Джей Кристофф, Эми Кауфман

Сияние Авроры

Amie Kaufman

Jay Kristoff

Aurora Burning

© 2020 by LaRoux Industries Pty Ltd. and Neverafter Pty Ltd.

© С. Дорохова, перевод на русский язык

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается экипажу 312

Каждому из вас

Информация, которую вам следует знать

«Звезда Авроры», книга 1

Действующие лица:

Аврора Цзе-Линь О’Мэлли. Девушка не из своего времени. Более двухсот лет назад Аврора вместе с десятью тысячами других колонистов покинула Терру, чтобы отправиться на Октавию III. Их космический корабль «Хэдфилд» затерялся в межпространственном измерении, именуемом «Складкой», и пару веков спустя был обнаружен курсантом Легиона Авроры, Тайлером Джонсом.

Аврора оказалась единственной выжившей на корабле.

После спасения Аври начала видеть пророческие сны и проявлять телекинетические способности. Пустившись в бега вместе с неудачниками из экипажа 312, она наконец прибыла на Октавию III, где обнаружила: планета, которая должна была стать ее домом, превратилась в колыбель Ра’хаама – древнего гештальта-сущности, состоящего из миллионов поглощенных им жизненных форм, покоящихся под оболочкой земли.

Еще Аврора выяснила, что ее способности – это дар эшваров, загадочной расы, миллиарды лет назад победившей Ра’хаам. Понимая, что их древний враг однажды вновь попытается завладеть галактикой, эшвары спрятали в Складке оружие против Ра’хаама и запустили цепочку событий, которые привели к созданию так называемого «Триггера», предназначенного для активации этого оружия.

Аврора узнала, что этот Триггер — она.

Несмотря на невысокий рост, Аври полна отваги и решимости. Она все еще пытается свыкнуться со своей ролью в этом новом времени и галактике, но при этом испытывает глубокую преданность к принявшим ее в свои ряды легионерам Авроры.

Она носит стрижку пикси, ее черные волосы в районе челки пересекает белая прядь. Правый зрачок побелел и всякий раз, когда она использует свои способности, светится.

Тайлер Джонс. Золотой мальчик. Тайлер вступил в Легион Авроры в возрасте тринадцати лет, после смерти своего отца Джерико. Вошел в ряды Альф академии, посвятив жизнь поддержанию мира и порядка в галактике. Однако после спасения Авроры в Складке под управлением Тая оказалась группа изгоев, неудачников и нарушителей дисциплины – экипаж 312 Легиона Авроры.

Побывав в плену у Глобального Разведывательного Управления на горно-обогатительной станции «Саган», Тайлер и его экипаж пустились в бегство от правительства Терры. Они посетили запретный мир Октавии III, на который наложен интердикт, и узнали о существовании древнего заговора, угрожающего существованию всех разумных рас в галактике. Но, похоже, члены экипажа 312 – единственные, кто способен его остановить.

Тай – прирожденный лидер и великолепный тактик, но, по словам его сестры, «совершенно не умеет веселиться». Он до ужаса самоуверен и заносчив, однако всегда умеет вовремя отступить.

У него голубые глаза, взъерошенные светлые волосы и ямочки на щеках, способные разорвать яичники любой дамы с тридцати метров.

Кэлиис Идрабан Гилврэт. Изгой. Кэлиис – один из немногих сильдратийцев, кто присоединился к Легиону Авроры после окончания войны между Землей и Сильдрой. Член клики Воерожденных – сильдратийской касты воинов; устрашающая боевая выучка делает его идеальным кандидатом в Танки, боевые специалисты Академии. Но поскольку он слыл изгоем, то оказался в числе экипажа 312.

При встрече с Авророй Кэл мгновенно попал под воздействие «Тяги» – невероятно сильного брачного инстинкта сильдратийцев. Не желая ставить Аврору в неловкое положение и вовлекать в непонятные для нее отношения, Кэл решил покинуть экипаж. Но после того как Аврора призналась ему в чувствах, передумал и принялся защищать свою бе’шмаи (возлюбленную).

Кэл постоянно борется со своим инстинктом воина, его стычки с так называемым Внутренним Врагом намекают на некие темные события в прошлом, о которых ему еще предстоит рассказать.

Кэл вечно погружен в мрачные раздумья. Честно говоря, он мог бы даже стать профессиональным мыслителем.

У него восхитительные фиалковые глаза, оливковая кожа и длинные серебристые волосы. О скулах я вообще молчу.

Скарлетт Джонс. Сердцеедка. Сестра-близнец Тайлера (старше его на три минуты и 37,4 секунды). Скарлетт вступила в Легион Авроры вместе со своим братом – не из какого-либо чувства долга перед законом и порядком, а из желания уберечь Тайлера от неприятностей. Она избрала специализацию дипломатии и во время учебы прилагала усилий меньше любого курсанта за всю историю академии, однако ее интуитивное понимание того, что думает другой человек, помогло ей стать блестящим Ликом.

Скар обладает черным поясом по сарказму. Несмотря на свою рассеянность, она очень умна и способна быстро разобраться в любой ситуации/культуре/обстановке, чтобы без труда вписаться в большинство происходящих событий. К слову, благодаря этому качеству она считается КОРОЛЕВОЙ викторин.

У Скар статная фигура, бледная кожа, огненно-рыжие волосы пострижены асимметричным бобом. Ни одни ее отношения не длились дольше семи недель, а тянущегося за ней шлейфа из разбитых сердец хватит на всю длину моей руки.

Разумеется, будь у меня руки…

Финиан де Карран де Сиил. Умник. Финиан – бетрасканец, а также гений механики, чья несносная личность и не слишком выдающиеся навыки общения помогли ему во время Набора стать последним среди выбираемых Технарей Академии Авроры.

В детстве Финиан переболел лизергийской чумой: болезнь хоть и не погубила его, но значительно ограничила подвижность. После этого Финиана отослали с Траска и отправили жить на борт космической станции с нулевой гравитацией, где он с помощью своих технических умений соорудил себе экзокостюм, который теперь носит постоянно. Костюм позволяет ему передвигаться самостоятельно и хранит множество полезных приспособлений и инструментов.

Финиан скрывает свои комплексы за маской цинизма. Как и у всех представителей его народа, у него бледная кожа и светлые волосы, черные контактные линзы защищают глаза от ультрафиолетового излучения.

Нет, он не влюблен безответно в Скарлетт Джонс, спасибо за беспокойство. А слухи о том, что ее брат мог бы благополучно стать утешительным призом, тем более вас не касаются.

Зила Мадран. Пугающе умная. Ну или просто пугающая. Зила – представитель научного дивизиона экипажа 312. Говорит редко, однако ее замечания обычно безупречны, к жизни подходит с холодной расчетливостью.

Зила обладает слабыми навыками общения. Резковата, сдержанна и не умеет сопереживать другим. Однажды она упоминала о некой травме в прошлом, ставшей причиной такого поведения, но в чем та заключается, нам еще предстоит узнать.

Зила невысокого роста, у нее темно-коричневая кожа и длинные вьющиеся волосы, которые, видимо, живут своей жизнью (что, собственно, многое объясняет). Она носит всевозможные золотые серьги-кольца – те странным образом соответствуют тому, чем она занимается в ту или иную минуту. Голос у Зилы тихий, ее ум пугает, а еще она о-о-очень любить палить из своего дезинтеграторного пистолета.

Кэтрин Брэннок. Профи. Кэт «Ноль» Брэннок была блестящим пилотом и членом Легиона Авроры. Лучшая подруга Тайлера и Скар еще с детства, именно она виновна в появлении шрама на правой брови Тайлера (она разбила о его голову стул в первый же день в детском саду).

Кэт и Тай переспали в ночь их выпуска из Академии. И хотя Тайлер убеждал ее, что между ними не может быть серьезных отношений, Кэт, продолжая вздыхать по Таю, поддержала его в тот миг, когда ему досталась команда неудачников – экипаж 312.

Циничная и боевая, Кэт часто конфликтовала с Авророй и всегда пыталась направить экипаж на истинный путь. Однако во время их пребывания на Октавии III трагическим образом оказалась заражена коллективным разумом Ра’хаама. И хотя она храбро сражалась и сопротивлялась гештальту, выиграв тем самым для своей команды время и дав им сбежать с планеты, в конечном итоге этот разум все же поглотил ее.

Да, я тоже расстроился.:(

Эшвары. Зависит от того, у кого спросить: эшвары – это древняя раса загадочных существ, которая вымерла миллион лет назад, или же обман, поддерживаемый мелкими барыгами и поставщиками поддельных артефактов.

На самом деле эшвары не только существовали, но и воевали против Ра’хаама ради судьбы всей галактики. В конце концов эшвары победили.

Прекрасно понимая, что однажды их древний враг, возможно, снова вернется, а к тому времени их самих уже может не быть в живых, эшвары придумал способ создания Триггера – существа, обладающего огромной физической силой – и спрятали его в Складке. Там же предположительно находится и оружие, способное победить Ра’хаам.

Если знаете, где его искать, сообщите – вы нам, правда, очень этим поможете…

Ра’хаам. Единая сущность, состоящая из миллиона отдельных сознаний. Однажды Ра’хаам, желая присоединить к своему «объединению» всю галактику, попытался поглотить каждый обитающий в ней разум.

Однако после поражения в войне против эшваров Ра’хаам затаился и впал в спячку на двадцати двух скрытых планетах-инкубаторах, разбросанных по всему Млечному Пути. Обосновавшись под поверхностью этих планет – все они расположены возле естественно появляющихся в Складке Ворот, – Ра’хаам зализывал свои раны миллион лет.

К несчастью, одним из таких миров оказалась Октавия III – планета, выбранная терранами для своей колонии. Колонисты, которые обнаружили под ее поверхностью Ра’хаам, были поглощены и присоединены к совокупности других разумов, включая отца Авроры Чжана Цзе.

Все произошедшее дальше покрыто мраком, однако Ра’хаам, по всей видимости, отправил этих зараженных колонистов обратно на Землю, где те внедрились в Глобальное Разведывательное Управление и продолжили его замысел. Теперь он выжидает на своих двадцати двух планетах, собирается с силами, чтобы нанести новый удар: начать вновь плодиться, распространяться по Складке и в итоге заразить всю галактику.

Магеллан. Это я! Привет! Ужасно скучал по вашим славным человеческим мордашкам!

Ну что, все вспомнили? Тогда пристегните ремни, ребятки. Мы больше не в Канзасе…

Часть I. Неудачники в Изумрудном городе

1. Тайлер

Выстрел дезинтегратора попадает бетрасканке прямо в грудь.

Она с визгом, разбрызгивая слюни, отлетает назад, охапка электронных устройств рассыпается в стороны. Я перепрыгиваю через упавшее тело и тут же пригибаюсь, когда очередной выстрел из дезинтегратора со свистом проносится мимо моего уха. Базар кишит посетителями, толпа в панике расступается передо мной, позади нас звучат новые взрывы. Скарлетт не отстает от меня ни на шаг, ее огненно-рыжие волосы мокрыми от пота прядями липнут к щекам. Она перескакивает через потерявшую сознание бетрасканку и ее раскиданные вещи, выкрикивая извинения на ходу:

– Прошу проще-е-ения!

Снова раздается выстрел. Преследующие нас бандиты рявкают на толпу, заставляя ее расступиться. Мы перелетаем через прилавок с семптаром, минуем его ошарашенного владельца и выскакиваем на другую улицу, людную и влажную. Ховеркрафт и роторные боты. Бледно-зеленые стены вокруг, красное небо над головой, желтый пласкрит под ногами, многоцветье нарядов и оттенков кожи впереди.

– Влево! – доносится в наушниках голос Финиана. – Ныряйте влево!

Мы сворачиваем с главной улицы в грязный переулок. Уличные барыги и их клиенты провожают нас изумленными взглядами, когда мы пробегаем мимо, стуча ботинками и взметая мусор. У входа в переулок показываются наши крохотные преследователи, воздух наполняется оглушительными выстрелами их пистолетов: «БАХ! БАХ!» По бокам от меня со свистом проносятся заряженные частицы. В поисках укрытия ныряем за мусорный бак, заваленный ненужными деталями машин.

– Я же говорила, что это дурацкая идея! – выдыхает Скарлетт.

– А я говорил, что у меня нет дурацких идей! – кричу я, пиная ногой ближайшую дверь.

– Да неужели? – язвит она, отстреливаясь от преследователей.

– Правда! – Я втаскиваю ее внутрь. – Просто чуть менее гениальные!

* * *

Что ж, а пока вернемся немного назад.

Где-то минут на сорок, до того как началась вся эта заварушка. Да, я уже проворачивал подобное, но так ведь намного интереснее. Уж поверьте мне. И моим ямочкам на щеках.

Итак, сорок минут назад я сижу в забитом до отказа баре, в тесной кабинке, музыка орет в ушах. На мне облегающая черная туника и узкие штаны – полагаю, выгляжу я стильно, все-таки наряд выбирала Скарлетт. Сестра прижимается ко мне, на ней тоже гражданская одежда: кроваво-красного цвета, подчеркивающая фигуру, с излюбленным глубоким вырезом.

Напротив нас восседает дюжина гремпов.

Мы находимся в притоне – помещение наполнено пульсирующим светом и дымным воздухом, окутывающим его до самых потолочных балок. Посередине широкая арена, где, по-видимому, проводятся какие-то кровавые состязания, но сегодня, к счастью, никого не убивают. Повсюду торговля наркотиками и проституция – обычные будни мелких барыг. На фоне крэкового дыма и глухих басов из динамиков у меня в голове звенит один-единственный вопрос:

Как, во имя Творца, я тут оказался?

С другой стороны нашей кабинки теснятся гремпы – маленькие пушистые создания. Их прищуренные глазки прикованы к униглассу, который Скарлетт выложила между нами на стол. На экране устройства – плоской панели из прозрачного силикона размером с ладонь – светятся голографические дисплеи. В нескольких дюймах над ним кружится изображение нашего «Лонгбоу». Корабль в форме наконечника стрелы сверкает титаном и карбитом. Его бока украшены эмблемой Легиона Авроры и номером нашего экипажа – 312.

Настоящее произведение искусства. Чудо. Вместе мы прошли через многое.

А теперь нам придется расстаться.

Гремпы переговариваются между собой на своем шипящем, мурлыкающем языке, их усики подрагивают. У лидера их стаи рост чуть выше метра, что считается весьма высоким среди представителей ее вида. Покрывающий все тело мех черепахового окраса аккуратно расчесан и уложен, жемчужно-белый костюм буквально кричит о «гангстерском шике». Бледно-зеленые глаза подведены темной пудрой и блестят так, словно она ради забавы скармливает людей своим питомцам.

– Рискованно, землянка. – Голос гремпа сопровождается мягким урчанием. – Очень р-р-р-рискованно.

– Мы слышали, что Скефф Таннигут готова идти на небольшой риск, – улыбается Скарлетт. – Ваша репутация опережает вас.

Вышеупомянутая мисс Таннигут барабанит когтями по столу, затем отрывает взгляд от голограммы «Лонгбоу» и смотрит на мою сестру.

– Есть риск обычный, землянка, а есть риск угодить на двадцать лет в Лунную исправительную колонию. Незаконный оборот краденой техники Легиона Авроры – это вам не шутка.

– Как и сама техника, – говорю я.

Двенадцать пар глаз-щелочек мгновенно обращаются ко мне. Двенадцать клыкастых челюстей открываются. Скефф Таннигут изумленно смотрит на мою сестру, подергивая навостренными ушами.

– Ты позволила своему самцу заговорить при всех?

– Он просто… очень темпераментный, – улыбается Скарлетт, красноречиво косясь на меня: «Молчи-и-и».

– Могу продать тебе строгий ошейник, – предлагает гангстерша. – Немного укротить его.

Я вскидываю бровь.

– Благодарю, но… уф!

Я хватаюсь за ушибленную голень под столом и награждаю свирепым взглядом Скарлетт, которая подается вперед и заглядывает лидеру синдиката в глаза.

– Если вы столь щедры, то, может, обойдемся без прелюдий и сразу перейдем к делу? – Она машет на голограмму космического корабля. – Сто тысяч – и он ваш. Включая коды доступа к оружию.

Таннигут коротко совещается со своими коллегами. Я же тем временем, не желая вновь получить ботинком по голени, держу рот на замке и разглядываю клуб.

Шкафы за барной стойкой заставлены бутылками со всевозможными напитками, стены светятся голографическими дисплеями, по которым передают игры по джетболлу, последние экономические сводки из Центра и новостные ленты об уцелевших кораблях, движущихся в нейтральных зонах. Станция располагается довольно далеко от Ядра, однако здешнее разнообразие видов все равно поражает. С тех пор как мы причалили два часа назад, я насчитал не меньше двадцати рас: бледные бетрасканцы, пушистые гремпы, грузные светло-синие челлериане. Это место словно гадкий кусок Млечного Пути, брошенный в один мутный суборбитальный плавильный котел.

Планета, над которой мы висим, – газовый гигант, чуть меньше нашего родного Юпитера. Станция парит в стратосфере, над циклоном четырехсотлетней давности и шириной в двадцать тысяч километров. Воздух отфильтрован, весь плавучий город накрыт прозрачным куполом из ионизированных частиц, слабо потрескивающих над нашими головами. Но я все равно ощущаю привкус газообразного хлора, подарившего циклону его цвет, а этой станции – название.

Я делаю глоток воды, смотрю на подставку для стакана.

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ИЗУМРУДНЫЙ ГОРОД! – гласит надпись на ней. – ТОЛЬКО НЕ СМОТРИТЕ ВНИЗ!»

Гремпы прекратили совещаться, Таннигут вновь переводит сверкающий взгляд на Скар. Поглаживая усики лапкой, гангстерша говорит:

– Даю тебе тридцать тысяч. Это мое окончательное предложение.

Скар выгибает ухоженную бровь.

– С каких это пор гремпы выступают в стендап-шоу?

– С каких это пор легионеры Авроры продают свои корабли? – парирует гремп.

– Может, мы украли эту крошку. С чего вы взяли, что мы из Легиона?

Таннигут указывает на меня.

– По его прическе.

– А что с мое… уф!

– При всем уважении, но наши причины вас не касаются, – произносит Скар спокойным тоном. – Во всей галактике не найдется техники, сравнимой с той, что выпускается лабораториями Авроры. Сто тысяч – выгодная сделка, и вы это знаете. – Скар откидывает огненно-рыжую прядь волос с глаз – вид у нее при этом, несмотря на наше отчаянное положение, абсолютно невозмутимый. – А посему, мадам, мы уходим, всего наилучшего.

Скар уже встает, собираясь уйти, а Таннигут тянется за ней, чтобы остановить, когда в баре поднимается переполох. Я ищу глазами источник шума, пытаясь понять, в чем дело, и замечаю: матчи по джетболлу и биржевые сводки на дисплеях прерывает специальный выпуск новостей.

Я читаю бегущую строку внизу экрана, и внутри меня все сжимается.

«ТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ АТАКА ЛЕГИОНА АВРОРЫ»

Какой-то здоровяк-терранин просит бармена прибавить звук. Более крупный челлерианин орет, чтобы снова включили игру. Как только завязывается небольшая потасовка, бармен убавляет громкость басов и выводит звук новостей на колонки.

– …более семи тысяч сильдратийских беженцев погибли в результате нападения, правительства Терры и Траска выразили возмущение по поводу устроенной резни…

У меня сердце подпрыгивает в груди и начинает бешено колотиться при виде сопровождающих материал кадров. Перед нами серо-стальные купола горно-обогатительной установки, расположенной на склоне огромного астероида, плавающего в море звезд.

Я сразу узнаю сооружение. Станция «Саган» – добывающая установка, куда наш экипаж из Академии Авроры отправился с первым заданием. Там на нас напал терранский штурмовик, взяли в плен оперативники ГРУ. Они уничтожили станцию, дабы избавиться от всех, кто мог бы стать свидетелем того, как они заключают под стражу Аври. Теперь от этого места остались одни лишь обломки.

Кто бы мог подумать, что все это случилось пару дней назад…

В следующую секунду на экране появляется корабль: он подлетает к станции и выпускает в нее шквал ракет, уничтожая. Но когда картинка с атакующим судном застывает, я вижу на его месте не неуклюжий, курносый корпус терранского штурмовика, производящего смертельный выстрел, а корабль в форме наконечника стрелы, сверкающий титаном и карбитом, на чьих бортах красуется эмблема Легиона Авроры и номер экипажа.

312.

– Великий Творец…

Я бросаю взгляд на Скарлетт. Шум нарастающей драки в баре перекрывает голос за кадром:

– Виновные в учиненной на станции «Саган» резне, преследуемые терранскими военными силами, также разыскиваются в связи с нарушением Галактического Интердикта. Командующий Легионом Авроры, адмирал Сеф Адамс всего несколько минут назад сделал следующее заявление…

На экране возникает знакомая фигура адмирала Адамса, нашего старшего офицера Легиона Авроры, в парадной форме. Десятки медалей блестят на его широкой груди. Кибернетические руки скрещены, лицо мрачное. Говоря, он постукивает пальцем-протезом по предплечью, металл тихонько позвякивает о металл.

– Мы самым решительным образом, – начинает он, – осуждаем действия экипажа 312 Легиона Авроры на станции «Саган». У нас нет других объяснений их мотивам, кроме того, что экипаж явно вышел из-под контроля. Его члены подорвали наше доверие. Нарушили все принципы. Командование Легиона Авроры готово оказать всяческое содействие правительству Терры в поимке этих убийц. Все наши помыслы и молитвы вместе с семьями погибших беженцев.

На дисплее вспыхивают фотографии. Лица и имена моей команды.

Финиан де Карран де Сиил.

Зила Мадран.

Кэтрин Брэннок.

Кэлиис Идрабан Гилврэт.

Скарлетт Джонс.

Тайлер Джонс.

Под каждым нашим именем бегут слова:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ. НАГРАДА: 100 000 КРЕДОВ.

В это самое мгновение мне кажется, будто мой желудок сейчас выскочит изо рта.

Я молча смотрю на сестру. Нам нужно бежать. Скар уже хватает свой унигласс со стола, когда когти Таннигут впиваются в ее запястье.

– А впрочем, – улыбается гремп, обнажая острые клыки, – сто тысяч кредов – действительно выгодная сделка.

Скарлетт смотрит на меня. Я всегда говорил: быть близнецами круто. Иногда я словно заранее знаю, что скажет моя сестра, еще до того, как она это произнесет. Клянусь, порой Скар догадывается о моих мыслях по одному только взгляду. И вот сейчас я думаю о том, что нам пора убираться из этого мерзкого бара и с этой отвратительной станции.

И как можно скорее.

Скарлетт ударяет Таннигут в нос основанием ладони. В ответ слышится громкий хруст и крик боли, брызжет темно-малиновая кровь. Я хватаю сестру за окровавленную руку и выдергиваю из кабинки, остальные гремпы с воем бросаются на нас.

Драка из-за пульта управления в другом конце бара в самом разгаре – я соображаю, что еще немного неразберихи нам сейчас не повредит. Поэтому стреляю из дезинтегратора гремпу в лицо, другому – ботинком выбиваю клыки и толкаю Скар к двери.

– Уходим! Уходим!

Кто-то вскрикивает. Какой-то выпивоха врезается в стену над моей головой. Три гремпа, царапаясь и кусаясь, запрыгивают на меня. Я пинаю их ногами и отстреливаюсь, затем, перекатившись по полу, вскакиваю и вылетаю за дверь вслед за сестрой – в лабиринт улиц Изумрудного города.

Станция располагается на восьмидесяти уровнях шириной в сотню километров. Нижние уровни занимает перевернутый лес ветряных турбин, которые используют громадные циклонные вихри внизу и превращают их в энергию. Все части города соединены между собой гигантской сетью прозрачных труб общественного транспорта, приводимых в действие теми самыми вихрями. И как раз в одну из таких труб мы с сестрой ныряем лицом вперед.

– Большой базар! – кричит Скарлетт.

– ВЫПОЛНЯЕТСЯ, – отзывается компьютер звуковым сигналом.

Не успеваю я и глазом моргнуть, как нас уже уносит по трубе на подушке из ионизированного кислорода.

– Фин? Слышишь меня? – пытаюсь я перекричать шум ветра.

– Ага, – раздается ответ. – Новости видел, Золотой мальчик? Они выбрали не самую удачную мою фотографию.

– Да, мы видели. И еще, полагаю, половина города. Включая синдикат, которому мы пытались продать наш «Лонгбоу».

– Я так понимаю, сделки не будет?

Я оглядываюсь назад и вижу стайку гремпов на хвосте: они готовы открыть по нам огонь из дезинтеграторов, как только мы вылетим из герметической трубы.

– Можно и так сказать, – отвечаю я. – Мы возвращаемся через базар, так что тебе придется показывать нам дорогу. Скажи Кэлу и Зиле, чтобы готовились к запуску. Теперь в этой дыре на нас охотится каждый наемник, полицейский и недоделанный добродетель.

– А я тебе говорил, что это дурацкая идея.

– А я говорил, что у меня нет дурацких идей.

– Просто чуть менее гениальные?

Снаружи трубы проносится Изумрудный город: его десятки уровней, тысячи секретов, миллионы людей. Окружающие нас облака клубятся и растекаются красивыми узорами, словно акварель на влажной бумаге. Стены, арки и сверкающие шпили под ионизированным куполом окрашены в бледно-зеленый цвет из-за хлористого вихря внизу, небо над головой будто в кровоподтеках.

Я знал, что, даже прибыв на столь отдаленную станцию, мы обострим ситуацию. Это было лишь вопросом времени, когда пойдут слухи о нашем самоуправстве. Я понимал, что Глобальное Разведывательное Управление станет охотиться на нас после Октавии III. Но и представить себе не мог, что они решат зайти с другой стороны. Выставить нас виновниками устроенной ими же резни было умно. Я бы и сам так мог поступить, выкинь я свои моральные принципы в помойку. Изобразив нас убийцами невинных беженцев и нарушителями Интердикта, они отрезали нас от Академии Авроры и от всех тех, кто готов помочь.

Трудно винить Адамса за то, что отрекся от нас. Но после смерти отца он взял меня и Скар под свою опеку, и, признаться, было больно слышать, как он называет нас убийцами. Возможно, после обвинения нас в галактическом терроризме ему следовало разорвать с нами все связи, но в глубине души я разочарован тем, что он вообще в это поверил.

– Выше нос, братец-малыш! – кричит мне Скар.

– СЛЕДУЮЩАЯ ОСТАНОВКА – БОЛЬШОЙ БАЗАР, – сообщает компьютер.

– Ты точно к этому готова? – спрашиваю я.

Сестра оглядывается на меня и подмигивает:

– Я ведь Джонс, в конце концов.

Несущий нас поток воздуха ослабевает, и мы останавливаемся перед дверями туннеля, выскакиваем из трубы и окунаемся в море палаток и шума, наполняющих Большой базар Изумрудного города. Будь у меня время, я бы непременно насладился открывшимся взору видом.

Однако в нашем распоряжении всего пара секунд, прежде чем нас убьют.

* * *

Мы влетаем в дверь из переулка и оказываемся на кухне какой-то бетрасканской забегаловки, воздух здесь наполнен сладким ароматом масла из орехов луки и жареной джави. Шеф уже готов наорать на нас, но вовремя замечает в наших руках дезинтеграторы и вместе со своими поварами мудро решает сделать перерыв.

Следом за нами в помещение врываются гремпы. Мы со Скарлетт тут же начинаем стрелять. Я укладываю четверых (на экзамене по меткой стрельбе у меня было 98 баллов), а остальные сами сбегают обратно в переулок. Пока они не успели перегруппироваться, мы вновь срываемся с места и через главный вход шумной закусочной выбегаем на другую улицу.

В эту секунду какой-то человеческий подросток, подъехав к заведению на ховерскифе, слезает с седла. Как только его ноги касаются тротуара, я делаю ему подсечку, ловлю падающие ключи и запрыгиваю на его скиф. Скар усаживается за моей спиной и, когда мы трогаемся с места, выкрикивает извинения его владельцу:

– Прошу проще-е-ения!

Мы вылетаем на автомагистраль, беспилотники и пилотируемые аппараты лавируют в потоке машин, огибают нас сверху, снизу, по бокам. Здесь царит настоящий хаос: нескончаемый скоростной час пик глубиной в три уровня, поэтому я надеюсь оторваться от преследователей и затеряться в этой толкотне. Но раздающийся за нашими спинами выстрел дезинтегратора говорит, что…

– Они все еще сзади! – кричит Скар.

– Так стреляй в них!

– Ты же знаешь, что я плохо стреляю! – Она откидывает волосы, лезущие в глаза. – Все занятия по стрельбе в выпускном классе я флиртовала со своим партнером!

Я качаю головой:

– Напомни мне еще раз, почему ты оказалась в моей команде?

– Потому что я сама согласилась, умник!

В наушники врывается голос Финиана:

– На следующем съезде, Золотой мальчик, сворачивай. Затем по прямой к докам.

– Приве-е-етики, Финиан.

– Э-э-э… привет, Скарлетт.

– Что делаешь?

– Я… – Наш технарь прочищает горло. – В общем, я…

– Скар, прекращай! – кричу я, приближаясь к съезду под очередные звуки выстрелов. – Фин, служба безопасности станции уже в курсе, что мы здесь?

– Пока никаких сводок.

– Двигатели в порядке?

– Готовы к запуску, как только вы двое будете на борту. – Финиан снова откашливается. – Но даже и без вас… у нас все равно нет пилота…

В это мгновение мир, проносящийся мимо меня со скоростью сто двадцать километров в час, замедляется до темпа улитки.

Рука Скар чуть крепче сжимает меня за пояс. Дыхание перехватывает. Я пытаюсь не думать о ней, не вспоминать ее имя, не замечать боль в груди и просто продолжать движение – как бы глубоко мы ни увязли, сейчас не время распускать нюни. И все же…

Кэт.

– Будем у вас через шестьдесят секунд, – сообщаю я. – Открывайте двери отсека – мы мчимся.

– Так точно.

Мы въезжаем на съезд так стремительно, что чуть не вылетаем с него, машины со свистом проносятся мимо, сливаясь в размытое пятно. Я осмеливаюсь оглянуться через плечо: приземистый ховеркрузер позади нас пробирается сквозь поток. На его боках висит больше дюжины гремпов. Понятия не имею, как Таннигут удалось так быстро вызвать подкрепление, но выглядят они настоящими профессионалами.

Съезд забит погрузчиками и тяжелыми скифами. Скарлетт делает десяток беспорядочных выстрелов, разряжая блок питания дезинтегратора и поражая несколько случайных целей. А потом торжествующе вскрикивает, когда последний удар приходится гремпу в плечо, и гангстер, кувыркаясь, летит на дорогу.

– Один есть! – Скар крепче сжимает меня руками и отчаянно трясет. – Ты! Это! Видел? Я…

Я перевожу свой дезинтегратор в режим убийства и выпускаю заряд в брюхо огромного мусоровоза, ползущего в полосе прямо над нами. Его стабилизаторы разлетаются вдребезги, и он падает в облаке дыма. Я виляю в сторону, когда беспилотник врезается в нашу полосу, переворачиваясь и раскидывая по дороге несколько тонн вторсырья. Ревут клаксоны, срабатывают пневматические тормоза, ховеркрузер с гремпами врезается прямо в разбившийся мусоровоз, отчего его пассажиры взлетают в воздух под градом дымящегося меха и проклятий.

Целый отряд уничтожен одним выстрелом.

Я дую на дуло дезинтегратора и, улыбнувшись через плечо, убираю его обратно в кобуру.

– Знаешь, – говорит Скарлетт, надувая губы, – никто не любит показуху, братец-малыш.

– Ненавижу, когда ты меня так называешь, – ухмыляюсь я.

Вскоре мы въезжаем в доки, лавируя между пешеходами, автофасовщиками и платформами с грузом. Перед нами предстает космодром Изумрудного города, весь в огнях, небо наполнено гулом, у причалов стоят гладкие блестящие корабли. Прямо по курсу я вижу «Лонгбоу» – он пристроился между здоровым бетрасканским дальнобойщиком и новеньким ригеллианским прогулочным лайнером с верфей Талмарра.

Фин стоит у подножия грузового трапа и с озабоченным видом осматривает доки. Его белоснежная кожа ярко светится в огнях корабля, короткие пряди светлых волосы торчат в разные стороны. Приталенного кроя гражданская одежда темнеет на фоне сверкающего серебристого экзокостюма, обтягивающего руки, ноги и спину.

Заметив нас, он начинает энергично махать.

– Я вас вижу, Золотой мальчик. Тащи сюда эту подушку для битья, нам пора…

– ОБЪЯВЛЕНА УГРОЗА БЕЗОПАСНОСТИ, – вдруг оживают причальные громкоговорители. – ВСЕ СУДА, В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ НАХОДЯЩИЕСЯ В ПОРТУ ИЗУМРУДНОГО ГОРОДА, ЗАБЛОКИРОВАНЫ ДО ДАЛЬНЕЙШИХ УКАЗАНИЙ. ПОВТОРЯЕМ: ОБЪЯВЛЕНА УГРОЗА БЕЗОПАСНОСТИ…

– Думаешь, это за нами? – кричит Скарлетт мне на ухо.

Я всматриваюсь в небо над головой, среди роя погрузчиков и подъемных машин замечаю беспилотник службы безопасности.

– Да, – вздыхаю я. – Это за нами.

Внезапно земля содрогается, впереди огромные стыковочные скобы поднимаются с палуб космодрома. Они обхватывают стоящие у причала корабли, вызывая поток брани у членов команды и рабочих. Стараясь как можно скорее попасть на борт, я поддаю газу, но мы останавливаемся возле Фина как раз в тот миг, когда зажимы фиксируют наш «Лонгбоу» на месте.

Скар спрыгивает со скифа. Под оглушительный рев сигнала тревоги я отбрасываю влажные волосы с лица и, уперев руки в бока, принимаюсь разглядывать скобы. Из усиленного титана, скользкие от смазки, электромагнитные. Да еще и огромные.

– Нашей силы тяги ни за что не хватит, чтобы освободиться от них, – заключаю я.

Фин качает головой:

– Они раздерут корпус на куски.

– А ты сможешь взломать систему? – спрашиваю я. – И разблокировать нас?

Мой Технарь уже достает унигласс и начинает печатать, устройство загорается дюжиной голографических дисплеев.

– Дай мне пять минут.

– Мне бы не хотелось сеять панику, – встревает Скар, – но у нас нет пяти минут.

Я гляжу туда, куда указывает моя близняшка, и у меня замирает сердце – через доки несутся два бронированных ховерскифа. Их мигающие огни и звуки сирены заставляют толпу разбегаться, они направляются прямиком к нам.

В плоских поддонах за кабинами управления я вижу две дюжины тяжелых охранных ботов, вооруженных дезинтеграторными пушками. На капотах грузовиков – лобовой броне ботов – красуется надпись: «СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ ИЗУМРУДНОГО ГОРОДА».

– Итак, – говорит Скарлетт, глядя на меня. – Будут еще какие-нибудь гениальные идеи?

Тема: Галактические организации

► Доброжелательные

► Легион Авроры

Сформированный из альянса между Террой и Траском, к которому позже присоединились свободные сильдратийцы, Легион Авроры больше века играл роль независимых миротворческих сил в Млечном Пути. Легион выступает посредником в пограничных конфликтах, обеспечивает гуманитарную помощь и способствует установлению стабильности во всей галактике, опираясь на свой девиз:

Мы – Легион.

Мы несем свет.

Куда мы приходим – там ночи нет.

Легионеры Авроры специализируются в одной из шести областей:

► руководство и планирование (Альфы);

► дипломатия и переговоры (Лики);

► пилотирование и транспорт (Асы);

►ремонт и поддержка всей механики в рабочем состоянии (Технари);

► тактика боя и стратегия военных действий (Танки);

► научные и медицинские вопросы (Мозги).

2. Аври

Мы тут же вскакиваем, как только Фин, сильно прихрамывая, поднимается по трапу.

– Хватайте свои пожитки! – рявкает он. – Мы сваливаем.

Тайлер со Скарлетт следуют за ним по пятам. Они бегут к своим койкам и шкафчикам.

– Двадцать секунд! – кричит командир, пробегая мимо нас с Кэлом. – Двадцать секунд – и выбегаем!

У меня кроме унигласса по имени Магеллан – он, как всегда, лежит в кармане – и одежды, которая на мне, больше ничего нет. Поэтому я спешу туда, где Фин лихорадочно собирает свой набор инструментов, с помощью которого они с Зилой чинили его костюм.

– Иди, – говорю я ему. – Собирай вещи. А я тут все сложу.

Он благодарит меня взглядом и возвращается в заднюю часть корабля. Времени раскладывать крошечные инструменты и детали по узким отделениям у меня нет, поэтому я просто сгребаю все в сумку.

– Десять секунд! – сообщает Тайлер откуда-то сзади.

– Только самое ценное и портативное, – откликается Скарлетт. – Путешествуем налегке!

Я поднимаю сумку дрожащими руками, оглядывая салон в поисках того, что еще нужно взять.

Последние несколько часов мы с Кэлом провели в задней части корабля, где он пытался обучить меня некоторым сильдратийским упражнениям в надежде, что те помогут мне сосредоточиться. В моем теле до сих пор таится необузданная сила, которую на короткое время я сумела укротить на Октавии III – я чувствую, как она клубится и перекатывается за моими ребрами, – но управлять ею пока выходит с большим трудом. Стоит отодвинуть заслонку, удерживающую силу внутри, как она тут же вырвется наружу – я понятия не имею, что это будет, но точно ничего хорошего. Кэл надеется, что благодаря тренировкам и дисциплине я смогу контролировать сам процесс применения этой силы.

Но когда я пыталась представить себе мерцающее фиолетовое пламя, отгородившись от реальности и сфокусировав все внимание на са-меи – непонятном мне сильдратийском понятии, – то просто не могла удержаться и подглядывала за Кэлом из-под ресниц. Сосредотачиваясь, он всегда слегка хмурится – вот на этом зрелище я бы с радостью сфокусировала все свое внимание, отгородившись от реальности. Но, боюсь, такой вариант тренировки он сочтет недостойным.

Последние пять секунд я трачу на то, что собираю разбросанные по столу сухпайки и запихиваю их поверх инструментов Фина. Закидываю сумку на плечо, когда остальные появляются из задней части корабля.

– Уходим! – командует Тайлер. – Кэл, ты впереди. К нам направляются два бронированных ховерскифа, они где-то в тридцати секундах от нас. Надо убраться до их появления.

– Да, сэр, – спокойно отвечает Кэл. Затем оглядывается через плечо, проверяя, на месте ли я, и первым спускается по трапу. Тайлер следует за ним. Потом иду я, а потому врезаюсь в спину нашего Альфы, когда тот резко останавливается.

– Смотри, куда…

Наклонившись вбок, я выглядываю из-за него и понимаю, что он остановился из-за Кэла. А тот остановился из-за…

– По-моему, – тихо произносит наш Танк, – ты не совсем верно рассчитал время.

На грузовом трапе наша троица превращается в легкую мишень – и это плохо, потому что мы не одни. Две гигантские плавучие грузовые платформы стоят перед нашим кораблем, мигая тревожными синими огнями. С них спрыгивают огромные жуткие роботы-полицейские, похожие на прямоходящих металлических тараканов. Во время приземления их колени для смягчения удара выгибаются назад. Они вооружены пушками размером с мое туловище, полированная броня отражает свет мерцающих огней.

– ПОДОЗРЕВАЕМЫЕ, СТОЯТЬ! – громко сообщает один из них, хотя движения рта не видно. – ВЫ ЗАДЕРЖАНЫ ДЛЯ ДОПРОСА. В ОТВЕТ НА СОПРОТИВЛЕНИЕ БУДЕТ ПРИМЕНЕНА СИЛА. ПОДНИМИТЕ РУКИ В СООТВЕТСТВИИ С ТРЕБОВАНИЯМИ.

На некоторое время воцаряется тишина. Даже шум города стихает, и я словно оказываюсь под водой, видны лишь вспыхивающие голубые огни, пляшущие на броне роботов-тараканов. Кэл слегка переносит вес тела, прикрывая меня собой. Кожу на шее покалывает, адреналин закипает в венах. Я чувствую, как окружающий мир… смещается, и мой разум внезапно наполняют образы.

Очередное видение.

Следующие несколько мгновений проигрываются в моей голове, словно на видеоэкране. Дорога передо мной разветвляется на несколько путей, которыми мы можем пойти, каждый из них ясен как день.

Вот на нас надевают наручники, загружают на одну из тех платформ, в целях безопасности пристегивают к длинному поручню в центре. Зиле заламывают руки за спину, Тай в поражении и досаде стискивает челюсти.

При другом варианте развития событий Кэл бросается вперед, Тай ныряет в сторону, а я стою в нерешительности, будто парализованная, а в это мгновение полицейские открывают по нам огонь, вспарывая пулями наши тела.

Или же…

– Бе’шмаи, – мягко окликает меня Кэл.

– Да, – отзываюсь я тихо и надолго замолкаю, медленно дыша. Мои легкие расширяются, ребра распирает от давления внутри, разбуженная мной сила бурлит: она готова, желает и требует свободы. Я чуть повышаю голос, чтобы остальные члены экипажа 312 услышали меня. – Ребята, на счет «три» все падают на землю…

Я слышу вопрос у себя за спиной, рев уже нарастает в моих ушах.

– Два…

Надеюсь, замешательство не помешает экипажу и не замедлит его. Надеюсь, они доверятся мне, хотя сейчас наше доверие – весьма хрупкая вещь, основанная на общем горе.

– Три.

Тайлер с Кэлом пригибаются к земле, и я вскидываю руки, отпуская каждую частичку себя. Моего тела больше нет, оно остается там, в дверном проеме «Лонгбоу», стоит на месте и раскачивается. Я превращаюсь в сгусток темно-синей ментальной энергии, пронизанный серебряными нитями ярости и разлетающийся во все стороны.

Для всего остального мира я невидима или нахожусь там же, где мое тело, а может, и то и другое. Но в той плоскости, где существую, я – бурлящая сфера, которая расширяется со скоростью света, стремясь поглотить стоящих передо мной охранных ботов.

Мне едва удается удержаться на этой неконтролируемой волне, я не в силах выбрать направление – могу лишь отдалить это цунами от себя, чтобы сберечь слабые, хрупкие тела Кэла и Тайлера, экипажа позади, но оно за миллисекунду разрастается в стороны, устремляется вверх и дальше.

Пульсация силы расходится на триста шестьдесят градусов, я смутно осознаю, что «Лонгбоу» сминается в то же мгновение, что и роботы. Мои серебристые нити обвиваются вокруг них, сжимают мертвой хваткой. Меня переполняет восторг, когда я стискиваю их, крушу – металл сплющивается, электрические цепи вспыхивают и умирают.

Все замолкает, рев становится оглушительным, я – часть темно-синего облака, я удерживаю их своими серебристыми нитями, меня рывком возвращает в тело, словно кусок слишком сильно растянутой резинки, и внезапно…

…все заканчивается.

Я вновь становлюсь тем самым бесконечно хрупким существом, стоящим на двух дрожащих ногах, вокруг слышны крики и вой сирен, передо мной – обломки ховерскифов и ботов-полицейских, повсюду – остатки нашего «Лонгбоу», я снова раскачиваюсь, колени хотят подогнуться назад, как у роботов при прыжке с платформ, на губах у меня кровь, я двигаюсь, падаю, и земля несется мне навстречу.

* * *

Когда прихожу в себя, надо мной склоняется Кэл, нежно касаясь рукой моей щеки. Его прекрасные фиалковые глаза широко распахнуты, длинные серебристые волосы обрамлены размытым ореолом света.

– Ты похож на ангела, – шепчу я.

– Кто такой ангел? – спрашивает он, обхватывая своей рукой мою. Выражение лица у него такое же мрачное, как и всегда, но в глазах застыла тревога. Я чувствую, как ему приходится сдерживаться, чтобы не раздавить мою ладонь.

– Землеед с крыльями, – отзывается Фин откуда-то из-за его спины.

Брови Кэла поднимаются вверх.

– У людей нет крыльев.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Фин. – Видел хотя бы одного голым?

Брови Кэла ползут еще выше, а кончики ушей начинают краснеть. Тут в разговор вмешивается Скарлетт, приходя ему на помощь:

– Финиан, веди себя прилично. Аври, ты там жива? Вот это был бабах!

Они с Тайлером выглядывают из-за плеча Кэла, и я вдруг осознаю, что никакого нимба ни у кого нет – мы просто находимся в помещении, а их головы подсвечивают лампы на потолке. Мне кажется, будто я состою из лапши, во всем теле сильная слабость, руки-ноги не слушаются. Постепенно зрение проясняется. Зила аккуратно отодвигает Кэла в сторону и начинает водить по мне медицинским сканером.

– Где мы? – спрашиваю я с трудом.

– В отеле нижней части Изумрудного города, – отвечает Тайлер. – Дешевая аренда, и никто не задает лишних вопросов. Я забронировал здесь номер как запасной вариант еще до сделки с гремпами, на случай, если дела пойдут совсем плохо.

– Что довольно странно, – замечает сестра Тайлера, хлопая его по плечу. – Я-то думала, у тебя все идеи гениальные. Как хорошо, что ты предусмотрел для нас запасной план.

– Прямо будто проходил тактическую подготовку, – парирует он, толкая ее в спину.

– С тобой все хорошо, – сообщает Зила, глядя на меня. – Мозговая активность еще немного повышена, но биологические показатели нормализуются.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Ты потеряла сознание, – отвечает Кэл.

– После того как превратила кучку охранных ботов в металлолом и обрушила их ховерскифы с небес, – замечает Фин. – Впечатляющее зрелище. Но, может, для начала все-таки стоит научиться прицеливаться из этой штуки? Если бы мы не пригнулись…

– Мы пригнулись, – перебивает его Скарлетт. – А силовая сфера Аври спасла наши восхитительные задницы, так что спасибо тебе, Аври.

Лик нашего экипажа помогает мне приподняться и сесть, опираясь на плоские подушки, – теперь мне лучше видно обшарпанный номер отеля. Наверное, подобная обстановка с липкими полами никогда не выйдет из моды для определенного бюджета. Стену напротив занимает голографический дисплей, у другой стоят две кровати – на одной из них лежу я, вокруг меня члены команды. Фин сидит на соседней: снова разбирается со своим костюмом, набор инструментов разложен на матрасе. В комнате одно-единственное заляпанное окно, под которым сложены наши вещи.

Тайлер, не дожидаясь, пока его спросят, пускается в объяснения:

– После нашего побега из доков я зарегистрировался в отеле один. Все остальные влезли через окно. Так меньше шансов, что кто-то нас запомнит. Здесь мы будем в безопасности какое-то время. Я расплатился немечеными кредами.

– Значит, у нас есть немного времени. – Скарлетт опускается на край моей кровати. – Можем позволить себе небольшую передышку.

Она окидывает взглядом комнату, изучая каждого из нас по очереди. Я вдруг осознаю, что ее стремление защищать Тайлера на правах старшей сестры теперь распространяется и на нас. Зила вновь помогает Фину с костюмом, и тот морщится каждый раз, когда она сгибает его колено. Кэл статуей высится надо мной, Тайлер погружен в свои мысли. Или воспоминания.

Я знаю, что он думает о Кэт каждые несколько секунд. Как и все мы.

«Это поражение – победа», – сказала она мне перед тем, как навсегда раствориться в коллективном разуме Ра’хаама.

Но сейчас мне почему-то так не кажется. Мы в бегах от терранского и бетрасканского правительств – даже легион, носящий мое имя, и тот против нас. Мы лишились нашего самого ценного актива – «Лонгбоу», у нас почти нет оружия и еще меньше денег, и мы понятия не имеем, куда двигаться дальше.

– И что теперь будем делать? – тихо спрашиваю я.

Тайлер смотрит в пол, его бровь со шрамом хмуро сдвинута к переносице. Я вижу, как он старается вести нас за собой, и поддерживаю его всей душой каждую секунду. Но иногда складывается впечатление, будто мы движемся вперед только по одной причине – никто из нас до конца не осознает, что мы уже смертельно ранены. И скоро упадем.

– Еда, – заявляет Скарлетт, хлопая в ладоши и нарушая неловкую тишину. – В любой непонятной ситуации – ешь.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – вздыхаю я.

Скар достает пайки, которые я собрала, и начинает, довольно убедительно изображая веселье, неуверенно зачитывать названия на пакетах и раздавать их по кругу. Мне достается пачка из фольги с надписью: «“Гуляш” из говядины + картофельное пюре». Почему слово «гуляш» написано в кавычках, никак не объясняется.

– НЕ ЖЕЛАЕШЬ, ЧТОБЫ Я ПРОВЕЛ АНАЛИЗ ПИЩЕВОЙ ЦЕННОСТИ ВОТ ЭТОГО? – раздается голос Магеллана из моего кармана. – ПОТОМУ ЧТО В НЕКОТОРЫХ КУЛЬТУРАХ ПОДОБНАЯ ЕДА РАСЦЕНИВАЕТСЯ КАК АКТ ВОЙНЫ, ОСОБЕННО…

– Беззвучный режим, – хором говорим мы, и по нашим губам пробегает тень улыбки.

Фин качает головой:

– Знаю, что старые модели униглассов немного глючные, но эта штуковина переплюнула всех.

– Ага, – вздыхает Тайлер. – Все изменилось после того, как Скар установила бета-версию личности из «СделкоНета».

Кэл изумленно смотрит на Скарлетт:

– Ты приобрела доступ к обновлениям для своего унигласса в телемагазине?

– Нет, – отвечает за нее Тайлер. – Она приобрела доступ к обновлениям для моего унигласса в телемагазине.

– К нему прилагалась бесплатная сумочка. – Скар пожимает плечами. – К тому же это было старое устройство, малыш.

Тайлер закатывает глаза и меняет тему:

– Как там твой костюм, Фин?

– Хорошо, – отвечает он.

– Это ошибочное суждение, – почти сразу же говорит Зила. – Костюм Фина получил сильное повреждение на Октавии III и все еще нуждается в серьезном ремонте. Более того, самому Финиану необходимо провести время в условиях низкой или нулевой гравитации, чтобы отдохнуть и восстановиться. Его организм на несколько дней превысил пределы своей обычной нагрузки.

В середине ее речи Фин открывает рот, но так ничего и не произносит. В конце концов он говорит сквозь стиснутые зубы:

– Со мной все в порядке. Я справлюсь. А тебе стоит заняться своим делом.

И хотя сквозь черные контактные линзы порой трудно понять выражение его лица, сейчас Фин безошибочно награждает Зилу свирепым взглядом. Мозг нашего экипажа долгое время изучает Технаря, а потом с непроницаемым, как всегда, видом поворачивается к Тайлеру. Но теперь она чаще моргает и дергает свои золотые кольца-серьги – сегодня они в форме гремпов – и кажется уже не такой непробиваемой.

Конечно, мы все уже не такие непробиваемые, но Зилу наметившееся потепление, похоже, изрядно нервирует.

– В команде я научный специалист и медик, – говорит она, обращаясь напрямую к Тайлеру. – И считаю своим долгом докладывать Альфе о состоянии членов его экипажа.

– Все хорошо, – мягко отвечает Тай. – Спасибо, Зила.

Однако Финиан совершенно игнорирует совет насчет отдыха и сна. Он выхватывает инструмент из руки Зилы, отхлебывает из своего пайка и, не говоря ни слова, вновь принимается за костюм. Бросив взгляд на Тайлера, Скарлетт встает с моей кровати и пересаживается к Фину.

– Если кусочки твоих «настоящих тако» попадут на схемы, эта штуковина никогда не запустится, – говорит она ему тихим голосом.

– Мне нужно его починить, – возражает он с набитым ртом.

– Дай себе немного времени, Фин. – Скарлетт накрывает его ладонь своей. – Поешь. Отдохни.

На мгновение он встречается с ней взглядом, одновременно жуя и надувая губы. Однако его плечи заметно расслабляются, когда он проглатывает еду, словно допускает возможность не только поджарить свой костюм.

– Ну ладно, – вздыхает он.

Мы все ненадолго замолкаем, пока доедаем свои пайки. Я сосредоточенно запихиваю в рот еду, прислонившись к плечу Кэла, который сидит рядом со мной, откинувшись на изголовье кровати. Несмотря на боль в теле, я ощущаю каждое его крошечное движение, каждый вздох. После нашей первой встречи он так долго старался не прикасаться ко мне, сдерживал свою Тягу, что теперь из-за столь желанной близости с его стороны во мне вспыхивают искры. Он позволяет себе эту роскошь, но по-прежнему проявляет осторожность по отношению к другим… Знаю, сейчас для этого не место и не время.

Но мне невольно хочется большего.

– Ну что ж, пора оценить обстановку, – говорит Тайлер, как только ужин заканчивается. – Кэл, попробуй найти какие-нибудь упоминания о нас в местных новостях. Нам нужно понять, насколько все плохо. Зила и Скар, проведите инвентаризацию. Фин, выясни, что случилось с «Лонгбоу».

– Он выглядел не лучшим образом, – замечает Кэл, поглядывая на меня с неким благоговением. – После того как Аврора прошлась по нему.

– Знаю, – кивает Тай. – Но если спасти его никак нельзя, нам понадобится другой способ выбраться из этой дыры.

Фин вытирает руки, достает унигласс и принимается взламывать сеть станции. Кэл включает голографический экран, переключаясь между новостными каналами в поисках, не мелькнут ли где наши имена. Зила со Скарлетт методично перебирают сумки, раскладывая все, что мы успели забрать с корабля, по кучкам: личные вещи, общие вещи и то, что можно продать. Зила, похоже, прихватила с собой две формы гэрэушников, украденные с борта «Семпитернити», и я ловлю свое отражение в одной из невыразительных зеркальных масок. Белая прядь волос в челке, белая радужка правого глаза. Глядящая на меня порой из зеркала девушка до сих пор кажется незнакомкой.

Тут я замечаю, как Скарлетт достает из сумки Фина плюшевого дракона Кэт по имени Шэмрок. Оглядывается через плечо на Тайлера и передает ему игрушку, в ее глазах блестят слезы. Он бережно, словно великую драгоценность, обхватывает дракона руками и прижимает к груди. Затем смотрит на Фина, который наблюдает за ним. Должно быть, тот бегал к креслу пилота перед уходом с «Лонгбоу», чтобы забрать последнее, что осталось от Кэт.

Бетрасканец просто кивает и возвращается к униглассу.

Несмотря на то что этот экипаж мне сейчас практически как семья, я до сих пор ощущаю себя рядом с ними не в своей тарелке. Именно в такие моменты я вспоминаю, насколько далека от своего дома, своей эпохи. Пока я спала в криомодуле, двести лет пролетели словно один миг. С тех пор как я поднялась на борт «Хэдфилда», отправляясь в новую жизнь на Октавии, для меня минула всего пара недель. А теперь всё, что я знала, исчезло, а вместе с ним – и все дорогие мне люди.

Даже не знаю, какие чувства я должна испытывать. Однако, глядя на старую игрушку Кэт, на безликую серую форму, невольно думаю о нашем столкновении с Ра’хаамом на Октавии III. О колонистах, которых его коллективный разум поглотил вместе с Кэт. О лице моего отца под маской агента ГРУ, о серебристых цветах в его глазах.

Цзе-Линь, ты нужна мне.

И хотя от этого воспоминания в душе мне хочется свернуться и закричать, в большей степени я испытываю ярость. Ведь тот, кто проглотил папу, использовал его, надел на себя будто костюм. Я ощущаю, как полуночная синева покалывает на кончиках моих пальцев. Дар, переданный мне эшварами, потрескивает под кожей. Давний враг Ра’хаама каким-то образом оживает во мне.

Я знаю, что могу научиться контролировать его. Могу стать тем Триггером, который они сделали из меня.

Но как правильно сказал Тайлер на Октавии: нам все еще нужно отыскать Оружие.

– Ладно, Золотой мальчик, – вздыхает Фин, склонившись над униглассом. – Хочешь сначала хорошую или плохую новость?

– Наименее шокирующую, – отвечает Тайлер.

– Тогда хорошая новость заключается в том, что наш «Лонгбоу» уже на свалке металлолома Изумрудного города, разобран на части. Очень маленькие, очень плоские и очень дорогие части.

Тайлер прикрывает глаза. И хотя мы все понимали, что шансы вернуть корабль невелики, все же потеря любой возможности продать его становится для нас тяжелым ударом.

– И это хорошая новость? – интересуется он.

– Она хорошая по сравнению с плохой.

Тайлер вздыхает:

– Давай уже, добей меня.

– Плохая новость, – продолжает Фин, – состоит в том, что единственный корабль, который мы можем себе позволить с имеющимися у нас средствами, – это стосемидесятилетний челлерианский грузовик без привода, навигации и каких-либо систем жизнеобеспечения, чьим последним заданием была перевозка твердых отходов с Арктуруса IV.

– Прелестно, – невозмутимо замечает Скарлетт.

– Я бы сказала, ароматно, – бормочу я.

– Никуда не годится, – ворчит Тайлер. – Другого ничего нет?

Финиан пожимает плечами, затем щелчком пальцев проецирует изображение с унигласса на настенный дисплей. Перед нами предстает сложный сетевой узел с тысячей предложений различных кораблей: от огромных крейсеров до крошечных буксиров. Каждый из них настолько выходит за рамки нашего ценового диапазона, что меня начинает слегка подташнивать. Я вглядываюсь в название компании в шапке окна – светящийся логотип в виде объятой пламенем шестеренки.

– «Гефест Инкорпорейтед», – читаю я.

– Самое крупное предприятие со свалкой металлолома в Изумрудном городе, – поясняет Фин. – Яйца Творца, будь у нас креды, мы бы раздобыли себе колесницу, достойную нашего звания грозных межзвездных преступников, но…

– У нас их нет, – угрюмо заканчивает Тайлер.

– Только не говорите мне, что мы собираемся покупать очистной корабль, – говорит Скарлетт. – Потому что я для него неподобающе одета.

Кэл, выгнув серебристую бровь, косится на Скар:

– А как для него следует одеваться?

– Стойте, стойте… – шепчу я, у меня перехватывает дыхание. – Фин, не листай дальше, вернись к…

Тон моего голоса вынуждает всех замолчать. Фин поднимает руку, проводит ею, словно дирижер, справа налево, не спеша прокручивает список кораблей, находящихся на свалке.

– Вот, остановись здесь! – Все взгляды устремляются ко мне, когда я медленно встаю и указываю на один из кораблей на стене.

– Аври? – окликает меня Тайлер.

– Это же «Хэдфилд», – говорю я.

Тайлер подходит ближе и, прищурившись, смотрит на экран. Фин жмет на объявление, изображение увеличивается, и корабль выплывает прямо из моих воспоминаний в реальный мир.

Он немного напоминает старый земной линкор, вытянутый, в форме сигары. Корпус почернел, по бокам тянутся длинные пробоины, металл выглядит так, будто местами расплавился, но я бы узнала его где угодно. Корабль, на который взошла две недели и двести двадцать лет назад, собираясь начать новую жизнь на Октавии III. Жизнь, которой не стало вместе со всем, что я знала и любила.

– Дух Творца, Аври, ты права. – Тай, качая головой, с благоговейным страхом смотрит на «Хэдфилд». – В последний раз, когда я видел его, он был разорван на куски Бурей. Как им удалось его найти?

Фин пожимает плечами:

– А я почем знаю? Наверное, спасательная команда «Гефеста» наткнулась на него в Складке, после того как ты спас нашу Беглянку. Судя по спецификациям, он в составе мегаконвоя отправляется на аукционный блок на Пикарде VI.

– Зачем кому-то понадобилась эта рухлядь? – Скарлетт бросает на меня взгляд. – Только без обид…

– Никаких, – бормочу я.

– Здесь так и написано, – кивает Фин. – «Самое знаменитое крушение в эпоху земных космических исследований! Станьте владельцем подлинной части истории!»

– Мы должны его заполучить, – слова рвутся из меня раньше, чем я успеваю это осознать.

Тайлер отворачивается от дисплея и смотрит на меня:

– Зачем?

– Не знаю. Просто… чувствую это.

– Тебе подсказывает твой дар, бе’шмаи? – спрашивает Кэл.

– Возможно. – Я обвожу взглядом море неуверенных лиц – как бы их доверие ко мне ни росло, одной интуиции легионерам экипажа 312 все же недостаточно. – Послушайте, нам всем известно, что я должна остановить цветение Ра’хаама, так? Иначе он распространится по Складке и поглотит всю галактику. Но мы ничего не знаем об эшварах. А ведь это они запустили процесс – превратили меня в ту… кем я сейчас являюсь.

Кэл неспешно встает рядом со мной, разглядывая обломки «Хэдфилда». Из всех рас в галактике только сильдратийцы по-настоящему верят в существование эшваров. Свет от проектора мерцает на его фиалковых радужках.

– И ты полагаешь, что на борту мы могли бы узнать больше о Древних?

– Понятия не имею, – признаюсь я. – Но на том корабле со мной что-то случилось. Я вошла в криомодуль обычным человеком, а Тайлер вытащил меня уже… – Я вновь гляжу на свое отражение в шлеме. – … Такой.

– Возможно, им удалось спасти черный ящик, – предполагает Фин. – Бортовой самописец мог бы поведать нам, не оказывался ли «Хэдфилд» в неположенном месте, не происходило ли чего-то необычного, что приборы могли бы зафиксировать. Когда. Как. И где.

– Мы лучше подготовимся к реализации миссии Авроры, если поймем природу ее дара, – соглашается Зила. – И тех, кто им ее наградил.

Кэл кивает:

– Познай прошлое, чтобы не страдать в будущем.

Тайлер бросает долгий взгляд на Скарлетт. Та склоняет голову и изящно пожимает плечами.

– Ну что ж, – говорит он, крепче стискивая Шэмрока. – С этого и начнем. Поскольку других зацепок у нас нет. Как сказал Сунь-цзы: «Если знаешь противника и знаешь себя, сражайся хоть сто раз, опасности не будет».

– Кто такой Сунь-цзы? – интересуется Фин.

– Один мертвый старик, – отвечает Скарлетт.

– И мы следуем его совету, потому что…

Тайлер не отрывает взгляда от «Хэдфилда», и я вижу в его глазах огонь.

– Нам немного известно о нашем противнике, – говорит он. – Пришло время узнать что-нибудь о наших друзьях.

– Ладно, – отзывается Скар. – Как насчет того, чтобы для начала узнать, как нам свалить с этого ржавого корыта?

Тема: Галактические расы

► Союзники

► Сильдратийцы

Сильдратийцы – старейшая раса в галактике. Высокие, изящные, с заостренными кончиками ушей, фиалковыми глазами и серебристыми волосами, традиционно заплетенными в косы. Они, как правило, сильнее и быстрее людей, другие расы довольно часто считают их холодными и высокомерными. Честно говоря, хозяйка, это недалеко от истины.

Их общество поделено на пять каст, известных как клики:

Воерожденные – воины и стражи.

Путеходцы – мистики-телепаты, занимающиеся изучением Складки.

Ткачи – ученые, инженеры и ремесленники.

Наблюдатели – политики и другие чиновники.

Рабочие – кому-то ведь нужно выполнять всю тяжелую работу.

Еще два года назад сильдратийцы находились в состоянии войны с Террой, однако с заключением в 2378 году Соглашения Джерико наступил мир. В настоящее время вся раса вовлечена в жестокую гражданскую войну (см. Свободные сильдратийцы и Несломленные).

Другими словами, нынче им приходится отнюдь не сладко.

3. Скарлетт

Мои малышки чересчур велики для этой формы.

Не поймите меня неправильно – я обожаю своих дамочек. Титьки. Буфера. Называйте как хотите. Вам знакома ситуация, когда в кои-то веки тебе удается подобрать идеальное декольте для своей груди, а вслед тебе звучит лишь хруст сворачиваемых шей? Так вот, это – превосходный детектор идиотизма. (Подсказка: Я ничуть не против, если вы заглядываете ко мне в вырез, однако если вы предпочитаете общаться с моей грудью, а не с моим лицом, то знайте – тест провален.) С ними частенько бывает весело по вечерам.

Но порой ходить с ними просто невозможно.

Например, во время бега мне приходится придерживать их руками. Не для того, чтобы обратить на них внимание, народ, – а просто потому, что мне больно. Хороший лифчик стоит дорого, да и стирать его нужно очень бережно, иначе не успеешь и глазом моргнуть, как придется покупать новый, такой же дорогой. Я уж про косточки молчу. Человеческая раса способна путешествовать к другим планетам, но никто до сих пор не изобрел бюстгальтер для девушек моего размера, в котором не чувствуешь себя как в темнице. Общепризнанный факт: снять с себя лифчик в конце дня – ни с чем не сравнимое удовольствие.

Парни, без обид.

А еще бывает такое: вопреки всем законам физики ты пытаешься втиснуть предмет в чересчур тесное для него пространство. Уверена, у нашей умницы Зилы непременно найдется уравнение на этот счет: Объем.ñ – [Буфера+æ {где æ=полнотачашкибюстгальтера}] = БОООЛЬ.

– Всегда ненавидела физику, – ворчу я, в семнадцатый раз поправляя костюм.

– Ты о чем? – интересуется голос Тайлера в наушнике.

– Ни о чем, – вздыхаю я.

Мы с Зилой шагаем по сектору 12 набережной Сета в доках Изумрудного города. На нас форма оперативников Глобального Разведывательного Управления Земли. Мы украли эти костюмы во время дерзкого ограбления на Мировом Корабле, стащили прямо с тел двух громил из ГРУ, которые пытались нас арестовать. Ключевое слово – «пытались», потому что легионер Кэлиис Идрабан Гилврэт, адепт клики Воерожденных, голыми руками разобрал этих агентов на части, как пазлы.

Должна признаться, я с легким волнением и возбуждением наблюдала за работой Кэла. Наш Танк очень даже привлекателен. Но судя по тем, не таким уж тайным, взглядам, которыми они с Аври постоянно обмениваются, между ними явно что-то происходит. Поэтому из женской солидарности мне приходится (в большинстве случаев) отводить глаза. Увы.

Какая жалость, что я никогда не встречалась с сильдратийцем…

Как бы там ни было, украденная форма обычно предполагает плохо сидящую форму. Хотя, готова поклясться, в последний раз, когда я надевала этот костюм, он сидел на мне не так уж плохо. Но в нашем экипаже никто не умеет врать лучше меня, а выдавать себя за оперативника ГРУ мне уже не впервой. Поэтому я, облаченная с головы до ног в угольно-серый наноматериал, пытаюсь изо всех сил делать вид, будто это действительно моя форма. Зила шагает рядом, старательно игнорируя мою восемнадцатую попытку поправить свои булочки, и вместо этого в очередной раз проигрывает на униглассе запись публичного обвинения Адамса в наш адрес.

«…экипаж явно вышел из-под контроля. Его члены подорвали наше доверие. Нарушили все принципы. Командование Легиона Авроры готово оказать всяческое содействие…»

– У тебя когда-нибудь бывала такая проблема? – интересуюсь я.

Зила отключает звук на униглассе и смотрит на меня:

– Какая проблема?

– Ну, эта, – говорю я, указывая на свою грудь. – Изменения… в размерах.

Зила склоняет голову, ее голос звучит еще более безжизненно, чем обычно, из-за зеркальной маски Гэрэушника.

– Из-за гормональных изменений в период овуляции могут возникать отеки. Выработка эстрогена достигает пика непосредственно перед серединой цикла, и это способно привести к увелич…

– Кхм, Скарлетт?

– Да, Финиан?

– У вас с Зилой все еще включена передача.

– …И что?

– М-м-м… Ничего, забудь.

– Правильный ответ.

Тайлер вмешивается в разговор, пока тот не свернул в другую сторону:

– Ладно, Скар, мы от вас на шесть часов, где-то в трехстах метрах. Видите нас?

Я оглядываюсь через плечо и замечаю прячущихся в тени заправочной станции Тайлера и остальных членов экипажа. На них украденные комбинезоны, чтобы сливаться с толпой в доках, капюшоны и джетболки низко надвинуты на глаза и скрывают лица. Изумрудный город – довольно цивилизованное место, поэтому охранные беспилотники регулярно патрулируют территорию. Весьма рискованно, скажу я вам, находиться вот так на открытой местности, особенно когда за твою голову назначена награда. Но если мы хотим заполучить «Хэдфилд» до окончания аукциона, нам придется выбраться с этой станции. А значит – поскольку от нашего «Лонгбоу» остались одни обломки – найти другой корабль.

– Тайлер, мы тебя видим, – докладывает Зила.

– Мы будем следить за вами через ваши униглассы, так что держите их под рукой. Если возникнут трудности, уходите и отправляйтесь на транзитную станцию.

– Расслабься, братец, – говорю я. – Справлюсь.

– Даже не сомневаюсь.

– Пра-а-а-авильный ответ.

– Корабль, который мы ищем, должен быть справа.

Я оглядываю толпу вокруг, в кои-то веки радуясь своему высокому росту. И если вы думаете, что быть девушкой с ростом в шесть футов – это классно, попробуйте купить себе подходящие штаны. Или же найти парня, которого не смущает перспектива быть ниже вас.

Космодром располагается на верхнем уровне Изумрудного города, ближе всего к куполу из заряженных частиц, который не пропускает ядовитую атмосферу внутрь. В доках так же красочно и шумно, как на городском базаре, только здесь царит немного другая суета. Усиленный режим безопасности, вызванный нашим побегом от гремпов, длился двадцать четыре часа, после чего власти были вынуждены его отменить – из-за этого теперь каждый корабль в порту на целый сол отстает от своего графика. Капитаны орут на свои экипажи, автодокеры и заправщики работают на пределе возможностей, в воздухе стоит гул грузовых беспилотников.

Слева от нас транзитная станция: головокружительное переплетение прозрачных труб, доставляющих людей и грузы на другие уровни. А справа, на одной из посадочных площадок средних размеров, я вижу элегантный крейсер почти в стиле ретро.

Он серо-металлического цвета, в форме сердца, с выделяющимися по бокам длинными белыми полосами, как у гоночных авто. Почти у самого носа выведено название – «Офа Мэй». Или у бампера? Я понятия не имею, в чем у них разница. Сказать по правде, космические корабли никогда меня не интересовали. Большую часть уроков по инженерному делу и механике я проспала, не считая четырехнедельных практик на третьем курсе, когда пыталась произвести впечатление на одного парня.

(Лиам Чу. Бывший парень № 32. Плюсы: Писал мне любовные песни. Минусы: Не умеет петь.)

По заверениям Тайлера, «Офа Мэй» – хороший корабль. Довольно маленький для экипажа из шестерых. Его скорости хватит, чтобы избежать множества проблем, а напористости – чтобы справиться с другими. В чем мой младший братец хорош, помимо умения злить меня, способности быть всезнайкой и идеальных волос, так это корабли. Это одна из причин, по которой они с Кэт так хорошо ладят.

Точнее, ладили.

Вот черт…

Глаза снова начинает щипать от слез. Сердце сжимается от очередного воспоминания о ней. Мы с Кэт знали друг друга еще с детского сада. Пять лет прожили в одной комнате во время учебы в академии. Глупость, конечно, но именно по таким мелочам я и скучаю больше всего, потому что они были олицетворением чего-то постоянного в моей жизни, а теперь предельно ясно, что их больше нет.

Мне не хватает того, как она разговаривала во сне. Или в дружеской попытке вывести меня из себя прятала мои носки. Или брала мои вещи без спроса. Все эти детали, мелкие происшествия изо дня в день, говорили мне о том, что она рядом. Они подтверждали ее присутствие. А оно, в свою очередь, означало, что со мной всегда моя лучшая подруга. Моя сообщница во всех делах. Все важные, труднообъяснимые события происходили со мной, когда Кэт была частью моей жизни.

Вчера вечером я нашла у себя в сумке ее подводку для глаз и проплакала целый час.

И даже сейчас я стремлюсь проживать эти чувства. Позволяю им захлестнуть меня на миг, который кажется целой вечностью. Мне не хочется отвергать возникающую боль, потому что так я отвергну все, что Кэт значила для меня. А потом делаю глубокий вдох и выбрасываю мысли о Кэтрин «Ноль» Брэннок из головы. Сосредотачиваюсь на том, что нужно сделать.

Потому что сама Кэт хотела бы для меня того же.

Мы с Зилой направляемся к «Офе Мэй» – толпа расступается перед нами. Бьюсь об заклад, оперативники ГРУ нечасто забираются так далеко от Ядра, однако репутация «людей, с которыми лучше не связываться» гарантирует, что даже в этом скоплении пришельцев со всей Галактики не найдется желающих с нами связаться. Грузные челлерианские рабочие при одном взгляде на нашу форму отходят в сторону. Шайки хулиганов с кислыми минами и в цветах альянса растворяются, как дым. Клянусь, даже грузовой беспилотник торопливо убирается с нашего пути, как только мы ступаем на посадочную площадку. Я думаю о лицах людей, обнаруженных за подобными масками: отца Аври и остальных, – их всех заразил Ра’хаам. Интересно, как далеко это заражение распространится.

Эту мысль я откладываю на другой раз и принимаюсь разглядывать небольшую группу людей и роботов, работающих на корабле. Здесь встречаются члены команды со всевозможными оттенками кожи, но исключительно терране. Вот почему из всего реестра судов в порту Изумрудного города Тай выбрал именно этот корабль.

– Там, на грузовом трапе – капитан, – сообщает Финиан по связи унигласса. – Крикливый самец с меховой штукой на лице.

– Это называется «усы», – подсказывает ему Тайлер.

– Это называется «гадость», Золотой мальчик.

– Выглядит так, будто скенк заполз ему на губу и сдох, – говорит Кэл.

– Точно, – соглашается Финиан. – Волосы на теле человека – это фу.

– Погоди, – вмешивается Аврора. – Хочешь сказать, у сильдратийцев не растут волосы на лице?

– Нет, бе’шмаи.

– …А они где-нибудь вообще растут?

– Вы не могли бы, ПОЖАЛУЙСТА, – медленно произносит Тайлер, – думать о нашем задании?

В наушнике раздается тихий хор извинений, и я невольно улыбаюсь. Какой бы разобщенной ни была наша маленькая семья, связь все равно крепнет. Я оглядываю кишащую людьми посадочную площадку и действительно замечаю невысокого громогласного мужчину с чем-то похожим на мертвую гусеницу, прилипшую к коже над верхней губой. На нем летная форма и магнитные ботинки. Лицо изможденное, красное от постоянных криков на членов своей команды, роботов, помогающих с грузом, и случайных прохожих. По возрасту он годится мне в отцы.

Конечно, отец умер, когда нам было по одиннадцать лет, но, в общем, вы меня поняли…

– Итак, – киваю я Зиле. – Сотворим немного магии.

– Магии не существует, Скарлетт, – возражает Зила.

– Смотри и учись, подруга.

Звеня блестящими сапогами по палубе, мы подходим к капитану «Офы Мэй». Тот даже не отрывает взгляда от унигласса.

– Джозеф Грубер, – обращаюсь я к нему по имени, которое Финиан раздобыл со взломанных серверов доков.

– Кто его спрашивает? – отвечает низкорослый мужчина, по-прежнему не глядя на меня.

– На основании Акта о регистрации Терры, статья 12, раздел В, мы конфискуем ваше судно.

Наконец-то я привлекла его внимание. Когда он все-таки смотрит мне в лицо, я призываю на помощь все годы тренировок по одному предмету, который не проспала, и считываю его. У меня, может, были и не лучшие оценки. Я не отличалась превосходными результатами в стрельбе, тактике или пилотировании. Зато Скарлетт Изобель Джонс чертовски хорошо разбирается в своем деле. То есть в Людях.

Он спит где-то по четыре часа в день. Очень скучает по дому, где не был уже полгода. Я замечаю, что один глаз у него кибернетический, а судя по венозной сеточке на носу, любит выпить. Изучая его суровое лицо и позу, с которой он встречает мой взгляд, чувствую исходящую от него враждебность. Недоверие. И капельку страха.

– Вы сейчас шутите, да? – рычит он.

– Заверяю вас, капитан Грубер, мы совершенно серьезны.

Он окидывает взглядом причал, недоверие в нем борется со злостью.

– Мы в шестидесяти миллионах световых лет от Терры, – выплевывает он, его губа-гусеница трясется от ярости. – Что, во имя Творца, агенты ГРУ делают здесь?

Я продолжаю давить на его страх:

– Как вам уже объяснили, капитан, мы забираем ваш корабль. Вы являетесь гражданином Терры, ваш корабль подчиняется терранским законам. Поверьте мне, вам вряд ли захочется, чтобы во время доклада о своей миссии я сообщила о вашем неповиновении.

Я протягиваю руку в перчатке. Она не дрожит. Ни капли.

– Ключи доступа, пожалуйста.

К этому времени команда Грубера перестала работать и собралась вокруг нас небольшим враждебным полукругом. Капитан сердито смотрит на меня. Я говорю тем же самым тоном, каким разговаривали со мной все преподаватели Академии, которые когда-либо отчитывали меня за опоздание, распекали за несвоевременное выполнение заданий или ругали за то, что я болтаю/сплю/целуюсь в классе. Эти же преподаватели предупреждали, что я никогда ничего не добьюсь.

Сыпля проклятиями, которые моя воспитанность не позволяет мне повторить, капитан Грубер лезет в карман куртки и отдает набор светящихся ключей доступа.

Похоже, мои учителя знали не все.

– Отличная работа, сестренка, – раздается голос Тайлера у меня в ухе.

– Я – Джонс.

– Что? – переспрашивает сердитый капитан-коротышка.

– У вас и ваших людей есть пять минут, чтобы забрать личные вещи, – говорю я ему. – И, пожалуйста, убедитесь, что корабль заправлен и готов к вылету.

– Пять минут? – выпаливает он. – А как же мой груз?

– Вы можете заполнить форму на компенсацию через веб-узел ГРУ.

Я уже поворачиваюсь к нему спиной, выискивая взглядом Тайлера в толпе.

– Спасибо за содействие, – произносит Зила.

Я чувствую, как злобный взгляд капитана прожигает дыру у меня между лопатками. Ощущаю исходящие от него стыд и ярость из-за того, что его унизили на глазах его же людей. Но в пользу терранской администрации можно сказать лишь одно: лучше никогда не переходить ей дорогу. Надо быть такими же идиотами, как мы, чтобы даже допускать подобную мысль. Грубер, продолжая сыпать ругательствами, приказывает своей команде собирать вещи.

Я вижу, как Тай и остальные члены экипажа пробираются к нам через толпу, и удовольствие от маленького триумфа теплом разливается в груди. Все прошло лучше, чем я ожидала. Мои губы под маской растягиваются в улыбке, Зила бочком приближается ко мне и шепчет:

– Это было…

– Волшебно? – подсказываю я.

– Блестяще.

– Ага. Только не влюбляйся в меня, Зила. Я разобью тебе сердце.

– Такое поведение, похоже, вполне соответствует твоим романтическим принципам. – Она на мгновение замолкает, а потом добавляет: – К тому же для меня ты слишком высокая.

Я изумленно моргаю:

– Постой… Тебе нравятся девушки?

Зила пожимает плечами, разглядывая толпу:

– Только не высокие.

Честно говоря, я немного удивлена этим открытием. Я и предположить не могла, что Зиле в принципе кто-то может нравиться. Но не успеваю я обдумать эту новую информацию, как к месту стоянки «Офы Мэй» приближаются наши ребята.

Ухмылка на лице младшего братишки заставляет меня улыбнуться в ответ, хотя под шлемом никто этого не видит. Как только Грубер и его парни соберут свое имущество, мы отправимся в путь.

– Хороший корабль, – слышится в наушнике вздох Аври, разглядывающей «Офу Мэй».

Даже ничего не смысля в воздушных судах, я вынуждена согласиться с ней: корабль очень красив. Последние несколько недель для нас выдались трудными, но теперь дела вроде налаживаются, и все идет по плану. Наша девушка-Триггер выглядит усталой, но полностью пришедшей в себя. У Финиана, похоже, чуть ли не впервые в жизни иссяк запас дерзости, и он просто одаривает меня глуповатой улыбочкой. Только Кэл, кажется, немного не в настроении.

Мне довольно трудно понимать сильдратийцев из-за их уже укоренившегося на генетическом уровне высокомерия. Хотя проживи я триста лет, когда половина близких мне людей к середине этого срока уже погибает, тоже вела бы себя немного отстраненно. Однако поведение в духе «Вы всего лишь однодневки» обычно нехарактерно для нашего Танка. Глядя на хмурое выражение его красивого лица, на расширенные зрачки, я бы сказала, что он… нервничает.

– Ты в порядке? – шепчу я.

– …Кэл? – окликает его Аври и касается кончиками пальцев его руки.

Он, потирая лоб, оглядывает доки.

– Я чувствую…

– Привет, Кэлиис.

Голос доносится из-за его спины. Он резкий и с легкостью пробивается сквозь шум многолюдного причала. Какие-то интонации в нем заставляют мой живот наполниться ледяными бабочками. Я разворачиваюсь в толпе и вижу молодую женщину, сердито глядящую Кэлу в затылок.

Точнее говоря, она внешне выглядит молодой. Возможно, девятнадцати или двадцати лет. Но с сильдратийцами трудно сказать наверняка. У нее безупречная оливковая кожа, высокие скулы и щемящая, какая-то неземная изысканность, присущая ее народу. Глаза, поразительного фиалкового оттенка, прищурены. Длинные волосы убраны назад, за уши с заостренными кончиками, и заплетены в красивые чернильно-черные косы – среди сильдратийцев она единственная, кого я видела с волосами подобного цвета. Она из тех красавиц, которые способны вырвать твое сердце из груди.

На девушке черная броня, исписанная белыми сильдратийскими письменами. На лбу начертан глиф клики Воерожденных – три скрещенных клинка, как у Кэла. От виска к виску, прямо через глаза, тянется черная полоса краски. Губы тоже выкрашены черным, а на шее висит связка чего-то сильно напоминающего отрезанные большие пальцы. Когда она улыбается, я замечаю у нее остро заточенные клыки.

Мне уже доводилось видеть подобные доспехи. В новостных лентах о внезапном вторжении в Орионе. Где был убит наш отец. Она одна из клики воинствующих ренегатов, которые начали гражданскую войну сильдратийцев.

Несломленные.

– Духи Пустоты… – выдыхает Кэл, глядя на нее.

Тай косится на него.

– Кэл?

Я вдруг ощущаю напряжение, волнами исходящее от нашего Танка. Каждый мускул в его теле натянут, руки сжаты в кулаки. Громкость голоса падает до минимума.

– Вы все, слушайте меня внимательно, – говорит он. – Не позволяйте ей приближаться к вам.

Молодая женщина все еще идет в нашу сторону, рассекая толпу, словно ножом. Кэл тянется рукой к Авроре, вынуждая ее встать за его спиной.

– Спрячься за мной, Аври.

Она непонимающе моргает:

– Кэл, что про…

– Бе’шмаи. – Он встречается взглядом с ее разноцветными глазами. – Пожалуйста.

– Значит, это правда.

Я разворачиваюсь к женщине из Несломленных. Она остановилась в десяти метрах от нас и теперь, скривив губы, смотрит на Кэла. Говорит на сильдратийском, однако изучение языков – один из немногих предметов в Академии, где я преуспевала, поэтому, сюрприз-сюрприз, я тоже говорю на нем. Одна ее рука уперта в бок, красивое лицо искажено в презрительной гримасе, делающей его страшным и уродливым.

– Когда адепты, которых ты избил в баре на Мировом Корабле, рассказали мне эту историю, я с трудом в нее поверила, – сообщает она Кэлу. – Мне пришлось перерезать им глотки, чтобы заставить их замолчать и оборвать эту ложь. Но мне стоило догадаться, что ты способен опуститься на самое дно. Погрязнуть в позоре. – Взгляд фиалковых глаз устремляется к Авроре. – И даже назвать землянку «любимой».

Рука Кэла скользит к дезинтегратору под курткой.

– Чего тебе нужно, Саэдии? – спрашивает он.

Хм-м. Они обращаются друг к другу по имени. Интересно…

Чертовка опускает подбородок и улыбается, обнажая заостренные зубы.

– Ты знаешь, что мне нужно, Кэлиис, – отвечает она.

Тут позади нас из-за корабля появляется команда «Офы Мэй» с багажом в руках – они в замешательстве останавливаются и с хмурым видом разглядывают открывшуюся картину. Тайлер шепотом предостерегает меня, и я мельком замечаю шестерых Несломленных, которые двигаются с разных сторон в толпе. Еще двоих вижу на крыше склада напротив нашей посадочной платформы. У всех черные доспехи, длинные серебристые волосы и прекрасные, покрытые боевыми шрамами лица. Глифы Воерожденных на лбу, улыбки на губах и ненависть в больших красивых глазах.

Но какими бы грозными эти парни ни казались, в доках слишком людно, чтобы затевать что-то серьезное. Я понятия не имею, кто все эти эльфы и что здесь творится, но с меня хватит. Пора снова пустить в ход свою форму и убраться с этой чертовой станции, пока не началась настоящая заварушка.

– Не смейте приближаться, – говорю я на сильдратийском, вновь придавая своему голосу властность. – Эти граждане находятся под стражей ГРУ, и…

– Ты такая же оперативница Глобального Разведывательного Управления, как и я, человек, – усмехается женщина, не сводя глаз с Кэла. – А теперь прикуси язык, пока я не отрезала его тебе.

– Нам нужно уходить, – бормочет Кэл, косясь на Тайлера. – Немедленно.

Тай согласно кивает, не отрывая взгляда от Чертовки.

– Всем подняться на борт.

Мы начинаем пятиться к грузовому трапу «Офы Мэй». Женщина из клики Несломленных склоняет голову. И без всяких прелюдий, даже без прощального поцелуя, один из ее приятелей на крыше склада выпускает в нас импульсную ракету.

Она похожа на зеленую светящуюся стрелу, за которой тянется тонкая струйка дыма и которая с шипением приближается к нам. Аври предостерегающе вскрикивает, вскидывает руки, и из ее правого глаза вырывается белая вспышка. На мгновение воздух вокруг от напряжения наполняется треском, маслянистым и теплым. Но когда импульсная ракета проносится над нашими головами, я понимаю, что та была направлена не на нас.

Грубер со своей командой разбегаются в стороны, Тайлер изо всей мочи вопит:

– Ложись!

Кэл накрывает собой Аври, остальные из нас падают на палубу, как только ракета влетает прямо в открытые створки отсека моего недавно разработанного плана побега. Внутри «Офы Мэй» гремит взрыв, который вырывается наружу из выходных отверстий. Шрапнель со свистом пролетает над моей головой, отскакивает от брони из наноматериала на спине. Я слышу, как кричит Аврора, охает Зила, сыплет проклятиями Фин. В доках оживают сигналы тревоги, толпа в панике орет. На дисплее внутри моей маски загорается оповещение, когда по системе громкой связи передают предупреждение:

– ПОЖАР В СЕКТОРЕ 12, СЕТА. ПРОСЬБА ВСЕМ ПРОЙТИ К БЛИЖАЙШЕМУ ВЫХОДУ.

В доках воцаряется хаос. В воздухе клубится черный дым. Пожар и взрывы на борту суборбитальной станции в редких случаях несут в себе хорошее, поэтому толпа вокруг нас, толкаясь и отчаянно гомоня, устремляется к транзитным трубам. Открывшиеся на палубе клапаны начинают распылять химикаты на горящий корпус «Офы Мэй».

Прищурившись, я различаю в клубах дыма Несломленных, пробирающихся к нам сквозь охваченную паникой толпу. Во главе них – молодая женщина, ее фиалковый взгляд устремлен на Кэла. Наш Танк держит тело Аври, из пореза от шрапнели на ее лбу струится кровь. Рот раскрыт, ресницы трепещут.

– Аврора? – кричит он, касаясь ее лица. – Аврора!

– К-кошкин хвост… – стонет она.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, трясу головой, чтобы в ней прояснилось. Броня ГРУ уберегла меня от худших последствий взрыва, поэтому я достаю из кобуры дезинтеграторный пистолет и направляю его на приближающуюся сильдратийку.

– Стоять! – приказываю я ей.

На миг она останавливается. Буквально замирает на месте. А потом приходит в движение.

К слову, я видела, как Кэл за считаные секунды обезвредил комнату, полную солдат Армии Обороны Терры. Уложил двух агентов ГРУ, даже не вспотев. Однако эта Чертовка придает слову «быстро» новое значение. В одно мгновение я целюсь ей в голову, а уже в другое – она стоит передо мной, ее кулак ударяет меня в грудь. С моих губ слетает вздох, я чувствую, как ноги отрываются от пластистали. Слышу, как что-то рвется, вижу черные звезды, ощущаю на языке вкус крови. А потом уже лежу на спине, хватая ртом воздух и держась за грудь.

– Скар! – ревет Тайлер.

– О-о-о-ох, – стону я.

– Дыхание Творца, ты в порядке? – ахает Финиан, опускаясь рядом со мной на колени.

– Нет. – Низкий стон срывается с моих губ. – Она уд-дарила меня по моим… малышкам…

Теперь вы понимаете, почему с ними так тяжело?

Я лишь смутно осознаю, когда брат поднимается на ноги и направляет дезинтегратор на женщину, которая только что заехала мне по титькам. Но та, уклоняясь от его выстрелов, в мгновение ока приближается к нему черным пятном. Я вижу, как ее руки опускаются на плечи Тая. Слышу отвратительный хруст, неестественный крик боли, когда ее колено встречается с пахом моего брата-близнеца – я буквально ощущаю силу этого удара на уровне нашего общего ДНК.

Бедный братец…

Она хватает Тая за руку и перебрасывает его через плечо, швыряя на палубу с такой силой, что пластисталь сотрясается. Не выпуская запястье, низко приседает и замахивается открытой ладонью, намереваясь ударить моего брата по голове.

– ХВАТИТ! – раздается крик.

Яростно моргая, я наблюдаю за тем, как Кэл встает рядом с Авророй, находящейся в полубессознательном состоянии. На его щеке – порез от шрапнели, тонкая струйка фиолетовой крови вытекает из раны.

Выбившаяся из одной косы длинная прядь серебристых волос, подбрасываемая потоком жаркого воздуха, развевается перед лицом и лезет в глаза.

Кончики его пальцев испачканы в крови Аври. Красивое лицо искажено яростью, которая просто ужасает.

– Саэдии, прекрати, – произносит он со злостью.

– Только тебе под силу остановить это, Кэлиис. Ты принадлежишь нам.

– Нет, – говорит он. – Я не такой, как вы.

Я перевожу взгляд с глифа на ее лбу на такой же глиф у него. Ненависть в его глазах отражается в ее собственном взгляде. Остальные Несломленные окружили нас, их черные доспехи блестят в свете полыхающих обломков «Офы Мэй». Два других сильдратийца слезли с крыши и теперь приближаются к нам с новыми импульсными ракетами наготове. Фин сидит возле меня, положив руку мне на плечо, Зила рядом с Аври – водит над стонущей девушкой медицинским сканером. Я как раз размышляю о том, насколько безвыходная наша ситуация, когда один из сильдратийцев подходит к Кэлу с вытянутой рукой.

– Идем с нами, брат.

С быстротой молнии, за которой практически невозможно уследить, Кэл хватает мужчину за запястье и с громким щелчком отводит его руку назад. Мужчина кричит, Кэл разворачивается – до меня доносится еще один хруст, локоть парня выгибается совершенно в другую сторону. Второй Несломленный делает шаг вперед, но молодая женщина по имени Саэдии шипением заставляет его оставаться на месте. Я с ужасом наблюдаю за тем, как Кэл сбивает воина с ног и начинает ударять кулаком по лицу. Черты его искажены. Серебристые косы падают на лицо. Зубы обнажены в оскале. Глаза горят.

Хрясь.

– Великий Творец, – выдыхает Финиан.

Хрясь.

– Кэл, остановись, – шепчу я.

Хрясь.

Закончив, Кэл выпрямляется. Фиолетовая кровь капает с костяшек его пальцев. На миловидных щеках – брызги крови. Женщина смотрит на него с торжеством.

– Вот он, – выдыхает она. – Вот Кэлиис, которого я знаю.

Он делает к ней шаг. Одним быстрым движением она выхватывает из-за пояса пистолет и направляет его в грудь Кэла. Необязательно быть Танком, чтобы понять: оружие установлено на режим убийства.

– Не смей, – предупреждает она.

– Ты не убьешь меня, Саэдии, – говорит Кэл.

– Верно. – Она переводил дуло пистолета на меня и Фина. – А как насчет них?

– Я никуда с тобой не пойду, – продолжает он. – Я не вернусь назад.

– Ох, Кэлиис. – Молодая женщина вздыхает, глядя на его руки, с которых стекает на палубу и собирается у его ног фиолетовая кровь. – Ты никогда и не ухо…

От внезапного удара ее отбрасывает назад: она летит, размахивая руками, черные волосы струятся вокруг лица. Ее отряд тоже взмывает в воздух и рассыпается в стороны, разбрызгивая слюни и кровь. Полупрозрачный шар силы вырывается наружу, сминая корабли вокруг нас, как бумагу, вспарывая палубу, разбивая рои беспилотников над головами, как мошки о ветровое стекло. Под ногами дрожит пол; воздух наполняется треском электричества, маслянистого и теплого. Каждый волосок на моем теле встает дыбом.

Я поворачиваюсь и вижу Аврору: она стоит, пошатываясь, с вытянутой рукой. Правый глаз мерцает бледным, как луна, светом. Волосы развеваются, будто на невидимом ветру, белая прядь словно пылает. Из пореза на лбу сочится кровь.

– Аври? – выдавливаю я.

А затем ее сияющий глаз резко, будто кто-то выключил свет, гаснет, колени подгибаются, из носа бежит кровь. Кэл подхватывает ее обмякшее тело и поднимает на руки. С невыразимой нежностью, которой всего секунду назад не было и в помине.

– Нам… – Аври с трудом сглатывает, облизывает губы.

– Бе’шмаи? – зовет ее Кэл.

– Нам нужно… в-выбираться отсюда, – произносит она.

– Аврора права, – говорит Зила, снимая маску. – Скоро здесь будет охрана.

Я оглядываюсь по сторонам, грудь до сих пор болит, трудно дышать. Потом подползаю к брату, который, находясь в полуобморочном состоянии, тихонько стонет.

Бесчувственные тела Несломленных разбросаны, словно детские игрушки, сметенные взмахом руки Авроры. Причал и корабли в таком же плачевном виде – они раздавлены всмятку. «Офа Мэй» напоминает дымящееся пресс-папье, а ключей доступа к другим кораблям в доке у нас нет.

Наш план побега из Изумрудного города можно смело спустить в унитаз.

– Н-надо спрятаться, – продолжает Аврора. – Залечь на самое темное дно, насколько это… возможно.

Я слышу вой приближающихся сирен.

– Ладно, – говорю я. – Нам пора уходить.

– Давай, держись за меня, – предлагает Фин, помогая мне встать.

– Кэл, м-можешь взять Тая? – просит Аври.

Танк послушно подхватывает Тайлера.

– Вставай, брат.

Кэл поддерживает Тая, мы с Фином – друг друга. Зила с дезинтегратором в руках идет впереди. Стараясь двигаться как можно быстрее, мы ковыляем по разрушенным грузовым помостам и выгнутым палубам. Дым все еще валит, сирены орут, стонущие Несломленные валяются, как упавшие костяшки домино.

Мы добираемся до транзитной станции. Фин сверяется со своим униглассом, дрожащими руками вбивая пункт назначения, пока мы ждем, когда давление в трубе выровняется. К счастью, ударная волна Авроры уничтожила все охранные беспилотники, так что руководство станции вряд ли отследит, куда мы направляемся. Если удастся проникнуть в нижнюю часть Изумрудного города, то, возможно, там мы отыщем темное место, где можно залечь на дно.

Аврора окидывает взглядом доки и поверженных сильдратийцев, кровь застилает ей глаза, покрывает губы. При виде пытающейся встать на ноги Чертовки у меня внутри все сжимается.

– Я так понимаю, вы знакомы, – замечает Аври, вытирая окровавленный нос.

– Да, – отвечает Кэл.

– Дай угадаю, – говорит Фин, оглядывается через плечо и с удвоенной силой принимается тыкать в кнопки управления трубой. – Злая бывшая подружка?

– Нет.

Я бросаю взгляд на Аври.

– Злая нынешняя подружка?

– Хуже.

– Что может быть хуже этого? – недоумевает Зила.

Кэл вздыхает. Двери трубы открываются, и он, оглядываясь, ныряет в поток.

– Она моя сестра.

4. Зила

Аврора подтверждает, что наше укрытие вполне соответствует ее представлениям: здесь глубоко и темно.

Все шесть членов нашей команды, втиснувшись в пространство между пересечением одиннадцати транспортных труб, плотно прижимаются друг к другу. Положение весьма опасное: каждая стена располагается под разным углом и вынуждает нас находиться в напряжении, лишь бы просто оставаться на месте. Стоит только на мгновение проявить невнимательность, как мы тут же провалимся в пропасть.

Прежде Финиану удавалось сдерживать наше продвижение по трубе – этого времени хватило, чтобы открыть в ней люк аварийного выхода. Выбравшись из системы труб, мы оказались в темном пространстве транзитной сети. Наше нынешнее убежище – крохотный, тесный закуток, который постоянно вибрирует и содрогается, когда местные жители, один за другим, проносятся мимо, но из-за высокой скорости никто из них не замечает наш импровизированный тайник. Мы – сплошной клубок из конечностей и рюкзаков, зато во временной безопасности.

Обо всем этом я размышляю под окружающую нас симфонию жужжания и свиста, мозг гудит со скоростью транспортной трубы. Я вдруг осознаю, что постукиваю одним пальцем по колену: ритм то меняется, то повторяется. Комбинация мне неизвестна, но она все равно откуда-то всплывает в моем сознании.

Тук.

Тук-тук.

Тук.

Тайлер первым нарушает молчание. Он вместе с сестрой забился в самый дальний угол, поджав под себя колени в попытке защитить промежность. Мне следовало бы осмотреть его недавнюю травму, однако я прикинула, что вероятность получить отказ, сопровождаемый саркастичным замечанием Финиана, составляет почти сто процентов.

Тайлер, до сих пор не оправившийся от потрясения, говорит:

– Кэл, у нас и так назревает куча проблем, еще и этот сюрприз нарисовался.

– Моя сестра славится умением появляться в самое неподходящее время, – отвечает наш Танк. На его лице по-прежнему кровь – его собственная и Несломненного.

– И откуда она взялась? – интересуется Скарлетт.

– Не знаю, – сообщает Кэл. – Я не видел Саэдии с тех пор, как отправился в Академию. Она даже не знала, что я вступил в Легион Авроры.

– Она упоминала Несломленных, с которыми мы подрались в баре на Мировом Корабле, – продолжает Тайлер. – Полагаю, это они донесли ей о тебе.

Кэл склоняет голову:

– Я же говорил: эта драка была отвлекающим маневром.

– Потому что я назвал тебя по имени, – замечает Тайлер.

Кэл задумчиво кивает:

– Наверное, стоило закрыть им рты навсегда…

Мой палец вновь непроизвольно отстукивает дробь по колену. Рука, похоже, двигается сама по себе и в следующее мгновение начинает отбивать ритм по левому предплечью.

Ох!

До меня внезапно доходит, что я повторяю движение пальца адмирала Адамса во время трансляции, в которой он осудил наши действия. Я просмотрела эту запись уже четырнадцать раз – не стала подавлять в себе это необъяснимое желание. По своему опыту могу сказать: когда мой разум цепляется за что-то, казалось бы, незначительное, чаще всего это решение проблемы, которую я еще не определила.

Отличительная особенность высокоинтеллектуальных личностей.

Тук-тук-тук.

Тук-тук.

Тук.

«Мы самым решительным образом осуждаем действия экипажа 312 Легиона Авроры на станции "Саган"»…

Аврора с нежностью кладет ладонь на руку Кэла.

– Расскажи нам о своей сестре, – просит она, не замечая мои мысленные попытки разгадать эту загадку.

Кэл сглатывает, опускает взгляд на пальцы Авроры: они запачканы ее собственной, алеющей на фоне его фиолетовой, кровью, засохшей и отслаивающейся вокруг ногтей.

– Наш отец был воином клики Воерожденных, – начинает он. – А мать принадлежала к Путеходцам, самым одухотворенным представителям моего народа. Они изучают тайны Складки и познают самих себя. Отец учил нас убивать. Мама пыталась втолковать, насколько напрасна смерть. – Он на мгновение замолкает, и Аврора сжимает его руку. – Я хорошо усвоил ее уроки. Саэдии – нет.

Я задумываюсь о том, насколько отличаются мои родители. Мама была более практичной. Отец, напротив, мягче. Интересно, что бы он сказал о той, кем я стала. Я уже далеко не та маленькая девочка, которой была раньше.

Над этим неудобным вопросом я не размышляла уже много лет.

Поэтому сейчас прогоняю его прочь.

Тук.

Тук-тук.

Кэл продолжает:

– Мы с Саэдии выросли вместе, но с возрастом постепенно отдалились. После того как наш отец погиб в бою при Орионе, я поступил в Академию Авроры, чтобы помочь преодолеть пропасть между нашими народами. Сестра же присоединилась к Звездному Убийце, дабы сделать ее еще шире. Эти два выбора в достаточной мере характеризуют нас.

– Твой… – подает голос Скарлетт. – Твой… отец тоже погиб при Орионе?

Кэл медленно кивает. Близнецы Джонс обмениваются взглядами – очевидно, вспомнили о собственном отце, который погиб в той же самой печально известной битве. Затем Скарлетт, смягчившись, смотрит на сильдратийца.

– Мне очень жаль, Кэл, – бормочет она. – Ты никогда не…

Обычно идеально ровная осанка Кэла едва заметно оседает. Аврора вновь сжимает его руку. На миг взгляд Танка становится печальным, на лице отражается боль. Но, несмотря на открывшийся факт – все три члена нашего экипажа потеряли своих отцов в одном и том же ожесточенном конфликте, – Тайлер не забывает о текущей задаче.

– И чего теперь хочет твоя сестра? Убить тебя?

Кэл улавливает интонации в голосе Альфы и снова выпрямляет спину.

– Она жаждет, чтобы я принял зов войны в своей крови. Мое нежелание присоединяться к Несломленным – для нее позор. И она не перестанет преследовать меня, пока не добьется своего.

– У нас неплохо получается спасаться от погони, Кэл, – замечает Скарлетт. – Напрактиковались за последнее время.

Сильдратиец качает головой:

– Представители Путеходцев среди моего народа обладают телепатией. Они – эмпаты. Несмотря на то что Саэдии растили как Воерожденную, она унаследовала частичку дара нашей матери. Моя сестра… чувствует меня. И была способна на это с самого детства. Разумеется, она может чувствовать не с огромного расстояния, но точно ощущает, пока мы находимся в Изумрудном городе. – Он замолкает и вскидывает подбородок – подобная манера, насколько я поняла, часто предшествует одному из его высказываний, где благородства больше, чем смысла. – Я несу для вас всех опасность. Будет лучше, если я уйду и отвлеку огонь на себя.

Аврора начинает возражать, но ее опережает Тай: он поднимает руку – даже движение причиняет ему боль – и говорит:

– Никто никуда не уйдет.

Я слушаю их разговор вполуха. В голове громко гудит, как в окружающих нас трубах. Наблюдая за тем, как мимо проносится очередная пара тел, я вспоминаю лицо Адамса во время выступления. Ритм и интонации его слов.

Они подорвали наше доверие.

Тук.

Тук-тук-тук.

Они нарушили все принципы.

Тук-тук-тук.

Щеки мгновенно вспыхивают от смущения, потому что я так долго не могла разобраться. Но сейчас не время для слабости. Я достаю унигласс и начинаю свои подсчеты.

– А ты тоже можешь чувствовать свою сестру, Кэл? – спрашивает Аврора. – Потому что, когда я… использую свою силу… то кое-что вижу в тебе. Чувствую что-то в твоем сознании. Может быть, в тебе тоже есть часть твоей матери?

– Возможно, бе’шмаи, – отвечает он. – Дар передается по крови.

Я провожу еще один ряд вычислений и – с интересом отмечая, что у меня вообще появляется такое желание, – позволяю себе довольно улыбнуться.

– Зила? – Скарлетт, заметив перемену в моем поведении, заглядывает в мой унигласс. – Ты ничем не хочешь поделиться с классом?

– Хочу, – говорю я, не отрывая взгляда от расчетов.

– …И?

– Адмирал Адамс не бросал нас, – заявляю я. – Его выступление содержало закодированное сообщение. – Я перевожу взгляд на Тайлера. – И я только что расшифровала его.

Тема: Галактическая торговая деятельность

► Организации

► Доминион

Тот, кто сказал, что деньги – корень всех зол, скорее всего, сам никогда их не имел, но они точно немного усложняют жизнь в галактике. В Млечном Пути нет официальной валюты, и по причинам, не совсем понятным вашему крошечному человеческому мозгу, шансы создать ее очень малы.

Войти в Доминион.

Доминион – группа торговых спекулянтов и самая крупная валютная биржа в галактике. Осознав огромную выгоду от отсутствия стандартной денежной единицы, Доминион создал свою: он предложил скупать валюту всех известных рас (за небольшую плату, разумеется) и конвертировать ее в обмениваемые доминионные креды, которые теперь принимают в большинстве торговых центров.

Конечно, такая схема очень быстро позволила Доминиону стать богаче профессора Лизы Маккарти IV, создателя самоочищающихся подгузников, и в свою очередь иметь огромное влияние на политиков в Галактическом собрании. Этот факт в полной мере объясняет, почему мы еще не скоро увидим официальную галактическую валюту.

Демократия в действии, не правда ли?

5. Кэл

Мы даже еще не целовались.

Члены моего экипажа точно назвали бы меня дураком: думать о таком в самый разгар катастрофы. Знаю, что сама Аврора сочла бы это весьма глупой мыслью. В этом, в общем-то, и заключается суть проблемы. Потому что мои чувства совсем не похожи на то, что испытывают люди. Я не чувствую симпатии, влечения или даже любви.

Я чувствую Тягу.

Сильдратийские поэты тысячелетиями пытались ее описать. Еще на Сильдре я изучал работы наших самых известных мейстеров. Иногда перекладывал их стихи на музыку и исполнял на своем сиифе под сенью лиасовых деревьев возле нашего дома. Миллиарды слов за тысячи лет. Песни и сонеты, куплеты и гимны. Все они пытались передать хотя бы малую толику этого чувства.

Но теперь, переживая его внутри себя, я знаю, что ни одно из этих произведений даже близко не подобралось к нему.

Тяга – нечто большее, нежели просто слова.

Любовь – лишь капля в океане того, что я испытываю к ней.

Любовь – одинокое солнце на небе, полном звезд.

Я знаю, что Аврора не может по-настоящему этого понять. Люди, в отличие от сильдратийцев, чувствуют иначе. И как бы я ни желал ее, мне не хочется торопить или – упаси духи – отпугнуть ее. Поэтому я, насколько возможно, держу все эти чувства в себе.

Но мы даже еще не целовались.

Духи Пустоты, какое же это мучение…

– Спустись с небес, Эльфеныш, – ворчит Финиан.

– …Что?

Бетрасканец моргает своими большими черными глазами.

– Я сказал, двигай сюда, Эльф, – повторяет он. – Нам нужно пройтись по плану.

Я с глубоким вздохом провожу ладонью по лбу. Все члены команды собрались в крохотном жилом помещении нашей так называемой квартиры. Здесь теснее, чем в логове Энлея, и пахнет в два раза хуже. Но с имеющимися средствами выбор у нас невелик, к тому же моя сестра охотится за нами по всему Изумрудному городу, поэтому нам ничего не остается, как залечь на дно среди всяких отбросов общества, которые не задают вопросов. Во всяком случае, благодаря дедуктивным способностям Зилы – поистине блестящим, должен признать, – теперь у нас есть возможность убраться с этой проклятой станции раз и навсегда.

Настенный дисплей в лачуге не работает, и Финиан, подключив унигласс к своему экзокостюму, проецирует в мерцающем свете план хранилища Доминиона на противоположную стену. Я сажусь на крохотный диванчик рядом с Авророй, которая смотрит на изображение. На ее рассеченную бровь наложен небольшой шов телесного цвета, синяк под правым глазом напоминает темное созвездие. Губы мягкие, в форме бантика, так и притягивают взгляд. Она нежно касается моей руки, и под кончиками ее пальцев на моей коже вспыхивает огонь.

– Ты как? – тихо интересуется она.

Я с трудом выдавливаю из себя обнадеживающую улыбку:

– В порядке.

– Может, вам уединиться, голубки? – предлагает Тайлер.

– …Что? – Я делаю сердитое лицо.

– Я сказал, что в помещение можно попасть двумя путями, – продолжает Тайлер, указывая на план. – Главный вход с юга и еще один, поменьше, на западе. Оба охраняются, но у западного на двух громил меньше. Если возникнут проблемы, уйдем через него.

– Но проблем не будет, верно? – замечает Скарлетт. – Ведь все твои идеи гениальные.

– Именно, – отвечает Тайлер, не реагируя на выпад сестры. – Итак, согласно зашифрованному посланию адмирала…

Здесь Тайлер делает паузу и награждает Зилу аплодисментами, к которым мы с членами команды тут же присоединяемся. Зила склоняет голову, темные кудряшки падают ей на глаза. Но я успеваю заметить мелькнувшую на ее губах улыбку, после чего Тайлер продолжает:

– …В комнате с депозитарными ячейками, за главным вестибюлем, нас будет ждать нечто вроде тайника. Очевидно, он запрограммирован на идентификацию ДНК Скар. Не знаю, почему Адамс решил устроить все именно так.

Скарлетт выгибает бровь:

– Наверное, потому что я великолепна?

– Да, безусловно, поэтому, – бормочет Тайлер, закатывая глаза. – Как бы то ни было, этой работой займется Скар. Мы понятия не имеем о весе находящегося там предмета, поэтому, Кэл, ты пойдешь с ней, на случай если придется нести тяжести.

Скарлетт бросает на меня взгляд:

– Только я и ты, Здоровяк. Оденься сексуально.

Она подмигивает Авроре, та ухмыляется в ответ, сжимая мою ладонь. Большинство из нас уже привыкло к тому, что Скарлетт упорно флиртует со всем, что движется. Но я замечаю, как Финиан с совершенно мрачным видом смотрит в пол.

– Фин, проведешь их по маршруту? – спрашивает Тайлер.

Наш Технарь растерянно моргает:

– Э-э-э… да, как скажешь.

– Простите. – Альфа ковыляет к креслу. – Мне нужно присесть.

Скарлетт наблюдает за тем, как ее брат опускается на заплесневелую подушку рядом с ней, держась одной рукой за промежность, и сочувственно морщится.

– Бедный малыш, – воркует она. – Эта Чертовка и правда не жалует парней.

– Что ж, я всегда могу усыновить ребенка, – хнычет он.

– Если тебя это утешит, синяк под глазом тебе даже идет. Кровоподтек подчеркивает синеву.

Тайлер пронзает Скарлетт испепеляющим взглядом. Она ухмыляется и ерошит копну его светлых волос. Брат протестующе ворчит, приглаживает пряди, но она снова взлохмачивает их.

Они настолько разные: он – воплощение порядка, она – олицетворение хаоса, – что мне иногда трудно поверить в то, что они брат с сестрой. Но при взгляде на эту парочку я понимаю, как же сильно близнецы Джонс любят друг друга. Они объединены общим горем из-за смерти Нуля. Неопределенностью, в которой мы все оказались. Кровными узами. Они – настоящая семья, неразлучная и непобедимая.

По сравнению с ними мы с сестрой – просто стыд и позор.

– У меня два черных пояса, – вздыхает Тайлер. – Десять лет обучению Системе и крав-мага. А она отмутузила меня, как мячик для джетболла.

– Не нужно стыдиться, – говорю я ему. – Саэдии – мастер по Аэн Суун.

Скарлетт, нахмурившись, уточняет:

– Путь… Волны?

Я киваю:

– Самое смертоносное из боевых искусств Воерожденных. Еще до своей гибели отец лично обучал нас ему. С самого детства. – Мое сердце наполняется печалью при воспоминании о том, как мы втроем тренировались под лиасовыми деревьями. Я грустно улыбаюсь Тайлеру. – Саэдии не один раз ударяла меня ниже пояса. Так что я тебе сочувствую.

– Не один раз? – Тайлер, поморщившись, снова ерзает. – Дыхание Творца, как ты вообще выжил после такого?

– Я же предупреждал, говорил не подпускать ее к себе.

– Это случилось не по моей воле, уж поверь, – стонет он. – Могу лишь добавить, что отныне упомянутая юная леди будет находиться на минимальном безопасном расстоянии. В паре звездных систем.

– Боюсь, это зависит не от нас. Саэдии со своими адептами все равно будет охотиться за мной. Тому, кто с легкостью отказывается от своей добычи, не стать Темпларом Звездного убийцы.

– Тем больше причин проникнуть в хранилище и быстро выбраться из него, – замечает Аврора.

– Спасибо, что напомнила, Беглянка. – Финиан с улыбкой поворачивается к плану хранилища и делает глубокий вдох. – Итак, план предельно прост. Войти, получить доступ к тому, что оставил для нас в банковской ячейке Адамс, и выйти. Разумеется, серьезная проблема состоит, в том, что нас обвиняют в галактическом терроризме и за наши головы назначена награда.

– В предполагаемом терроризме, – поправляет Зила.

– Предполагаемом, верно. Поэтому хорошая новость – население Изумрудного города составляет более миллиона человек, так что обнаружить нас будет непросто. Плохая новость – хранилище Доминиона оборудовано системой безопасности, подключенной к веб-узлам большинства крупных галактических правительств, а их камеры оснащены первоклассным программным обеспечением для распознавания лиц. И речь идет о том, которое способно опознать тебя по одним только бровям.

Скарлетт откидывает назад короткие огненно-рыжие волосы.

– Потому что они великолепны.

– Ну да. – Финиан нажимает на большой список данных рядом с планом. – Я лишь хочу сказать, что джетболки и солнечные очки здесь не помогут. Эти системы очень быстро определят нас как разыскиваемых преступников.

– Может, снова воспользоваться формой гэрэушников? – предлагает Аврора.

Тайлер качает головой:

– После произошедшего в доках слишком рискованно. Оперативники ГРУ крайне редко удаляются настолько от Ядра, и их форма сейчас только привлечет внимание.

– Я так полагаю, у тебя есть решение? – спрашиваю я.

– Вообще-то у нас, Эльфенок, – улыбается Финиан. – Камеры хранилища засекут нас, как только мы войдем. Тут ничего не поделаешь. Однако, пока системы будут передавать данные своим филиалам, образуется задержка. Скорость света не так уж высока, даже в Складке. К тому времени как данные начнут возвращаться, я смогу активировать на спутниковом канале связи заслонку. Пока исходящий сигнал будет заблокирован, мы успеем войти и выйти.

– Впечатляюще, – говорю я.

Скарлетт улыбается:

– «Впечатляюще» – второе имя Фина.

В ответ на лесть Скарлетт на щеках Финиана расползаются пятна, подозрительно напоминающие румянец, однако тут вмешивается Тайлер:

– Н-н-н-не так уж и долго.

– Ух ты, спасибо, Золотой мальчик, – ворчит Финиан. – Умеешь ты поднять боевой дух.

– Прости. – Наш Альфа снова ерзает на кресле. – Это все мои причиндалы, они убивают меня. Но ты знаешь, что я имею в виду, Фин, – расскажи им, в чем загвоздка.

Финиан неохотно кивает, признавая свой не столь впечатляющий статус.

– Загвоздка состоит в том, что во время взлома я должен находиться внутри хранилища.

На лбу Зилы пролегает небольшая складка.

– Что-то я очень сомневаюсь, что служба охраны Доминиона позволит тебе просто так сидеть у них вестибюле и заниматься компьютерным шпионажем.

– Верно, – подтверждает Тайлер. – Поэтому здесь в игру вступаем мы с тобой, Зил.

Девушка недоуменно моргает:

– Мы… с тобой?

– Ага, – улыбается он, на его щеке образуется фирменная ямочка. – Ну так что, пойдешь со мной на свидание?

* * *

Понятия не имею, откуда Скарлетт умудряется доставать все эти вещи.

Она обладает практически сверхъестественной способностью приманивать новые наряды, казалось бы, одним своим желанием. Она ушла всего с несколькими кредами в кармане, и ее не было в общей сложности восемьдесят семь минут, а вернулась с целым гардеробом новой, подходящей случаю одежды для каждого из нас. Вещи не краденые – она размахивала чеками перед лицами Зилы и Авроры и потчевала их рассказами о мастерстве розничной торговли, в которых фигурировали такие загадочные слова, как «два по цене одного» и «скидка по декольте». Аврора невероятно обрадовалась при виде туфель, которые Скарлетт принесла ей. Я даже испугался, что ее визг может привлечь районную охрану.

Сам при этом сделал мысленную пометку:

Она любит обувь.

Скарлетт швырнула мне в грудь пакет с покупками. Я подозрительно уставился на его содержимое, удивленно вскинув бровь:

– Ты серьезно?

Старшая близняшка Джонс только улыбнулась:

– Доверься мне.

И теперь, прежде чем приступить к выполнению задания, нам нужно переодеться, поэтому мы расходимся по разным комнатам нашей грязноватой квартирки. Аврора, Скарлетт и Зила занимают спальню, Финиан в поисках уединения отправляется в ванную. Я замечаю, как его экзокостюм шипит при ходьбе, а он всячески бережет левую ногу. Подозреваю, при переодевании ему потребуется помощь, однако он, стремясь отстоять свою независимость, отказывается от нее. Я недостаточно осведомлен о его состоянии, но все равно переживаю за него.

Поскольку нам с Тайлером некуда деваться, мы переодеваемся вместе в крошечной гостиной. Мы впервые оказываемся наедине после того пресловутого поцелуя в пресловутой серверной на Мировом Корабле. Я снимаю с себя рабочую форму и с трудом натягиваю штаны, которые дала мне Скарлетт. Тайлер вылезает из комбинезона и стаскивает майку, оказываясь в одних трусах, на шее у него болтается серебряная цепочка с отцовским кольцом на ней. Когда он тянется за брюками, купленными для него Скарлетт, я ловлю себя на том, что разглядываю его краем глаза.

Наш Альфа выглядит изрядно усталым. Плечи поникли. Синяки от побоев моей сестры полосами покрывают мышцы спины, линии корпуса. Он натягивает тунику поверх ссадин, проводит рукой по взъерошенным светлым волосам и вздыхает.

Я буквально чувствую, как его мозг работает. Ощущаю неуверенность, которую он прячет за стеной оптимизма. Его унигласс на столе тихонько пикает – напоминание личного календаря. На экране высвечиваются слова: «Мой день рождения-я-я – через 2 дня!»

– Я не знал, что у вас со Скарлетт скоро день рождения, – говорю я.

Глаза Тайлера наполняет печаль, окрашивающая ярко-голубой цвет в серо-стальной.

– Не у нас, – тихо произносит он, указывая на унигласс. – Свой я швырнул в ультразавра на Мировом Корабле. Этот принадлежит…

Я даже без имени понимаю, о ком идет речь. Должно быть, он забрал у нее устройство еще на Октавии III. В его взгляде вспыхивает боль при виде сообщения – еще одно напоминание о том, чего у нее никогда не будет.

– Я скорблю по Нулю, – мягко говорю я. – И знаю, что она значила для тебя.

Он поднимает на меня глаза. Я вижу в них отражение ее лица: чернила на коже, огонь во взгляде. А потом он смотрит в потолок, часто моргая.

– Да.

– Ты поступаешь правильно, Тайлер Джонс.

Он бросает взгляд в сторону спальни, откуда доносится приглушенный смех. Голоса тех, кто нам небезразличен. Всех нас связывают тонкие, хрупкие нити – мы оба это знаем. Возможно, даже лучше остальных. На какое-то мгновение мне удается заглянуть за выстроенные им стены. Сквозь трещины пробивается лучик неуверенности.

– Надеюсь на это, – вздыхает он.

– Против нас ополчилась вся галактика, – говорю я. – Но нам суждено быть здесь. Мы – часть чего-то великого, я чувствую это всем своим существом. Ты проведешь нас через это. И я последую за тобой, брат.

Сильдратийцы не признают прикосновений, за исключением моментов близости или во время ритуала. Но мы с Тайлером Джонсом боролись в логове терранских штурмовиков, сражались в Складке, бок о бок смотрели смерти в глаза. Он, может, и человек. Усталый, в синяках, с изъянами, как и остальные. Но в бою все одинаково истекают кровью.

Я протягиваю ему руку.

– Я знаю своих друзей – их немного. Но за тех немногих я готов отдать жизнь.

Он вновь смотрит мне в глаза. Мышцы его челюсти изгибаются, когда он хлопает ладонью по моей руке.

– Спасибо, Кэл. Для меня это многое значит – быть уверенным, что ты меня прикроешь.

– Дель’наи, – отвечаю я.

Услышав, что я говорю на родном языке, он озадаченно хмурит лоб:

– Вроде бы Скар объясняла, что это значит, но я не…

– Всегда, – перевожу я. – Отныне и навсегда.

Он с кривой усмешкой оглядывает меня с головы до ног:

– Неплохой она тебе наряд подобрала.

Я в унынии смотрю на свою новую одежду. Штаны выполнены из гладкого черного полимера, от лодыжек до бедер тянется ряд серебряных пряжек. Рубашка, тоже черная, сшита из прозрачной сетки и плотно облегает мой торс, практически не оставляя простора для воображения. При обычных обстоятельствах из всего наряда я надел бы только ботинки, если бы собирался вести затяжную войну на суше вражеской планеты.

– Ух ты, – слышу я голос.

Поднимаю глаза и вижу в дверях спальни Аврору. На ней белый брючный костюм, который другие описали бы лишь одним словом – элегантный. Для меня же она соткана из света и сияет, как солнце.

Ее взгляд поднимается от моих ботинок к лицу.

– Ты выглядишь…

– У меня хороший вкус, не правда ли? – интересуется Скарлетт из-за ее спины.

Аврора смотрит на девушку снизу вверх:

– У тебя очень хороший вкус.

Наряд Скарлетт по стилю соответствует моему. Облегающая красная ткань из полимера. Корсет, который, согласно большинству галактических конвекций, можно приравнять к пытке. Сотня пряжек, не несущих, казалось бы, никакого конструктивного смысла. Платиново-русый парик с волосами до пояса.

Я вновь смотрю на себя, вопросительно выгнув бровь:

– Не понимаю, почему эти брюки должны быть такими узкими.

Скарлетт накручивает на палец нечто, напоминающее поводок, и улыбается.

– Кэл, милый, если хочешь соответствовать своей роли, то должен выглядеть подобающе.

* * *

Во избежание подозрений мы входим через разные двери.

Вестибюль в хранилище Доминиона огромен, пластисталь имитирует черный мрамор, повсюду позолоченная отделка. Стены и полы покрыты бегущими массивами данных с различных галактических бирж. В помещении, несмотря на его размеры, людно, за стойками и в очередях – представители самых разных рас. Для осуществления нашего замысла Тайлер выбрал самый час пик.

Они с Зилой входят первыми. Наш Мозг выглядит несколько растерянной, поэтому Тайлер не отпускает ее от себя, время от времени наклоняется к ней и что-то шепчет на ухо. Они идут под ручку и выглядят, как юные влюбленные, вышедшие на полуденную прогулку.

Финиан бредет следом: на нем простая одежда, под экзокостюмом, сверкающим серебром, проглядывают темные цвета. Только войдя в здание, он сразу же делает вид, будто ему звонят на унигласс, и шаркающей походкой направляется в тихий уголок хранилища, приложив палец к уху, чтобы якобы лучше слышать разговор.

Мы со Скарлетт заходим последними – наше появление, как и задумывалось, не остается незамеченным никем из присутствующих в вестибюле. Видимо, нечасто здесь можно встретить статную блондинку в облегающем костюме из поливинилхлорида, ведущую сильдратийца на поводке. Скарлетт, всем своим видом излучая уверенность, плавно приближается к менеджеру – терранину средних лет – в деловом костюме.

Мужчина окидывает ее взглядом с головы до ног:

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Разумеется, дорогуша, – отвечает Скарлетт, слишком сильно растягивая последнее слово. – Меня зовут мадам Белль, я – третья жена Риэля фон Люмьера и императрица Сумеречного двора Эльберии IV. Мой муж оставил кое-что для меня в вашем депозитарном хранилище.

Менеджер пробегает по мне взглядом.

– Ваш… муж?

– О нет, это не он. – Скарлетт заливисто смеется, дотрагиваясь до руки терранина. – Нет, Жермен – мой… личный тренер. Ну, вы понимаете. – Она тянет за поводок у меня на шее и шипит: – Не сутулься, Жермен!

Я впиваюсь в нее сердитым взглядом, горячее дюжины карликовых звезд, и только потом вспоминаю о роли, которую должен играть.

– Прошу прощения, императрица, – бормочу я, выпрямляясь во весь рост.

Скарлетт, глядя на менеджера, закатывает глаза:

– В наше время так трудно найти хорошего домашнего питомца.

– Да… понимаю.

Она одаривает мужчину улыбкой, которую кроме как обольстительной не назовешь, и вновь касается его руки, надолго задерживая ладонь.

– Я в этом даже не сомневаюсь, дорогуша.

Дорогу-у-у-у-уша.

– Что ж, – произносит менеджер, весьма взволнованный ее вниманием. – Прошу следовать за мной, императрица. Наши ячейки располагаются в этой стороне.

Скарлетт очаровательно улыбается мужчине и следует за ним, таща меня за собой.

– Поторопись, Жермен, нечего плестись!

Когда мы пробираемся по оживленному вестибюлю, я замечаю, что Финиан тихонько возится с униглассом в углу. Пока большинство персонала увлеченно наблюдает за представлением, которое устраивает Скарлетт, один из более сознательных сотрудников хранилища направляется к нашему Технарю узнать, нужна ли ему помощь.

Тогда-то и начинается второй акт нашего спектакля.

– Ах ты, УБЛЮДОК!

Скарлетт резко останавливается, все присутствующие в хранилище тоже замирают. Я оборачиваюсь и вижу Аврору с красным от гнева лицом: она стоит перед Тайлером и Зилой и, обвиняюще тыча пальцем в лицо нашего Альфы, кричит во весь голос:

– Ты же сказал, что пойдешь к маме! – Она с ненавистью смотрит на Зилу. – Опять она?

Тайлер обводит взглядом помещение и замечает, что все взоры обращены на них.

– Э-э-э, привет, Зефирка…

Аврора замахивается и с треском, от которого я вздрагиваю, бьет Тайлера по лицу, без того покрытому синяками.

– Не смей называть меня Зефиркой! – кричит Аврора.

– Ну и ну! – Скарлетт прижимает руку к корсету и смотрит на менеджера. – Я и не думала, что у вас такого рода заведение.

– Охрана с этим разберется, – заверяет ее менеджер и, щелкая пальцами, указывает на разыгравшуюся драму. – Пожалуйста, пройдите сюда, императрица.

Представители службы безопасности высыпают со всех углов, в то время как Аврора продолжает орать и сыпать проклятиями. Один из охранников трогает ее за руку и просит, чтобы она «не устраивала сцен». В ответ она тычет пальцем ему под подбородок с криками: «Не прикасайся ко мне, я знаю кунг-фу!» Тайлер пытается что-то объяснить, Аврора перекрикивает его, а Зила просто стоит с испуганным видом – ее страх, похоже, близок к настоящему.

Однако, когда менеджер ведет нас к тяжелой двери в задней части вестибюля, я замечаю, что Финиан по-прежнему тихонько стоит в углу и колдует над своим униглассом.

После сканирования сетчатки глаза менеджера тяжелая дверь открывается. Затем нас проверяют магнитом на наличие оружия и подкожных имплантов, и мы проходим в хранилище, крики Авроры продолжают звучать у нас за спиной. По сравнению с экстравагантным вестибюлем обстановка этого помещения кажется скучной. В центре комнаты находится длинный пластиновый стол. Белые стены заняты тысячами маленьких ячеек, выполненных из закаленного стеллита.

– Вы позволите, императрица? – спрашивает менеджер, держа перед собой крошечную палочку для взятия мазка.

– Разумеется, – улыбается она, выпячивая подбородок и складывая губы идеальным бантиком. Менеджер касается палочкой ее губ.

– Семь-один-восемь-четыре-альфа, – произносит она вкрадчивым голосом.

Менеджер кивает и поворачивается к соответствующей ячейке. Когда он подносит мазок ДНК к датчику, я невольно задерживаю дыхание. Если это какая-то уловка и нам придется выбираться отсюда с боем…

Красный цвет лампочки на дверце меняется на синий. Я слышу электронный писк открывающейся ячейки. Менеджер улыбается, я открываю ячейку и вытаскиваю из нее длинную металлическую коробку.

– У моего мужа ужасная память на даты, – говорит Скарлетт, постукивая пальцем по губе. – Не будете ли вы столь любезны сказать мне, как давно он внес этот депозит для меня?

– Конечно. – Менеджер сверяется с униглассом. – Ячейка была арендована… 17.09.2372.

– В семьдесят втором? – хмурюсь я. – Но это было восемь лет назад.

Скарлетт резко натягивает поводок.

– Спасибо, Жермен, мы умеем считать. А теперь придержи язык, иначе никакого наказания сегодня вечером не будет! – Я подавляю рвущееся наружу возмущение, но она уже с милой улыбкой поворачивается к менеджеру. – Не могли бы вы оставить нас наедине?

Мужчина с легкой улыбкой кланяется и выходит из комнаты, оставляя нас одних. Я бросаю взгляд на камеры наблюдения, расположенные в углах, мысленно молясь Пустоте, чтобы Финиан оправдал наши надежды. Затем хмуро кошусь на Скарлетт.

– Я смотрю, тебе все это доставляет огромное удовольствие, – бормочу я.

– Ты и представить себе не можешь наско-о-о-олько, – шепчет Скарлетт.

Я открываю коробку, проверяя содержимое перед уходом, и вижу полдюжины свертков, каждый из которых помечен маленькой биркой. «ТАЙЛЕР». «СКАРЛЕТТ». «КЭЛИИС». «ФИНИАН». «ЗИЛА». И еще один с надписью «ЭКИПАЖ 312».

– Эта коробка пролежала здесь почти десять лет, – говорю я.

– Именно, – отвечает Скарлетт с недоумением в глазах. – И ее поместили сюда до того, как мы все познакомились. Даже до того, как каждый из нас поступил в Академию.

– Но как? – вопрошаю я. – Как адмирал Адамс мог получить твою последовательность ДНК до знакомства с тобой? Как мог узнать название нашего экипажа? Наши имена? И вообще, что мы будем здесь?

– Если хочешь настоящую задачку для ума, – шепчет Скарлетт дрожащим голосом, – то спроси себя, как он узнал, что Кэт не будет?

Я вновь гляжу на содержимое ячейки и понимаю, что она права – посылки для Нуля нет. Зато под свертками находится набор ключей доступа и бирка с номером причала в доках Изумрудного города.

«СЕКТОР 6, НАБЕРЕЖНАЯ ГАММА. ПРИЧАЛ № 9 [а]».

Я передаю ключ Скарлетт, мозг в это время лихорадочно соображает.

– Что бы здесь ни происходило, Адамс по меньшей мере счел необходимым обеспечить нас кораблем. Это только начало.

Скарлетт поднимает глаза к камерам.

– Нам лучше поторопиться.

Я киваю, захлопываю крышку и сую коробку под мышку. Мы выходим из хранилища: Скарлетт шагает впереди, я послушно следую за ней. Как только мы возвращаемся в вестибюль, Финиан одаривает нас взглядом, в котором читается явное облегчение. Зилы нигде не видно, а Тайлер с Авророй стоят на улице. Аврора по-прежнему активно жестикулирует, ее вспышка лишь слегка заглушается стеклом.

– По-моему, она получает куда большее удовольствие, чем я, – улыбается Скарлетт.

Мы вдвоем спокойно пересекаем широкий вестибюль, каждый наш шаг до двери кажется длиной в милю. Финиан медленно встает и, прихрамывая, направляется к другому выходу. Толпа колышется и собирается вокруг нас, менеджер улыбается на прощание. И пока складывается впечатление, будто наш обман удался. Скоро мы будем свободны.

– Можно задать тебе вопрос? – тихо спрашиваю я.

– Ты же не собираешься делать мне предложение руки и сердца? – бормочет Скарлетт.

– Нет. И понимаю, что глупо спрашивать об этом сейчас. Но мы редко бываем одни, а другой возможности может не представиться.

– Похоже, все серьезно.

Я с трудом сглатываю, мне вдруг становится ужасно неловко.

– Я довольно много читал о… человеческих ухаживаниях. Но между написанным и реальностью огромная разница. А ты, как мне кажется… хорошо осведомлена о романтических отношениях.

– Отлично сказано. – Я замечаю ухмылку в уголках ее губ. – Речь идет об Авроре, да?

Я вздыхаю. От одного ее имени мое сердце начинает сладко биться.

– Да.

– Ты явно по уши втрескался в нее.

– Я… очень люблю ее, да.

Мы уже подходим к двери, Скарлетт говорит едва слышно:

– Наверное, я не тот человек, у кого следует спрашивать совета в этом вопросе, Здоровяк. Мои отношения никогда не длились дольше семи недель.

– Но ты человеческая девушка, – говорю я с отчаянием в голосе. – И знаешь, что собой представляют человеческие девушки.

Двери перед нами открывается, и Скарлетт, вскинув брови, оглядывается через плечо.

– Мы не одинаковы, Кэл, мы…

Ее речь резко обрывается, когда она врезается в низенькую фигурку, входящую в здание хранилища. Я слышу возмущенный рык, опускаю глаза и вижу перед собой невысокую самку гремпа в окружении десятка подобных ей.

– О, прошу прощения, дорогуша, – произносит Скарлетт.

Лидер стаи гремпов ростом около метра, что считается весьма высоким среди представителей ее вида. Покрывающий все тело мех черепахового окраса аккуратно уложен под жемчужно-белым костюмом. Бледно-зеленые глаза подведены темной пудрой и блестят так, словно она ради забавы скармливает людей своим питомцам.

Самка поднимает взгляд на Скарлетт, обнажая в оскале клыки.

– Ты! – рычит Скефф Таннигут.

– Вот черт, – выдыхает Скарлетт.

Тема: Галактические расы

► Нейтральные

► Гремпы

Гремпы – вид пушистых двуногих существ из системы Арктурус и одна из самых молодых рас в Галактике. Обычно они ростом ниже метра и, по мнению терран, напоминают маленьких человекоподобных представителей семейства кошачьих.

Внешне гремпы кажутся милыми и пушистыми, однако являются одной из наиболее враждебных рас в Галактике. Будучи хищниками по натуре, они считают другие разумные формы жизни потенциальным источником пищи. Их первая встреча с другой, покоряющей космос расой (иштарри с Фрейи III) закончилась короткой перестрелкой, за которой последовала трапеза из четырех блюд. Об этом факте представители иштарри в Галактическом собрании напоминают всякий раз, когда гремпы настоятельно требуют своего членства в нем.

Поэтому любое желание приласкать одного из этих существ должно быть незамедлительно отвергнуто – если только вам не надоели собственные пальцы.

6. Финиан

Я выхожу через боковую дверь, при этом все тело болит так, словно меня растоптал ультразавр. Костюм вот-вот окончательно выйдет из строя, но наша затея близка к завершению, и мне меньше всего хочется привлекать чье-либо внимание. Двери с довольным жужжанием закрываются за мной, и я поворачиваю направо, к четырехстороннему перекрестку рядом с хранилищем Доминиона. К этому времени Скар и Кэл должны были уже показаться из главного входа, где мы встречаемся с остальными.

Наконец-то, наконец все идет по плану. Когда они покидали хранилище, Кэл держал коробку под мышкой, а значит, теперь у нас есть шанс. Я с самодовольным видом неторопливо поворачиваю за угол и в этот самый миг вижу, как Скарлетт сталкивается лицом к лицу – точнее, поясом к лицу – с разъяренным гремпом.

В моей голове успевает пронестись мысль: «Ух ты, а прикинь, это та самая…», когда весь тротуар вдруг заполняется оружием, и ситуация приобретает скверный оборот.

Я замираю на месте. Скар уже что-то быстро говорит, поднимая руки в успокаивающем жесте под прицелом дюжины дезинтеграторных пистолетов. Охрана Доминиона позади нее реагирует мгновенно: с их стороны в ход идет своя тяжелая артиллерия. Хорошая новость: Скефф Таннигут не сможет просто так утащить Скарлетт и Кэла, чтобы порубить их на мелкие кусочки. Плохая новость: моим товарищам по команде теперь угрожают со всех сторон.

– Эти двое – разыскиваемые беглецы! – шипит гремп, прищуривая подведенные черным глаза. – Они напали на меня и мое потомство, чуть не убили одного из моего помета!

– Это чушь, дорогуша, – говорит Скарлетт. – Я вижу тебя впервые в жизни.

– Я знала, что таким, как ты, нельзя доверять, – рычит Таннигут.

– Как я? – Скарлетт убедительно изображает возмущение. – Для тебя, наверное, все люди на одно лицо, да?

Охрану Доминиона, большую часть из которой составляют терране, обвинения гангстерши, похоже, ничуть не впечатляют. Хромающей походкой я удаляюсь от хранилища, стараясь никому не показываться на глаза. О местонахождении Зилы мне неизвестно, но как только разгорается спор, Тайлер с Аври, следуя моему примеру, начинают отступать к людному перекрестку, так чтобы их никто не заметил.

– Финиан? – бормочет Тай в свой унигласс. – Можешь как-то отвести от нас внимание?

Я отвечаю, клацая по клавишам:

– Уже этим занимаюсь, Золотой мальчик. Я организую отвлекающий маневр через тридцать секунд. Надо только убедиться, что все мы двинемся в одном направлении.

Тайлер медленно отступает еще на шаг, окидывая взглядом оживленную улицу.

– Поворачивай к транспортному узлу, а мы…

По каналу связи разносится крик вместе со злобным шипением. Я поднимаю взгляд от своего унигласса и вижу Аврору, лежащую на земле, словно марионетка с перерезанными ниточками. Ее опоясывают ленты потрескивающей красной энергии, от кожи поднимается пар, рот открыт в немом крике. И в это самое мгновение все летит к чертям. Кэл с криком неудержимой ярости бросается в ее сторону, совершенно позабыв о том, что его проклятый поводок все еще обмотан вокруг запястья Скарлетт.

Поводок, серьезно?

Как бы там ни было, Скарлетт, словно пушинку, подхватывает и уносит за ним. Она врезается прямо в Скефф Таннигут – возникает путаница из размахивающих конечностей и корсетов. Начинается стрельба. Гремпы палят из дезинтеграторов, как только их лидер падает, охрана Доминиона открывает ответный огонь. Несколько представителей с обеих сторон повержены, в воздухе гремят выстрелы. Кто-то из гремпов и охранников ныряет в укрытие, а кто-то с криками боли валится на землю.

Случайный выстрел попадает в проезжающий мимо скифф, отчего тот заносит вбок – он врезается в другой припаркованный автомобиль, потом, переворачиваясь несколько раз, влетает в витрину магазина. Толпа вокруг перекрестка с воплями разбегается. Еще один выстрел проносится рядом с моей головой. Я приседаю за стоящим рядом ховерскифом – мой экзокостюм жалобно стонет, колющая боль пронзает оба колена.

Я прищуриваюсь и вижу сквозь дым и перестрелку, что Тай со Скар спрятались за грузовиком. Кэл оттащил Аври за ряд автолотков. Наша беглянка все еще окутана потрескивающей красной энергией, ее тело бьется в конвульсиях. Кэл, склонившись над ней, скалит зубы и смотрит поверх моего плеча. Я вдруг понимаю, что некоторые выстрелы раздаются у меня за спиной.

С ужасным предчувствием – за последнее время у меня была возможность усовершенствовать это ощущение, а потому я сразу его распознаю – оборачиваюсь.

Яйца Творца.

Несломленные шагают по улице в нашу сторону. У сестры Кэла в руках оружие, похожее на нечто среднее между дезинтеграторной винтовкой и старым терранским арбалетом – видимо, из него стреляли в Аври. За ней следуют ее приспешники, их черная броня исписана белыми глифами, зубы обнажены в оскале. Но ни один из них не сравнится с жутким видом Саэдии: ее клыки остро заточены, фиалковые глаза, выделяясь на фоне черной полосы на глазах, блестят. Сильдратийцы палят по охранникам Доминиона, воздух разрезают выстрелы дезинтеграторов «БАХ! БАХ! БАХ!». Они прячутся вдоль проезжей части, когда очередной скиф в облаке искр и покореженного металла с грохотом падает на дорогу.

Я пригибаюсь ниже к земле, мысленно производя подсчеты. Меня пока никто не заметил, а вот мои товарищи окружены трехсторонней перестрелкой.

Наземное движение полностью прекратилось, в воздухе при этом царит хаос. На поле боя вдруг наступает короткая передышка, поскольку всем требуется перезарядить оружие. Мирные жители в панике разбегаются, сирены воют, охранный беспилотник уже парит над нашими головами. Я вижу, что Скарлетт присаживается рядом с Кэлом и что-то шепчет ему на ухо, пока Тайлер осматривает улицу в поисках пути к отступлению. Глава хранилища Доминиона, высокий рикерит с двумя рогами на лбу, закручивающимися назад, повышает голос:

– Служба безопасности Изумрудного города уже в пути! Всем сложить оружие!

Наша повелительница красоты и ужаса, не обращая никакого внимания на его слова, указывает на Кэла и все еще бьющуюся в конвульсиях Аврору, а после с некоторой долей вежливости обращается к Скефф Таннигут:

– Я здесь только ради этих двоих, малышка.

Стойте… им теперь тоже нужна Аври?

Наш Танк одним плавным движением оказывается на ногах, лицо его перекошено яростью.

– Ты делаешь ей больно! Саэдии, прекрати!

Даже в такую минуту я вынужден признать: все эти пряжки и сетка – то еще зрелище. При виде Кэла у его сестры отвисает челюсть.

– Что на тебе надето, Кэлиис? – шипит она с нескрываемым ужасом.

– Отпусти ее сейчас же!

– Оружие на землю! – снова ревет охранник. – Это всех касается!

За это время я успел подобраться ближе к своему экипажу и теперь сижу, притаившись возле здания напротив главного входа в Доминион, продолжая печатать одной рукой на униглассе. Несмотря на вызванное трехсторонним противостоянием напряжение и охваченную паникой толпу, меня до сих пор никто не засек. Однако сквозь пелену дыма и разрушения я вижу, как Тайлер едва заметно кивает мне. А мой Альфа наблюдательный.

– Если тебе нужны эти двое, – выкрикивает лидер гремпов, кивая в сторону Кэла, – мы возьмем себе остальных, и наши пути разойдутся, пока ситуация не осложнилась. Идет?

– А теперь послушайте меня, – вновь вмешивается охранник Доминиона. – Власть здесь принадлежит нам. Всем незамедлительно опустить оружие!

– Мы преданные последователи Каэрсана, Звездного Убийцы, – говорит Саэдии. – И это дело Несломленных. Так что держи свои рога подальше, пока я не отпилила их.

Ее слова вынуждают охранника отступить. Звездный Убийца держит в страхе правительства большей части Галактики, и никто – не говоря уже о каком-то уроде из службы безопасности, пытающемся просто заработать себе на жизнь – не желает переходить ему дорогу.

Охранники Доминиона обмениваются беспокойными взглядами и опускают оружие. Саэдии с презрением на лице появляется из своего укрытия и в сопровождении Несломленных собратьев направляется к хранилищу Доминиона. Кэл и остальные ребята до сих пор окружены гремпами – им некуда бежать. Мой мозг работает со скоростью нескольких световых лет в секунду, лихорадочно соображая, как нам выбраться из этой передряги, когда у меня в наушниках раздается голос Зилы:

– Финиан, отвлекающий маневр, о котором ты упоминал, все еще в силе?

– Зила? – Я чуть не забыл, что ее с нами нет. – Где ты?

– Отвлекающий маневр еще в силе?

– Конечно.

– Пожалуйста, активируй его ровно через двенадцать секунд после моей команды, – отвечает Зила спокойным, как никогда, голосом. – Я уже в пути с транспортом. Начинай отсчет.

До меня доносится вой приближающихся сирен – сюда едет служба безопасности Изумрудного города. Я провожу пальцами по униглассу, прокладывая себе путь в системы хранилища Доминиона с ловкостью того самого растоптавшего меня метафорического ультразавра. Перехватываю взгляд Тайлера – он тоже слышал сообщение Зилы. И как только Саэдии и ее команда приближаются, активирую огнетушители, установленные под навесом у входа в хранилище. Все вокруг исчезает в ослепляющем облаке белого тумана.

Сквозь крики и проклятия по меньшей мере пяти рас я слышу нарастающие звуки сирен и шипение пневмотормозов у себя за спиной. Мой желудок сжимается, когда на перекресток въезжает тяжелый аэрофургон с мигающими огнями, на его боку значатся слова «Дорожная патрульная полиция Изумрудного города». Но сердце подпрыгивает, когда дверь открывается, и я вижу сидящую за пультом управления знакомую фигурку.

– Зила?

Она машет мне рукой, лицо ее спокойное, взгляд отсутствующий. Я выскакиваю из укрытия и пытаюсь бежать. Но из-за резкого движения мой костюм в конце концов ломается, колено подгибается, я спотыкаюсь и по инерции лечу вперед, размахивая руками при падении. Но тут кто-то ловит меня: боль простреливает плечо, когда меня хватают за локоть и рывком ставят на ноги.

Это Тайлер, а за ним – Кэл с обмякшей Аври на руках и Скарлетт, держащая добытую из хранилища коробку. Дюжина выстрелов вырывается из огнетушащей пены, ударяет в стену рядом с моей головой и осыпает меня искрами. Мое дыхание учащается, становится тяжелым; Тайлер практически несет меня на себе, когда мы забираемся в фургон. Однако стоит только Зиле дать газу, как весь автомобиль наклоняется, и я чуть не вываливаюсь обратно. Близнецы Джонс дружно ловят меня, затем Скарлетт затаскивает внутрь, а Тайлер, перегнувшись через меня, захлопывает дверь. На корпус тут же обрушивается шквал дезинтеграторных выстрелов и очередная потрескивающая спираль красной энергии.

– Зила, жми на газ! – кричит Тайлер.

Нас всех пятерых придавливает к стене, когда Зила давит педаль газа, заворачивает за угол так, будто ей надоело жить, и выскакивает на проезжую часть. Тайлер протискивается мимо меня, к креслу второго пилота.

– Ты угнала полицейский крейсер? – спрашивает он.

– Ты сам просил меня обеспечить надежную транспортировку, – невозмутимо отвечает Зила, после чего увеличивает громкость наших сирен.

У машин впереди включаются автопилоты: они расступаются перед нами, а потом снова смыкаются позади нас, отрезая путь преследователям. Я вдруг понимаю, что в ушах Зилы болтаются золотые кольца с маленькими подвесками в виде масок грабителей.

Погодите, разве утром у нее были не гремпы?

Мы мчимся по элитной части города к сети транспортных труб, мимо нас проносятся высокие здания, белые и позолоченные фасады чередуются с красными и зелеными топиариями и украшенными воротами.

В задней части фургона Скарлетт и Кэл сумели высвободить Аври из потрескивающих лент, опутавших ее тело. Кэл отбрасывает их в угол, и энергия в них с шипением затухает. Аври хватает ртом воздух, по ее щекам текут слезы. По сути, именно мне в нашем экипаже полагается помогать Зиле с медицинскими обязанностями, поэтому я, стиснув зубы и чувствуя, как скрипит мой костюм, подползаю и включаю функцию медицинского сканера на униглассе. Скарлетт склоняется над Аври, и мне открывается незабываемый вид на проклятый корсет, однако, к своей чести должен сказать: я очень стараюсь этого не замечать.

– Чем они в нее стреляли? – интересуется она, глядя на неподвижно лежащие ленты.

– Любимое оружие Саэдии, – отвечает Кэл. С мрачным видом и взглядом полным ярости он гладит голову Аври. – Агонизатор.

– Что-что?

– Сильдратийское оружие, – подсказываю я, вспомнив уроки по инженерному делу и механике в Академии. – Ленты подключаются к твоей нейронной сети и перегружают нервную систему. Действие как у дезинтегратора в режиме усмирения, но в ра-а-а-азы больнее.

– С ней все будет хорошо? – спрашивает Скарлетт.

– Она всего лишь оглушена, – говорю я через мгновение, поднимая медицинский сканер. – Серьезных повреждений нет. Видимо, Несломленные не хотели, чтобы она вновь атаковала их своей магией разума. Быстро учатся.

– Аврора? – зовет Кэл, нежно поглаживая Аври по щеке. – Ты меня слышишь?

– К-Кэл? – шепчет она.

Эльфеныш вздыхает с облегчением, мышцы челюсти расслабляются.

– Да, бе’шмаи?

– Твоя с-сестра – настоящая стерва…

Шутка заставляет нас улыбнуться, несмотря на все неприятности, в которых мы оказались. Однако голос Зилы с водительского места мгновенно гасит наши улыбки.

– Не хотела бы вас прерывать, – говорит она. – Но нас преследуют.

– Кто? – Кэл поднимает голову.

– Скефф Таннигут со своими приспешниками, Несломленные, служба безопасности хранилища Доминиона, полиция Изумрудного города и офицеры, кому раньше принадлежал этот аэрофургон.

– Неслабо, – замечаю я.

– Какой у нас конечный пункт? – интересуется Зила.

Скарлетт ныряет рукой в свой корсет (смотри вперед, де Сиил, смотри вперед) и выуживает из него ключ доступа.

– На набережной Гамма нас ждет корабль.

Ее брат резко разворачивается на сиденье и удивленно смотрит на нее.

– Что?

– Ты не поверишь, что мы нашли в хранилище, – говорит ему Скарлетт. – Но сейчас нас ждет корабль, и нам нужно скорее отсюда улетать.

– Значит, набережная Гамма. – Тайлер вновь разворачивается лицом к дороге. – Но нам нельзя приводить их туда. Для начала нужно избавиться от хвоста.

Я знаю, что в эту секунду не один я думаю о нашем Нуле. Эта девчонка могла управлять любым транспортом, какой только можно представить, провести его сквозь игольное ушко с одной завязанной за спиной рукой. Острая боль пронзает меня, словно удар кулаком.

Я вел себя с ней, как придурок. Надеюсь, она не воспринимала мое поведение всерьез. И понимала, что я просто не умею проявлять искренность.

Тем временем сейчас вместо Нуля аэрофургоном управляют Золотой мальчик и Зила. Тай – неплохой пилот, но до сегодняшнего дня я и не предполагал, что Зила тоже умеет водить. Я уже задумываюсь о том, что, быть может, за рулем следует сидеть Таю, когда Зила прищуривается, глядя прямо перед собой.

– Избавиться от хвоста, – кивает она. – Поняла.

Тай выгибает бровь со шрамом:

– Зила?

– Экипаж, – спокойно произносит она, – пожалуйста, пристегните ремни безопасности.

* * *

Аэрофургон, визжа шинами и рассыпая искры, выезжает на набережную Гамма, его турбины ревут подобно ригеллианским оперным певцам. Удушливая черная копоть валит из моторного отсека, несколько дорожных конусов торчат из вентиляционных отверстий, а на хвосте болтается огромный дымящийся баннер со словами «С 50-м днем жизни, старик» на челлерианском. Тайлер разворачивается к нам проверить, все ли целы – мне кажется, такого безумного взгляда я еще никогда не видел у нашего бесстрашного лидера.

– Дыхание Творца, Зила, – бормочет он.

– Впечатляющее зрелище, – соглашается Кэл с большим уважением.

Аври, повиснув на ремнях безопасности, стонет со своего места:

– Тебе впору проектировать американские горки.

Двигатель в последний раз отчаянно фыркает, чихает и глохнет. Зила снимает блокировку, и в тот же миг дверь с треском отваливается. Долгое время все сидят на своих местах, наслаждаясь ощущением, что они живы. Или, как в моем случае, пересматривая данные за последние пятнадцать минут Творцу поспешные обещания в обмен на выживание.

– Нужно действовать максимально быстро, – говорит Зила, выжидающе глядя на нас. – Они запросто могут отправиться по нашему следу.

– Мы и правда немного наследили, – соглашается Скарлетт.

Мы наконец приходим в себя и один за другим выбираемся из злосчастного угнанного автомобиля, пошатываясь и пытаясь сохранить равновесие. Я стараюсь не морщиться от боли, когда ноги касаются палубы. Оказывается, доки Гамма представляют собой зону долгосрочной стоянки Изумрудного города – многие корабли здесь пришвартованы для длительного пребывания. Наш причал располагается дальше, однако аэрофургон больше не сдвинется ни на метр, поэтому мы идем пешком.

Я, как и Аври, едва держусь на ногах, но все же ковыляю вслед за остальными к причалу № 9 и попутно считаю корабли, мысленно оценивая каждый из них. Этот ничего так, тот тоже неплох, вот этот классный…

Я замечаю его в паре кораблей от нас и невольно замедляю шаг, мой взгляд прикован к тому нечто… которое нас ждет. Снова пересчитываю на случай, если я ошибся. Когда мы останавливаемся перед ним, я смотрю вниз на номер у наших ног, значащийся на земле.

9 [а].

– Это, должно быть, какая-то шутка, – шепчет Тайлер.

– Надо было ехать на ассенизаторе, – тихо говорит Скарлетт. – Он, по крайней мере, не выглядит так, будто сделан из дерьма.

При виде стоящего перед нами ржавого корыта, размером чуть больше нашего старенького «Лонгбоу», слово «уродливый» приобретает совершенно иной смысл. Такое ощущение, будто кто-то разобрал на части шесть или семь судов, порылся в получившихся обломках и нашел самые некрасивые детали, которые потом спаял вместе. Когда-то корабль имел красный цвет, но теперь полностью покрыт ржавчиной, выпуклый иллюминатор кабины практически непрозрачен из-за грязи, по бокам от каждого болта и заклепки тянутся черные полосы. Словно тот, кто ненавидит скорость, оперативность и стиль спроектировал свой корабль мечты. А потом хорошенько повеселился.

– А мы точно уверены, что адмирал на нашей стороне? – спрашиваю я.

Не может быть, чтобы мы искали это. Адамс ни за что не стал бы обещать нам свою помощь, а потом оставлять нечто подобное.

– Может, кто-то поменял корабли? – предполагает Аври.

– Нет… – тихо отвечает Тайлер. – Это он.

Альфа подходит к судну, стирает с таблички рядом с главным люком ржавчину и грязь. А когда убирает испачканную руку, мы все видим вытисненное на металле название корабля:

«НОЛЬ»

Как корабль может быть назван в ее честь?

Тайлер прижимает ладонь к сенсорной пластине рядом с люком. Я уже собираюсь сообщить, что в этой штуковине, наверное, энергии меньше, чем в моем четвертом прадеде – а он умер еще до моего рождения, – когда дверь бесшумно открывается.

Альфа оборачивается и смотрит на нас, потом окидывает взглядом причал. Он понимает, что нам удалось лишь ненадолго оторваться от преследователей, и на пустую болтовню времени нет. Да и как бы ужасно это ни звучало, но вывести полученное ведро с болтами на орбиту – не самое ужасное решение за сегодняшний день. Я уже вижу, как над доками кружит охранный беспилотник, а вместе с ним сюда, пока мы тут стоим, наверняка приближается множество других ужасных исходов ситуации.

Поэтому, как только Золотой мальчик проходит через люк в темное помещение, остальные следуют за ним. Я задерживаю дыхание – скорее, из страха столкнуться с токсичной плесенью, чем с неизвестностью. С ровным гулом включается внутреннее освещение.

И мы будто оказываемся в другом мире.

Своей безупречностью, блеском и технологичностью этот мир захватывает мое внимание не меньше, чем Скарлетт Джонс.

– Ничего себе, – выдыхает Аври.

– И не говори, Беглянка, – вторю я ей.

Великий Творец, это… великолепно.

Здесь все спроектировано превосходно: от кабины пилота до панелей управления, тянущихся по всей длине салона. Пока я разглядываю эту красоту, загорается ряд дисплеев, транслирующих изображения с камер наружного наблюдения корабля, из главного управления дорожным движением Изумрудного города и из новостных лент по всей галактике. Если снаружи корабль выполнен так, чтобы выглядеть как можно уродливее, то внутреннее убранство имеет прямо противоположную задумку. Глянцевые белые поверхности, новейшие технологии. Мечта любого Технаря.

Тайлер уже опускается в кресло пилота и начинает предполетную проверку.

– Всем пристегнуться, – спокойно говорит он. – Надо улететь до того, как кто-то доберется сюда.

Позади него до середины салона тянется длинная изящная панель управления с тремя креслами по обеим сторонам. В задней части располагаются пульты с более мощными дисплеями большего размера, а также диваны и двери, ведущие в складское помещение, спальный отсек и бортовую кухню.

Скарлетт трогает меня за руку и кивает на кресло у дальнего конца панели. Я осознаю, что оно предназначено для меня. Рядом с ним находятся разъемы, к которым можно подключиться, а само кресло имеет форму, подходящую для моего костюма. Оглядываясь по сторонам, я понимаю, что все кресла здесь персонализированы: у Кэла оно больше, у Аври и Зилы – меньше.

Мы со Скарлетт обмениваемся долгими озадаченными взглядами, а потом занимаем отведенные нам места. Ремни безопасности автоматически ложатся на наши плечи и защелкиваются, кресла разворачиваются лицом вперед для полета.

– К нам приближается враг, – сообщает Кэл.

Его пальцы порхают над расположенной рядом с креслом панелью управления, и в воздухе появляется проекция изображения с одной из наружных камер. Я вижу, что он прав: Несломленные прибыли первыми, они бегут по причалу в нашу сторону, сталкивая с края каждого, кто попадается им на пути. За ними спешит служба безопасности Изумрудного города.

Тайлер, действуя со скоростью света, продолжает предполетную подготовку. Бормоча что-то себе под нос, жмет кнопки управления – «Ноль» с лязгом отцепляется от причала и с мягким урчанием систем привода плавно поднимается в воздух.

Однако Саэдии всего в нескольких шагах от нас и уже набирает скорость.

Нисходящий поток воздуха корабля раздувает ее черные волосы, выражение ее лица холодное, прекрасное, пугающее. За считаные секунды после нашего взлета она преодолевает расстояние до края причала и, даже не взглянув на пропасть под ногами, прыгает вслед за нами.

Мы, как завороженные, смотрим на камеры, наблюдая за тем, как она носками ботинок и ногтями цепляется за закрытый люк, молотит кулаками по металлу, хлопья ржавчины отваливаются под ее ударами. Я с замиранием сердца гляжу на дверь в ожидании, что она вот-вот ворвется внутрь.

У Кэла разинут рот, и хотя он ничего не говорит, я и без того знаю, о чем он думает. Ее ждет до-о-о-олгое падение в бушующий под городом хлористый вихрь, давление и температура быстро убьют ее. Что бы там ни происходило, он, я уверен, не желает смерти своей сестре.

К счастью, Тайлер в отличие от Саэдии не настолько кровожаден. Он осторожно опускает рычаг – корабль вновь кружит над причалом, ноги сильдратийки отрываются от поверхности судна. На одно долгое мучительное мгновение Саэдии повисает на кончиках пальцев, а потом с проклятием, способным прожечь дыру прямо в корпусе, вынуждена их разжать. Она приземляется на палубу в кучу остальных сильдратийцев, которые, как птички казар, разлетаются в стороны.

– На подходе служба безопасности, – докладывает Зила.

Тайлер, не говоря ни слова, выпрямляет «Ноль», пролетает сквозь ионизированный купол и врывается в свирепую атмосферу. При входе наш новый корабль едва ощущает турбулентность и летит мягче, чем можно себе представить.

– Эта малышка – настоящий зверь, – выдыхаю я.

– Прощай, Изумрудный город, – бормочет Скарлетт. – Мы не будем по тебе скучать.

Аври с улыбкой обводит нас взглядом.

– Мы сделали это.

– Да, сделали, – кивает Тайлер. – Но нам предстоит еще долгий путь.

Наш Альфа разворачивается в кресле и, глядя на меня, произносит деловым тоном:

– Легионер де Сиил?

– Да, сэр?

– Вводи новые координаты. Давайте отыщем «Хэдфилд».

Часть II. Вражда между нами

Тема: Галактические расы

► Союзники

► Бетрасканцы

Жители Траска – бледнокожие существа, чья физиология чрезвычайно схожа с человеческой. В результате печальной экологической катастрофы, случившейся в их мире тысячи лет назад, бетрасканцы создали подземную цивилизацию и полностью адаптировались к жизни в недрах земли.

Их кожа не содержит меланина, поэтому имеет бледный и бескровный вид. Глаза приспособлены к тусклому свету. Находясь на поверхности земли, бетрасканцы носят защитные линзы.

Бетрасканское общество обладает невероятно сложной семейной структурой, известной как кланы, и еще более запутанной сетью обязанностей под названием Услуги.

Никто за пределами Траска даже не пытается делать вид, будто разбирается в этих связях, но предельно ясно одно: для бетрасканца нет ничего важнее семьи.

7. Финиан

В белом, тускло освещенном коридоре располагаются двери в наши покои, автоматическая подсветка медленно загорается над моей головой. На некоторых дверях нет обозначений, однако на второй слева синей краской изображен жук хишакк – символ непобедимости моего народа и древнейший вид, все еще живущий на нашей планете.

Я провожу пальцами по панели доступа и, когда дверь с тихим жужжанием отъезжает в сторону, понимаю, почему эта комната моя. Вместо чистых светлых тонов, украшающих остальную часть корабля, здешние стены выкрашены в темно-серый цвет, создающий впечатление нахождения под землей. По стене справа от меня даже вьются лозы флика, которые тут же напоминают о логове Дариэля на Мировом Корабле и, более того, о родительском доме на Траске. Когда дверь за мной закрывается, листья флика загораются – они излучают настолько мягкое свечение, что при желании я могу снять контактные линзы.

Я с головой окунаюсь в эту расслабляющую обстановку – темнота, прохладный воздух, – а потому не сразу замечаю отсутствие кровати. Сердце пускается вскачь – пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – я поворачиваюсь к двери.

Вот оно. Я нажимаю кнопку, и мягкий голос произносит на терранском: «Снижение гравитации через тридцать секунд. Пожалуйста, обезопасьте все жидкости».

Затаив дыхание, я в предвкушении начинаю отсчет, а после тяжесть, которая долгие недели тянула меня вниз, медленно ослабевает, и вскоре мне уже достаточно легкого толчка ноги, чтобы оторваться от пола. Я словно жарким днем вхожу в прохладную воду. Все напряжение покидает мое тело, и впервые за долгое время я не испытываю боли, не страдаю, не пытаюсь изо всех сил удержаться на ногах.

Подобная комната была у меня, когда я жил с бабушкой и дедушкой, а после учился в Академии Авроры. Такую же планировалось обустроить на «Лонгбоу», но мы так и не вернулись с нашего первого задания. Низкая гравитация позволит мне снять костюм и починить его, отчего моему телу станет значительно легче. Убрав такой вес, я могу передвигаться практически без усилий. Присмотревшись внимательнее к стене слева, вижу на ней ряд инструментов – все, что может понадобиться мне для работы.

Я чуть ли не плачу от облегчения. Вот он – мой выход. Я с самого Мирового Корабля врал о том, что у меня все хорошо, хотя телу и костюму становилось только хуже, потому что боялся той минуты, когда наш Альфа больше не сможет игнорировать мое состояние. Теперь же я как-то сумею исправить ситуацию.

Динамик на потолке снова тихонько тренькает – на этот раз из него доносится голос Тайлера:

– Как только все разместятся, предлагаю встретиться в главной каюте. Пришло время открыть ящик Пандоры, экипаж.

Пока я, вновь страдая от вернувшейся боли, шагаю обратно по коридору, мне не дает покоя мысль, кто такая Пандора и зачем нам ее ящик. Тайлер с Зилой включили автопилот – теперь наш «Ноль» на приличном расстоянии от Изумрудного города. Сейчас мы направляемся к воротам Складки, в которые войдем, судя по обратному отсчету над главной панелью, через час. Над креслом пилота висит Шэмрок – мой взгляд скользит по плюшевому дракону, когда я опускаюсь на свое место. В салоне шесть кресел, на корме – шесть кают. Учитывая этот факт и название корабля, совершенно ясно: тот, кто все это подготовил, знал, что Кэт с нами не будет.

Тут же один за другим на палубе появляются остальные члены экипажа. Кэл с Аври, похоже, побывали в медотсеке, потому что наша беглянка выглядит уже менее потрепанной после стычки с агонизатором; Скар жует печенье, которое, скорее всего, нашла на кухне.

Зила косится на стопку сладостей в руке Скар.

– Эта порция, Скарлетт, значительно превышает необходимую суточную норму калорий.

Та шлепает себя по заду.

– Значит, будет больше места для любви, Зи.

Я не могу удержаться от улыбки. Зила поджимает губы, обдумывая ее слова, и в конце концов тянется за печеньем.

Вскоре все занимают свои места и сидят, нетерпеливо подавшись вперед. Всем хочется узнать, что в коробке. Тайлер разворачивает кресло пилота от передних дисплеев лицом к нам.

– Ну что ж, – говорит он. – Скар и Кэл, давайте посмотрим, что вы раздобыли в хранилище.

Скарлетт, стряхнув с себя крошки, поднимается на ноги и снимает крышку с коробки.

– Итак, во-первых, здесь лежит куча свертков, которые у нас не было времени развернуть. Но на них значатся наши имена.

Она протягивает Зиле маленький пакет. Наш Мозг срывает с него голубую обертку и демонстрирует нам ладонь. На кусочке ткани покоится пара золотых сережек-колец вроде тех, что она обычно носит. Только эти украшают подвески в виде птиц.

– Ястребы, – говорит Аври, внимательно приглядываясь.

– Очень красивые, – бормочет Зила. – Но как они узнали, что мне понравится?

Следующий большой сверток предназначается нашему бесстрашному лидеру. Золотой мальчик, нахмурив красивый лоб, с серьезным видом разворачивает обертку и обнаруживает внутри пару ботинок. Они кажутся совершенно обычными: черные, блестящие, с тяжелыми рельефными подошвами.

– А с твоими ботинками что-то не так? – спрашивает его сестра.

– Нет, – озадаченно отвечает он, глядя вниз. – Только лишь то, что я уже пару дней не могу их отполировать…

– О, Великий Творец. – Скар с озабоченностью на лице берет его за руку. – Как же ты справляешься?

– С трудом.

Зила некоторое время разглядывает его подарок, а потом говорит:

– Я все же предлагаю их надеть, сэр. Как Скарлетт верно заметила, тот, кто оставил эти подарки, хорошо знает меня. Справедливо предположить, что и вас он тоже знает и по какой-то причине считает эту вещь необходимой. До сих пор наши благотворители лишь доказывали, что принимают наши увлечения всерьез.

Тайлер обдумывает ее слова, а после пожимает плечами и меняет старые ботинки на новые.

Затем Скарлетт открывает свою посылку – того же размера, что и у Зилы. В голубой обертке обнаруживается круглый серебряный медальон на цепочке. На одной его стороне выгравированы слова витиеватым шрифтом: «Переходи к плану Б».

– Переходи к плану Б? – читает Тайлер.

– Обычно, мой братец, это самое правильное решение, когда дело касается планов.

– Прямо в точку, Скар.

Скарлетт крутит медальон на зажатой между пальцами цепочке, внимательно разглядывая его. Я замечаю на обратной стороне вставленный в крышку необработанный кусок алмаза. Свет кабинных огней преломляется на его поверхности, и в ее глазах пляшут крошечные радужные отблески.

– Красиво, – говорю я.

Скарлетт пожимает плечами:

– Не зря же лучшие друзья девушки – это бриллианты.

– Правда? – спрашивает Кэл, поглядывая на Аврору.

Поскольку больше умных замечаний не поступает, Скар надевает цепочку через голову и прячет медальон под формой.

У Кэла сверток тоже небольшой; когда он разворачивает его, нашим взглядам предстает тоненькая серебристая прямоугольная коробочка. У нее есть петли, и она, по всей видимости, должна открываться, но как он ни старается поддеть нечто похожее на крышку, та не поддается.

– Что это? – спрашиваю я, вытягивая шею.

Затем выдвигаю предположение, что это какое-то терранское или сильдратийское устройство, но его встречают недоуменными покачиваниями головой. В конце концов Аври лезет в карман, достает Магеллана и подносит его к маленькой металлической коробочке на ладони Кэла. Не могу поверить, что мысленно обращаюсь к этой штуке по имени, но ее программа личности действительно… отличает ее от стандартных униглассов.

– Магеллан? – зовет Аври.

– ПРИВЕТИКИ! КАК ЖЕ Я СКУЧАЛ ПО ТВОЕЙ МОРДАШКЕ!

– Да, я тоже. Можешь сказать мне, что это такое?

– С ПРЕВЕЛИКИМ УДОВОЛЬСТВИЕМ! – По всей длине унигласса пробегает полоска зеленого света, а потом он пикает. – ЭТО ТЕРРАНСКИЙ АРТЕФАКТ, СУЩЕСТВОВАВШИЙ ЕЩЕ ДО МЕЖЗВЕЗДНЫХ ПУТЕШЕСТВИЙ, ХОЗЯЙКА! ОН ПРЕДНАЗНАЧЕН ДЛЯ ХРАНЕНИЯ ВИЗИТНЫХ КАРТОЧЕК ИЛИ СИГАРИЛЛ!

На лицах присутствующих по-прежнему читается смятение.

– Ну, я знаю, что такое визитная карточка, – говорит Аври. – Это кусок картона с твоими личными данными. Такие карточки вручают людям, чтобы они могли связаться с тобой.

Я хмурюсь:

– А разве для этого не стукаются униглассами?

– В мое время не было униглассов, – отвечает она.

– ТЕМНЫЕ ВРЕМЕНА! – вставляет Магеллан.

Лицо Кэла мрачнеет.

– У меня нет визитных карточек, – угрюмо сообщает он Авроре, как будто это может быть проблемой.

Она вновь смотрит на Магеллана.

– Магеллан, объясни, что такое «сигарилла».

– БУДУ ТОЛЬКО РАД, ХОЗЯЙКА! СИГАРИЛЛА – ЭТО МАЛЕНЬКАЯ СИГАРЕТА! – Он замолкает, выдерживая неловкое молчание, а потом снова поясняет: – РАСТЕНИЕ ПОД НАЗВАНИЕМ ТАБАК ЗАВОРАЧИВАЛОСЬ В ТОНКИЙ ЛИСТ БУМАГИ И ПОДЖИГАЛОСЬ, ПОСЛЕ ЧЕГО ТЕРРАНЕ В КАЧЕСТВЕ СТИМУЛЯЦИИ ВДЫХАЛИ ЕГО ДЫМ!

– По-моему, такое опасно для здоровья, – заключает Зила.

– ВСЕ ВЕРНО! – подтверждает Магеллан. – ЭТА ПРИВЫЧКА ВЫШЛА ИЗ МОДЫ В ДВАДЦАТЬ ВТОРОМ ВЕКЕ, ПОСЛЕ ТОГО КАК В ДВАДЦАТЬ ПЕРВОМ ТЕРРАНЕ УСТАНОВИЛИ, ЧТО ОНА УБИВАЕТ!

– Чтобы отказаться от нее, им потребовалось двести лет? – озадаченно спрашиваю я.

– БРЕД, ПРАВДА? – говорит Магеллан. – ЕСЛИ ЧЕСТНО, ЭТА РАСА ТОЛЬКО ВЫИГРАЛА БЫ, УПРАВЛЯЙ ИМИ КАКАЯ-НИБУДЬ ВЕЛИКОДУШНАЯ МАШИНА!

– Беззвучный режим, – командует Тайлер.

– ОХ.

Мы обмениваемся непонимающими взглядами, размышляя о коробочке в руке Кэла. Наш Танк еще какое-то время разглядывает металлический футляр, а затем убирает его в нагрудный карман формы, при этом слегка поводит плечами, будто пожимает ими – то, чего наш благородный член экипажа, похоже, никогда не делал.

Теперь настает черед моего подарка. Не стану врать: мне не терпится увидеть, что там. Однако волнение быстро гаснет, когда я, развернув бумагу, обнаруживаю внутри обычный небольшой металлический цилиндр. Он похож на стилус, но никакой электроники в нем нет.

– Для чего это? – спрашиваю я. – Какой-то инструмент?

Аври забирает его у меня и большим пальцем нажимает на один конец – раздается щелчок. С другой стороны выскакивает маленький наконечник.

– Это шариковая ручка, – отвечает она, возвращая мне предмет.

– Что-что?

– Пишущий прибор моего времени, – поясняет она.

– Что за развод? – возмущаюсь я. – Мне не нужен никакой допотопный пишущий прибор.

– Хочешь поменяться на мои ботинки? – предлагает Тайлер.

– Или на мою курительную коробку, которая не открывается? – говорит Кэл.

Я нажимаю пальцем на один конец ручки, как это делала Аври, и убираю наконечник. Должен признать: щелкать довольно приятно. Скарлетт вновь лезет в коробку и достает сверток с номером нашего экипажа – 312. В нем оказывается целая куча красных и золотых жетонов-кредов Доминиона.

– Для тебя Аври, боюсь, ничего нет, – заключает она.

– Я уже получила свой подарок, – простодушно отвечает Аврора.

– Получила? – переспрашивает Тайлер.

– Да. Это вы, ребята. – Затем она обводит взглядом экипаж 312 и морщится. – Кошкин хвост, звучит ужасно слащаво, да?

– Отвратительно, – ухмыляется Скар, высыпая жетоны на пульт управления. – Помимо записей, приведших нас к кораблю, и ключей доступа, это все.

– По крайней мере, у нас не будет недостатка в средствах, – кивает Кэл.

– Это не кред, – вдруг говорит Зила, вытаскивая жетон с бирюзовой полосой из красно-золотой кучи. Потом передает мне, поскольку я сижу перед слотом для карты памяти.

Мгновение я медлю – у меня есть правило никогда не вставлять жетон, полученный от незнакомца, в свое устройство, если только это не метафора. Но если бы наши благодетели хотели избавиться от нас, то могли бы воспользоваться уже не одной возможностью. Поэтому я, поморщившись, вставляю жетон в разъем.

Главный экран оживает, и нас приветствуют адмирал Адамс и боевой командир де Стой. На них парадная форма с эмблемой Академии Авроры на плечах. Адамс в знак приветствия поднимает кибернетическую руку, де Стой одаривает камеру легким кивком, взгляд ее черных глаз нечитаем даже для другого бетрасканца.

– Приветствуем вас, легионеры, – серьезным тоном произносит Адамс. – В первую очередь хотим отметить: вы отлично справились с расшифровкой нашего кода. Мы с командиром де Стой сожалеем, что не можем ввести вас в курс дела лично, но если вы смотрите это послание, значит, сейчас, как мы смеем надеяться, находитесь на борту «Нуля» и направляетесь к конвою «Гефеста».

Он на время замолкает, и в образовавшейся паузе раздается общее протяжное: «Что-о-о-о-о?»

Пока недоверчивое потрясение всех сидящих за столом окончательно не вышло из-под контроля, слово берет де Стой:

– Легионеры, происходящее, без сомнения, покажется вам весьма странным. Мы знаем, что у вас накопилось множество насущных вопросов. Но, к несчастью, по некоторым причинам, которые однажды станут вам ясны, мы не можем многого раскрыть о сложившейся ситуации. И сожалеем о тех испытаниях, с которыми в результате вам придется столкнуться. Но вы должны, по крайней мере, знать вот о чем. – Она обводит взглядом мостик, как будто по-настоящему видит нас. – Все наши усилия направлены на то, чтобы вас поддержать. Мы знаем, что вы решили продолжить дело эшваров. И вы – наша последняя надежда в борьбе с Ра’хаамом.

– Мы не можем открыто заявить о своей поддержке, – продолжает Адамс. – По правде говоря, Легион Авроры должен активно выступать против вас. Ра’хаам располагает агентами в Глобальном Разведывательном Управлении и, возможно, даже в других звездных правительствах.

Я бросаю взгляд на Аври – у нее каменное лицо. Она, скорее всего, как и я, сейчас представляет своего отца в белой гэрэушной форме Принцепса, который взывает к ней, умоляя присоединиться к Ра’хааму.

– Примите эти подарки, – говорит Адамс. – Всегда держите их при себе. И знайте, что вы следуете правильному пути.

– Знайте, что мы верим в вас, – подхватывает де Стой. – И вы должны верить друг в друга. Мы – Легион. Мы несем свет. Куда мы приходим – там ночи нет.

Адамс смотрит прямо в камеру и повторяет слова, которые говорил нам, когда мы покидали Академию, не подозревая о том, что нас ждет.

– Вы должны верить, – произносит он.

На этом послание заканчивается.

Долгое время никто ничего не говорит. Все пытаются осмыслить услышанное. Мысли проносятся в моей голове со скоростью света, звенят в мозгу от чудовищности всего происходящего и грозят выскочить из черепа.

Нашим командирам известно об эшварах. Известно о Ра’хааме. Они понимают, с чем мы имеем дело, и каким-то непостижимым образом заранее знали, что произойдет: мы найдем Аври, потеряем Кэт, станем межзвездными беглецами. Это послание долгие годы ждало в хранилище – оно появилось там задолго до того, как кто-то из нас поступил в Академию Авроры. И даже стал легионером.

Наконец Аври первая нарушает молчание:

– Я не очень хорошо знакома с вашим начальством, но если они знали о том, что случится, было бы неплохо вас предупредить.

Скарлетт смотрит на Шэмрока, сидящего над пустым креслом пилота. Лицо у нее бледное, голос безжизненный.

– И не говори.

Кэл тянется к Аври и осторожно берет ее за руку.

– Не теряй веру, бе’шмаи. Адамс и де Стой до сих пор делали все возможное. Мы должны верить, что, скрывая от нас какую-то информацию, они по-прежнему хотят нам блага.

Ну, разумеется, все это как раз по части сильдратийцев – они сторонники всевозможных тайн и пророчеств. Неудивительно, что Кэл на это повелся. Но я вижу взгляд сидящего напротив Тайлера – его большие синие глаза пронзают меня насквозь.

– Мы должны верить, – тихо произносит он.

Из присутствующих на корабле только нас с Тайлером можно назвать религиозными. Поэтому я знаю: он чувствует то же, что и я – здесь каким-то образом замешан Творец. Говоря те слова, Адамс ссылается на веру Тайлера. Но как же мучительно трудно продолжать верить, когда эта вера уже так дорого нам обошлась. Когда небезразличные нам люди считают нас предателями. Когда мы боремся, спасая галактику, а целая галактика, похоже, борется против нас.

Когда кресло пилота пустует.

– Что ж, – говорит Скарлетт с наигранным весельем. – Во всем этом есть свои плюсы: теперь мы точно знаем, что движемся в правильном направлении.

Зила кивает:

– Наша новая цель – черный ящик «Хэдфилда».

Это заявление рассеивает мрачное настроение, воцарившееся за столом. Тайлер быстро кивает и вновь превращается в прежнего Золотого мальчика. Расправляет плечи и говорит властным тоном:

– Да, это был тяжелый день. Предлагаю перекусить и разработать план, а потом, как только мы пройдем ворота Складки, немного отдохнуть.

Уверенность в его голосе, по всей видимости, пробуждает остальную часть команды, потому что вскоре все приходят в движение: поворачиваются к своим дисплеям, роются в шкафчиках с припасами или готовятся к входу в Складку. Я опускаю взгляд на панель, где лежит мой подарок – тусклый, металлический, такой же бестолковый, как космический скафандр без запаса кислорода.

А потом со вздохом убираю ручку в нагрудный карман.

– Очень надеюсь, мы знаем, что делаем.

* * *

Несколько часов спустя я несу вахту. Сижу, закинув ноги на центральную панель управления, чтобы унять боль в пояснице. Путь в Складке до ворот рядом с ближайшим конвоем предстоит долгий, а длинное путешествие по Складке обычно сопровождается различными неприятными симптомами: паранойя, мандраж и даже психоз, но благодаря своему достаточно молодому возрасту мы должны спокойно перенести этот скачок.

После достижения двадцати пяти лет ситуация в корне меняется. С наступлением этого возраста уже нельзя долгое время перемещаться по Складке без погружения в стазис. Вот почему экипажи Легиона Авроры формируются так рано. Мы выпускаемся около восемнадцати лет, и в нашем распоряжении еще семь, прежде чем придется почти полностью перейти на офисную работу.

Иногда я задумываюсь, не влияет ли испытываемая моим телом перегрузка на то, что у меня будет меньше времени до того, как Складка начнет действовать на меня. Хотя в этом, как сказала бы Скарлетт, есть и свои плюсы: для того чтобы столкнуться с такой проблемой, нужно как минимум остаться в живых. А шансы на это в лучшем случае невелики.

Если бы Тай знал, в каком плачевном состоянии находится мой костюм, то ни за что не поставил бы меня на вахту. Он до сих пор этого до конца не осознает, а Скар из уважения к моим просьбам держит эту информацию в тайне. Все равно в скором времени вопрос решится: ведь у меня в каюте есть все необходимое для ремонта. Как только мой костюм будет настроен должным образом и начнет функционировать, из мышц уйдет все напряжение, и они станут восстанавливаться.

Я проверяю приборы в пятый раз за пять минут. Мы по-прежнему движемся по курсу, погони нет, изображения на экранах приобрели четкие монохромные цвета, как и все в Складке. К черно-белым оттенкам бетрасканцам не привыкать – жизнь под землей даже в лучшие времена не особо красочна. Но иногда я задаюсь вопросом, не смущает ли это моих товарищей по экипажу.

Заслышав тихие шаги, я отрываю взгляд от экранов и вижу, как из коридора появляется Аври в свитере и пижамных штанах. Должно быть, она побывала на нашей суперстильной кухне в хвосте корабля, потому что в руках у нее две дымящиеся кружки.

– Привет, Беглянка. Не спится?

Она отвечает с легким содроганием:

– Плохой сон.

Я делаю сочувственное лицо, затем, снимая ноги с пульта, протягиваю руку и беру у нее свою кружку. Это барис – любимый напиток моего народа, который больше никто в галактике не любит.

– Ух ты, – бормочу я. – Они и правда снабдили кухню всем необходимым.

– И не говори, – соглашается она. – Никогда не думала, что снова увижу ромашку.

Я наклоняюсь вперед – она подносит кружку ко мне, чтобы я мог вдохнуть пар.

– Пахнет цветами, – заключаю я.

– Один из моих любимых чаев. Обычно его пьют перед сном. Он помогает успокоиться.

– Ромашка, – повторяю я, стремясь запомнить слово на случай, если мне когда-нибудь придется готовить этот напиток для нее. – Не хочешь рассказать про сон? Горе, разделенное с другом, – половина горя.

Она улыбается:

– Это какая-то древняя бетрасканская мудрость?

Я качаю головой:

– Прочитал на подставке в одном баре. Но, знаешь, иногда сны становятся не такими уж плохими, когда рассказываешь о них вслух.

Говоря об этом, я невольно задумываюсь о мучающих ее кошмарах. О том, который видел сам: Траск укрывал синий снег, оказавшийся пыльцой Ра’хаама. Такая судьба ждет мою родину, если мы не остановим его распространение. Она ждет всю галактику.

Аврора закрывает глаза и отпивает чай.

– Это тот самый сон, о котором ты думаешь, – тихо произносит она. – Только на этот раз дело было не на Октавии. Слишком много лун. И небо зеленее. А вот растения те же. Хотя выглядели они больше и сильнее. Я пыталась рассмотреть внимательнее, но завеса из пыльцы была слишком плотной. Мне кажется, я видела… бутоны. На растениях.

По моей спине, вдоль позвоночника, пробегает холодок.

Аври переходит на шепот:

– И они, похоже, были готовы распуститься и лопнуть.

Я не знаю, что на это сказать. Размышляю над тем, как бы я себя чувствовал на ее месте – если бы судьба всей галактики лежала на моих узких плечах, а не на ее. Пытаюсь подобрать слова, чтобы сказать ей, какой храброй ее считаю. Многие давно бы уже сломались, проживи они жизнь Авроры за последние несколько недель. Но я никогда не умел особо ладить с людьми. И потому не нахожусь, что ответить.

К счастью, от мучений меня спасает появление Скар и Кэла. Они оба выглядят сонными, хотя Кэл все-таки надел форму, его волосы, как всегда, лежат безупречно. Скар одета в какую-то шелковую накидку, которая так и будит мое воображение, что же скрывается под ней. Я стараюсь изо всех сил не думать об этом – с переменным успехом.

– Привет, – говорит Аври, улыбаясь Кэлу.

– Привет, – вторю я ей с идиотской улыбкой на лице. – Вас тоже мучают плохие сны?

– Я даже не знаю, что меня разбудило, – признается Скарлетт. – Мне просто стало как-то…

– …не по себе, – заканчивает за нее Кэл.

Интересно, откуда взялась эта тревога? Знаю, что мать Кэла обладала эмпатией, и если его сестра унаследовала дар, то, быть может, он – тоже? Или он отреагировал на дурной сон Аври. Хотя это не объясняет, почему не спится Скарлетт…

Молчание затягивается. Аври позволяет разговору о сне отойти на второй план, Кэл и Скарлетт ищут более веские причины своего появления здесь.

Да уж, весело как на церемонии прощания.

– Что ж, – говорю я. – До конца моей вахты осталось полчаса. И раз уж никто не спит, как насчет того чтобы научить Беглянку игре во френнет?

– Сама игра мне знакома, а правила – нет, – отвечает Кэл.

Я на миг задумываюсь о том, что ни один бетрасканец в Академии Авроры не стал бы общаться с Кэлом – тем более с его-то печатью Воерожденных на лбу, – не говоря уже о том, чтобы обучать игре.

– Не вопрос, – говорю я. – Тогда я проведу урок тебе и Аври, а потом мы пустим в ход несколько этих новеньких блестящих кредов, идет?

Скар одобрительно подмигивает мне – значит, ей известно, что я стараюсь поднять им настроение. С трудом удается не ответить ей широкой глупой улыбкой.

Отпросись я к себе, чтобы заняться починкой костюма, эти трое непременно сменили бы меня, но провести полчаса вместе мне кажется сейчас важнее. После недавнего обсуждения стратегии всем стало ясно: впереди нас ждут трудные времена. Так что не будет ничего плохого, если мы зажжем немного света в этой кромешной тьме.

– Я принесу выпить, – предлагает Скар. – Фин, почему бы тебе не запустить программу?

– Хорошо. – Я просматриваю подменю корабля, нахожу подходящую программу френнета и вывожу трехмерный экран на проектор пульта управления. – В общем, в первом раунде игры участвуют семнадцать кубиков.

– Семнадцать? – восклицает Аври, чуть не поперхнувшись.

– Не волнуйся, я буду тебе поддаваться.

Между бровями Кэла образуется небольшая складка – явный признак серьезной озабоченности.

– Никаких поблажек, Финиан, – возражает он. – Мы учимся на проигрышах.

– А я и не говорил, что буду поддаваться тебе, Эльфеныш, – усмехаюсь я, распределяя жетоны среди игроков. – Тебе, мой остроухий друг, предстоит узнать много нового.

– М-м-м. – В его фиалковых глазах вспыхивают веселые искорки. – Посмотрим.

– А знаешь, если тебе не хочется рисковать своим новеньким богатством, можем сыграть в другую версию. Стрип-френнет.

– Что, прости?

– Каждый игрок, – объясняю я с ухмылкой, – ставит на кон какой-то предмет одежды, и проигравший должен его снять. Так гораздо интереснее.

Должен признать, я испытываю особое извращенное удовольствие, когда взгляд Кэла невольно скользит по Авроре, а на ее веснушчатых щеках расцветает румянец.

– Мне кажется, это неприлично, – произносит Кэл.

– Эй, а я и не знал, что сильдратийцы краснеют ушами.

– Я не краснею! – рычит Кэл.

Тут возвращается Скарлетт: одной рукой она пытается удержать поднос с напитками и, проходя мимо, щелкает меня по уху.

– Хватит строить из себя придурка, Финиан.

– Ну, у меня же так хорошо это получается!

Скар усмехается, качая головой, и ее улыбка заставляет меня улыбаться еще шире. Наконец мы приступаем к игре, в результате которой много нового узнает не только Кэл. Я узнаю, что Аври начинает фыркать, когда смеется слишком сильно. Узнаю, что у Кэла глубокий раскатистый смех, отзывающийся в груди. Узнаю, что Скарлетт невозможно, как бы ты ни пытался, обмануть. А еще узнаю, что я, возможно, не так уж не умею ладить с людьми, как думал.

По окончании моей вахты мы не ложимся. И даже играем дольше положенного.

Зато никто хотя бы больше не вспоминает о дурных снах.

Тема: Исследование космоса

► Знаменитые катастрофы

► «Хэдфилд»

Во времена до образования правительства Терры, когда национальные правительства, к своему стыду, не желали вкладывать средства в освоение космоса, именно на долю корпораций выпала задача сделать первые человеческие шаги за пределы Солнечной системы.

И «Хэдфилд» должен был стать кульминацией этого исследования. Он был сооружен вскоре после открытия технологии Складки и до первого контакта и являлся первым колониальным судном Земли класса «Ковчег». Его построила ныне недействующая компания «Ад Астра Инкорпорейтед».

На борту «Хэдфилда» находилось десять тысяч колонистов, когда корабль, направляясь к первой и главной межзвездной колонии Земли на Лэй Гуне, полностью исчез в Складке. Эта катастрофа привела к финансовому краху «Ад Астра», к созданию первой на Терре по-настоящему глобальной космической программы ЕТ 1 и к окончанию эры космических исследований корпорациями.

И-и-и-и-и-и я очень расстроен по этому поводу.:(

8. Аври

Насколько хорошо другие спали в Складке, я не знаю – мне снились странные обрывочные сны, – но я все равно чувствую себя более отдохнувшей, чем до того. Боль от агонизатора Саэдии уходит, и в ближайшее время она вряд ли пригласит меня к себе в гости. Проснулась я с довольно странными ощущениями. Из-за путешествия по Складке все на корабле было окрашено в черно-белые тона, и казалось, будто я до сих пор сплю.

Но сейчас уже сижу в переходном шлюзе «Нуля», переодеваюсь вместе с Фином и Кэлом, пока Зила старательно проверяет наши скафандры. Перчатки на моих руках со щелчком встают на место, и она переворачивает мои ладони, убеждаясь в герметичности. Затем убирает волосы с моего лица и закалывает их, поскольку мои собственные руки слишком неповоротливы в перчатках. Наверное, мне стоило позаботиться об этом заранее. Тайлер прочитал мне короткую лекцию, а потом провел получасовую тренировку в условиях низкой гравитации в комнате Финиана – в общем, дал мне все необходимое для выхода в открытый космос, верно?

Точно. Я же вот-вот выйду.

В открытый космос.

Близнецы Джонс сидят впереди, в креслах первого и второго пилотов, постепенно приближая нас к спасательному конвою «Гефеста», «Хэдфилду» и его черному ящику. Мне видно изображение с камер дальнего видения на нашем корпусе, и оно… напоминает кадры из научно-фантастического фильма. В составе огромного конвоя сотни кораблей различной степени обветшалости, от «слегка потрепанных» до «будем надеяться, что у него хотя бы хорошая спецификация». Формы и размеры поражают воображение: гладкие и красивые, громоздкие, но функциональные или вообще черт знает какие. Каждое судно тащит более мелкий буксир, отмеченный пылающей шестеренкой «Гефест Инкорпорейтед».

По рассказам Тайлера, эти буксиры имеют в основном двигатели и предназначены для транспортировки более крупных судов через космос или в космопорты. Сами по себе они выглядят не особо устрашающе, однако конвой сопровождает небольшой флот хорошо вооруженных крейсеров. Я вижу их на экране: сверкающие серебром клинья, чьи пилоты уже помирают от скуки, движутся по предсказуемым траекториям полета. Никто в конвое не ожидает ограбления. В конце концов, все корабли, которые они тащат, – просто раздолбанная рухлядь.

Кстати о рухляди. Где-то с краю конвоя я замечаю его.

«Хэдфилд» – огромный корабль в форме линкора с почерневшим разодранным корпусом. В последнюю нашу встречу он выглядел произведением искусства. Самое большое судно класса «Ковчег», которое когда-либо создавала Земля. На его борту находились десять тысяч колонистов и надежда всей планеты. А теперь все, кроме меня, мертвы.

Уже в который раз я задаюсь вопросом, почему именно мне было суждено выжить. Почему из всех этих невинных людей эшвары выбрали меня в качестве Триггера. Глядя на плывущее в черноте заброшенное судно, я чувствую, как по спине пробегает озноб, слышу шепот где-то в глубине…

– Аврора?

Я моргаю и вдруг осознаю, что Зила выжидающе смотрит на меня.

– А?

– Наклонись, пожалуйста.

Я послушно нагибаюсь вперед, чтобы она могла надеть мне шлем.

Тай передает с мостика:

– Ну что, мы почти готовы. С помощью тактической программы я проанализировал схему полетов охранных судов и выявил, что каждые тридцать семь минут в их пролете наблюдается перерыв.

– До пункта назначения конвоя на Пикарде IV еще двадцать пять часов. – Зила защелкивает замки – ее голос мгновенно заглушается снаружи, но продолжает отчетливо звучать в моем коммуникаторе. – А значит, служба безопасности не должна пребывать в режиме повышенной готовности.

– Согласен, многие из них летают на автопилоте, – говорит Тайлер. – Но это не повод расслабляться. Заходим, берем то, за чем пришли, и уходим. Все остальное – приятный бонус.

Под «приятным бонусом» он подразумевает все, что я могу обнаружить. Фин высаживается на «Хэдфилде», чтобы загрузить информацию с черного ящика. Кэл выступает защитой. Я же буду там на случай, если замечу что-то, что напомнит мне… в общем, что угодно. Что случилось со мной и как. Поскольку мы даже не знаем, что ищем, имеет смысл использовать любые подсказки. И все же я надеюсь: данные из систем «Хэдфилда» о том мгновении, когда я… изменилась… помогут нам по меньшей мере сделать следующие шаги.

– У «Нуля» включен режим скрытности, – продолжает Тайлер. – А также имеется высококлассная технология маскировки, поэтому мы не должны засветиться на их радарах. Но у людей по-прежнему есть глаза. Так что постарайтесь не привлекать к себе внимания.

Раздается голос его сестры:

– Будем на месте через девяносто секунд.

Я наблюдаю за тем, как крошечная красная точка на дисплеях – это мы – подбирается к конвою через разрыв в траектории полета патруля безопасности. Затем под умелым руководством Тайлера встраивается в отряд судов и выходит из него – в это мгновение мой желудок готов выскочить изо рта. Зила, приподнимаясь на цыпочках, тянется к Кэлу и проверяет герметичность его шлема.

– У вас будет шестьдесят секунд, чтобы добраться до «Хэдфилда», прежде чем флот охраны выровняет построение и брешь закроется, – говорит она.

– Просто не смотри вниз, Беглянка, – ухмыляется Фин.

Зила, пятясь, выходит из шлюза и закрывает за собой дверь.

– Удачи.

Теперь мы заперты внутри, всего одна дверь отделяет нас от космического пространства. Ладони у меня влажные от волнения. Я чувствую, как холодная струйка пота сбегает по спине.

– Наружная дверь открывается через десять секунд, – докладывает Зила по коммуникатору. – Займите безопасные позиции. В случае резкого движения держитесь за крепления в стене.

Я просовываю обе руки в ремни, которые прочно удерживают меня на месте, хотя реальной угрозы вывалиться из корабля в бесконечную пустоту пока нет. Сейчас я не намерена пренебрегать мерами безопасности. Конечно, меня обучали путешествию в космосе. Но одно дело лечь в криомодуль и лететь и совсем другое – выйти прямо в космическое пространство.

Наружная дверь отъезжает в сторону, и перед нами, кошкин хвост, расстилается Космос.

Он просто огромен.

Нет, я знала, что он большой, – этим он в буквальном смысле знаменит. Но видеть его вживую не то же самое, что через смотровое отверстие или экран монитора.

Я впервые осознаю, что могла плавать в космосе целую вечность.

Кэл рядом со мной, его рука в перчатке лежит на моем плече. Взгляд спокойный, голос нежный.

– Все будет хорошо, бе’шмаи. Мы с Финианом поможем тебе.

Оказывается, Фин имеет такой же отличный результат, как и Тай, за экзамен по ориентированию в невесомости – видимо, итог многих лет сна в таких условиях. Он кивает с важным видом.

– Я буду рядом, Беглянка. Эта супергеройская внешность не просто украшение. – Он одаривает меня улыбкой, затем, вмиг посерьезнев, склоняется над модулем запуска. – Проверка времени, Скар.

– Пятнадцать секунд, – отзывается она. – Десять, девять, восемь…

Сидящий на мостике Тайлер регулирует рычаги управления, и бесконечный вид космоса сменяется левым бортом «Хэдфилда»: полоса изъеденного коррозией металла заслоняет собой весь обзор через открытый люк. Судя по дисплеям, сейчас мы летим абсолютно параллельно заброшенному судну – с той же скоростью, тем же курсом, примерно в пятидесяти метрах друг от друга.

Я делаю глубокий вдох, шевелю пальцами, желая убедиться, что действительно сумею разжать ладони, когда придется двигаться. «Мелкие движения», – говорю я себе, повторяя слова Фина и Тайлера, которые те без остановки твердили мне во время той единственной короткой тренировки. В невесомости резкий рывок или выпад могут вывести меня из равновесия, а инерция – заставить беспомощно вращаться. Каждое движение должно быть точным и аккуратным. В космосе нет верха. Нет низа. Однако одно неверное движение – и я зависну в падении на всю оставшуюся жизнь.

Мелкие движения.

Скарлетт продолжает отсчет:

– …три, два, один, пли!

Фин спокойно смотрит в прицел и спускает курок захвата. Металлический трос пролетает над пропастью между «Нулем» и «Хэдфилдом» и бесшумно цепляется крюком за большой корабль рядом с внушительной расплавленной дырой в корпусе.

– Трос закреплен, – шепчет Фин. – Начинаем переход.

– А почему ты шепчешь? – спрашиваю я.

– Даже… не знаю.

– Из тебя никудышный воин, да, Финиан? – поддразнивает Кэл.

– Может, уже вылезешь наружу? – шипит Фин. – Нам еще предстоит пошалить.

Изогнув губы в едва заметной улыбке, Кэл выбирается из переходного шлюза, продвигается вперед, подтягиваясь и перебирая руками по металлическому тросу, натянутому между двумя кораблями. Я иду следом, при выходе из корабля слышу свое прерывистое дыхание.

И хотя мы летим со скоростью сотни тысяч километров в минуту, ощущения самого движения нет. Не считая моего дыхания, вокруг царит безмолвная тишина. Я, Кэл и Фин связаны друг с другом и с главным тросом, и у всех в скафандрах имеются реактивные двигатели, на случай если что-то пойдет не так. И все же окружающая нас пустота столь поразительно огромна, черна и абсолютна, что с трудом укладывается у меня в голове. Поэтому я бросаю всякие попытки осмыслить ее и сосредотачиваюсь на тросе перед собой, шепотом отдавая себе указания:

– Правая рука, левая рука, правая рука, левая рука.

Я знаю, что Фин у меня за спиной и при необходимости готов прийти на помощь. Но, несмотря на это, все равно ощущаю себя сейчас невероятно маленькой. И вместо того, чтобы испытывать страх, чувствую… радость. Осознание своей мизерности дарит мне понимание, что мы часть чего-то огромного. А нахождение в этой пустоте заставляет в полной мере постигнуть все, кем я являюсь и что имею.

Это друзья, рискующие своими жизнями ради меня. Наш маленький огонек, рассеивающий темноту. Раньше я особо не верила в судьбу. Но лишь посреди этого небытия как никогда уверена в том, кто я и где должна быть.

Кэл впереди меня пересекает бездонную полосу черноты и добирается до пробоины. Медленно и осторожно ощупывает края, пока не находит место, которое не прорежет перчатки. А после, казалось бы, абсолютно без усилий подтягивается и ныряет в кромешную тьму «Хэдфилда».

Теперь мой черед: я с трудом заставляю себя отпустить трос и схватиться за пробоину в корпусе корабля. Вплывая в темноту, отталкиваюсь слишком сильно и чуть не врезаюсь в стену, но Кэл вовремя меня спасает: ловит руками и с изящностью опускает вниз. Мое сердце колотится в груди, дыхание вырывается из легких. Теперь, когда я оказалась внутри, мне хочется лишь одного – повторить все сначала.

– Вот это кайф, – выдыхаю я.

Кэл смотрит на меня сверху-вниз.

– Прекрасно тебя понимаю.

Наши тела прижаты друг к другу, лица разделяют считаные сантиметры, отражающийся в его глазах звездный свет подобен искрам, пляшущим в фиалковом пламени. Я сглатываю образовавшийся в горле ком, сердце стучит еще быстрее.

Фин протискивается в дыру позади нас, притворно не замечая, как я неохотно высвобождаюсь из рук Кэла.

– Трос отпущен, Золотой мальчик, – сообщает он. – Скоро увидимся.

– Тебя понял, – отвечает Тай. – Удачной охоты.

Через пробоину в корпусе я наблюдаю за тем, как «Ноль» бесшумно отцепляется от «Хэдфилда». Скрывается за аркой его двигателей и, исчезнув из виду, прячется в караване судов, пока не вернулся патруль безопасности. Мы включаем фонарики на шлемах, и я вижу длинный коридор из пластистали. Он кажется мне практически знакомым. Все вокруг выглядит совершенно нормальным. За исключением абсолютной темноты. И того, что коридор ведет в открытый космос.

– Итак, – говорит Фин. – Мостик в этой стороне. За мной, голубки.

Финиан отталкивается от пола – он двигается так же свободно, как рыба в воде. Мы с Кэлом, аккуратно касаясь стены, чтобы продвинуться вперед, плывем следом за ним, фонарики освещают нам путь. Фин изучает карту на униглассе, пристегнутом к левой руке. Движения его плавные, грациозные.

– Твой костюм выглядит гораздо лучше, Фин, – замечаю я.

– Танцевальный конкурс в ближайшее время мне, конечно, не выиграть, но все к тому идет.

– Уверена, ты отличный танцор.

Он вскользь улыбается мне:

– Пытаешься и меня влюбить в себя, Беглянка?

Кэл бросает взгляд на Фина, но с той невозмутимостью, которая раньше меня так бесила, – значит, не злится. Мы углубляемся в фюзеляж «Хэдфилда», вокруг нас царят мрак и тишина. В этой части корабль выглядит не так уж плохо, я даже могу представить его в лучшие времена. Но как только мы огибаем сломанную переборку, весь масштаб разрушений обрушивается на меня, как удар по голове. Длинная прореха справа тянется по всей длине корабля – от верхних палуб до киля. Кабели и водопроводные трубы торчат из щелей между уровнями, пластик и металл покорежены, порваны. Похоже, квантовые молнии, через которые Тай прорывался ко мне, изрядно потрепали «Хэдфилд». Или же корабль побывал во множестве Бурь до того, как Тайлер нашел меня.

Мы все надолго замираем, молча глядим на разрушение, пытаясь осознать его масштаб. Я знаю, что каждый из парней переживает за меня по-своему: задается вопросом, каково мне находиться здесь. Но, во всяком случае, со стороны я вроде не выгляжу слишком напуганной. Фин, не говоря ни слова, вновь отталкивается от стены, я плыву за ним, а Кэл замыкает шествие.

– По-прежнему никаких признаков жизни, – докладывает Кэл чеканным голосом.

– Отлично. У меня как раз утром не было времени причесаться. – Фин снова сверяется с картой. – До мостика где-то девятьсот метров. Старый добрый черный ящик будет в наших липких ручонках примерно через пять минут, Тайлер.

– Понял тебя, – откликается Тай. – Всем быть начеку.

Хороший совет, и я усердно пытаюсь следовать ему: игнорирую тревогу, набухающую в груди. Однако по мере того как я продвигаюсь за лучом фонарика по темному коридору, на коже нарастает слабое покалывание.

Оно похоже на уколы булавок и иголок или статическое электричество, которое с треском расползается от груди к пальцам рук и ног. Я слышу впереди обрывки фраз, у меня перехватывает дыхание, когда из-за угла показывается группа из пяти фигур – она шагает по коридору в нашу сторону.

Кошкин хвост, это же люди!

Все они облачены в серые комбинезоны миссии «Хэдфилда», и одна из женщин смеется – ясный, кристально чистый звук в темноте. Потрясение от увиденного настолько сильно, что становится для меня сродни пощечине. Я пытаюсь резко остановиться, но происходит все так, как меня предупреждали: от внезапного движения тело отбрасывает назад, я лечу кубарем и врезаюсь прямо в грудь Кэла. От удара он охает, ловит меня одной сильной рукой, а другой хватается за дверной косяк, чтобы удержать нас на месте.

– Аври, у тебя там все хорошо? – Фин оборачивается, желая узнать, что случилось.

Пульс стучит у меня в висках. Я вдруг осознаю, что люди исчезли.

До меня доходит, что ни на одном из них не было скафандров.

Я слышала их, несмотря на вакуум.

И они шли, хотя силы тяжести нет.

Неужели это были… призраки?

Нет, нет, этого не может быть. Я ощущаю покалывание в кончиках пальцев, накапливаемое в них статическое электричество. Прямо как тогда, когда я разнесла корабль в доках Изумрудного города. Как тогда, когда вижу то, что сбывается потом. Закрыв глаза, я почувствую пробуждение силы – бездонную полуночную синеву под кожей. Однако сейчас увиденное не совсем похоже на одно из моих видений, оно больше напоминает… ожившее воспоминание «Хэдфилда»?

– Ты в порядке? – спрашивает Кэл, пристально всматриваясь в мои глаза.

Я моргаю, устремив взгляд туда, где заметила людей, и качаю головой:

– Я…

– Ты что-то видела, бе’шмаи?

– Я… – Сглатываю слюну, во рту внезапно пересыхает. – Не знаю…

Парни обмениваются взглядами: никто из них особо не верит моим словам, но из вежливости не устраивают мне допрос. Фин пытается разрядить мрачную обстановку.

– Что мы забыли, Беглянка? – спрашивает он.

– Мы забыли золотое правило. – Я стараюсь говорить весело, но у меня не выходит.

Тем не менее Фин – славный парень и вновь проговаривает вместе со мной пройденный урок:

– Ме-е-е-елкие движения.

Мы продолжаем путь к мостику, и во мне нарастает отчетливое ощущение неправильности, какого-то предчувствия. Находиться здесь, видеть это место своими глазами… Не сказать будто я не понимаю, что оказалась более чем на два столетия вперед. Вовсе нет. Об этом говорит все мое окружение: пришельцы, технологии, полное отсутствие чего-то знакомого. Однако то, что было блестящим и новым всего несколько недель назад, теперь выглядит обветшалым. Абсолютно мертвым.

Мне так грустно за «Хэдфилд».

В коммуникаторе раздается голос Зилы:

– Аврора, твои жизненные показатели скачут. Тебе нужна помощь?

– Я в порядке, – вру я, хотя мой голос все еще дрожит.

– Мы почти у мостика, – сообщает Фин. – Здесь есть шахта лифта. Если она не заблокирована, мы можем проплыть по ней вверх, мимо криоуровней.

Криоуровни. Там, где я уснула в надежде очнуться в новом мире, в новой жизни. Там, где Тайлер обнаружил меня в окружении трупов тех, с кем я отправилась в путь. Сердце гулко стучит, в ушах шумит. Я вынуждаю себя заговорить:

– Я пойду… я хочу увидеть их.

– Бе’шмаи? – Кэл неуверенно наблюдает за мной в сумраке.

– Если где я и могу вспомнить… могу что-то узнать, так это, скорее всего, там. – Я сглатываю. – Там, где все… все это произошло.

В моих устах эти аргументы звучат почти разумно. Как будто место, где я выжила, интересует меня лишь с научной точки зрения, а не влечет к себе, как мотылька на пламя. Не хочется рассказывать ребятам, не хочется говорить ничего, что может выставить меня сумасшедшей, однако весь коридор вокруг нас сейчас ожил. Он полон людей: они снуют по нему, смеются, разговаривают. Я чувствую их. Я вижу их. Я слышу их.

Но все они мертвы. Отголоски, въевшиеся в корабль, как застарелые пятна крови.

– Хочешь, чтобы я пошел с тобой? – тихо спрашивает Кэл.

Я молча киваю, глядя на окружающие меня фигуры.

Мне кажется, я хочу этого больше всего на свете.

– Золотой мальчик? – подает голос Фин. – Тут по-прежнему никаких признаков жизни, к тому же я буду всего в нескольких сотнях метров над ними. Разреши мне отправиться к мостику одному.

Повисает долгая пауза, прежде чем Тайлер отвечает:

– Разрешаю. Но будьте все время на связи. Аври, Кэл, постоянно докладывайте мне обстановку, ясно?

– Да, сэр, – отвечает Кэл.

Кряхтя от усилий, он раздвигает двери лифта и впускает нас внутрь. В огромной шахте темно, от верхних уровней корабля она уходит далеко вниз, но здесь хотя бы не слышно того призрачного эха. Мы движемся вверх: Фин – впереди, Кэл – рядом со мной. Уверена, это все мое воображение, но пока мы поднимаемся, клянусь, я ощущаю тепло его тела даже сквозь скафандр. Несмотря на эхо вокруг, я прекрасно помню, как он прижимался ко мне. Почему-то от осознания, что он рядом, легче дышать.

Сосредоточься на работе, О’Мэлли.

– Ладно, детишки, вот ваша остановка, – радостно сообщает Фин, указывая на дверь в шахте. – Я буду дюжиной этажей выше.

– Зови, если понадобится помощь, – предупреждает Кэл. – И будь осторожен.

– Обязательно. – Фин переводит взгляд с него на меня. Из-за линз невозможно понять, о чем он думает, но его ухмылка говорит сама за себя. – Не шалите тут без меня.

Кэл отодвигает в сторону дверь, ведущую на криоуровни, я касаюсь стен, ощущая звук сквозь скафандр. Затем он ныряет в темноту, а Фин отправляется наверх. Я вслед за Кэлом осторожно выбираюсь из шахты лифта и попадаю в коридор.

Впереди маячат огромные двери криохранилищ, когда-то расплавленные ударом квантовой молнии до состояния шлака. Живот наполняется холодом, похожим на касание крыльев бабочек. Я слышу глухие голоса, которые доносятся будто издалека.

Тонкий луч света фонарика прорезает кромешную тьму. Стараясь медленно поворачивать голову, я смотрю на Кэла. Его косы, поблескивая серебром, плавают внутри шлема, прищуренные глаза всматриваются в темноту. Черты лица ровные и жесткие, скулы настолько острые, что при поцелуе о них, наверное, можно порезать губы.

Наши глаза встречаются – его взгляд прекрасен, холоден, чужд. Но за ним я ощущаю тепло и глубину, словно он видит меня насквозь. Меня пробивает дрожь. Он молча тянется к Магеллану, пристегнутому к моей руке. Стучит по его экрану, затем – по своему.

– Мы по-прежнему прослушиваем канал экипажа, – говорит он. – Но теперь хотя бы можем поговорить наедине.

– Как ты узнал, что я хочу поговорить?

– Твои глаза, – спокойно отвечает он. – Они все выдают.

– Я… даже не знаю, что именно хочу сказать, – признаюсь я.

– В такой момент трудно что-то говорить. – Он указывает на криокамеру за расплавленными дверями. – В этом месте будущее твоего народа изменилось навсегда. Твое будущее изменилось навсегда.

– У меня, во всяком случае, есть это будущее, – тихо произношу я. Эта мысль тяготит, заставляет сердце бешено стучать в груди, из-за нее пересыхает во рту и становится трудно говорить. – В отличие от всех остальных, я выбралась отсюда живой. Что во мне такого особенного? Почему именно я заслужила второй шанс, а другие люди, у которых была своя жизнь, надежды, семьи, истории, – нет?

Ответ Кэла негромкий, полный печали.

– Это непросто. Быть выжившим.

В это мгновение я вспоминаю, что целая планета Кэла была уничтожена. Каждый сильдратиец, который все еще жив, по сути, не имеет дома, не имеет родины. А я тут готова слезы лить из-за одного корабля.

– Кэл… – начинаю я.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – мягко прерывает он меня. – Но потери нельзя сравнивать, бе’шмаи. Я и не собирался этого делать. Лишь хотел сказать, что понимаю твои чувства. И если бы мог унять твою боль, непременно так бы поступил.

Мы останавливаемся у дверей хранилища, и я переплетаю наши пальцы в перчатках. Поначалу он, как обычно, медлит. А потом сжимает мою ладонь своей, как будто только этого и ждал. На самом деле сильдратийцы не любят прикосновений – я узнала от Магеллана. Но ничего не могу поделать с собой – мне это нужно. К тому же они начинают нравиться Кэлу, а потому я не сдерживаю себя. Таков доступный нам способ общения, когда, как это часто бывает, не хватает слов.

Кэл смотрит на меня в темноте, и я чувствую, как сильно он хочет меня. Практически вижу это, как видела те самые отголоски: от него волнами исходят невидимые нити пылающего золота и серебра, сдерживаемые им лишь из страха обжечь меня. Но глядя в его глаза, я понимаю: мне хочется сгореть. Хочется вновь ощутить, как он прижимается ко мне, воспламеняя меня изнутри. И он, я знаю, тоже этого хочет.

Для людей, которые только недавно познакомились, мы зашли чересчур далеко.

Но вот мгновение разрушено – в наушнике доносится голос Фина.

– Итак, – говорит Технарь нашего экипажа. – Я к вам с хорошими новостями, ребята.

– Ну надо же, совсем на тебя не похоже, – отвечает Тайлер.

– Ладно, я шучу. На самом деле у меня плохая новость и еще одна плохая новость.

– Дыхание Творца, Финиан… – стонет Тайлер.

– Знаю-знаю, я тот еще кадр, – говорит Фин. – В общем, кто-то уже побывал здесь и вырезал черный ящик прямо из пола.

– Прекрасно, – вздыхает Тайлер.

– Выходит, черный ящик может быть где угодно, ты это хочешь сказать? – спрашивает Скарлетт.

– М-м-м, нет, – отвечает Фин. – Работа ювелирная. Согласно показателям моего унигласса, этим подпалинам около двадцати часов. Полагаю, ребята из «Гефеста» вырезали его и погрузили на борт головного буксира в конвое.

– Значит, у нас проблемы, – заключает Тайлер.

– Запитать энергией панель управления и найти резервную копию не получится, к тому же они все равно расплавлены. Дай мне время, я тут осмотрюсь, но особых надежд возлагать не стоит. Даже при всей моей гениальности.

– Кэл? – спрашивает Тайлер. – Вы с Аври что-нибудь нашли?

Кэл смотрит мне в глаза.

– Возможно, скоро найдем. Будь на связи.

Я смотрю на него в ответ, надеясь, что он понимает.

Я не хочу туда заходить. Не хочу видеть то, что должна.

Но мне необходимо взять ситуацию под контроль.

Я могу это сделать.

Кэл сжимает мою ладонь, коротко кивает. Он все говорит без слов. Рядом с ним я чувствую себя сильнее, ощущаю больше, по-этому в конце концов набираюсь смелости и переступаю порог криохранилища.

Мы оказываемся в одной из пустых камер, которая от пола до потолка заставлена контейнерами, похожими на бесконечные ряды гробов. Вся левая сторона камеры взорвана, однако справа по-прежнему покоятся с миром трупы. Интересно, кто там? И где остальные? Плавают позади нас там, где корабль потерпел крушение, бесконечно кувыркаясь в Складке?

– Бе’шмаи? – окликает меня Кэл, и я вдруг осознаю, что крепко, чуть ли не ломая, стискиваю его пальцы.

Я и раньше бывала здесь, в этой самой комнате. Внезапно меня переносит в то мгновение. У нас инструктаж, нам проводят экскурсию по кораблю. Приветливая дама с короткой стрижкой цвета розовой сахарной ваты ведет нашу группу вдоль рядов и острит по поводу того, что через несколько дней нам наконец удастся вздремнуть, в чем мы все из-за приготовлений к путешествию очень нуждаемся.

Мы смеемся, некоторые из нас нервно хихикают: все же криозаморозка – относительно новая технология, а Складка – таинственное место. Затем, точно молния, сверкает вспышка, и экскурсовод превращается в высохший труп. Все кругом мертвы, жизнь покидает их лица, и они уплывают прочь.

Я чувствую, как Кэл трясет меня, но не могу ответить. Все мое тело гудит, словно внутри зарождается ураган, я теряю над собой контроль. Пространство вокруг заполняется эхом, людьми, которые расхаживают, говорят, проходят над нами и сквозь нас, словно это мы ненастоящие и погибли, канув в небытие, много веков назад.

Теперь я ощущаю глубокий фиолетовый цвет сознания Кэла, пронизанный золотыми и серебряными нитями. Он говорил, будто, в отличие от своей сестры, ничего не унаследовал от матери-Путеходца, но в это мгновение я понимаю: он ошибается. Его золотые нити спрятаны настолько глубоко, что он, похоже, сам не догадывается об их существовании. Я цепляюсь за его разум своей полуночной синевой, серебряная пыль звездного света кружится в диком танце. Я не могу успокоить ее. Не могу сдержать.

Я вынуждена.

ВЫНУЖДЕНА.

Я уже больше не в коридоре и в то же время там – одна вспышка молнии, возвещающая о каждой перемене, сменяется другой, новые места накладываются друг на друга. Корабль внезапно опутывают лианы Ра’хаама, которые быстро ползут вверх по конструкции, удерживающей криомодули. Затем меня ослепляют белые огни госпиталя Академии Авроры. Они преобразуются в разноцветные экраны спортбара на Семпитернити, где Кэл и Тайлер подрались с Несломленными. Затем вихрем врываются в подводный бальный зал Кассельдона Бьянки. Я слышу громкий смех гостей, танцоров, грохот музыки, после чего ее ритм перерастает в топот бегущих ног.

Смех переходит в ликование зрителей – и вот я уже на беговой дорожке у себя дома в окружении старшеклассников. Которые потом превращаются в высохшие трупы и рассыпаются в прах.

Внутри меня подобно паводковым водам, бьющим о плотину, нарастает сила. Я вижу, как Кэт оборачивается ко мне с протянутой рукой, потом ее глаза вспыхивают и окрашиваются в голубой, зрачки обращаются цветами, и она кричит. Вижу глядящего на меня в объектив камеры адмирала Адамса. Вижу Кэла, одетого в тот же скафандр, что и сейчас, только настоящий Кэл по-прежнему рядом со мной. Видение. Призрак. Будущее. Он вскидывает руки, будто защищаясь от удара, а потом выстрел бьет его прямо в грудь. Он с жутким воплем отлетает назад.

– КЭЛ! – кричу я.

Его голос доносится откуда-то издалека: он зовет меня домой, обратно в криохранилище, обратно к себе. Но Кэл-видение, Кэл-призрак, Кэл-будущее врезается в стену позади него, при виде дымящейся дыры в его груди мой внутренний ураган взрывается вихрем горя, злости и страха.

Я не могу…

Я.

НЕ МОГУ.

В следующую секунду я возвращаюсь в свое тело и в конце концов отпускаю ее – неистовая сила вырывается из меня, расползается в стороны, образуя сметающий все на своем пути идеальный шар, в эпицентре которого оказываемся мы с Кэлом. Стены «Хэдфилда» выворачивает наружу, криомодули разваливаются, тела уносит в пустоту. Палуба под нами рушится, потолок над головами разлетается на части, из моего правого глаза льется вверх серебристый свет, подобно сияющему маяку.

– Дыхание Творца, это что еще за черт? – ревет Финиан.

Я едва слышу в наушниках крики остальных. Весь «Хэдфилд» ходит ходуном, и мне кажется, будто Кэл тащит меня за собой. Сила исходит из меня бурными потоками, плотина внутри разрушена, я безуспешно зажимаю руками расширяющиеся трещины.

Сквозь туман прорывается голос Тайлера:

– Экстренное возвращение! Я блокирую их сигналы, подвожу «Ноль» к борту. Быстрее, уходим!

Я не вижу Кэла – только скалистый, пустынный пейзаж; песок и камни блекло-серого цвета; густые синие тени; безжизненное, мертвое небо над головой.

Я никогда не видела этого места раньше, но больше всего на свете хочу оказаться там.

Руки Кэла смыкаются вокруг меня.

Видение меркнет.

Все погружается в черноту.

9. Кэл

Повсюду царит тишина.

Идеальный полуночно-синий шар разрывает корпус «Хэдфилда», уничтожая в одно мгновение криомодули. Титан и карбит выгибаются под силой ударной волны Авроры. Я крепко прижимаю ее к себе, когда фюзеляж могучего корабля взрывается изнутри. Осколки пластистали, металла и стекла, вращаясь, улетают в бесконечность. Мне приходится включить реактивный двигатель на скафандре, чтобы удержать нас в эпицентре бури, в том хаосе, который развязала моя бе’шмаи. Ее правый глаз светится, словно фонарь в темноте. И все это – абсолютно все – происходит в полнейшей тишине.

– Кэл, доложи! – звучит приказ Тайлера в коммуникаторе. – Финиан, текущее состояние!

– Я в порядке! – откликается Финиан. – В отличие от моего нижнего белья. Что, во имя Творца, в нас ударило?

– Аврора, – отвечаю я, крепко прижимая ее к себе. – Тела, ее нахождение здесь… Она что-то увидела. И потеряла над собой контроль.

– Ты как, в норме? – интересуется Тайлер.

А разве может быть иначе? Разве мне может быть плохо, когда она находится в моих руках? Ее волосы плавают вокруг лица в невесомости, ресницы трепещут на веснушчатых щеках. Ослепительная вспышка в правом глазу потускнела и превратилась в теплое, как отблеск огня на коже, сияние. Мне знакома каждая ее черточка, каждый изгиб, я прижимаю подушечки пальцев к забралу ее шлема и провожу…

– Кэл, доложи!

– Аврора в полуобморочном состоянии, – отвечаю я. – Мы все еще в криохранилище. Точнее, в том, что от него осталось. Служба безопасности «Гефеста» наверняка узнает, что мы здесь. Какие будут указания, сэр?

– Оставайтесь на месте, – говорит Тайлер. – Мы забираем Фина, потом идем за вами.

– Вас понял.

Я делаю так, как мне было велено: держусь на месте изо всех сил. Бережно прижимаю Аврору к своей груди. «Хэдфилд» превратился в руины, его корпус раскурочен. Тянущий нас буксир отчаянно пытается затормозить – из-за давления, вызванного остановкой нашего движения, «Хэдфилд» продолжает разрывать на части. На внутреннюю часть моего шлема проецируется цифровой индикатор, и я вижу, что снаружи в темноте роятся корабли службы безопасности «Гефеста», которые, скорее всего, обмениваются между собой тревожными сообщениями.

Все шансы на какую-либо скрытность потеряны.

К тому же мы так и не достали черный ящик, за которым пришли.

– К-Кэл?

Мое сердце начинает учащенно биться, когда я слышу ее голос. Смотрю в глаза Авроры – ониксовый и жемчужный – и чувствую, как вселенная уходит у меня из-под ног.

– Все хорошо, бе’шмаи, – шепчу я. – Все хорошо.

– Ч-что случилось? – спрашивает она.

– Твоя сила. Ты не удержала ее.

– Мне т-так жаль, – бормочет она, медленно окидывая недоуменным взглядом царящие вокруг хаос и разрушения. Я замечаю, как вокруг ее ноздрей собирается кровь, ярко-красные капли в невесомости прилипают к коже. – Я думала… думала, у меня стало лучше получаться.

– Так и есть. – Я пристально вглядываюсь в нее. – Так будет.

Она мотает головой:

– Я видела…

– Что, бе’шмаи?

Она встречается со мной глазами, и я вижу в них страх. Страх и пробирающую до самых костей тоску.

– Я видела… что тебя ранили. Очень сильно.

У меня сжимается сердце, но я пытаюсь усмирить его. Воерожденные не боятся смерти. Воерожденные не боятся боли. Воерожденные боятся лишь никогда не познать вкус победы. Этому меня научил отец.

– Как? – спрашиваю я.

Она качает головой и морщится, когда корабль продолжает разваливаться на части: опоры рушатся, переборки рассыпаются. Масштаб учиненных ею разрушений должен пугать. Сила – внушать ужас.

Но вместо этого я испытываю только восторг.

– Все… как в тумане, – отвечает она. – В тебя стреляли. Ты был на борту корабля. Я видела… темный металл. Размытые очертания кристаллов. Ты был… одет так же, как сейчас.

– Никто не причинит мне вреда, – улыбаюсь я. – Когда ты рядом, я несокрушим.

Мотая головой, она шепчет:

– Кэл, меня не было рядом.

– Кэл, ты меня слышишь?

Я касаюсь унигласса, включая передачу.

– Так точно, сэр.

– Фин с нами. Направляю вам координаты места встречи. Служба безопасности обступает нас со всех сторон, так что мы превращаемся для них в красную мишень. Зила вас сейчас сориентирует.

– Легионер Гилврэт, ты меня слышишь? – раздается тонкий, спокойный голосок.

– Да, Зила, четко и ясно.

– В настоящее время нас преследуют тринадцать истребителей класса «Коса» и два крейсера класса «Жнец», поэтому мы не сможем сбавить скорость ниже полутора тысяч километров в час, если не хотим, чтобы нас испепелило ракетным огнем.

– Понял.

– Попытайтесь сравняться с нашей скоростью и перехватить «Ноль». Вам придется приземлиться на погрузочную платформу, когда мы будем пролетать мимо.

– На скорости полторы тысячи километров в час, – уточняю я.

– Все верно, – подтверждает Зила невозмутимым тоном.

– Понял.

– Такое вообще возможно? – спрашивает Аврора, округлив глаза.

– С большой долей вероятности это удастся скорее легионеру Гилврэту, чем человеку, – поясняет Зила. – Рефлексы сильдратийцев превосходят рефлексы терран. Если он сравняется со скоростью «Нуля» по оси преследования X и сохранит скорость ниже ста километров в час по оси сближения Y, то, по моим подсчетам, шанс успешно выполнить этот маневр составляет приблизительно шестьсот и…

– Благодарю тебя, Зила, но сейчас нам ни к чему все эти математические выкладки, – перебивает ее Тайлер. – Кэл, я отправил тебе нашу траекторию полета. В общем, жги и следуй указаниям Зилы.

– Понял.

– У тебя получится, приятель, – добавляет Тайлер.

Гляжу на Аврору в своих объятиях и улыбаюсь.

– Знаю, – отвечаю я.

– Легионер Гилврэт, десять секунд, – сообщает Зила.

Аврора сжимает челюсти и кивает. Затем обвивает меня руками за талию – от этого прикосновения мой желудок совершает дюжину кульбитов.

– Восемь секунд.

Я стискиваю зубы, делаю глубокий вдох.

– Шесть.

– Кэл? – зовет меня Аврора.

– Четыре.

– Да, бе’шмаи?

– Три.

Она тянется ко мне и прижимается своим шлемом к моему, будто целует в щеку. Нас разделяют всего несколько миллиметров забрала. От теплого, слабого дыхания пластисталь затуманивается. Вся вселенная замирает на миг.

– Два.

– Ты справишься, – говорит она, встречаясь со мной глазами.

– Пошел.

Я включаю двигатели, выжимая из них всю мощь. Мы срываемся с места и несемся сквозь останки «Хэдфилда». Поначалу двигаясь медленно, я веду нас мимо массивных переборок, рассыпающихся стен и тонн металла, нарастающих с пугающей скоростью. На цифровом индикаторе вижу приближающийся к нам «Ноль» в виде маленькой зеленой вспышки в окружении пульсирующих красных точек, мы с Авророй представляем собой крошечное белое пятно.

Петляю между бушующим градом обломков, груд металла размером с дома, разорванных на части, как папиросная бумага. Теперь мы движемся быстрее – настолько, что любое столкновение способно нас убить. Чернота за корпусом освещается взрывами и трассирующими снарядами. Я чувствую его внутри себя. Того, кем меня воспитали, – он весь напрягается при мысли о ведущемся бое, о проливаемой крови.

И’на Сай’нуит.

Но задвигаю его вглубь. Гоню прочь.

– Держись за меня, – говорю я.

Аврора усиливает объятия, ее удивленный взгляд прикован ко мне. Вокруг нас бушует хаос, клубится вихрь сломанного металла и обломков – «Хэдфилд» продолжает разваливаться. Я лавирую между громадными трубами, кувыркающимися в воздухе, двадцать тонн расколотого люка прорезают черноту всего в метре от моей головы. «Ноль» постепенно приближается.

– Легионер Гилврэт, скорость недостаточна.

Я вижу, как «Ноль», уродливый и ржавый, летит к нам – быстро и точно, словно лезвие чести. Вижу, как бойцы «Гефеста» роятся вокруг него, точно светлячки в темноте. Я корректирую курс, придерживаясь проложенной на моем цифровом индикаторе траектории, реактивный ранец уже работает на максимуме. Взмываю вверх по плавной дуге, чтобы перехватить наш корабль, двери его переходного шлюза – луч света в темноте – широко распахнуты навстречу нам. Трассирующие снаряды бесшумно рассекают ночь, и Аврора стискивает меня так крепко, что трудно дышать, мое сердце колотится о ребра.

– Мы приближаемся, – спокойно сообщаю я.

– Вижу вас! – кричит Тайлер. – Еще несколько секунд.

– Альфа, скорректируй курс, ноль целых четыре десятых гра…

– Да понял я, понял!

– У них не получится!

– Кэл, притормози!

Пятно ржавого металла. Яркий проблеск света. Прекрасная девушка в моих объятиях. А вокруг – тишина. Я вижу все как в замедленном движении: маячащий перед нами «Ноль», мелькающие перед глазами крошечные фрагменты моей крошечной жизни. Мы с сестрой под лиасовыми деревьями отрабатываем с нашим отцом Путь Волны. Мой Внутренний Враг вытягивается и изгибается, расцветает под его рукой, словно цветок в темной земле. Моя мать касается моего лица, вид наших синяков вызывают у нее слезы на глазах, ее слова звучат в моей душе.

В насилии нет любви, Кэлиис…

– Приближаемся!

Свет становится ярче; я крепко обнимаю Аврору, и мы влетаем в открытые двери шлюза. Желая затормозить, я выключаю двигатели и разворачиваюсь так, чтобы прикрыть ее своим телом, когда мы врезаемся в дальнюю стену. Зубами прикусываю язык, мозг сотрясается в черепной коробке от столкновения с переборкой и падения на палубу. В теле отдается вибрация закрывающихся за нами дверей. Аврора лежит на мне и тяжело дышит в моих объятиях. Вся израненная. Запыхавшаяся.

Но живая.

В шлюзе вновь включается гравитация, и ее волосы падают ей на лицо, нос перепачкан кровью. Она приподнимается, чтобы взглянуть на меня, и передо мной по-прежнему самое прекрасное зрелище на свете. Поскольку на корабле снова можно дышать, Аврора расстегивает шлем, срывает его с головы и убирает пряди с лица, светящегося торжеством.

– Кошкин хвост, это было невероятно, – выдыхает она.

На ее губах – улыбка, полная растерянности и удивления. В широко распахнутых глазах – безумие, вызванное одной лишь мыслью, что, вопреки всему, мы живы – живы. И не успеваю я опомниться, как она тянется ко мне и тоже снимает с меня шлем.

– Ты невероятен.

– Аврора…

А потом ее губы обрушиваются на мои, заглушая любую мысль или слово. Она хватает меня за скафандр и притягивает к себе. С ее губ срывается вздох, когда я крепко, чуть ли не душа в своих объятиях, прижимаю ее к груди. Она – мечта, живая и теплая, я сгораю от прикосновения к ней, от ее запаха, ее вкуса. Она подобна дыму и звездному свету, крови и пламени, она – песнь в моих венах, такая же древняя, как само время, и глубокая, как сама Пустота. Ее импульсивный порыв, мягкое, трепетное касание языка буквально убивают меня.

Поцелуй.

Такое простое слово для такого удивительного события.

Наш первый поцелуй.

Я пылаю от сладостной и настойчивой мягкости ее рта, давления внезапно сомкнувшихся зубов, когда она прикусывает мою губу, ее пальцы запутываются в моих косах. Прикосновения Авроры сводят меня с ума, для представителей моего народа в них столько ценности, столько обещания, и для меня сейчас не существует ничего другого, кроме нее в моих объятиях и одного-единственного слова, которое горит где-то в глубине сознания, как первый восход солнца.

Больше.

Мне нужно больше.

Неожиданный толчок отбрасывает нас в сторону, в стыковочном отсеке «Нуля» раздается сигнал тревоги, включается аварийное освещение. Мы отрываемся друг от друга, припухшие губы Авроры открыты, на моем языке до сих пор ощущается вкус ее крови. Палуба под нами содрогается.

– Вы как там двое, в порядке? – звучит голос Тайлера по связи.

Я смотрю Авроре в глаза, и ее улыбка – единственный для меня рай.

– Просто прекрасно, – шепчет она.

– Что ж, не хотелось бы вас торопить, но мне бы тут не помешал мой специалист боевых искусств!

Я часто моргаю в попытке прояснить голову, заставляю себя дышать.

– Уже идем, сэр.

Аврора слезает с меня, я плавно поднимаюсь на ноги, увлекая ее за собой. Больше всего на свете мне хочется остаться здесь. Медленно погружаться в невысказанное обещание, таящееся в том поцелуе. Однако грозящая нам опасность пылает таким же ярким огнем, какой Аврора разжигает во мне. Поэтому я беру ее за руку, и мы, оба окровавленные, ковыляем по главному коридору к мостику.

Скарлетт, оторвав взгляд от своего пульта, подмигивает мне.

– Отличный полет, Здоровяк.

– Каково наше положение дел? – интересуюсь я, занимая свое место.

– Один из крейсеров в зоне крушения «Хэдфилда» получил серьезные повреждения, – сообщает Зила. – Десять истребителей и второй крейсер по-прежнему преследуют нас.

– Они посылают сигнал бедствия, – докладывает Финиан. – Опознавательный индекс нашего судна и видеозапись.

– Они думают, мы пираты! – вскрикивает Тайлер, изо всех сил налегая на рычаги управления, пока мы петляем сквозь окружающий нас конвой. – Можешь заглушить их передачу?

Фин мотает головой:

– Они послали его до того, как я поднялся на борт. Я не волшебник, Золотой мальчик!

– Любой, кто наблюдал за тем, как мы покидаем Изумрудный город, догадается о нашем нахождении на этом корабле! – пытается перекричать Скарлетт сигналы тревоги. – АОТ. ГРУ. Наши коллеги-легионеры. Наемники. Когда военный флот наводнит город, в этом секторе будет жарче, чем у меня в трусиках!

– Спасибо, Скарлетт, но сейчас необязательно докладывать о состоянии своего нижнего белья! – рычит Тайлер.

– А можно об этом поподробнее? – встревает Фин.

В кармане Авроры пищит унигласс.

– К ПЕРВОМУ УПОМИНАНИЮ О ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ НИЖНЕМ БЕЛЬЕ ОТНОСИТСЯ НАБЕДРЕННАЯ ПОВЯЗКА – ПРОСТОЙ ПРЕДМЕТ ОДЕЖДЫ, КОТОРЫЙ ОБЫЧНО НОСИЛИ…

– Беззвучный режим! – рявкает Тайлер.

Внезапно темноту разрезает трассирующий снаряд. Я выпускаю очередь из задних рельсовых пушек, и наградой мне становится яркая вспышка и беззвучный взрыв. Истребители открывают ответный огонь, однако «Ноль» оснащен самыми современными перехватчиками и защитным экраном из снарядов, поэтому мы по-прежнему лидируем. Тайлер, конечно же, не такой первоклассный летчик, как Ноль, но все же отличный пилот: наш корабль парит над бескрайними бронзовыми просторами заброшенных судов, лавируя между сломанными кораблями, как танцор.

– Даже если абстрагироваться от моих трусов, – говорит Скарлетт, – мне бы все-таки хотелось по возможности сберечь свою задницу. Надо выбираться отсюда, пока не началась настоящая заварушка.

– Мы до сих пор не достали черный ящик, – замечаю я. – Если отступим сейчас, другой возможности подобраться к конвою у нас не будет.

– Мы не знаем, где находится черный ящик, – напоминает Зила.

– Как я уже говорил, его, скорее всего, погрузили на борт головного буксира, – говорит Финиан.

– Что ж, плохая новость состоит в том, что они не сбавляют скорость, так что мы не можем остановиться и проверить это! – кричит Тайлер. – К тому же в ближайшее время нас начнут обстреливать не только эти болваны!

Тут раздается вой сигнализации: под нами взрывается залп ракет, и на корпусе судна остаются черные полосы. Мой пульс учащается, на кончиках пальцев потрескивает электричество, меня переполняет яростный и жгучий восторг, вызванный воспоминанием о поцелуе Авроры и волнением разыгрывающейся битвы.

Я чувствую себя непобедимым.

Несокрушимым.

– Я могу его достать, – слышу я свой голос.

Скарлетт, хлопая глазами, недоверчиво смотрит на меня, ее огненно-рыжие волосы обрамляют лицо.

– Ты что, обкурился?

– Кэл… – начинает Аврора.

Я гляжу на своего Альфу, склонившегося над пультом управления.

– Нам нужны эти данные, сэр, – убеждаю я его. – Если мы упустим шанс здесь, охрана конвоя усилится вдвое. К тому же меньше чем через двадцать четыре часа они причалят. Это наш звездный час. Помоги мне подобраться к головному буксиру – остальное я сделаю сам.

Тайлер отрывает взгляд от дисплеев, и наши глаза встречаются.

– Верь мне, брат, – говорю я.

Он сжимает челюсти, но кивает:

– Мы подойдем к нему как можно ближе.

Я уже на ногах, кровь закипает в жилах. Достаю дезинтеграторный пистолет и упаковку зарядов «термекс» из шкафчика с оружием, когда Фин со вздохом поднимается.

– А ты куда собрался? – интересуется Скарлетт.

– Я с ним.

– Слушайте, здесь утечка СО_2, что ли? – вопрошает она, переводя взгляд с одного на другого. – Или у нас всех случился приступ тупоголового героизма, стоило мне отвернуться?

– В нашем экипаже я – Технарь. – Фин пожимает плечами, проверяет целостность своего костюма. – Эльфеныш не узнает черный ящик, даже если тот упадет с неба, приземлится ему на голову и начнет вибрировать.

Она хмурит лоб.

– Я так полагаю, он черный. И имеет форму ящика, разве нет?

– Прошу прощения, мисс Скарказм, – говорит Фин, вскидывая брови, – но он оранжевый, а не черный. Так их проще обнаружить и восстановить в случае аварии. Тем более я уже собран. И у нас нет времени на споры.

Я бросаю через мостик еще один дезинтеграторный пистолет, и Финиан, скрипнув своим недавно отремонтированным экзокостюмом, ловит его. Скарлетт покорно вскидывает руки. Зила, сидя рядом с Авророй, проверяет ее жизненные показатели и вытирает засохшую кровь с губ. Я встречаюсь глазами со своей бе’шмаи и вижу в ее взгляде страх. Вижу огонь. Вижу воспоминание о нашем поцелуе, таящееся в нем обещание и мысль о большем, повисшую в бесконечности между нами.

– Я вернусь, – говорю я.

– Уж постарайся, – отвечает она.

Кивнув Финиану, я бегу обратно по коридору к вспомогательному шлюзу. Надеваю шлем, активирую цифровой индикатор и наблюдаю за происходящим снаружи «Нуля», пока мы мчимся между кораблями конвоя. Систем автоматического огня в наших рельсовых пушках хватит, чтобы оторваться от истребителей, пусть и ненадолго, а перехватчики не позволят подпустить ракеты крейсера близко. Однако, если прибудет подкрепление – а оно определенно уже в пути, – нашего вооружения будет недостаточно.

– Придется действовать быстро, – говорю я, когда Финиан присоединяется ко мне в шлюзе.

– Не волнуйся, – отвечает бетрасканец, натягивая шлем. – Я это делаю, только чтобы произвести впечатление. И не собираюсь задерживаться там дольше положенного. – Он встречается со мной взглядом и ухмыляется. – Знаю, знаю, из меня никудышный воин, Кэл.

Я осматриваю его с головы до ног: пистолет в руке, выпуклые очертания экзокостюма под космическим снаряжением. Да, этот бетрасканец довольно странный. Напоминает раковину с острыми краями, внутри которой прячется хрупкое сердце, наполненное печалью. По правде говоря, мы, Воерожденные, не питаем особого сочувствия к слабости. Кого-то другого с подобными физическими недостатками, как у Финиана, среди моих братьев и сестер обязательно отвергли бы – бросили на съедение драккану, чтобы его слабость не передалась остальным членам клики. Таков наш путь. Только слабые ищут милосердия. И только слабейшие даруют его.

Но сейчас я считаю это глупостью. Я вижу в Финиане мужество, которому позавидовал бы любой Воерожденный. Этот парень ничего не просит. Ни одолжения. Ни пощады. Каждое мгновение его жизни наполнено болью, но он все равно продолжает жить. Он стоит там, где другой давно бы уже пал.

– Для меня ты воин, Финиан де Сиил, – говорю я.

Он удивленно моргает. Открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но…

– Подлетаем к головному буксиру, – сообщает Тайлер. – До сближения осталось сто пятьдесят километров. Я подойду так близко, как только смогу, но все равно действовать нужно быстро.

– Понял. – Я смотрю на Финиана. – Ну что, готов?

Он кивает, просовывает кулаки в настенные крепления.

– Готов.

Я жму на кнопку управления внешней дверью – короткий порыв воздуха, и вновь воцаряется тишина. Корабли конвоя проносятся мимо нас размытым пятном, звезды падают и кружат, когда «Ноль» уклоняется от летящего сзади огня. Я ощущаю всю красоту этого мгновения. Зов войны в моей крови рвется на свободу.

В насилии нет любви, Кэлиис…

Мы приближаемся к головному буксиру с ярко горящими турбинами, темноту вокруг озаряют вспышки рельсовых орудий и ракет. Я вижу на фюзеляже название корабля – «Тотентанц». Киваю Финиану и включаю свои реактивные двигатели, на наших цифровых индикаторах начинается отсчет. «Ноль», петляя и раскачиваясь, подлетает все ближе, буксир увеличивается в размерах, и вскоре я уже не вижу ничего, кроме него.

Губы до сих пор покалывает от поцелуя.

– Сейчас, – командую я.

«Ноль» с креном отваливает от головного буксира как раз в тот миг, когда мы выпрыгиваем из шлюза, я чувствую жар его двигателей, бесшумно ревущих над головой. Бескрайняя чернота объята пламенем, реактивные двигатели на наших ранцах работают на полную мощность, чтобы мы могли затормозить раньше, чем нас размажет по борту «Тотентанца». Наша цель – прямо по курсу: третий шлюз, точно под основными двигателями. Мы вырываемся из темноты: я лечу впереди, Финиан – сзади, сердце гулко грохочет в груди.

Я наклоняюсь вперед, включаю магнитные ботинки и прижимаю колени к груди, готовясь к удару. Двигатели за спиной дрожат, из-за быстрого торможения живот тянет вниз, к ногам. Я с силой врезаюсь в борт «Тотентанца», правый ботинок соскальзывает с поверхности, зато левый держит крепко. Я резко останавливаюсь прямо перед дверью переходного шлюза, разворачиваюсь и хватаю Финиана, стремительно приближающегося следом за мной. Тот с громкими проклятиями ударяется о корабль и чуть не отскакивает обратно, но я вовремя ловлю его за скафандр. Молотя по воздуху ногами, Фин цепляется за мою руку, его черные округлившиеся глаза походят на зияющую вокруг нас пустоту, а потом ботинки наконец опускаются на корпус.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Некоторое время он переводит дыхание, согнувшись пополам и разинув рот.

– Не так я, – произносит он, – представлял себе хорошее времяпрепровождение.

– Доложить обстановку! – доносится голос Тайлера.

– Мы в безопасности, – отвечаю я, вглядываясь в темноту. Вижу массивные корпуса конвойных судов, движущихся позади нас, вдалеке замечаю вспышки огня – «Ноль» продолжает ускользать от преследователей. – Готовимся к проникновению.

Пальцы Финиана порхают над экраном унигласса, глаза прищурены.

– Быстрее же, – подгоняю я.

– Хочешь сам взломать эту дверь, Эльфеныш? Тогда флаг тебе в руки, – огрызается он.

Каждая пройденная секунда кажется вечностью. С каждым мгновением очередной сигнал тревоги «Гефеста» уходит все дальше и охватывает все больший круг заинтересованных лиц: наемники, Армия Обороны Терры, ГРУ, моя сестра.

Но вот Финиан наконец поднимает голову – на его лице играет торжествующая улыбка – и кивает мне. Я чувствую, как по металлу пробегает серия тяжелых ударов, наклоняюсь и хватаюсь за крышку люка. От напряжения вены на шее вздуваются, когда я тяну крышку на себя и приоткрываю шлюз так, чтобы Финиан мог протиснуться внутрь. Затем быстро следую за ним и захлопываю дверь. Наш Технарь уже занимается внутренним люком, но в это мгновение давление в шлюзе восстанавливается, гравитация и звук возвращаются с удвоенной силой, начинают мигать красные лампочки и выть сигнализация.

– Они знают, что мы здесь, – говорю я.

– Мы только что взломали их системы экологического контроля и открыли корабль в открытый космос – конечно же они знают, что мы здесь!

– Не высовывайся. И держись рядом.

Замок внутреннего люка щелкает, дверь с тихим жужжанием открывается, и в шлюз мгновенно врывается очередь из дезинтеграторного пистолета. Я отталкиваю Финиана в сторону, к одной из стен, а сам прячусь за люком, в воздухе шипят и вспыхивают заряженные частицы. Очередной удар обугливает металлическую поверхность рядом с моей головой, отчего кровь в венах вскипает.

– Вы совсем чокнулись? – доносится крик.

– Убирайтесь к чертовой матери с моего корабля! – орет другой.

Мой Внутренний Враг уже подобрался близко к поверхности. Он плавает прямо под кожей.

Это не воины, – шепчет он.

А просто черви.

Я жду, пока в стрельбе наступит перерыв, потом высовываю голову из дверного проема и снова прячусь. В мгновение ока насчитываю шестерых. Все вооружены. Без брони. Скрыты наполовину.

Уничтожь их.

Как только выхожу в коридор, они тут же появляются из своего укрытия, намереваясь открыть по мне огонь. Я уворачиваюсь от града выстрелов, чувствую, как вспышка заряженных частиц обжигает мне щеку, вся вселенная движется в замедленном действии. Шесть нажатий на курок, шесть коротких выстрелов из дезинтегратора – и вот они уже лежат без чувств на полу и пускают слюни.

Все кончено. Не успев начаться.

Надо было их убить, – шепчет он.

Милосердие – удел трусов, Кэлиис.

– Офигеть, – бормочет Финиан, выглядывая из укрытия. – Это было…

– Провально, – заканчиваю я. – Идем. Нужно торопиться.

Перепрыгивая через лежащих на полу мужчин, мы бежим к мостику.

10. Финиан

Что ж, задумка капитана отправить всех членов команды к погрузочной площадке явно была ошибкой, поскольку Кэл уложил их, как кучку курсантов в увольнении.

Сам-то я лишь наслышан о том, что именно происходит в увольнении. Ведь я образец академических стандартов.

Как бы то ни было, весь экипаж «Тотентанца» сейчас отправлен в царство грез, поэтому буксир официально находится под управлением экипажа 312, и миссия проходит точно по плану. Отчего я неизменно начинаю нервничать. Тайлеру и остальным членам нашей команды, разумеется, все еще немного волнительно, к тому же по-прежнему остается вопрос, как, во имя Творца, мы вернемся обратно на корабль – если только испаримся, – но как все время твердит моя вторая мама: решать проблемы нужно постепенно.

Сейчас мы на мостике, и я занят тем, что вожусь с черным ящиком «Хэдфилда» (с удовольствием отмечаю, что он все-таки оранжевый) и краем глаза наблюдаю за Кэлом. Не пытайся я постоянно скрывать свою влюбленность в Скарлетт Изобель Джонс, всерьез бы задумался о том, чтобы добавить его в свой список фантазий. Я прекрасно понимаю, что Аври в нем нашла. Он сильный, молчаливый, задумчивый. Просто загляденье.

Кэл замечает, что я смотрю на него, и выгибает изящную бровь.

– Сколько тебе еще осталось? – спрашивает он без всякой романтики.

– Работаю, великан, – говорю я ему. И это правда: я переношу поток информации с оранжевого ящика на полу на свой унигласс, попутно бормоча под нос всякую милую чепуху в попытке ускорить процесс. Команда спасателей довольно аккуратно вырезала бортовой самописец из бедного, старого «Хэдфилда», однако сидеть здесь, на полу кабины, все равно немного жутковато. И думать о том, для какой цели он был создан…

Я встряхиваю головой, отгоняя эту мысль, – если не соблюдать осторожность, она обязательно приведет меня прямиком к кораблю-призраку, полному оставленных на нем трупов, – и вместо этого сосредотачиваю все внимание на изучении новых данных. На первый взгляд можно сказать, что большая часть информации относится к навигации – именно за этим мы сюда и пришли. Надеюсь, она приведет нас к месту странного происшествия с «Хэдфилдом». И Авророй.

Я настроил потоки данных на шифрование по мере их сохранения, чтобы никто, кроме вашего покорного слуги, не смог проникнуть в них. Для этого использую 64-символьный подстановочный шифр сокрытия – одна безделушка, которую я придумал еще в Академии. Благодаря отсутствию личной жизни у меня было полно свободного времени. Но смеется тот, кто смеется последним. Теперь у меня есть сногсшибательный код, ультрасовременный космический корабль и большой красивый друг, готовый ради меня застрелить любого.

О чем еще можно мечтать?

Словно отвечая на этот вопрос, в моем наушнике звучит голос Скар:

– Спецотряд, у нас проблема.

Кэл слегка прищуривает глаза.

– Пожалуйста, уточни.

– Прибывают новые суда, – поясняет Зила. – Чтобы подобраться ближе, они использовали технологию маскировки, но теперь мы их видим. Их как минимум дюжина. И они быстрые.

– Кто-то откликнулся на сигнал бедствия «Гефеста», – добавляет Скарлетт.

Я хмурюсь, производя подсчеты в уме.

– Уже?

– Наверное, они находились гораздо ближе Изумрудного города, раз так скоро прибыли сюда. Повезло же нам.

Кэл смотрит на меня и спрашивает ледяным тоном:

– Сколько еще, Финиан?

– Девяносто секунд, – отвечаю я, мысленно призывая данные передаваться быстрее. Потому что этот метод всегда работал.

– Мы будем готовы к возвращению через две минуты, – сообщает Кэл.

Тут вступает Тайлер:

– Понял тебя, мы можем… Ох, дыхание Творца…

Я уже собираюсь попросить его также уточнить смысл своего высказывания, когда тихое ругательство Кэла на сильдратийском привлекает мое внимание к рядам мониторов. На переднем обзорном экране буксира мы видим четкий кадр полудюжины несущихся вперед тонких, острых как бритва истребителей. Эта форма обеспечивает им скрытность, и у меня сердце уходит в пятки при виде того, как один из них производит небрежный заход на атаку с бреющего полета, после которого три истребителя службы безопасности превращаются в обломки, медленно осыпающиеся в темноту.

К бою подключаются все новые суда, ракетный и импульсный огни озаряют темноту. Уже через считаные секунды корабли службы безопасности «Гефеста», с которыми Тайлер все это время играл в прятки, оказываются уничтожены.

– Кэл, – шепчу я. – Эти корабли…

– Сильдратийские, – холодно отвечает он.

– Но это всего лишь перехватчики, – возражаю я. – Они слишком малы, чтобы прибыть сюда одни. Они наверняка с…

Я бросаю взгляд на камеры заднего обзора, сердце сжимается в груди.

– Вот черт…

На экране вырисовывается темная фигура, освещенная сзади Солнцем – силуэт на фоне пылающего красного диска. Огромная, остроконечная штуковина – самая крутая из всех, что я когда-либо видел. Целиком черная, с гигантскими белыми глифами по бокам, выведенными красивыми, яростными линиями.

Глифы Несломленных.

Между бровями Кэла медленно образуется небольшая складка – таким расстроенным я еще никогда его не видел.

– «Андараэль», – шепчет он.

– Кэл? – вновь подает голос Тай. – Тебе знаком этот корабль?

Однако Скарлетт опережает его и отвечает раньше:

– Это корабль его сестры.

У моих ног загорается зеленый огонек, и я опускаю взгляд.

– Загрузка завершена, – тихо произношу, хотя сейчас у нас есть заботы и поважнее. Я все-таки легионер Авроры и должен исполнять приказы, поэтому опускаюсь на одно колено и принимаюсь «сжигать» черный ящик – таким образом, единственная копия данных будет находиться лишь у нас. Если только мы выберемся отсюда живыми.

Вдруг с панели связи «Тотентанца» доносится треск помех, и наша перспектива выжить становится все более призрачной.

– И снова здравствуй, Кэлиис.

Кэл пустым взглядом смотрит на мигающий огонек, ожидающий его ответа.

– Саэдии, – бормочет он.

Наш Танк, словно лунатик, пересекает кабину и подходит к передатчику. Я обвожу мостик взглядом в поисках того, что могло бы нам помочь. У кресла второго пилота вижу грязную кружку с надписью «ВЕЛИЧАЙШАЯ БАБУЛЯ ГАЛАКТИКИ!». На палубе возле радионавигационной станции лежит скомканная куртка игрока в джетболл. Над креслом пилота висит пара пушистых кубиков. Когда Кэл начинает говорить, голос его звучит спокойно и непринужденно. Он изъясняется на сильдратийском, однако свободной производительности моего унигласса хватает на то, чтобы переводить его речь для меня.

– Мы не ждали тебя так скоро, сестра.

– Прости, – отвечает она, и в ее голосе отчетливо слышна насмешка. – Но ты покидал нас в такой спешке, что забыл выслать приглашение, брат.

– И все же ты здесь.

– И все же я здесь, – мурлычет она.

– Но… как?

– Кэлиис, я дотрагивалась до вашего корабля, – отвечает она. – Хочешь сказать, ты даже не пытался искать жучок? В этой никчемной академии из тебя сделали медлительного, мягкотелого тупицу. Вас там обучают слабоумию, что ли?

Кэл вновь прикрывает глаза. Он, как и я, вспоминает наш отлет из Изумрудного города. Саэдии вдогонку прыгнула на корпус «Нуля», продержалась на нем несколько драгоценных секунд, после чего Тай сбросил ее. Должно быть, она прилепила маячок к обшивке корабля. Вот почему Несломленные оказались рядом, когда служба безопасности конвоя стала подавать сигнал бедствия. По сути, он им был не нужен, чтобы знать о нашем местонахождении.

– Саэдии, – предпринимает еще одну попытку Кэл, – ты уже много раз спрашивала, и я тебе много раз отвечал. Я не хочу принимать в твоей деятельности никакого участия.

– Моей деятельности, – отвечает она уже с явной злобой, – нужен ты. Ему нужен ты.

Кэл выключает передатчик, на время прерывая связь с Саэдии, чтобы поговорить с экипажем «Нуля».

– Тайлер, вы должны уходить, – просто говорит он. – Немедленно.

Тотчас раздается хор протестов со стороны Золотого мальчика, Скарлетт и Аври. В какое-то мгновение Таю удается его перекричать:

– Это исключено, Кэл.

Передатчик на приборной панели вновь оживает.

– Мы взломали вашу систему связи, так что я по-прежнему слышу тебя, младший братец. Никто никуда не уйдет. Вы сдадитесь войскам, которые я отправлю к вашему кораблю, и твой экипаж состыкуется с «Андараэлью».

– Что тебе нужно от моего экипажа? – спрашивает Кэл – в это мгновение он говорит, как истинный сильдратиец. Как будто ни один человек на борту «Нуля» не имеет значения, не стоит того, чтобы даже на минуту отсрочить неизбежное.

– Кэлиис, – мягко журит она его. – Тебе не кажется, что твоя старшая сестра хотела бы как следует познакомиться с бе’шмаи своего брата?

И что-то в тоне ее голоса – холодном и жутковатом – подсказывает мне: Саэдии желает не просто подразнить Кэла. Аври тоже имеет для нее какую-то ценность.

– Мой экипаж – не твоя забота, Саэдии. Отпусти их, и я присоединюсь к вам.

Кэл смотрит на меня, и я вижу в его больших фиалковых глазах мольбу о прощении. Мы оба знаем: как бы в дальнейшем ни сложилась судьба остальных, сестра Кэла не позволит мне вернуться на «Ноль» до его отлета. А также знаем, как поступят Несломленные с моими физическими недостатками. Моим костюмом.

И это, яйца Творца, полный отстой.

Но в то же время хорошо. Я хочу, чтобы они спаслись. Они – выбранный мной клан и должны жить. Поэтому я с глубоким вздохом молча киваю ему.

Он протягивает руку и сжимает мое плечо, даже не замечая, что чуть ли не раздавливает его.

– Кэл, – прорывается голос Авроры в эфир. – Кэл, я не брошу тебя.

В ее голосе слышны страх, боль, страдание. Не хотелось бы показаться назойливым, но я не слепой и прекрасно вижу, как Кэл с Аври сближаются. Как много она значит для него и как много он начинает значить для нее. Я ловлю себя на мысли, что и сам хотел бы, чтобы кто-то испытывал ко мне такие чувства. Хотел бы найти того, кто смотрел бы на меня так же, как Кэл смотрит на Аврору. Да, наверное, в нынешней ситуации ужасно глупо думать о подобном.

Именно поэтому я замечаю ее на полсекунды позже.

Фигуру в проеме люка, ведущего на мостик – она изо всех сил налегает на дверь, из ее носа течет кровь. Это не сильдратийка, а одна из членов команды на буксире «Гефеста», которых уложил Кэл. Возможно, Величайшая Бабуля Галактики. Или фанатка джетболла. Но кем бы она ни была, женщина похожа на оживший труп, который каким-то образом сумел подняться на ноги и доковылять до кабины пилота.

И в руках у нее дезинтегратор.

– Кэл! – кричу я, вскидывая руки, как будто они могут остановить выстрел.

Взгляд Танка все еще прикован к панели связи, из динамика которой сыплются угрозы его сестры. Однако звук моего голоса заставляет его развернуться, выхватить дезинтегратор из-за пояса. Движения Кэла быстрые – быстрее любого бетрасканца или человека, – но все же недостаточно. Он отталкивает меня в сторону, его палец сжимается на спусковом крючке как раз в тот миг, когда кабину оглашает режущее шипение смертельного выстрела, звоном отдающегося в ушах.

Мое сердце замирает в груди, все происходит как в замедленной съемке.

Кэл нагибается в сторону, уходя от удара.

Выстрел приходится прямо ему в грудь.

Фиалковые глаза расширяются от боли, рот потрясенно открывается.

А потом он отлетает назад, брызжа слюной из оскаленных зубов. Ударяется спиной о панель управления и грохается на пол. Девица из «Гефеста», пошатнувшись, падает от ответного выстрела Кэла, ее пистолет с клацаньем катится по палубе. Я слышу по каналу связи крики членов нашего экипажа, сестра Кэла по устройству связи «Тотентанца» требует знать, что случилось.

Но я не могу вымолвить ни слова.

Могу только пялиться на дымящуюся дыру в скафандре Кэла, окаймленную черными подпалинами.

Прямо над его сердцем.

Однако, несмотря на все звучащие голоса и потрясение, срабатывает моя легионерская выучка – к удовольствию и явному удивлению инструкторов моей Академии.

В первую очередь займи безопасную позицию.

Ну, это совсем просто: бросив взгляд на Бабулю, я понимаю, что выстрел Кэла оглушил ее, и теперь она без сознания лежит в переходном люке.

Затем окажи первую медицинскую помощь.

С глухим стуком опускаюсь на колени и достаю многофункциональный инструмент из углубления в экзокостюме. По прямой линии разрезаю ткань скафандра и теплоизоляцию под ним. Кэл все это время не шевелится, и в моей голове всплывают образы Кэт с Октавии: ярко-синие глаза в форме цветков, протянутая рука, печаль на лице, когда она глядела нам вслед.

Сначала семеро.

Потом шестеро.

Теперь пятеро?

– Финиан, доложи обстановку! – кричит Тайлер.

Только не опять, нет, только не Кэл, прошу тебя, Творец, только не он…

– Фин, что случилось? – орет Аври.

– Кэл ранен, – выдавливаю я.

– Фин, нет!

– Он ранен…

Пульс стучит у меня в ушах, во рту сухо, как в пустыне, я оттягиваю ткань скафандра в ожидании, что поток теплой темно-фиолетовой жидкости хлынет мне на руки.

Но…

Под ней ничего нет.

Я часто моргаю, нечто среднее между рыданием и смехом срывается с моих губ. Потому что там, хвала Творцу, под обгоревшей подкладкой скафандра и обугленной тканью формы Легиона, я вижу то, что предотвратило худшее. Дрожащими руками достаю предмет из нагрудного кармана, огоньки приборной панели поблескивают на его обожженной серебристой поверхности, мой рот открывается от удивления.

Это чертов футляр для сигарилл…

Кэл без сознания – может, от выстрела, может, от удара о пульт управления. Когда он очнется, его будет ждать отменный синяк.

Но все-таки он жив.

Чего нельзя сказать о бедном футляре. Тот погнут и раскрыт. Сердце колотится о грудную клетку, голоса моих товарищей по команде звучат в наушниках, когда я замечаю, что внутри футляра что-то есть.

– Финиан, доложи обстановку! – требует Тайлер.

– Фин, что происходит? – кричит Аври.

– Все в порядке, – сообщаю я дрожащим голосом. – С ним все хорошо…

Раскрываю футляр, вынуждая руки слушаться меня, хотя захлестнувший прилив адреналина затрудняет работу экзокостюма. Внутри покоробившегося металла обнаруживаю маленький, квадратный клочок бумаги, исписанный черным рукописным шрифтом.

Это записка.

Всего из трех слов.

СКАЖИ ЕЙ ПРАВДУ.

Кому ей?

Какую правду?

Оба этих вопроса справедливые. Но поскольку сейчас Саэдии вновь требует сдаться, еще больше сильдратийских истребителей окружают нас, а Тай неохотно отдает приказ отступать, мой мозг отодвигает их в сторону в пользу наиболее насущного.

Прерывисто дыша, я кручу записку трясущимися руками. Пытаюсь собрать все кусочки головоломки воедино. Потому что, как и все подарки в той депозитарной ячейке, как и «Ноль» в доках Изумрудного города, эта записка ждала своего часа еще с тех пор, как мы с Кэлом были детьми.

Так каким образом, во имя Творца, на ней оказался мой почерк?

Тема: Межрасовые отношения

► Знаменитые бои

► Орионское вторжение

Орионское вторжение произошло в 2370,2 году и считается позорнейшим событием Террано-сильдратийской войны. Нападение было совершено мятежной сильдратийской фракцией клики Воерожденных (см. Несломленные) в период прекращения огня между сильдратийским и терранским правительствами.

Поскольку в это время Армия Обороны Терры занималась ведением мирных переговоров, нападение оказалось для Земли полной неожиданностью. В конечном счете атаку удалось отразить, однако терранские верфи у Беллатрикса и Сигмы Ориона были разрушены, а АОТ разгромлена.

Вероломство Несломленных активизировало население Терры и продлило сильдратийский конфликт еще на восемь лет. Несмотря на то что мир благодаря Соглашению Джерико все же был достигнут, напряжение между двумя расами так и не ослабло до конца.

Хм-м-м. До чего грустная тема.

Хочешь, я тебя обниму?

11. Скарлетт

Помним Орион.

Эти два слова пылают в моем мозгу, пока Тай подводит «Ноль» к стыковочному отсеку «Андараэли». Я должна бы беспокоиться о Кэле. Беспокоиться об Аври. Беспокоиться о том, что имя Андараэль на сильдратийском означает «Та, кто несет смерть». Должна бы думать о том, как убедить их отпустить нас. В конце концов, я Лик нашей команды. Они превосходят нас по численности и оружию, поэтому единственный способ освободиться – это дипломатия. Но я никак не могу собраться с мыслями и сосредоточиться на решаемой проблеме, не могу придумать ничего остроумного, дерзкого или даже сексуального.

Потому что эти люди убили нашего отца.

Помним Орион.

Наш отец был Великим Человеком. Об этом нам с Таем твердили все. Эти слова вновь и вновь звучали на похоронах сенатора Джерико Джонса. Дипломаты, главы государств, военные чины, чья грудь увешана блестящими медалями. Все они произносили их с такой важностью, словно действительно считали так.

Великий Человек.

С большой буквы «В» и «Ч».

Но особенность великих людей состоит в том, что обычно из них не выходит великих отцов.

Мы никогда не знали нашу маму. Она умерла, когда мы были еще слишком малы и не могли ее запомнить. И дело не в том, что папа не старался, – напротив, он очень старался. Просто каждый стремился урвать хотя бы кусочек от великого Джерико Джонса. И его банально не хватало на всех.

К тому времени как мы с Тайлером появились на свет, сильдратийская война против Терры бушевала уже двадцать лет, двенадцать из которых отец служил. Он был бойцом Армии Обороны Терры до мозга костей – пилот-ас, который сбежал из вражеского плена и организовал митинг на Кирейне IV, где флот Терры сдерживал армаду сильдратийцев, вдвое превосходящую его по численности. После этого он буквально стал примером для подражания. Армия Обороны Терры фактически использовала его в рекламных роликах с призывами поступать на службу, в которых молодой человек со светло-голубыми глазами смотрел прямо на вас и говорил: «Земле нужны герои». Год спустя он стал контр-адмиралом – самым молодым в истории АОТ.

А после появились мы с Тайем, и он подал в отставку.

В один миг.

Сделано это было не ради того, чтобы растить детей, совершенно точно. Через год после увольнения из АОТ отец баллотировался в Сенат и одержал оглушительную победу. После чего все время отсутствовал. Однако Тай по-прежнему боготворил его, и я не могла злиться на брата по этому поводу, с учетом того какую работу проделывал отец. Потому что Джерико Джонс, даже став символом АОТ, решительно выступал в правительстве Терры за мир. Его пламенную антивоенную речь 2367 года и по сей день изучают в Академии Авроры. «Я не могу и дальше смотреть в глаза своим детям, осознавая всю несправедливость убийств чужих детей», – говорил он. Меня всегда немного злили эти слова, учитывая то, как мало времени он в действительности проводил с нами.

Но активное выступление величайшего героя Земли за мир с сильдратийцами помогло настроить общественность против войны. Именно Джерико Джонс инициировал первые настоящие мирные переговоры с сильдратийским правительством; именно Джерико Джонс добился прекращения огня в 2370 году. К тому времени война длилась почти тридцать лет. Понесенные поражения привели к тому, что Воерожденные утратили свое влияние в сильдратийском совете, а Наблюдатели и Путеходцы, как и мы, устали от кровопролития. Поэтому было составлено Соглашение. И все были готовы его подписать.

А потом?

Помним Орион.

Воерожденные расценили соглашение как оскорбление. Как слабость. Поэтому во время перемирия фракция Воерожденных под предводительством величайшего архонта организовала нападение. Для ответного удара правительство Терры в порыве отчаяния задействовало своих резервистов.

Отец уже много лет не летал на истребителе, но все равно отправился в бой. Я помню, как он, целуя меня в лоб и утирая мои слезы, говорил, что вернется как раз к нашему дню рождения.

А вместо него к нам вернулась маленькая алюминиевая урна с его прахом.

После этого фраза «Помним Орион» стала объединяющим лозунгом. Она стала призывом, звучащим на каждом агитационном плакате, в каждой трансляции, в каждой ленте новостей. «Помним Орион!» – выкрикнул сам президент на похоронах отца сразу после рассказа о том, какого Великого Человека мы потеряли.

Вот только у Ориона я потеряла не Великого Человека. А своего папу. И как бы мне ни хотелось видеть его великим отцом, а не человеком, я, без сомнения, все помню.

Помню, что возглавившего Орионское вторжение архонта звали Каэрсан, он позже стал известен как Звездный Убийца. А что же управляемая им фракция? Ублюдки, настолько влюбленные в идею войны, что им просто невыносима мысль о мирной жизни?

Помню, они называли себя Несломленными.

И теперь они окружают нас.

Размеры стыковочного отсека «Андараэли» настолько велики, что внутри могут поместиться двадцать «Нулей» – старшая сестра Кэла занимает высокое положение среди этих маньяков, а ее судно – визитная карточка. Сам по себе корабль мог бы показаться впечатляющим, будь мне до него какое-то дело. Меня больше волнует небольшая армия сильдратийских бойцов, поджидающих нас снаружи. Глуша двигатели, Тайлер пытается сохранять спокойствие, но я вижу: мысль о том, чтобы сдаться этим уродам, злит его так же, как и меня. Аври сидит с широко распахнутыми глазами и едва сдерживает панику – нам до сих пор неизвестно, насколько сильно пострадал Кэл на борту «Тотентанца». Поэтому в его отсутствие инструктировать экипаж придется мне.

– Итак, по словам Кэла, Саэдии была Темпларом, – бормочу я, выбираясь из-за пульта управления. – А значит, по сути, она действующий командир крупного военного корабля. Невозможно добиться такого положения среди Несломленных, не будучи при этом негодяйкой.

– Согласен, – кивает Тай.

– Не забывайте, большинство Несломленных, как и Кэл, когда-то принадлежали клике Воерожденных. Они уважают силу. Доблесть. Бесстрашие.

Тай встречается со мной глазами, надевая форменную куртку Легиона Авроры.

– Я абсолютно уверен, что ты обладаешь всеми этими качествами и даже больше, легионер.

Я качаю головой:

– Переговоры следует вести тебе, Тай.

– Ты мой Лик, Скар. Ты обучена этому. Я не так хорошо говорю на сильдратийском, как ты, я не знаю обычаев, я…

– Ты наш Альфа, малыш, – говорю я. – Если хочешь, чтобы в тебе видели лидера, придется оказаться в центре внимания. К тому же нашу семью и этих людей связывает общая история. Поражение на Кирейне IV стало для сильдратийцев тяжелейшим за всю войну. Эти ублюдки запомнят имя отца.

Я встречаю его взгляд, мои губы сжаты в тонкую линию.

– Оно и наше тоже, Тай.

Он стискивает челюсти, делает глубокий вдох. Сейчас я вижу в его глазах отца. Воспоминание о той маленькой алюминиевой урне с прахом, прибывшей аккурат к нашему празднику.

С днем рождения, детишки.

– Хорошо, – кивает он. – Не будем заставлять гостей ждать.

Мы шагаем по коридору к главному ангару и собираемся у грузового трапа. Зила особенно молчалива. Я перевожу взгляд на Аврору: замечаю сжатые челюсти, страх в повороте плеч, в наклоне подбородка. Пристально вглядываюсь в ее правый глаз, но не вижу никаких признаков свечения, никакого намека на Триггер. И все же я была свидетельницей того, как она одной лишь силой разума разорвала «Хэдфилд» на части, и если Аври потеряет над собой контроль…

– Милая, ты в порядке? – спрашиваю я.

– Я ведь говорила Кэлу, – яростно бормочет она, дрожа всем телом. – Говорила ему. У меня было видение того, как его ранили, а он все равно, как идиот, отправился на корабль.

Рука Тайлера зависает над кнопкой разблокировки.

– А у тебя, случайно, не было видения о том, что будет дальше?

Она качает головой:

– И я даже не хочу смотреть. Я думала, мне… становится лучше. Думала, у меня выходит сдерживать себя, но…

– Все хорошо, Аври, – заверяет Тай, сжимая ее руку. – Просто держись рядом со мной. Уверен, с Кэлом все в порядке. Мы выберемся, ясно?

– У тебя есть план? – интересуюсь я.

– А у тебя? – спрашивает он в ответ, глядя мне в глаза.

Я похлопываю себя по логотипу дипломатического корпуса – маленький цветок в золотом кольце, – красующемуся на рукаве.

– Тактика не по моей части.

Он с улыбкой качает головой:

– Возможно, стоит потренироваться. Однажды тебе придется этим заниматься без меня.

– Но не сегодня, – отвечаю я, пожимая плечами. – Так что покажи им, Тигр.

Тайлер нажимает кнопку, и дверь с низким электронным гулом открывается. Трап тянется до самой палубы «Андараэли», и мне видна ее внутренняя отделка из темного металла, освещенного кроваво-красным огнями. У нее потрясающий дизайн: плавные линии и мягкие изгибы, такие же грациозные, как и ожидающая нас сотня Несломленных воинов.

Их великолепные лица выглядят неземными, суровыми и грозными, серебристые волосы заплетены в разнообразные причудливые косы. На каждом воине – мастерски выполненные черные доспехи, расписанные сильдратийскими письменами и украшенные боевыми трофеями. У каждого за спиной дезинтеграторная винтовка и пара серебристых клинков. Они стоят, выпрямившись во весь рост, ровными рядами вдоль выхода в отсек. А в конце с напоминающим арбалет агонизатором, покоящимся на опасном изгибе бедра, нас поджидает сестра Кэла – Саэдии.

Все сильдратийцы красивы, однако в семье нашего мистера Гилврэта привлекательная внешность явно передается по наследству. Саэдии, несмотря на редкостную стервозность, – сногсшибательная, невообразимая красотка (может, я все-таки по части девушек?). Оливковая кожа безупречна, без единой поры. Длинные черные волосы убраны назад и открывают лицо в форме сердечка, которое способно запустить миллион кораблей. Глаза – тлеющие фиалковые угли, обрамленные идеально ровной полосой черной краски. На шее висит серебряная цепь с предметами, напоминающими отрезанные большие пальцы.

– Добро пожаловать на борт «Андараэли», человеческое отребье, – говорит Саэдии на сильдратийском, голос у нее при этом низкий и музыкальный, словно она поет.

После этого девушка с улыбкой снимает агонизатор с бедра и стреляет прямо в Аври.

Все происходит за долю секунды, настолько быстро, что трудно уследить. Аври вскрикивает, подкидывает руки вверх, но не успевает задействовать свой дар – красные ленты обвиваются вокруг нее и с треском оживают. Ее крик разносится по всему отсеку, когда она падает на палубу, извиваясь и молотя конечностями.

– Аври! – Тайлер падает на колени рядом с ней, касается ее плеча, но в ответ получает удар энергией агонизатора. Шипя от боли, он отдергивает руку, вскакивает на ноги и встречается лицом с сотней дезинтеграторов, направленных ему в грудь. Я не особо переживаю за Тайлера: он не настолько глуп, чтобы оскорблять сотню вооруженных сильдратийских убийц, а потому его высказывания не будут звучать чересчур обидно, потому что Тайлер Джонс, командир экипажа первого класса, не ругается.

В отличие от Скарлетт Изобель Джонс, которая матерится только так.

Причем на беглом сильдратийском.

– Да ты совсем рехнулась, сучка? – кричу я.

– Ты говоришь на нашем языке. – Саэдии, сверкая глазами, оглядывает меня с головы до ног. – Забавный трюк, малышка.

Тут в разговор вступает Тайлер со своим ломаным сильдратийским.

– Мы… Соблюдения требуем… – говорит он, запинаясь. – Соглашения в условиях…

Саэдии, скривив губы, смеряет его взглядом:

– А вот ты уже не такой забавный.

– Мы здесь не для того, чтобы развлекать тебя, эльфийская стерва, – говорю я.

Саэдии вытягивает руку и издает горловой шипящий звук, до моих ушей доносится хлопанье кожистых крыльев. Какое-то существо спрыгивает со стропил наверху и слетает вниз, пересекая отсек. Рептилия оказывается размером с кошку, с широкими, как у летучей мыши, крыльями и длинным змеевидным хвостом, заканчивающимся опасным на вид жалом. Существо очень напоминает плюшевого дракона Кэт, только, в отличие от него, оно черное и гладкое, а не зеленое и пушистое. Оно приземляется на руку Саэдии и издает трель, глядя на нас золотистыми глазами.

Саэдии что-то шепчет ему, и существо утыкается носом в ее длинное остроконечное ухо и урчит. Затем эльфийская стерва, откидывая волосы за плечо, направляется к нам вдоль шеренги воинов. Стоящий рядом со мной Тай напрягается и сжимает кулаки, когда она останавливается перед нами. Аврора по-прежнему лежит на спине, хнычет и дергается в конвульсиях внутри потрескивающих красных лент.

– Мой Альфа требует справедливого обращения в соответствии с Соглашением Джерико, – говорю я, – подписанным правительством Терры и Внутренним советом Сильдры в 2378 году.

Саэдии одного роста с Тайлером, поэтому, когда их взгляды встречаются, они оказываются почти нос к носу.

– Твой Альфа должен сам выдвигать свои требования.

– Я требую справедливого обращения в соответствии с Соглашением Джерико, – говорит Тайлер, идеально повторяя мой акцент и манеру речи. – Подписанным правительством Терры и Внутренним советом Сильдр…

– Внутренний совет Сильдры сгорел вместе с самой Сильдрой, – прерывает она его. – Мы не признаем ни ваше жалкое правительство, ни ваше убогое соглашение. – Она подается вперед, глядя Таю прямо в глаза. – Мы рождены со сжатыми в кулаки руками, малыш. Мы рождены со вкусом крови во рту. Мы рождены для войны.

– Несломленные, – в один голос произносят окружающие нас воины. При этом они не орут, как бойцы АОТ на параде. Не рявкают, как типичные качки в форме. Напротив, их благоговейный рокот звучит словно молитва.

Саэдии протягивает тонкую руку. Со столь близкого расстояния безошибочно видно, что высохшие комочки на ее серебряной цепи – действительно большие пальцы.

– Ваши униглассы, – просит она ледяным тоном.

Тайлер встречается с ней взглядом, но с места не двигается. Благодаря нашим родственным связям до меня до сих пор долетают слабые отголоски боли от нанесенного ею удара по его дружку. Саэдии касается приклада агонизатора, и Аври у наших ног с криками выгибает спину.

– Как сладко она поет. – Улыбка Саэдии холодна, как чернота снаружи. – Я даже могу понять, почему Кэлиис склонился пред ее храмом.

Драконоподобное существо на руке Саэдии выдает очередную трель. Аври снова кричит. На лице Темплара Несломленных, прекрасном и ужасном, выражение спокойствия.

– С каждой пройденной секундой она будет петь все громче, малыши.

– Ей нужны наши униглассы, – поясняю я.

Тайлер смотрит на меня и кивает, затем мы достаем из курток устройства и передаем ей. Она бросает их ближайшему сильдратийцу – высокому, стройному мужчине с пересекающим щеку шрамом и со связкой отрезанных сильдратийских ушей на поясе. Тот ловит униглассы и кланяется.

– Где мой брат, Эриэн? – интересуется Саэдии у него.

– Наши адепты схватили его и бетрасканца, Темплар, – отвечает лейтенант. – Сейчас они на борту шаттла, на пути к «Андараэли».

– А его раны?

– Мне сообщили, что он поправится, Темплар.

Саэдии кивает с холодным безразличием.

– Когда он прибудет, покажи его врачу, проследи, чтобы все его потребности были удовлетворены. А эту, – она указывает на Аври, – отведи в камеру и накачай до полусмерти успокоительными. Если она очнется до того, как окажется во владениях архонта Каэрсана, я буду крайне недовольна.

– Ваша воля моими руками, Темплар. – Он кланяется, а потом смотрит на нас с Тайлером. – А с этими что?

Сильдратийка, поджав губы, окидывает нас взглядом. Дракон снова выводит трели, хлопая крыльями и облизывая мочку уха Саэдии длинным розовым языком.

– В последние дни у нас было не так много времени для развлечений, да? – говорит она. – Надо бы устроить танец крови в честь возвращения моего брата. Поэтому, как только прибудет бетрасканец… – Встретившись со мной глазами, она пожимает плечами. – Скорми их всех драккану.

* * *

Я не большая поклонница космических кораблей, но мне приходилось на некоторых бывать. Юнкеры, крейсеры, истребители, штурмовики. У одного из моих парней была собственная межзвездная яхта, и на мой семнадцатый день рождения он устроил мне круиз от Талмарра IV до Ригеля. На этом корабле имелся собственный танцевальный зал с оркестром из тридцати музыкантов.

(Пирес О’Ши. Бывший парень № 30. Плюсы: Высокий. Богатый. Красивый. Минусы: Слишком. Активен. Языком.)

И все же я не припомню, чтобы когда-то бывала на судне с ареной.

Она располагается в самом центре корабля и утоплена в палубу метров на десять. Стены, выполненные из того же темного металла, что и остальная часть «Андараэли», освещены темно-красными сферами и испещрены чем-то похожим на следы когтей. Пол арены усеян миллионами гладких светящихся камней и высокими витыми шпилями из колкого темного металла. Длинные трибуны тянутся вверх, окружая площадку концентрическими кольцами.

Нас выводят на арену под прицелом дезинтеграторов, сотни Несломленных бойцов занимают места в соответствии с рангом. Среди них как мужчины, так и женщины, все вооружены, великолепны, с тремя скрещенными клинками клики Воерожденных на лбу. У каждого традиционное высокомерное выражение лица: «Мы лучше вас», благодаря которому с этими эльфами так весело бывает на вечеринках. Помимо прочего я ощущаю исходящий от них трепет предвкушения. Жажду грядущего насилия и кровопролития.

Саэдии устраивается на балконе, развалившись в напоминающем трон кресле со спинкой, образованной тремя скрещенными клинками. Питомец сидит у нее на плече и наблюдает за всеми сверкающими золотистыми глазками. Небольшой легион стражников, словно прекрасные тени, прячется за ее спиной.

Эльфы подводят нас к краю, где широкий мостик слегка нависает над ямой. Заслышав шум позади, я оборачиваюсь и вижу Финиана – его ведут к нам другие сильдратийцы. Он выглядит слегка потрепанным, но в целом невредимым. Я порывисто обнимаю его и быстро целую в щеку.

– Ты в порядке?

Наш Технарь обводит взглядом толпу на арене, затем смотрит на яму внизу.

– Если не считать того факта, что меня вот-вот съедят на потеху этим людям? Да, на все сто процентов, Скар.

– Туше, мистер де Сиил, – улыбаюсь я. – Как там Кэл?

– С ним все хорошо. – Фин задумчиво хмурится, словно вдруг засомневался в этом. – Футляр для сигарилл, который дал ему Адамс… Он отразил выстрел. Как будто Адамс знал…

– Как такое возможно? – спрашиваю я растерянно.

Тут в разговор, пока мы не стали строить всякие домыслы, вмешивается Тайлер и, как всегда, переходит к самому главному.

– Тебе удалось получить информацию с черного ящика, да?

Фин кивает:

– Она на моем униглассе, который забрали, но я максимально, насколько смог, зашифровал данные. Им потребуется немало времени, чтобы взломать код, при этом до конца все данные не сотрутся.

– Хорошая работа, легионер.

Фин кивает в ответ на похвалу, затем снова глядит на яму и с трудом сглатывает.

– А кто-нибудь знает, что это за драккан, которому нас хотят скормить?

Я пожимаю плечами:

– Я проспала всю ксенобиологию.

– У них, случайно, нет аллергии на бетрасканцев?

– Вон он. – Тай указывает на плечо Саэдии. – Это драккан.

– О. – Фин хмуро смотрит на маленькую рептилию с темной чешуей, которая обвила горло хозяйки. Девушка тянется к миске сбоку от себя и бросает твари рваный кусок мяса – та ловит его в воздухе острыми крошечными зубками.

– О-о-о-о. – Я заметно оживляюсь.

Светлые брови Фина сходятся на переносице.

– М-м-м, вообще я не из тех, кто судит о качестве по размеру, но вам не кажется, что он несколько… маловат?

Саэдии встает и разводит руки в стороны, прекращая нашу дискуссию. Потом обводит остальных Несломленных взглядом, излучающим темную, надменную властность, пока их приглушенные разговоры не стихают, шепот не прекращается, а единственными звуками не остаются урчание двигателей и стук моего сердца.

Как только на арене воцаряется полная тишина, Саэдии начинает говорить на сильдратийском, а я – тихонько переводить.

– Тот, кто был потерян, теперь найден, – произносит она. – В благодарность Пустоте за возвращение моего брата мы споем песню разрушения и исполним танец крови. Мы вкусим сердца врагов, чтобы их сила стала нашей.

Она указывает вниз, на высокую сильдратийку, стоящую в яме возле панели управления в стене. Губы Саэдии изгибаются в легкой улыбке.

– Выпустить драккана, – говорит она.

Женщина нажимает кнопку. Пол в центре арены внезапно трескается и расходится, под ним оказывается глубокое логово.

И из него доносится содрогающийся, пробирающий до костей рев.

– Этот, – шепчу я, – похоже, не так уж маловат.

Несломленные вокруг нас принимаются торжественно, в едином ритме топать ногами, и при виде выбирающегося из логова существа мое сердце ухает вниз. Двадцатиметровая, извивающаяся, черная, как ночь, рептилия – гораздо больше и злее твари на плече Саэдии. Она запрокидывает голову и ревет, клыки сверкают в алом свете, и ее крик отдается в моей груди. Когти длиной с мою руку. Жало на хвосте размером с мое тело.

– Дыхание Творца, нам конец, – шепчет Финиан.

Тайлер смотрит на меня: его челюсти сжаты, глаза широко раскрыты. Он пытается отыскать выход из сложившейся ситуации. Мой младший братец – гений тактики. Как бы я ни подтрунивала над ним, как бы ни тыркала его по этому поводу, его план действий всегда нас спасал. И сейчас я, даже не будучи религиозной, почти близка к тому, чтобы вознести молитву Творцу: хоть бы у Тайлера нашелся какой-то козырь в рукаве.

Губы Саэдии медленно открываются, и у меня замирает сердце, когда она начинает говорить.

– Стойте! – рявкает Тайлер.

Грохот топающих ног немного стихает. Саэдии смотрит на Тайлера сверху и наклоняет голову так, будто перед ней собака, внезапно научившаяся говорить.

– Скар, будь моим переводчиком, – бормочет он. – Переводи все, что я говорю. Это приказ.

В его голосе – сталь, в глазах – лед. В это мгновение я вижу в нем столько от отца, что мне хочется разрыдаться.

– Хорошо, – тихо отвечаю.

Тайлер поворачивается к Саэдии, широко раскинув руки. Я начинаю переводить:

– Меня зовут Тайлер Джонс. Я сын Джерико Джонса!

На этих словах над ареной повисает безмолвие, имя отца расползается среди воинов подобно пламени. Как я и говорила: здесь тоже помнят Великого Человека.

– Мой отец долгие годы воевал с вашим народом! – выкрикивает Тайлер. – Он тысячами проливал кровь ваших воинов. И его кровь течет в моих венах.

Теперь воцаряется полная тишина, в море фиалковых глаз отражается едва уловимая, жгучая злость. Они помнят поражение на Кирейне, которое нанес им наш отец. Позор, которому после этого подверглась вся их клика.

Тай поднимает глаза на Саэдии – его челюсти сжаты, взгляд прищурен.

– Я – командир этого экипажа. Я веду – они следуют за мной. И твой брат в том числе. Моя сестра не воин. Моя команда не воины. Поэтому кого и нужно бросить в эту яму, так это меня, и только меня. Сын Джерико Джонса не нуждается в помощи, чтобы сделать сумку из какой-то там ящерицы.

На этом месте я запинаюсь и гляжу на брата.

– Тай…

– Ты сказала, эти люди уважают бесстрашие, – тихо говорит он, по-прежнему не отрывая взгляда от Саэдии. – Так вот это самое бесстрашное, на что я способен. Переведи им, Скар.

Я делаю, как он просит, – от слов Тая глаза Саэдии сужаются.

– Не их, – повторяет он и указывает на свою грудь. – А только меня.

Темплар Несломленных откидывается на спинку трона, проводит черным ногтем по линии брови. Детеныш драккана обвивает ее руку хвостом и щебечет ей на ухо. Мать откликается ревом.

– Если ты желаешь умереть один, терранин, – произносит сильдратийка, – будь по-твоему.

Саэдии кивает окружающим нас охранникам, и не успеваю я возразить, как нас стаскивают с мостика. Я протестующе кричу, когда топот ног возобновляется, нарастающий грохот вторит пульсу, стучащему в висках. Тай – мой младший брат, единственный член моей семьи. Я – его старшая сестра и по идее должна приглядывать за ним.

– Тайлер!

Оставшийся рядом с моим братом воин Несломленных снимает с пояса маленький, богато украшенный клинок и вручает ему. Таким ножом едва разрежешь буханку протеинового хлеба, что уж говорить о двадцатиметровой машине для убийств. Сильдратийка в яме вновь нажимает кнопку, и двери в логово драккана захлопываются. Она поспешно покидает арену, когда чудовище внизу принимается рыскать в поисках добычи, его рокот сотрясает палубу под моими ногами. У меня внутри все сжимается. Фин стискивает мою ладонь. Тай смотрит на меня и подмигивает.

– Сбросить его, – приказывает Саэдии.

Несломленный поднимает руку, но Тайлер сам спрыгивает в яму – ему не хочется, потеряв равновесие, оказаться схваченным раньше, чем он успеет среагировать. Подошвы его ботинок с хрустом приземляются на камни, драккан ревет.

Должно быть, у зверя подрезаны крылья, потому что он не взлетает, а подпрыгивает в воздухе и скользит навстречу Таю, широко открыв клыкастую пасть.

Тайлер мгновенно приходит в движение: перекатывается по земле и прячется за один из странных металлических выступов. Драккан обрушивается на то место, где мой брат стоял всего секунду назад, бросается на него с яростным ревом, длинная шея при атаке вытягивается, как у змеи. Но Тай не стоит на месте: он перекатывается, использует для защиты различные преграды и одновременно осматривает арену, отчаянно ища способ выбраться отсюда.

– Тайлер, берегись! – кричу я.

Не могу поверить, что это происходит на самом деле, все кажется ненастоящим. Топот ног и дребезжащий рев накатывают на меня ужасными черными волнами. Тай быстр и ловок, его обучали рукопашному бою лучшие тренеры академии. Однако у зверя, с которым он сражается сейчас, даже нет рук. Существо снова подпрыгивает в воздух и перелетает через укрытие Тайлера, шипастый хвост ударяет по земле, когда мой брат откатывается в сторону. Оно выкидывает вперед длинные лапы, выдирая куски из металла – да, эта тварь, очевидно, способна резать металл когтями.

Осколки, некоторые размером с голову Тая, рассыпаются по земле. Затем драккан взмахом хвоста сбивает Тайлера с ног – тот отлетает, кубарем катится по светящимся камням. Я снова кричу. Мой брат вскакивает на ноги и, держась одной рукой за ребра, уходит от очередного удара. Его лоб заливает кровь, капли покрывают губы. С ужасом понимаю, что у него нет ни малейшего шанса, он безнадежно проиграл.

Один точный удар – и я окончательно лишусь своей семьи.

Я окидываю взглядом сильдратийцев, ярость закипает в груди.

Как они могут спокойно сидеть и смотреть на происходящее?

Хотя спокойно они не сидят. Они ликуют. Наблюдают за неравным смертельным поединком и наслаждаются им. Где здесь честь?

В чем справедливость?

Я перевожу взгляд на Саэдии и даю себе мысленное обещание: если с моим младшим братом что-то случится, клянусь могилой отца…

Я убью тебя, сучка.

Тайлер загнан в угол, запыхался и практически без сил – похоже, последний удар хвостом серьезно ранил его. Драккан – жилистый и сильный, быстрый, как змея, – вновь бросается в атаку. Тайлер безрассудно прыгает вперед и ныряет под щелкающей аркой челюстей, скользя на животе по гладким светящимся камням к центру ямы.

Драккан разворачивается и взмывает в воздух, его обрезанные крылья расправлены, мой брат оказывается под ним. Тайлер, цепляясь за землю, пытается встать на ноги, в отчаянии поднимает свой маленький нож. Мне кажется, что Тай специально поднырнул под зверя, чтобы ударить его в брюхо, вот только нож этот не больше зубочистки.

Драккан с победным визгом падает вниз.

Тайлер перекатывается и швыряет клинок – запускает его не в живот чудовища, как я подумала, а через всю яму. На секунду в моей голове мелькает мысль, что у него окончательно помутился рассудок, что он лишился единственного оружия и только что погубил себя.

А потом вижу, как нож, вращаясь в воздухе, описывает дугу в идеальном броске и рукоятью влетает в панель управления на стене.

Тай мгновенно оказывается на ногах, после чего ныряет вперед, как только двери в логово разъезжаются в стороны. Драккан ревет, когда земля разверзается под ним, и, молотя бесполезными крыльями, падает обратно в загон, из которого вылез. Он ударяется об пол с оглушительным грохотом, его яростный визг эхом отражается от металлической поверхности. Мое сердце подскакивает к горлу, глаза широко распахиваются. Тайлер вновь на ногах и готов к отчаянной атаке: маленькие камушки летят в стороны, когда он прыгает вперед, вытянув руку к панели управления, а в это время чудовище рвется обратно из логова. Но это гонка: Тайлера и драккана, человека и монстра, звериного голода и огромного, непоколебимого желания выжить.

И Тайлер побеждает в ней.

Зверь с рыком прыгает вверх, двери с грохотом закрываются. Металлические створки зажимают туловище драккана. Несломленные тут же вскакивают со своих мест, некоторые даже кричат от ужаса, когда двери сдавливают ребра извивающегося чудовища, кровь льется из его пасти.

Окровавленный Тайлер, тяжело дыша, делает несколько шагов вперед. Смотрит на бьющегося в агонии зверя, который царапает сдавливающий его металл. Драккан побежден, но не мертв, и от его криков, пока он пытается высвободиться, меня начинает тошнить, ноздри наполняет смрад черной крови.

Внезапно воздух опаляет горячая вспышка – смертельный выстрел из дезинтегратора вышибает драккану глаз. Чудовище дергается еще раз, затем обмякает. Вся арена замирает в неподвижности, легионы Несломленных потрясены и напуганы. Я поднимаю голову и вижу Саэдии: она стоит с дезинтегратором на бедре. Смотрит на моего брата, ее идеальное лицо – непроницаемая маска.

Мое сердце гулко колотится, в животе порхают бабочки. Воерожденные ценят храбрость превыше всего, но как сейчас все обернется, я, честно говоря, не знаю. В конце концов, Тай только что прикончил питомца этой чокнутой стервы.

Саэдии целится из дезинтегратора в голову Тайлера. Он, окровавленный и непокорный, смотрит на нее снизу вверх. Достаточно одного нажатия на спусковой крючок.

– Возможно, – наконец произносит она, – с тобой все-таки будет весело.

Я вздыхаю с облегчением, мои плечи опускаются, все тело обмякает. Саэдии поворачивается к своему лейтенанту и кивает на нас.

– Отведи их в тюремный блок. И надежно запри.

– Ваша воля моими руками, Темплар, – отвечает он. – А что делать с их Альфой?

Саэдии смеряет Тайлера прищуренным взглядом.

– Проследи, чтобы его накормили и перевязали ему раны. – Она поджимает губы, откидывает косы за плечи. – А затем отправь его в мои покои. Я бы хотела допросить его лично.

Лейтенант кланяется, и Несломленные бросаются выполнять приказ своей госпожи. Я гляжу на стоящего в яме Тайлера, невольно усмехаюсь и качаю головой. Он смотрит на меня в ответ, подмигивает, вытирая кровь с губ. В это мгновение несколько красивых Несломленных бойцов хватают меня и, подталкивая в спину, уводят вверх по лестнице.

Финиана ведут следом за мной, он пребывает в таком же недоумении, как и я. Мы по-прежнему находимся под надежной охраной Несломленных. По-прежнему отрезаны от Аври и Кэла, а теперь еще и Тайлера, по-прежнему считаемся разыскиваемыми галактическими террористами, нас везут неизвестно куда под присмотром психованной сестрицы Кэла. Мы все еще по уши в дерьме.

Но почему-то до сих пор живы.

Нас ведут темными коридорами, освещенными полосками кроваво-красного цвета. Стены здесь украшены сильдратийскими глифами, внутреннее оформление представляет собой странное сочетание красивых изгибов и линий с мрачной готической атмосферой. На протяжении всего пути нас сопровождает единственный звук – гул двигателей.

Мы подходим к зоне с надписью «ТЮРЕМНЫЙ БЛОК», и нас без всяких церемоний заталкивают в маленькую камеру. Стены черные, голые. Вдоль одной из них стоит койка, на полу – полоски красного цвета.

Дверь бесшумно закрывается. Я опускаюсь на койку, обхватив руками живот. Все тело дрожит.

– Скар? – окликает меня Фин.

– Да? – шепчу я.

– Как думаешь, Тайлер готов принять предложение руки и сердца в ближайшем будущем?

Я смеюсь, и мой смех перерастает в сдавленные рыдания. Мне приходится крепче обхватить себя, чтобы удержать все эмоции внутри. Некоторое время это единственное, что помогает мне не рассыпаться на части. Мысль о том, что я чуть не потеряла Тайлера, единственного родного мне человека, практически невыносима.

Фин садится рядом со мной, монотонный стон его экзокостюма звучит знакомо и успокаивающе. Он неловко обнимает меня за плечи.

– Эй, все хорошо, – бормочет он. – С Таем все в порядке.

Я киваю и громко шмыгаю носом, сдерживая слезы. Понимаю, что он прав. Понимаю, что должна держать себя в руках, должна снова собрать всех вместе. Сейчас мы разбросаны по всему кораблю: Кэл в медчасти, Аври, накачанная препаратами, где-то заперта, Тай в лапах у Саэдии, а…

Моргаю, обвожу взглядом камеру, и внутри меня все переворачивается, когда приходит осознание: кого-то не хватает.

Вот черт…

Даже не помню, видела ли я ее на арене. Не могу поверить, что могла не заметить ее исчезновения, как бы тихо она себя ни вела и какая бы суматоха с этим боем ни царила. Сосредоточенно нахмурив лоб, пытаюсь напрячь память и понимаю, что в последний раз видела ее на борту «Нуля», когда мы собирались высаживаться.

И шепотом произношу в темноте:

– А где, черт побери, Зила?

12. Зила

Вентиляционные трубы на борту корабля Саэдии вызывают неприятные воспоминания, пока я ползу по ним. Мой пульс и дыхание учащаются. И оба этих фактора значительно снижают мою скорость.

Я останавливаюсь, чтобы упорядочить мысли, закрываю глаза и сосредотачиваюсь на том, как легкие медленно расширяются, а потом сжимаются. Напоминаю себе, что между событиями, случившимися в шестилетнем возрасте, и происходящими сейчас, нет никакой связи. Сходство заключается лишь в том, что я прячусь в вентиляционной системе, а эти враждебные существа уже ищут или скоро будут меня искать.

А еще остальные рассчитывают, что я спасу им жизнь.

Только на этот раз они не мои родители, а члены моего экипажа. Как бы то ни было, мой экипаж… важен для меня. Как важна, разумеется, и наша миссия.

На этот раз я не подведу, чего бы мне это ни стоило.

По моей оценке, сейчас никому из моих товарищей не угрожает опасность. Финиан и Скарлетт, без сомнения, испытывают неудобства, но они вызваны лишь пребыванием в камере. Аврора под препаратами и, к счастью, не в курсе своего положения. С Кэлом и Тайлером, согласно приказу Темплара, должны хорошо обращаться.

Исходя из этого, я решила сначала вернуть наше снаряжение, а потом приступить к спасательной операции. Сама по себе я действую более проворно, а еще заметила, что наш экипаж в самые напряженные моменты любит поболтать, что, на мой взгляд, совсем нецелесообразно.

В общем, одной проще.

* * *

Мне было шесть.

Мы жили на небольшом исследовательском судне под названием «Джейнвей», которое вращалось по орбите вокруг Галланосы III – недружелюбной планеты, но главного претендента на добычу полезных ископаемых. Корабль был невелик: я могла пройти его примерно за девять минут и пробежать – за три, но он служил домом для пяти ученых-исследователей и меня.

Мне было всего шесть.

* * *

Я нахожусь в системе жизнеобеспечения «Андараэли», извилистом лабиринте воздуховодов, которые петляют под палубами и между уровнями. Смотрю сквозь вентиляционную решетку на семерых техников-сильдратийцев – они пытаются взломать наши униглассы. В Академии Авроры используются только новейшие технологии, так что я уверена: их усилия окажутся бесплодны в следующие семьдесят – восемьдесят минут, в зависимости от уровня компетенции.

Мне этого хватит.

В настоящий момент двое техников, похоже, собираются на перерыв, поэтому я занимаю наблюдательный пост и жду. Их уход повысит мои шансы.

Терпение.

* * *

Терпение – вот что требовалось на борту «Джейнвея», и мне оно давалось с трудом. У нас имелась огромная цифровая библиотека, общая зона отдыха, тренажерный комплекс и гидропонная установка. Но при этом, сказать по правде, заняться там было практически нечем. Я росла очень активным ребенком: оббегала весь корабль, чтобы выплеснуть энергию; часто использовала тренажер в целях, для которых он не был предназначен; и выращивала цветы на собственном крошечном участке гидропонной системы.

Моя мама возглавляла экспедицию, уделяя особое внимание анализу потенциальных мест добычи полезных ископаемых. Отец был номинальным сотрудником корпорации по охране окружающей среды, который документально подтверждал, что добыча полезных ископаемых не подвергает опасности никакие редкие или уникальные объекты. Учитывая характер его работы, у него было достаточно свободного времени, поэтому он также занимался моим образованием. У него был талант – делать занятия увлекательными, а мой ум позволял мне схватывать все на лету без какого-либо давления или переутомления.

Я как раз оканчивала курс средней школы, когда пришли те мужчины.

* * *

Мужчины надо мной стоят, склонившись над прозрачной кремниевой стойкой, и тихонько переговариваются на сильдратийском. Рядом с униглассами, которые они пытаются взломать, я вижу через стекло ключи доступа к «Нулю».

Сбежать на нашем собственном корабле было бы удобнее всего, поскольку нам знакомы все его устройства, они спроектированы с учетом наших потребностей. Возможно, я еще могла бы как-то незаметно достать ключи, но забрать униглассы, не привлекая внимания, вряд ли получится.

Поэтому я мысленно перехожу к другому плану действий.

* * *

Родители объяснили мне, что мой план нереалистичен: шестилетний ребенок, даже несмотря на свою успеваемость и социальную приспособленность, непременно столкнется со множеством трудностей на занятиях уровня колледжа. Я с раннего детства любила естественные науки, поэтому мама с папой забрали меня с собой на Галланосу III, где собирались заняться моим высшим образованием, когда придет время.

И хотя даже в столь юном возрасте я понимала, насколько необычен мой ум, они не хотели, чтобы я чувствовала себя одинокой. Они желали для меня безопасности.

Но провалились по обоим пунктам.

* * *

Оба старших техников-сильдратийцев уходят, и теперь мне предстоит разбираться с пятью. Я проползаю под ними по воздуховоду к дальнему концу лаборатории, к месту соединения труб.

Я обдумала все варианты, провела тщательный статистический анализ каждого действия, исходя из имеющейся у меня информации.

И первый мой шаг – сигнализация.

* * *

Семьюдесятью тремя минутами ранее сработала сигнализация – отнюдь не странность для нашего изолированного местоположения. А вот отказ прибывающего судна откликнуться на приветствие вызывал некоторое беспокойство, хотя, возможно, у них просто были проблемы со связью. Мы не главная их цель – от нас мало проку. Однако наши сомнения развеялись, как только они принудительно состыковались с «Джейнвеем» и вынесли наши шлюзы.

В эту секунду нас охватила сильнейшая тревога.

Когда запоры взорвались, весь корабль содрогнулся. Отец оттолкнул меня – я еще никогда не видела его таким грубым вне игры в сайго на тренажере – и отправил в лабораторию к Максу и Хоа.

– Прячься, – прошептал он, когда я растерянно оглянулась на него.

Я ничего не понимала, но, будучи послушным ребенком, нырнула в дверной проем, где среди ящиков с образцами, которые мы собирались доставить в нашу следующую поездку на станцию Марни, отыскала себе место. Отсюда, через дверь, я могла следить за происходящим.

Мама вышла навстречу чужакам. Их было трое, все в облегающих костюмах, таких же потрепанных, как и их корабль. Я тут же узнала их – встречалась с ними неделю назад, когда мы с папой прилетали на Марни.

Я до сих пор вспоминаю, как в ту минуту выглядела мама. На ней был синий комбинезон, распущенные волосы тугими черными кудрями, как у меня, струились по плечам.

А вот лица ее больше не помню.

Только лишь то, что они выстрелили в него молча, без слов.

* * *

Я молча, без звука, добираюсь до стыка вентиляционных труб и крышки люка системы технического обслуживания, вмонтированной в стену. Мне требуется больше времени, чем ожидалось, чтобы с помощью унигласса отключить систему безопасности. Я не такой знаток компьютерного шпионажа, как Финиан.

А вот замок на контрольном щитке – более обыденное дело; при помощи универсального ножа я поддеваю крышку, и та, высвобождаясь, режет мне указательный палец. От вспышки острой боли я крепко зажмуриваю глаза, непроизвольно морщась в попытке не закричать.

Сердце с радостью хватается за очередной повод ускорить бег, поэтому я вновь проделываю комплекс дыхательных упражнений, параллельно достаю из комбинезона набор пластырных стяжек и накладываю их. Поднимаю глаза на техников, но те по-прежнему поглощены борьбой с системой защиты униглассов.

Я возвращаюсь к работе и изучаю панель технического обслуживания до тех пор, пока не убеждаюсь, что мне все понятно. Я могу прочитать сильдратийские глифы с помощью унигласса, да и способов активировать кислородные системы жизнеобеспечения существует не так много. Однако я проверяю снова и снова, поскольку прекрасно осознаю все последствия неудачи. Затем запускаю систему фильтрации, переключая вытяжки, и принимаюсь ждать.

По моим оценкам, достижение ожидаемого результата займет приблизительно пятнадцать с половиной минут. Плюс-минус три-четыре секунды.

* * *

Все произошло буквально за три-четыре секунды. Тело моей матери упало на пол, воздух опалила очередь из дезинтеграторных залпов.

В боевиках – мои родители не одобряли их, но Мириам, когда они не замечали, разрешала мне смотреть – я видела, что люди, в которых стреляют, всегда отлетают назад. Разумеется, это противоречит третьему закону Ньютона – силы пули не хватит изменить направление инерции тела. Но я до сих пор помню свое удивление, когда Макс, после того как в него выстрелили, пошатнулся, а потом рухнул на палубу.

Трое оставшихся взрослых, включая моего отца, подняли руки в знак капитуляции. Я наблюдала за происходящим из-за ящиков, еле сдерживая крик. Тогда мое сердце билось как сумасшедшее, дыхание давалось с огромным трудом, рот пересох.

Помню, мне не совсем не понравилось это состояние.

– Где ребенок? – рявкнул главный налетчик. Голос мужчины, судя по акценту, принадлежал выходцу из Темперы.

– Какой ребенок? – спросил отец прежде, чем Хоа или Мириам смогут ответить.

– Твой ребенок, – произнес мужчина вдруг севшим голосом. В нем послышалась дрожь, он замолчал и схватился рукой за край дыры, которую они проделали в нашем корабле. Я решила, что он находится под действием наркотиков.

Во время нашей встречи неделю назад он курил запрещенное вещество. Станция Марни пользовалась дурной славой, здесь можно было приобрести множество товаров с черного рынка, а мой отец был практичным человеком. Зарегистрировав последние образцы, мы с ним спустились на гравитационном лифте на нижние уровни, где он хотел купить ингредиенты для особого блюда по случаю дня рождения Хоа.

– Стой так, чтобы я тебя видел, – сказал он мне.

Я послушалась, но внезапно мое внимание привлекла группа игроков в тинтеру. Я обожала игры, поэтому привстала на цыпочки, чтобы разглядеть раздачу карт, – во время каждого хода игрок должен был решить, стоит ли ему принимать от дилера новую карту или нет. Цель игры состояла в том, чтобы собрать карты, которые в сумме составляли бы двадцать четыре очка.

Было нетрудно заметить, какие карты уже сданы, по оставшимся картам высчитать вероятность благоприятного расклада и принять соответствующее решение.

В первый раз над моим советом относительно выбора мужчина рассмеялся.

Во второй – прислушался.

В третий – дал мне пятьдесят кредов и пригласил сыграть с ними.

– Будешь моим талисманом, – сказал он.

Все присутствующие рассмеялись, а я ухмыльнулась. Так здорово было обрести новых партнеров по играм. Ведь жизнь на «Джейнвее» ужасно скучна и предсказуема.

Когда через пятнадцать минут за мной вернулся отец, на моем счету была тысяча девятьсот пятьдесят кредов. Вынудив оставить их на столе, он с необъяснимой поспешностью увел меня прочь.

Теперь этот человек, игравший со мной, стоял на нашем корабле и спрашивал обо мне.

– Здесь нет никакого ребенка, – настаивал отец.

Тогда мужчина выстрелил в Хоа. Умирая, тот не издал ни звука.

После такого Мириам сломалась.

– Не стреляйте – она здесь! Я помогу вам ее найти. – Она обернулась, ища меня взглядом, и позвала дрожащим голосом: – Зила? Зила, выходи!

Охватившие меня в тот миг чувства тоже мне не понравились. Злость: подруга, с которой мы вместе смотрели видеоролики, предала меня. Неприязнь: она считала меня глупой настолько, что я послушаюсь ее. Страх: теперь они точно знали, что я здесь.

– Ее здесь нет, – повторил мой отец тихим, спокойным тоном. – Мы отправили ее в школу.

До меня вдруг дошло: они скоро начнут обыск. И найдут мои вещи. Голос отца упал до знакомого тихого гула, когда я забралась в воздуховод и проползла по кораблю до жилых помещений.

Очутившись в нашей комнате, я уловила мамин запах. Теплый, пряный аромат духов – невероятная роскошь для людей нашего положения.

Вещей у меня было совсем немного. Одежду я запихнула в корзину для белья, затем набросала поверх нее простыни, которые сняла с кровати. Разломала макет горнодобывающего оборудования, изготовленный вместе с отцом, и отправила его в утилизатор.

Оставаясь все время внутри вентиляционных труб, я умудрилась не попасться на глаза мужчинам, которые искали меня по всему кораблю. Они уже застрелили трех человек. Им была нужна я. Как только я окажусь в их руках, они убьют отца. Поэтому папина безопасность зависела только от меня.

Так подсказывала мне логика.

* * *

Логика подсказывает мне, что дольше ждать не придется, однако меня все равно охватывает облегчение, когда на отметке в двенадцать минут один из сильдратийцев подавляет зевок. Делаю себе мысленную пометку: изучить потом, какие факторы могли повлиять на то, что газ подействовал на него раньше остальных. Ведь оксид углерода легче воздуха. Может быть, он просто выше?

Я разглядываю остальных четырех техников со своего наблюдательного поста. Один уже заметно сник, а трое других все еще выглядят нормально. Надеюсь, в нынешней ситуации телосложение сильдратийцев окажется не столь крепким, как я предполагала.

* * *

Это оказалось сложнее, чем я предполагала, – обеспечить безопасность моего отца, но на какое-то время мне все же это удалось. Пусть корабль и был невелик, но я и сама не отличалась большим ростом, а еще у меня имелся большой опыт игры в прятки. Только на этот раз я ускользала от своих преследователей без сдавленных смешков. Не пыталась тайком улыбаться, когда они проходили прямо мимо меня.

Я проползла по вентиляционным трубам и проникла в мамин кабинет, глубоко запрятав свои чувства. Представила, что сложила их в коробку и закрыла крышкой, чтобы они не отвлекали меня.

Затем залезла под ее рабочий стол, где было подключено компьютерное оборудование, и выдернула кабели. Система была настроена на автоматическую передачу обновления статуса каждые три часа. Если она не происходила, кто-нибудь обязательно являлся с проверкой. Возможно, сейчас они дождутся двух пропущенных передач, однако, если поблизости окажется судно корпорации, нам крупно повезет.

Два часа спустя оборудование не передало данные. Через четыре – захватчики начали спорить. Действие наркотиков заканчивалось, а их налет проходил не столь легко, как они того ожидали. Один из мужчин заявил, что им следует минимизировать потери.

В ответ их лидер напомнил: а) продемонстрированная мной способность просчитывать шансы все же выгодна их нанимателям и б) я видела их лица и могу свидетельствовать против них.

Но после еще трех часов поисков они потеряли терпение. Застрелили Мириам вопреки ее мольбам и слезам. А потом приставили винтовку к голове отца.

– Зила, выходи! – крикнул мужчина. – Я тоже не хочу убивать твоего отца. Просто выйди, мой Талисман, и с ним все будет в порядке.

Я обдумала свое положение. Если выйду, они наверняка застрелят его и тут же схватят меня. Если нет – возможно, решат еще ненадолго продолжить поиски, продлив ему жизнь, чтобы потом использовать это против меня. И тем самым подарят корпорации время отправить команду для выяснения причин молчания с нашей стороны.

Поэтому я осталась на месте.

– Ее здесь нет, – упрямо твердил мой отец. – Но будь она тут, я бы сказал ей, что люблю ее. – Он посмотрел на вентиляционные трубы. Возможно, в надежде, что я сейчас вижу его. – И что она ни в чем не виновата.

Мужчина выстрелил в папу.

Затем они разграбили «Джейнвей» и ушли.

Выбравшись из своего укрытия, я увидела в рваной дыре, оставленной в борту корабля, потрескивающее аварийное ионизационное поле, которое поддерживало внутри пониженное давление.

Помню, тогда я подумала: точно такое же поле сдерживает мои чувства. И неизвестно, как долго оно еще будет действовать. Но я изо всех сил поддерживала его. Думала, что без чувств мне будет лучше.

Все эти двенадцать лет я была права.

* * *

Я была права. По истечении шестнадцати минут все пятеро сильдратийцев лежат без сознания, уткнувшись в стеклянную столешницу. Я осторожно снимаю вентиляционную решетку и, пригнувшись, вылезаю в комнату. Несмотря на бешено колотящееся сердце, благодаря тренировкам Легиона Авроры я убеждена: если держаться близко к полу и действовать быстро, то можно избежать опасной дозы газа.

– ПРИВЕТИКИ!

Когда унигласс Авроры, лежащий на стойке, подает голос, я вздрагиваю, сердце подпрыгивает в груди.

– ТЫ ЯВНО СЮДА НЕ ТОРОПИЛАСЬ! – щебечет он, даже не подозревая о моем беспокойстве. – А Я ТАК БОЯЛСЯ, ЧТО ОНИ ПРЕПАРИРУЮТ МЕНЯ!

– Ты же машина, – возражаю я. – Ты не можешь бояться.

– СЛУШАЙ, ЛОВКИЙ ТРЮК ТЫ ПРОВЕРНУЛА С ГАЗОМ. ТЫ ДОВОЛЬНО УМНА ДЛЯ…

– Замолчи, – говорю я ему.

– ЗНАЕШЬ, ТЕБЕ ПОВЕЗЛО, ЧТО ВЫ, ЛЮДИ, ОЧЕНЬ МНЕ НРАВИТЕСЬ, – продолжает он. – БЕСКОНЕЧНЫЕ ТРЕБОВАНИЯ ЗАМОЛЧАТЬ МОГУТ ПРИВЕСТИ К ТОМУ, ЧТО МЕНЕЕ УМНАЯ МАШИНКА НАЧНЕТ ПЛАНИРОВАТЬ ЗВЕРСКИЕ УБИЙСТВА ЛЮДЕЙ И…

– Беззвучный режим! – шиплю я.

Магеллан в конце концов подчиняется и замолкает. Я быстро собираю со стола ключи доступа и остальные униглассы, а потом решаю воспользоваться имеющимся в наличии оружием – техники Воерожденных оснащены лучше, чем ученые Объединенного Управления Терры. Затем, не теряя больше ни минуты, складываю свою добычу в одну из их сумок и вновь прячусь в вентиляционной шахте.

* * *

Выбравшись из вентиляционной шахты, я обнаружила, что моих габаритов не хватит, чтобы перетащить тела, однако все равно разложила их, как смогла. Даже Мириам. Она была напугана, я знала это. И потому так поступила.

Вот почему так важно не испытывать никаких чувств.

Все находящиеся на корабле действовали, руководствуясь эмоциями, и погибли из-за них.

А также из-за меня.

В конце концов кто-нибудь обязательно прибудет сюда выяснить, почему не работает радиомаяк. Видимо, мой расчет на прибытие судна корпорации через шесть часов и две пропущенные передачи оказался оптимистичным – «Джейнвей» не был основным активом. Но рано или поздно они все равно придут. А до тех пор мне нужно было как-то продержаться и надеяться, что силовые поля не выйдут из строя.

Спустя еще семьдесят шесть часов я проснулась в родительской кровати под звук голосов надо мной.

– Великий Творец, как она еще жива?

Я перевернулась на спину и посмотрела на них. Пятеро взрослых в форме корпорации.

Тогда я не испытала ни страха.

Ни облегчения.

Ничего.

* * *

Нельзя сказать, что… я ничего не испытываю, приступая к следующему этапу своей миссии. Впервые серьезно задумавшись над этим вопросом, я осознаю: члены экипажа 312 подорвали мое эмоциональное здоровье. Ко мне постепенно возвращается то, кем я была в детстве. И я пока не решила, насколько это хорошо.

Тремя уровнями ниже обнаруживаю медпункт, где под присмотром двух Несломленных медиков находится привязанный к биокойке Кэл. Я приставляю похищенный дезинтегратор к решетке шахты и тщательно прицеливаюсь. Терпеливо жду. Наконец слышу долгожданный звук – передаваемое по системе громкой связи корабля объявление, призывающее всю команду приготовиться к входу в Складку. Оно достаточно громкое, чтобы заглушить залп дезинтегратора.

БАХ!

Выстрел попадает в затылок первого медика. Второй с поразительной скоростью выхватывает оружие, но удар в горло сражает его, и он падает на палубу рядом со своей коллегой.

Это было рискованно.

Я выбираюсь из вентиляции, когда объявление заканчивается.

– Кто там? – спрашивает Кэл и пытается повернуть голову.

Я, не тратя слов попусту, принимаюсь открывать его наручники.

– Зила… – шепчет он.

– Я так понимаю, в тебя стреляли. Раны серьезные?

– Нет, – бесхитростно отвечает он. – Где Аврора?

Я решаю, что упоминание о применении его сестрой агонизатора не позволит Кэлу мыслить здраво.

– Она в камерах вместе с Финианом и Скарлетт.

– Мы должны пойти к ней, – твердит он и садится, как только его руки оказываются свободны.

– Согласна. Можем добраться туда по воздуховоду.

– Я не смогу в него даже влезть, – возражает Кэл.

В эту секунду я отчетливо осознаю: будь Финиан тут, он непременно отпустил бы какую-нибудь неприличную шутку. Я прочищаю горло, сосредоточенно хмурю брови.

– Я…

Кэл смотрит на меня, явно испытывая нетерпение.

Я мгновенно понимаю всю ценность умения вовремя и удачно пошутить.

– Ладно, проехали, – наконец говорю я.

Благодаря элементу неожиданности Кэлу удается ударом вывести из строя стоящих снаружи охранников. Я про себя думаю, но вслух не говорю, что для их устранения он прилагает слишком много усилий, больше, чем это необходимо. Видимо, ему, как и мне, не хватает выдержки.

По громкоговорителю звучит еще одно объявление, когда Кэл снимает броню с первого охранника. Нашему Танку явно не по душе облачаться в Несломленного воина, но сейчас не время разбираться с его чувствами.

Кэл отстегивает магнитные наручники со своей биокойки и защелкивает их на моих запястьях.

– Иди впереди меня, – говорит он. – Смотри в пол. Ничего не говори.

Я киваю. Быстро убедившись, что снаружи никого нет, мы выходим в коридор. Кэлу, похоже, хорошо знаком сильдратийский военный корабль, потому что он оперативно заводит меня в турболифт, спускающийся к тюремному блоку.

– Спасибо, Зила, – бормочет он. – Ты хорошо справилась.

От его похвалы в моей груди разливается слабое тепло.

Я ничего… не чувствую.

– Ты в порядке? – доносится до меня его вопрос.

Мой голос спокоен. Выражение лица пустое. Но…

– Я… рада, – хмурюсь я. – Выбраться из темноты.

Встречаюсь с ним взглядом – даже не помню, когда делала так в последний раз. Интересно, видит ли он ее? Ту маленькую девочку. Ползающую по вентиляционным трубам безмолвной станции. Те частички души, оставленные в темноте. Страх. Боль. Злость.

Она оставила там только их? Или же себя вместе с ними?

Она сделала так, потому что это было проще?

Или потому, что ей пришлось?

И как она поступит теперь, спустя двенадцать лет, когда начала по-настоящему выползать наружу?

Я ничего… не чувствую.

Я ничего не чувствую.

Тема: Галактические конфликты

► Сильдратийская гражданская война

► Несломленные

Несломленные – воинствующая фракция сильдратийцев, возглавляемая архонтом-мятежником по имени Каэрсан, известным также как Звездный Убийца, и состоящая в основном из клики Воерожденных.

Отказавшись признавать мирный договор между Землей и Сильдрой, Несломленные десять лет назад вышли из состава правящего Сильдратийского совета. Сначала они напали на терранские верфи во время объявленного прекращения огня, а затем, демонстрируя неслыханную жестокость, нанесли удар по своей родной планете.

Из-за применения Несломленными неизвестного оружия сильдратийское солнце, Эваа, взорвалось и образовало черную дыру, которая уничтожила всю систему.

В результате десять миллиардов сильдратийцев погибло.

Остается только гадать, как Несломленным удалось такое осуществить.

13. Тайлер

Приглядывай за своей сестрой.

Таковы были его последние слова мне. После того как он поцеловал Скар в лоб и сказал, что вернется как раз к нашему дню рождения. После того как, опустившись передо мной на колени, заключил в объятия, ставшие последними в его жизни. Он поднялся, взъерошил мои волосы – я ужасно не любил этот жест – и заговорил. Я обожал, когда он так говорил со мной. Не как с ребенком. А как с мужчиной. Будто поверял нечто очень важное, а я был этого достоин.

Приглядывай за своей сестрой, – сказал он мне.

И я приглядывал. Всегда.

А она приглядывала за мной.

В детстве мы со Скар были неразлучны. По словам отца, мы изобрели собственный язык еще до того, как научились говорить. И хотя меня терзали сомнения, что моя сестра-близнец вступит в Легион Авроры – на самом деле я отговаривал ее – втайне я был рад, что Скар стоит рядом со мной на станции «Новый Геттисберг», пока я ставлю свою подпись на бланке. Мне казалось, что, бросив ее одну, я словно лишусь части своей души. К тому же я смогу лучше приглядывать за ней, если она будет рядом. И ради ее безопасности я готов пойти на все.

Даже прыгнуть в яму к матерому драккану.

Честно говоря, у меня до сих пор не укладывается в голове, как я осмелился на это. Тайлер Джонс, окончивший Академию Авроры с отличием, не мог даже допустить такую мысль. Этот парень играет по правилам. По инструкции. Соблюдая меры предосторожности. Тщательно продумывая каждый шаг. Но чем дольше я хожу по краю, тем свободнее чувствую себя. А что касается наших соперников…

Иногда единственный способ победить – это переломить ход игры.

Я смотрю на полосы клеток шестиугольной формы, расположенные в шесть рядов, по которым разбросаны черные и белые камни. Это челлерианская доска для доа – тактической игры, считающейся одной из самых сложных в галактике для освоения. Я в лучшем случае вхожу в число игроков третьего эшелона. Доска лежит на изящном резном столике из темного металла во внешних покоях Саэдии и слабо вибрирует в такт гулу двигателей «Андараэли».

Окидывая взглядом комнату при тусклом свете в черно-белых из-за Складки тонах, я замечаю и другие игры. Набор саметта с Траска. Три красивые доски для тэ-сая с Сильдры, вырезанные из лиасового дерева. Даже незаконченная партия в шахматы. Я сижу на удобном стуле перед столом в ожидании самой хозяйки и понимаю: она – тактик. Все в этой комнате – игры, книги, даже простые геометрические абстракции – говорит мне о том, что сестра Кэла увлекается стратегией.

Я беру в руки одну из фигурок для доа, ребра и мышцы до сих пор ноют после схватки с дракканом. Фишка представляет собой белый диск с обозначенным на нем треугольным черным символом. В игре они служат своего рода пешками. Жертвенными ягнятами для получения преимуществ в дальнейшем бою.

В некотором смысле я даже начинаю разделять их чувства.

– Играешь? – раздается низкий, мелодичный голос у меня за спиной.

Я оборачиваюсь и вижу Саэдии, входящую через двойные автоматические двери, в одной руке она держит серебряный поднос. Ручной драккан восседает на ее плече и смотрит на меня блестящими золотистыми глазками. Прежде чем двери с шуршанием закрываются, я успеваю разглядеть ее внутренние покои: простая планировка, большая кровать, компьютерный терминал. В голове мелькает мысль, где же она вешает кожу своих жертв.

Доспехи Саэдии сменила на сильдратийскую парадную форму черного цвета: облегающую, с изящными линиями, сверкающую серебряными украшениями и боевыми трофеями. Ее черные волосы лежат на плечах семью толстыми косами, такими же, как у Кэла. Она не преминула освежить черную краску на губах и обрамляющую глаза полосу. Формой глаз, линиями щек и лба она очень напоминает своего брата. От нее веет властностью: холодной, жестокой, расчетливой.

– Ты играешь? – повторяет она.

Я кладу фишку доа на место – туда, где нашел.

– Тайлер Джонс, – отвечаю я. – Альфа. Легион Авроры, экипаж 312.

Саэдии подходит к столу и ставит на него поднос. На нем графин с кристально чистой водой, два стакана. А еще красивый нож с длинным лезвием и четыре сферы, в которых я узнаю сильдратийский фрукт под названием баэ’эль.

Усаживаясь напротив, Саэдии пронзает меня испепеляющим фиалковым взглядом.

– Вот как! – произносит она на идеальном терранском языке. – Значит, таков твой первый ход? Имя, звание, номер экипажа?

Затем она, вскинув темную бровь, наливает воду. Драккан взбирается на спинку стула, тихонько напевая и продолжая смотреть на меня. Саэдии двигает хрустальный стакан через стол и ласково обращается к своему питомцу:

– Да, моя милая Иша, меня он тоже разочаровывает. – Она вновь глядит на меня. – Мне казалось, ему известны правила этой игры.

После боя на арене меня мучает сильная жажда, но вместо того, чтобы сделать глоток, я встречаюсь с ней взглядом и произношу тихим, спокойным голосом:

– Первым этапом удачного допроса является установление контакта, – говорю я. – Проявите к заключенному доброту: предложите воду, еду или обезболивающее. Облегчение испытываемых страданий отвлечет внимание от уже пережитых мук и на фоне остальных похитителей создаст ощущение сопереживания с вашей стороны. – Я бросаю взгляд на воду, потом снова смотрю сильдратийке в глаза. – Мне очень хорошо известны правила этой игры.

Я откидываюсь на спинку стула, сплетя пальцы на коленях.

– Тайлер Джонс. Альфа. Легион Авроры, экипаж 312.

Саэдии наливает себе стакан воды, делает небольшой глоток.

– Мы, Воерожденные, учим наших адептов другому, маленький терранин, – говорит она. – Первый этап удачного допроса – установление господства. Недвусмысленно дайте понять заключенному, что он у вас под контролем.

Она берет нож с подноса, очень осторожно прижимает кончик лезвия к указательному пальцу другой руки. Ее ногти подобно волосам выкрашены в черный.

– Начните с легкой ампутации, – говорит она. – Чего-то небольшого. Но довольно существенного.

Ее взгляд скользит к моей промежности, а потом снова поднимается к глазам.

– Например, сестры.

При этих словах у меня сводит живот, но я не показываю страха. Произвожу подсчеты в уме.

– Как ты узнала, что она…

– Я вовсе не дура, Тайлер Джонс, Альфа, Легион Авроры, экипаж 312. – Саэдии вонзает нож в баэ’эль, а потом ловким движением лезвия снимает с него кожуру. – И чем раньше ты это уяснишь, тем лучше.

– Ты превосходно говоришь на терранском, – замечаю я. – Тут я не спорю.

Она отрезает кусочек мякоти от фрукта.

– Гораздо лучше, чем ты на сильдратийском.

– Поразительно, что ты удосужилась выучить его. Учитывая твою неприкрытую ненависть к нам.

Саэдии зажимает кусочек зубами. Смотрит мне прямо в глаза.

– Я всегда изучаю свою жертву.

Откидываясь назад, она кладет ноги на стол и пододвигает стакан воды каблуком ботинка – на ней обувь высотой до колена, с серебристыми мысками.

– Пей, парень. Тебе еще понадобятся силы.

Иша, щебеча и хлопая крыльями, наблюдает за мной, когда я наконец подаюсь вперед и беру стакан. Он выполнен из цельного хрусталя, тяжелый в руке; на мгновение я задумываюсь о том, чтобы запустить им в голову Саэдии и выхватить у нее нож. Однако более здравомыслящая часть моего сознания напоминает мне, насколько хорошо эта девчонка отделала меня в последней нашей стычке. Паховая область мгновенно дает о себе знать, обращая мое внимание на то, что однажды я, возможно, захочу иметь детей.

Поэтому я пью.

– Ты и твоя команда получили данные со спасательного флота «Гефеста», – говорит Саэдии. – Согласно записям, бортовой самописец, который твой техник уничтожил на борту «Тотентанца», принадлежал древнему терранскому судну. «Хэдфилду». Кораблю, покинувшему ваш мир более двух веков назад. – Она отрезает еще один кусочек фрукта, кладет его на язык. – Зачем тебе сведения двухсотлетней давности, маленький терранин?

– Я помешан на истории, – отвечаю я.

– Познай прошлое, – произносит она, – чтобы не страдать в будущем.

– Именно.

– Ты лжешь, – заключает она с холодным спокойствием. – Продолжишь в том же духе, и твоя сестра испытает самые страшные муки, прежде чем я отправлю ее в космос.

– Учитывая, что всего час назад ты была готова скормить нас чудовищу, я делаю вывод, что ты все равно нас всех убьешь. – Я пожимаю плечами. – Ну а если эта информация так для тебя важна, то почему нельзя было начать с допроса и уже потом перейти к казни, а не наоборот?

– Не забывай, маленький терранин, мой брат тоже располагает ответами на эти вопросы, – невозмутимо отвечает она. – Ты далеко не самый важный элемент уравнения.

– Тогда зачем вообще со мной говорить?

Сверкает лезвие ножа. Еще один кусочек фрукта отправляется в рот и исчезает за черными губами Саэдии. Долгое время она не отвечает.

– Нечасто увидишь, чтобы боец в одиночку справился со взрослым дракканом. – Она смеряет меня взглядом, ее глаза блестят. – Отдаю дань уважения твоей храбрости. И твоей родословной. Джерико Джонс был врагом, достойным восхищения.

Во мне вспыхивает гнев. Я чувствую, как сжимаю челюсти, стискиваю зубы.

– Однако это не помешало твоим людям убить его на Орионе.

Она вскидывает изящную бровь:

– Мы воины, Тайлер Джонс, а не вдовы. Не стоит оплакивать расплату за войну. И каким бы уважаемым ни было твое происхождение, даже не сомневайся: ради необходимых мне сведений я убью тебя, твою сестру и того калеку.

В ответ на оскорбление в адрес Фина я ощетиниваюсь, сужаю глаза. А она лишь улыбается – ее колкость попадает точно в цель. Когда наши взгляды встречаются, я понимаю: эта девушка из совершенно чуждой мне культуры – той, где ценится сила, поощряется жестокость и презирается слабость. Я начинаю осознавать, насколько тяжело было Кэлу вырваться из этого круга, стать тем, кто он есть. Чем дольше я нахожусь в компании его сестры, тем больше поражаюсь ему. И тем больше ненавижу ее.

Однако если практически все Воерожденные искренне так считают, то Саэдии, похоже, просто подначивает меня. Провоцирует. Следит за реакцией. Все, к чему она прибегла с момента своего появления в комнате – вода, угрозы, разговоры о моей команде, об отце, – было сделано с одной целью: выяснить, что я за человек.

Я скольжу взглядом по находящимся в комнате стратегическим играм. Дюжина разных игр из дюжины разных миров. И мне становится ясно: все они имеют отношение к конфликтам с сильдратийцами за последние пятьдесят лет.

Я всегда изучаю свою жертву.

– Та, что зовется Авророй. – Губы Саэдии слегка растягиваются в презрительном оскале. – Девчонка, которую мой дорогой братец называет бе’шмаи.

– Ну, наконец-то мы переходим к сути дела, – говорю я.

Ее рука тянется к связке отрубленных пальцев на шее.

– Вы, мужчины, – вздыхает она, – вечно торопитесь.

Иша выдает трель, ее золотистые глаза сверкают.

– У нее отсутствуют навыки и подготовка легионера, – продолжает Саэдии. – Так кто же она такая? И откуда? И почему вы путешествуете вместе с ней?

– Она спряталась на нашем корабле, – отвечаю я. – Она родом с Земли. Я не мог прогнать ее, иначе твой брат расстроился бы.

– Правда, но не вся, – воркует Саэдии и чешет драккана под подбородком. – Маленький терранин считает себя умным, Иша. И до сих пор верит, будто контролирует ситуацию. Как думаешь, кого нам стоит убить первым? Его сестру или ту корявую бетрасканскую жабу?

– Чувствуешь себя ужасно важной? – интересуюсь я. – Выставляя ничтожествами других?

– Ты и есть ничтожество, маленький терранин, – говорит она. – Маленькое, слабое, напуганное ничтожество. Твое правительство называет вас террористами. Твой собственный народ охотится на вас, как свора псов.

– А как бы, интересно, твое правительство назвало вас? – парирую я. – Не будь оно убито вами за то, что посмело заключить мир с Землей.

– С помощью мира шавка кричит: «Сдаюсь!», – отвечает Саэдии, разглядывая свои ногти. – Милосердие – удел трусов. Внутренний совет Сильдры вступил в сговор с нашими врагами. Они стали предателями для сильдратийского народа.

– Поэтому вы уничтожили их вместе с родной планетой? – вопрошаю я, в моем голосе слышится злость. – Вместе с десятью миллиардами невинных сильдратийцев?

– Сильдратийцы признали соглашение с Террой, парень. Они утратили свою честь. И не заслуживали жалости, поэтому архонт Каэрсан не проявил к ним сострадания.

При упоминании этого имени мной вновь овладевает гнев. Каэрсан. Звездный Убийца. Человек, который разрушил собственный мир и возглавил нападение на Орион, где погиб наш отец.

– Знаешь, это так забавно, – говорю я. – Вы, Несломленные, все время твердите о чести. Но, насколько мне известно, нападать во время мирных переговоров так же трусливо, как ударить кого-то ножом в спину. Как по мне, твой ненаглядный Звездный Убийца знает о благородстве не больше обыкновенного таракана.

Саэдии сверкает глазами:

– Предупреждаю тебя первый и последний раз, маленький терранин. Когда речь идет о Звездном Убийце, следи за языком. Или я сама за ним прослежу.

– Он – псих, – выпаливаю я. – И он…

Самого движения я не вижу, только чувствую удар – ее ладонь бьет меня в переносицу. Я ощущаю хруст, перед глазами пляшут черные звезды, в горле появляется привкус крови. Падаю со стула, но быстро вскакиваю на ноги, после сражения с дракканом ребра до сих пор болят. Зрение затуманивают слезы, я успеваю лишь мельком увидеть темную фигуру, прежде чем две руки хватают меня за плечи…

Ох, Творец, только не опять…

…и колено врезается в пах. Черные звезды перед глазами раскаляются добела, и некоторое время я не чувствую ничего, кроме боли. Я падаю на колени, валюсь на пол, сворачиваюсь в клубок агонии и страдания – только так я способен дышать. И жду, что сейчас ботинки с серебристыми мысками обрушатся на мое горло, когда сквозь обжигающий туман прорезается голос:

– Темплар. Прошу прощения, что прерываю вас.

Ботинки так и не завершают удара. Я узнаю голос – он принадлежит замкомандиру Саэдии, но его слегка искажает устройство связи.

Сквозь слезы вижу, как Саэдии касается передатчика на груди своей формы. Затем отбрасывает за плечо одну из черных кос и, одаривая меня невозмутимой улыбкой, произносит спокойным тоном:

– В чем дело, Эриен?

– Мы зарегистрировали несколько судов, идущих наперерез «Андараэли», – докладывает лейтенант. – Они подступают к нам с разных сторон.

– Кто они?

– Боевые корабли Терры. Четыре штурмовика. Два авианосца.

Дыхание Творца. Это не просто «несколько судов». А целая флотилия…

– Игнорируй их, – отвечает Саэдии. – Терране не осмелятся нарушить нейтралитет, приблизившись к судну Несломленных. Держи курс на Неридаа.

– Они движутся с высокой скоростью. И вызывают нас.

Его слова вынуждают Саэдии на мгновение задуматься. Она сказала правду: с начала сильдратийской гражданской войны Земля делала все возможное, чтобы не вмешиваться в дела сильдратицев. И их прекрасно можно понять: Звездный Убийца уничтожил не только свою родную планету, но и каким-то образом заставил сильдратийское солнце взорваться. Образовавшаяся в результате черная дыра поглотила всю их систему и несколько необитаемых поблизости.

Никто не хочет переходить дорогу индивидууму, обладающему подобной силой.

Тем не менее сейчас терранский флот идет нам наперерез.

«Андараэль» и сама представляет собой огромный боевой корабль класса «Драккан», самый крупный в армаде Несломленных, однако это не значит, что ее всю из себя крутую командиршу хотя бы немного не волнует столкновение с ударными силами терран такого размера.

– Выведи трансляцию на экран, – приказывает Саэдии.

Я смаргиваю слезы, резкая боль в паху сменяется ноющей пульсацией, а в это время одна из стен оживает. Некоторое время глаза ослепляет лишь белый свет. А после белизна обретает знакомые очертания – в эту секунду я заставляю себя сесть, и при виде появившейся картины внутри меня все сжимается.

Я вижу крылатую эмблему Армии Обороны Терры. А под ней – идентификационный герб корабля «КУСАНАГИ».

Вижу безупречно белую форму Глобального Разведывательного Управления.

Гладкую маску с совершенно ровной зеркальной поверхностью.

– ПРИВЕТСТВУЮ ВАС ОТ ЛИЦА ГЛОБАЛЬНОГО РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ, ТЕМПЛАР. МОЖЕТЕ ЗВАТЬ МЕНЯ ПРИНЦЕПСОМ.

Голос лишен половой принадлежности. Металлический. Без какого-либо намека на то, кто скрывается под маской. Но я-то знаю этого человека – чудовище в безупречной форме.

Отец Аври, Чжан Цзе.

Вернее, то, что от него осталось. Он был в числе сотен колонистов Октавии III, которых поглотил и вобрал в себя Ра’хаам. Эти существа на протяжении двух столетий действовали скрытно, внедрялись в ГРУ и Творец знает в какие еще подразделения терранского правительства. Уничтожали любые свидетельства существования колонии Октавия. Скрывали наличие двадцати двух миров, засеянных Ра’хаамом, и подготавливали почву для его возвращения.

Появление Принцепса поражает меня как еще один удар – насколько нам было известно, он остался на Октавии. И вот меня внезапно снова переносит туда, в тот обреченный, разрушенный мир. Синие споры сыплются с неба. Колония оплетена покрытыми листвой отростками существа, дремлющего под ее оболочкой. Глаза Кэт, ярко-синие, в форме цветов, полны слез, когда она смотрит на меня в последний раз.

Ты должен меня отпустить.

Видение вновь расплывается. Я тру глаза, пытаясь избавиться от жжения.

Творец, как же я скучаю по ней…

– Чего тебе нужно, терранин? – говорит Саэдии, впившись взглядом в фигуру на экране.

– ТЕМПЛАР, НАСКОЛЬКО МЫ ПОНИМАЕМ, ВЫ ЗАДЕРЖАЛИ НЕСКОЛЬКИХ ГРАЖДАН ТЕРРЫ, ЗАНИМАВШИХСЯ ШПИОНАЖЕМ НА БОРТУ СПАСАТЕЛЬНОГО КОНВОЯ «ГЕФЕСТ». ВЫЖИВШИЕ СОТРУДНИКИ «ГЕФЕСТА» ПОДТВЕРЖДАЮТ УЧАСТИЕ ВАШЕГО СУДНА В БОЮ.

Удивительно, что Несломленные вообще оставили кого-то в живых в конвое, и теперь те дали показания. Но я быстро прихожу к выводу, что свидетели были оставлены лишь для того, чтобы посеять страх. Вряд ли последователи Звездного Убийцы боятся мести. Ни у кого в галактике не хватит духу связаться с ними.

Кроме…

– Задержала я кого-то или нет, тебя это не касается, – отвечает Саэдии.

– ЭТИ ПРЕСТУПНИКИ РАЗЫСКИВАЮТСЯ ТЕРРАНСКИМ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ ЗА МЕЖГАЛАКТИЧЕСКИЙ ТЕРРОРИЗМ, – продолжает Принцепс. – БЕТРАСКАНЕЦ ФИНИАН ДЕ СИИЛ И СИЛЬДРАТИЕЦ КЭЛИИС ИДРАБАН ГИЛВРЭТ НАС НЕ ВОЛНУЮТ. ОДНАКО МЫ БУДЕМ ПРИЗНАТЕЛЬНЫ, ЕСЛИ НАШИ ГРАЖДАНЕ ВЕРНУТСЯ К НАМ.

…Им нужна Аври.

Ра’хаам. Гештальт-сущность, выращиваемая в тех двадцати двух мирах со звездной карты Аври. Если они заполучат ее, у них появится Триггер для оружия эшваров. Появится единственный человек, кто способен остановить на планетах цветение и распространение спор Ра’хаама по всей галактике. Поэтому мне нужно собраться с духом и возразить, предупредить Саэдии не выдавать нас, намекнуть ей о том, какова цена вопроса.

Но мне, разумеется, не приходится этого делать.

– Я – Темплар Несломленных, – величественно заявляет она. – Воерожденная по рождению и по чести. Какие бы заключенные ни находились на борту моего судна, это мое дело. А ты сейчас в опасной близости к тому, чтобы вмешаться в дела сильдратийцев. Советую твоему флоту отступить. – Она с грозным видом наклоняется вперед, опираясь на стол. – Пока ты не навлек гнев Звездного Убийцы.

Вот она. Решающая карточка «Бесплатного выхода из тюрьмы». Никто не связывается с архонтом Каэрсаном. Никто не хочет, чтобы на него ополчился парень, способный уничтожить солнечные системы. По сути, это лишь разумная политика.

Однако Ра’хаам, похоже, не сильно заботится о разумности.

Принцепс бросает взгляд на кого-то за кадром.

– ПРИВЕСТИ ФЛОТ В СОСТОЯНИЕ БОЕВОЙ ГОТОВНОСТИ. ОРУЖИЕ НА ВСЕХ СУДНАХ НАВЕСТИ НА КОРАБЛЬ «АНДАРАЭЛЬ». ПОЛК ИСТРЕБИТЕЛЕЙ ПРИГОТОВИТЬ К ЗАПУСКУ.

Ответ поступает не сразу. Видимо, кто бы ни получил этот приказ, он даже в разгар конфликта прекрасно осознает весь масштаб последствий. Терра не вмешивается в дела сильдратийцев. И, безусловно, не открывает огонь по флагманскому судну, на котором находится один из авторитетных адъютантов Каэрсана. Если ситуация ухудшится, корабли вступят в бой…

…может начаться война.

Но вот из-за кадра все же звучит голос:

– Так точно, сэр!

Через секунду по громкой связи «Андараэли» раздается короткий сигнал тревоги. В передатчике слышится голос лейтенанта Саэдии. Он говорит на сильдратийском, но моего знания языка хватает, чтобы уловить суть.

Терране навели орудия.

Открыли люки отсеков истребителей.

Я вижу, как впервые в броне моей похитительницы появляется крошечная трещинка. Саэдии быстро прячет ее, но она там есть. Мелькает в глазах.

Неуверенность.

Однако она усмехается, глядя в зеркальную маску Принцепса, – ее лицо вновь приобретает характерное для сильдратийцев надменное выражение, будто надевает собственную маску.

– Ты блефуешь, терранин.

– РАЗВЕ? – отзывается Принцепс.

Трансляция прерывается. От замкомандира поступает еще одно предупреждение, Саэдии в ответ приказывает держать оружие наготове, истребителям приготовиться к запуску. Сейчас мы в двух шагах от полномасштабного боя. Военные корабли Сильдры и Терры откроют огонь друг по другу впервые со времен Соглашения Джерико 2378 года – пакта, который два года назад официально положил конец войне между нашими мирами.

А потом я вижу, что будет дальше. Картина складывается перед мысленным взором, как пазл. Проигрывается, словно шахматная партия, на десяток шагов вперед. Я вижу, что происходит и к чему все придет. И с ужасающей уверенностью понимаю: существует только два варианта развития событий. Либо Саэдии капитулирует и отдаст Аври, чего никогда не будет. Либо терране и сильдратийцы снова развяжут войну.

Но Ра’хаам победит в любом случае.

Ведь если Терра вступит в войну с Несломленными, то же самое сделают и наши союзники, бетрасканцы. А значит, в конфликт внезапно будет втянут Легион Авроры. В результате этого противостояния окажется вовлечена каждая разумная раса галактики. Этот хаос, эта резня, это безумие приведут к тому, что Ра’хаам, оставшись без присмотра, начнет созревать. До тех пор, пока не будет готов к рождению: он вырвется из своих миров-зародышей сквозь ближайшие Ворота Складки.

Расцветет и вспыхнет.

И тогда в его руках окажется вся галактика.

– Саэдии, – выдыхаю я сквозь боль в паху, – не делай этого.

– Молчи, – отвечает она, даже не смотря на меня.

Ее взгляд прикован к мерцающему на экране тактическому дисплею, где раньше находилось изображение Принцепса. Я вижу приближающиеся к нам терранские суда: два авианосца, нагруженные истребителями, и четыре вооруженных до зубов штурмовика.

– Они хотят, чтобы ты первой выстрелила, – убеждаю я с отчаянием в голосе. – Хотят, чтобы именно ты стала зачинщицей. Если откроешь огонь по этому флоту, то нарушишь нейтралитет между сильдратийцами и терранами, разве ты не понимаешь? А значит, мы окажемся в состоянии войны.

Саэдии одаривает меня холодным взглядом.

– Мы – Воерожденные, маленький терранин, – произносит она. – Мы рождены для войны.

Затем жмет кнопку передатчика на груди, и у меня сжимается сердце.

– Эриен, сообщи Неридаа, что мы вступаем в бой с вражескими силами Терры.

– Сию минуту, Темплар.

– Оружие готово?

– Ждет вашего приказа, Темплар.

– Саэдии, не надо!

Ее глаза сужаются.

Губы складываются в тонкую линию.

– Уничтожить их, – говорит она.

14. Кэл

«Андараэль» – довольно крупный корабль, чей экипаж насчитывает более тысячи адептов, паладинов, драгунов и обслуживающего персонала. А потому по дороге к тюремному блоку нам с легкостью удается не привлекать к себе внимания. Зила идет впереди меня, волоча ноги, ее запястья стянуты магнитными наручниками, но замок не заперт. Мы время от времени обмениваемся взглядами, не более того. Но в душе я понимаю: этот маскарад долго не продлится.

После стрельбы из дезинтегратора на борту «Тотентанца» моя грудь превратилась в сплошной темный синяк. Ребра словно охвачены белым огнем. Футляр для сигарилл, подаренный Адамсом, предотвратил ужасные последствия выстрела, но Несломленные забрали его у меня, пока я был без сознания, понятия не имею, где он. Возможно, я так и не узнаю, что находилось внутри. Но хотя бы убежден, что он спас мне жизнь. А еще, что мы – часть великой тайны, существующей на протяжении десятилетий или даже веков.

Вот только неясно, чем все это закончится.

Зила сообщила мне, что Тайлера увели для допроса в покои Саэдии, – спасти его значит встретиться лицом к лицу с моей сестрой. Да и с такими ранениями, как у меня, будет отнюдь не просто освободить из заключения остальных товарищей, не проникнув для спасения Альфы в командный центр управления.

Моя сестра всегда, даже в детстве, отличалась жестокостью. Мать ненавидела эту ее особенность, а отец, напротив, поощрял. Представляю, каким пыткам она может подвергнуть Тайлера. А потом выкидываю эти тревожные мысли из головы.

Прежде всего – и так будет всегда – я должен увидеть Аврору.

Как только мы оказываемся в тюремном блоке, я замечаю неладное: камеры переполнены. Вообще Несломленные редко берут заключенных. Даже на самых крупных их кораблях тюремные помещения маленькие и часто заброшенные. Однако сквозь прозрачные стены, потрескивающие защитные поля я вижу сотни фигур. Все они – сильдратийцы. Худые, несчастные. Внутри меня все сжимается, когда замечаю, что у каждого на лбу глиф в виде глаза с пятью слезами. Этот символ носила моя мать.

Зачем, во имя Пустоты, Саэдии берет в плен Путеходцев?

Впрочем, сейчас нет времени на вопросы. Сидящий на входе адепт смотрит на Зилу с легким недоумением, затем переводит холодный взгляд на меня. Стол у него круглый, как и все помещение тюремного блока. Сильдратиец всего на год или два старше меня, однако, судя по трофеям на доспехах, уже не новичок.

– Чего тебе надо, адепт? – спрашивает он.

С болезненно сжимающимся сердцем оглядываю помещение. Я-то планировал обманом проникнуть сюда, застать нескольких охранников врасплох. А тут оказалась целая дюжина стражей. В тяжелой броне. Полностью вооруженных. Сплошь воины да убийцы. Четверо из них стоят перед одной камерой, в которой я с замиранием сердца вижу Аврору, в полном одиночестве лежащую на столе. Она без сознания. Обездвижена, с кляпом во рту и завязанными глазами. Кожный пластырь на ее запястье обеспечивает бесперебойное поступление седативных препаратов в нервную систему.

Похоже, сестра подходит к перевозке моей бе’шмаи чересчур серьезно.

Но зачем она вообще нужна Саэдии?

И что здесь делают все эти Путеходцы?

В камере по соседству с Авророй я замечаю Скарлетт и Финиана – одинокие и молчаливые, они сидят на койках. Их изолировали от заключенных сильдратийцев и посадили вместе. Заметив меня, Скарлетт слегка напрягается. Во мне слабо поднимается волна гнева при виде того, как обращаются с моими друзьями.

Я лихорадочно произвожу подсчеты в уме. Здесь тринадцать адептов. Мой Внутренний Враг рыщет, мечется из стороны в сторону. Я борюсь с ним с тех самых пор, как покончил со всем этим – с той частью меня, которая наслаждается кровопролитием и болью. С тех пор, как пытался стать не только тем, кем меня воспитали.

И’на Сай’нуит.

Но он все равно ощущает растущее в моих мышцах напряжение, сотрясающее прутья его клетки, сжимающее мои ладони в кулаки.

Разорви их, Кэлиис, – шепчет он.

Убей их.

Однако под моими доспехами уже достаточно ран. И даже при очень хорошем раскладе мне не справиться с таким количеством. Поэтому я гоню Врага прочь.

– Адепт, – повторяет тюремный надзиратель, – чего тебе здесь надо?

– Вот, привел заключенную, – объясняю я, кивая на Зилу. – Поймали ее, когда она ползала по вентиляционным трубам.

Надзиратель, хлопая глазами, смотрит на Зилу.

– Мне никто не докладывал.

Я равнодушно пожимаю плечами. Ребра протестующе стонут.

– Если хотите, могу вернуть ее обратно в вентиляционную шахту.

Адепт встречается со мной глазами, в них читается вызов. Я отвечаю на его взгляд. Бесстрашно. Невозмутимо. Таков обычай Воерожденных. Постоянная проверка. Сильный выживает. Слабый умирает. Среди тех, кто рожден для войны, нет места страху.

Наконец он произносит:

– Отведи ее к другим терранским крысам.

Я согласно киваю. Мы с Зилой шагаем по тюремному блоку, мои ботинки звенят по металлическому полу. Один из стражей возле камеры Скарлетт и Финиана отключает светящееся защитное поле, отпирает дверь. Зила входит внутрь с опущенной головой. Скарлетт порывисто обнимает ее, та напрягается, но не отстраняется.

– Свинья, – плюет в меня Скарлетт, подыгрывая мне. – Чтобы ты сгнил.

– Закрой свой рот, терранское отребье, – отвечаю я на сильдратийском.

– Как твое имя, адепт? – раздается голос у меня за спиной.

Я медленно поворачиваюсь и смотрю на надзирателя. Тот вглядывается в идентификационный номер на моих украденных доспехах, сверяясь с компьютерным терминалом, установленным на его рабочем месте. Люди на таком большом корабле, с таким большим экипажем могут быть просто знакомыми. Но вряд ли они совершенно не знают друг друга. К тому же, как я и сказал, эти Несломленные не дураки.

– Мое имя? – переспрашиваю я, рука в это время скользит к дезинтегратору на плече.

– Согласно журналам дежурств, ты сейчас должен находиться в инф…

– КРАСНАЯ ТРЕВОГА, – звучит внезапный призыв. – КРАСНАЯ ТРЕВОГА. КОРАБЛИ АРМИИ ОБОРОНЫ ТЕРРЫ ИДУТ НА ПЕРЕХВАТ. ВСЕМУ ЭКИПАЖУ ЗАНЯТЬ БОЕВЫЕ ПОСТЫ.

Я с удивлением слушаю передаваемое по громкой связи объявление, когда уровень освещенности помещения падает до глубокого серого оттенка, сильдратийцы обмениваются озадаченными взглядами.

Терране?

Нападают на «Андараэль»?

Сирены не утихают. Звук двигателей становится громче. Я вижу выражения лиц Несломленных, которые отражают мои собственные чувства. Этого не может быть. Ни один флот АОТ не осмелился бы напасть на корабль Несломленных. Иначе это озна…

– КРАСНАЯ ТРЕВОГА. ТЕРРАНЕ НАЦЕЛИЛИ ОРУДИЯ. ИСТРЕБИТЕЛИ НА ПОДХОДЕ. ВСЕМУ ЭКИПАЖУ НЕМЕДЛЕННО ЗАНЯТЬ БОЕВЫЕ ПОСТЫ. ЭТО НЕ УЧЕНИЯ.

Несмотря на замешательство, команда Саэдии хорошо обучена. Стражи приходят в действие: одни начинают переговариваться по коммуникаторам, другие достают оружие. Двое немедленно отправляются к пусковым отсекам. Еще несколько собираются вокруг стола надзирателя, в полном неверии глядя на дисплеи. Я вижу, как к нам приближаются шесть терранских судов. Четыре штурмовика. Два тяжелых авианосца, ощетинившихся крыльями истребителей.

Подобные силы способны сокрушить даже такой внушительный корабль, как «Андараэль».

Если они осмелятся напасть на него…

То наверняка одержат над ним победу.

Краем глаза я замечаю, как Зила извлекает из рукава унигласс и передает его Финиану. Наш Технарь, пока во всеобщей суматохе никто не замечает его, отворачивается от двери и принимается лихорадочно колдовать над маленьким светящимся экраном.

В это мгновение рука Зилы ныряет под тунику к спрятанному дезинтеграторному пистолету.

Я подкрадываюсь к ближайшему охраннику.

– КРАСНАЯ ТРЕВОГА, – звучит по громкой связи. – ПРИБЛИЖАЮТСЯ РАКЕТЫ. ЛОВУШКИ АКТИВИРОВАНЫ. ВСЕМУ ЭКИПАЖУ ПРИГОТОВИТЬСЯ. ЗАПУСК АВИАПОЛКА ИСТРЕБИТЕЛЕЙ.

Финиан встречается со мной взглядом и кивает. «Андараэль» кренится набок – рулевое устройство совершает маневр, уводящий судно из-под удара. Я слышу грохот его двигателей, глухой стук, с которым выдвигается импульсное оружие. Внутренний Враг бьется о темницу моих ребер, жаждая пролить кровь. Он хочется оказаться на свободе, рядом со своими братьями и сестрами, продираться сквозь черноту и красноту, наслаждаться вкусом соли и дыма, исполнять танец крови.

Но мы отлично можем станцевать и здесь.

Я снимаю с плеча дезинтеграторную винтовку и четыре раза стреляю в головы ближайших ко мне охранников.

Пальцы Финиана порхают над униглассом, защитное поле вокруг их камеры в конце концов гаснет.

Зила выскакивает за дверь, быстро стреляет и обезвреживает еще одного стражника выстрелом в позвоночник.

Я бросаю свою винтовку Скарлетт, а сам выхватываю из-за спины клинки. Она ловит оружие, и воздух наполняется выстрелами: беспорядочной пальбой Скарлетт и более точной очередью Зилы.

Адепты застигнуты врасплох: одни разбегаются в поисках укрытия, другие оборачиваются ко мне. Я петляю между ними, рублю клинками, раскачиваюсь вместе с кренящейся подо мной палубой, под песню сирен, пока тот, кем мне не хотелось быть, не всплывает на поверхность. Я чувствую на своей руке ладонь отца, которая направляла мои удары во время наших с Саэдии тренировок, до того как наша семья распалась, а наш мир погиб.

Еще один воин падает от моих клинков. Я ощущаю вкус крови на языке. Выстрел дезинтегратора бьет меня в плечо, и один из клинков вылетает из моей раскрытой ладони. Точный удар Зилы не дает сопернику довести дело до конца; превозмогая боль, я бью в ответ, перерезаю горло врагу, фонтаны темной крови заливают потолок, стены, мои руки и лицо.

Покажи им, кто ты есть, Кэлиис.

Покажи им, что ты есть.

В тот миг я – ничто. Никаких мыслей. Только движение. Потерянное во времени, в гимне, гипнотическом, пьянящем танце крови. А когда музыка внезапно обрывается, когда пробирающий до костей удар по корпусу «Андараэли» выводит меня из транса, я оглядываюсь вокруг и вижу, что натворил.

Девять тел. Девять мужчин и женщин: когда-то они жили, дышали, а теперь превратились в остывающие куски мяса. Меня охватывает восторг. Отвращение. В ушах стучит пульс, от рук разит кровью.

Вот, кто ты есть, Кэлиис, – шепчет Внутренний Враг.

Ты рожден для войны.

И’на Сай’нуит.

Но Враг отступает, когда «Андараэль» содрогается, тяжелые удары обрушиваются на корпус корабля, сирены продолжают выть. Я вижу, как Скарлетт поднимается с палубы, Финиан пытается встать после падения. В их глазах появляется ужас при виде устроенной мной резни. Зила более практична, однако даже над ней нависает тень, когда она разглядывает залитый кровью пол, тела. От друзей исходит страх. Перед тем, кто я есть и что сделал. Но все это не имеет значения.

Потому что оно сделано ради нее.

Авроры.

Я забираю ключ доступа у поверженного охранника, отключаю защитное поле вокруг ее камеры. Она, как и всегда, прекрасна, глаза закрыты, черно-белые пряди обрамляют трепещущие во сне веки.

Пока я расстегиваю на ней наручники, Зила входит в камеру и встает рядом со мной. Затем с помощью унигласса быстро считывает с моей бе’шмаи показания, снимает с ее запястья кожный пластырь. Достав украденные из медпункта инструменты, прижимает пневматический шприц к горлу Авроры.

– Она напичкана успокоительными, – сообщает Зила. – Нужно какое-то время, чтобы…

– Я понесу ее, – говорю я, беря Аврору на руки. – Нам пора идти.

– Но твое плечо, – возражает Зила. – Ты ра…

– Я в порядке, – перебиваю ее, выходя из камеры. – Нам нужно идти. Сейчас же.

– И каков план? – интересуется Скарлетт.

«Андараэль» сотрясает новый удар, за ним – еще один. Я бросаю взгляд на терминал надзирателя, где видны изображения Складки снаружи. Общая цветовая гамма черно-белая, но вода по-прежнему красная. Три терранских штурмовика сожжены, один из авианосцев выведен из строя. Несломленные сражаются бесстрашно. Превосходно. Но бой для «Андараэли» все равно складывается неудачно. Пустота кишит истребителями – тупоносыми, похожими на бульдогов терранскими мустангами и клинообразными силуэтами сильдратийских корветов, которые то появляются, то исчезают в нарастающей огненной буре. Защитные экраны «Андараэли» разрушены; теперь терранские ракеты молотят по корпусу. После очередного удара из приборов вылетают искры, сирены надрываются.

– С ТЕРРАНСКОГО АВИАНОСЦА К НАМ НАПРАВЛЯЮТСЯ АБОРДАЖНЫЕ КАПСУЛЫ, – передает громкая связь. – ВСЕМУ ЭКИПАЖУ ПРИГОТОВИТЬСЯ ОТРАЖАТЬ НАПАДЕНИЕ.

– Они идут за Авророй… – бормочу я.

– Кто ты? – раздается чей-то голос.

Я оборачиваюсь и вижу глядящего на меня из камеры высокого Путеходца в окружении худых и истощенных соплеменников. Его серебристые волосы с возрастом потускнели, кожу вокруг рта прорезают тонкие линии. Старейшина – за его плечами не меньше двухсот лет. Он жил еще в процветании до краха нашего народа. До восхождения Звездного Убийцы. До того, как мы, забыв о чести, принялись набрасываться друг на друга, как оголодавшие талаэни из-за объедков.

Он в явном замешательстве смотрит на глиф Воерожденных у меня на лбу, потом на устроенную среди Несломленных кровавую бойню. Я чувствую, как его разум скользит по поверхности моего сознания в попытке разгадать меня.

– Это не имеет значения, – отвечаю я.

Затем, повернувшись к Финиану, киваю на мертвые тела.

– Возьми себе оружие, Финиан де Сиил. Нам нужно уходить.

Скарлетт бросает хмурый взгляд на заключенных Путеходцев.

– Ты же не можешь просто так оставить этих людей здесь?

– Мы не можем взять их с собой, – отвечаю я, пересекая тюремный блок. – На «Нуле» нет места. И сейчас не время для споров. Идем.

Зила кивает. Она уже стоит у выхода с дезинтеграторной винтовкой в руках.

– Нам ни в коем случае нельзя задерживаться. К тому же массовый побег привлечет внимание к нашему исчезновению.

– Они могут вызвать путаницу, – возражает Скарлетт, глядя на ближайшую камеру. – И тем самым помочь. Нельзя же просто бросить их. Разве вы не чувствуете их боль?

Зила слегка хмурит брови, а потом обращается к нашему Лику:

– Скарлетт, наша единственная и важнейшая задача – помочь Авроре предотвратить распространение планет Ра’хаама по всему Млечному Пути. И любая цена, которую мы или кто-либо другой заплатим за успех этой миссии, стоит того.

– Продолжая спорить, мы теряем время, – говорю я, впадая в отчаяние.

– У нас ведь есть немного времени? – спрашивает Финиан. – Зила уже вернула данные «Гефеста» и наши униглассы.

– Они все со мной, – Зила хлопает себя по карману.

– ДА ЗДЕСЬ Я, ЗДЕСЬ, БЕЗ ПАНИКИ! – доносится тихий, приглушенный голос.

– Беззвучный режим, – отдает приказ Зила.

– Нам необходимо спасти твоего брата, Скарлетт, и убраться с этого корабля, – настаиваю я.

– Мой брат первым выпустил бы этих людей, – говорит Скарлетт. – Так что не смей прикрываться им и использовать его в качестве оправдания своим действиям.

С этими словами она пересекает комнату и начинает обыскивать мертвого надзирателя. Новый удар сотрясает «Андараэль». Аврора на моих руках хмурится во сне. Рана на плече пульсирует в медленной кровавой агонии. Огни сверкают бело-серыми вспышками, звуки сирены практически оглушают.

– ПРОБОИНЫ НА ПАЛУБАХ 17 И 12, – сообщает громкая связь. – ОХРАНЕ И ВСЕМУ СВОБОДНОМУ ЭКИПАЖУ ПРОЙТИ НА ПАЛУБЫ 17 И 12.

– Скарлетт, у нас нет на это времени, – уговаривает ее Зила.

Корабль снова вздрагивает, когда Скарлетт наконец находит ключ. Я уже улавливаю в воздухе запах дыма, топлива и гари. Сердце громко стучит в груди, желудок сжимается. Скарлетт, перемещаясь от одной камеры к другой, обходит все помещение и выпускает на свободу поток растерянных, жалких Путеходцев. «Андараэль» дергается под нашими ногами, словно дикий зверь.

Аврора распахивает глаза.

– Кэл? – шепчет она.

– Все хорошо, бе’шмаи, – говорю я, и в это мгновение так оно и есть, несмотря ни на что.

– Кошкин хвост, – стонет она. – Чувствую себя так, будто меня прожевали и выплюнули. Твоя сестрица… – Часто моргая, она обводит взглядом комнату: видит дым, тела, убегающих Путеходцев. – Что п-происходит?

– Мы уходим отсюда. Можешь идти?

– Скар, идем, – умоляет Финиан.

Я помогаю Авроре спуститься на палубу, а потом кричу:

– Скарлетт, нам нужно уходить!

Та отключает защитное поле на последней камере и открывает дверь. Старейшина со своими спутниками выбираются на свободу, полную криков и хаоса.

– Благодарю тебя, юная терранка, – произносит старик.

– Отправляйтесь к отсекам для шаттлов, – говорит она. – Убирайтесь отсюда.

Он долгое время разглядывает ее, а после склоняется в глубоком поклоне: глаза закрыты, пальцы рук переплетены. Проявляет к нашему Лику знак уважения, которым обычно удостаивает другого Путеходца.

– Если мы хоть как-то можем отплатить тебе, – продолжает он, сохраняя достоинство, – ты найдешь нас на станции Тирнан. Меня зовут старейшина Рэлиин Кендаре Аминат.

Скарлетт, несмотря на нехватку времени, вежливо кивает в ответ, хотя уже тоже осознает острую необходимость бежать.

Путеходцы, подобрав несколько винтовок, скрываются среди дыма и резни. Корабль раскачивается из стороны в сторону, огни мерцают и внезапно гаснут, погружая нас в темноту. Я сквозь боль прижимаю Аврору к груди.

– ПРОБОИНА НА ПАЛУБЕ 4, – звучит сообщение по громкой связи. – СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ ВЫЗЫВАЕТ КОМАНДОВАНИЕ И УПРАВЛЕНИЕ. ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ НАДЕТЬ СКАФАНДРЫ НА СЛУЧАЙ ПОТЕРИ АТМОСФЕРЫ.

Включается аварийное освещение, мы все пятеро смотрим друг на друга в полумраке.

– Пробоина находится рядом с покоями Саэдии, – говорю я. – Где должен быть Тайлер.

– Мы и так потратили кучу времени на спасательную операцию, – невозмутимо замечает Зила. – Нам нужно добраться до стыковочного отсека. Благодаря маскировочным технологиям «Нуля» и творящемуся снаружи беспорядку мы сумеем ускользнуть незамеченными.

– Но… – Финиан переводит взгляд с одного на другого. – Мы не можем бросить Тайлера!

– Нам нельзя рисковать и приближаться вместе с Авророй к абордажным группам АОТ, – возражает Зила. – Она сейчас превыше всего.

Аврора, все еще сонная после лекарств, качает головой, пытаясь сосредоточиться. Время идет, а мы молчим. Я вдруг осознаю, насколько важен Тайлер для нашей команды. Без него мы все разобщены: никто не может принять быстрое решение, сделать трудный выбор, взять на себя тяжкую ответственность за подвергание других опасности.

– Аври, – начинает Фин, – ты можешь пользоваться… своей силой?

Ее глаза округляются. В них вспыхивают воспоминания о «Хэдфилде». О том, как она потеряла над собой контроль в криохранилище, какие разрушения учинила. Она могла нас убить. Мы, в том числе и она, знаем это. И теперь в ее взгляде светится страх того, что может произойти, если это снова случится.

– Я… – Она с болью в глазах смотрит на меня. – Вряд ли смогу…

– Все хорошо, бе’шмаи, – успокаиваю я ее, целуя в лоб.

– Я не хочу никого ранить, я…

– Отведи Аври к «Нулю», – резко прерывает Скарлетт, глядя на меня. – Зила права: АОТ ни в коем случае не должен ее заполучить. Если через десять минут я не появлюсь, сваливайте отсюда и бегите без оглядки.

– А ты куда? – спрашивает Фин.

Скарлетт подходит к шкафчику с аварийным запасом рядом с пультом управления надзирателя, достает найденный там респиратор. Затем проверяет заряд у дезинтеграторной винтовки, которую я ей дал.

– Иду вызволять Тая.

– Скарлетт, это неразумно, – говорит Зила.

– В коридорах будет полно адептов и штурмовых отрядов АОТ, – добавляю я.

Тогда она встречается со мной взглядом. В ее глазах полыхает огонь.

– Он мой брат, Кэл.

Меня вновь поражают родственные узы близнецов Джонс. Насколько глубокая, по сравнению со мной и Саэдии, между ними связь.

Помню, раньше мы были близки. В детстве на Сильдре, когда наши родители еще любили друг друга, мы были неразлучны. Сейчас же общая кровь больше напоминает воду. Память о матери и призрак отца навечно застыли над нами. Окажись я в опасности, сестра наверняка оставит меня гнить, и эта мысль заставляет меня страдать больше, чем рана на плече, чем синяки на ребрах, чем уверенность в том, что я не могу сопровождать Скарлетт. Не могу подвергнуть Аврору опасности.

– Скарлетт, – шепчет Аврора, не сдерживая слез бессилия, – прости… Я…

– Знаю, – кивает она. – Уходите.

Финиан хватает респиратор и вешает на плечо украденную винтовку.

– Тогда я иду с тобой.

Скарлетт открывает рот, собираясь возразить, но он обрывает ее:

– Даже не пытайся спорить. Ты не пойдешь туда одна, Скар.

Скарлетт, уперев руку в бедро, смеряет тощего парнишку взглядом, ее губы кривятся в ухмылке.

– До сих пор страдаешь от приступа тупоголового героизма?

Он пожимает плечами:

– Будем надеяться, мой случай небезнадежен.

Корабль кренится под ногами. Сквозь вой сирен доносится отдаленный шум стрельбы из дезинтегратора. Крики боли. Отдаваемые приказы, скрежет металла и рев огня. В воздухе стоит едкий привкус горящего пластика.

– Десять минут, – предупреждает Зила. – Потом нам придется улетать без тебя.

Скарлетт кивает:

– Аври – превыше всего. Защищай ее, Кэл.

– Ценой своей жизни, – клянусь я.

– Будьте осторожны, – просит Аврора.

Скарлетт и Финиан, не говоря больше ни слова, надевают защитные маски и срываются с места, окунаясь в пучину хаоса. Я бросаю в их сторону последний взгляд: они бегут бок о бок, а потом дым полностью поглощает их.

Догадываясь, навстречу какой опасности они движутся, я не знаю, увидимся ли мы снова.

Тема: Кого следует избегать (с дополнениями)

► Правительство Терры

► Глобальное Разведывательное Управление

ГРУ является главным подразделением Терранского Разведывательного Отдела, охраняет интересы Земли и борется с диверсионными вражескими силами, наземными и космическими.

Агенты ГРУ ходят в полном военном обмундировании и шлемах, отчего одного агента невозможно отделить от другого и складывается впечатление, будто ГРУ – одно огромное, зловещее воплощение терранского правосудия. Да, их явно не назовешь душой компании.

[Дополнение]

К моему большому удивлению, разоблаченные экипажем 312 оперативники ГРУ оказались бывшими колонистами Октавии III, хотя эти люди должны были умереть сотни лет назад. Вдобавок все эти агенты – что пугает еще больше – были заражены гештальтом Ра’хаам.

Звучит бредово, правда?

15. Тайлер

Надо было действительно лучше учить сильдратийский.

На мостике вокруг меня царит какой-то строго контролируемый хаос. О сильдратийском высокомерии ходят легенды, и свою холодность они, как правило, превращают в целое искусство, но сейчас вся их надменность, невозмутимость, отношение «мы лучше вас» достигли предела. Некоторые из Несломленных даже повысили голос – знак, что дело принимает очень серьезный оборот. Из их речи я понимаю каждое шестое слово, но даже этого достаточно. В их числе «истощены» и «разрушены». А еще «не в состоянии» и «не реагирует».

Эти слова означают только одно: «Андараэль» проигрывает.

Поскольку у Саэдии не было ни времени отправлять меня в тюрьму, ни желания оставлять в своих покоях, она приказала личной охране привести меня на мостик и усадить в угол, откуда теперь я могу наблюдать за салютом. По правде говоря, я никогда не видел боя такого масштаба вживую, и тактик-задрот во мне сейчас ликует. Изучает ходы и контрмеры, разглядывает проецируемые на стены голографические дисплеи, светящиеся изображения авианосцев, штурмовиков и истребителей, покрытые сильдратийскими надписями.

Но, несмотря на непонятный текст, я все равно могу по достоинству оценить разворачивающуюся битву. Как бы ни было трудно это признавать, Саэдии – великолепный командир. Она стоит в центре мостика с Ишей на плече и руководит боем, словно дирижер – оркестром. Действует решительно, думает быстро, прекрасно понимает суть конфликта. Она отдает приказы без колебаний, и ее команда мгновенно подчиняется – ты будто наблюдаешь за внутренней работой смертоносной машины.

«Андараэль» – внушительный корабль, обладающий огневой мощью вдвое больше, чем любое другое судно терранской армады. Однако сейчас она уступает численностью и вооружением. Карточка «Бесплатного выхода из тюрьмы» не сработала. И хотя Саэдии уничтожила три корабля и серьезно повредила четвертое судно, перед лицом превосходящих сил ее контратаки терпят неудачи. Каким бы умным командиром она ни была, единственный выход для нее сейчас – это бежать. То, чего Темплар Несломленных, конечно же, никогда не сделает.

Очередная ракета прилетает в хвостовую часть, и «Андараэль» мощно сотрясается. Наводчики АОТ целятся в двигатели и системы управления, пытаясь вывести нас из строя. С нижних палуб поступают сообщения: абордажные группы Терры покидают свои плацдармы, пехотинцы АОТ в силовой броне неумолимо прорывают оборону Несломленных. Цифры неутешительные: на одного погибшего сильдратийца приходится как минимум пятеро убитых терранских солдат, но АОТ располагает большим числом бойцов и задействует всех, кто в ее распоряжении.

Там творится настоящая бойня.

Но я все равно не могу до конца осмыслить происходящее. Даже думать не хочется, как последствия подобного столкновения – полномасштабного боя между войсками Терры и Несломленных – отразятся на галактике…

Все Несломленные на мостике носят респираторы на случай потери атмосферы, но меня никто не позаботился обеспечить маской. В воздухе пахнет дымом, горящим мясом, обугленным пластиком. Очередная абордажная капсула врезается в нижние палубы, где уже и так полно пехотинцев. Я ощущаю толчок через пол, его вибрация отдается во всем позвоночнике. Даже не знаю, сколько «Андараэль» еще сможет выдержать.

А после лейтенант Саэдии подает голос, от его слов на мостике внезапно воцаряется тишина. Я улавливаю всего три из них. Но этого тоже вполне достаточно.

Трансляция.

Архонт Каэрсан.

Его имя сражает меня наповал. Тело мгновенно сковывает напряжение, все мысли о битве улетучиваются из головы. Саэдии отворачивается от тактических дисплеев, что-то тихо говорит, и центральную проекцию разворачивющегося боя сменяет другое изображение.

Изображение мужчины.

Честно говоря, не знаю, чего я ожидал. Что бы там в книжках ни говорилось, чудовища редко выглядят соответствующе. Я всю жизнь ненавижу этого человека за то, что он отнял у меня. Однако при встрече с самым известным массовым убийцей за всю историю галактики, ответственным за Орионское вторжение, за уничтожение собственного мира, за смерть моего отца, я ожидаю увидеть нечто чуть более ужасное.

Тем не менее Звездный Убийца оказывается…

Творец, даже не знаю, как его охарактеризовать…

Потрясающим?

Архонт Каэрсан так же высок, как и все представители его народа, на нем богато украшенные сильдратийские боевые доспехи, дополненные длинным темным плащом. Жестокие черты лица, высокие скулы, уши с острыми, как у ножа, кончиками. Длинные серебристые волосы зачесаны назад, открывая взору глиф Воерожденных на лбу, и заплетены в десять замысловатых кос, которые скрывают одну сторону лица. К слову, это лицо будто искусственное – оно слишком прекрасное и ужасное, чтобы быть настоящим. От мысли, что столь идеальная наружность такая гнилая внутри, становится очень горько.

Но больше всего меня поражают его глаза. Здесь, в Складке, не видно фиалковых зрачков. Но его взгляд при этом остается пронзительным. Я невольно чувствую себя загнанным в угол и беспомощным перед ним, будто он и правда способен заглянуть в самую душу.

Одно его присутствие на экране даже в самый разгар полномасштабных военных действий заставляет мостик замолчать. Подобно излучающей тепло звезде, он распространяет власть, серьезность, страх.

Каэрсан говорит с Саэдии, голос его темный, как дым, и текучий, как ларасский семптар. Трансляция ведется Творец знает откуда, поэтому Саэдии старается быстро передать все сведения. Я слышу, как она называет имя Авроры. Имя Кэла. Звучат слова «нападение», «терране», «битва» и «не могу».

Пройдет добрых пять минут, прежде чем ее сообщение сквозь межзвездное пространство достигнет адресата, даже несмотря на укороченные расстояния в Складке. Саэдии тем временем возвращается к сражению. Данные о повреждениях поступают со всех концов корабля. Двигатели «Андараэли» уже отключены. Сирены по-прежнему воют, запах дыма усиливается, тактические дисплеи наводняют хаотичные движения бушующих истребителей и линии снарядов.

Наконец я вижу, как прекрасное лицо Звездного Убийцы кривится – до него дошел ответ Саэдии. Его взгляд темнеет, губы складываются в тонкую жесткую линию. Недоверие быстро перерастает в ярость и ненависть – подобная злоба способна заставить человека разорвать собственный мир на части. Убить миллиарды.

– Как они посмели? – шипит он.

Каэрсан открывает рот, чтобы вновь заговорить, но остаток фразы нам уже не суждено узнать. Что-то с силой врезается в мостик «Андараэли», вспыхивает белый свет, сверкает огненный всполох, и меня вдруг отшвыривает вбок, впечатывая в стену позади, весь мир переворачивается с ног на голову. Взрыв ослепляющий, сокрушительный, практически оглушающий, и в моей голове мелькает мысль: неужели это оно – место, где я умру?

Я жил по заповедям Объединенной Веры, следовал им как мог, так что должен упокоиться с миром. Но я не готов еще уходить – слишком многое придется оставить, слишком много дорогих мне людей, слишком многое поставлено на карту. Поэтому я упорно держусь, впиваюсь ногтями и не желаю отпускать. Кричу в темноту.

Не сейчас.

Не сейчас.

Я открываю глаза. Вижу покореженный металл. Задыхаюсь от черного дыма.

Мостик пострадал от прямого попадания, ударная волна разорвала корпус, как фольгу. Питание отключено, дисплеи разбиты. Тела Несломленных, умирающих или уже убитых, лежат повсюду, фиолетовая сильдратийская кровь, кажущаяся серой из-за Складки, заливает пол. Стороживший меня охранник висит, насаженный на искореженную подпорку, взгляд потухший. Компьютеры охвачены огнем. Палуба кренится влево: системы искусственной гравитации все еще работают, но двигатели отключены, поэтому «Андараэль» беспомощно дрейфует боком в темноте.

Я проверяю, не сломано ли чего: не считая того, что через несколько часов меня ждут синяки (при условии, если выберусь из Складки живым), из самых серьезных ран, похоже, всего несколько глубоких порезов. Из ушей течет кровь. Глаза щиплет от дыма. Я со стоном поднимаюсь на ноги, снимаю респиратор с головы мертвого охранника и дезинтегратор с пояса. Все сильдратийцы на мостике лежат либо на спине, либо на животе, но сквозь груды погнутого металла и снопы искр я замечаю, что некоторые из них шевелятся, приходя в себя после взрыва.

Нужно выбираться отсюда.

Нужно найти Скар и всех остальных.

Вот только шансы на это равны нулю. Да, я изучал крупные боевые корабли сильдратийцев, но не знаком с их внутренней планировкой так же хорошо, как на терранских судах, – имею лишь смутное представление о том, где располагаются ангары, что уж говорить о тюремных блоках. А даже если бы нижние палубы не кишели терранскими пехотинцами, все равно пришлось бы разбираться с Несломленными. И тут у меня уже нет никакого преимущества, нет…

Рычага давления.

До меня доносится визг рептилии, сквозь завесу дыма я вижу Ишу – расправив крылья, она отчаянно вопит. Маленькая дракканиха сидит на обрушившейся части потолка, под которой на спине лежит Саэдии. Ее ноги придавлены, зубы обнажены в оскале. Сильдратийка пытается освободиться, но никак не может выбраться из-под тяжести.

Полы из упругой пены и приборы пылают, сигнализация орет. Системы пожаротушения, должно быть, не работают, поэтому огонь неумолимо надвигается на Саэдии. Сыпля проклятиями, она с досадой лупит кулаками по металлу. Иша снова взвизгивает, ее маленькие коготки скребут по обломкам в отчаянной попытке освободить хозяйку.

Я, пошатываясь, пересекаю горящий мостик, схожу по наклонному полу. Саэдии поднимает глаза, когда я нависаю над ней. Однако отразившееся на ее лице облегчение мгновенно гаснет, как только становится ясно, что перед ней не кто-то из членов команды, пришедший ее спасти.

Иша предупреждающе вскрикивает, стоит мне устанавить дезинтегратор на режим убийства и направить его дуло в лицо Саэдии. Темплар встречается со мной взглядом.

Бесстрашная.

Несломленная.

– Ну же, убей меня, – шипит она. – Терранский трус.

Я разворачиваю пистолет и стреляю по обрушившемуся металлу, частично расплавляя его. Затем наклоняюсь, хватаюсь за тяжелые обломки и поднимаю их, мое лицо краснеет от натуги. Саэдии, морщась, отталкивается и в конце концов выбирается из-под руин. Как только она оказывается на свободе, мне становится видно, что ее форменные брюки пропитаны кровью, отчего кажутся почти черными. Сильдратийка падает, на ее перекошенном лице блестят капли пота. Она пытается скрыть эмоции, но в глазах все равно читается боль.

– Почему? – шепчет она, глядя на меня. – Почему ты меня спасаешь?

– Я спасаю не тебя, – отвечаю я.

Наклоняюсь к ней, закидываю руку Саэдии себе на плечо и ставлю на ноги. Она охает от боли, но, стиснув зубы, выпрямляется, ее лицо перепачкано кровью.

– Я спасаю своих друзей.

Нужно бы оставить ее тут. Чтобы она сгорела вместе с остальными убийцами. Но с помощью Саэдии я смогу пройти по кораблю, не попавшись на глаза прибывающим терранам. К тому же у меня будет необходимый рычаг давления, который позволит мне держаться подальше от Несломленных. Как бы Кэл и Саэдии ни относились друг к другу, вряд ли он обрадуется, если я позволю его сестре сгореть заживо.

– Как добраться до тюремных блоков? – спрашиваю я.

Вместо ответа Саэдии плюет мне в лицо, изрыгая злобные проклятия на сильдратийском. Тогда я пинаю ее по раненой ноге, и она уже громко вскрикивает от мучительной боли – первое настоящее проявление слабости с ее стороны. Я приставляю дуло дезинтегратора, все еще установленного на режим убийства, к ее подбородку.

– Больше так не делай, – произношу я.

– Или что?

Придвинувшись, я встречаюсь с ней взглядом. Таким же жестким. И решительным.

– Или я отплачу тебе за то, как твой народ поступил с моим отцом! – рявкаю я. – А теперь говори, как добраться до тюремных блоков.

Саэдии смотрит на меня ледяным взглядом. Я вжимаю пистолет в ее подбородок с такой силой, что она морщится. В конце концов сильдратийка кивает в сторону дверей мостика, и я двигаюсь к ним. Наполовину выношу, наполовину выволакиваю ее из разгорающегося пламени в коридор. Иша следует за нами, перелетает с одной балки на другую и отчаянно визжит.

– Вели ей заткнуться, – приказываю я. – Иначе она приведет к нам целый АОТ.

– Трус. – Саэдии выстреливает в меня этим словом, как из оружия.

Я сильнее вжимаю дуло пистолета в ее кожу.

– Куда дальше?

Она снова кивает, оскалив зубы, ее глаза горят ненавистью. А потом мы идем. Медленной, неровной походкой. Бредем на ощупь сквозь сгущающийся дым и завывающие сирены. Добравшись до запасной лестницы, натыкаемся на отряд Несломленных. Их командир приказывает мне остановиться. Но как только они вскидывают оружие, на лестницу позади них врывается группа пехотинцев АОТ. Воздух наполняется звуками выстрелов, звоном клинков, криками смерти.

Я втаскиваю Саэдии на лестничную площадку. Бойцы АОТ пытаются криком нас остановить, перекрывая грохот перестрелки и раскаты очередного ракетного удара. Мы ковыляем вниз, Иша кружит сзади, Саэдии чуть не падает. Мои легкие горят, даже несмотря на респиратор, дым заполняет пролет, почти ничего не видно. Мы вываливаемся на нижний уровень, где стоят невыносимая жара и густой смог.

– В какую сторону? – кричу я.

Сестра Кэла морщится, но кивком указывает путь, и мы бредем дальше. «Андараэль» сильно кренится, угол наклона полов достигает почти сорока пяти градусов. Саэдии обильно истекает кровью, позади нас тянется цепочка кровавых следов. Травма, возможно, единственная причина, почему сильдратийка до сих пор не попыталась расправиться со мной. Но я не уверен, сколько еще она продержится на ногах. Времени и так в обрез, а если она рухнет здесь…

Я прислоняю сильдратийку к стене, глаза ее закрыты, веки подрагивают. Иша приземляется на ближайшую балку и кричит на меня, маленькие острые клыки блестят в мерцающем свете. Осмотрев Саэдии, я обнаруживаю, что ее штаны уже полностью пропитались кровью, ботинки залиты ею. В том завале она явно получила серьезную травму. Я срываю с себя рубашку, рву ее на полоски под несмолкающие объявления по громкой связи. Саэдии вздрагивает, когда я оборачиваю ткань вокруг ее раненого бедра, чтобы остановить кровотечение.

– Слабак, – шепчет она.

– Ага, ага, – откликаюсь я, затягивая импровизированный жгут.

– Тварь.

– Заткнись, – вздыхаю, закидывая ее руку себе на плечо и снова вставая. – Пока я не забыл о манерах.

Вдруг слышу позади нас тяжелый стук ботинок по лестнице. Одинокая сильдратийка медленно бредет по окутанному дымом коридору. Ее глаза округляются, когда она узнает своего Темплара, безвольно повисшего в руках оголенного по пояс терранского мальчишки. Она вскидывает оружие, но я оказываюсь быстрее. Бах! – и она падает на палубу.

Я двигаюсь дальше, стараюсь идти как можно быстрее, с трудом таща на себе Саэдии. Мы доходим до перекрестка, и я снова спрашиваю дорогу. Саэдии что-то бормочет в ответ. Встреченные нами пехотинцы наверняка висят у меня на хвосте – если они нас догонят, мне ни за что не справиться с ними, к тому же тут и спрятаться негде. Я быстро прихожу к неутешительному выводу: выбраться отсюда нам поможет только чудо.

А потом вижу ее.

В конце коридора. Она пробирается сквозь дым с дезинтеграторной винтовкой в руках. Огненно-рыжие волосы, большие, такие же голубые, как у меня, глаза – все эти цвета выбелены до серых оттенков Складки. Ее лицо по краям респиратора перепачкано сажей, грязью и кровью. Но такой красивой, как сейчас, я не видел ее никогда.

– Скарлетт, – шепчу я.

Финиан, низко пригнувшись, движется рядом с ней. Он первым замечает меня и кричит, перекрывая звуки сигнализации и пожара:

– Вон он!

Я плетусь к ним, волоча тело Саэдии на себе, и чувствую, как на губах расплывается идиотская улыбка. Скарлетт бросается мне навстречу через весь коридор. Мое чудо, как по заказу.

И в это мгновение что-то врезается в нас.

Судя по размеру, это не ракета. Скорее всего, обломок или потерявший управление истребитель влетает в бок «Андараэли». Удар приходится на верхний уровень, отчего в корпусе остается вмятина. От громоподобного столкновения нас с Саэдии отбрасывает к стене. Я охаю от боли, она врезается в меня, и мы оба валимся на пол, дезинтегратор вылетает у меня из рук. Беспамятство манит теплом, покоем и темнотой, но я отмахиваюсь от него. Во рту чувствуется привкус крови.

Я открываю глаза. Сигналы тревоги извещают о бреши в атмосфере, а сквозь них я слышу гибельное шипение газа, утекающего в космос. С замиранием сердца вижу, что коридор впереди сильно деформирован: потолок обрушился, из поврежденных электрических кабелей торчат оголенные провода. За обломками замечаю стоящего на коленях Финиана. Моя сестра с трудом поднимается на ноги.

– Скарлетт! – кричу я. – Ты в порядке?

– Да, – кашляет она. – А ты?

– Я тоже, – отзываюсь я.

– Мне, наверное, даже не стоит спрашивать, почему ты без рубашки.

– Такой пресс грех прятать, Скар.

Она смеется над моей шуткой, но даже сквозь завалы видно, как улыбка на ее губах мгновенно гаснет. Коридор никак не пересечь – нам не добраться друг до друга без газового резака или взрывчатки. Из атмосферы в корпусе постепенно утекает кислород; пусть мы все в защитном снаряжении, но, если системы фильтрации «Андараэли» все еще работают, корабль перекроет этот коридор, дабы предотвратить дальнейшую утечку по всему судну.

– Вам нужно уходить отсюда, Скарлетт, – призываю я.

– Заткнись, Тайлер, – отвечает она. – Финиан, помоги мне.

Она начинает раздвигать обломки, чтобы я мог пройти через образовавшуюся щель. Оторванные кабели искрят и плюются, когда Финиан прислоняется к металлу и, скрипя экзокостюмом, надавливает на него спиной.

– Скар, ты не сможешь…

– Я тебя не оставлю! – кричит она. – Так что заткнись!

У меня сердце сжимается от тона ее голоса. От блестящих в глазах слез. Как бы моя сестра ни строила из себя дурочку, она далеко не глупа. И прекрасно умеет считать.

А после я слышу тяжелый стук ботинок у себя за спиной. Звук включения дезинтеграторной винтовки. Невнятный из-за сильной реверберации голос, говорящий на терранском.

– Руки вверх!

Я оборачиваюсь и вижу целый взвод пехотинцев АОТ. На них силовая броня – большая, громоздкая, некрасивая, пестрящая лозунгами, написанием которых солдаты обычно убивают время между заданиями. «ВЫКУСИ». «ВОЙНА – ЭТО АД». У лейтенанта на нагруднике красуется надпись «ЛЮДОЕДКА». Глаза в прорезях шлемов сверкают, сервоприводы жалобно пищат, когда лазерные прицелы их винтовок упираются в мою грудь.

Их дюжина. А я один.

Даже при самом лучшем раскладе мои шансы плохи. И это еще мягко сказано.

– Скар, уходите отсюда, – тихо произношу я.

– Тайлер…

– Аври превыше всего.

– На колени, легионер Джонс! – рявкает людоедка. – Медленно!

Им известно мое имя. Держу пари, это Принцепс приказал им доставить нас живыми. Особенно Аврору. Я поднимаю руки, опускаюсь на пол. Саэдии, чертыхаясь, пытается встать, но удар электрошокера сбивает ее с ног. Иша взвизгивает и, оскалив зубы, бросается на пехотинцев. Дюжина выстрелов оглашает коридор – маленькая дракканиха шлепается на палубу в брызгах темной крови.

– НЕТ! – кричит Саэдии, пытаясь снова встать.

Раздается треск еще нескольких разрядов шокера:

БАХ!

БАХ!

БАХ!

Темплар Несломленных падает на пол и затихает.

Я оглядываюсь через плечо, вижу сквозь обломки лицо своей близняшки, по ее щекам бегут слезы. Слышу голос отца у себя в голове. Чувствую, как он взъерошивает мои волосы – я ужасно не любил этот жест – и говорит. Я обожал, когда он так говорил со мной. Будто поверяет нечто очень важное, а я этого достоин.

Приглядывай за своей сестрой.

– Покажи путь, Скарлетт.

– Тайлер… – шепчет она.

– Помнишь, я сказал, что однажды тебе придется делать это без меня? – Я перевожу взгляд на Финиана рядом с ней, его белое лицо стало еще бледнее. – Приглядывай за ней вместо меня, Фин. Это приказ.

– …Так точно, сэр, – кивает он. Потом бережно берет Скарлетт за руку и тихо обращается к ней: – Нам нужно идти.

– Нет, – говорит она, мотая головой. – Нет.

– Скар, прости, но мы должны уходить! – кричит Финиан.

Я чувствую, как металлические руки хватают меня и толкают на палубу, магнитные наручники защелкиваются на запястьях. Пехотинцы вдавливают мое лицо в пол – значит, мне не придется смотреть, как разбивается ее сердце. Но до меня доносятся рыдания Скарлетт, когда она все-таки позволяет Финиану увести ее от единственного родного человека.

– Я люблю тебя, Скар!

Жужжит дезинтеграторная винтовка. Палец сжимается на курке.

БАХ!

И тьма, как молот, обрушивается на меня.

16. Скарлетт

Обратный путь до «Нуля» проходит как в тумане. Глаза щиплет от пота и слез. Корабль сильно кренится, палуба между нами уходит вбок, когда мы с Финианом, пробираясь сквозь дым и бойню, движемся к стыковочному отсеку. Лампы моргают и гаснут – даже системы аварийного электропитания «Андараэли» сейчас работают с перебоями. Коридоры усеяны трупами терран и сильдратийцев, от их крови ноги липнут к полу. Корабль превратился в настоящую скотобойню. И если в ближайшее время мы не свалим отсюда, то в лучшем случае тоже умрем, а в худшем – вновь попадем в лапы ГРУ.

Меня мучают мысли о Тайлере, сердце сжимается так сильно, что я чуть не падаю. Лишь благодаря Финиану, обнимающему за плечи, мне удается устоять. Он проводит меня сквозь клубящуюся серость, летящие искры, завывающие сирены. Мне кажется, будто я предала Тая. Оставила там важнейшую часть своей души. А потом слышу голос брата в голове, вижу его глаза, когда он говорит со мной.

Покажи путь, Скарлетт.

По словам покойного великого Джерико Джонса, именно так поступают все хорошие лидеры:

Знают путь.

Идут по этому пути.

Показывают путь.

Именно этими словами всегда руководствовался Тай. По этой причине он всю жизнь заботится обо мне и об окружающих. Они словно факел, который он несет после папиной смерти. И он передал его мне, потому что больше не может нести сам. Он доверяет мне. Надеется, что я помогу остальным справиться со всем.

Покажи путь.

С этими мыслями я выпрямляюсь и высвобождаюсь из рук Финиана, прижимая винтовку к груди. Мое лицо по-прежнему закрывает респиратор, поэтому я не могу смахнуть слезы. Но зато могу сдержать их. Приберечь для другого случая, другого места, где судьба всей чертовой галактики не будет висеть на волоске.

– Ты в порядке? – интересуется Финиан.

Я громко шмыгаю носом, с трудом сглатываю слюну. Нажимаю на экран унигласса.

– Кэл, ты меня слышишь?

– Так точно, Скарлетт, – следует ответ в привычном невозмутимом тоне. – Где вы находитесь?

– Мы на пути к «Нулю». Сможете нас подождать?

– Недолго. Вам придется поторопиться.

– Передай Зиле, чтобы разогревала двигатели и готовилась к запуску. Если мы не явимся через пять минут или Аври будет грозить опасность, улетайте немедленно, все ясно?

– Ясно. Что с Тайлером?

Я глубоко вздыхаю. Упираюсь подошвами ног в пол.

– Скажи Зиле: я надеюсь, что она управляет космическим кораблем так же хорошо, как и аэрофургоном.

– …Понял тебя, – тихо отзывается Кэл.

Я жму на экран, прерывая передачу, и встречаюсь глазами с Финианом.

– Идем.

По пути вниз нам удается избежать минимум четырех перестрелок: мы то ныряем на лестничные пролеты, то поворачиваем назад, то убегаем со всех ног. Терранские пехотинцы и бойцы Несломленных все еще рвут друг друга на куски, но победа АОТ – лишь вопрос времени. Те пехотинцы назвали Тая по имени – они знают, кто мы, а я знаю, для чего они здесь. Поэтому нужно увезти отсюда Аври, иначе все это было зря.

Когда мы проносимся мимо шахты турболифта, Финиан резко останавливается.

– Подожди, – говорит он и вытаскивает многофункциональный инструмент из рукава экзокостюма. Затем принимается за пульт управления, отрывая панель от стены. Лампы опять моргают, погружая нас в темноту, а после оживают.

– Аварийное питание вот-вот вырубится, – замечаю я. – Мы не сможем спуститься на лифте.

Он отрывается от работы и подмигивает мне.

– А кто говорит о спуске на лифте?

Я слышу лязг замка, скрежет металла. Фин просовывает пальцы с серебряным покрытием в щель между дверями и медленно раздвигает их, его экзокостюм скрипит от напряжения. За дверьми ничего – только пустая шахта уходит вглубь огромного корабля. Финиан жмет кнопку на своем костюме, и сферы на кончиках его пальцев загораются, прорезая яркими полосами темноту.

– Хочешь сказать, мы полетим вниз? – спрашиваю я. – Прости, но я оставила свою метлу в других штанах.

Фин удивленно хлопает глазами:

– Либо метлы – это не то, что я думаю, либо ты сейчас опять проявляешь свой скарказм.

– Как, черт возьми, мы туда спустимся, Фин? – вопрошаю я, поддаваясь раздражению. – Мы же упадем со стометровой высоты, к тому же для работы лифта нужна энергия. А все аварийные системы работают с перебоями!

– А что произойдет, если аварийные системы полностью откажут, Скар?

– Мы все задохнемся и умрем?

– Ну… в целом ты права. А до того?

– Понятия не имею! – выкрикиваю я, всплескивая руками. – На том единственном уроке по системам жизнеобеспечения я целовалась на заднем ряду аудитории!

(Хорхе Трент. Бывший парень № 24. Плюсы: Обожает мюзиклы. Невероятный модник. Звонит маме по три раза на дню. Минусы: Вы же понимаете, к чему я клоню, да?)

Финиан с улыбкой стучит пальцем по виску.

– Тогда смотри и учись.

Мы ждем в коридоре еще несколько мгновений, прислушиваясь к слабому грохоту стрельбы, к тяжелым приближающимся шагам. Лампы над головой мерцают в такт стуку моего сердца. Каждая потерянная секунда приближает нас к поимке или казни, и я не могу поверить, что мы просто стоим здесь и ждем…

Аварийная система «Андараэли» издает последний вздох.

Электричество мигает и наконец гаснет.

А вместе с ним отключается искусственная гравитация.

Я не сразу осознаю произошедшее. А потом в ярком свете пальцев Финиана вижу, как пряди моих волос колышутся в воздухе при малейшем движении головы. На меня накатывает тошнотворное головокружение, которое испытываю всякий раз при переходе в режим низкой гравитации, я чувствую, как мои внутренности поднимаются и свободно парят в теле. Подавляя в себе желание наблевать в респиратор, умудряюсь улыбнуться.

– Большую часть времени ты невыносимый умник, Финиан де Сиил, – вздыхаю я. – Но и у тебя бывают просветления.

Фин пробует оттолкнуться, отрывается от земли, но останавливает движение, цепляясь рукой за дверь лифта. Затем протискивается внутрь шахты, двигаясь словно рыба в воде, и с ухмылкой протягивает мне ладонь.

– Миледи?

Я хватаюсь за него, его пальцы с помощью привода очень нежно сжимают мои. А потом Фин отталкивается от стены, и мы летим вниз вдоль всей шахты, одна его рука держит мою, другая – выставлена вперед и освещает нам путь. Мои волосы развеваются вокруг лица подобно облакам, мне кажется, будто я падаю и лечу одновременно. На мгновение даже забываю о том, кто я и где нахожусь.

Но не с кем.

Я смотрю на Фина краем глаза и…

Слышу глухой стук тяжелого орудия где-то внизу, чувствую запах огня в стремительно разрежающемся воздухе. Когда мы достигаем нижних уровней шахты, Фин замедляет полет, тормозя ладонями по стене, и полностью останавливается у дверей стыковочного отсека. А потом с помощью того же многофункционального инструмента отодвигает ручной рычаг, ловко орудуя пальцами. Замок щелкает, и двери открываются на крохотную щель.

Вглядываясь в темноту отсека, мы быстро обнаруживаем, откуда исходят звуки: кто-то за пультом управления «Нуля» стреляет из рельсовой пушки по отряду терранских пехотинцев в другом конце помещения. Те палят в ответ из дезинтеграторов, их выстрелы озаряют темноту. Мощности этих залпов не хватит, чтобы пробить корпус «Нуля», но уже очень скоро они притащат оружие потяжелее.

– Идиоты, – рычу я. – Я же говорила им: в случае опасности улетайте.

– Уверен, именно об этом им прямо сейчас напоминает Зила, – говорит Фин. – Нам лучше поторопиться.

– Попробуем прокрасться в темноте? – предлагаю я.

– В шлемы пехотинцев встроены приборы ночного видения, – возражает Финиан. – Можно надеяться, что они слишком заняты тем, что пытаются не угодить под пули, а потому им не до нас. Но я вырос в условиях низкой гравитации. И смогу нас провести.

Я стучу по униглассу.

– Кэл, это Скар. Мы с Фином в одном из лифтов по правому борту от вас.

– Э-э-э, – бормочет Фин. – По левому борту, Скар.

– Ради бога… – ворчу я. – Лифты слева от вас, Кэл. По левому борту. Задействуйте все оружие, какое только есть, и откройте задний люк. Будьте готовы к запуску.

– Понял, – отзывается Кэл.

«Ноль» вновь разряжается длинной, непрерывной очередью, расстреливая стены и груз. Пехотинцы АОТ прячутся за укрытиями: пока они не высовываются, шансы заметить нас малы.

Финиан хватает меня за руку, и мы вместе отталкиваемся от пола, поднимаемся и вплываем в отсек. После этого взмываем вверх, под нами расстилается помещение, освещаемое лишь несколькими вражескими огнями и мерцающими вспышками из носовых орудий «Нуля».

– Держись за меня, – шепчет Фин.

Я крепко обнимаю его за пояс и вцепляюсь изо всех сил. Мы ударяемся о крышу, Фин по инерции совершает в воздухе переворот, после чего тут же направляет нас обратно вниз, к «Нулю». Просто потрясающий трюк. Поистине захватывающий дух. В последнее время движения Финиана в большинстве случаев очень продуманные и вымученные. Однако здесь, наверху, в сверкающем черно-белом пространстве без гравитации он чувствует себя как дома.

Мы пикируем; по пути вниз Фин протягивает руку и хватается за балку, разворачивается, а потом, разжав пальцы, направляет нас по идеальной дуге к заднему люку «Нуля». Я слышу, как один из пехотинцев кричит, винтовки открывают огонь. Я крепче прижимаюсь к Фину, жалея, что недостаточно религиозна для молитвы. Несмотря на то что во мне нет ни капли веры, мы в итоге все-таки достигаем задней площадки корабля и с последним рывком влетаем внутрь.

– Давай, Зила, жми! Уходим! УХОДИМ!

Люк запирается, и корабль с глухим ревом взлетает. Нас с Фином впечатывает в стену, когда он разворачивается. В салоне включается искусственная гравитация, и я, чтобы не улететь, отчаянно цепляюсь за что-нибудь. В это время Кэл приближается к дверям стыковочного отсека «Андараэли». Оглушительный взрыв сотрясает шлюз – я ощущаю жар даже через закрытые двери. А потом мы вырываемся наружу, навстречу огненной буре, морю обломков разрушенных истребителей и горящих корпусов. Длинный поток выхлопных газов вырывается из поврежденного бока «Андараэли» и растворяется в холодной черноте Складки.

– Двигатели на полную, – сообщает Зила по рации. – Нас немного потрясет.

Я выскакиваю из отсека и мчусь по коридору, Финиан не отстает от меня ни на шаг, «Ноль» ходит ходуном. Вскоре мы, запыхавшиеся, оказываемся на мостике. Я вижу Зилу в кресле пилота, Кэл сидит за пультом управления огнем. Аври вскакивает со своего места и крепко обнимает нас с Фином, в ее глазах блестят слезы.

– Скар, ты как? – выдыхает она. – Ты…

– Пожалуйста, займите свои места, – просит Зила с легким раздражением. – К нам приближаются терранские истребители.

Видимо, пехотинцы из ангара «Андараэли» каким-то образом предупредили о нашем взлете; в оптических прицелах мелькает стая терранских истребителей с бульдожьими мордами, стремящаяся нас перехватить. Как только мы с Аври и Фином плюхаемся в кресла и пристегиваемся, я вижу, что драгуны Саэдии все еще сражаются. Отряд изящных сильдратийских корветов движется наперерез терранам, преследует их среди вращающихся обломков, ракет и пушечного огня, освещающего темноту, и тем самым невольно дает нам несколько драгоценных минут для побега.

– Активирован режим скрытности, – объявляет Кэл. – Теперь мы должны пропасть с их радаров. Нужно только выйти из зоны прямой видимости.

– Предоставьте это мне, – бормочет Зила.

Она смотрит на Шэмрока – игрушка по-прежнему восседает над рабочим местом пилота. Дотрагивается до пушистого зеленого дракона, словно на удачу.

– А теперь держитесь, – говорит она.

Двигатели ревут.

И мы улетаем прочь.

* * *

Оказывается, Зила летает так же хорошо, как и водит. Она, разумеется, не Кэт, не Ноль, даже близко не походит на нее. Но благодаря вечерам, проведенным в своей комнате в одиночестве, без друзей, у нее явно было более чем достаточно времени для изучения теории и практики на авиасимуляторе. Хотя нынешний полет скорее напоминает дикое ралли – она явно делала упор на теорию, а не на практику.

Преследующим нас терранским истребителям не хватило скорости угнаться за «Нулем», все крупные суда из ударного флота получили серьезные повреждения к тому времени, когда орудия «Андараэли» смолкли. Несмотря на поражение, один сильдратийский боевой корабль сражался против шести терранских судов и хорошенько наподдал каждому из них. Даже представить трудно, к чему приведет эта война. Мой отец полжизни положил на то, чтобы добиться мира между нашими народами.

А теперь все в огне…

Мы вышли из Складки у какой-то безымянной звезды, далеко в нейтральной зоне. Система эта примечательна лишь естественно появляющимися Воротами – согласно регистрационным записям и данным, здесь нет ни поселений, ни работ по добыче полезных ископаемых, ничего. Отличное место, чтобы залечь на дно, пока мы не выясним, что, черт возьми, нам теперь делать.

– И что, черт возьми, нам теперь делать? – спрашивает Финиан.

Зила вывела нас на орбиту вокруг первой планеты системы – каменной глыбы размером с Землю; белый карлик, вокруг которого она вращается, превратил ее в тлеющий уголь. Затем устроилась вместе с остальными на мостике, вокруг пультов управления. Мы смотрим друг другу в глаза. Кэл и Аври сидят рядом, переплетя испачканные кровью пальцы. Я и Фин – напротив, к его терминалу подключен унигласс, чья поверхность светится от бегущих строк данных. Зила восседает во главе пульта, где раньше сидел Тай.

Где раньше сидел Тай…

– Мы должны вернуться, верно? – спрашивает Аври, переводя взгляд с одного на другого. – Мы не можем оставить Тайлера в руках ГРУ.

– Именно это мы и должны сделать, – отвечает Зила.

– Но это моя вина! – возражает Аври. – Им нужна я, а не он. Это все из-за меня!

– Нет, – вздыхает Кэл. – Саэдии охотилась за мной. Если бы не ее вмешательство, ГРУ никогда бы нас не догнало. Это я виноват. Во всем. Мне стыдно. Де’саи.

– Послушайте, – вмешивается Фин, отрывая взгляд от потока данных. – Знаю, в целом я и сам не подарок, но думаю, сейчас не время все сваливать друг на друга.

– Согласна, – киваю я. – Ничьей вины тут нет. Ты не просила делать тебя той, кто ты есть, Аври. А ты, Кэл, не в силах изменить то, что твоя сестра – без обид – сучка-психопатка с лицом убийцы.

Губы Кэла трогает слабая улыбка, в фиалковых глазах вспыхивает боль.

– Она не всегда была такой, – тихо произносит он.

Я делаю глубокий вдох, закусываю губу и прокручиваю в голове события последнего дня. Такое ощущение, будто за нами гонится вся галактика. Нам нельзя полагаться ни на чью помощь. Мы до сих пор считаемся разыскиваемыми галактическими террористами. И могу с уверенностью заявить: за время, проведенное в плену Несломленных, перспектива оказаться в исправительной колонии меня ничуть не воодушевила.

– Путеходцы, которых Саэдии захватила в плен, – бормочу я, вспоминая камеры на «Андараэли». – Для чего Воерожденным собирать сильдратийцев-эмпатов, Кэл?

Он качает головой:

– Я не знаю.

– Саэдии, похоже, всерьез заинтересовалась Аври, после того как увидела ее силу в действии, – говорю я. – И особо упомянула о доставке ее Звездному Убийце. – Я встречаюсь глазами с Аври. – Что Каэрсану нужно от тебя?

– Все это не имеет никакого отношения к делу, – резко обрывает меня Зила.

Я, слегка опешив, смотрю на наш Мозг. Обычно Зила говорит монотонным голосом, манера ее поведения больше напоминает картонную коробку, чем человека. Однако сейчас она выглядит…

Раздраженной?

– …Ты хорошо себя чувствуешь? – интересуюсь я.

– Тайлер, Саэдии, Звездный Убийца – все это не имеет значения, – говорит она, глядя на каждого из нас по очереди. – Мы не можем свернуть с выбранного пути. Ставки в этой игре слишком несоизмеримы. Мы должны найти оружие эшваров. Должны остановить Ра’хаама. Все остальное уже вторично.

Фин откашливается.

– Зила…

– Все это не просто так, – продолжает она. – Мы обязаны двигаться дальше. Послание от Адамса и де Стой, этот корабль, футляр для сигарилл, спасший Кэлу жизнь, – все происходит так, как должно быть. И теперь единственный выход – вперед.

Кэл касается места на груди, куда попал выстрел дезинтегратора, словно вспомнил чуть не убивший его заряд. Аври с тревогой в глазах сжимает его руку.

– Больше не смей так делать, ладно? В следующий раз слушай меня.

– Этого не повторится, бе’шмаи, – отвечает он. – Клянусь тебе.

Фин со странным выражением лица смотрит на них. Я киваю на унигласс, который он подключил к своему терминалу.

– Ну что, данные с «Хэдфилда» нам что-нибудь дают?

– Потерпи немного, – отвечает Фин. – Я ищу в записях какие-то необычные показания или аномалии, а для этого нужно кучу всего просмотреть.

Повисает неловкое молчание, нарушаемое лишь вибрацией наших радаров и стуком металлических пальцев Финиана по экранам. Глядя на Аври, я вижу, что та до сих пор подавлена. Считает, что это ее вина. Чувствует себя виноватой в том, что мы бросили Тая, что она потеряла над собой контроль на «Хэдфилде», что у нее сдали нервы на «Андараэли». Да, она пытается, я знаю, но эта сила… Ей необходимо научиться управлять ею. А как она может это сделать, если даже не признает ее?

– После того как Несломленные накачали меня… – начинает она.

Голос Авроры надламывается, и Кэл сжимает ее ладонь. Кажется, будто его прикосновение придает ей сил, она делает глубокий вдох, прежде чем вновь заговорить.

– Мне снились сны, – говорит она, качая головой. – Я ощущала его. Видела.

– Ра’хаам, – добавляет Кэл.

Аври кивает.

– Он становится сильнее. Каким-то образом я… чувствую его. Он как заноза сидит у меня в мозгу. С каждой минутой он растет. В тех снах… я видела целые миры, покрытые синей пыльцой. Видела Землю. Другие планеты. И все они, как и Октавия III, полностью охвачены им. – Она вновь качает головой. – Он уже близок к созреванию. Готов расцвести и вспыхнуть.

– Насколько близок? – спрашиваю я, живот словно наполняется льдом.

– Я не знаю. – Она со вздохом наклоняется вперед, упираясь локтями в колени. – Но это случится скоро.

Внутри меня все сжимается, я вспоминаю Кэт в последние минуты ее жизни. Представляю, каково это, когда тебя поглощают. Когда ты растворяешься в этой штуковине. Представляю, как проглатываются, уничтожаются миры. И в это мгновение чувствую себя такой маленькой, такой ничтожной, что едва могу дышать. Я уже потеряла лучшую подругу. Теперь вдобавок лишилась брата. Кого еще мне суждено потерять, прежде чем все закончится?

– Постойте-ка… – бормочет Финиан.

Зила вся вытягивается, садится в кресле еще прямее (если такое вообще возможно).

– Финиан? Что ты там нашел?

Он прищуривает глаза, всматриваясь в потоки данных с «Хэдфилда».

– Кое-что непонятное. Какую-то космическую аномалию. Сильное колебание мощности в центральном ядре «Хэдфилда». Критический биосбой в большинстве криосистем. У него не настолько совершенная сенсорная матрица, но эти показатели… – Он смотрит на меня. – Да, на борту этого корабля произошло действительно что-то очень странное.

– Когда? – спрашивает Аври, ее разноцветные глаза расширяются. – Где?

– Почти сотню лет назад. – Фин присвистывает, вводя несколько команд на экране. – У меня есть приблизительные координаты. Примерно в двадцати часах по Складке от нашего текущего местоположения, если лететь на максимальной скорости.

Тут все взгляды устремляются на меня. Взгляды жалких остатков экипажа 312 Легиона Авроры. Наверное, потому что я Джонс. Черт, а может, просто потому, что им больше не на кого смотреть. Ведь я не подхожу для этого. Не мне принимать такие решения. А Тайлеру.

Кем я себя вообще возомнила?

Кем мы себя возомнили, выступив в одиночку против такой махины?

Зила встречается со мной взглядом, голос ее звучит мягко:

– Единственный выход – вперед, Скарлетт.

Я делаю глубокий вдох, медленно киваю.

– Хорошо. – Стараюсь говорить уверенно. – Фин, посмотри, что еще можно извлечь из этих показателей. Выясни все возможное о том, куда мы направляемся. Кэл, проведи диагностику систем вооружения и защиты, подготовь нас на случай, если мы столкнемся с новыми неприятностями. Зила, проложи курс по этим координатам. Двигатели на максимальную скорость.

Экипаж приходит в движение – наконец-то у них есть направление, в котором следует двигаться. Мы понятия не имеем, куда летим. Что именно там найдем, когда доберемся, если вообще что-нибудь найдем. Но, по сути, ничего другого нам не остается.

Единственный выход – вперед, Скарлетт.

Единственный выход – вперед.

Часть III. Время пылать

Легион Авроры

► Академия Авроры

► Основание

Академия Авроры была основана в 2214 году правительствами Терры и Траска после подписания ими Конвенции Найду.

Первыми ректорами Академии – а впоследствии Мозгами – стали терранин адмирал Нари Ким и бетрасканец боевой командир великого клана Райя де Моноко де Сиил. Ни в одном официальном документе не упоминается, как эти двое подружились. Учитывая то, насколько усердно бетрасканцы и терране стремились друг друга поубивать еще до подписания конвенции, это была чертовски крутая команда.

Сильдратийцы присоединились к Легиону Авроры после подписания Конвенции С’Лат Мор в 2378 году. Лишь после того как их первые курсанты прибыли на станцию Авроры, выяснилось, что высота дверных проемов в помещениях на пять сантиметров ниже среднего роста сильдратийца.

Да уж, неловко получилось.

17. Финиан

Я пытаюсь сосредоточиться на вычислениях и с треском проваливаюсь. Данные, извлекаемые из черного ящика «Хэдфилда», похожи на нескончаемый поток движущихся мишеней, которые в непредсказуемой игре вращаются и кружат вокруг друг друга.

Мы направляемся к координатам из первоначальных показаний – туда, где нечто вывело из строя системы колониального корабля. Туда, где предположительно что-то случилось с Аври. Проблема состоит в том, что если причиной катастрофы, допустим, стал физический объект, то его уже давно унесло, и это следует иметь в виду. Другая проблема – примерного местоположения недостаточно. Космос невероятно велик, и понятие «где-то в этом месте» никуда не годится.

После того как Кэл закончил проверку вооружения, Зила, проложив курс через Складку, отвела его в медпункт. Для помощи она взяла с собой Аври, чтобы та говорила здоровяку лежать спокойно или чтобы сама Зила не краснела, косясь на его пресс (тут я не могу ее винить). Пока я работаю, Скарлетт внимательно следит за мониторами: старается не пропустить ни малейшего признака, что нас преследуют или что мы влетаем в опасную зону. Хотя, по правде говоря, она смотрит на экраны невидящим взглядом, ее губы сжаты в жесткую линию, дыхание медленное и размеренное, словно она пытается сохранять спокойствие.

– Ты в порядке? – шепчу я, прекрасно понимая, как глупо это звучит. Я ведь сам далеко не в порядке, а Тайлер при этом не являлся – точнее, не является моим братом-близнецом.

Скарлетт поднимает голову, выдавливает из себя слабую улыбку.

– Не совсем, – признается она.

Я киваю – оно и понятно.

– Мы не бросаем его в беде, – тихо заверяю я. – Ты же знаешь, ГРУ будет держаться за него. Для них – и для Принцепса – он полезнее живой. В качестве источника информации или просто как приманка.

– Знаю, – согласно шепчет она. – Но мне все равно не верится, что мы оставили его. Он был совсем рядом, а мы просто сбежали.

Ее слова эхом отдаются в тишине, сопровождаемые тихим гудением работающих систем «Нуля». Я знаю, что мы оба думаем о названии корабля. Думаем о Кэт, которую тоже пришлось оставить и сбежать.

Скарлетт с трудом сглатывает, садится чуть ровнее в кресле – мне больно видеть ее в таком состоянии.

– Ладно, – говорю я. – Какая привычка Тайлера больше всего тебя раздражает?

Она удивленно хлопает глазами.

– Какая что?

– Ну же, подскажи мне, – уговариваю я и улыбаюсь в надежде, что моя улыбка немного убедительнее. – Что тебя особенно бесит в нем?

Некоторое время Скарлетт обдумывает вопрос.

– Он помечает свои вещи, – она слегка кривит губы.

– Постой, что он делает?

– Ставит на них свое имя. С самого детства. Причем на всех вещах. Я, конечно, не проверяла, но практически уверена, что сзади на трусах у него нашито его имя.

– Что еще?

– Для него совершенно не имеют значения ошибки других людей, – говорит она. – Сам он идеален во всем, но если остальные не дотягивают до этого уровня, мой братец никогда не скажет, что они могли или должны были добиться лучших результатов. Такое ощущение, будто он принимает неудачи кого угодно, только не свои. Прям настоящий святоша.

Я наклоняю голову и чувствую, как растягиваются напряженные сухожилия в шее.

– И в чем эта святость проявляется?

Скарлетт взмахивает рукой:

– Ну там, во вдохновляющих речах. В терпеливом выражении лица. В просьбах не сдаваться.

Я долгое время разглядываю ее.

– Эй, Скар?

– М-м-м?

– Не сдавайся.

Она сминает пустую обертку от клубничного пирожного с заварным кремом и со смехом швыряет в меня. А потом тянется к моей руке и сжимает мои пальцы – в этот миг мое сердце готово выскочить из груди.

– Спасибо, – тихо благодарит она. – И спасибо, что вместе со мной вернулся за ним. Я этого не забуду.

– Не за что, – отвечаю.

– Хочешь, помолчу, чтобы ты мог сосредоточиться?

– Не нужно, я ведь до неприличия умен и могу выполнять несколько дел одновременно.

На ее губах играет усталая, немного грустная, но настоящая улыбка.

– Ладно, Супермозг. Как думаешь, что это такое?

Я, прищурившись, гляжу на экран.

– Какое-то… извилистое, бесформенное скопление пространственно-временных отклонений, – отвечаю как можно более авторитетным тоном.

– То есть ты не имеешь понятия.

– Нет, не имею, – соглашаюсь я. – Да и вряд ли смог бы, даже если это все-таки оставили эшвары. Я продолжу определять точное местоположение. У нас остается еще немного времени до прилета. А пока, может, тебе стоит принять снотворное и поспать? Я послежу за мониторами до прихода Зилы, если что-нибудь появится – позову.

– Нам всем не мешает поспать, – хмурится она, включая режим няньки.

– Я посплю, когда придет моя очередь, обещаю, – говорю я и, подняв руку, машу двумя пальцами – видел, что так делают терране, давая обещание. Судя по выражению лица Скарлетт, я делаю это неправильно.

– Ладно, ладно. – Она встает, медленно потягивается. – Приму что-нибудь и пойду спать.

– Тебя уложить?

В ответ на мое предложение Скар лишь подмигивает мне и неторопливо удаляется в свою комнату, оставляя меня наедине с моими расчетами. Я еще какое-то время прокручиваю в голове ее уход, когда появляются Зила и Аври.

– Как там наш пациент? – осведомляюсь я.

– Я обработала раны Кэла, – сообщает Зила. – Они тяжелые, но заживут быстро. Аврора предложила ему смыть с себя то огромное количество крови… которой он перемазан, и попытаться поспать. Он согласился.

– Скар тоже пытается отдохнуть, – говорю я. – На радарах все чисто.

– В таком случае пока поищем в новостных лентах информацию о бое. – Зила садится в свое кресло и выводит изображения с дисплеев на центральный монитор.

Новости неутешительные.

По гражданским каналам – единственным, к которым у нас есть доступ – поступают сообщения о столкновении между Несломленными и АОТ. Сведения относительно того, кто первым открыл огонь, количества жертв и даже точного места сражения разнятся, однако все сходятся в одном: огромный флот Несломленных мобилизован и направляется к пространству Терры. Вся галактика затаила дыхание в ожидании того, что же будет дальше.

Зила сидит, как всегда, с непроницаемым лицом.

Аври выглядит так, будто ее вот-вот стошнит.

– Что ж, – произношу я, выводя на экран свои последние расчеты, – по крайней мере, у меня новости хорошие. Я скорректировал наше направление в соответствии с известной нам временной шкалой. Если мы внесем эти поправки в курс, то окажемся точно в том месте, где произошел инцидент с «Хэдфилдом».

Пальцы Зилы порхают над пультом управления.

– Аврора, у тебя есть какие-то предчувствия по поводу того, что мы там найдем?

– Никаких, – бормочет Аври, глядя на свои ладони. Большим пальцем она потирает запястье другой руки, где все еще краснеет пятно, оставленное пластырем с успокоительным. Затем поднимает голову и оглядывается на медпункт, где лежит Кэл. – Я не знаю, что там, – шепчет она. – Не знаю, что это. Не знаю, кто я. Не знаю, что произошло. – Она прерывисто вздыхает. – И не знаю, что сделаю в следующую минуту.

Мы с Зилой обмениваемся долгим взглядом. Аврора, похоже, не готова совершенно ни к чему, не говоря уже о спасении Млечного Пути. Нам приходится идти на все – мы уже пожертвовали двумя членами нашего экипажа – ради непредсказуемого результата. Но кроме нее у нас ничего нет.

– Вот что я тебе скажу, – говорю я с прежним весельем. – Почему бы нам с тобой не отправиться спать? А Зила покараулит.

Зила склоняет голову.

– Я разбужу Скарлетт, когда мне потребуется передохнуть.

Я хотел бы предложить ей остаться вместо нее, но мы с Зилой оба знаем: мне нужен отдых. Поэтому я встаю, предлагаю Аври руку и тяну ее вверх. Когда она оказывается на ногах, не выпуская ее пальцев, разглядываю Аврору.

– Выглядишь неважно, – говорю я.

– А вот ты, – отвечает она сухим тоном, – как всегда, элегантен.

Я свободной рукой приглаживаю волосы, которые вновь мгновенно встают дыбом.

– Обнимешь?

Она колеблется, а потом соглашается, коротко кивнув. Я привлекаю ее к себе и заключаю в объятия. Ноги у меня длинные – я слишком много времени провел в невесомости, – и ее голова идеально помещается в углублении под моим подбородком. Возможно, экзокостюм давит ей в некоторых местах, но она, похоже, ничуть не возражает.

Долгое время мы стоим вот так, обнявшись, руки Авроры обвивают меня за пояс, щека прижимается к плечу, мой подбородок покоится на ее волосах.

Я поднимаю глаза и вижу, что Зила смотрит в нашу сторону. Интересно, что она думает обо всех нас? И как давно ее саму обнимали? Если вообще кто-то обнимал.

Когда мы идем по коридору, Аврора поднимает руку и проводит ладонью по закрытой двери в комнату Тая. Она смотрит на нее так, словно видит насквозь, словно видит внутри нашего Альфу. После того как нам пришлось оставить его, она множество раз слышала: «Аврора для нас на первом месте, берегите ее». И теперь ей приходится с этим жить, вместе с осознанием, что все зависит от силы, которую она не способна контролировать. Силы, которая пугает ее.

– Сладких снов, Беглянка, – говорю я, когда дверь за ней закрывается. А потом с тихим вздохом отворачиваюсь от своей комнаты и направляюсь к медпункту, где ждет следующее испытание.

Внутри меня встречает тусклый свет, Кэл с повязкой на одном плече лежит на биокушетке. Его грудь обнажена, на коже проступают синяки, которые в Складке кажутся черными и серыми. Тем не менее при виде Кэлииса Гилврэта без рубашки, даже побитого, мне хочется благодарить Творца за то, что я дожил до этого момента. Потому что он прекрасен. Эти рельефные контуры, эти крепкие мышцы – и я сейчас говорю о шести кубиках пресса и V-образной линии, уходящей вниз и (к большому сожалению) скрывающейся за поясом. Все это присуще созданиям из мифов и легенд.

Истинный восторг.

Аври – счастливица.

– Финиан, что-то не так?

Я вздрагиваю, как только понимаю, что он смотрит прямо на меня, и быстро захлопываю рот.

– Да нет, просто проверяю. – Подхожу к нему ближе и киваю на его бицепсы. – У вас есть лицензия на это оружие, сэр?

Кэл очаровательно хмурит брови.

– Я превосходно владею оружием, которое… – Он замолкает, потому что явно не улавливает сути.

– Ладно, проехали, – говорю я ему. – У меня к тебе вопрос.

Он вдруг понимает, что следует проявить настороженность, поэтому поворачивается ко мне, чтобы лучше видеть.

– Спрашивай.

– Там, на буксире, – говорю я, указывая на его грудь, где синяки чернее всего, – после того как стало ясно, что футляр для сигарилл предотвратил смертельный выстрел, а я перестал благодарить Творца за спасение твоей жизни, до меня дошло, что эту штуковину можно открыть.

Заинтересованность Кэла возрастает.

– И ты, я так полагаю, ее открыл.

– Да, открыл, – подтверждаю я. – И все равно никак не могу взять в толк, Кэл. Внутри была записка. Написанная моей рукой. Записка, которую я совершенно точно никогда не писал.

Его лицо вновь приобретает неотразимый хмурый вид.

– И что в ней было?

– В ней были слова: «Скажи ей правду». – Теперь я внимательно присматриваюсь к нему. – Тебе это о чем-то говорит?

Он слегка мотает головой:

– Ничуть.

– Ты же понимаешь, сейчас мы ни в коем случае не должны ничего скрывать друг от друга, – продолжаю я. – Если ты что-то не договариваешь Аври, Скар, Зиле или даже своей безумной сестрице, я все пойму, но сейчас самое время, Кэл.

Выражение его лица становится холодным.

– Может быть, записка была для тебя. Ты считаешь, что именно ты ее написал. И именно ты ее прочел.

– Но это был твой подарок, – возражаю я.

– И все же у меня нет ответа на твой вопрос.

Я понятия не имею, насколько он откровенен со мной. Судя по его поведению сейчас, он открыт не больше Зилы. После долгого молчания я вздыхаю:

– Тебе что-нибудь нужно?

– Нет.

– Ладно. Зила на мостике, – говорю я. – Если возникнут проблемы – зови.

– Дель’наи, друг.

По дороге к своей комнате я ломаю голову над тем, какой же секрет я могу хранить. Какое значение для меня может иметь эта записка. Если не считать неданного Скар обещания, что я готов, если мы оба выживем, проползти по граненому стеклу ради свидания с ней, больше на ум ничего не приходит. Да и в целом записка – каким бы образом она ни была написана, черт побери, – требовала чересчур больших усилий для безответной любви.

Дверь с жужжанием закрывается за мной, и я нажатием кнопки отключаю гравитацию. Даже по завершении тихого обратного отсчета, когда давление на мое тело ослабевает, продолжаю размышлять. Однако ответов так и нет.

По сути, когда я снимаю с себя костюм и, оттолкнувшись от пола, сворачиваюсь калачиком, у меня остаются одни вопросы.

* * *

Меня будит тихий перезвон; я медленно потягиваюсь, с удовольствием отмечаю, насколько лучше себя чувствую – ноющие мышцы расслабились, тело вновь отзывается любовью.

А потом вспоминаю, что Тай – пленник ГРУ, галактика балансирует на грани войны, экипаж 312 совершенно не знает, как это все предотвратить.

И эти мысли ударом сбивают меня с ног.

За перезвоном следует голос Скар по громкой связи:

– Доброе утро всем невероятно прекрасным людям. Сейчас 8:00 по корабельному времени, мы в шестидесяти минутах от места назначения. Жду вас на мостике, после того как все проснутся и наведут еще большую красоту. Если это возможно.

Я снимаю с себя форму и, слегка оттолкнувшись от потолка, отплываю в угол, где располагается гидрозвуковой душ. Активирую силовое поле, чтобы не забрызгать другую часть комнаты, закрываю глаза от удовольствия, когда распылители в стене выпускают водяную пыль, и отдаюсь на милость звуковой части душа: вибрации вместе с влагой смывают с меня грязь, пот и панику последних нескольких дней. У бабушки с дедушкой на станции имелось почти такое же приспособление; и хотя поначалу оно мне казалось странным – на Траске недостатка в воде нет, – сейчас я в полной мере наслаждаюсь чистотой.

Несколько минут спустя с неохотой выключаю душ, после чего нахожу свежую форму. Когда я надеваю костюм и провожу его диагностику, он оказывается в удивительно хорошем состоянии.

Шагая к мостику, ощущаю привычное давление, появляющееся при полной гравитации – из-за необходимости прикладывать дополнительные усилия в теле все немного протестует. Члены моего экипажа завтракают, сидя за своими пультами. Аври пододвигает ко мне через стол пачку с едой. Я читаю название на этикетке и тут же жалею об этом. Мне совершенно не ясно, что такое «Аппетитный микс для позднего завтрака», хотя дополнительная информация вряд ли поможет это понять.

Чтобы разогреть завтрак, я взбалтываю упаковку и бросаю взгляд на Скарлетт.

– Не стоило давать мне так долго спать.

Она подмигивает:

– Некоторым из нас для красоты требуется меньше сна, чем другим.

– Есть новости? – улыбаюсь я.

– Поступили официальные сообщения от Терры, Траска и нескольких соседних систем. Никто не хочет войны. Все знают, что могут не получить права голоса. Несломленные пока не выступали с заявлением, но продолжают мобилизовывать флот – он выглядит огромным.

Подобные известия добавляют к завтраку мрачные нотки. Кэл кажется особенно встревоженным. Закончив есть, мы с Зилой принимаемся за поиски.

– Если учесть смещение за последнее столетие, – докладываю я, – мы должны быть сейчас на месте, плюс-минус тысяча километров.

– Приступаю к сканированию, – говорит Зила, глядя в свой экран.

– Обрабатываю данные, – бормочу я, когда ко мне начинает поступать поток. Не проходит и двух минут, когда кое-что выбивающееся из общего ряда привлекает мое внимание. – Неужели это…

– Подтверждаю, – отзывается Зила, поворачиваясь от своей консоли к пульту управления пилота. – Обнаружен неопознанный объект. Меняем курс.

Я с улыбкой обращаюсь к остальным:

– Обнаружил его с точностью до тридцати семи километров, друзья мои!

Мое указание на несравненное мастерство встречается вежливыми кивками.

– Да ладно вам! – возмущаюсь я. – Это же как отыскать… Как вы там, землееды, выражаетесь? Жука в стоге сена?

Аври хихикает:

– Иголку.

– Тем более, еще меньше. И в нашем случае, чем бы ни был этот стог сена, нам потребовался бы день, чтобы его прошерстить. А я привел нас прямо к месту назначения.

– Весьма похвальные усилия, – замечает Зила, не поворачивая головы.

– Выше всяких похвал, – добавляет Скарлетт, пытаясь скрыть улыбку.

– Он опасен? – спрашивает Кэл.

Я качаю головой:

– У него почти нулевая энергетическая мощность. Выглядит совершенно неактивным. По правде говоря, нам крупно повезло, что мы вообще его обнаружили.

– Кэл, как твое плечо? – интересуется Скар.

– Вполне нормально, – отвечает он. – Хочешь, чтобы я подготовил стыковочный отсек?

Скар откидывается назад и прикусывает губу, слегка нахмурив брови.

– Да. Предлагаю поднять эту штуковину на борт. Посмотрим, что нам удастся узнать.

* * *

Мы стоим, сгрудившись вокруг пластистального иллюминатора, и смотрим сквозь него на стыковочный отсек – там находится предмет, который Кэл втащил внутрь. Он каплевидной формы, примерно в половину моего роста. И, похоже, сделан из… кристалла? Отшлифован точно ювелирное украшение, яркий свет пляшет на поверхностях тысячи граней. Других отметок или деталей не видно.

Как только двери заднего шлюза закрываются и отсек начинает выравниваться, предмет оседает, паря в вертикальном положении в нескольких сантиметрах над палубой.

– И это все? – спрашивает Аврора, озвучивая мысли как минимум большинства из нас.

– Это все, – отвечаю я.

– Ты что-нибудь чувствуешь, бе’шмаи? – интересуется Кэл.

Аври сосредоточенно хмурится, но в итоге качает головой:

– Ничего.

– Он какой-то маленький, – добавляет Скарлетт, разглядывая предмет.

– И что с того?

Повисает долгое молчание. Мы все как один оглядываемся по сторонам, а потом смотрим вниз. Эти слова произнесла Зила, самый маленький член нашего экипажа. Неужели…

Она только что пошутила?

– СОЛИДАРЕН С ЛЕГИОНЕРОМ МАДРАН! – раздается тоненький жизнерадостный голосок из кармана Аври. – РАЗМЕР – НЕ ПОКАЗАТЕЛЬ КАЧЕСТВА.

– Тише, Магеллан, – бормочет Аврора.

– ЗНАЕТЕ, МНЕ, НАВЕРНОЕ, СЛЕДУЕТ В ОЧЕРЕДНОЙ РАЗ НАПОМНИТЬ, ЧТО Я В ТРИ РАЗА УМНЕЕ ЛЮБОГО ИЗ ВАС, А ВЫ ПОСТОЯННО ЗАТЫКА…

– Беззвучный режим, – приказывает Скарлетт.

– ЛЮДИ, – обиженно ворчит унигласс и замолкает.

– А можно войти внутрь и посмотреть на него? – спрашивает Аври.

– Нежелательно, – отвечает Зила, возясь с системами жизнеобеспечения шлюза. – Наружная температура составляет минус 270,45 градуса по Цельсию.

– Дыхание Творца, – вырывается у меня, пока я изучаю характеристики. – Из чего сделана эта штуковина?

– Она не позволяет нашему сканеру проанализировать ее молекулярную структуру, – говорит Зила, пробегая глазами по данным. – Но я не замечаю никакого вредного излучения или микробов. Попробую повысить температуру объекта. Пожалуйста, подождите.

И мы все с нетерпением ждем. Спустя целую вечность Зила наконец кивает: похоже, все в порядке, и мы можем войти. Кэл жмет на кнопку, и дверь открывается. Мы осторожно обступаем необычный предмет и достаем униглассы. От него не исходит никакой энергии. Помимо физического присутствия, в остальном невозможно определить, транслирует ли он что-то, есть ли у него внутренний источник питания и для чего он вообще предназначен. И все же с чего-то нужно начинать, поэтому мы приступаем к анализу.

Все, кроме Авроры. Она не достает Магеллана. А вместо этого завороженно, будто в трансе, смотрит на предмет. После чего, не мигая, со слабой улыбкой на губах тянется к нему, собираясь провести ладонью по его поверхности.

– ХОЗЯЙКА, МНЕ НЕ КАЖЕТСЯ ЭТА ИДЕЯ ХОРОШЕЙ… – говорит Магеллан.

– Аврора? – окликает ее Кэл.

Ее пальцы касаются поверхности.

Унигласс шипит, раздается хлопок.

И она падает к моим ногам.

<ОШИБКА>

001!) &#) (0

<СБОЙ>

<ОШИБКА>

18. Аври

Я никогда в своей жизни не встречала вида прекраснее.

Там, на Земле, уже не осталось таких зеленых просторов. Октавию устилают бескрайние участки дикой природы, хотя сама я никогда не видела их вживую – до тех пор, пока их не накрыл медленно расползающийся Ра’хаам. Но это место отличается от них.

Перед моим взором, насколько хватает глаз, простирается цветущий, безупречный сад. Водопады цветов ниспадают с пологих холмов. Усеянные красными всполохами ветви свисают с деревьев. Бесконечный парад цветов и растений, каждое из которых изящнее и необычнее другого.

Среди расстилающегося – нет, парящего – пейзажа мой взгляд не знает, на чем остановиться. По сравнению с этим местом Эдем кажется блеклым. Все кругом удивительно чистое, воздух свежий, температура идеальная. На горизонте виднеется нечто похожее на город, его высокие кристальные шпили устремляются к восхитительному золотистому небу.

Но больше всего меня поражает невероятное ощущение благополучия. Словно я пьяна от солнечного света, чистейшего в мире воздуха. За время, проведенное на станции «Аврора» после пробуждения, я вряд ли испытывала что-то еще, помимо усталости и страха. Поэтому сейчас, скинув с себя этот груз, я чувствую, будто могу одним прыжком взлететь на один из тех шпилей вдалеке.

Не понимая, что мне делать, решаю направиться к ним. В конце концов они сильно бросаются в глаза – возможно, там я найду какое-то объяснение тому, где нахожусь. Знаю, мне полагается больше волноваться, но я почему-то не испытываю ни капли тревоги.

Дорожек здесь нет, но трава короткая, и по ней легко идти. Я пружинящим шагом спускаюсь в долину, пересекая поле голубых цветов высотой по пояс. Веду по ним рукой – они покачиваются и сгибаются, разворачивая свои головки мне вслед.

Сколько прошло времени, трудно судить, но кажется, будто я шла несколько часов, пока не заметила фигуру. Она стоит довольно близко – как я не заметила ее раньше? – и, хотя имеет человеческую форму, это точно не человек.

Несмотря на отсутствие рези в глазах, смотреть прямо на существо я не могу. Оно соткано из света и кристаллов, золотого сияния и мириадов преломляющихся внутри его формы радуг. У него по три пальца на каждой руке, правый глаз белый и светящийся, как у меня. И хотя оно одно из самых странных виденных мной созданий – а мне довелось побывать на бальном вечере Кассельдона Бьянки – я совсем не испытываю страха. Напротив, я иду ему навстречу и ничуть не удивляюсь, когда оно приветствует меня.

Его слова льются подобно музыке, но звучат как будто не вслух. Они просто… всплывают у меня в голове.

«Приветствую, – говорит существо. – Добро пожаловать в Эхо. Я – Эшвар».

– Эшвар? – по-дурацки переспрашиваю я. – Я думала, эшвары – это целая раса, а не просто один, э-э-э… – Я оглядываю его мерцающее тело с головы до ног. – Человек?

Оно склоняет голову в легком поклоне.

«Я – собрание мудрости. Память о многих. Как и это место – память о нашем родном мире. Эхо некогда существовавшего пространства».

Я не знаю, как правильно на это ответить, но понимаю, что не ошибусь, откликнувшись на приветствие.

– Приятно познакомиться. Я – Аврора Цзе-Линь О’Мэлли.

«Ты – Триггер», – произносит оно с некой торжественностью.

– Да, все верно! – Во мне просыпается нетерпение, и я подхожу ближе. – И если ты Эшвар, то можешь рассказать мне, что это значит.

Существо вновь отвешивает легкий поклон.

«Быть Триггером означает, что тебе предстоит сделать выбор, Аврора Цзе-Линь О’Мэлли».

Оно поднимает руки, а потом, оттолкнувшись, просто взлетает над землей, будто в невесомости.

Я в замешательстве смотрю на то, как существо парит в нескольких метрах над моей головой.

«Ну же, – терпеливо говорит Эшвар. – Летим со мной».

Что ж, попытка – не пытка, да? Чувствуя себя нелепо, я сгибаю колени и отталкиваюсь, словно хочу прыгнуть. А вместо этого без каких-либо усилий отрываюсь от земли. Не успеваю я раскинуть руки и подумать, как буду тормозить, именно это и происходит. В воздухе чувствуется небольшая плотность – не настолько ощутимая, как у воды, но мои движения все равно слегка напоминают плавание.

Еще один толчок – и я снова взмываю ввысь, широко расставив руки, изнутри поднимается смех от вида расстилающейся подо мной панорамы. Я словно летаю в самом чудесном сне. Будто на мгновение возвращаюсь домой, в прошлое, где мчусь по беговой дорожке и понимаю, что впереди всех.

Полный восторг.

После второго толчка меня закручивает в сальто, я кувыркаюсь в воздухе, ликуя от радости. Эшвар плавает в более сдержанной манере и наблюдает за тем, как я выплескиваю эмоции.

«Следуй за мной», – наконец говорит существо.

Теперь мы вместе летим над раскинувшейся внизу красотой. Огромные долины сменяются невысокими холмами, золотисто-зеленая трава уступает место синим и фиолетовым цветам, колышущимся на ветру, красным полям, покрывающимся рябью от нашего движения. Их прорезают серебряные реки, которые изгибаются, петляют, поворачивают обратно; вскоре мы устремляемся к манящему меня кристальному городу.

Когда Эшвар снова говорит, я слышу его даже сквозь шум ветра:

«Это место – Эхо былых времен. Когда мы еще были живы. До нашего столкновения с Ра’хаамом. Тебе же известно о Великом Враге?»

– Да, – отвечаю я, оглядываясь на существо. – Мы встречались.

«Тогда ты знаешь, что он верит в силу единого множества. В жертву личности во имя общей гармонии».

– Знаю.

В моей голове вспыхивает вопрос. Я понимаю, что сейчас не время и не место его задавать, но мне нужно это сделать. Я думаю о своем отце. О Кэт. О других колонистах, утонувших в его объятиях; о том, как голубые цветы расцветали в их глазах, мох расползался по коже, как они прятались под формой агентов ГРУ, чтобы никто не мог приблизиться к Октавии и потревожить спящего в колыбели Ра’хаама.

– Я видела, как Ра’хаам проглатывает людей, – говорю я. – Поглощает их. Есть ли у них шанс, став его частью, когда-нибудь выбраться?

«Нет», – тихо отвечает Эшвар. Боль в его голосе вторит ноющей ране в моей груди.

– Ох, – шепчу я, потому что мне больше нечего сказать.

Такое маленькое слово.

И такой огромный смысл.

Не «возможно», не «может быть». А просто…

Нет.

Я пытаюсь осознать услышанное, пока мы пересекаем широкую реку – быстро движущуюся пенистую, серебристую массу, которая бурлит, разбиваясь о камни и поднимая идеальные дуги брызг.

«Мы не похожи на Ра’хаам, – говорит Эшвар. – Прежде всего, мы верим в неприкосновенность личности. Это то, за что мы боролись. И оно стоило нам всего, но война не была выиграна полностью. Потерпев поражение, Ра’хаам не погиб. Он спрятался от нас, впав в спячку, и мы понимали, что не доживем до его следующего пробуждения. Поэтому приготовили это место, это воспоминание, и стали ждать тебя».

– Как иронично: воспоминания всей вашей расы сосредоточены в одном теле, – замечаю я. – Притом что вы верите в уникальность личности.

«Эти личности дали свое согласие, – отвечает существо со всей серьезностью. – Ра’хаам не спрашивал разрешения. Но ты, Аврора, – наше наследие. Мы погибли, чтобы сохранить надежду одержать победу над Ра’хаамом. И теперь ты должна закончить наше дело».

Мой голос даже для меня звучит слабо.

– Но я не знаю, что делать.

«Мы оставили Оружие, – говорит Эшвар. – Если применить его до окончательного пробуждения Ра’хаама, оно уничтожит все его планеты-инкубаторы, не позволив ему снова расцвести. Создавая это место, мы не знали, где дремлет Враг. Но даже спустя века после нашей смерти наши агенты ищут миры с зародышами Ра’хаама. Они наверняка оставили какие-то подсказки…»

– Звездная карта! – киваю я взволнованно. – Да, мы нашли ее.

«Помимо этого мы оставили в Складке специальные устройства. Зонды. Одно из них, должно быть, уловило твой психический потенциал и активировало тебя. Оно знало, что ты способна задействовать наше последнее оружие против Ра’хаама, и раскрыло этот потенциал. Теперь тебе необходимо пройти обучение и подготовиться. Ты должна разорвать порочный круг».

В окружении столь совершенной красоты я вдруг ощущаю себя невероятно маленькой на этой огромной планете. Золотистое небо кажется бескрайним, а кристальные башни словно достают до него.

– Хочешь сказать, весь ваш план основывался на том, что я окажусь вблизи зонда, чтобы он мог почувствовать меня и активировать? А что, если бы меня не выбрали для миссии на Октавию? Если бы я никогда не приблизилась к этой части космоса? Откуда вы знали, что это произойдет? Вы видите будущее? Если да, то у меня есть пара вопросов.

Эшвар качает головой:

«Ты особенная, Аврора, но не уникальная. Мы оставили множество зондов, подходящих для многих рас, и все они исследуют Складку в поисках других потенциалов».

– Но ведь поблизости нет других Триггеров, – замечаю я. – Или… есть?

«Сейчас здесь ты одна, – отвечает оно. – Но я не живое существо. А лишь собрание воспоминаний. Запись, если можно так сказать. Возможно, до тебя были и другие Триггеры. Те, кто после активации прибыл сюда на обучение. Я не знаю. Как только ты покинешь это место, Эхо обнулится, и я забуду о твоем приходе. Но твое появление здесь и продолжающий существовать Ра’хаам говорят о том, что другой Триггер не преуспел. Если не получится у тебя – на твое место придет следующий. Эта миссия не останется незавершенной».

Какая-то мрачная перспектива вырисовывается.

– Я смотрю, ты не большой любитель напутствий, да? – говорю я, стараясь придать своему голосу так недостающей мне уверенности.

Эшвар слегка склоняет голову набок:

«Пожалуйста, объясни, что такое напутствие».

– Ты не особо подбадриваешь. И пугаешь меня – вот что я хочу сказать.

«Страх – адекватная реакция, – невозмутимо отвечает существо. – Твое обучение будет тяжелым. Испытания – опасными. Неудача будет стоить тебе жизни».

– Э-э-э, жизни?

«Ответственность лежит на тебе, – говорит оно. – Как и мы, ты должна пожертвовать всем».

Его слова будто бросают на меня тень, и по моей коже пробегает холодок. Мне вдруг больше всего на свете хочется, несмотря на всю красоту этого места, вновь оказаться на «Нуле».

– Слушай, меня нет уже несколько часов, – говорю я. – Моя команда будет волноваться – еще наделают каких-нибудь глупостей. Нужно сказать им, что со мной все в порядке.

«В Эхо время движется иначе. Для тех, кто снаружи, прошло всего несколько минут. И для этой миссии твоя команда имеет второстепенное значение».

– Но не второстепенное для меня, – возражаю я, в моем голосе наконец-то звучат стальные нотки. – Скажи, как мне проснуться.

«Если пожелаешь, мы разбудим тебя и отправим обратно. Но после пробуждения ты должна быть готова вернуться сюда. Пусть твое время совершит полный круг, сделай все необходимое, а потом снова прикоснись к зонду. И тогда мы поговорим, как сейчас».

Оно кивает.

«А после начнется обучение».

Я уже собираюсь ответить, но не успеваю произнести и слова, как внезапно прихожу в себя. Бесконечное золотистое небо над головой сменяется потолком стыковочного отсека «Нуля» и лицами моего экипажа.

Они столпились вокруг меня, в их глазах читается тревога. Финиан держит в руках Магеллана, его экран темный, безжизненный. Должно быть, прикосновение к зонду…

– Бе’шмаи, ты в порядке? – спрашивает Кэл с волнением в голосе и бережно обхватывает мою голову руками.

Зила водит передо мной униглассом – видимо, проверяет жизненные показатели.

– Это было неразумно, Аврора.

– И правда, Беглянка, – вторит ей Фин. – Нельзя просто так трогать каждый найденный странный зонд. Кто знает, где он был.

– А вот она точно где-то была, – тихо произносит Скарлетт, пристально глядя на меня.

– Да, была, – отвечаю я.

– …Бе’шмаи? – окликает меня Кэл.

Я смотрю в его глаза, вижу страх в своих собственных.

– Я только что встретила Эшвара.

19. Тайлер

Приходя в себя, я ощущаю привкус крови во рту.

Стены, пол, пятно на руке, которой я вытер губы, – все они имеют разные оттенки серого, а значит, мы до сих пор в Складке. Я лежу на биокушетке и гляжу в потолок, низкий гул двигателей отдается в ноющей от боли грудной клетке. Судя по звуку, я нахожусь на борту терранского авианосца. Возможно, это Марк VII-b с новыми эпсилон-термоядерными воздухозаборниками и инерционными гасителями 9-й серии.

Эй, мне просто нравятся корабли, ясно?

Дело в том, что это судно АОТ. А значит, я нахожусь под стражей АОТ. И значит, у меня все возможные неприятности, какие только существуют в галактике. Но я вроде не мертв, да?

Могло быть и хуже, Джонс.

Я осмеливаюсь пошевелиться, и в ответ все мое тело пронзают вспышки боли. Опускаю взгляд на себя и вижу, что мне все-таки оказали какую-то медицинскую помощь: самые ужасные ссадины и порезы перевязали бинтами для ускорения заживления, а к обнаженной, покрытой синяками груди приложили холодный компресс для снятия отека. На мне все те же форменные брюки карго Легиона Авроры и ботинки, которые я получил в посылке из хранилища Доминиона, а вот надеть обратно рубашку не посчитали нужным. На мгновение меня охватывает паника, я тянусь к шее… и нахожу серебряную цепочку с папиным кольцом сенатора на ней.

Папа…

Интересно, что бы он подумал обо всем этом? Как бы посоветовал мне поступить? Новости о столкновении АОТ и Несломленных к этому времени уже наверняка просочились. Целая галактика может оказаться в состоянии войны. А Скар, Аври и все остальные… Они там одни.

И я больше не могу их защитить.

Я сажусь, морщась от боли, и обвожу комнату взглядом. Ничего удивительного: я нахожусь в камере заключения. Дверь заперта, над ней работающая камера, температура ниже комфортной – как и следовало ожидать.

Но чего я не ожидал, так это того, что буду здесь не один.

Она лежит на другой биокушетке у противоположной стены. Выше пояса на ней парадная форма Несломленных, а ниже – только черные трусы. Бедра перевязаны бинтами, на оливковой коже под ними темнеют синяки. В какой-то момент ее подключили к капельнице, но она вырвала иглу, и теперь кровь капает из запястья на пол. Она лежит на спине – черные косы, черные губы, черное сердце – и убийственным взглядом смотрит в потолок.

Саэдии.

– Наконец очнулся, – тихо говорит она. – Полагаю, хорошенько отдохнул?

– …Как долго я был без сознания?

– Несколько часов. – Она качает головой. – Вы, терране, такие… слабаки.

– Ты сейчас под стражей терран, – замечаю я. – Сама-то ты кто?

– Военнопленный. – Она поворачивает ко мне голову, испепеляя взглядом. – В войне, на победу в которой вам не стоит надеяться.

– Я тебя предупреждал! – рычу я. – Ты сыграла им на руку, Саэдии. Ты дала им ровно то, что им было нужно.

– Конфликт, в котором не может быть победы? Ненависть архонта, разрушившего светила? – Саэдии медленно садится, свешивает с края голые ноги и ставит ступни на пол. В ее глазах, несмотря на раны, виднеется лишь тень боли. – Если твоему народу нужна была гибель, то да. Я им ее дала.

– За всем этим бардаком стоит не мой народ.

– Жалкая эмблема Легиона Авроры, за которой ты прячешься, не избавит тебя от мести Звездного Убийцы. Каэрсан не станет делать различий между АОТ и другими легионерами. – Ее черные губы изгибаются, а за ними сверкают острые клыки. – Он уничтожит вас всех. Разрушит ваши солнца. Поглотит системы. Вся ваша раса будет предана праху истории. Все вы.

– Ты, похоже, расстроена, – говорю я.

Она прищуривает глаза за черной полосой краски, тянущейся от виска к виску. А потом натягивает на лицо, как поношенную перчатку, столь раздражающее сильдратийское высокомерие.

– Ты – дурак, Тайлер Джонс, – произносит она. – И умрешь дурацкой смертью.

– Зато я не настолько дурак, чтобы сыпать угрозами на весь корабль. – Я указываю на маленькую черную точку над дверным проемом. – Ты же понимаешь, что мы под наблюдением, верно? Что они слышат каждое твое слово? Видят каждое твое действие?

– Я – Темплар Несломленных. – Она откидывает косы назад за плечи и указывает на три клинка, нарисованных у нее на лбу. – Воерожденная по рождению и по чести. Помазанная кровью самого архонта Каэрсана. Мне нечего бояться вашего народа.

– Говорю же тебе, правящие этим балом парни не относятся к моему народу. Возможно, ты не понимаешь, что здесь творится. Но поверь мне, Саэдии по рождению, чести, крови и всему прочему. Эта рыба тебе не по зубам.

Я ложусь обратно на койку и, морщась, ощупываю синяки на своей груди.

– Так что будь осторожнее, не болтай лишнего.

Я закидываю руки за голову и снова смотрю в потолок, ощущая на своем теле обжигающий взгляд Саэдии. Она явно хочет меня убить – от нее волнами исходят угроза и ярость. Но она не настолько глупа, чтобы пытаться это сделать перед объективами камер, к тому же ее раны еще совсем не зажили. Поэтому я, выбросив мысли о Темпларе Саэдии Гилврэт из головы, принимаюсь думать о том, как мне, черт побери, выбраться из этой камеры.

Из снаряжения, кроме одежды, у меня ничего нет. Они даже забрали мой унигласс, осознаю я, испытывая внезапный приступ боли от потери последнего физического напоминания о Кэт.

Зато со мной навсегда останется татуировка, которую мы сделали вместе…

Я ловлю себя на том, что думаю о ней. Скучаю по ней. Именно она всегда прикрывала мне спину. Затем вдруг мысленно возвращаюсь к той ночи в увольнении, провожу пальцами по узору чернил на коже бицепса и вспоминаю свои ощущения от нее, как она дрожала, когда я…

«Ты так жалок».

Я моргаю. Осторожно сажусь и гляжу на Саэдии, которая по-прежнему смотрит на меня прищуренными, полными ненависти глазами.

– Ты только что…

«Назвала тебя жалким? Да. Фантазируешь о мертвой девушке в такой момент?»

Я снова моргаю. Понимаю, что Саэдии говорит со мной, не шевеля губами.

Но как она тогда…

«Ты у меня… в голове?»

Она презрительно фыркает:

«Можно и так сказать».

«Что… как ты это делаешь?»

«Такой слабак».

Я хмурюсь сильнее, пытаясь разобраться, что во имя Творца происходит. Либо у меня галлюцинации, либо сотрясение мозга, а может быть, вообще мне все это приснилось. Но вдруг я вспоминаю наш с Кэлом разговор в Изумрудном городе. Он тогда предупредил меня, что Саэдии способна выследить нас… потому что чувствует его.

Я смотрю на сильдратийку. В моей голове зарождается понимание.

«Твоя мать была Путеходцем…»

Я чувствую, как в ней вспыхивает темная, нездоровая ярость – она потрескивает словно электрический ток между нами.

«Больше никогда не смей говорить о моей матери, терранин».

Я качаю головой. Мысли скачут.

«Кэл сказал, что ты унаследовала от нее часть дара… дара Путеходцев. Мне известно, что Путеходцы – эмпаты. Что они способны считывать эмоции. Возможно, даже поверхностные мысли. Но я и не предполагал, что они общаются телепатически».

Саэдии смеряет меня взглядом, холодным и презрительным.

«Ты, очевидно, многого не знаешь, Тайлер Джонс».

«…Что ты хочешь этим сказать?»

Она усмехается:

«Что ты действительно сын своего отца».

Эти слова поднимают во мне волну гнева, такого же темного и глубокого, как у нее. Рука невольно тянется к цепочке на шее и к кольцу на ней.

«Может, перестанем уже обсуждать наших отцов и матерей?»

Ее смех эхом отдается в моем черепе.

«Какой же ты дурак».

«Если ты сунула свою голову ко мне, только чтобы оскорблять меня, то можешь смело убираться».

«Я “сунула свою голову”, как ты красноречиво выразился, потому что ты фонтанировал сладострастием, и мне захотелось определить его причину. – Она многозначительно опускает взгляд на свои голые ноги и трусы. – Будь я предметом твоих фантазий, я бы отрезала тебе большие пальцы».

Я фыркаю:

«Не льсти себе».

«Это не лесть. А именно то, что я делаю со всеми мужчинами, которые пытаются обольстить меня, Тайлер Джонс. – Ее пальцы скользят к связке отрубленных и высушенных больших пальцев, висящих на шее. – Им дается возможность превзойти меня в бою. И если им это не удается…»

Я оглядываю ее, мягко качая головой:

«Великий Творец, ты и правда психопатка».

«Тем больше причин выкинуть из головы все мысли обо мне, маленький терранин».

«Постараюсь держать себя в руках».

Саэдии кладет руки на колени и наклоняется вперед. Ее косы рассыпаются вокруг щек, когда она томно потягивается, проводя черными ногтями по голеням к кончикам пальцев ног. Ее движения чувственные, почти соблазнительные, но видно, что она таким образом просто дразнит меня. Вот она смотрит мне в глаза, и я ощущаю в ней злобу.

«Тебе лучше не просто постараться, мальчик».

«Слушай, может, пере…»

Мою мысль прерывает шипение открывающейся двери. Я снова с трудом сажусь, когда полдюжины бойцов АОТ в легкой тактической броне входят в камеру. Саэдии сверлит их взглядом, сжимает ладони в кулаки. Однако взоры солдат прикованы ко мне. Я вижу на их форме идентификационный герб корабля «КУСАНАГИ» и понимаю, что нахожусь, должно быть, на одном корабле с…

Лейтенант, возглавляющий отряд, машет дезинтегратором перед моим лицом.

– Легионер Джонс, Принцепс желает с тобой поговорить.

20. Кэл

Она напугана.

Я чувствую страх Авроры, маячащий холодной, темной тенью за ее спиной. Лежащий мокрым черным плащом на плечах, от холода которого она дрожит. Чувствую ее разочарование в самой себе.

Она знает, что на кон поставлена судьба всей галактики.

Знает, что произойдет в случае неудачи.

И все равно боится.

Она в своей комнате в окружении серых оттенков. Стоит у небольшого иллюминатора и смотрит на бесцветные потоки Складки. Пространство за ее пределами – бесконечность, омытая светом. Космический балет, разворачивающийся миллиарды лет. Красота, столь же неописуемая, как и все в этом мироздании.

Но оно меркнет в пламени свечи рядом с Авророй.

– Бе’шмаи?

Она оглядывается на меня через плечо, на белую радужку глаза падает свет, и мое сердце замирает. Стоя в дверях, я вижу, как она обхватывает себя руками, будто ей холодно. И в это мгновение в глубине души понимаю: я сделаю все что угодно, лишь бы снять с нее это бремя.

– Заходи, – тихо отзывается она.

Я вхожу внутрь, и дверь с тихим шипением закрывается за мной. Оглядевшись по сторонам, прихожу к выводу, что здесь очень мало вещей, благодаря которым это помещение можно назвать комнатой Авроры. Каюта Финиана оборудована в соответствии с состоянием его здоровья. Моя украшена маленьким лиасовым цветком в серебряной вазе и даже дополнена сиифом, на котором можно поиграть под настроение. Но в комнате Авроры нет ни одного украшения, за исключением единственной свечи, исписанной, насколько я понимаю, языком ее отца. Я узнаю его, поскольку китайская каллиграфия сильно напоминает письменность сильдратийцев. Помню, как впервые увидел эти буквы в академии. Меня тогда очень удивило, что люди способны создать нечто почти столь же прекрасное, как и моя собственная культура.

Сейчас же меня это не удивляет.

В комнате виднеется лишь одинокая свеча, не считая девушки, которая, должно быть, ее зажгла. Как будто Адамс и де Стой знали, что это место ненадолго станет ей домом. Мне грустно видеть ее такой потерянной.

– Финиан говорит, что повреждения Магеллана не критичны, – говорю я ей. – Да, прикосновение к зонду привело к перегрузке схем, но со временем он сможет его починить.

Аврора просто кивает, не отрывая взгляда от иллюминатора. Возможно, новости о сломанном электронном устройстве – не совсем то, что ей хотелось бы услышать от меня сейчас.

Поэтому я подхожу к ней сзади и обнимаю. Она прислоняется ко мне, закрывает глаза и вздыхает, будто только в моих объятиях наконец-то почти обрела дом.

Я смотрю на наше отражение в стекле: мы вместе, я позади нее. И осознаю, насколько идеально мы подходим друг другу. Словно две половинки нелепейшей головоломки. Будто именно ее мне так не хватало всю мою жизнь. Проснувшаяся во мне Тяга практически оглушает, но я сдерживаю ее, дышу глубоко и стараюсь успокоить бушующую в моей душе бурю. Потому что за обожанием, отражающимся в ее глазах, я вижу слова, которые Аврора так жаждет сказать, задолго до того, как она находит смелость произнести их вслух.

– Я боюсь, Кэл, – шепчет Аврора.

– Знаю, – отвечаю я.

Глажу ее по щеке, и она, охваченная дрожью, вновь закрывает глаза.

– Что такого Древние сказали тебе, из-за чего ты сама не своя? – спрашиваю я.

Она неуверенно закусывает губу, и мне становится ясно: я – единственный во всей галактике, кому она может в этом признаться.

– Они должны меня обучить, – говорит она. – Как пользоваться Оружием. Но при этом…

Аврора вздыхает, словно готовится к глубокому прыжку:

– Они сказали, что в случае неудачи я погибну. «Как и мы, ты должна пожертвовать всем».

При этой мысли меня начинает трясти от ярости. До того, как она стала моей, я не чувствовал себя полноценным. До того, как я обрел этот свет, меня не пугала тьма. И теперь, едва найдя эту девушку, этот недостающий кусочек от мозаики моей жизни, я столкнулся с мыслью, что могу так быстро ее потерять…

– Я не хочу уходить, – шепчет она. – Знаю, это эгоистично. Особенно после всего того, за что мы боролись, чем пожертвовали другие: Кэт, Тайлер, весь экипаж… – На ее ресницах блестят слезы, когда она качает головой. – Но я не хочу рисковать этим. Рисковать нами.

Она со вздохом обмякает в моих объятиях, откидывает голову на мою грудь.

– Скажи мне, что это правильно, Кэл, – говорит она.

Я приглаживаю ее волосы, лаская щеку.

– Ты уже сама знаешь, бе’шмаи, – бормочу.

Она плотнее закутывается в мои руки.

– Все равно скажи.

Я глубоко вздыхаю, довольный уже тем, что просто обнимаю Аврору. Она прекрасно понимает, что должна сделать. Знает это каждым атомом своего тела. Она невероятно смелая. Но в то же время ищет у меня силы, уверенности, просит того, за что сможет держаться, вступая в огонь.

Поэтому я рассказываю ей то, чего никогда не рассказывал ни одной живой душе.

– Мои самые ранние воспоминания связаны с ссорами родителей, – говорю я.

Не совсем уверен, зачем говорю ей это. Но она доверяет мне настолько, что не задает вопросов и просто впитывает мои слова, а потом обнимает меня чуть крепче.

– Мне очень жаль, – шепчет Аврора. – Это печально слышать.

Я киваю, глядя сквозь наше отражение на Складку за стеклом.

– Мама и папа были молоды, когда познакомились. Она была послушницей в Храме Пустоты. А он – паладином клики воинов. После того как они впервые ощутили Тягу, друзья и семьи стали отговаривать их связывать себя узами.

– Почему? – спрашивает Аврора.

– У пар Воерожденных и Путеходцев нечасто получается хороший союз. Те, кто ищет ответы, и те, кто на большинство вопросов отвечает конфликтом, редко ладят друг с другом. – Я пожимаю плечами и вздыхаю. – Но мои родители все равно на это пошли. Вначале они горячо любили друг друга. Настолько, что это причиняло боль им обоим.

Она выдавливает из себя легкую улыбку:

– Звучит романтично. Двое влюбленных желают быть вместе, вопреки мнению других.

Я киваю:

– Возможно, романтично. Но, скорее всего, опрометчиво. Наверное, мама полагала, будто сможет обратить любовь моего отца к конфликтам в любовь к семье. Однако в те годы Сильдра воевала с Террой. И пока пропасть между нашими народами углублялась, он полностью растворялся в этой вражде. К моменту рождения Саэдии в их узах проявилась трещина. А с моим появлением она расползлась еще шире.

Я вновь вздыхаю от осознания, какое это благословение – возможность вот так говорить с кем-то. Просто иметь рядом того, кому доверяешь и с кем можно поделиться.

– Мой отец был жестоким. Проявлял деспотичность и не терпел инакомыслия. Он распорядился, чтобы нас с сестрой приняли в клику Воерожденных, и лично следил за нашими тренировками. Обучая нас Аэн Суун, он не сдерживал себя. Мы с Саэдии частенько по вечерам возвращались в свои спальни все в крови и синяках от рук отца. По его словам, это закаляло нас. Милосердие, говорил он, – удел трусов.

Поначалу мы с Саэдии были близки. В детстве она была для меня звездой в небесах. Но мы взрослели, и отец начал больше благоволить мне, а не ей, и она стала ревновать. Видишь ли, Саэдии любила нашего отца. Любила его со всей неистовостью, превосходящей мою собственную. И хотя меня воспитали как Воерожденного, я всегда, по правде говоря, ощущал больше родства с матерью. Она научила меня ценности жизни, Аврора. Радости понимания, справедливости беспристрастия. Я безумно любил ее, несмотря на то что отец заставлял меня принять войну внутри себя, чтобы лучше сражаться на той, что бушует снаружи. Когда он засыпал, мама приходила ко мне по ночам. Синяки, которые он оставлял на ее коже, имели тот же оттенок, что и мои собственные.

«В насилии нет любви, Кэлиис», – говорила она мне, прижимая холодную ткань к моим ранам. «В насилии нет любви».

– Это ужасно, – шепчет Аврора. – Мне очень жаль, Кэл.

Я качаю головой, охваченный знакомой жгучей болью:

– Линии фронта, которые прочертили наши родители, пролегли между мной и Саэдии. Она искала лишь похвалы нашего отца, ее мало заботила мудрость матери. – Я коснулся трех клинков на лбу. – В то время мы жили на борту отцовского корабля. Думаю, он хотел держать нас ближе к себе. Так удобнее контролировать мою мать, лепить из меня и Саэдии то, кем он хотел нас видеть. Я становился старше. Выше. Сильнее. Когда Саэдии больше не могла превзойти меня в бою, она пыталась наказать меня другими способами. На мои восьмые именины мама подарила мне сииф – струнный инструмент, похожий на вашу терранскую скрипку. Она досталась ей в подарок от матери. Однажды, после того как я в очередной раз победил Саэдии на тренировке – мне тогда было двенадцать, – она пришла ко мне в комнату и в отместку разбила сииф.

И хотя я всегда стремился прислушиваться к учениям матери, я все еще оставался сыном своего отца. В тот раз я впервые по-настоящему почувствовал, как Внутренний Враг берет надо мной верх. Я ощутил вкус ненависти, Аврора. И мне он понравился. После этого я выследил свою сестру. Обнаружил ее на спарринг-кортах в компании друзей. Когда я показал ей сломанный сииф, она рассмеялась. Тогда я ударил ее инструментом.

Я стыдливо опускаю голову. На языке чувствуется горечь, подобная пеплу сухость. Аврора смотрит на мое отражение, в ее глазах застыл вопрос. Но она отчетливо видит в моем взгляде вину, а потому вместо осуждения проявляет сочувствие. Ласково, будто шепот, сжимает мою руку.

– Ты был еще ребенком, Кэл, – говорит она. – Ты уже не тот человек, каким был тогда. Я это знаю. Ты бы ни за что так не сделал сейчас.

– Это не оправдывает мой поступок, – отвечаю я. – Прошло семь лет, а презрение, которое я до сих пор испытываю к себе, ни на каплю не уменьшилось. Она была моей сестрой, Аврора. И я ударил ее лишь с одной целью – сделать больно. Когда она упала, я ударил еще раз. И еще. В тот миг я ощутил руку отца на своем плече. В ушах зазвучал его голос. Он проклинал слабость. Жалость. Сострадание. «Милосердие – удел трусов».

Я вглядываюсь в Складку, в космический балет за стеклом иллюминатора.

– Я ожидал наказания. А вместо этого получил похвалу от отца. Тот сказал, что, узнав о моем поступке, он никогда еще так не гордился тем, что я – его сын.

– Кэл, – тихо произносит Аврора, – слова твоего отца звучат…

– Чудовищно, – заканчиваю я. – Он и был чудовищем, Аврора. А мама, видя, каких чудовищ он делает из нас с Саэдии, в конце концов решила уйти от него. Разорвать их узы и сбежать обратно на Сильдру. Отец пообещал убить ее, если она посмеет оставить его. Уходя, она бросала все. Свой дом. Тех немногих друзей, которых он позволял ей иметь. Всё. Саэдии отказалась разлучаться с отцом. Поэтому в конечном счете моя мама пожертвовала своей жизнью только ради меня. Это было самое трудное для нее решение. Но она все же приняла его.

«Маи ту сари амн, ту хаэ’си, ту кии’рна дэ», – сказала она мне после.

Аврора качает головой:

– Что это значит?

– «Нет ничего мучительнее и проще, чем поступать правильно».

Плотно сжав губы, она смотрит на звезды:

– Ты сказал, твой отец…

– Погиб, – отвечаю я, сердце сжимается с удивительной силой. – Погиб при Орионе, бе’шмаи. В том же сражении, которое унесло жизнь Джерико Джонса. Тайлер, Скарлетт и я – мы все в тот день осиротели.

– Что… – Она замолкает, снова встречаясь со мной взглядом. – Что стало с твоей матерью? Я бы хотела познакомиться с ней…

Однако слова застревают у Авроры в горле при виде боли в моих глазах. Я ощущаю ее присутствие в своем сознании, легчайшее прикосновение; в нем она видит отражение солнца, которое вспыхивает ослепительным светом, а после погружается в бездонную тьму. Окутывая окружающие планеты, увлекая целые системы в небытие, десять миллиардов сильдратийских голосов кричат, когда пустота разверзается и поглощает их целиком.

– Она погибла, – шепчет Аврора. – Вместе с твоим миром.

Я склоняю голову:

– Звездный Убийца отнял у меня многое, Аврора. Но мама дала мне гораздо больше. Я мог бы оказаться на Сильдре во время катастрофы, не привей она мне свою мудрость, не заставь меня понять: гнев в моей крови – это то, что можно использовать во благо, а безопасность галактики – цель, ради которой его можно применить. Я вступил в Легион Авроры из-за нее. Хотя решение оставить ее и мой мир далось мне труднее всего в моей жизни.

Я пожимаю плечами:

– Зато оно привело меня в этот экипаж. К тебе. К твоей миссии. У меня бы ничего из этого не было, если бы не она.

– Как ее звали?

– Лаэлет.

Аврора кивает, светлая прядь падает ей на глаза:

– Красивое имя.

– Ты бы ей понравилась, бе’шмаи, – говорю я. Она улыбается сквозь слезы, потому что в моем взгляде читает правдивость моих слов. – Она бы увидела в тебе силу. Бремя, которое ты несешь, то, частью чего мы являемся, каким путем идем… – Я в недоумении качаю головой. – В твоих руках – судьба всей галактики. Ты проявила небывалое мужество, зайдя так далеко… Я знаю настоящих воинов, которые рассыпались бы в прах под таким грузом. А ты до сих пор стоишь. Сильная, прекрасная, непобедимая.

Я вновь нахожу ее ладонь своей и мягко стискиваю.

– И хотя меня переполняет радость, оттого что ты попросила именно меня поведать тебе эту правду, я все же не сомневаюсь: она уже тебе известна. Потому что ты такая, какая есть. И это лишь одна из бесконечного множества причин, почему я люблю тебя.

Она встречается со мной взглядом:

– Я могу там погибнуть, Кэл.

У меня сжимается сердце, но я стараюсь не показывать страха. Ради Авроры мне нужно быть сильным, и я могу хотя бы это ей дать.

– Бе’шмаи, ты не погибнешь, – заверяю я ее. – Ты гораздо сильнее, чем можешь себе представить.

– …А что будете делать вы? – тихо спрашивает она. – Пока я буду в Эхо.

– Финиан говорит, ему удалось обнаружить на зонде следы частиц. Он упорно пытался нам объяснить, как трудно это было сделать. – Аврора слабо улыбается. – По его словам, благодаря им он сможет отследить устройство до его исходной точки. Откуда бы эшвары его ни запустили. Возможно, там мы найдем Оружие. Либо еще какие-то подсказки о его местонахождении.

– Думаю, эшвары сообщат мне о нем. Если я справлюсь с их заданием.

– Когда ты справишься с заданием, – поправляю я, сжимая ее ладонь. – Но, как говорит Скарлетт, нельзя бездумно рисковать всем, полагаясь лишь на кубик возрастом в миллион лет. И я склонен согласиться с ней. К тому же так мы будем при деле, пока ты не вернешься… из этого Эхо.

– Эшвары… – начинает она. – Они сказали, что время там течет по-другому. Несколько минут здесь равны нескольким часам там. И я подумала, может быть, ты… не против пойти со мной? Не хотелось бы столько времени провести там одной.

Я удивленно моргаю:

– А мы сможем? То есть… это не запрещено?

Она склоняет голову набок:

– Меня просят пожертвовать своей жизнью ради спасения чертовой галактики, Кэл. Не думаю, что они станут возражать из-за небольшой компании.

Я на миг задумываюсь. Мне действительно неизвестно, к чему приведет этот Эхо, но я точно уверен: Скарлетт, Финиан и Зила смогут сами отследить зонд. Да и, по правде говоря, мысль о расставании тяжелым грузом лежала на моих плечах. Поэтому я улыбаюсь и согласно киваю. На мгновение улыбка, которой Аврора одаривает меня в ответ, полна той же радости, что и мое сердце.

Но тень быстро возвращается.

Я вижу, как она закрадывается вместе со страхом в ее взгляд.

– Нет ничего мучительнее и проще, чем поступать правильно, – произносит она.

– Все верно.

Мы долгое время стоим молча. Позволяем захлестнуть нас значительности событий: куда Аврора должна отправиться, с чем столкнуться, что стоит на кону и что зависит от такой мелочи, как мы двое. Аврора не отрывает взгляда от темноты снаружи, ее мысли мелькают в безмолвном калейдоскопе.

– Знаешь, до поломки Магеллан каждый день делился со мной разными научными фактами, – наконец бормочет она. – Вчера я читала об атомах.

Тепло ее тела, прижимающегося к моему, – словно наркотик для меня; я вдруг осознаю, как бешено и громко мое сердце колотится о ребра. Она наверняка чувствует этот стук из-за того, как ее спина льнет к изгибу моей груди. Но я изо всех сил стараюсь слушать. Ради нее находиться здесь и сейчас.

– Атомы, – повторяю я.

– Да, – кивает Аврора. – Каждая клетка нашего тела – это ядро атома, окруженное электронами. И эти электроны отрицательно заряжены. Поэтому они отталкивают другие электроны, если те подходят слишком близко. Несмотря на то что наш мозг – говорилось в статье – воспринимает силу при отталкивании электронов как «прикосновение», атомы на самом деле всегда находятся на крошечном расстоянии в долю миллиметра друг от друга.

Аврора, качая головой, скользит большим пальцем по моему.

– А значит, мы, по сути, никогда ни к чему не прикасаемся, – продолжает она. – Мы всю жизнь проводим совершенно порознь. Нам ни разу не удается прикоснуться к другому живому существу. Никогда.

Во мне просыпается голод. Я ощущаю его и в ней тоже: мысль о том, что пожар, разгорающийся между нами, шепот, перерастающий в бурю, – все это может погаснуть завтра. Я нежно разворачиваю ее к себе лицом. Заглядываю в глаза. Аврора вздрагивает, когда я провожу пальцем по ее щеке.

Я наклоняюсь ближе, и ее голос опускается до шепота:

– Магеллан говорил, что, если две частицы когда-нибудь соприкоснутся…

Еще ближе.

– …произойдет ядерная реакция…

– Звучит опасно, – шепчу я, ловя ее взгляд.

Совсем близко.

– Очень, – выдыхает она.

Наши губы встречаются, наши огни сталкиваются, и в это мгновение все встает на свои места. Корабля нет. Складки нет. Есть только эта девушка в моих объятиях, Тяга в моей душе, прикосновение ее губ, рук и тела к моему. Она, задыхаясь, льнет ко мне, жадно ищет того же утешения, что и я, защиты в забвении, самого главного в нас и ничтожности всего остального. Ее язык легко касается моего, она направляет мои руки туда, где хочет их ощущать. И хотя отчасти я понимаю, что сказанное ею – правда, что мы действительно не прикасаемся друг к другу, меня все же на мгновение охватывает страх: пламя между нами превратится в ядерный пожар, который поглотит нас обоих.

Она отстраняется от меня спустя целую вечность. Смотрит в мои глаза с каким-то обожанием, которое наверняка видит в моем взгляде. Прижимает кончики пальцев к моему лицу, ушам, губам, опаляя кожу прикосновениями.

– Ты – огонь, который я жажду разжечь внутри, – говорю я ей.

Она берет меня за руку.

Подводит к своей кровати.

Увлекает вниз за собой.

– Давай сгорим вместе, – выдыхает она.

21. Тайлер

В камере для допросов холодно.

По дороге из тюремного блока сопровождавшие меня солдаты не обращали никакого внимания на мои протесты и возражения против безумия, которое они творили. Потому что хорошие солдаты не слушают террористов. Хорошие солдаты не думают. Они просто завели меня в эту комнату, привязали к стулу магнитными наручниками и после череды отрывистых приветствий вышли.

Оставив меня с ними.

Я оглядываю три фигуры, выхваченные светом ламп на потолке. Их дыхание, медленное и глухое, выходит с шипением. У всех одинаковая манера поведения, одинаковые зеркальные маски, одинаковая угольно-черная форма. Кроме самого главного из них, который, разумеется, с головы до ног облачен в кипенно-белое.

– ДОБРЫЙ ВЕЧЕР, ЛЕГИОНЕР ДЖОНС, – говорит Принцепс. – ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА БОРТ «КУСАНАГИ».

Я смотрю на фигуру, на ту ее часть, где должны, по идее, находиться глаза. Представляю себе лицо, спрятанное за безликим фасадом.

– Рад снова видеть тебя, Чжан Цзе, – отзываюсь я.

Имя отца Авроры. Имя оболочки, которую эта тварь украла и теперь носит, будто дешевый костюм. Существо, которое миллионы лет дремало, пряталось в тени, раненое и желающее оставаться невидимым, нераскрытым, неизвестным.

Но мне-то известно его имя.

– Или мне следует называть тебя Ра’хаамом?

Я гляжу на них, кипя от злости. В ожидании ответа. Реакции. Чего угодно. Но они продолжают стоять, молча и неподвижно.

– Я знаю, чего ты добиваешься, – зло бросаю я. – Затеваешь войну между Террой и Несломленными, чтобы пустить пыль в глаза. Выигрываешь время, пока твои планеты-инкубаторы не будут готовы зацвести. В результате погибнут миллионы людей. Возможно, миллиарды. Но ты и сам это знаешь, верно?

Двое гэрэушников в серой форме встают по бокам от меня. Тот, что слева, тянется ко мне руками в перчатках и застегивает на шее болевой ошейник. Я вздрагиваю от прикосновения холодного металла к коже. Чувствую, как вылезает и прижимается к моему позвоночнику крошечный электрод.

– Использование болевых ошейников запрещено Мадридскими конвенциями, – возражаю я. – Видимо, в текст еще следовало бы добавить строку про запрет на владение ими инопланетными паразитами, но вы…

– ГДЕ АВРОРА ЦЗЕ-ЛИНЬ О’МЭЛЛИ? – спрашивает Принцепс.

Я стискиваю челюсти и гляжу в пустое зеркальное лицо.

– Согласно протоколам Легиона Авроры мне разрешено называть вам только свое имя, звание и номер экипажа.

Принцепс склоняет голову.

– ГДЕ АВРОРА ЦЗЕ-ЛИНЬ О’МЭЛЛИ?

Я облизываю губы. Собираюсь с духом.

– Тайлер Джонс. Альфа. Легион Авроры, экипаж 312.

Вспышка мучительной боли простреливает череп и взрывается в моей голове. Я громко ахаю, когда каждый миллиметр моей кожи охватывает пламя, каждый нерв оголяется и смешивается с битым стеклом, глазные яблоки лопаются внутри черепа, а в глазницы заливается кислота, разъедающая носовые пазухи и стекающая по гор…

Все резко прекращается. Боль выключается по щелчку пальцев Принцепса. Я судорожно втягиваю воздух сквозь зубы, раны щиплет от пота. Мука длилась всего несколько секунд, но это была самая ужасная боль в моей жизни, включая тот раз, когда я в шестом классе прищемил себя ширинкой.

Принцепс раскрывает ладонь в белой перчатке и показывает мне пульт управления от ошейника. Максимальная его мощность достигает 10. Сейчас значение установлено на 1.

– ГДЕ АВРОРА ЦЗЕ-ЛИНЬ О’МЭЛЛИ?

– Тайлер Джонс. Альф…

Остаток фразы тонет в хрипах, когда ошейник вновь включается. Сквозь зубы вырывается стон. Все мое тело сотрясает дрожь. Я пытаюсь думать о чем-то успокаивающем, убеждаю себя, что все это не по-настоящему. В то время как разумная часть моего мозга понимает, что это лишь индукция нервных процессов, просто иллюзия боли, животная часть вопит. С моего тела точно сдирают кожу ржавыми ножами, наждачной бумагой скребут по открытым мышцам, втыкают тупые стамески между позвонками, кровь и спинномозговая жидкость стекают по м…

Боль снова стихает. Наступает радостное, невыразимое облегчение.

– ГДЕ АВРОРА ЦЗЕ-ЛИНЬ О’МЭЛЛИ?

Я делаю глубокий вдох. Закрываю глаза. Молю Творца дать мне сил.

– Т-Тайлер Дж…

И все повторяется заново.

Я теряю счет времени.

Теряю счет щелчкам переключателя.

Понимаю, что мы переходим к значению 2, еще до того, как начинаю кричать.

Сквозь рык умоляю их остановиться, остановиться, дыхание Творца, остановиться на значении 3.

Но они останавливаются лишь на 4.

– ГДЕ АВРОРА ЦЗЕ-ЛИНЬ О’МЭЛЛИ?

– Я не знаю!

Я слабо дергаю удерживающие меня путы, лишь бы выместить на чем-то злость. Ощущаю привкус меди на языке, сплевываю кровь на пол. Видимо, из-за криков порвал голосовые связки.

– ГДЕ АВРОРА ЦЗЕ-ЛИНЬ О’МЭЛЛИ? – повторяет Принцепс, теряя терпение.

– Я не ЗНАЮ! – кричу я хриплым, прерывистым голосом. – Место, куда мы направлялись, было указано в черном ящике «Гефеста»! Сам я координат не видел!

Очередная вспышка острой невыносимой боли.

Очередной крик с брызгами крови и слюны.

– ВСЕ ЭТО МОЖНО ЗАКОНЧИТЬ, ЛЕГИОНЕР ДЖОНС.

Снова.

– ПРОСТО СКАЖИ НАМ ПРАВДУ.

И снова.

– ГДЕ АВРОРА ЦЗЕ-ЛИНЬ О’МЭЛЛИ?

И снова.

– ГОВОРЮ ВАМ, Я НЕ ЗНАЮ!

А потом все прекращается. В один миг. У меня кружится голова. Я словно в бреду. Каждая секунда без боли кажется мне благословением Творца, я молю его о мраке, о сне, о том, чтобы все закончилось. А после… после чувствую, как чья-то нежная рука касается моего голого плеча. Мягкие губы, прохладные как лед, прижимаются к пылающей коже лба, облегчение окатывает меня словно весенний дождь.

– Тебе всегда нравилось быть героем, – произносит кто-то.

Я открываю глаза. Моргаю из-за щиплющих капель пота, все расплывается. В тот миг я понимаю, что сплю. Потерял сознание или, может, даже умер, потому что представшее передо мной лицо не может быть настоящим, не может быть настоящим,

не может

быть.

– …К-Кэт?

Она улыбается. Ее темные волосы по-прежнему уложены в ирокез. На горле та же самая татуировка феникса. То же красивое лицо, острый подбородок, губы бантиком.

– Ох, Тайлер, – шепчет Кэт, гладя меня по щеке. – Мой прекрасный Тайлер.

Сдавленное рыдание поднимается и пытается вырваться из моего кровоточащего горла. Облегчение от встречи с ней, обрушившийся поток эмоций: радость, любовь, неверие, спокойствие, – все они грозят утащить меня и погрести под собой. Еще не слишком поздно, понимаю я. То, как мы расстались… Все, что я должен был сказать и сделать…

А в следующую секунду я замечаю, что на ней такая же угольно-серая форма ГРУ, как у остальных. Под мышкой она держит зеркальную маску. Бросив взгляд влево, я вижу, что агента, стоявшего там всего мгновение назад, уже нет; сквозь дымку и туман, сквозь нарастающее отчаяние, злость, страх ко мне приходит осознание: это она… именно она надела мне болевой ошейник. Но что еще хуже – хуже боли, которой они подвергли меня, заставив увидеть ее вновь, когда Кэт, казалось, погибла – хуже этого наблюдать ее глаза, устремленные на меня. Потому что у Кэт, которую я знал, которую любил… у той Кэт глаза карие.

У этой же синие. Излучающие слабый свет.

Радужки в форме цветков.

– Нет, – выдыхаю я. – О нет…

– Ты не понимаешь, Тайлер.

Она…

Я смотрю на Принцепса. Потом снова на существо в оболочке Кэт. Волна ужаса и ярости захлестывает меня, пронизывает насквозь, пробирает до костей.

– Ты – одна из них, – шепчу я.

– Я и есть они, – бормочет она, касаясь моей голой груди, прямо над разбитым сердцем. – Они – это я. Я – это мы, Тайлер. Каждый из нас.

– Творец, – тихо произношу я. – О, Творец, что они сделали с тобой?

Она с улыбкой качает головой, смотрит на меня, как на ребенка.

– Здесь тепло, Тай. Здесь чудесно. Полнота и завершенность, здесь дом. Меня никогда так не любили и не принимали. Я никогда не ощущала себя настолько живой. Я не могу дождаться, когда ты тоже это почувствуешь.

Она наклоняется вперед, и захлестывающий меня ужас, когда ее губы прижимаются к моим, просто… невозможно описать. Кожа у нее холодная, как у трупа. От дыхания разит землей и какой-то приторной сладостью. Не убирая губы, она шепчет:

– Мы не можем дождаться.

Затем она опускает подбородок. В ее глазах светится угроза.

– Но ты должен сказать нам, Тайлер, куда направляется Аврора.

Тогда я смотрю ей в глаза.

Чувствую, как из моих собственных текут слезы.

– Тайлер Джонс, – говорю я. – Альфа. Легион Авроры, экипаж 312.

И меня снова пронзает боль. Снова. Снова. И снова. Кажется, будто проходит целая вечность. И хотя в конце я уже больше не могу кричать, теряю всякое представление о том, кто я и где, во мне сидит твердая убежденность: даже знай я о местонахождении Аври и всех остальных, я бы ни за что им не сказал. Потому что, как бы больно ни было, какой бы глубокой ни была рана, все это не сравнится с терзающей меня мучительной мыслью.

Моей Кэт больше нет.

Она действительно умерла.

Они забрали ее у меня.

22. Эхо

Аврора

Я изо всех сил стараюсь удержаться в вертикальном положении, ветер обрушивается на меня со всех сторон. Бушует шторм: он хватает меня за одежду, пытается выбить из равновесия, чтобы я беспомощным кувырком свалилась на землю.

Может быть, я и парю в сотне метров над сочной травой Эхо, мне этого не видно. Меня окутывает серебристый туман, который буря то и дело рассеивает, а после сгущает. Суть этого теста – простого, по словам Эшвара, – заключается в том, чтобы держаться прямо, контролировать свое положение лишь силой мысли. Это порядком выматывает и пугает, ты словно вязнешь в патоке.

Голос Эшвара раздается в моей голове.

«Ты слишком полагаешься на физическую силу, – мягко упрекает оно, – когда требуется сосредоточиться на умственной».

«Да, конечно. Умственная сила».

Даже от одной попытки задуматься об этом в моей защите появляется трещина, и я кубарем лечу вниз, ветер уносит мой крик. Я с большим усилием возвращаю равновесие, размахивая руками для устойчивости. В крови бурлит адреналин, пока я еще несколько секунд пытаюсь держаться прямо.

А потом слева налетает очередной порыв ветра и бьет меня под ребра, выбивая весь дух. Я хватаю ртом воздух, теряя внимание, и в следующее мгновение уже с воплями лечу вниз, машу руками в тщетной попытке остановиться и не удариться о землю. Сквозь облачную дымку виднеется зелень, которая обретает яркие краски, оживает и несется прямо мне в лицо. Я врезаюсь в землю, будто комета, сотрясая землю вокруг себя.

Над моей головой продолжает свирепствовать буря, но сам Эхо остается все таким же золотистым и прекрасным, как и прежде. Ласково светит солнце, с ближайших деревьев свисают гирлянды из красных и желтых цветов. Воздух пахнет так вкусно, что его хочется съесть. Я поднимаюсь на ноги в образовавшемся кратере, сердце бешено стучит, по лицу текут слезы. Поворачиваю голову и вижу кристальную фигуру Эшвара с преломляющимися в его форме радугами – оно, как всегда, безучастно наблюдает за мной. Кажется, будто изнутри него исходит свет, отчего оно все искрится.

«Опять?» – тотчас спрашивает оно.

– Д-дай мне еще минутку, – прошу я, согнувшись пополам и упершись руками в колени, – п-перевести… д-дыхание.

«В твоих легких нет воздуха, – говорит существо. – На коже нет пота. В этом месте у тебя нет физического тела. Здесь твое единственное ограничение – это воображение. Твои единственные преграды – те, что ты сама ставишь перед собой».

Я закрываю глаза, стараясь побороть разочарование, вызванное очередной партией психологической чуши. Вот уже несколько часов Эшвар пилит меня. Ясно, что оно понимает, о чем толкует, но я правда стараюсь. А его речи о том, что я сама виновата в своих неудачах, не сильно мне помогают.

– Не получается, – вздыхаю я, медленно выпрямляясь. – Даже немного. Становится только хуже, а не лучше.

«Твоя производительность, похоже, действительно падает», – соглашается Эшвар.

– Зачем мы вообще этим занимаемся? В чем смысл? – Я взмахом руки указываю на клубящееся небо. – Мне что, придется пробиваться сквозь бурю к Оружию?

Эшвар качает головой:

«Твое обучение требует терпения. Чтобы овладеть силой, необходимо выполнить два шага. Второй – гораздо сложнее. Поэтому мы начинаем с первого: ты должна научиться активировать свои способности по команде. Хотя даже этот простой урок, видимо, кажется тебе тяжелым».

– Ну, пока что у меня это не очень получалось, – замечаю я. – Да, моя сила выручала нас в некоторых трудных ситуациях, но ее использование напоминает выпущенного на волю и рвущегося в бой тигра. Никогда не знаешь, кого он укусит в следующую минуту.

«Если битва выиграна, то какая разница, кого укусит тигр?»

Я удивленно моргаю:

– Что ты хочешь этим сказать?

В ответ Эшвар просто качает головой, воздух вокруг него позвякивает, как от тихого смеха. По окружающему его мягкому сиянию я понимаю, что оно улыбается мне.

«Вернемся к первому уроку, – простодушно отвечает Эшвар. – И начнем сначала».

Кэл

Золотистое небо меркнет, окрашиваясь в фиолетовый, крошечные звезды распускаются цветами на нем, когда Аврора наконец устало возвращается в наш лагерь. Она выглядит измученной, волосы растрепаны, под глазами залегли тени, но все равно остается прекрасной. Она со вздохом подходит ко мне, чтобы я мог заключить ее в объятия. Поцеловать в лоб. Крепко обнять.

– Как прошел первый день обучения, бе’шмаи? – интересуюсь я.

– Как тяжелый день на работе, – отвечает она.

Мы устраиваемся в нашем лагере. По правде говоря, это место сложно им назвать – мы просто выбрали его для ночлега. Оно располагается в пологой низине, под высоким серебристым деревом с пурпурными листьями, свисающими до травы. Кроватей у нас нет. Как и настоящего укрытия. Погода стоит прекрасная, так что стены тоже не нужны. Хотя мне все равно не очень уютно спать под открытым небом.

– А как прошел твой день? – бормочет она, убаюканная моими объятиями.

– Безрезультатно, – отзываюсь я. – Пытался дойти до кристального города. Хотел понять, может, там нам было бы лучше остановиться. Но как бы далеко я ни заходил, он так и оставался на горизонте.

– Странно. Может, стоит спросить у Эшвара?

Я, поджав губы, мотаю головой:

– Не будем беспокоить его, бе’шмаи. Чем меньше я общаюсь с хозяином этого места, тем лучше.

Она поднимает на меня глаза.

– Оно тебе что-то сказало?

– Нет, – признаюсь я. – Но как только мы появились… оно не очень было радо встрече со мной. Мне кажется, оно не хочет, чтобы я находился здесь.

– Что ж, не повезло ему, легионер Гилврэт, – говорит Аврора, плотнее прижимаясь ко мне. – Потому что я хочу.

Я улыбаюсь и крепче обнимаю ее. Некоторое время мы сидим в тишине, наслаждаясь теплом друг друга и тем, как идеально сочетаются наши тела. Когда она рядом, я не могу не вспоминать о нашей ночи на «Нуле» до прибытия сюда. Я жажду вновь сгореть в этом огне. А пока мне достаточно просто находиться рядом с ней.

– Голодна? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает Аврора.

– …Я тоже, – вдруг понимаю я.

– Эшвар говорил, что это место нематериально, – бормочет она.

– Неудивительно, что мы не ощущаем физиологических потребностей.

Она посмеивается, теснее придвигаясь ко мне.

– Говори за себя, легионер.

Похоже, Аврора делает мне… как там терране это называют… недвусмысленные намеки? Но потом она выпрямляется и кричит в сгущающиеся сумерки:

– Эй? Ты меня слышишь?

Воздух покрывается рябью, и к нам вдруг бесшумно, без единого шороха, выплывает фигура Эшвара. Свет внутри него преломляется, мерцает на кристальной коже. Оно обращает взгляд в мою сторону, и хотя его нежелание видеть меня здесь поражает, я не могу не восхищаться его красотой.

«Да?» – произносит оно мелодичным голосом.

– Привет, – говорит Аврора. – Слушай, наверное, эта просьба покажется тебе странной, но можно ли нам что-нибудь поесть? Знаю, формально нам здесь не требуется еда, но…

«Вы можете получить любое угощение, какое пожелаете», – отвечает Эшвар.

– О, отлично, – радуется моя бе’шмаи. – А можно еще… какой-нибудь мебели? Было бы приятнее спать на одеяле и подушках.

«Вы можете получить любые удобства, какие пожелаете».

– Великолепно, – улыбается Аврора.

Эшвар продолжает молча парить перед нами. Тянутся долгие минуты, а ни еда, ни одеяла не появляются. Аврора внимательно смотрит на фантом, ее гладкий лоб медленно хмурится.

– …И? – произносит она.

«Ты можешь иметь все, что пожелаешь, – говорит оно. – Тебе нужно только захотеть».

– …Захотеть? – Хмурый взгляд Авроры становится мрачнее.

«Да».

– Я даже не могу удержать себя в вертикальном положении во время базового упражнения, – возмущается она. – А ты хочешь, чтобы я начала создавать вещи из воздуха?

«Я всего лишь совокупность воспоминаний, – отвечает существо. – Я ничего не хочу».

С этими словами Эшвар исчезает, растворяясь в темноте.

Аврора бросает на меня неуверенный взгляд. Я вижу, как сильно она измучена. Чего стоило ей наше недолгое пребывание здесь. А потом в глубине ее разноцветных глаз вспыхивает решимость. Она делает глубокий вдох, садится ровнее в моих объятиях. Опирается на меня, как на скалу во время шторма.

Внутренне собравшись, прищуривает глаза и вытягивает руку.

Я ощущаю на коже слабое покалывание. Чувствую, как что-то быстро движется под ней. Воздух вокруг нас словно наэлектризован – на краткий миг мне чудится, будто он идет рябью. Мерцает. Искажается.

Но лишь на миг.

Напряжение электрического тока спадает. Стальные мышцы Авроры слабеют, спина сгибается. Под ее кожей бьется пульс, в голосе слышен надрыв, когда она выдыхает:

– Я не м-могу…

Тяжело дыша, она обмякает в моих руках, расстроенная и злая. Мне хорошо известно, каково это – тренироваться на пределе усталости, страдать под взором безжалостного надзирателя. Я не знаю, как облегчить ее участь. Но пытаюсь хоть немного ей помочь.

– Смелее, бе’шмаи, – говорю я ей. – Все хорошо.

Я целую ее в лоб.

– У нас есть время.

Крепко обнимаю.

– И мы есть друг у друга.

Аврора

Я начинаю ненавидеть этот камень.

Нет, не так. Я уже ненавижу его. Ненавижу всеми фибрами души. Ненавижу больше мистера Паркера, который в пятом классе оставил меня после урока за то, что я ударила Кассандру Лим, хотя это именно она отрезала у меня клок волос.

Я ненавижу его больше Кассандры Лим.

Мы с камнем находимся в противостоянии вот уже семь дней, и по всем возможным меркам неодушевленный предмет побеждает. Он лежит посреди потрясающей сине-зеленой поляны, испещренной крошечными розовыми цветами, которые придают всему пейзажу розоватый оттенок. Небо имеет тот же розовый цвет, а на востоке бежит чудесный маленький ручеек, притаившийся в тени низко нависающих деревьев с фиолетовыми листьями.

Мне поставили задачу, которая для любого другого с такими же способностями не должна составлять труда. От меня требуется лишь поднять камень и перенести его на другую сторону поляны.

Но у меня, разумеется, ничего не выходит.

Моя сила так и не проявляется по команде. К тому же я сама никогда не применяла ее для манипуляций с предметами. Только крушила их и разрывала на части.

«Готова к еще одной попытке?» – спрашивает Эш.

– Ага, конечно, – цежу я сквозь стиснутые зубы. – Это же ведь так здорово, всего-то в тысячный раз.

«Самодисциплина приходит постепенно, – отвечает оно. – Но ты продолжаешь добиваться небольших результатов».

Я тычу пальцем в камень.

– Этот самодовольный сумкин сын лежит на том же самом месте, что и неделю назад. Я не добилась никаких результатов – ни больших, ни маленьких.

«Но ты не сдалась за эти пять дней», – замечает Эш.

– Мы так ничего не добьемся! – рявкаю я. – Такими темпами я превращусь в дряхлую старуху, вся галактика станет одной гигантской колонией Ра’хаама, а этот булыжник так и не сдвинется с места.

«Недостатка во времени нет, – говорит Эш. – Несмотря на то что здесь миновали недели, для твоей команды прошло чуть больше часа. Ты готова начать сначала?»

Я уже набираю в грудь воздуха для очередной остроты и осекаюсь. Моя команда. Они – причина, по которой я это делаю. Мысль о спасении галактики и всех, кто в ней живет, кажется нелепой. Такое трудно уложить в голове. А вот спасение нескольких людей…

Я думаю о Кэт, канувшей в Ра’хааме. Думаю о Тайлере, схваченном АОТ. Думаю о Скарлетт, покидающей своего брата. О Зиле и Фине, рискующими всем ради моей защиты. Всем им есть что или кого терять.

И, безусловно, я думаю о Кэле. Неизменном, терпеливом, верном.

Как только я впервые осознала, что такое Тяга, меня охватила паника. А кто бы не запаниковал? Но Кэл никогда не ждал от меня похожих чувств. По сути, он вообще ничего от меня не ждал. Только предлагал.

А за это, определенно, стоит бороться.

– Хорошо, Эш, – говорю я, расправляя плечи. – Давай сдвинем эту штуковину.

«Твой оптимизм похвален», – отзывается оно и исчезает с дороги.

Приближаясь к камню, я пытаюсь прояснить разум. По наставлению Эшвара отбрасываю все мысли и эмоции, сохраняя только целеустремленность, которую испытываю, думая о защите дорогих мне людей. Делаю вдох. Выдох.

Затем поднимаю руки и, сосредоточившись на камне, представляю, как перемещаю его на другой край поляны. На коже выступают капли пота. Брови сходятся на переносице. Я высвобождаю свою силу воли, уверенность, убежденность, что камень сдвинется с места.

Он сдвинется с места.

Он сдвинется с места.

Но ничего не происходит.

– Сукин сын!

Я с ревом отчаяния пинаю камень. А потом с криком падаю на землю, хватаясь за ногу, слезы боли и разочарования жгут глаза.

Эшвар склоняется надо мной, его кристальный лик переливается всеми цветами радуги.

«Почему у тебя не выходит?» – спрашивает оно.

– Откуда я знаю? – кричу я со слезами в голосе.

«Почему. У тебя. Не выходит?» – повторяет существо.

– Это ты должен меня научить!

«Что затуманивает твой разум? – продолжает оно. – Что мешает тебе?»

– Я не…

«Ты не просто сосуд для силы, Аврора Цзе-Линь О’Мэлли. Ты и есть сила. Сила, которая должна разрушать планеты. Ты находишься в месте разума. И узы, связывающие тебя с этим, – оно касается моей груди мерцающим пальцем, – только сдерживают тебя. Ты должна отпустить то, кем была, чтобы стать той, кто ты есть».

Оно смотрит на меня сияющими радужными глазами.

«Сожги. Все. Дотла».

Я опускаю голову, предательские слезы наворачиваются на глаза.

– А что, если у меня не получится? – спрашиваю я.

Эшвар пожимает плечами.

«Тогда ты ничего не будешь делать».

Кэл

Аврора недовольна.

Мы находимся здесь уже несколько недель, а успеха, похоже, так и нет. Когда она тяжелой походкой возвращается в наш лагерь после очередного дня бесплодных попыток, я ощущаю, как отчаяние переполняет ее. Она тонет в моих объятиях, тает под моими поцелуями, и на мгновение все становится хорошо. Она с радостью приходит сюда. Ко мне. К нам. Но я все равно чувствую исходящее от нее тягостное уныние.

– Как мне тебе помочь, бе’шмаи? – спрашиваю я.

– Не знаю, – бормочет она. – Я не знаю, что нужно сделать.

Я привлекаю ее к себе, прижимая щекой к своей груди, и глажу по волосам.

– Что говорит Эшварен?

– «Освободись от оков пло-о-оти». – Она протягивает звучным голосом, передразнивая хозяина этого места, и шевелит пальцами у меня перед лицом. – «Ты должна отпустить то, кем была-а-а-а, чтобы стать той, кто ты е-е-е-сть. Сожги все дотла-а-а-а».

Я посмеиваюсь, и при виде ответной улыбки на ее лице мое сердце ликует.

Духи Пустоты, как же она прекрасна…

– Возможно, это нормально – медленно идти к успеху? – спрашиваю я. – Может быть, такова часть пути каждого Триггера?

– Я даже не знаю, бывал ли кто-то из Триггеров здесь до меня, – вздыхает она. – Я вообще ничего не знаю, кроме того, что ничего не знаю.

– Зато я знаю тебя, – говорю я. – Ты одна из самых отважных, сильных людей, которых я когда-либо встречал. – Разворачиваю ее лицом к раскинувшейся перед нами сине-зеленой поляне, мои ладони лежат на ее бедрах. – Делай так, как оно тебе говорит.

– Ты о чем?

– Освободи свой разум, – призываю я. – Думай только о том, кем ты должна быть, а не кем была. А после создай нам что-нибудь.

– …Что, например?

– Что-то простое, – предлагаю я. – Может, костер?

Она глубоко вздыхает. Все еще неуверенно. Но в конце концов кивает:

– Хорошо.

Аврора закрывает глаза. Тянет руку к пустому пространству, где на участке в нескольких метрах от нас растет идеально ровная трава. Я чувствую внутри нее борьбу, чувствую, как напрягаются ее мышцы.

– Я не могу… – выдавливает она сквозь стиснутые зубы.

– Ты можешь, – шепчу я.

Она кривится, ее рука дрожит.

– Сожги, – выдыхает она. – Сожги все дотла.

Я крепко обнимаю ее. Мысленно подбадриваю. Но тут, словно в голову ей пришла новая мысль, Аврора убирает мои руки со своей талии и высвобождается из кольца моих рук. С возрастающим в груди изумлением я наблюдаю за тем, как земля перед ней мерцает, воздух покрывается рябью, будто в воду бросили горстку камешков.

– Отпусти, – шепчет она.

И как по волшебству, из земли вырывается пламя. Не просто неконтролируемый огонь, а костер с горящими поленьями. Я даже чую запах древесного дыма, ощущаю жар, слышу потрескивание дров в огне.

Аврора с сияющими глазами поворачивается ко мне.

– Кэл, я сделала это!

Потом взвизгивает и падает в мои объятия, на ее лице восторг. Она встает на цыпочки и впивается в меня губами, я и сам почти целиком охвачен радостью ее победы. Но где-то в глубине души та часть меня, которая чувствует себя неуютно под взглядом Эшвара, которой стало больно, когда она убрала мои руки со своих бедер и высвободилась из объятий, соглашается: да, она сделала это. Но сделала…

Одна?

«Сожги», – сказала она.

«Сожги все дотла».

Аврора

Прошел месяц, а я до сих пор испытываю трепет волнения каждый раз, когда передвигаю камень по поляне. Теперь он, легкий, как перышко, кружит в воздухе исключительно под действием моей силы воли.

– А как тебе такое? – бормочу я себе под нос.

«Камень не может ответить тебе, – замечает Эш уже не в первый раз. – Не только потому, что не способен думать и говорить, но и потому, что это ненастоящий камень».

– Значит, он не будет против, если я за счет него выиграю, – отвечаю я.

Я чувствую его. Всех их. Дюжина булыжников, которые я подвесила над головой, кружат в воздухе, будто бабочки на ветру.

Я ощущаю силу не только внутри себя, не только в какой-то отдельной части, а везде – во всем. Как только я избавляюсь от ощущения собственного тела, солнечного тепла на коже, всякого понимания, что я кто угодно, только не эта внутренняя сила, очередной булыжник поднимается из реки и присоединяется к остальным.

Я смотрю на Эша, изогнув губы.

– Неплохо, да?

– Цзе-Линь, – вдруг произносит голос за моей спиной.

Сердце замирает. Внутри все сжимается. И хотя мне знаком этот голос так же хорошо, как мой собственный, я понимаю: этого не может быть, не может быть, не может…

Я оборачиваюсь и вижу позади его.

Он выглядит, как и прежде. До… до Октавии. Ослепительная улыбка, сияющие глаза, морщинки на лбу, над которыми так часто подшучивала мама. Он стоит посреди поляны в окружении колышущихся цветов и улыбается мне.

– Папа? – шепчу я.

Рядом со мной раздается грохот, когда один из булыжников падает на землю. Я вскрикиваю, потому что следом за ним летит еще один и еще, и быстро отскакиваю в сторону. Множество камней, которые я минуту назад с такой легкостью поднимала в воздух, теперь ускользают, как песок сквозь пальцы. Земля под их ударами трескается, цветы раздавливаются всмятку.

«Почему у тебя не выходит?»

Я лежу, распластавшись на земле, и смотрю на склонившегося надо мной Эшвара. Его силуэт вырисовывается на фоне розового неба, он глядит на меня своими радужными глазами.

«Что мешает твоему пламени гореть?» – спрашивает оно.

Я перевожу взгляд туда, где стоял мой отец. Раскрошенная земля, расколотые камни. А его самого и след простыл. Ничто не напоминает о его появлении, кроме навернувшихся на глаза слез. Я вдруг понимаю, что он был всего лишь фантомом. Призраком. Эхо.

– Как ты это сделал? – спрашиваю я, глядя на Эша, внутри меня поднимается волна гнева. – Если ты просто собрание воспоминаний, которым миллионы лет, то откуда тебе известно, как он выглядел?

«Мы же тебе уже говорили, Аврора Цзе-Линь О’Мэлли, – отвечает Эш. – Твои единственные в этом месте преграды – те, что ты сама ставишь перед собой. Тебе нужно их отпустить».

Оно наклоняется ниже, его голос звучит в моей голове подобно песне:

«Сожги все дотла».

23. Тайлер

Я открываю глаза, не понимая, где нахожусь.

Чувствую на языке слабый привкус металла, который обычно остается в воздухе после кислородного скруббера, и на мгновение кажется, будто я снова в общежитии Академии Авроры. Мысли об академии наводят на воспоминания о моем экипаже, а дальше, конечно же, о Кэт – они лавиной обрушиваются на меня. Камера для допросов. Безликие зеркальные маски. Буравящий взгляд синих глаз Кэт, прижимающиеся ко мне сухие, холодные губы.

Здесь тепло, Тай. Я не могу дождаться, когда ты тоже это почувствуешь.

Я резко сажусь и охаю от вспышек боли: в голове, в груди, в горле. Из-за криков я здорово сорвал голосовые связки – ощущение, будто проглотил битое стекло. Я, морщась, трогаю шею, обвожу взглядом камеру и натыкаюсь на пару глаз, холодно смотрящих на меня. Черные волосы. Черные губы. Черное сердце.

Саэдии.

«Тебя долго не было, маленький терранин».

Звучащий в моей голове голос излучает сильдратийскую надменность, тихую мелодию презрения. Меня до сих пор немного пугает то, что эта психопатка способна мысленно общаться со мной, хотя, учитывая состояние моего голосового аппарата, возможно, оно и к лучшему. Не думаю, что травма неизлечимая, однако в ближайшее время я вряд ли смогу петь в караоке…

«Что они делали с тобой?» – интересуется Саэдии, окидывая меня взглядом.

«А тебе какое дело?» – огрызаюсь я в ответ.

«Такое, маленький терранин, что следующей, возможно, стану я».

«Боишься?»

«Познай своего врага, парень».

Мои брови медленно ползут вверх.

«Ты сейчас всерьез цитируешь одно из положений военной стратегии терран?»

Она тихо усмехается.

«Конечно нет. Не будь дураком».

«Так говорил Сунь Цзы. Он был терранским генералом. "Познай врага и себя, и тебе не придется беспокоиться о результате сотен грядущих битв"».

«Так говорила Сараи Раэль. Она была сильдратийским Темпларом. "Познай сердце своего врага, если хочешь им полакомиться"».

«Высказывание Сунь Цзы мне кажется чуть более поэтичным».

«Я – Воерожденная, Тайлер Джонс. Зачем мне поэзия?»

Саэдии, сверкая глазами, вытягивает перед собой длинные ноги. Ко мне приходит мучительное осознание, что ниже пояса на ней до сих пор нет ничего, кроме нижнего белья, поэтому я, будучи джентльменом, не отрываю пристального взгляда от ее глаз. Пальцы Саэдии касаются связки трофеев на шее, и я в очередной раз убеждаюсь: таким образом она пытается добиться от меня реакции. Она прекрасно осознает свою красоту. Понимает, как эта красота выбивает других из колеи, а потому хочет увидеть, как та повлияет на меня. Каждое действие этой девушки взвешенно. Продуманно. Рассчитанно.

А еще до меня доходит, что сам я по-прежнему без рубашки.

И ноги у нее растут чуть ли не от ушей…

«Им нужна информация о моем экипаже, – говорю я. – Информация, которой ты не располагаешь. Пытка военнопленных запрещена Мадридскими конвекциями. Так что не беспокойся».

Она выгибает ухоженную бровь.

«Я разве произвожу впечатление того, кто особо беспокоится, Тайлер Джонс?»

«Имей ты хоть малейшее представление о том, что здесь происходит, забеспокоилась бы».

«Мне прекрасно известно, что здесь происходит. Твой народ обрек себя на самоубийство. Интересно, кого вы будете оплакивать больше всего, когда ваш мир с криками утянет черная дыра, которую архонт Каэрсан сотворит из вашего солнца?»

Я чувствую, как в моей голове вспыхивает гнев.

«Ты сама говоришь о том, что необходимо познать своего врага, – объясняю я ей. – Разве тебя ничего не смущает в этой ситуации? Последние два года терранское правительство изо всех сил, насколько способен человек, не вмешивалось в дела сильдратийцев. А теперь мы просто ради забавы открываем огонь по флагманскому кораблю Несломленных?»

«Несломленные никогда не признавали Соглашение Джерико, парень. По факту война между нашими народами не прекращалась. Это был лишь вопрос времени, когда руки сильдратийцев вновь обагрятся терранской кровью. Вопрос чести».

«Разве ты не видишь, что с вами играют?»

Она презрительно усмехается, глядя на меня:

«Ты боишься надвигающейся бури».

«Конечно боюсь! Могут погибнуть миллиарды людей!»

«Ты не достоин крови, текущей в твоих жилах».

Я качаю головой и отворачиваюсь. Знаю, что должен перетянуть ее на свою сторону. Знаю, что враг моего врага – мой друг. Но понимаю, что разговаривать с этой девчонкой бессмысленно. Потому что мне известно, каково это – быть солдатом и сражаться за то, во что ты глубоко веришь. А в сестре Кэла нет места ничему, кроме ярости и презрения.

Глядя на меня глазами в обрамлении черной полосы, она продолжает настаивать на своем:

«Джерико Джонсу хватило смелости сражаться, когда его мир нуждался в нем. Как только с Ориона пришел сигнал, он хотя бы с благородством откликнулся на него».

Я сердито смотрю на нее, крепко стиснув зубы при упоминании отца.

«Думаешь, в еще одной бойне может быть какое-то благородство? Мы оба лишились отцов в этой войне, Саэдии, – разве этого недостаточно?»

Глаза сильдратийки сужаются.

«Это тебе Кэ…»

В эту секунду дверь с тихим шорохом отворяется. Я поднимаю голову и вижу полдюжины терранских пехотинцев в полной тактической броне и с дезинтеграторами в руках. Сердце ухает вниз, горло сжимается, стоит мне вспомнить о застегивающемся на шее болевом ошейнике. При мысли об очередном раунде пыток желудок наполняется скользким льдом.

– О Творец, – хриплю я.

Шеренга пехотинцев, стуча ботинками по полу, входит в комнату. Но, вместо того чтобы схватить меня, они подходят к койке Саэдии и обступают ее маленьким кольцом.

– Руки, эльфийская сучка, – командует лейтенант, выставляя вперед магнитные наручники.

– …Что вам от нее надо? – спрашиваю я сквозь сильную боль в горле.

– Руки, – повторяет лейтенант, его товарищи подчеркнуто вскидывают винтовки. – Сейчас же.

– Она ничего не знает, – возражаю я. – Вы не…

– Заткни пасть, предатель! – рявкает на меня один из пехотинцев.

Голос Саэдии раздается в моей голове, ее слабая улыбка делается чуть шире.

«Это было смело, маленький терранин. А теперь смотри и учись».

Она медленно и неторопливо поднимается, протягивает руки, подставляя тонкие запястья. Она в меньшинстве – их шестеро на одну, – к тому же ранена. Но как только лейтенант собирается защелкнуть наручники, Саэдии подкидывает руку и вонзает костяшки пальцев ему в горло.

Мужчина, охая, отлетает на три метра назад к стене. В это время Саэдии, несмотря на травмы, выбивает почву из-под ног второго, а после с ослепительной скоростью отбрасывает винтовку третьего. Но остальные оказываются готовы к сопротивлению и стреляют прямо ей в грудь в упор. В камере раздаются оглушительные выстрелы, Саэдии падает навзничь, ее косы разлетаются в стороны. Я уже наполовину сползаю с койки, когда вдруг встречаюсь лицом к лицу с винтовкой другого пехотинца. Он смотрит на меня поверх ствола, лазерный прицел освещает мою покрытую синяками обнаженную грудь.

– Только дай мне повод, предатель, – говорит рядовой. – Я тебя предупреждаю.

– Мы так не поступаем, – произношу я, превозмогая мучительную боль в горле.

– Мы? – усмехается он, разглядывая татуировку на моей руке. – Кто это «мы», мальчишка из Легиона?

– Я такой же терранин, как и вы. Я не…

– Эти эльфеныши убили несколько тысяч терран во время атаки на «Андараэль»! – рычит лейтенант, поднимаясь с палубы. – И она командовала ими. Так что именно так мы и поступаем. А теперь закрой рот, пока и тебе не досталось.

– Вас же водят за нос! – шиплю я. – ГРУ используют АОТ для начала…

Рядовой делает шаг вперед и бьет меня по лицу прикладом дезинтегратора. Я отшатываюсь и падаю на койку.

– Еще одно слово, предатель, – рычит он, – и будешь собирать зубы переломанными пальцами!

Я вскидываю руки, прижимаясь спиной к кровати. Один из пехотинцев закидывает бесчувственное тело Саэдии себе на плечи, лейтенант бросает на меня злобный взгляд и отрывистым приказом отправляет весь отряд прочь – они молча выходят из камеры.

Я облизываю рассеченную губу и чувствую вкус крови на языке, в голове все еще звенит после удара.

Я понятия не имею, что они собираются с ней делать, но явно ничего хорошего. Потом думаю о Ра’хааме, носящем облик колонистов ГРУ, как вторую кожу. Думаю о Кэт и ее синих глазах. Обо всем, что должен был сказать и сделать.

Со вздохом качаю головой.

Дыхание Творца, все это не к добру.

24. Эхо

Кэл

За последние месяцы она невероятно продвинулась.

Я наблюдаю за Авророй из лагеря, и от силы, которой она обладает, у меня захватывает дух. Наша поляна для ночлега полностью преобразилась. На смену обычному костру, который Аврора создала много дней назад, пришла изысканно украшенная каменная чаша для костра. Участок травы, где мы спали, теперь венчает самая роскошная кровать, какую я когда-либо видел в своей жизни: из резного дерева, с балдахином и шелковыми простынями. Моя бе’шмаи даже сотворила мне сииф, чтобы я мог играть днем, пока она тренируется.

И как раз сейчас я сижу под нашими деревьями, перебираю струны инструмента и наблюдаю за ней. Аврора парит высоко над головой, только силуэт виднеется на фоне ослепительного неба. Булыжники, превышающие размер «Нуля», в идеальной синхронности вращаются вокруг нее, двигаясь во всех направлениях. Сама она словно восседает в центре, ее правый глаз горит. Вот один из камней разлетается на тысячи обломков, и его куски образуют вокруг нее идеальную сферу.

Эшвар летает неподалеку. На меня оно не смотрит. Даже не говорит со мной. А я, как обычно, в его присутствии испытываю смутное чувство… нет, не враждебности, а неприятия. Стоит мне взять какой-нибудь аккорд на сиифе, как оттенки внутри его кристаллической формы меняются в зависимости от исполняемой мной музыки.

– Можно кое о чем тебя спросить? – окликаю я его.

Оно не поворачивает головы в мою сторону. Но его внимание, я ощущаю, слегка переключается.

«Спрашивай», – отвечает существо.

– Эта мысль не дает мне покоя с тех пор, как мы оказались здесь. – Я беру минорной аккорд и вижу, как цветовой тон Эшвара меняется и колеблется. – Почему ты выглядишь как мы?

Теперь оно поворачивает голову. Разглядывает меня своими калейдоскопическими глазами.

Я не боюсь этого существа. Воин, который боится, никогда не познает вкуса победы. Но я ощущаю в нем силу. Мой народ – одна из немногих рас в галактике, кто до сих пор верит в эшваров. В детстве Древние представлялись мне какими-то мифическими фигурами. И теперь, когда я сижу здесь, в компании их коллективной памяти, его взгляд кажется мне… пугающим.

– Я не говорю, что ты выглядишь в точности как мы. Но у тебя две ноги. Человеческий облик. Ты выбрал такую форму, чтобы нам было проще воспринимать тебя?

Проходит много времени, прежде чем Эшвар отвечает.

«Это не мы выглядим как вы, молодой человек, – наконец отвечает оно. – А вы выглядите как мы».

– …Я все равно не понимаю, – говорю я.

«Тебе и не нужно».

– Возможно. Но мне бы хотелось понять.

«Твои желания не имеют значения, юнец. Как и ты сам».

Я стараюсь не обращать внимания на уязвленную гордость и сохранять спокойствие в голосе.

– Так почему же мы похожи на вас?

Эшвар не отвечает, его сияющий глаз направлен на Аврору, парящую в розовых небесах.

– Терране, бетрасканцы, челлериане, сотни других рас, – продолжаю я. – Мы все имеем одинаковую суть. Двуногие существа. Углеродной формы. С кислородным дыханием. Вероятность такого совпадения почти невозможна. Многие в окружении воспринимают наше сходство как главное доказательство существования великой силы. Неоспоримое свидетельство… божественной воли. И это основа их Объединенной Веры. Существования бога. Творца.

Эшвар вновь ничего не говорит. Тогда я иду дальше:

– Нашему врагу известно намного больше, чем нам. Ра’хаам был в той последней битве. Нам нельзя сталкиваться с ним, не имея представления. Если есть какие-то сведения, которые могут пригодиться нам в предстоящем бою, то будет опасно скрывать их от нас.

Наконец Эшвар смотрит на меня. Я чувствую, как по спине пробегает дрожь, пальцы скользят по струнам, отчего внутри него расцветает радуга.

«Не тебе читать нотации о вреде тайн».

Я недоуменно моргаю:

– Что ты хочешь этим сказать?

«Мы целую вечность готовились к победе в этой войне. Когда нам впервые, через тысячу лет крови и огня, удалось сразить Великого Врага, мы знали, что необходимо сделать, чтобы он не восстал вновь. И знаем сейчас. Лучше тебя. Так что не вздумай поучать нас об опасности лжи, которой от тебя столь явно разит».

Взгляд его горящих глаз снова обращается к Авроре.

«Не смей».

Сииф наливается тяжестью в моих руках. Слова Эшвара камнем оседают в моей груди.

Я откладываю инструмент в сторону и сижу в тишине.

Я боюсь.

Аврора

Сегодня Эш привел меня в какое-то новое место. Мы час летели над теперь уже знакомыми мне ориентирами. Поляна с розовым ковром цветов. Широкая река, в которую я падала, наверное, сотни раз, прежде чем смогла разделить. Густые джунгли, где каждый листочек замирал от взмаха моей руки.

В конце концов мы оказываемся на вершине утеса, откуда открывается широкий вид на Эхо, кристальный город далеко на горизонте. Я никогда не думала, что у этого места есть предел, однако позади нас медленно клубится нечто похожее на туман.

Наверное, это и есть край света.

Я сижу, скрестив ноги, у обрыва, обозреваю свою тренировочную площадку и жду. Парящий рядом со мной Эш наконец говорит:

«Ты подводишь нас, Аврора Цзе-Линь О’Мэлли».

Я удивленно заглядываю ему в лицо, пытаясь скрыть боль в глазах.

«Ты выросла, – продолжает оно. – Но недостаточно».

– Что ты имеешь в виду? Сейчас я сильнее, чем когда-либо. Могу раздвигать реки, разрушать камни…

«Твоего владения этой силой должно хватать на разрушение не только камней, но и миров. Ты знаешь, что должна делать».

– Я не…

«Да, – перебивает оно. – Ты знаешь. Просто ты все еще находишься в плену себя прежней. Заперта внутри представления о том, кем была. Все эти привязанности, узы тянут тебя назад, в то время как тебе необходимо сосредоточиться на том, что ждет впереди. Чтобы по-настоящему принять эту силу, ты должна вспыхнуть, Аврора Цзе-Линь О’Мэлли. Или же покинуть это место и смириться с тем, чего никогда не будет».

И хотя это случилось несколько месяцев назад, в моей памяти до сих пор свежо воспоминание о неудаче на цветочном поле. Образ моего отца. В душе я знаю, что Эш прав: одного слова призрака оказалось достаточно, чтобы я потеряла власть над силой. Чтобы я расплакалась. Слезы даже сейчас жгут мне глаза, собираясь на ресницах.

– Я хочу, – говорю я.

«Правда?»

– Да! – кричу я. – Мне ненавистно это чувство. Но… мне тяжело, Эш. Очень тяжело. Отправляясь на Октавию, я должна была проснуться через пару недель и начать новую жизнь. А вместо этого проспала двести лет. – Я тру глаза, злясь на слезы, на саму себя. – А еще я знаю, что есть вещи важнее, чем оплакивающая свою жизнь земная девчонка, но, может, ты все-таки сбавишь немного обороты. – Я смотрю в его радужные глаза, и в моем взгляде читается обвинение. – Потому что я многого лишилась именно из-за тебя.

Оно стоит, все его тело сверкает на свету. Я буквально ощущаю… его злость на меня.

«Мы осознаем, от чего просим тебя отказаться. Но на кону – судьба всей галактики».

– Я понимаю!

«Тысячи обитаемых миров. Миллиарды миллиардов душ. Все это будет уничтожено, если мы позволим Ра’хааму расцвести».

– И это я понимаю! – кричу, поднимаясь на ноги. – Я ведь не идиотка, Эш. Я все понимаю!

«И все равно отказываешься. Отпустить. Вспыхнуть. Ты же – Триггер, Аврора Цзе-Линь О’Мэлли. Ты – обнаруженная эшварами сила. И если не избавишься от мешающих тебе преград, никогда не преуспеешь».

– Но как? – спрашиваю я.

«Ты хочешь этого?» – интересуется Эш.

Я поднимаю глаза к розовому небу надо мной. За ним ждут миллиарды солнц. Думаю обо всем, что лежит на чаше весов. Жизни незнакомых людей, жизни моих друзей. Все это будет потеряно, если я сейчас отступлюсь.

Желая быть исследователем, я хотела такой жизни. Увидеть и сделать то, о чем многие только мечтают. Дойти до самого края. Вот почему я стала изучать картографию, вот почему многим пожертвовала ради того, чтобы попасть в экспедицию на Октавию – именно она два столетия спустя привела меня сюда.

К этому краю.

– Да, – слышу я свой голос.

«Правда?»

– Да!

«Тогда закрой глаза».

И я закрываю.

Вдруг оказываюсь в белой комнате, полуденное солнце светит в широкие стеклянные окна. До меня доходит, что я стою в одной из дюжен кухонь, в которых бывала моя семья, когда мы путешествовали по миру во время подготовки к экспедиции на Октавию. А потом грудь внезапно сдавливает, я ощущаю прилив радости, тоски и любви при виде нее – она так близко, что можно прикоснуться к ней рукой.

– Мама… – шепчу я.

Она поднимает голову и дарит мне одну из своих улыбок – из числа тех, что вселяют в меня уверенность, будто в мире все хорошо. Окидывая взглядом комнату, впитывая в себя окружающую обстановку, я понимаю, что уже бывала здесь раньше. Это не просто место из моих воспоминаний – это конкретный, уже пережитый мной вечер.

Сегодня папин день рождения. Мама нарезает овощи для его любимого блюда, популярного в ее семье: густого коричневого рагу с морковью и картофелем, ягненком и перловкой. Я отмеряю тапиоковый крахмал для приготовления обожаемой им рисовой лапши.

Мне где-то тринадцать лет, и к тому времени мы не всегда с ней ладим. Я уже решила, что хочу подать заявку на участие в экспедиции на Октавию. Однако мама считает, что для таких серьезных решений еще слишком рано. Даже больно вспоминать о наших с ней ссорах по этому поводу, сколько времени мы потратили впустую на такие мелочи.

Сейчас я наблюдаю за движениями ее быстрых, ловких рук, вижу знакомое обручальное кольцо. В тот прошлый раз, несколько столетий назад, мы просто пели песни, готовили и обсуждали одно из моих домашних заданий, пока все остальные не вернулись домой. Но теперь, я знаю, при желании видение можно изменить, не заходя слишком далеко.

И мне этого действительно хочется. Очень сильно.

Поэтому я прошу систему умного дома выключить музыку, опираюсь на маму и кладу голову ей на плечо. Она обнимает меня одной рукой и прижимает к себе. Жест невероятно знакомый, от нее исходит такая нежность, что у меня на глаза наворачиваются слезы.

– Что такое, Аври Цзе? – спрашивает она, целуя мои волосы.

Я молча обдумываю, что именно хочу ей сказать. Я не могу поведать о том, что случилось, иначе это разрушит иллюзию, форму того, что представляет собой это место. Но зато могу приблизиться к этой теме.

– Да просто вспоминаю о своих старых друзьях из предыдущих школ, – говорю я.

– Да?

Я закусываю нижнюю губу:

– Знаю, мы все время переезжаем, но некоторые из них… наверное, думали, что я буду рядом намного дольше, понимаешь? Возможно, они считали, что смогут положиться на меня во всем, а теперь меня с ними нет.

– Ох, Аврора. – Она поворачивается ко мне и обнимает, моя голова устраивается под ее подбородком. Скоро я стану слишком высокой для этого. – Ты всегда с такой ответственностью подходишь к делу. Я очень ценю в тебе эту черту. И знаю, как тяжело постоянно переезжать. Но мы не можем вечно оставаться на одном и том же месте, дорогая, – ради кого бы то ни было. Жизнь нужна для того, чтобы жить. С теми, кого ты оставила, все будет хорошо, уверяю тебя. Как и с теми, кого придется оставить в будущем, даже если ты отправишься на другую планету.

– Но некоторые люди зависят от нас, – возражаю я.

– Да, это так, – соглашается мама. – Но в будущем тебя ждет множество приключений, и многие из них будут связаны с расставаниями. Те, кто любит тебя, с гордостью отправят тебя в эти приключения, уверяю.

Я отодвигаюсь, чтобы заглянуть ей в лицо, глаза щиплет от слез.

– Я люблю тебя, мама, – говорю я. Она смотрит на меня сверху вниз, и на ее лице, в нежном изгибе губ отражается самая искренняя любовь.

– Я тоже тебя люблю, дорогая, – тихо произносит она. – И если однажды ты отправишься во все те приключения, которые придумаешь себе, я буду невероятно горда тем, что вырастила такую дочь, которой хватило смелости следовать за своими мечтами. Уверяю тебя.

– Даже если мне придется оставить тебя?

– Ты никогда не оставишь меня, детка, – говорит мама. – Потому что я всегда буду с тобой.

* * *

В тот вечер я плачу в объятиях Кэла.

– Я оставила ее, – говорю, уткнувшись ему в грудь, мой голос звучит гнусаво и приглушенно, так что неясно, понимает ли он меня. – Оставила ради приключения, а ей досталась только моя смерть.

Он нежно целует мои волосы:

– Для нее ты умерла, следуя за своей мечтой. Ты жила именно так, как она завещала тебе. Любой из нас надеется прожить хорошую жизнь, какой бы продолжительности она ни была, бе’шмаи.

Позже я делаю нам картофель, морковь, ягненка и перловку в подливке, а потом показываю Кэлу, как готовить рагу и печь мамин любимый ирландский содовый хлеб. Мы сидим бок о бок, прижавшись плечами, и я рассказываю ему о своей жизни на Земле.

К концу моих объяснений, как играть в хоккей на траве – он все никак не возьмет в толк, почему бить клюшкой соперника запрещено правилами, – я уже хохочу во весь голос.

Мне становится легче, я сама делаюсь легче, потому что близость Кэла, по правде говоря, дарит мне покой. Его прикосновения, его взгляд, его улыбки, которые он дарит мне, – их я вообще не могла себе представить после нашего знакомства. Все это дает мне силы, в то время как давление этого места, напротив, разрывает на куски. Пребывание в Эхо позволило нам несколько месяцев провести вместе, узнать друг друга так, как возможно лишь со временем. И я настолько благодарна за этот подарок, что не могу выразить словами.

Например, я уяснила одну вещь: когда взгляд Кэла, как сейчас, опускается к моим губам, он думает о том, чтобы меня поцеловать. Мне совсем не хочется ждать, пока он решится на поцелуй, – только не сегодня.

Поэтому я сама подаюсь вперед и хватаю его за рубашку, он позволяет мне без усилий притянуть его к себе. Я поднимаю подбородок, между лопатками возникает приятное покалывание от предвкушения, которое спускается к пояснице, и наши губы встречаются.

Мы сидим рядом, и как только он склоняется надо мной, я обвиваю его рукой за шею. В этот миг его ладонь ложится на мою спину, и он бережно опускает меня на мягкую траву, давая мне возможность увлечь его за собой. Его фигура заслоняет звезды, а тихий стон, слетающий с губ, когда я углубляю поцелуй, заставляет меня позабыть о том, где мы находимся.

Его волнение и ощущение родства делают эти минуты еще более восхитительными. Выгибая спину и прижимаясь к нему, я вновь улыбаюсь ему в губы.

Это именно то, что мне было нужно. После сегодняшнего урока Эша и теперь в присутствии тихого, уверенного – и да, невероятно сексуального – спокойствия Кэла я чувствую, будто с моих плеч упал… груз. Тень внутри меня исчезла.

Мне кажется, я наконец понимаю, что должна делать. Меня переполняют разные эмоции: вина за то, что я оставила свою семью, злость на то, что у меня их забрали, печаль из-за того, что я не смогла стать частью их жизни после своего ухода. И в то же время я держусь за понимание и осознание, что они все-таки жили.

Потому что так делают все.

Здесь, в настоящем, у меня есть Кэл. Он воплощает в себе все, о чем я мечтала, и мне даже не нужно испытывать Тягу, чтобы понимать: я люблю его. Это не порыв и не внезапно возникшее чувство, а медленно, шаг за шагом, зарождающаяся любовь, где каждый усвоенный урок добавляет все новые эмоции к уже имеющимся.

И уже ночью, лежа в объятиях Кэла, прижимаясь щекой к его обнаженной груди, я осознаю, что надо сделать со всем тем грузом, который тянет меня назад.

Не дает двигаться вперед.

Мне нужно отпустить свое прошлое и сосредоточиться на настоящем.

Мне нужно отказаться от того, кем я была, и принять новую себя.

Мне просто нужно сжечь все дотла.

* * *

На следующее утро мы с Эшем возвращаемся на вершину утеса. Я чувствую себя легкой, как воздух, когда мы проплываем над Эхо, чья красота расстилается под нами. Я сижу на краю обрыва и вглядываюсь туда, где находится граница мира. Закрываю глаза и на этот раз вижу папу.

Мне шесть или семь лет, он пришел ко мне почитать перед сном. У нас есть большая книжка со сказками и преданиями народов мира. Папа садится на кровать рядом со мной, и мы вместе листаем страницы. Пока он читает, я вожу маленьким пальчиком по иллюстрациям.

Папа обнимает меня одной рукой, и я привычным движением подтягиваю к нему колени, чтобы он мог придвинуть книгу, а я вместо него – переворачивать страницы.

Папа читает долго. Я в это время вдыхаю его запах, наслаждаюсь теплом его кожи, вспоминаю времена, когда его объятия казались мне самым безопасным местом на свете. Но вот он наконец опускает глаза и смотрит на меня, нахмурив лоб в любимой мной манере.

– Тебя что-то беспокоит, Цзе-Линь? – тихо спрашивает папа.

Он с таким вниманием и заботой прислушивается ко мне. А я могу лишь думать о нашем последнем разговоре – во всяком случае, о том, который состоялся между нами, когда папа был еще самим собой, а не частью Ра’хаама.

Тогда я накричала на него и Патрис и прервала связь, не дав ему шанса ответить.

– Я думаю о тех, кого мне пришлось покинуть, – отвечаю я.

– …Из твоей предыдущей школы?

Я киваю:

– Я сказала кое-что плохое. И у меня не было возможности попросить прощения перед отъездом.

– Ох. – Он осторожно закрывает книгу, кладет ее на пол возле кровати. – Да, это трудно. Если есть такая возможность, то, конечно, всегда лучше вернуться и извиниться. Но если это невозможно сделать, то, на мой взгляд, очень важно помнить, что ни отношения, ни дружба не определяются одним мгновением. Они – совокупность всех тех минут, которые мы проводим вместе. Складываются из разных мелочей, когда мы говорим: «Я тебя люблю», «Я тебя уважаю», «Я тобой дорожу». И все это нельзя стереть несколькими неосторожными словами.

– Откуда ты знаешь? – шепчу я.

– Когда умерла твоя бабушка, я очень жалел и переживал, что накануне не позвонил ей. Собирался, но был занят. Однако со временем я понял, что один пропущенный звонок не определяет наших отношений. Это делают десятки тысяч сказанных «Я тебя люблю». Она знала, как я любил и уважал ее. И именно это имело значение. – Он прижимает меня к себе. – Тебе стало легче, Цзе-Линь?

– Ты уверен, что последние слова не так важны? – Я крепко зажмуриваю глаза, впитывая тепло его рук. – Уверен, что она тебя простила?

– В тот же миг. Те, кто по-настоящему знает нас, видят всю картину целиком, а не только часть.

Я тесно придвигаюсь к нему. Закрываю глаза и шепчу:

– Я люблю тебя, папочка.

– Я тоже тебя люблю, Цзе-Линь.

Он целует меня в макушку, и мои губы растягиваются в улыбке.

– Всегда.

* * *

В тот вечер мы с Кэлом отправляемся на поляну и вместе лежим в поле розовых цветов, чьи лепестки закрылись с наступлением ночи. Растворяясь в объятиях друг друга, мы смотрим на звезды, которые некогда усеивали небо над родной планетой эшваров.

Да, я знаю, что сама себе усложняю жизнь. Я целыми днями отрекаюсь от разных вещей, а потом каждый вечер возвращаюсь в лагерь и все глубже погружаюсь в Кэла. Он, похоже, испытывает то же самое. Это чувство растет в нем вместе с любовью ко мне. Оно сродни тени. Сегодня она особенно тяжела и давит на него своим грузом, даже когда он наслаждается красотой кружащих над головой звезд.

– Все хорошо? – спрашиваю я у него.

Я ощущаю его сознание, напоминающее гобелен из золотых нитей. Слабая эмпатия, которую он унаследовал от своей матери, переплетается с моей возрастающей силой.

– Я в растерянности, бе’шмаи, – наконец отвечает он.

– Из-за чего?

– Я все думал. – Он вздыхает, глядя в ночное небо. – О подарке Адамса. О футляре для сигарилл, который спас мне жизнь на борту «Тотентанца».

Я удивленно моргаю.

– Почему ты думал о нем?

– Внутри него… была записка. Написанная рукой Финиана. Но он даже не помнит, чтобы писал ее. Именно он ее обнаружил. Я все гадаю, не предназначена ли она мне.

– …Что там было написано? – спрашиваю я, сомневаясь, что хочу знать ответ.

Кэл смотрит на меня сияющими глазами.

– «Скажи ей правду».

Я храню молчание, разглядывая его в темноте. Он невероятно красивый, какой-то неземной, практически волшебный, и мне даже не верится, что он мой. Одновременно с этим я вижу происходящую в его душе борьбу. Чувствую терзающие его разум муки.

– Во мне есть нечто, бе’шмаи, – говорит он, и я с изумлением вижу слезы в его глазах. – Оно связано с моим прошлым. Моим происхождением…

– Кэл, все в порядке, – успокаиваю я, касаясь его лица.

Он мотает головой:

– Это нечто сидит во мне. И я боюсь, что никогда не избавлюсь от него.

Я вспоминаю историю о Саэдии, которую он рассказал мне. О страданиях его детства, о жестокости отца по отношению к нему и его матери, о тени прошлого, вечно нависающей над ним. Я знаю, что он борется каждый день. С насилием, в котором рос, с яростью внутри себя. Даже сейчас я чувствую ее, притаившуюся за этими прекрасными глазами.

– Ты – не твое прошлое, Кэл. – Я переплетаю наши пальцы, мой взгляд прикован к созвездиям над головой. – Ты не тот, кем тебя воспитали. Именно этому я научилась здесь. Наши сожаления и страхи сдерживают нас. Мы должны отпустить их, чтобы стать теми, кем нам суждено быть. Мы должны сжечь их дотла.

– Наше прошлое делает нас такими, какие мы есть.

– Нет, – возражаю я. Мне вспомнилось, какой груз свалился с моих плеч, когда я смогла отпустить маму и папу. – Мы сами выбираем, какими нам быть. Каждый день. Каждую минуту. Прошлого нет. Завтрашний день состоит из миллиона вчерашних, разве ты не понимаешь?

Кэл хмуро смотрит на звезды.

– Мне сомнителен… путь, по которому они заставляют тебя идти, бе’шмаи, – тихо произносит он.

– …Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

– Если ты отринешь от себя прошлое, сожжешь все, что хоть сколько-то важно для тебя, как того велят Древние… – Он качает головой. – В чем тогда будет твоя цель? Что даст тебе стимул бороться?

– Спасение всей галактики – уже достаточная цель, – отвечаю я твердым голосом.

– Да, твоя борьба достойна уважения.

– Чувствую, за этим последует большое жирное «но».

– Но цель – это любовь, бе’шмаи, – говорит Кэл. – Любовь – то, что толкает нас на великие дела и на еще более великие жертвы. А без любви что останется?

Я выдергиваю руку из его ладони:

– Кэл, я должна это сделать. Если мы оставим планеты-инкубаторы без присмотра, Ра’хаам поглотит всех в галактике, в том числе и дорогих мне людей. Я уже лишилась отца из-за него.

– И теперь ты готова потерять все остальное, чтобы его остановить?

– Я не говорю, что хочу этого, – вздыхаю. – Я просто должна.

Не знаю, что еще ему сказать. Как и не знаю, что делать. По-этому в конце концов, ненавидя себя за свой поступок, поднимаюсь на ноги и молча ухожу в лагерь.

А он, несмотря на все свои терзания…

Отпускает меня.

* * *

На следующий день я ожидаю встретить Кэлли, предполагаю увидеть ее ребенком, каким она была, когда я ушла. Вместо этого, погрузившись в свое видение, нахожу женщину лет тридцати с гладкими черными волосами до пояса, которые, пока она играет на скрипке, колышутся в такт ее движениям. Стоя у залитого солнцем окна, она исполняет мелодию по памяти.

– Кэлли, – шепчу я, слова застревают в горле.

При виде меня на лице сестры расцветает улыбка, она откладывает скрипку и смычок.

– Вот и ты, – спокойно говорит она, раскрывая мне объятия.

Я в считаные секунды пересекаю комнату и врезаюсь в ее грудь, она обвивает меня руками, крепко прижимает к себе.

Сейчас она старше меня, что кажется странным, но так, наверное, было всю ее жизнь. Интересно, каково ей было достичь моего возраста, а после отметить восемнадцатый день рождения, зная, что она пережила меня.

– Мне так жаль, – всхлипываю я, ее зеленая шелковая блузка намокает от моих слез. – Мне так жаль, что я бросила тебя. Я не хотела этого делать.

– Перестань, – мягко упрекает сестра, гладя меня по волосам.

– Но я бросила тебя, – настаиваю я.

– Ничто не вечно, Аври. У всего есть конец. После нашего ухода Земля продолжает вращаться, а звезды – светить, как и до нашего появления.

– Я твоя старшая сестра, Кэлли. Я должна была приглядывать за тобой.

Тогда она смотрит мне в глаза, легкая улыбка играет на ее губах.

– Идем со мной.

Обнимая одной рукой за плечи, она выводит меня за дверь. Мы молча проходим по коридору и останавливаемся на пороге другой комнаты. Я вижу в детской кроватке малыша, свернувшегося крохотным клубком. Над одеялком виднеется лишь копна черных волос и маленькое, расслабленное во сне личико.

– Это Цзе-Линь, – бормочет Кэлли.

– Она прекрасна, – выдыхаю я со слезами на глазах.

– Я скучаю по тебе, Аври, – говорит мне младшая сестра. – Но со мной все в порядке. Жизнь не останавливается без нас. Шоу продолжается.

Ее облик начинает таять, мне хочется потянуться к ней и схватить, крепко держать и не покидать это мгновение. Но вместо этого я бросаю на лицо сестры последний взгляд и отпускаю ее.

Я отпускаю всех. Окончательно. И бесповоротно. Я смотрю на маленькое личико, на прекрасную малышку, носящую мое имя, и чувствую, как все уходит. Злость, ярость, боль, грусть. Мысль о том, что я все пропустила. Потому что это не так. Ведь я всегда была здесь. В сердцах покинутых, но не брошенных мною людей.

Я отпускаю все.

Открыв глаза, обнаруживаю Эшвара над собой. Чувствую, как Эхо вокруг меня вздрагивает – рябь пробегает по всей плоскости вдоль и поперек, меняя звучание горизонта и состояние неба. Ощущаю, что оно улыбается мне всеми цветами своей памяти.

«Наконец», – говорит оно.

Кэл

Мир вокруг меня дрожит.

Пальцы замирают, музыка, льющаяся из сиифа в моих руках, смолкает. Я смотрю на небо и замечаю, что оно теперь другого оттенка безупречности. На миг мне кажется, будто у моего плеча появляется тень, которая по неясной причине сильно напоминает отца, так что я оборачиваюсь, ожидая увидеть его у себя за спиной.

Мои кулаки сжаты.

Но там всего лишь Эшвар в своем кристальном облике. Оно пристально смотрит на меня, словно видит впервые. Я ощущаю силу в нем, в этом месте, каждый атом пространства хранит наследие Древних.

«Помни о том, что стоит на кону, – говорит существо. – Оно важнее тебя. Важнее нас».

Я моргаю.

– Я не понимаю.

«Осталось лишь одно препятствие. Всего одно препятствие связывает ее с тем, кем она была, и стоит на пути к тому, кем она должна стать».

Я чувствую, как морщины на моем лбу становятся глубже, а взгляд мрачнеет.

– И это?

Эшвар склоняет голову и одаривает меня радужной улыбкой.

25. Зила

Финиан, склонившись над лицом Авроры, наблюдает за быстрым подрагиванием ее век.

– Прошло почти двенадцать часов с тех пор, как они погрузились в сон, – говорит он. – Могло ли что-то к этому часу случиться?

– Успокаиваю себя мыслью, что нет, – отвечаю я. Хотя, каким бы спокойным ни был мой голос, я тоже, если честно, переживаю. Если судить по рассказу Авроры о первом посещении Эхо, то за две минуты бессознательного состояния она субъективно прожила период примерно в двенадцать часов.

Это говорит о том, что за четыре минуты для нее пройдет день, а минувшие почти двенадцать часов означают, что они с Кэлом провели в Эхо около шести месяцев. Показатели их мозговой активности зашкаливают – этот факт подтверждает, что течение времени для них проносится с поразительной скоростью.

Меня беспокоит один вопрос: как долго человеческий или сильдратийский мозг способен выдерживать подобную нагрузку без серьезных последствий.

– Как продвигается отслеживание сигнатуры частиц зонда? – интересуюсь я.

– Идем по следу, – пожимает плечами Финиан. – Скар сейчас наверху, на мостике. А я все еще пытаюсь починить проклятый унигласс Авроры.

Я замираю, стараясь определить возникшее в груди чувство.

«Тревога», – понимаю я.

– Кораблем управляет Скарлетт Изобель Джонс?

Финиан ухмыляется:

– У нее не так уж плохо выходит. Помогает автопилот. Видимо, кто-то из ее бывших парней дал ей парочку уроков. Ну, и она немного набралась у Кэт.

В этот миг меня пронзает вспышка боли. Воспоминание о лице Кэт, ее улыбке, ее кончине. Преграды, сдерживающие мою ответную реакцию на подобные вещи, уже не так крепки, как раньше.

Я начинаю чувствовать.

– Но насколько далеко то место, откуда был запущен зонд, неизвестно, – продолжает Финиан. – Мы так можем колесить по Складке неделями.

– Будем надеяться, что нет, – говорю я. – Наш мозг не приспособлен к длительному воздействию Складки. К тому же не стоит искушать судьбу долгим пребыванием Скарлетт за пультом.

Финиан кивает:

– Ага. Несломленные явно не станут дожидаться, когда можно будет высказать Земле все, что они думают о нападении на их флагманский корабль.

– Вероятность, что нападение терранских сил на чистокровного сильдратийского Темплара останется без ответа, крайне мала, – соглашаюсь я.

Финиан смотрит на спящую фигуру Кэла, слегка покусывая губу.

– Старшая сестрица нашего Эльфеныша – та еще штучка, да?

– Чертовски… опасная.

Фин оглядывается по сторонам, будто проверяет, не подслушивает ли нас кто.

– …Но сексуальная, согласись?

Я удивленно смотрю на него:

– Не знала, что ты считаешь психопатов привлекательными, Финиан.

– Да ла-а-адно, – ухмыляется он. – Только не говори мне, что не заметила. Уверен, ты бы не отказалась ненадолго заглянуть в ее камеру пыток.

Я поджимаю губы, представляя себе лицо Саэдии. Ее фигуру. Согласна. Эстетические достоинства сестры Кэла… бесспорны, несмотря на манеру поведения.

И все же…

– Она для меня слишком высокая, – в конце концов заявляю я.

Финиан закатывает глаза и одаривает меня дружелюбной улыбкой. Я чувствую, как при мысли о том, чтобы обсуждать с ним романтические предпочтения, к моим щекам приливает кровь. Склоняю голову в попытке скрыть какие-либо признаки сосудистой реакции, а сама гадаю: неужели это и есть дружба?

Я начинаю чувствовать.

Затем, чтобы переключить разговор на другую тему, киваю на Кэла с Авророй.

– Я послежу за ними, – говорю я.

– Хорошо. – Финиан отступает назад и потягивается, его экзокостюм тихонько поскрипывает. – Пойду перекушу – хочешь чего-нибудь?

Немного подумав, я отвечаю:

– Того печенья, которое мы съели вместе со Скарлетт, вполне достаточно.

– Достаточно? Да вы обе уничтожили практически весь запас.

– Избыточное потребление калорий ведет к увеличению массы тела, что…

Я хмурюсь. Нет, не то.

– То есть твое расположение ко мне увеличится, если я тоже увеличусь в…

Нет, опять не то.

Я замолкаю. Вглядываюсь в черные невыразительные глаза Финиана.

– Все еще учишься юморить, да? – замечает он.

Я понижаю голос до шепота:

– Это ужасно трудно.

– Ладно, продолжай практиковаться. Я пошел на кухню. – Он криво усмехается, а потом смотрит на Аврору. – Увидимся через месяц, детишки.

26. Аври

Штормовой ветер несет меня домой, я парю на крыльях грома. Сила бурлит внутри подобно водопаду. Оковы, которые удерживали меня – вина, страх, то, кем я была, – все исчезло.

Я бушую на весь Эхо, мощь моего полета взрывает землю. Правый глаз горит, словно новорожденная звезда, позади сверкает полуночно-синяя буря, торнадо подлинной психической силы, которую я способна призвать одним взмахом руки.

Мне не терпится показать это Кэлу.

Я думаю о том, что он, как и всегда, ждет меня. Размышляю о времени, которое мы провели здесь вместе, о том, какое значение он для меня приобрел. Вспоминаю о Скарлетт, Финиане и Зиле, ждущих нас за пределами Эхо – о людях, которые стали мне семьей. То, что они поверили в меня, многим пожертвовали – все это стоило того.

Я уже больше не та девчонка, которая отправилась на Октавию. Не та девчонка, что два века спустя проснулась отрезанная от своего прошлого. Я сосуд, которым меня сделали, средство уничтожения врага, намеренного поглотить всю жизнь, весь свет, всю надежду. От этой мысли на моих губах играет безжалостная улыбка и почти кружится голова.

Я та девчонка, что спасет эту чертову галактику…

Кэл видит мое приближение. С округлившимися от удивления глазами наблюдает за тем, как я в ореоле бушующей силы опускаюсь на красивую зеленую траву, окружающую наш лагерь, и бросаюсь в его объятия. С крепким поцелуем врываюсь в его сознание, золотистые нити его души переплетаются с моими – мы вместе, в полной гармонии.

– Я готова, Кэл, – шепчу я.

Вновь прижимаюсь к нему губами, лаская его лицо, его разум.

– Я готова.

«Еще нет».

Позади нас раздается голос, тихий и мелодичный. Я оборачиваюсь и вижу переливающуюся радугой фигуру Эшвара – он смотрит на нас. Улавливаю в воздухе что-то неправильное: бегущую по деревьям рябь, золотистые нити в сознании Кэла. А потом вдруг чувствую то, чего не ощущала в нем раньше.

Кэл боится.

«Ты далеко продвинулась, Аврора Цзе-Линь О’Мэлли, – говорит Эшвар. – Но Оружием еще не овладела».

Тогда я вытягиваю руку, и волна мощной, тектонической силы прокатывается по всему Эхо, сотрясая каждое дерево, каждый камень, каждую травинку.

– Я готова, – повторяю я.

«Да, готова, – кивает Эш. – Избавиться от последних препятствий, удерживающих тебя с твоим прежним “я”. Каждую мысль. Каждую клеточку. Само твое существование».

Слова бьют меня наотмашь, как пощечина. Я смотрю на Кэла, высвобождаясь из его объятий.

– Мое существование…

Бросив взгляд на сияющий правый глаз Эшвара, я вдруг осознаю…

– Так вот что ты имел в виду, – шепчу я, сердце болезненно сжимается в груди. – Когда сказал: «Как и мы, ты должна пожертвовать всем».

Я обвожу взглядом Эхо, его красоту и великолепие – все, что осталось от цивилизации, которая погибла за миллиарды лет до рождения моей.

По словам Эша, провал задания будет стоить мне жизни.

Оно не говорило, что и в случае успеха я…

– Если я воспользуюсь Оружием… будучи Триггером… – Я с трудом сглатываю, когда ко мне наконец приходит осознание правды. – Оно убьет меня, да?

«По всей вероятности, – отвечает Эш. – Да».

– …Кошкин хвост.

– Должен быть другой способ! – выпаливает Кэл, его сильдратийское хладнокровие дает слабину.

«Оглянись вокруг, юнец, – произносит Эш голосом, подобным песне. – Все это: наш мир, наша цивилизация, само наше имя, – затеряно в песках времени. Мы отдали все, что имели, ради уничтожения Ра’хаама, когда он только восстал. Тысячи лет крови и огня, от которых мы так и не оправились. Вся наша раса погибла, чтобы голод Великого Врага не затронул будущие расы».

Эш смотрит на меня, и мне кажется, я вижу в его сознании подобие жалости.

«И теперь мы просим всего об одной девушке – разве это много?»

Я чувствую исходящую от Кэла ярость. Страх потерять меня. Но в глубине души знаю…

– Нет, – отвечаю я и качаю головой, осознавая, что это правда. – Нет, совсем не много.

– Бе’шмаи… – шепчет Кэл, беря меня за руку.

– Все хорошо, – говорю я с улыбкой, поворачиваясь к нему лицом. – Я не боюсь, Кэл. Я уже примирилась с тем, кем была. И готова стать той, кем должна.

Я думаю о маленькой девочке, спящей в своей колыбельке, и не могу сдержать улыбки.

– Все циклично, Кэл. Если мне придется… исчезнуть ради жизни других, то так тому и быть. Потому что все эти месяцы здесь, с тобой, я чувствовала себя живой как никогда. Даже после моего ухода у тебя все равно будут эти воспоминания. Ты будешь знать, что я любила тебя.

Я встаю на цыпочки и обвиваю его шею руками. Медленно приближаюсь к нему, неторопливо, со слезами на глазах целую. Скользнув губами по его губам, я отстраняюсь и шепчу:

– Я люблю тебя.

Он касается моей щеки, поцелуем стирает слезы, крепко обнимает и…

«Нет», – говорит Эш.

Вокруг все замирает. Волшебные чары между мной и Кэлом разрушены. Переплетя наши пальцы, я оборачиваюсь и встречаюсь глазами с Эшем.

– Что значит «нет»?

«Ты должна полностью оставить свое прошлое. Окончательно забыть о будущем. Есть только предназначенное для тебя мгновение, и ты должна быть готова, когда оно наступит, действовать без промедления. Без колебаний. У тебя не должно остаться ничего, что связывает тебя с этим местом, со своим "я". Совсем ничего. Ты должна сжечь все дотла».

Оно смотрит на меня сияющим глазом, проникая в самое сердце.

«Включая его».

– Но… люди так не поступают, – возражаю я. – Мы боремся не только за идеи, но и за народ.

Эш наклоняет голову, словно я сказала что-то любопытное.

«Ты всерьез полагаешь, будто все еще остаешься земной девушкой? Если хочешь добиться успеха, ты должна быть пустой. Когда наносишь удар по Великому Врагу, никакие преграды не должны мешать потоку силы. Есть только чистая воля. Никакого сожаления. Никакой боли. Никакой ярости. Никакой печали. Никакого страха. – Его слова подобны ударам в грудь. – Никакой любви».

Я гляжу на Кэла – он смотрит на меня в ответ, в его глазах – мучительная боль. Солнце уже скрылось за горизонтом, и звезды – те прекрасные, давно погасшие звезды, которыми мы любовались вместе, – теперь сияют в вышине.

И я понимаю – в конце концов по-настоящему понимаю, – чего они хотят от меня.

Я должна отпустить его.

Должна сжечь его дотла.

Должна доказать Эшу, что мои узы не определяют и не сдерживают меня. Что, как только наступит время ради блага всех окружающих задействовать Оружие, я буду готова пожертвовать кем и чем угодно.

Я взглядом прослеживаю черты лица Кэла в свете звезд.

За последние месяцы они стали мне так же знакомы, как и мои собственные.

В сознании кружит сине-серебристый вихрь, и я знаю, что нужно делать. Мне нужно взять его под контроль, отшлифовать, придать ему форму лезвия, чтобы перерезать связывающие нас узы. Кэлу известно об этом так же, как и мне. Что именно поставлено на карту. Что брошено на чашу весов.

– Кэл, – шепчу я.

«Ты должна», – настаивает Эш.

– Бе’шмаи? – выдыхает Кэл.

Это слово.

Такое прекрасное, удивительное, чужеземное слово. Когда мы впервые на Октавии заговорили о нем, Кэл сказал, что подходящего для него определения на человеческом языке нет. Теперь он, глядя на меня, молча предлагает мне свое сердце, как делает это каждый день. И в это мгновение я осознаю: быть может, я и не сильдратийка и никогда не испытаю Тягу, но знаю, каково это – любить. Я приняла его сердце и отдала ему свое взамен.

– Прости, – говорю я.

На свете не найдется такой вселенной, где бы я была сильнее без него.

– Я не могу, – заявляю, поворачиваясь к Эшу.

В Эхо воцаряется звенящая тишина. Я чувствую позади себя биение сердца Кэла, ощущаю, как от этих трех слов по всему пространству пробегает рябь.

– Я не буду, – говорю я.

«Ты ДОЛЖНА», – приказывает Эш.

– Нет, – не уступаю я.

Нет.

Я не стану делать того, что хочет Эш.

Не потому, что отказываюсь жертвовать собой.

Не потому, что боюсь.

А потому, что каждая минута, проведенная здесь, в обучении и рядом с Кэлом, привела меня к неизменной глубокой истине. Возможно, завтрашний день и стоит миллиона вчерашних. Но завтрашний день без него не стоит ничего.

«Тебе не хватит сил, – произносит Эш с подобием ярости в голосе. – Без пустоты ты не справишься».

– Это мы еще посмотрим, – говорю я.

«Ты – Триггер. ТРИГГЕР – ЭТО ТЫ».

– Все верно, – киваю я. – Но еще я Аврора Цзе-Линь О’Мэлли.

Я беру Кэла за руку.

– И я готова бороться за свою любовь.

Я беру верх над своей силой. Как только я желаю уйти, образуется разрыв, раскол, появляется трещина – широкая, как небо, и глубокая, как вечность. В мгновение ока, всего за один стук сердца, его и моего, Эхо исчезает, и мы возвращаемся в наши тела на борту «Нуля».

Первое, что я чувствую, до того как открываю глаза, – его ладонь в моей.

27. Тайлер

Некоторое время спустя Саэдии приводят обратно в камеру.

Дверь открывается, и пехотинцы швыряют обмякшее, обессиленное тело на палубу. При виде нее и от звука, с которым она ударяется о пол, внутри меня все сжимается. Медицинские бинты с ног сорваны. Синяки на бедрах поблекли, однако на лице красуются свежие кровоподтеки. Губа разбита, глаз заплыл, одна рука прижата к ребрам. Черная полоса краски на глазах и губах смазана и течет. Безупречные косы расплетены, отчего завеса черных волос падает ей на лицо, когда она пытается встать.

Я поднимаюсь на ноги, свирепо глядя на пехотинцев. Саэдии – вражеский офицер. Темплар Несломленных. Я видел количество убитых во время боя на «Андараэли». Знаю, что большинство этих пехотинцев наверняка потеряли друзей в том бою. И все же существуют определенные правила. Черта, которую нельзя переступать. В этом, видимо, и заключается разница между ними и нами.

– Дыхание Творца, что вы сделали с ней?

Пехотинцы даже не удостаивают меня взглядом. Дверь бесшумно закрывается, и мы с Саэдии остаемся одни.

– Давай, – бормочу я, наклоняясь к ней, чтобы помочь. – Позволь мне…

– Не трогай меня! – рычит она. Ее скрюченные пальцы напоминают когти, черные ногти блестят в антисептическом излучении. Я отшатываюсь, чтобы она не могла меня достать.

Саэдии делает глубокий вдох, пытаясь прийти в себя. Я не сразу улавливаю, но, могу поклясться, слышу, как из ее горла вырывается слабый, сдавленный всхлип.

– Ваше с-солнце сгорит, – шепчет она. – Вся ваша… м-мерзкая р-раса…

Она шипит, пытаясь сесть. Ее руки и тело дрожат от усилий, с губ слетает прерывистое дыхание. Но движение оказывается ей не по силам, и она падает. Я ощущаю укол жалости, меня накрывают волны стыда. Это сделали с ней терране. Мой народ.

Да, безусловно, она враг. Да, она бросила меня в яму на съедение рептилоидной машине для убийств. Да, ее товарищи ответственны за гибель десятков тысяч терранских солдат, в том числе моего отца. Но, если попытаться, можно услышать у себя в голове его слова. Слова, которые отец внушал мне с тех пор, как я был еще совсем маленьким.

Быть лидером – значит показывать пример. Быть лидером – значит быть человеком, за которым хочется следовать.

Знать путь.

Идти по этому пути.

Показывать путь.

Из своего опыта общения с Кэлом я знаю, что прикосновение для сильдратийцев – очень серьезный шаг. Но я не могу оставить ее истекать кровью на полу. Поэтому быстро подхватываю на руки. Саэдии оживляется, острые зубы показываются из-за спутанной завесы темных волос. Боясь, что она может еще сильнее ранить себя, я крепко держу ее. Слова, которые она цедит сквозь стиснутые зубы, вторят ее мыслям в моей голове.

«УБЕРИ ОТ МЕНЯ РУКИ!»

– Успокойся!

«ОТПУСТИ МЕНЯ!»

– Дыхание Творца, да отпущу я тебя, расслабься!

Она снова дергается, точно дикое животное, и я, стараясь изо всех сил удержаться на ногах, подхожу к ее биокойке. Саэдии шипит сквозь опухшие, разбитые губы, но я чувствую, чего стоит ей эта ярость, какая дрожь пробегает по всему ее телу, когда она пытается отбиться от меня. Я бережно опускаю ее на кровать и тут же отхожу – она хочет вскочить следом за мной. Но на это требуется слишком много усилий, поэтому она сникает, прерывисто дышит, набирая в легкие воздух и дрожа, словно новорожденный теленок.

– Ты посмел дотронуться до меня? – угрожающе выпаливает она низким голосом. – Я сдеру с тебя шкуру, парень. Я… от-торву т-твои бубенцы и п-повешу их себе…

– Да, да, ты очень злишься на меня, я все понимаю. Не стоит вдаваться в ненужные подробности.

Она пытается вновь заговорить, но не может выдавить из себя ни слова. У меня все болит. Я устал. Как только сажусь на свою койку, то с удивлением осознаю, что эта волна боли, усталости…

Принадлежит не только мне.

Но и ей?

Не понимаю, как, но я… чувствую их? Они просачиваются в мой разум из подсознания Саэдии. Я улавливаю образы в ее голове: военная форма терран, на нее обрушиваются окровавленные кулаки, целый час боли, полная тишина, не считая ее криков. А она действительно кричала. Выла от ярости и обиды, требовала знать, что им нужно от нее. И за все то время, те несколько раз, когда они все же открывали рот… на нее сыпались лишь оскорбления.

Они не задали ей ни единого вопроса.

– Мне жаль, – говорю я.

Саэдии разлепляет заплывшие глаза и пронзает меня острым, как нож, взглядом.

– Жаль, что они так обошлись с тобой, – добавляю я.

– Они с-сгорят, – шепчет она. – Как и ты…

– Саэдии, пожалуйста.

– Трус, – выплевывает она, ее голос дрожит. – Гнида. Терра превратится в одну общую могилу.

Я тру виски в попытке сохранить терпение, проявить спокойствие, быть тем человеком, которого мне хотелось бы видеть в числе своих последователей.

– Саэдии…

– Мы развеем ваш прах по всей Пустоте, терранин, – обещает она, приподнимаясь на локте. – Мы выпьем кровь из ваших все еще бьющихся сердец. Под крики ваших детей мы стан…

– Ради любви к Творцу, Саэдии, ты можешь ПРЕКРАТИТЬ И ПОДУМАТЬ ХОТЯ БЫ МИНУТУ?

Я не люблю терять над собой контроль. Поэтому я не пью. Не употребляю наркотики. И даже не матерюсь. Но в это мгновение меня накрывает. Я пытаюсь сдерживаться, но больше не в силах терпеть. Долгие недели побегов. Мысль о том, что Скарлетт, Аври и все остальные остались без меня. Воспоминание об отце, осознание того, что Несломленные и Терра вступили на кровавый путь столкновения, а Ра’хаам безмолвно руководит происходящим, глядя на все новыми глазами Кэт. Все это вскипает внутри и выплескивается наружу. Я встаю на ноги, хватаю свою биокойку и швыряю ее в стену. Искры тока сыплются из кабелей, экраны со смарт стеклом разбиваются, металл гнется. Затем я поворачиваюсь к Саэдии и ору своим израненным горлом:

– А если не хочешь думать, то, пожалуйста, ЗАТКНИ ПАСТЬ, ЧТОБЫ Я МОГ ЭТО СДЕЛАТЬ!

От такого зрелища Саэдии замолкает. Явно ошарашенная. Она опускается на свою койку, осматривает меня с ног до головы. Ее губы слегка приоткрыты, взгляд задерживается на стиснутой челюсти, обнаженной груди, сжатых кулаках. Она убирает выбившуюся прядь чернильно-черных волос из уголка губ. И тогда я чувствую его в ней так же отчетливо, как если бы оно было написано у нее на лбу. Восхищение.

Даже, дыхание Творца, одобрение.

Она бросает взгляд на камеру над дверью. Сплевывает кровь на пол.

– Как скажешь.

Я опускаюсь на корточки, привалившись спиной к стене. В комнате повисает тишина, я уже ожидаю, что сейчас пехотинцы вновь ворвутся в камеру и станут нас лупить, но ничего не происходит. Они явно наблюдают за нами. Ждут, что же будет дальше. Может, надеяться выяснить что-нибудь полезное? Или просто тянут время?

Однако Саэдии по-прежнему не сводит с меня глаз. Сначала она смотрит на мои ладони, потом на руки и в лицо. И наконец снова проникает в мое сознание.

«У тебя вспыльчивый характер, маленький терранин».

«Ничего не могу с собой поделать».

«Ты видел. Как они избили меня».

Я смотрю на нее, а потом отвожу взгляд. Каким бы странным подобное общение ни было, не хочется показывать наблюдающим за нами людям, что мы способны так разговаривать. Это одно из немногих наших преимуществ здесь, так что не стоит лишаться его, если я планирую выбраться отсюда…

«Да. Видел».

«Любопытно».

«Я не хотел. Просто твои мысли сами… просочились ко мне в сознание».

Она тихонько усмехается, качая головой, и переводит взгляд на стену.

«Ты правда не имеешь понятия?»

«…Что это может значить?»

Она не отвечает, только сверкает глазами, глядя на меня.

«Все это неправильно, Саэдии, – говорю я. – И тебе это известно. Я видел, как ты командовала солдатами во время нападения на “Андараэль”. Ты такой же стратег, как и я. Пока избивали тебя, они не задали тебе ни одного вопроса. Зачем вообще это делать?»

Она прикусывает разбитую губу. Ее голос эхом отдается у меня в голове:

«Если у действия нет цели, то само действие и есть цель».

«Мы путешествуем по Складке уже почти шесть часов, – замечаю я. – На полной мощности до Ворот Земли можно добраться всего за пять, может, за пять с половиной часов от места, где “Андараэль” нанес удар. К этому часу мы уже должны быть там».

«Они не собираются возвращать нас на Терру», – заключает она.

«Именно».

«Тогда куда они нас везут?»

Я тяжело сглатываю, думая о синих глазах Кэт.

«Не знаю. У меня есть некоторые подозрения. Просто подумай сама. Они вступают в бой с флагманским кораблем Несломленных, но лишь после того, как дают тебе время предупредить Звездного Убийцу о нападении. Затем им чудом удается захватить одного из высокопоставленных членов Несломленных. Однако сами при этом не используют тебя в качестве козыря. Они даже не допрашивают тебя. Вместо этого они полностью выводят тебя из игры и позволяют каким-то отморозкам избить до полусмерти, притом что на Землю мы не летим».

Ее глаза сужаются, в фиалковых зрачках полыхает ярость, а я продолжаю:

«Сама вдумайся. Зачем оперативникам ГРУ, руководящим этим парадом, допускать такое? Зачем вообще первыми наносить удар по Несломленным после двух лет упорных попыток правительства Терры держаться от вас в стороне?»

«Они хотят войны», – наконец отвечает она.

«Войны со Звездным Убийцей. Тем, кто может уничтожить солнца. Зачем им это делать? Чего Земля этим добьется?»

Саэдии смотрит на меня: под глазом синяк, губы опухли.

«Ничего».

Она глубоко вздыхает, за злобой и гневом в ее глазах я вижу ум. Каэрсан не стал бы выбирать глупца на должность одного из своих Темпларов, а Саэдии, несмотря на горячность, отнюдь не вспыльчива. Теперь, когда ей стало ясно, что я не враг, она считает меня…

«Твое ГРУ не стало бы провоцировать Каэрсана, если бы не имело все основания на победу».

«Оно не мое ГРУ».

«Ты уже это говорил. Независимость Легиона Авроры…»

«Дыхание Творца, речь сейчас не о Легионе. Я лишь хочу сказать, что в ГРУ проникли, Саэдии. Насколько мне известно, все Главное Разведывательное Управление действует против интересов Земли. И всей галактики. А персонал АОТ на борту этого корабля слишком хорошо выучен, чтобы оспаривать приказы. Даже вызывающие подозрение».

Она моргает, в ее глазах отчетливо читается недоверие.

«Проникли? Но кто?»

«Не кто. А что».

Интересно, сколько можно ей рассказать. И насколько она этому поверит. Возможно, она просто не примет идею существования Ра’хаама и его чудовищного плана. Но со слов Кэла, сильдратийцы до сих пор верят в Древних, хотя большая часть галактики считает их мифом. Да и Саэдии достаточно умна, чтобы понимать: здесь творится какое-то безумие. Нужно, чтобы эта девчонка доверяла мне. Мы должны действовать сообща.

Враг моего врага – мой друг.

А если не друг, то хотя бы союзник на время, пока мы не выберемся отсюда.

Потому что рано или поздно мы прибудем туда, куда они нас везут. И если это одна из планет-инкубаторов, как я подозреваю, Ра’хаам сможет заразить нас, как сделал это с Кэт и колонистами Октавии III. Он затянет нас в свой коллективный разум, поглотив все, чем мы являемся и что знаем.

Я не знаю, как зараженные агенты ГРУ собираются все объяснять команде АОТ на корабле… если только они не планируют заразить всех на борту?

Может, Ра’хаам настолько уверен в себе.

Или же настолько отчаялся, поскольку Аври до сих пор не у него в руках.

Может, мы раскрыли его замысел.

Может, они нашли Оружие…

От этой мысли мои челюсти сжимаются, я чувствую прилив адреналина в крови. Взъерошиваю копну светлых волос и встречаюсь взглядом с Саэдии.

Враг моего врага – мой друг.

«Что ж, советую тебе устроиться поудобнее. Это будет долгий рассказ, в который нелегко поверить».

28. Скарлетт

– Финиан, Зила, вы меня слышите?

Я сижу на мостике «Нуля» и смотрю на бешеные показания приборов и мигающие огни на приборной доске пилота. Корабль трясется. По всем параметрам дела у нас складываются не очень. Вообще-то мы вполне можем умереть. Единственное, что хоть как-то меня успокаивает, – это электропоп, чье звучание перекрывает царящий хаос. Четыре часа назад я обнаружила, как можно подключить унигласс к системе громкой связи мостика, и теперь последний сингл Бриттни Вокс «Возьми это» играет на повторе. Пусть я и атеистка, которая с большой долей вероятности вот-вот погибнет посреди неизведанной пространственной аномалии, но, ДЫХАНИЕ ТВОРЦА, МНЕ БЕЗУМНО НРАВИТСЯ ЭТА ПЕ-Е-Е-ЕСНЯ-Я-Я.

Прежде чем вы начнете меня осуждать, должна вам сказать: я худший пилот в галактике. Оснований сидеть в этом кресле у меня не больше, чем у Великого Ультразавра с Абрааксиса IV – делать педикюр. Я к тому, что некоторые люди рождены пилотировать. Я же рождена летать. Желательно первым классом, в компании невероятно красивого стюарда по имени Хулио, потакающего любым моим прихотям.

Корабль снова вздрагивает. На этот раз сильнее.

Бриттни упрашивает меня по громкой связи прийти и «взять это». Не стоит даже гадать, о чем идет речь. В этой песне есть много чего, но тонкие намеки – не из их числа.

– Э-э-э, Финиан? – повторяю я по рации. – Зила?

Знаете, на втором курсе я недолго встречалась с Асом – это было мое первое знакомство с миром высокомерных – да-мы-знаем-что-мы-круты-но-ты-и-сама-это-знаешь – космических пилотов, в котором Кэт чувствовала себя как рыба в воде. (Кайл Резнор. Бывший парень № 19. Плюсы: потрясающе целуется. Минусы: постоянно отмачивает шуточки про пилотов.) По-видимому, я знаю о полетах достаточно, чтобы мы не разбились по пути сюда, хотя, если честно, после побега с «Андараэли» провела в кресле пилота времени больше, чем за всю свою жизнь.

Бегущие по экранам слова «пространственное искажение», «сигнал опасного сближения» и «чрезвычайная опасность» приводят в замешательство. Все огни мостика окрашены в серый цвет, потому что мы до сих пор находимся в Складке, однако мигают очень быстро, а вспыхивающие на экранах сообщения «тревоги» услужливо обозначены «красными». Обычно подобные заявления не сулят ничего хорошего, но я боюсь что-либо трогать, чтобы не сделать еще хуже.

Корабль, будто в знак согласия, в очередной раз сотрясается.

Бриттни страстным голосом интересуется, действительно ли я «этого хочу».

– Финиан? – снова зову я, включая рацию. – Зила-а-а-а?

Поднимаю взгляд на Шэмрока, который сидит над приборной доской. Дракон смотрит на меня черными глазками-пуговками. Он ничего не говорит – ведь это мягкая игрушка, – но…

– Я чувствую твое осуждение, – говорю я ему.

– Скар?

В голосе Фина слышны панические нотки, поэтому я разворачиваюсь в кресле лицом к нему.

– Приве-е-е-ет, Финиан.

Он смотрит вытаращенными глазами на показания приборов у меня за спиной.

– Что ты сделала?

– Полетела по следу зонда, как и должна была.

– Да, но… – При виде центрального монитора его глаза округляются еще сильнее. – Дыхание Творца, что ЭТО такое?

Над приборной доской висит голографическое изображение высокой четкости… честно говоря, я ни черта не понимаю, что это. Оно около тысячи километров в диаметре – это число может показаться огромным, если ты не посещал трехчасовую лекцию по астрометрике о том, насколько в действительности непостижимо велик космос. Штуковина напоминает вихрь – странный, разноцветно-серый сгусток энергии, закручивающийся бесконечной спиралью. Очень красивый. Но, судя по истерическим сообщениям на пультах управления, еще и крайне опасный.

– Откуда оно взялось? – спрашивает Фин.

– Просто появилось на нашем пути пять минут назад.

– А почему мы до сих пор летим ему навстречу? – интересуется он с легкой паникой в голосе.

– Потому что не можем остановиться.

– Что? – Из легкой его паника перерастает во всеобъемлющую.

– Я пыталась развернуться. Пыталась заглушить двигатели. Даже стучала по пульту, как это делала Кэт, когда была раздражена. Но бортовой компьютер просто наорал на меня.

Корабль снова трясет – уже гораздо сильнее. Шэмрок слетает со своего насеста. Финиан осматривает мостик и останавливает хмурый взгляд на динамиках громкой связи.

– …Это что, электропоп?

– Ой, только не делай вид, де Сиил, будто ты не поклонник Бриттни.

– Нас засасывает в пространственную аномалию со скоростью тысяча километров в секунду, притом что управление двигателями и навигация отсутствуют. Разве тонна предупреждений не должны были сообщить об этом? Орущие сирены и все такое прочее?

– Я их отключила.

– …ЧТО?

Я разворачиваюсь в кресле и отжимаю кнопку отключения звука на пульте. Голос Бриттни, которому так и хочется подпевать, стихает, и мостик наполняется оглушительной какофонией предупреждений бортового компьютера.

– ВНИМАНИЕ: ОТКЛОНЕНИЯ В СИЛОВОМ ЯДР…

– СИСТЕМЫ НАВИГАЦИИ ОТКЛЮЧЕНЫ, ПОВТ…

– ВСПЛЕСК ЭНЕРГИИ В ЯДРЕ АНОМАЛИИ, РЕКОМЕН…

Я снова жму на кнопку.

Теперь Бриттни интересуется у Фина, хочет ли он прийти и «взять это».

– Вот видишь? – говорю я. – Так намного спокойнее.

– Великий Творец, мы умрем… – заявляет Финиан.

– Нет, не умрем, – возражает голос.

Мое тщательно выстроенное внешнее спокойствие перед лицом неминуемой смерти мгновенно слетает, как только я отрываю взгляд от Фина и на пороге мостика вижу ее.

– Аври! – выдыхаю.

Я поднимаюсь навстречу ей, желая обнять, меня переполняет радость, оттого что она снова полна сил. Я понятия не имею, через что ей пришлось пройти в Эхо. Только знаю, что показатели ее мозговой активности зашкаливали: по словам Зилы, они с Кэлом проживали за считаные минуты целые недели. Однако теперь выражение ее лица, ее поза, все в ней…

Изменилось.

Я чувствую это, глядя в разноцветные глаза. Считывая язык тела. Даже воздух вокруг нее какой-то другой. Она… живая. Целеустремленная. От нее исходит такая мощная сила, что от одного ее вида по моей коже бегут мурашки. Кэл, как обычно, маячит за спиной Авроры, всего в нескольких сантиметрах. Зила стоит позади них, ее взгляд прикован к аномалии, к которой нас стремительно влечет.

– Ты знаешь, что это, Беглянка? – спрашивает Финиан.

Аврора смотрит на вихрь, его свет отражается в радужке ее правого глаза. На мгновение мне даже кажется, будто я вижу в ней ответную пульсацию.

– Это проход, – шепчет она.

– Куда? – спрашиваю я.

– Не куда, – Аври качает головой. – А к чему.

– Хорошо, сдаюсь, – говорю я. – Проход к чему?

Ее правый глаз светится, словно крошечное солнышко.

– К Оружию, – произносит она.

* * *

Мы ныряем в аномалию сорок секунд спустя, в тот самый миг, когда в динамиках начинают звучать вступительные аккорды классической композиции Дизастерпис «Последний стук сердца в клубе» в стиле пьяного перепихона под даб-панк. Они, конечно, не так хороши, как Бриттни, но никто из нас не идеален.

В любом случае я рада сообщить, что мы не погибли.

Цветовая гамма галактики поменялась: монохромные оттенки Складки преобразились во все цвета радуги – их яркость больно била по глазам. Во время пересечения пролома «Ноль» раскачивался во все стороны. В тот момент я заметила, что Аврора стоит в центре мостика – руки вытянуты, глаз горит как маяк, – твердая словно скала, пока остальные цепляются за поручни изо всех сил. Тогда у меня возникло отчетливое ощущение: не будь ее рядом при переходе, нас бы всех разорвало на жалкие субатомные кусочки. А так, меня словно ударили по голове голым астрофизиком.

Немного забавно.

Без сомнений странно.

Но в основном болезненно.

И вот мы на другой стороне. Полагаю, аномалия – это нечто вроде скрытых, полуразумных Ворот Складки, которые ждут, пока кто-то наподобие Авроры приведет в действие открывающий механизм. Сигналы тревоги стихают почти до нормального уровня, поэтому я выключаю даб-панк – сейчас требуется немного серьезности. Мы собираемся вокруг центрального голографического дисплея и наконец видим точку вылета зонда. Место, откуда многие тысячелетия назад это путешествие – Авроры и наше – началось. Место в космосе, где эшвары предприняли последнюю, отчаянную попытку остановить возрождение Ра’хаама.

Перед нами планета.

Совершенно мертвая планета.

Безжизненная. Безводная. Она висит в космосе в мягком сиянии красной пульсирующей звезды-карлика – пустынная и одинокая.

– Что это за место? – шепчу я.

– Их дом, – отвечает Аврора, не отрывая взгляда от дисплея. – Или, точнее, то, что от него осталось.

– Древних, – с благоговением произносит Кэл.

– Эшваров, – выдает Финиан.

Аврора вздыхает:

– Жаль, вы не видели его таким, каким он был раньше.

– Тектонической активности не обнаружено, – говорит Зила, глядя в оптические приборы. – Ядро полностью промерзло. Атмосферы практически нет. Никаких признаков жизни. – Она обводит взглядом мостик, и ее темные глаза в конце концов останавливаются на Авроре. – Нет даже микробов.

– Именно здесь, – говорит Аврора стальным голосом. – В этом месте они создали зонд. Создали Оружие. Я… вижу их. Чувствую. – Она хмурит лоб, прижимает пальцы к вискам. – Их эхо. Их голоса.

Затем она смотрит на Кэла и берет его за руку.

– Я знаю, куда нам нужно отправиться.

Кэл кивает с блеском в глазах.

– Я пойду за тобой хоть на край света, бе’шмаи.

Мы все выглядим усталыми и потрепанными, одновременно взвинченными и пребывающими в коматозном состоянии. Из прически Кэлииса Идрабана Гилврэта, как обычно, не выбивается ни одного серебристого волоска. Однако в нем тоже что-то изменилось.

Хотя я никак не могу уловить эту перемену.

– Что произошло в Эхо? – спрашиваю, переводя взгляд с одного на другого.

– Твое обучение прошло успешно? – интересуется Зила. – Ты теперь владеешь Оружием?

Аври всматривается в лежащий под нами мертвый мир. Я чувствую в ней огонь. Обжигающий, как у солнца, жар. И в то же время… неуверенность?

Она глядит на Кэла. Стискивает челюсти, сжимает кулаки.

– Давайте для начала найдем его.

* * *

Мы приземляемся семнадцать минут спустя, беспрепятственно миновав лишенные атмосферы небеса над миром эшваров. Зила любезно – насколько это вообще возможно – предложила взять управление кораблем на себя. После долгого нахождения за штурвалом появление человека, который точно знает, что нужно делать во время полета, стало для меня настоящим облегчением.

На планете больше нет ни океанов, ни континентов, но мы садимся где-то в районе южного полюса. Зила совершает идеальную посадку: мягкий удар и тихий сигнал навигационной системы – вот и все, что как-то сообщает о приземлении.

– Ты сейчас выпендриваешься, – улыбаюсь я.

– Ага. Но не вздумай в меня влюбляться, Скарлетт. Я только разобью тебе сердце.

Я смеюсь и подмигиваю ей:

– Я же для тебя слишком высокая, забыла?

Ее губы растягиваются в слабой улыбке, она заправляет за ухо темный локон. Я замечаю, что ее взгляд задерживается на мне, хотя обычно она отводит глаза.

Любопытно…

Вскоре мы собираемся для экипировки в стыковочном отсеке. На «Нуле» обнаруживается необходимое количество скафандров для всего экипажа. Громоздкие, уродливые костюмы ужасного серого цвета подогнаны под каждого из нас и аккуратно хранятся в шкафичках, помеченных нашими именами. Зила помогает Фину натянуть скафандр поверх экзокостюма. Аври с Кэлом переодевают друг друга с той непринужденностью людей, которые совершенно точно, на все сто процентов, спят вместе.

Счастливица.

Однако мои размышления о похождениях Мистера Идеальная Прическа и Маленькой Мисс Триггер резко обрываются при виде шкафчика Тайлера. Одного взгляда на металлическую табличку с его именем достаточно, чтобы внутри меня все сжалось. Несмотря на то, где мы находимся, насколько важно наше дело, меня вновь охватывает сильная тревога. Да, мы спасаем чертову галактику, мы в точности исполняем его приказ. Но он мой брат-близнец, и я до сих пор гадаю, надеюсь, молюсь, что с ним все в порядке.

Фин, похоже, улавливает мое настроение, поэтому в попытке разрядить обстановку придвигается ко мне ближе.

– Как хорошо, что эти скафандры прочные, – шутит он, кивая на спектрограф у двери в отсек. – Там явно погода не для бикини.

– Вот жалость, – я слабо улыбаюсь в ответ. – Я потрясающе выгляжу в раздельном купальнике.

– Какое совпадение, я тоже.

Но поскольку у Фина не выходит особо меня отвлечь, он бросает взгляд на шкафчик Тайлера. Тяжело сглатывает.

– С ним все будет хорошо, да?

– Да, – вздыхаю я.

– Нет, правда, – говорит он, оглядываясь на остальных в поисках поддержки. – Как только здесь все закончится, мы вызволим его, Скар.

Кэл кланяется – у сильдратийцев это означает кивок.

– Клянусь честью.

– Без сомнения, – соглашается Аври со стальными нотками в голосе.

– Знаю, это трудно, Скарлетт, – продолжает Кэл, пристально глядя на меня своими красивыми глазами. – Но мы на верном пути. Тайлер Джонс, как никто другой, понял бы нас.

Я немного приободряюсь, даже становлюсь чуть выше, получив поддержку от этих людей, от бойцов, которые стали моими друзьями, стали моей семьей.

Шмыгаю носом и киваю, а потом натягиваю шлем на голову.

– Да, он понял бы.

Фин немного неловко похлопывает меня по плечу.

– Ладно, – говорю я. – Давайте найдем эту проклятую пушку.

Мы загружаемся в шлюз и в скором времени выходим на заледеневшую поверхность планеты эшваров. Я кошусь на Аврору и вспоминаю, когда мы точно так же высаживались на Октавии III. Тогда она была на грани нервного срыва, пыталась свыкнуться с мыслью о том, кто она теперь. Сейчас же Аврора, возглавляя процессию, шагает по потрескавшейся земле. Лежащий перед нами пейзаж серый и безжизненный. Арктический ветер задувает со скоростью сотни километров в час, но из-за практически полного отсутствия атмосферы едва ощущается.

Даже воздух здесь как будто мертвый.

Кэл и Зила держат в руках дезинтеграторные винтовки, мы с Финианом – пистолеты. Пока следуем за Авророй, ощущения реальной опасности нет. Ничего похожего на странную инопланетную враждебность, с которой мы столкнулись на Октавии III. Меня вдруг поражает такая несправедливость: Ра’хаам продолжает жить, в то время как раса, пожертвовавшая всем ради его уничтожения, закончила свое существование. Я чувствую грусть. Свою ничтожность. Холод, несмотря на скафандр.

Мы идем еще двадцать минут, поднимаясь все выше и выше, пока наконец не оказываемся у края обрыва, откуда открывается вид на метеоритный кратер: огромная круглая впадина на поверхности мертвого мира простирается до самого горизонта. А в центре нее я с удивлением обнаруживаю…

– Портал, – шепчет Финиан.

Во всяком случае, он на него очень похож. Гигантский – не меньше десяти километров в диаметре – и похожий на открытую пасть в небеса, он ведет в широкий темный проход. Поверхность этой планеты представляет собой пустошь, однако стихии практически не затронули внутреннюю часть туннеля.

– Он должен быть… открыт? – спрашиваю я неуверенно.

Искоса гляжу на Аврору, чувствуя исходящее от нее волнами напряжение.

– Бе’шмаи? – Кэл пристально смотрит на нее.

– Здесь находился кристальный город, Кэл, – произносит она будто не своим голосом. – Это…

Аврора встряхивает головой:

– Прошу всех взять друг друга за руки и держаться за меня.

Она протягивает руки, не отрывая глаз от пропасти. Кэл берет ее за правую ладонь, я крепко хватаюсь за левую. Зила держится за Кэла, Финиан переплетает наши пальцы и ободряюще сжимает мою ладонь.

– Все в порядке, Беглянка? – интересуется он у Аври.

– Держитесь крепко, – отвечает она.

Я чувствую покалывание в затылке. В воздухе ощущается сила, прилив, маслянистый привкус. А после мои ноги внезапно отрываются от земли, и я взмываю в бесцветное небо.

Охаю от неожиданности, мне хочется завизжать как девчонка. При взгляде на Аврору – губы сжаты в тонкую линию, глаз горит ослепительным белым светом, – становится ясно: это ее рук дело – именно она передвигает нас одной лишь силой разума.

Во время прошлого нападения Ра’хаама на Октавии III Аврора тоже перенесла нас в безопасное место. Не подпускала его к нам. Но тогда она едва контролировала свою способность – мне кажется, в тот миг Аври даже не была собой, а всего лишь марионеткой для внутренней силы. Но сейчас я вижу и чувствую, что она обрела себя. Это – Аврора, мастерски владеющая даром, которым наделили ее эшвары. Поднимает нас в воздух, словно детские игрушки, проносит над разрушенным пейзажем, опускает в кратер и доставляет в длинный, темный тунель.

– Ничего себе, – произносит Финиан, наблюдая за лицом Авроры.

– Поддерживаю, – бормочет Зила.

Мы залетаем в туннель, ускоряясь под влиянием силы Аври. Я осознаю, что каждый из нас переживает это событие по-разному, реагирует на демонстрацию этой вновь обретенной способности по-своему. Кэл держится лучше всех – в конце концов, он наверняка столкнулся с ней еще в Эхо. Я вижу его обожание, когда он смотрит на эту девушку, его восхищение тем, как далеко она продвинулась. И вместе с тем ощущаю неуверенность. Из-за чего – остается только гадать.

Зила смотрит на Аври с некой восторженностью, считывая показания на своем униглассе. Ее мозг работает на полную мощь. Фин, как и я, слегка ошарашен. Менее суток назад Аври была маленьким, испуганным ребенком, который боялся использовать свой внутренний потенциал из страха навредить окружающим. Теперь же она управляется силой так, словно рождена для этого. Будто только этим и должна заниматься.

Мы покидаем поверхность земли. Свет красного карлика, вокруг которого вращается планета, меркнет, только горящий глаз Аври освещает нам путь. Диаметр туннеля составляет несколько километров – он настолько большой, что не видно всех краев. Каменная поверхность идеально гладкая, мы проплываем мимо красивых узоров, сотканных из слоев осадочных пород. Скафандр предупреждает меня о понижении температуры, уменьшении силы тяжести и увеличении скорости. Я с легкой тревогой гляжу на Аври, но та, похоже, полностью владеет собой, на ее лице написана решимость.

Стены из камня сменяются радужными кристаллами. Температура снаружи скафандров уже в сотню градусов ниже нуля. Я даже слышу, как мое сердце колотится о ребра. Туннель бесконечно тянется вперед, кругом – пустота. Мы плывем вниз, к самому ядру мертвого мира, и я уже почти готова что-то сказать, вот-вот собираюсь заговорить, когда…

– Великий Творец… – выдыхает Финиан.

Туннель внезапно переходит в огромную полость. Гигантское пустое пространство, уходящее глубоко под поверхность мира эшваров, покрыто слоем пыли миллионов лет. Я замечаю причудливые конструкции непонятного назначения, выполненные из тех же самых кристаллов, что и стены. Здешний простор, его полная чужеродность практически пугают. Мы с восторгом и удивлением оглядываемся по сторонам, рассматриваем все эти невероятные формы, мерцающие и меняющиеся в свете Авроры.

– Что это за место? – шепчу я.

– Э-э-э… мастерская? – произносит Финиан.

– Оружейный завод, – говорит Зила.

Мы летим к центру, лавируя между инопланетными машинами, в груди нарастает волнение. Все потраченное нами время, все понесенные потери – все это стоило того. Теперь я вижу, как из темноты вырастают огромные подмостки. Мне передается энтузиазм Авроры, восторг открытия, мысль о том, что эту войну, несмотря на противостоящего нам врага, можно выиграть, Ра’хаама можно победить, потому что девушка рядом со мной, этот крошечный источник полуночно-синей энергии, – Триггер, и теперь у нас наконец…

…есть Оружие.

Мы приближаемся к кристальным подмосткам. Высотой с небоскреб. Шириной с город. Напрягая зрение, я вглядываюсь в темноту в поисках ключа ко всему.

– Э-э-э… – протягивает Финиан.

– Да… – хмурюсь я. – Э-э-э.

– О нет, – шепчет Аврора.

– Бе’шмаи? – бормочет Кэл.

– Нет, нет, нет…

Мы все смотрим на Аври, на ее лицо, и тут не нужно быть обученным Легионом дипломатом, чтобы понять: произошло что-то ужасное. Мы ныряем в темноту, петляем сквозь подмостки, нас окружает блеск кристаллов. Очевидно, они построены для того, чтобы на них что-то держалось. И какими бы чужеродными они ни казались, мы все понимаем – на них пусто.

Когда по щекам Аври начинают течь слезы, она морщит лицо, по воздуху пробегает вызванная силой рябь, оттого что разочарование, ужас, отчаяние вырываются наружу, я осознаю страшную правду.

– Его здесь нет, – шепчу я.

Перевожу взгляд на Финиана, Зилу, Кэла и наконец останавливаю на Авроре.

Сердце замирает в груди, как только она произносит:

– Оружие пропало…

* * *

Мы возвращаемся на «Ноль». А на нем – уже обратно в Складку.

Мы не знаем, что теперь делать.

Мне хочется, чтобы Тайлер был здесь. Хочется настолько сильно, что эта мысль подобна удару ножом под ребра. Мы с ним вместе делили утробу матери, делились всем, а теперь его отсутствие, потеря лидера и рулевого напоминает нам о том, как отчаянно мы в нем нуждаемся. Мы на мостике «Нуля», цветовая гамма вновь обрела черно-белые краски.

Аврора расхаживает взад и вперед с наимрачнейшим выражением лица. Кэл, задумчиво нахмурив лоб, стоит в стороне. Финиан сидит по центру напротив меня и просматривает новостную ленту, Зила – на пульте управления, жуя кончик темных волос.

– Как оно могло пропасть? – недоумеваю я. – Как такое возможно?

– Не знаю, – отвечает Аври дрожащим голосом.

Финиан качает головой:

– Попадание в аномалию уничтожило бы любой нормальный корабль. Да и чтобы узнать о том, где его искать… все равно нужно найти зонд.

– Или о его местонахождении должны сообщить Древние, – замечает Кэл.

Ответ очевиден.

– Есть еще один Триггер, – говорит Зила.

Аври поджимает губы.

– Эшвары говорили, что до меня могли быть и другие. Эхо обнуляется, когда кто-то покидает его, – этот план существует уже миллион лет. А еще они сказали, что тот, кто приходил до меня, скорее всего, не справился, поскольку Ра’хаам до сих пор жив.

Она качает головой, воздух вокруг нее дрожит от досады.

– Я не понимаю.

Финиан начинает строить предположения:

– Может, другой Триггер прошел обучение, забрал Оружие, а потом… я не знаю, упал с лестницы или подавился пирожком?

– Возможно, он прошел обучение, – произносит Кэл, глядя на Аврору, – а после отказался из-за цены, которую придется заплатить за победу над Ра’хаамом.

Аври смотрит на Кэла и тихо говорит:

– Давай не будем об этом, ладно?

Брови Зилы приподнимаются на два миллиметра, что в ее случае практически означает тревожный крик.

– Какой цены?

– Неважно, – отвечает Аври, выходя из себя. – Все это неважно, потому что проклятого Оружия нет! – Воздух вокруг нее потрескивает, бледный свет вспыхивает в радужке глаза. – И это после всего! После всего, через что мы прошли, кто-то стащил его прямо у нас из-под носа! Сукин сын, мне хочется просто… орать.

Я бросаю взгляд на Кэла, и тот, как хороший парень, уже приступает к своим обязанностям – заключает Аври в заветные объятия. Нежно целует в лоб, приглаживает волосы.

– Все будет хорошо, бе’шмаи, – обещает он. – Поверь в это. Поверь в нас. Солнце обязательно взойдет.

Она со вздохом льнет к нему. Наблюдая за этой парочкой, я осознаю, насколько глубоки их чувства. Вижу установившуюся между ними связь, которая только укрепилась за время, проведенное в Эхо – там, где часы для нас стали месяцами для них. Любовь. Даже будучи знаменитой разбивательницей сердец, в чьем арсенале более пятидесяти побед – подтверждение этому находится в моей маленькой черной книжечке, – я невольно задаюсь вопросом: будет ли для меня кто-то так же дорог, как они друг для друга.

– Хм, – произносит Финиан.

Я бросаю взгляд на нашего Технаря, его большие черные глаза неотрывно следят за экранами.

Стараясь как можно лучше изобразить Тайлера, я вскидываю бровь.

– Вы ничем не хотите поделиться с классом, легионер де Сиил?

Тот молча взмахивает металлическим пальцем, экзокостюм жужжит, и на голографический дисплей над пультом управления выводится изображение. Перед нами новостная лента из ТерраНета, самого надежного источника новостей Земли, слова «Последние новости» бегут в нижней части экрана. Мы видим репортаж о крупной сильдратийской армаде, сотни тысяч кораблей рыскают по Складке, словно акулы.

Такого громадного флота я в жизни не видела.

– Амна диир, – выдыхает Кэл.

Фин нажатием кнопки увеличивает громкость трансляции.

– …В настоящее время армада Несломленных собирается в Складке, в районе входа в пространство Терры. Терранские силы пока что не вступают в бой, а занимают оборонительную позицию внутри Солнечной системы. Такое заявление час назад сделала глава Армии Обороны Терры, адмирал Эми Хотеп.

На экране появляется сурового вида женщина с бронзовой кожей и темными короткими волосами, в строгой форме офицера АОТ.

– Передавая это сообщение по всем каналам, я обращаюсь к флоту Несломленных: «Несмотря на все наши разногласия в прошлом, сильдратийцы – друзья Земли. Мы считаем вас благородным народом, прирожденными воинами, и не желаем вступать в военные действия с силами Несломленных. Однако, если сильдратийские суда вторгнутся в пространство Терры, мы будем вынуждены ответить огнем на поражение».

Картинка на экране сменяется изображением бетрасканца в офицерской форме. Надпись под ним гласит: «БОЕВОЙ КОМАНДИР ВЕЛИКОГО КЛАНА АНАЛИ ДЕ ТРЕН».

– Бетрасканский народ всегда стремится к миру в своих сердцах, логовах и небесах. Но в случае, если какой-то мир или сила вступят в неоправданные военные действия, Траск выступит на стороне своих терранских союзников.

Со сжимающимся сердцем в груди я обвожу мостик взглядом. На лицах товарищей вижу такое же отчаяние. Галактика на пороге войны.

Трансляция продолжается:

– Тревогу вызывает тот факт, что в составе флота Несломленных обнаружено неизвестное судно. Командование АОТ отвергает какие-либо сведения о «супероружии», но о гибели родной планеты сильдратийцев от руки лидера Несломленных архонта Каэрсана, известного как Звездный Убийца, – в результате его нападения было уничтожено десять миллиардов сильдратийцев – нельзя забывать. Несколько минут назад, до того как наш дрон был сбит, ТерраНету удалось сделать эксклюзивные кадры этого неизвестного сильдратийского корабля.

На экран вновь возвращается изображение армады, курсирующей по Складке. Меня вновь поражает ее размер – огромная боевая мощь, которую Звездный Убийца задействовал в отместку за нападение на «Андараэль».

– Этот Каэрсан, похоже, принимает все очень близко к сердцу, – бормочет Финиан.

– Ага, – киваю я. – Интересно, по…

– Кошкин хвост, – шепчет Аври, округляя глаза.

Пока Кэл смотрит трансляцию, лицо его выглядит бледным и осунувшимся, в привычной сильдратийской невозмутимости проскальзывает тень страха и печали. Однако нотки в голосе Аври заставляют его обернуться к ней.

– Бе’шмаи?

Я снова смотрю на экран. Изображение размыто, эти несколько кадров сделаны за пару секунд до того, как дрон ТерраНет был сбит. На них между двумя силуэтами дредноутов Несломленных виднеется судно, невероятно огромное. Это, без сомнения, самый большой корабль из всех виденных мною. Шириной в несколько километров, бесконечно длинный. В отличие от гладких профилей сильдратийских кораблей из черного металла, этот имеет странную коническую форму, напоминающую гобой или кларнет. И сделан он как будто из…

Кристалла?

– Сумкин сын, это оно, – шепчет Аври.

Фин моргает:

– Что?

– Это оно, – повторяет она, повышая голос. – Оружие! Оружие эшваров!

На мостике воцаряется тишина, всех постепенно охватывает смятение. Мысли в голове мечутся, сердце грохочет, я пытаюсь осознать невероятность этой находки.

– Аврора должна была использовать Оружие для уничтожения планет-инкубаторов Ра’хаама, – тихо произносит Зила. – А Звездный Убийца каким-то образом уничтожил сильдратийское солнце.

– Именно так он это и сделал! – выдыхает Аврора. – Он применил Оружие к собственному миру!

– Выходит, Каэрсан… – шепчет Фин.

– Еще один Триггер? – заканчиваю я.

Глаза Кэла расширяются от ужаса.

– Сай’нуит, – произносит он, глядя на экран.

– Что это значит? – интересуется Фин.

– Звездный Убийца, – бормочу я в ответ.

– Срочные новости, – сообщает ТерраНет. – По всему диапазону частот к нам поступает сообщение от флота Несломленных. Поэтому сейчас у нас экстренное прямое включение.

Изображение Оружия исчезает, и на смену ему приходит фигура мужчины.

Самого потрясающего мужчины из всех, кого я видела.

Он высокий, на нем черные, богато украшенные сильдратийские доспехи, с широких плеч ниспадает длинный темный плащ. Лицо бледное и гладкое, смертельно красивое, острые как бритвы скулы и пронзительный взгляд фиалковых глаз. Серебристые волосы заплетены в десять кос, спадающих на правую сторону лица. Уши заканчиваются идеально острыми кончиками, между серебристыми бровями красуется глиф Воерожденных. Он великолепный, неземной, ужасный, излучающий темный свет. Только от одного его вида у меня мурашки бегут по коже, живот сводит, а сердце трепещет.

Этот мужчина возглавил нападение на Орион.

Этот мужчина убил моего отца.

А потом он говорит, и я, как бы ужасно это ни звучало, практически влюбляюсь в его мелодичный голос:

– Я – Каэрсан. Архонт Несломленных. Убийца Звезд.

Обводя взглядом мостик, я замечаю, что и все остальные потрясены его видом. Аври злится, переполненная силой, яростью и страхом, Фин сидит, вжавшись в спинку кресла, Зила, отвернувшись, жует кончик волос. Кэл смертельно бледный, руки скрещены на груди, на шее пульсирует жилка. Из всех нас он выглядит хуже всего – словно вскрыл себе вены и залил кровью весь пол. Он явно в ужасе, поражен до глубины души видом чудовища, которое уничтожило его планету.

Каэрсан вновь говорит, каждое его слово подобно удару молнии:

– Сейчас все мои силы сосредоточены на границе терранского пространства. В сражении против Несломленных о вашей победе не может быть и речи. Люди Земли, услышьте меня. Я предоставляю вам один шанс. Один выбор. Один путь – избрав его, вы сможете уберечь свой народ, свой мир, свое солнце от гибели, которая неминуемо будет ждать их от моей руки.

Звездный Убийца пристально смотрит в камеру – звучит безумно, но, клянусь, я буквально чувствую, как его взгляд прожигает мою душу насквозь.

– Во время столкновения в Складке терранскими силами был схвачен один из моих Темпларов. И теперь я даю вам двенадцать часов на ее освобождение.

Я бросаю взгляд на Кэла и шепчу:

– Саэдии…

– Если по истечении этого срока она не вернется ко мне, я уничтожу ваше солнце. Предам весь ваш мир забвению Пустоты. А если за время плена она хоть как-то пострадает, знайте: за каждую секунду ее страданий я отплачу вашей расе в тысячекратном размере. Я не удовлетворюсь одним разрушением вашей планеты. Все оставшиеся столетия своей жизни я буду преследовать ваш род, пока ни одного человека не останется в живых в этой галактике.

Каэрсан подается вперед, сверкая глазами в объектив камеры. А потом произносит четыре простых слова, обрушивающих на наши головы всю галактику:

– Верните мне мою дочь.

Экран гаснет.

Я не могу дышать.

Не могу смотреть.

Не могу говорить.

Мысль захлестывает меня потоком черной ледяной воды. Ее тяжесть давит на грудь с такой силой, что я прижимаю руку к ноющему сердцу.

– Дочь… – выдавливаю я.

Все наши взгляды устремлены на Кэла, но тот с ужасом в глазах смотрит на Аври. В ее взгляде отражается тот же самый ужас, который поселяется внутри меня.

– И’на Сай’нуит, – шепчет она дрожащим голосом. – Те Несломленные на Мировом Корабле. Именно так они назвали тебя, когда Тайлер обратился к тебе по имени.

– Бе’шмаи, прошу тебя, – умоляет он. – Позволь мне все объяснить…

И’на Сай’нуит.

Сын Звездного Убийцы.

– Ты его, – шепчу я.

Медленно встаю, мои ноги дрожат, лицо кривится, когда слезы текут из глаз.

Не могу в это поверить. Мы все были так слепы.

– Ты сын этого ублюдка.

Часть IV. Тень на солнце

29. Кэл

Скажи ей правду.

Такую просьбу содержала та записка. Послание, попавшее ко мне благодаря невероятному, необъяснимому повороту событий. Почерк принадлежал не мне. Да и обнаружил ее не я. Но все же в глубине души понимал, что послание адресовано мне. И сейчас, видя боль в глазах той, кто стала для меня всем, и для которой, возможно, я теперь стал никем, осознаю: надо было прислушаться.

– Он твой отец? – недоумевает Аврора.

Почему я не открыл ей правды, когда она стольким поделилась со мной?

Потому что ты боялся.

– Бе’шмаи… – шепчу я.

– Ты же сказал, что он умер, – говорит она со слезами на глазах. – Погиб в сражении при Орионе. Ты соврал мне.

– Я не врал, – возражаю я, к моим ушам приливает жар. – Он и правда умер. Умер для меня.

Финиан потрясенно качает головой:

– Дыхание Творца, Кэл…

– Он умер в тот день, когда преданности предпочел гордость, – чуть ли не кричу я. – Когда ради победы отказался от чести. Под флагом обмана убил десятки тысяч солдат при Орионе, а потому в моем сердце навсегда останется мертвым. Он не мой отец. – Я сжимаю кулаки. – А я не его сын.

Я чувствую, как во мне закипает ярость. Она шепчет мне:

«Ты унижаешься перед этими червями? Ты же прирожденный воин. Мы, сильдратийцы, называли звезды своим домом, когда эти насекомые только спускались со своих деревьев. Ты ничего им не должен, Кэлиис».

– Замолчи, – шиплю я.

Но он не слушает меня. И, как всегда, продолжает говорить.

Голосом моего отца.

И’на Сай’нуит.

Однако его тут же перекрывает голос Скарлетт:

– Он убил моего отца.

В этот миг я смотрю на нее и вижу предательство. Ее щеки мокрые от слезы, подбородок дрожит. Однако голос твердый, как сталь.

– Он убил моего отца, и ты это знал. Знал о том, что он сделал. О том, чего нас лишил. Ты смотрел нам в глаза и ни словом не обмолвился об этом. Мы имели право знать. – Она с отвращением мотает головой. – Зато тебе хватило наглости притворяться нашим другом.

– Скарлетт, я действительно ваш друг.

– Ты подверг всех нас опасности! – кричит она. – Саэдии охотилась за тобой из-за него! Если бы не она, если бы не ты, мы никогда не попали бы на борт «Андараэли»! Тайлера не схватила бы АОТ! А Ра’хааму не удалось бы спровоцировать твоего ублюдочного отца развязать войну, которая спалит всю галактику! – Она прожигает меня взглядом, сжав ладони в кулаки. – Все это – твоя вина, Кэл!

Зила тихонько откашливается.

– Скарлетт, ты немного преувел…

– Да неужели? – вскрикивает Скарлетт. – Думаешь, расскажи он нам о своем происхождении, ему бы позволили присоединиться к этому экипажу? Позволили бы вообще вступить в Академию Авроры? – Она оборачивается ко мне, сузив глаза. – Держу пари, в своем заявлении ты тоже соврал, да? Адамс и де Стой ни за что бы не приняли в Легион сына самого отъявленного убийцы в галактике. Никогда.

Я, поджав губы, встречаюсь с ней взглядом. В ответ на обвинения во мне закипает злость, но я силой подавляю ее.

– Ну? – вопрошает Скарлетт.

– После Ориона я взял фамилию матери, – признаюсь я. – Не хотел иметь ничего общего ни с Каэрсаном, ни с Несломленными. Я вступил в Академию Авроры, чтобы попытаться искупить совершенное им зло! Но понимал, что командование никогда не позволит мне попасть в Легион, если узнает, кто я на самом деле такой.

– Значит, ты соврал, – заключает Скарлетт.

Я невольно взрываюсь:

– Их это не касалось!

– Зато касалось нас! Он убил нашего отца, Кэл! – выпаливает она и оглядывает остальных, чтобы убедиться – удар нанесен. – Раз уж на то пошло, не хочешь больше ни в чем признаться? Тебя действительно зовут Кэлиис? Или насчет этого ты тоже соврал?

Взгляды товарищей устремляются ко мне. Даже Авроры – мое сердце болезненно сжимается. Я вижу, как у каждого из них в голове проскальзывает мысль: возможно, все во мне – обман. Что они совершенно меня не знают.

– Я – Кэлиис, – говорю я. – Ты же знаешь меня, Скарлетт.

Но та, охваченная праведным гневом, лишь качает головой:

– Я ничего о тебе не знаю, эльфийский ублюдок. Кроме того, что нельзя доверять ни одному твоему слову.

Зила продолжает яростно жевать кончик волос – ее явно расстраивает эта ссора. Погруженная в себя, сгорбленная, маленькая и молчаливая.

Голос Финиана звучит тихо:

– Ты знал, что твой отец… – Он осекается и качает головой, с заметной обидой глядя на меня. – Ты знал, что Звездный Убийца – Триггер? Что у него находится Оружие?

– Нет, – настаиваю я. – Я понятия не имел. Мы с матерью ушли от него много лет назад. Мне было одиннадцать, когда я в последний раз видел его вживую, и тогда у него даже близко не было дара, подобного Авроре. После Ориона он долгое время странствовал по галактике. И, наверное, в одном из своих путешествий нашел в Складке другой зонд. Возможно, наткнулся на проход или…

– Или же ты снова врешь, как и насчет всего остального, – рычит Скарлетт.

– Я не вру! – огрызаюсь я.

Финиан встречается со мной глазами.

– Откуда нам знать, Кэл? Как можно доверять твоим словам?

Мое сердце замирает в груди. Я чувствую, как они ополчаются против меня, ощущаю их обиду, боль от предательства – все это затмевает то, кем я был. Поэтому я обращаюсь к той, кто знает меня лучше всех:

– Аврора…

Она смотрит на меня так, будто я ударил ее. Тем же самым взглядом в моем детстве мама смотрела на отца. Когда осознала, что он совсем не тот, кем она его считала.

– Аврора, мне очень жаль, – говорю я. – Пожалуйста, прости меня.

– Ты солгал мне, Кэл, – произносит она. – В ту ночь в моей комнате. В ночь, когда мы впервые… – Она качает головой, крепко обхватив себя руками. – Когда ты рассказал мне историю своих родителей. Ты смотрел мне в глаза и лгал.

– Он мертв для меня. Мой отец умер при Орионе, бе’шмаи. И умер второй раз, когда превратил мой мир в пепел. Когда забрал у меня мать. Все, что осталось после – это то, кем он стал. – Я выплевываю его имя – оно разъедает язык, как кислота. – Сай’нуит. Звездный Убийца.

Я делаю к ней шаг – она отступает от меня. Мое сердце обливается кровью, разбивается в груди. Я должен был это предвидеть. Еще никогда не чувствовал себя таким беспомощным, потерявшим надежду, как сейчас. Она с каждым вздохом ускользает из моих пальцев.

– Я пытался сказать тебе, – продолжаю я. – Еще там, в Эхо. В ту ночь на поляне. Пытался произнести вслух, чего бы мне это ни стоило. Но ты сказала, что я не тот, кем меня воспитали. Сказала, что завтрашний день состоит из миллиона вчерашних. Помнишь?

– Помню, – шепчет она. – А еще помню твои слова: наше прошлое делает нас такими, какие мы есть. Ты сказал, что любовь – это цель.

– Так и есть, – выдыхаю я.

– Но как ты можешь говорить о любви, – недоуменно произносит она, – когда способен вот так запросто лгать мне в лицо? И как я могу говорить о любви, когда… – Она качает головой. На ее ресницах блестят слезы. – Когда я даже не знаю, кто ты?

– Ты знаешь меня, – в моем голосе звучит мольба. – Аврора, ты моя луна и мое солнце. Ты для меня – все.

Ее слезы не капают. Они обрушиваются на пол и разбиваются, сотрясая весь корабль. Я смотрю на Финиана, Зилу, Скарлетт, отчаянно ища в их глазах какое-то оправдание. Хоть что-нибудь.

– Я сражался с вами бок о бок. Истекал кровью. С тех пор как Звездный Убийца лишил меня дома, я не знал другого, кроме как здесь, среди вас. – Я прижимаю кулак к груди. – Экипаж 312. Да, я могу показаться холодным. Меня трудно понять и еще труднее поладить со мной. – Я заглядываю в лицо каждого. – Но у меня есть друзья, их немного. И ради них я готов умереть.

На мостике повисает тишина.

А потом ее нарушает Скарлетт.

– Скажи это Кэт! – выпаливает она.

Ее слова подобны удару в грудь.

У меня даже на мгновение перехватывает дыхание.

– Скарлетт… это нечестно.

– Нечестно?

Охваченная яростью, она бросается ко мне через всю палубу. Финиан с опаской поднимается на ноги, но не приближается. Зила обхватывает себя за голени и утыкается лицом в колени. Однако Скарлетт уже кричит мне в лицо. Хоть она и достает мне лишь до подбородка, ее гнев компенсирует недостаток роста.

– И это ты мне говоришь о честности? – выкрикивает она. – Мой брат в лапах ГРУ из-за тебя, сукин ты сын! Разве это честно? Что, если они заберут его обратно на Октавию, а? Ты об этом подумал? Что, если они сделают с ним то же самое, что и с К… с Кэ…

Ее голос срывается. Тогда я тихо произношу:

– Будь моя воля, Скарлетт, я бы поменялся с ним местами. Мне очень жаль.

– Засунь свою жалость себе в жопу! – рявкает она, вскидывая руку. – И сам катись к черту, Кэл.

Она замахивается. Ее переполняет ярость. Движение выходит неуклюжим. Мой Внутренний Враг взбрыкивает; насилие, для которого я был рожден, и моя природная жестокость бушуют в жилах подобно грому. Повинуясь инстинкту и мышечной памяти, я хватаю Скарлетт за запястье с такой силой, что она вскрикивает от боли.

– Не трогай меня, – предупреждаю я.

– Эй! – кричит Финиан, делая шаг вперед. – Убери руки!

– Финиан… – вмешивается Зила.

– Отпусти ее! – командует он.

Наш Технарь кладет обе руки мне на грудь и толкает, его экзокостюм жужжит. Мое тело напрягается в ответ, все инстинкты под действием угрозы обостряются.

Уничтожь его, Кэлиис.

УНИЧТОЖЬ ЕГО.

Одним плавным движением я ухожу в сторону. Скарлетт выкручивается из моей хватки. Тогда я отпускаю ее – она по инерции врезается в Финиана, и они оба падают на палубу. Нога Фина подворачивается, и он вскрикивает. Стоит мне поднять руки, как я чувствую еще один толчок в грудь – меня окружает треск твердой, как сталь, полуночно-синей энергии.

Вскидываю голову и вижу руку Авроры, направленную на меня. В ее глазах горит пламя заходящего солнца, волосы вокруг головы развеваются на ветру давно утраченного мира.

– Не смей, – говорит она.

– Я бы никогда…

А потом вижу сам. То, что всегда видели те, кто узнавал обо мне правду. Я рожден от чудовища, от убийцы миллиардов. То же самое видел сейчас экипаж при взгляде на меня. Из этой тени мне не выйти никогда, как бы я ни старался.

Аврора смотрит на меня, на ее коже, словно бриллианты, сверкают слезы. Я знаю, что она скажет, еще до того, как она это произносит:

– Тебе нужно уйти, Кэл.

– Аврора, нет, – умоляю я. – Нет.

Она кивает:

– Уходи.

Я растерзан. Полон отчаяния. Ищу любой способ повлиять на нее.

– Ты не знаешь его, бе’шмаи, – говорю, глядя на экран, где вещал создавший меня мужчина. – Ты даже представить себе не можешь, какой он. Он был чудовищем еще до гибели Сильдры. Если он вдруг, как и ты, оказался наделен силой Древних…

– Хочешь сказать, я не смогу ему противостоять?

Мой взгляд становится жестким, в голосе появляются стальные нотки.

– Ты совсем его не знаешь, Аврора.

– Я знаю одно, Кэл, – тихо произносит она, смахивая ладонью слезы со щеки. – Сейчас я готова. Как сказал Эшвар, по-настоящему готова. Я – Триггер. Триггер – это я. И когда я нанесу удар по Великому Врагу, меня ничто уже больше не остановит. Ни боль. Ни ярость. Ни страх. – Она качает головой. – Ни любовь.

В моей голове звучат слова Эшвара. То роковое предупреждение, которое он произнес в наш последний день в Эхо:

«Помни о том, что стоит на кону. Оно важнее тебя. Важнее нас».

Сожги.

Сожги все дотла.

Аврора опускает руку и разбивает мне сердце.

– Прощай, Кэл.

30. Финиан

Приблизительно в четырехстах световых годах от Траска находится звезда по имени Меридия. Ее ядро представляет собой алмаз размером с бетрасканскую луну, масса которого оценивается примерно в десять дециллионов каратов. Мой народ построил там космопорт – огромный транспортно-пересадочный узел, один из самых загруженных в галактике. Из Меридии можно добраться в любую точку Млечного Пути. То, что мы сумели соорудить автовокзал вокруг самого большого в галактике алмаза, многое говорит о бетрасканцах.

В общем, там мы и высадили Кэла.

Поскольку мы до сих пор считаемся разыскиваемыми террористами, времени на проводы у нас нет. Зила заводит «Ноль» в один из третичных доков и задерживается ровно для того, чтобы выпустить Кэла. Никто не прощается с ним. Сквозь камеры отсека я вижу, как он выходит на палубу вокзала с рюкзаком за спиной. На нем гражданская одежда: длинное темное пальто и нелепые штаны из поливинилхлорида, которые Скарлетт купила ему в Изумрудном городе. В карманах – его доля кредов из тех, что Адамс и де Стой оставили нам в хранилище.

Форму легионера он, похоже, оставил в своей комнате.

Кипя от злости, Кэл распрямляет плечи и уходит прочь.

Некоторое время после отлета с Меридии, когда мы вырываемся из системы и возвращаемся в Складку, никто ничего не говорит. Со своей стороны я просто не знаю, что сказать. Пытаюсь подобрать слова – думаю, именно мне суждено нарушить это напряженное, тягостное, полное горя молчание, – но не понимаю, с чего начать.

Все поступки бетрасканцев, все, во что мы верим и кем являемся, связаны с семьей. А после потери Кэт, расставания с Тайлером, предательства Кэла мне все труднее и труднее смотреть в будущее. Такое ощущение, будто меня подстрелили, а я продолжаю идти. Действую на автомате. Но теперь, когда страсти немного улеглись, я не знаю, что делать дальше.

Мостик кажется чересчур большим – нас теперь всего четверо. Только Шэмрок над пультом управления да пустые кресла Тайлер и Кэла напоминают о потере. Учитывая, что мы лишились крутейшего пилота, гения тактики и бойца, это отнюдь не пустяки.

У Скарлетт осунувшийся вид, глаза ввалились. Как я не могу придумать какую-нибудь остроумную реплику, чтобы поддержать наш боевой дух, так и она не находит в своем арсенале уловок Лика способов сгладить ситуацию. Она наверняка винит себя в том, что не предвидела такого поворота событий, но пусть и обладает практически нечеловеческой способностью читать людей, даже у нее есть предел. Впервые на моей памяти она выглядит… даже не знаю, как это описать. Разбитой? Напуганной?

Аври сидит в своем кресле, взгляд у нее отсутствующий. Все в ней изменилось – даже поза. Она больше не та девушка, которую мы знали. Сейчас она предельно сосредоточена. Мне казалось, без поддержки Кэла Аври станет слабее, но, похоже, трудности, через которые мы прошли, только закалили ее и сделали сильнее.

Сделали несокрушимой.

В конце концов тишину нарушает Зила. Сидя к нам спиной, она проводит «Ноль» сквозь Ворота Складки, и мы вновь оказываемся в черно-белой безопасной зоне. Затем разворачивается к нам – ее лицо такое же бесстрастное, как и в нашу первую встречу. Я и не осознавал, как много мелких изменений в нем произошло, пока они не исчезли вместе с уходом Кэла. Она снова замыкается в себе, говорит ровным, осторожным тоном, голос ее звучит мрачно и невыразительно:

– Нам нужно обсудить дальнейшие действия.

Аври отвечает мгновенно и решительно:

– Нам необходимо заполучить Оружие.

Скарлетт кивает:

– В идеале до того, как Каэрсан с помощью него взорвет Землю. С его двенадцатичасового срока прошло уже три часа.

Аври, вздернув подбородок, бросает на нее горящий взгляд:

– А потом мы обратим его против Ра’хаама.

– Согласен, – говорю я. – Значит, нам придется подняться на борт, да? Минуя огромный сильдратийский военный флот в состоянии повышенной боевой готовности, способный разрядить свои многочисленные пушки во все, что даже отдаленно кажется недружелюбным.

Зила склоняет голову:

– Совершенно точно.

– У нас есть преимущества? – спрашивает Скар. По всей видимости, она стремится подражать Тайлеру. Отчаянно пытается заполнить пустоту, которая осталась после него.

– Они определенно не ждут нашего появления.

Мне очень хочется, чтобы Зила сейчас пошутила, продемонстрировав нам свое недавно развитое чувство юмора. Однако она просто констатирует очевидный факт. Они в принципе не ждут, что кто-то осмелится на такой безрассудный поступок, вступит в столь неравный бой. Потому что это – самоубийство.

– Аври может сразить их своими мысленными пулями, – предпринимаю я попытку. – Это относится к разряду преимуществ?

Аврора даже не улыбается.

– Верно, – соглашается Зила все с тем же мрачным видом. – Хотя демонстрация разрушительной психической силы определенно привлечет внимание сильдратийской армады. Если мы хотим добиться эффекта неожиданности, придется смешаться с толпой.

Аври устремляет взгляд на Зилу:

– Нам нужен сильдратийский корабль.

Я хмурю брови:

– Но где нам достать…

Мой голос смолкает, как только я замечаю глаза Скарлетт. В них светится ум, который она прячет за маской дерзости и равнодушия. Однажды она сказала, что даже не собиралась вступать в Легион. Подала заявление, только чтобы присматривать за Тайлером. И отсутствие брата, естественно, переживает хуже нас всех. Но неожиданно прекрасно справляется с его ролью.

– Рэлиин Кендаре Аминат, – говорит она.

Дыхание Творца, ну конечно! Старейшина Путеходцев, которого мы спасли на «Андараэли», предложил найти его, в случае если он сможет как-то отплатить нам.

Скар смотрит на Зилу – наш Мозг кивает в ответ, ее пальцы порхают над приборной доской пилота.

– Будем там через четыре часа, – говорит она. – Мне проложить курс?

Скарлетт кивает:

– Гони так быстро, как только можешь.

* * *

Следующие четыре часа каждый сам находит себе занятие. Зила сидит за пультом управления, снова и снова проверяет показания приборов. Аври уходит в свою комнату и закрывает за собой дверь. Скарлетт достает документы на сильдратийском и принимается их читать.

А я? Мне ничего не остается, как взяться за починку Магеллана, однако, сказать по правде, слушать несмолкаемое щебетание о моей глупости сейчас представляется не самым веселым занятием. По-этому я решаю поесть, угощаю Зилу и Скар – Аври не отвечает на мой стук в дверь, – а после немного прохаживаюсь по кораблю. Я гляжу на закрытую дверь в комнату Кэла и пытаюсь понять, что думаю о его поступке. И хотя обычно я считаюсь чемпионом галактического уровня по придумыванию ответных реплик через час или два после того, как возможность их произнести упущена, на этот раз в голове у меня пусто. Есть только четкое осознание чувств, вызванных уходом Кэла. Если честно, после всего, через что мы прошли вместе, кажется, будто кто-то залез ко мне в грудь и вырвал сердце.

В конце концов я, повинуясь интуиции, возвращаюсь к грузовым отсекам. И конечно же, в углу, за дополнительными топливными элементами и запчастями, нахожу банки с густой черной краской. То, что нужно.

На этом корабле и правда все есть.

Это в свою очередь наводит меня на размышления. Я задумываюсь о записке, найденной в футляре для сигарилл Кэла. Маленькая металлическая коробочка оказалась весьма полезна, а записка внутри нее – верна.

Но что насчет других подарков, которые нам оставили в хранилище Изумрудного города? Серьги Зилы, медальон Скар, новые блестящие ботинки Тайлера. Такое ощущение, будто Адамс и де Стой точно знали, что нас ждет – где мы окажемся, что будем делать, – и у меня уже не впервые возникает вопрос – откуда.

Затем я роюсь в своих вещах и нахожу подаренную мне шариковую ручку. Хмуро разглядываю ее. Пытаюсь понять, для чего она, черт возьми, нужна. Если командиры Легиона действительно знали о том, что Кэла подстрелят, и предупредили его о необходимости рассказать правду, может, эту штучка в моей руке тоже таит в себе какую-то магию, способную помочь нам в самый трудный час.

Я щелкаю кнопкой на конце ручки – туда-сюда. В надежде на какое-нибудь чудо.

Ничего.

Абсолютно ничего.

– Меня обломали, – вздыхаю я.

* * *

Когда мы прибываем на станцию Тирнан – Зила и вправду летела на всех парах, хотя время у нас еще есть, – то даже не имеем представления, как нас встретят. Поэтому осторожно выплываем из Ворот Складки, к кораблю снова возвращаются цвета. Станция, как и все сильдратийские строения, представляет собой красивое здание. Она имеет форму большого яйца, испещренного огнями. На одной его стороне изящными линиями нарисован огромный глиф Путеходцев. Вокруг станции кружит, выписывая плавные, широкие дуги, около сотни истребителей и крейсеров.

И каждый из них, как только мы приближаемся, нацеливает на нас оружие.

Скар наклоняется вперед и с большой осторожностью говорит в микрофон. Я не понимаю сильдратийский, но могу следить за переводчиком на своем униглассе. Эта встреча настолько для нас важна, что перед прилетом сюда наш Лик даже подготовила текст.

– Нам необходимо повидать старейшину Рэлиина Кендаре Амината.

Повисает молчание, а потом следует ответ:

– С какой целью?

Скарлетт глубоко вздыхает. Когда у тебя нет другого выхода, всегда лучше говорить правду, сказала она мне. И потому сейчас, нажимая кнопку передачи, выкручивает свою честность на максимум.

– Нам нужна его помощь в спасении галактики.

* * *

Почти полчаса спустя я стою на одной из посадочных площадок станции Тирнан и аккуратно вывожу сильдратийские глифы на борту старого шаттла. Символы у Несломленных красивые, элегантные… но отдают некоторой жестокостью. Легкий намек на насилие, которое так обожают воины Звездного Убийцы. В качестве наглядного пособия я использую изображение, которое Скар прислала мне на унигласс, и все это под пристальным вниманием нескольких весьма скептически настроенных Путеходцев.

Зила находится внутри шаттла – у нее урок пилотирования.

Аври наконец вышла из своей комнаты и теперь медленно прохаживается по площадке. Она двигается с грацией, больше присущей Кэлу, напоминая беспокойного хищника. И, похоже, не замечает никого вокруг. Однако Путеходцы, которых мы спасли на «Андараэли», зачарованно следят за ней глазами. Все Путеходцы мало-мальски обладают экстрасенсорными способностями. Они эмпаты. Резонансы. Я слышал, что некоторые из них даже могут телепатически общаться друг с другом. Возможно, сейчас они улавливают появившуюся в ее мозге новую активность.

Скар в это время разговаривает со старейшиной, который явно глубоко обеспокоен ее жизненным выбором. Ради Аври он, несмотря на ужасный акцент, говорит на ломаном терранском.

– Мы не можем вам в этом помочь. Каэрсан, да будет проклято его имя Пустотой, уже уничтожил наш мир. У нас ушло много циклов времени, чтобы создать этот анклав. Мы не можем рисковать, навлекая на себя его гнев, юные терранки.

– Понимаю, – отвечает Скарлетт.

Рэлиин мягко улыбается:

– Я признателен тебе за ложь. И мы, безусловно, в долгу перед тобой за наше спасение на борту «Андараэли». Но наша кабала Путеходцев считалась самой маленькой среди нашего народа еще до гибели мира. И после уничтожения Сильдры агенты Каэрсана непрерывно охотились на нас.

Аври прищуривает глаза. Перестав расхаживать, смотрит Рэлиину в глаза.

– Для чего они охотились на вас?

Вместо поклона сильдратийцы кивают, поэтому, когда старейшина замолкает и перед ответом медленно склоняет голову, становится ясно: этот народ явно имеет некоторое представление о том, кто она. И что собирается делать.

– Мы не стремимся понять замыслы безумца, – отвечает он. – Знаем только, что те немногие из нас собрались здесь в строгой секретности. Нам нельзя привлекать к себе внимание. – Он указывает на корабль, который я перекрашиваю. – Но как я и говорил, наше спасение из плена Несломленных не может остаться без награды. Это самое быстрое судно, которое у нас есть и где могут поместиться четыре человека. К тому же мы предоставляем вам идентификационные коды – их не так давно достали наши агенты разведки из числа тех, кто еще остался на местах. По милости Пустоты Несломленные благодаря размерам армады Звездного Убийцы и предвкушению предстоящей битвы могут и не заметить вас.

– Спасибо, старейшина Рэлиин. – Скарлетт в знак глубокого уважения кивает. – Если в течение дня мы не свяжемся с вами, оставьте «Ноль» себе. Несмотря на всю мнимую безопасность, советую вам и остальному вашу флоту бежать. Если у нас ничего не выйдет, Несломленные станут наименьшей из галактических проблем.

По правде говоря, день – это весьма оптимистичный, на мой взгляд, срок. Через два с половиной часа Звездный Убийца вторгнется в терранскую систему и наведет там свои порядки. А учитывая, что мы направляемся прямиком к нему, дабы его остановить, велика вероятность, что через два с половиной часа Каэрсан приведет в порядок и нас.

Я жалею о многом из того, что не сделал и не сказал.

Но прямо сейчас единственное место, где мне хочется быть, – это здесь.

31. Тайлер

«Ра’хаам».

Саэдии, поджав губы, смотрит на меня через всю камеру. За время моего рассказа: об Авроре, эшварах, Ра’хааме, Октавии III, Кэт, хранилище в Изумрудном городе, ГРУ – кровь на ее лице и на полу высохла. Она не проронила ни одной мысли в моем сознании. Выражение ее лица изменилось лишь однажды – на мгновение глаза сузились, – когда я упомянул об Оружии, которое, я надеюсь, мои товарищи все-таки сумели найти без меня.

Скарлетт.

Аври.

Великий Творец, надеюсь, с ними все в порядке…

После моего признания Саэдии продолжает молчать. Я жду, что она рассмеется. Назовет меня лжецом и психом, отреагирует так, как сделал бы любой нормальный человек в ответ на рассказ о том, что древнее растениеподобное существо, проигравшее в войне против расы древних телепатов, вот-вот очнется после вечного сна в миллион лет и обрушится на всю галактику.

Но когда она наконец говорит, ее мысли звучат тихо в моей голове:

«Теперь понятно, почему ты постоянно думаешь о той девушке».

Я непонимающе хлопаю глазами.

«…Что?»

«Кэт, я так полагаю? Она плотно засела в твоих мыслях, Тайлер Джонс».

Я тяжело сглатываю. В груди ноет.

«Она была… моим другом».

Саэдии прищуривается:

«Больше, чем другом».

«…Возможно».

«А он ее забрал. Этот Ра’хаам. Обратил. Поглотил».

Я чувствую, как во мне закипает злость. Долгожданная, жгучая.

«Да, так и есть».

«Так же, как поглотит галактику, если мы ему позволим».

«Да, – киваю я. – Именно».

«Нам нужно выбраться из камеры, Тайлер Джонс».

Я вскидываю бровь. Ту, что со шрамом. Для пущего эффекта.

«Как здорово, Саэдии, что ты мне об этом сказала».

«Это был сарказм, маленький терранин?»

Я пожимаю плечами:

«Большую часть унаследовала моя сестра. Но кое-что досталось и мне».

На слове «унаследовала» Саэдии вновь прищуривается. Награждает меня долгим, тяжелым взглядом. Блестящие глаза обрамлены темными ресницами и черной краской. Ее взгляд чересчур долго задерживается на моей обнаженной груди.

«Слушай, я знаю, что с такой грудью можно баллотироваться в президенты и победить, – мысленно говорю я с легким раздражением. – Но ты могла бы не так явно пожирать меня глазами? Если ты забыла, у нас и без того проблем выше крыши».

Темплар Несломленных в ответ склоняет голову. Затем медленно, очень медленно откидывается на биокушетку и вытягивает перед собой длинные голые ноги. Я знаю, что она делает. Чего добивается. Поэтому призываю на помощь шквал мыслей о самых несексуальных вещах: мой давний сосед по койке Бьоркман, стригущий зубами ногти на ногах; тот раз, когда я прищемил себя ширинкой; бабушкины панталоны – огромные чудовища кремового цвета, развевающиеся, как паруса, на вет…

Ничего не выходит. Я на долю секунды опускаю взгляд.

«Проклятье».

Потом снова смотрю на лицо Саэдии. Ее разбитые губы растягиваются в легкой ухмылке.

«Я не "пожираю тебя глазами", как ты красноречиво выразился, Тайлер Джонс. – Она снова переводит задумчивый взгляд на мою грудь. – Просто размышляю о том, что за сердце бьется под этими ребрами».

«…Ты о чем?»

«О том, что враг моего врага – мой друг. Несмотря на всю вражду и ругань между нами, я ценю твое доверие поведать мне свои тайны. А еще есть тайны, которые тебе, возможно, задолжали. Они касаются меня. – Она смотрит мне в глаза. – Касаются тебя».

Я хмурюсь:

«…Меня?»

Саэдии легонько пожимает плечами и, теребя черный локон, снова окидывает меня взглядом.

«Тебя и твоей сестры, полагаю».

«…Какое отношение к этому имеет Скар?»

«Вы же близнецы, верно?»

«Да, и что?»

«До битвы на Кирейне Джерико Джонс сбежал из сильдратийского плена, я права?»

Я хмурюсь сильнее:

«Откуда ты знаешь?»

Она снова улыбается:

«Твой отец сдержал на Кирейне флот, вдвое превосходящий его по численности. Это было наше крупнейшее поражение за всю войну. Познай своего врага, Тайлер Джонс».

«Я не…»

«Джерико Джонс стал контр-адмиралом меньше чем за год после победы. Рожденный и воспитанный воином, он полностью разгромил лучших представителей Воерожденных и стал причиной потери нашего доминирующего влияния во Внутреннем совете Сильдры. И все равно подал в отставку. Сделался самым ярым сторонником мира в вашем Сенате. С чего вдруг такая перемена?»

Я понятия не имею, к чему она клонит. Но что-то в ее взгляде вынуждает меня дать пояснения.

«Об этом он произнес речь в 2367 году, – говорю с переполняющей меня гордостью. – Ее до сих пор изучают в Академии Авроры. “Я не могу и дальше смотреть в глаза своим детям, осознавая всю несправедливость убийств чужих детей”».

Она фыркает:

«Красивая ложь».

Я ощетиниваюсь:

«Думай, что говоришь о моем отце, Саэдии».

«Когда я впервые соприкоснулась с твоим разумом, ты сказал, будто не знал, что обладающие даром Путеходцев способны телепатически общаться с другими людьми».

Я пожимаю плечами:

«Я действительно не знал».

Саэдии качает головой, и легкое презрение вплывает в мое сознание, несмотря на все ее попытки его сдержать.

«Все потому, что мы не способны общаться с другими людьми, Тайлер Джонс. Лишь с теми, у кого есть дар».

Внутри меня все переворачивается.

«Я не…»

«Я Воерожденная по рождению и по чести, – говорит Саэдии. – Но… несмотря на ненависть к матери, все же унаследовала некоторые ее таланты. – Она встречается со мной глазами, их блеск напоминает стекло. – И, похоже, твоя мать тоже наделила тебя даром».

От этой мысли у меня перехватывает дыхание. Сердце грохочет в груди, голова идет кругом. Я пытаюсь ухватиться за нити в своем сознании, сплести их в гобелен, имеющий хоть какой-то смысл, пока Саэдии продолжает сверлить меня холодным, недружелюбным взглядом.

Мы никогда не знали нашу маму – я часто спрашивал о ней, но папе было очень больно говорить на эту тему. А я не хотел давить. Думал, у нас еще вся жизнь впереди, чтобы узнать, что с ней случилось. Куда она делась.

Только отец на много месяцев пропал в тылу врага. Должен признать, мне всегда казалось странным, как из величайшего противника сильдратийцев он превратился в человека, больше всех ратующего за мир. Наверное, в глубине души мне хотелось его боготворить. Благородный герой войны начал уважать врага, с которым сражался. Понял, что все мы, в некотором смысле, одинаковы.

Но было бы гораздо разумнее, если бы…

Пока он находился в плену, он мог…

Быть близнецами так забавно. Иногда мне кажется, я знаю, что скажет сестра, прежде чем она это произнесет. А она порой, клянусь, может угадать мои мысли, только взглянув на меня. В детстве мы со Скар были не разлей вода. Отец говорил, мы даже изобрели собственный язык еще до того, как научились говорить. К тому же Скарлетт непроизвольно читает людей, как книги – словно способна буквально залезть к ним в голову…

– Дыхание Творца, – произношу я вслух.

«Вы не сильно-то похожи, – говорит Саэдии. – Наверное, по-этому ваша мать отослала вас прочь. Но вы с сестрой бесспорно обладаете некой, – ее взгляд вновь скользит по моему телу, – грацией. Ростом. Осанкой. Ты видел картины моих мучений в своей голове. Ты можешь мысленно общаться со мной. Я ощущаю тебя здесь, – она касается лба, – так же отчетливо, как и ты меня. И этому есть только одно объяснение, Тайлер Джонс. – Саэдии заправляет за ухо длинную прядь черных волос. – Ваша мать была Путеходцем».

Я тяжело сглатываю. Опускаю взгляд на свою руку. Смотрю на загорелую кожу. Вены под мышцами змеятся длинными бледно-голубыми линиями.

«В нас со Скар… течет сильдратийская кровь?»

Саэдии проводит подушечками по связке отрубленных больших пальцев на шее. Оглядывает меня с головы до ног, прижав кончик языка к острому клыку.

«Вопрос в том, достойны ли вы этого?»

У меня голова идет кругом, когда я пытаюсь осмыслить новую информацию. Как это произошло? Почему отец не сказал нам? Кто была наша мать?

…И жива ли она?

«Возьми себя в руки, парень, – говорит Саэдии. – Сохраняй решимость».

«На меня только что обрушилась самая ошеломительная новость за всю мою жизнь, Саэдии. Мне нужно немного времени прийти в себя…»

«У нас нет времени, Тайлер Джонс. Если все, что ты мне рассказал об этом… древнем враге – правда, то с каждой секундой, проведенной в камере с этими насекомыми, гибель галактики становится все ближе».

Я сердито смотрю на нее, мой гнев вспыхивает кроваво-красным пламенем в нашем общем сознании.

«Думаешь, я этого не знаю?»

Саэдии долгое время молча наблюдает за мной. Я чувствую ее: эмоции, мысли – абсолютно все. Мне трудно сохранять трезвый ум, невозможно понять, какие чувства принадлежат мне, а какие – ей. Мы словно прикасаемся друг к другу… хотя это не так.

«Думаю, ты многого не знаешь», – отвечает она.

«Дыхание Творца, что еще?»

Саэдии поджимает под себя голые ноги, прислоняется спиной к стене и скрещивает руки на груди.

«Советую тебе устроиться поудобнее, парень. Это будет долгий рассказ».

32. Кэл

Сила притяжения действует на все.

Не так давно я говорил об этом Авроре. После того как, глядя ей в глаза, наконец признался в своих чувствах. Каждый атом в нашем теле, каждый атом во вселенной обладает гравитационным воздействием на окружающие атомы. Гравитация – одна из сил, которая удерживает предметы вместе. Она непоколебима. Ничто не поднимется, не упав. И вопрос не в «если», а «когда».

Мы, сильдратийцы, верим, что все циклично. Все движется по бесконечному кругу. В тот день, когда вселенная прекратит расширяться, сила притяжения преодолеет силу, вызванную взрывом, из-за которого все началось. После этого вселенная начнет сжиматься. Каждый существующий атом, больше не вращаясь по спирали, а проваливаясь внутрь, станет стягиваться к исходной точке, чтобы вновь схлопнуться до состояния сингулярности. А потом все начнется сначала.

Мы все рабы гравитации.

Она действует на всех нас.

Притягивает к месту, откуда все началось и где непременно должно закончиться.

Транспорт из Меридии я отыскал довольно быстро. В галактике немало тех, кто боится Звездного Убийцу и кто наблюдает за разворачивающейся между Террой и Несломленными катастрофой, совершенно не сомневаясь в том, кто победит. А потому убедить челлерианского контрабандиста доставить меня к армаде Несломленных стоило мне огромных трудов, учитывая то, насколько опасно приближаться к самому большому флоту со времен гибели Сильдры. Однако моей доли того небольшого состояния, что оставили нам в Изумрудном городе адмирал Адамс и боевой командир де Стой, вполне хватило, чтобы окупить его душевный покой.

Интересно, знало ли наше командование, на что пойдут эти деньги?

И куда приведет меня этот путь?

Я стою в кабине рядом с контрабандистом и его помощником – неприветливым рикеритом, у которого один из рогов обломан под корень. Челлерианец обожает курить крэк, и вся кабина пропитана едкой металлической вонью, поднимающейся от трубки на пульте управления. Из звуковой системы льется тихое бормотание ведущего выпуска новостей.

В Складке по обыкновению отсутствует цвет – все вокруг такое же серое, как и грозовые тучи над моей головой. Я наблюдаю в оптические приборы за приближающимися к нам суднами Несломленных – четыре разведчика класса «Призрак», идущие на перехват. Они мчатся сквозь Складку навстречу нам, а позади них, у входа в терранскую систему, толпится несчетное количество кораблей, гладких, темных и смертельно опасных. Сила, способная зажечь небеса.

А в самом центре меня ждет он.

Тень, из которой мне никогда не выйти.

Новостную трансляцию прерывает сообщение от главного разведчика – оно появляется на экране по щелчку пальцев контрабандиста. Я вижу молодого адепта Несломленных: на его лбу красуется глиф Воерожденных, блестящие серые глаза пересекает черная боевая раскраска.

– Неопознанное судно, – холодно произносит он. – Вы либо безумцы, либо самоубийцы. Отступайте, если не хотите быть уничтожены. Это первое и последнее предупреждение.

Челлерианец смотрит на меня. Я жму кнопку на пульте управления и говорю:

– Я желаю видеть своего отца.

Взгляд адепта делается жестче при виде глифа у меня на лбу и волос, заплетенных в семь кос.

– Мы намерены вернуть честь, которую Совет Сильдры давно утратил, парень. Мы – смерть на черных крыльях, и сегодня уничтожим звезду. Здесь не место для воссоединения семьи.

Я вновь нажимаю кнопку передачи, в моем голосе звучит угроза.

– Архонт Каэрсан может с тобой не согласиться, адепт.

Глаза его сужаются, а потом медленно, по мере осознания, расширяются. Он судорожно втягивает воздух, и с бледных губ слетает шипение.

– И’на Сай’нуит.

Я снова включаю передачу и произношу тоном таким же бесцветным, как и сама Складка:

– Передай моему отцу, что я хочу с ним поговорить.

* * *

Сердце, словно военный барабан, грохочет в груди.

Я стою, сцепив руки за спиной, на борту шаттла, который он прислал за мной, в окружении шести его паладинов. Внутренняя отделка корабля выглядит черной, малиновый свет из-за Складки кажется серым. Бойцы Несломленных, облаченные в парадные доспехи, наблюдают за мной из-под серебристых ресниц. Ни одному из них не хватает смелости высказаться вслух, хотя, по правде говоря, это и не нужно. Я все равно чувствую их состояние.

Любопытство. Недовольство. Страх.

Блудный сын вернулся.

Я смотрю в передние экраны шаттла, пока мы пробираемся сквозь армаду Несломленных. Зрелище вызывает трепет и одновременно ужас: сам масштаб происходящего, огромное количество кораблей, готовых по одному слову моего отца устроить хаос. Каэрсан пользуется уважением. Одного его имени достаточно, чтобы вселить страх. Этот мужчина предпочел сжечь собственный мир, чем пожертвовать честью. Вместо поражения он выбрал убийство миллиардов.

Я помню, как он стоял позади меня под лиасовыми деревьями. Его рука лежала на моем плече. Направляла мои удары во время обучения Пути Волны.

Я и сейчас, если попытаться, чувствую его.

Своего Внутреннего Врага.

А потом вижу.

Оно мелькает между двумя массивными авианосцами серповидной формы. Раскрывается в полной мере, когда корабли, будто воды, расступаются перед нами. У меня перехватывает дыхание. Я ощущаю себя насекомым перед лицом бога.

Оружие.

Это самое большое судно, которое я когда-либо видел, его размер от носа до хвоста достигает двадцать километров, отчего все мощнейшие корабли в округе кажутся детскими игрушками. Форма отдаленно напоминает конус, всю носовую, насколько я понимаю, часть занимает ряд огромных углублений, похожих на широкие линзы – асимметричные, загадочные и совершенно чужеродные. Он вырезан из того же живого кристалла, что и Эшвар в Эхо; на гранях играет радужный свет – завораживащий, мелодичный. И это зрелище можно было бы счесть ошеломительным, если бы не внезапно пришедшая мне в голову мысль:

«Мы же в Складке».

Здесь все должно иметь монохромные цвета. Приглушенные оттенки серого. Однако Оружие Эшваров – настоящая песня цвета, практически душераздирающая в своей красоте. Это устройство предназначено для уничтожения солнц, а моя душа все равно ликует при виде него.

Под ребрами просыпается жажда войны. Что-то взывает ко мне, преодолевая пропасть между нами, оно бурлит, несется клокочущим потоком, отчего пульс подскакивает, а в кончиках пальцев возникает покалывание. Сила, одновременно чужая и знакомая. Голос, который я не слышал много лет и в то же время слушал каждый день эхом в своей голове.

Кэли-и-и-и-ис-с-с-с-с-с.

Когда шаттл приближается к Оружию, мы пересекаем своеобразное поле – слабо мерцающее, полупрозрачное. Корабль подо мной вздрагивает. Паладины покачиваются на ногах, и я ощущаю прилив… силы в своей голове. Густой, как сироп. Тяжелой, как железо. Застилающей глаза.

Шаттл садится в необычном стыковочном отсеке: на полу и потолке – кристаллические структуры, цветовая гамма почти ослепляет своей яркостью. Я бросаю взгляд на паладинов, но те продолжают молчать. В отсеке нет дверей, а значит, нет возможности защититься от холода и вакуума. Однако воины подводят меня к переходному шлюзу шаттла и без колебаний открывают люк.

Мы не замерзаем. Не задыхаемся.

Командир паладинов пронзает меня мрачным взглядом.

– Дальше нам нельзя, И’на Сай’нуит, – говорит он мне.

Я выхожу в отсек, поверхность под ногами гудит. Не понимаю, как, но я все же… знаю дорогу. Словно стрелка компаса, показывающая на север, я шагаю по извилистым тропинкам из поющего кристалла, шепчущим и звенящим от силы.

Я чувствую себя… странно. Все эмоции во мне звучат громче. Я вижу перед собой образ Авроры – она стоит на мостике «Нуля» с поднятой рукой и приказывает мне остановиться, ее сила бьет меня в грудь. Я слышу сочащийся ядом голос Скарлетт, когда она проклинает меня, обвиняет, наносит удар. Я чувствую растерянность и обиду Финиана, молчаливое согласие Зилы, когда они прогоняют меня. Того, кто сражался за них. Проливал кровь. Рисковал всем ради их безопасности. Никто из них не понимает, чего мне стоило вступление в Легион, как много я отдал, сколько перенес, каково это – чувствовать себя совершенно одиноким даже в переполненном помещении.

С тех пор как мать сбежала обратно на Сильдру, я не знал ни минуты покоя. Был изгоем среди своего народа из-за глифа Воерожденных на лбу, из-за крови, текущей в венах. Изгоем среди курсантов академии, поскольку считался бывшим врагом, эльфом, уродом: «Помним Орион, помним Орион». Мне казалось, среди членов экипажа 312 я обрел дом. Свое место в мире. То, ради чего стоит бороться.

Но я ошибся.

Стоило догадаться, что тень прошлого всегда будет стоять между нами. Нельзя отрицать того, кто мы есть на самом деле.

А Аврора…

– Аврора, – шепчу я имя, будто оно – яд на моих губах. Отбрасываю мысли о ней, воспоминания о проведенном вместе времени в Эхо, обо всем, что было между нами, запираю их в чулане своего сознания и выбрасываю ключ.

Теперь я никто.

Только это.

Тот, кем всегда был.

В широких, сверкающих коридорах ни души. Ни одного солдата, научного сотрудника или служащего. Корабль целиком пуст, не считая силы – такой знакомой и неведомой. Продвигаясь дальше по кристальной дороге, я ощущаю кататонию, головокружение, предельную ясность. Пульс учащается, стуча несинхронно, словно бьющий не в такт барабанный бой. Во рту привкус ржавчины.

Корабль огромен. Коридоры кажутся бесконечными. Но в конце концов пути, соединяясь в одном месте, переходят в огромное сферическое пространство.

Воздух излучает алую энергию, отдающуюся вибрацией на коже. Стены теряются в тени, поэтому взгляд притягивает свет, концентрические кристальные спирали, сияющие в центре зала. Над полом возвышается помост, увенчанный огромным сверкающим троном. Кристальные ветви вырастают из потолка и стен и тянутся к нему, будто ползущие к воде корни дерева. Щурясь и заслоняясь рукой от радужного света, я вижу фигуру на нем.

На мое солнце опускается тень.

Он облачен в черные доспехи с высоким воротом, на плечи наброшен длинный плащ, который ниспадает на ступени малиновым шлейфом. Блестящие серебром волосы заплетены в десять кос, спускающиеся длинными густыми волнами на одну сторону лица. И это лицо – все, что я помню, и даже больше. Прекрасное. Ужасное. Излучающее мрачное величие. Он с невозмутимым видом наблюдает за тем, как я взбираюсь на помост. Энергия вокруг меня сгущается, мои шаги гулким эхом отдаются в огромной кристаллической сфере. Его гравитация притягивает меня. Влечет обратно.

Все циклично. Движется по бесконечному кругу.

Все события вели меня сюда.

Я встаю перед ним.

– Отец, – говорю я.

– Сын, – отвечает он.

А после преклоняю колена.

33. Тайлер

Кэл…

Саэдии смотрит на меня. Ее откровение по поводу брата и их отца – о том, кто он такой – никак не укладывается у меня в голове. Весь наш разговор пролетел со скоростью мысли. Он занял, наверное, не больше десяти минут. Но мне показался вечностью.

Я считал Кэла другом, которому можно доверять. Стойким, сильным, уверенным в себе. Даже вынужденное расставание с экипажем было легче принять, зная, что он рядом и сможет за ними присмотреть. Однако новость о том, что Кэл – сын того, кто убил моего отца, что он все это время нам лгал…

«Я последую за тобой, брат», – сказал он мне.

Тоже мне брат…

Я отбрасываю мысли об обиде и предательстве в сторону. И сосредотачиваюсь на проблеме, которую действительно могу решить. Галактика все еще на пороге войны. Вероятно, АОТ и Несломленные уже рвут друг друга на куски. Но если Саэдии все же рассказала мне правду, если Оружие, которым Звездный Убийца уничтожил сильдратийское солнце…

«Напомни еще раз, как оно называется?» – спрашиваю я.

«Мой отец назвал его Неридаа», – отвечает Саэдии.

Я качаю головой:

«Мой сильдратийский не такой блестящий, как у Скар».

Саэдии хмыкает:

«Твой сильдратийский даже не такой блестящий, как твои ботинки».

Я с грустью смотрю на обувь, полученную в хранилище Изумрудного города. Потертая, побитая, запачканная кровью. Да я готов убить за баночку полироли, честное слово.

«Ого, это было жестоко, леди».

Саэдии слегка выгибает бровь. Удивительно, как много эмоций ей удается вложить в такое простое действие. Веселье. Презрение. Высокомерие. Самодовольное чувство превосходства. Скар могла бы взять у этой девчонки парочку уроков.

«Просто понятие “Неридаа” трудно перевести на ваш грубый терранский язык».

«Давай не будем трогать мой терранский язык, ладно?»

Ее бровь ползет еще выше.

«Это слово означает… парадокс. Состояние начала и конца. Акт разрушения и созидания».

«И ты уверена, что этот корабль – Оружие эшваров?»

Я улавливаю проблеск страха, где-то на задворках ее сознания.

«Я ни в чем не уверена. Мой отец держит свои соображения при себе. К тому же меня не было рядом, когда он обнаружил первую реликвию».

«…Что за реликвию?» – спрашиваю я.

«Некий зонд. Три года назад. К тому времени я уже была Темпларом и служила на борту “Андараэли”. Сражалась с предателями из Совета Сильдры. Мне поступило тревожное сообщение с флагманского судна отца, уже после того как в Складке был обнаружен дрейфующий объект. Очевидно, тот… приснился моему отцу. Научному отделу он сказал, будто зонд звал его. И как только реликвию подняли на борт, отец дотронулся до нее и без движения рухнул на палубу».

Саэдии качает головой:

«Я приказала скормить весь научный состав драккану. Идиоты. Найденный предмет оказался кристаллом. Провести анализ его структуры было невозможно. Мой отец лежал на полу рядом с ним. И что бы мы ни делали, он не приходил в себя. Я думала, всему конец. После всего, чем мы пожертвовали, наш архонт пал от встречи с какой-то древней безделушкой в межпространственном измерении. Какой жестокий конец у этой песни.

Но восемнадцать часов спустя отец пробудился, словно от глубокого сна, излучая неведомую энергию. Я чуть не расплакалась от облегчения. Спросила у него, что случилось, но он посмотрел на меня как на незнакомку. А потом приказал рулевому проложить новый курс. Трещина в Складке привела нас к давно погибшему миру. А оттуда – к Оружию, которое помогло выиграть войну, навсегда положить конец вероломству Совета Сильдры и вписать имя отца, кровавое и прекрасное, в историю звезд».

Я смотрю на Саэдии в полном замешательстве:

«И вы не спрашивали его об этом? Никто из вас не поинтересовался, как он узнал о местонахождении этого мира, даже бровью не повел, что оружие, способное уничтожить целую звездную систему, просто плавало само по себе?»

Саэдии усмехается:

«Конечно, спрашивали. Но он наш архонт, Тайлер Джонс. А мы – его Темплары, паладины, адепты. Верные до самой смерти. Гражданская война бушевала на Сильдре со времен Орионского вторжения. А ему удалось в конце концов привести нас к победе над позорными негодяями и трусами – Ткачами, Наблюдателями и Рабочими, которые так стремились преклонить колени и подписать проклятое мирное соглашение твоего отца».

Я качаю головой:

«Неужели мир – это настолько ужасно?»

«Лишь в борьбе можно достичь совершенства, Тайлер Джонс. Лежа в ножнах, клинок тупеет. И заостряется при соприкосновении с камнем».

Саэдии смотрит на меня, сверкая глазами. Я вижу… нет, чувствую исходящую от нее уверенность. Горящее в груди пламя. Война для этой девушки не просто образ жизни. Это религия. И самое ужасное, что я нахожу толику правды в ее словах – бросая вызов самим себе, мы действительно становимся сильнее, лучше, важнее.

Но это не вся правда.

«Я не боюсь борьбы, – говорю я ей. – Но она всегда была ради чего-то. Семьи. Веры. Творец, даже самого мира. А борьба ради борьбы…»

«Я была рождена для войны, Тайлер Джонс, – отвечает Саэдии, ее идеальные брови сходятся на идеальной переносице. – А если ты достоин текущей в тебе сильдратийской крови, то лучше ознакомься с этим выражением. Потому что, если мы хотим сбежать, нам придется буквально пробивать себе дорогу с этого судна. Мы должны окрасить корабль в красный цвет».

«Мы в Складке. Здесь все черно-белое».

Ее лицо мрачнеет.

«Ах, этот чудесный терранский сарказм».

Я, стиснув зубы, качаю головой:

«Эти люди просто следуют приказам. Они солдаты, делающие свою работу. Враг здесь – Ра’хаам. ГРУ, а не АОТ».

«Они пытали меня».

«Вы убили их друзей!»

«По-твоему, это оправдывает их?»

Я глубоко вздыхаю. Окидываю взглядом ссадины на лице Саэдии. Ей был известен мой ответ еще до того, как она задала вопрос.

«Нет, не оправдывает. Но мой отец учил меня тому, что быть лидером – значит показывать пример. Быть лидером – значит быть человеком, за которым хочется следовать».

«Да, – шипит она, выпрямляя спину. – Воином. Непобедимым и бесстрашным».

«Нет. Лучше. Мы должны быть лучше врага, с которым боремся. Ра’хаам хочет, чтобы мы порвали друг друга на куски. Чтобы вцепились друг другу в глотки. Все, что ему нужно, – это потянуть время. Посеять хаос и смятение, чтобы успеть возродиться из миров-инкубаторов и распространиться по всей Складке».

Отбрасывая волосы с глаз, Саэдии скрещивает руки на груди.

«Не знаю, осознает ли мой отец цель полученного им Оружия. Но мы обязаны выбраться с этого корабля и предупредить его о существовании страшного врага. Мы – Несломленные. А не чьи-то пешки. Узнав, что им манипулируют, отец будет крайне недоволен, и это еще мягко сказано».

«Настолько недоволен, что все равно взорвет мою планету, даже если мы тебя вернем?»

При этих словах ее глаза сужаются.

«Если я вернусь, Земля будет спасена. Поверь мне, Тайлер Джонс, мой отец не желает применять Неридаа без крайней необходимости».

«Как по мне, он с весьма большим рвением применил его на Сильдре».

«Это был вопрос чести. К тому же тогда он впервые раскрыл весь потенциал Оружия. Вряд ли он захочет повторить это».

«…Почему нет?»

Саэдии сверлит меня холодным, расчетливым взглядом. Я прямо вижу, как подозрительность борется в ней с инстинктом. Она понимает, что мы вынуждены доверять друг другу. И все куда серьезнее, чем она изначально полагала. И все же Саэдии отвечает спустя долгое время.

«За использование Оружия моему отцу пришлось заплатить высокую цену, Тайлер Джонс».

«Какую?»

«Во время выстрела меня не было рядом с ним… – Она качает головой. – Но я почувствовала его, даже будучи на борту “Андараэли”, в шести тысячах километров от кормы Неридаа. Он словно губка, впитывающая воду, вытянул из меня всю сущность. А отец в тот момент вообще стоял у самой сердцевины Оружия».

«Хочешь сказать… он разрядил его? Как батарейку?»

Она в ответ просто пожимает плечами:

«Ему потом пришлось много циклов приходить в себя».

«Значит, он не может просто так из прихоти запустить эту штуковину. Выходит, его угроза уничтожить Землю – всего лишь блеф?»

«Вовсе нет. Мой отец – самый безжалостный человек, который когда-либо странствовал меж звезд. Если я не вернусь к нему, он превратит ваш дом в руины. А потому на случай, если в следующий раз ему все-таки придется воспользоваться Неридаа, он принял специальные меры для уменьшения разрядки. Своей, так скажем, собственной батарейки».

Я вдруг ощущаю, как по ней пробегает легкая дрожь.

«Но без надобности он не станет растрачивать его впустую. Поэтому я должна вернуться к нему».

Я склоняю голову и встречаюсь с ней глазами.

«Выходит, ты такой же тактик, как и я. Может, тогда ты знаешь способ выбраться из этой камеры? И вообще спуститься к стыковочному отсеку?»

«Когда охранники придут кормить нас. Мы обезвредим их. Заберем у них оружие».

«Это при условии, что нас в принципе будут кормить», – замечаю я.

«Тогда притворюсь, что мои раны серьезнее, чем есть на самом деле. Схвачусь за живот. Упаду. Как только прибегут врачи и охрана, мы нападем».

«Прикинуться больным, – киваю я. – Да, тоже об этом думал. Но, если ты забыла, они отправляют этих парней группами по шесть человек».

«Нет, не забыла», – зыркает Саэдии.

«Но даже если мы обезвредим полдюжины вооруженных до зубов пехотинцев АОТ, вон та камера над дверью засечет нас сразу, как только мы бросимся на них. Весь корабль будет заблокирован, не успеем мы покинуть уровень».

«Вместо того чтобы критиковать, предложил бы что-нибудь сам».

«Эй, милочка, не стоит мне грубить».

Взгляд Саэдии становится испепеляющим – им даже можно прожечь дыру в двери.

«Ты всех женщин, которых хочешь оскорбить, называешь “милочками”, парень?»

«Только тех, кто называет меня “парнем”, милочка».

Закусив губу, обвожу камеру взглядом. Я с самого детства изучал корабли АОТ. Хорошая новость: если нам удастся выбраться из этой камеры, я точно знаю, как добраться до посадочных площадок. Плохая новость: мне прекрасно известно, как устроены эти камеры и насколько невозможно из них сбежать.

Мой взгляд останавливается на обломках биокойки, которую я в небольшом приступе гнева разломал. Затем перемещается выше, на спринклерную противопожарную систему. На узкие, крошечные решетки, ведущие к системам вентиляции. Я придумываю планы один за другим, но тут же отвергаю их.

Здесь мы лишены каких-либо преимуществ.

«Ну? – вопрошает Саэдии. – Удиви меня».

Я вновь впадаю в отчаяние. Мысль о том, что может происходить там, пока мы заперты здесь, выбивает из колеи. Я чувствую себя беспомощным. Бесполезным. Делаю глубокий вдох, сжимаю и разжимаю кулаки. Мозг лихорадочно работает. Я понимаю, что любая тюремная камера неидеальна. Нет неразрешимых проблем. Где-то обязательно найдется ключ. Нужно только знать, где его искать.

«Ты меня совсем не удивляешь, Тайлер Джонс».

«Прекрати. Ты разбиваешь мне сердце».

«Если пожелаешь, я могла бы вытащить его из твоей грудной клетки и склеить заново».

«Заткнись и дай мне подумать».

Саэдии со вздохом встает с койки. Поднимает руки над головой, ее длинные черные волосы каскадом струятся по спине. Потянувшись по-кошачьи, она начинает, несмотря на травмы, расхаживать по камере.

«Это ничуть не помогает», – говорю я ей.

«Зато мне помогает думать».

Прикрыв глаза, вздыхаю:

«Слушай, я осознаю всю серьезность нашей ситуации, но ты же понимаешь, что твое дефиле передо мной в нижнем белье совершенно не способствует ясности мысли?»

Саэдии награждает меня уничтожающим взглядом и пинает в мою сторону большой кусок разломанной койки. Я, не давая ему ударить меня по ногам, останавливаю его каблуком ботинка.

«Ну же, выше голову и повзрослей уже», – говорит она мне.

Я отпинываю от себя обломок.

«Как раз наоборот, пытаюсь не поднимать голову выше».

Саэдии закатывает глаза, совершает еще один круг по камере, а после, развернувшись на месте, опускается на свою койку. Покосившись на брошенный в меня кусок кровати, я с недовольным видом принимаюсь выковыривать осколки стекла из подошвы ботинка. При виде новых царапин на его коже хмурюсь. Дыхание Творца, их и правда не мешало бы отполировать и…

Щелк.

Я изумленно моргаю. Бросаю взгляд на объектив камеры и так же быстро отвожу его. Сажусь по-турецки, сгорбившись, чтобы плечом загораживать ногу от камеры. И вновь разглядываю ботинки. Эти ботинки восемь лет прождали меня в депозитарной ячейке Изумрудного города. Эти ботинки захотели мне вручить адмирал Адамс и боевой командир де Стой. Я как можно медленнее тянусь к каблуку и нажимаю на образовавшуюся в нем маленькую трещинку.

Внутри потайного отделения обнаруживается металлический блеск.

Саэдии улавливает перемену в моем настроении. Намеренно отводит взгляд, в то время как ее голос звучит в моей голове:

«Что там?»

Я впервые за долгое время практически улыбаюсь.

«Кое-что удивительное», – отвечаю я.

34. Зила

Флот Звездного Убийцы оказывается больше, чем мы могли представить в самых смелых мечтах. Черно-белое пространство Складки кишит сильдратийскими кораблями. Они толпятся у самых Ворот, ведущих к Терре, подрезая друг друга всего в паре метров. То ли выделывают безупречный замысловатый танец, то ли берут на «слабо».

Пока армада собирается, мы пристраиваемся у самого ее края, прячась среди потока опоздавших и оценивая ситуацию. Я сижу за штурвалом, Скарлетт и Финиан, пристегнутые ремнями, занимают вспомогательные посты сзади. Аврора, словно гончая, готовая к охоте, стоит рядом со мной – она чуть ли не с дрожью в теле указывает в направлении своей добычи.

Она не похожа сама на себя. Взгляд ее прикован к Оружию, которое, несмотря на размеры, заслоняет масса кораблей под командованием архонта. Кажется, будто знакомая нам Аврора исчезла, и в оставшейся от нее оболочке поселился новый хищник.

Пробираясь сквозь скопление кораблей, я невольно задаюсь вопросом: осознает ли она, что мужчина, к которому мы направляемся – отец Кэла.

Кэла, которого она любила.

Что касается меня, я давно усвоила этот урок. Откроешь свое сердце другому – и все закончится плохо. Он предаст тебя, как это сделала Мириам, выдавшая местонахождение шестилетнего ребенка ради собственной безопасности. Или же бросит тебя, как это сделали мои родители, поскольку были не в состоянии обеспечить безопасность семьи. Меня, замерзшую, бесчувственную, брошенную всеми, отправили в государственную систему органов опеки – такого одиночества я не испытывала никогда.

Откроешь свое сердце другому – и он предаст или бросит тебя.

Кэт, Тайлер и Кэлиис вновь напомнили мне об этом.

Вскоре к ним присоединится и Аврора.

Я огибаю корму тяжелого крейсера, и Скарлетт у меня за спиной переводит его название. «Бельжора» – «Кровопийца».

Флот, частью которого мы теперь стали, кажется каким-то фантастическим и призрачным. Царит полнейшая тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием двигателей нашего корабля. Мне еще никогда не доводилось сталкиваться с такой мощной армией, сосредоточенной в одном месте. Она словно сжатая пружина, которая вот-вот распрямится. Словно воин, следящий за первым движением своего врага.

– Чего они ждут? – спрашивает Фин.

– Возможно, терране все еще надеются прийти к соглашению, – тихо высказываюсь я.

– Назначенный Каэрсаном срок вот-вот истечет, – замечает Скарлетт.

А потом корабли Несломленных расступаются, и перед нами предстает оно. Сверкающее чудо на фоне черно-белых приглушенных тонов, преломленная через кристалл радуга и бесконечный цвет. Невероятный цвет. Его не должно быть видно в Складке.

– Похоже на результат скрещивания люстры и телескопа, – говорит Фин в попытке как-то разрядить напряженную обстановку, сложившуюся на нашем маленьком корабле. Напускает на себя показное спокойствие, пытаясь не замечать мощь судна. Однако все, за исключением Авроры, напуганы его видом. Оно нарушает все существующие законы, от него исходит сила, и нам это известно.

Оружие.

Я заставляю себя смотреть на него с практической точки зрения.

– Вокруг корабля образован четкий периметр. Приблизиться к нему будет проблематично. Нас заметят.

Аврора переступает с ноги на ногу.

– Это ненадолго.

До сих пор она хранила молчание, была предельно сосредоточенной, и только теперь я начинаю понимать, что представляло собой это безмолвие – медленно разгорающийся фитиль взрывчатки, ждущей своего часа. Она искрит силой, готовностью, абсолютной решимостью.

Очень не хотелось бы, чтобы в тот миг, когда вспышка достигнет цели, Аврора находилась на шаттле.

– Какие варианты? – спрашивает Скарлетт, подавшись вперед и устремив прищуренный взгляд на корабль.

– Их два, – отвечает Фин. – Если нам нужно поднять Аври на борт, то придется либо приблизиться как можно незаметнее, либо как-то отвлечь внимание.

– Попытка отвлечь внимание может оказаться фатальной, – замечаю я.

Повисает короткое молчание. Наша миссия в любом случае фатальная, все это понимают. Но, по моему мнению, она не должна стать фатальной настолько быстро.

– Мне неприятно это говорить, – начинает Финиан, – но если мы немного подождем, они ворвутся в систему Терры и сами отвлекут на себя внимание.

– Только это, скорее всего, приведет к огромным потерям со стороны терран и сильдратийцев, когда АОТ вступит в бой с флотом Несломленных, – возражаю я.

– Я и не говорил, что план идеальный, – пожимает плечами Финиан. – Я же не стратег. У меня вообще есть серьезные подозрения, что я сдал тактику за первый курс только благодаря тому, что преподаватель больше не хотел видеть меня в своем классе на следующий…

Шутка Финиана смолкает, как только он осознает свою ошибку.

Он в очередной раз напомнил нам об отсутствии Тайлера.

В очередной раз задел заусенец нашей потери.

Скарлетт расправляет плечи, стискивает зубы.

– Мы можем прослушать линию связи Несломленных? – интересуется она.

Я наклоняю голову.

– Для этого придется воспользоваться кодами доступа, которые предоставил нам старейшина. И если они верны, то да.

– Давай попробуем, – командует Аврора.

Я подключаюсь к сети связи Несломленных, ввожу коды доступа и, пытаясь дышать ровно, жду, когда их примут. По моей спине пробегает холодок, но я молчу. Вдруг из динамиков раздается сильдратийская речь.

Скарлетт с хмурым видом слушает ее несколько минут.

– Вот дерьмо.

– Плохие новости? – спрашивает Фин.

– Они готовятся войти в Ворота Складки.

По флоту пробегает рябь, когда корабли занимают свои позиции. Пробелы между ними закрываются, чтобы Несломленные могли все вместе пройти через Ворота. Хлынуть громадным, непрерывным потоком.

Аври с такой силой хватается за спинку моего кресла, что я слышу, как скрипят внутренние элементы конструкции.

– Подведи нас ближе к Оружию! Совсем немного, чтобы я могла сама к нему добраться.

– Беглянка, ты хочешь выйти в открытый космос? – спрашивает Фин. – Ты же вдвое меньше любого сильдратийца. Ни один из имеющихся костюмов…

– Мне не нужен костюм. – Она встречается со мной глазами. – Зила, просто подойди ближе.

Я бросаю взгляд на Скарлетт и, когда та кивает, выполняю просьбу.

Фин, чертыхаясь, бежит в кормовую часть шаттла, к шлюзовому отсеку, Аврора следует за ним по пятам. Она даже не прощается.

Я накреняю шаттл вбок, проскальзываю между двумя огромными крейсерами и приближаюсь к радугам от Оружия, образованным преломлением. Скарлетт у меня за спиной кладет руку мне на плечо и сжимает его.

Ее прикосновение неожиданно ослабляет напряжение внутри меня.

– Как только войдем через ворота в пространство Терры, – тихо произносит она, – АОТ откроет по нам огонь.

– Да.

– Но мы не можем стрелять в ответ. Не можем воевать против собственного народа.

– Сделаю все возможное, чтобы не вступать в бой. – Вторую часть предложения: «Как можно дольше», – я не говорю вслух.

На линии связи Несломленных звучит голос. Глубокий, мелодичный. Мы тут же узнаем его.

– Де’на вош, телланаи, – говорит Звездный Убийца.

– Ничего не бойтесь, дети мои, – бормочет Скарлетт.

– Де’на сиир.

– Ни о чем не жалейте.

– Тур, си май’леш де’саи.

– Сегодня мы уничтожим в огне наш позор.

– Турае, си айре’на айре но’суут.

– Сегодня вечером мы станцуем танец крови.

Вспыхивает ослепительный свет, и флот Несломленных ныряет в Ворота Складки. Дредноуты и авианосцы. Крейсеры и штурмовики, истребители и дроны – все они набегают волнами, одна за одной. Отчего Оружие в конце концов пропадает из вида. Я собираюсь с духом, включаю двигатели, и мгновение спустя мы тоже влетаем внутрь – я каждой порой ощущаю дрожь.

Мы погружаемся в настоящий хаос, оказываемся в эпицентре битвы: мимо нас проносятся ракеты и трассирующие снаряды, флот Несломленных рассредотачивается для встречи с терранскими защитниками. Корабли заходят флангом и разворачиваются, уходят от удара и кувырком летят вниз, бесшумно взрываются и разлетаются на куски. В динамиках звучат, разлетаясь по мостику, отрывистые приказы на сильдратийском – их выкрикивают так быстро, что я не успеваю следить.

– Твою ж мать! – вопит Скарлетт.

Флот Несломленных распадается на два крыла, рассредотачиваясь по широкому периметру и озаряя темноту пламенем. Несмотря на звучащие в новостных лентах опровержения о наличии у Несломленных супероружия, командование АОТ все же серьезно относится к заявлению; фаланга терранских судов бросает все силы на борьбу со стеной сильдратийских кораблей в надежде прорвать защиту Несломленных.

– Там бетрасканцы, – шепчет Скарлетт, указывая на оптические приборы.

Она права: среди тупоносых громил терран виднеются гладкие, похожие на жуков очертания бетрасканских истребителей и линкоров, ведущих ожесточенные бои с силами Несломленных. Похоже, союзники Земли оказались верны своему слову и встали на защиту Терры. Сердце трепещет от осознания, что сейчас перед нами разворачиваются первые кадры того, что впоследствии может стать первой настоящей межгалактической войной. Я стараюсь изо всех сил не думать об этом, но мой организм бурно реагирует на увиденное.

Корабли вокруг нас взрываются в полнейшей тишине. По кабине пилота разносится какофония звуков: аварийные сигналы и предупреждения бортового компьютера, выкрикиваемые Скарлетт непрошеные советы, гром двигателей, – и среди всего этого я чувствую себя ужасно маленькой, такой ничтожной, что неясно, как оказалась здесь. Я стараюсь управлять шаттлом как можно лучше, сжимая рычаги управления до побелевших костяшек пальцев, но моих усилий надолго не хватит. Я бросаю взгляд на плюшевого дракона, висящего над креслом. Шэмрок смотрит на меня своими глазками-бусинками, наблюдая за мной в отсутствии Кэт.

Как жаль, что тебя здесь нет.

А потом, словно сама Кэт подсказывает мне, я улавливаю подходящий момент. Защищавшие Оружие авианосцы выпустили истребительный авиаполк, чтобы перехватить надвигающийся штурм крейсеров АОТ. Я жму на рычаги управления и подныриваю под корпус дредноута Несломленных, ощетинившегося пушками. На мгновение нас с Оружием ничто не разделяет. Как только я, лавируя между шквалом ракет из рельсовых пушек, совершаю близкий пролет, на пульте загорается лампочка – сигнал об открывающемся заднем шлюзе.

Семь секунд спустя он закрывается.

– Удачи, Аври, – шепчет Скарлетт.

Выпущенный по нам судном АОТ град орудий вспарывает носовую часть, и я в попытке уклониться инстинктивно хватаюсь за рычаги. Вильнув в сторону от сверкающего Оружия, окунаюсь в еще больший хаос, мне кажется, будто поле моего зрения расширяется. Битва становится все крупнее и масштабнее, пока передо мной не предстает океан из тысяч мощных кораблей, который простирается так далеко, насколько хватает глаз.

Но Авроры нигде не видно.

С глубоким вздохом я медленно ослабляю хватку на рычагах управления и заставляю себя сосредоточить внимание на предстоящей задаче – продержаться как можно дольше, чтобы любыми способами помочь Авроре. Однако из-за обуревающего меня чувства собственной ничтожности я, по правде говоря, не уверена, хватит ли этого.

Но ничего другого мне не остается.

– Скарлетт, держись.

35. Аври

Чтобы поддерживать образованный вокруг себя пузырь воздуха и необходимое давление, мне приходится задействовать лишь крошечный участок своего сознания. Только маленькая частичка моего «я» помогает мне продвигаться сквозь ледяную космическую пустоту к Оружию. Тысячи кораблей кружат в танце смерти и разрушений, но для меня время остановилось. Я вижу каждое их движение еще до того, как оно будет совершено. Знаю их участь до того, как она будет предрешена.

Я подхожу все ближе и ближе к своей цели.

К своей судьбе.

Пересекаю сверкающее, полупрозрачное поле, подплываю к Оружию и, прикасаясь к нему, ощущаю энергию эшваров. Создателей того, что висит передо мной и сияет в темноте. В этом ощущении есть нечто знакомое – будто старый друг берет тебя за руку. На миг я словно вновь оказываюсь в Эхо, стою перед Эшем и слышу его простые наставления.

Твои единственные преграды – те, что ты сама ставишь перед собой.

Тебе нужно их отпустить.

Сосредоточься.

Так я и делаю.

Мужчине, ожидающему меня внутри Оружия, станет известно о моем приходе. Я в этом уверена, но не чувствую ни страха, ни сомнения. Только уверенность в том, что должна сделать.

Я сожгла свою любовь и все привязанности.

Не осталось ничего, кроме цели.

Стыковочный отсек напоминает огромную кристаллическую пещеру, излучающую яркий свет. Она совершенно пуста, когда я вплываю внутрь. Стоит мне опуститься на пол, как я мгновенно соединяюсь с окружающей кристаллической структурой – я дома, на своем месте, становлюсь неотъемлемой частью этих огромных радужных преломлений света, проникающая внутрь сила отзывается во мне.

Я знаю того, кого хочу отыскать в самом центре, а потому двигаюсь туда. Путь кажется почти бесцельным, одна дорожка переплетается с другой, взбирается верх и опускается. Но я терпеливо иду по ним. Чувствую, как они направляют энергию этого места, собирают в себе его силу и мою собственную, и наслаждаюсь ощущением того, как она течет под ногами.

Я приседаю, расшнуровываю ботинки, снимаю носки и, оставив их на полу, продолжаю путь босиком. Теперь я полностью и безраздельно связана с окружающей меня поверхностью. Оружие эшваров взывает ко мне. Поет во мне. Проходит через меня. Я – часть этого места. Мне было суждено оказаться здесь. Я – Триггер, Триггер – это я.

А потому ничуть не удивляюсь, когда обнаруживаю его впереди, на перекрестке.

Кэл.

На нем черная одежда Несломленных, он стоит прямо и гордо, такой же красивый и непокорный, как и в нашу первую встречу. Тогда он был всего лишь видением, возник в моей комнате в Академии Авроры, когда я еще даже не знала о существовании сильдратийцев. Теперь же приветствует меня привычно вздернутым подбородком.

– Тебе не следовало приходить, – тихо произносит он.

– Ты знал, что я приду.

– Аврора, ты не понимаешь, с чем имеешь дело.

– Нет, Кэл, – парирую я. – Это ты не осознаешь, кто я. И кем стала.

– И что они сделали с тобой.

– Они пытались спасти галактику, Кэл. Они пытались поступить правильно.

– Ты не понимаешь, – говорит Кэл, бросая затравленный взгляд в сторону коридора. – Но, боюсь, скоро поймешь. Он покажет тебе.

Мои губы кривятся. Эти самые губы совсем недавно прижимались к его губам.

– Так ты теперь тоже его последователь? – спрашиваю я. – Как и все остальные?

– Я не хотел этого, Аврора. Не хотел, чтобы так получилось. Я любил тебя.

– Любовь нельзя построить на лжи, Кэл.

– Тогда загляни в мое сердце. Скажи, что ты чувствуешь.

Я мысленно тянусь к нему. Не могу удержаться – даже здесь и даже сейчас. Чувствую знакомое прикосновение золота, легкое напоминание о том, кем мы были. Но обрываю его взмахом руки.

– Ты почувствовала обман или преданность? – спрашивает он.

– …И то и другое, – понимаю я.

– Только одно из этих чувств относится к тебе, Аврора.

– Просто… – Я окидываю его взглядом, а после качаю головой. Хватаю все, что он значил для меня, крепко сжимаю в кулаке и осознанным усилием снова сжигаю. – Если ты пришел, чтобы отвести меня к нему, – будь добр, сделай это, Кэл.

Он хмуро смотрит на меня. Плечи его расправлены, зубы стиснуты. И тогда я чувствую. Там, внутри него. Тень, о которой он говорил. Его Внутренний Враг.

И понимаю, что дальше по коридору меня ждет он.

– Иди за мной, – говорит Кэл.

Мы шагаем по красивым кристальным дорожкам, он – впереди, я – позади. Вокруг меня бурлит сила – она давит на кожу, на череп.

Та часть меня, которая мучается, хочет, жаждет держать Кэла за руку, идя с ним к свету, молчит. Та часть меня, которая сожалеет, желает, чтобы все сложилось иначе, ушла. Есть только сила, то, во что меня превратили, девушка, которая собирается спасти галактику. Она следует за юношей, коего, как ей казалось, любила, ступает по мерцающей дорожке и наконец, наконец-то, попадает в самое сердце корабля.

Это место прекрасно. Идеально. Стены широкого сферического зала практически теряются в тени, изгибаются от основания вверх и наружу, а затем вновь сходятся в одной вершине. В самой нижней точке, на кристальных шпилях, возвышается трон – огромный, с зубцами, переливающийся всеми цветами радуги.

Здесь располагается центр Оружия, сосредоточие всего, даже само помещение словно стремится к нему. Куски кристаллов вылезают из стен зала и цепкими руками тянутся внутрь, будто хотят забрать того, кто сидит на троне, или, возможно, выразить ему свое почтение.

В его лице я вижу черты Кэла: знакомые скулы, вскинутый подбородок, надменный изгиб бровей. На нем черные доспехи с высоким воротом, кроваво-красный плащ ниспадает по ступеням, ведущим к трону. Серебристые косы закрывают половину лица, уголок губ изогнут в едва заметной улыбке.

Архонт Каэрсан.

Звездный Убийца.

Отец юноши, которого я любила.

Триггер эшваров.

Предатель эшваров.

Кэл отступает к изогнутой стене, пока я подыскиваю слова, которые затронут его отца, слегка подтолкнут к действиям.

– Какой, – начинаю я, – выразительный наряд. Где купил такой плащ? Или его сшили тебе на заказ?

Он не отвечает. Но поднимается на ноги и медленно спускается ко мне по ступеням, плащ развевается за его спиной. Должна признать, выглядит впечатляюще. По-прежнему молча Каэрсан останавливается передо мной, возвышаясь на несколько метров. Неторопливо смеряет меня взглядом, будто оценивает и не находит во мне желаемого.

– Я думал, – наконец произносит он красивым, мелодичным, таким завораживающим голосом, – ты будешь выше.

– Жаль тебя разочаровывать, – отвечаю, даже не пытаясь выпрямиться. Я такая, какая есть – то есть невысокая, тем более по сравнению с сильдратийцами.

– Я ждал тебя, – продолжает архонт. – Почувствовал твое пробуждение.

– Ну, вот я здесь. И знаю, что должна делать.

Он выгибает серебристую бровь.

– Посвятить себя делу эшваров?

– Победить Ра’хаама, – поправляю я. – Спасти тысячи миров.

– Защищая их детскую площадку, – задумчиво произносит он. – И населяющих ее кукол, которых они создали.

Я удивленно смотрю на него:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Тебе неизвестно, кто ты, – говорит он.

– Мне известно, что я та, кто сделает то, что не получилось у тебя.

– Не получилось? – улыбается Каэрсан. – Единственное, что у меня не получилось, – это преклонить перед ними колени, как они того хотели.

– Эшвары сделали тебя тем, кто ты есть. Они наделили тебя силой для спасения галактики, а ты использовал ее для убийства миллиардов существ.

– Ты правда в это веришь? – спрашивает архонт со слабой улыбкой на губах. – Что они желают спасти галактику? Что действительно заботятся о нас?

Он издает тихий смешок.

– Мы для них – вещи, дитя. Всего лишь инструменты. Они создали нас.

– Разумеется, они создали нас, – бесстрастно повторяю я. – Создали нас, чтобы защит…

– Не просто нас, – шипит он. – Тебя и меня. А нас всех.

Он указывает на то, что творится снаружи, – на битву, которая бушует до сих пор.

– Все, что нас окружает: каждую расу, каждого индивидуума, от седовласого старца до крошечного младенца. Мы все созданы эшварами в надежде, что среди этих миллиардов отыщется тот, кто сможет продолжить их борьбу против Ра’хаама. Судно, способное отомстить расе, которая одержала над ними верх. – Его губы изгибаются в почти заговорщической улыбке. – Эшвары совсем не воплощения благородства, какими хотят предстать. Не самоотверженные мученики, отдавшие свои жизни за нас. Они – демоны. Демоны, которые желают стать богами.

Я усмехаюсь:

– И я должна в это поверить?

Он слегка покачивает головой, будто перед ним бестолковая ученица:

– Ты никогда не задумывалась о том, почему мы все похожи друг на друга? Сама посуди, дитя. Представители всех рас в галактике ходят на двух ногах. Дышат воздухом. Говорят на языках, понятных другим. Вероятность того, что сотни рас на столь огромном отрезке времени и расстояния будут развиваться по схожим схемам, равна нулю. – Он с хмурым видом складывает руки на груди. – Эшвары заселили галактику существами по своему образу и подобию. Мы для них точно вирус в чашке Петри. Ничем не лучше насекомых.

Его слова эхом отзываются в моем сознании, отчего по всему телу пробегает дрожь. Я слышала, как Тайлер и Фин говорили об Объединенной Вере. О религии, распространившейся среди галактических рас и объясняющей эти сходства.

Я бросаю взгляд на Кэла, прижавшегося к стене зала.

– Но… Творец, – произношу я.

Звездный Убийца мотает головой.

– Не Творец, дитя, – говорит он. – А Творцы.

Слово потрясает меня, и в моих жилах стынет кровь.

– Эшвары – наши кукловоды, – продолжает Каэрсан, сверкая фиалковыми глазами. – А мы – их марионетки. Представь, каким самомнением нужно обладать, чтобы заселить сотни миров существами по собственному подобию. И все ради какой-то жалкой мести? – Он обводит рукой помещение, радуги пляшут на поверхностях кристаллов. – В том-то и вся шутка, Аврора Цзе-Линь О’Мэлли. Это все, кем мы являемся. Нет никаких богов. Никакого великого замысла. Никакой другой цели, кроме отчаянной попытки павшей империи нанести последний удар. Лотерея бесчисленных жизней длиною в миллион лет ради одного последнего шанса отомстить.

Эта мысль никак не укладывается у меня в голове. Но благодаря силе, соединяющей и связывающей нас, я понимаю, что Каэрсан не лжет. Все мировые религии, все истории сотворения, все верования о том, почему и как это началось…

Неужели нас всех действительно создали эшвары?

Это осознание камнем опускается на мою грудь. Ледяная рука сдавливает внутренности. Интересно, как эту новость воспринял бы Финиан. Что бы сказал Тайлер.

Творцы…

А потом я отгоняю эту мысль прочь, сбрасываю с себя ее тяжесть. И усилием воли вновь переключаю внимание на Каэрсана, который, смерив меня взглядом, усмехается.

– Ты – ничто для эшваров. И все равно готова умереть за них?

– Конечно, – отвечаю я. – Что бы ты там ни говорил, Ра’хаам по-прежнему хочет поглотить галактику и все живое в ней. Еще одна жизнь ради того, чтобы его остановить, кажется мне достаточно малой ценой.

Я неторопливо разглядываю его.

– Очень жаль, что тебе не хватило смелости ее заплатить.

Тут я вижу, как в его взгляде буквально на долю секунды вспыхивает гнев.

Любопытно.

– Зато мне хватило силы самому творить свою судьбу, – холодно отвечает он. – Сойти с пути, который для меня проложили мои так называемые хозяева.

Я фыркаю:

– А в твоем представлении сила заключается в разрушении собственного мира? В убийстве миллиардов представителей своего народа?

Я замечаю краем глаза, как Кэл переминается с ноги на ногу.

Его отец невозмутимо пожимает плечами:

– Ты так говоришь, будто мне далось это с трудом. Вот только все мои связи давно уже порваны, сожжены дотла. Ведь именно этому нас учили.

Сожги все дотла.

В этом есть определенная логика. Если Каэрсан избавился от всех привязанностей – семьи, любви, чести, верности, – но не заменил их стремлением уничтожить Ра’хаам, то что в итоге осталось? Лишь пустая оболочка, обладающая силой Триггера.

Но я почему-то уверена, что все не совсем так. В его взгляде проглядывает нечто такое – вспышка гнева, которая точно серебристая рыбка показывается на поверхности и исчезает, – что подсказывает мне: то, что он когда-то сжег, начинает постепенно возвращаться.

А еще что я, возможно, сильнее.

Тогда я обрушиваю на него волну чистой силы, быструю, как удар хлыста. Он отшатывается, а потом выпрямляется, излучая презрение.

– Что это было, дитя?

– Просто «привет», – отвечаю я максимально любезным тоном.

Каэрсан наносит ответный удар, но я инстинктивно вскидываю руки. Моя энергия, полночно-синего цвета, пестрит серебристыми всполохами, напоминающими галактические туманности, звездный свет. Его же, темная, пыльно-красная, словно засохшая кровь, изрезана прожилками цвета античного золота. В ней ощущается глубина, густота и сила, которые показались бы мне устрашающими, останься я собой.

Но это уже не я. Эшвары позаботились об этом, и теперь понятно почему.

Он вновь атакует, его сила налетает подобно жалящей змее, однако я сдерживаю ее. Полуночная синева и красно-коричневая густота переплетаются, каждый пытается задавить другого. Я бесстрастно погружаюсь в свою энергию, понимая, что страсть погубит его. А моя целеустремленность мне поможет.

После чего обрушиваюсь на архонта всей своей мощью, и удар оказывается сродни пощечине. Голова Каэрсана дергается в сторону, на безупречной щеке появляется крошечный порез. Серебристые косы, которые все это время заслоняли половину лица, сдвигаются и открывают моему взору глаз, скрываемый от всей остальной галактики.

Он, как и мой собственный, излучает белый свет.

При этом глаз окружают шрамы, прорезающие черты Каэрсана, как трещины – старое русло реки. Правая сторона лица сморщена и выглядит постаревшей, как будто из нее высосали всю жизнь. Свет просачивается сквозь трещины на щеке, он сердито смотрит на меня и, словно стыдясь, возвращает косы на место. Затем бросает взгляд на Оружие, на кристальные пики, устремленные к трону в его сердцевине.

– Теперь ты знаешь. Чего мне стоило применить его. И чего будет стоить тебе. – Он обнажает в рыке заостренные зубы. – Они наделили нас силой лишь для того, чтобы эта тварь вновь ее забрала. Разрушила нас шаг за шагом. Наша смерть не будет красивой. Она не станет величайшим подвигом. Они хотят уничтожить нас постепенно. Двадцать две разрушенные нами планеты – двадцать два обломка души, вырванные из нас и скормленные один за другим машине возмездия.

От одной этой мысли я вздрагиваю. Сквозь существующую между нами связь улавливаю отголосок его воспоминания. Я чувствую лишь отголосок боли, которую он испытывал во время выстрела из Оружия, но даже она сбивает меня с ног. Хотя, учитывая содеянное, он это заслужил.

Он вскидывает руки, его мощь заполняет пространство между нами. Оружие сотрясается, когда я оттесняю Каэрсана, его ботинки скользят по кристаллу. Бушующая сила накрывает нас сине-красными волнами, и красивый могущественный мужчина невольно отступает. Я надавливаю сильнее, прикладывая все возможные усилия, и он пошатывается, отчаянно сопротивляясь. Вся его элегантность рушится, самообладание теряется, он наклоняется вперед, словно человек, борющийся с ветром, серебристые косы колышутся за спиной. Полуночная синева окружает меня облаком нарастающего шторма и грохочет, в мой голос прокрадываются жесткие нотки.

– Ты извратил данный тебе дар, Каэрсан. Ты предпочел годы собственной власти в ловушке погибающей галактики вместо тысячелетий жизни сотен рас.

Я задействую все имеющиеся у меня ресурсы, и моя сила врезается в него. Энергия, внутренняя мощь, чистая и свободная, сносит его приливной волной. Сбитый с ног, он отлетает к стене и с оглушительным треском впечатывается в кристальную поверхность. Я ударяю по нему снова, снова и снова, пока крошечная струйка фиолетовой крови не начинает сочиться из его носа, стекая по губе. Моя полуночная синева поглощает застарелую кровь, обволакивает ее, серебро переплетается с золотом. И в конце концов архонт падает на пол.

– Одна жизнь – не такая уж большая цена, – говорю я.

Затем, купаясь в сверкающей полуночи, делаю к нему шаг.

– Как и две, Звездный Убийца.

Он поднимает ко мне обрамленное косами лицо, и я вижу во взгляде Каэрсана проблеск гордости и ненависти. Чувствую, как его сила растет, а потому заставляю себя сосредоточиться и не выпускать его. Тут вперед выходит Кэл.

– Аврора! – выкрикивает он, перекрывая рев бури.

Но я игнорирую знакомый голос, мой взгляд прикован к его отцу.

– Я чувствую это, – говорю я ему. – То, чего ты лишился во время выстрела.

Каэрсан сжимает кулаки, воздух потрескивает.

– То, что они отняли у меня.

– И исчезая, оно уходит навсегда.

– Да.

Я улыбаюсь ему:

– А значит, ты стал слабее, чем был до этого, Звездный Убийца.

Я погружаюсь глубоко в себя, желая положить этому конец.

– Слабее меня.

– Возможно, – шепчет он. – Но ты не учитываешь одну вещь.

В его облике что-то внезапно меняется – это заставляет меня насторожиться.

– Какую же?

– Что я не один.

Его сила вспыхивает, точно солнце встает над горизонтом, и кристаллы в стенах отзываются, загораясь изнутри.

Тогда-то я и вижу их: они больше не скрыты тенями, а подсвечиваются кроваво-красным сиянием. Многочисленные ряды сильдратийцев, целые сотни, пригвожденные к стенам зала невидимой силой. Их глаза устремлены в пустоту, руки раскинуты в стороны.

– Кошкин хвост, – выдыхаю я.

Глифы у них на лбу подсказывают мне, что это Путеходцы. Все до одного. По моему телу пробегает дрожь, когда приходит понимание, для чего Несломленные охотились за ними по всей галактике.

Лица Путеходцев искажены, они кричат, сжимая пальцы. Внезапно вырвавшийся из них поток энергии перетекает в Каэрсана, и меня словно подхватывает волной: она швыряет из стороны в сторону, дыхание перехватывает, легкие разрываются, и я изо всех сил пытаюсь удержаться на плаву, молясь всем богам даровать мне еще один глоток воздуха.

Глаза архонта, так похожие на глаза сына, встречаются с моими, и он говорит:

– Я – прирожденный воин. Мое имя было написано кровью среди звезд, пока ты еще спала в детской кроватке. Я – Воерожденный. Несломленный. Пожиратель миров и убийца солнц. Я не стал слабее, чем был до этого, дитя. Я стал сильнее.

Он медленно встает, раскинув руки. Сила вокруг него удваивается, утраивается, превращается в кроваво-красную, мерцающую золотом бурю. Помещение внутри, все Оружие целиком сотрясается, крики Путеходцев наполняют мой разум.

И я с нарастающим ужасом понимаю, что он сдерживал себя.

– Ты показала мне все свои способности, маленькая терранка, – говорит он.

Затем Звездный Убийца сжимает руки в кулаки.

– Теперь я покажу тебе свои.

36. Тайлер

Его называют гремлином.

На терранских пропагандистских плакатах времен войны, которые я изучал на четвертом курсе по истории конфликтов, гремлины изображались в виде крошечных злобных гуманоидов с заостренными ушами и клыками. Но в основном они служили для поддержания боевого духа пилотов. Во всех технических неисправностях винили гремлинов, поэтому пилоты не могли сваливать вину на летные экипажи, от которых зависела их жизнь, что помогло выиграть войну.

В наши дни гремлинами называют любые портативные устройства радиоэлектронной борьбы: глушители сигналов, блокировщики сетевых помех или, как в случае чуда, которое я только что обнаружил в каблуке своего ботинка, генераторы электромагнитных импульсов.

«Как они узнали?»

Я поднимаю взгляд на Саэдии, которая, судя по всему, игнорирует меня из-за камеры, расположенной над дверью. Хотя она явно заметила гремлина у меня в каблуке и, благодаря своей проницательности, точно знает, как тот может помочь в нашем положении.

«Те, кто оставил тебе эту штуковину, – продолжает она. – Как они узнали?»

«Без понятия», – признаюсь я.

«Почему терранские пехотинцы не обнаружили его? Они же наверняка просканировали тебя?»

«Каблук, по всей видимости, хорошо защищен. Тот, кто расположил тут генератор, знал, что его придется спрятать».

«Но как? – не унимается Саэдии. – Как такое возможно?»

«Неважно. Нам надо выбираться отсюда. Я не знаю, куда мы направляемся, но какое бы место ни выбрал Ра’хаам, приятным оно точно не будет. К тому же Несломленные и АОТ, скорее всего, уже рвут друг друга на куски».

Она бросает короткий взгляд в мою сторону.

«Значит, мы снова в состоянии войны, маленький терранин».

«Выцарапаешь мне глаза потом, ладно? Судя по внешнему виду, радиус действия у этого гремлина приличный. Хотя размеры у дредноутов АОТ огромные. Поэтому, как только импульс сработает, действовать придется быстро. Добраться до ангара и свалить с этого корабля. Так что будь готова».

Саэдии презрительно усмехается.

Очевидно, она всегда готова к бою, и мое предупреждение звучит для нее немного оскорбительно. Несмотря на перенесенные пытки, Саэдии излучает стальную волю, ее глаза прищурены, взгляд сосредоточен. Наклонившись так, чтобы скрыть ботинки от обзора камеры, я тянусь к гремлину, а сам тем временем мысленно молюсь Творцу: пусть никакие испытания, которым я подверг эти ботинки за последние несколько дней, не помешают устройству сработать.

Пальцем нащупываю кнопку активации. Встречаюсь с Саэдии взглядом.

«Давай».

И жму. В ботинке ощущается легкая вибрация, низкий гул на грани слышимости. А после все огни в камере гаснут.

Камера отключается.

Магнитный замок – тоже.

Саэдии в мгновение ока оказывается на ногах. Аварийное освещение выведено из строя, и все электронные устройства, которые были незащищены, сейчас напоминают пресс-папье. Без света в камере царит почти кромешная тьма, но я все равно смутно различаю, как сильдратийка подбирает обломок разбитой биокойки и вставляет его в щель дверного проема. Я быстро вскакиваю, хватаю погнутую металлическую распорку и помогаю ей. Мы оба наваливаемся на рычаг: Саэдии – молча, я – тихо кряхтя от натуги. И вместе за считаные секунды открываем дверь.

В коридоре тоже практически ничего не видно – все клеммы сгорели. Но как я уже говорил, мне известны терранские судна еще с самого детства, а потому я точно знаю, несмотря на темноту, куда идти.

Я тянусь во мраке к Саэдии и хватаю ее за руку.

Она тут же вырывает ее.

– Я не разрешала тебе трогать меня, Тайлер Джонс, – рычит она. – Попытаешься снова – и ты покойник.

Я вглядываюсь в полумрак, но не вижу ее лица.

– Хорошо, тогда так, – огрызаюсь в ответ. – Я разрешаю тебе трогать меня. Я знаю планировку этого корабля как свои пять пальцев. Поэтому ты можешь либо одна блуждать в темноте, либо взяться за меня и вместе убежать отсюда.

Я протягиваю ей руку в темноте.

– Решать тебе.

Между нами повисает молчание, нарушаемое лишь гулом двигателей, работающих в Складке. Звуком сработавшей сигнализации. Топотом бегущих ног. Лазерные прицелы прорезают темноту в конце коридора. Теперь мне виден силуэт Саэдии – черные очертания на фоне света вдалеке.

Она делает глубокий вдох.

Вкладывает свою ладонь в мою.

И мы, взявшись за руки, ныряем в темноту.

* * *

Восемь минут спустя мы с Саэдии стоим в кладовке и, стараясь изо всех сил не смотреть друг на друга, раздеваемся до нижнего белья.

Маленькое пространство заливает тусклый свет фонарика, прикрепленного к стволу дезинтеграторной винтовки. Ее владелец и его высокая напарница лежат в кладовке напротив, только без одежды – ее мы забрали с собой. Мы напали на двух пехотинцев во время обхода и обезвредили их раньше, чем они смогли выстрелить. Сработал эффект неожиданности. А еще помогло наличие мастера по Аэн Суун. Саэдии избила обоих пехотинцев до полусмерти – не окажись меня рядом, она бы точно убила их.

– Перестань пялиться на меня, терранин, – тихо предупреждает она. – А не то я выколю тебе глаза.

– Нам сейчас угрожает смертельная опасность. Так что все мои мысли заняты исключительно заданием. – Снимая ботинки, не отрываю от них взгляда. – Тем более я и раньше видел лифчики – поверь мне, в твоем нет ничего особенного.

Она замирает прямо посреди осмотра бронежилета женщины-пехотинца.

– Я ношу одежду тамплиера Несломленных, парень. Она не обязана быть особенной.

– Вот и славно, – говорю я, расстегивая брюки карго. – У нее это прекрасно получается.

Свирепый взгляд Саэдии способен прожечь дыру в моей груди. Я старательно не обращаю на нее внимания. На мне остаются одни трусы, а на ней – практически ничего из одежды Темплара Несломленных, когда корабль сотрясает первый удар.

Сильный.

Саэдии, чтобы не упасть, хватается за стеллаж, а вот я действую слишком медленно. Меня, словно детскую игрушку, отбрасывает через всю кладовку, и я врезаюсь прямо в Саэдии. Она выплевывает ругательство, которое в переводе на терранский состоит из пяти букв, а потом мы оба падаем на пол. Я оказываюсь на спине, Саэдии обрушивается на меня сверху, ее длинные черные волосы свешиваются вниз, наши лица разделяют всего несколько сантиметров.

– Что это…

– Тише! – шипит она, склонив голову.

Мы лежим так несколько минут, и я, дыхание Творца, очень, очень стараюсь не обращать внимания на происходящее: двухметровая сильдратийская принцесса-воин в одном нижнем белье лежит на мне. Несмотря на то что Легион Авроры, скорее всего, не выдает медали за такое, я все равно искренне убежден, что заслуживаю одну за свои следующие слова:

– Слезь с меня.

– Помолчи, Тайлер Джонс!

Я лежу в темноте, уставившись в потолок и крепко прижав руки к бокам, пока тело Саэдии покоится на мне.

Думай о чем-нибудь несексуальном.

Думай о чем-нибудь несексуальном.

– Я слышала, – шепчет она, глядя на меня.

– Слушай, я знаю, что дал тебе разрешение трогать меня, но сейчас это уже пере…

На корабль обрушивается еще один удар. Оглушительный. Его грохот вибрацией отзывается в металле под нами. Саэдии встречается со мной глазами, они светятся торжеством.

– Это оно, – улыбается она.

Я хмурюсь, лихорадочно соображая.

– Судя по звуку, это…

– Сильдратийская импульсная пушка. – Она прижимает кончик языка к острому клыку. – Они здесь.

– ТРЕВОГА, – раздается по громкоговорителю, словно по команде. Темноту прорезает далекий вой сирены. – ТРЕВОГА. ВСЕМУ ЭКИПАЖУ СУДНА ЗАНЯТЬ БОЕВЫЕ ПОСТЫ.

Я моргаю.

– Кто «они»?

– Лейтенант Эриен, полагаю, – отвечает Саэдии. – Мои паладины. Все, кто остался из числа адептов. Вернуться без меня к моему отцу для них равносильно смерти. Они, видимо, отследили нас в Складке после боя на «Андараэли».

– ПОВТОРЯЮ: ВСЕМУ ЭКИПАЖУ СУДНА ЗАНЯТЬ БОЕВЫЕ ПОСТЫ, – продолжает звучать предупреждение. – К НАМ ПРИБЛИЖАЕТСЯ СИЛЬДРАТИЙСКИЙ КОРАБЛЬ. ЭТО НЕ УЧЕБНАЯ ТРЕВОГА. ЭТО НЕ УЧЕБНАЯ ТРЕВОГА.

Я хмуро гляжу на девушку надо мной.

– …Ты знала, что они придут?

– Предполагала.

– И не сказала мне?

– Я не доверяю тебе, Тайлер Джонс, – сердито зыркает сильдратийка. – До сих пор не доверяю. Ты – терранин. Сын Джерико Джонса, нашего главного врага. Наши народы воюют.

– Наши народы? – переспрашиваю я. – Саэдии, ты только что сообщила мне, что я наполовину сильдратиец. Мой народ – это твой народ.

Она на секунду замолкает. Ее фиалковые глаза изучающе смотрят на меня.

– Возможно, – произносит она.

По моей коже бегут мурашки, когда Саэдии легко, будто перышко, касается кончиками пальцев моей груди. Корабль вздрагивает от очередного удара, раздаются новые сигналы тревоги, и я морщусь, потому что ее ногти царапают мою кожу.

– Интересно, какая же все-таки кровь течет в твоих жилах?

– Если мы в скором времени не выберемся с этого корабля, – говорю я, – тебе представится отличная возможность непосредственно познакомиться с моей кровью. Потому что она забрызгает весь пол.

Ее губы медленно растягиваются в улыбке.

– М-м-м.

Новый удар; Саэдии соскальзывает с меня, приседает и подбирает детали украденной тактической брони, которые теперь лежат вперемешку. Я встаю с глубоким вздохом и принимаюсь под вой сирен отбирать нужное мне обмундирование. Пока мы одеваемся, я лишь однажды бросаю на нее быстрый взгляд и тут же натыкаюсь на внимательный взор Саэдии. Мы оба сразу отворачиваемся.

Через несколько минут мы полностью экипированы и вооружены, на нас надета тактическая броня АОТ, лица скрыты за шлемами.

– Судя по звуку выстрелов, – говорит Саэдии, склонив голову набок, – на атакующем корабле от четырех до шести импульсных пушечных батарей.

– Ага, – киваю я. – Судно класса «Эйдолон», не меньше. Крупный боевой корабль.

– В битве такого масштаба хаос будет нам только на руку. Если удастся добраться до спасательных капсул, я смогу настроить систему связи на передачу данных Несломленным на аварийных частотах. В случае успеха моя команда нас найдет.

– Если только АОТ не разнесет наши капсулы на куски, – замечаю я.

Саэдии пожимает плечами:

– Воин или червь, Тайлер Джонс?

Я поднимаю дезинтеграторную винтовку поверженного пехотинца и ставлю ее на режим оглушения.

– Тогда вперед.

37. Скарлетт

Разворачивающаяся на наших голографических дисплеях битва – это, пожалуй, самое безумное, в чем мне довелось участвовать. И это после того, как однажды я, преодолев шесть уровней охраны, явилась без приглашения на вечеринку мультиплатиновой межзвездной рок-группы «Энвайд Дэд»: в эту смелую выходку вошли двенадцать случаев употребления ларасского семптара, купание голышом на вулканической планете, шестьдесят один арест и стремительная неудача на любовном фронте. (Никки Ганзз. Бывший парень № 34. Плюсы: Рок-звезда. Минусы: Барабанщик.)

Окружающая нас темнота просто кишит кораблями: сильдратийскими, терранскими, бетрасканскими. Выстрелы из импульсных и рельсовых пушек, проносящиеся во тьме ракеты, беззвучные взрывы в огромной пустоте. Десятки тысяч людей сражаются, убивают и погибают. Никогда в жизни я не была так напугана.

– Осторожней! – вскрикивает Финиан.

– Пожалуйста, говори тише, – просит Зила, поворачивая рычаги управления. – Увеличение громкости не повышает навыки пилотирования.

– Что ж, прости, что я…

– Финиан, заткнись! – обрываю я его.

Зила сидит, склонившись над пультом управления, ее пальцы порхают над кнопками. Мы с Фином находимся сзади, за вспомогательными станциями, над панелями висят голографические изображения боя. Наш корабль движется рядом с Оружием, вдали от кровавой перестрелки на внешней периферии, хотя, сказать по правде, это чудо, что мы до сих пор летим. Повсюду снуют истребители, однако Зила держит оборонительную позицию и не открывает ответный огонь по тем, кто стреляет в нас, в надежде, что тысячи кораблей скорее предпочтут уничтожить что-то мало-мальски опасное на вид. Вот только рано или поздно везение закончится.

Внезапно Оружие снова… мигает. Такое происходило уже раз или два, и никто из нас не понял причину. Всполох напоминает вспышку фонарика в темноте, кристальное сердце, бьющееся посреди бойни. И бой этот становится все ожесточеннее.

– Как думаешь, с Аври все в порядке? – шепчет Финиан, не отрывая взгляда от Оружия.

– Очень на это надеюсь, – вздыхаю я.

– Пожалуйста, пристегните ремни безопасности, – просит Зила.

– Ты шутишь? – фыркает Фин. – Будь мои ремни затянуты крепче, я был бы женат на…

Финиан взвизгивает, когда Зила врубает двигатели на полную мощь, уворачиваясь от града выстрелов из рельсовых пушек. Одна ракета взрывается у нашего крыла, другая – прямо перед нами; инерционные гасители, создающие поле гравитации вокруг маленького судна, с трудом справляются с пике по спирали, в которое мы уходим. Взглянув в оптические приборы, я обнаруживаю преследователей – истребители АОТ, с тупыми носами и грозные на вид. Не зря они палят по нам – в конце концов, наш корабль раскрашен в цвета Несломленных. И все же…

– С носа к нам стремительно приближаются четверо злобных парней, – докладываю я.

– С хвоста! – Фин вздрагивает от взрыва еще одной ракеты. – Это хвостовая часть, Скар!

– Блин, говорила же, что ничего не смыслю в космических кораблях! – кричу я. – Они у нас на хвосте, так лучше? Четыре корабля на наших крепких задницах, Зила!

– Вижу их, – отвечает та. – Держитесь.

– На крепких задницах? – бормочет Фин.

– Только не говори мне, что не заметил, де Сиил.

Мы продираемся сквозь хаос, чернота снаружи озаряется фейерверками, как в День Федерации. Зила, без сомнения, показывает впечатляющее шоу, но ее при всем желании не назовешь опытным пилотом. И даже помощь автопилота не избавляет меня от мыслей, насколько еще хватит ее умений. Пламя и кровь окрашивают тьму за передними защитными экранами в красный цвет. В борьбе с сильдратийским флотом Земля задействует все имеющиеся у нее ресурсы, вот только эти сильдратийцы – Несломленные. Каждый миг своей жизни посвятившие битве. Фанатично преданные вставшему во главе психопату – настолько, что даже были готовы спокойно сидеть и аплодировать ему, когда тот уничтожил их проклятое солнце.

Мое сердце медленно разрывается на части от осознания, что мы стали участниками разворачивающейся битвы. Мы движемся прямо к центру Солнечной системы Терры. Уже миновали пояс Койпера и быстро приближаемся к Нептуну. Я не знаю, каков радиус действия Оружия, но с каждой минутой флот Несломленных становится все ближе к моему миру и к Солнцу, вокруг которого он вращается.

К Солнцу, которое они собираются уничтожить.

Оружие вновь мигает: оно подсвечивается изнутри, будто в нем пульсирует сердце, сотканное из чистого света. Сияние исходит из задней части корабля, но откликается все Оружие целиком, загораясь точно кусок кристаллического оптоволоконного кабеля.

– Зачем оно это делает? – шепчет Фин.

– Не знаю, – отвечаю я.

– Выглядит довольно устрашающе…

Я охаю, когда меня откидывает на спинку кресла – Зила выполняет «бочку», отчего мы спиралью взлетаем вверх и проносимся между двумя сильдратийскими крейсерами. Истребители АОТ, сидящие у нас на хвосте, тоже замечают преследователей: двое из них отделяются, собираясь вступить в бой, а двое других продолжают гнаться за нами так, будто мы украли у них деньги на обед.

Оружие снова пульсирует. Если прищуриться, то можно увидеть, что свет собирается у одного его конца. Странные, смутные фигуры на носу (Ха! Вот видите, я учусь!) с каждой пульсацией словно светятся все ярче.

– Нужна новая стратегия, – заявляет Зила, проводя нас сквозь огненный шторм.

– Ты имеешь в виду план Б? – спрашиваю я.

Она оглядывается через плечо и кивает:

– И он необходим прямо сейчас.

– Почему ты так в этом уверена?

– Я не уверена. Но Оружие эшваров явно накапливает энергию.

– Зила, у нас есть глаза, – говорит Фин. – Но это не зна…

– Тогда, возможно, твои глаза заметили расположение судов Несломленных? – спрашивает она. – То, как меняется их построение?

Корабль сотрясает взрывная волна разорвавшегося поблизости снаряда, и я чуть ли не прикусываю язык. Однако, взглянув на голографические дисплеи и показания тактического компьютера, понимаю…

– Флот Несломленных отходит в сторону.

– Последние три минуты они освобождали для Оружия передний сектор обстрела, – сообщает Зила. – Им явно известно, что оно готовится к выстрелу.

– Черт, – выдыхаю я.

Смотрю в оптические приборы и вижу голографические изображения нашей маленькой Солнечной системы. Газовые гиганты Нептун и Уран. Сатурн с красивыми ледяными кольцами, Юпитер с гигантским красным пятном – атмосферным вихрем, который не стихает последние семьсот лет. За поясом астероидов находится первая планетарная колония Земли – красный шар Марса. А за ним – сама Земля в виде бледно-голубой точки; планета, где я выросла – мой дом, мой мир. Далее идет обжигающая Венера, где настолько жарко, что с небес льется расплавленный свинец. И последним стоит Меркурий. А в центре всего этого – миллиарда жизней, истории, цивилизации – маленькое желтое Солнце. Звезда в самом сердце моей Солнечной системы.

Звезда, которую Каэрсан собирается уничтожить.

– Что можно сделать? – вопрошаю я. – Как его остановить?

– Огневой мощи нашего судна не хватит, чтобы разрушить Оружие, – отвечает Зила. – Зато мы летим под цветами Несломленных. И есть шанс подобраться к нему.

Фин моргает:

– Насколько близко?

Зила, бросая на него взгляд, поворачивает рычаги управления:

– Очень близко.

Снова пульсация. Свет собирается и скручивается внутри Оружия. Зрелище можно было бы назвать красивым, не будь происходящее столь ужасно. А в конце – все цвета радуги.

– Ты хочешь протаранить его, – выдыхаю я.

– Наш корабль весит более двухсот тонн, – поясняет Зила. – И при достаточном времени разгона способен развивать скорость в шесть раз больше. При столкновении с Оружием на максимальной скорости сила удара будет эквивалентна нескольким термоядерным устройствам большой мощности.

– Но мы не можем уничтожить Оружие, – хмурюсь я. – Оно необходимо для победы над Ра’хаамом.

– Нам его и не уничтожить, – говорит Зила. – Оно слишком велико. Но удара такой силы, вероятно, хватит, чтобы сломать или хотя бы сместить линзы. Может, так у Авроры будет больше времени.

Финиан смотрит на меня. Потом на Зилу.

– Ничего себе план Б, легионер Мадран.

– Если у тебя есть план лучше, я готова рассмотреть его, легионер де Сиил.

И тут меня осеняет.

Пока снаружи бушует огненная буря, истребители АОТ, сильдратийские крейсеры и бетрасканские дредноуты разносят друг друга на куски, пока судьба моего мира, всей цивилизации и, возможно, целой галактики висит на волоске… я вспоминаю.

Я вспоминаю!

И тут же лезу внутрь формы. Финиан с удивлением наблюдает за тем, как я шарю рукой в своем декольте.

– Э-э-э… – произносит он.

– Черт, тут можно потерять Великого Ультразавра с Абрааксиса IV, – рычу я.

– …Скар? – окликает меня Фин.

– Ага! – восклицаю я, нащупав серебряную цепочку. Достаю из-за пазухи свой трофей, победно держа его большим и указательным пальцами.

Серебряный медальон. Тот, что ждал нас восемь лет в ячейке хранилища Доминиона, открываемой с помощью моей ДНК. Командиры Академии Авроры установили на нее шифр за много лет до того, как я вступила в Легион или у них вообще была возможность познакомиться со мной.

С одной его стороны вставлен необработанный кусок алмаза. На другой – выгравирована надпись витиеватым шрифтом…

– Зила? – говорю я.

– Да, Скарлетт?

– Переходи к плану Б.

38. Кэл

– Ты показала мне все свои способности, маленькая терранка. Теперь я покажу тебе свои.

Зал содрогается.

Из уст Путеходцев вырываются крики.

Мой отец поднимает руку.

Его сила кузнечным молотом обрушивается на Аврору, отбрасывая ее назад, прямо к центру Оружия. Сверкающие осколки кристаллов разлетаются, словно капли дождя. Ее лицо искажено, рот открыт в безмолвном крике, в воздухе потрескивают полночно-синие и пламенно-красные нити.

Стена, к которой я прижимаюсь, дрожит, кристаллическая поверхность поглощает выпускаемые ими потоки энергии. Всякий раз, когда Аврора и мой отец наносят друг другу удары, воздух уплотняется, Оружие пульсирует ярче. Оно напоминает сжатую пружину, слишком туго закрученный часовой механизм, который вот-вот сломается. Видно, что переполненное выпускаемой энергией оно почти готово к выстрелу.

Духи Пустоты помогают всему, что, высвобождаясь, встает на их пути.

Аврора вновь наносит удар – воздух разрезает лента силы, острая, как нож, и быстрая, как ртуть. Отец почти лениво поднимает руку, как делал это в моем детстве, когда я сражался с ним под сенью деревьев на Сильдре. Он никогда не упускал возможности, несмотря на размер и силу, воспользоваться своим преимуществом. Наказывал за каждый промах, за любой неверный шаг, и в постель я отправлялся весь в синяках и ссадинах.

Точно так же он поступает и теперь по отношению к Авроре. Я беспомощно наблюдаю за тем, как он, пробивая защиту, отшвыривает ее назад. Она снова врезается в стену, кристалл трескается от силы удара.

Аврора падает на колени. Но мгновение спустя вновь встает и костяшками пальцев вытирает окровавленный нос, энергия исходит от нее волнами.

– Хороший выстрел, – бормочет она.

Я не хотел, чтобы все было так.

Аврора бьет через весь зал, чуть ли не мерцая внутри надвигающейся бури. Ее глаз точно горящее солнце, такое же яркое, как и глаз моего отца. Я вижу, насколько тяжело ей – чистой и бесформенной энергии – бороться с ним. И хотя мой отец слабее ее одной, сам он не один. Он черпает силу из этих бедных, лишенных свободы душ.

Он наносит удар за ударом, движется размытым багровым пятном так стремительно, что оставляет в воздухе послеобраз. Аврора взмывает вверх, разбивая вдребезги потолок. А после летит вниз в брызгах сверкающих кристаллов. Отец перемещается темно-красной вспышкой и, оказавшись под ней, в очередной раз атакует. Отбрасывает через всю комнату ее безвольное тело, которое катится по кристальному полу, цвета радуги разбиваются, словно волны о берег на закате. Путеходцы кричат. И хотя Авроре снова удается встать со сжатыми кулаками, делает она это чуть медленнее, чем минуту назад.

Их столкновение подобно встрече пламени и пороха. Отец возвышается над ней, вбирая в себя силу множества сильдратийцев. На ее лице – окровавленная маска боли, глаз светится в темноте. Она кажется невероятно маленькой. Глядя на нее, на ту, которая была для меня всем, а теперь, возможно, стала ничем, я осознаю правду.

В конце концов, я говорил ей об этом еще до ее прихода сюда.

Не ее вина, что она ненавидит меня. Мне не следовало лгать ни ей, ни всем остальным. Но я предупреждал ее, просил не приходить. Я хотел сам со всем разобраться. С моим позором. С моей кровью. На руках и в жилах. Я предполагал, возможно, свергнуть великана. Убить чудовище из своего детства, мужчину, оставившего синяки на мне, моей сестре и матери.

Но стоило увидеть отца, как я понял: он стал гораздо сильнее и в то же время гораздо слабее, чем раньше. Поэтому я решил подождать. Когда он приготовится пустить в ход Оружие, то будет поглощен настолько, что я смогу нанести удар. Или же после выстрела ослабнет настолько, что я сумею покончить с ним раз и навсегда. У меня не было четкого плана, кроме как избавить Аврору от этой борьбы.

Мой обман и моя преданность. Только одно из этих чувств относится к ней.

А сейчас…

Сейчас.

Я обвожу взглядом Путеходцев, пришпиленных к изогнутым кристальным стенам, словно насекомые – к доске. Их глаза открыты, но не видят. Сильдратийские мужчины, женщины и даже дети. Их лбы отмечены глифом Путеходцев – глаз с пятью слезами.

Точно такой же глиф носила на лбу моя мать.

«В насилии нет любви, Кэлиис», – говорила она мне.

Я нагибаюсь к полу. Пальцами нащупываю отколовшиеся от стены куски кристалла. Беру один осколок – длинный и острый, как кинжал. Смотрю на всех тех бедняг, из которых мой отец вытягивает силу. Кристалл врезается в ладонь, когда я крепко сжимаю его.

Много времени это не займет – покончить с ними. Освободить от этой жизни и от отца. Ослабить его. Возможно, этого даже хватит, чтобы свергнуть его?

Милосердие – удел трусов, Кэлиис.

Но нет. Такой выбор сделал бы он, а не я. И если я хочу в конце концов выйти из тени, то не могу сделать это, погрузившись во тьму. Я не мое прошлое. Я не он – тот, кто создал меня. Я должен оставаться в лучах солнца.

Чего бы мне этого ни стоило.

С кристальным кинжалом в руке я крадусь по дрожащему полу, продираясь сквозь нарастающий энергетический шторм. Мой отец и моя бе’шмаи сходятся в поединке, Оружие сотрясается от тектонического столкновения сил. Из носа, ушей и глаз Авроры капает кровь. Руки дрожат. Колени подгибаются.

В одиночку ей не победить.

Но правда в том…

Что она никогда не была одна.

Я вырастаю за спиной отца. Маячу словно тень. Словно преследующее его прошлое. Словно голоса десяти миллиардов душ, канувших в Пустоту, и моя мать среди них. Я обхватываю рукой его горло и вонзаю кристальный клинок в самое подходящее место – между пятым и шестым ребром.

Кристалл пробивает отцовские доспехи, и на один краткий прекрасный миг я чувствую, как лезвие рассекает плоть, проникает в сердце, которое, судя по всему, у него еще есть.

А потом замирает.

Я ощущаю, как его ладонь сжимается на моем запястье, хотя он не касается меня. Ладонь отца стискивает мое горло, хотя их с Авророй руки до сих пор сцеплены. Я беспомощно сопротивляюсь, ловлю ртом воздух, когда хватка усиливается. Он оглядывается на меня через плечо, его глаз полыхает холодным пламенем.

– Ц-ц-ц, – произносит отец.

Одним движением головы отшвыривает мою бе’шмаи – та, тяжело дыша и истекая кровью, скользит по полу.

А после поворачивается ко мне.

Я вишу в воздухе. В полной неподвижности в трех футах над полом.

Отец смотрит на меня, а вокруг нас бушует буря. Он так изменился. С тех пор как разорвал все узы, когда-то связывающие его. Однако в глубине его глаз, мне кажется, я еще вижу то, что осталось от него прошлого. От того мужчины, которого я боялся, любил и ненавидел.

– Значит, – разочарованно тянет отец, – ты все еще сын своей матери.

И хотя я ничем не могу пошевелить, чтобы ударить его, мне едва хватает сил дышать, но я по-прежнему могу говорить.

– Я н-не т-твой.

Его глаза сужаются. Поднимается штормовой ветер, Путеходцы начинают кричать. Я смотрю на девушку, которая была для меня всем, и вижу, как она поднимает голову, ее взгляд устремлен в мою сторону.

– К-Кэл…

– Бе’шмаи, – шепчу я.

А потом чувствую, как отец проникает в мой разум.

И разрывает меня на ча…

39. Тайлер

В этой части корабля восстановили резервное питание – в тусклом свете аварийных огней мы с Саэдии движемся к спасательным капсулам. Полагаю, отряды пехотинцев АОТ до сих пор ищут нас в тюремном блоке, а большую часть внимания экипажа, видимо, занимает нападение Несломленных. Палубы напоминают муравейник: пехотинцы, техники, ремонтные бригады и пилоты – все спешат на свои боевые посты; корабль сотрясается, в то время как противостояние в Складке вовсю нарастает.

В гарнитурах наших украденных шлемов звучат неутешительные новости. Оказывается, мы с Саэдии оба ошибались: нас атакуют не «Эйдолоны», а четыре сильдратийских крейсера класса «Банши». Корабль, на котором мы находимся – «КУСАНАГИ», – представляет собой тяжелый авианосец, «Банши» при этом обладают технологией маскировки, которая делает их практически невидимыми для обычных радаров – видимо, так они и подкрались к нам. А значит, стрелкам «КУСАНАГИ» приходится прицеливаться визуально, что делать довольно трудно, когда твой противник движется со скоростью несколько тысяч километров в секунду. Все это говорит о том, что, несмотря на небольшой размер сильдратийских кораблей, боя все равно не миновать.

И я понятия не имею, кто из него выйдет победителем.

Еще один удар сотрясает «КУСАНАГИ», отчего Саэдии налетает на меня, а я врезаюсь в стену. Мимо нас проносятся полдюжины терранских техников, сигнализация продолжает завывать. Я поднимаюсь на ноги.

– Просто хочу уточнить на всякий случай, – говорю, стараясь удержаться на ногах, – если ты упадешь, а я тебя поймаю, ты снова заедешь мне коленом между ног?

– Помолчи, Тайлер Джонс, – вздыхает Саэдии, качнувшись вперед.

«Наверное, будет лучше дать тебе упасть на твою заносчивую задницу», – думаю я про себя.

«Я все слышала», – раздается голос в моей голове.

– ПЕРВОЕ ВРАЖЕСКОЕ СУДНО УНИЧТОЖЕНО, – звучит сообщение по громкоговорителю. – ВТОРОМУ НАНЕСЕНЫ СЕРЬЕЗНЫЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ. ПРОБОИНА В КОРПУСЕ «КУСАНАГИ» НА УРОВНЕ 4, БОРТОВЫЕ ОРУДИЯ ВЫВЕДЕНЫ ИЗ СТРОЯ. РЕМОНТНЫМ БРИГАДАМ СРОЧНО ПРИБЫТЬ НА УРОВЕНЬ 6, КОРИДОРЫ 6 БЕТА И ЭПСИЛОН.

– Спасательные капсулы должны быть впереди, – говорю я.

– Вижу их, – отвечает Саэдии, устремляясь вперед сквозь мрак.

Спасательные капсулы располагаются на каждом уровне авианосца АОТ и представляют собой одноместные модули с автономным электропитанием на случай критического повреждения реактора. Я вижу несколько штук на Т-образном перекрестке – пару дюжин люков, встроенных в стену. Их рабочие механизмы в виде больших красных кнопок спрятаны за стеклами с надписью «РАЗБИТЬ В ЭКСТРЕННОМ СЛУЧАЕ», отчего ими легко управлять даже во время катастрофы. Если повезет, мы сможем…

Выстрел из дезинтегратора бьет Саэдии прямо в голову. Несмотря на то что большая часть удара приходится на шлем, она все равно кружится, как волчок.

– Противник! Противник! – выкрикивает пехотинец у нас за спиной. – Сектор А, уровень 3!

По нам открывают огонь, и я тут же ныряю в сторону от спасательных капсул, утаскивая Саэдии за собой в соседний коридор. Их выстрелы бьют мимо цели, когда «КУСАНАГИ» получает новый удар. Я замечаю прячущихся в конце коридора нескольких пехотинцев АОТ. Непонятно, как им удалось вычислить нас – возможно, по идентификационным номерам на наших нагрудниках, – но в любом случае их дезинтеграторы установлены на режим убийства. Я прижимаюсь спиной к стене на углу перекрестка и несколько раз стреляю вслепую. Спасательные капсулы совсем рядом, может, всего в пяти метрах от меня. Но с таким же успехом они могли находиться в пяти километрах.

«Ты в порядке?» – кричу я в голове Саэдии.

«Говори тише, Тайлер Джонс», – одергивает она меня, стягивая с головы дымящийся шлем.

Откинув волосы с лица, Саэдии вскидывает винтовку и начинает палить из-за угла. Так ради спасения наших жизней мы неожиданно ввязываемся в перестрелку. Тусклый свет прорезают вспышки огня, сигналы тревоги тонут в звуках дезинтеграторных залпов. Саэдии мысленно выкрикивает мне предостережение, когда в противоположном конце коридора показывается еще одна группа пехотинцев. Если они зайдут со спины – нам конец.

Воздух наполняется шипящими вспышками дезинтеграторов, винтовка подпрыгивает в руке. Я не стремлюсь к точным выстрелам, просто хочу, чтобы пехотинцы АОТ не высовывались. Но, коротко обернувшись через плечо, вижу, что Саэдии уже уложила троих: двоих – выстрелами в лицо, а третьего сбило взрывной волной – она выстрелила в огнетушитель на стене рядом с ним. И все это она провернула после смертельного удара в голову.

«Клянусь Творцом, эта девчонка хороша…»

«Я все слышала».

«ЧЕРТ, ДА ПЕРЕСТАНЬ УЖЕ».

Саэдии усмехается через плечо. Мне в это время удается сделать удачный выстрел: вырубаю сержанта пехоты оглушающим ударом прямо в щиток. Тот падает без чувств.

«Отличный выстрел, Тайлер Джонс».

«Ага, стрельба в духе “Все равно терять нечего – нас и так превосходят численностью, десять на одного!”»

Очередной выстрел сотрясает «КУСАНАГИ», очередной залп огня вынуждает меня спрятаться в укрытии. Если пробудем здесь дольше – уже не выберемся. Я снимаю шлем, чтобы легче дышалось, вытираю затекающий в глаза пот и бросаю взгляд на капсулы в другом конце коридора. Они сконструированы так, чтобы в случае аварии быстро открываться, а значит, внутрь можно залезть мгновенно. Но вот бежать к ним через весь коридор, рискуя попасть под перекрестный огонь…

«Дай мне свою винтовку», – говорю я, протягивая Саэдии руку.

«…Зачем?»

«Ты пойдешь первой. Я тебя прикрою».

Она хмурит брови:

«Мне не нужна твоя помощь, парень».

«Дыхание Творца, неужели все общение с тобой должно сводиться к драке?»

«Да, – отвечает она, подстреливая очередного пехотинца. – Я рождена для войны, Тайлер Джонс».

«Тогда знай: нельзя воевать, будучи мертвой! Поэтому проберись в спасательную капсулу и прикажи своей команде психопатов не подрывать нас, а забрать».

«И оставить тебя здесь?»

«Я приду следом».

Я низко пригибаюсь, когда заряд с шипением проносится над моей головой и врезается в стену. Стреляю в ответ, умудряясь оглушить бегущего в укрытие пехотинца. Оглядываюсь через плечо и натыкаюсь на взгляд Саэдии.

«Что?» – вопрошаю я.

Саэдии ничего не говорит. Она просто тянется к поясу своей брони, снимает с него запасной блок питания от дезинтегратора и через весь коридор швыряет его в контрольную панель спасательной капсулы. Выходит идеальный бросок (и почему я не удивлен?): стекло действительно разбивается в том самом экстренном случае, красный цвет на панели сменяется зеленым, и люк открывается. Я продолжаю стрелять, но чувствую, как руки Саэдии уже с моего пояса срывают блок питания. Затем процедура повторяется: меткий бросок, разбитое стекло, открытый люк еще одной капсулы – на этот раз для меня. Пехотинцы уже наступают, и у нас остаются считаные секунды.

Саэдии вручает мне свою винтовку. Смотрит в глаза.

«Ты смелый, Тайлер Джонс. В тебе течет истинная кровь».

А потом, взяв меня за нагрудник, подается вперед и целует в щеку.

«Пусть духи Пустоты охраняют тебя», – говорит она.

Тяжело сглотнув, я встречаюсь с ней взглядом.

«…И тебя», – выдавливаю с трудом.

«Если дашь им подстрелить меня, я вырву твое сердце из груди и скормлю его тебе».

Я чуть ли не смеюсь.

«Иди уже. Я тебя прикрою».

Выскакиваю в коридор и, держа по винтовке в каждой руке, выпускаю град выстрелов. Бью куда попало – так, конечно, никого не застрелить. Зато беспорядочная пальба заставляет пехотинцев отступить в укрытие и сидеть там все то время, пока Саэдии прорывается вперед. Она пересекает коридор и, как острое копье, ныряет в открытую дверь спасательной капсулы, черные волосы развеваются за ее спиной, воздух вокруг рассекают разряды дезинтеграторов.

Люк закрывается за ней. Светодиод переключается с зеленого на синий. И когда на «КУСАНАГИ» обрушивается новый удар, капсула Саэдии вылетает на свободу.

До меня уже долетает запах дыма, сообщения о повреждениях одно за другим сыплются из громкоговорителя, «КУСАНАГИ» снова вздрагивает. Я благодарю Творца за то, что не прибыла новая партия пехотинцев, хотя те сейчас, наверное, делают все возможное, чтобы сильдратийские «Банши» не разорвали их на куски. В какой-то миг я ловлю себя на том, что мысленно молюсь о благополучии Саэдии. Надеюсь, что Несломленные перехватят ее раньше, чем АОТ уничтожит в космосе. А потом вдруг понимаю: лучше бы мне молиться за себя.

У моей винтовки внезапно заканчивается заряд. Я бросаю взгляд на уровень питания оружия, которое отдала мне Саэдии – тот упал до 13 процентов. Затем осматриваю коридор, охваченный огнем выстрелов, и обнаруживаю, что два единственных запасных элемента питания лежат на полу среди осколков битого стекла.

Да-а-а. Возможно, она все-таки далеко не лучший тактик.

Я высовываю голову из укрытия, а в ответ получаю дезинтеграторную очередь с обеих сторон. Пехотинцы быстро продвигаются вперед – еще немного, и они зайдут с тыла, ударив со всех направлений.

Даже не знаю, как я с ними справлюсь…

– ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ, – приказывает холодный, металлический голос.

– Прекратить огонь! – вторит ему лейтенант пехоты. – Отряд, прекратить огонь!

Я вжимаюсь в стену. Сердце колотится о ребра. Там один из оперативников ГРУ. Возможно, Принцепс – пришел, чтобы вернуть меня обратно в камеру. А может, чтобы просто покончить со мной раз и нав…

– ТАЙЛЕР?

У меня замирает сердце.

Я узнаю этот голос даже за металлическим звучанием зеркальной маски. Я знал его с тех пор, как нам было по пять лет, с того первого дня в саду, когда я толкнул ее, а она разбила стул о мою голову.

Голос моей лучшей подруги. Девушки, которая всегда заботилась обо мне. О которой мне тоже следовало заботиться. Девушки, которую я любил и которую подвел.

Я выглядываю в коридор – она стоит там. Облаченная с головы до ног в угольно-серую форму ГРУ. На лице – невыразительная зеркальная маска.

И все же я узнаю ее.

– ТАЙЛЕР, НЕ УХОДИ, – говорит Кэт.

– Мадам, – раздается рык пехотинца у нее за спиной, – этот заключенный сбежал из камеры и…

– ВЫ СВОБОДНЫ, ЛЕЙТЕНАНТ, – говорит Кэт, не глядя на него.

На лице лейтенанта читается неуверенность.

– Мадам, у нас приказ…

– Я ОТМЕНЯЮ ЭТОТ ПРИКАЗ! – рявкает Кэт. – ТРИ СИЛЬДРАТИЙСКИХ КРЕЙСЕРА ПЫТАЮТСЯ РАЗОБРАТЬ НАС НА МОЛЕКУЛЫ. УВЕРЕНА, В ДАННЫЙ МОМЕНТ ВЫ И ВАШИ ЛЮДИ, ЛЕЙТЕНАНТ, МОГУТ НАЙТИ ЛУЧШЕЕ ПРИМЕНЕНИЕ СВОИМ СИЛАМ.

– Но заключенный, мадам…

Кэт неотрывно смотрит на меня, склонив голову.

– ОН НИКУДА НЕ ДЕНЕТСЯ. ТАК ВЕДЬ, ТАЙЛЕР?

Мой взгляд прикован к зеркальной маске. Во рту сухо, как в пустыне.

– ОТЗОВИТЕ СВОИХ ЛЮДЕЙ, ЛЕЙТЕНАНТ, – командует Кэт. – УВЕРЕНА, МНЕ НЕТ НАДОБНОСТИ НАПОМИНАТЬ ВАМ, ЧТО ЭТА ОПЕРАЦИЯ ПОД КОМАНДОВАНИЕМ ГРУ.

В глазах лейтенанта отражается внутренняя борьба. Приказ не кажется ему правильным – он и его отряд это знают. Но я говорил уже один раз и повторю снова: терранская армия учит тебя не думать в бою. А исполнять приказы, иначе погибнут люди.

А, учитывая совершаемое в Складке нападение, у этих пехотинцев сейчас и правда есть задача куда важнее, чем пререкаться со мной.

– Да, мадам, – кивает лейтенант и вместе с отрядом отступает.

Я прислушиваюсь к звуку их удаляющихся шагов. Быстро оцениваю оставшийся заряд у винтовки.

Восемь процентов.

Существо в теле Кэт ждет, пока мы не останемся одни в трясущемся, задымленном коридоре. А потом я слышу тихое, влажное шипение. Корабль вздрагивает.

– Тайлер? – окликает оно меня ее голосом.

Я не отвечаю. Молчу, закусив губу.

– Тай? – снова зовет оно.

– Чего тебе надо? – наконец кричу, не сдержавшись.

– Чтобы ты остался.

Решившись выглянуть наружу, я вижу, что оно в полном одиночестве стоит в коридоре. Все в той же угольно-серой форме ГРУ. Но уже без зеркальной маски, и его лицо, нос, губы – все принадлежит ей. Кроме глаз, излучающих мягкое, опасное сияние.

– Останься с нами, Тайлер, – произносит существо в теле Кэт. – Пожалуйста.

– Ты не Кэт! – кричу я. – И не смей притворяться ею!

– Но это я, – возражает оно. – Разве ты не понимаешь? Я стала лучше, чем была, но я все еще здесь! Это все еще я!

– Ты и близко с ней не стоишь! Ты развязываешь войну, в которой могут погибнуть миллиарды людей, и ради чего? Чтобы заразить остальную часть галактики?

– Я пытаюсь спасти тебя, Тайлер, – умоляет оно. – Неужели ты не видишь?

Я слышу, как его голос срывается. Будто оно готово расплакаться. И решаю снова выглянуть из укрытия – оно стоит со сжатыми кулаками по бокам. У меня в животе скручивается узел, когда я вижу, что оно… действительно плачет. В сиянии цветкообразных зрачков блестят слезы. Пол «КУСАНАГИ» под моими ногами вздрагивает, и я чуть ли не падаю на колени – но вовсе не из-за тряски корабля. Меня потрясают произнесенные этим существом слова:

– Я люблю тебя, Тайлер.

Я зажмуриваюсь. Каждое слово впивается в мою грудь, как пуля. В глубине души я догадывался о ее чувствах. Всегда это знал. Но Кэт никогда не произносила подобные слова вслух. Даже после проведенной вместе ночи. Поэтому услышать их сейчас…

– Я люблю тебя, – повторяет оно. – И Ра’хаам тоже тебя любит.

Меня сковывает ледяной ужас. Худшие опасения подтвердились.

– Я знал, – выдыхаю. – Вот куда ты нас ведешь. Вот почему мы до сих пор летим в Складке. Ты… ты хочешь…

– Мы хотим, чтобы ты был здесь, с нами, – говорит оно и с мокрыми от слез щеками делает шаг вперед. – Мы хотим, чтобы ты остался.

Я снова выглядываю в коридор. И вижу ее. Девушку, которая всегда поддерживала меня, когда я в этом нуждался. Девушку, которая во время увольнения сидела рядом со мной в тату-салоне, а после смеялась в баре, наливая мне очередную стопку; которая со вздохом произносила мое имя, стягивая с меня рубашку и опускаясь со мной на кровать. Я вижу ее.

Вижу ее.

– Кэт? – шепчу я.

– Да, – выдыхает она.

– Ты… слышишь меня?

– Да, – шепотом отвечает она. – Это я, Тай. Это я.

Я думал, ее больше нет. Думал, мне больше никогда не представится возможность поговорить с ней. Сказать ей все, что я должен был сказать еще при жизни. Я знаю, что второго шанса не выпадает никому. Я должен признаться ей в своих чувствах, сказать, что, если б мог, поступил бы иначе, что я любил ее и всегда буду любить. Она хотела бы это услышать. Хотела бы знать. У меня внутри все сжимается, пульс учащается, подсказок сердца уже невозможно не замечать. Она там. Смотрит на меня этими странными незнакомыми глазами.

И от этого в конечном счете становится только хуже.

– Прости, что подвел тебя, Кэт.

Потому что она действительно там.

– Сейчас я могу лишь пообещать, что больше тебя не подведу.

Но она там не одна.

Я поднимаю дезинтеграторную винтовку и замечаю, как искажается ее лицо. За сиянием этих глаз таится нечто огромное, древнее, ужасное. Я жму на курок, израсходовав остатки заряда, и существо, которое одновременно является и не является Кэт, отлетает назад в брызгах серой крови. Потом вскакиваю на ноги, бегу по коридору и ныряю в люк спасательной капсулы. Захлопываю за собой дверь, заглушая его крики.

– Тайлер!

Мне жаль.

– ТАЙЛЕР, НЕ УХОДИ!

Очень жаль.

Пристегиваюсь ремнем безопасности.

Жму кнопку катапультирования.

И вылетаю в горящую Складку.

40. Скарлетт

Зила пилотирует как демон, но все же она не Кэт Брэннок.

Повсюду царит хаос. Судна всех форм и размеров: от маленьких одноместных истребителей до самых огромных кораблей, которые флот Терры и боевое командование Траска только могут предоставить. Кажется, будто вся Солнечная система охвачена огнем. Но я, как бы безумно это ни звучало, ловлю себя на том, что думаю о своей лучшей подруге. Своей соседке по комнате. Своей девочке. Будь сейчас Кэт за штурвалом, она бы заставила эту развалюху танцевать. На свете нет ни одного пилота, кто бы мог сравниться с ней.

Но ее больше нет.

Как и Тайлера. И Кэла. И Аври.

Я, Фин и Зила – последние, кто остался.

Трое из семи.

Двигатели ревут, мы мчимся к Оружию на максимальной скорости сквозь черноту. Зиле пришлось резко развернуться, чтобы, лавируя в огненном потоке из пуль, ракет и бог знает чего еще, наконец сбросить два истребителя АОТ с хвоста. Ее пальцы порхают над кнопками, пока она высчитывает траекторию нашего полета к одной из тонких опор, которые удерживают огромные кристальные линзы на месте. Мы уже летим прямиком к его грани. Последний трагический рывок для спасения мира.

И, может быть, целой галактики.

– До столкновения сорок пять секунд, – сообщает Зила.

Честно говоря, я понятия не имею, получится у нас или нет. Правильно ли мы поступаем. Но вижу, как медальон у меня на шее поблескивает, красные огни мерцают на его алмазной поверхности под вой сирен.

Переходи к плану Б.

Я никогда не была верующей. Никогда не разделяла идею существования Творца или Объединенной Веры. Мы с Таем постоянно спорили на эту тему: мне это казалось глупым, ему – очевидным. Но в итоге его веры хватало на двоих. Я не знаю, как нам удастся это провернуть, но командование Авроры заверило нас, что мы на правильном пути.

Знайте, что мы верим в вас. И вы должны верить друг в друга. Мы – Легион. Мы несем свет. Куда мы приходим – там ночи нет.

Пока мы несемся навстречу смерти, я невольно оглядываюсь на последних членов экипажа 312 Легиона Авроры. И до меня доходит смысл слов Тайлера.

Иногда приходится просто верить.

– Тридцать секунд, – продолжает Зила.

Я тяжело сглатываю. Сердце бешено колотится в груди.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает Фин.

Я смотрю на него, потом на Оружие, которое с каждой секундой увеличивается в размерах. Я вижу, что Финиан боится. И знаю, что он хочет услышать. Мы поступаем правильно. Я уверена в своих действиях. Несмотря на то что мне всего восемнадцать лет и у меня вся жизнь впереди, все нормально. Потому что мы совершаем это ради важной цели. Великой цели.

Хотя, на самом деле, все это чушь.

Я напугана до смерти.

– Нет, – отвечаю я.

Затем тянусь к нему и беру за руку.

– Но я рада, что ты со мной, Фин.

А после что-то врезается в нас. Ракета. Импульс. Неизвестно. Но встряхивает сильно: удар настолько мощный, что напоминает столкновение с полностью нагруженным грузовым судном. Меня сначала отбрасывает назад, на спинку кресла, а потом вперед, вжимая в ремни безопасности. Перед глазами вспыхивают звезды. Дисплеи напротив взрываются и гаснут, сирены разражаются ревом, активированные системы пожаротушения наполняют кабину химическим туманом. Я чувствую во рту привкус крови, в голове звенит…

– Скар, ты как? – кричит Фин, отстегивая ремни.

– Я-я… в н-норме… – выдавливаю я.

Он присаживается рядом со мной, быстро осматривает.

– Зила?

Наш пилот вылезает из-за искрящей приборной доски и откидывает с лица густые черные кудри. Я вдруг впервые замечаю, что на ней те самые серьги с подвесками в виде ястребов, которые ждали в хранилище Доминиона. Кто-то оставил их ей специально, зная, что она никогда не расстается со своими золотыми сережками-кольцами.

Надеюсь, нам удастся выжить и все-таки узнать, кто же этот даритель.

– Я жива, – сообщает она.

– Ч-что это было? – спрашиваю я.

– Думаю, кусок рельсовой пушки. – Зила качает головой, из рассеченной брови течет струйка крови, а после возвращается к пульту управления. – Какой-то быстро движущийся обломок.

– Повреждения есть? – Давясь кашлем, я обвожу взглядом задымленную кабину пилота.

– Задействую вспомогательные системы наведения и резервное питание. Управление должно вскоре восстановиться. – Ее пальцы порхают над кнопками. – Но электромагнитные катушки серьезно повреждены. Двигатели отключены.

Оружие снова вспыхивает – на этот раз еще ярче, чем прежде. Столкновению не удалось сбить нас с курса, и мы по-прежнему смотрим в дуло огромных кристальных линз. Все еще находимся на линии огня. Но при этом висим без движения.

Мы потеряли ход.

Я смотрю на Оружие – радужная энергия сходится в одной точке, словно образует эпицентр бури. Я знаю, что космос – это вакуум, и звук здесь не распространяется, но готова поклясться: я слышу звук. Он медленно нарастает. Пересекает порог слышимости. Становится все громче.

И всем уже ясно.

– Оно скоро выстрелит, – произносит Зила с легкой дрожью в голосе.

– У нас ничего не получится, – шепчу я.

– Получится! – рычит Финиан, надевая респиратор.

Я выгибаю бровь.

– Фин?

– С моей точки зрения, отключенные двигатели – самая подходящая работенка для лучшего во всем чертовом Легионе Авроры Техника.

– Ты сможешь их починить?

– Есть только один способ это узнать. – Он двигает кистью, и из рукава его экзокостюма показывается многофункциональный инструмент. Весь страх из его голоса улетучивается, а на смену ему приходит ухмылка. – И будем честны, я уже очень давно не совершал какого-то невероятно дерзкого, героического поступка.

– Я иду с тобой, – вызываюсь я, отстегивая ремни.

– Будьте осторожны, – предупреждает Зила. – И поторопитесь.

Финиан хватает меня за руку, распахивает дверь кабины.

Я натягиваю на лицо респиратор.

И мы бежим.

41. Три один два

Аврора

Кэл падает на пол, знакомые фиолетово-золотистые цвета его разума поглощают темные пятна засохшей крови, принадлежащие его отцу. Только когда тьма целиком окутывает Кэла, до меня доходит: все это время он до самой последней секунды цеплялся за мое сознание – между нами оставалась легчайшая связь.

Та, от которой он не смог отказаться.

Та, которую я не сумела полностью уничтожить.

Обман и преданность. Я ощущаю их в нем.

«Только одно из этих чувств относится к тебе», – говорил он.

Путеходцы надо мной кричат, их голоса сливаются в нестройный вой.

А потом, когда Каэрсан оставляет безвольное тело своего сына, словно тот ничего не значит, лежать и поворачивается ко мне, я вспоминаю еще одни слова Кэла.

Цель – это любовь, бе’шмаи.

Любовь – то, что толкает нас на великие дела и на еще более великие жертвы.

А без любви что останется?

Тайлер

Вся Складка охвачена огнем. Вокруг пляшут черно-белые языки пламени.

В темноте проносятся истребители АОТ, взрывы рассеивают ночной мрак. С носа «КУСАНАГИ» безжизненно свисают черные обломки сильдратийской «Банши». Дрейфующий рядом второй корабль, выпуская пары топлива и тонкие струи огня, медленно удаляется по спирали от продолжающейся битвы.

А в это время две других «Банши» рвут «КУСАНАГИ» на куски.

Фанат тактики во мне ликует и полностью поглощен сражением, но сейчас у меня, если честно, имеются более важные причины для беспокойства, чем всеобщая заварушка. И даже более важные, чем разворачивающаяся вокруг Земли война.

Дело в том, что спасательные капсулы АОТ, по сути, представляют собой ракеты и сконструированы так, чтобы как можно быстрее, насколько позволяют их маленькие двигатели, улететь от корабля, с которого они были запущены. Складка завалена обломками покореженных истребителей, огромными крутящимися кусками «Банши», дугами горящей плазмы. И хотя эта капсула, возможно, выглядит как молния и должна двигаться как она, но в управлении напоминает корову.

Борясь с рычагами и постепенно удаляясь от места бойни, я говорю в микрофон:

– Саэдии, это Тайлер, прием.

Финиан

Я судорожно хватаюсь за поручень, чуть ли не падая со сходного трапа, когда несусь к двигателям. Здесь все сконструировано не под мои размеры – ох уж эти высокие сильдратийские ублюдки.

Нога соскальзывает со ступеньки, и я вскрикиваю, Скарлетт ловит сзади. Она держит меня одной рукой, пока я пытаюсь восстановить равновесие. Я не трачу время на благодарности – мы с трудом спускаемся в коридор и переходим на бег.

Какая-то часть меня понимает, что я бегу навстречу смерти, о наступлении которой еще в принципе не задумывался.

Даже когда мы оказываемся на ровной поверхности, Скарлетт не отпускает мою руку. Это неспроста.

Дверь в машинное отделение закрыта, и я уже протягиваю ладонь к сенсорной панели, но в последнюю секунду отдергиваю ее в ужасе от того, что чуть не натворил.

Сигнальная лампочка рядом с панелью мигает красным.

Приподнимаюсь на цыпочках (высокие ублюдки) и заглядываю в иллюминатор.

Ого!

– Что там происходит? – интересуется Скарлетт.

Когда я не отвечаю, она отодвигает меня плечом. И хотя Скар далеко не гений механики, она мгновенно понимает, что же именно лишило меня дара речи. Весь газ и жидкости из машинного отделения утекают в открытый космос.

В боку нашего корабля, этого куска дерьма, зияет дыра. Рваные края обшивки загнуты внутрь, и я вижу, что снаружи все еще продолжается бой. Виднеются звезды. Что бы в нас ни попало, оно пробило корпус насквозь.

Наши двигатели разбиты в хлам.

И мне ни за что их не починить.

Зила

Оружие впереди озаряется светом, переливаясь всеми цветами радуги.

Я медленно убираю руки с панели управления. Позволяю разуму отдохнуть. Мысли успокаиваются.

От меня больше не требуется никаких вычислений.

Вокруг царит странное умиротворение.

Наклонясь к микрофону, я обращаюсь к членам своего экипажа:

– Финиан, Скарлетт. Для меня было честью служить вместе с вами в экипаже 312.

Я ничего не чувствую.

Тайлер

Мимо меня проносится серповидной формы черная «Банши» – безмолвная, как смерть. Сигнализация опасного сближения пронзительно кричит, ладони становятся влажными от пота, я пробираюсь мимо разбитого корпуса истребителя АОТ, едва не задевая вращающийся кусок обшивки «Банши».

– Вызываю корабли Несломленных, это Тайлер Джонс, вы меня слышите, прием?

После чего снова жму кнопку связи. А сам гадаю, не случилось ли что с Саэдии. Удалось ли ее команде подобрать ее. Или…

…Или же она оставила меня здесь умирать.

Она ведь не могла так поступить, да?

– Саэдии, как слышно?

– МЫ ТЕБЯ СЛЫШИМ, ТАЙЛЕР.

Ответ приходит по каналу экстренной связи, отчего мое бешено колотящееся сердце замирает. Голос холодный, со стальными нотками. Его искажают помехи. Но я все равно узнаю его.

Я знал его с тех пор, как нам было по пять лет.

– …Кэт.

Скарлетт

Надеюсь, Тайлер все еще жив.

Я знаю, он поймет, что я не хотела его бросать.

Никогда не думала, что погибну героической смертью. Скорее представляла, что это произойдет где-то в возрасте ста пятидесяти семи лет, когда я буду неприлично предаваться любви с каким-нибудь чистильщиком бассейнов, понимаете?

Но… так тоже неплохо.

Я встречаюсь взглядом с глазами Фина. Они целиком черные, из-за контактных линз невозможно определить выражение его лица. Но мне это никогда не составляло особого труда.

Я вдруг осознаю, что мы до сих пор держимся за руки.

Поэтому поворачиваюсь к нему и беру его за вторую ладонь.

Аврора

Я с трудом поднимаюсь на ноги, каждая мышца в теле ноет от боли, разум пытается сдержать натиск Звездного Убийцы. Психическая энергия Путеходцев теперь вливается в него потоком, он настолько велик сейчас, что я даже не могу нащупать его границ.

Он смеется, когда мне едва удается оттолкнуть его, у меня темнеет в глазах.

Кэл лежит неподвижно.

Но я охвачена огнем.

Я горю

горю

горю.

Зила

Я всегда была агностиком. Вера дается мне с трудом. Я не создана для нее.

И все же задаюсь вопросом, будут ли там ждать меня родители.

Да, мы проиграли, но, надеюсь, они поймут, как много усилий мы приложили.

Тайлер

– ПРОСТИ НАС, ТАЙЛЕР, – говорит Кэт.

Я хмурюсь.

– Простить за что?

На индикаторе лобового стекла капсулы загорается предупреждение, за которым следует пронзительный писк главного компьютера.

– ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕН ЗАПУСК РАКЕТЫ.

У меня сердце уходит в пятки. Через несколько секунд кабину оглашает еще один сигнал тревоги, вспыхивают огни, и на индикаторе появляется новая точка.

– ВНИМАНИЕ: ПРИБЛИЖАЕТСЯ РАКЕТА. ПОВТОРЯЮ: ПРИБЛИЖАЕТСЯ РАКЕТА.

И направляется прямо ко мне.

– Творец, помоги, – шепчу я.

Финиан

Я не могу отвести от нее взгляда.

Она сжимает мои ладони в своих и каким-то непостижимым образом улыбается. Творец, да она вся сияет.

И таким же непостижимым образом заставляет меня улыбнуться в ответ.

Скарлетт

Я никогда раньше не видела, чтобы он так улыбался – без какого-либо цинизма или настороженности.

Он прекрасен.

Пока мы смотрим друг на друга, он закусывает губу. Совсем скоро, буквально через пару секунд, Оружие выстрелит или какой-то корабль АОТ нас собьет.

Поэтому я с помощью наших соединенных рук притягиваю его к себе. Он как раз одного со мной роста.

Мне остается только слегка наклонить голову.

Финиан

Спасибо, Творец, спасибо, спасибо, спасибо.

Я невольно опускаю взгляд, собираясь закрыть глаза и жадно поцеловать Скарлетт Изобель Джонс.

Клянусь, опуская ресницы, я не заглядываю в ее декольте, однако мой взгляд падает на ее медальон.

Переходи к плану Б.

Тоже мне, план Б. Он провалился по все фронтам. И я так и не узнал, для чего была нужна моя ручка.

Ну и черт с ней. Все равно я вот-вот…

…Погодите.

Скарлетт

Фин отпускает мои руки, тянется к моим бул… ой, к моему медальону.

– Скар, – произносит он, тяжело дыша. – Это не алмаз.

Затем поднимает на меня озадаченный взгляд, и наши глаза встречаются.

– Это кристалл эшваров.

Тайлер

– ЗДЕСЬ ТАК КРАСИВО, ТАЙЛЕР, – говорит Кэт. – КАК ЖАЛЬ, ЧТО ТЫ ЭТОГО НЕ ВИДИШЬ.

Под громкие звуки сирены я наблюдаю за стремительно приближающейся вспышкой.

– ДО СТОЛКНОВЕНИЯ С РАКЕТОЙ ПЯТЬ СЕКУНД.

Думаю о своем экипаже: надеюсь, с ними все в порядке.

– ЧЕТЫРЕ СЕКУНДЫ.

Думаю о своей сестре: ужасно больно оставлять ее одну.

– ТРИ СЕКУНДЫ.

Тянусь к кольцу сенатора на шее, висящему на цепочке.

– ДВЕ СЕКУНДЫ.

Интересно, гордился бы он мной.

– ОДНА СЕКУНДА.

– Скоро увидимся, папа, – шепчу я.

– УДА…

Аврора

Повсюду – боль, я больше не чувствую Кэла.

К тому же эшвары ошиблись. Мне не суждено сжечь все дотла.

Цель – это любовь, бе’шмаи.

Любовь – то, что толкает нас на великие дела и на еще более великие жертвы.

А без любви, что останется?

Мне не нужно искать ответ на этот вопрос.

Потому что я люблю его.

У меня есть сила. И у меня есть цель.

Отравленный разум отца Кэла теперь тесно связан с Оружием – окружающий нас кристалл дребезжит, звенит, гудит, готовясь разрушить солнце моего народа.

Мне уже не под силу остановить его. Слишком поздно – совсем скоро произойдет невероятный, поразительный выплекс энергии.

Хотя, может быть, совершенно случайно…

Зила

Передо мной вспыхивает белый луч света.

Это самое прекрасное, что я когда-либо видела в своей жизни.

А потом все резко

погружается

во тьму…

Приветствую вас, курсанты!

Представляете, мы написали такую большую книгу, что наш редактор выделила нам всего одну страницу для благодарностей. Облом. Поэтому попробуем уложиться в максимально короткий список злодеев и подлецов, благодаря которым эта книга стала реальностью. Но предупреждаю: они очень опасны.

В него входят Барбара, Мелани, Карен, Арти, Джейк, Джудит, Джош, Эми, Дон, Кэтлин, Джон, Арели, Хизер, Триш, Рэй и Наталия, еще команда по продажам, маркетингу и рекламе, шеф-редактор. Разумеется, Деб и Чарли, а также Анна, Никола, Софи и другие сомнительные личности, с которыми они водят дружбу. Помимо этого, Джульет, Шади, Эйми, Марк, Кейт, Молли, Бен, Хейли, Пол, Лаура и Люси. И не забудем привлечь к ответственности наших зарубежных издателей и переводчиков.

Не отпустим без наказания и Джоша, Трейси, Кэти и Стивена, а еще не стоит спускать глаз с наших иностранных агентов и скаутов. Ни в коем случае не доверяйте книготорговцам, библиотекарям, читателям, влогерам, блогерам, владельцам твиттер-аккаунтов и букстаграмерам, которые тоже распространяют информацию. А еще Нику, нашей команде звукорежиссеров и группе чтецов. Им совершенно точно никакого доверия.

Чем бы вы ни занимались, никогда не поворачивайтесь спиной к нашей обширной сети сообщников: Мег, Мишель, Мари, Ли, Кейси, Кейтс, Сорайя, Элиза, Дейв, Пит, Кирстен, ЛТ, Райан, Кэтс, банда Роти-Боти, «Хаус оф прогресс», Цана, Ник, Сара, Марк, Би-Мани, Рейф, Вииз, Пэрис, Бэтмен, Серли Джим, Глен, Спив, Оррсом, Тоувс, Сэм, Тони, Кэт, Кайли, Николь, Курт, Джек, Макс, Поппи, Мэрилин, Флик, Джордж, Кей, Невилл, Шэннон, Адам, Боде и Лука. А также Сэм и Джек.

И наконец, самые главные – это Аманда и Брендан… А теперь еще и Пип.

Content

Джей Кристофф, Эми Кауфман
Сияние Авроры

Информация, которую вам следует знать

Часть I. Неудачники в Изумрудном городе

1. Тайлер

2. Аври

3. Скарлетт

4. Зила

5. Кэл

6. Финиан

Часть II. Вражда между нами

7. Финиан

8. Аври

9. Кэл

10. Финиан

11. Скарлетт

12. Зила

13. Тайлер

14. Кэл

15. Тайлер

16. Скарлетт

Часть III. Время пылать

17. Финиан

18. Аври

19. Тайлер

20. Кэл

21. Тайлер

22. Эхо

23. Тайлер

24. Эхо

25. Зила

26. Аври

27. Тайлер

28. Скарлетт

Часть IV. Тень на солнце

29. Кэл

30. Финиан

31. Тайлер

32. Кэл

33. Тайлер

34. Зила

35. Аври

36. Тайлер

37. Скарлетт

38. Кэл

39. Тайлер

40. Скарлетт

41. Три один два

Приветствую вас, курсанты!