точно не смогла бы позволить себе такие траты.

Как-то она наизусть прочитала мне едва ли половину «Евгения Онегина» и призналась, что любила Пушкина. Я же всегда считал, что одна из основ крепких связей и верности людей — это их убежденность в том, что тебе на них не плевать. Не плевать многим, но не все считают нужным это демонстрировать.

Я считал.

— Приехали, Алексей Иоаннович, — сказал Лаврентий, паркуясь на набережной Мойки. — Вы уж простите, придется немного пройти пешком. Все заставили…

— Ничего, погода как раз подходящая.

Теплее не стало, зато перестал лить дождь, и хотя бы не приходилось таскаться с зонтиком. Лаврентий припарковался рядом с рестораном «Медведь» — еще одним символом роскоши и бессмысленного швыряния денег на ветер. Любимое место купцов Первой гильдии.

Мы с молчаливым охранником вышли и направились прямиком к угловому дому, где располагалось кафе. На самом деле оно уже давно стало рестораном высокой кухни — просто для кофеманов и сладкоежек открыли отдельный кондитерский зал.

Поднявшись на второй этаж, я почти что уперся в администратора.

— Добрый день, сударь! Могу ли я вам помочь?

— Я два часа назад я бронировал столик у окна на имя Алексея, — улыбнулся я. — На две персоны.

Решил не козырять титулами и фамилией лишний раз. Ясное дело, здесь народ тоже не лыком шит, да и персонал мгновенно считал во мне аристократа, а не богатенького купеческого сынка. Просто не хотелось лишних расшаркиваний. Могу я хоть иногда просто выпить кофе, как обычный человек?

— Да-да, сударь! — кивнул администратор. — Я хорошо помню тот разговор. Прошу за мной.

Кафе и правда выглядело аутентично. Нынешние владельцы заведения гордились тем, что сохранили и воссоздали все интерьеры, мебель и даже старинные предметы утвари. Потолки невысокие, со сводами. На зеленых стенах — подлинники картин позапрошлого века, бронзовые канделябры. Венские стулья с полукруглыми спинками, круглые столы с белоснежными скатертями. И возле каждого из столиков располагалась золотая табличка, на которой были выгравированы имена знаменитых гостей — преимущественно, деятелей искусства.

Память здесь и правда охраняли как святыню, и мне даже стало не по себе, когда я увидел, как какая-то большая семья заказала несколько подносов еды.

Это как жевать шаверму в зале музея, глядя, например, на брюлловский «Последний день Помпеи».

Администратор подозвал официанта, и тот с поклоном предстал передо мной, сверкая любезной улыбкой.

— Добрый день, сударь! Могу ли я предложить вам меню?

— Благодарю. Пока что для меня просто кофе. Черный, предельно крепкий, без сахара.

— А для вашего спутника? — официант взглянул на охранника, который не пожелал садиться за стол и теперь изображал восковую фигуру.

— Спутнику не положено, — улыбнулся я. — Но ваша помощь непременно понадобится, когда ко мне присоединится дама.

— Как пожелаете, сударь.

Я взглянул на часы, но это было не обязательно: только что выстрелила пушка на Петропавловской крепости, ознаменовав полдень. Старая, еще петровская, традиция. И удобно.

У меня завибрировал телефон — я так и забыл включить звук после заседания Совета. На экране высветилось имя Оксаны.

— Слушаю.

— Мне что, прямо наверх идти? — удивленно спросила девушка, перекрикивая уличный шум. — Я не нашла тебя на первом этаже.

— Разумеется, на второй, Оксана Вадимовна! Я уже жду.

На первом открыли пекарню-кондитерскую, где тоже можно было взять кофе и сесть за микроскопический столик у окна. А заодно накупить пирожных и хлеба. Но по булочным ее пусть однокурсники водят. У нас — нормальная встреча. И вообще, даме ютиться на жердочке у стеночки не положено.

Наконец, в проеме показались сначала рыжие кудри Оксаны, а затем она сама — запыхавшаяся и явно смущенная. Администратор тут же подошел к ней и после пары фраз проводил гостью ко мне.

— Здравствуй, — я поднялся из-за стола, приветствуя девушку. Журналистка тут же сняла с плеча увесистую сумку и вздохнула с облегчением.

— Здравствуйте, Алексей Иоаннович. — Она уставилась на охранника. — Это с вами?

— Не это, а господин Мясоедов, Оксана Вадимовна.

— А ему можно…

— Обсудим без деталей.

Девушка кивнула и опустилась на стул, что я отодвинул. Тут же возник официант и подал ей меню.

— Голодна? — спросил я.

— Не завтракала.

— Тогда заказывай все, что понравится.

Оксана вытаращилась на меня как на сумасшедшего.

— Алексей, ты цены видел? — шепнула она. — Нет, я понимаю, что ты из богатой семьи, но это уже за гранью добра и зла! Рубль за кусок тортика?

— Это очень вкусный тортик, — улыбнулся я. — А еще ты сидишь за столом, за которым некогда обедал сам Грибоедов.

— Служить бы рад — прислуживаться тошно… Ага. Вот и послужил. В Тегеране…

Следовало отдать должное девушке, образована она была и правда неплохо. Не все помнили обстоятельства гибели еще одного современника Пушкина.

— И дым Отечества нам сладок и приятен, — отозвался я. — Выбирай давай, а потом к делу. У меня, к сожалению, не больше часа.

— А мне нужно в квартиру, — девушка тяжело вздохнула. — Потому что нанятые твоей семьей люди, кажется, пытаются не ремонт у нас сделать, а разрушить весь дом! Стены посносили… Не все, конечно, но тем не менее…

Официант снова склонился в поклоне.

— Вызвало ли какое-нибудь из блюд интерес, сударыня?

— Я буду творожный крем с зефиром и ягодами, что бы это ни значило. Капучино и, пожалуй, еще пирожное «Три шоколада».

Нет, у нее точно не слипнется. Оксана и так была худенькой, как веточка. Парочка пирожных хуже не сделает. Тем более что накануне она весь день бегала по городу, выполняя мое поручение.

Я повторил заказ под удивленный взгляд девушки, а заодно попросил себе второй кофе, и официант, раскланявшись, удалился. Я жестом попросил охранника переместиться подальше, чтобы не мешать нашему разговору. Мясоедов без вопросов послушался.

— А зачем ты повторил официанту все, что я и так ему сказала? — удивилась Оксана. — Он же не глухой.

— В подобных заведениях принято, что мужчина делает заказ за даму. Это распространенное правило: кто платит, тот и заказывает. А платит тот, кто пригласил.

— Ну, прошу прощения, ваша светлость! Я не привыкла ходить по таким местам.

— Придется учиться, если хочешь стать кем-то более значимым, чем рядовой сотрудник желтой газетенки. В твоем случае я рассчитываю минимум на «Петербургские ведомости» или даже на «Салон».

— «Салон»? — фыркнула девушка. — Светская болтовня о том, какой граф с чьей баронессой изменяет, сколько стоит платье из новой коллекции Ворта и какой в моде цвет?

Я вздохнул и сделал глоток горячего кофе.

— Оксана, ты вот вроде неглупая девица, а дальновидности у тебя зеро. «Салон» — это связи. Допуск за закрытые дери, аккредитация на мероприятия, куда мало кого из неаристократов позовут. И это тоже своего рода влияние. Не стоит недооценивать модные журналы.

Официант поставил перед Оксаной вазу, набитую каким-то муссом, ягодами и сладостями.

— Благодарю. — Она взглянула на меня поверх этого кондитерского исполина. — Но все же я бы предпочла «Ведомости». Или хотя бы «Столичную хронику»…

— Разберемся ближе к делу, — я бросил взгляд на ее сумку. — Получилось?

— Ага.

Девушка оторвалась от десерта, вытащила из недр своего баула большой плотный конверт и передала мне.

— Как и договаривались, с негативами. Все твое.

— Проблемы были?

— Случись проблемы, я бы позвонила. Но папарацци я еще не работала. Хотя папарацци — это же вроде только для знаменитостей?

— Называй как хочешь. Главное — смогла запечатлеть то, что нужно.

— Да я замучилась за ним бегать по всей Сенной! И столько кадров запорола…

— Без подробностей, душа моя, — я вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшой конвертик и положил его рядом с чашкой журналистки. — От меня за старания.

— Значит, это была подработка помимо ремонта?

— Разумеется. Ремонт — это жизненная необходимость, с учетом ваших жилищных условий. А это — на карманные расходы за небольшую помощь.

— Что ж, отказываться не буду. И даже обещаю подумать на тему «Салона». Но только если тебе это и правда важно.

— Мне важно, чтобы ты научилась извлекать выгоду из своего положения, — сухо ответил я. — Но для этого придется определить сторону, которой ты останешься верна вне зависимости от обстоятельств. Если не определишься сразу же, рано или поздно окажешься на месте того, за кем следила.

* * *

Отправив Оксану на такси, я вернулся домой. И лишь закрывшись в своей комнате, вскрыл переданный пакет.

— Итак, господин Волков…

Не то что я не верил в Черкасова и его людей. Просто когда есть и свои ресурсы, их можно объединить, чтобы быстрее получить результат. Оксана была фотографом и сейчас обладала прорвой свободного времени. Вот и прогулялась за Волковым под видом неформалки-любительницы депрессивных старых районов. Из нее еще может выйти толк, если выбить гонор и добавить манеры.

Но в любом случае это была разовая акция. Я не хотел рисковать девушкой сверх меры. Хотя замаскировалась она тогда отлично — даже я не сразу узнал.

— Ну и где же ты у нас был?

Передо мной была типичная серия «один день из жизни гвардейца в увольнении». Покинув Зимний в мундире, как того требовали правила, Константин сначала прошелся по лавкам в Гостином дворе, завернул на Апрашку… И вышел уже в гражданском. Удивительно, что Оксана его не потеряла.

Из Апраксина двора наш клиент отправился прямиком на Сенную — еще одно злачное место. Хоть и считалось центром, но близость рынка, криминальная обстановка и прочие маргинальные моменты превращали этот район в непопулярный.

Тем удивительнее, что Волков вообще туда отправился. Потому что там не было ничего, кроме кабаков да публичных домов. Не самое подходящее место для сотрудника Зимнего. Даже бордели они выбирали пофешенебельнее.

— А это у нас что?

Мне в руки выпала фотография, сделанная через стекло — бликовали фонари и светофор. Первый этаж какого-то бара. Константин Волков сидел за столом с каким-то мужиком весьма неприятной наружности. У обоих по бокалу пива, уже хорошо так опустошенные. И этот незнакомец передавал Волкову то ли сложенный лист бумаги, то ли конверт — что-то похожее на белую картонку.

— И вряд ли это меню, — вздохнул я.

Это, конечно, могло и не быть связано со мной, но все равно выглядело подозрительно. К тому же теперь есть физиономия, которую можно поискать. И вот это уже лучше делать через Черкасова: у них связи с «Тройкой», а у тех есть и базы, информаторы и прямой доступ к полицейским архивам. Это лишь со стороны кажется, что на Сенной полный бардак и анархия. Просто некоторый хаос проще взять под пусть и слабый, но контроль, чем пытаться рубить головы этой гидре.

— Ваша светлость! — Из-за двери раздался голос Аграфены. — Черкасов прибыл.

— Иду!

Я спрятал негативы в комнате, а вот фотографии сложил обратно в конверт и прихватил с собой.

Черкасов ждал меня в малой гостиной, что располагалась перед столовой. Лакеи накрывали обед, а мы получили возможность поговорить.

— Здравствуйте, Алексей Иоаннович! Сразу прошу прощения за свой неподобающий тон во время звонка.

— Я понял, что вам было неудобно говорить, — кивнул я, пожав ему руку. — Какие новости?

Мы с экспедитором расположились на диванчике за низким столом.

— Ежов дал показания. Его пару дней продержали в медицинском сне для восстановления сил. Провели еще одну манипуляцию. Будет жить, бегать и даже стрелять может научиться. Но вот с памятью пока нестабильно. Что-то помнит, в чем-то путается.

— Слава богу, что выжил, — отозвался я. — Я бы хотел его навестить. Выдадите пропуск?

— Сделаю. Но лучше завтра или послезавтра, не раньше. Пока к нему почти никого не пускают.

— И правильно. Пусть человек отдохнет нормально. А что с отпечатком?

— Это, собственно, та новость, ради которой я и явился, — Черкасов победно улыбнулся и, раскрыв свою папку, вытащил лист в полиэтиленовой защитной оболочке. — Установили личность владельца того отпечатка.

Я взял протянутый документ и принялся читать отчет.

— Грушин Олег Антонович по прозвищу… «Груша». Оригинально. Две судимости, значит?

— Да, бывалый клиент. Но по нашим делам не проходил. Он неодаренный, да и статьи у него… Даже не для «Тройки». Разбой, кража, ничего сверхъестественного. Неприятно, но за такое головы не рубят. Его уже ищут. У «Тройки» есть информаторы, да и полицию эффективно простимулировали. Не убежит.

— Это хорошие новости, — кивнул я. — Жаль, что не немец.

— Полагаю, отпечаток того, кто заряжал и стрелял. Но он был с Немцем, так что свет на ситуацию прольет. Кстати…

Я поискал среди других фотографий тот снимок, на котором была встреча в баре, и передал Черкасову.

— Евгений Александрович, вы на меня сейчас ужасно разозлитесь за очередную самодеятельность, но все уже случилось и никто не пострадал. Это я, предвосхищая все дальнейшие вопросы. Фото сделано вчера. На снимке Волков из Зимнего, о котором я говорил. А второй — уж не Груша ли?

Глава 3

Черкасов скользнул по снимку взглядом и застыл с протянутой рукой.

— Ваша светлость, только не говорите, что…

— Поздно, — улыбнулся я. — Все уже произошло.

— Я ведь сказал вам, что возьму на проверку вопрос с Волковым. К чему эта самодеятельность? Тем более что вы могли подставиться под удар. Не дай бог, вас заметили…

— Ну я же не сам с камерой в кустах сидел, Евгений Александрович. Есть специально обученные люди.

Точнее, специально Оксану обучали немного другому, но юная журналистка очень хотела расширить сферу деятельности. К слову, ее тоже прикрывали — парочка ребят из нашей личной службы безопасности. Все в маскировке, все по уму. Я ведь не идиот отправлять девчонку на верную подставу.

— То есть вы организовали слежку за сотрудником Зимнего без получения специальной на то санкции, — заключил Черкасов.

Я коротко кивнул.

— Именно. Но есть нюанс.

— Алексей Иоаннович, вам известно, что за подобную инициативу полагается наказание во соответствии с уголовным правом? Это нарушение приватности частного лица!

Не знаю, ожидал ли Черкасов, что я виновато опущу взгляд и позволю отчитать себя как школьника, но он удивленно уставился на меня, когда я лишь рассмеялся.

— Евгений Александрович, дорогой вы мой человек. Во-первых, снимок сделан в общественном месте, что само по себе не является вмешательством в частную жизнь. Вот если бы мой помощник залез в квартиру или в казарму и сфотографировал Волкова в одном исподнем — тогда да, можно было бы привлечь к ответственности. Но здесь фото вообще сделано с улицы. Просто эти двое случайно попали в кадр. К слову, весьма художественно исполненный.

Оксана и правда обладала особым видением. Даже такие сугубо технические снимки были выстроены с учетом правил композиции, золотого сечения и прочего. У девушки был талант. Быть может, госпоже Костенко и вовсе следовало бы сосредоточиться на развитии этого навыка. Хороший фотограф на вес золота. И востребован даже в высших кругах. Особенно в высших кругах.

Черкасов с неодобрением покачал головой и все же принял снимок.

— Значит, все же нашли лазейку, ваша светлость.

— Мой старший брат — неплохой юрист. Было бы глупо не воспользоваться его навыками. Так это Груша рядом с Волковым?

Экспедитор поднес фото на свет и всмотрелся в лицо того незнакомого типа.

— Не думаю, — заключил он. — Я видел фотографию Грушина в деле. Не сказал бы, что похож. Этот постарше и крупнее.

— Тем не менее, Волков встречался с данным господином явно не просто так. Возможно, это его связной.

— А может он покупал подпольный артефакт или какой-нибудь порошок, какие часто берут клиенты девочек из «Малинника», — возразил Черкасов. — Рано делать выводы.

— Делать выводы — ваша работа, — пожал плечами я. — Я лишь дал вам очередную зацепку.

— Полагаю, я могу забрать фотографию?

— Да хоть всю пачку. Если понадобится, еще распечатаем.

— Отказываться не стану, — кивнул Черкасов. — И позвольте поинтересоваться, что сегодня подают на обед?

* * *

— Удивительно, что ты решил пригласить меня на этот моцион, — проговорил Виктор, оглядываясь по сторонам.

Военно-медицинский госпиталь находился на Выборгской стороне Петербурга — как было принято говорить, на материке. Это был огромный учебный комплекс Его Императорского Величества Военно-Медицинской академии имени Великого князя Александра Александровича — первого сертифицированного медика из императорской семьи.

Академия занимала целый протяженный квартал между набережной и Большим Сампсониевским проспектом. Множество учебных корпусов, здоровенная больница, казармы для курсантов-медиков, административные здания… Здесь ковали кадры лекарей для всех военных подразделений.

— Почему бы и не прокатиться вместе? — отозвался я. — Раз ты сегодня свободен.

Мы с Виктором неторопливо брели по засаженному дубами скверу, разбитому между очередным корпусом и зданием больницы. За решетчатой оградой было припарковано несколько машин — все белые, стройным рядом, как на параде.

Брат резко остановился.

— Леша, ты никогда ничего не делаешь просто так, — проговорил он, пристально глядя мне в глаза. — И сейчас я хочу понимать, зачем я сегодня тебе понадобился?

Зачем-зачем? Я скоро отправлюсь в казарму, а кто-то должен быть в курсе всего, что связано с нами. Можно сказать, я начал осторожно передавать дела.

Я улыбнулся.

— О ужас! Ты не веришь в мою братскую любовь и желание провести время вместе?

— Уже не особо. Иногда я вообще не понимаю, как ты ко мне относишься.

— Как к брату и наследнику семьи, Виктор, — я резко посерьезнел и уверенно встретил его взгляд. — Я буду защищать тебя и заботиться о твоих интересах. Но не позволю тебе натворить бед.

— Да ну?

— У тебя есть повод думать иначе?

Что ж, он сам решил завести беседу о том, почему мы не держимся за ручки и не пылаем друг к другу теплыми братскими чувствами. Хотел правды — он ее получит.

Виктор явно пожалел о том, что разговор перешел в иное русло.

— Ладно, — отмахнулся он. — Проехали.

— Ни черта мы не проехали, Виктор Иоаннович. В чем дело? Если есть проблемы, давай решим сразу.

— У меня нет с тобой проблем. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь… Но мне не нравится, что ты так долго утаивал сведения о той книге. И я знаю, что ты обучаешь Таню по расширенной программе. Она пытается не сдавать тебя, но я-то тоже не полный идиот. Ты учишь сестру этой странной магии, а меня даже не поставил в известность о том, что она существует.

Вот оно что. Всем нарезали тортик, а бедному Вите не досталось.

— Значит, ты хочешь знать, почему я не посвящаю тебя в эти тайны? — спросил я.

— Ну теперь-то книга нам доступна. И все равно ты даже не пытался предложить мне поучиться. А ведь это может пойти на пользу всей семье. — Виктор набрался храбрости и снова посмотрел мне в глаза. — И я пытаюсь понять, ты что, настолько мне не доверяешь? Считаешь меня врагом?

— Будь это так, я бы не доверил тебе доставить книгу в Петербург, — ответил я.

— Тогда у тебя не было других вариантов. Но окажись там та же Аграфена, ты бы скорее отдал книгу ей.

А ведь и правда. Фене я действительно доверял куда больше. Наверное, потому, что она не имела привычки баловаться с неизвестными артефактами, а потом нападать на домочадцев.

Я остановился возле скамейки и прислонился к ней спиной.

— Давай честно, Вить. Ты капитально облажался пару месяцев назад. Да и до этого мы с тобой никогда не были лучшими друзьями. Я ценю все, что ты делаешь для семьи и для меня лично. Ты мне брат, и я убью за тебя. Но это не значит, что ты близок мне по духу.

Да, это могло прозвучать жестко. Но лучше так, особенно в свете того напряжения, которым сейчас была охвачена наша семья.

— И чем же я так отличаюсь? — брат остановился напротив меня, загородив солнце.

— Ты постоянно ищешь одобрения, Виктор. Ты не уверен в себе и вечно хочешь заслужить похвалу. Отца, матери, мою… И мне это непонятно. У тебя прекрасный набор для развития: твой отец светлейший князь, и ты его наследник. Ты не урод внешне и хорошо образован. А еще у тебя Сапфировый ранг, что, в общем-то, немало.

— Ты забыл напомнить, что до недавнего времени наша фамилия числилась в черном списке примерно везде. А еще то, что я — посмешище на контрасте с тобой.

Ничего себе заявления.

— Вот в этом и проблема. Ты ведь сам только что это сказал. Почему ты считаешь себя посмешищем, Вить? Откуда вообще такие мысли?

Виктор тяжело опустился на скамейку и рассеянно кивнул двум проходившим мимо нас медсестрам, катившим по гравийной дорожке какого-то старичка в кресле. Я сел рядом. Кажется, сегодня мне снова придется работать семейным психологом. Но пусть лучше выскажется, чем маринует себя в этих мыслях.

— Так в чем дело?

— В том, что я рожден старшим, а во всем середняк! Наследник должен быть лучшим во всем!

— Природа — штука странная, — отозвался я. — Ей, знаешь ли, плевать на людские традиции. Почему тебя это вообще беспокоит?

— Леш, ну нас же в одинаковых традициях воспитывали. Почти. Мне постоянно талдычили, что я старший, что от меня зависит будущее всей нашей семьи, что со временем мне придется взять на себя ответственность по управлению всеми нашими активами… Так и было до недавнего времени. Но потом ты начал…

Я улыбнулся.

— Брать на себя слишком много, ты так считаешь?

— Ну… Если в целом, то да.

— И тебя беспокоит то, что родители передумают и сделают наследником меня, а тебя выбросят на помойку. Ты это так видишь?

Брат вздохнул, собираясь с мыслями.

— Я этого боюсь, Леша. Знаю, ты говорил, что тебя устраивает твое положение. Что оно тебе даже нравится. Но ты можешь однажды передумать, да и родители могут решить иначе, глядя на твои успехи. И я останусь… ни с чем. Понимаешь, меня ведь воспитывали наследником, столько лет! А сейчас у меня почва уходит из-под ног. Все так быстро меняется! И я теперь не знаю, кто я вообще для нашей семьи! Какой от меня толк?

Ого! Какие там, оказывается, мадагаскарские тараканы в голове. Хорошо, что брат хотя бы доверяет мне настолько, что смог это сказать. Иначе мог пойти и по менее приятной дорожке — например, попытаться устранить меня как конкурента. Виктор, быть может, так бы и поступил, будь он вконец беспринципным козлом. Но пока что его верность семье была сильнее.

На самом деле его история и правда была в какой-то мере трагичной. Не приди в этот мир Искажения, я бы просто наслаждался тихой жизнью запасного сына опального князя. Построил бы себе домишко на берегу Вуоксы, ловил рыбу в свое удовольствие и вообще не отсвечивал. А Виктор смог бы развернуться — не в Питере, так в Гельсингфорсе. Унаследовал бы со временем титул, женился, продолжил род… И все бы шло своим чередом.

Но отпуск пошел не по плану, а я не могу сидеть сложа руки, зная, чем Искажения грозят этому миру. И моя личная беда в том, что невозможно с ними бороться, не проявив особых навыков. Мне теперь придется с нуля выстраивать структуру, которая будет сдерживать эту губительную силу. И для того, чтобы ее создать, нельзя быть никем. Нужны регалии, статус, влияние — все то, что позволит сделать здесь аналог моего Ордена. Поэтому я иду в Спецкорпус, поэтому явил Великую Триаду и вытащил наш Дом из забвения. И это — лишь начало. Все отпущенное мне здесь время я отдам этому делу. Потому что знаю, чем все закончится в противном случае. В моем мире тоже спохватились поздно, но успели.

— Знаешь, Вить, — я тронул брата за плечо. — А я ведь тоже хочу быть светлейшим князем.

— Так и думал…

— Все не то ты думал, балда! Слушай сюда. Я хочу получить другой титул. У нас же светлейший князь то Балтийский, то Чесменский, то еще какой… Это же лично дается, за особые заслуги. Вот и я хочу собственный. Не унаследованный от отца, а чтобы мне его пожаловал сам император. Потому что Балтийские у нас — отец и ты. А я… Пока что просто Алексей Николаев. Может, стану каким-нибудь Псковским. Или Курляндским. Или вообще Чухонским — зависит от того, где и как отличусь.

— Ну Чухонским — это уже обидно, — пробормотал брат. — Тогда уж Финляндским.

— Тоже хорошо звучит. — Я повернулся к брату и заставил его на себя посмотреть. — Главное вот что, Виктор. Даже если родители что-то там намудрят, я просто откажусь принимать их волю. У меня другой путь и другие планы. Я хочу, чтобы ты, именно ты сохранил наш род таким, каким я его знаю и люблю. На самом деле только ты и сможешь это сделать. Ты — человек традиций, а я вертел их на известном месте. Таня со временем станет частью другого рода, и у нее будут свои заботы. Никто, кроме тебя, с этим не справится.

— Да ладно тебе! Ты можешь и жениться удачно, и богатство нажить…

— Что и сделаю. Но под своим собственным титулом. Потом. Сейчас для меня главное — выяснить как можно больше про эти аномалии и понять, как с ними бороться. Меня постоянно не будет дома, и помощь семье ляжет на тебя. Как и было раньше. Единственное, чего я от тебя жду — того, что ты будешь действовать, как наследник.

Мне показалось, что Виктора это успокоило. Брат даже стал дышать ровнее, и плечи расправились, словно он сбросил с себя тяжеленную ношу.

— Ты это все серьезно про новый титул? — спросил он. — Будет сложно. Нашему отцу-то почти чудом достался…

Это вызвало у меня улыбку.

— Я уже сделал то, что люди считали невозможным. Думаешь, меня остановят сложности с получением титула?

— В твоем случае я уже могу ожидать чего угодно…

— Пойдем, Вить, — я поднялся со скамейки и протянул ему руку. Думал, брат откажется, но он ее принял и крепко пожал. — Нас ждет господин Ежов, с семьей которого было бы неплохо договориться о компенсации вреда. Все же работал по моему заказу…

— Значит, ты взял меня с собой, потому что передаешь дела.

— И потому что доверяю тебе. Теперь-то ты это понял?

Виктор молча кивнул. Все еще переваривал сказанное, но взаимопонимания у нас явно стало больше.

— У меня еще один вопрос, — внезапно нарушил столь благостное молчание брат. — Насчет книги и тех заклинаний. Ты учишь Таню, но со мной об этом даже лишний раз не говоришь. Думаешь, у меня не получится?

Не в этом дело. Таню я бы тоже в это не вовлекал, но ее организм уже перестроился на работу с Искажениями. Тут хочешь-не хочешь, а работать с ней придется, хотя я пока что не планировал делать из нее мастера преобразований.

Виктор же в этом вопросе был бел, как лист. Сперва придется понять, какая у него форма чувствительности, затем — способно ли его тело воспринять необходимую для работы дозировку инородной силы… Это долго и рискованно. И наследником я рисковать не хотел, каким бы самовлюбленным хреном ни считал меня Витя.

Тане просто не повезло случайно оказаться в этой истории. Но других членов семьи я в это вовлекать не хотел.

— Ты прочитал всю книгу?

— Успел только половину, — признался брат. — Таня делает копию и постоянно забирает ее для работы.

— Ну вот. Помимо заклинаний там сказано, что большинство людей не могут работать с этой силой.

— Но вы-то с Таней можете! Я не собираюсь отнимать у тебя лавры! Я хочу понимать, что делать, если в доме окажется очередная зараженная штуковина или, не дай бог, откроется эта аномалия!

Что делать? Меня звать. Пока других магов-преобразователей нет. Таня сможет только поглотить энергию и переработать ее, но она пока не способна закрыть искажение.

— Придумаем что-нибудь, — ответил я.

— Это не ответ.

— Дай мне денек обмозговать, хорошо? Не нравится мне тот ритуал из книжки по знакомству с этой силой. Опасно.

Мы шли по дорожке, что проходила возле ограды — шипастые чугунные жерди с наконечниками в виде копий. За оградой на тротуаре выстроились в ряд автомобили медицинской службы — большие микроавтобусы скорой помощи, старенькие низкие универсалы с красными крестами, многие с военными номерами.

И мне снова попалась на глаза та машина, что выбивалась из общей картины. Вроде тоже белая, такой же фургончик. Но что-то показалось мне неправильным.

— Погоди-ка, Вить.

— В чем дело?

Я обернулся и снова уставился на ту машину.

Номера были другие. У военных и медицинской службы были свои отметки на табличках госномеров. Этот белый фургончик был гражданским, хотя и пытался спрятаться, как белая овчарка в стаде овец.

На переднем сидении были двое — водитель и пассажир. В гражданском. Водитель нервно барабанил пальцами по рулю и постоянно поглядывал на торпеду — видимо, на часы. Второй пристально следил за выходом из больницы.

А затем он повернул голову, и я увидел его лицо.

Человек со снимка Оксаны. Тот, с кем встречался Волков в том баре!

Глава 4

— В чем дело, Леш? — озабоченно спросил Виктор.

Я с улыбкой обернулся к брату и по-дружески приобнял его за плечи, вызвав недоумение.

— Идем медленно, прогулочным шагом, как ни в чем не бывало, — тихо проговорил я. — Словно мы просто болтаем.

— Да что случилось?

— Я засек кое-кого, кто здесь быть не должен. Возьми телефон, сейчас будешь писать сообщение.

Все еще ничего не понимая, брат послушно вытащил мобильник из внутреннего кармана пиджака.

— Диктуй.

— Госномер «Б — двадцать восемь-полста-шесть-ИУ», столичный регион. Отправляй на номер Черкасова. У тебя же есть его номер?

— Обижаешь. А сопроводить-то чем?

— Господи, Витя! Белый фургон возле больницы, где лежит выживший! Ты что, сам его не засек? Допиши, что в нем мужик с фотографии. Черкасов все поймет.

Виктор быстро набрал сообщение и сунул телефон обратно в карман.

— Что ж ты сразу не сказал, что там тот мужик⁈

— Тебе нужно тренировать наблюдательность. Совсем не смотришь по сторонам.

— Делать-то сейчас что будем, Леш? Если это и правда он, нельзя его упускать.

Это не могло быть совпадением. С этим мужиком контактировал Волков. Волков мог слить информацию о том, что Ежов выжил и видел неудавшихся убийц и грабителей. И Волков мог легко выяснить, куда именно отправили нашего реставратора. И слить… Волкова пока что не стали убирать со службы — это не так просто сделать с человеком из гвардии зимнего, так что у него оставался доступ к сведениям.

Но присутствие этих товарищей на территории больницы означало скорее то, что они пришли завершить начатое, пока у Никиты не начали брать официальные показания. Он, конечно, уже кое-что сказал, но одно дело — сбивчивые после травмы головы показания, другое — нормальный допрос с протоколом…

Времени раздумывать не было. Эти двое в машине явно ждали кого-то… третьего. Или сигнала. Возможно, этот третий уже в больнице. Или и вовсе в палате Никиты… Мне нужно туда, но и здесь неплохо бы задержаться.

Но я не смогу разорваться.

— Вить, мне нужна твоя помощь.

— Говори, что делать, — решительно заявил брат.

— Задержи этот микроавтобус любыми средствами. И людей в нем. Особенно пассажира. Я к Ежову.

— Но как я…

— Придумай что-нибудь, чтоб тебя! Бери всю охрану. Эти вроде нормальные.

За нами, как и при каждом выезде, неусыпно наблюдали двое коллег Волкова из Зимнего. Оба держись на приличном расстоянии и вообще старались лишний раз не отсвечивать. Но они могли прикрыть Виктора и помочь ему задержать фургон. Если только действительно были лояльны дворцу…

Что ж, вот и узнаем. Витя хоть и мерк по части магии на моем фоне, но свой Сапфир заслужил честно и мог дать жару. Тем более что тренировался со мной, а я его не жалел.

— Хорошо, — неуверенно кивнул брат. — Я постараюсь…

— Я тебе постараюсь! Чтоб были здесь, когда я вернусь. На машину плевать. Людей задержи.

У брата была своего рода профессиональная деформация сознания. Он так много работал с правом, что размышлял в основном категориями законного и незаконного. Пусть выкручивается как хочет.

Я бросил косой взгляд на людей в фургоне. Наверняка они уже нас срисовали и потому торопились. Более того, как только мы с Виктором разойдемся в разные стороны, они все поймут и занервничают еще сильнее. Скорее всего, попытаются сбежать. Не дураки — прикинут, что от меня их сообщник не уйдет. Так что Виктору предстояло ответственное задание.

— Кажется, придумал, — проговорил Витя, продолжая идти рядом со мной по аллее. — Но ты тоже поторопись.

— Конечно.

Ну, Алексиус, наш выход. Командная работа, которую ты так не любишь.

— Погнали!

Мы резко сорвались с места в противоположные стороны. Я, мгновенно повесив «Легкую походку», бросился к входу в больницу. Витя же, активировав полную защиту и заклинание скорости, стремглав помчался к ограде. Решил перепрыгнуть.

Был соблазн немного притормозить и проверить, справится ли брат. Но я должен уже, наконец, оторвать его от своей штанины и дать выполнить задание самостоятельно. Пусть проявит себя в экстремальной ситуации и покажет, чего стоит. Еще один внутренний экзамен на профпригодность.

Поэтому уже через несколько секунд я влетел в прохладный и пропахший тревогой холл больницы.

— Молодой человек, помедленнее, пожалуйста! — прикрикнула на меня скучающая гардеробщица. — Бахилы — одна копейка.

Да в гробу я видел эти бахилы!

Увидев меня, двое военных на посту охраны тут же приподнялись. Я подлетел к ним и бросил на стол паспорт.

— Светлейший князь Николаев, к Ежову в неврологию, — скороговоркой выпалил я. — Меня внесли в список для посещения. Быстрее, пожалуйста!

— Николаев… Да, вроде звонили вчера. Дорогу знаете или позвонить, чтобы вас встретили?

— Просто пустите уже, мать вашу!

Главный корпус, третий этаж, отделение неврологии, интенсивная терапия. Палата триста двадцать три.

— Быстрее по правой лестнице! — прокричала мне вдогонку гардеробщица, когда я схватил документы и прошел через пост.

И гардеробщица была права — все лифты болтались на верхних этажах, а времени ждать у меня не было. Так что я помчался сразу к ступенькам. Проклятые часы посещения — народу было полно, и мне приходилось обходить спускавшихся больных, медперсонал и сопровождающих.

Сердце колотилось как ненормальное, и стук отдавался в уши. Только бы успеть. Ну нельзя же, чтобы Никита, выжив после такого ранения, сейчас…

Не успел я взлететь на третий этаж, как мне перегородили дорогу охранники.

— Вход по спискам, сударь.

— Да Николаев я! Светлейший! В списке!

А ведь я сам просил о том, чтобы для Ежова выставили нормальную охрану. Вот теперь и получил девять кругов ада и бюрократии. Но что-то мне подсказывало, что все это оказалось бесполезно…

— Миш, поищи, — один из охранников передал другому распечатки с фамилиями. — Вроде был сегодня Николаев…

— Ща, погоди… Так, стоп-машина, да это же сам…

Да. Сам. У меня закончилось терпение. Отодвинув обоих к стене легким заклинанием «Вихря», я распахнул двери и вбежал в холл.

— Стойте! Документы надо посмотреть…

— Хотите помочь — никого не выпускайте! — крикнул я. — Ни по лестнице, ни на лифте! Пока я не вернусь!

И бросился искать.

Я ненавидел больницы. Их словно специально строили для того, чтобы всякий нормальный человек непременно заблудился в коридорах и запутался в нелогичной нумерации кабинетов.

Сидевшая за первым сестринским постом девушка в белом чепчике поднялась мне навстречу.

— Тише, сударь! Здесь нельзя бегать. Люди отдыхают!

— Где палата три-два-три?

Девушка моргнула.

— Это с охраной которая?

— Да!

— Прямо по этому коридору, потом направо в отсек…

— Спасибо.

— А что случилось⁈

Я уже снова бежал, игнорируя удивленные взгляды персонала и пациентов. Едва не споткнулся о капельницу какого-то дедули, решившего отдохнуть на стульчике в коридоре.

— Чего-то без бахил, милок?

— Забыл, отец.

— А сигаретки не найдется?

— Куда тебе, старый, курить⁈ — тут же накинулась на него старушка из глубины палаты. — Трех инсультов мало⁈

— Ну Люсь…

Я оставил за спиной семейную сцену и добежал до конца коридора. Здесь направо. Вон они, соколики, оба стояли перед дверями палаты. Еще пара секунд — и я оказался возле стражей.

Оба тут же закрыли мне проход.

— Не положено. Вы кто?

— Николаев, вчера по поводу меня звонили. Спецпропуск.

К счастью, эти явно оказались информированнее и расступились. Хоть тут нормально отлажено.

— Можете пройти, ваша светлость. Просим прощения.

— Вы давно заходили в палату?

— Ну… С часок назад где-то. С объектом девушка сидит. Ночует здесь же, прямо в палате. Лишний раз не беспокоим. Только вот сестру пустили, там по графику надо было капельницу менять…

Проклятье! Но если девушка — то это хорошо. Быть может, ее присутствие могло спугнуть убийцу. Или нет?

Я распахнул дверь и ворвался в палату.

Двухместная, комфортная — такие обычно предоставляют за дополнительную плату. Но в этой палате разместили только одного Ежова — каталка Никиты стояла ближе к занавешенному окну, отчего в комнате даже днем царил полумрак.

Сам Никита лежал с закрытыми глазами. Худой, бледный, с перемотанной головой. В руках — трубки и катетеры, все на приборах. В кресле у стены в неудобной позе свернулась калачиком девица лет двадцати с небольшим — одна рука безвольно свесилась, на коврике валялась кружка, под которой растекалась лужа.

Черт! Ладно, с девушкой разберемся позже. Я бросился к Никите.

— Эй!

Первым делом я принялся проверять его эфир. Жив или нет?

— Проклятье!

В распахнутую дверь тут же влез один из охранников.

— Что у вас тут?

— Найдите сестру, что сюда заходила. И приведите. Быстро!

— Он жив?

— Почти. Бегом выполнять!

— Я врача позову, — сказал второй.

Да пусть зовет, только я быстрее справлюсь. Потому что специальность — почти что моя родная.

Яды и отравления. Самая частая боевая травма в Ордене, когда в тебя плюнула чем-то мерзким очередная тварь.

Никите вкатили какое-то лекарство. Что-то очень мощное и быстродействующее. Сердце встало. И задержись я еще на минуту…

Так, эфир — сразу много. Связка земной и огненной стихии для того, чтобы выжечь поражающее вещество. У парня мышечный паралич. Сначала выжечь, затем пустить эфир с водной стихий для разгона, потом снова эфир…

— Что вы здесь делаете⁈ — Я даже не отреагировал на высокий мужской тенор. — Кто вы вообще такой⁈

Кто-то подбежал ко мне со спины и попытался оттащить, но я был не в настроении — отмахнулся от него, как от мухи, чтобы не мешал мне конфигурировать связку.

Никита судорожно вздохнул. Вдох получился хриплый, словно я вытащил его из воды.

— Аллилуйя.

Теперь снова разгон эфира. Уже чуть проще. Отраву я, можно сказать, нейтрализовал.

А затем мне в спину прилетел ощутимый энергетический заряд. И только повешенная на автомате крепкая защита уберегла меня и мой костюм от ожога.

Я медленно обернулся.

— Прошу прощения?

Передо мной стоял невысокий мужчина средних лет в белом халате. С залысинами, с бородкой по моде прошлого века, в тонких очках. Глаза недобро блестели под стеклами.

— А ну отошел от него быстро! — угрожающе прошипел он, и на его ладонях вспыхнули два «Люмена». — Только попробуй что-нибудь ему сделать!

Эта самоотверженность вызвала у меня улыбку. Я оторвал руки от запястья Никиты, оборвав эфирный канал.

— Боюсь, вы опоздали, почтенный. Я только что выполнил за вас работу по вытаскиванию страждущего с того света.

Где-то в дальних коридорах зазвучали какие-то тревожные сигналы, забегали люди, кто-то вскрикнул.

Я отступил на шаг и поднял ладони вверх, демонстрируя мирные намерения. Злой лекарь — это, должен сказать, явление опасное. Маголекари тоже умеют преподносить неприятные сюрпризы в бою, хотя от них мало кто этого ожидает.

— Позволите? — погасив боевое заклинание, лекарь приблизился к Никите.

— Разумеется.

Он принялся за диагностику, то и дело косясь на меня. На пальце маголекаря сверкал рубином ранговый перстень. И чем дольше врач сканировал реставратора, тем выше поднимались его косматые брови. Затем он осторожно взял каплю крови Никиты с катетера и соединил со своим эфиром.

— Панкурония бромид и хлорид калия, — удивленно пробормотал лекарь. — Что за чертовщина⁈ Ничего подобного ему не назначали! Да еще и в таких дозах…

Вот это я понимаю — ходячая лаборатория! Человек на уровне быстрой диагностики мог определить не только причину недуга, но и сами инородные вещества! Разложил на формулы в голове!

Лекарь на автомате принялся корректировать течение эфира, и через несколько секунд Никита задышал ровно и глубоко. А затем врач погрузил его в глубокий сон для восстановления и уставился на меня.

— Кто вы? Не вижу на вас перстня, но вы явно рангом старше меня.

Я кивнул и протянул руку.

— Алексей Иоаннович Николаев, сын светлейшего князя Балтийского.

— Точно… По поводу вас же вчера звонили… — лекарь тряхнул головой, — Прошу прощения, не признал. Подождите, пожалуйста. Нужно осмотреть девушку.

Девчонке явно что-то подмешали в чай. То ли снотворное, то ли какое-то успокоительное. В ее теле ровно бился эфир, но процессы протекали медленно, угнетенно. Однако жизни ничего не угрожало. Ее просто обезвредили.

Лекарь осторожно устроил руку девушки на стуле и обернулся ко мне.

— Будем знакомы, ваша светлость. Заболоцкий Артем Юрьевич, магический лекарь, врач-невролог, майор медицинской службы.

— Весьма рад, Артем Юрьевич, — отозвался я.

— Не понимаю, почему система не сработала, — лекарь вернулся к каталке, на которой мирно дрых Никита. — Датчики подключены, но кто-то отключил синхронизацию с постом и звуковой сигнал тревоги…

— За ним пришли те, кто не добил в прошлый раз, — сухо сказал я. — И, полагаю, сегодня они снова действовали чужими руками. Что за препараты вы назвали?

— Панкурония бромид и хлорид калия. Если в двух словах, глубокая релаксация мышц и остановка сердца. Его усыпили, как собаку. В прямом смысле слова. В больших дозах хлорид калия используется в ветеринарных клиниках. Какой странный способ…

Мне тоже это показалось странным.

— Только у ветврачей? У вас этого вещества нет?

— Есть, конечно, — ответил лекарь. — Все ведь от дозировки зависит, иногда назначаем. Но в нашем отделении используется крайне редко. Но сами препараты очень дешевые. Что ж, ваша светлость, примите мою благодарность. Вы спасли жизнь нашему пациенту. У него бы просто остановилось сердце, не успей вы вовремя…

Я рассеянно кивнул и тут же отвлекся на приближающиеся женские крики.

— Отпустите! Отпустите, я вам сказала!

К палате буквально поднесли вырывавшуюся девушку в белом халате. Чепчик слетел, убранные шпильками русые волосы разметались по плечам.

— Алиса Павловна? — удивился врач, узнав девушку. — Господа, зачем вы схватили моего сотрудника?

— Она последней заходила в палату, — коротко объяснил охранник. — Мы уже позвонили тому важному типу из «Четверки». Пусть поговорят.

Под важным типом они, очевидно, подразумевали Черкасова. Ну хоть здесь делегирование прошло гладко.

Я уставился на медсестру. Лет двадцать пять, миловидная, но не красотка. Ни капли дара и слабый эфир — стопроцентная простолюдинка в двадцатом поколении. Дешевая обувь, юбка в катышках, старенькое обручальное кольцо на пальце — явно перешло по наследству или куплено в ломбарде. Напуганная до немоты. И, судя по обреченному взгляду, она прекрасно понимала, почему ее схватили.

Я достал телефон и набрал Черкасова.

— Алексей Иоаннович, я уже в курсе, — донеслось вместо приветствия. — Едем.

— Знаю. Прошу лишь взять расширенную группу. Потому что я надеюсь, что подарков для вас сегодня все же будет два.

— Будем через пятнадцать минут.

Я отключился и взглянул на охранников.

— Господа, я могу доверить вам сохранность пациента и этой сударыни?

— Конечно, ваша светлость!

— Не беспокойтесь об Алисе Петровне, — процедил лекарь Заболоцкий, сверкнув стеклами очков. — Я лично прослежу за ней до прибытия людей из органов.

— Благодарю.

Мне же следовало вернуться к Виктору. Звонить ему я не стал, чтобы не отвлекать. Вдруг у него там битва века? Но сэкономил время на спуск, спрыгнув прямо из окна — вышло эффектно и безболезненно за счет усиленной защиты.

Приземлившись, я быстро пробежал вдоль корпуса — шел на звук. Потому что, судя по всему, на парковке и правда разворачивалось сражение.

Люди бежали по парку, спеша убраться подальше. Какая-то медсестра торопливо катила кресло.

— Идите через другой вход! — предупредила она. — Там маги бьются! Это опасно!

Я лишь улыбнулся. Давно не видел старину Виктора в деле.

Глава 5

Я быстро пересек парк прямо по газону и перемахнул через ограду для скорости — бежать до ворот было далеко.

Следовало оценить обстановку. Приземлившись, я обновил чуть слетевшую защиту и уставился на картину, что развернулась передо мной.

Это было достойно полотна какого-нибудь современного жанрового художника!

Виктор и двое гвардейцев из Зимнего работали сообща. Оба наших клиента выбрались из микроавтобуса и явно вознамерились бежать. Но сделать это незаметно у них не получилось. Сейчас двое гвардейцев отрезали путь к отступлению, но водитель и таинственный друг Волкова просто так не сдались.

— Что за чертовщина…

Парковка сверкала и гремела от эффектов применяемых заклинаний, и на несколько мгновений мне показалось, что среди врагов был маг.

— Ваша светлость! Подстрахуйте! — крикнул один из гвардейцев. — Мы держим барьер!

Виктор увернулся от очередного брошенного ему под ноги предмета — тот взорвался, разворотив кусок асфальта.

Боевые артефакты! Причем усиленные. Такие делают под запрос.

Защиту брата пробило — он не ожидал, что взрыв окажется настолько мощным. Виктор стиснул зубы и наспех залатал дыру в стихийной защите. Друг Волкова воспользовался моментом, снова швырнул что-то под ноги Вите — и явно вознамерился сбежать, пока брат приходил в чувство.

Водитель сперва спрятался за фургоном и, когда прозвучал взрыв, метнулся вдоль ряда микроавтобусов «скорой», чтобы проскочить мимо стоявших на пути гвардейцев.

— Зимний! Бежит на вас! Не упустите! — крикнул я и отправил вдогонку водителю «ледяные оковы».

Крайне уместное заклинание в данных обстоятельствах. Трехэлементная структура — вода, ветер и эфир. Все вместе обрушивается на жертву ледяной сеткой, одновременно сковывая движения и замедляя.

Водитель обернулся, увидел летевшее на него заклинание и даже попытался увернуться. Но тщетно — сетка зацепилась за его плечо и автоматически обернулась вокруг его тела. Ребятам из Зимнего оставалось только обезвредить неодаренного.

И водитель, судя по всему, был куда менее подготовлен, чем этот загадочный товарищ из бара на Сенной.

Не знаю, сколько у него при себе было артефактов, но даже при мне он потратил их на сумму, за которую можно было прикупить автомобиль.

— Леша, я сам! — взревел Виктор, когда заметил меня. — Я должен!

Моим первым порывом было помочь брату. Пусть у него и Сапфир, но заклинания в этих артефактах были уровня не ниже. Кто-то хорошо вложился в эти игрушки — и финансами. И энергией. Зато теперь стало очевидно, что мы поймали не простого наймита, а рыбу покрупнее.

Противник тоже осознавал это. И легко сдаваться не собирался.

Но Виктор хотел сделать все сам.

По-мужски я его прекрасно понимал. Брат намеревался доказать, что и сам по себе чего-то стоил. Поэтому я не стал вмешиваться, но сконцентрировал на кончиках пальцев достаточно энергии, чтобы в любой момент вступить в бой.

— Ах ты паскуда! — бросил брат, когда противник швырнул в него артефактом, заряженным на активацию плотной дымовой завесы. Магический аналог дымовой шашки, но в той лишь разницей, что действовала она долго, а дым был ядовитым.

Брат тут же призвал стихию ветра и ударил в место задымления настолько сильным «Вихрем», что соседние автомобили едва не подняло в воздух.

Противник тоже едва устоял на ногах. Он развернулся, чтобы сбежать — явно рассчитывал на то, что Виктор просто не сможет его увидеть. Но брат тоже не лыком шит — для «сапфирника» необходима быстрая реакция.

— Гранату хотел, да? — ворчал Витя. — Ну, получай гранату!

Магические бомбочки мы любили делать еще с отрочества. Едва окрепли с даром. Начали экспериментировать — все проходят через стадию познания свойств каждой стихии. И мы научились зачаровывать стихиями камни, благо их-то у нас на берегу залива всегда было завались.

Так что сейчас Витя просто вспомнил старый навык, но не просто поднял в воздух кусок асфальта и зачаровал его стихией.

Нет, Витя разозлился.

И вместо одного-двух булыжников в попытавшегося сбежать злоумышленника полетел целый град таких камней. Ради этого заклинания Вите пришлось отключить защиту — иначе эфирно бы не осилил. Но получилось красиво: сотня каменных осколков поднялись в воздух и полетели в сторону врага. Каждый нес в себе небольшой стихийный заряд, и, коснувшись жертвы или прост земли, эти заряды высвобождались.

Тут ни один защитный артефакт не справится. И противник, успев сделать лишь не больше пяти шагов, рухнул на дороге.

— Дымовухами он меня пугать будет, дилетант хренов, — поправив очки, проворчал Виктор, когда последний камень ударился о землю.

— Ну и выражения, ваша светлость, — усмехнулся я. — Осторожнее с ним. Если так обвешан артефактами, могут быть и другие сюрпризы.

— Ага.

Я приблизился к брату и похлопал его по плечу.

— Креативно. Мне понравилось.

— Ну не все же тебе одному выделываться, — отозвался брат.

— Еще немного — и введем в моду Николаевский боевой стиль.

— Это какой?

— Из говна и палок продакшн. Использование всего, что попадется под руку.

Забавно, что такой подход к применению магии в этом мире не был популярен. В основном одаренные предпочитали использовать так называемые «чистые» силы. То есть когда стихии использовались в исходном виде, и из них создавались связки. На этой базе были построены все базовые заклинания.

Потому и книги по магии часто больше походили на сборник рецептов для молодой хозяйки: берешь пучок укропа…

У нас в Ордене учили иначе — на войне все средства хороши. А уж если дошло до боевой магии, то это как минимум сражение. Так что я не чурался использовать все подряд, чтобы не просто помочь себе в бою, но еще и сбить академически образованного противника с толка. А поскольку мы с Витей тренировались вместе, то и ему свое видение я передал. Несмотря на все сопротивления и постоянное обвинение меня в мухлеже.

— Это назовут грязным боем, — отозвался Виктор, набросив на поверженного любителя артефактов эфирную сеть.

— Какая разница, если работает?

— Согласен. Пригодилось же…

Я обновил защиту и сам подлатал щиты брата, когда мы вплотную оказались возле объекта нашего интереса.

Мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, нормальной комплекции — не перекачанный, но и не задохлик. Темноволосый, с едва пробивающейся сединой. Одет так, что издалека покажется, будто это барахло из ближайшего магазина. Но я приметил пару дорогих марок — хорошие ботинки, добротные джинсы, кожаная куртка. Да и часы у него были пусть и не высочайшего сегмента, но рублей сто пятьдесят стоили. Так-то три средние зарплаты по столице…

Деньги у человека водились. Как, впрочем, и артефакты.

Я склонился над ним и схватил за руку, проверяя течение эфира, а заодно принялся пробивать ментальную защиту.

— Серьезный товарищ.

— Амулет? — догадался брат.

— Ага. Выверни его карманы.

В этот момент мужик распахнул глаза, и одна из цепочек на его груди вспыхнула и рассыпалась на звенья. По моей руке прошел мощный силовой заряд, словно током прошило.

Но я лишь улыбнулся.

— Нет, дорогой, со мной такие номера не пройдут.

А в следующий миг я проломил его ментальную защиту — резко, грубо. Мужик взвыл и затряс рукой, на которой носил часы. Стрелки циферблата сошли с ума и заметались в хаотичном движении. Понятно, все украшения были зачарованы.

Интересно, где они нашли настолько мощного артефактора? Впрочем, это пусть Черкасов выясняет — вопрос как раз по его специальности.

Вломившись в голову захваченного, я просто погрузил его в глубочайший сон. Виктор в это время шарил по его карманам, на асфальт падало разное барахло.

— Сигареты, зажигалка, пара каких-то гаек, бумажки… Никаких документов, — вздохнул брат.

— Не удивлен. Зачем ему светиться?

— Но человек-то явно непростой. У него штук десять таких артефактов было, Леш!

Просто он очень не хотел попасться, вот и все. Я бы не удивился, примени он один из артефактов на себе — так сказать, последний патрон. Но не успел или в последний момент сработал инстинкт самосохранения.

Гвардейцы притащили связанного эфирными путами водителя и бросили рядом с приятелем Волкова. Один из них уставился в сторону парка поверх моей головы.

— Кажется, идут по нашу душу.

Я выпрямился и вгляделся в том же направлении. И правда — Черкасов в сопровождении своей команды едва ли не бегом направлялись к нам. Я помахал ему рукой.

— Ну что, господа. Хорошая работа.

— А с Ежовым что? — Спросил брат.

— Жив. Успел.

— А мог не…

— Мог. Там тоже задержали кого следует.

Так что Черкасов сегодня получит аж троих. Предвижу, что весь его отдел до следующего утра будет стоять на ушах.

— Евгений Александрович, — поприветствовал я, когда группа из «Четверки» подошла к нам со стороны ворот. — Господа. Вы почти вовремя.

Экспедитор внимательно уставился на мирное лицо погруженного в бессознанку задержанного.

— И правда он. Благодарю, Алексей Иоаннович.

— Это к Виктору Иоанновичу. У меня были приключения в больнице.

Черкасов тут же принялся раздавать указания своей группе. Задержанных скрутили как положено, обезвредили и зачем-то обвесили ослабляющими артефактами — мелкопакостная хреновина, которая сбивает концентрацию. Сильному магу как слону дробина, но вот с рангом до Опалового может неприятно мешать.

— Алексей Иоаннович, вы нужны мне в больнице.

Мы с братом переглянулись, и я оставил Виктора с частью группы на улице, а сам вместе с Черкасовым и парой его людей направился к входу в корпус.

— Парень в порядке?

— Уже да. Успели помочь.

— Задержанный под стражей?

— Да это медсестра местная, — отозвался я. — Либо запугали, либо заплатили. Неодаренная, простолюдинка. Просто сделала инъекцию.

Экспедитор покачал головой.

— Что ж, сейчас всех оформим и заберем в управление.

— Мы с братом хотели бы присутствовать на допросах, если это возможно. Хотя бы неофициально.

— Ваша светлость, это несколько выходит за рамки.

— Мы все равно будем проходить как свидетели. Ну пустите нас послушать за зеркальце! Тем более заслужили.

Черкасов вздохнул.

— Иногда мне кажется, что вы несколько ошиблись с выбором места службы, ваша светлость. Потому что вместо подготовки к Спецкорпусу вы упрямо продолжаете играть в сыщика.

Я внимательно уставился на экспедитора.

— Играть ли, Евгений Александрович?

* * *

— Готов, Дима?

Вместо ответа раздался лишь стук клавишей старенького компьютера.

— Начинаем. Протокол допроса подданной Его Императорского величества Матвеевой Алисы Павловны двести семьдесят третьего года рождения…

Мы с Виктором стояли в маленькой темной комнатушке перед широким окном, выходившим в допросную комнату. Действительно, это было прозрачное стекло, как в фильмах. Ассистент Черкасова любезно принес нам два кофе в гербовых мельхиоровых подстаканниках.

— Двадцать восемь лет, — автоматически посчитал Виктор.

Сейчас медсестра выглядела даже старше. То ли пережитый страх, то ли холодный свет в допросной не добавляли ей привлекательности, но я мог разглядеть и круги под глазами, и морщинки на лбу, и трясущиеся от напряжения руки, прикованные к столу.

Ей даже не дали снять униформу — она так и сидела перед Черкасовым в белом халате и дешевых резиновых больничных туфлях.

Черкасов представился по форме и объяснил все формальности, на что девушка едва кивнула.

— Алиса Павловна, вы задержаны по подозрению в покушении на убийство. Статья сто пятнадцатая, часть первая Уголовного кодекса Свода законов Российской империи…

— Да какие там подозрения, красавчик? — Девушка внезапно подняла голову и уставилась на Черкасова в упор. — Шприцы наверняка уже нашли, на них мои пальчики. Охранники тоже меня видели. И любой эксперт определит по времени, когда был введен препарат.

— Значит, признаетесь?

— Лучше так. У вас же вроде бы за чистосердечное признание относятся милосерднее?

— Мы ко всем милосердны, Алиса Павловна, — сухо ответил экспедитор под стук клавиатуры. — Но вы правы — против вас достаточно обличающих фактов.

— И что теперь? Каторга? Тюрьма?

— Следствие и суд, но решать буду не я. — Черкасов подвинул к девушке бумажный стаканчик с кофе. — Со сливками и сахаром. И поскольку моя задача — выяснить подробности, я буду рад понять, зачем вы это сделали.

Медсестра тряхнула головой и взялась за стакан кофе. Сделав глоток, она печально улыбнулась.

— Что ж, мне хотя бы попался симпатичный дознаватель. Хоть какая-то радость во всем этом беспросветном депрессняке… Хотите знать, почему? Мне заплатили. Очень много. Столько, сколько я бы вряд ли когда-либо смогла накопить.

— И какой же курс у тридцати сребреников в наши времена?

— Пять тысяч рублей, — пожала плечами девушка. — Наверняка для вас это странно. Но вам, аристократу, не понять. У вас дар, перстень, служба и наверняка будет хорошая пенсия. Вы никогда не оказывались на моем месте.

Пять тысяч — значительная сумма! На эти деньги можно было купить однокомнатную квартиру в Петербурге или «двушку» в не самом отдаленном пригороде. Разумеется, это будет довольно простое жилье — без подземных парковок, мраморных парадных холлов и прочего. И все же для человека вроде этой Алисы Матвеевой такая сумма и правда была очень крупной.

— Почему же, Алиса Павловна, — отозвался Черкасов. — Деньги серьезные. У вашей семьи финансовые трудности?

Девушка бросила умоляющий взгляд на портсигар и зажигалку, которые Черкасов специально выложил на стол. Экспедитор позволил ей закурить.

— Финансовые трудности у моей семьи начались еще когда я была младенцем, — выдохнув дым, сказала медсестра. — Мой отец вложил все деньги в финансовую пирамиду. Еще в самом начале. Потом, когда получил прибыль — а она ведь тогда была, на первых порах, — он заложил квартиру. Наше единственное жилье. И все рухнуло в один миг. У нас не осталось ничего. Нас просто вышвырнули на улицу.

Знакомая история. Аграфена просветила.

— Пришлось уехать в деревню к родственникам матери. Она не простила отца и развелась. Нас с братом забрала с собой. У нас ничего не было. И даже чтобы оказаться на своем текущем посту, мне пришлось вытаскивать себя из кромешной задницы тамбовской деревни.

— Если подумать, у вас все неплохо получалось, Алиса Павловна, — заметил Черкасов. — Из деревни выбрались, попали в столицу. Работу нашли стабильную. Быть может, еще лет десять — и ситуация бы улучшилась…

— Нет у меня десяти лет в запасе, господин экспедитор, — девушка яростно потушила окурок в пепельнице. — Даже года у меня нет. Зато есть четвертая стадия неизлечимого заболевания. Неизлечимого — для обычных людей. Для тех, кто не может позволить себе услуги маголекарей.

Мы с Виктором переглянулись, думая об одном и том же.

Как так? Она работает в военно-медицинском госпитале, там наверняка пошли бы навстречу сотруднику…

Видимо, Черкасов подумал о том же.

— У вас в больнице маголекари на каждом этаже, Алима Петровна. Отчего же тогда такие упаднические настроения? Я знаю, на что они способны. Даже самые запущенные опухоли можно перехватить.

Девушка рассмеялась.

— Можно. Если есть связи. Но даже моих не хватило, чтобы продвинуться в очереди на магическое исцеление. Я состою в списках уже полгода, но ждать еще минимум столько же. И это меня еще подвинули! Маголекарей не так уж и много. А у меня все развивается слишком быстро. Так что я просто решила заработать денег и оставить хоть какое-то наследство своей родне. Мужу еще сына поднимать. Три года мальчишке…

Краем глаза я заметил, как Виктор стиснул кулаки.

Увы, такова суровая реальность этого мира. Существовали программы магической помощи всем слоям населения. Но магов среди нас было слишком мало! И лекарей — еще меньше. Примерно двести тысяч на двести миллионов человек! В масштабах огромной империи этого недостаточно, чтобы успеть помочь всем вовремя. Даже в столице.

— Короче говоря, господин симпатичный экспедитор, терять мне нечего, — заключила медсестра. — Совесть мучает, но будущее собственного ребенка для меня важнее. Я что угодно сделаю, чтобы он жил в нормальных условиях, а не ютился вместе с тараканами и клопами в комнате доходного дома на Обводном.

Черкасов печально вздохнул.

— Но вы же понимаете, что теперь не получите всю сумму? Задание провалилось, а вам наверняка выплатили минимум аванс.

— Аванса уже достаточно. И сразу скажу, что вы этих денег не найдете. Меня научили, как их спрятать.

Мы с Виктором снова переглянулись. Я видел, что его задела история этой девушки. Ну уж нет, только не пытайся становиться ее адвокатом! Ситуация ужасная, и по-человечески ей можно лишь посочувствовать, но дело есть дело.

— А что, если предложить ей интересную сделку? — спросил меня брат.

Глава 6

— Витя, — угрожающим тоном произнес я и наградил брата многозначительным взглядом. — Осторожнее. Она преступница.

— На ее месте я бы поступил так же, — сухо ответил брат, не сводя глаз с сидевшей за столом медсестры. — Я бы что угодно сделал ради своей семьи. Тем более в ее положении…

Я не удержался от кислой улыбки.

— И это мне говорит юрист.

Брат залпом допил свой кофе и отозвал меня в сторону.

— Послушай, Леш. У нее сейчас нет ни единой причины нам помогать. А я придумал, как убедить ее встать на нашу сторону.

Порой мне казалось, что Витя, закопавшийся в своих книгах по праву и законопроектах, полностью забыл о том, что в реальной жизни все эти законы едва ли соблюдались. Он жил в утопии, а представлениях о том, как это должно работать в теории. Но соблюдать все это на практике оказывалось куда сложнее.

Я тяжело вздохнул.

— Хочешь, расскажу, как ее вынудят встать на сторону следствия, Вить? Сейчас Черкасов продемонстрирует пугающую осведомленность о семье нашей медсестрички до седьмого колена. Расскажет, где и кем работает ее муж, с кем и в каком кабаке пьет по пятницам, в какой детский сад ходит ее сын и какого цвета у него сегодня штанишки… Его люди предоставят полное досье. И тогда Евгений Александрович найдет слабое место, хотя это уже и так очевидно…

— Они не имеют права ей угрожать!

— А она не имела права убивать человека, — возразил я.

— Она его не убила. И проходит по статье за покушение.

— Виктор Иоаннович, я вас не узнаю. Откуда этот приступ гуманизма?

— Оттуда, что я правозащитник, — зло бросил брат. — И моя специализация — незащищенные слои населения империи. Следствие обязано действовать в рамках закона. Иначе чем они отличаются от нанимателей этой женщины⁈

Мне аж почудился голос отца. Словно рот раскрывал брат, а слова принадлежали светлейшему князю. К счастью или к сожалению, но глава рода и его наследник каким-то образом сохранили в себе огонь идеализма. Несмотря на все, через что пришлось пройти за последние пятнадцать лет.

Отец с матерью, конечно, рано дали нам понять, что мир — место жестокое и несправедливое. И все же при каждом удобном случае повторяли про негласный дворянский кодекс чести, который необходимо соблюдать.

Каким же все-таки противоречивым порой оказывался мой братец.

— Что ты надумал? — устало спросил я.

Вместо ответа брат быстро набрал сообщение на телефоне. Через пару секунд раздался короткий сигнал из кармана пиджака Черкасова. Экспедитор извинился, открыл сообщение, скользнул взглядом по зеркалу, за которым мы его дожидались, и поднялся.

— Предлагаю сделать небольшой перерыв. Алиса Павловна, принести вам еще кофе?

— Грех отказываться, пока предлагают, — пожала плечами медсестра. — В тюрьме гостеприимства будет меньше.

Черкасов кивнул и, оставив задержанную под присмотром двух сослуживцев, перешел в нашу комнатку.

— Вы что-то заметили, ваша светлость? — Экспедитор сразу перешел к делу. Оно и понятно: нас здесь и так не должно было быть, а тут еще и отвлекали.

— Какие у вас планы на работу с задержанной?

От столь прямого вопроса Черкасов аж опешил.

— Виктор Иоаннович, я не имею права разглашать вам эту информацию. Наши методы работы — наша тайна. Я и так перешел границы, позволив вам присутствовать на допросе.

— Понимаю, — улыбнулся брат и поправил на носу очки. — Но очевидно же, что вы намерены добиться от нее сотрудничества. Я хочу облегчить вам эту задачу.

Черкасов оглянулся по сторонам и прислонился к стене.

— Слушаю, ваша светлость?

— Учитывая все обстоятельства, суд присяжных может и вовсе ее оправдать.

— Дела нашего ведомства практически никогда не проходят с судом присяжных, — отозвался Черкасов. — Так что обвинение будет, будет приговор. Прокурор запросит от пяти лет.

— Которых, как все мы уже поняли, у нее нет, — продолжал улыбаться Виктор. — Вы станете угрожать ее семье и детям, вынуждая сотрудничать. И, быть может, она даже согласится, если, конечно, не успела их отправить подальше от Петербурга.

— Не понимаю, к чему вы клоните, Виктор Иоаннович.

— К тому, что нужно заменить кнут на пряник, Евгений Александрович. Сейчас вы действительно можете только давить на нее. Я же предлагаю дать ей надежду. Я готов за свой счет оплатить ее магическое исцеление.

Мы с Черкасовым одновременно уронили челюсти. Нет, я точно не узнавал брата.

— Прошу прощения, я не ослышался?

— Нет, Леша, ты не ослышался, — процедил Виктор. — Я сделаю это из личных средств, которые не обязан согласовывать с главой семьи. У меня все же накопилось жалование.

— Это очень крупная сумма, Виктор Иоаннович, — хрипло отозвался Черкасов.

— Уж поверьте, я в курсе.

Далеко не каждый маголекарь мог справиться с настолько серьезным заболеванием. В случае с медсестрой требовался минимум «сапфирник». Ведь уровень силы и запас эфира тоже зависели от ранга. И когда не помогали протоколы традиционной медицины, не всякий маголекарь мог одолеть запущенную болезнь.

Я все еще не привык до конца к тому, что в этом мире магия была гораздо слабее, чем в моем. Мои способности, считавшиеся запредельными здесь, там были… нет, не средними, конечно. Высокими. Но там мне было куда расти и что постигать. Никакой скуки еще лет двести. Разумеется, лекари у нас там тоже были помощнее. Как и болезни — множественные Искажения за столетия оставили слишком глубокий след.

Здесь же, чтобы одолеть особо опасные заболевания, требовались маголекари высокого ранга. А их было мало. Собственно, потому и существовала очередь на исцеление.

Была еще одна проблема — мало кто из действительно крепких дворянских родов желал отдавать детей в «непрестижную» профессию. Долгое время среди высшей аристократии считалось, что хороший высокоранговый маг обязательно должен быть боевым. И только в конце девятнадцатого века один из детей императора Александра II демонстративно освоил эту профессию и поступил на службу в полк, чтобы хоть как-то повысить ее популярность.

Но даже сейчас чаще всего в маголекари шли низкоранговые одаренные или середняки из небогатых дворянских семей. Это приносило хорошие деньги с частной практики. Но одно дело без шума подлатать раненого бойца простыми манипуляциями, вывести загулявшего купца из алкогольного делирия или провести косметологические процедуры накануне бала, а другое — сразиться с агрессивным раком или какой-нибудь спинальной мышечной атрофией у новорожденного.

Короче говоря, мир несовершенен и несправедлив. Дворянский — особенно.

— Я воспользуюсь своими связями, найду высокорангового маголекаря и оплачу частную услугу по исцелению, — заявил брат. — Пусть Макарова и отправится в тюрьму после суда, но зато у нее будет будущее. Она ответит за свои поступки и сможет вернуться к семье. Я также готов согласиться присмотреть за ее родными, пока Макарова будет отбывать наказание… К тому же им наверняка потребуется защита, и, думаю, я могу это устроить.

Черкасов таращился на моего братца как на инопланетянина.

— Виктор Иоаннович, я правда не могу понять, почему вы это делаете. Только ради ее сведений?

— Куда больше сведений вы выбьете из тех двух мужиков из фургона, что мы взяли, — отозвался брат. — Женщине я хочу помочь потому, что на этот поступок ее толкнуло отчаяние. Могу же я хоть иногда быть хорошим человеком?

Экспедитор несколько мгновений обдумывал предложение Виктора. Затем перевел взгляд на меня.

— А вы что скажете, Алексей Иоаннович?

Я пожал плечами.

— Если вы согласны, то с чего я должен быть против? Мой брат так решил — это его ответственность. Но по-человечески поддерживаю.

Все-таки родители воспитали из нас чертовых идеалистов. Даже я поддался.

— Я вас услышал, — кивнул Черкасов. — Вернусь к вам через пять минут.

Экспедитор вышел, и мы с братом остались наедине.

— И все же, Вить, — улыбнулся я. — Чего это тебя так проняло? Искупаешь?

Наследник кивнул.

— Искупаю. Я просто столько таких историй наслушался в Гельсингфорсе… Да и по нашей губернии прошлось. И бедность, и пирамида эта проклятая, и болезни. Всех не спасу, но хоть кого-то… У меня к тебе просьба, Леш.

— Слушаю?

— Все это дело и взаимодействие с Черкасовым переходит ко мне.

— Звучит не как просьба.

— Верно. Я забираю все это на себя полностью. Тебе осталась пара дней до казармы. Сегодня прием у нас в особняке, потом Шереметева… Сосредоточься на этих делах. Я буду сообщать обо всех новостях на этом фронте.

— Согласен, если родители одобрят, — отозвался я.

В конце концов, я же и так начал передавать ему дела. Это все равно бы легло на плечи брата.

Виктор улыбнулся.

— Одобрят. Ты же сам говорил, пусть каждый делает то, что умеет лучше всего. А это, — он кивнул на заскучавшую медсестру за стеклом, — моя стезя.

Вскоре в комнатку снова заглянул Черкасов. У него в руках был бумажный стаканчик с кофе для задержанной.

— Что ж, Виктор Иоаннович. Если вы не передумали, полагаю, вам стоит познакомиться вашей будущей подопечной.

— С удовольствием, — брат шагнул к выходу и обернулся ко мне. — Езжай домой. Прием начнется через два часа. Матушке точно понадобится твоя помощь. Я приеду, как только здесь все закончу.

— Договор.

И все же я остался. Было ужасно интересно посмотреть на брата в реальной работе. При мне он все ковырялся в книгах и законах, но я очень редко видел его «в поле». Поэтому я задержался буквально на минутку — увидеть, как он себя поведет.

Брат первым вошел в допросную — Черкасов отворил перед ним дверь. По-хозяйски оглядевшись, он скользнул взглядом по всем присутствующим и задержался на задержанной. Затем поставил на стол портфель, который всегда по привычке таскал с собой, еще с Гельсингфорса.

— Добрый день, Алиса Павловна, — слегка кивнул он и, придвинув стул, сел рядом с медсестрой. — Мое имя Виктор Иоаннович Николаев, и с этого момента я — ваш защитник…

* * *

— Господи, Алексей! Мы ничего не успеваем! — Таня высунулась из двери своей комнаты, подхватив многослойные юбки вечернего платья. — Почему ты все еще не одет⁈

Я едва успел прижаться к стене, когда тащившие какой-то ящик лакеи едва меня не снесли.

— Простите, ваша светлость. Дорогу! Дорогу!

— Леша!

— Сейчас оденусь.

— Алмазные запонки! — напомнила сестра, когда служанки снова оттащили ее к зеркалу, чтобы посадить платье. — Отцовские! Он пожаловал их тебе на этот вечер!

На моей памяти впервые в этом особняке настолько бурно кипела жизнь. Даже когда мы переезжали и распаковывали скарб, все было далеко не так напряженно. Сейчас же, казалось, наш дом охватило форменное безумие.

Декораторы завершали последние приготовления в анфиладе парадных залов. Это нам еще повезло, что мы давали не бал, а «всего лишь» прием на полторы сотни гостей. Танцы, конечно, предполагались, но их программа была урезана втрое.

Я как раз хотел было вернуться в свои апартаменты, чтобы с сожалением сменить банный халат и тапочки на смокинг, но…

— Алексей!

Я обернулся и увидел отца. Он уже был полностью одет к вечеру: темно-синий смокинг, черные брюки, лакированные до зеркального блеска туфли.

— Ваша светлость.

— Сегодня я побуду твоим камердинером. Не против?

— Большая честь. Благодарю.

Я пропустил отца в комнату, и тот с явным удовлетворением отметил в ней порядок. На идеально заправленной кровати лежали элементы одежды, а перед высоким зеркалом слуги уже приготовили все необходимое на вешалках. Одеться я мог и сам, но раз отец снизошел, то отказываться грешно. Все-таки важный день. Прием в честь моего Черного Алмаза.

— Слава богу, что сегодня смокинг, а не фрак, — вздохнул я, оглядев приготовленное.

Отец улыбнулся, внимательно проверяя одежду. Матушка все же осуществила свою давнюю угрозу и приготовила для меня на сегодня смокинг из темно-серого бархата. Весьма богемно. Но хотя бы не так скучно, как классический черный.

— Это ведь прием в скромном особняке на Петроградке, а не бал в Зимнем, — ответил отец, подавая мне сорочку. — Воистину, слава богу. Ненавижу фраки. Четвертое столетие империи пошло, а все важнейшие церемонии все еще превращают в парад пингвинов.

Здесь я был полностью солидарен. Лучше уж мундир. Впрочем, и завязывать бабочку для смокинга — тоже сомнительное удовольствие.

— Возьми их, — отец протянул мне небольшую бархатную коробочку с фирменным вензелем ювелира Фаберже. — Я хочу, чтобы ты носил их не только сегодня.

Я осторожно открыл шкатулку и увидел те самые алмазные запонки. Два восьмигранника из белого золота с крупными бриллиантами. Я удивленно поднял глаза на отца.

— Это же ваши любимые, отец. Как я могу?

— Прими как подарок, Алексей. И как мою личную благодарность за все, что сделал ради нашей семьи. Пусть твои решения не всегда мне по нраву, но я ценю твою заботу о нашем будущем. Ты знаешь, как они у меня появились?

— Их вам подарил император, — отозвался я.

— Именно. Покойный император Петр Николаевич. Тогда еще пошутил, что заставит меня однажды снять мундир. Кто бы знал, при каких обстоятельствах его слова окажутся пророческими… Ты, Алексей, хоть и носишь мою фамилию, но весь пошел в своего дядю императора. И я хочу, чтобы ты с гордостью нес свое наследие.

Я склонил голову и позволил отцу застегнуть запонки на манжетах сорочки.

— Благодарю отец. Это невероятно ценный подарок.

— Потеряешь — побью.

— Сам себя побью, если потеряю!

Отец взглянул на часы.

— Пора спускаться. Ну-ка покрутись пару раз.

Я дал ему осмотреть себя со всех сторон, и светлейший князь остался удовлетворен результатом.

— Хорош, — кивнул он. — Но все равно проиграешь по эффектности своей матушке.

— Ваша светлость, всему Петербургу давно известно, что затмить вашу супругу невозможно! А если кто попытается с этим поспорить, я лично отправлю глупца целовать мрамор.

— Очень надеюсь, что сегодня обойдется без этого.

Мы перешли из мужской половины на лестницу, возле которой как раз отдавала последние распоряжения матушка.

Действительно, главным украшением приема была именно она. В элегантном вечернем платье из синего шелка, с сапфировыми шпильками в высокой прическе, в белых перчатках выше локтя… А платье ясно демонстрировало, что в свои «за сорок» ее светлость сохранила фигуру девушки. Впрочем, и на лицо было трудно дать больше тридцати с небольшим. Генетика, здоровый образ жизни и немного магии.

— Леша! — Матушка шагнула ко мне и придирчиво оглядела со всех сторон. — А ты говорил, что серый тебе не пойдет…

— Вам виднее, ваша светлость, — улыбнулся я. — Итак, занимаем пост?

— Да, через десять минут пробьет шесть, но мало кто прибывает вовремя. Основная масса гостей прибудет к семи.

Встречать гостей на лестнице тоже было обязанностью хозяев. Как бы ты себя ни чувствовал, стой, улыбайся, задавай дежурные вопросы и уделяй внимание. Мне, как виновнику торжества, было этого не избежать. Тут только расслабиться и получать удовольствие от созерцания хорошеньких девиц в нарядах и драгоценностях.

Холл, лестница и парадные залы были убраны цветочными композициями и задрапированы километрами серого шелка. На стенах висели гербы нашего дома и герб Романовых. Обычно в торжественном убранстве по поводу получения ранга использовали цвет того драгоценного камня, которым отмечали потенциал. Но черный считался цветом траура, так что было решено заменить его на серый.

— Ваша светлость! Анна Николаевна!

По лестнице взлетел лакей и, едва не поскользнувшись, все же удержал поднос, на котором подносил корреспонденцию.

— В чем дело, Илья?

— Карточки… Карточки подвозят. Не хотел вас беспокоить, но… Их много. Курьеры привозят новые каждую минуту.

И действительно, весь поднос был завален небольшими конвертиками — меньше обычных почтовых — которыми традиционно пользовалась знать, чтобы передавать небольшие сообщения. Несмотря на технический прогресс, высших кругах для официального обмена сообщениями использовали гонцов.

Матушка переглянулась с отцом и взяла с подноса первый попавшийся конверт.

— От княгини Вяземской, — прочитала она и, вытащив карточку с коротким сообщением, нахмурилась. — Сожалеет, что не сможет прибыть вместе со всем семейством. Семейные осложнения.

Отец тоже взял конверт и развернул.

— Граф Толстой. Тоже не сможет присутствовать. Приболел.

Матушка взяла следующую.

— Лопухины. Не приедут.

Я схватил сразу несколько конвертов, а в это время подоспел еще один растерянный лакей с другим подносом, заваленным письмами.

— Щербатовы, Белосельские, Павловичи, Одоевские, — я вытаскивал из каждого конверта карточку, где словно под копирку были наспех начертаны дежурные слова извинений. — Все сожалеют.

Отец стиснул челюсти так, что заходили желваки.

— Юрьевские, Безбородко, Румянцевы, Хвостовы… Анна, здесь все кончено.

Матушка сохраняла спокойное выражение лица, но в ее глазах бушевало ледяное пламя.

— Все очевидно, Алексей, — тихо сказала она. — Все, что ты сейчас видишь — это светский бойкот и попытка унизить нас. Павловичи и их союзники убедили почти все высокие Дома отказаться от нашего гостеприимства. В последний момент. Так выглядят войны в Петербурге, и нам ее только что объявили.

Глава 7

Лакеи озадаченно взирали на светлейшую княгиню, ожидая указаний.

— Но кто-то все же должен приехать, — проговорила она. — Нельзя отменять торжество.

Я снова взглянул на россыпь конвертов. Сплошные графские да княжеские роды, все Большие Дома. Если эту подставу устроили Павловичи, то как им удалось это провернуть так быстро?

Что они пообещали? И как убедили остальных? Ведь это была публичная пощечина нашему Дому.

Отец разочарованно покачал головой.

— Половина точно не приедет. Возможно, больше. А среди тех, кто все же до нас доберется, не будет почти никого из высшей аристократии. Но я согласен — отменять празднество мы не станем.

Для отмены было уже слишком поздно. Некоторые семьи должны были прибыть из пригородов, а то и вовсе из соседних губерний. Многие на лето уезжали в загородные резиденции, на дачи. И сейчас могли быть уже в пути.

— Но мы не оставим этого просто так, Анна. Это — непочтительность не только всему нашему Дому, но и Алексею лично.

Последнее меня волновало меньше всего. Почитают или нет — время все расставит на свои места. Я только начал свой путь. Но именно то, что аристократы внезапно решили проигнорировать прием в мою честь, подсказывало, что руку к этому приложили Павловичи.

Князья крови не смогли признать своих ошибок, а Павел и вовсе в кафе да ресторанах обвинял меня в том, что я вынудил его применить магию. Жалкие попытки отвертеться от суда.

Вот только суд неизбежен, и никакой престижной службы ему теперь не видать еще долго. Вот и пытается мелко мстить, настраивая свет против меня. И все же нужно выяснить, как ему удалось это провернуть.

Но позже. Сейчас нужно спасать праздник.

— Яна! — Позвал я, и на галерею лестницы торопливо вышла помощница матушки. Сегодня ей тоже позволили принарядиться, и девушка выбрала скромное, но изящное платье ниже колена.

— Ваша светлость, чем могу помочь?

— Пожалуйста, возьми все эти карточки и сверься со списком гостей, — распорядился я с молчаливого согласия матушки. — Вычеркни всех, кто отказался прийти, и предоставь реальный список.

— Конечно, ваша светлость. Десять минут.

Я мельком взглянул на матушку и понял, что случившееся стало для нее ударом. Она стойко их переносила, но это не означало, что ей было все равно. Наоборот, ее переполняла обида, которую она едва могла сдерживать.

— Ваша светлость, — обратился я к отцу. — Я слышал, сегодня подают винтажное шампанское из эксклюзивной коллекции Голицыных. Мне думается, один бокал матушке сейчас не помешает.

Отец приподнял бровь, но задавать вопросов не стал. Понял, что я хотел переговорить с матерью наедине.

— Сейчас распоряжусь принести нам по бокальчику.

Едва он скрылся в соседнем зале, я положил ладонь на руку матери.

— Еще можно выкрутиться.

— Каким же образом?

— Если я все правильно понял, это негласный бойкот. То есть свет сам так решил без каких-либо указов императора или советников. Потому что против нас никаких обвинений нет.

— Разумеется, Алексей. Но это не облегчает дела.

— Отнюдь. Это просто вопрос влияния. Павловичи показали свое влияние, дав понять, что их связи с высшими кругами крепки. Но стоит помнить, что Павловичи — лишь дальняя побочная ветвь. И это ничего не значит по сравнению со знаком внимания от государя.

— Алексей! Ты в своем уме?

— Вполне.

Еще с девятнадцатого века — эпохи самых пышных балов, маскарадов и приемов, сохранилось много традиций. Аристократия вообще оставила многое почти неизменным с позапрошлого столетия. В частности, светский этикет.

Если какую-либо особу отлучали от двора, автоматом закрывались и двери всех аристократических домов. Человека никуда не приглашали и не являлись к нему с визитом, поддерживая позицию государя. Особенно в столице.

Оказавшись в подобном вакууме, оставалось либо запереться в своем особнячке или уехать в другой город. Впрочем, даже это не всегда помогало, ибо новости об опале рано или поздно доходили даже до глубинки. Свет же всегда смотрел на государя: как он решит, так и будут подыгрывать. Это правило оставалось незыблемым уже долгие годы.

Но у этой медали была и обратная сторона.

Если государь снисходил до присутствия на каком-нибудь балу или приеме, то такой знак внимания считался в свете крайне важным. Так император выражал свое расположение конкретному Дому, и свет был обязан его поддержать. Иначе был риск навлечь негодование государя уже на себя.

— У меня есть идея, что можно сделать.

Матушка заинтересованно на меня посмотрела. В этот момент появился отец с двумя высокими фужерами игристого и подал один княгине.

— Что у тебя на уме, Алексей? — спросил он.

— Он хочет каким-то образом притащить в наш дом императора, — возмущенно бросила светлейшая княгиня. — Сегодня. Сейчас!

— Но это невозможно… У его величества наверняка плотный график. Он же император, а не…

Будь Николай Петрович настоящим императором, несомненно, нечего было бы даже и пытаться. Но наш государь был особенным. В частности, свободного времени у него было куда больше. Спасибо недугу и отлаженной работе Совета регентов.

Я улыбнулся и вытащил из-под воротника тонкую цепочку, на которой болталось кольцо, которое вручила мне императрица в Царском Селе после демонстрации Великой Триады. Все это время я его берег и собирался беречь еще очень долго, но случай им воспользоваться выдался раньше, чем я предполагал.

Мне ужасно не хотелось оставлять решение этой проблемы на родителей. Так что точку в конфликте следовало ставить жирную. И быстро.

— Что это? — удивленно спросил отец.

— Перстень ее императорского величества Надежды Федоровны. Она лично пожаловала его мне с обещанием помочь, когда я об этом попрошу. И сейчас я намерен просить ее поддержки.

Матушка рассеянно кивнула.

— Да, кажется, ты говорил про это кольцо. Только не сказал, что оно было подарено с обещанием помощи.

— Полагаю, сейчас будет уместно воспользоваться этой привилегией.

Родители переглянулись, а в этот момент на пороге галереи появилась Яна с листом бумаги.

— Ваша светлость! Готово.

Я взял протянутый список и бегло изучил. Что ж. Из Больших Домов только князья Львовы, Волконские, Юсуповы и Трубецкие. Остальные — второй эшелон. Если прибудут обещанным составом, человек пятьдесят-шестьдесят наберется. Но этого мало.

— Да, не густо, — отметил отец. — Но я не считаю правильным беспокоить ее императорское величество по такому поводу.

— А я — считаю, — отрезал я. — Если ничего не сделаем сейчас, потом утонем в их плевках. Павловичи наверняка думают, что мы не осмелимся. Но они чертовски ошибаются. Аграфена!

Феня тоже переоделась к приему, хотя не изменила традиционному брючному костюму. Просто этот был из бархата. Да и в ушах у нее сверкали крупные серьги.

— Да, ваша светлость?

— Ручку и бумагу, пожалуйста.

Я принялся писать записку, стараясь сохранять почерк понятным: все же императрица — иностранка, и чтение рукописного текста наверняка все еще давалось ей с трудом. Дав матушке прочитать текст и получив ее согласие, я свернул записку в трубочку и продел сквозь перстень.

— Доверю только тебе, Фень, — сказал я, вложив бумагу в ее руку. — Езжай прямо в Зимний. Матушка сейчас предупредит обер-камергера Шрюмера о твоем появлении. Твоя задача — передать записку императрице и дождаться ответа. Как будет ясность — сразу звони. Наши друзья во дворце устроят так, чтобы тебя пропустили.

Аграфена выглядела ошарашенной. Да уж, такого задания ей еще не давали. Бывало всякое, но исполнять обязанности тайного гонца для государыни — это переход на новый уровень.

— Конечно, ваша светлость, — Феня, казалось, даже немного испугалась и таращилась на матушку, словно переспрашивала, не обманывали ли ее уши. — Когда следует ехать?

— Немедленно! Это срочное поручение.

Феня поклонилась.

— Возьму Лаврентия.

— Конечно. Ступай.

Помощница и правда быстро собралась. Даже бережно уложила записку с кольцом в шелковый платок и спрятала за пазухой.

Матушка тем временем отправилась звонить Шрюмеру — вытащить обер-камергера тоже можно было не с первого раза. А мы с отцом остались нести пост на лестнице.

— Не думаю, что из твоей затеи выйдет что-то путное, Алексей, — вздохнул отец. — Но попытаться в любом случае стоит. Не хочу, чтобы усилия твоей матери пошли прахом. Она долго готовилась к этому приему.

— Знаю. Но куда важнее сейчас показать зубы и то, что за нами тоже кое-кто стоит.

— Но с чего ты взял, что императрица захочет нам помочь?

Я пожал плечами.

— С того, что, кажется, я ей понравился. А еще ее венценосный супруг любит мои фокусы, и я пообещал кое-что продемонстрировать. Даже если они явятся сюда на пять минут, это будет сигналом всей столице. Могу я оставить тебя на пять минут? Мне тоже нужно кое-кому позвонить.

Я вышел в коридор и набрал Оксану Костенко.

— Слушаю, ваша светлость! — на фоне ее голоса что-то тарахтело.

— Здравствуй. Есть срочное деловое предложение провокационного характера.

— Мне снова доставать грим, ваша светлость?

— Этого не понадобится, все несколько прозаичнее. У тебя свободен вечер?

— Теперь да. Что бы это ни было.

Я улыбнулся. С ней легко иметь дело.

— Мне нужно, чтобы ты со всей своей техникой приехала ко мне в особняк. Нужна репортажная съемка. Возможно, с элементами портретной.

— А я-то думала, что высшая аристократия проводит приемы за закрытыми дверями.

— У тебя будет полный эксклюзив, за который озолотит любой журнал. Но нужны творческие фотографии.

— Ваша светлость, мне приятно, что вы в меня так верите, честно. Но это не мой уровень…

— Да к черту уровень. Мне нужен свежий взгляд. Что-то необычное. Не как у всех. Я видел твои работы, и мне нравится. У тебя глаз вбит в рамку видоискателя. Все получится.

Оксана лишь фыркнула на том конце трубки.

— За результат ответственности не несу. Если вам не понравится…

— То не понравится — и точка. Просто сожжем негативы. В общем, жду тебя как можно быстрее. И надень что-нибудь нарядное.

Не дав Оксане опомниться, я отключился. Она хотела пробиться — вот ее шанс. Светские дамы тоже не дурочки. Фотограф, способный показать мероприятие во всем блеске и красоту людей на нем ценился не ниже декоратора, шеф-повара или оркестра. Красивый прием лишь со стороны мог показаться простым в организации. На деле же это тоже был труд множества профессионалов.

А уж фотограф, способный поймать правильный ракурс, когда талия кажется тоньше, а черты лица — изящнее, и вовсе был нарасхват. Если сегодня Оксана справится, это может стать для нее настоящим трамплином.

Мы с матушкой вышли на галерею почти одновременно — каждый со своей половины.

— Как Шрюмер? — спросил я.

— Договорились. Пропустит и проведет. У тебя что?

— Да так, небольшой приятный сюрприз. Ангажировал фотографа.

— Зачем?

— Затем, что если наша затея выгорит, то фотографии в газетах станут еще одним щелчком по носу кому следует. Но я хочу, чтобы это был наш фотограф. Есть проверенный человек.

Матушка закатила глаза.

— О, я даже предполагаю, кто. Когда она уже от тебя отцепится? Или ты действительно предпочитаешь девушек из низких сословий?

— Я просто люблю девушек и все сословия, — улыбнулся я и предложил матушке руку. — Глади, вот первые гости. Пора на пост!

Самыми ранними оказались барон Раль с супругой. Гости не самые почетные, и о них даже шутили в свете, что Рали приходят только набить брюхо. Как по мне, просто потомственная немецкая практичность. Если на приеме угощают, то почему бы и не поесть нормально? Впрочем, такой подход явно сказывался на талии обоих Ралей — кушак смокинга барона очерчивал выдающийся живот.

Матушку пришлось отправить вместе с Ралями в зал, чтобы им не было скучно, а мы с отцом остались на посту у лестницы.

Слуга объявил прибытие князей Цициановых.

— Готовься, Леша, — улыбнулся отец. — Сейчас будет цветник.

— О, я в курсе. Меня уже пытались познакомить с этим букетом.

И правда, князья Цициановы заявились вшестером: родители и четыре симпатичные девушки, все в возрасте на выданье. От обилия перьев, драгоценностей и прочих блестяшек у меня зарябило в глазах.

— Ваше сиятельство! — я поклонился, приветствуя княгиню. — Маргарита Павловна, вы, как всегда, великолепны. Счастлив, что вы с семьей почтили нас своим прибытием.

Княгиня жеманно сложила веер и указала на своих девиц.

— Счастлива представить вам своих дочерей Римму и Донну и племянниц Эллу и Бэллу. Бэллочка, как и вы, прошла отбор в Спецкорпус и будет представлять нашу семью. Надеюсь, вы успеете подружиться.

Бэлла Цицианова оказалась рослой и тонкой девушкой с иссиня-черной копной волос, оливковой кожей, пронзительными темно-карими глазами и выдающимся носом. Нос, к слову, совершенно ее не портил — наоборот, добавлял эффектности и даже какой-то птичьей хищности. С такого роскошного профиля — только монеты чеканить. Но, увы, на ее пальце красовался лишь опаловый перстень, как и у ее сестры Эллы. А вот обе родные дочки Цициановых носили рубиновые.

Матушка встретила гостей и проводила их в зал, а я уже обернулся к новым.

— Алексей! Алексей Николаевич!

По лестнице взлетел Львенок, оставив за спиной импозантную пару родителей. Княжич Лев Львович Львов схватил меня за руку и начал трясти так энергично, что его отцу даже пришлось поумерить пыл отпрыска.

— Лева, оставь его светлость в покое. Сила Черного Алмаза явно не передается контактным способом.

— Прошу прощения. Просто я так рад вас видеть, Алексей Иоаннович! Не могу дождаться совместной службы! Все, все, ухожу!

Теперь передо мной предстал отец Львенка. Мужчина лет сорока пяти, примерный ровесник моего отца. Огненно-рыжий и с такой же рыжей бородой — сразу считывалась Львовская порода.

— Прошу простить моего сына, ваша светлость, — тихо сказал Лев Старший. — Левушка после вашего совместного экзамена только о вас и говорил. Вы очень его впечатлили. Мы не были представлены лично. Позвольте это исправить. Князь Лев Львович Львов. Моя супруга — княгиня Ирина Владимировна.

Матушка нашего Левы оказалась моложавой зеленоглазой блондинкой с очень светлой кожей. Не назвал бы ее красавицей в традиционном понимании, но дама была интересная. И почему-то они с супругом смотрелись очень гармонично. И оба носили очки в толстой оправе.

— Рад знакомству, Лев Львович. Ирина Владимировна, я очарован.

— Иногда меня называют Львом Третьим, а моего сына — Львом Четвертым. Такая уж у нас традиция сложилась в семье — называть наследников только Львами.

— А еще он по знаку зодиака тоже Лев, — вмешалась княгиня. — Так что Лев даже не в кубе, а в четвертой степени…

Это уже было за гранью моего терпения, и я улыбнулся до ушей. Очень уж приятная энергия исходила от всей семьи Львовых. Было в них что-то простое, человеческое, лишенное претензий. Род Львовых был богат и древен, но они умудрялись держаться без намека на вычурность и не кичились своим положением. Мне это всегда нравилось.

Даже сегодня они выбрали, несомненно, дорогую одежду и фамильные драгоценности, но, в отличие от тех же Цициановых, подавали все это просто, не заостряя внимания на статусе. Родители Левы больше походили на уважаемых профессоров какой-нибудь кафедры. И очень мило держались за руки, поднимаясь по лестнице.

— Благодарю за пояснение, ваше сиятельство, — улыбнулся я и проводил чету Львовых в зал, где гостям предлагали приветственные напитки.

Лева младший уже был окружен девицами Цициановыми и отдувался за всех кавалеров. Он приветливо помахал мне рукой, но в этот момент у меня в кармане зазвонил телефон. Извинившись, я быстро прошел в другой зал и вытащил телефон.

Аграфена.

— Слушаю, Фень.

— Алексей Иоаннович, ее императорское величество приняла меня и дала ответ…

Глава 8

— Ну же, Феня! Не тяни! Что тебе ответили?

— Ее императорское величество любезно приняла ваше приглашение и обещает явиться сегодня вместе с его императорским величеством, — хрипло произнесла помощница. Даже сейчас она заметно нервничала, это было заметно по голосу. — Мне велено вернуться в дом вашей светлости. Также мне велено предупредить вашу светлость, что императорский визит не будет продолжительным.

Ну разумеется. Чудо, что государыня и вовсе согласилась на эту авантюру. Но даже если они приедут на четверть часа, этого будет достаточно. Оксана точно успеет сделать пару ценных кадров, которые утром станут перепечатывать газеты.

— Благодарю, Аграфена. Возвращайся скорее. Мы ждем тебя.

— Конечно, ваша светлость.

Я отключился, спрятал телефон в карман и, любезно улыбнувшись новоприбывшим гостям, поспешил найти родителей.

Отец с матушкой как раз приветствовали графов Эристовых.

— А вот и виновник торжества! — Отец жестом попросил меня подойти. — Разрешите представить вам моего сына Алексея. Полагаю, такая возможность еще не представлялась.

Граф и графиня Эристовы тепло мне улыбнулись.

— К счастью, сегодня мы имеем честь наконец-то познакомиться лично, — сказал граф. — Газетные снимки не лгут, ваша светлость. У Алексея Иоанновича действительно героический профиль.

— Алексей, позволь представить тебе графа Николая Яковлевича Эристова и его супругу Диану Романовну.

Я поклонился паре. Оба были довольно молоды по меркам истинных носителей титулов — лет по тридцать пять. И граф носил этот титул не из учтивости — я слышал, что ему довольно рано пришлось унаследовать обязанности своего отца. Старший граф Эристов скоропостижно скончался во время очередной экспедиции по Африке. Ужасающее и трагичное недоразумение: мага-«сапфирника» прикончил древний, как пирамиды, столбняк.

История во многом поучительная, особенно для юных аристократов. Граф слишком полагался на свой дар и не вылечил рану вовремя. А на маголекаре в экспедиции сэкономил. Зря.

— Николай Яковлевич, — я подал руку Эристову и затем поцеловал пальцы его супруги. — Диана Романовна, у меня нет слов, чтобы описать, насколько его сиятельству с вами повезло.

Графиня явно была из рода кавказских князей, от которых унаследовала яркую внешность, стать и харизму. Она нисколько не смутилась и даже на миг задержала пальцы в моей руке.

— Для нас с графом большая честь быть приглашенными в ваш дом, ваша светлость.

Отец вызвался проводить Эристовых в парадные залы, а я сменил его у лестницы.

— Аграфена звонила, — тихо сказал я, встав рядом с матушкой. — Они согласились. Сегодня ждем императора с женой.

Хорошо, что в этот момент новых гостей не было. Матушка охнула и даже на всякий случай схватилась за перила, словно не доверяла ногам.

— Неужели получилось? Господи, я не верила…

— По крайней мере, первый шаг сделан. Быстро они вряд ли соберутся, так что часа полтора в запасе у нас есть. Пусть прибытие государя окажется сюрпризом для наших гостей. — Я взглянул на матушку. — У нас в закромах есть что-нибудь особенное для императорской четы?

— Разумеется, мы преподнесем им почетные кубки… Но император не пьет вина…

— Попрошу повара сделать газированный напиток. Я слышал, повариха купила ящик сиропа из крымской лаванды и очень его нахваливала. Попрошу ее приготовить что-нибудь интересное. А императрица, насколько я слышал, любит шампанское с замороженной клубникой вместо льда.

Светлейшая княгиня удивленно приподняла брови.

— Надо же… Откуда у тебя эти сведения?

— Кузен Андрей поделился в беседе. Кстати, насчет кузена и его отца. Они-то, надеюсь, не отказались от приглашения в последний момент?

— Пока карточек от них не приносили, — рассеянно отозвалась матушка и украдкой поправила перчатку. — Но нужно помнить, что в нашем конфликте с Павловичами твой дядя обязан занимать нейтральную позицию. Он председательствует в Совете и не имеет права ввязываться в подобные разбирательства.

— А следовало бы. Потому что он не только регент, но и де-факто глава Дома Романовых.

Впрочем, к дяде я был слишком строг. Все же Федор Николаевич не стал заступаться за Павла и разрешил довести дело о его проступке до суда. Я видел в этом истинную нейтральную позицию — судить справедливо, даже собственных родичей. Но Павловичи, разумеется, считали, что с ними обошлись нечестно. Интересно, хватило ли им наглости записать во враги самого великого князя?

— Ваша светлость, прибыли князья Юсуповы! — протараторил подбежавший к подножию лестницы лакей. — Всем составом!

Мы с матушкой одновременно расправили плечи.

— Удивительно, что они не отказались, — сказал я, уже натягивая самую приятную из улыбок.

— Согласна, — процедила матушка. — У всего есть причина. Попробуем выяснить, отчего они не поддержали бойкот.

И правда. На это должна быть веская причина.

— Его светлость Феликс Феликсович Юсупов с супругой Лионеллой Андреевной, а также их сын князь Феликс Феликсович и княжна Зинаида Феликсовна!

Отец вернулся как раз вовремя. Двери холла распахнулись, лакеи согнулись в поклонах, и к подножию лестницы подошла блистательная четверка Юсуповых.

Второй по богатству Дом империи после императорского. Старый и влиятельный, хотя и не происходил от Рюрика. Благодаря умелой политике предков Юсуповы не только сколотили баснословное состояние, но и в прошлом столетии даже породнились с императорским домом. Прабабка нынешнего князя была княжной крови.

— Какие дивные декорации! — княгиня Юсупова сразу же начала с комплиментов.

Чего у Юсуповых было не отнять, так это породы. Последние пару веков наследники брали в жены исключительных красавиц, что сделало свою работу.

Князь Юсупов был лет на десять старше своей жены, но нисколько не терялся на фоне княгини. Оба слыли большими любителями искусства, и даже их вечерняя одежда сегодня выглядела несколько авангардной.

Он подвел жену к нам, и мы обменялись поклонами.

— Ваша светлость, позвольте от лица всей моей семьи выразить признательность за приглашение на сегодняшнее торжество, — торжественно провозгласил Феликс старший. — Моя супруга Лионелла Андреевна. Мой сын Феликс и дочь Ида.

Младшие были погодками. Иде недавно исполнилось восемнадцать, а Феликс должен был отпраздновать совершеннолетие в следующем году. Ида унаследовала юсуповские красоту и грациозность, да и ее брат не отставал. Только, на мой взгляд, его чертам пока что не доставало мужественности.

А вот от его старшей сестры мог оторвать взгляд только слепой. Изящная, с плавными движениями — словно она плыла, а не шагала. Лицо сердечком обрамляли каштановые волосы, уложенные в высокую прическу. Тонкую шею украшали несколько нитей крупного жемчуга с золотыми подвесками, а платье из парчи шоколадного цвета идеально гармонировало с теплыми карими глазами.

Я поприветствовал всех Юсуповых по всем нормам протокола. Получилось громоздко, но с таким Домом следовало соблюдать этикет неукоснительно.

— Алексей Иоаннович, вы еще выше, чем может показаться на фотографии, — улыбнулся младший Феликс. — Счастлив с вами познакомиться и надеюсь стать вам добрым другом.

— Буду рад оправдать ваши ожидания, Феликс Феликсович.

— У моей сестрицы есть для вас небольшой подарок. — Феликс кивнул Иде, и девушка достала из усыпанной жемчугом сумочки маленькую коробочку.

Старшие Юсуповы ободряюще улыбнулись в ответ на изумление моих родителей.

— Прошу Алексея Иоанновича принять этот скромный дар от нашего Дома, — робко склонив головку, произнесла Ида и обеими руками протянула мне коробочку.

У меня тут же разыгралась паранойя. Один из величайших домов игнорирует бойкот и приходит в наш дом, а затем преподносит совершенно необязательный подарок. Что бы это ни было, выглядит либо как подкуп, либо как очередная подлость.

Хотя бы энергии Искажения я не чувствовал — в этом плане дар был безопасен. Уже хорошо.

Я с почтением принял дар и, как того требовал этикет, открыл коробку.

На бархатной подушечке сверкал идеальными гранями крупный драгоценный камень черного цвета.

— Это «Черный Орлов», — пояснил старший Юсупов. — Так же он известен как «Глаз Брахмы».

Я лишь едва взглянул на матушку, но заметил, как она побледнела. Да и отец выглядел, мягко говоря, смущенным. Еще бы. Такой подарок от Дома, с которым мы не состояли в близких отношениях…

Им точно что-то от нас нужно.

— Этот великолепный алмаз некогда был глазом статуи индийского бога Брахмы, — продолжал старший Юсупов. — В начале позапрошлого столетия его выкрал священник-иезуит, и долгое время о судьбе камня никто не знал. Затем в прошлом веке камень появился на аукционе, но купивший ювелир разделил алмаз на три части. Самый крупный — этот — носит имя «Черный Орлов», по фамилии одной из прошлых владелиц. Жаль, что наша семья не купила его раньше, пока он был цельным. Быть может, мы бы смогли вернуть его на законное место… Но поскольку в нашей империи теперь появился истинный Черный Алмаз, мы считаем правильным передать эту реликвию вам.

Это смутило даже меня. Теперь я окончательно убедился, что в этой истории должен быть подвох.

— Ваше сиятельство, — я с сожалением оторвал взгляд от драгоценности и закрыл коробку. — Это бесценный дар, и ни я, ни моя семья, не можем его принять. Таким чудесам природы не место на аукционе, и уж тем более я…

— Это не обсуждается, ваша светлость, — мягко улыбнулся князь Юсупов. — Черный бриллиант должен быть в семье Черного Алмаза. Не зря же мы берегли его последние пятьдесят лет…

Я украдкой взглянул на матушку. Она взяла себя в руки и едва заметно кивнула мне, разрешая принять дар.

Поклонившись, я взглянул по очереди на каждого из гостей.

— Нести ответственность за такое сокровище — великая честь для меня и моей семьи. Я сделаю все, чтобы сохранить его для потомков.

Старшие Юсуповы переглянулись.

— Ну разве это не прелестно? — проворковала княгиня Лионелла. — Так и вижу этот камень в виде строгой броши… Можем ли мы в качестве ответной услуги рассчитывать на разговор вдали от лишних глаз и ушей?

А вот мы и подобрались к самой мякотке! Ну не делают подобные подарки, не рассчитывая на ответную услугу. Интересно, что они за это попросят…

— Разумеется, ваше сиятельство, — чарующе улыбнулась матушка.

Через двадцать минут основной поток гостей иссяк, и церемония официально началась. Теперь нам больше не требовалось торчать на лестнице, и все мы переместились в зал. Дальше все шло как по нотам: приветственная речь, тосты за хозяев, гостей и императора, легкие закуски, танцы и общение по интересам. Затем предполагался торжественный ужин, а после — танцы до полуночи.

Таню пустили только на официальную часть: по возрасту ей еще нельзя было присутствовать на приемах. Так что показали и позволили продемонстрировать симпатичное розовое пышное платьице, но вскоре сестра была вынуждена удалиться. Ничего, через год наверстает.

Незаметно появился Виктор — успел к приветственной речи. Мы быстро перебросились парой фраз, и я понял, что брат остался удовлетворен разговором с задержанной медсестрой. Но обсуждать подробности времени не было.

Оксана тоже подоспела в срок и сейчас скользила из зала в зал, щелкая затвором пленочного фотоаппарата. Само то, что она снимала на считавшуюся устаревшей пленку, вызвало большой интерес у гостей.

И, увы, в глаза слишком сильно бросалось то, что гостей здесь было втрое меньше, чем мы ожидали.

— Ваша светлость, не окажете ли мне честь во время первого танца?

Я обернулся на тихий голос княжны Юсуповой.

Интересный поворот. Обычно кавалеры ангажировали дам, но Ида Юсупова, несмотря на внешнюю скромность, явно умела добиваться своего. Но после такого ценного подарка отказать ей я просто не мог. Да и, чего греха таить, общество этой девушки могло быть приятным.

— Открываем вальсом, — предупредил я.

— Тем лучше, что я не надела высокие каблуки, — улыбнулась Ида.

Я подал своей даме руку, и она проследовала за мной в бальный зал под одобрительные взгляды наших родителей. Уж не в этом ли было дело? Юсуповы всегда искали себе в супруги не просто красавцев, а красавцев с высоким рангом. Выше моего было уже некуда.

— Его светлость Алексей Иоаннович и ее сиятельство Зинаида Феликсовна открывают вечер венским вальсом! — провозгласил распорядитель.

Оркестр заиграл Штрауса, и я принялся вести партнершу. Разумеется, танцевала она превосходно. Из меня же танцор был не лучший, но приличный — об этом матушка позаботилась.

А еще теперь у меня было десять минут, чтобы получше узнать, отчего же Юсуповы были с нами столь щедры. Краем глаза я заметил, что наши родители, оставив в зале обоих наследников, сами удалились в соседний зал, откуда можно было быстро перебраться в библиотеку. Переговоры начались.

— Зинаида Феликсовна, вынужден признать, что рядом с вами я чувствую себя деревянным чурбаном. У вас настоящий талант к танцам.

— А еще я обладаю голосом диапазоном в три октавы, — улыбнулась девушка, и сейчас робости в ней было куда меньше. — Могу как-нибудь вам спеть. Вы любите цыганские романсы, Алексей Иоаннович?

— С тремя октавами — только оперная ария, ваше сиятельство!

— Я знаю кое-что из Верди…

— Звучит соблазнительно.

— У меня не было мысли вас соблазнять, Алексей Иоаннович.

— Правда? — я приподнял брови. — А я-то понадеялся… Что ж, хотя бы постараюсь скрасить ваше пребывание в этом доме.

— Мне очень приятно ваше общество, Алексей Иоаннович.

— Всецело взаимно, Зинаида Феликсовна.

— Друзья зовут меня Идой. Если, конечно, вы хотите стать мне другом…

С места в карьер, Алексиус! С места в карьер. Не успеешь моргнуть — и окажешься во власти этого тихого омута и его рогатых обитателей. Опасная девица.

— Что ж, Ида Феликсовна, близкие зовут меня просто Лешей. Увы, мое имя не настолько благозвучно, как ваше.

— Почему же, ваша светлость? — улыбнулась Ида, когда я повел ее на новый круг. — Это древнее греческое имя. «Защитник». Мне кажется, оно вам очень подходит.

— Вы нуждаетесь в защитнике, Ида Феликсовна?

— Думаю, всякий здравомыслящий человек будет счастлив иметь своим защитником вашу светлость, — улыбнулась девушка.

Я усмехнулся.

— Некоторые Большие Дома с вами не согласятся.

— Я же сказала — здравомыслящий человек, — подмигнула Ида и многозначительно взглянула на пустые стулья.

— Полагаю, поэтому вы здесь?

Она кивнула.

— Вы все верно поняли. Я могу быть откровенной с вами, Алексей Иоаннович?

— Думаю, для откровенности самое время.

Девушка широко улыбнулась и даже издала смешок, когда мы приблизились к наблюдавшим за танцем гостям. Она отлично исполняла свою роль — со стороны все выглядело так, словно мы мило болтали о пустяках. Просто красивая парочка, наслаждающаяся молодостью и вниманием.

— Мои родители здесь для того, чтобы предложить вашему Дому союз, — тихо сказала Ида.

Что ж, вписывается в логику. Но что Юсуповы ожидают купить за этот «Черный Орлов»?

— Союз какого толка, Ида Феликсовна?

— Сперва, полагаю, политический. Видите ли, недавно моя семья оказалась в несколько… Противоречивой и даже оскорбительной ситуации. И виновником оной является хорошо знакомый вам дальний родственник князь крови Дмитрий Павлович.

А вот это уже было интересно. Павловичи что, совсем с глузду поехали, настраивая против себя Юсуповых? Князья крови — титул, несомненно, почетный, но на дворе четвертое столетие империи. Времена все же меняются. Даже для аристократии. И еще с прошлого века богатство начало с лихвой компенсировать не очень красивый титул.

Разумеется, у нас их не раздавали налево и направо, но деньги порой позволяли заключать ранее немыслимые союзы. А у Юсуповых было все — и деньги, и земли, и княжеский титул, и даже капля императорской крови.

— Что же случилось, Ида Феликсовна? Мне сложно представить, как Дмитрий Павлович мог вас оскорбить?

Ида криво улыбнулась.

Глава 9

— Я могу рассчитывать на конфиденциальность разговора? — тихо спросила Юсупова, когда я повел ее на очередной круг.

— Безусловно, ваше сиятельство. Я защищаю честь дам, что мне доверяются.

— Знаю, — отозвалась Ида. — Именно потому и говорю с вами. Меня очень впечатлило то, что вы встали на сторону Кати Дмитриевны и помогли ей. Пусть и с угрозой больших рисков для себя.

— Приятно, что вы видите в этом некий героизм, — улыбнулся я. — Итак, как же отец Кати провинился перед столь прекрасным созданием?

Ида крепче ухватилась за мое плечо.

— Если кратко, то Дмитрий Павлович отверг мою кандидатуру в невесты своему наследнику. Причем сделал это в весьма неприятной форме, опираясь на грязные сплетни о моих предках.

О, это была давняя история. За сотню лет могли бы уже и успокоиться.

Юсуповы, как и всякий известный род, всегда жили как под микроскопом. Каждый шаг регистрировался, каждая неосторожно брошенная фраза оседала в мемуарах какого-нибудь язвительного придворного.

О прадеде нынешнего князя ходили довольно скользкие слухи. Поговаривали, что он наслаждался обществом не только противоположного пола, но и слишком много внимания уделял друзьям-мужчинам. Однако свечку никто не держал, доказательств ни у кого не было, а поливать грязью самого богемного князя своего времени желающих всегда было полно.

Что бы там ни было на самом деле, но знатный предок женился, оставил потомство и достойно его воспитал, а также приумножил богатство и даже передал в государственный музей несколько сокровищ мирового искусства, сделав их доступными для публики. О масштабах благотворительности я умолчу — Юсуповы всегда жертвовали астрономические суммы на развитие отдаленных регионов.

— Крайне непочтительно со стороны Дмитрия Павловича, — ответил я. — Сожалею, что вам пришлось столкнуться с подобной ситуацией.

— Непочтительно? — криво улыбнулась Ида. — Согласна. Хотя у меня на языке вертятся слова погрубее.

— Согласен. Он идиот или очень стремится себя таковым показать.

— Уже ближе к тому, что я чувствую. Моих родителей и меня лично оскорбил не сам факт отказа, хотя, клянусь вам, мое приданое было достойно любой принцессы. Нас отвратило то, как был подан этот отказ.

— Потому и идиот, — ответил я. — Значит, вы здесь потому, что хотите сплотиться вокруг общего врага?

Ида чарующе улыбнулась.

— Ситуативные альянсы — самые выгодные, ваша светлость. Впрочем, вы уже и так многое сделали для того, чтобы поставить Павловичей на место. Ведь теперь сын Павла Дмитриевича пойдет под суд… После такого скандала ни одна из европейских принцесс и не посмотрит в его сторону. А значит, амбициозные планы Дмитрия Павловича пойдут прахом.

Я многозначительно взглянул на пустующие стулья.

— Европейские принцессы, возможно, и откажутся от союза с Павловичами. Но вы сами видите, что в столице их влияние очень сильно. Ведь им удалось настроить против нас многие Большие Дома.

— Уверяю вас, Алексей Иоаннович, это ненадолго. Вокруг нас тоже есть коалиция. Павловичи слишком полагаются на свое происхождение и считают, что оно дает им полный светский иммунитет. Поверьте, после решения суда ситуация драматично изменится.

— Но раз все уже почти случилось, и я пусть и невольно, но отомстил за вас, зачем же вашей семье крепкий союз с моей?

Ида хищно улыбнулась.

— Затем, ваша светлость, этого скромного отмщения нам недостаточно. Мы Юсуповы, ваша светлость. Мы всегда все делаем с полной широтой души. Казним, милуем, работаем, любим и ненавидим — никаких полумер.

Музыка начала стихать, и я подвел девушку к ее брату.

— Феликс Феликсович, — поклонился я. — Я попал в плен очарования вашей сестры.

Младший Юсупов взял Илу за руку.

— Как жаль, что мне придется ждать еще целый год, прежде чем я смогу ангажировать и вашу сестрицу на вальс, Алексей Иоаннович. Уже сейчас о ее красоте и грации ходят восхищенные слухи. Полагаю, первый полноценный выход Татьяны Иоанновны в свет произведет фурор.

— Смею на это надеяться, Феликс Феликсович.

— Молю вас, просто Феликс. Окажите мне честь, отказавшись от этих громоздких формальностей. Я и правда надеюсь стать вам другом, тем более что вскоре нам обоим предстоит защищать честь наших семей в Спецкорпусе.

Младшего Феликса я с трудом представлял в казарме. Пусть он и обладал алмазным ранговым перстнем, как и отец, но мне Юсупов казался… слишком возвышенным, что ли. От него веяло гедонизмом и даже каким-то декадентством. Хотя в общении он был приятен и держался без томности.

— В таком случае, Феликс, и я требую, чтобы вы звали меня просто Алексеем.

Ида переливчато рассмеялась, словно зазвенел серебряный колокольчик.

— Ох, молодые люди, оставлю вас пообщаться. Я так и не сделала комплимент вееру княгини Цициановой. А ведь это французский винтаж…

Феликс младший печально улыбнулся, когда Ида проплыла мимо нас, заставив гостей поворачивать головы ей вслед.

— Как же я порой жалею, что она родилась не принцессой…

— Она легко может ею стать в браке, — ответил я.

— Для Иды титул никогда не значил много. То есть, значит, конечно, но в пределах разумного. Стать баронессой она не согласится, но не будет жертвовать всем своим комфортом только ради красивого титула или звучной фамилии. Как и для всех женщин нашего рода душевная близость значит для нее гораздо больше.

— Выходит, с Павлом Дмитриевичем она ее ощутила? — мрачно улыбнулся я.

Феликс младший дернулся как от пощечины.

— Тише, умоляю вас. Что ж, ей так казалось. Ваш дальний родич умеет быть чертовски галантным и способен очаровать любую женщину. Это мог быть неплохой альянс, но я рад, что он не случился. Шампанского, ваша светлость?

— Увы, мне еще не положено.

— Как и мне. Но это праздник в вашем доме и в вашу честь. И я за вас выпью. Вы очень понравились моей сестре, уж я-то способен это заметить. Признаюсь, вы первый человек после той… неприятности, который заставил ее глаза сиять.

А мне понравилась она, но это еще совершенно ничего не значило. Мне много кто нравился. И бунтарка Кати, и увлеченная магией великая княжна Марина, и целеустремленная Оксана. Каждая женщина — особенная и может очаровать этой изюминкой. Но для доверия нужно нечто большее.

В соседнем зале появились мои родители и старшие Юсуповы, и их тут же окружили гости. Полилась светская беседа, а я оставил Юсупова общаться с Эристовыми. Как раз когда я хотел присоединиться к родителям, меня догнала Аграфена.

— Ваша светлость, мне отзвонились. Ждем высочайших гостей через пятнадцать минут. Все подготовлено к встрече.

Что ж. Они собрались даже раньше, чем я предполагал.

— Благодарю, Аграфена. Доложи родителям.

— Уже, ваша светлость.

Я кивнул и принялся искать Оксану. Наш придворный фотограф нашелся на лестничной галерее в компании одной из княжон Цициановых.

— Пожалуйста, головку чуть на меня, вот так, вполоборота… Да, прекрасно. И ручку чуть выше, в пальчиках немного напряжения… Отлично! — Прозвучал звук спущенного затвора, вспышка озарила ярким светом всю лестницу. — Вы восхитительны, ваше сиятельство!

Я решил не смущать девушек и остался подглядывать за работой Оксаны в дверном проеме. А у нее получалось! Костенко и сама словно забыла о том, где находилась и с кем разговаривала — настолько была погружена в творческий процесс и затягивала в него наших гостей.

— Готово, ваше сиятельство.

— Благодарю вас, Оксаночка! — Цицианова — кажется, это была Элла, крепко подала руки моей журналистке. — Не могу дождаться готовых фотографий!

— Завтра я все проявлю и отправлю вам готовые снимки через пару дней. — Костенко обернулась. — Ой! Ваша светлость…

— Не хотел вам мешать, дамы.

— Что вы, ваша светлость! Мы уже закончили, — смущенно улыбнулась Элла Цицианова. — Пойду поищу сестру.

Княжна почти что убежала в парадный зал, что вызвало у меня улыбку. И почему девушки так смущаются, когда за ними наблюдают? Ведь когда они позволяют себе быть самими собой, это всегда гораздо приятнее.

— Отпугиваете мою клиентуру, ваша светлость? — широко улыбнулась Оксана.

— А уже выстроилась очередь?

— Некоторые решили дать мне шанс, а я и не против. Вдруг во мне едва не умер великий фотограф?

— Через десять минут и узнаем, — отозвался я. — Передохни пока и приготовь новые пленки. Скоро прибудет императорская семья. Государь с супругой и великий князь с семьей.

Оксана уронила бы фотоаппарат, не повесь она его шлейку на шею.

— Я не ослышалась, ваша светлость? Алексей, какого черта⁈

— Они пойдут по этой лестнице. Мы встретим их в холле. Сними приветственные кадры, банкет фотографировать нельзя. Только сам прием и танцы.

Костенко, казалась, одеревенела.

— Алексей… Иоаннович… Это слишком. Я не могу… Я боюсь. Если я завалю…

Трудно было ее осуждать. Но сейчас не было времени на сомнения и страхи.

— Оксана, послушай меня, — я взял ее за похолодевшую руку. — Я пригласил тебя сюда не потому, что ты мой друг. Будь ты просто другом, то была бы здесь без своей фотокамеры. Но я вижу в тебе потенциал человека искусства, и я хочу помочь тебе его развить. Не нужно видеть в этих гостях князей, графов и даже императора. Это просто люди. Красивые люди, которые порой тоже стесняются перед фотографом, но очень хотят получиться хорошо. Просто снимай так, как привыкла. У тебя же получилось с княжной Цициановой. Получится и с императорской семьей.

Девушка нервно проглотила слюну.

— Мне нужно выпить кофе. И подышать в форточку.

— Попроси любого лакея, тебе все предоставят. И помни, что я рядом, а тебя никто не съест. Знала бы ты, сколько раз эти люди выходили уродами на фотографиях… Никакой катастрофы не случится, но я прошу тебя сделать все, что можешь.

Вроде бы у меня получилось успокоить Оксану. Девушка коротко кивнула и быстро взяла себя в руки.

— Переставлю пленки и перенастрою вторую камеру. В зале другое освещение.

— Я распоряжусь принести тебе кофе.

— Спасибо. И… спасибо за шанс. — Костенко окончательно взяла себя в руки и решительно на меня посмотрела. — Я не подведу.

— Знаю.

Оставив девушку, я подозвал одного из лакеев и велел помочь госпоже Костенко. Пусть носит не только кофе, но и вторую камеру и прочий тяжелый обвес, чтобы она могла работать быстрее. Времени будет немного.

Наши гости еще ни о чем не подозревали, и мне нравилось предвкушение всеобщего шока. Перебросившись парой слов с родителями, мы решили, что отец и Виктор останутся в зале, а мы с матушкой встретим императорскую семью на лестнице. Насколько я понял, с ними же приедут и дядюшка Федор со своей семьей. Редко на каком приеме можно встретить такой флеш-рояль. На балах — да, но не на приемах.

— До сих пор не верится, что у тебя получилось их уговорить, — улыбнулась матушка, когда мы вышли на лестницу.

— Сам удивлен. Что с Юсуповыми?

— Интересное предложение. Обсудим позже.

— Император прибыл! — предупредила Аграфена. — Встречайте.

Мы с матушкой обменялись взглядами и коротко кивнули друг другу. Этот особняк давно не видел столь высоких гостей, и теперь нам следовало сделать все, чтобы они не покинули нас разочарованными.

Входные двери распахнулись, и в холл ручейком перетекли гвардейцы Зимнего. Они тут же заняли свои места, несколько поднялись по лестнице и встали по обе стороны от входа в парадную анфиладу.

Затем вошел камергер, поклонился нам и ударил посохом по мраморному полу.

— Его императорское величество Николай Петрович и ее императорское величество Надежда Федоровна! Его императорское высочество Федор Николаевич, ее императорское высочество Елизавета Александровна, его императорское высочество Андрей Федорович, ее императорское высочество Марина Федоровна и ее высочество Екатерина Дмитриевна!

Они взяли с собой Кати. Спасенная княжна крови все еще пользовалась гостеприимством великого князя и его семьи — до размещения в Спецкорпусе. И хотя приглашение ей отправили, как и Павловичам — весьма формальное, мы не рассчитывали, что она все же приедет. Кати сейчас старалась не выходить в свет из-за скандала. Но дядя, видимо, решил, что в этом доме ей будет комфортнее. И не ошибся — Кати здесь были рады видеть.

Первыми в зал вошли молодой император с супругой.

— Леша! — Государь тут же взбежал по ступенькам так, что его жене пришлось отстать.

Матушка изобразила глубокий реверанс, а я склонился в поклоне.

— Ваше императорское величество…

— Полно вам! — Император подал руку матушке, помогая ей выпрямиться. — Я так рад прийти к вам в гости! Мне сказали, будут танцы. Наденька очень любит танцевать, а у меня плохо выходит. Леша, ты потанцуешь с Наденькой вместо меня?

Я все никак не мог привыкнуть к детской непосредственности государя. Когда императрица добралась до вершины лестницы, то мы склонились и перед ней.

— Если государыня пожелает, я буду счастлив стать ее кавалером.

Надежда Фелоровна с любопытством огляделась по сторонам, рассматривая детали праздничного убранства.

— Государьинья желайет, — ответила она с улыбкой. — Также государьинья желайет посьетьить этьот дом во время осьенньих бальов. Надьейюсь, ви планьировали дать свой бал?

Вообще-то, не планировали. Но раз императрица была готова оказать долгосрочную поддержку, то остается только поддержать ее чаяния.

— Разумеется, ваше императорское величество, — улыбнулась матушка. — Я как раз подумывала устроить что-нибудь тематическое…

— Тогда оповьестьитье менья зараньее, — кивнула молодая императрица. — Ведь нужьно приготьовьить нарьяд…

Следом по лестнице поднялись дядюшка Федор Николаевич с супругой Елизаветой Александровной, Андрей, Марина и Кати.

— Ваше императорское высочество, — мы по форме поприветствовали родственников. — Рады видеть вас сегодня в нашем доме.

Великий князь поцеловал руку матери, а со мной обменялся рукопожатиями. Я тепло поприветствовал Андрея и поцеловал руки Марине и Кати.

— Я говорил с вашей слугой, — сказал дядюшка. — Она рассказала о бойкоте. Заявляю как ваш родственник и глава Совета, что считаю это возмутительным.

— Приятно это слышать, ваше императорское высочество, — кивнул я.

— Что ж, мы здесь, чтобы спасти этот вечер и щелкнуть кое-кого по носу. Приступим же, господа.

Едва камергер объявил о прибытии императора, а зале повисла звенящая тишина. Оркестр захлебнулся и стих, гости застыли, не веря своим ушам. И лишь Юсуповы многозначительно улыбнулись, а старший Феликс одобрительно хмыкнул.

Оксана скользнула между столов с приветственными напитками и принялась работать.

Первым делом отец и матушка поднесли приветственные напитки — золоченые кубки.

— Тост за их императорских величеств!

— Ура!

— Да здравствуют Николай Петрович и Надежда Федоровна!

Как только короткая церемония завершилась, оркестр снова пришел в себя и заиграл, кажется, Глинку. Императорская чета лично здоровалась с каждой из приглашенных семей, пока Оксана украдкой ловила ракурсы.

Лакей поднес мне фужер шампанского, в котором плавала замороженная клубничина. Я тут же подхватил его и направился к государыне, которая как раз освободилась.

— Ваше императорское величество, позвольте угостить вас игристым, — поклонился я.

Императрица взглянула на фужер и удивленно приподняла брови.

— Значьит, вам доложьильи о мойьих извращьенных вкусах…

— Где же здесь извращение, ваше величество? Должно быть, прекрасно сочетается…

— Благодарью, ваша свьетлость. Надеюсь, ми не слишком опоздальи. Узнай я о такой несправедльивости раньше, то отреагьировала бы иначье. — Она сверкнула глазами. — Только мой муж вправье решать, кого отлучать от свьета. А вас он любьит.

— Вы нас спасли, ваше императорское величество. Мне не хватит слов, чтобы выразить нашу благодарность…

Императрица вытащила из сумочки тот самый перстень и положила на стол, а затем едва заметно подвинула в мою сторону.

— Возьмьитье его обратно, Алексьей. Эта ситуация — нье тот повод. Мы лишь восстанавливайьем справедльивость. Спасьение мойего сина не сравньитсья с этой ситуацийей.

— Благодарю, ваше императорское величество.

Я оставил императрицу с родителями, но по дороге в уборную меня перехватил великий князь Андрей.

— Кузен Алексей!

— Кузен Андрей! — улыбнулся я.

— У меня есть небольшая просьба…

— Внимаю.

— До меня дошел слух, что ты успел подружиться с княжной Юсуповой…

Так-так… Быстро же расползаются слухи. Особенно в закрытом помещении. Видимо, мы с Идой слишком гармонично смотрелись вместе.

— Насчет дружбы не уверен, мы просто станцевали.

— Тогда ты не будешь против, если я ее приглашу? Или у вас какие-то договоренности?

— Да ради бога, Андрей Федорович! Никаких договоренностей. Мы только сегодня познакомились.

Кузен подмигнул и похлопал меня по плечу.

— Ну мало ли… Она роскошная девушка. Во всех отношениях…

— Согласен, но пока что я ни на что не претендую. Дама вольна выбирать кавалеров.

— Спасибо!

Мы уже хотели было перейти в бальный зал, где собирались дать череду вальсов, но в этот момент двери приветственного зала распахнулись, и на пороге возникла…

Шереметева, чтоб ей провалиться!

Не в вечернем платье и бриллиантах, и даже не в парадном мундире с орденской лентой. Наоборот, вид у нее был такой, словно она только что вышла из боя.

— Ее превосходительство Лариса Георгиевна Шереметева! — объявил слуга. Тише, чем требовалось, и этого почти никто не заметил.

Мы с Андреем удивленно переглянулись.

— Вы что, и ее пригласили? — шепнул кузен.

— Я не приглашал… Что-то случилось.

Глава 10

Я тут же шагнул навстречу незваной гостье.

Разумеется, моя матушка отправила приглашение Шереметевым. Но граф — брат начальницы Спецкорпуса — проводил время с семьей где-то на Лазурном берегу, а сама гостья на следующий же день ответила отказом, сославшись на огромную занятость. Ожидаемо, учитывая конфликт с моим отцом.

Теперь же она стояла на моем пороге и выглядела… неважно. Мундир в пыли и копоти, белые перчатки разодраны, грязные сапоги, несколько царапин на лице.

Я тут же направился к ней.

Только катастрофа могла заставить Шереметеву переступить порог дома моего отца. Ко мне она вроде бы относилась лучше, демонстрируя убежденность в том, что сын не отвечает за деяния отца. И все же.

— Ваше превосходительство, — поклонился я. — Не ожидал увидеть вас на приеме после вашего отказа. Вы в порядке?

— К черту меня, Николаев! — отрезала моя будущая начальница. — Ваш дом находится ближе всего к эпицентру. Я вынуждена просить вас помочь мне до принятия присяги. Это срочно.

Я оглянулся по сторонам и жестом велел слугам выйти вон. Остались только гвардейцы Зимнего, подчинявшиеся только приказам дядюшки. Да и хрен с ними, пусть слышат.

— Что случилось, ваше превосходительство?

— Аномалия. На территории Петропавловской крепости. Большая, очень большая. Мы отреагировали оперативно, но сил отряда быстрого реагирования не хватает. Мне нужны сильные маги. Из аномалии вылезла тварь…

Проклятье!

Петропавловка совсем близко! Всего маленькая протока да два деревянных моста отделяли ее от Петроградской стороны и тысячи жителей.

— Николаев, вы нужны мне немедленно, — почти взмолилась Шереметева. — Если вы действительно тот Черный Алмаз, о котором только и говорят, нам необходима ваша помощь.

— Меня не нужно уговаривать, ваше превосходительство. Одна минута, я должен предупредить великого князя. Нужно эвакуировать государя в Зимний.

Шереметева вытаращилась на меня во все глаза.

— Он что, здесь⁈

— Да.

— Дерьмо! Быстрее, Николаев.

Она добавила еще пару крепких выражений и, достав телефон, принялась кому-то звонить. Я развернулся в сторону парадной анфилады и столкнулся лицом к лицу с кузеном Андреем.

— Я все слышал, — сказал он. — Едем вместе. Я не черный, но алмазник, и кое-какой опыт у меня имеется. И здесь из будущих кадетов Юсупов, Львов, Катерина…

— Пощади молодежь, — бросил я. — Вдвоем справимся. Выведи сюда отца, ее превосходительство все доложит. Я к родителям.

Хотя на самом деле мне не нужен был и Андрей. Но я успел немного узнать кузена и понял, что сам по себе он не отвяжется. Пререкаться некогда. Лучше уж держать его на безопасном расстоянии и командовать, какие заклинания творить.

— Хорошо, — кивнул кузен.

Мы с Андреем торопливо направились в разные стороны. Я нашел отца — тот как раз смеялся какой-то шутке старшего Львова, пока матушка танцевала вальс со старшим Юсуповым.

— Ваша светлость, на пару слов, — сухо сказал я.

Отец извинился и отошел вместе со мной в сторону.

— В чем дело, Алексей?

— Здесь Шереметева.

— Какого…

— На Петропавловке ЧП. Аномалия. Нужна моя помощь. Сейчас Андрей договорится о тихой эвакуации государя. Остальных гостей задержите в особняке, пока я не вернусь.

Отец одновременно рассердился и встревожился, но виду почти не подал.

— Если она сама заявилась, то дело и правда серьезное. Ступай. Я скажу твоей матери, и мы с Виктором обо всем позаботимся.

— Спасибо.

— Леш… ты знаешь больше всех них об аномалиях, но будь осторожен.

— На всякий случай велите приготовить для меня сменный смокинг, — улыбнулся я.

Я развернулся и торопливо направился к выходу. Моего бегства почти никто и не заметил.

Великий князь и Андрей уже разговаривали с Шереметевой у лестницы. Федор Николаевич кивнул, давая разрешение забрать кузена. Оно тоже ясно: в случае успеха Андрей будет на хорошем счету на месте службы.

Лишь бы под руку мне не лез. Он ведь выше по статусу и привык сам командовать.

— Николаев, Романов, за мной! — распорядилась генерал-лейтенант. — Расскажу остальное по дороге.

— Немного непривычно, когда тебя называют только по фамилии, — улыбнулся Андрей.

— Привыкайте, Романов, — отрезала женщина. — Через два дня вы перестанете быть великим князем и станете простым кадетом.

Мы быстро сели в темный седан с военными номерами, хотя ехать тут было буквально минуту. Окна нашего особняка выходили на Петропавловку и кусок огромного Александровского парка, где я покупал своим чайкам картошку-фри. Со стороны казалось, что крепость мирно дремала. Так и не скажешь, что внутри нее творился хаос — только вспышки света иногда разрезали темноту над Заячьим островом.

— Аномалия разверзлась полчаса назад, — вещала Шереметева. — Есть небольшие разрушения и пострадавшие. Отряд смог локализовать распространение заразы…

— Каким образом? — удивленно спросил я.

— Ртутью, Николаев. Ртуть задерживает эту мерзость.

Андрей удивленно на меня взглянул.

— Помнишь шкатулку из киновари у меня дома? Тогда ты сказал, что не чувствуешь фона…

Я кивнул. Выходит, гипотеза оправдалась. Ртуть каким-то образом останавливает распространение этой заразы. Интересный момент. У нас в Ордене никогда ее не использовали. Впрочем, ртуть — опаснейшее вещество, и такая победа над Искажением может даться очень дорогой ценой. В моем родном мире справляться с помощью магии было безопаснее.

— Зачем нужны мы? — спросил я.

— Сдерживать аномалию и то, что из нее лезет, до того как она закроется. Ртуть останавливает распространение. Но нужно держать барьеры и блокировать тварь. В идеале — убить. Но нас все еще слишком мало людей. Эта попалась слишком жирная.

Она все знала! Знала об аномалиях и о том, что они в себе несут. Они в Спецкорпусе даже придумали способы, которыми можно останавливать все это. Но как и откуда, если книгой я не поделился? По наитию?

Автомобиль с визгом вылетел на мост — шлагбаум едва успели поднять. Нас пропустили в первые ворота, и водитель снизил скорость.

— Николаев, буду с вами откровенна. На территории Петропавловской крепости находится столичный Монетный двор. Если эта зараза распространится по территории завода, то осядет на монетах, а они…

— Попадут в руки тысячи людей, — хрипло сказал Андрей. — Будет много болезней.

— Именно, Романов. Мы должны предотвратить это любой ценой. Даже если их просто изъять, все равно будут риски для всех, кто станет с ними контактировать.

Что ж, ее превосходительство еще явно не знала о том, что можно поглощать энергию Искажений. Оставлю это на потом.

— Дальше оцеплено! — сказал водитель. — Пешком быстрее.

Мы выскочили из автомобиля, и у меня зарябило в глазах от ярких заклинаний.

Битва — а по-другому это было не назвать — развернулась на площади между Петропавловским собором и зданием Монетного двора. Искажение разверзлось прямо на этой площади, и сейчас брусчатка пестрела лужами жидкого серебристого металла. В лажах отражались вспышки заклинаний. Ртуть кипела.

Сколько же металла они вылили⁈

Нас тут же остановили люди из оцепления.

— Респираторы! Проход только в защите!

Почти все, кто оказался на площади, были в спецкостюмах. Часть с железными баллонами за спиной — поливали периметр жидким металлом. Другие, явно маги, удерживали здоровенный барьер, пока их коллеги забрасывали заклинаниями… черногривую химеру.

Да уж, Шереметева не преувеличила масштаб. Черногривая химера была очень трудноубиваемой тварью, поскольку преобразовывала эфир в энергию Искажения, которой питалась. Да и стихии с трудом ее брали, кроме земной. А еще она плевалась темным огнем — огненная стихия в связке с энергией Искажения. Единственный способ быстро победить химеру — отрезать ее от источника питания и убить камнем или металлом.

Ртуть действительно сдерживала тварь, но маги тратили очень много сил зря. Они не убивали ее своими заклинаниями. Они ее кормили! В заточении химера просто копила силы, чтобы прорвать барьеры и залечить раны от ртути…

— Прикажите остановить огонь! — крикнул я Шереметевой.

— Николаев, вы в своем уме?

— Пусть прекратят! Так вы сделаете только хуже. Это химера, их убивают иначе!

Шереметева уставилась на меня сквозь стекла респиратора. Да и Андрей резко затормозил, а ведь уже конфигурировал боевое заклинание.

— Что вы знаете, Николаев? — глухо спросила Шереметева.

— Больше, чем сказал вам. Объясню позже, слово дворянина.

— Как ее убить?

— Металл. Сталь, железо. Пронзить. Нарушить целостность кожи. Но сначала… — я направился к магам, удерживавшим барьер. — Андрей, вырви из ограды вон тот прут и брось мне, когда я скажу.

В отличие от Шереметевой, кузен вопросов задавать не стал и на всякий случай вырвал аж два прута. Как раз то, что нужно — длинные, метра два, тяжелые, чугунные. И заостренные на конце в форме копья. Я мог бы сотворить нечто подобное из стихии земли, но вандализм оказался быстрее.

— Что именно вы будете делать, Николаев?

— Убью ее этим дрыном.

Кто-то возмутился, но Шереметева жестом попросила своих людей не мешать мне.

— Пусть попытается, — сказала она и кивнула Андрею. — Романов, прикройте кузена.

Я старался шагать, не ступая в лужи. Хотя на меня наспех натянули защитный комбинезон, прямо поверх одежды, двигаться было неудобно. Да и смокинг сковывал движения. Ничего, справимся.

— Велите прекратить огонь! — крикнул я Шереметевой.

— Прекратить атаку! Держать барьер!

Я обернулся на Андрея.

— Оставайся за барьером.

— Уверен? Я могу помочь.

— Поможешь, когда вовремя бросишь мне железяку. Это и правда важно.

— С тебя объяснения.

— Разумеется.

Боевые маги перестали вязать заклинания, и наконец-то стало тише. Только рык химеры и вой извергаемого ею пламени да треск защитного барьера.

— Когда я скажу, опустите барьер, чтобы я смог пройти.

Тем временем я окутал себя максимально прочной защитой. Хотя одно извержение пламени — и придется обновлять.

— Ты сумасшедший, кузен Алексей.

— Я Черный Алмаз, мне можно. Опускайте!

— Опустить барьер!

Щиты резко истончились, лишившись подпитки. Я сконцентрировал в левой руке связку эфирной и земной стихии. Едва щиты пали, я тут же повесил на химеру «Дриаду» — заклинание, приковывающее жертву к одному месту. Химера зарычала, попыталась оскорбленно вскинуться — но ее когтистые лапы приросли к брусчатке.

— А ты что думала, дорогая. Маги, на десять шагов назад!

Теперь мне нужно было отвлечь ее внимание. Пока тварь исступленно вертела шеей, заливая все доступное ей пространство темным огнем, я призвал стихию ветра. Заклинание принялось вырывать камни мостовой из площади — двадцать, пятьдесят, сотня, две… Я закрутил их в диком хороводе и отправил на голову Химеры.

Тварь закричала и отчаянно забилась, прекратив поливать мостовую огнем. Камни все летели — я отправлял их сразу по десятку, не давая порождению опомниться.

Нужно успеть закрыть Искажение. Иначе убивать я ее буду долго.

Пока камнебитие отвлекало химеру, я дотянулся до эпицентра Искажения. Портал оказался совсем небольшой — он и сам бы закрылся минут через десять. Но тут чем раньше, тем лучше. Я принялся преобразовывать энергию и сшивал, словно нитками, края пространства. Еще немного… Готово!

— Андрей, брось прут! И повтори мое заклинание!

Кузен кивнул и запустил в меня куском ограды. Я перехватил его — тяжеленный, зараза — и бросился на химеру.

— Арррр!

Она все же смогла развернуться и обдала меня потоком огня, сорвав защиту. Но следующие камни снова отвлекли ее, и я успел обновить щиты. Затем снова «Дриада» — теперь не освободится так легко.

— Андрей, больше! Бей сильнее!

— Там же ты!

— Плевать. Бей!

Теперь и на меня полетели булыжники, я подобрался слишком близко. Обошел беснующуюся химеру — она заметила меня, разверзла пасть…

И я отправил прут прямиком ей в глотку.

— Ртуть! Сюда! Быстро!

Кто-то подтащил ко мне железный баллон.

— Лейте в пасть! Я держу.

Я и правда разыгрывал мифического Самсона. Какой-то офицер сорвал плотную крышку и едва ли не полностью протиснул узкое горлышко баллона сквозь острые зубы. Ртуть полилась. Чудовище затряслось, и Андрей пригвоздил его еще одним прутом.

— Для надежности, — пояснил он.

Химера протряслась с полминуты в конвульсиях, а затем замерла навеки.

Я устало облокотился на торчавший из тела твари прут и стащил респиратор. Дышать было невозможно…

— А ну верни на место! Здесь вылили литров двадцать!

Андрей снова натянул мне на голову респиратор. А ведь так легко дышалось…

— Все, здесь почти закончили.

Андрей обернулся к Шереметевой. Она вместе с двумя помощниками шагала к нам, стараясь обходить серебристые лужи.

— Вы справились, Николаев. Романов, вы тоже молодец.

— Ага, — только и мог ответить я, занятый стягиванием остаточной энергии Искажения.

Зато теперь стало понятно, почему Спецкорпус обозвали Корпусом обреченных. Если они собираются так лить ртуть на каждое Искажение, то штат сотрудников довольно быстро сократится.

К слову, магов сейчас здесь было не больше десятка, включая нас с Андреем. Остальные — неодаренные. Таскали ртуть, лили ее, теперь убирали, проводили очистку… Куча бессмысленной и опасной работы. Нельзя оставлять это в таком виде. Я уже молчу о том, что на переодевания тратится драгоценное время.

Шереметева заботливо протерла стеклышко моего респиратора.

— Сейчас пройдете демеркуризацию, затем ко мне на разговор.

— Вы помните, что я должен вернуться домой, ваше превосходительство? — пробубнил я сквозь защиту. — Пользуясь случаем, хочу пригласить вас к нам на чашку кофе. Нам с вами нужно поговорить и я хочу вам кое-что показать. По делу.

— Согласна. Нам действительно нужно поговорить, Николаев.

Нас отвели в специальный грузовик, где проводилась химическая обработка. Это заняло гораздо больше времени, чем сами разборки с химерой.

Освободившись, мы с Андреем вышли на «чистую» сторону и оставили за спиной бедолаг, вынужденных устранять последствия разлива ртути. На крыше одного из домиков сидели Арс и Чуфта, явно недовольные тем, что сегодня им не дали полакомиться. Извините, ребятки, сегодня здесь слишком много глаз. В другой раз попируете.

— Давай вернемся пешком? — попросил я и отправился сквозь оцепление в сторону моста. — После этого респиратора не могу надышаться.

— Ага. Алексей, откуда ты знал, что это химера?

— Прочитал в книге. А теперь хочу, чтобы ее прочитала Шереметева и все, кто поступит в Спецкорпус.

Глава 11

Мы вернулись в особняк как раз к окончанию банкета. Не знаю, на что сослались родители, объясняя наше отсутствие, но ужина в ближайшие часы нам было не видать.

— А я, болван, специально не обедал, чтобы набить брюхо у вас, — сказал Андрей, с сожалением провожая взглядом лакеев, что уносили тарелки на кухню. — Черт, а вы рябчиков подавали…

— У поваров осталось много еды, — отозвался я. — Готовили ведь на большее число гостей. Если поделаешь, вам и с собой завернут.

Но о еде и передышке оставалось только мечтать. Я и сам чертовски проголодался и даже думал купить что-нибудь в той забегаловке, где обычно брал картошку своим чайкам. Еда там нехитрая, зато сытная. Шаверма нормальная, да и бургеры есть можно, если залить соусом. Но я решил, что для Андрея это будет совсем уж культурным шоком — кузен привык к более фешенебельным местам.

— Алексей! Племянник! — Матушка вышла из соседнего зала нам наперерез. — Вы довольно быстро вернулись.

— Не так уж и быстро, раз прошляпили самое вкусное, — улыбнулся я.

Без демеркуризации — так называли санитарную обработку от ртути — и переодеваний мы бы управились куда быстрее, благо идти было десять минут. А теперь следовало незаметно вернуться к гостям, пока нас окончательно не хватились.

— Ну уж нет, молодые люди! — Светлейшая княгиня погрозила нам пальчиком, когда мы двинулись с места. — В таком виде я вас к гостям не пущу. Нужно почистить вашу одежду. Прошу за мной, юные господа. Мне и самой пора сменить перчатки…

Она отвела нас в одну из кладовок, где хранился текстиль. Здесь же были все инструменты для приведения одежды в порядок. Мы с Андреем схватили по щетке и принялись очищать бархатные смокинги. А матушка без тени стеснения вызвалась привести в порядок наши брюки.

— Туфли уж сами начистите, — распорядилась она. — Так что там было, на Петропавловке?

— Чудище! Настоящее! — Глаза Андрея воодушевленно загорелись. — Леша… То есть Алексей Иоаннович поразил химеру прямо в пасть. Чугунным прутом! А перед этим забросал гадину камнями. Ну и ваш покорный немного помог…

Матушка покосилась на меня со смесью недоверия и удивления.

— Химера? Та, что из книги?

— Да что же вы все заладили об этой книге, ваша светлость? Сдается мне, я не знаю чего-то очень важного…

— Всему свое время, дорогой племянник, — примирительно улыбнулась матушка. — Императора эвакуировали. Они вместе с императрицей отправились в Зимний в сопровождении вашего отца, дорогой Андрей. Чтобы бегство было не настолько очевидным, у нас в гостях остались ваша матушка и сестра. Императрица велела передать, что ты, сын мой, остался должен ей танец.

Я кивнул. Хорошо, что оставили хоть кого-то из семьи великого князя. Иначе гости точно что-то бы да заподозрили. А так можно сослаться на какую-нибудь дворцовую накладку или срочное дело, ради которого пришлось ненадолго отлучиться. Такое порой случается, все привыкли.

— Но ваше отсутствие тоже заметили, — добавила матушка. — Так что сейчас вам придется восполнить пробелы в светском общении. Придется много танцевать. Молодежь немного заскучала без виновника торжества и его красавца-кузена.

Откровенно говоря, кружить дам под музыку сейчас было последним, что мне хотелось делать. Пусть бой и выдался коротким, но отнял у меня немало сил и нервов. По-хорошему мне бы наесться как следует да посидеть в тишине с часик. Но не тут-то было.

— Тебя ждет Юсупова, — напомнил я Андрею.

— А тебя — целый выводок Цициановых…

— Не только, — улыбнулась матушка. — Кавалеров у нас сегодня немного меньше, чем дам, так что, юные господа, не манкируйте. И прически приведите в порядок. А то создается впечатление, что вы просто до смерти запугали ту химеру своими лохматыми головами.

Матушка явно привыкала к моим приключениям. А может ей просто стало легче от того, что тайна понемногу переставала быть наше семейной тайной.

Закончив с наведением блеска на обуви, мы отправились в уборную.

— Да, ну и видок у нас, — усмехнулся Андрей. — Эти проклятые респираторы мне всю прическу сплющили. Ведь специально пастой приглаживал…

У меня пряди тоже примялись и торчали во все стороны почти что параллельно полу. И я все еще чувствовал на себе запах резины, из которой были сделаны элементы армейского защитного костюма.

— Программа танцев короткая. Час-полтора потерпеть, потом по домам.

— Я не уеду, пока не получу объяснений, — неожиданно серьезно проговорил Андрей, глядя на меня в зеркало. — Леша, я все понимаю. Мы подружились, уже даже сражались вместе. Я во многом доверяю тебе. Но то, что я сегодня видел, мне не забыть никогда. Я веселюсь, но мне было страшно. Только сейчас начинает приходить осознание… Догадываюсь, что Шереметева рассказала нам не все. И уверен, что у тебя есть ответы на мои вопросы.

— Ее превосходительство обещала прибыть к одиннадцати, — ответил я. — Буду признателен, если ты дождешься встречи.

— Непременно.

Танцы прошли гладко. Андрей все-таки ангажировал Юсупову и даже станцевал с ней целых два танца — максимум для молодых людей, между которыми нет отношений. Следовало отдать кузену должное: если бы можно было наплясать на ранг, то Андрей точно заслужил бы алмазный. Танцор из него был получше, чем я. И, что главное, он получал от этого удовольствие.

Я по очереди станцевал с двумя Цициановыми, затем пригласил матушку и сестрицу Андрея. И только с Мариной мы сошлись в общей неприязни к пляскам. Через десяток вальсов гости потихоньку засобирались восвояси. На часах было почти одиннадцать.

— В вашем доме подают поздний кофе, Лешенька? — спросила великая княгиня Елизавета Александровна.

— Для вас, дорогая тетушка, я лично сварю его в любое время суток. Если, конечно, рискнете отведать мои художества…

— Предоставлю это вашим поварам, — рассмеялась гречанка. — Андрюша сказал, что мы задержимся. Где мы с детьми можем передохнуть?

Я велел Яне проводить родственников в малую гостиную, где обычно собиралась моя семья. Мне самому пришлось снова занять пост на лестнице, чтобы отблагодарить гостей и найти приятные слова для каждого. Львовы, Цициановы, Эристовы, младшая ветвь Трубецких… От усталости я с трудом удерживал всех в голове.

— Уверен, мы совсем скоро встретимся, — младший Феликс Юсупов пожал мне руку. — Ждите от меня весточки в ближайшее время.

— В Спецкорпусе точно пересечемся, — с улыбкой ответил я. — Феликс Феликсович, Зинаида Феликсовна, без вас этот вечер превратился бы в зауряднейший прием.

— Считайте, что приглашение на наш грандиозный Зимний бал у вас в кармане, — проворковала Ида. — Не могу дождаться момента, когда увижу вас с братом в парадной форме… Что бы ни говорили о моде, но на мужчинах лучше всего смотрятся только мундиры.

— Всецело согласен, — сказал я и поцеловал ей руку на прощание.

Когда за последним гостем закрылась дверь, даже матушка на всякий случай ухватилась за канделябр и без церемоний высвободила ноги из туфелек на высоченных каблуках.

— Яна, пожалуйста, принеси мою домашнюю обувь. Это невыносимо… И распорядись заварить мне чаю.

— Сию минуту, ваша светлость!

Отец вызвался проводить матушку в малую гостиную, а мы с Виктором остались на лестнице дожидаться Шереметеву. Дамой она слыла пунктуальной, так что должна была появиться с минуты на минуту.

— До чего договорились у Черкасова? — спросил я, коротая время.

— Лекарь, информация, суд и отбывание срока, — коротко перечислил брат. — Лет пять она точно получит, но я бы ставил на семь.

— А семья?

— Под охраной «Четверки».

— Информация хоть полезная?

— Черкасов за что-то зацепился. Сказал, картинка начала складываться. Ему виднее.

Я кивнул.

— Хорошо. Надеюсь, это удачная инвестиция.

— Скоро увидим. Мне не говорили прямо, но я подозреваю, что они готовят какую-то операцию.

— Держи в курсе.

— Конечно.

Входные двери хлопнули, лакей посторонился, пропуская в холл Шереметеву. Глава Спецкорпуса сунула какую-то кожаную папку под мышку, коротко кивнула нам в знак приветствия и тут же принялась подниматься по ступеням.

— Николаев. Ваша светлость.

Забавно, что брата она называла по титулу, а меня — исключительно по фамилии.

— Ваше превосходительство, — брат поклонился. — Добро пожаловать и прошу следовать за нами.

Мы провели ее мимо залов, где уже вовсю хозяйничали слуги, убирая последствия праздника. Шереметева равнодушно огляделась по сторонам, словно ее совсем не занимало место, в которое она попала.

Распахнув двери в малую гостиную, брат пропустил гостью вперед. Я замыкал процессию и плотно закрыл створки.

Навстречу Шереметевой поднялся мой отец.

— Добрый вечер, Лариса Георгиевна…

— Иоанн Карлович, — сухо поприветствовала она и обернулась к расположившимся на диване дамам и кузену Андрею. — Анна Николаевна и… ваши императорские высочества?

— Семья в сборе, — улыбнулся я. — Прошу, Лариса Георгиевна, сперва кофе.

— Он скоро польется у меня из ушей.

Но приглашение она вся же приняла под строгим взглядом великой княгини. Матушка Андрея и Марины в политику никогда не лезла, но влияние имела. Слуги молча принесли подносы с чашками, кофейниками и прочими сладостями.

— Благодарю вас, — кивнула матушка. — Мы обслужим себя сами.

Слуги поклонились и поспешили ретироваться — кому угодно захотелось бы держаться подальше отсюда.

— Не думала, что сегодняшний вечер закончится при таких обстоятельствах, — пробормотала великая княгиня.

Шереметева не улыбалась.

— Как и я, ваше императорское высочество. Меня пригласили сюда под предлогом того, что ваша семья обладает некими сведениями, которые могут быть полезны моему ведомству. По крайней мере, Алексей Иоаннович так это сформулировал.

— Мой сын не солгал, — отец поднялся и взял с декоративного стола ту самую книгу в кожаном переплете. — Мы полагаем, эти записки могут перевернуть ваше представление о том, с чем вы имеете дело.

И лишь сейчас Шереметева наконец-то заинтересовалась.

— Взгляну? — она выставила вперед руку и вопросительно уставилась на моего отца.

Я же все пытался понять, насколько они сейчас друг друга ненавидели по шкале от одного до десяти. Шереметевой хватало такта не демонстрировать неприязнь — ведь она была гостьей в нашем доме, здесь было много свидетелей, да и вообще я был обещан ей на службу.

Но напряжение никуда не делось. Отец не был эмоциональным человеком, хотя его порой пробивало на философию. Сейчас он был по обыкновению сдержан, но предельно собран. Словно в следующий момент ожидал удара.

Матушка, наоборот, скорее изучала необычную гостью. Она умела выглядеть расслабленно, когда это требовалось. Но градус напряжения в комнате все равно зашкаливал.

Думаю, где-то на семерочку.

— Прошу, Лариса Георгиевна, — отец вложил книгу ей в руку. — Теперь она ваша. Моя семья считает единственно верным передать этот… артефакт в ведение Спецкорпуса. Такая вещь не может принадлежать одному человеку или даже Дому.

Шереметева приподняла полуседую бровь и, казалось, улыбнулась с насмешкой. А затем принялась медленно перелистывать страницы, пока матушка разливала всем кофе.

Примерно на середине генерал-лейтенант захлопнула книжицу так резко, что Марина подпрыгнула от неожиданности.

— Ой! Прошу прощения…

— Откуда это у вас⁈ — Шереметева даже приподнялась с места, вцепившись в подарок так крепко, что побелели костяшки пальцев. — Иоанн Карлович, отвечайте!

— Этот вопрос уместнее адресовать моему младшему сыну.

— Николаев? — на меня уставились два горящих глаза будущей начальницы.

Я пожал плечами.

— Купил в прошлом году на барахолке в Выборге. Там на набережной по выходным продают всякий хлам. Я частенько туда захаживал. Девяносто девять процентов полное барахло и лом, но порой попадаются крайне интересные находки.

Шереметева не верила своим ушам.

— Это⁈ — она потрясла книгой в воздухе. — На барахолке?

— Вы не поверите, сколь необычные вещи там порой можно найти. Тетрадь была в плачевном состоянии. Я и взял-то ее только потому, что она показалась мне очень старой. Когда начал изучать, понял, что это либо сказка, либо выдумка, но на всякий случай кое-что попробовал. Формулы-то расписаны… И, разумеется, мы отреставрировали книгу, когда стала очевидна ее ценность.

Шереметева молча опустилась в кресло и рассеянно положила книгу себе на колени.

— Так. Подождите… — она снова принялась перелистывать страницы. — Вот химера, вот другое зверье… Связки заклинаний, описание губительных свойств… Искажений?

— Так называются аномалии в этой книге, ваше превосходительство, — кивнул отец.

— Что ж, термин подходящий. Пространство действительно искривляется, когда случается аномалия… Почему вы не пришли с этим раньше?

— Потому что вы приложили много усилий для соблюдения секретности того, что происходит, — огрызнулся я. — Только когда шарахнуло у нас в губернии, пришлось думать, что это такое и откуда. А затем моя сестра оказалась отравлена этой губительной силой. Эта книга нужна была нам самим.

Шереметева побледнела.

— Ваша дочь больна?

— Уже нет, — спокойно ответил отец. — Алексею удалось ее исцелить.

— И добавить кое-что новое к своим наблюдениям, — добавил я.

Генерал-лейтенант выглядела потерянной. Оно и понятно: не каждый день такие новости и подарочки. Тут даже Персидскую фурию проймет.

— Ваша светлость, могу я попросить рюмку водки?

— Яблочный самогон устроит? — предложил отец.

— Черт с вами, Иоанн Карлович, налейте что есть.

Теперь-то она поняла! Теперь-то картинка в ее голове сложилась куда яснее. И я видел, насколько это обеспокоило Шереметеву. Точнее, напугало.

Отец плеснул домашнего шнапса гостям и себе с Виктором. Шереметева подняла рюмочку и тут же ее осушила до дна. Эх, так пить — только продукт переводить. Глотками надо, медленно, смакуя…

— От лица Специального Его Императорского величества корпуса благодарю вашу семью за этот дар, — хрипло произнесла гостья. — Это… Это действительно рушит многие наши представления о том, как работают эти аномалии.

— Больше скажу — можно обойтись без литров ртути, — улыбнулся я. — Хотя, например, ртутные сплавы или природные минералы вроде киновари могут быть полезны. Особенно для неодаренных.

Шереметева рассеянно кивнула.

— Сплавы… Конечно! Вот что там было нарисовано!

Мы с родителями удивленно переглянулись.

— В книге нет ничего о сплавах, — сказал отец.

— Не в книге, — отмахнулась Шереметева. — На картине!

Она поискала глазами папку, с которой пришла, схватила ее и принялась быстро перебирать листы. Затем вытащила один — очень плотный, словно картон — и положила посередине стола прямо на вазочки с печеньем.

Все мы подались вперед, чтобы рассмотреть изображение. Это была миниатюрная копия какого-то старинного полотна. Сфотографировали так, что даже сохранились контуры массивной позолоченной рамы.

— Кто все эти люди? — удивленно спросила великая княгиня.

На картине была изображена сцена… тайного совета? Интерьеры старинные, дворцовые, в стиле барокко. Изображенные люди — в роскошных мундирах и придворных нарядах.

За длинным вытянутым столом, словно на «Тайной вечере» да Винчи сидели восемь человек: семеро мужчин и одна белокурая женщина. Женщина — в центре стола, по правую руку от нее четверо вельмож, по левую — еще трое. Она показалась мне знакомой.

Все они сидели на фоне еще одной картины, изображавшей какую-то грандиозную батальную сцену Петровских времен. Только вот баталия… Я был готов поклясться, что художник изобразил магическую битву.

По столу, за которым заседали женщина и вельможи, были разбросаны какие-то серебряные предметы. Сначала мне показалось, что посуда, но, приглядевшись, я увидел элементы… оружия.

— Очень странное полотно, — сказал отец.

— Это фотография очень важной картины, — пояснила Шереметева. — В натуральную величину она гораздо больше, так что здесь не разобрать всех деталей. Но главных героев, думаю, вы узнаете.

— Это императрица Елизавета Петровна? — удивленно спросил Андрей.

— Да, Романов. Это дочь Петра Великого, последняя носительница сильной крови. И ее советники. Именно с этой картины все и началось…

Глава 12

Первым делом я уставился на Андрея — как и мои родители. Уж кто-кто, а сын фактического главы государства должен был что-то знать.

Но Андрей явно видел эту картину впервые. Сейчас кузен казался совершенно сбитым с толку. Почему же отец, сам Федор Николаевич, ничего ему не рассказал?

— Прошу прощения, ваше превосходительство, но теперь я понимаю еще меньше, — озадаченно сказал матушка. — Что это за полотно?

— Лет пять назад мы нашли его в одном из флигелей Фонтанного дома. В тот момент я как раз отбывала отпуск в резиденции своего брата. Решила устроить уборку в неиспользуемых помещениях… Впрочем, это не относится к делу. И я нашла вот это, — Шереметева постучала пальцем по краю репродукции. — Картина была в ужасном состоянии, и поначалу брат даже не хотел ее восстанавливать. Не видел в ней художественной ценности.

Великая княгиня пожала плечами.

— Как по мне, вполне живописно вышло. Писать групповой портрет всегда сложно, тем более если на нем изображена и императрица…

— Почему вы сказали, что с этой картины все началось, Лариса Георгиевна? — отец уставился на бывшую начальницу. — Как она вообще связана с предметом обсуждений?

Шереметева лишь мельком на него взглянула.

— Эта картина — своего рода шифр. Она дала начало моим изысканиям. И раз здесь собрались почти все, кто связан либо со Спецкорпусом, либо с императором, полагаю, я имею право разглашать итоги своих поисков. Тем более что инициатором создания корпуса выступила я. Этот проект занял у меня несколько лет, прежде чем я пришла к великому князю с предложением.

А вот это было интересно. До этого мне думалось, что Спецкорпус наспех организовали, когда в регионе начали появляться первые заметные Искажения. Но, судя по всему, все было иначе.

Моя будущая начальница залпом допила кофе и, отложив книгу на край стола, подалась вперед.

— На обороте картины была надпись: «Собрание Тайного Его императорского величества Петра Алексеевича ордена Святого Феодора Стратилата», — пояснила Шереметева. — Тогда я знатно удивилась — подобных орденов я не знала и ничего не слышала о тайных обществах сего имени.

Княжна Марина нахмурилась.

— Святого Феодора Стратилата почитают как победителя чудовищ и защитника рода человеческого. По преданию, этот святой одолел страшного змея, пожиравшего людей и скот…

Мы с Андреем переглянулись.

— Что ж, сегодня мы видели не змея, но все равно это можно с уверенностью назвать чудовищем…

— Ага, а нас с натяжкой можно назвать его защитниками.

Матушка тряхнула головой.

— Подождите, пожалуйста, — она уставилась на Шереметеву. — Вы что, хотите сказать, что все эти люди на картине…

— Состояли в некоем тайном ордене борцов с тварями, что вылезают из аномалий, — кивнула генерал-лейтенант. — По крайней мере, это моя гипотеза.

— Вероятно, гипотеза имеет под собой основания, — отозвалась Марина. — Твари существуют, теперь это доподлинно известно. Но только почему до нас не дошли сведения? Это же… восемнадцатый век, а не глубокая древность.

Шереметева поднялась с места и подхватила свои пожитки.

— У меня есть предположение, — сказала она. — Полагаю, вам лучше увидеть результаты моих исследований лично в более подходящем для этого месте. Мне придется просить вас проследовать вместе со мной в Михайловский замок.

Мы с Андреем поднялись первыми.

— Едем немедленно!

* * *

Мы быстро расселись по автомобилям. Делегация получилась эффектная: кортеж из модернизированного военного джипа, гербового дворцового лимузина и парочки наших ретро-любимчиков отца и матушки. Это бы никого не удивило, устрой мы подобный автопробег у Мариинского театра или ресторана «Медведь».

Но все это оказалось на парковке мрачного Михайловского замка, когда часы пробили полночь. Впрочем, гарнизон Шереметевой, казалось, уже вообще ничем нельзя было удивить.

— Однако, вечер перестает быть томным, — улыбнулся кузен Андрей, когда мы вышли на воздух. — Что ж, зато теперь я хотя бы перестану донимать отца кучей вопросов.

— Почему он ничего тебе не рассказал? — спросил я.

— Не видел смысла. Я же все равно должен был пойти на службу. Ты еще плохо знаешь своего дядюшку. Он ужасно не любит тратить время напрасно. Даже на меня, своего наследника.

О том, что дядюшка Федор Николаевич — человек непростой и порой чрезмерно жесткий, я уже давно догадался. Чего только стоила его реакция на провал младшего сына на Испытаниях. Даже триумф Марины он воспринял как должное, хотя она показала блестящий результат.

Мне порой казалось, что семья великого князя была другой крайностью Дома Романовых. Павловичи, например, гордо носили свое имя и слишком полагались на привилегии родства. При этом ничего выдающегося в них не было: и ранг уже Сапфирный, и кровь разбавленная, да и достижений за последние лет пятьдесят особо не было. Разве что удачные финансовые вложения, но это больше заслуга банкиров и консультантов.

Великокняжеская ветвь, наоборот, была едва ли не самой жесткой. Став представителем императора, дядюшка в первую очередь закрутил гайки в семье. С женой совладать не смог — поди угомони греческую кровь, но детям досталось по полной: строжайшее воспитание, завышенные требования и еще более амбициозные ожидания. Андрей и Марина были морально крепче и смогли подстроиться, а вот младший Саша сломался.

Дядю, к слову, я прекрасно понимал. Император наш умственно вряд ли повзрослеет, а до совершеннолетия его сына еще почти семнадцать лет. Кто-то должен удерживать страну в руках, пока цесаревич готовится сесть на трон.

— Прошу за мной! — Дождавшись, пока все выберутся из машин, Шереметева жестом велела караульным расступиться.

На этот раз мы попали в замок не с парадного входа, а с одного из резервных. Пришлось идти через восьмигранный внутренний двор, где еще недавно мы проходили Испытания.

Шереметева повела нас прямиком на второй этаж. Все молча.

Наконец, вдоволь находившись по галереям и переходам, мы оказались перед старой массивной дверью. Это явно была не самая популярная часть замка. Здесь было темно и пусто, гулял сквозняк, а ночное время только усиливало этот эффект. Наши шаги отзывались раскатистым эхом.

— Прошу, ваше императорское высочество.

Первой зашли великая княгиня с детьми, затем наша семья. Шереметева велела одному из адъютантов закрыть двери, и тот остался сторожить у порога, а генерал-лейтенант зажгла свет.

Мы оказались в небольшом зале примерно пять на десять метров. Мебели немного — лишь пара шкафов да рабочий стол и какие-то ящики. Зато много других интересных предметов.

— А она и правда большая!

Андрей подошел к картине, репродукцию которой показывала у нас дома Шереметева. Вытянутое полотно и правда занимало почти половину стены.

— Елизавета Петровна здесь еще хороша, — матушка тоже принялась рассматривать изображенных персонажей. — А вот это — император Петр Третий… Еще совсем юный. Полагаю, полотно писали в первые годы правления императрицы. Либо хотели изобразить события, которые случились в начале правления…

— Тысяча семьсот сорок пятый год по старому летоисчислению, ваша светлость, — кивнула Шереметева. — Или сорок шестой. Двадцать четвертый или двадцать пятый от основания империи. Точнее сказать сложно.

Отец тоже пристально вглядывался в героические профили изображенных вельмож.

— Кажется, это граф Разумовский, — сказал он. — Тоже еще молод…

— Верно, — отозвалась Шереметева. — По правую руку от государыни. За ним — будущий император Петр Третий, мой предок граф Шереметев и князь Воронцов. По левую руку — граф Шувалов, барон и будущий граф Строганов и князь Нарышкин.

Вот уж действительно компания подобралась звездная!

Я же разглядывал не физиономии далеких предков, а другие детали полотна. Действительно, на позолоченной дворцовой стене висела масштабная картина какого-то сражения. И теперь, глядя на детали, я мог с уверенностью сказать, что это было Искажение.

Картинка в картинке получилась: за спиной дщери Петровой ее легендарный батя вместе с солдатами и магами уничтожал тварей, что лезли из аномалии.

У меня возникало все больше вопросов к первому императору. Да только задавать их было поздно.

— Это серебряное оружие? — Андрей указал на сложенные на столе советников шпаги, копья, кинжалы, патроны и даже арбалетные болты. — Словно они на вампиров или на оборотней охотились…

Я покачал головой и взглянул на Шереметеву.

— Не думаю.

— Я тоже не думаю. Полагаю, это сплав-амальгама. Твердые сплавы ртути. Мы уже провели эксперименты и убедились в их эффективности.

— Как вы вообще пришли к ртути? — я отошел от картины и направился к Шереметевой.

— Не я. Наши предки. Это будет долгая история, к моему сожалению. Я скверный оратор.

— Мы уже не торопимся, — сухо отозвался мой отец.

Генерал-лейтенант наградила его суровым взглядом, но ничего не сказала. Вместо этого она вытащила из-за стеллажей какие-то фанерные листы и жестом велела адъютанту освободить стол.

— Увы, не все получилось перенести сюда, но мне удалось добыть фотографии или копии. Многие артефакты охраняются как семейное имущество аристократических домов, и даже я не имею права их требовать.

Первым делом адъютант показал фотографию старинного мозаичного панно.

— Это же то сражение, которое написано на картине, — Андрей озадаченно почесал затылок и уставился на полотно с императрицей. — Вот государь Петр Алексеевич, вот аномалия… Вот бойцы идут в атаку, вот хвост твари…

Я кивнул.

— Это загадка, господа. Загадка, которую оставили для нас наши предки. Картина, которую вы наблюдаете, является отправной точкой для поиска другой важной информации. Эта мозаика, — Шереметева указала на фото, — была найдена при реконструкции Пажеского корпуса. Во времена Елизаветы Петровны это был Воронцовский дворец. Резиденция князя Воронцова, того самого, который изображен на полотне.

— Значит, вы идентифицировали личности всех изображенных и принялись искать зацепки? — спросил я, пытаясь понять логику действий Шереметевой.

— Верно, Николаев. Кроме мозаики нам удалось найти в Большом Царскосельском дворце янтарное панно, изображавшее карту Российской империи на момент середины восемнадцатого века. Позже мы выяснили, что эта карта указывает на месторождения ртути.

Подтверждая эти слова, Шереметева велела несчастному Боде показать новое изображение. Адъютант положил сверху еще один лист фанеры, на который была приклеена большая фотография.

— Янтарная комната! — охнула княжна Марина. — Я хорошо помню это панно…

— Ага, — отозвался Андрей. — Только никто бы не подумал, что на ней зашифрованы месторождения ртути. Как вы это выяснили, ваше превосходительство?

Шереметева впервые за вечер позволила себе улыбнуться.

— Удачная случайность. Когда реставрировали Янтарную комнату, вместе с художниками прибыл и один профессор с геологического факультета Державного университета. Ему было интересно исследовать янтарь, но он заинтересовался отметками и определил, что карта на самом деле является огромным указателем. Впрочем, здесь были указаны только разведанные места на момент правления государыни. Впереди было много географических открытий. С тех пор ртуть начали добывать и на Чукотке, и на Сахалине…

— А что с потомками вельмож? — спросила матушка. — Вы интересовались, дошли ли до них какие-либо сведения об этом тайном ордене?

Шерететева покачала головой.

— Разумеется, интересовалась, насколько это позволяют мои полномочия. Могу утверждать за свой род — нам никто ничего не говорил. Кабы не эта картина, мы бы и вовсе оказались беспомощны.

— А Воронцовы? Шуваловы?

— Воронцовы понятия не имели об этой мозаике. Тем более что их резиденция давно была выкуплена в казну. С тех пор, как там разместили Пажеский корпус, здание не раз перестраивалось. Чудо, что смогли спасти эту мозаику. Род Разумовских угас, а Аничков дворец, где следовало бы поискать, тоже не раз горел и перестраивался. Строгановы…

— А с ними-то что не так? — возмутилась великая княгиня. — Их род еще не угас.

— Наследница Строгановых — непробиваемо тупая девица! — раздраженно бросила Шереметева. — Уж простите мою резкость в адрес аристократки, но от нее не удалось ничего добиться. Полжизни провела во Франции, в империи бывает наездами, ничем не интересуется, и наследие семьи ее волнует исключительно в форме ассигнаций и земель…

Я смотрел на лица людей, живших за два с половиной века до меня.

Наверняка «следов» этого тайного общества должно быть больше. Но время было неудачное. Елизавета и так пыталась подстраховаться. Она не доверяла бумаге и решила увековечить важные знания в произведениях искусства — так было больше шансов их сохранить. Что-то отдала на хранение соратникам, что-то разместила в своих дворцах.

Но и дворцы не вечны. Зимний горел четыре раза, а в позапрошлом веке едва ли не сгорел дотла. Картины могли продать с молотка разорившиеся потомки. Наверняка были и записи — но где они теперь и как их найти?

Особенно с учетом того, что гремела эпоха дворцовых переворотов. Далеко не все приближенные Елизаветы остались на плаву при Петре Третьем и Екатерине Второй. Разумовские сгинули, Воронцовы едва не разорились и распродали имущество — только при Александре Первом смогли вернуть влияние. Строгановы прервались в основной ветви, а сейчас угасали окончательно… Кабы не любопытство Шереметевой, сейчас у нас не было бы и этого.

— А что Шуваловы? — матушка принялась бродить по комнате, вспоминая историю их рода. — У них резиденция на севере столицы, у Парголово. Но ее построили уже в позапрошлом веке. Где они жили до этого?

Что забавно, Шереметева явно испытывала к моей матушке куда меньше антипатии, чем к отцу, и охотно вела с ней беседу.

— Очень уместный вопрос, ваша светлость. Боде, достаньте карту елизаветинского Петербурга!

Адъютант вытащил со стеллажа один из рулонов и развернул его на столе.

— В годы правления Елизаветы Петровны город был совсем небольшим. Мы отметили сохранившиеся здания. Я тоже начала размышлять, что в первую очередь стоит искать артефакты в домах, которые были или являются резиденциями членов этого тайного клуба. Вот Строгановский дворец, вот Воронцовский, это наш Фонтанный дом… А вот особняк Шувалова.

Она поставила палец на точку на набережной Мойки.

— Это же Юсуповский дворец! — смутился Андрей.

— Да, Романов, — хмуро сказала глава Спецкорпуса. — После смерти Елизаветы Петровны этот дворец сначала выкупила казна, а затем его жаловали угодным подданным, а в позапрошлом веке он отошел Юсуповым.

— Вы там искали?

— Осторожно интересовались, но вы же знаете, как Юсуповы чахнут над своими коллекциями ценностей. Даже если они что-то и нашли, то не факт, что они поделятся этой информацией. Да и мы не знаем, что именно искать… У нас нет полной картины. Только фрагменты, на основании которых мы построили программу противодействия аномалиям.

На самом деле Шереметева сделала немало. Смогла кое-как разобраться, связала одно с другим, сделала из этого более-менее работающую систему, пусть и опасную. Гораздо лучше, чем ничего. Но сейчас, с книгой, все должно пойти полегче.

— Думаю, нужно искать оружие из этой амальгамы, — сказал я и кивнул на картину. — Раз его изобразили на полотне, значит, должны были сохранить экземпляры.

— Но это мы уже и так поняли, — ответила Шереметева. — Нет смысла искать именно оружие. К тому же времени на подготовку почти не осталось. Аномалии стали появляться чаще. За прошедший год мы зарегистрировали не менее десяти. Хотя в реальности, уверена, их больше…

Я взглянул на Андрея и подмигнул ему.

— Как бы то ни было, зайти в гости к Юсуповым мы еще успеем…

Глава 13

Это был первый день за последние недели, когда я наконец-то смог выспаться.

— Км-кхм! Ваша светлость! — в дверь постучал лакей Илья, и я даже по тону его притворного кашля понял, что ему было ужасно неловко меня беспокоить. — Прошу прощения…

Первый день праздности. И, увы, последний. Завтра меня ждут в Спецкорпусе, и о поздней побудке снова придется позабыть до увольнительной.

— Заходите, Илья, — потянувшись, сказал я. — Я уже не сплю.

Что, впрочем, не мешало мне валяться на кровати, утопая в подушках. Раньше я и не замечал, насколько они мягкие и уютные… Будь моя воля, продрых бы еще полдня. Но грешно тратить последний день свободы только на праздность.

Лакей бочком просочился в двери и застыл на пороге.

— Подать ли халат, ваша светлость?

— Меня кто-то ждет?

— Их светлости Иоанн Карлович и Анна Николаевна велели мне узнать, изволили ли вы пробудиться.

Понятно. Родителям не терпелось устроить разбор полетов вчерашнего крайне насыщенного дня.

— Передай моим родителям, что я спущусь через пятнадцать минут. Мне нужно в душ.

— Конечно, ваша светлость. Будут ли другие указания?

— Попроси на кухне поздний завтрак для меня. Что-нибудь легкое. И кофе.

— Непременно, Алексей Иоаннович.

— На этом все. Спасибо, Илья.

Лакей ушел, а я с сожалением свесил ноги и дотронулся пятками до пола. У меня в комнате всегда было холоднее обычного — я не могу спать в жару. Поэтому окна были распахнуты всю ночь.

Утром явно прошел дождь — я видел застывшие капли на листьях деревьев. Воздух был свежим, и пропах рекой. Сквозь плотные серые облака начало пробиваться солнце.

Я взглянул на часы — возмутительные одиннадцать тридцать. В любой другой день родители не позволили бы мне так расслабляться. Но сегодня и они хотели дать мне последнюю вольницу.

А я больше не собирался терять ни минуты впустую.

Сбегав в душ и наспех высушившись, я сам оделся — у меня это получалось быстрее, чем дожидаться помощи слуг — и через обещанные пятнадцать минут вошел в общие комнаты. В столовой как раз сервировали для меня поздний завтрак.

— Вареные яйца и бутерброды с соленой форелью и огурчиками, ваша светлость, — улыбнулся слуга. — Все привезли сегодня из поместья. Огурцы из наших теплиц…

— Спасибо. Где их светлости?

— Сейчас будут. — В дверном проеме возникла Аграфена и поклонилась мне. — Алексей Иоаннович.

— Здравствуй, дорогая. Есть новости?

Девушка улыбнулась.

— Великое множество. Но обо всем расскажут ваши родители. Прошу прощения, мне нужно работать.

Я кивнул, отпустив девушку. В том, что ей было чем заняться, сомневаться не приходилось. После приема всегда идет шквал корреспонденции. Гости обязаны отправить благодарность хозяевам вечеринки и в качестве ответного жеста пригласить к себе — на обед, ужин или ближайшее мероприятие.

Аппетит у меня разыгрался. Обожаю форель слабой соли. Вкусно, полезно, легко заготавливать и ловить интересно.

Я как раз отправил в рот первый бутерброд, когда в столовую вошли родители. Я вытер руки салфеткой и поднялся им навстречу.

— Отец. Матушка…

— Приятного аппетита, Алексей, — матушка жестом велела мне продолжать трапезу. Родители расселись за столом, и слуги тут же принесли им напитки — кофейник для нас с отцом и чайник зеленого чая для матушки.

— Как самочувствие? — Спросил отец.

Я пожал плечами.

— Отличное, ваша светлость. Благодарю за заботу.

— Вчера ты потратил много сил, если верить племяннику Андрею и Шереметевой.

— У меня большой резерв, вы же знаете.

— Но завтра ты отправляешься на службу. Силы тебе пригодятся. Постарайся восстановиться как следует.

— Этим и занят, ваша светлость, — улыбнулся я и схватил следующий бутерброд. — Аграфена сказала, есть новости.

— И много.

Матушка поднялась и, взяв с декоративного столика стопку газет, вернулась с ними за стол.

— О нас уже пишут?

— Разумеется. Должна сказать, госпожа Костенко и правда столь же талантлива, сколь хитра.

Я молча приподнял брови.

— Фотографии получились лучше, чем можно было ожидать, — пояснила княгиня. — Взгляни.

Я отставил тарелку в сторону и взял свежий, еще пахнувший типографской краской, экземпляр «Петербургских Ведомостей». На первой же полосе разместили здоровенную фотографию императорской четы рядом с моей семьей на вчерашнем приеме. Момент подобран удачно: гости произносили тосты во славу государя, у всех подняты бокалы, а на фоне красовались два герба — Романовых и Николаевых.

Превосходно.

Оксана молодец. Сразу после мероприятия помчалась в мастерскую, проявила и распечатала. Это не такой уж быстрый процесс. Но благодаря контактам редакторов нескольких изданий, которые предоставила Аграфена… Снимки тут же попали куда нужно, и взорвали редакции. Полосы спешно переверстывали в последний момент.

Как мы и планировали. Бомба взорвалась.

— Что скажешь, Алексей?

— С этого ракурса наш государь выглядит вполне величественно.

«НЕОЖИДАННОЕ ПОЯВЛЕНИЕ ИМПЕРАТОРСКОЙ ЧЕТЫ» — гласил заголовок.

— Не думал, что «Ведомости» так быстро возьмут материал в работу. Все же это не совсем их профиль.

— Их профиль — все, что касается государя, — ответил отец. — Даже если это частный визит.

Я взял свежий номер «Статского советника» — тоже первая полоса, фотография поменьше, но внимания нам было уделено достаточно. Еще были статьи в «Курьере» и «Дне» — самых оперативных ежедневных газетах.

— Что ж, для утра после приема вполне приличный результат, — сказал я, отложив прессу. — Полагаю, основной поток новостей будет сегодня вечером или завтра.

Матушка кивнула.

— Сегодня выйдет материал в «Вечернем Петербурге». Завтра ждем появления материалов в «Северном вестнике» и «Новом времени». И на следующей неделе выйдут статьи в «Финляндской газете», «Journal de St.-Pétersbourg», «St. Petersburgische Zeitung» и нескольких журналах. В частности, в столь любимом Павловичами «Салоне». Полагаю, твоя рыжеволосая подружка уже продала туда фотографии или сделает это с минуты на минуту.

Я улыбнулся.

— Моя рыжеволосая подружка не смогла бы их продать без вашего содействия, матушка. Не умаляйте собственных заслуг.

И все же ей не нравилась Оксана. Почему? Не доверяла простолюдинке, хотя сама же ей много помогала? Или просто не могла понять, почему я не нашел другой объект симпатии?

— Как бы то ни было, сигнал подан, — сказал я. — Уверен, что те, кто согласился участвовать в бойкоте, пожалели о своем решении еще вчера.

Матушка победно улыбнулась.

— Разумеется.

Нисколько не осуждал ее за наслаждение триумфом и маленькой местью. Она вправе.

— Интересно, как быстро флюгер завертится в другую сторону?

Родители переглянулись и рассмеялись.

— Пока ты спал, Алексей, он уже вовсю вертелся. Мы весь завтрак провели за чтением записок.

— И что пишут?

— Ничего нового. Теперь им приходится вертеться, как уж на сковороде. Признать ошибку публично они не могут — формально приносить извинения не за что. Так что пытаются юлить и скользить.

Оставалось понять, какую выгоду мы из этого извлечем помимо очевидной.

Очевидная — щелчок по носу всему свету и открытые двери во все дома. Теперь даже Павловичи будут обязаны нас признавать, пусть и со скрипом. Для Павловичей начнется отдельное веселье: многие Дома будут считать, что те их подставили. Так что популярности поубавится. Юсуповы тоже получат свое отмщение, пусть и частично.

На месте Павловичей я бы и вовсе уехал из Петербурга и не возвращался до следующего года, пока страсти не поутихнут.

— Мы приглашены на осенний сезон почти во все Большие Дома, — матушка распорядилась принести ей ежедневник и принялась перелистывать страницы. — К Вяземским, Белосельским, Щербатовым, Одоевским, Безбородко, Румянцевым, Толстым… Даже к Юрьевским и Салтыковым.

Отец нахмурился.

— Нам тоже придется организовать свое мероприятие. Ведь ты пообещала императрице устроить тематический бал. Это было слишком поспешное решение. Ты — тетка императора, но у нас не так много свободных средств, как у тех же Салтыковых или Вяземских. Мы не планировали бал в бюджете.

Матушка уставилась отцу в глаза.

— А что я должна была делать, когда императрица задала вопрос? Теперь, когда они вхожи в наш дом и выразили готовность нас поддерживать дальше, нам придется отыскать средства.

— Предлагаешь нам влезть в долги?

Отец ненавидел кредиты. Ненавидел настолько, что Николаевы оставались одной из немногих аристократических семей, кто вообще ни разу не брал заем в банке. Для нашего сословия быть в долгах как в шелках — обычное дело. Тут занял, там что-то продал, частично возместил, затем снова занял — и эта карусель вертелась поколениями.

Светлейшие князья Николаевы никогда не брали в долг. Ни у кого. Даже в лото или в карты ни разу не играли в кредит.

Потому-то наш особнячок был скромным и располагался на менее престижной Петроградской стороне, а не на другом берегу. Потому-то Таня шила платья в ателье Ворта раз в год, а не трижды за сезон, а матушка могла годами носить одни и те же туфли.

Мы умели жить по средствам и не нуждались в демонстрации излишней роскоши. И в нашей семье это считалось преимуществом.

Но бал… Этот проклятый бал грозил пошатнуть наше благосостояние.

— Можно попытаться разблокировать мой трастовый фонд, — сказал я.

— Невозможно, — отозвался отец. — Но даже будь это возможно, мы не станем тратить твое наследство на организацию праздника. Ни твое, ни Виктора, ни Татьяны.

Справедливо. Я бы тоже не стал расходовать на это деньги своих детей. Слишком мелкая причина. Бал имел высокую светскую значимость, но ставить под угрозу будущее наследников ради этого — полный идиотизм.

— О какой сумме вообще пойдет речь?

Матушка принялась черкать в ежедневнике.

— Если рассчитывать примерно на двести или двести пятьдесят гостей…

— Триста, — поправил отец. — Теперь к нам придут все.

— Три сотни. Полноценный бал — мероприятие долгое. Приветственные напитки и закуски, банкет, затем снова напитки и закуски… И абы что не подашь. Нужно приглашать дополнительных поваров. Только на это уйдет полторы тысячи рублей. Декорации, костюмы, музыканты, дополнительные слуги, зарплаты всем участникам… Я бы говорила о сумме не меньше пятидесяти тысяч рублей. Но скорее шестьдесят или семьдесят.

— Пятьдесят тысяч⁈ — охнул я.

Нет, я знал, что бал — это мероприятие, у которого вообще не существовало верхней планки цены. Любой запрос за деньги организатора. Грандиозные императорские балы, что давались пару раз в год, имели иной масштаб — там счет гостей доходил до тысяч. И, разумеется, суммы тоже были астрономическими.

Но мне отчего-то казалось, что приватный бал будет стоить поменьше. Хотя бы двадцать тысяч…

— Дешевый делать нельзя, — сказала матушка, словно угадала наши с отцом мысли. — Люди все подмечают. Из какой ткани скатерть, какие цветы в убранстве — экзотика или из местных теплиц, какие клейма на столовых приборах и фарфоре… Я уже молчу о прочем. Мы либо делаем все по высшему разряду, либо не делаем вовсе.

Я задумчиво кивнул.

— Но и не делать уже нельзя, — проговорил отец. — Ты пообещала государыне, это слышали остальные. От нас будут ждать приглашений. Тем более сейчас… Нам нужно объявить дату своего осеннего бала в ближайшие недели, чтобы успеть подготовиться.

Итак, Алексиус, где добыть лишние пятьдесят тысяч рублей? На эти деньги можно было построить целую улицу в губернском городке. Да и в самой столице на пятьдесят «тонн» можно было купить если не симпатичный домик, то уж точно целый этаж на парадной лестнице в доходном доме где-нибудь на Каменноостровском.

Словом, сумма такая, что большинство жителей империи ее бы никогда в глаза не увидели.

— Сколько у нас есть свободных средств из нераспределенного? — взглянув на отца, спросил я.

— Около двадцати тысяч. Это те, что не в обороте и не на вкладах. Без учета трат на обязательные нужды.

Двадцать тысяч. Сумма тоже немалая, но не для Дома, претендующего на статус Большого. Уверен, та же княжна Юсупова способна спустить всю эту сумму за час походов по магазинам на Невском.

И все же нужно работать с тем, что есть.

— Краткосрочные инвестиции? — задумалась матушка.

Отец покачал головой.

— Не успеем снять хороший процент.

— Смотря во что вкладывать.

— Самый высокий процент только в пирамидах, — отозвался я. — И все мы знаем, как они заканчивают.

— Для срочных вкладов тоже будет недостаточно.

— Можно продать участок земли на Карельском перешейке.

Я замотал головой.

— Нет. Земля — ресурс конечный, и больше ее на планете не станет. Губерния начала застраиваться в северном направлении. Лет через двадцать наши участки станут золотыми, и их можно будет выгодно сдавать в аренду.

— Согласен с Алексеем, — ответил отец. — Землю трогать нельзя.

Матушка выглядела полностью растерянной.

— Тогда что вы предложите? Недвижимость и землю мы не продаем, фонды не потрошим, инвестировать не собираемся… Откуда брать деньги на бал? Или мне начать распродавать драгоценности⁈

Ну уж нет. Я не позволю матушке прощаться с ее коллекцией. Ясное дело, что ее драгоценные шпильки можно было выгодно продать на аукционе, но я этого ни за что не допущу.

И тут меня внезапно осенило.

Идея спорная. Будут сложности. И за несколько недель будет трудно управиться. Но если очень постараться…

— Позовите Яну, пожалуйста, — попросил я.

— Зачем она… Ладно.

Матушка окликнула вторую помощницу, и длинноногая брюнетка в строгом костюме возникла на пороге. Не знаю, специально ли матушка так подбирала девиц, но они с Аграфеной казались полными противоположностями друг друга. Феня — блондинка со спортивной фигурой, всегда в брюках и при оружии. Яна — женственная темноволосая девушка с формами, и я всегда видел ее исключительно в юбке или платье и на высоких каблуках.

— Ваша светлость, — поклонилась девушка, покрепче перехватив планшет.

Я поманил ее к себе.

— Яна, пожалуйста, найдите информацию о разведанных месторождениях ртути на территории империи. Локация, запас, владельцы, возможность покупки акций — все доступные варианты. Также найдите информацию об инвестициях в заводы по переработке ртути. Это срочно.

— Мне потребуется полчаса, чтобы актуализировать информацию по телефону, ваша светлость.

— Хорошо. Приступайте.

Яна поклонилась и вышла под молчаливые взгляды родителей.

— Ртуть… — выдохнул отец. — Ну конечно.

Я пригубил кофе и откинулся на спинку стула.

— Шереметева уверена, что аномалий будет больше. Значит, и ртути понадобится много. Книга поможет обучить бойцов, но основной штат будет состоять из неодаренных. А они смогут противодействовать аномалии только ртутью. Это значит, что государство либо скупит все месторождения в казну, если еще этого не сделало, либо…

— Либо будет покупать ртуть у владельцев месторождений, — кивнул отец. — Логично. Государство всегда покупает много и стабильно. Это надежная инвестиция.

Матушка покачала головой.

— Согласна, что инвестиция достойная. Но как это поможет нам сейчас? Сама по себе покупка акций — вещь небыстрая. Но получение дивидендов займет еще больше времени. Дивиденды выплачиваются раз в год…

Я криво улыбнулся.

— Я не собираюсь дожидаться выплаты дивидендов, матушка.

— Тогда как это поможет нам добыть деньги, Алексей? Бал состоится через пару месяцев…

— Я говорю о том, чтобы перепродать эти акции или долю в производстве спустя короткое время после покупки. Но уже по другой цене. По гораздо более высокой цене. — Я подался вперед и встретился глазами с отцом. — Как только дети аристократов окажутся в Спецкорпусе и узнают о ртути, самые смышленые из них просигнализируют родителям. Наши с вами собратья по сословию не дураки и ринутся покупать акции — всякий захочет урвать свой кусок от государевой нужды.

— И мы должны их опередить, — кивнула матушка.

— Именно, ваша светлость. — Я широко улыбнулся. — Несколько умело пущенных слухов в нужных кругах — и цена поднимется. Суета моих будущих сослуживцев — и цена поднимется. Выше спрос и прибыль — дороже акции. Им придется покупать у нас эти акции. И мы не отдадим их дешево.

Глава 14

Позабыв о кофе, отец откинулся на спину стула и скрестил руки на груди.

— Мне нравится, Алексей. Идея кажется перспективной.

Матушка, казалось, все еще сомневалась.

— Согласна, что перспективная. Но я не уверена, что получится провернуть все так быстро. Алексей сейчас говорит о том, что потребуется создать искусственный ажиотаж вокруг акций добывающих компаний. Это не так-то просто организовать.

Мы с отцом переглянулись, и князь улыбнулся.

— Думаю, у нас получится. У меня есть выход на нескольких консультантов из уважаемых брокерских компаний. Как только мы купим большой пакет, они заинтересуются. Начнут искать причину и, уверен, довольно быстро обнаружат, что это ценное вложение. К тому же, как и сказал Алексей, в Спецкорпусе тоже сидят не идиоты. Все, кто поймет, насколько ценна ртуть для противодействия аномалиям, быстро сориентируются и попытаются отхватить свой кусок пирога. Наша задача — опередить их всех.

— В таком случае нам не стоит перепродавать все, что купим, — задумчиво сказал я. — В ближайшие годы эти акции точно будут только расти в цене. Это хороший актив, и нельзя им разбрасываться. Бал окупим, но нужно оставить кое-что и для себя.

Отец нахмурился.

— Да, но… Не уверен, что нам хватит средств, чтобы приобрести настолько крупные пакеты. Ведь покупать акции нужно в разных обществах и месторождениях. Для надежности.

Я хотел было предложить варианты, но в этот момент на пороге появилась Яна — уже с внушительной стопкой распечатанных бумажек. А вместе с ней — Виктор.

— Доброе утро, — улыбнулся наследник. — Я слышал, вы обсуждаете инвестиции?

— Ничего-то от тебя не утаить, — отозвался я. — Присоединяйся. Вопрос важный. Яна, есть успехи?

Секретарша кивнула и положила на стол несколько стопок бумаг.

— Я готова предоставить актуальный отчет.

— Прошу вас, — разрешил отец и предложил девушке стул.

Яна принялась крутить в руках перьевую ручку.

— На данный момент можно говорить о нескольких перспективных направлениях, ваша светлость. Один из старейших действующих рудников находится в Забайкалье на Ильдиканском месторождении. Рудник известен еще с восемнадцатого столетия по старому летоисчислению и считается первым, где добыча велась промышленно.

— Объем запасов? — спросила матушка.

— Не настолько впечатляющий, как на остальных месторождениях. Однако я включила этот рудник в список, поскольку он старейший и до сих пор действует. По данным экспертов, при текущих темпах добычи запасов хватит еще лет на пятьдесят. Правом да добычу владеет «Металлургическая артель Демидовых».

Меня же этот рудник заинтересовал по иной причине. Если он был известен с восемнадцатого века, то, вероятно, именно там могли добывать ртуть для битв наших предков. Быть может, там остались какие-то знаки, напоминания, сведения? Неплохо было бы изучить на всякий случай.

— Еще один крайне перспективный вариант — Никитовское месторождение в Донском бассейне. Там ведется не только добыча, но и построен высокотехнологичный завод по обработке ртути. Огромные запасы, современные системы добычи и безопасности. Объем добычи — тысяча тонн в год. Права на добычу получило акционерное общество «Ртутное и угольное дело Ауэрбаха», это старая и уважаемая компания. На данный момент стоимость одной акции составляет семьдесят пять рублей. К покупке доступно пять тысяч акций. Недавно была дополнительная эмиссия.

Я кивнул.

— Звучит интересно. Ауэрбахи работают на Донбассе уже почти полторы сотни лет.

— Верно, ваша светлость. По объему выручки они уступают только Демидовым.

— Что-нибудь еще?

— Разумеется, ваша светлость. Я только начала. Хочу обратить ваше внимание на месторождения в Средней Азии. В середине прошлого столетия Ауэрбахи начали разработку Хайдарканского ртутно-сурьмяного месторождения, а также Чаувайского, Сымапского, Бирксуйского и других. Они выведены в другое акционерное общество, эти акции дешевле, но управление все равно осуществляют менеджеры Ауэрбахов.

— Запасы?

— Внушительные. Перспектива добычи на сто лет при объеме пятьсот тонн в год в совокупности.

— Это при текущем темпе разработки, — сказал отец. — Но они будут вынуждены его увеличить.

— И все равно это внушительный объем, — ответила матушка. — Насколько я могу судить.

— Не спорю.

— Также достойно внимания Акташское месторождение. Это Алтай. Акташский Чаган-Узунский и рудники специализируются на добыче киновари. Месторождение открыто в середине позапрошлого столетия, но успешно функционирует по сей день. Предприятие совместное — пятьдесят один процент акций принадлежит государству, сорок девять — Демидовым. Месторождение считается средним по объемам и используется неактивно ввиду удаленности от крупных промышленных центров. — Яна отодвинула в сторону стопки бумаг и оставила под рукой только одну. — В последние десятилетия наиболее перспективным считается другое географическое направление.

Матушка подалась вперед.

— Какое?

— Чукотка, ваша светлость. Отдаленная, относительно поздно разведанная и потому наиболее богатая.

— Подробнее, пожалуйста.

— Насколько я смогла выяснить, на данный момент все еще идет жесткая конкуренция за разведку этих мест. Участвуют Демидовы, Ауэрбахи, Путиловы, Фендерихи, Троицкие и, разумеется, государство.

А вот это уже было по-настоящему интересно. Новые территории, где ведется активное освоение, всегда перспективнее. Хотя Чукотка была слишком далеко.

— Итак, первое — Тамватнейское месторождение. Крупное ртутное месторождение, расположенное в отрогах Тамватнейских гор Корякского нагорья в пределах Анадырского уезда Чукотской губергии, в 230 километрах юго-западнее Анадырска. Основным рудным минералом является киноварь, в качестве попутного компонента содержится вольфрам, мышьяк и сурьма, добыча которых также производится. Запасы Тамватнейского месторождения составляют около пятнадцати тысяч тонн.

— Кто владеет правом на разработку? — спросил отец.

— Акционерное общество «Чукотские металлы». Доля государства — тридцать процентов, Демидовы — еще тридцать, двадцать у Троицких. Акции доступны к покупке в значительном объеме.

— Хорошо, — кивнул отец.

— Второе очень крупное месторождение на Чукотке — Палянское. Чаунский уезд, в 160 км восточнее Певека. Логистика пока хромает, но инфраструктура активно развивается. Основным промышленным рудным минералом также является киноварь. Балансовые запасы составляют около десяти тысяч тонн. Месторождение только начало разрабатываться в позапрошлом году.

— Кто добывает?

— Ауэрбахи и Путиловы, ваша светлость. Поскольку это месторождение самое молодое, сейчас они активно привлекают инвестиции на выгодных условиях.

— Благодарю вас, Яна, — кивнул я. — Нам нужно время для анализа.

Помощница поднялась с места и поклонилась.

— Буду в соседней комнате, если понадоблюсь вашим светлостям.

— Спасибо.

Девушка вышла, а мы с родителями уставились на оставленные распечатки. Яна обвела нужные данные красной ручкой.

— Итак, вписаться можно, — сказал я.

Виктор быстро понял, в чем было дело и сейчас тоже изучал бумажки.

— Значит, ртуть, — задумчиво сказал он. — Они действительно так активно ею пользуются для нейтрализации аномалий?

Я кивнул.

— К сожалению, да.

Матушка внимательно перебирала листы и вносила в свой ежедневник какие-то пометки.

— Итак, наиболее выгодно сейчас вложиться в Чукотку, — заключила она. — Запасы большие, акции пока что недорогие. Пятьдесят рублей у «Чукотских металлов» и тридцать пять у «Чукотской горнодобывающей компании».

— Донбасс тоже хорошо, — добавил отец. — Там все стабильно. Можно приобрести небольшой пакет.

Я вздохнул.

— Остается главная проблема — у нас слишком мало свободных средств, чтобы объем акций, который действительно сделает нас богачами.

Родители переглянулись, и отец был вынужден согласиться.

— Да, двадцать тысяч рублей в лучшем случае окупят нам бал. Но хотя бы бал мы сможем организовать.

— Да к черту бал, отец!

Вся семья возмущенно уставилась на меня, когда я позволил себе грубость за общим столом.

— Алексей! Где твои манеры?

Но я пропустил замечания мимо ушей.

— Нужно взять ссуду в банке. Чтобы перепродать часть акций и получить стабильный приток средств с оставшихся, нам нужно выложить не меньше ста тысяч рублей. А лучше больше. Сто пятьдесят или двести.

— Никаких кредитов! — решительно замотал головой отец. — Мы уже это обсуждали.

— Пора пересмотреть этот подход, ваша светлость. Разумеется, если вы действительно хотите восстановить репутацию Дома и вывести его в когорту Больших Домов.

Я встретился с отцом взглядом и все понял.

Он не желал, чтобы мы становились в один ряд с Юсуповыми, Трубецкими, Салтыковыми и прочими семьями.

Николаевы всегда были мелким баронским родом, и отец не привык к роскоши и большим тратам. Можно было утверждать, что он в какой-то степени боялся всего этого. Даже когда ему пожаловали титул светлейшего князя, он не совсем понимал, что с ним делать. Да и считал сам титул бесплатным приложением к руке и сердцу моей матушки, призванный хоть как-то сократить ширину пропасти, что была в этом морганатическом браке.

Матушка никогда, ни разу в жизни не попрекнула отца тем, что ее уровень жизни заметно снизился после замужества. У нее было наследство и хорошее приданое, она умело им распорядилась, а на себя не привыкла тратить много — по меркам высшей столичной аристократии. И нас воспитывали если не в аскезе, то хотя бы учили жить по средствам и считать деньги.

В этом и была беда — не без моей помощи нас за уши тянули в «первый эшелон» аристократических семей, но это требовало изменения образа жизни, объема трат и заработка.

Отец не был к этому готов.

— Боюсь, отец, придется что-то с этим решать, — спокойно сказал я. — Будь у меня возможность распечатать трастовый фонд раньше времени, я бы потратился из своего кармана на эти акции. Но я смогу в полной мере воспользоваться наследством только в декабре, и время будет упущено.

Виктор внимательно слушал меня и, судя по всему, тоже думал, что подход отца был несколько архаичен.

— Но мой фонд разблокирован, — сказал он. — Если Алексей уверен, что дело того стоит, я готов потратить свое наследство на эти инвестиции.

— Не говори чепухи! — сказал отец. — Тебе еще жениться в будущем. На что ты станешь обеспечивать свою супругу?

И лишь сейчас Виктор позволил себе возразить князю.

— Я намерен обеспечивать свою семью со средств, которые стану зарабатывать сам, ваша светлость. Тем или иным способом. — голос брата был тверд. — При этом я наследую титул и майорат, поэтому в своих решениях обязан опираться на будущее всего рода. И я не собираюсь просто бездельничать и растрачивать деньги деда-императора, которые он мне оставил. Эти деньги должны работать!

Я одобрительно хмыкнул. А братец-то растет над собой. Наконец-то взял себя в руки и начал отстаивать свое мнение.

Отцу такой демарш явно не понравился. Он открыл было рот. Чтобы отчитать наследника, но матушка положила своей ладонью его руку.

— Виктор имеет право распоряжаться своими активами, — напомнила она. — Мы можем лишь советовать.

Брат кивнул.

— Я считаю, что наша семья должна любой ценой войти в эту гонку как можно раньше. Мне, как старшему сыну, в наследство положено четыреста тысяч рублей, и почти ничего из этого я не потратил. Я готов вложить двести тысяч в инвестиции.

У Виктора, как первенца, и правда было самое внушительное наследство. Но даже когда он достиг совершеннолетия и получил право им пользоваться, родители никогда не прибегали к этим деньгам и ни о чем его не просили.

Сейчас он решил сделать все сам, а мне оставалось лишь его поддержать.

— Двести может быть многовато, — сказал я.

— Я буду вкладывать не только в добычу ртути. Акции нескольких оружейных заводов никогда не упадут в цене. У империи всегда есть враг. Это не так доходно, но стабильно. _ Виктор уставился на отца. — Сегодня же я встречусь с нашим брокером по поводу сделок. Решайте сами, хотите ли вы присутствовать.

Интерлюдия

Ново-Павловский дворец, Санкт-Петербург

— Вы говорили, это их раздавит! И что же мы наблюдаем? Их репутация только укрепилась, статус вырос, и имя этой семейки теперь во всех газетах! Они еще позволяют себе наглость устаивать бал осенью и приглашать на него императора! Это был ваш план? Ради него мы рискнули всем⁈

Женщина средних лет в строгом платье яростно швырнула на стол журнал, и тот, приземлившись, свернул чашку. Раздался звон фарфора, на персидском ковре растеклась темная лужица.

Темноволосый мужчина медленно наклонился, поднял чашку и принялся задумчиво рассматривать орнамент.

— Вы слишком много думаете о Николаевых, ваше высочество, — наконец, сказал он. — Лучше направьте свою энергию в созидательное русло. Я все еще не вижу достойных сватов для Виктории на нашем пороге. На какую дату вы пригласили великого князя Владимира Андреевича?

Женщина побагровела от гнева.

— Это вы, ваше высочество, сделали все для того, чтобы наша младшая дочь не нашла себе достойную партию! Павел пойдет под суд и лишится привилегий. Катерина сбежала в Спецкорпус от старого пердуна, за которого вы хотели ее выдать. А теперь вы хотите разрушить жизнь нашей второй дочери браком с все тем же старым пердуном?

Мужчина застыл от неожиданной дерзости и молча взглянул на собеседницу. А затем со всего размаха запустил чашкой в стену за спиной женщины — раздался жалобный звон. Глаза мужчины окрасились синим, на руке ярко вспыхнул эфиром сапфировый перстень.

Женщина вскрикнула и отпрянула, когда он двинулся на нее.

— Вы забываетесь, ваше высочество, — угрожающим шепотом проговорил мужчина. — Забываете, из какой нищеты вас вытащил брак со мной. Благодарите бога за то, что брак с вами почти не повлиял на магический потенциал наших детей. Только это вас все еще спасает.

Женщина опустила глаза и принялась нервно теребить складки платья.

— Прошу прощения, ваше высочество.

— Я не потерплю еще и вашего неповиновения, дражайшая супруга. Поэтому если я сказал, что Виктория должна выйти за великого князя, то она это сделает. Это единственный способ поправить положение нашей семьи. И вы это сделаете, чего бы вам ни стоило. Помолвка нужна в ближайшее время. Этот старый пердун астрономически богат, и его богатство должно стать нашим. Устройте это. Я же пока что разберусь с Николаевыми.

Женщина печально усмехнулась.

— И каким же образом вы планируете это сделать, ваше высочество? Вы отвергли Юсуповых — и теперь они встали на сторону Николаевых. Их одарил вниманием император, и теперь никто не посмеет и косого взгляда бросить на эту семейку выскочек. От нас же, наоборот, все отвернулись! Стоило ветру смениться — и где все эти Дома сейчас? Где наша поддержка? Поджав хвосты, они бросились лебезить перед врагом!

Мужчина скривился в презрительной гримасе.

— На них никогда не следовало полагаться всерьез. Триста лет они возносились и падали, богатели и теряли все нажитое — лишь по воле государей. Они словно стадо овец, что блеет по указке императоров. Но мы — не они. Мы все еще Романовы. И мы об этом напомним.

Женщина принялась нервно расхаживать по комнате.

— Каким же образом? У нас почти ничего не осталось…

Мужчина улыбнулся.

— Будьте спокойны, ваше высочество. У нас есть больше, чем вам кажется. Пока они резвятся на балах и совершают подвиги, мы реализуем то, что давно решено. Из всех друзей я полагаюсь лишь на тех, в ком, как и во мне, течет романовская кровь. И такие друзья у нас есть…

Глава 15

— Какой он большой! А вблизи еще красивее, чем на фотографиях… Леш, а внутри он какой?

Таня восхищенно разглядывала фасады Михайловского замка. Погода смилостивилась, дождь закончился и наконец-то выглянуло солнце. Бледно-оранжевые стены с белыми декоративными элементами сейчас смотрелись совсем не мрачно. Наоборот, замок даже казался немного романтичным.

— Его же строил император Павел, — отозвался я, приобняв сестру за плечи. — Он не любил позолоту и предпочитал строгие интерьеры. Так что внутри там все довольно скромно.

— Жаль, что я смогу попасть туда еще не скоро…

— Не торопись там оказаться, Тань. Поживи спокойно, пока я разведываю обстановку.

Сестра крепко сжала мою ладонь и, кажется, всхлипнула.

— Так не хочу тебя отпускать… Мы же почти всегда были вместе. Ты столь многому меня научил, а теперь… Не знаю, как я буду без твоих советов.

— Уверен, ты прекрасно справишься, Танюш. И я не хочу расставаться. Но так нужно. К тому же если не наберу грубых провинностей, меня иногда будут отпускать в увольнительную. Сможем видеться.

Она смогла взять себя в руки, быстро смахнула проступившие слезы и подняла на меня глаза.

— Очень на это надеюсь. Потому что ты так и не сводил меня в театр!

— Ишь какая вы злопамятная, Татьяна Иоанновна! У нас были дела немного масштабнее…

Я притворился, что собрался ее пощекотать — сестра панически боялась щекотки, и Таня отскочила от меня, размахивая руками. С плеча на сгиб локтя сползла та самая лавандовая сумочка — девушка носила ее с удовольствием.

Тем временем подошли родители. Прощание должно было состояться прямо здесь, на каменном мосту через ров, что отделял проезжую часть от главного входа. Множество дорогих автомобилей забили обочины — все семьи приехали проводить своих отпрысков в Спецкорпус.

— Ваши вещи, Алексей Иоаннович, — Аграфена поставила передо мной дорожный саквояж, в который я сложил все необходимое. Много брать не было смысла: теперь заботы о моей заднице и внешнем виде возьмет себя ведомство.

— Спасибо, Феня.

Помощница матушки, как обычно, держалась отстраненно, но от меня не укрылось, что она переживала. Тоже настолько ко мне привыкла, что теперь тосковала. Да и мне будет ее не хватать — Феня давно стала мне как родственница.

Матушка нервно перебирала жемчужины браслета. В нашей семье не было принято демонстрировать эмоции на людях, но это не мешало нам их испытывать. И я понимал, что ей будет тяжелее, чем отцу. Со мной она провела больше времени. Не знаю, любила ли она меня сильнее — я вообще не хотел задаваться подобными вопросами. Но я был ее опорой и помощником и в Выборге, и в Петербурге.

— К черту долгие прощания, — не выдержала светлейшая княгиня. — Предпочту разрыдаться уже в автомобиле, а не здесь. Не хочу тебя позорить.

И она крепко обняла меня — в нос сразу же ударил аромат ее французских духов и пудры, которым она никогда не изменяла.

— Я буду скучать, но не подведу вас, — шепнул я ей на ухо. — Присмотри за Таней вместо меня.

— Во все глаза.

Матушка отстранилась, еще раз придирчиво взглянула на меня, как на юного гимназиста в первый день обучения. И, видимо, осталась довольна увиденным.

— Я тоже не люблю долго прощаться, — Виктор сначала подал мне руку, а потом тоже обнял. Я сгреб братца так крепко, что с него едва не слетели очки. — Осторожнее, придушишь же!

Я рассмеялся и отпустил наследника.

— Держи меня в курсе. Нам сюда можно писать и иногда звонить. Как узнаю данные своей группы, все сообщу.

— Договорились.

И, наконец, осталось последнее прощание. С отцом.

Остальные отошли на почтительное расстояние, чтобы не мешать светлейшему князю сказать мне напутственные слова. Но отец лишь печально улыбнулся.

— Буду краток. Поимей эти аномалии, заведи друзей, победи врагов и вернись к нам живым.

Я на миг застыл с разинутым ртом — таких формулировок из уст отца я никогда не слышал. При нас он ни разу не бранился. Но сейчас момент был вполне подходящим.

— Как прикажет ваша светлость, — я осклабился во все тридцать зубов — два «мудрых» успели удалить. — Есть поиметь аномалии!

Отец и сам не выдержал и улыбнулся. А затем обнял меня и похлопал по спине.

— Ты отличный боец, Алексей. Гораздо лучше, чем я. Только не повторяй моих ошибок и не дай себя потопить.

— Не доставлю им такого удовольствия.

Я освободился из все еще очень крепкой хватки отца, подхватил саквояж и, помахав семье рукой напоследок, отправился прямиком к ступеням главного входа. Всех входящих встречала новая массивная бронзовая табличка:

Специальный Его императорского Величества Корпус

Департамент контроля Потенциала Министерства внутренних дел Российской империи

А над входными дверями красовался герб ведомства: в окружении венка из золотых дубовых листьев раскинул черные крылья ворон со щитом и мечом.

Ниже золотыми буквами был выведен девиз Спецкорпуса: «ДОЛГ, ЧЕСТЬ, ЗАЩИТА».

Хотя мне хотелось зачеркнуть последнее слово и написать «РТУТЬ».

Я вошел в уже знакомый холл вместе с каким-то пареньком, которого раньше не видел. Примерно мой ровесник, тощий, показался мне немного зашуганным. Тоже с сумкой, но без перстня — значит, проходил Испытание этим летом и еще не успел получить подарок от Монетного двора.

— На распределение? — окликнул нас охранник. Кажется, тот самый, что дежурил в день, когда я приводил сюда Катерину.

— Да, господин лейтенант, — улыбнулся я.

— Покажите документы, нужно отметку сделать.

Кажется, страж тоже меня вспомнил и даже улыбнулся, когда я подал ему свой паспорт. Стеснительный парень тоже передал свои документы, и я успел заметить фамилию — Уваров.

Уваровы… Графский род среднего звена. Никогда не славились ни магическим потенциалом, ни несметным богатством. Однако все же и не самые мелкие сошки. Но по парню было с первого взгляда ясно — не боец.

— Вам во двор, господа, — охранник вернул документы и указал нужное направление. — Сейчас направо и по коридору до конца — увидите распахнутые двери. Там всех встречают и распределяют по группам.

— Благодарю.

Паренек вместе со мной прошел через турникеты и лишь сейчас осмелился заговорить.

— Полагаю, мы не знакомы…

— Не имел счастья быть вам представленным, — кивнул я и протянул руку. — Алексей Николаев, сын светлейшего князя Балтийского.

Паренек пожал мою руку и смущенно улыбнулся.

— Вас-то я сразу узнал, потому и оробел немного. Прошу прощения за свои манеры. Леня Уваров, младший сын графа Уварова… Рубин.

— Рад знакомству, ваше сиятельство, — улыбнулся я. — Идем?

— Да-да, конечно… Все путаюсь в этих коридорах.

— Ничего, через месяц привыкнем.

Парень плелся за мной, волоча свой здоровенный баул. Уж не знаю, чем его снарядили в Корпус, но сумка у него была раза в три больше моей. Неужто домашние компоты и пирожки сунули? Уваровы вроде бы постоянно жили в Москве, так что этот Леня мог взять с собой много вещей из дома. Про запас.

В конце коридора и правда были распахнутые двери, выходившие на небольшое крылечко во внутреннем дворе. И там уже царило оживление — народу было не так много, как на Испытаниях, и все же дворик показался тесноватым.

Нас тут же встретил один из сотрудников.

— На распределение?

— Куда же еще!

— Вон к тому столу, где списки, пожалуйста.

Я потащил Уварова за собой — почему-то чувствовал себя в этих стенах в своей тарелке. Наверное, просто бывал здесь чаще остальных курсантов и успел привыкнуть. Да и дело, если рассудить, было мне привычное. Ну не так я планировал провести отпуск, но все равно же смена обстановки.

Чуфта и Арс приземлились на крышу флигеля и издалека наблюдали за обстановкой. Я решил не светить своих чаек раньше времени, так что в ближайшие дни у моих спутников намечалась казацкая вольница — летай себе да резвись, никакой ответственности.

— Добрый день, господа!

За двумя составленными в ряд столами сидели две девицы в мундирах и постоянно копались в бумажках со списками.

— Проходите! — поторопила одна из девушек Уварова, и тот снова немного «завис». Ну и робкий же тип! Как он вообще Испытания прошел? — Фамилия, документы…

Я направился ко второй девице и сразу же положил ей на стол документы в раскрытом виде.

— Николаев прибыл.

Девушка улыбнулась и принялась искать меня в списках.

— Так… Вот, нашла. Вы распределены в группу триста три, дефис, ноль один «Э».

— Что ж так сложно-то…

— Да просто все, — пожала плечами девушка. — Триста три — год поступления. Номер после дефиса — номер вашей группы.

— То есть у меня первая.

— Ноль один «Э»!

— Допустим. А что такое «Э»?

— Подождите…

— Ваша светлость! — раздалось позади меня.

Я обернулся за смутно знакомый голос. Ко мне стремительно приближался красавчик-адъютант Шереметевой.

Ну начинается…

— Ваша светлость, — поклонился адъютант.

— Господин Боде. Чем могу быть полезен?

— С вами желает говорить ее превосходительство. Приказано проводить вас в кабинет, как только появитесь.

Понятно. Охранник с поста тут же отзвонился наверх — вон, Боде аж запыхался меня догонять.

— Я могу закончить процедуру?

— Разумеется. Хотя вас уже зарегистрировали, и остальные вопросы вы сможете решить позже. Ее превосходительство ждать не любит.

— Это я уже понял, — сказал я, забирая документы. — Не будем разочаровывать ее превосходительство.

Озадаченный Уваров остался где-то во дворе, а Боде повел меня хитрыми ходами так, что через несколько минут мы оказались в том самом коридоре, где дежурили охранники.

— Посетитель со мной, — сказал адъютант, и стража расступилась.

Интересно, зачем я понадобился Шереметевой, едва успев переступить порог ее вотчины?

Боде распахнул передо мной двери и пропустил вперед. Шереметева склонилась над какими-то записями и быстро закрыла папку, когда мы вошли.

— Николаев прибыл, ваше превосходительство.

— Благодарю, Боде, — кивнула генерал-лейтенант. — Вы свободны.

Адъютант ретировался, а я остался наедине с начальницей.

— Что ж, Николаев прибыл в распоряжение вашего превосходительства, — улыбнулся я.

— Не паясничайте. Мы с уполномоченными лицами детальнее изучили предоставленные вами записи.

О, наконец-то разговор по делу.

— Полагаю, нашли много полезного.

— Потенциально полезного, — исправила Шереметева. — Без статистических данных эти сведения все еще будут считаться ненадежными. Однако они представляют интерес и могут оказать большую помощь в будущем. Единственный минус — все это рассчитано только на одаренных Потенциалом. Увы, Спецкорпус — это не только горстка дворянских детей. Основной штат — обычные люди. И к ним эти знания никак не применить.

Все верно. Я ведь излагал знания, полученные в Ордене. Причем как практикующий маг-преобразователь высокого ранга. У нас из неодаренных были только разного рода тыловики. Повару, шоферу и посыльному не обязательно обладать даром.

Так что моя книжка и правда была актуальна только для дворянских детей.

— Чем же я могу вам помочь, Лариса Георгиевна?

Генерал-лейтенант отложила в сторону записи и взяла с вершины стопки бумаг другие листы.

— По итогам рассмотрения материалов нами было принято решение создать две экспериментальные группы в рамках основного учебного курса.

Так вот что значила буква «Э» в шифре моей группы! Экспериментальная. И, разумеется, кому, как не мне, туда попасть. Негоже таланту пропадать.

Интересно, как много одногруппников решат, что «Э» — это «элитная»?

— В каждой группе будет по одиннадцать человек, группы смешанные, — добавила глава Корпуса. — Ранг — от Рубинового и выше. Нам с трудом верится, что Опал или ниже справится с теми заклинаниями.

Справится, если будет положительно чувствителен к энергии Искажения и научится ее перерабатывать. За счет этого сможет увеличить свой потенциал силы. Это потребует времени, но и из низкоранговых тоже возможно вырастить мощных магов.

Но Шереметева этого не знала или не обратила внимание. Я вообще мало рассказал в книге о чувствительности. Тогда у меня была другая задача — оправдать свои познания, так что текст получился скорее как записки, а не как систематизированный учебник. Хотя я и прошелся по многим процессам.

— И, разумеется, я буду в этой группе, — улыбнулся я.

— Да, Николаев. Вы уже имели дело с аномалиями, и, раз стоите передо мной, то это можно считать успешным опытом. Мы отобрали двадцать два мага, которые помимо основной программы будут осваивать и методы, описанные в книге. Это означает, что ваша нагрузка вырастет в полтора раза минимум. Стипендия не изменится.

— Остальные знают, что будут учиться по особой программе?

— Пока нет. Они, в отличие от вас, эту книгу в глаза не видели. Только ваш кузен великий князь. Он тоже будет участвовать в эксперименте.

А дядюшка Федор в курсе?

Хотя, конечно, в курсе. Великий князь помешан на том, чтобы его дети осваивали все новые высоты. И тайные магические знания — это же вишенка на торте. Даже реши Андрей отказаться, великий князь его бы палками загнал.

— Вас понял, — кивнул я. — Могу ли я увидеть список остальных участников?

— Разумеется.

Шереметева передала мне лист бумаги, на котором были две колонки имен:

Группа 303−01Э

1. Аполлон Безбородко — Сапфир

2. Сергей Вороницкий — Рубин

3. Анастасия Гагарина — Сапфир

4. Тамара Зубова — Рубин

5. Лев Львов — Сапфир

6. Алексей Николаев — Алмаз (черный)

7. Андрей Романов — Алмаз

8. Екатерина Романова — Сапфир

9. Леонид Уваров — Рубин

10. Михаил Эристов — Рубин

11. Феликс Юсупов — Алмаз

Группа 303−02Э

1. Яков Брюс — Сапфир

2. Валерий Волконский — Алмаз

3. Анна Ефимовская — Рубин

4. Елизавета Комаровская — Рубин

5. Максимилиан Ламздорф — Рубин

6. Вячеслав Одоевский — Изумруд

7. Георгий Румянцев — Изумруд

8. Елена Салтыкова — Изумруд

9. Александра Тарковская — Рубин

10. Бэлла Цицианова — Рубин

11. Николай Щербатов — Сапфир

Много знакомых имен! С кем-то я познакомился еще на Испытаниях, с другими пересекался на приемах и в гостях. Некоторых знал заочно и недостаточно хорошо. Вторая группа показалась мне послабее первой, хотя и алмазник, и изумрудники там были.

Но все это ничего не значит, если ни у одного из них не обнаружится нужная чувствительность.

— Нравится компания? — криво улыбнулась Шереметева.

— Удивлен видеть в списке Екатерину Дмитриевну, — признался я. — Вы же сомневались в том, что она выдержит обучение. А сейчас бросаете в самое пекло.

— Она не поймет, кем является на самом деле, пока не очутится в настоящем пекле. К тому же Екатерина Дмитриевна сама просила ее не щадить.

Ага. Это она сейчас просит, еще не зная, что ее ждет. Уверен, к концу курса каждая из этих групп сократится минимум на треть. Не все созданы для Искажений.

— И зачем у нас в группе два лекаря?

— Потому что маголекари тоже должны иметь представления об этой заразе, — безжалостно отозвалась Шереметева. — Им еще в будущем придумывать, как лечить зараженных.

Ладно, пункт снимается. Людей из своей группы я знал получше, так что можно было говорить о возможности сколотить из нее какой-никакой отряд. Не сразу — ведь детки привыкли указывать, а не подчиняться. Конфликты и споры о том, кто главный, неизбежны.

До первой реальной аномалии.

Я вернул лист Шереметевой и внимательно на нее уставился. И только сейчас заметил, что ее неизменный китель, который она носила застегнутым на все пуговицы и ремни, сейчас просто был наброшен на ее плечи.

— Ваше превосходительство, полагаю, вы вызвали меня к себе не только затем, чтобы рассказать то, о чем я бы и так узнал чуть позже, — сказал я. — Так в чем же дело?

Генерал-лейтенант равнодушно выдержала мой взгляд.

— В рамках обучения в этой группе у меня будет для вас специальное задание, Николаев.

Глава 16

Шереметева отодвинула ящик письменного стола и с усилием вытащила из него небольшой металлический ящик. Квадратная коробка с плотной крышкой и даже на каком-то хитром замке. Причем, несмотря на скромные размеры, этот ящичек явно был очень тяжелым.

— Сразу оговорюсь, что это не прямой приказ, и в теории вы имеете право отказаться, Николаев, — сказала генерал-лейтенант.

Я криво улыбнулся.

— Но вы бы не хотели получить отказ, верно?

— Это очень опасно, лгать не стану. Но все мы столкнулись с неизвестной угрозой, природы которой не можем понять. И нам придется пойти на любые риски, чтобы выяснить о ней как можно больше.

Она положила ладонь на металлическую коробку и взглянула на меня в упор.

— Я не хочу приказывать вам. Вы и так уже сделали достаточно и принесли свои жертвы аномалии. Но, боюсь, вынуждена просить вас пойти на еще одну.

— Что я должен делать?

Шереметева не торопилась открывать коробку. Я потянулся к ней ощущениями, но ничего не почувствовал. Коробочка и правда была словно непроницаемая.

— Великий князь рассказал мне о вашей способности ощущать губительную энергию. Мне известно, что это спасло цесаревича, когда во дворце обнаружили зараженный предмет. Посовещавшись с другим участниками программы, мы пришли к выводу, что, возможно, у вас своего рода повышенная чувствительность к этой силе, что может стать первым шагом для более глубокого понимания ее природы.

— Предположим.

— Профессор Трубецкая, которая принимала у вас экзамен на Испытаниях, выдвинула гипотезу, что этой силой можно попытаться овладеть. И мы считаем, что вам нужно попробовать. Но для этого вам нужно вступить с ней в длительный контакт.

Я едва удержался от того, чтобы расхохотаться.

А они молодцы! Наконец-то начали мыслить в верном направлении. В Ордене тоже поначалу не знали, с какого конца браться за все это безобразие и тоже шли путем многих экспериментов. Я ведь тоже пришел туда, когда Орден был еще молодым. Многие открытия пришлись на времена моего послушничества.

— Я готов, ваше превосходительство. Насколько понимаю, в этой коробке заключен зараженный артефакт?

— Да, осколок мостовой из Петропавловской крепости. Забрали после того, как аномалия закрылась. Увы, наши методы обеззараживания еще несовершенны, и порой приходится снимать слой грунта или удалять дорожное покрытие.

— А сейчас почему он не фонит?

Шереметева улыбнулась.

— Что? Совсем?

— Нисколько. Как вам удалось заблокировать? Что за конструкция у этой коробки?

— Усовершенствованная. Внутри стенок, крышки и дна расположены пустоты, заполненные чистой ртутью. Это позволяет блокировать… излучение.

Хитро. И снова можно их только похвалить.

Только вот вся идея делать из меня подопытного кролика обречена на провал — я смогу очень долго ходить с этим камнем на груди, и ничего мне не сделается. Я-то натренирован. Так что идея хорошая, но объект для экспериментов выбран не совсем верно.

И все же карт раскрывать нельзя. Пока что. Лучше всего будет пойти путь всех открытий вместе с теми, кто занят в борьбе с Искажениями. Лучшее, что я могу дать — постепенное обучение, навыки борьбы и практику. Обучишь сотню — и она обучит еще тысячу.

Тем более что этот мир слабее в магическом плане, и я не могу утверждать, что мои методы сработают точно так же, как в родном мире. Будем адаптироваться по ходу пьесы.

— Согласен, ваше превосходительство. — Паузу, во время которой я размышлял о перспективах, Шереметева трактовала как мои сомнения. Но не стала убеждать или уговаривать.

— Отказаться не выйдет, — только и сказала она. — Это важнейший эксперимент.

— Понимаю. Что будет, если я пройду его успешно?

Глава Спецкорпуса покачала головой.

— Мы еще не понимаем, что считать успехом, Николаев. То, что вы выживете? Или вовсе не заболеете? Или как-то обратите эту силу себе на пользу… Здесь только наблюдение.

— А если что-то пойдет не так?

— То мы мгновенно убираем зараженный артефакт, отдаем вас в медсанчасть и заливаем вас эфиром до тех пор, пока ваш организм не восстановится. Вас выбрали потому, что у вас наивысший из зарегистрированных потенциалов. Это позволяет надеяться на благополучный исход.

Что ж, подход вполне в духе Шереметевой. Она не мясник, но и излишнего сострадания к подчиненным у нее не было. Все потому, что она понимала — борьба с Искажениями превыше всего.

— Я осознаю риски и готов подписать согласие, если это необходимо.

— Превосходно. Трубецкая вместе с медиками разработали план постепенного увеличения дозировки излучения. Начнете с пяти минут, затем время будет расти. Каждый день вас будут наблюдать медики. Все показания должны быть зафиксированы.

Я кивнул.

— Не боитесь, что я заражу других?

— Чтобы заразить других, вам самому нужно светиться, как аномалия. Мы рассчитываем на то, что ваш организм постепенно привыкнет к этой силе и научится нивелировать ее действие собственным эфиром. По крайней мере, гипотеза такова. Я и сама не верю в нее, но попробовать стоит.

— Что ж, давайте начнем сегодня же.

Шереметева осторожно отперла замок и, поднявшись с места, отошла в сторону. Жестом она пригласила меня подойти, а сама задрала рукав рубашки и принялась отсчитывать время.

— Прошу, Николаев. Время — одиннадцать пятьдесят. У вас пять минут.

Я решительно направился к ящичку и обеими руками открыл крышку. Да уж, хранилище и правда оказалось тяжеленным. Еще и поверхность коробки была гладкая — пальцы соскальзывали.

На дне коробочки лежал отколотый серый камень размером с полкулака. И сейчас я ощутил, что фонило от него очень даже. Конструкторы — молодцы, смогли придумать способ обезопасить артефакты. Но это дорого. Вся история со ртутью и специализированными предметами — дорого.

Я взял камень в ладони и с нахальной улыбкой уставился на Шереметеву. Нет, все-таки сердце у нее было — я заметил, что по ее лицу прошла дрожь, когда я голыми руками схватился за артефакт. Переживала! Правда, наверняка больше за то, как бы я случайно не скопытился у нее в кабинете.

Мне же это излучение было как слону дробина. Там даже поглощать разве что на завтрак Чуфте. Я привык к другим нагрузкам.

— Все, Николаев. Кладите обратно.

Шереметева опустила руку с часами и тут же пошла что-то записывать в журнал. А затем подала мне лист, на котором было напечатано согласие. Дата была сегодняшняя. Мне оставалось только расписаться.

Я поставил размашистый росчерк и положил согласие на коробочку.

— Как самочувствие, Николаев?

— Пока отличное, — улыбнулся я.

— Сейчас прямо от меня идите в медсанчасть. Боде вас проводит.

— Как прикажете, ваше превосходительство.

Я направился к выходу, но уже возле двери Шереметева меня окликнула. Пришлось обернуться.

— Любое малейшее недомогание — сразу в медсанчасть! Не геройствуйте! Еще придет время.

Я улыбнулся.

— Конечно, ваше превосходительство.

Я вышел в коридор, где меня дожидался адъютант.

— Мне нужно к медикам, — сказал я. — Соизволите сопроводить?

— Разумеется, ваша светлость?

— Кстати, а как теперь курсанты должны уважительно обращаться друг к другу? Раз на время обучения запрещено пользоваться титулами.

Боде улыбнулся и зашагал вместе со мной по коридору.

— «Господин такой-то» при личном обращении. Для старших чинов вы либо господин Николаев, либо курсант Николаев. Обращение к капитанам и лейтенантам — господин. К майору — ваше благородие. К подполковникам и полковникам — ваше высокоблагородие. А к генерал-лейтенанту вы уже и так обращались, все знаете.

Ну, про офицерский состав я и так знал, как и все мои однокашники — нас учили не садиться в лужу перед военными. Что ж, теперь кузен Андрей будет для меня господином Романовым. Забавно.

— Благодарю, господин Боде. Каково быть адъютантом ее превосходительства?

Боде оглянулся по сторонам и жестом велел мне говорить тише.

— Вполне сносно, если проявлять расторопность. Служба как служба. Да и у ее превосходительства есть чему поучиться.

— Вы тоже из Каспийского?

— Да. Она забрала меня лейтенантом. А вы, кстати, нравитесь ее превосходительству.

Я удивленно уставился на адъютанта.

— Это должно меня насторожить или обрадовать?

— Да черт его знает. — Боде свернул в длинный коридор и вывел нас на узкую лестницу. — Так быстрее. Ее превосходительство заполучила ценный кадр в свое ведомство. Она строга и требовательна, но без причины голов не рубит.

Ага. Мой отец с этим поспорит, ну да ладно. Вроде бы на меня ее неприязнь и правда не распространяется. Если я что и понял о Шереметевой, так это то, что начальница была готова забыть любые обиды ради сплочения перед общей угрозой. И я это уважал.

— Пришли.

Боде остановился перед уже знакомым мне входом в медсанчасть. Сейчас здесь царило оживление и даже образовалась очередь из курсантов — всех отправляли на быстрый медосмотр. Но нам стоять в очереди не пришлось.

— Где Сумароков? — Боде остановил спешившую со стопкой свежих медицинских карточек девушку в белом халате.

— У себя в сто шестнадцатом!

— Поспешим, господин Николаев. Я вас представлю. Насколько я понял, теперь вы с его высокоблагородием будете часто видеться.

Мы добрались до неприметной двери, украшенной табличкой с номером кабинета и именем врача. «Сумароков Филипп Кириллович, заведующий медицинско-санитарной частью». Без лишних расшаркиваний адъютант постучал и сразу же взялся за ручку.

— Ваше высокоблагородие, — он протиснулся внутрь. — Привел Николаева по распоряжению ее превосходительства.

— Благодарю, господин Боде, — раздалось из глубины кабинета. — Можете идти, я займусь господином Николаевым лично.

Адъютант жестом велел мне проходить.

— Я вас оставлю. После медосмотра не забудьте получить обмундирование и найдите своего куратора для расселения в казарме. Информация на стенде в холле.

— Благодарю, господин Боде.

Адъютант кивнул и, развернувшись на каблуках, поспешил обратно к Шереметевой. Я же вошел в тихий светлый кабинет — тишина казалась звенящей по сравнению с суматохой, что царила в коридоре.

— Алексей Иоаннович! — навстречу мне поднялся лысоватый мужчина лет пятидесяти. Поверх мундира был наброшен белый халат.

— Ваше высокоблагородие.

— Мне звонила ее превосходительство. Пять минут назад вы получили первую дозу силы. Мне необходимо вас осмотреть и снять показатели.

Я поискал глазами ассистентов, но больше никого в кабинете не было. Сумароков, судя по погонам, был целым подполковником медицинской службы. И собирался делать все сам, что говорило о секретности эксперимента.

Ладно, будем играть по их правилам.

— Прошу сюда, за ширму. Разденьтесь по пояс, пожалуйста…

Осмотр занял больше времени, чем мне хотелось. По мне стучали молоточком, слушали дыхание, вяли кровь, светили фонариком в глаза и проделывали еще множество манипуляций, в том числе и магическую диагностику — у Сумарокова был Сапфировый ранг. И все для того, чтобы вынести очень короткий вердикт:

— Отклонений от нормы не выявлено.

Я усмехнулся. Ну еще бы они что-то нашли.

— Завтра увеличим время контакта на две минуты, — сказал лекарь. — Сегодня после ужина жду вас у себя для регистрации показателей.

— Понял. Буду.

— Постарайтесь пока что не распространяться об эксперименте. Если спросят, отчего так часто отлучаетесь в медсанчасть, отвечайте, что это профилактические осмотры после вашего контакта с аномалией на Петропавловке.

— Андрей Федорович, то есть курсант Романов тоже был со мной, — возразил я. — Тогда уж и его вызовите несколько раз для легенды.

— Непременно, Алексей Иоаннович, — сдержанно улыбнулся Сумароков. — Плановые осмотры утром в семь тридцать и вечером в половину восьмого. Каждый день.

— Да понял я, понял.

— Малейшее недомогание — приходите сразу ко мне в кабинет. Я предупрежу помощников, чтобы мне немедленно докладывали.

Я кивнул.

— Сейчас вы свободны. Увидимся вечером.

— Благодарю, ваше высокоблагородие.

Я наконец-то выбрался из этого кабинета и почти сразу же столкнулся с Левой. Рыжие вихры юного князя Львова заметно укоротились — служба есть служба, и парню пришлось укоротить волосы вдвое.

— Алексей! А я все гадал, куда вы запропастились!

Мы обменялись крепкими рукопожатиями.

— Ну как, прошли медосмотр? — Спросил я.

— Конечно. Теперь вот за обмундированием надо. Вы уже получили?

— Не успел.

— Тогда давайте искать интендантов вместе.

Лева буквально потащил меня сквозь очередь будущих курсантов — девушек и юношей принимали в разных кабинетах. И, по моим наблюдениям, девиц в Спецкорпусе тоже было немало. Минимум четверть, если даже не больше. Я заметил недовольную необходимостью ждать Салтыкову, все такую же вечно тихую Зубову, Гагарину… Кати не было, а жаль. Я хотел поздороваться.

— Так… — Лева остановился перед большими информационными стендами. — Мы с вами в одной группе! Приятная неожиданность… Наш куратор — майор Ланской Олег Александрович. Но это потом… Сейчас нужно понять, где найти интенданта…

— Сто тридцать пятый кабинет, — донеслось позади нас.

Мы с Левой одновременно обернулись, и я расплылся в улыбке.

Феликс Феликсович Юсупов собственной персоной. Богемный воспеватель декаданса, юный ценитель искусства и вообще баловень судьбы тащил два холщовых мешка с меткой Спецкорпуса.

Мимо него пробежал долговязый и худой Безбородко — тот тоже тащил два внушительных мешка, под весом которых, казалось, мог бы сломаться.

Хуже всего пришлось девицам — не все привыкли таскать тяжести. Правда, Цицианова, кажется, нашла решение — поулыбалась двум парням гренадерской наружности, и те с энтузиазмом подхватили ее поклажу.

— Алексей Иоаннович. Лев Львович. — Юсупов бросил мешки на плиточный пол и тут же подошел пожать нам руки. — Там какое-то побоище в сто тридцать пятом. Ей богу, словно они думают, что на них не хватит…

Я усмехнулся.

— Может и не хватить… Нужного размера.

— О, я вас умоляю, Алексей Иоаннович. Все равно идеально не сядет. Это же не придворные портные, здесь никто не станет подгонять курсантский китель по фигуре. К сожалению…

Кто о чем, а Юсупов как обычно — пекся о внешнем виде. Мне всегда Таня казалась шмоточницей, но Феликс мог составить ей достойную конкуренцию.

Интересно, как Юсупов планировал решать другие бытовые вопросы? Чистка одежды, стирка, глажка рубашек, формление манжетов, пришивание пуговиц… Теперь все это ложилось на наши плечи.

Мне было не привыкать, да и ребята из семей, где не держали много прислуги, наверняка легко могли с этим справиться. А Волконские, Салтыковы и прочие Брюсы наверняка будут сбиты с толку. В Больших Домах дети не просто рождались с серебряной ложечкой — некоторых, особенно девушек, и вовсе редко допускали до домашней работы.

Были семьи, где образование включало в себя домашние дела и ведение быта, но сейчас это стало редкостью. Фрейлин воспитывали в основном в пансионах, а среди Больших домов считалось не комильфо отдавать своих дочерей в подобные заведения. Парням было проще, но, полагаю, не всем. Вот и посмотрим, как справится та же Гагарина с воротничком.

Интересно, а кузен Андрей научился? Наверняка великий князь распорядился его подготовить.

— Все же поторопитесь, господа, — Юсупов кивнул в сторону, откуда вышел. — И внимательно проверяйте все, что вам выдают. При мне Безбородко выдали ботинки разного размера… Увидимся в казарме, я еще должен привести все это безобразие в порядок…

Мы с Левой переглянулись.

— Ну что, сразимся за нормальные ботинки? — ухмыльнулся я.

Будущий лекарь растерянно оглянулся по сторонам.

— Главное — чтобы они вообще нам достались…

Глава 17

Хорошие ботинки в итоге нам достались. Правда, не с первого раза.

— С какого трупа вы это сняли? — воскликнул незнакомый парень лет двадцати и со всей силы грохнул обувь на стойку выдачи? — Вы что, не видите, что он каши просит⁈

Лева скривился, словно прожевал лимон.

— Эх, зря он так права качает…

Я молча наблюдал за развернувшейся на выдаче сценой.

— Это кто тут такой голосистый? — На крики из-за ширмы вышел взъерошенный прапорщик и тут же уставился на поднявшего шум парня усталыми и равнодушными глазами. — Чего орем?

Я заметил на пальце скандалиста перстень с опалом. Середняк, но, судя по всему, с гонором.

— Кто это? — спросил я у Левы. — Знаете его?

— Ага. Гончаров это. Тезка ваш, Алексей. Сын статского советника.

Я покачал головой.

— А ведет себя так, словно сам великий князь.

— Да перемены в голову ударили, — Лева заговорил совсем уж шепотом. — Он же привенчанный. Родился вне брака, а затем, когда его родители обвенчались, привенчали и его… Долгое время он считался бастардом. А сейчас, вон, голову поднял… Оно и немудрено: в один момент из ублюдка превратиться в единственного наследника. Но в свете, как вы понимаете, его происхождение не забыли… Советник-то нагулял его еще при живой первой жене…

Теперь понятно. Несмотря на то, что на дворе шел четвертый век империи и пора было бы уже смягчать некоторые традиции, отношение к незаконнорожденным в свете все так же было негативным. Этот Гончаров наверняка и фамилию получил только после того, как его запоздало узаконили.

В других сословиях на это смотрели проще — дело житейское, но аристократия снова выделилась и здесь.

Сколько бы титулов этот Гончаров ни унаследовал, сколько бы записей ни сделали в церковных книгах, а светские клуши в салонах так и будут считать его недоаристократом. Потому что родился вне брака. И плевать, что впоследствии его родители поженились.

К слову, императрица Елизавета Петровна тоже была привенчанной. Это к вопросу о том, на что способны такие дети, если очень захотят.

— Вот, глядите, господин прапорщик! — Гончаров просунул ладонь в голенище ботинка, и пальцы тут же появились в бреши между отвалившейся подошвой и носком. — Это, по-вашему, нормально?

Прапорщик не разделял возмущения будущего курсанта.

— Подклеить — и нормально.

— Зад себе заклей! Я Гончаров! Сын статского советника!

— Рад за вас, — невозмутимо отозвался прапорщик и, выудив из недр стройки выдачи какой-то тюбик, протянул его смутьяну. — Извольте воспользоваться резиновым клеем, господин сын статского советника. И не задерживайте очередь, тут помимо вас еще рота князей да графов.

Гончаров побелел от возмущения. Он, точно рыба, открывал и закрывал рот, но не смог издать ни звука. Тем временем другой унтер-офицер сделал пометки в здоровенной конторской книге и велел сержанту выдать сумки.

— Все, Гончаров, вы укомплектованы. Следующий!

Эх, Гончаров, ни черта ты не понял, куда попал… Это там, за пределами Михайловского замка ты сын статского советника. Здесь — другой мир, и правят им нередко вот такие прапорщики да сержанты. Они решают, как сытно ты будешь есть, как сладко станешь спать, и выспишься ли вообще. И для них ты — всего лишь курсант. И даже если осмелишься пожаловаться Шереметевой…

Я поглядел на свои новенькие ботинки и удовлетворенно хмыкнул. Первое правило — не возникай, пока не разведал обстановку. И вообще не качай права, если можешь нормально договориться. Тем более не порть отношения с теми, от кого зависят твоя жизнь, сытость и удобство.

А еще дружбу укрепляет старая добрая ассигнация, которую я протянул вместе с нашими обходными листами сержанту… Инвестировать нужно грамотно.

Поэтому Гончаров будет весь вечер заклеивать ботинки резиновой жижей, а мы с Левой еще успеем нормально отдохнуть.

— Ну что, здесь все? — Я поднялся и перекинул через плечо связанные за шнурки ботинки. — Сможете унести свое барахло, Лев Львович, или вам помочь?

— Обижаете, господин Николаев! Я несколько месяцев тренировался, чтобы не ударить лицом в грязь.

Лев в кубе не производил впечатление человека, знакомого с серьезными тренировками. Я хорошо помнил его родителей — этакие два профессора изящной словесности, и сын полностью унаследовал их облик. Надеюсь, Лева хотя бы остался верен своему решению пойти в лекари — ну не видел я в нем бойца. А я в таких вещах немного разбирался.

Зато хороших лекарей в поле всегда не хватало.

Под завистливые взгляды столпившихся в очереди мы вернулись в холл и снова подошли к стенду. Лева сверился с обходным листом.

— Так, медкомиссия пройдена, обмундирование получено, осталось заселение и встреча с куратором. Майор Ланской будет ждать нас в казарме…

Я уставился на план Михайловского замка, который руководство вывесило на большом стенде. Оказалось, что здание, в котором мы сейчас находились, было главным, но не единственным. Михайловский замок был целым комплексом.

— Мы сейчас здесь, — Лева обвел пальцем большое здание с восьмиугольным внутренним двором. — А казармы — вон там. Видите два павильона?

И действительно, от главного входа тянулась длинная аллея через парк, в конце которого расположились два совершенно одинаковых на плане овальных здания. Причем парк был огорожен забором и сторожками. Курсантам было запрещено выходить за территорию без специального разрешения.

Беда была в том, что сам замок был отделен от парка не только импровизированным рвом с мостиком, но еще и асфальтированной дорогой, по которой шло активное движение. И чтобы мы на нее не выходили и не задерживали дорожное движение, между парком и замком построили… пешеходный мост.

А я все думал, что это за странная конструкция.

— Западная кордегардия и Восточная кордегардия, — прочитал я названия павильонов. — Наша, выходит, Западная.

— Ага, а восточная — женская, — отозвался Лева. — Хорошо хоть, что они близко расположены…

Я хитро подмигнул товарищу.

— Уже строите планы несанкционированного проникновения в женскую казарму, господин Львов?

— Зависит от того, на какой этаж придется проникать…

Мы подхватили сумки и направились к указателям. К мосту выходила лестница, наспех пристроенная к одному из залов второго этажа замка. Было видно, что все делали впопыхах, но конструкция казалась надежной. Мост даже успели закрыть зеркальными стеклами, отчего на его поверхности отражались пышные кроны деревьев, и с улицы он был не так уж и заметен.

В парке красовалась величественная конная статуя императора Петра Первого. Мы заметили, что по аллеям уже прогуливались стайки девиц — видимо, успели разместиться и сейчас разведывали обстановку.

— Они совершенно одинаковые, — растерялся Лева. — Отсюда и не поймешь, какая Восточная, а какая — Западная…

Павильоны кордегардий и правда оказались зданиями-близнецами. Желто-белые, с колоннами и барельефами, трехэтажные.

— Наша — эта, — указал я на ту, что была слева от аллеи, если смотреть на замок. — Вон, Юсупов в окно курит. На втором этаже.

Лева широко улыбнулся и даже помахал Феликсу. Тот заметил нас и махнул в ответ, жестом призывая поторопиться.

Мы показали обходные листы на входе, и краснолицый мужчина с погонами сержанта кивнул наверх.

— Вам по парадной лестнице на второй этаж, господа. Там вас ожидает майор Ланской.

— Благодарю!

Мы взобрались по винтовой парадной лестнице. Украшенной античными статуями. Я — бегом, Лева — пыхтя и краснея от напряжения. Да, надо будет все же паренька подтянуть по физкультуре. А то что-то его активные тренировки не пошли впрок…

Не успели мы преодолеть последнюю ступеньку, как над нами нависла тень, пожалуй, самого крупного из всех мужчин, что я видел в этом мире.

— Кто такие⁈ — пробасил он.

Я даже на миг застыл, впечатлившись. В нем было росту два и десять, не меньше. И здоровенный, как медведь! Даже китель с трудом сходился — явно расширяли, а то и вовсе шили по спецзаказу. А погоны сержантские…

— Николаев и Львов на заселение прибыли! — Я пришел в себя первым и протянул бумаги великану.

— Ага, — многозначительно хмыкнул он и указал на себя большим пальцем. — Сержант Баранов. Командующий расселением. За мной, орлы.

— Не орлы, а, скорее, воронята, — отозвался Лева.

— Чего?

— Ну на гербе же ворон…

Сержант Баранов посмотрел на него как на ударенного головушкой и ничего не сказал. Лишь жестом велел не отставать.

— Значит, так, пернатые. В этой кордегардии вы спите, моетесь, стираетесь и чините одежду. Учеба, тренировки, столовая и все остальное — в замке. Он же главный корпус. Ваша кордегардия — Западный корпус. Женская — Восточный. Это понятно?

— Да, господин сержант.

— О, ну эти хоть обращение выучили, — проворчал он себе под нос. — А то уже благородием называли… Слушайте и запоминайте. Экскурсия будет позже, но сейчас уясните главное. В подвале — душевые, прачечная, бытовая комната, каптерка, шкафы для хранения вещей. У каждого будет свой ключ, выдадут под роспись. Потеряете — будете неделю стирать потные носки всей казарме.

Ой напугал. Но, следовало отметить, режим здесь все же явно был помягче, чем в обычном училище. Все же дворянские дети, тут совсем жестить не получится. Я-то рассчитывал нести круглое и катать квадратное вкупе с чисткой общего туалета в случае провинности. А тут пока курорт… Хотя, вероятно, кого-то из новоприбывших должна была напугать перспектива стирать чужие носки.

— Про подвал все ясно? — пробасил Баранов.

— Да, господин сержант.

— Первый этаж — комнаты дежурных, кабинеты начальника кордегардии, место куратора и кабинет интенданта, канцелярия, оружейная. Туда ходить, если сами вызовут или поставят в наряд. Это ясно?

Мы с Левой кивнули.

— Ясно, господин сержант.

— Я начинаю думать, что вы не идиоты. На третий этаж не лезьте.

— Позвольте поинтересоваться, почему? — на голубом глазу спросил Лева.

— Комнаты офицерского состава. Чтоб духу вашего там не было. Замечу — отправлю драить…

— Носки, мы поняли, — улыбнулся я. — Значит, наше место на втором этаже.

— Да, Львов.

— Я Николаев, господин сержант.

Баранов на это замечание не отреагировал и продолжил вещать густым церковным басом.

— Второй этаж — собственно, где мы с вами сейчас. Спальные помещения, чайная.

— Чайная? — удивился Лева. — Что это, господин сержант?

Я осторожно ткнул товарища в бок и шепнул ему на ухо:

— Небольшое место для отдыха. Там можно пить вечерний чай.

Баранов резко ко мне обернулся.

— А вы, стало быть, уже летали, орел? Или просто любите умничать?

— Готовился оперяться, господин сержант. Не хочу уронить честь семьи на службе.

Великан хитро усмехнулся.

— Ну раз готовились, то и покажете всем остальным, как надлежит выглядеть курсанту на утреннем построении. Иными словами, манекеном поработаете, Львов.

— Я Николаев, господин сержант.

— Львов, Николаев… башка от вас кругом.

Не знаю, откуда вытащили этого Баранова, но сержант явно не испытывал ни малейшего пиетета перед высокородными завтрашними курсантами. И мне это нравилось. Напомнил он мне одного из наших орденских. Тоже неодаренный, тоже на много лет застрял на аналогичной сержантской должности… Увы, погиб, когда прямо в здании Ордена открылось сильнейшее Искажение. Схватил такую дозу, что лекари просто не успели даже подбежать — бедолагу почти что развоплотило.

— Группа ноль-один «Э», значит… На ближайший год это будет вашей спаленкой, — ухмыльнулся Баранов и распахнул перед нами дверь.

Мы оказались на пороге помещения примерно пять на семь метров. Двухъярусные кровати перемежались тумбочками. На некоторых местах уже расположились прибывшие раньше. Юсупов явно успел избавиться от окурка и открыл окна настежь — проветрить.

Но Баранов принюхался.

— Кто курил⁈

Юсупов, худой Безбородко, тихоня Уваров и еще несколько парней замерли, уставившись на сержанта.

— Я спрашиваю, кто курил? Отвечать!

Дело пахло керосином. Лева аж немного съежился за моей спиной от столь проникновенного баса. Но Юсупов, казалось, нисколько не смутился. Феликс шагнул вперед.

— Я курил, господин сержант. Не видел в правилах, что это запрещено. Если я ошибся, нижайше прошу прощения.

Баранов то ли удивился такой наглости, то ли все-таки запомнил, что перед ним был не просто князь, а единственный наследник мужского пола рода Юсуповых.

— Курить — только в чайной, — пробасил он. — Почую снова — поставлю мыть душевые вне очереди.

— Не повторится, господин сержант, — с улыбкой кивнул Юсупов. — Приношу извинения.

Я как-то размышлял, отчего же Юсупов — создание, казавшееся мне практически нежизнеспособным — все же выжил и имел все шансы даже пережить учебу. Взглянешь на него на балу — ну типичный, как это принято говорить у купцов, «мажорчик». Балы, рестораны, портные и все прочее, что не имело никакого значения здесь, в Корпусе.

А потом я понял. Феликс при всем его высоком происхождении в общении оказался предельно открытым и честным. Он любил весь мир и был уверен, что весь мир также любит его. Ему в его положении не были нужны ни интриги, ни борьба за влияние — все это у него и так было в кармане. Не нужно никому ничего доказывать. И потому Феликс Феликсович мог позволить себе просто быть собой, ничего не страшась.

Мне приходилось рвать жилы, чтобы вывести семью на новый уровень. Кузен Андрей рвал задницу на Андреевский же флаг, чтобы угодить великому князю и стать достойным преемником. Даже Лева хоть и храбрился, но заметно переживал, боясь сесть в лужу в новой обстановке. А Феликс просто был Феликсом. И получал от этого удовольствие.

Впрочем, не исключаю, что и он воспользовался моим методом инвестиций в налаживание дружеских связей с руководящим составом. С него, Юсупова, станется.

— Прошу, господин сержант, примите это в качестве извинений за причиненные неудобства, — с этими словами Феликс вытащил из своей тумбочки целый блок каких-то заграничных сигарет и протянул Баранову.

Сержант удивленно вытаращился.

— «Монблан»?

— Классические. У меня все равно растащат, а командирам — удовольствие…

Баранов без вопросов забрал подношение.

— Вам все равно запрещено. И по возрасту, и иметь при себе такое количество. Так что полежат у меня.

Юсупов обворожительно улыбнулся.

— Вот и решили! Благодарю, господин сержант.

И вот снова — Феликс решил проблему и считал себя молодцом.

— Вот ваши места, — Баранов вспомнил о нас и, взяв блок под мышку, указал на кровать по соседству с Безбородко и еще каким-то парнем. Кажется, это был Одоевский. — Располагайтесь. Как все заедут, будет сбор на первом этаже. Встреча с куратором.

— Благодарю, господин сержант, — кивнул я.

— И не забывайте, что выступите манекеном, Львов! — Баранов ткнул в меня пальцев.

— Я Николаев, чтоб вас!

Но он опять пропустил все мимо ушей и вышел, оставив нас разбираться с выданным барахлом.

— Кто сверху? — Лева озадаченно взирал на нашу кровать.

Я пожал плечами.

— Мне без разницы.

— Тогда я бы хотел снизу, если вы не против.

— Вот и решили. Люблю быть сверху.

Юсупов усмехнулся.

— Передам это своей сестре. Ида оценит каламбур.

— Не спешите интриговать сестрицу, ведь к нам еще не заселился великий князь Андрей, — отозвался я и принялся вскрывать первую сумку.

Лева же подскочил к окну и принялся разглядывать окна Восточной кордегардии.

— Господа! А у нас прелестный вид на женскую спальню! Глядите, тут всего метров двадцать или чуть больше. Как думаете, на сапфировом ранге заклинание ветра достаточно сработает, чтобы подняться в воздух и…

Я покачал головой, наблюдая за тем, как парни оживились и принялись спорить, как лучше забраться к девчонкам.

Беда в том, что все они, кроме, пожалуй, Андрея, все еще думали, что Спецкорпус — это приключение. Просто очередная элитная школа с красивой униформой. Они понятия не имели, что ждет их дальше. Особенно те, кто попал в экспериментальные группы.

— Господа, с девушками вопрос решим рано или поздно, — Юсупов воздел палец к свежепокрашенному потолку. — Нам же нужно решить главное. Мы — первый набор Спецкорпуса, и от нас зависит то, что будут делать поколения потомков. Нам нужно придумать ритуал посвящения!

Глава 18

— Боюсь, рановато для ритуала посвящения, дорогой Феликс.

Я привалился к опоре двухъярусной кровати — весьма прочной, к слову. Юсупов с укоризной уставился на меня.

— Ну, Алексей, зачем вы лишаете нас удовольствия? Теперь мы курсанты, можно сказать, элитного ведомства. Нам нужно придумать нечто особенное… Я так и вижу — ночь, пустые коридоры Михайловского замка, по которым бродит призрак императора Павла Первого… И мы, со свечами или даже факелами, в лучших традициях рыцарских орденов спускаемся в подвал для тайного посвящения…

Я покачал головой.

— Не о том думаете, Феликс Феликсович. Ритуал должен представлять собой всю суть нашей службы, а мы пока что понятия не имеем, что от нас потребуется.

— Вот вы-то нас и просветите, Алексей! Вы же сражались с тварью, что вылезла из аномалии.

Я вытаращился на Юсупова во все глаза. Нет, понятно, что он рано или поздно бы все выяснил, но все же не следовало сообщать об этом вот так, словно мы обсуждали меню на ужин.

На меня тут же уставились все, кто был в комнате.

— Вы закрывали аномалию? — Побледнел Лева. — И ничего не рассказали нам?

Я равнодушно пожал плечами.

— Нам с великим князем Андреем Федоровичем пришлось отлучиться с одного мероприятия…

Лева тут же схватил меня за рукав пиджака, а Феликс только поддержал инициативу будущего лекаря.

— Рассказывайте! Расскажите нам, как там все было!

Я не растерялся, но молчал, прикидывая, как много дозволено знать этим ребятам. С одной стороны, Шереметева и остальные наверняка придумали программу, которая постепенно введет их в курс дела. С другой же, я не видел смысла утаивать от ребят, с чем им на самом деле придется столкнуться. Чем раньше они поймут, что ни хрена это не курорт, тем выше вероятность, что дойдут до конца обучения.

Я жестом велел всем собраться вокруг меня, и они столпились, жадно ловя каждое мое слово.

— Что вам известно об аномалиях, господа? Но прежде чем начнем, предлагаю как следует познакомиться.

— Меня вы уже знаете, — широко улыбнулся Юсупов. — Как и, полагаю, господ Львова, Безбородко и Эристова.

Я кивнул и уставился на тех ребят, кому еще не был представлен.

— Вячеслав Одоевский, ваша светлость, — кивнул мне сосед хиляка Безбородко. — Сожалею, что моя семья не смогла присутствовать на вашем приеме.

— Проехали, — отозвался я. — Вижу, у вас Изумрудный ранг.

— Да, ваша светлость. У моей семьи крепкие гены.

— На чем специализируетесь?

— В основном боевики. Не могу дождаться возможности увидеть аномалию своими глазами…

Одоевский был зачислен во вторую экспериментальную группу. Он показался мне крепким парнем. В первую очередь — энергетически. Сам по себе он был среднего роста, не худой и не полный, с круглым лицом и раскосыми темными глазами. Но фонило от него стабильным сильным эфиром. Парень явно хорошо освоил искусство концентрации.

— Рад знакомству, господин Одоевский. Надеюсь, сразимся вместе.

— И я надеюсь, — улыбнулся новый знакомый. — Уверен, здесь каждый хочет выяснить, каково сражаться рядом с Черным Алмазом.

Я криво усмехнулся.

— Не думайте, что это панацея. То, что я могу держать сразу несколько крепких энергетических каналов, еще не значит, что со мной вы станете бессмертными. Тем более что нам противостоит аномальная сила, природа которой не изучена.

Юсупов, к моему удивлению, резко посерьезнел.

— Никто и не думает, что вы единственный герой-спаситель, дружище Алексей. И всех нас беспокоит то, что мы не понимаем, с чем придется иметь дело. Но вы видели аномалию и выжили. Мы хотим знать, что нас ждет.

Говорит ли им все сразу? Пожалуй, рано.

— Много ртути, сильные магические барьеры и необходимость использовать смекалку, — вздохнул я. — Аномалия опасна тремя моментами: самим порталом, тварью, что из него вылезает, и губительной энергией. Портал серьезно фонит в моменте, твари опасные и кусаются, а порой и ядовиты. Остаточная энергия сродни радиации — медленно отравляет собой все, на что попадет. Вот с чем нам придется сражаться.

Я наблюдал за реакцией ребят. Лева приуныл, Одоевский, Эристов и Безбородко казались напуганными, а Феликс о чем-то задумался.

— А при чем здесь ртуть, Алексей? — спросил он.

— Шереметева и остальные установили, что ртуть препятствует распространению этой аномальной энергии. Поэтому ее нещадно льют в месте аномалии. Еще есть гипотеза, что оружие из сплавов ртути — амальгам — может быть эффективно против тварей.

Юсупов нахмурился.

— В одном из наших дворцов есть старинное оружие. Копья, штыки и даже стрелы с наконечниками из странного сплава. Экспертиза установила, что они содержат большое количество ртути. Потому мы не выставляем их в публичных залах — ведь ртуть токсична…

Так-так…

— Случайно не в бывшем ли Шуваловском дворце, Феликс Феликсович?

Юсупов вытаращился на меня во все глаза.

— Откуда вы знаете?

— Да так, — улыбнулся я. — Полагаю, и вы скоро узнаете. Если ее превосходительству Шереметевой будет угодно. Пока я не имею права разглашать.

Но главное я только что выяснил — Юсуповы хранили еще один артефакт времен Елизаветы Петровны и ее тайного ордена. Они сами не знали, чем владели, но все же смогли сохранить оружие. Теперь дело техники — через Феликса убедить его родителей передать артефакты на экспертизу, проанализировать состав и создать нечто подобное или даже улучшенное. Все же технологии с тех пор здорово продвинулись.

Феликс покачал головой, и по его взгляду я понял, что просто так от него не отделаюсь. Но сейчас он не стал мучить меня вопросами — не хотел прилюдно обсуждать семейную коллекцию. Тем более что в этот момент двери комнаты распахнулись, и на пороге возникла целая компания будущих курсантов во главе с кузеном Андреем.

— Ну наконец-то!

— Вороницкий, Романов, Щербатов, Румянцев, Ламздорф, Брюс, Волконский, — сержант Баранов по очереди впустил новоприбывших в нашу обитель. — Наконец-то все в сборе. Десять минут на размещение. Ровно в час будьте на первом этаже — общий сбор с куратором.

За стенами нашего помещения тоже царило оживление — в соседних комнатах расселяли остальных курсантов. Сержант на всякий случай принюхался и, не почуяв дыма, молча вышел.

Андрей в первую очередь поприветствовал меня.

— Кузен Алексей!

— Теперь я просто господин Николаев, — улыбнулся я, но позволил родственнику заключить себя в объятия.

— А я на время обучения — просто Романов, — отозвался Андрей и, отпустив меня, улыбнулся остальным. — Господа, счастлив служить рядом с вами.

Андрей был молодцом. Держался уверенно, превосходства не демонстрировал, но никто из собравшихся не забывал, что он являлся сыном фактического главы государства. Поэтому ребята держались с ним подчеркнуто уважительно. Забавно, что со мной они держались примерно так же — но потому, что я был Черным Алмазом.

Итак, у нас намечалось два лидера в одной группе. Интересно, за кем пойдут — за мной или за Андреем? Впрочем, конкурировать пока что было рано и не за что.

Новоприбывшие быстро расположились: Андрей занял место на одной кровати с Юсуповым, на другой разместились Вороницкий и Щербатов, крайнюю у стены заняли Брюс и Волконский, а Румянцеву и Ламздорфу досталась первая от входа.

— Ну что, господа, — Андрей открыл свою сумку и вытащил мятую форму. — Мне сказали, в подвале можно воспользоваться гладильными инструментами. Полагаю, всем нам нужно привести форму в порядок перед завтрашним первым построением…

Юсупов кивнул.

— Я насчитал десять утюгов. Лучше не затягивать, если не хотите стоять в очереди, Андрей Федорович…

Я пока что изучал будущих сослуживцев. В нашей группе сильнейшими были мы с Андреем и Юсуповым. Остальные — Рубины да Сапфиры. Во второй группе блистал Алмазным рангом Волконский — рослый детина, как выражалась матушка, гренадерской наружности. Вроде бы выпускник Пажеского корпуса, также закончил исторический факультет Державного университета. Парень явно метил в командующие.

Следующий за ним — Георгий Румянцев, наследник рода. Изумрудный ранг, превосходное домашнее образование, законченный экстерном Московский университет по русской словесности. Несмотря на серьезный ранг, Румянцев держался отстраненно, словно и вовсе не желал здесь оказаться. Наверняка очередная жертва родительских амбиций. В этом году внезапно стало модно отдавать детей в Спецкорпус.

Остальные притихли на фоне более титулованного соседства и словно ждали указаний от меня или Андрея.

— С глажкой разберемся позже, — я взглянул на часы. — Через две минуты сбор внизу. Поторопимся, господа.

Собравшись, мы организованной группой спустились на первый этаж — от меня не укрылось, что Баранов наблюдал за нами и, кажется, остался доволен.

У подножия лестницы уже толпились другие курсанты. Дежуривший на этаже краснолицый сержант взмахнул рукой:

— Сюда, господа новоприбывшие!

Нас проводили в просторное полупустое помещение — мебели здесь было мало, никаких стульев и столов не предусматривалось. Зато на стенах обнаружились стенды с разной полезной информацией.

— О, требования к форме одежды, — сказал Лева. — Зимняя, летняя, парадная, даже церемониальная есть… Хорошо, что они картинки повесили.

И действительно, на стендах разместили фотографии моделей в разных видах обмундирования — в анфас, со спины и в профиль. К ним прилагался список комплекта вещей для каждого случая. Теперь хотя бы понятно, в каком виде завтра являться на построение.

А ведь мне еще завтра и образцом работать… Хорошо хоть, что пока что это летняя повседневная. Самый простой вариант.

— Нам пока выдали только повседневную, — сказал Юсупов. — Видимо, парадную еще не доставили.

— Да и на что она нам сейчас? — рассуждал Андрей. — Пока что никаких смотров не планируется. Тут бы с учебой разобраться…

Я был согласен с кузеном. Красивая форма — дело хорошее, но пока что хотелось бы взглянуть на расписание занятий.

— Вот, здесь распорядок дня! — я наконец-то нашел таблицы с перечнем предметов для каждой из групп.

В целом он показался мне вполне приемлемым и почти что студенческим. Подъем в шесть, зарядка и приведение в порядок. В семь завтрак. В восемь начинались занятия — три «пары» до обеда в час дня. После обеда еще два занятия — но на этот раз они проходили как спецкурсы и факультативы. За час до ужина давалось свободное время, час ужин — в половину седьмого. После ужина — свободное время для самоподготовки, в половину десятого — вечерний чай, а в десять вечера — отбой.

По воскресеньям занятий не было, но предполагалось посещение воскресной литургии в церкви, полдня спортивных занятий, свободное время, а по вечерам — культурные мероприятия. Что бы это ни значило.

— Весьма гуманно, — кивал Андрей, изучая распорядок. — Интересно, когда вывесят расписание занятий?

— Думаю, скоро.

Нам пришлось отлипнуть от стенда, когда в зал уверенной походкой вошел подтянутый мужчина средних лет. Под мышкой он держал папку с документами, в руке — форменную фуражку. Я задержал на нем взгляд. Погоны — майорские. Видимо, это и был наш куратор.

Его сопровождали сержант Баранов и еще один сотрудник, которого я здесь еще не видел.

— Господа, прошу тишины!

Ему почти не пришлось повышать голос — все затихли в предвкушении.

— Разрешите представиться. Майор Ланской Олег Александрович. Куратор учебной части. — Его светлые голубые глаза внимательно изучали каждого из курсантов. — В мои полномочия входит ответственность за вашу явку на занятия, утверждение общих и коррекция индивидуальных программ обучения. Мой кабинет располагается здесь, на первом этаже. В ближайшие недели мы с вами будем видеться очень часто, а с некоторыми группами станем плотно работать весь год и далее. Ко мне следует обращаться по всем вопросам, связанным с учебной программой и внутренней дисциплиной.

Ланской носил ранговый перстень с рубином, и на той же руке я заметил глубокие шрамы от чудовищного ожога. Странно, что он не свел их. Впрочем, насколько я понял, в среде служащих не было принято подвергать себя косметическим процедурам. Шрамы и боевые ранения украшали не меньше орденов и медалей.

— Прошу вас внимательно изучить информацию на стендах. В частности, распорядок дня, планы корпусов, требования к внешнему виду и явке на построение. С завтрашнего дня вы начинаете жить по новому порядку. Сегодня вам выдадут учебные принадлежности — вы сможете получить их здесь с пяти часов. Отмечу, что вы не имеете права выносить учебные материалы за пределы учреждения. Это понятно, господа курсанты?

— Да, ваше благородие! — хором отозвались мы.

— Теперь об учебном плане. Занятия делятся на две категории: общие и групповые. Некоторые теоретические лекции вы будете слушать в большой аудитории, а практику станете отрабатывать по группам. Существует базовая программа — это три-четыре занятия в день, включая физподготовку. Также каждому из вас надлежит выбрать для себя спецкурсы и факультативные предметы. В течение ближайших недель вы посетите ознакомительные занятия, а затем сможете записаться на них. Для спецкурсов не менее двух и не более трех. Для факультативов — не менее одного и не более трех.

Лева поднял руку.

— Ваше благородие, разрешите задать вопрос?

— Задавайте, господин Львов.

В отличие от Баранова, наш куратор уже явно успел изучить наши личные дела и знал нас в лицо.

— Не будет ли накладок в занятиях? Например, два спецкурса в одно время…

— Мы составляем расписание так, что накладок быть не должно. Если выбранный учебный план вызовет у вас трудности, обращайтесь ко мне. Ваше обучение — главный смысл вашего пребывания в стенах этого учреждения, господа. — Ланской снова принялся блуждать взглядом по нашим лицам. — Но обучение — не только посещение лекций, отработка боевых навыков и сдача экзаменов. Здесь готовится будущий командный состав для Спецкорпуса. Вы — будущие офицеры, которым уже скоро придется брать на себя ответственность за жизни и здоровье своего личного состава, мирного населения и даже безопасность окружающей среды…

Понятно, началась обработка. Я уже почти начал скучать, но в этот момент майор переглянулся с Барановым, и тот подал ему какой-то листок.

— Вы, господа курсанты, увы, еще не до конца поняли степень ответственности, которую вам предстоит нести в будущем. И моя задача как вашего куратора — донести ее до вас с первого дня обучения.

Он развернул папку и положил лист, а затем едва заметно улыбнулся.

— Напомните мне первый принцип обучения командованию. Есть смельчаки?

Зал молчал. Я не стал возникать, потому что хотелось немного пожить спокойно.

— Что ж, желающих нет. — Ланской взглянул на нас поверх своей раскрытой папки. — Повиновение и подчинение, господа. Соблюдение дисциплины. Чтобы за вами пошли люди, вы должны понимать, с кем работаете. И должны сами научиться исполнять приказы, прежде чем получите право их отдавать. У меня уже набрался список тех, кому стоит обратить на это особое внимание.

По залу прокатился тихий вздох. Все замерли.

— Итак, сегодня на выдаче обмундирования отличились скандалами господа Гончаров, Брюс и Татищев. С завтрашнего дня каждый из них в свободное от учебы время отправляется в помощники интендантам.

— Так и знал, — шепнул Лева, покачав головой. — Не стоило шум поднимать…

— Это не все, — Ланской покачал головой, изучая другие фамилии в этом странном списке. — За опоздания на явку господа Романов и Волконский всю следующую неделю объявляются дежурными по соблюдению расписания курса и должны обеспечивать своевременную явку курсантов в места назначения.

Я покосился на Андрея. Кузен только кисло улыбнулся.

— Виноват, ваше благородие. Наказание принимаю смиренно.

— Теперь перейдем к любителям неуместной дипломатии. В попытке недопустимого подкупа вышестоящих лиц замечены трое. Господин Юсупов назначается в помощники на раздачу блюд в столовой. Господин Львов назначается помощником в медсанчасть. Господин Николаев…

Все уставились на меня так же удивленно, как до этого таращились на Андрея. Думали, что и он, и я останемся неприкосновенными, а сейчас осознали, что любимчиков здесь нет и не будет. По крайней мере, пока что.

— Господин Николаев назначается разносчиком блюд в офицерскую столовую, — заключил Ланской. — Все наказания действуют до ближайшего воскресенья.

По залу прокатился тихий шепот. Я же пожал плечами и выдержал взгляд куратора. Тот с громким хлопком закрыл папку.

— Весь сегодняшний день, все ситуации были проверкой на вашу готовность, господа. И на самом деле ее не выдержали почти все вы. Каждый по-своему. Не думайте, что если сегодня вас не оказалось в списке, то вы справились.

Глава 19

— Тревога! Всему личному составу — тревога!

Механический женский голос из динамика мгновенно вырвал меня из сна. Я едва распахнул глаза и тут же вскочил от звука сирены, разорвавшего тишину корпуса.

— Что… — заерзал Лева на нижнем ярусе. — Что за черт?

Красный свет аварийного освещения залил комнату, бросая зловещие тени на стены. Секунда — и я уже был на ногах. Сердце бешено колотилось. Искажение? Учебная? Или что-то еще?

— Черт… Серьезно, в первую же ночь? — пробормотал я, оглядываясь. — У нас еще даже построения не было.

Комната превратилась в муравейник. Курсанты метались, судорожно одеваясь. Никто не понимал, что случилось.

Я мгновенно оценил ситуацию. Андрей уже тоже был на ногах и бодр, словно и не засыпал. Мы встретились взглядами и коротко друг другу кивнули. Что бы это ни была за тревога, наверняка опять проверка. Очередная попытка вывести нас из равновесия и проверить, как мы себя поведем в непривычных условиях.

— Что за тревога? — Юсупов хмуро натягивал куртку. — Обычно объявляют, что случилось. А тут — ничего…

Остальные тоже кое-как оделись и выглядели растерянно.

— Искажение? — тихо спросил Андрей, подойдя ближе ко мне.

— Не знаю, — ответил я, шнуруя ботинки. — Вот и разберемся, учебная или нет.

Хотя, зная Шереметеву, я бы не удивился, реши она в первую же ночь показать своим подопечным, с чем реально придется иметь дело. Тем более что, кажется, они в Спецкорпусе поняли, что большая концентрация остаточной энергии способна вызвать новое открытие портала…

Безбородко распахнул окно и, высунувшись на полкорпуса, смотрел в сторону парка, Затем он быстро отскочил и обернулся к нам. Его глаза были расширены от ужаса.

— Там… Там что-то странное происходит. В парке… Или мне привиделось, или там какое-то чудовище…

— Не паникуй, — я резко развернулся к нему. — Нужно найти Баранова. Или Ланского. Кого угодно. Если в парке открылась аномалия, эвакуацию нужно согласовать.

Я сосредоточился на ощущениях. Нет, слишком далеко, не почувствовать как следует. Мне показалось, что слабый след был, но сейчас не получалось нормально сконцентрироваться. Следовало подойти ближе. Выйти на улицу.

— Андрей, найди Баранова, — попросил я. — Он должен быть на этаже.

Кузен только коротко кивнул и тут же вышел в коридор. За стеной, в соседнем помещении, тоже царила суматоха — шум, треск, беготня, взволнованные возгласы.

— Что делать будем?

Юсупов подошёл к нам уже в полной готовности. На удивление — совершенно спокойный с собранный. Возможно, я в нем ошибался.

— Ждем Андрея, — отозвался я. — Если эвакуироваться, то за пределы территории. В парк нельзя. А чтобы нас выпустили на другую сторону, руководство должно велеть снять защитный барьер.

Барьер оказался для нас неприятным сюрпризом. Едва все расселились и получили все необходимое, всю территорию Спецкорпуса окутал прочный щит. С одной стороны, хорошо — мы тут все же не лапти шьем. С другой — попытки улизнуть с территории хотя бы в магазин превратятся в то еще мероприятие.

Андрей вернулся, но выглядел он растерянным.

— Ну что?

Я оторвался от окна, где со стороны парка уже доносился шум, а ночной мрак разрывали характерные для аномалии всполохи. Но пока никаких тварей я не увидел — уже хорошо.

— Баранова нет, — хрипло проговорил кузен. — Вообще никого нет. Только курсанты.

Юсупов усмехнулся.

— Точно проверка. Либо же они побросали все и побежали закрывать аномалию… Но в это верится с трудом.

Я тоже все больше убеждался в том, что это была очередная проверка. Ну а раз нас бросили и явно хотели посмотреть, на что мы способны сами по себе, то не стоит лишать господ наблюдателей удовольствия.

— Господа! — Я обернулся к сослуживцам. — Предлагаю осторожно выходить в парк. Разведаем обстановку и примем решение об эвакуации. Мы — представители двух самых сильных групп. Предлагаю разделиться. Часть пойдет на разведку, вторая займется эвакуацией тех, кто послабее. Если это и правда аномалия, то от них толку нет будет. Нельзя, чтобы пытались под ногами.

— Вы с Андреем уже видели аномалию, — сказал Юсупов. — Сможете определить, учебная тревога или нет. Возьмите с собой, Одоевского и Румянцева — они тоже сильные.

— И у тебя Алмаз, Феликс, — напомнил Андрей.

— Да, но кто-то должен координировать эвакуацию, а у меня талант заставлять людей делать то, что мне нужно. В нашем корпусе около сотни ребят, и еще нужно проведать, все ли в порядке у девчонок. Это мы с Львовым проконтролируем.

Времени обсуждать не было. План казался более-менее нормальным.

— Разведка, за мной! — Я жестом поторопил членов моей маленькой группы. — Феликс, Лева, поймайте там всех на этаже. Пусть не выходят раньше нас.

Безбородко дрожал от ужаса и явно вообще не хотел покидать стены спального помещения. Вороницкий и Эристов — не лучшие бойцы и с откровенным страхом в глазах — тоже годились разве что на эвакуацию. Рассчитывать я мог всерьез только на Андрея и, быть может, на Одоевского. Румянцев, изумрудник, увязался следом, и я не стал его выгонять. Может и пригодится.

Мы выбрались в коридор, где уже собирались другие группы. Курсанты переговаривались, кто-то выглядел потерянным, кто-то был сосредоточен. Юсупов вылетел из нашего помещения и тут же принялся отдавать распоряжения.

— Всем построиться по двое! Активировать личную защиту! — Хорошо поставленным голосом вещал Феликс. — Будем организованно спускаться на улицу. Не разбегаться! В парк без команды не идти! Тревога наверняка учебная, но всем сохранять бдительность. Если это реальная аномалия, то есть риск подхватить заражение.

Я заметил, как кто-то вздрогнул, услышав эти слова. «Заражение» в контексте аномалии пока что звучало для них страшно и непонятно. Лишь бы не распаниковались.

Но мы уже бежали вниз. Как и сказал Андрей — никого из офицерского состава в корпусе не оказалось. Кузен даже попробовал ломиться в кабинет майора Ланского, но никто не отозвался.

— К черту их, — бросил я. — Идем сами.

— Ага.

Мы вышли на улицу. Холодный ночной ветер обдал лицо мелкой водяной пылью с речки. Парк был затянут зеленоватой дымкой, из которой проступали неясные очертания. Я почувствовал, как под ложечкой привычно засосало.

Искажение. Теперь, оказавшись немного ближе, я почувствовал его силу. Но энергия, судя по всему, была остаточная. Открытый портал фонил иначе. Тогда что же такое страшное увидел в окне Безбородко?

— Катерина⁈ — Андрей вдруг замер, указывая рукой в сторону женского корпуса. Из-за деревьев показались несколько девушек в такой же, как у нас, форме. — Они тоже идут.

Кати Романова шла во главе небольшой группы. Вместе с ней были изумрудница Елена Салтыкова, красотка Анастасия Гагарина и, к моему удивлению, Бэлла Цицианова. Вот уж не ожидал смелости от последней. Девчонки выглядели настороженными и взволнованными.

— Что они здесь делают? — прошептал Одоевский. — Пусть остаются возле своего корпуса!

Но девушки уже подбежали к нам.

— У вас тоже никого в здании? — Запыхавшись, спросила Цицианова.

Я кивнул.

— Да.

— Нас подняло по тревоге. В коридорах и на постах никого. Смотрим в окно — а там эта…

— Аномалия, — сказал Андрей.

Девушки испуганно переглянулись.

— Аномалия? Серьезно? Где же тогда офицеры…

— Проверка? — спросила Гагарина. — Не поверю, что они бросят нас на амбразуру в первую же ночь…

Я быстро кивнул.

— Видимо. Я не чувствую сильной энергии от предполагаемого эпицентра. Думаю, имитация. Но имитация грамотная — они притащили туда какой-то предмет с остаточной энергией аномалии. Полагаю, моделируют поведение аномалии и хотят увидеть, как мы отреагируем.

Одоевский кивнул.

— Пытаются застать врасплох. Нас в Пажеском тоже порой так будили…

— Дамы, вам лучше остаться на безопасном расстоянии, — попросил Андрей.

— Черта с два, ваше императорское высочество! — Салтыкова решительно вскинула подбородок. — Если это учебная тревога, то она для всех. Мы прятаться не будем!

— Бэлла, беги к остальным, — велела Катерина Цициановой. — Пусть построятся и остаются на местах. Мы с парнями выясним, что там в глубине парка. Кажется, это свечение исходит от памятника…

— Тогда действуем вместе, — сказал я. — Катерина, дамы, никакой самодеятельности, пожалуйста.

Катя молча кивнула, её взгляд был сосредоточен. Что ж, она-то немного знала, на что шла, и отступать не собиралась. Теперь, после всего, не сдастся, даже если страх будет давить до последнего.

— Лучше послушайте его, — добавил Андрей. — Алексей уже сражался с тварью из аномалии. Думаю, он лучше всех представляет, с чем мы будем иметь дело.

— Ты тоже.

— Ртути нет, — сказал Румянцев. — Как же останавливать губительную энергию?

— Так справимся, — отозвался я. — Вперёд, к парку. Рассредоточимся на два фланга, окружим памятник. Я на правом. Андрей на левом.

Как-то само собой вышло, что люди пошли за нами обоими. Андрей сейчас не перетягивал одеяло на себя — молодчина. Я давал ему возможность отличиться, но не отпускал ни его, ни остальных ребят слишком далеко — чтобы успеть помочь, если что.

Парк был погружен во мрак. Только несколько фонарей горели желтым светом. По земле стелилась зеленоватая дымка, наполняя воздух едва уловимым запахом озона. Пять баллов за имитацию — и правда выглядело и пахло соответствующе.

Мы шли осторожно, стараясь не делать лишних движений. Вдруг я увидел, как из темноты начал вырисовываться силуэт — нечто крупное, мохнатое и на четырех лапах тенью метнулось сквозь деревья.

— Тварь! — Андрей вскинул руку вверх, веля остальным остановиться. — Усилить личную защиту. Готовьтесь поставить коллективный барьер. Будем окружать памятник энергетическим куполом.

Первым делом — изолировать опасный объект, а дальше разберемся. Уж не знаю, что за тварь, если это вообще тварь — но тоже выясним.

— Там еще одна! — Салтыкова указала в левую сторону от аллеи. — Похоже на собаку…

— И еще одна! — Кати кивнула на памятник. — Вон там! За постаментом…

А в следующий момент все три зверюги бросились на нас…

С низким басовитым лаем.

— Собаки! — крикнул Андрей. — Кажется, обычные…

— Не убивать! — рявкнул я. — Обезвредить, усыпить — кто умеет.

Наверняка служебные и добрые вне выполнения задания песики. Мы не живодеры, просто уберем с дороги.

— Назад! — крикнул я, вытянув руку вперёд и возведя высокий магический барьер.

Огромная овчарка ударилась о барьер, обиженно взвизгнула и начала ползти в сторону. Катерина тут же подскочила к ней и, применив психоэфирное заклинание, усыпила собаку.

— Еще одна!

Салтыкова подняла пса в воздух — тот растерянно заскулил и, поджав хвост, принялся беспомощно болтать лапами.

— Животину не мучайте, барышня! — раздалось откуда-то из кустов.

Я обернулся на голос. Никого. Зато теперь я точно убедился, что за нами внимательно наблюдали.

Салтыкова погрузила пса в сон и бережно опустила на траву. С последним разобрался Румянцев.

— Слишком легко, — пробормотал Андрей, глядя на спящих служебных собак.

— Ну надо же им как-то имитировать нападение тварей, — пожал плечами я.

Мы двинулись дальше, осторожно прокладывая путь через парк. Воздух сильнее пах озоном и казался тяжелее, и теперь я отчетливо чувствовал остаточную энергию Искажения. Зеленая дымка становилась гуще, и сквозь неё начала проступать всё более мощная магическая аура.

— Сейчас осторожнее, — предупредил я остальных, когда до памятника оставалось метров десять. — Это не шутки. Там и правда зараженный объект.

Чтобы не вызывать вопросов у остальных, я усилил личную защиту и медленно подошел к какому-то предмету у подножия памятника.

— Алексей, осторожнее! — крикнула Катя.

— Знаю!

Возле гранитного постамента на расстеленном брезенте лежал крупный кусок асфальта. Судя по всему, из зараженных запасов госпожи Шереметевой. И ведь не поленились притащить на учебную тревогу настоящий опасный артефакт.

Был соблазн поглотить энергию, но это вызовет еще больше вопросов у Шереметевой и компании. Пока не буду радовать их новыми способностями.

Так что вместо пополнения запасов инородной силы я отошел на несколько шагов и обернулся к ребятам.

— Чувствую сильный фон. Потенциально опасно. Поднимаем максимально плотный барьер.

— Давайте. Возьмемся!

Ребята тут же включились в работу. Мы создали купол, накрывший памятник Петру целиком — для пущей безопасности. Девчонки хорошо связали защитное заклинание и держали его структуру, а Одоевский и Андрей подпитывали его мощным потоком эфира.

Я огляделся по сторонам.

— Если это была учебная тревога, то вашему благородию — или кто сейчас за нами наблюдает — самое время показаться! — крикнул я. — Желательно с баллоном ртути.

Небольшая площадь, которую сделали объектом тренировки, была окружена подстриженными вечнозелеными кустарниками. Один из них зашевелился, и через мгновение к нам вышел майор Ланской собственной персоной.

— Доброй ночи, ваше благородие, — раздраженно поприветствовал я. — Не заскучали в засаде?

— Доброй ночи, господин Николаев.

Следом за куратором из зарослей вышли другие помощники во главе с великаном Барановым. С отдаленных аллей начали подтягиваться и остальные сотрудники.

Ланской поправил фуражку обезображенной рукой и внимательно оглядел созданный нами защитный купол.

— Весьма приличная работа, господа курсанты. Реакция замедленная, слишком много времени потратили на сборы. Однако организовались вы удачно и эвакуацию, судя по моим данным, провели более-менее грамотно. Для людей, не знакомых с тонкостями. За гуманное обращение с собаками благодарю отдельно.

Андрей посторонился и позволил отряду в костюмах химической защиты подойти к барьеру. Ребята деактивировали заклинание и отошли подальше. «Химики» принялись зачищать место, тут же подвезли тележку с защитным коробом, чтобы убрать зараженный объект.

Я пялился на куратора, не скрывая раздражения.

— Разрешите вопрос, ваше благородие?

— Разрешаю, Николаев.

— Имитация интересная. Но почему нам не оставили возможность использовать ртуть? Одного баллона бы хватило, если уж имитировать все как следует.

— Вы еще не прошли тренировку по обращению с подобными элементами, — отрезал Ланской. — Для большинства из вас пока что работа с ртутью будет опаснее, чем польза от такого действия. Пока не сдадите хотя бы первый экзамен по химии и технике безопасности, никакой жидкой ртути. Только оружие с амальгамой. Но оно вам на имитациях пока что без надобности.

— Тогда зачем все это, ваше благородие? — Андрей подошел к нам.

— Чтобы вы привыкали видеть это постоянно и научились оперативно реагировать. Да и нам было полезно увидеть среди вас потенциальных лидеров и смельчаков.

Мы с Андреем переглянулись.

— Наше лидерство основано только на том, что ранее мы сталкивались с реальной аномалией, — сказал кузен. — Не сочтите за претензию, но это еще не говорит о качествах остальных курсантов.

— Не беспокойтесь за остальных, господин Романов. У них еще будет возможность проявить себя должным образом.

Я не стал влезать в эти обсуждения. Что-то тянуло в районе живота — тоскливо, заунывно опят сосало под ложечкой. Пораженный артефакт как раз грузили в короб на тележке, но меня не отпускало ощущение, что с Искажениями здесь не закончили.

А затем меня кольнуло так остро, что я вздрогнул.

И поднял глаза.

По непостижимой иронии, ветви деревьев над памятником Петру начали неестественно искривляться и словно стекали с неба. Стволы лип и дубов скривились, а сам бронзовый Петр Алексеевич взирал на нас перекошенным, словно от инсульта, лицом. Статуя начинала светиться светло-зеленым, и на этот раз свечение было аномальным.

Прямо возле нас открывалось Искажение. Настоящее. Видимо, энергии, что была сконцентрирована в камне-приманке, хватило, чтобы вызвать новое.

Ланской тоже это понял.

— Курсанты в сторону! Быстро! Ртуть на изготовку!

— Доимитировались? — в сердцах бросил я и свирепо уставился на искореженное пространство перед собой, активируя барьер. — Теперь это реальная аномалия!

Глава 20

Вибрация, которую я уже знал до боли хорошо, начала давить на сознание. Сначала тихо, но с каждой секундой это становилось всё громче и явственнее.

— Это что, шутка? — растерянно пробормотала Катерина.

Майор лишь на миг замер, оценивая обстановку.

— Все по местам! Это не учебная тревога! — рявкнул он. — Личный состав — надеть респираторы! Курсанты — в сторону!

Я же сосредоточился на набухающей, словно фурункул, аномалии. Почти прорвалась. Сейчас бахнет.

— Бегом! — заорал я и сильно оттолкнул Андрея и Катерину в сторону кустов. Одоевский, молодчина, тоже быстро сориентировался и первым делом отпихнул девушек подальше от памятника.

Мы понеслись прочь от эпицентра. Сквозь рассеивающийся туман проглядывала гигантская трещина, мерцающая ярко-зеленым светом, повисла в воздухе над памятником, извиваясь и пульсируя, словно живая.

А затем она разверзлась с громким хлопком.

— Курсанты! Берите респираторы! — перекрикивая шум, крикнул Баранов. — Артемьев, выдайте!

Кто-то из сотрудников сунул мне в руки пластиковую маску с фильтрами. Я на автомате нацепил ее и заметил, что остальным тоже выдали защиту. От аномалии не спасет, но хоть как-то защитит от паров ртути.

— Твари! — объявил Ланской. — Маги, активировать барьер!

Заглушив его слова, портал разверзся, сперва выплюнув сгусток энергии.

— Девчонки, вяжите! Все вместе.

Почти не сговариваясь, мы включились в работу. Несколько магов Корпуса уже вязали большой барьер. Девушки принялись наспех укреплять структуру, а мы с Андреем мгновенно влили больше эфира для прочности. Успели…

— Лезет!

Первая тварь напоминала огромного кабана, собранного из тьмы. Глаза светились зелёным огнём, ноги покрыты ядовитым дымом, который испарялся, едва касаясь земли. А здоровенные бивни были острыми, как пики. Редкая скотина — сумеречный кабан. Настолько же тупой, сколь свирепый. Главное — случайно не насадиться на его клыки. Мало того что больно, так еще и ядовито.

За вепрем в наш мир бросились другие мелкие существа — я не успел разглядеть их за дымовой завесой. Какие-то слабые порождения Искажения. Наверняка сами по себе неагрессивны, но потенциально опасны.

— Химики, мать вашу! — ревел майор. — Быстрее!

Мои мысли прервал резкий звук взрыва. Группа химических войск перебросила через барьер несколько ртутных гранат — те разорвались, окрасив огороженное пространство серебристым светом. Раздались нечеловеческие вопли.

Ртуть сдерживала натиск существ, но ненадолго. Их разъярённые крики снова заполнили воздух, когда они ломились через барьеры.

— Николаев! Взять правый фланг! — раздался голос Ланского. — Романов, ко мне! Одоевский, с левого фланга!

Девушки продолжили укреплять магические барьеры. Салтыкова выпендривалась и параллельно успевала подбрасывать атакующие заклинания из огня и эфира. Я почувствовал, как мои пальцы наполнились силой Искажения. Выброс колоссальный. Нельзя подпускать ребят близко.

— Держи его! — крикнул Андрей, бросая «Дриаду» на вепря. Тот заверещал и принялся скакать на месте, тщетно пытаясь освободиться.

Ланской поднял в воздух лужу ртути и, сконфигурировав ее в форму копья, метнул в кабана. Но промахнулся — в последний момент зверюга освободилась о сдерживающего заклинания и принялась распарывать бивнями барьер.

Я снова бросил на вепря «Дриаду» и сотворил связку ледяных цепей на тварей помельче. По команде Баранова его люди принялись медленно окружать барьер с оружием на изготовке. Наверняка пули из ртутного сплава.

— Алексей! — закричала Катерина. — Защита!

Вовремя. Слева из барьера прорвалось ещё одно существо. Второй вепрь, с клыками поменьше. Молодой. Я быстро поднял эфирный щит как раз в тот момент, когда второй вепрь бросился на меня. Едва я отскочил, бойцы Баранова принялись поливать метавшуюся по площади мелюзгу ртутными пулями.

— Отходим! — рявкнул я. — Латайте барьер!

Ещё один взрыв. Я услышал крики Баранова. Группа химиков оказалась слишком близко к одному из существ, и я увидел, как оно полоснуло солдата когтями, прежде чем на него обрушился дождь ртутного порошка, заставив монстра вскрикнуть и замедлиться.

— Ртуть! — закричал Ланской. — Химики, плотнее работаем!

Химики принялись разливать ртуть по периметру вокруг памятника, как можно ближе к эпицентру. Из баллонов потекла густая серебристая жидкость. Твари замедлились, словно застревали в густой, вязкой массе. «Дриада» тоже работала. Но они не желали помирать от ртутных пуль. Маги получили небольшую передышку, но я знал — это ненадолго. Портал пока и не думал закрываться. А это означало, что у нас могли появиться новые гости.

— Шумский, вызывайте подмогу! — велел Ланской. — Код желтый!

— Что означает желтый? — крикнул я.

— Запрос подкрепления и дополнительных снарядов.

Своевременно.

Мне бы подобраться ближе, чтобы закрыть портал, пока народ не полег. Это Искажение оказалось на удивление мощным. Не ожидал, что от куска асфальта откроется такая аномалия.

Вокруг царил хаос. Крики, магические взрывы, вспышки света — всё слилось в одну гремучую какофонию.

— Катерина, Елена, Анастасия, держите тварей на расстоянии! — скомандовал я, чувствуя, как сердце сжимается от напряжения. — Только барьер, не нужно других заклинаний.

Но Салтыкова не послушалась. Связала трехстихийное заклинание и метнула в первого, самого сильного, вепря. Тот метался на одном месте в окружении павших мелких тварей — этих ртуть взяла.

— Салтыкова! — крикнул Ланской. — Отставить боевую магию! Вы уничтожаете ртутные бомбы!

Только сейчас Елена прекратила самодеятельность. Но было поздно — я понял, что она потратила слишком много сил на атакующую магию.

— Румянцев, Андрей, помогите с барьером, — велел я.

Андрей уставился на меня.

— А ты?

— Пущу эту скотину на шашлык. Защищайте людей. Не дайте им сорваться.

В этот момент вепрь сорвался и выбрался из-за барьера. Прямиком на нас с Ланским. Майор инстинктивно попытался отодвинуть меня и принять удар на себя. Но не тут-то было.

Я выставил энергетический щит — клыки увязли в связке пятиэлементной защиты.

Ланской не растерялся. Мгновенно поднял в воздух ртуть, быстро сконфигурировал из нее подобие кинжала — явно используя лед. И со всей силы, на которую хватало его Рубина, метнул в кабана. Я сосредоточил энергию щита на клыках твари, и держал ее, чтобы не смогла дернуться.

— Есть!

Вепрь заверещал и отчаянно забился. Меня обдало волной энергии Искажения, и я тут же ее поглотил.

В следующий миг меня откинуло назад, и земля ударила в спину. Воздух вырвался из лёгких, но я попытался подняться. Всё вокруг кружилось. Голоса смешались в какофонию.

— Леша! — Я услышал голос Кати. Девушка дернулась ко мне, но Салтыкова ее удержала.

— Я в порядке, — выдавил я, поднимаясь на ноги. — Держите барьер!

— Больше ртути! — заорал Ланской, обращаясь к группе химиков. — Второй слабее. Давайте, ребята!

Баранов, который всё это время держал оборону, шагнул к нам.

— Ртуть уже заканчивается, — коротко бросил он, поднимая оружие. — Мы должны продержаться, пока аномалия не схлопнется.

— Это безумие, — выдохнул Андрей, смахивая пот со лба. — В прошлый раз было как-то полегче…

Искажение и не думало закрываться. Твари перестали вылезать, осталась только одна свинка. Но губительная энергия продолжала извергаться в наш мир и отравляла пространство. Девушки начинали уставать — на такой крепкий барьер уходило слишком много сил.

Я подбежал к Ланскому.

— Мы должны ударить одновременно, — тихо сказал я, собрав всю оставшуюся силу. — Сразу в две твари. Тогда химики смогут залить пространство.

— Первую почти добили. Справитесь, Николаев? Уверены?

— Уверен.

Ланской кивнул. Одоевский и Румянцев приготовились защищать нас, пока мы будем закрывать Искажение. Катерина, Елена и Анастасия с трудом поддерживали барьеры. Времени оставалось мало. Пока химики будут разбираться с ртутью, я смогу незаметно закрыть портал.

— Готов, — сказал я, стиснув кулаки, пытаясь стабилизировать рваную магическую ауру вокруг себя.

— Все по местам! — крикнул Ланской, и нас мгновенно окружили военные.

Ртутные снаряды свистели над барьером, ударяя по существам, сдерживая их натиск, но каждый раз, когда одно из них падало, на его место возникало другое, ещё более ужасное.

— Катя, держись! — закричал я, видя, как поток ее сил начал иссякать.

— Я справлюсь! — ответила она, хотя её голос дрожал от усталости. Лишь бы не довела себя до выгорания.

Весь мир вокруг меня словно сузился, исчезли крики и магические взрывы.

— Раз, два, три! — выкрикнул Ланской. — Бьем!

В этот момент портал снова взорвался. Барьеры просто смело в один миг.

— Чёрт возьми… — пробормотал Андрей, замерев на мгновение.

Вепри бросились на нас, и я едва успел поднять магический щит. Удар был такой силы, что моё тело отозвалось болью. Андрей отбросил молодую тварь в сторону, но она вновь поднялась и, словно в агонии, заревела, мотая клыкастой башкой.

Катя и остальные девушки изо всех сил пытались сдержать натиск остальных тварей, но их силы иссякали. Елена истощенно упала на колени, и её личный барьер стал слабее.

— Огонь!

Химики и бойцы выступили одновременно. Засвистели пули, полетели гранаты. Я переконфиругировал поглощенную энергию в эфир, поднял всю ртуть с земли и, превратив ее в десяток кинжалов, метнул в тварей. Те заверещали, забились… Но больше не сделали ни шагу.

— Мы теряем контроль! — закричала Гагарина, пытаясь снова возвести барьер.

— Отставить барьер! — Крикнул майор. — Всем назад. Ртуть к бою!

Теперь осталось только добить. Но с этим справятся и неодаренные.

Воспользовавшись хаосом, я подобрался поближе к аномалии и принялся сшивать края портала, затягивая поверхность искажения. Пришлось потратить почти всю силу, что успел поглотить.

— Николаев, отойдите!

— Момент!

Портал сжимался. Искажение дрожало, теряя свою устойчивость. Секунда, другая…

Я почувствовал, как поток энергии истончился, а затем иссяк вовсе. Картина вокруг приняла прежний облик. Ветер, пронёсшийся по парку, стал свежим. Остатки портала рассеялись в воздухе, и вокруг наступила тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием уцелевших.

— Это… конец? — прошептала Катя, её голос дрожал.

— Похоже на то, — выдохнул я, ощущая, как ноги подкашиваются. Даже меня сегодня проняло. Лет пятьдесят не встречал настолько мощных Искажений…

Ланской опустил руки, и его магическая аура исчезла. Он тяжело дышал, ранговый перстень все еще горел алым. Я пошатнулся, но удержал равновесие. Ко мне тут же подбежал Андрей.

— Леша! Ты как?

— Нормально… Отойди отсюда. Здесь фонит, как после ядерного взрыва.

Но кузен просто потащил меня за собой, прочь от памятника.

— Мать честная… Мы справились! — Баранов громко выдохнул, вытирая лоб.

Я оглянулся. Все выглядели вымотанными, но живыми. Почти все — одного химика все же порвала тварь. Не факт, что успеем помочь. Румянцев лежал на земле, тяжело дыша, но Одоевский помогал ему подняться. Анастасия, сидя на земле, обнимала свои колени, её лицо было бледным от ужаса.

Катерина медленно подошла ко мне и тихо сказала:

— Ты… опять справился.

— Да, — ответил я, чувствуя, как сердцебиение медленно приходит в норму. — Мы все справились. — Нужен лекарь. Срочно. Всем.

* * *

— Благодарю за демонстрацию, Николаев. Можете вернуться в строй.

Я работал манекеном перед товарищами, стараясь держать спину ровно, хотя мышцы все еще ныли после ночного сражения. Холодный утренний ветер пробирался под форму, но я почти не замечал его. Смертельно хотелось спать.

Вернувшись в строй, я занял место подле кузена. Сонный взгляд Андрея был устремлен вперед. Как и остальные, он все еще переваривал события прошлой ночи и отчаянно мечтал послюнявить подушку еще хотя бы часок.

Добро пожаловать в Спецкорпус, ага.

Майор Ланской медленно прохаживался вдоль строя, пристально осматривая каждого курсанта.

— Романов, — внезапно раздался его голос.

Андрей вздрогнул от неожиданности.

— Здесь, ваше благородие, — ответил он, глядя на майора.

— Видите это? — он указал взглядом на Вороницкого, стоящего чуть дальше по строю.

Вороницкий выглядел, мягко говоря, небрежно. Мятая форма и одна расстёгнутая пуговица, ботинки зашнурованы криво. Ланской остановился перед ним, сжав губы.

— Курсант Вороницкий, — обратился он ледяным голосом. — Что это за вид?

— Простите, ваше благородие, — пробормотал Вороницкий, пытаясь что-то поправить на ходу.

— После того, что произошло этой ночью, вы считаете, что можете позволить себе расслабляться? — Ланской шагнул вперёд, почти соприкоснувшись с Вороницким носом. — Вы и так проявили себя не лучшим образом во время тревоги. Теперь ещё и не можете выполнить элементарные требования устава?

Тишина повисла над строем. Никто не осмеливался сказать ни слова. Вороницкий нервно моргал, его лицо побледнело.

— Исправьте это немедленно, — продолжал майор, затем резко повернулся и пошёл дальше. — Господин Романов, проконтролируйте.

— Как прикажете, ваше благородие!

Когда майор завершил обход, он встал перед строем, сложив руки за спиной.

— Теперь о ночной тревоге, — сказал он. — Все должны осознавать, что это была проверка, но реальная угроза могла возникнуть в любой момент. Аномалия не спрашивает разрешения, когда открывается.

Многие курсанты напряглись при упоминании Искажения. Ночные события всё ещё были слишком свежи в памяти.

— Некоторые из вас провалили этот тест, — Ланской сделал паузу, медленно оглядывая строй. Его взгляд остановился на Вороницком, затем на Эристове. — Неспособность быстро собраться, паника и неумение действовать в условиях стресса — это ваши ошибки. И в бою за них будут платить другие.

Эристов виновато опустил голову.

— Николаев, Романов, Одоевский, — Ланской обернулся к нам, и все взгляды обратились в нашу сторону. — Вы справились достойно. Ваша реакция и применение магии показали, что вы способны работать в условиях реальной угрозы. Продолжайте в том же духе. Румянцев, попытка хороша, но учитесь сдерживать порывы.

Он двинулся дальше. Катерина, Салтыкова, Гагарина и Цицианова стояли чуть поодаль с другими девушками. Ланской кратко кивнул в их сторону.

— Курсант Романова, — обратился он к Катерине. — Хорошая работа с барьером. Салтыкова, Гагарина — обратите внимание на распределение баланса. Вы сильно выложились в первые пять минут, а затем едва не довели себя до выгорания. Однако ваши смелость и навыки также достойны похвалы.

Девушки коротко кивнули, явно стараясь скрыть усталость. Катерина, и без того всегда бледная, сегодня казалась совсем уж белой. Я начал подумывать отвести ее в медпункт — все равно мне идти на ежедневную проверку.

Ланской снова повернулся ко всем нам.

— Вы здесь не для того, чтобы просто учиться, господа курсанты. Каждое действие, каждый день — это подготовка к реальной угрозе. Учитесь. Исправляйтесь. Пока есть время.

С этими словами он отступил назад, давая знак сержанту Баранову продолжать.

— Внешний вид — отражение вашего внутреннего состояния, — пробасил великан, прохаживаясь вдоль строя. — Если не можете следить за собой, как вы будете следить за своим оружием? За своими товарищами? Это не просто форма, это дисциплина. Дисциплина спасает жизни.

Он остановился перед Безбородко, который стоял с криво застёгнутой пуговицей. Баранов ничего не сказал, но его насмешливый взгляд был красноречивее любых слов. Безбородко нервно поправил форму, стараясь больше не привлекать к себе внимания.

— Курсант Юсупов, — продолжил Баранов, подходя к Феликсу. — Вы, по-видимому, решили, что внешность важнее всего. Стильная укладка. Долго возились перед зеркалом?

Юсупов улыбнулся.

— Рад, что вам нравится, господин сержант!

— Чтоб завтра я этого чуба напомаженного не видел. Ясно?

— Ясно, господин сержант, — вздохнул Феликс.

Баранов закатил глаза, но больше придраться к Юсупову не смог. Феликс умудрился идеально отутюжить форму и проверил каждую складку до миллиметра. Впору было приводить его в пример, а не меня.

— Сегодняшний день — это ваш первый шаг в новый учебный год, — заключил Баранов, возвращаясь на своё место. — Запомните его таким, каким он должен быть: шагом к профессионализму, а не в хаос. Господа курсанты, вы свободны.

Я уже предвкушал завтрак. Да, спать хотелось невыносимо, но после ночного веселья организм требовал двойную порцию пищи. Но сначала — в медсанчасть.

— Они с нами даже мягко, — шепнул Андрей. — Думал, устроят полный разнос…

Ланской дал разрешение идти на завтрак. Мы с Андреем должны были возглавлять нашу колонну и уже развернулись в сторону столовой.

Вдруг кузен зашатался, как будто почва под его ногами внезапно ушла. Лицо резко побледнело. Еще мгновение — и Андрея вывернуло наизнанку прямо под ноги Баранову.

— Романов? Что с вами?

Он ничего не ответил и просто рухнул на мостовую. Я тут же бросился к нему и схватил за запястье, запуская быструю диагностику. Лева тоже выбежал из строя и подлетел к нам.

— Лекаря! — закричал он.

Я покачал головой.

— Нет, лучше нам самим его отнести. Срочно! Это отравление энергией Искажения.

Глава 21

Андрей и правда выглядел скверно. Побледнел так резко, словно кто-то мгновенно вытянул из него кровь, а глаза стали мутными. Лева принялся проводить диагностику, но я понимал, что ничего нового он не скажет.

— Андрей? — тихо позвал я, вглядываясь в лицо кузена. — Слышишь меня?

Он не ответил, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Он буквально захлебывался воздухом, словно каждая попытка вдохнуть приносила ему боль.

Что пошло не так?

Ночью, сразу после битвы, все отправились на осмотр. И магам, и неодаренным, выдали какие-то капли с соединениями ртути. Штука опасная, но, по заверению Сумарокова она могла связывать силу Искажения в организме, препятствуя ее распространению по телу.

Медики создали сомнительный с точки зрения безопасности, но более-менее рабочий протокол: сперва связывать губительную энергию соединениями ртути, затем восстанавливать энергетические ресурсы пострадавшего организма, а после — очищать организм от ртути.

Мне тоже пришлось принять эти капли, хотя это грозило провалом эксперимента. Но Сумароков решил, что я подвергся настолько большой дозе Искажения, что решил отступить от программы эксперимента.

Всех заставили принять лекарство. И вчера я не замечал симптомов ни у Андрея, ни у Румянцева, ни у Одоевского.

Так что изменилось за эти несколько часов?

— Немедленно в медсанчасть, — распорядился Ланской, бросив быстрый взгляд на сержанта Баранова. — Баранов, Львов, Одоевский, помогите Николаеву! Юсупов, Эристов, ведите колонну в столовую.

Мы закинули руки Андрея нам на плечи и подняли его, но он безвольно повис под обеспокоенный ропот остальных курсантов. Пришлось буквально тащить его. Мы двинулись быстрым шагом через площадь, покидая построение. Ребята с тревогой следили за нами, но не посмели задавать вопросов.

— Держись, Андрей, — пробормотал я, когда мы приблизились к дверям медсанчасти. — Уже почти пришли.

Подполковник Сумароков был уже на месте и явно удивился, поскольку ожидал увидеть меня одного.

— Что случилось? — спросил он, быстро подхватив Андрея и осторожно укладывая его на ближайшую койку.

— Похоже, что доза ртути не подействовала, — сказал я, стоя рядом и следя за каждым движением подполковника. — Я думаю, что он получил слишком много энергии Искажения. Возможно, контактировал с зараженным предметом.

Разумеется, мы прошли процедуру очистки. Но Андрей в теории мог принести с собой что-то из зоны Искажения. Вещь, которую не заметили сразу — одежду, перчатки. Да хоть кусочек гравия с аллеи, который мог остаться в складках одежды. Что угодно.

Сумароков кивнул, внимательно осматривая Андрея, затем поднес руки к его телу и начал проводить диагностику. Я видел, как его лицо менялось по мере того, как он ощущал потоки энергии. Его взгляд помрачнел, губы сжались в тонкую линию.

— Явные признаки заражения, — наконец сказал он. — Энергия Искажения поглощает его эфир. Мы можем попытаться вывести её с помощью ртути в больших дозах, но это рискованно. Его тело уже ослаблено, придется подключать большие потоки эфира.

Я закрыл глаза на мгновение, пытаясь сосредоточиться. Ртуть и без того опасное средство, особенно в таких случаях, когда организм уже борется с чужеродной силой. Моим первым порывом было просто поглотить инородную силу.

Но что если…

— А если вместо этого просто дать ему эфир и позволить организму самому справляться? — предложил я, глядя прямо на Сумарокова.

Он посмотрел на меня с удивлением, затем его лицо стало суровым.

— Это убьет его, Николаев. Романов — наследник Великого князя. Любая ошибка может стоить ему жизни. Это будет катастрофой не только для семьи, но и для всей страны.

Не убьет. Точнее, не сразу. В отличие от моей Тани, которая отравилась инородным ядом, Андрей просто схватил повышенную дозу. Да, аномальная энергия будет его перемалывать — процесс неприятный, но если обеспечить стабильный приток эфира, у него есть шансы справиться. А при условии положительной чувствительности к Искажению, кузен сможет научиться перерабатывать силу…

— Я понимаю, но есть вероятность, что его организм сможет адаптироваться к аномальной энергии, — быстро сказал я. — Ведь со мной вы проводите такой эксперимент…

— При всем уважении, вы, Николаев, не стоите в очереди на трон!

Ну, разумеется. Теперь с Андреем будут носиться как с писаной торбой. Однако это был шанс! У кузена крепкий Алмазный ранг. Если сможет адаптироваться под энергию Искажения, у нас в перспективе может появиться второй Черный Алмаз. И не один, если поставить эксперимент на рельсы.

Я вздохнул и поднял глаза на Сумарокова.

— Филипп Кириллович, он выдержит. Он алмазник и уже был в зоне аномалии. И справился. У его организма, как и у моего, полагаю, есть склонность к адаптации. Да, понадобится много эфира, чтобы поддерживать его состояние, но в случае успеха… Это может стать настоящим прорывом в борьбе с Искажениями.

Сумароков задумался, а затем посмотрел на Андрея, который по-прежнему лежал без сознания.

— Мы не можем принять такое решение самостоятельно, — сказал он после долгой паузы. — Нужно получить разрешение генерал-лейтенанта Шереметевой. А та, в свою очередь, не станет действовать без одобрения Великого князя…

— Так отправьте за ней! Я готов поделиться своим эфиром. Все алмазники из Корпуса без сомнений согласятся. Хотя бы доложите ее превосходительству!

Главный медик покачал головой — ему явно не нравилась моя идея. Ясное дело — меня не так жаль, за меня дядюшка Федор Николаевич головы рубить не будет. Наверное…

— Пусть решает Шереметева. Пока продолжайте давать Романову эфир. У вас хорошо получается.

Пока Сумароков отправлял вестового за Шереметевой, я снова посмотрел на Андрея. Он наконец-то пришел в себя после дозы эфира, хотя его дыхание было тяжелым и прерывистым. Он сжимал зубы, стараясь не потерять сознание, а руки непроизвольно дрожали.

— Держись, кузен, — проговорил я и все-таки немного стянул с него остаточную энергию.

Для запуска процесса адаптации так много не нужно, а ему станет полегче. Да и я тут же преобразовал отнятое в эфир и отправил обратно в тело родственника.

— Все… Все словно горит внутри.

Я кивнул.

— Твой эфир борется с Искажением.

Внезапно он распахнул глаза и посмотрел на меня. Взгляд был мутным, как будто он видел меня сквозь толстую пелену. На его лице проступила легкая улыбка, но это далось ему с трудом.

— Никаких ртутных капель, — пробормотал он с трудом. — Я… слышал, что ты предложил. Нужно попробовать. Если ты прав…

— Береги силы. Мы скоро решим, что делать. Если твой отец и Шереметева согласятся…

— Отец больше не вправе за меня решать! Он отправил меня служить, и я сам решу, какой будет эта служба.

Шереметева прибыла через несколько минут — походка быстрая, шаги четкие. За ней семенил Боде — гораздо более обеспокоенный, чем генерал-лейтенант.

— Докладывайте, — приказала она Сумарокову, лишь вскользь взглянув на нас с Андреем.

Подполковник коротко изложил ситуацию, объяснив все варианты: заражение энергией Искажения, попытку нейтрализовать её ртутью и моё предложение попробовать обойтись эфиром. Шереметева молчала на протяжении всего доклада, её лицо оставалось непроницаемым.

— Это слишком рискованно, — наконец произнесла она, после короткой паузы. — Наследник Великого князя не должен подвергаться таким опасностям. Если что-то пойдёт не так…

Я шагнул вперёд, не удержавшись.

— Ваше превосходительство! Если он сможет адаптироваться к энергии Искажения, это может стать поворотным моментом в подготовке. Тем более Романов согласен.

Шереметева наградила меня ледяным взглядом. Дескать, знай свое место, мальчик.

— Мы не знаем, как его организм отреагирует, — сказала она медленно. — В случае неудачи мы потеряем не только бойца.

— Я хочу рискнуть! — внезапно раздался хриплый голос Андрея.

Все повернулись к нему. Он с трудом приподнялся на локтях.

— Это мой выбор, — продолжил он, едва двигая губами. — Я не хочу быть просто наследником своего отца. Я хочу что-то изменить. Глупо не воспользоваться шансом. Тем более мне уже немного легче. Возможно, я и правда адаптируюсь…

Нет, дорогой кузен. Тебе полегчало, потому что я стянул с тебя излишек. Следующие несколько дней тебя будет беспощадно ломать. Зато потом — да, станешь сверхчеловеком. Если и правда адаптируешься.

Шереметева замерла. Медленно выдохнув, она скрестила руки на груди, внимательно изучая Андрея. Кузен выдержал ее пристальный взгляд и решительно поднял подбородок.

— Вы уверены? — спросила она наконец. — Это внеплановый эксперимент. Мы можем только предполагать, как вы будете себя чувствовать. Но, основываясь на опыте, ощущения будут не из легких.

— Плевать, ваше превосходительство. Для меня честь послужить государству так, чтобы от этого была польза для всех. Если Алексей прав, мы откроем новую главу в подготовке магов.

После долгого молчания Шереметева кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Если вы готов пойти на этот риск… Сумароков, готовьте резервы эфира. Но помните, если что-то пойдет не так, малейшее подозрение на угрозу жизни — сразу вводите ртуть. Не обсуждается.

Мы с Андреем переглянулись, и я слегка ему улыбнулся. Не дам я тебе помереть, не волнуйся. Если не хватит моего эфира, выдою каждого алмазника на курсе.

— Держите меня в курсе.

Шереметева посмотрела на него последний раз, затем кивнула и, не сказав больше ни слова, вышла из комнаты. Андрей без сил рухнул обратно на кушетку. Бодрился, зараза такая.

— Николаев, дайте ему, сколько сможете.

Сумароков немедленно начал приготовления, а я остался у койки кузена, накачивая его эфиром.

— Леш… — вдруг прошептал Андрей, схватив меня за запястье. — Если… если что-то вдруг пойдет не так, не смей себя винить.

— А ну замолчи и не смей думать о плохом. Все будет в порядке, обещаю.

Он устало улыбнулся.

— Ты опять знаешь больше, чем говоришь?

— Ты точно не помрешь, — отозвался я и, крепче взяв его за руку, понизил голос до шепота. — Сможешь ли адаптироваться, пока неизвестно, но Искажение тебя не убьет. Я бы ни за что не стал тобой рисковать.

— Иногда я начинаю бояться тебя, кузен Алексей.

— Нечего бояться, пока мы на одной стороне. А мы здесь всегда на одной стороне — за живых против погибели.

— Увеличьте подачу эфира, Николаев, — велел Сумароков, проверив состояние Андрея. — Сейчас мы погрузим господина Романова в сон, чтобы процесс адаптации проходит немного комфортнее.

Я передал больше силы, пока главный лекарь вязал заклинание глубокого сна. Андрей напоследок улыбнулся мне и провалился в забытье.

Лишь бы я не ошибся. Лишь бы он действительно оказался позитивно чувствительным. Я видел, что Андрею было важно оказаться полезным, и не хотел, чтобы он прошел через эти муки зря. Ведь если Таня оказалась восприимчивой, то, быть может, и другие Романовы могли адаптироваться… Кровь сильна, а у нас в Ордене считалось, что способность адаптироваться к энергии Искажения передается генетически.

Лицо Андрея расслабилось, он задышал ровнее, а его рука сползла с моей на кушетку.

— Теперь только время покажет, — сказал Сумароков, устало отстраняясь. — Сейчас я зарегистрирую ваши сегодняшние показатели. Затем вы должны вернуться на занятия, Николаев. Следующее вливание эфира понадобится через несколько часов. Если понадобитесь, я вас вызову.

— Как пожелаете, ваше высокоблагородие.

— Сами как себя чувствуете?

— Спать хочу, — отозвался я.

— Немудрено. Эксперимент плюс бессонная ночь и нехватка эфира. — Сумароков быстро осмотрел меня и принялся записывать показатели в журнал. — Но держитесь на удивление стойко. Глядя на эти данные, я бы не сказал, что вы вообще сражались ночью…

* * *

Я вышел из медсанчасти, на ходу пытаясь привести мысли в порядок. В конце коридора напряженно ждали вестей товарищи — Львов, Одоевский и неожиданно Бэлла Цицианова. На девушке лица не было.

Она шагнула ко мне.

— Алексей… — она замялась. — Катерине стало нехорошо во время завтрака. Её тоже отвели в медпункт. Сейчас её осматривают.

У меня упало сердце. Значит, там, на построении, не показалось. С Кати действительно было что-то не так.

Одной беды было недостаточно? Теперь мне самому захотелось обследовать каждого, кто сражался ночью. Не хватало еще эпидемии заражения.

— Как долго она там? — стараясь сохранять спокойный вид, спросил я.

— Несколько минут, — ответил Одоевский. — Мы хотели дождаться вас и вместе выяснить, что с ней. Как ваш кузен?

Я пожал плечами, подбирая слова. Ребята заслуживали знать правду, но, как бы это объяснить проще? Ведь и сам я до конца не был уверен, что все пройдет успешно.

— Перебрал энергии аномалии. Жизни ничего не угрожает, но, полагаю, несколько дней проведет в палате.

Лева покачал головой.

— Угораздило же в первый день…

— А вы, Алексей? — спросил Одоевский.

— Да мне-то что сделается…

— Вы вместе с Романовым были на передовой. Полагаю, вы поглотили не меньше энергии.

— Тройная доза ртути творит чудеса, — кисло улыбнулся я.

В коридоре повисла напряженная тишина. Я взглянул на часы — четверть часа до начала занятий. Позавтракать не успеем. Проклятье. Нервы и так у всех на пределе, а пустой желудок не добавляет спокойствия.

— Господа курсанты!

Неожиданно в коридоре появился Юсупов с таинственной улыбкой на лице и каким-то бумажным свертком. Как всегда, Феликс был на позитивной волне — хотя бы внешне.

— Ну что, герои, — проговорил он с ухмылкой, — Вы пропустили первый завтрак, но, скажу откровенно, мало потеряли. Не «Медведь». И я уговорил сотрудников на раздаче завернуть вам немного еды. Разбирайте.

С этими словами он положил на подоконник свою ношу и развернул бумагу.

— Бутерброды! Пришлось, знаете ли, поуговаривать…

Я не мог не улыбнуться. Молодчина он все-таки, этот Феликс. Из всех алмазников — самый недооцененный. От него, казалось, не ждали ничего путного даже в руководстве Спецкорпуса, а парень тем временем пока что проявлял достойные качества.

— Спасибо, Феликс, — проговорил я, принимая один из бутербродов. Он даже не выглядел особенно аппетитно, но сейчас я был готов съесть что угодно.

— Считай, это мой долг перед вами, — добавляет Юсупов с привычным сарказмом. — Не каждый день спасаем учебное заведение, верно?

— Да уж, — мрачно улыбнулся Одоевский, принимая свой паёк. — Но надеюсь, завтра это в расписании не стоит. Я был бы рад хотя бы иногда высыпаться.

— Высыпаться? — ухмыльнулся Феликс. — Боюсь, это вы адресом ошиблись, господин курсант. Или в Пажеском корпусе были иные порядки?

— Ну, в первую же ночь на нас не нападали заколдованные кабаны…

Мы принялись жевать прямо в коридоре, облокачиваясь на стены. Я просто плюхнулся на пятую точку и ел, сидя на полу. Вкус бутерброда еле ощущался — все словно сгорало прямо в пищеводе. Спасибо Юсупову, тот взял с запасом, и только после третьего бутерброда я начал ощущать, что ко мне начали возвращаться силы.

Тишину неожиданно нарушил звуковой сигнал, раздавшийся над нашими головами,

— Вот и оно, — произносит Львов, поднимаясь на ноги и накидывая сумку на плечо. — Пора на занятия. Пять минут до лекции.

Бэлла бросила тревожный взгляд в сторону дверей медпункта, где осталась Катерина, и я почувствовал её внутреннюю борьбу: уйти сейчас или дождаться новостей. Но в этот момент дверь кабинета распахнулась.

На пороге стояла курсант Романова. Бледная, словно полупрозрачная. И без того худенькая, девушка сейчас казалась и вовсе хрупкой, словно фарфоровая статуэтка.

— Катя! — Бэлла тут же бросилась к ней. — Как ты? Что сказали лекари?

Катерина увидела меня, и, не говоря ни слова, молча приподняла брови, спрашивая об Андрее. Беспокоилась. Пусть и дальняя, но все же родня. Да и кузен всегда ей симпатизировал. Я едва заметно кивнул, сообщая, что с Андреем все было в порядке.

— Так что сказали? — спросил я.

— У меня две новости, господа одногруппники. Хорошая и плохая.

Глава 22

То, что Кати вообще показалась перед нами на своих ногах, уже было хорошо. Ее состояние всяко было лучше, чем у Андрея.

— Какие новости? — спросила Бэлла.

— Хорошая новость — у меня нет передозировки силой аномалии, — улыбнулась Катерина, хотя её голос звучал слабее, чем обычно. — У меня пограничное состояние выгорания. Слишком много эфира потратила ночью во время сражения.

Все, кто стоял в коридоре, с облегчением вздохнули. И все же радоваться рано. Эфирное выгорание — штука серьёзная. Вовремя не поймаешь истощение или проигнорируешь симптомы — можешь погибнуть.

— Что говорят врачи? — спросил Одоевский, подойдя ближе. Я заметил, что он частенько заглядывался на девушку, а сейчас и вовсе не на шутку заволновался.

Катерина пожала плечами, небрежно убрав выбившиеся из строгой прически волосы.

— Показано неделю отдыхать и магию использовать по минимуму, а лучше и вовсе не использовать. Ну, и эфир пополнять естественными способами. Ничего серьёзного, хотя отдых явно не помешает.

Бэлла приобняла Катю за плечи, но та отстранилась с усталой улыбкой — не хотела показывать слабость.

— Главное — ртуть сработала, и у тебя нет передозировки аномальной силой, — сказал я. — Отдохни как следует. Сейчас не время геройствовать.

Она усмехнулась, хотя было видно, что даже эта усмешка далась ей с трудом.

— Я не собираюсь. Просто немного перестаралась. Буду учиться на собственных ошибках.

— Как и все мы, — добавил Юсупов. — Но ты хотя бы можешь теперь официально полежать в казарме.

— О нет, дорогой Феликс. От занятий меня не освободили. Так что всем нам нужно поторопиться на лекцию.

Лева взглянул на часы, что висели над дверями входа в медсанчасть.

— У нас две минуты, ребята. Бегооом!

Не хватало еще опоздать на первое же занятие. Наверняка впаяют какой-нибудь штраф, а у нас тут и так было достаточно провинившихся. Мне еще прислуживать за обедом и ужином в офицерской столовой.

Кстати, наказанием я это не считал. Наоборот, смогу получше узнать офицерский состав, послушаю обрывки разговоров… Все может быть полезно. Да, меньше свободного времени, но это того стоит.

— Второй этаж, двести семнадцатая аудитория, — подсказал Лева. — Лекция по ОТМ. Общая теория магии.

И мы побежали. Катерина не могла быстро двигаться, так что я пробросил на нее «Легкую» походку и подпитывал своим эфиром. Конечно, можно было подхватить ее на руки, но это вызвало бы слишком много вопросов и обсуждений. Парни потом от меня не отстанут.

Быстро вылетев из отсека медсанчасти, мы пробежали через холл и взлетели вверх по ступенькам. Левое крыло, где располагались кабинеты руководства, было под охраной. А вот правую часть с несколькими большими залами отдали под аудитории.

— Зря я поел, — пробормотал Лева. — Теперь еще сильнее хочется спать. Боюсь вырубиться прямо на лекции…

Я мрачно усмехнулся. То же самое, дорогой друг. Меня тоже клонило в сон, и никакая спешка не помогала.

Катерина торопливо шла рядом со мной, пока Лева и Румянцев пытались найти нужную аудиторию. Мимо нас пробежали другие курсанты — те, кто задержался в столовой.

— Как ты? — спросил я, глядя на заострившееся лицо Кати.

— Всё нормально, Алексей. Правда. Просто не привыкла чувствовать себя такой… уязвимой. Магия всегда была моей силой, а тут она меня же и подвела. Сама виновата — не смогла распределить нагрузку равномерно…

Я понимал её. Сам когда-то был таким же. Очень легко опьянеть от ощущения своего могущества. Когда приходят первые успехи, тебе кажется, что теперь ты можешь все…

А затем ты сталкиваешься с чем-то, что многократно сильнее тебя. В случае с Катей это было Искажение — непостижимое, опасное, совсем другое. К первой встрече с ним невозможно подготовиться.

— Мы все накосячили. Но ты отлично справлялась, — сказал я, пытаясь подбодрить её. — А выгорание… Иногда нужно отступить, чтобы вернуться в бой еще сильнее.

Катерина кивнула, и я заметил, что ей и правда стало спокойнее.

— Я лишь боюсь, что подведу вас на групповых практических занятиях, — шепнула она. — Вдруг из-за моей ошибки кто-то останется без пары для тренировок…

— Не бери в голову. Это легко решить. А ты быстро догонишь все, что пропустишь.

Мы подошли к дверям аудитории. За ними уже были слышны голоса остальных курсантов — гвалт, возбужденные разговоры, споры…

— Кажется, еще не началось, — улыбнулся Феликс. — Успели.

— Ага.

Едва мы зашли внутрь, на нас тут же уставились несколько десятков пар глаз. Кто-то выглядел удивлённо, кто-то напряжённо. Все ждали новостей о том, что произошло с Андреем.

— Как Романов? — Спросил Эристов.

— Жить будет, — отозвался я, решив не беспокоить остальных сверх меры. — Пара дней в лазарете — и будет как новенький.

Кто-то вздохнул с облегчением. Ну еще бы — алмазнику стало плохо. Тут впору всем напрячься.

Аудитория была выстроена в виде амфитеатра — несколько рядов длинных столов и скамеек стекались вниз, к большому столу преподавателя и стене, увешанной зелеными досками.

Мы заняли места во втором ряду — чтобы нормально разбирать все, что напишет преподаватель. Я уселся рядом с Левой, Одоевским и Юсуповым, а Катерину с Бэллой уже ждали Гагарина и Салтыкова, занявшие для них места.

Забавно, что после ночных приключений мы старались держаться вместе. И пусть Лева и Феликс не сражались с Искажением, то тоже хорошо проявили себя во время эвакуации. Кажется, у нас начал складываться костяк лидеров.

— Курсанты, поприветствовать преподавателя!

Все мы дружно встали в знак почтения.

Вторые двери аудитории распахнулись, и к преподавательскому столу засеменила, стуча каблучками, сухонькая старушка в длинном темном платье. Не удостоив нас взглядом, она сперва поставила на стол саквояж, затем бросила плащ на спинку стула и, поправив на носу очки в тонкой золотой оправе, наконец-то уставилась на нас. На ее пальце сверкнул чистейшим алмазом ранговый перстень.

— Трубецкая, — пронесся шепот по аудитории. — Живая легенда…

Мы с ней уже встречались на Испытаниях. Княгиня тогда зело впечатлилась моими способностями.

— Доброе утро, господа курсанты, — обратилась она к нам хорошо поставленным голосом, который лишь усиливала акустика аудитории. — С некоторыми из вас мы уже знакомы. Остальным же представлюсь — княгиня Евгения Антоновна Трубецкая, профессор прикладных магических наук, автор книг и теоретических курсов. Если вы попали сюда, то полагаю, знакомы с моими работами.

Юсупов гордо улыбнулся.

— У меня есть полный список ее работ, — подмигнул он. — Специально искал университетские издания…

— Ну еще бы, — проворчал Одоевский.

— Присаживайтесь, курсанты, — голос Трубецкой звучал спокойно, перебивать ее вопросами точно никому не хотелось.

Мы опустились на скамейки, и тишина заполнила аудиторию. Все курсанты с любопытством и восхищением пожирали глазами живую легенду.

— Вы наверняка ожидаете, что я стану пересказывать вам содержание своих книг, — Трубецкая принялась расхаживать вдоль стола, всматриваясь в наши лица. — Но раз вам хватило мозгов и способностей пройти отбор в Спецкорпус, то, смею предположить, вы знакомы с содержанием моих книг. Поэтому к черту книги, они в свободном доступе в библиотеке.

Старушка направилась к доске и, взяв кусок мела, принялась чертить какую-то схему. Квадрат, линии, круги… Она взяла мел другого цвета и начала расставлять какие-то отметки.

И тут меня осенило.

— Это схема ночного сражения, — шепнул я Леве. — Смотри, вот памятник и эпицентр, там линия войск, вон химики…

— А вот там — мы, — кивнул Румянцев.

Лева ахнул.

— Круто! Все по делу…

— Сегодня мы будем не просто разбирать теорию магии, — Трубецкая обернулась к нам. — Мы проанализируем то, что произошло этой ночью на площади, где открылась аномалия. Анализ каждого действия важен для того, чтобы понять, какие ошибки были допущены и как их можно избежать в будущем.

Она прошлась взглядом по всему залу, как будто выбирала, кого начать.

— Николаев, — сказала она, повернувшись ко мне. — Расскажите, что вы делали, когда поняли, что открылась аномалия?

Я на мгновение замер, выстраивая цепочку событий. Трубецкая терпеливо ждала, давая мне собраться с мыслями.

— В тот момент мы с майором Ланским, сержантом Барановым и моими товарищами оказались почти что в эпицентре аномалии. Для нас готовилась учебная тревога, но она неожиданно переросла в боевую.

— Почему, по-вашему, это случилось, господин Николаев?

Я оглянулся по сторонам. Говорить или нет? Да ладно! Скажу. Хватит беречь маменькиных сынков.

— Поскольку вместо эпицентра аномалии использовался не муляж зараженного предмета, а настоящий артефакт, который хранил в себе сильный след аномальной энергии… — я уверенно посмотрел на профессора. — Полагаю, этот остаточный след мог спровоцировать появление новой аномалии.

Трубецкая молча выслушала ответ, а затем сделала пометку на доске.

— Это одна из версий, которой мы придерживаемся. Итак, господа курсанты, вы должны уметь оценивать риски. В случае с аномалиями подобное притягивается к подобному. Именно поэтому важно производить грамотную очистку зараженной местности.

Салтыкова вскинула руку.

— Разрешите вопрос, ваше сиятельство?

— Разрешаю.

— Если остаточная энергия аномалии провоцирует появление новых аномалий, то как обезопасить себя и… местность от этого?

— Несколько факторов влияют на появление новой аномалии. Записывайте. Первый — количество остаточной энергии. Чем свежее объект и чем ближе он был к эпицентру аномалии, тем он опаснее. Второе — количество таких объектов. Один камень не спровоцирует, но сотня — другое дело. Третье — отсутствие ртутного барьера. Объект, окутанный защитой из ртути, не провоцирует возникновение новой аномалии. Но об этих свойствах вам расскажут на занятиях по химии и организации безопасности.

Весь курс царапал ручками тетради, конспектируя слова Трубецкой. Профессор выждала немного времени, а затем вернулась к доске.

— Итак, аномалия или, как поэтично это называют некоторые коллеги, Искажение опасно несколькими вещами. Первое — аномальная энергия, вступающая в конфликт с эфиром живых существ и поглощающая его. Второе — порталами, через которые могут прорваться различные опасные существа. Третье — остаточными следами энергии, отравляющими местность. Поэтому маги должны учитывать все три фактора, распределяя свою энергию.

Курсанты ахнули. Что ж, Трубецкая без расшаркиваний раскрыла все карты, и теперь моим юным коллегам наконец-то стало понятно, что попали они не на курорт.

— Значит, великий князь… отравился, — роптали где-то на третьем ряду. — Он ведь алмазник… Что же тогда будет с нами?

Трубецкая криво улыбнулась.

— Хорошие новости, господа, в том, что у нас есть способы бороться с этими аномалиями. Способы опасные и требуют отточенных навыков и слаженной командной работы магов и неодаренных бойцов. Еще несколько лет назад мы были беспомощны перед этой угрозой. Сейчас же у нас есть надежда. Эта надежда — вы. События сегодняшней ночи показали, что Спецкорпус образован не зря.

— Но Андрей… — Лева покачал головой, глядя на меня. — Неужели там все было настолько жестко.

Я молча кивнул.

— Курсант Романова, — Трубецкая обратилась к Катерине, и девичий уголок мгновенно затих. — Ваши действия также были важны, но вы допустили серьёзную ошибку. Поделитесь своими выводами с курсом?

Катя явно заволновалась, но покорно поднялась, опустив глаза.

— Во время сражения я сосредоточилась на поддержании защитного барьера. Твари постоянно его разрывали, и приходилось тратить слишком много эфира. В определенный момент получилось так, что я нарушила баланс между стихиями и эфиром. Почти забыла о стихиях и вливала слишком много личной силы…

— И к чему это привело, госпожа Романова? — спросила профессор.

— Совместными усилиями мы удержали барьер, но мой нарушенный баланс обернулся для меня состоянием на грани выгорания. Сегодня утром мне стало плохо, и теперь неделю я не смогу заниматься магией.

Курсанты начали перешептываться. Мнения разделились. Как же я любил эти обсуждения маминых салонных экспертов. Посмотрим, как они запоют, когда сам впервые столкнутся с Искажениями и тем, что из них вылезает.

— Ваша задача на будущее — отточить навыки энергетического баланса, госпожа Романова. В критической ситуации распределение магической энергии должно быть осмотрительным. — Трубецкая внезапно улыбнулась. — Однако должна отметить, что вы прекрасно реализовали потенциал своего Сапфирового ранга.

Катя снова кивнула, принимая замечание.

— Благодарю, ваше сиятельство.

Трубецкая продолжала разбор действий каждого из нас: отметила точность и выдержку Одоевского, разумные решения Гагариной — она единственная смогла сохранить баланс, работу Румянцева как резервного мага поддержки. Профессор давала не только оценку, но и рекомендации, как можно было улучшить действия в условиях той ситуации. Курсанты сосредоточенно перерисовывали схему с доски и записывали.

Не досталось только Андрею — Трубецкая предпочитала вести обсуждение в формате диалога, а кузена на лекции не было.

— Румянцев, — обратилась она к нему, и я заметил, как Румянцев чуть напрягся. — Ваши действия были своевременны, но вам следует помнить, что излишняя поспешность может привести к необдуманным решениям. Вы действовали интуитивно, и это хорошо, но вам нужно научиться просчитывать на несколько шагов вперёд. Например, в момент, когда осталось только две твари, вы могли перенаправить свои силы на помощь майору Ланскому или курсанту Романовой с барьером. Но вместо этого предпочли атаковать самостоятельно. Ваш ресурс можно было использовать эффективнее.

Румянцев кивнул, слегка смутившись.

— Да, ваше сиятельство. Теперь понимаю. Тогда растерялся.

— Уверена, вы сделаете верные выводы. Теперь перейдём к вам, госпожа Салтыкова, — профессор повернулась к Елене. — Ваш вклад в сдерживание Искажения был значимым. Однако ваша попытка самостоятельно нейтрализовать источник привела к тому, что вы подвергли себя и магов барьера большому риску. Помните, что в таких ситуациях командная работа важнее, чем личные подвиги. Под конец у вас не осталось сил. Сэкономь вы на боевых заклинаниях, Романовой не пришлось бы выжимать из себя последнее.

Салтыкова сдержанно кивнул и поджала губы. Да, неприятно, но замечание было по делу. Профессор Трубецкая вновь обвела нас всех взглядом, словно взвешивала каждое сказанное слово.

— Итак, действия команды аномалии этой ночью были достойны, но есть над чем работать. Эфир — часть вас, и если его использовать бездумно, это может сыграть против вас. Запомните, что этой ночью вы очень легко отделались.

Курсанты молча глядели на профессора. Кто-то посреди этой драматичной тишины громко проглотил слюну, вызвав смешки на «камчатке».

— Теперь домашнее задание, — продолжила Трубецкая и подошла к соседней чистой доске. — На следующую лекцию вам нужно будет подготовить аналитический отчёт на тему «Стратегии магической защиты в условиях неконтролируемого Искажения». Вам предстоит не только разобрать теоретические аспекты, но и предложить конкретные магические решения, основанные на вашем понимании. Можете использовать любые материалы из библиотеки. Вопросы?

Никто не осмелился — все переваривали лекцию.

— Тогда занятие окончено, — завершила профессор и, оставив вещи на столе, вышла из аудитории.

Я взглянул на часы: до звонка пять минут. В аудитории царило какое-то оцепенение. И лишь когда мы с Юсуповым начали собираться, курсанты словно очнулись.

— Ну что ж, похоже, нам предстоит потрудиться, — пробормотал Одоевский, застёгивая пуговицы на своём кителе. — У меня такое чувство, что я снова на первом курсе.

— А мы и есть на первом курсе, — усмехнулась Салтыкова. — Добро пожаловать в реальную жизнь.

Все засмеялись, хотя смех был нервным. Ночь, полная тревоги и неизвестности, давала о себе знать, а профессор Трубецкая не оставила шанса расслабиться.

Мы направились в другую аудиторию на следующее занятие.

— Организация безопасности, — сказал Лева, сверяясь с расписанием. — Групповое, совмещенное. Первые две группы.

Мы подошли к аудитории. Эта располагалась на первом этаже и была далеко не такой просторной. Светлый зал со свежим ремонтом — еще пахло краской, ряды парт, окна с тюлевыми занавесками, ряды шкафов, доска и тумбы. Ничего необычного. Решив не тратить время на стояние в коридоре, мы всем составом зашли в класс.

Но как только мы оказались внутри, что-то внутри меня заворочалось.

— Алексей, ты чего? — забеспокоилась Катерина.

Показалось? Или я и правда что-то почувствовал.

— Не уверен…

Резко погас свет. Я услышал, как принялись опускаться металлические роликовые ставни окон. А дверь, через которую мы только что вошли, с громким щелчком захлопнулась за нашими спинами. Мы оказались в полной темноте. Кто-то из девчонок вскрикнул от неожиданности.

— Что происходит? — громко спросил кто-то из ребят. Кажется, Одоевский.

Я начал нащупывать стену, пытаясь найти выключатель или хотя бы дверь, но всё было безрезультатно. Хотел было уже зажечь «Люмен», но в этот момент раздался холодный механический голос, доносившийся откуда-то сверху из динамиков:

— Добро пожаловать на занятие по организации безопасности, курсанты.

Мы все замерли. Голос был совершенно лишён эмоций, и от этого становилось ещё более жутко.

— В этом помещении находится пять артефактов, содержащих энергию аномалии, — продолжил голос. — У вас есть десять минут, чтобы обнаружить и изолировать их. Если вы не справитесь, все находящиеся в комнате подвергнутся заражению. Время пошло.

Глава 23

Темнота, окутывающая нас со всех сторон, казалась густой и неподвижной. Словно время остановилось. Все звуки вдруг приглушились, и я мог различить лишь неровное дыхание курсантов. Тишина прервалась тем же механическим голосом, звучавшим холодно и отстраненно:

— Поторопитесь. Осталось чуть больше девяти минут.

На растерянность времени не было.

— Спокойно! — громко сказал я. — Действуем быстро и аккуратно. Это кабинет безопасности, здесь должны быть защитные костюмы или хотя бы респираторы. Давайте искать. Но сначала — всем активировать личную защиту. Кому не хватит личной силы, я помогу сделать пятиэлементную.

Ребята моментально пришли в движение, в темноте заскрипели полы. Кто-то нервно хихикнул, кто-то выругался, пытаясь не налететь на мебель. Принципиально важно было избежать паники, и я знал, что если кто-то поддастся страху, все пойдет наперекосяк.

— Дайте свет! Ламздорф, пробросьте «Люмены» по всем углам, пожалуйста.

— Уже творю! — послышался его голос из темноты.

Спустя мгновение класс окрасился несколькими зависшими в воздухе голубоватыми огоньками. Максимилиан Ламздорф взял классическое огненное заклинание, но добавил в него эфира и окрасил холодным светом. Этого было достаточно, чтобы разглядеть пространство вокруг нас.

— Я нашла шкаф! — раздался крик Анны Ефимовской. Курсантка из второй группы уже находилась у дальней стены комнаты.

— Отлично! — я двинулся к ней, делая знак остальным. — Щербатов, Цицианова, на всякий случай разверните защитный барьер. Если не успеем, то хотя бы отгородим часть аудитории от возможного заражения.

— У меня есть идея для барьера, — сказал Лева. — Можно попробовать связать заклинание, чтобы фильтровало воздух. От энергии аномалии не спасет, но ртуть задержит…

— Давайте, — кивнул я. — Но слишком не усердствуй, времени мало.

Николай Щербатов и Бэлла Цицианова немедленно взялись за дело. Щербатов казался сосредоточенным, губы шептали слова связки, в то время как Цицианова следила за правильностью формирования барьера. К ним на помощь пришли мои одногруппники Тамара Зубова и Настя Гагарина.

— Анастасия, берегите силы, — сказал я Гагариной. — Вы здорово потратились прошлой ночью.

Княжна кивнула.

— Да, я просто подержу структуру. Приятно, что вы помните.

Тем временем Ефимовская нашла респираторы и бросила мне один из них. Я надел его и кинул остальным, кто стоял ближе.

— Разделяемся на группы, — сказал я, надев маску. — Первая — поиск источников. Вторая — контроль барьера и безопасность. Третья — изоляция и нейтрализация найденных предметов.

— И почему мы должны тебя слушать? — раздался голос Аполлона Безбородко. Он выглядел раздраженным, будто мои команды были для него издевкой.

— Потому что если мы не будем действовать вместе, провалим задание, — холодно ответил я.

Я был уверен, что никакого отравления руководство не допустит. И все же ощущал совсем слабый фон остаточной энергии. Наверняка в класс принесли совсем старые экземпляры.

— Девять минут — это мало, — вмешался Щербатов. — Если мы начнем делить время на споры, не успеем. Николаев уже дважды сражался с аномалиями и уж точно знает больше тебя.

Аполлон хотел что-то возразить, но вдруг выступил Леонид Уваров. Сейчас этот тихоня хоть и выглядел напуганным, но собрался.

— У Николаева есть план, и он лучше, чем просто метаться в панике. Если не хочешь блевать ртутью, делай, как он сказал. Алексей, если позволите, я хочу участвовать в группе поиска.

Кажется, его прямолинейность подействовала на Безбородко даже сильнее моего хладнокровия. Он скривился, но отступил под напором вставших на мою сторону товарищей. Вот от кого не ожидал поддержки, так это от Уварова — он вообще старался не отсвечивать, а тут наконец-то очнулся.

— Хорошо, — кивнул я. Пусть попробует силы или хотя бы потренирует интуицию.

Мы разбились на группы. Первая — я, Львов и Уваров — занялись поиском источников энергии.

— Начинаем с дальнего угла, — сказал я, двигаясь первым. — Будьте осторожны, не касайтесь ничего руками.

— Понял, — коротко ответил Лева, и мы начали обыскивать аудиторию.

Тем временем Зубова и Гагарина уже поставили добротный барьер — место у доски сделали своего рода безопасной зоной. Тамара была умна, но излишне скромна. В ситуациях, требующих решительных действий, она терялась. Я видел, как её руки дрожали, пока она пыталась настроить респиратор. Гагарина, напротив, была решительна и уверена. Она помогла Тамаре надеть респиратор, а затем взяла её за плечи, глядя ей прямо в глаза.

— Все в порядке, это просто тренировка, — сказала она. — Никто не допустит, чтобы случилось то, что было ночью.

Тамара кивнула, хотя и с сомнением, но внутренне успокоилась. Они вместе начали устанавливать дополнительные барьеры, которые должны были минимизировать риск поражения.

— Осталось семь минут, — снова раздался механический голос.

В этот момент Лева напрягся, его лицо побледнело. Он шагнул назад, указывая рукой на один из углов комнаты:

— Там что-то есть…

Мы осторожно приблизились к тому месту. Я прищурился, используя свои способности. Да, Лева был прав. Слабый след остаточной энергии тянулся от стопки старых книг.

— Поисковики! — Обратился я к ребятам, которые обшаривали шкафы. — Нашли что-нибудь для нейтрализации? Металлические ящики, коробки, ртуть… Хоть что-нибудь?

В этот момент Феликс с грохотом вытащил что-то из недр шкафа.

— Кажется, оно! — Сережа, подсвети, пожалуйста.

Вороницкий вызвался помочь Юсупову и направил к шкафу огонек. «Люмен» в защитной сфере вспыхнул ярче, и ребята принялись взволнованно переговариваться.

— Вот маркировка амальгамы! — сказал Эристов. — Алхимический символ Меркурия — так алхимики раньше обозначали ртуть…

— Тащите сюда, ставьте на парту.

Юсупов и Вороницкий вытащили коробку из ртутного сплава из шкафа.

— Тяжеленная! Ух…

— Открывайте крышку, — велел я. — Поищите другие ящики, если есть. Все найденное будем складывать в них. Зараженные предметы руками не трогать! Вообще не прикасайтесь.

— А как же тогда… — растерялся Брюс.

Серьезно? Сапфировый ранг у парня, а он не додумался до того, что предметы можно перемещать по воздуху? Его сил на это точно хватит — даже с Рубином это довольно легко сделать, хотя зависит от массы и размеров объекта.

— Стихия ветра и эфир! — тут же нашлась Салтыкова. — Когда я готовилась к Испытаниям, то поднимала себя в воздух…

— Именно, Елена! — Кивнул я. — Помогите ребятам, пожалуйста. Я должен найти другие зараженные предметы.

Салтыкова с радостью принялась за дело. Такой уж у нее был тип характера — любила показывать, на что способна. И это можно было использовать во благо, только контролировать, чтобы опять не начала расходовать силы на все подряд. Она, конечно, изумрудница, но и ей досталось прошлой ночью.

Пока мы с Левой и Уваровым двигались дальше, во второй группе, которая занималась установкой защитных барьеров, разразился спор. Аполлон Безбородко снова качал права.

— Мы не можем доверять всю операцию только Николаеву. Давайте разделимся и работаем параллельно! По группам, как нас распределили методисты!

— Если что, ты и так в группе Николаева! — огрызнулась Александра Тарковская из второй группы. — Нам нужен единый план, а не хаос! Какой смысл разделяться?

Яков Брюс скрестил руки на груди.

— Безбородко, конечно, выбрал не самый удачный момент для споров, — сказал он. — Но он прав в одном: Николаев тут не командир.

— Да? — Юсупов вынырнул из шкафа и одарил Брюса ледяным взглядом. — В отличие от тебя, он хоть что-то делает, и делает это успешно. Ты только точишь лясы. Давай, предложи лучший план. У нас семь минут!

— Уже шесть, — казалось, голос из динамика усмехнулся. Словно все эти споры и выяснения отношений забавляли наблюдателей.

Все замерли. Безбородко хватал ртом воздух, но не успел ничего сказать. Я подошел к нему и Брюсу вплотную.

— Мой план — работать вместе и выполнить задание. Кто не согласен, может отойти за барьер к доске и дожидаться его завершения. После поговорим. Но не смейте отвлекать меня и тех, кто реально работает, — я обвел взглядом всех, а затем продолжил. — Безбородко, если хочешь проявить себя, помоги с поиском изолирующих предметов. Тарковская, пожалуйста, помогите девушкам с барьером — у них мало эфира после ночных приключений.

Безбородко скривился, словно от пощечины, и нехотя поплелся к ряду шкафов. Тарковская на мгновение встретилась со мной взглядом. В ее глазах я заметил что-то вроде одобрения, хотя она и предпочла промолчать.

— Пять минут, — раздался снова механический голос.

Щербатов и Цицианова завершали укрепление защитного барьера, создавая своего рода «чистую зону» у доски. Там мы теперь могли изолировать найденные источники, пока занимались остальной частью класса.

Третью группу, ответственную за нейтрализацию, возглавил Георгий Румянцев, который, хоть и не стремился к лидерству, показался весьма грамотным магом. Вместе с ним работали Юсупов и Эристов.

— Вот, два под партами, — я осторожно указал на обнаруженные артефакты. Это были совсем небольшие камни, приклеенные на липучку. От них исходило совсем слабое излучение — такое не только не вызовет открытие нового Искажения, его и в руках держать можно.

Будь я один, то просто бы оторвал их и бросил в металлический ящик. Но за нами наблюдали, и следовало действовать безопасно.

— Мы вытащим их и перенесем в ящик, — сказал Одоевский. — Я помогу. Ищите дальше.

Мы с Левой переглянулись, и я принялся идти дальше вдоль рядов парт, прислушиваясь к ощущениям.

— На них есть метка! На объектах! — Окликнул меня Одоевский. — Взгляните, дальше всем будет проще искать.

Я вернулся и быстро посмотрел на камни. На каждом была поставлена краской зеленая точка.

— На книге тоже есть такая, — сказала Салтыкова. — Ищите предметы с зеленой точкой!

К нам для поисков присоединились еще несколько ребят — Катерина, Ламздорф, Волконский.

— Катя, никакой магии, — предупредил я. — Что-то увидишь — сразу зови нас.

— Ага.

Мы продолжали искать, время неумолимо ускользало. Феликс раздобыл в шкафу еще один контейнер из амальгамы.

— Раз их тут два, то остальные объекты должны быть большими, — предположил он. — Размером с книгу или…

В этот момент Лева как раз глядел на доску. К ней была прикреплена на магнит губка для очистки записей. И прямо на нее была нанесена зеленая точка.

— Вот мы дураки безглазые, — расхохотался он. — Вот же она! И да, не маленькая…

Злополучную губку принялись эвакуировать в контейнер Одоевский и Салтыкова, а я сосредоточился на поиске последнего объекта.

— Одна минута, господа курсанты!

Я полностью сконцентрировался на слабых следах энергии Искажения. Времени оставалось совсем мало, а я никак не мог поймать, откуда же тянулась эта едва ощутимая ниточка. Вокруг полыхала магия, чужой эфир сбивал не меньше, чем взволнованный гвалт товарищей.

— Последний должен быть где-то там, — я указал в сторону преподавательского стола.

— Уверен? — спросил Лева.

Я не ответил и бросился к массивному письменному столу.

— Вижу, — прошептал я, чувствуя пульсацию энергии. — Что-то внутри.

Я сосредоточился, протягивая руку к столу. Да, точно! Верхний ящик. Я дернул ручку, но… Она не поддалась.

— Заперто! — крикнул я. — Ломаю.

— Тридцать секунд, — оповестил голос из динамика.

Сконцентрировав совсем небольшое количество эфира, я дернул на себя ручку, и та поддалась вместе с замком. Ящик затрещал и почти что вылетел на меня. Внутри блеснул какой-то небольшой шарик — он единственный катался по пустому ящику.

— Быстро, контейнер! — крикнул я. — Ребят, переносите.

— Десять секунд.

Юсупов оттолкнул меня и выбросил вперед руку — с его пальцев сорвалась мощнейшая связка стихии ветра и эфира. Алмазный уровень. Все случилось так быстро, что никто не успел и глазом моргнуть. Шарик поднялся в воздух и влетел в защитный короб, словно мяч для настольного тенниса.

Одоевский тут же захлопнул крышку второго ящика, а Салыткова сделала то же самое с первым.

— Успели?

В классе повисло тревожное молчание. Затем неожиданно включился свет — мы все зажмурились от того, как неприятно он резанул глаза.

— Источники изолированы, — произнес механический голос. — Вам удалось избежать заражения. Разблокировка выходов.

Дверь с щелчком открылась, и в аудиторию ворвался свежий воздух. Мы смогли вздохнуть с облегчением.

— Хорошая работа, — сказал я, обводя всех взглядом. — Мы молодцы.

Мы все стояли, тяжело дыша, смотря друг на друга. Кто-то еще не снял респиратор, кто-то держался за грудь, пытаясь успокоить быстрое биение сердца. Секунды тянулись, и в комнате витало напряжение, которое медленно растворялось в ощущении облегчения.

— Что теперь? — Катерина растерянно оглядывалась по сторонам. — Нам нужно утилизировать зараженные артефакты?

Ставни медленно поднялись, впуская в аудиторию дневной свет. Дверь распахнулась, и в класс вошел высокий и статный светловолосый мужчина в мундире с погонами майора.

— Здравствуйте, господа курсанты. — Я понял, что именно его голос мы слышали из динамиков. — Дмитрий Ульянович Перовский, ваш преподаватель по основам безопасности. Прошу всех сесть по местам.

У нас уже вылетело из головы, что впереди была почти что целая пара. Эти десять минут поисков показались вечностью, и я видел, что ребята с непривычки вымотались.

Я немного слышал о Перовском. Один из учеников Трубецкой, обладатель Сапфирового ранга. Редкий случай, когда человек сначала пошел в университет и, получив диплом, внезапно отправился на военную службу. Что именно его подвигло на такой шаг, неизвестно.

— Итак, господа курсанты, поздравляю вас с началом обучения, — сказал Перовский, когда мы расселись. — Эти десять минут были нужны для того, чтобы вы поняли, как склонны вести себя в замкнутом пространстве в условиях угрозы и сжатых сроков. Мы же оценивали вашу способность работать в команде. Аномалия — не тот случай, когда один в поле воин.

Его голос был спокоен, но многие ребята склонили головы, словно Перовский их отчитывал. Майор остался стоять перед аудиторией, руки за спиной.

— Мы разберем ваши действия, — продолжил он. — В экстренных ситуациях нет места для ошибок, и сегодня вам повезло успеть. Но удача — ненадежный союзник. Поэтому давайте разберемся, кто что сделал, и к чему это могло привести.

Он начал с меня, как с того, кто взял на себя ответственность за координацию группы.

— Николаев, — произнес Перовский. — Вы взяли на себя инициативу, и это положительный момент. Уверенность лидера вселяет уверенность в остальных, особенно в критических ситуациях. Львов, хвалю за попытки найти нестандартное решение. В данном случае оно бы не сработало, но не могу не отметить вашу смелость в стрессовой ситуации и способность работать в команде.

Я кивнул, а Лева улыбнулся во всю ширину рта. Аж засиял, как медный таз, от гордости.

— Безбородко, Брюс, — продолжил майор, обращаясь к курсантам, — Конфликты в экстремальных ситуациях — не редкость. Особенно в еще не сложившихся командах. Но если вы оспариваете лидерство и компетентность товарища, то должны мгновенно предложить альтернативное и, что главное, не менее эффективное решение. Вы же не предложили ничего и лишь потратили драгоценное время своих товарищей на бессмысленные споры. Затянись этот конфликт хотя бы на полминуты, то обе группы провалили бы задание. По вашей вине.

Почти все уставились на Безбородко. Аполлон сгорбился и исподлобья смотрел на Перовского. Было очевидно, что выволочка от майора его разозлила. Я не видел признаков вины, нет. Только злость.

Брюс словно окаменел. Прямо смотрел на преподавателя, а я отметил, что под столом он стиснул кулаки так сильно, что пальцы побелели. Это не укрылось от Феликса, сидевшего за соседней партой.

— Кажется, кое-кто не привык, когда его ругают…

— Разговоры, Юсупов! — шикнул майор, и Феликс замолчал.

— Не только у Николаева была возможность возглавить работу, — сказал Перовский. — Среди вас есть кандидаты в лидеры с достойным потенциалом и качествами, которые позволят вести за собой людей. Николаев в данной ситуации лишь быстрее всех оценил обстановку и сориентировался. Однако и Одоевский, и Салтыкова, и Юсупов и даже Львов могли бы взять на себя ответственность. Даже вы, Безбородко и Брюс, могли бы. И, надеюсь, сможете в будущем. Для этого вы и оказались в стенах Спецкорпуса. Теперь перейдем к разбору ваших методов организации безопасности…

Занятие пошло своим чередом, и ребята довольно быстро сосредоточились на учебе. Я конспектировал слова майора, но не мог отделаться от ощущения, что у меня на боку словно прожигали дырку.

Обернувшись, я встретился взглядом с Брюсом. И этот взгляд мне не понравился.

Сидевший рядом со мной Лева нахмурился.

— Кажется, у тебя появился первый недоброжелатель.

— Двое, Лева. Их двое.

Глава 24

— Вот, сто тридцать шестая аудитория, — Лева указал на самый конец коридора, где уже столпились остальные курсанты первых двух групп.

Закатный свет окрасил оранжевым просторный коридор главного корпуса. Двери класса были широко распахнуты, и мы все собирались у входа, переговариваясь вполголоса. Ланской вызвал нас в срочном порядке, и никто толком не знал, чего ожидать.

— Ты в курсе, отчего срочное собрание? — спросил меня Юсупов.

Я пожал плечами.

— Без понятия. Только что освободился из офицерской столовой.

Мне повезло, что так быстро отпустили — многие преподаватели еще так и не закончили трапезу, но, узнав, что объявлен сбор, мне позволили закончить раньше.

— Идет! — предупредил Одоевский.

В конце коридора показался майор Ланской, и мы приосанились.

— Господа курсанты, прошу заходить, — куратор жестом велел нам войти в класс. — Садитесь.

Мы расселись за массивные дубовые парты, а майор стоял перед нами, скрестив руки на груди. За окнами легкий ветер колыхал ветви старых дубов, а внутри воцарилась напряженная тишина.

— Внимание, курсанты, — начал Ланской, обведя взглядом собравшихся. — Мы переходим к следующему этапу подготовки. Все вы — яркие индивидуумы, каждый со своими склонностями и потенциалом. Но вы должны научиться работать как единый механизм. В будущем каждому из вас предстоит командовать собственным отрядом, но готовиться к этому вы начнете уже сегодня. С завтрашнего дня каждая из групп становится отрядом. Полноценной боевой единицей. И вам предстоит распределить роли в группе.

Я почувствовал, как на меня устремились взгляды большинства из первой группы. После недавних событий я невольно оказался в центре внимания. Андрей был в медсанчасти, и теперь от меня, казалось, ждали следующего шага.

Ланской продолжил:

— У вас есть время до завтра, чтобы определиться с ролями в своей группе. Завтра я жду от вас список с распределенными обязанностями каждого члена отряда. Каждый должен понимать свою ответственность. И помните, вы все служите одной цели — борьбе с аномалиями.

Феликс поднял руку.

— Да, Юсупов.

— Ваше благородие, поясните, пожалуйста. Мы должны сами придумать для себя роли? Исходя из нашего понимания?

— Верно. Вы должны внести свои предложения, утвердить их среди вашей группы, а затем передать мне на согласование. Разумеется, будут корректировки. Но мне нужно, чтобы вы начали думать о своей группе как о едином целом. Не бейтесь совершить ошибку, хотя, конечно, постарайтесь учесть все по максимуму. Так понятнее, Юсупов?

Феликс кивнул и опустился на место.

— Благодарю, ваше благородие.

Задание майора явно взбудоражило моих одногруппников. Кто-то крепко задумался, другие растерялись.

— Можете использовать эту и соседнюю аудиторию для обсуждений, — Ланской указал на дверь. — Я зарезервировал для вас обе на ближайший час. А теперь за работу, господа курсанты.

Он резко развернулся и вышел из класса, оставив нас в тяжелой тишине. Одоевский поднялся.

— Вторая группа, давайте в соседнюю.

Ребята быстро собрались и отправились вслед за ним — очевидным лидером своей группы. Впрочем, Салтыкова тоже в теории могла бы составить ему конкуренцию — амбиций у нее было с вагон. Последний из курсантов прикрыл дверь, и мы с товарищами остались наедине в продуваемой сквозняком аудитории.

Лева тут же слез со стула и уселся прямо на парту — ему почему-то так больше нравилось.

— Ну что ж, приступим? — он словно старался всех подбодрить, хотя в глазах можно было прочитать легкое беспокойство.

— Легко сказать, — проворчал Аполлон Безбородко, откидываясь на спинку стула. — Сначала определимся с главой группы. Это ведь основное.

— Главой должен быть тот, кто доказал свою компетентность, — подала голос Гагарина, хмуря брови. — Кто способен вести за собой.

Безбородко усмехнулся:

— Это мы и решим сейчас, Настя. Но, позвольте, я сразу заявлю свою кандидатуру.

Это вызвало неодобрительный ропот, особенно среди тех, кто помнил недавние события. Сапфировый потенциал Безбородко явно уступал нашему с Андреем, и все это знали. Он, правда, был амбициозен и стремился к лидерству, но многие сомневались в его компетентности. Тем более что стремление было, а лидерства — еще нет. Пока что он только мутил воду на пустом месте.

— А по какому праву ты хочешь стать главой? — прищурившись, спросила Кати Романова. — Может, стоит все же провести голосование?

Безбородко побагровел от ее слов:

— По праву того, что в отличие от некоторых, я не бросаю своих товарищей на грань жизни и смерти, — сказал он, покосившись на меня.

О как! Столь голословный выпад — и прямо в мой адрес. Тихо, Алексиус. Сперва послушаем, чем он это обоснует.

Я успел лишь оскалиться, но тут же вмешался Юсупов:

— Безбородко, ты о чем вообще?

— Все мы знаете, что случилось с князем Андреем, — с нажимом произнес Безбородко. — И все мы видели, что Николаев был с ним в ту ночь, стоял рядом. Может, пора задать вопросы, которые все игнорируют? Почему именно князь Андрей так сильно пострадал, а Николаеву вообще ничего не сделалось? Может, потому, что этот ваш герой Николаев не такой уж и герой?

Я поднялся и навис над Безбородко.

— Аполлон Сергеевич, на лавры героя я не претендую. Однако еще одно голословное обвинение, и я заставлю вас ответить за свои слова.

Комната наполнилась напряжением так, что еще немного — и воздух бы заискрил. Курсанты переглядывались, одни в замешательстве, другие с любопытством. Безбородко умел провоцировать, скотина такая. Но спускать это на тормозах я тоже не собирался.

— Здесь есть свидетели, — я обернулся к девушкам, — которые видели каждый мой шаг во время сражения. Андрей Федорович несколько раз подошел слишком близко, хотя из защиты у него был лишь респиратор. Увы, ртуть не всегда полностью связывает энергию Искажения. На месте моего кузена мог оказаться любой из нас.

— Так почему же ты так много не хапнул?

Я криво улыбнулся.

— Тройная доза ртути, Аполлон Сергеевич. В следующий раз с удовольствием окажусь рядом с вами в эпицентре Искажения. Уверен, вы восхитите меня своими познаниями и боевыми навыками.

— Значит, так, — Львов снова взял слово, пытаясь остудить накал страстей. — Мы здесь, чтобы выбрать главу и распределить обязанности, а не судить друг друга.

— Но глава группы должен быть тем, кому доверяют, — упрямо возразил Безбородко. — А как мы можем доверять тому, кто…

— Довольно, — перебил я, поднимаясь со своего места. В классе стало тихо. Я взглянул прямо в глаза Безбородко, стараясь говорить спокойно, но твердо. — Ты обвиняешь меня без доказательств, Аполлон. Я не требую, чтобы вы выбирали меня главой. Будь здесь Андрей, я бы сам выдвинул его кандидатуру на пост командира.

Андрей как глава отряда мне гораздо выгоднее — я смогу уделять больше внимания подготовке остальных. Пока кузен будет совершенствовать навыки управления, я не дам отряду сдохнуть под первой же аномалией.

Мои слова, казалось, сбили Безбородко с толку. Некоторое время он молчал, а затем, отмахнувшись, отвернулся.

— Ладно, — сказал Феликс, чувствуя, что напряжение достигло предела. — Нам нужно решить этот вопрос мирно. Предлагаю провести открытое голосование. Кто считает, что Николаев должен быть главой группы, поднимите руку.

Наступило молчание. Медленно, неуверенно, один за другим курсанты начали поднимать руки. Катерина, Лева, Тамара Зубова, Феликс, Анастасия Гагарина… Даже Вороницкий, обычно державшийся в тени, поднял руку, хотя явно засомневался после выступления Безбородко.

Безбородко сжал губы в тонкую линию.

— Хорошо, — сказал Лев, опуская руку. — Большинство за Николаева. Теперь приступим к распределению остальных ролей.

— Погодите, — я вскинул руку, заставив всех посмотреть на меня. — Кто за князя Андрея?

Ребята озадаченно переглянулись.

— Андрей Федорович ярко проявил себя в ночном сражении, — начала Катерина. — Но его не было с нами на занятии по безопасности. Когда нас заперли, ты, Алексей, быстро всех организовал. Даже те, кто не видел тебя в бою на площади, поняли, что ты можешь руководить людьми…

Неожиданно Гагарина кивнула.

— Согласна. Мне нравится Андрей Федорович, но Алексей действительно был молодцом.

Я удивленно покосился на красотку.

— Отмечу этот день в календаре, госпожа Гагарина, — улыбнулся я. — Похвала, да еще и от вас…

Девушка любезно улыбнулась, но улыбка мгновенно погасла.

— Я видела его и на Испытаниях, — добавила она. — Николаев — сильнейший из нас и знает, как управляться с этой силой. Мой голос останется за него.

— Все должно быть честно, — сказал Лева. — Товарищи, поднимите руки, кто за князя Андрея.

Поднял я, снова Юсупов, Безбородко — казалось, он был готов выбрать кого угодно, лишь бы не меня. Еще робко подняли руки Уваров и Эристов.

— Простите, господин Николаев, ничего личного, — ответил за них двоих Феликс. — Просто мы считаем, что вы оба станете хорошими командирами. И в целом нам без разницы, лишь бы был кто-то из вас.

— Шесть за Николаева против пяти за Романова, — сказал Лева. — Алексей, пост командира твой.

— А остальные? Некоторые и вовсе не поднимали рук.

— Большинство победило, — сказала Катерина. — Давайте придумывать другие должности.

Безбородко откинулся на стуле, недовольно хмыкнув:

— Посмотрим, как долго ты продержишься, Николаев.

Феликс вышел из себя.

— Да заткнись ты уже! Из тебя командир как из говна пуля. Хочешь, чтобы люди за тобой шли — сначала заслужи доверие.

— Ладно, все успокоились, — сказал я. — Раз вы избрали меня командиром, вот мое первое решение. Своим заместителем я назначаю Андрея Романова. С возможностью заменять меня и выполнять мои обязанности. На это, полагаю, возражений не будет?

Кати украдкой улыбнулась, Юсупов одобрительно хмыкнул, Лева просиял, да и остальные закивали.

— Решено. Две должности закрыли. Нам нужны позиции, которые обеспечат эффективность и безопасность отряда, — продолжил я. — Мы как отряд выполняем одновременно две задачи — сражаемся с аномалиями и учимся в Спецкорпусе. Должности нужно распределять в соответствии с талантами и способностями. Сперва о боевых магах.

— Тут все ясно, — сказала Гагарина. — У нас есть несколько кандидатов.

Она многозначительно посмотрела на меня, Юсупова и Безбородко. Безбородко тут же вздернул подбородок, словно хотел утвердить свое право на эту должность. Я же задумался о другом.

— Боевой маг должен быть не просто сильным, но и ответственным, — добавил я. — Андрей и я можем взять на себя эту роль, но нам нужен кто-то еще, кто сможет подстраховать в поле. Мы не можем быть везде одновременно.

— Я тоже могу быть боевым магом, — сказал Безбородко, его голос звучал напористо, словно он пытался доказать не только остальным, но и себе. — Да, я не Алмазник, но в своем ранге хорош. И моя семья — потомственные боевики. У нас есть несколько уникальных семейных наработок, и я готов применять их в сражениях на благо отряда.

— А у меня Алмаз, — улыбнулся Юсупов. — И я не просто боевик, а универсал.

— Так-то мы здесь почти все универсалы, — отозвалась Гагарина. — Но я еще не видела тебя в бою, Феликс.

Юсупов обворожительно улыбнулся.

— Зато видела в танце, Настя. Так вот, танцую я хуже, чем вяжу заклинания.

Я размышлял над обеими кандидатурами. И, наконец, принял решение.

— Костяк боевых магов — я, Романов, Юсупов и Безбородко. С возможностью переключиться на другие задачи в случае необходимости. Идем дальше.

— Следующее, — сказал Львов, глядя на остальных одногруппников. — Маги поддержки. Поддержка эфира товарищей, барьеры и другие энергозатратные задачи.

Мне нравилось, как мыслил Лева. Зря он решил стать обычным лекарем. Может далеко пойти при желании.

— Я могу взять на себя эту роль, — тихо проговорил Михаил Эристов. Все взгляды обратились к нему, что заставило его слегка покраснеть. — Я понимаю, что не самый сильный среди нас, но… но я умею быстро ориентироваться по ситуации. К тому же барьеры ставлю очень быстро.

— Это да, — поддержал товарища Феликс. — Мы вместе проходили Испытания. Миша и правда рекордсмен по скоростному возведению защит.

Я кивнул.

— Хорошо, Михаил. Но я бы также предложил кандидатуры Катерины Романовой и Анастасии Гагариной. Девушки хорошо показали себя в реальных боевых условиях.

Гагарина и Кати переглянулись и кивнули.

— Мы согласны.

— Могу я дополнить? — тихо вмешалась Тамара Зубова. Ее голос был едва слышен, но достаточно уверенный, чтобы все обратили внимание. — Мы также должны иметь лекарей. Пусть в тот раз боевое исцеление не понадобилось, но всегда должны быть маги с хорошим запасом эфира…

— Ты предлагаешь себя? — спросила Екатерина с мягкой улыбкой, как бы подталкивая Тамару к активному участию.

Тамара смутилась, но кивнула.

— Да, себя и Львова… — проговорила она. — Я знаю, что это важная роль, и… я готова учиться.

Я одобрительно кивнул.

— Мне нравится предложение, да и вы оба с самого начала метили в лекари. Не буду стоять на пути реализации вашего потенциала.

Осталось только двое — Леня Уваров и Сережа Вороницкий. Два носителя рубинового ранга. И я придумал для них особую задачу.

— Уваров, Вороницкий, на вас будет ртуть. В первую очередь, соблюдение техники безопасности для всего отряда. Во время ночного сражения я понял, что нужна своего рода прослойка между военными «химиками» и магами. Кто-то должен следить и координировать действия групп, в том числе защищать неодаренных от наших манипуляций. И я хочу, чтобы это взяли на себя вы. Справитесь?

Ребята явно не ожидали такой ответственной задачи и немного испугались, когда речь зашла о ядовитом элементе. Но Леня быстро взял себя в руки.

— Да, командир! Справимся, — ответил он за себя и за Сергея.

* * *

Утро началось не с кофе. До первой чашки предстояло пережить зарядку в парке, сборы и построение. Баранов, видимо, встал не с той ноги и заставил нас наворачивать круги в одних майках. Закалки ради, как он сам выразился.

Оставалось пережить построение во внутреннем дворе главного корпуса. Меня освободили от работы в офицерской столовой до обеда, так что я даже надеялся как следует набить брюхо перед учебой. Еще следовало зайти на ежедневную проверку в лазарет и заглянуть к Андрею.

— Как думаешь, князя Андрея сегодня выпишут? — украдкой спросил Лева, пока мы строем шли через парк.

Михайловский замок и прилегающие территории уже ожили: курсанты спешили на построение, сержанты и офицеры приветствовали друг друга, птицы галдели, шумели за барьером автомобили.

— Не знаю, — ответил я, глядя вперед — уже показались ступени пешеходного моста. — Не уверен, что его так быстро отпустят. Да и здоровье дороже. Пусть уж отлежится сколько следует, а мы поможем догнать все, что он пропустил.

— Да я все переживаю из-за Аполлона, — Львов слегка обернулся на шедшего в трех рядах от нас Безбородко. — Не нравится мне, что он мутит воду, пока нет князя Андрея. Мы должны быть командой, а он…

— У его семьи проблемы, — подал голос Феликс, шедший позади нас. — Большие финансовые сложности. Его буквально выпинали в этот Корпус, чтобы поднял престиж семьи.

— А Леша здесь при чем? — удивился Лева.

— К нашему командиру не подлизаться, — усмехнулся Юсупов. — Быть может, Аполло рассчитывал как-то примазаться к великому князю, чтобы добыть милостей… А все вот как повернулось.

Я лишь покосился на Феликса.

— Будет нормально выполнять свои задачи — будут ему милости. Их раздаю не я, а Шереметева.

— Да, но именно ты встал у него на пути. Это нам с Левой и, например, Гагариной, в целом наплевать, как сложится карьера. У нас и так все в шоколаде. Но здесь много и тех, для кого карьера — вопрос жизни и смерти…

Мы как раз спустились по лестнице на первый этаж и должны были проходить через холл в столовую.

— Чего это они там столпились? — Лева приподнялся на носках, выглядывая из-за голов более рослых товарищей. — Что-то новое вывесили?

Возле информационных стендов и правда царило оживление. Курсанты, взволнованно переговариваясь, столпились возле досок, на которых вывешивали расписание. Издалека я не мог разглядеть, что именно привлекло их внимание.

— Что там творится? — Юсупов нахмурился, прищурив глаза, чтобы попытаться разглядеть причину оживления.

— Не знаю, — ответил я, ускоряя шаг. — Давай проверим. Еще успеем.

Мы протиснулись через толпу, прорываясь к центру этой суматохи. Как только я оказался ближе, то на миг застыл от удивления.

На всех информационных стендах была намалевана огромная надпись красной краской:

«НИКОЛАЕВ — ПРЕДАТЕЛЬ И УБИЙЦА РОМАНОВЫХ».

Глава 25

Толпа вокруг информационных стендов замерла, уставившись на эту кричащую надпись. Люди вокруг обсуждали, тыкали пальцами, шептались.

— Что за черт? — выдохнул Львов, ошарашенно глядя на малеванные буквы.

— Боже… — Юсупов покачал головой, его лицо побледнело. — Это серьезная провокация.

Я спокойно взирал на эти художества, но внутри меня поднималась волна гнева. И ведь кто-то не испугался пойти против Черного Алмаза.

— Ты это видел? — кто-то из курсантов обратился к своему соседу, кивая в мою сторону. — Он и правда тут, Николаев.

— Смотрите, это он! — в толпе раздались нервные смешки.

Львов подошел ко мне ближе и тихо сказал:

— Алексей, не реагируй. Это провокация.

— Разумеется, — отозвался я.

— Они явно хотели устроить представление, — добавил Юсупов, сжав кулаки. — Нужно найти, кто это сделал.

— Это точно Безбородко, — процедил Лева. — Он не смог тебя обойти на собрании, так теперь решил очернить меня перед всеми.

Я пока не стал ничего утверждать. Безбородко не скрывал своей неприязни ко мне, но он не казался мне идиотом. Идти против меня так открыто? Он что, бессмертный? Или кто-то узнал о нашем конфликте и решил этим воспользоваться?

— В любом случае, — Лева посмотрел мне в глаза, стараясь говорить спокойно и рассудительно. — Нам сейчас нужно держаться спокойно и не поддаваться на провокации. Твоя задача — сохранить авторитет.

— Не переживай, я не доставлю этому провокатору удовольствия. Мы разберемся с этим позже. Сейчас нужно идти на построение.

И все же. Предатель. Убийца Романовых. Это была явная отсылка на прошлое моей семьи. Ведь некоторые в свете до сих пор придерживались мнения, что мой отец действительно был виноват в гибели императора. А сейчас кое-кто решил напомнить об этом через мою связь с заражением Андрея.

Удачный момент.

Я заметил, как несколько человек повернули головы в мою сторону и замерли. Я чувствовал их обжигающий интерес и недоверие. Кто-то шептался, кто-то шептался и бросал на меня колкие взгляды.

— Чего он так смотрит? — раздался хриплый голос за спиной. — Может, и правда виноват?

— Так в чем он виноват?

— Что-то случилось с князем Андреем?

— Да никто не знает, что с ним на самом деле случилось! — сказал какой-то паренек с гранатовым перстнем. — Руководство ведь ничего не говорит! Может Николаев и правда в чем-то замешан…

Я холодно улыбнулся и спокойно встретил взгляд этого парня.

— Ваша фамилия, господин.

— Козлов! — с вызовом ответил курсант.

— Господин Козлов, умерьте пыл, пожалуйста. Иначе рискуете опоздать на построение.

Но толпа возле стендов уже зацепилась за это и начала роптать.

— Пусть расскажет, что случилось!

— Пусть объяснится.

— Да вы что, с ума сошли? — громко выкрикнул Львов, резко обернувшись к толпе. — Вы на самом деле поверили этой дешевой провокации?

— Спокойно, лева, — я отстранил его и жестом велел не горячиться. — Руководство дает столько информации, сколько считает нужным. Если у господ курсантов есть вопросы, пусть задают их кураторам.

Юсупов тоже попытался вмешаться.

— Господа! Давайте сохранять здравомыслие. Кто-то хочет посеять раздор и сумятицу в наших рядах. Вам мало проблем с аномалиями и тяжелой учебы?

Но как бы они ни старались успокоить окружающих, шепотки, наполненные подозрением и тревогой, продолжали циркулировать среди курсантов. Именно этого провокатор и добивался. А еще этот загадочный подлец хотел вывести меня на эмоции и заставить оправдываться.

Хрен там плавал.

— Надо немедленно сообщить Ланскому, — сказал я. — Расписание закрасили. Ни черта не видно.

— Я позову офицера, — кивнул Львов, хотя и его взгляд выдавал его раздражение и гнев. — Сию же минуту.

Мы уже собирались уходить, и я встретился взглядами с Безбородко. Его глаза блестели, губы были сложены в презрительную ухмылку. Он смотрел на меня с насмешкой, словно видел перед собой уже побежденного врага.

— Господа! Пора на построение! — закричала Катерина. — Осталась минута до сбора!

Толпа начала рассеиваться. Кто-то все еще косился на меня, кто-то обсуждал происходящее, но многие кивали, понимая, что разумнее будет разобраться в этом вопросе официально.

Но не успели мы разойтись, как двери холла распахнулись, и на пороге появился Ланской в сопровождении двух сержантов. Его хмурое лицо, обычно сохранявшее спокойствие и невозмутимость, сейчас выражало недовольство и раздражение.

Баранов тоже походил на грозовую тучу: глаза прищурены, руки сложены за спиной, а из-под фуражки сверкали глаза, полные желания задать кому-нибудь по первое число.

— Что здесь происходит? — прогремел майор и окинул взглядом собравшихся.

Те, кто не успел уйти во двор, притихли и вжали головы в плечи. Толпа расступилась, открывая перед куратором надпись на стенде. Ланской скользнул взглядом по буквам, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Но его глаза, тем не менее, стали холоднее.

— Кто это сделал? — спокойно спросил майор. Его голос был тихим, но от этого звучал еще более угрожающе.

— Никто не знает, товарищ майор, — произнес Юсупов, отрываясь от стены и подходя ближе к собравшимся. — Полагаю, намалевали совсем недавно, раз никто из ваших людей не увидел это безобразие раньше.

Ланской сложил руки за спиной и обвел всех взглядом, не останавливаясь ни на ком конкретно. Его присутствие внезапно стало давить, как тяжелое одеяло.

— Курсанты, вперед на построение! — велел он. — Баранов, разберитесь со стендом. Пусть вывесят новые листы.

Он развернулся и направился к выходу из холла. Сержант махнул рукой, подгоняя курсантов, словно овец на выпас.

— Быстрее, на построение! — рявкнул он. — Шевелитесь!

Толпа учащихся, все еще переговариваясь и переглядываясь, начала расползаться к выходу на улицу. Мои знакомые с тревогой смотрели на меня, но еще больше боялись реакции Ланского. Было очевидно, что куратор не оставит этот инцидент просто так.

— Курс, построиться! — рявкнул Баранов.

Мы построились на плацу в ровные шеренги и выпрямились под пристальным взглядом майора. Ланской стоял перед нами, руки по-прежнему сложены за спиной, лицо непроницаемое. Слева от него стоял хмурый Баранов. Ясное дело — ему-то наверняка тоже прилетит за недосмотр.

— Господа курсанты, — начал Ланской, его голос гулко отразился от замковых стен, и по двору поползло напряжение. — Кто-то из вас нарушил порядок и попытался посеять раздор в коллективе путем обвинений в адрес одного из ваших товарищей, провокаций и порчи казенного имущества. Это недопустимо. Спецкорпус — не место для интриг. Это кузница кадров. У нас есть только один враг, и этот враг общий. Аномалии.

Он снова окинул нас взглядом. На секунду мне показалось, что он посмотрел прямо на меня, но затем его глаза прошлись по другим курсантам.

— Я дам вам шанс, — продолжил майор. — До обеда любой из вас может положить анонимную записку на мое имя в почтовый ящик для обращений в холле. Если тот, кто это сделал, признается или поделится информацией о виновнике, суровых наказаний не последует.

Он замолчал, давая каждому осмыслить его слова.

— Не думайте, что это останется без внимания, — вмешался Баранов, его и без того глубокий бас звучал совсем грозно. — Майор Ланской даст вам возможность исправить ошибку. Отработка повинности лучше, чем приказ на отчисление.

По строю прошел тревожный ропот.

— Отчисление? — шепнул кто-то позади меня. — Серьезно? Неужели за такое отчислят?

Ланской криво улыбнулся.

— Детство закончилось, господа курсанты. Теперь за все свои поступки вы будете отвечать по полной строгости. Шанс исправить ситуацию я вам дам. Не воспользуетесь им — пеняйте на себя.

Толпа растерянно молчала. Слова майора звучали устрашающе, особенно для неподготовленных ребят, но я был уверен, что виновник не явится с повинной.

— После построения все приступают к своим обязанностям согласно расписанию, — приказал Ланской. — Господа курсанты, желаю хорошего дня.

— Хорошего дня, ваше благородие! — пронеслось нестройным хором над двориком.

Майор развернулся и направился к крыльцу корпуса. Баранов махнул рукой, давая знак, что построение закончено.

— Курсанты, в столовую!

Мы начали расходиться, переглядываясь, некоторые перешептывались. Я чувствовал, как в и без того пасмурном дворе повисла тяжелая атмосфера.

Львов подошел ко мне, слегка тронув за плечо.

— Думаешь, кто-то признается? — тихо спросил он, озираясь на других курсантов, которые уже направлялись на завтрак.

— Маловероятно, — ответил я мрачно, глядя вслед Ланскому. — Тот, кто решился на такое, явно хорошо все обдумал. Но если он решит промолчать, рано или поздно майор его найдет.

Если только я не найду его раньше.

— Главное, чтобы это не создало новых проблем, — добавил Юсупов. — Люди быстро поддаются панике и слухам. Если кто-то решит, что руководство скрывает что-то важное, может подняться бунт…

— Маловато напряжения для бунта, — ответил я.

— Да, но ты же знаешь, что умелые провокации могут расшатать людям нервы…

— Мы этого не допустим.

В общей курсантской столовой уже было шумно. Звенели приборы, стулья скрипели по кафельному полу, доносился гул голосов. Мы взяли свои подносы и направились к свободному столу у стены. Львов, Юсупов и Эристов следовали за мной, стараясь держать спину прямо, несмотря на обстановку. Но даже без взгляда в их сторону я ощущал, что атмосфера вокруг нас пропитана напряжением.

Пока мы шли, казалось, все взгляды были устремлены на нас. Курсанты поворачивали головы, одни неодобрительно качали ими, другие переговаривались шепотом, но так, чтобы мы точно услышали отрывки фраз:

— Видел эту надпись утром? Слышал, что Ланской устроил допрос? — донесся до меня шепот одной из девушек из соседней группы.

— Тот самый Николаев, да? Говорят, он причастен к тому, что случилось с Андреем, — ответил другой курсант.

— Серьезно? Не знал, что тут такие интриги…

Мы сели за свободный стол, я оказался спиной к стене, лицом к залу. Сесть в таком положении оказалось верным решением: теперь я мог встречаться взглядами с особо борзыми и видеть, как они отводят глаза.

Львов и Юсупов молча сели напротив меня, Эристов — сбоку. Их, казалось, угнетала эта атмосфера.

— Вот же бараны легковерные, — пробормотал Лева, раздраженно ковыряя ложкой в тарелке с кашей. — Как можно так легко поверить в любую чушь, которую им подсовывают? Неужели не могут подумать своей головой?

— Они и не думают. Лишь бы была тема для сплетен, — пожал плечами Феликс. Он, казалось, уже утратил аппетит, потому что просто вертел в руках стакан с чаем, не решаясь отпить. — Во все времена люди любят перемывать друг другу косточки.

Я не стал им отвечать, поглощая свою кашу с двойным маслом. Аппетита не было, но я насильно запихивал в себя завтрак. Силы мне еще ой как пригодятся. Я не собирался оставлять всю эту ситуацию только на куратора. Нужно разобраться самому и прижать скотину.

— Может это Аполло? — Тихо предложил Юсупов. — Он вчера так яростно выступал против тебя… Что скажешь, Леш?

— Слишком очевидно.

— Брюс из второй группы его поддерживал, когда нас заперли в классе, — перебирал варианты Лева. — Он тоже возмущался…

— Нет смысла гадать, господа, — улыбнулся я. — Сосредоточьтесь на учебе. У нас сегодня много работы.

Внезапно к нам подошел Одоевский. С подносом в руках, он осторожно опустился на свободное место рядом со Львовым. Выглядел он растерянным и озадаченным.

— Господа, у вас свободно?

— Разумеется! — Лева тут же подвинулся. — Вас заело любопытство, господин Одоевский? К слову, поздравляю с постом командира второй группы.

Курсант коротко кивнул.

— Благодарю. И я пришел именно как командир своего отряда. Мы часто работаем вместе с вашей группой. И я должен понимать, что у вас там происходит. Что все это означает, Алексей?

— Что бы ни происходило, это не коснется сотрудничества наших групп. Это я вам обещаю.

— У вас есть мысли, кто это сделал?

— Пока не будет доказательств, не вижу смысла говорить.

Одоевский уважительно кивнул.

— Я бы тоже не стал обвинять людей, не будь я уверен. Алексей, я уверен, что все это — лишь чья-то злая шутка. Мои ребята тоже встревожены и растеряны. Если вам понадобится помощь, пожалуйста, обращайтесь. Наше единство — самая важная вещь для дела.

— Благодарю, Вячеслав, — я пожал протянутую руку.

Одоевский откланялся и вернулся за свой стол, а Феликс удовлетворенно хмыкнул.

— Что ж, нас хотя бы поддерживает вторая по силе группа. Уже немало.

Эристов, который все это время молчал, внезапно поднял взгляд от своей тарелки.

— Если это действительно организовал Безбородко, то тебе придется подготовиться, Алексей. Подлецы редко действуют поодиночке. Он наверняка уже создает вокруг себя круг поддержки, который будет защищать его интересы… Даже испортить стенд нужно ухитриться — ведь у нас было мало времени на сборы и подготовку. Вероятно, ему помогли.

— Если это вообще он, — продолжал настаивать я. — Аполло — все еще член нашей группы. И я требую от вас уважительного к нему отношения. Если его вина будет доказана, тогда спустите собак.

Феликс покачал головой.

— И после этого кто-то в свете еще утверждает, что Николаевы — не благородный Дом?

Я молча улыбнулся. Не в моих правилах сразу разбрасываться обвинениями. Сперва мы с господином Безбородко поговорим наедине. Уж это я могу устроить.

* * *

Я полдня караулил его и выбирал самое удачное место для разговора. Безбородко словно почуял, что будут проблемы, и старался не оставаться один. Но все же малая нужда после обеденного кофе взяла свое…

Темный закуток коридора сразу на выходе из туалета. Тусклый свет подвальных ламп, которые едва освещали пространство. Вот он вышел из-за угла, с опаской оглянулся по сторонам и уже занес ногу, чтобы шагнуть…

— Здорово, яхонтовый мой.

Он не успел даже пикнуть — я схватил его за плечо и дернул на себя. Он выругался, пытаясь вырваться, но я был быстрее. Вцепившись в его руку, я развернул его и прижал к стене.

— Что за черт? — выдохнул он, но я прижал его сильнее, так что Аполло не мог пошевелиться.

— Все, добегался, Безбородко, — процедил я сквозь зубы. — Зачем стенд испортил?

Он замер на секунду, но затем, обретя контроль над собой, попытался вырваться. На его лице мелькнула злость, в глазах сапфировым светом загорелась ярость.

Я почувствовал энергию его эфира, когда он начал плести заклинание. Его руки засветились ледяным синим светом. На этот раз он решил атаковать магией. Ледяная стрела сорвалась с его ладони… Протянув руку, я активировал частично силы Искажения и впитал магию, как губка впитывает воду. Ледяной заряд растворился, не причинив мне вреда.

Глаза Безбородко расширились от ужаса.

— Ты что, с ума сошел? — закричал Аполлон и попытался ударить меня в грудь, но я блокировал его удар, с легкостью развернув его лицом к себе. Теперь он стоял напротив меня, тяжело дыша и глядя мне прямо в глаза.

— Почему ты это сделал? — спросил я, пытаясь держать голос спокойным, хотя внутри все кипело. — Что, совсем крыша потекла на почве поражения?

Он скривил губы в презрительной усмешке и дернулся в моих руках, но я не дал ему шанса вырваться. Его глаза горели яростью, но в них не было того триумфа, который я ожидал увидеть.

— Ты меня достал, Николаев, — выплюнул он и вновь попытался применить магию. На этот раз свет превратился во вспышку, которая на мгновение ослепила меня. Я почувствовал, как его руки рванулись вверх, чтобы атаковать еще раз, но я отступил и одним движением погасил его заклинание.

— Магию вне классов применять запрещено, — спокойно сказал я. — Поэтому сейчас я буду тебя бить, если снова попытаешься напасть. Поговорим.

Схватив его за плечо, я потащил его к лестнице, ведущей в кладовку. Он сопротивлялся, но все попытки вырваться были тщетны. Я открыл дверь пустого помещения и втолкнул парня внутрь. Он врезался в здоровенный шкаф и упал на колени, тяжело дыша, но быстро поднялся, исподлобья глядя на меня.

— Рассказывай по-хорошему, — потребовал я. — На кой-черт ты это сделал?

— Пошел ты к черту! — рявкнул он. В его глазах была ярость, почти бешенство. — Я ничего не писал! Ты серьезно думаешь, что я — я! — стал бы делать такое за твоей спиной?

Я остановился, вглядываясь в его лицо. Было что-то в его тоне, в его голосе, что заставило меня усомниться в его виновности. Безбородко был самоуверенным и честолюбивым. Он мог идти на конфликт, но пока что всегда делал это открыто.

— Мне ты не нравишься, Николаев, — продолжил Аполло, поднявшись на ноги. — И я скажу тебе это прямо в лицо. Я не стану скрываться за надписями на стенах. Я даже готов вызвать тебя на дуэль, если потребуется, пусть и лягу на ней. Но обвинять меня в такой мелкой подлости?

Безбородко зло сплюнул на пол. А крепкий орешек, пусть и в теле хиляка. Видимо, и правда с принципами.

Он говорил вызовом и злобой, да, но не было в его глазах той хитрости, которую я ожидал увидеть. Аполло не выглядел тем, кто рад своей проделке, кто торжествует над унижением противника.

— Значит, утверждаешь, что это не ты. — Я скрестил руки на груди. — Чем докажешь?

— Тем, что меня не могло быть в холле. Этим утром я постоянно был на виду и просто не успел бы добежать до главного корпуса. Спроси Баранова, на посту охраны, да кого угодно с нашего этажа.

— Предположим.

— Поверь, Николаев, если я решу бросить тебе вызов, то сделаю это открыто. Моя семья — потомственные боевики. Мы не прячемся от врагов, а смотрим им в лицо.

Что ж, такая прямолинейность мне даже понравилась. Безбородко, конечно, мог солгать. В нашем сословии лгать учатся раньше, чем ходить. И все же сейчас я ему верил.

А в следующий миг дверь распахнулась, и вспыхнул свет лампочки. Я резко обернулся и увидел Леву с Юсуповым.

— Вы что здесь забыли? — Прорычал я.

— Боялись, что ты можешь его пришибить ненароком, — улыбнулся Феликс. — Но, судя по тому, что мы подслушали за дверью, у вас тут даже конструктивный диалог.

Подслушивали, значит. Нет, я, конечно, ценю преданность и заботу, но это было лишнее.

— Мы все слышали, — сказал Лева, подойдя ближе. — И знаешь, Алексей, я думаю, что Аполлон говорит правду. Я знаю его семью, и он тебе не солгал. Безбородко не плетут интриг.

— Потому и оказались в столь бедственном положении, — вздохнул Феликс. — Но тут соглашусь с Левой.

Аполлон отряхнулся и поправил съехавший пояс, а затем уставился на нас.

— Ты все еще мне не нравишься, Николаев, и я считаю тебя выскочкой и мутным типом. Просто знай это. И я тебе не верю. Но! Вся эта ситуация затронула и мою честь. Поэтому я предлагаю временно объединиться и найти того, кто меня подставил.

Глава 26

— Курсант, подайте, пожалуйста, еще одну чашку для его благородия.

— Разумеется, выше высокоблагородие. Одну минуту.

Я как раз закончил разливать чай офицерам, когда заметил, что в дверях столовой появился Лева. Взъерошенный, взволнованный, да еще и в помещении, куда обучающимся был запрещен вход. Львов пробирался через зал, явно стараясь не привлекать к себе внимания, но его напряженное лицо красноречиво свидетельствовало, что что-то было не так. Я забрал пустой поднос и подошел к нему.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я шепотом, оглядываясь, чтобы убедиться, что нас никто не слышит.

— Алексей, тебя вызывает Сумароков, — прерывающимся голосом сообщил он, — Срочно!

Начальник медсанчасти? Что-то с Андреем?

— Романов?

Но я понимал, что Льву, вероятно, запретили говорить что-либо конкретное. Он нервно потупил взгляд, избегая моих глаз. Офицеры за столами все еще о чем-то переговаривались между собой, не обращая на нас внимания. Но только Шереметева заметила появление Левы и тут же поманила нас обоих за свой стол.

— Ваше превосходительство, прошу прощения, — голос Левы сорвался от волнения. — Начальник медсанчасти срочно требует Николаева к себе…

Глава Спецкорпуса перестала жевать и молча кивнула.

— Ступайте, Николаев, — сухо сказала она. — Я зайду позже.

Кивнув в знак благодарности, я поспешил за Левой. Мы почти что бежали через коридоры замка к медсанчасти. Я чувствовал, как внутри меня растет тревога. Что именно могло случиться?

Мы ворвались в медицинский блок, и Лев сразу направил меня к палате, где разместили Андрея. Там меня тут же встретили встревоженные взгляды врачей, стоявших у дверей.

— Николаев, вы быстро. Львов, благодарю за оперативность. Прошу внутрь.

Сумароков кивнул мне, жестом приглашая войти. Я медленно сделал шаг вперед и остановился, увидев происходящее.

На кровати, содрогаясь в конвульсиях, лежал Андрей. Его мышцы были словно перекручены, суставы выгнуты в неестественных позах. Несколько медиков пытались удержать его, чтобы он не причинил себе вреда. Я услышал его стоны, переходящие в хриплые крики. Андрей метался, сжимая зубы, его глаза закатывались, а кожа была влажной и бледной, с едва заметным синеватым оттенком.

— Что с ним? — спросил я, хотя прекрасно ответ. Ломка. Самая важная фаза. Его эфир боролся с Искажением.

Сумароков отступил в сторону, позволяя мне подойти ближе.

— Это началось недавно, — негромко сказал он. — Организм Романова вступил в фазу кризиса. Мы полагаем, что энергия аномалии и его эфир вступили в решающую схватку. Его тело не справляется с таким объемом энергии…

— Я нужен как донор, — кивнул я и принялся снимать китель. — Сейчас сделаем.

— Вы — наилучший вариант, Николаев. Вы родня, пусть и не самая близкая, и конфликта эфиров удастся избежать. Организм великого князя не потратит силы на сопротивление и сразу же примет жизненную силу… Мы надеемся, что дополнительный эфир сможет стабилизировать его состояние, по крайней мере, чтобы уменьшить его страдания.

— Не нужно меня уговаривать, — деловито сказал я и, бросив китель на свободный стул, направился прямиком к Андрею.

Кузен в этот момент выкрикнул что-то бессвязное, и внутри меня все сжалось. Держись, бедолага. Я знаю, каково это. Прорвемся.

— Дайте мне место.

Один из маголекарей поспешно отступил, пропуская меня к изголовью кровати. Я глубоко вдохнул и наклонился к его изможденному кузену. Сосредоточившись, я взял его за руку. Эфир заструился по моим пальцам, перетекая в руку Андрея.

— Осторожнее, Николаев, молю вас.

Сначала его тело сопротивлялось, отторгая мой эфир. Искажение внутри него словно отталкивало мою магию. Андрей застонал, его мышцы вновь напряглись, как натянутые струны.

— Потерпи немного, братец, — шепнул я, хотя не был уверен, что Андрей вообще меня слышал. — Будет больно, но так надо.

Спустя несколько долгих минут, сопротивление начало утихать. Мое дыхание участилось, но я не прекращал вливать энергию. Постепенно мышцы Андрея начали расслабляться, лицо расслабилось, дыхание стало ровнее.

— Так, почти все…

Медики, стоявшие рядом, с облегчением наблюдали за переменами. У меня затекли все мышцы — должно быть, я простоял так с полчаса. Но расслабляться было рано. Кризис отступил, но Андрею требовалось еще немного эфира, чтобы процесс борьбы проходил мягче. И наконец, когда почувствовал, что Андрей впал в забытье, я отступил, позволяя своему эфирному потоку оборваться.

— Превосходно, — прошептал Сумароков, протирая пот со лба. — Мы полагали, кризисная фаза затянется на многие часы…

Но мне тоже досталось. Точнее, я передал Андрею слишком много. Все же он алмазник, его потенциал огромен, и чтобы вернуть ему силы, мне потребовалось отдать много своих. Я едва стоял на ногах, вокруг меня тут же засуетились медики.

Вдруг я заметил в углу палаты того, кого здесь вообще не должно было быть.

— Лева⁈ Ты что здесь делаешь?

Он стоял у закрытой двери, с вытаращенными глазами и не смел сказать ни слова. Лицо будущего лекаря было бледным, и в глазах я увидел смесь ужаса и непонимания.

Проклятье! Почему они не вывели его? Или сам пошел на поводу у своего любопытства?

— Что здесь только что произошло? — наконец произнес Лева. — Вы ставите над ним эксперименты? Это что, какое-то испытание? Ты знал об этом, Алексей? Почему… почему никто нам ничего не сказал?

Его голос дрожал, и я понял, что парень был на грани истерики. Я встретился глазами с Сумароковым и молча кивнул в сторону незваного гостя.

— Что будем с ним делать?

Начальник медсанчасти убедился, что Андрей был в порядке, затем раздал короткие распоряжения дежурным медикам и обернулся к нам.

— Господа, прошу ко мне в кабинет.

Мы быстро перешли в уже знакомое мне помещение, где Сумароков лично снимал мои показатели дважды в день. Но что-то в последнее время я зачастил в лазарет…

— Прошу, садитесь, господа, — велел Сумароков и запер дверь.

Лева был в полном смятении. Он с опаской взглянул на меня и неуверенно опустился на один из стульев. Главный лекарь Корпуса прошелся по кабинету, не сводя глаз с моего товарища.

— Николаев, — обратился ко мне Сумароков, открывая створку шкафа и доставая оттуда бутылку и один хрустальный бокал, — Вам необходимо восстановить силы. Это красное вино. Выпейте.

— С вашего позволения, я воздержусь, — сказал я, отодвигая бокал в сторону. — Я на службе, да и мне еще нельзя пить. Совершеннолетие лишь в декабре.

Сумароков покачал головой, его взгляд был строгим.

— В обычных условиях я бы не настаивал. Но сейчас исключительный случай. Красное вино, особенно в небольших дозах, стимулирует восстановление эфира. Это — не удовольствие, а лечение.

Лева украдкой посмотрел на меня, видимо, ожидая, что я буду сопротивляться. Но, понимая серьезность ситуации, я не стал спорить и сделал небольшой глоток. Насыщенный вкус разлился теплом по горлу, проникая в уставшее тело. Сейчас мне и правда нужен был допинг.

— Расскажите, что я видел? — выдохнул Лев, боясь поднять глаза на главного лекаря. — Что здесь вообще происходит?

Сумароков сложил руки перед собой на столе, его лицо омрачилось.

— Великий князь Андрей Романов проходит через процесс, который, возможно, является ключевым для понимания природы энергии Искажения. Мы… — он помолчал, подбирая слова, — проводим эксперимент, пытаясь понять, может ли организм мага выдержать совместное существование обоих видов энергии.

Лев побледнел еще больше, но не проронил ни слова.

— До этого момента, — продолжил Сумароков, — почти все исследования приводили к катастрофическим последствиям. Но с Романовым и вашим другом Николаевым все иначе. Их организмы, кажется, обладают свойствами, позволяющими, хотя и с огромным трудом, справляться с отравлением аномальной силой.

Лева вытаращился на меня во все глаза.

— Леша, ты что… Тоже…

Я кивнул.

— У меня другая программа. Но да.

Лев посмотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах отражалось непонимание и одновременно страх.

— Но вы рискуете жизнями! — вскрикнул Лев, и я увидел, как его кулаки сжались на подлокотниках кресла. — Это же так опасно!

— Именно поэтому мы делаем это здесь, в условиях строгого контроля, — вступил Сумароков. — Мы все понимаем риск, но также понимаем и возможную выгоду на благо всего государства. Если мы поймем, как стабилизировать аномальную энергию внутри организма…

Он не успел договорить. Дверь кабинета распахнулась, и в комнату вошла Шереметева. Ее взгляд был мрачным, а в воздухе повисла угроза, когда она пересекла кабинет и остановилась перед столом Сумарокова.

— Мне доложили, — сказала она, не тратя времени на церемонии. — Каков ваш вердикт, Сумароков? Продолжаем или сворачиваемся?

Только сейчас она заметила Львова и приподняла брови, безмолвно спрашивая, какого черта он здесь забыл.

— Господин Львов помогает, — коротко ответил Сумароков на немой вопрос начальницы. — Что касается Романова, то ближайшие несколько дней станут ключевыми. Если мы поддержим его в это время, у него есть хорошие шансы адаптироваться.

Шереметева молчала, обдумывая его слова. Ее лицо оставалось бесстрастным, но я чувствовал, что она взвешивала все риски и возможности.

— Хорошо, — сказала она, наконец, но неожиданно повернулась ко мне. — А вы что думаете, Николаев?

Я не ожидал, что она спросит меня, но кивнул.

— Да, — сказал я твердо, глядя ей прямо в глаза. — Мы должны продолжать. Андрей хорошо справляется. Полагаю, если мы продолжим, у Андрея будет шанс адаптироваться. Со своей стороны готов на полную эфирную поддержку.

Шереметева выслушала меня внимательно, и на ее лице промелькнула едва заметная тень одобрения. Она кивнула.

— Хорошо. Продолжаем, — подытожила она и повернулась к Сумарокову. — Делайте все необходимое. Николаев, будьте осторожны.

Она развернулась на каблуках и покинула кабинет так же внезапно, как и появилась. В комнате повисла тишина. Лев сидел, подавленный и потрясенный.

— Это же все секретно, да? Что теперь со мной будет? Вы тоже поставите на мне эксперимент?

Я не выдержал и устало усмехнулся. Ну и испугался, бедолага. А нечего совать нос, куда не звали.

Сумароков все это время внимательно наблюдал за моим товарищем.

— Теперь, Львов, когда вы знаете о том, что здесь происходит, я считаю необходимым включить вас в работу напрямую. Мне нужен человек, который будет у меня на виду и сможет оказать дополнительную помощь в контроле над ситуацией. Кроме того, у вас, лев Львович, есть немалый магический потенциал, что делает его отличным кандидатом для ассистирования в лазарете.

Лев вздрогнул под его пристальным взглядом, но быстро взял себя в руки. Похоже, он был одновременно напуган и… взволнован? Да, несмотря на страх, в его глазах мелькнуло что-то вроде любопытства.

— Ты понимаешь, что это значит? — сказал я ему. — Ты будешь работать под личным контролем главы медслужбы и отвечать перед ним за каждое свое действие.

Лев нервно проглотил слюну и кивнул.

— Понимаю, — его голос дрогнул, но он продолжил. — Я готов. Если это поможет Леше и Андрею… Да и какой у меня теперь выбор?

И правда. Либо так, либо скоро найдется какой-нибудь специалист психических манипуляций и немного подправит ему мозги. Но к такому методу прибегать не любили — слишком высоки риски. Психомагия — самая опасная область манипуляций.

Сумароков кивнул.

— Хорошо, Лев Львович. Но я должен предупредить вас, что все — совершенно все, что связано с данным экспериментом, должно пока что оставаться в строжайшей тайне. Все, что происходит здесь, остается между теми, кто уже посвящен. Даже обсуждать с Николаевым, когда вас не видят или не слышат, не рекомендуется. Вы должны быть предельно осторожны. Это не обсуждается.

Лев замер, его взгляд метнулся ко мне. Мне даже стало немного жаль его в этот момент — наверняка он впервые оказался в такой ситуации.

— Я… обещаю, — произнес Лев, наконец. — Никому не скажу. Слово дворянина.

— Значит, решено, — произнес Сумароков, обращаясь к Льву. — Теперь все свободное время вы будете работать со мной. У вас будут свои задачи и обязанности.

Лев кивнул, опустив взгляд.

— Да, ваше высокоблагородие, — тихо ответил он.

* * *

Мы с Катериной и Эристовым сидели в одном из учебных залов главного корпуса. Длинные столы были завалены учебниками, тетрадями и справочниками. Мы старательно вчитывались в учебные материалы, пытаясь выполнить домашнее задание по магическим формулам. Катерина что-то записывала в блокнот, изредка сверяясь с книгой, а Эристов перелистывал страницы, тихо бормоча что-то себе под нос.

— А я вас обыскался!

Неожиданно возле нас возник Феликс Юсупов. Он бросил свой портфель на стол и без приглашения сел рядом — довольный, как кот, наевшийся сметаны. Катерина взглянула на него с легким раздражением — она не любила, когда ее отвлекали от работы, — но ничего не сказала.

— У меня новости, — тихо начал Феликс, озираясь по сторонам, словно опасаясь, что кто-то его подслушает. — Я кое-что выяснил.

— Надеюсь, полный список всех спецкурсов и факультативов? — спросил я, отложив карандаш.

Феликс усмехнулся и, потянувшись к своему портфелю, достал оттуда листок бумаги.

— Старый добрый метод стимуляции в виде небольшого денежного подарка творит чудеса, — произнес он, заметно довольный собой. — Охранник, который сидел в холле в тот злополучный день, когда появилась эта надпись… Угадайте, что?

— Что? — Катерина наклонилась к нему, не скрывая интереса.

— Он покинул свой пост на пять минут, — сказал Феликс, разглядывая наши лица, ожидая реакции. — Его вызвали по некому срочному вопросу. Но оказалось, что вызов был ложным. Охранник вернулся злым и растерянным. А надпись на стендах появилась как раз в это время.

Я нахмурился, обдумывая его слова. Это многое объясняло, но все же не давало ответа на главный вопрос.

— Кто его вызвал? — спросил Эристов, позабыв о книге.

— Вот это самое интересное, — Феликс подался вперед, понизив голос. — Люди куратора Ланского были настолько любезны, что поделились информацией. Точнее, я удачно подслушал… Я выяснил, откуда прошел звонок. Судя по данным с телефонного коммутатора, вызов был из Восточной кордегардии.

— Это… женский корпус, — тихо произнесла Катерина, обменявшись со мной быстрым взглядом. Она выглядела так, будто не верила услышанному.

— Именно, — подтвердил Феликс, сложив руки на груди и оглянувшись по сторонам. — Женский корпус.

— У тебя есть предположения? — я смотрел прямо на Феликса.

Он покачал головой.

— Пока что нет. Но мы с вами понимаем, что в женском корпусе тоже есть те, кто… скажем так, не в восторге от твоей кандидатуры, Алексей.

Катерина помрачнела.

— Это обвинение всего женского личного состава, — тихо сказала она. — Есть ли у нас конкретные улики?

Феликс развел руками.

— Улик — нет. Но это зацепка. Если узнаем, кто из девушек не был в своих комнатах в тот момент, возможно, выйдем на след. Или, быть может, кого-то видели возле телефона. Полагаю, у вас все так же, как и у нас — аппараты стоят только на постах и в кабинетах руководства.

— Да, все так, — кивнула Кати.

Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Это все усложняло. В своей казарме мы могли бы перевернуть все вверх дном, но в женскую если и удастся пробраться, то лишь тайком.

— Нельзя пороть горячку, — сказал я наконец. — Нужно больше информации.

Феликс вздохнул, скрестив руки на груди.

— Поэтому я и сообщил вам это, — сказал он серьезно. — Теперь надо понять, что делать дальше.

Катерина сидела в глубокой задумчивости, рассеянно разглядывая свои записи. Её обычная невозмутимость пошатнулась, что говорило о серьёзности ситуации. Она аккуратно убрала книгу в сторону и посмотрела на меня.

— Очевидное предложение, — медленно сказала она. — Я попробую выяснить, кто из девушек имел доступ к телефону в то утро. Мне проще всего. Но если кто-то решился на подобное, значит, они предусмотрели, как замести следы или отвлечь сержанта.

— Да, — согласился Феликс. — Это не одиночка. Кто-то отвлек охранника, а кто-то другой написал надпись. Это коалиция. И я сомневаюсь, что она состоит из двух человек. Если кто-то организовывает такую операцию, скорее всего, круг посвящённых больше.

Катерина кивнула, но ее глаза загорелись хищным огнем. Она явно продумывала план.

— Кому из девушек ты доверяешь? — спросил я прямо. Если нам предстояло действовать в обстановке подозрений и недоверия, было важно понять, на кого можно опереться.

Катерина задумалась, чуть закусив нижнюю губу.

— Есть несколько человек, — она принялась барабанить пальцами по книге. — Тамара Зубова, например. Она честная и вообще не склонна ввязываться в интриги. Возможно, Настя Гагарина… Мы знакомы очень давно, хотя…

— Что? — переспросил Эристов, внимательно слушая.

— Настя — человек сложный. Хотя она довольно серьезная девушка. Высокого мнения о себе… И круг общения у нее сплошь элитный.

Ну еще бы! Самые красивые ноги курса, как выразился Румянцев. Ноги и правда были как у богини.

— К ней будет сложнее втереться в доверие, но, возможно, Настя могла что-то видеть или слышать. Даже если сама ни в чем не замешана, её могли попытаться втянуть в это, — Катерина нахмурилась, обдумывая свои слова. — Я постараюсь поговорить с ними. Осторожно, между делом. Попытаюсь выудить информацию, кто имел доступ к телефону в то утро.

— Хорошо, но будь осторожна, — предостерёг я. — И… если что-то покажется тебе подозрительным, сразу сообщай мне или Феликсу.

Катерина кивнула, её глаза встретились с моими, и я увидел в них ту же решимость, что и в день, когда мы впервые оказались на пороге Спецкорпуса.

* * *

Мы с ребятами сидели в комнате, уже расслабившись после отбоя. Весь вечер мы посвятили разговорам о выборе дополнительных курсов на следующий семестр, пытаясь прийти к какому-то решению.

Единственный стол был завален бумагами: расписания, буклеты и список возможных спецкурсов. На каждом листе красовались названия предметов, сулившие новые знания и глубокую подготовку.

— Я подумываю о «Взаимодействие с привлеченными государственными структурами», — сказал Юсупов, откинувшись на спинку стула и растянувшись в кресле. — Хочу разобраться, как лучше координировать магические атаки с обычными войсками. Если нам когда-нибудь придется работать в поле… Мне кажется, этот курс создан для меня…

— Да тебе самому пора вести лекции на тему, как заставить других плясать под чужую дудку, — усмехнулся Лева. — Я точно возьму «Лечебное дело» и, быть может, «Полевое взаимодействие с аномалиями»…

Парень держался молодцом — ничем не выдал своей тревоги после того, что увидел в лазарете.

— Это тебе интересно, а я вот хочу на «Тактическое командование и стратегию», — сказал Безбородко. — С такими знаниями возьмут в любой штаб.

— Ага, чтобы сгнить в этом штабе от скуки, — вздохнул Феликс. — Алексей, а ты что возьмешь?

Я лениво перебирал бумажки.

— «Тактическое командование и стратегию», «Взаимодействие с привлеченными государственными структурами» и «Полевое взаимодействие с аномалиями». А кто возьмет «Создание артефактов»? Мне кажется, это интересно…

В комнате на мгновение повисла тишина, нарушаемая только звуком переворачиваемых страниц и шорохом щетки — Феликс начищал ботинки.

Вороницкий, который был у окна и казался погруженным в свои мысли, внезапно напрягся и поднял руку.

— Тихо, — прошептал он, не отрывая взгляда от темного силуэта женского корпуса напротив. — Смотрите, что там происходит!

Я напрягся и обернулся к окну. Вроде бы ничего, но… В окнах напротив, где располагались спальни девушек, замелькали силуэты.

— Да что там? — спросил Юсупов, отложив щетку.

— Окна… — Вороницкий кивнул в сторону здания. — Посмотрите на окна.

Мы все подошли ближе и уставились в ту сторону. Окна женского корпуса были в темноте, как и должны быть в это время суток. Но через мгновение одно из них вдруг осветилось. Затем другое, третье. Свет загорался быстро, будто кто-то бежал по коридору и включал лампы одно за другим.

— Что за черт? — пробормотал Львов, пытаясь вглядываться в противоположное здание. — Почему они все вдруг включают свет? Отбой же пробили.

Я не успел ничего ответить, как раздался приглушенный звук сирены. Сначала тихий и далекий, но постепенно набиравший силу.

— Это тревога! — воскликнул Юсупов, делая шаг назад. — Только у них?

Я задержался у окна, пытаясь оценить ситуацию. Что-то явно было не так. Свет в женском корпусе загорался один за другим, а в коридорах мелькали темные фигуры. Учебная тревога?

— Смотрите! — Вороницкий указал на территорию между корпусами. — Там кто-то идет.

В темноте на улице мелькали силуэты. Офицеры спешили к женскому корпусу. Несколько человек уже поднимались по ступеням к входу, и их приглушенные команды были слышны даже здесь, через закрытые окна.

— Не думаю, что учебная, — прошептал Львов, растерянно переводя взгляд с окна на меня. — Хотя я уже ничему не удивлюсь.

— Подожди, — я перебил его, поднимая руку. — Мы не знаем, что там происходит. Если офицеры уже там, нам лучше оставаться на месте. По уставу мы не должны покидать свои комнаты после отбоя.

— Но спросить у Баранова можно, — сказал Феликс. — Пойду стрельну свою же сигаретку и выясню.

Мы стояли, напряженно всматриваясь в освещенные окна женского корпуса. Что бы там ни происходило, выглядело это действительно серьезно. Казалось, в женских комнатах началась паника.

— Смотрите, — прошептал Юсупов. — Теперь везде свет горит.

И правда, теперь практически все окна женского корпуса светились ярким светом. Видимость была лучше, и я заметил, как по территории начали передвигаться группы офицеров и лекари.

— Лекари там, — сказал я, кивая в сторону маленьких белых халатов, мелькающих в темноте. — Значит, не учебная.

Дорогие читатели! Четвертый том серии «Светлейший» завершен.

Благодарю вас за внимание к книге и поддержку. Если вам понравилась история, пожалуйста, не забудьте поставить книге лайк — это поможет другим читателям определиться, а мне будет очень приятно.

Новый том «Светлейший-5. Бремя командира» уже доступен на сайте: https://author.today/work/379958

Content

Светлейший-4. Корпус обреченных

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Интерлюдия

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26