Лоис Макмастер Буджолд

Пенрик и Дездемона. Книга 1

Серия «Хроники Шалиона»

Lois McMaster Bujold

Penric’s Demon

Penric and the Shaman

Penric’s Fox

Masquerade in Lodi

Перевод с английского К. Егоровой

Печатается с разрешения Lois McMaster Bujold, представленного Spectrum Literary Agency и агентства Nova Littera SIA.

© Lois McMaster Bujold, 2015, 2016, 2017, 2020

© Перевод. К. Егорова, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

Демон Пенрика

Косые лучи утреннего солнца озаряли луга, вдыхая бледную зелень в сплетение ветвей далеких лесов, выхватывая розовые и белые цветы, прячущиеся тут и там среди молодых листьев. Мягкий весенний воздух был наполнен обещаниями. Прежде чем уйти в фургон вместе с сестрами Пенрика, чтобы руководить последними приготовлениями, мать Пенрика подняла лицо к прохладному синему небу и провозгласила, что это отличный день для помолвки; вне всякого сомнения, боги наконец-то улыбнулись дому Юральд! Пенрик удержался от замечания, что, согласно просвещенным святым, боги не управляли погодой, и получил в награду за свое сыновнее терпение материнский приказ поторопиться, закончить с одеванием и следовать за ними. Сейчас не время еле волочить ноги!

Мрачно глядя в пространство между покачивающимися ушами своей лошади, Пенрик размышлял о том, что еще лучше этот день подходил для рыбалки. Не самое увлекательное времяпрепровождение, но это было единственное из обнаруженных им занятий, во время которого люди прекращали болтать с ним. Он пытался представить, будто грязная извилистая дорога ведет в какое-нибудь не столь привычное место, как Гринуэлл-таун. Надо полагать, так оно и было, если уехать достаточно далеко. Как поступил его старший брат Дрово. Не самая радостная мысль.

Нахмурившись, он посмотрел на коричневые рукава своей куртки, прошитые оранжевой и золотой нитью с неприятным латунным оттенком. Даже сейчас он носил одежду, доставшуюся по наследству. Изящный наряд был новым, когда Дрово впервые надел его в тринадцать лет, принося клятву боевому Ордену Сына, чтобы стать посвященным пажом – что полностью соответствовало не только его полу, возрасту и положению, но также неистовому духу, полагал Пенрик. Дрово слишком быстро вырос из этого платья, чтобы оно успело сильно износиться или протереться. Его извлекли из сундука, провонявшего камфарой, и подогнали по меркам девятнадцатилетнего Пенрика, позаимствовав немного ткани с плеч, чтобы удлинить брюки. Пенрик попытался подбодрить себя мыслью, что эта одежда хотя бы не досталась ему от сестер, но на самом деле он почти не сомневался, что надетая под куртку льняная рубаха, потертая и мягкая, когда-то была блузой.

Что ж, больше Дрово не будет вырастать из одежды.

Его смерть в прошлом году от лагерной лихорадки в Адрии, еще прежде, чем он успел помочь своей компании наемников проиграть первую битву, стала вторым ужасным ударом, обрушившимся на их семью за последние четыре года. Первым была кончина отца от стремительной челюстной инфекции, развившейся по причине невылеченного абсцесса зуба. Все они скучали по веселому лорду Юральду, пусть и не по его пьянству и азартным играм. Старший брат Пенрика, лорд Ролш, казался более трезвым главой рода, если бы только не велся с такой легкостью на каждого встречного набожного попрошайку, что в лохмотьях, что в храмовом одеянии. Как будто лорды Юральд не правили местными селянами, чьими любимыми занятиями были стрельба из лука, браконьерство и уклонение от налогов. Вот почему Дрово взял у вербовщика причитавшиеся новобранцу деньги, потратил их на собственное снаряжение и отправился воевать за горы, весело пообещав вернуться с добычей и поправить финансовые дела семьи.

По крайней мере, его судьба исцелила семейство от попыток заставить Пенрика поступить так же…

Не то чтобы у него когда-нибудь возникало подобное желание. Задиристый Дрово в одиночку превратил юность Пенрика в страдания; лагерная жизнь с целым отрядом таких же драчунов заранее казалась ему кошмаром. И это не говоря уже о суровых сражениях.

– Прибавь скорость, Малыш Пен, – посоветовал Пенрику Ганс, его слуга, которого он знал с самого детства. – Не хочу получить выговор за то, что доставил тебя с опозданием.

– Я тоже, – согласно вздохнул Пен, и они пустили коней рысью.

Пен попытался настроиться на более радостный лад, под стать утру. Постель дочери богатого торговца сыром определенно была более приятным полем битвы, нежели поля сражений на севере. Прейта была милой и округлой, совсем как прилагавшийся к ней кошелек. Пенрик задумался, осознавала ли она, что за пустышку купила ей семья вместо титула. Во время трех дозволенных им свиданий – разумеется, под строгим присмотром – она, казалось, испытывала некие сомнения насчет происходящего, хотя и осталась довольна внешностью Пена. Застенчивость или прозорливость? Леди Юральд, невестка Пена, подобрала ему невесту и договорилась о браке, воспользовавшись связями с матерью Прейты. Предполагалось, что ее родители осознают, что приобретают. Задача Пена – сделать так, чтобы девушка не пожалела о сделке.

Насколько трудно быть мужем? Не пить, не играть в азартные игры, не притаскивать за стол охотничьих псов. Не бояться зубодеров. Не делать глупостей с деньгами. Не становиться солдатом. Не бить девочек. Он не испытывал желания нарушать какой-либо из этих запретов. При условии, что старшие сестры не считаются девочками. Быть может, не бить девочек первым.

Возможно, обеспечив себя женой и приданым, он убедит Прейту переехать куда-нибудь дальше по дороге? Пен вообразил домик у озера, в котором все слуги наняты им самолично. Однако Прейта, похоже, была весьма привязана к своей семье. И ни один из молодоженов не получит щедрого содержания, пока Пен не достигнет совершеннолетия. До тех пор распоряжаться финансами будет Ролш. Который вряд ли согласится на избыточные траты на размещение молодых далеко от его отцовского ока, пока при дворе Юральдов оставалось место. И Пен не сомневался, что Прейта и не помышляла о жизни в домике – скорее всего, маленьком, и вечно сыром.

Постарайся, строго велел себе Пен, когда они свернули на главную дорогу к Гринуэллу, а следующей его мыслью было: Что это?

На обочине остановилась странная группа из людей и лошадей.

Человек в шляпе, к которой бляхой крепились залихватские сине-белые перья, выдававшие члена Ордена Дочери, удерживал четырех норовистых скакунов. У него на поясе висело оружие храмового стражника. Второй стражник и женщина в одежде прислуги высшего класса склонились над фигурой, распластавшейся на расстеленном плаще. Возможно, лошадь сбросила всадника? Пен остановил своего коня.

– Кто-нибудь пострадал? – крикнул он. Приблизившись, он разглядел, что лежавший на спине человек был пожилой женщиной, седовласой и бледной, в одеяниях непонятного цвета. – Вам нужна помощь?

Второй стражник выпрямился и быстро повернулся к нему.

– Юный сэр! Вам известно, далеко ли до следующего города и есть ли там целители Матери?

– Да, до Гринуэлла меньше пяти миль по этой дороге, – ответил Пен, показав рукой. – Орден Матери содержит там богадельню.

Стражник забрал поводья трех лошадей у своего товарища и хлопнул его по плечу:

– Скачи за помощью. Привези носилки, а лучше повозку.

Тот кивнул, запрыгнул в седло, развернул лошадь и ударил пятками по бокам. Та умчалась галопом, вздымая клубы пыли.

Пен спешился и передал поводья Гансу, который с сомнением взирал на происходящее. Служанка средних лет окинула взглядом аккуратный, благочестивый коричневый костюм Пена и, кажется, успокоилась.

– Святой Ручии внезапно стало плохо, – сказала она, показав на старую женщину, которая лежала, прерывисто дыша. – У нее в груди вспыхнула сильная боль, и она упала.

– О, мне стало плохо намного раньше, – возразила старая женщина между вдохами. – Я слишком задержалась в Дартаке… Говорила же глупцам провести надо мной обряд.

Разрываемый любопытством, тревогой и осознанием того, что, отправься он в город раньше, как было велено, ему не пришлось бы возиться со всем этим, Пен опустился на колени рядом со старой женщиной. Осторожно потрогал ее лоб, как поступала с ним мать; на ощупь кожа казалась липкой, а не горячей. Он понятия не имел, что делать, но ему казалось неправильным просто вернуться в седло и уехать, несмотря на суровые взгляды и крепко стиснутые губы Ганса.

– Я лорд Пенрик из рода Юральд, баронов этой долины, – сказал он, махнув в ту сторону, откуда они приехали. Что сказать дальше, он не знал. В этой компании женщина казалась главной, но явно наименее способной командовать, учитывая ее состояние. Соскользнувший с плеча плащ открыл приколотый храмовый символ – не зелено-золотой, Матери Лета, как можно было ожидать, и не сине-белый, Дочери Весны, но бело-кремово-серебряный – Бастарда, пятого бога, внесезонного повелителя всех несчастий. Пен сглотнул, пряча изумление.

Женщина хрипло усмехнулась и, пошевелившись, подняла скрюченную руку к его лицу.

– Милый мальчик. Более приятное последнее зрелище, нежели мрачная Марда. В своем роде дар. Но эти цвета тебе не идут.

Пен поднял голову и посмотрел на служанку, которая отошла в сторону, когда он опустился на колени.

– Она бредит?

Служанка покачала головой:

– Откуда мне знать? Она выдавала вещи, которых никто не понимает, с тех самых пор, как мне велели сопровождать ее.

Губы старухи дернулись.

– Неужели? – произнесла она. Казалось, она обращается не к Марде или Пенрику. – Это заставит глупцов поплясать. – Она с трудом сделала вдох. – Надо полагать, нелогично желать при этом присутствовать.

Пугаясь все сильнее, чувствуя себя глупым и бесполезным, Пен все же попробовал:

– Разрешите служить вам в вашей нужде, Просвещенная.

Она пристально смотрела на него на протяжении двух прерывистых вдохов, потом прохрипела:

– Принято.

Она умирает. Холод и липкость были совсем не похожи на лихорадочный жар и зловоние смертного одра его отца, но эту бледность ни с чем нельзя было спутать. Больше всего Пенрику хотелось убежать, но упавшая рука женщины нашла его руку и слабо вцепилась в нее. Ему не хватило чего-то – трусости? отваги? – чтобы стряхнуть ее ладонь. Краем глаза он заметил, что служанка и стражник поспешно пятятся назад. В чем дело?

– Лорд Бастард! – выдохнула женщина. – Твои врата причиняют боль. Мог бы лучше позаботиться о своих слугах…

Если все, что он мог сделать, это держать ее за руку, то так тому и быть, в отчаянии решил Пенрик и крепче сжал ладонь женщины.

На мгновение ее карие глаза словно вспыхнули темно-пурпурным светом. Потом, между очередным вдохом и… тишиной, погасли и замерли.

Больше никто не смотрел на Пенрика.

Он услышал гомон женских голосов, болтавших на разных языках, большую часть которых он не понимал, вскрикивающих от ужаса и боли. Его пульсирующая от напряжения голова будто взорвалась частой спутанной сетью белых молний.

Потом – чернота.

Странные сны рассыпались, когда Пенрик очнулся, страдая от кошмарной головной боли, ужасной жажды и отчаянной потребности помочиться. Он лежал в постели в маленькой комнатке, под самой крышей, если судить по наклону беленого потолка. На нем были только рубаха и кальсоны. Когда он со стоном зашевелился, над ним возникло незнакомое лицо. Пен не слишком ободрился, увидев зеленую тунику посвященного Ордена Матери. Последовало несколько минут суеты – сперва человек помог Пенрику воспользоваться горшком, а потом оттащил его от окна, куда тот пытался высунуть голову. Судя по увиденному им кусочку улицы и небу, он находился в Гринуэлл-тауне, возможно, в богадельне Матери. По-прежнему было утро, так что, быть может, он не слишком опоздал? По настоянию посвященного Пен снова упал на кровать и попросил чашку воды, после которой у него остались только головная боль и полное замешательство.

– Как я сюда попал? Я был на дороге. Я потерял сознание? Где мой костюм? – Он очень надеялся, что костюм уцелел. Не говоря уже о ботинках, которых тоже не было. – Там была больная старуха, святая…

– Я позову Просвещенного Луренца, – сказал посвященный. – Не двигайся!

Он поспешно вышел. Из коридора донеслись приглушенные голоса, потом удаляющиеся шаги. Пен заметил свой костюм, аккуратно сложенный на сундуке. Рядом стояли ботинки. Одной тревогой меньше. Он крепко зажмурился, открыл глаза и сел, чтобы налить себе еще чашку воды. Пытался решить, получится ли доковылять до сундука с одеждой, когда снаружи вновь раздались шаги, и он поспешно спрятался обратно под простыни, как было велено.

В комнату без стука вошел высокий, костлявый Просвещенный Луренц, главный святой Храма в Гринуэлл-тауне – утешительно узнаваемый, тревожаще напряженный. Он склонился над Пеном, словно желая пощупать его лоб, но отдернул руку.

– Кто ты? – спросил он Пена.

Пен моргнул. Быть может, он вовсе не заболел, а попал в старую балладу?

– Просвещенный Луренц, вы же меня знаете! Я Пенрик кин Юральд, вы учили меня арифметике и географии и стучали мне по голове своей указкой за невнимательность.

Причем весьма сильно. Это было десять лет назад, до того, как святого повысили до его нынешнего поста. Луренц был давним приверженцем Отца Зимы, хотя, будучи старшим святым, теперь надзирал за всеми пятью святыми домами. Ролш говорил, что растущему городу скоро понадобится архисвятой. Пен полагал, что Луренц надеялся на повышение.

– А. – Луренц испустил облегченный вздох и выпрямился. – Значит, мы не опоздали.

– Хочется на это надеяться! Матушка и Ролш будут в ярости, точно вам говорю. И страшно представить, что подумает бедная Прейта. Где Ганс?

– Лорд Пенрик, – произнес Просвещенный Луренц строгим голосом, будто собирался попросить Пена перечислить крупные реки Дартаки, – что вы помните про вчерашний день?

Пен снова зажмурился и открыл глаза. Они по-прежнему пульсировали.

– Вчерашний день? Вчера не было ничего особенного, разве что матушка с сестрой возились с подгонкой этого глупого костюма. Они не разрешили мне покататься верхом.

Полное взаимного непонимания мгновение они смотрели друг на друга. Потом Луренц снова пробормотал: «А!» – и продолжил:

– На дороге. Вы направлялись в город вместе с Гансом и встретили отряд Просвещенной Ручии. Ей было плохо, и она лежала на земле.

– О! Да, та несчастная старуха. Она правда умерла?

– Боюсь, что да. – Луренц вздохнул, коснувшись лба, губ, пупка и чресл и на секунду растопырив пальцы над сердцем – Дочь-Бастард-Мать-Отец-Сын, перечень всех богов. – Мы привезли ее тело в местный приют Бастарда, где оно будет лежать в ожидании погребения и какого-то разрешения этой проблемы.

– Какой проблемы? – спросил Пен, чувствуя, как скрутившийся узлом желудок присоединяется к больной голове.

– Лорд Пен, – (Прозвище странным образом успокаивало, быть может, все еще не настолько плохо?) – расскажите мне все, что помните о вашей встрече с Просвещенной Ручией и о том, как с вами случился, э-э, обморок. Вплоть до последней детали.

Луренц подставил к кровати стул и сел, давая понять, что не ограничивает Пена во времени.

Несмотря на странность просьбы, Пен описал случившееся и все разговоры настолько точно, насколько смог вспомнить – вдруг это было важно, а особо вспоминать ему и не пришлось. Помедлил, прежде чем упомянуть пурпурный свет и голоса, потому что это было похоже на бред, но в конце концов рассказал и о них.

– Но что она имела в виду, когда сказала «принято»? Конечно, от умирающих людей не следует ждать особой осмысленности, но она говорила так уверенно. И хотя мне и неприятно про это говорить, ее слуги оказались не слишком преданными. Или… – его посетила ужасная мысль, – у нее была какая-то зараза? – Он незаметно вытер о простыню руку, которой сжимал ладонь старухи.

– Определенно зараза, но не болезнь, – вздохнул Луренц, распрямляя напряженные плечи. От его мрачного взгляда Пену стало очень не по себе. – Ты знал, что она была храмовой чародейкой?

– Что? – ахнул Пен.

– И весьма важной, как я понимаю, носительницей демона великой силы. Она направлялась в главный дом своего ордена в Мартенсбридже, чтобы сделать какой-то доклад и обратиться за помощью из-за болезни дабы сдержать демона. Или, в случае смерти, передать его дальше. Люди Бастарда знают какие-то ритуалы для этой процедуры, которые мне, увы, неведомы. Это не мой бог.

Скручивающийся желудок становился камнем.

– Я никогда прежде не встречал чародейку. – У него в горле возник ком, и рот сам собой добавил: – Что ж, синеглазый мальчик, теперь ты сам чародей!

В словах будто слышались колкие интонации умирающей святой; затем чувство удушья исчезло, словно исчерпав силы. Пен зажал рот ладонью и в ужасе уставился на Луренца.

– Я этого не говорил!

Луренц отпрянул, сурово глядя на Пена.

– Не шути со мной, мальчик!

Пен отчаянно затряс головой – внезапно ему стало страшно говорить.

Тихие голоса в коридоре вдруг стали громче. Кто-то спорил. Дверь распахнулась, и в комнату влетела мать Пена, вырывая руку из хватки одного из храмовых стражников, которых Пен встретил на дороге. Следовавший за ней лорд Ролш грозно вскинул ладонь, предупреждая стражника больше не пытаться схватить ее. Просвещенный Луренц поднялся и разрешил противостояние, жестом приказав стражнику отойти назад, качая головой со смесью отрицания и утверждения.

– Ты очнулся! Хвала богам! – Старшая леди Юральд подбежала к постели и, казалась, готова была кинуться на Пена, но, к его облегчению, сдержалась. Вместо этого она вцепилась в рукав Просвещенного Луренца, настойчиво требуя его внимания. – Что с ним случилось? Вы можете сказать?

Ролш отцепил ее от святого и удержал, но, кинув встревоженный взгляд на Пена, обратил к Луренцу лицо, на котором читалась почти такое же беспокойство. Оба разительно отличались от своего утреннего церемониального обличья, хотя по-прежнему были в лучших нарядах. Лицо леди Юральд опухло, глаза покраснели, косы растрепались. Ролш выглядел изнуренным, а его лицо… небритым?

Это уже не то утро, наконец осознал Пен. Это завтра… сегодня… о боги. Он проспал целые сутки?..

Луренц, не привыкший уклоняться от неприятных обязанностей, поймал трепещущие ладони леди Юральд и выпрямился, приняв свой самый серьезный отцовский вид.

– Мне очень жаль, леди Юральд. – Его кивок также предназначался Ролшу. – Наши опасения подтвердились. Вашим сыном овладел – или, точнее сказать, в него вселился демон белого бога. Всего мгновение назад он явил себя мне.

Ролш вздрогнул, мать Пена ахнула:

– Летняя госпожа, помоги нам! И ничего нельзя сделать?

Пен, который сидел, прислонившись к изголовью, встревоженно уставился на свое тело. Демон Бастарда – внутри него? Где именно внутри?..

Луренц облизал губы.

– Все не так плохо, как могло бы быть. Судя по всему, демон не вознесся – он еще не захватил власть над телом. Мне сказали, что столь мучительный переход может уничтожить демона или ослабить его на время, прежде чем он обоснуется в своем новом обиталище или привыкнет к нему. Если воля лорда Пенрика тверда, и он следует всем, э-э, священным наставлениям, может отыскаться способ спасти его.

– Раз они вселяются в людей, значит, должен быть способ их прогнать, – предположил Ролш. И разбавил свой осторожный оптимизм, уточнив: – Помимо смерти, разумеется.

Луренц снова кивнул, по мнению Пена – слишком небрежно.

– Что и произошло с несчастной Просвещенной Ручией. По каковой причине лорд Пенрик и оказался в столь затруднительном положении.

– О, Пен, зачем ты… – накинулась на него мать.

– Я.. я не… – Пен взмахнул руками. – Я подумал, что старой госпоже плохо! – Что, в целом, соответствовало действительности. – Я просто пытался помочь!

Он захлопнул рот, но странный голос не всплыл в его горле и не добавил язвительный комментарий.

– О, Пен! – простонала мать. Ролш раздраженно закатил глаза.

Луренц прервал обещавший затянуться обмен упреками.

– Как бы там ни было, вред причинен, и его не исправить здесь, в Гринуэлл-тауне. Я обсудил эту возможность с сопровождающими Просвещенной Ручии. Плотскую оболочку усопшей святой придется похоронить, но ее эскорт обязан доставить ее имущество в орден, чтобы тот распорядился им в соответствии с ее волей. Это требование относится, я полагаю, – вынужденно, говорил его тон, – и к ее главному сокровищу, ее демону.

Что Луренц имел в виду под «способом спасти его»? Уже готовый возмущаться тем, что его обсуждают прямо в его присутствии, Пен осознал, к чему клонит святой, и опустился на место, внимательно слушая. Перемещение демона также по умолчанию означает перемещение Пена… куда-то за пределы Гринуэлл-тауна. Может, в сам Фрейттен?

– Храмовые стражники согласились сопроводить лорда Пенрика в главный дом Ордена Бастарда в Мартенсбридже, где, вне всяких сомнений, ученые мужи… решат, как следует поступить.

– О, – с сомнением сказала леди Юральд.

Ролш нахмурился.

– Кто оплатит это путешествие? Судя по всему, это дело Храма…

Луренц понял намек, пусть и без удовольствия.

– Храм передаст ему остаток путевых денег, выделенных святой Ручии, а также дозволение использовать храмовых лошадей и постоялые дворы по дороге. Когда он доберется до Мартенсбриджа… решать будет ее орден.

Ролш хмыкнул. Это он в прошлом году запретил Пену отправиться в университет, недавно основанный во Фрейттене, под предлогом того, что семья не может себе этого позволить, а потом заглушил протесты Пена отупляющими подробностями о состоянии всех его баронских счетов, чтобы это подтвердить. Было грустно узнать, что брат не был эгоистом, а говорил правду. Пусть Мартенсбридж и не Фрейттен, но до него еще дальше от Гринуэлла.

Пен осторожно прочистил горло. Кажется, оно все еще принадлежало ему.

– А как насчет помолвки?

Ответом ему было угрюмое молчание.

Наконец Ролш мрачно сказал:

– Что ж, вчера она не состоялась.

– Но семья милой Прейты все равно любезно накормила нас, пока мы сидели тут в ожидании того… когда ты очнешься, – добавила мать. – Так что, по крайней мере, еда не пропала.

– Столько сыра… – пробормотал Ролш.

Пен начал понимать, что произошло, пока он лежал в этой постели, словно едва теплый труп, и картина эта не была веселой. Его тело привезли в город в повозке вместе с мертвой женщиной, каким-то образом разыскали мать и Ролша – конечно, это Ганс, – торжество кончилось, не успев начаться, встревоженные родственники не спали всю ночь…

– Как Прейта… отнеслась к этому?

– Она очень испугалась, когда мы увидели твое тело, – ответил Ролш.

– Сейчас за ней присматривает мать, – сказала леди Юральд.

– Нужно послать к ней кого-нибудь и сказать, что со мной все в порядке, – сказал Пен, пришедший в ужас от всего этого.

Последовавшее за его словами молчание слегка затянулось.

Леди Юральд вздохнула. Она также не привыкла уклоняться от неприятных обязанностей – иначе не провела бы столько лет замужем за их отцом.

– Лучше я сама ей сообщу. Придется многое объяснить. И обсудить.

Пен хотел спросить, считается ли чародей более или менее привлекательным мужем, но у него было неприятное предчувствие, что ответ ему и так известен. Не добавив никакого послания от себя, он трусливо позволил матери уйти, разумеется, в сопровождении Ролша, поскольку леди Юральд явно не хотела оставлять Пена.

– Вам что-нибудь нужно прямо сейчас, лорд Пенрик? – осведомился Просвещенный Луренц, также готовясь уйти.

– Я весьма голоден. – Пен осознал, что это правда. Неудивительно, ведь он ничего не ел со вчерашнего завтрака. – Могу я спуститься в трапезную?

– Посвященный принесет вам еду сюда, – пообещал святой.

– Но я правда здоров. – Пен распрямил плечи и вытянул ноги, вновь ощущая себя хозяином своего тела, как после болезни. – Я могу одеться и пойти вниз. Не нужно никого звать.

– Нет, я попрошу вас оставаться в этой комнате, лорд Пенрик, – более твердым тоном ответил Луренц. – По крайней мере, пока.

Он вышел и закрыл за собой дверь, задержавшись в коридоре, чтобы поговорить с по-прежнему стоявшим там храмовым стражником. Несмотря на безопасность богадельни Матери, тот был полностью вооружен. Чего, скажите на милость, он боялся?..

Ох.

Уколы голода в желудке Пена внезапно стихли, и он зарылся в простыни.

Когда он поел и посвященный забрал у него поднос, Пен отважился выглянуть в коридор. Крупный храмовый стражник, которого он видел раньше, исчез, его сменил еще более крупный мужчина в форме гринуэллской стражи. Он напоминал не потенциальную жертву вербовщика, а скорее ветерана многочисленных войн, сурового и мрачного.

– А куда делся парень, который приехал вместе с… – Пен не знал, как ее назвать, «мертвая чародейка» звучало слишком неуважительно, хотя и правдиво. – С покойной Просвещенной Ручией?

– С мертвой чародейкой? – переспросил стражник. – Они оба отправились на ее похороны, а меня попросили занять их пост.

– А мне… мне не полагается там быть?

– Мне сказали, что вы должны оставаться в этой комнате, лорд Пенрик. Пожалуйста? – Стражник посмотрел на Пена и опасливо улыбнулся ему. Пен растерялся.

Он беспомощно улыбнулся в ответ, такой же фальшивой улыбкой. Пробормотал: «Само собой» – и отступил.

Единственным предметом мебели для сидения в комнатушке был табурет, поэтому Пен вернулся в кровать, сел на нее, обнял колени и попытался вспомнить все, что когда-либо знал о чародеях и их демонах. Знал он немного.

Он почти не сомневался, что настоящие чародеи мало походили на чародеев из детских сказок. Они не заставляли замки вырастать из земли, как грибы, чтобы приютить заблудившихся героев, и не погружали принцесс в волшебный столетний сон, и… и… Пен не был уверен, что они не отравляли принцев, но ему казалось маловероятным, чтобы кто-то обращался к чародею за тем, с чем лучше справится аптекарь. И вообще, до нынешнего момента в жизни Пена наблюдалась прискорбная нехватка героев, принцесс и принцев.

Если подумать, он вообще не знал, чем занимаются настоящие чародеи, ни те, что следовали храмовым правилам, ни те, что их ослушались. Говорили, что человек становился чародеем, когда обзаводился демоном, примерно так же, как становился наездником, когда обзаводился лошадью, в том смысле, что лошадь легко могла сбросить неопытного всадника. Но как стать опытным всадником?

Предполагалось, что демоны возникали в виде бесформенных неразумных элементалей, фрагментов, которые вырвались или просочились в мир из ада Бастарда, места хаотического смешения. Пен смутно представлял себе нечто вроде клубка белой шерсти, сыплющего искрами. Речь, знания и личность демоны обретали у своих последующих хозяев – посредством копирования или кражи, Пен не знал. Вряд ли это имело значение, если они забирали свои приобретения лишь после смерти хозяина, хотя… может, и имело, если обобранная таким образом душа не могла отправиться к своему богу. Пен все сильнее жалел, что потратил на сон или рисование большинство скучных теологических лекций в школе.

Недетские истории гласили, что демоны могли вознестись над своим хозяином и отправить его тело в безумную гонку, в то время как разум бывшего владельца оставался беспомощным свидетелем внутри. Демоны не обращали внимания на травмы, болезни и смерть, поскольку могли перепрыгнуть с загнанного скакуна на свежего, подобно меняющему лошадей гонцу. И такой невыпущенный хаос разъедал душу чародея.

Однако душа Просвещенной Ручии вроде бы должна была отправиться к ее богу, как положено. Может, возможны были варианты? Или дело было в загадочных храмовых ритуалах? Пен понятия не имел, в чем они могут заключаться. Придет ли кому-то в голову ему рассказать?

Есть ли в библиотеке богадельни книги на эту тему и позволят ли Пену их прочесть, если он попросит? Но в обители Матери скорее можно было отыскать труды по анатомии и медицине, чем по деяниям ее второго Сына и его демонических тварей.

Спустилась ночь, и его тягостные раздумья прервал Ганс, который принес Пену одежду и принадлежности из дома, а также седельные сумки, чтобы их упаковать. Вещей оказалось больше, чем вмещали сумки, но кое-что необходимое отсутствовало.

– Брат не прислал мне меч? – Уж конечно, оружейная дома Юральд могла пожертвовать одним мечом.

Седеющий слуга прочистил горло.

– Он дал его мне. Вместо вас, надо полагать. Мне велено отправляться в Мартенсбридж, чтобы присмотреть за вами по пути. – Ганс явно не испытывал восторга от навязанного приключения. – Мы выезжаем завтра на рассвете.

– О, – изумился Пен. – Так быстро?

– Раньше выйдешь, раньше поспеешь, – заявил Ганс. Очевидно, его целью было поспеть. Ганс всегда любил размеренность.

Пен попытался выпытать у Ганса его мнение о вчерашних событиях, но лаконичный отчет слуги мало добавил к тому, что Пен и так успел представить, разве что сильное чувство несправедливости того, что Пен угодил в такую передрягу во время дежурства Ганса. Но судя по всему, его новое задание не было наказанием: храмовые стражники попросили Ганса свидетельствовать в Мартенсбридже о том, что он видел.

– Не знаю зачем, – проворчал Ганс. – По мне, так писец мог бы уместить все это на половинке листа и избавить меня от натертой седлом задницы.

Ганс отправился ночевать в одну из комнат старого особняка, подаренного Ордену Матери и превращенного в богадельню, – Пен полагал, что его собственная уединенная комнатка когда-то принадлежала какому-то слуге. Он занялся укладкой вещей. Очевидно, кто-то в доме Юральд просто сгреб всю его одежду. Коричневый костюм отправился в непрактичную груду, которую следовало вернуть домой утром, вместе с самыми потертыми из столь нелюбимых им обносков. Сколько он будет отсутствовать? И куда именно направляется? Что ему там потребуется?

Он задумался, были бы сборы в университет похожи на эти. Чародейство определенно не входило в перечень научных устремлений Пена, но не входили туда и богословие, святая служба, врачевание, учительство, изучение законов и все прочие высокие профессии, которым там обучали. Кстати, еще одна причина для сомнений Ролша. Должно быть, у Ордена Бастарда есть своя отдельная семинария?..

Пен умылся из тазика, лег в постель и долго не мог уснуть, пытаясь ощутить враждебного духа, поселившегося в его теле. Проявляются ли демоны болью в желудке? Продолжая гадать, он наконец погрузился в сон.

В утренних сумерках Пенрик отнес седельные сумки в вестибюль, где обнаружил неожиданную группу провожающих в лице самой Прейты со всей ее очаровательной пухлостью, а также ее хмурых брата и сестры.

– Прейта! – Он направился было к ней, но она отпрянула, пусть и с боязливой улыбкой.

– Привет, Пен. – Они в замешательстве смотрели друг на друга. – Я слышала, ты уезжаешь.

– Только в Мартенсбридж. Не на край света. – Он сглотнул и выпалил: – Наша помолвка состоится?

Она с сожалением покачала головой.

– Ты хотя бы можешь сказать, когда вернешься?

– Э-э… нет.

Два дня назад он в точности знал свое будущее. Сейчас он не знал ничего. И не был уверен, что это перемена к лучшему

– Тогда… тогда ты понимаешь, как это будет трудно. Для меня.

– Э-э, да, конечно.

Она было протянула к нему руки, потом стиснула их за спиной.

– Мне очень жаль. Но сам понимаешь, любая девушка побоится выходить замуж за человека, который одним словом может заставить ее вспыхнуть!

Он мечтал воспламенить ее поцелуями.

– Любой человек может поджечь девушку факелом, при условии, что он сумасшедший!

В ответ она лишь неловко пожала плечами.

– Я тебе кое-что принесла. Ну, в дорогу.

Она махнула брату, который вручил Пену большой мешок, где обнаружилась огромная головка сыра.

– Спасибо, – выдавил из себя Пен. Посмотрел на свои набитые седельные сумки и безжалостно вручил мешок переминавшемуся с ноги на ногу Гансу. – Держи. Найди, куда его засунуть. Придумай что-нибудь.

Ганс кинул на Пена затравленный взгляд, но отправился выполнять поручение.

Прейта нервно кивнула, но так и не приблизилась к Пену; очевидно, он не получит ни одного мягкого объятия на прощание.

– Удачи, Пен. Я буду молиться, чтобы у тебя все было хорошо.

– А я – у тебя.

Стоявшие в стороне храмовые стражники держали оседланных лошадей. Имущество покойной чародейки было приторочено к седлу крепкой лошадки, куда Ганс привязывал мешок с сыром. Еще одна лошадь дожидалась Пена.

Он было направился к ней, но остановился, услышав оклик; очевидно, его ждало еще одно болезненное прощание. Его мать и Ролш поторопились к нему, обменявшись неуклюжими кивками со спешившей прочь Прейтой и ее родственниками. Сородичи Пена выглядели не такими напуганными и изнуренными, как вчера, но все равно унылыми.

– Пен, – мрачно произнес Ролш, – да хранят тебя в пути пять богов.

Он вручил Пену маленький кошелек с монетами, который Пен изумленно принял.

– Носи его на шее, – встревоженно сказала мать. – Я слыхала, что в больших городах карманники могут срезать кошель с пояса так, что ты ничего не почувствуешь.

Кошелек был снабжен длинным шнурком. Пен подчинился, заглянув внутрь, прежде чем убрать мягкий кожаный мешочек под рубашку. Больше меди, чем серебра, и ни одного золотого, но теперь он хотя бы не будет попрошайкой за храмовым столом.

Пен приготовился пережить позор слезливых материнских объятий, но хотя леди Юральд и шагнула вперед, затем она остановилась, совсем как Прейта. Подняла руку, чтобы помахать на прощание, как будто Пен уже исчезал из виду, а не стоял в шаге от нее.

– Будь осторожнее, Пен! – взмолилась она дрожащим голосом. Затем повернулась к Ролшу.

– Да, мама, – вздохнул Пен.

Он направился к своей лошади. Ганс не стал помогать ему взобраться в седло, да Пен и не нуждался в помощи. Запрыгивая на лошадиную спину, он с тоской осознал, что ни один человек не прикоснулся к нему с тех самых пор, как позавчера кто-то принес его наверх и уложил в постель.

Старший стражник подал сигнал к отправлению, и отряд двинулся по мощеной главной улице, между рядами беленых и фахверковых домов. Стояла ранняя весна, и в приоконных ящиках не было ни одного яркого цветка. Пен обернулся, чтобы в последний раз помахать на прощание, но мать с Ролшем уже входили в богадельню и не видели его.

Откашлявшись, Пен спросил старшего стражника, которого звали Тринкер:

– Как прошли похороны Просвещенной Ручии вчера вечером? Мне не позволили присутствовать.

– Да все в порядке. Без проблем вознеслась к своему богу, о чем нам возвестил белый голубь.

– Ясно. – Пен помедлил. – Мы не могли бы остановиться возле ее могилы? На одну минуточку.

Тринкер крякнул, но не смог отказать столь набожной просьбе.

Кладбище, на котором хоронили служителей Храма, располагалось за стенами, на дороге, ведущей из города. Отряд свернул, и Тринкер проводил Пена к новому холмику, пока безымянному. Уилром и Ганс не стали спешиваться.

Смотреть во влажных рассветных сумерках было не на что; испытывать – нечего, хотя Пен и напряг все свои обострившиеся чувства. Склонив голову, он произнес безмолвную молитву, с трудом вспомнив слова со служб по отцу, и еще одному брату, умершему, когда Пен был маленьким, и некоторым пожилым слугам. Могила не ответила, но что-то внутри у него словно расслабилось, умиротворившись.

Он снова сел в седло, и Тринкер пустил отряд рысью. Они пересекли крытый деревянный мост над рекой, и город скрылся позади.

Яркое солнце двух прошлых дней, словно ошибочное дуновение лета, скрылось, сменившись более привычной туманной сыростью, которая в ближайшее время грозила перейти в ледяную морось. Вершины высоких гор на севере спрятались в облаках, лежавших подобно серой крышке на возвышенностях страны Пена. Дорога шла вдоль реки вниз по течению, в те края, что здесь называли равнинами, – долины там были шире, а холмы – ниже. Пен подумал, скоро ли они увидят Вороний кряж, вторую длинную каменную гряду на противоположной стороне плато, которая отделяла Кантоны от лежавшего на юге великого королевства Вельд.

Храмовые стражники в основном ехали рысью, а на холмы поднимались шагом, что позволяло преодолеть большее расстояние за меньшее время. Это не было самоубийственным темпом курьера, но все равно подразумевало смену лошадей, что они и сделали, остановившись в полдень на храмовой путевой станции. Они миновали фермерские телеги, вьючных мулов, коров, овец и селян в маленьких деревнях. Один раз осторожно объехали отряд марширующих пикинеров, новобранцев, направлявшихся на чужую войну. Как Дрово, подумал Пен. И задумался, сколько из них вернется домой. Казалось безопасней торговать сыром или тканями, но только военное дело позволяло сколотить состояние. Хотя рядовым солдатам это удавалось не чаще, чем сыру.

Во время подъемов Пен пытался разговорить стражников. Он с изумлением узнал, что они не были личной свитой святой Ручии, но были приставлены к ней в приграничном городе Листе, куда она приехала из Дартаки, направляясь в Мартенсбридж. Так же дело обстояло и со служанкой Мардой. Ганс возмутился, узнав, что Марде позволили дать показания и вернуться домой. Тринкер и Уилром весьма нервничали по поводу того, что скажет их начальство, узнав, что они лишились подопечной по дороге, пусть и не по своей вине. Их учили сражаться со скверными людьми, а не со скверным здоровьем. Что касается передачи ценного демона случайно встреченному младшему брату мелкого лорда долины… никому не хотелось это объяснять.

На закате, преодолев сорок миль грязных дорог, они остановились в скромном городке, где имелся готовый принять их дом Ордена Дочери. Пенрика вновь отвели в отдельную комнату, улыбчивая посвященная принесла ему горячую воду и еду. Пен благодарно улыбнулся в ответ, но девушка не стала задерживаться. За дверью обнаружилась охрана в лице местного стражника. Пен пробормотал приветствие и отступил, слишком утомленный, чтобы возражать.

Комната была маленькой, как и в богадельне, но лучше обставленной; здесь имелись кресла с вышитыми подушками, столик с зеркалом и табуретом, явно предназначавшийся для гостей-дам, которых чаще можно было встретить в доме Дочери Весны. Пен воспользовался этим; вооружившись расческой, он расплел косу и атаковал сбившиеся за день колтуны, от которых часто страдали его тонкие светлые волосы.

Когда он взглянул в зеркало, его рот произнес:

– Давай-ка рассмотрим тебя получше.

Пен замер. Демон снова проснулся? Его челюсти стиснулись, горло сжалось.

И кстати, как это существо воспринимало мир? Смотрело его глазами, слушало его ушами? Разделяло его мысли? Требовалось ли ему ждать своей очереди, чтобы выглянуть наружу, как это было с голосом, или оно всегда было тут, подобно устроившейся на плече птице?

Пен выдохнул, расслабил мышцы. Спросил:

– Ты хочешь поговорить?

И принялся ждать ответа.

– Посмотреть, – ответил демон его ртом. – Мы хотим взглянуть, что приобрели.

Его речь была четкой, акцент – благородным вельдским, как в землях вокруг Мартенсбриджа. Как у Ручии.

Пен мало времени проводил перед зеркалом с тех пор, как вырос достаточно большим и быстрым, чтобы сбегать от старших сестер, желавших использовать его в качестве куклы. Собственные черты в зеркале вдруг показались ему чужими. Но в глазах у него не потемнело; похоже, они с демоном действительно делили зрение.

Его лицо, худое, как и тело, называли изящным. Светлую с детства кожу компенсировал, как он надеялся, решительный нос. Длинные ресницы обрамляли глаза, которые матушка любовно называла «синими, как озера». Большинство встречавшихся Пену озер были серыми, зелеными, ослепительно-белыми от снега или стеклянно-черными в тихую морозную ночь. Но он полагал, что в редкий ясный солнечный день озера могут быть и такого цвета.

С ним больше никто не разговаривал; никто ничего ему не говорил. Быть может, это шанс? Пен выдохнул, расслабил горло, попытался опустить усталые, напряженные плечи. Попытался раскрыться.

– Ты можешь отвечать на вопросы?

Хмыканье.

– Если они не слишком глупые.

– Этого я гарантировать не могу.

Донесшееся из его горла хм-м-м хотя бы не звучало враждебно.

Пен начал с самого простого вопроса, который мог придумать:

– Как тебя зовут?

Последовала изумленная пауза.

– Мои седоки зовут меня Демоном.

– Это все равно что звать свою лошадь Лошадью или меня – Мальчиком. – И поспешно добавил: – Или Мужчиной. Даже у лошадей есть имя.

– Откуда нам взять имя… Мальчик?

– Я… думаю, обычно имена дают. Родители. Или хозяева. Иногда их наследуют.

Последовало долгое молчание. Существо явно ожидало от Пена чего-то иного.

Наконец его рот неуверенно произнес:

– Полагаю, мы могли бы быть Ручией.

– А почему не Хелвией? – возразил другой голос. – Или Амберейн?

Третий голос сказал что-то на языке, которого Пен даже не узнал, хотя модуляции показались ему знакомыми. Он решил, что еще одно имя было Умелан. Из его рта снова посыпались неведомые слова; три голоса, четыре. Он сбился со счета. В конечном итоге все завершилось нечленораздельным рыком и странным писком.

– Сколько вас? – изумленно спросил Пен. – Сколько… поколений?

К скольким седокам присоединялся этот старый демон, копируя – или похищая – их жизнь?

– Ты хочешь, чтобы мы занялись подсчетами?

Брови Пена взлетели.

– Ага, – решил он.

– За это потребуется заплатить цену. Он не знает о цене. – Этот акцент был… дартакийским?

– Ручия недавно заплатила, – произнес голос Ручии. – Этого резерва хватит надолго.

Сердитая пауза.

– Двенадцать, – произнес голос.

– Только если считать львицу и кобылу, – возразил другой. – Стоит ли?

– Так… так вас двенадцать личностей или одна? – спросил Пен.

– Да, – ответил голос Ручии. – И то и это. Одновременно.

– Как, э-э, в городском совете?

– Наверное. – В голосе звучало сомнение.

– И вы все, э-э, были дамами?

– Такова традиция, – ответил голос.

– Она не была дамой! – добавил другой.

Насколько Пен понял, по традиции демон передавался другому седоку того же пола. Но, очевидно, религия этого не требовала, иначе он бы не угодил в такой переплет. Милостивые боги, неужели я только что обзавелся советом из двенадцати невидимых старших сестер? Точнее, десяти, если не считать кобылу и, э-э, львицу? Были ли у них свои звериные имена, чтобы о них спорить?

– Я думаю, вам лучше носить одно имя, – заявил Пен. – Хотя если я захочу обратиться к, э-э, конкретному слою, ему придется, э-э, унаследовать имя своего старого седока.

Двенадцать? Придется как-то их различать.

– Хм-м. – Крайне неоднозначный звук, неизвестного происхождения.

– У меня два имени, – сказал он. – Пенрик, мое личное имя, и Юральд, имя моего рода. Ваше общее имя может быть сродни имени рода.

Пен надеялся, что никто не подслушивает эту беседу – в которой все реплики произносил его собственный голос. Неудивительно, что Марда сочла тирады чародейки непонятными.

– Вы так разговаривали с Просвещенной Ручией? – спросил он.

– Со временем мы обзавелись безмолвной речью, – ответил голос Ручии.

Интересно, сколько именно времени на это ушло? И если это затянется, может ли человек перестать отличать свой голос от прочих? Он содрогнулся, но заставил себя сосредоточиться на текущем моменте.

– Вам нужно имя, чтобы я мог назвать всех вас одновременно. Не Демон. Что-то поприятнее, чем собачья кличка, помилуй боги. Что, если я его выберу? Сделаю вам подарок?

Последовавшее молчание настолько затянулось, что Пен было решил, будто создание вновь уснуло, или спряталось, или что там оно делало, когда он не мог почувствовать и услышать его.

– За все двенадцать долгих жизней, – наконец негромко произнес демон, – никто ни разу не предлагал нам подарок.

– Ну, э-э, это непросто. Я хочу сказать, у вас нет тела, поэтому вам нельзя сделать вещественный подарок. Но имя – штука эфемерная, дело мысли и духа, а значит, его можно подарить духу, верно? – Он почувствовал себя на верном пути. И поскольку в последнее время его мысли занимала помолвка, рискнул добавить: – Как дар влюбленного.

Он ощутил взрывное ха!, но звука не было. Неужели ему удалось привести в смятение создание хаоса? Это было бы справедливо, с учетом того, что оно сделало с ним.

Однако затем неопределенный голос осторожно спросил:

– Что ты предлагаешь, Пенрик из рода Юральд?

Про это он еще не успел подумать. Его охватила паника. Пен взял себя в руки. Поискал вдохновение – и нашел.

– Дездемона, – сказал он с внезапной уверенностью. – В детстве я видел это имя в книге историй из Саона, и мне оно показалось очень красивым. Она была принцессой.

Слабый, польщенный выдох через его нос.

– Забавно, – произнес голос Ручии. Судя по всему, она была главной. Возможно, потому, что была последней? Или покойная чародейка владела демоном дольше прочих? Или что?

Очередная долгая пауза. Пен утомленно зевнул. Они что, голосуют? Не начал ли он гражданскую войну в собственном теле? Это может обернуться весьма скверно. Он уже хотел отозвать предложение, когда неопределенный голос произнес:

– Принято.

– Значит, Дездемона! – с облегчением сказал Пен. Подумал, станет ли называть демона Дез, когда они узнают друг друга лучше. Как его называют Пен. Неплохая идея.

– Мы благодарим тебя за дар духа, красавчик Пенрик… – Голос стих усталым шепотом, и Пен решил, что переселенное существо утомилось.

Как и он сам. Пен сонно поплелся к постели.

На следующее утро они рано добрались до крупной Вороньей реки у подножия Вороньего кряжа, где свернули на одну из главных дорог, следовавших вниз по течению с востока на запад. Вороны, как только туман рассеялся достаточно, чтобы их можно было разглядеть, и до того, как начались послеполуденные дожди, были зеленее и менее величественны, чем суровые ледяные пики, в тени которых вырос Пен, но все равно опасно круты. Дорога дважды пересекала разлившуюся реку, один раз – по деревянному пролету, второй – по каменному мосту с изящными арками, и оба раза пришлось платить пошлину в деревнях, содержащих эти мосты. Из-за весеннего паводка уровень воды в Вороньей реке был слишком высоким для движения против течения, но плоты из бревен и упакованные в бочки грузы по-прежнему перевозили вниз по разливу. Пен подумал, что ловкие сплавщики должны быть очень храбрыми, чтобы отважиться пуститься в путь по ледяным водам, и битый час развлекался, воображая себя одним из них.

На дороге встречались не только местные путники; к привычным фермерским телегам, коровам, свиньям и овцам добавились торговые вьючные обозы, небольшие группки паломников и крытые фургоны. Трижды отряд встречал – или его обгоняли – несущиеся галопом курьеры из городов или Храма; последние весело махали в ответ на приветствие стражников Пена. Курьер – вот почетное занятие для худого, легкого мужчины… хотя к концу второго дня скачки зад Пена возражал против такой деятельности.

Ночь застала их в городке возле слияния Вороньей реки с Коноплянкой, милях в пятнадцати от цели и под ее территориальной юрисдикцией. Хотя вряд ли можно было потеряться, следуя по долине Коноплянки вверх по течению, где река вытекала из большого озера рядом с Мартенсбриджем, Тринкер решил, что не следует рисковать прибыть после закрытия городских ворот, и вместо этого организовал для них импровизированное, но бесплатное размещение в местной дамской школе.

Дамская школа, посвященная Дочери Весны, походила на школу в Гринуэлле, которую в детстве посещал Пен, и представляла собой несколько комнат на первом этаже дома, где жили учителя. Она не предназначалась для странников, в отличие от большого дома Ордена Дочери прошлой ночью – где Пен сумел продать сыр трапезной, тем самым значительно увеличив свой запас наличных, – но для него все равно освободили отдельную спальню. И вряд ли потому, что он был самым почетным гостем.

Для заключенного с ним хорошо обращались, но его статус сомнений не вызывал. Он проверил крошечное окошко в четырех этажах над улицей. Если тюремщики полагали, что это его удержит, значит, они не подумали о его худощавом телосложении и годах, которые он провел, взбираясь на деревья, чтобы спастись от Дрово, или карабкаясь по горам во время охоты. Он мог за секунду ускользнуть от них… но куда ему идти?

Это было все равно что дожидаться целителя в тот раз, когда он сломал руку. Неуютно, но никак нельзя поторопить события. Только продолжить путь к тайнам Мартенсбриджа.

Он лег и попытался уснуть, однако несколько минут спустя обнаружил, что делит постель с семейством блох. Он шлепнул себя, потер укушенное место, повернулся на другой бок. А может, с целым блошиным гуляньем. Будут ли они праздновать всю ночь? Он пробормотал проклятие, когда одна блоха укусила его за икру, положив начало банкету.

– Нужна помощь? – спросила Дездемона. В ее голосе явственно слышалось веселье.

Пен зажал себе рот рукой.

– Тише! – встревоженно прошептал он. – Уилром спит прямо за дверью. Он услышит. – И подумает… что?

Дездемона послушно перешла на шепот:

– Мы можем уничтожить блох, знаешь ли.

Пен этого не знал.

– Это разрешено?

– Не только разрешено, но даже поощряется. За годы мы расправились с целыми армиями блох. Считается, что вредители не обладают защитой богов, даже Бастарда, которому принадлежат. И эта магия безопасна, она нисходящая, от порядка к беспорядку.

– В моей постели беспорядок уменьшится.

– Но увеличится в блошиной жизни, – прошептала в ответ Дездемона. Губы Пена самовольно растянулись в ухмылке. – Самое резкое падение, от жизни к смерти.

Последние слова вызывали тревогу – как, впрочем, и блохи.

– Действуй, – прошептал Пен и замер, пытаясь ощутить, что сейчас произойдет.

Пульсирующий жар, едва заметная волна тепла, пробежавшая по телу. Ее направление было неясным, хотя она скорее шла от его спины к матрасу, чем от груди к потолку.

– Двадцать шесть блох, два клеща, три жука и девять вшей, – сообщила Дездемона с удовлетворенным вздохом, словно женщина, попробовавшая сладкий заварной крем. – И множество яиц моли в шерстяной набивке.

На взгляд Пена, его первой магии не доставало очарования.

– Я думал, ты не занимаешься подсчетами, – сказал он.

– Ха. – Пен не мог сказать, был ли этот возглас раздраженным или довольным. – А ты внимательный, да?

– Я… вынужден быть таким в настоящее время.

– Неужели, – выдохнула она.

Пусть его постель лишилась обитателей, но он по-прежнему был не один. Пену также пришла в голову запоздалая мысль, что он не знает, могут ли демоны лгать. Всегда ли они говорят правду своим седокам – или могут их обманывать? Могут ли они кроить ткань фактов в соответствии со своими целями, упуская важную информацию, чтобы добиться обратного эффекта? Дездемона была… личностью, он решил для простоты считать ее личностью, которой он не мог задать этот вопрос. Точнее, задать он мог, а она могла ответить, но это ему не поможет.

Вместо этого он спросил:

– До Ручии ты тоже принадлежала, э-э, тоже жила с храмовой чародейкой?

– Хелвия была целителем-хирургом, – ответил голос Хелвии – можно с тем же успехом думать о ней как о Хелвии – с обнадеживающе местным говором Листа. – Занимала высокое положение в Ордене Матери.

– Как и я, Амберейн, до нее, – произнес голос с сильным дартакийским акцентом. – В храмовой школе в Саоне.

– Я думал, ты говорила, что… целители лечат, а чародеи разрушают, – озадаченно сказал Пен. – Как ты можешь быть и тем и другим?

– Мы можем творить и восходящую магию, но цена будет очень высока, – ответила Дездемона.

– Часть целительства состоит в разрушении, – сказала Амберейн. – Камни в мочевом пузыре. Уничтожение кист и опухолей. Ампутации. Многие более тонкие операции.

– Глисты, – вздохнула Хелвия. – Ты не поверишь, сколько людей страдает от глистов. Не говоря уже о блохах, вшах и прочих паразитах. – Она сделала вдох и добавила: – Вот почему, когда время Хелвии вышло, мы перепрыгнули не в молодого целителя, которого нам подготовили, а в Ручию. Нам так надоели глисты! Ха!

Прежде чем Пен успел спросить, что сделала Ручия, чтобы стать столь привлекательным седоком, новый голос вставил замечание на языке, которого он не знал.

– Кто это был?

– Аулия из Браджара, – ответила Дездемона. – Добрая храмовая женщина. Она не знала вельдского, только ибранский. Со временем ты научишься ее понимать. А до нее была Умелан из Рокнари.

– Рокнари! – изумленно воскликнул Пен. – Я думал, еретики-кватренианцы не признают Бастарда. Как она встретила демона на Архипелаге?

– Это долгая история, которую, не сомневаюсь, она тебе расскажет – со всеми подробностями, – как только ты овладеешь ее языком, – пообещала Дездемона.

Я овладею ее языком? Пену показалось, что она уже овладела его языком, поскольку использовала его для чего-то весьма напоминавшего язвительный ответ.

– Можешь рассказать вкратце? – попросил Пен.

– Она родилась на Архипелаге, попала в рабство во время набега и была куплена Мирой, которой мы тогда принадлежали, знаменитой куртизанкой из Адрии, города на лагуне. Мира была необученной, но умной; мы считаем ее лучшим седоком, что у нас был до сих пор. Когда Мира умерла, мы перепрыгнули в Умелан, которая сбежала домой, чтобы обнаружить, какая скорбная участь ждет чародеев на этих островах.

Воображение Пена, зацепившееся за слово «куртизанка», поспешило наверстать упущенное.

– И что это за участь?

Не то чтобы он собирался отправиться на эти острова.

– Иногда их сжигают заживо, но чаще отвозят в открытое море и бросают за борт с привязанной подушкой, которая медленно впитывает воду и тонет. К тому времени как чародей умрет, лодка отойдет достаточно далеко, чтобы демону некуда было перепрыгивать, кроме рыб.

Пену показалось, что они с Дездемоной вместе вздрогнули, представив эту картину, пусть и по разным причинам.

Рот Пена выдал тираду на том странном языке, слов он не понял, но скорбные интонации были очевидны. Умелан добавила свое мнение?

– Когда ее палачи уплыли, но она еще не успела утонуть, ее заметила проходившая мимо галера из Браджара. Спасение оказалось не намного лучше плена, но нас высадили на берег живыми в Браджаре, и за неимением лучшего варианта мы стали молельщицей в доме Ордена Бастарда. Там было… хорошо. – Последовала небольшая пауза. – Впервые нас понимали.

Пен посчитал на пальцах. Список был неполным.

– А до, э-э, Миры из Адрии?

– Рогаска, служанка при дворе герцога Орбаса. Он подарил ее Мире. До нее – Вазия из Патоса в Седонии, наш первый седок, умевший читать и писать, – вдова, тоже что-то вроде куртизанки, в духе того города. Именно по этой причине она умерла в роскоши при дворе Орбаса. Иносказательно выражаясь.

Пен моргнул. Седония? Для него это была сказочная страна, место столь далекое, что там могли происходить истории, в чудесности которых никто не мог усомниться. А еще говорили, что там тепло. Он был впечатлен. И испытывал зависть. Это существо видело места и людей, о которых Пен не мог даже мечтать.

– До нее – Литикон, мать семейства из седонийских северных провинций; до нее – Шугана, женщина из горной деревушки. Она убила старую львицу, когда та напала на ее коз, в одиночку, ржавым копьем. Она была хорошим седоком, несмотря на невежество. До нее – обитавшая в холмах дикая кобыла, которую убила и съела львица. А до нее… мы не знаем. Возможно, белый бог.

– А ты, э-э, ты… – Пен не знал, как лучше выразиться. – Ты испытала все эти смерти?

Ответ был сухим, как пыль:

– В некотором смысле.

Но не уравновешивающие их рождения. Правда, он своего тоже не помнил.

Пен осознал, что пока в нем живет это создание, у него никогда не будет недостатка в сказках на ночь, хотя после этих сказок он может лишиться сна.

Но только не сегодня. Он непроизвольно зевнул, устраиваясь в своей теплой, лишенной блох кровати. Пока он засыпал, его голос продолжал шептать незнакомые слова, подобно горному ручью.

Пен проснулся с эрекцией, сонно перекатился на спину и сунул руку под одеяло. Комната казалась теплой, сумеречной, тихой и безопасной.

Его рука едва коснулась цели, когда рот произнес:

– О-о, я никогда не испытывала это с такого ракурса. Должно быть интересно.

Рука Пена застыла.

– Не обращай на нас внимания, – сказала Дездемона. – Мы целители, помнишь?

– Да, не стесняйся. Я таких тысячи повидала.

– Говори за себя!

– Ну, лично я тысячи раз их подтирала.

Пен понятия не имел, что означал следующий комментарий, и, возможно, дело было в языке, но он определенно звучал непристойно.

Он скатился с кровати и торопливо оделся. Ему хотелось как можно скорее пуститься в путь.

Разлившиеся воды Коноплянки были зелеными и стремительными – и на удивление широкими. Немногие торговые лодки отважились выйти в паводок. Дорога шла по берегу, и больше вьючных обозов направлялось вверх по течению, чем вниз. Долину реки ограждали низкие, по меркам Пена, холмы. Когда они миновали третью разрушенную крепость, хмуро взиравшую с этих скромных возвышенностей, он не удержался и спросил:

– Что случилось с этими замками?

Уилром и Ганс пожали плечами, но Тринкер, изогнув шею, ответил:

– Случился Мартенсбридж, как я слышал. Некоторые местные лорды пристрастились в открытую грабить торговцев, хотя сами называли это пошлиной. Городские гильдии объединились вместе с отрядами архисвятой принцессы, чтобы разрушить гнезда, которые не удалось подкупить, и обезопасить дорогу для всех, от озера до Вороньего кряжа. И теперь все пошлины поступают в Мартенсбридж.

Пен грустно подумал, что двору Юральд не удалось бы провернуть такой фокус: на дорогах их предела чаще встречались стада коров, чем богатые караваны.

Деревни теснились вокруг запруд и мельниц, а также одного деревянного моста. Затем дорога свернула в долину – и показался Мартенсбридж. Пен завороженно уставился на него.

Размерами город на порядок превосходил Гринуэлл. Река делила его надвое, через нее были перекинуты два каменных моста и один деревянный. На склонах, окруженные городскими стенами, теснились дома из камня и дерева. Тринкер привстал на стременах и предположил, что крупное здание, венчавшее один из холмов, может быть дворцом знаменитой архисвятой принцессы, а следовательно, сердцем его ордена в этой области. К северу, за городом, раскинулось огромное озеро, на пологих берегах которого виднелись фермы, поля и виноградники, а на кручах – темные леса. Крытые торговые лодки и открытые рыбачьи ялики скользили по водной ряби. Еще дальше – снова холмы, а за ними, словно мираж на далеком горизонте, – линия знакомых белых пиков, на мгновение показавшихся из завесы облаков.

В Гринуэлле было невозможно заблудиться. Въехав в город через южные ворота, они обнаружили, что Мартенсбридж – совсем другое дело. Они проехали по нескольким мощеным улицам, и Пен таращился на высокие дома, на хорошо одетых мужчин и женщин, на яркие рынки, на вальяжных торговцев и спешащих куда-то слуг, на изящные фонтаны на площадях, заполненных прачками, на элегантные или затейливые кованые вывески мастерских ремесленников и гильдий, на витражные окна с картинками. Потный и раздраженный Тринкер вновь сверился с клочком бумаги, на котором были написаны указания.

– Здесь сверни налево, – внезапно сказал Пен, когда Тринкер собрался было повести их направо. Пен понятия не имел, откуда взялась уверенность в его голосе, но все подчинились. – Теперь сюда, – сказал он на следующей улице. На следующем перекрестке добавил: – И вверх. Вот мы и на месте.

Сидя в седле, Пен смотрел на каменное здание, стоявшее в ряду других домов на крутой улице. Пусть и узкое, оно было пятиэтажным и напоминало здание мелкой гильдии. Витражей на нем не было. Единственным указателем была скромная деревянная вывеска над дверью, изображавшая две неплотно сомкнутые белые руки, большой палец одной из которых указывал вверх, а другой – вниз. Большой палец был символом и знаком Бастарда, единственным пальцем руки, касавшимся всех прочих. Больше в здании ничто не напоминало о храме. Тринкер озабоченно покосился на Пена, спешился и постучал в дверь.

Ему открыл привратник в короткой накидке, на которой был вышит тот же символ с двумя руками. В остальном его одежда была обычной. Он посмотрел на официальный символ Ордена Дочери и сине-белые перья на шляпе Тринкера.

– Да, сэр?

Тринкер неловко откашлялся.

– Мы сопровождали Просвещенную Ручию из Листа. Нам сказали, что ее ждут в этом доме. Нам нужно встретиться с тем, кто ее ожидает.

Привратник оглядел группу.

– А где святая?

– Именно об этом нам и нужно рассказать.

Привратник наморщил лоб.

– Прошу вас подождать здесь, сэр.

Дверь закрылась.

Пен должен был отдать Тринкеру должное: тот не дрогнул, стоял, выпрямив спину, и не предложил им всем убежать. Одной из причин, по которым Пен не сбежал в окно прошлой ночью, была мысль о том, что это будет жестоко по отношению к стражникам, которые всего лишь выполняли свой долг и не сделали ему ничего плохого. Другая причина заключалась в том, что ему было любопытно, как Орден Бастарда поступит с ним в сложившейся ситуации, ведь не могли они заставить его проделать такой путь просто так?

Он задумался, сработает ли отвратительный рокнарийский прием с подушкой на озере. Вполне возможно, причем быстро, учитывая весенний холод воды. Пен постарался перестать думать.

Несколько минут спустя дверь снова открылась, и появился привратник, сопровождавший встревоженного мужчину средних лет, роста и телосложения, с сединой в каштановой бороде и волосах. На нем была обычная для горожанина туника длиной до колен, перехваченная поясом, и штаны из темной ткани. Неокрашенная шерсть, из которой была сшита туника, лишь намекала на его положение, однако бело-кремово-серебряная коса святого, приколотая к плечу, все расставляла по местам. Пен предположил, что ее нетрудно было снять и спрятать в карман, если мужчина желал прогуляться инкогнито.

– Я Просвещенный Тигни, – произнес человек, оглядывая прибывших. Ганс, очевидно, был слугой, двух храмовых стражников тоже легко было узнать. Пенрик представлял собой более трудную загадку, и потому взгляд мужчины на мгновение задержался на нем, прежде чем вернуться к Тринкеру, который ждал возможности заговорить, сжимая в руках шляпу. – Мне сообщили, что у вас известия от Просвещенной Ручии? Мы ожидаем ее на этой неделе.

Тринкер снова откашлялся.

– Известия, сэр, но недобрые. У Просвещенной Ручии прихватило сердце в пути, в пяти милях от Гринуэлл-тауна. Она скончалась, прежде чем Уилром, – он кивнул на своего товарища, – успел вернуться с помощью. Храм в Гринуэлле позаботился о ее погребении с должными ритуалами, их белый голубь направил святую к ее богу, все как положено. Не зная, что предпринять, и уже преодолев половину пути, мы решили привезти сюда ее одежду и сундуки, чтобы передать тем, кому следует ими обладать.

Тигни кинул на него пронзительный взгляд.

– Я полагаю, их не открывали?

– Нет, сэр, – взволнованно ответил Тринкер. – Ведь она была чародейкой. Мы не осмелились.

Тигни на мгновение облегченно расслабился – и вновь напрягся.

– Но… что случилось с ее демоном? Он отправился к ее богу вместе с ней?

– Э-э, нет. – Тринкер кивнул на Пена.

Голова Тигни резко повернулась. Пен слабо улыбнулся и помахал пальцами.

– Я тут, сэр. Мне очень жаль.

– Кто?.. – Тигни смерил его долгим убийственным взглядом. – Вам лучше зайти внутрь.

Он велел привратнику отнести вещи Ручии в свои комнаты, что вызвало суматоху с разгрузкой сумок и их переносом в коридор, а потом отправил его вместе с Гансом и Уилромом отвести лошадей в ближайшую конюшню, где стояли храмовые животные.

– Сюда.

Он привел Пенрика и Тринкера по лестнице в небольшую светлую комнату, выходившую на улицу. Она напоминала смесь кабинета ученого и бухгалтерской конторы: здесь имелся стол, заваленный бумагами и письменными принадлежностями, несколько стульев и загроможденные полки. Взглянув на них, Пен удивился, зачем святому Бастарда два десятка курьерских полевых сумок, выстроенных в ряд.

Тигни поскреб рукой бороду и жестом пригласил гостей сесть.

– А вы… – обратился он к Пену.

– Пенрик кин Юральд из семейства Юральд, чей двор возле Гринуэлл-тауна, сэр. – Интересно, следует ли ему представить Дездемону. – Мой старший брат Ролш – правитель той долины.

– И как вы… Нет. Начнем с самого начала, иначе мы в этом никогда не разберемся.

Он повернулся к Тринкеру и умело получил от того отчет о событиях с того момента, когда стражнику велели сопровождать святую в Листе, и до катастрофы в Гринуэлле. Судя по всему, со святой отряд перемещался намного медленнее, чем с Пеном.

– Но почему вы вообще оказались на той дороге? – спросил Тигни с отчетливыми скорбными нотками в голосе. – Это не самый прямой путь из Листа в Мартенсбридж.

Тринкер пожал плечами.

– Я знаю, сэр. Святая велела нам ехать этим путем.

– Почему?

– Сказала, что три десятка раз ездила из Листа в Мартенсбридж по главной дороге и теперь хочет сменить обстановку.

– Она сказала что-то еще насчет того, почему выбрала этот маршрут? Или это был просто каприз? Какой-нибудь намек? Необычный комментарий?

– Нет, сэр…

Губы Тигни скривились, затем он выдохнул и продолжил:

– Ты говоришь, с вами была женщина-служанка? Но почему… где она?

– Вернулась в Лист, сэр. После того как гринуэллский святой взял у нее письменные показания под присягой. Передать их вам?

– Да, за мои грехи.

Тринкер достал бумагу и вручил Тигни. Тот сломал печать и прочел документ, хмурясь все сильнее, потом с недовольным вздохом отложил его.

– Просвещенный, вам знакомо все это? – рискнул вмешаться Пен. – Чародеи, и демоны… и прочее?

Тигни начал было говорить, но тут его прервал стук в дверь. Вернулись Уилром и Ганс. Теперь, когда все свидетели были в сборе, святой попросил их рассказать о смерти Ручии. Детали отчетов немного отличались, но суть не менялась. Пен подумал, что описание Гансом того, как он «свалился, серый и вялый, как дохлый угорь», было слишком безвкусным. Последним Тигни выслушал рассказ самого Пена – тот не упустил предсмертные слова, пурпурные вспышки и таинственные голоса, хотя остальные встревоженно смотрели на него, за исключением проводившего допрос святого, который воспринял все это как само собой разумеющееся.

Затем Тигни задал ряд целенаправленных вопросов, чтобы убедиться, что Пен или кто-либо другой при дворе Юральд никогда прежде не видел Ручию и не слышал о ней до той случайной встречи на дороге. Стиснув губы, святой вновь повернулся к Пену.

– Очнувшись от того долгого обморока, вы испытали что-то необычное? Что угодно?

– У меня очень сильно болела голова, но это прошло к тому времени, как мы выехали из Гринуэлла.

И никто не хочет ко мне прикасаться, моя помолвка разорвана, а из меня сделали узника, хотя я не совершил никакого преступления. Лучше это опустить. Тигни было начал расслабляться, когда Пен добавил:

– А еще позапрошлой ночью демон проснулся и заговорил со мной.

Тигни замер.

– Как?

– Э-э… при помощи моего рта.

– Ты в этом уверен?

Пен не знал, как истолковать этот вопрос. Тигни предполагал, что у него бред или галлюцинации? Такое часто случается с новоодержимыми?

– Я знаю, что это был не я. Я не говорю на ибранском. Или рокнарийском, или адриакском, или седонийском. Она оказалась весьма разговорчивой, стоило ей начать. И сварливой.

Неудивительно, с десятью женщинами, застрявшими вместе. Или их призраками. Тревожная мысль. Образы призраков были не намного лучше.

Тигни обдумал услышанное, затем поднялся и позвал привратника, которого, очевидно, звали Коссо. Или Коссо!

– Присмотри, чтобы этих троих мужчин накормили, – велел он привратнику, выдворяя Ганса и стражников из комнаты. – Найди в доме место для слуги лорда Пенрика, на сегодня. – Затем успокоил стражников: – Вы сможете разместиться в своем ордене при дворцовом храме, но не уходите, пока я снова не поговорю с вами.

Потом он закрыл дверь, повернулся и внимательно изучил Пена. Пен с надеждой встретил его взгляд. Наконец Тигни положил руку ему на лоб и громко провозгласил:

– Демон, говори!

Молчание. Оно тянулось, пока Пен не пошевелился, испытывая неловкость.

– Я ее не сдерживаю, – сказал он. – Возможно, днем она спит. До сих пор она говорила со мной только перед сном. – В те единственные моменты, когда он оставался один?

Нахмурившись, Тигни вновь произнес приказным тоном:

– Говори!

– Можно мне попробовать? – бойко предложил Пен, начиная нервничать. Он смягчил голос: – Дездемона, не могла бы ты что-нибудь сказать Просвещенному Тигни, чтобы он не подумал, будто я сошел с ума или лгу? Пожалуйста?

После долгой паузы его рот заносчиво произнес:

– Мы не видим на то причины. Трусливый демоноубийца. Ручия могла считать его исполнительным, но мы всегда считали его ограниченным.

Руки Пена взлетели к его пылающему лицу, словно пытаясь приглушить опасную тираду. Он осторожно опустил их.

– Простите, сэр. Похоже, она немного категорична. Э-э… вы прежде встречались?

– Я знаю… знал, – поправился он, мучительно взмахнув рукой, – Ручию на протяжении двадцати лет. Но познакомился с ней уже после того, как она стала седоком.

– Сочувствую вашей утрате, – неуверенно сказал Пен. – Вы были друзьями?

– Скорее коллегами. Она обучала меня, когда я впервые принял своего демона.

– Значит, вы тоже чародей? – удивился Пен.

– Был раньше. Но не теперь.

Пен сглотнул.

– И вы перестали быть им, но не умерли.

– Нет. Есть другой способ. – Этот человек определенно мог стать иллюстрацией к слову угрюмый. – Расточительный, но иногда необходимый.

Пен хотел развить тему, но Тигни начал задавать вопросы про его детство и юность при дворе Юральд. По мнению Пена, биография у него получилась короткая и скучная.

– Почему вы остановились на дороге? – наконец спросил Тигни.

– А как иначе? Дама явно попала в беду. – Тут он не ошибся. – Я хотел помочь.

– Вы могли вызваться поехать в город.

Пен моргнул.

– Мне это не пришло в голову. Все произошло слишком быстро. Уилром уже скакал прочь к тому моменту, как я спешился, чтобы узнать, что происходит.

Тигни потер лоб и пробормотал:

– И потому все так запуталось. – Он поднял глаза и добавил: – Мы собирались разместить Просвещенную Ручию в дворцовом храме, но, думаю, пока вам лучше остаться здесь. Мы подыщем для вас комнату.

Он снова позвал Коссо, а когда тот явился, по-хозяйски отдал ему приказ. Был ли Тигни местным старшим? Этот дом явно предназначался для служащих, для мирских дел Храма, а не для поклонения и молитвы.

– Чем вы занимаетесь в Ордене Бастарда, сэр?

Брови Тигни поднялись.

– Вы не знаете? Я надзираю за всеми храмовыми чародеями этой области. За их прибытиями и отъездами, заданиями и отчетами. Меня можно назвать приставом чародеев. Сами понимаете, как все любят приставов. Неблагодарное занятие. Но Бастард свидетель, самостоятельно чародеи организовать себя не в состоянии.

– Я должен оставаться в своей комнате? – спросил Пен, когда его выдворили в коридор.

Тигни фыркнул.

– Если демон уже проснулся, бессмысленно пытаться вас удержать, но я прошу, чтобы вы не покидали дом без моего дозволения. Пожалуйста. – Последнее слово звучало вымученно, но искренне.

– Хорошо, сэр, – кивнул Пен.

Пока ему было вполне достаточно одного здания в Мартенсбридже. Вряд ли он тут заблудится.

– Спасибо, – ответил Тигни и добавил, обращаясь к привратнику: – Снова приведи ко мне двух человек Дочери, а потом слугу Ганса. И скажи Кли, что он понадобится мне позже. Пусть никуда не уходит.

Пен последовал за привратником.

Привратник отвел Пена на верхний этаж, где располагались крошечные комнатушки для слуг или младших посвященных. В комнате, на которую ему указали, было окно; к нему был придвинут видавший виды стол с тазиком, кувшином, парой жестких полотенец, зеркальцем для бритья и чьими-то бритвенными принадлежностями. По обеим сторонам стола стояли две узкие кровати. Имелись и другие следы жильца: одежда на колышках, сундук в изножье одной кровати, раскиданные ботинки, еще какие-то вещи, засунутые под обе кровати. Вторую кровать прибрали и водрузили на нее седельные сумки Пена. Ужин обитателям дома подают внизу на закате, сообщил Коссо, прежде чем уйти. Пен был рад, что его позвали. Очевидно, запрет на контакты с другими людьми окончился, пусть и по причине нехватки места. Он надеялся, что обитатель комнаты не слишком огорчится незваному гостю. По крайней мере, ему не придется делить с незнакомцем постель, как иногда случалось на переполненных постоялых дворах.

Обнаружив в кувшине холодную воду, Пен смыл дорожную грязь с лица и рук, достал несколько вещей из седельных сумок и сел на край кровати, пытаясь справиться с растерянностью.

– Дездемона? Ты здесь? – Глупый вопрос. Куда – и как – ей деваться? – Ты не спишь?

Нет ответа. Просидев так несколько минут, смертельно усталый, но недостаточно сонный, чтобы вздремнуть, Пен начал испытывать раздражение. Тигни подразумевал, что управляет этим домом, так? Если никто не собирался сообщить ему, что делать дальше, он выяснит это сам. Пен встал и отправился исследовать территорию.

На этом этаже не было ничего, кроме очередных клетушек для прислуги. Этажом ниже обнаружились в основном запертые двери, пусть и в меньшем количестве. Единственная открытая вела в чью-то спальню. Пен лишь заглянул внутрь. Еще ниже было много открытых дверей, ведущих в кабинеты вроде того, что принадлежал Тигни. Там были люди, хотя чем они занимались, Пен не понял. Он заглянул в большую тихую комнату, располагавшуюся, по его подсчетам, над кабинетом Тигни, и замер.

Это была библиотека, и Пен никогда не видел столько книг и свитков в одном помещении. Даже в гринуэллской дамской школе был всего один книжный шкаф, все содержимое которого Пен прочел ко второму году учебы. Его предки также не отличались любовью к наукам; при дворе Юральд имелись приходно-расходные книги, записи об охотах и урожаях, несколько сборников сказок, зачитанных до такой степени, что из них выпадали страницы, и пара богословских томов, собиравших пыль. Пен завороженно шагнул внутрь.

Два длинных письменных стола расположились перпендикулярно двум выходившим на улицу окнам, чтобы как можно более равномерно распределить свет. За одним сидел юноша, на вид не намного старше Пена – что внушало надежду; он склонился над работой, аккуратно водя пером. Его темные волосы были подстрижены в армейской манере, по форме шлема, хотя никаких следов этого самого шлема на них не наблюдалось. Судя по стопке нарезанных и пронумерованных чистых листов слева от него, меньшей стопке исписанных листов справа и раскрытой книге на деревянной подставке перед ним, он работал переписчиком.

Он поднял глаза на Пена и нахмурился, явно недовольный, что его отвлекли. Пен попытался улыбнуться и молча помахать рукой, чтобы продемонстрировать свое дружелюбие, безвредность и общее желание пообщаться, но переписчик лишь хмыкнул и вновь опустил глаза на неоконченную страницу. Пен не стал обижаться и сосредоточился на полках.

Один шкаф от пола до потолка целиком занимало богословие – и неудивительно, в таком-то месте. Другой был отдан под хроники, в основном других времен и королевств; Пен опасался, что его страна скорее славилась сыром, чем историей. Какие-то древние, хрупкие свитки покоились в гордом одиночестве на полках, с каждого свисал витой шелковый шнур с кисточкой, к которому крепились деревянные таблички с названиями. Пен не осмелился их трогать. Он с восторгом заметил собрание чего-то напоминавшего книги сказок, которые выглядели зачитанными. Дальше – высокий шкаф с трудами на дартакийском; им Пен владел на уровне, который его школьные учителя неохотно признали адекватным. За ним – пара полок с трудами на неведомом ибранском; и еще одна полка на древнем языке Седонии с его экзотическими буквами.

Прежде Пен видел только фрагменты этого загадочного языка, отчеканенные на старых монетах или выбитые на руинах разрушенного храма над дорогой в Гринуэлл, единственное наследие, доставшееся его глуши от империи, которая более тысячи лет назад простиралась на две тысячи миль, от жаркого Седонийского полуострова до ледяного Дартакийского побережья. Ученые мужи называли ее блеск мимолетным, как у падающей звезды, но трехсотлетнее господство вовсе не казалось Пену мимолетным. В любом случае, после быстрой череды поколений она распалась, разделилась и вновь разделилась между повстанцами и генералами, совсем как империя Великого Аудара из Дартаки много сотен лет спустя, когда его наследники потерпели крах.

Рука Пена потянулась к книге в вощеном тканевом переплете, не столь пугающей современной копии, на корешке которой было прекрасными буквами выведено таинственное название. Гадая, кто ее переписал, Пен позволил книге раскрыться в руке, просто чтобы взглянуть на каллиграфию, красивую, как узорчатые завитки и переплетения, и столь же информативную.

Но тут его глаза увидели следующий абзац: «На шестой год правления императора Лета, прозванного Инженером, поскольку им он служил в юности в войсках своего дяди, подрывая вражеские крепости, прежде чем вторая чума сделала его наследником, он приказал построить первый в городе акведук, протянувшийся на девять миль от источников Эпалии и питавший водой сады императрицы, а также новые городские фонтаны, ради здоровья и удовольствия горожан…»

Ахнув, Пен зажмурился. Несколько мгновений спустя открыл глаза, очень осторожно. Все тот же изящный чужой шрифт. Но теперь буквы складывались в слова, а их смысл лился в его разум без всяких усилий, подобно любому вельдскому тексту.

– Я могу это прочесть! – изумленно прошептал он.

– Хорошо, – ответила Дездемона. – Мы надеялись, что ты окажешься способным учеником.

– Но я не могу это прочесть!

– Со временем ты узнаешь большую часть того, что знаем мы, – сказала она. Пауза. – И наоборот.

Пен захлопнул рот, пытаясь справиться с внезапной дурнотой. Ему пришло в голову, что от такого обмена скорее выиграет он.

Скучающий голос за его спиной произнес:

– Если тебе нужна помощь, библиотекарь скоро вернется.

– Спасибо, – выдавил Пен и с улыбкой обернулся. – Я, э-э, просто говорил сам с собой. Дурная привычка. Я не хотел тебе мешать.

Юноша пожал плечами, но не вернулся к своей странице.

– Над чем ты работаешь? – спросил Пен, кивнув на бумаги.

– Просто сборник историй. – Он пренебрежительно постучал по книге ногтем. – Глупых. Все важные книги отдают старшим посвященным.

– И все равно, надо полагать, занимаясь этим, ты многое узнал. Ты когда-нибудь вырезал деревянные бруски, чтобы сразу напечатать много копий? Я слышал, в Мартенсбридже так делают.

– Я похож на резчика? – писец пошевелил испачканными чернилами пальцами. – Эта работа – и плата за нее – также идет старшим.

– Ты посвященный? – отважился спросить Пен. Писец не носил кос и знаков, только обычное городское платье – тунику и штаны. – Без сана или принесший клятву Храму?

Юноша размял плечи и поморщился.

– Я принес клятву. Собираюсь скоро стать служителем, если все места не раздадут тем, кто сделал более крупное пожертвование.

Пен слышал, что один из способов попасть в Орден Бастарда заключался в том, что семьи с незаконнорожденными детьми могли посвятить их Храму, выделив деньги на их содержание. При условии, что семья была зажиточная. Бедных подкидышей отдавали анонимно – и без особых затрат – в приюты. Не желая уточнять – вдруг для писца это был больной вопрос, – Пен вместо этого сказал:

– По крайней мере, это работа под крышей. Не то что пасти коров.

Писец криво ухмыльнулся.

– А ты пастух, сельский паренек?

– По необходимости, – признался Пен. Судя по ухмылке, писец считал это занятие чем-то недостойным, а не возможностью провести день на природе, как это воспринимал Пен, но он и не занимался этим дни напролет, без отдыха. – И косец, – добавил он. – Все выходят на жатву, и господа, и простолюдины.

Охота в горах была более веселым занятием. Пену везло с дикими овцами, ему часто удавалось свалить овцу одной стрелой, не говоря уже о том, что ему не было равных в деле доставания туш с труднодоступных склонов и уступов – которое слуги приветствовали с подозрительным энтузиазмом. Это было единственное занятие, роднившее Пена с богом, который соответствовал его полу и возрасту. Сын Осень так же покровительствовал воинам, что вызывало у Пена меньший энтузиазм, если взглянуть на Дрово и его товарищей.

– Пастух. Зачем? – пробормотал писец и вновь обмакнул перо в чернила, не особо интересуясь ответом.

В библиотеку вошла пожилая женщина со стопкой книг. Сомкнутая в петлю коса служителя висела на плече скромного белого храмового платья, на шее болтались на ленте очки в золотой оправе. Мартенсбридж славился своими стеклодувами. Быть может, простые люди здесь могли позволить себе такие излишества? Женщина определенно была библиотекарем. Остановившись, она внимательно посмотрела на Пена, скорее с интересом, чем с осуждением.

– А ты кто такой?

Он склонил голову.

– Пенрик кин Юральд, госпожа. Я… гость. – Это звучало лучше, чем узник. – Просвещенный Тигни сказал, что я могу ходить по дому.

Услышав имя святого, женщина изумленно вскинула брови:

– Неужели.

По ее тону Пен не мог сказать, сочла она это хорошим или плохим, но не отступил.

– Я хотел узнать, есть ли у вас книги по колдовству или демонам. Практические, – предусмотрительно добавил он, чтобы ему не вручили толстый труд в возвышенном усыпляющем стиле. Пен не понимал, как такую тему можно сделать скучной, но он читал – точнее, пытался прочесть – некоторые теологические труды с полок богословов.

Библиотекарь отступила на шаг, вскинув голову.

– Подобные книги дозволены только тем, кто имеет ранг святого и старше. Боюсь, молодой человек, для этого вам еще предстоит заслужить косы.

– Но ведь у вас есть такие книги?

Где-то. Он их не видел, пока разглядывал полки.

Взгляд женщины переместился к высокому шкафу у стены.

– Определенно, под замком. Или они стали бы самыми похищаемыми из наших сокровищ.

Пен с новым интересом уставился на вместительный шкаф, гадая, сколько в него влезает книг.

– Если святой скажет, что все в порядке, вы мне их дадите?

Может – или согласится – ли Тигни дать разрешение?

– Подобное дозволение возможно, но только в случае нужды. И в чем твоя нужда?

Библиотекарь насмешливо улыбнулась ему с видом женщины, привыкшей справляться с выходками молодежи, которая жаждала запретных утех. Что ж, Пену всегда удалось взять верх над поварами при дворе Юральд…

– Видите ли, недавно я принял демона, от храмовой чародейки, которая умерла на дороге в Гринуэлл. Это произошло случайно, честное слово, но раз мы с Дездемоной оказались связаны друг с другом, я решил, что мне стоит узнать об этом больше, чем я знаю сейчас. А я почти ничего не знаю, и потому, что бы вы мне ни дали, это будет хорошим началом.

И он улыбнулся своей самой сияющей улыбкой, пытаясь выглядеть как можно более радостным. И как можно более заслуживающим доверия; это ему точно пригодится.

Видимо, он потерпел неудачу, потому что библиотекарь поспешно отступила, подняв руку к горлу. Нахмурившись, она окинула его долгим взглядом.

– Если это шутка, молодой человек, я сниму с тебя шкуру и использую для книжных переплетов. Жди здесь.

Она положила свою стопку книг на стол и торопливо вышла.

Взгляд Пена вновь метнулся к ставшему столь притягательным шкафу, и он подумал, уж не собиралась ли библиотекарь претворить свою угрозу в жизнь буквально. В конце концов, она служила богу-демону…

Скрип пера стих, и, обернувшись, Пен увидел, что посвященный-писец таращится на него так, словно у него выросли рога.

– Как тебе удалось обзавестись демоном? – ошеломленно спросил писец.

Приобретя некоторый опыт, Пен изложил свою краткую историю, описав катастрофу несколькими разумными фразами. По возможности разумными.

Глаза писца сузились.

– Знаешь, никому рангом ниже святого не дозволено принимать храмового демона и его чародейский дар. Это считается высоким, редким достижением. Люди сражаются даже за место в очереди, учатся и готовятся, а потом ждут долгие годы.

Пен почесал голову.

– Должны были происходить другие случайности, время от времени. Я хочу сказать, невозможно предугадать время или место смерти человека.

Точнее… Пену в голову пришел один способ, но он не слышал, чтобы Храм этим занимался.

Стиснув губы, писец лишь покачал головой.

Библиотекарь вернулась вместе с Просвещенным Тигни. Пен просиял.

– О, сэр, можно мне получить дозволение прочесть эти книги? – он показал на запертый шкаф. – У меня определенно есть в этом нужда.

Тигни вздохнул.

– Лорд Пенрик, я только начал разбирать сундук Просвещенной Ручии. Я понятия не имею, какая нужда возникнет у меня в этой неразберихе. – Он посмотрел на Пена, который ответил ему своим лучшим взглядом голодающего мальчика. Выражение лица святого не столько смягчилось, сколько стало проницательным. – Но пока вы ждете, вполне можете получить дозволение прочесть книги с других полок, здесь, в этой комнате, когда она открыта. Полагаю, это на время займет вас.

И удержит на одном месте, мысленно добавил Пен. Но Тигни не сказал: «Нет, никогда».

– Разумеется, сэр.

Он попытался изобразить покорное смирение, готовясь к реваншу. Понял, что до сих пор держит седонийские хроники, и понизил голос, показав книгу Тигни:

– Я открыл эту книгу и обнаружил, что могу ее прочесть. Это… нормально?

Губы Тигни дрогнули.

– Полагаю, да, если вы седониец.

Пен вымученно улыбнулся незатейливой шутке. Это определенно лучше, чем гнев и грозные запреты.

– Но я не седониец. И не знал ни слова из их языка до, э-э, этого момента.

Довольный, что его юмор оценили, Тигни обнадеживающе кивнул Пену.

– Да, это нормально. Если демон достаточно долго служит хозяину, он обретает отпечаток родного языка своего седока. И со временем передает его дальше. Ручия владела полудюжиной языков, приобретенных таким образом, и говорила на них как на родных. Очень полезное умение для нее – и для Храма.

– Значит, она была великим ученым?

Тигни помедлил.

– Не совсем. – Мгновение он изучал Пена. – Но вы очень быстро его освоили. У многих уходят недели и даже месяцы, чтобы подобные знания, так сказать, просочились. Однако демон Ручии был очень старым и могущественным. – Он сделал вдох. – Мне потребуется еще некоторое время, чтобы разобраться с имуществом Ручии. Возможно, я захочу поговорить с ее старым демоном напрямую, как с самым близким, пусть и не самым надежным, свидетелем ее деяний. Если вы сможете быть здесь наготове, я буду очень вам благодарен.

– Разумеется, сэр, – ответил Пен, решив воспользоваться этой полупобедой, пока есть возможность. – Но я… не контролирую ее речь.

– Контролируете. Просто вы этого еще не знаете.

Пен сдержал еще одну просьбу получить доступ к шкафу. В любом случае, вряд ли он сможет прочесть все эти книги за один день.

– Или, скорее, если бы он контролировал вас, вы бы об этом узнали.

Тигни отвернулся, заставив Пена вновь задуматься о демоне, от которого бывший чародей каким-то образом избавился.

Святой повернулся к бесстыдно подслушивавшему писцу, который даже не пытался делать вид, будто пишет.

– Кли, когда закончишь с этой страницей, спускайся вниз. У меня есть несколько писем, с которых нужно сделать копию перед отправкой.

– Да, сэр, – откликнулся писец, послушно взмахнув пером, и снова принялся усердно писать.

Тигни жестом велел библиотекарю следовать за ним; Пен видел, как они тихо беседовали в коридоре, время от времени косясь в его сторону. После этого Тигни ушел, а библиотекарь вернулась. Она одарила Пена дозволительным кивком и занялась своими таинственными делами за столом в углу.

Ошеломленный богатством выбора, Пен направился было к полкам со сказками, но потом вернулся ко второму столу, сел и вновь открыл седонийские хроники, движимый слабым, необъяснимым страхом, что новообретенное умение покинет его столь же внезапно, сколь и появилось, и нужно использовать шанс, пока есть возможность. В любом случае, хроники оказались ничуть не хуже сказок, императорские дворы по фантастичности мало отличались от логова людоеда. И Пен действительно хотел побольше узнать про императора, который был инженером и делал фонтаны для своих подданных. Это казалось неимператорским делом: разве императорам не полагалось заниматься завоеваниями? Именно так они и становились императорами.

Писец Кли закончил свою страницу, убрал письменные принадлежности на полку и ушел, хмыкнув и кивнув Пену – не дружески прощаясь, а вежливо признавая его существование. В ответ Пен улыбнулся и наклонил голову, ощущая себя послом, подписавшим перемирие в стычке, о которой даже не догадывался. Библиотекарша ушла, лишь когда начало смеркаться, и Пен отправился вниз на поиски ужина. Женщина тщательно заперла дверь за ними.

Ужин, незамысловатый, но обильный, подали за длинным столом в столовой с белеными стенами, которая располагалась в подвале. Пен обнаружил, что не все посвященные и служители, трудившиеся в доме, здесь же и питались: некоторые снимали жилье по соседству или владели собственным жильем. Тигни не было, зато был Кли, который весьма приветливым взмахом руки указал Пену на соседнее место на скамье и представил его как «гостя». Пен, усталый и голодный, предпочел слушать, а не говорить; Кли отмахивался от вопросов, которые слишком близко подбирались к истинной причине прибытия Пена в Мартенсбридж. Посвященные, в основном молодые люди, сплетничали, обсуждали свою работу, судя по всему, в основном административную, быстро ели и убегали.

Следующими ужинали слуги; выходя из столовой, Пен встретил Ганса. Похоже, того устраивало, что на ближайшие несколько дней он был обеспечен пищей и бездельем, но Ганс все равно спросил:

– Когда мы сможем поехать домой, лорд Пенрик?

– Пока не знаю, – признался Пен. – Судя по всему, решать будет Просвещенный Тигни, когда разберется с имуществом Просвещенной Ручии. – Неужели это столь сложная задача? Все ее вещи уместились на одно вьючное седло, и в основном это была женская одежда. Ну… если не считать демона. – Полагаю, он ее душеприказчик. В некотором роде.

В ответ Ганс мрачно хмыкнул, и Пен проследовал за Кли наверх, где обнаружил, что делит с писцом комнату. Вопреки опасениям Пена, вторжение не слишком огорчило Кли. Местные правила предписывали рано ложиться и вставать с первыми лучами солнца, и потому Пен тоже собрался в постель. Этот день, казалось, длился целый год, столько он вместил в себя событий и перемен. Кли не сразу задул единственную свечу, а вместо этого задал несколько вопросов про семью Пена, владевшую, как теперь начал осознавать Пен, весьма скромной горной долиной.

– Ты из этого города? – в свою очередь спросил Пен. Писец казался весьма искушенным.

– Теперь – да, – ответил Кли. – Но я родился не здесь, а в замке Мартенден, в десяти милях по берегу озера. Мой брат – местный барон.

– Совсем как Ролш, – откликнулся Пен, довольный, что у них обнаружилось нечто общее. – Значит, ты посвященный лорд Кли?

Кли поморщился.

– Вообще-то это мой сводный брат.

– О, – сказал Пен. И после неловкой паузы добавил: – У меня есть сводный дядя, у него ферма возле Гринуэлла. Он мне нравится. Его жена всегда очень добра ко мне.

Такое случается, хотел сказать Пен. Это не проблема.

Кли фыркнул.

– Замок Мартенден – это не какая-то укрепленная ферма. Великие землевладельцы из рода Мартенден правили этими краями на протяжении веков.

Пен подумал, что это несправедливое описание двора Юральд. По крайней мере, нужно было уточнить, что это большая, просторная укрепленная ферма.

– Мой брат враждует с городом, который пытается захватить его земли, и арендную плату, и права, – продолжил Кли. – У отцов города слишком большие аппетиты. Они уже купили десяток мелких владений, попавших к ним в долги. Я думаю, что торговая гильдия плетет интриги, чтобы загнать этих болванов в сети.

Пен вспомнил руины по пути в город и решил, что пригороды Мартенсбриджа вполне могли разрастись благодаря не только хитрости торговцев, но и оружию. Хотя, как он полагал, чтобы купить оружие, нужны деньги. Мартенсбридж был свободным королевским городом, согласно хартии, он не подчинялся ни одному лорду, за исключением самого Священного короля Вельда. Город удивительным образом балансировал между далеким повелителем и союзами с ближайшими городами с их более разнообразной лояльностью. У Пена создалось впечатление, что сам Мартенсбридж ощущал себя скорее свободным, нежели королевским. Он вспомнил шутливую молитву, которую услышал от служителя за ужином: Пять богов, благословите и храните Священного короля… подальше от нас!

– А как насчет архисвятой принцессы? – спросил Пен. – Я никогда не встречал принцессу. Или архисвятого, если на то пошло. Надеюсь, мне выпадет шанс увидеть ее, прежде чем я вернусь домой. Она очень красивая?

Кли рассмеялся.

– Ей пятьдесят!

Пен полагал, что принцессы в сказках всегда были юными и красивыми, потому что, повзрослев, они становились королевами. Титул архисвятой принцессы был скорее политическим и не имел отношения к ее семейному положению.

– Надо думать, даже у королевских принцесс может быть профессия.

Кли пожал плечами.

– Пост архисвятого Мартенсбриджа на протяжении веков служил местом ссылки лишних королевских особ. Однако нужно отдать должное нынешней принцессе: она чрезвычайно умна. Помимо управления храмовыми землями, она приютила шелкоделов, что принесло ей новые богатства, которые, в свою очередь, позволили купить новые земли. Никто не знает, что случится, когда город и принцесса поглотят все, что есть, и начнут пожирать друг друга.

На этой загадочной фразе Кли задул свечу и повернулся к стене. Пен, чьи глаза слипались от усталости, даже не пытался побеседовать с Дездемоной.

Следующие два дня Пен сидел в библиотеке и читал, спускался вниз за едой и застенчиво улыбался людям, которые были слишком заняты, чтобы общаться с ним, если не считать Кли, время от времени делавшего перерывы в своей работе писца. Запертый шкаф постоянно маячил на краю зрения Пена.

Он полагал, что даже библиотекарям иногда приходится отлучаться в уборную, но данный конкретный экземпляр не покидал комнату, если там не было других людей – писцов, или посвященных, или служителей, читавших и делавших пометки. Ценные книги не разрешалось уносить и читать в других местах; исключения делались только для святых высших рангов, которых, помимо Тигни, насчитывалось трое или четверо, и даже они получали в придачу к своим томам суровые взгляды и наставления.

Пен закончил увлекательные седонийские хроники и приступил к дартакийским. Он обнаружил, что теперь читает на этом языке намного быстрее и легче – ему больше не приходилось останавливаться, чтобы обдумать смысл предложения, и он понимал намного больше слов, чем выучил в гринуэллской дамской школе. Не столь толстые хроники на привычном вельдском излагали краткую историю Мартенсбриджа. Болотистая деревушка в том месте, где из длинного озера вытекала река, получила свое название, когда один из первых лордов рода Мартенден построил первый каменный мост, весьма убедительно сообщала книга. Дороги стали лучше – и доходы выросли. По мнению Пена, было несправедливо, что род Мартенден утратил власть над растущим городом, когда его основная семейная линия прервалась, и большая часть территории отошла принцу Вельда. Вскоре город приобрел, или завоевал, или получил за взятку – этот момент в хрониках излагался не слишком ясно, но, судя по всему, имело место одалживание денег нужным лордам с голодными армиями – свою первую королевскую хартию, скользнул под крыло архисвятой принцессы и с тех пор процветал. С севера, через высокие перевалы, из Адрии и Саона пришли стеклодувы и шелкоделы, из Карпагамо явились кузнецы и обосновались в новом свободном городе. Обозы прибывали даже из уменьшившегося в размерах потомка Седонийской империи! Пен задумался, удастся ли ему встретить этих путешественников на рынках или в счетных конторах и проверить свои новые языковые навыки.

Хроники утверждали, что когда-то здесь жил сам Великий Аудар, и рассказывали легенду о сделке, которую он заключил с услужливой говорящей чайкой-мартыном, что каким-то образом принесло благословение этому месту и стало более интересной версией происхождения названия города. Пен читал эту легенду применительно к еще двум городам: в одной речь шла про змею, в другой – про сокола, но в обеих фигурировал Великий Аудар, что заставляло немного усомниться в знаниях автора книги. Это если не брать в расчет говорящих животных. Ходили слухи о том, что у Священного короля есть странный тайный отряд королевских шаманов, которые понимают местных животных-сородичей, но Аудар был дартакийцем – и заклятым врагом Старого Вельда с его лесной магией, а потому Пен не думал, что это была неявная отсылка к таинственным практикам.

На третий день, хотя его разум по-прежнему восторгался письменными богатствами библиотеки, глаза Пена слезились, а костлявый зад подсказывал, что он не создан быть ученым, равно как и курьером. Кроме того, впервые на этой неделе перестал идти дождь, и выглянуло солнце. Отчаянно желая размяться, Пен спустился вниз, чтобы повидать Тигни.

Дверь святого была открыта. Пен оперся о раму, прочистил горло и спросил:

– Как дела, сэр? Я могу что-то сделать? Чем-то помочь? Найдется для меня хоть какое-то поручение?

– Поручение?.. – Тигни отодвинулся от письменного стола и задумчиво посмотрел на Пена. – Полагаю, вы горец. И не привыкли все время сидеть взаперти.

– В библиотеке очень хорошо, но вы правы, сэр. Даже зимой мы каждую неделю охотимся в нижних лесах или проверяем ловушки.

– Хм. – Тигни побарабанил пальцами по исцарапанной столешнице, затем махнул в сторону стопки одежды, аккуратно сложенной на стуле: – У Ручии нет прямых наследников. Часто в таких случаях имущество храмового чародея по завещанию переходит к его преемнику вместе с демоном, но Ручия не оставила таких распоряжений. Вы не можете носить ее вещи, однако, если хотите выполнить поручение, можете отнести их к торговцу одеждой на улице Вязов и обменять на деньги для ордена.

Скромное поручение, но оно позволит Пену пройтись по городу. И если он справится хорошо, Тигни может подыскать для него новую работу. Вряд ли быть мальчиком на побегушках в этом доме хуже, чем быть мальчиком на побегушках при дворе Юральд. Он никогда не ощущал призвания служить богам, но кто знает?

– Конечно! С радостью.

Пока Тигни давал ему более подробные указания, как добраться до улицы Вязов, Пен собирал вещи в узел. Вдруг его рука замерла.

– Не думаю, что вам следует это продавать, сэр.

Речь шла о затейливо расшитой юбке. Пен изумленно расправил ее. Просто юбка, пусть и тяжелая. Почему он это сказал?

Брови Тигни поднялись.

– Я думал, что проверил все. А… Это вы сейчас со мной говорили?

– Не уверен, сэр.

Пен пропустил подол юбки через пальцы, которые нашли незашитый участок. Оттуда он извлек сложенный отрез тонкой ткани. Развернул ее и увидел, что она вся покрыта крошечными письменами на языке, которого он не знал. Нет, это шифр. Что?

Тигни требовательно протянул руку. Пен отдал ему юбку и шифр.

– Ага! – сказал Тигни. – Ткань, а не пергамент. Неудивительно, что я ничего не почувствовал. Хитрая Ручия. – Он пристально посмотрел на Пена. – Есть еще такие?

– Я… не знаю.

Пену казалось, что нет, однако в конечном итоге Тигни исследовал каждый подол и каждую складку в стопке одежды, на всякий случай. Затем он сел и прочел послание на ткани, не заглядывая в шифровальную книгу. Откинувшись назад, испустил облегченный вздох и пробормотал:

– Значит, ничего сложного. Спасибо Его Белизне. Я полагаю.

Пен сглотнул.

– Сэр… Просвещенная Ручия была шпионкой?

Эта хрупкая старая женщина?

Тигни яростно замахал рукой:

– Конечно, нет! Доверенным представителем Храма, способным преодолеть весьма бурные воды. С этим не поспоришь.

Пен обдумал эту отговорку. Получалось, что ответ да. А значит, Тигни был… ее куратором? Сложившиеся у Пена мысленные образы этих людей никак не соответствовали таким ролям. Пен робко улыбнулся и промолчал.

Когда он снова связал одежду в узел и направился к двери, Тигни добродушно добавил:

– Можете оставить себе половину выручки.

– Спасибо, сэр! – И, махнув рукой, Пен убежал, пока Тигни не передумал насчет поручения или награды, как это часто бывает со старшими.

Оказавшись на крутой улице, где их не могли услышать, Дездемона брюзгливо заявила:

– Половину! Тигни – мелочный скупердяй. Ты должен забрать все!

Значит, она не спала.

– По-моему, это очень щедро. Он не обязан ничего мне отдавать. А кроме того, – Пен ухмыльнулся, – он забыл сказать, когда я должен вернуться.

– Хм, – довольно хмыкнула Дездемона. – Что ж, прогуляемся на славу.

Пен направился к улице Вязов длинным путем: спустился к реке и пошел вдоль нее, мимо старого каменного моста, до рынка, на котором кипела жизнь, хотя был уже почти полдень. Он немного постоял и послушал, как играют два музыканта, один на скрипке, а другой на кожаном барабане; они развлекали толпу смешными или печальными песнями. У их ног стояла призывно перевернутая шляпа. Пен подумал, что, в отличие от других торговцев, они не могли забрать обратно свой товар, если сделка не клеилась, а потому выудил несколько драгоценных медяков из своего тощего кошелька и бросил их в шляпу, прежде чем зашагать дальше по пристани.

В том месте, где подпорная стена была низкой, он опустил узел с вещами на землю и выглянул наружу, пытаясь разглядеть озеро, из которого вытекала река. Требовалось найти точку повыше.

– Дездемона… музыка считается хорошим даром духа?

– О, да. Мы любим хорошие песни.

– А как насчет знаний? Чтения?

– Это тоже хорошо.

– Ты читала вместе со мной, в последние дни? Через мое плечо?

– Иногда.

– Мне следует делать это чаще?

– Ты имеешь в виду, чтобы порадовать меня? – Она явно растерялась.

– Ну… да. Наверное.

Последовала долгая пауза.

– Все эти вещи интересны, но возможность делить с тобой твое тело – вот ежедневный дар, без которого я не могла бы существовать в этом мире. Или каком-либо другом. А потому дары тела тоже очень приветствуются.

– И это… мое тело, да? Что-то, сделанное для моего тела? – спросил Пен, пытаясь разобраться. Он тоже не мог существовать в этом мире без своего тела.

– У тебя есть другое тело? У меня – нет.

– Пока.

Хотя демон делил десяток других тел, прежде чем попасть к Пену. И будет делить после того, как… Его мысли невольно вернулись к прерванным постельным занятиям в дамской школе, и он покраснел. Как бы он ни смущался, рано или поздно тело возьмет свое, и болтливые зрители его не остановят. Не то чтобы он не хотел разделить эту близость с Прейтой, в перспективе. Но это было другое, ведь так?..

Дездемона сделала глубокий вдох.

– Подумай о том, как выглядит любимый скакун хорошего всадника. Вычесанный, лоснящийся, сытый. С крепкими подковами. Его выгуливают и обучают, ему дают скакать быстрым галопом. В его гриву вплетены ленты, он носит красивое седло и узду напоказ, возможно, расшитые серебром или разноцветным стеклянным бисером. Таким скакуном можно гордиться.

Погодите, вроде бы мне полагается быть всадником… Он уже запутался во всех этих лошадиных метафорах.

– Если вкратце, – живо произнесла Дездемона, – раз уж у нас никогда прежде не было настоящего лорда, ты не мог бы хотя бы попробовать одеваться как лорд?

Пен фыркнул, разглядывая рукав своей сельской блузы.

– Боюсь, именно так и одеваются настоящие лорды, когда их кошельки столь же пусты, как кошельки рода Юральд.

А кроме того, речи демона вновь приобрели тревожное сходство с речами его сестер, что неприятно сочеталось с мыслями Пена перед тем, как Дездемона заговорила о лошадях.

– Выразимся иначе: то, что доставляет удовольствие тебе, доставляет удовольствие и нам, по большей части.

Пен изумился.

– Еда? Питье? Другие плотские радости?..

– Именно!

– Похмелье?

– Похмелье можешь забрать себе целиком, – чопорно ответила она.

– Ты… можешь избегать моей боли?

Из этого вытекали странные следствия.

– Мы можем до некоторой степени отстраниться.

– Уж конечно, управлять демоном сложнее, чем править лошадью. – Хотя боги свидетели, с лошадьми тоже непросто. – Я хочу сказать, все эти храмовые дисциплины и тому подобное.

Все твердили о чрезвычайно важных храмовых дисциплинах, но никто не объяснил, что они собой представляют.

– Трудности найдут тебя сами. Не нужно за ними охотиться, – сказала Дездемона. И добавила, немного подумав: – Хотя мне жаль бедного демона, которому не посчастливилось связаться с храмовым аскетом. Власяницы, какой в них смысл? – Она словно демонстративно содрогнулась, и Пен не смог сдержать улыбку. Потом добавила, уже резче: – И путать собственный дискомфорт с чужим благом – явное свидетельство серьезного мысленного расстройства.

Пен моргнул: внезапно старая загадка раскрылась перед ним, четкая и ясная. Да. Именно так.

Ощущая необходимость переварить все это, он снова взвалил на спину узел с одеждой.

– Давай отыщем улицу Вязов.

К этому моменту он полностью отклонился от указаний Тигни, однако Дездемона явно хорошо знала город. Они быстро добрались до цели, ни разу не ошибившись.

В лавке царили темнота и странный запах. Пен положил одежду на прилавок. Торговка ощупала ее ловкими пальцами и назвала цену.

– Пен, – прошептала Дездемона, – позволь мне этим заняться.

– Если ты не поставишь меня в неловкое положение, – прошептал в ответ Пен.

Торговка одарила его странным взглядом, а потом его рот начал резко, пусть и вполне вежливо, торговаться, в результате чего первоначально предложенная сумма выросла вдвое.

– Хорошо, – сказала Дездемона. – А теперь давай осмотримся.

Отойдя от прилавка, они направились к полкам и грудам одежды. Пен покорно рылся и спорил.

– Ты хоть видишь, чем занимаешься? – прошептал он.

– О, да. И ты тоже увидишь. Погоди… Теперь попробуй.

Пне прищурился, и тени словно отступили. Вряд ли это было к лучшему. Но каким-то образом из этих непривлекательных куч он извлек вполне приличные предметы, пусть местами рваные или выцветшие. Хотя элегантный синий парчовый дублет с трехдюймовой прорехой спереди, вокруг которой виднелись бурые пятна, немного его встревожил.

– Мы это поправим, – пообещала Дездемона.

– А разве не это ты называешь восходящей магией?

– Совсем чуть-чуть. Ты умеешь шить?

– Не особо.

Краткая пауза.

– Думаем, теперь умеешь.

К разочарованию Дездемоны, Пен оставил несколько вещей, которые казались слишком броскими, но в конечном итоге они сошлись на небольшой стопке того, что, по ее заверениям, было мужской одеждой, каковой Пену не доводилось видеть ни при дворе Юральд, ни в Гринуэлле. Шелкоделы явно задали высокие стандарты местным обноскам. Очередной раунд переговоров за прилавком – и несколько минут спустя Пен покинул магазин, обзаведясь не только новыми предметами гардероба, но и неплохим запасом монет. Даже когда он отдаст половину Тигни, у него еще останется немного денег.

Однажды, пообещал он себе, я буду носить новую одежду, заказанную у настоящего портного. Хотя как приблизить этот день, Пен не имел ни малейшего понятия.

Шагая обратно под гору, они миновали баню. Пен остановился и оглядел ее.

– Плотские радости, да?

Чистый и теплый определенно к ним относилось. Равно как и выбритый и подстриженный.

– Отличная идея! – сказала Дездемона. – Но не эта. Чуть дальше, рядом с дворцом, есть баня получше.

– Но эта выглядит весьма чистой…

– Поверь мне.

Голос, который, как начал различать Пен, принадлежал Мире из Адрии, произнес слова, которые он попытался не понять, но не смог. Если ты отдашь его под мое руководство, я покажу, как заработать состояние в подобном месте. Кажется, суть была в этом.

Пен решил не развивать тему.

Баня рядом с дворцом и храмом оказалась чудовищно большой, в сравнении с гринуэллской, что располагалась в задней части дома одной женщины, но людей в это время дня там было немного. Пен посетил местного брадобрея, чтобы избавиться от многодневной щетины и подравнять отросшие волосы, после чего отправился на мужскую половину, где тщательно намылил ароматным мылом голову и тело, щедро ополоснулся теплой водой и полежал в огромной деревянной ванне с медным дном, которая легко могла вместить полдюжины человек. Воду в ней подогревал снизу небольшой огонь. Пен лежал в воде, полуприкрыв глаза, пока не начала сморщиваться кожа на пальцах. Тут он встревожился, что Тигни вот-вот отправит отряд на его поиски, – и осознал, что Дездемона, которая, похоже, мурлыкала вслух, весьма тревожным образом разглядывает двух деливших с ним ванну симпатичных мужчин. Пора уходить.

Одетый, с расчесанными влажными волосами, на улице он посмотрел на грозную громаду храма, высившуюся на вершине холма. Это было самое внушительное здание в городе, и прочитанные Пеном вчера хроники Мартенсбриджа придавали храму большое значение. Храм всегда занимал это высокое место, но его предшественник, построенный из дерева в вельдском стиле, сгорел во время одного из пожаров. Объединив усилия, Храм и город за несколько десятилетий построили новый из камня, в дартакийском стиле. Насколько понял Пен, это знаменовало смену не владычества или веры, а богатства. Он с любопытством зашагал не вниз, а вверх.

Пен обошел храм вокруг, дивясь его размерам и величественным пропорциям, затем заглянул внутрь через высокий портик с колоннами. Похоже, никаких церемоний сейчас не шло, и одинокие верующие заходили в храм либо выходили наружу. Пен тоже рискнул войти. Когда перед ним открылось огромное пространство, он понял, что, несмотря на обильную резьбу, старый деревянный гринуэллский храм в сравнении с этим был простым вестибюлем. Или амбаром.

Священный очаг на центральном гранитном постаменте был оснащен круглым медным колпаком, украшенным изящным выбитым орнаментом и снабженным трубой. В результате дым не попадал верующим в глаза, а купол храма не чернел от копоти. Свет проникал внутрь через кольцо арочных окон под куполом. Помещение было шестиугольным, одна сторона предназначалась для широкого входа, а пять других были отведены пятерым богам; проходы в стенах вели в купольные апсиды, которые, должно быть, делали храм сверху похожим на величественный каменный цветок.

Нишу Госпожи Весны, покровительствовавшей нынешнему сезону, заполняли подношения в виде свежих цветов. Несколько серьезных на вид горожан молились Отцу Зиме, который среди прочего был богом правосудия. Судьи? Законники? Скорее тяжебщики, решил Пен. Беременная женщина с внушительных размеров животом преклонила колени на подушечке перед алтарем Матери Лета, молясь, быть может, о благополучных родах – или о силе, чтобы снова встать на ноги. В нише Бастарда, располагавшейся между нишами Дочери и Матери, никого не было.

Пен по привычке направился к алтарю Сына Осени. Там было всего два человека. Более молодой, похожий на новобранца, стоял на коленях на предназначенной для этой цели подушке, подняв руки ладонями вперед и растопырив пальцы. Молитва об удаче? Более пожилой лежал ничком на большом молельном коврике, вытянув руки со стиснутыми кулаками, в позе отчаянной мольбы. Пен вообразил, что это ветеран, молящийся о прощении, и не смог выкинуть эту фантазию из головы.

Он выбрал подушку позади мужчин и опустился на колени, сам не зная, о чем собирается молиться. Или о чем ему следует молиться. Или даже кому следует молиться. И потому он помолился о здравии и благополучии своей семьи, и всех владений Юральдов, и бедной обманутой Прейты, которой, как вспомнил, обещал это сделать. Ручия? Не тот бог. Он сделал подобающий жест, поднялся и перенес подушку к нише Бастарда.

Вновь опустившись на колени, он понял, что забыл помолиться за себя. Долго ли его дела пробудут в руках этого нового бога? Бастард был повелителем катастроф; просители чаще молились о том, чтобы избежать Его внимания – все равно что платили отряду наемников, чтобы те обошли стороной их город.

Безопасно ли помолиться о знании? Пен отчаянно в нем нуждался. Но белый бог был автором некоторых весьма злобных шуток; по крайней мере, так утверждали пророчества, связанные с Его дарами. Молиться о душе Ручии было немного поздновато, ведь, согласно погребальному чуду, она уже пребывала в руках своего бога. Пен удовлетворился надеждой, что она там счастлива, что бы это ни значило в том полностью измененном состоянии, что ждало за гранью смерти.

Повинуясь порыву, Пен решил помолиться о Дездемоне. Да, демоны уже являлись божественными созданиями, хотя были ли они сбежавшими узниками или слугами, оставалось неясным. Возможно, они могли быть и тем, и другим, как один человек может быть хорошим, а другой – плохим, или как плохой человек может становиться хорошим либо наоборот в различные моменты своей жизни. Пен осознал, что Дездемона притихла и теперь напоминала тугой свернутый клубок внутри его тела.

Демоны, которых нельзя было убить и которые, судя по всему, не чувствовали боли, мало чего боялись, – но они боялись своего бога и растворения, которое ждало их по возвращении к Нему. Пен решил, что он бы тоже боялся, если бы попадание к богу означало гибель, а не спасение. Однако души сохранялись в ладонях своих избранных богов. Или выбирающих богов.

Молитва о здравии и благополучии отлично подходила в данной ситуации, поскольку ни то ни другое не было возможно без продолжения существования. Знакомая молитва, которую он хорошо знал. И потому Пен помолился, шепча слова вслух.

В целом он испытал облегчение, что ему никто не ответил.

Он поднялся и вернулся к портику, на мгновение задержавшись, чтобы полюбоваться на озеро. Подумал, являлось ли далекое серое пятно, выступавшее в воду из левого берега, родовым гнездом Кли – для разнообразия стоявшим не на утесе, а на маленьком островке, что обеспечивало готовый ров.

Не зная, какая из спускавшихся вниз улиц приведет его к дому Ордена, Пен тихонько позвал:

– Дездемона?

Ответа не последовало. Казалось, она по-прежнему была заперта внутри. Возможно, в храмах присутствие богов действительно было сильнее, хотя святые учили, что Они одинаково присутствуют повсюду. Если бы демоны знали. Пен стиснул губы и проскользнул в магазин торговца шелком в верхней части улицы.

Большая часть товаров была ему не по карману, но он выторговал ленту длиной с руку, не нанеся ощутимого ущерба своему небольшому запасу монет. Нашел зеркало, в котором покупатели могли приложить ткань к лицу, и вплел голубой шелк в свою косичку. Затем повернул голову и стал ждать.

– Мило! – пробормотала Дездемона.

Ага, значит, это ее выманило. Надо запомнить на будущее. Пен сказал: «Спасибо» – и вернулся на улицу, где смог спросить самого себя, куда идти. Неудивительно, что чародеев считают странными. Безмолвная речь, если он когда-нибудь ею овладеет, весьма ему пригодится. Размахивая узлом новой старой одежды, он пустился в путь.

Пара горничных проводила его взглядами, хихикая и краснея. Пен не обратил на них внимания. Шаркавшая мимо мрачная пожилая прачка подняла глаза – и ее морщинистое лицо расплылось в такой чудесной улыбке, что Пен улыбнулся в ответ и слегка поклонился. Похоже, чистые волосы и выбритое лицо действовали на разных женщин одинаково. Что, поскольку Дездемону вполне можно было описать как разных женщин, было… удачно.

Свернув на крутую улицу, на которой стоял дом Ордена, Пен увидел Кли; тот шел в сопровождении похожего на солдата высокого чернобородого мужчины, который вел лошадь. Пен наконец понял, что означало выражение богато убранный, потому что это была очень нарядная лошадь: седло и узда украшены резьбой, цветными узорами и серебром; чепрак, под которым, вероятно, скрывалась более практичная овчина, изготовлен из покрытого вышивкой шелка. Пен вспомнил лекцию Дездемоны о лошадях и улыбнулся.

За Кли и мужчиной ехали верхом, ослабив поводья, два стражника и слуга. Бородач носил меч в городе, где почти ни у кого не было оружия, а его шляпу украшала лента с драгоценными камнями.

Не считая почти одинакового цвета волос и прически, мужчины совсем не походили друг на друга. Кли был долговязым, с тощими руками, покрытыми чернильными пятнами; он носил простую городскую одежду – тунику по колено и брюки из недорогой ткани. Его спутник был коренастым и мускулистым, с широкими ладонями, которыми удобно хватать оружие и отражать удары; кожаный костюм для верховой езды был массивным и не столь затейливым, как облачение лошади. Пен подозревал, что на прямых черных волосах когда-то сидел шлем. Мужчина был суровым, крепким, неулыбчивым.

Кли поднял взгляд, заметил Пенрика, и дернул головой от удивления. Мгновение спустя он поманил Пена к себе. Мужчины остановились, дожидаясь его.

– Пенрик! Хочу представить тебе моего брата, лорда Русиллина кин Мартенден. Руси, это наш гость, лорд Пенрик кин Юральд из долины Гринуэлл.

Лорд Русиллин прижал ладонь к сердцу в учтивом жесте соратника Сына и сдержанно кивнул Пену. Тот улыбнулся и кивнул в ответ, но не смог заставить себя прикоснуться к губам в жесте Бастарда.

– Пусть пять богов пошлют вам удачный день, милорд.

Суровый рот искривился в улыбке.

– Лорд Пенрик. Судя по тому, что рассказал мне брат, с одним из богов у вас проблемы.

Кли распускал про него сплетни? Пен полагал, что это необычно, а значит, интересно. И вряд ли понравится Просвещенному Тигни. С другой стороны, очень немногие могли тягаться с преднамеренной неразговорчивостью Тигни.

– Пока этот инцидент не причинил мне вреда, – выдавил из себя Пен. – И принес путешествие в Мартенсбридж за счет Храма. Так что мне нет смысла жаловаться.

Улыбка стала более искренней.

– Если вы действительно хотите повидать мир, вам следует присоединиться к отряду наемников.

Русиллин был вербовщиком? Это определенно один из способов заботиться о своих землях.

– Мой брат Дрово так и поступил, – ответил Пен.

– И правильно сделал!

Дружелюбность явно давалась Русиллину с трудом, но Пен видел его старания. А потому не стал развивать эту тему, пытаясь вспомнить, что успел рассказать Кли про Дрово. Судя по тому, что Кли не поморщился, Пен не успел упомянуть, какая судьба постигла его брата. Вот и отлично.

– Руси набирает и возглавляет отряд для пфальцграфа из Вестрии, – уточнил Кли, подтвердив догадки Пена.

– Отряд наемников, которому весьма пригодится чародей, – заметил лорд Русиллин, – хотя Храм редко отпускает своих чародеев на подобную службу. Которая может оказаться прибыльной.

Пен прочистил горло.

– Сейчас я не чародей, и я не давал клятву Храму. Можно сказать, я новорожденный чародей. Не прошло и двух недель, как я получил своего демона и с тех пор успел узнать, что демонов подобный переход очень ослабляет. И я не проходил никакого обучения. Так что, боюсь, пользы от меня никому не будет. Пока.

– Хм. Вот досада. – Русиллин посмотрел на него с сочувствием, а может, с жалостью.

– Что ж, – поспешно сказал Пен, прежде чем брат Кли успел перейти к более откровенным предложениям, – мне нужно отчитаться перед Просвещенным Тигни. Он наверняка гадает, куда я пропал. Было честью познакомиться с вами, лорд Русиллин.

– Взаимно, лорд Пенрик.

Русиллин внимательно наблюдал, как Пен входит в дом. Склонил голову, чтобы сказать что-то Кли. Слов Пен не разобрал, хотя губы Кли дрогнули. Пен был рад, что отношения между сводными братьями были весьма дружескими, несмотря на разницу в положении. Кли определенно было чему завидовать, если он имел к тому склонность.

Интересно, произвела ли могучая фигура Русиллина впечатление на Дездемону?

Пен поднялся наверх и отчитался перед Тигни, который, сурово выбранив его за опоздание, получил детальный доклад о потраченном им времени и деньгах.

– Кажется, Дездемоне понравилась баня, – сказал ему Пен. – Я не знал, что создания духа могут с такой легкостью наслаждаться телесными удовольствиями.

Скрытые в бороде губы Тигни сжались в тонкую линию.

– Очень опасно позволить демону вознестись. Они предаются развлечениям и излишествам, не думая о самосохранении. Так человек может загнать краденую лошадь до смерти.

Подавив коварное желание заржать, Пен извинился и ушел, чтобы спрятать новые сокровища и вернуться на свой пост в библиотеку.

На следующий день, ближе к вечеру, Пен так увлекся дартакийскими хрониками Великого Аудара, что едва не упустил свой шанс.

Библиотекарь вышла, однако писец и два служителя продолжали работать. Один за другим они тоже ушли, пока Пен читал описание резни у Холитри, которое очень сильно отличалось от того, что он читал у вельдского автора. Он поднял глаза лишь тогда, когда Дездемона не без усилий заставила его рот произнести:

– Эй!

– Что?

– Твой шанс. К шкафу.

Пен отложил книгу и поспешил к шкафу.

– Погоди, он по-прежнему заперт.

Пен не собирался пытаться взломать его: замок был надежным, дерево – крепким и следы взлома обязательно заметят.

– Приложи руку к замку.

Пен озадаченно подчинился. Казалось, волна тепла хлынула из его ладони. Внутри металлического механизма что-то щелкнуло.

– Ты всегда так могла? – спросил он.

– Не в первые дни.

У него возникло чувство, будто идущий на поправку пациент, который долго лежал в постели, радостно бродит по комнате, с удовольствием разрабатывая ослабевшие мышцы.

– Но… Тигни должен знать. Разве он не сказал библиотекарю?

– Разумеется, сказал. Вот почему тебя не оставляли здесь одного. Это упущение не продлится долго. Так что поторопись.

Пен охотно повиновался. Дверца шкафа со скрипом открылась.

Содержимое немного разочаровывало: всего две полки книг, не более четырех десятков. Еще две полки пустовали. Ничто не сверкало, и не рычало, и не нуждалось в цепи, подобно злой собаке. Пен жадно протянул руки.

– Которая?

– Не та, нет, нет… Вот эта.

– Она не самая толстая.

– Но самая лучшая. Три четверти того, что здесь стоит, – простой хлам. А теперь закрывай. Она возвращается.

Пен захлопнул дверцу. Замок щелкнул. Он положил на него руку.

– Снова запереть?

– Мы не можем.

– Погоди, почему нет?

– Запирание повышает порядок. Сейчас для тебя это слишком сложно.

Беспорядок, который последует, если библиотекарь решит проверить замок, был слишком пугающим, чтобы размышлять о нем, если, конечно, ты не являлся живучим демоном. Пен торопливо вернулся на скамью, сунул украденную книгу под тунику и вновь открыл дартакийские хроники. Ему казалось, будто слова пляшут перед глазами, а спрятанный под сердцем томик обжигает кожу. В коридоре раздались шаги.

– Не уходи сразу, – прошептала Дездемона, – и не устраивай представления, и не мямли жалких оправданий. Уйди так же, как и всегда.

К облегчению Пена, первым вернулся писец, который дружелюбно кивнул Пену и снова взялся за перо. Вернувшаяся несколько минут спустя библиотекарь удовлетворенно огляделась и направилась к своему столу, где взялась за бесконечное переписывание, которым занималась в свободные от дел минуты, как другие женщины берутся за вязание. Пен прочел еще две страницы, не понимая слов, затем поднялся, заложил кусочком пергамента со своим именем место, на котором остановился, и вернул книгу на стол библиотекаря, как обычно, сказав: «Спасибо».

Библиотекарь ответила одобрительным кивком, и Пен сбежал.

Не зная, где еще спрятаться, он отправился в комнату Кли; к его облегчению, посвященного там не оказалось. Он закрыл дверь, приставил к ней стул, чтобы никто не смог войти неожиданно, плюхнулся на свою кровать и раскрыл украденную книгу. Одолженную книгу. Он ведь не собирался выносить ее из дома. И определенно собирался вернуть на место. Желательно незаметно.

«Основы колдовства и управления демонами, – гласил титульный лист. – Труд Просвещенной Ручии из Мартенсбриджа, старшей святой и чародейки Ордена Бастарда, с участием Просвещенной Хелвии из Листа и Просвещенной Амберейн из Саона. Том первый».

– Эй! – возмущенно воскликнул Пен. – Ты ее написала!

– Не я, – вздохнула Дездемона, – а Ручия. Нам бы не хватило терпения. И это была скучная, долгая работа. Один раз мы пригрозили сбросить ее с моста, если она наконец не закончит.

Услышав эти слова, Пен проглотил следующую фразу, которую собирался сказать. А когда наконец обрел дар речи, спросил:

– А ты могла это сделать?

– Нет, – снова вздохнула Дездемона. – Не ее. Ни с моста, ни из нашей сущности. – И после небольшой паузы добавила: – Наш лучший седок.

– А ты не могла просто рассказать мне все это?

– Ты бы охрип, и это привлекло бы внимание Тигни. – Снова пауза. – У Храма есть множество предостережений насчет демонов, и не все они ошибочны. Ты можешь доверять Ручии. А кроме того, тебе не удастся потратить драгоценное время на споры с ней.

Поняв намек, Пен открыл первую страницу. Текст был написан от руки, а не отпечатан, и читать его было проще, однако Пен встревожился о том, сколько копий этой книги могло существовать. Он попытался сосредоточиться, быть внимательным и не читать от возбуждения слишком быстро, чтобы не ускользнул смысл.

Некоторое время спустя он спросил:

– Дездемона, что она имела в виду под обостренным восприятием?

– Хм. Ты умеешь жонглировать?

– Я могу управиться с тремя шарами. С четырьмя и более – вряд ли.

Дома сильно возражали, когда он попытался жонглировать горящими факелами, подобно акробату, которого видел на рынке.

– Найди три предмета. Или четыре.

В комнате не наблюдалось шаров, яблок или других аналогичных предметов, но в конечном итоге он скатал четыре шара из носков.

– И что теперь?

– Теперь жонглируй.

С тремя носками все получилось как обычно; с четырьмя, после короткой бодрящей пробежки, Пен в итоге был вынужден доставать испачканные пылью носки из-под кроватей.

– Теперь еще раз, – велела Дездемона.

Носочные шары взлетели… и замедлились. Они двигались по тем же траекториям, но Пен чувствовал, что успеет едва ли не хлебнуть эля, прежде чем понадобится их ловить. Однако его руки тоже двигались медленнее и с большим усилием, словно он греб в воде.

– Забавно, – сказал он, беря все четыре шара из воздуха и останавливаясь.

– Мы не можем делать это слишком долго, – сказала Дездемона, – но в трудную минуту это может пригодиться.

– Например, если я захочу стать ярмарочным жонглером.

– Это так же хорошо подходит для уклонения от ударов. Кулаков или мечей.

– О. – Пен обдумал эти слова. – А от стрел я смогу уклоняться?

– Если их не слишком много.

– А взять стрелу из воздуха?..

– Только если наденешь толстые перчатки.

– А я смогу…

– Пен?

– Что?

– Читай дальше.

– А. Ну да.

Некоторое время спустя он спросил:

– А я смогу пускать огненные шары кончиками пальцев?

Дездемона испустила тяжкий вздох.

– Нет. Ты сможешь зажигать очень, очень маленькие огоньки.

Пен взял огарок свечи и приставил указательный палец к черному фитилю.

– Покажи.

Мгновение спустя он отдернул руку.

– Ой!

Он пососал обожженный палец. Пламя мигнуло, пустило дымок и выровнялось.

– Вижу, тебе придется немного попрактиковаться, – невозмутимо сказала Дездемона.

Пен решил, что она смеется над ним, но сказать наверняка было трудно. Он напомнил себе, что ей необязательно ощущать боль.

– Признаюсь, что не вижу особого преимущества перед кремнем и кресалом или жгутом. Разве что их нет.

– Ты также сможешь проделать это с другой стороны комнаты. Или улицы. – И мгновение спустя добавила: – Бог любит огонь. Нужно только зажечь крошечное пламя в правильном месте – и пожар довершит остальное. Ты легко сможешь зажечь свечу – или сжечь город.

Пен не испытывал желания сжигать город, поэтому проигнорировал последние слова.

– Жаль, я не умел так делать с походными кострами под дождем, когда мы охотились в холмах на овец. Я бы стал самым популярным охотником.

Помолчав, Дездемона ответила:

– Это одно из многих умений, которые лучше скрывать. Если об этом узнают, тебя будут винить в каждом случайном пожаре на милю вокруг. И ты никак не сможешь оправдаться.

– Ох.

– На самом деле большинство умений имеют обратную сторону.

Пен обдумал это. Возможно, это была очередная причина молчаливости и уклончивости настоящих храмовых чародеев.

Он перевернул страницу.

Уже наступил вечер, когда ему удалось вновь уединиться с книгой, притворившись, будто он идет в свою комнату, чтобы заняться починкой новой старой одежды. После первых глав, показавшихся Пену весьма практичными, текст Ручии стал более насыщенным, а тонкости того, что она пыталась описать, – менее очевидными.

– Я не совсем понимаю, что она пытается сказать про магическое трение, – пожаловался он Дездемоне, которая так долго хранила молчание, что Пен подумал, уж не уснула ли она.

– Хм. Возьми свечу, зажги ее и задуй несколько раз подряд так быстро, как только сможешь.

Он подчинился, завороженный процессом. Ему по-прежнему было проще нацеливать палец, чтобы выстрелить маленькой искрой в нужное место, хотя теперь он не подносил руку так близко. Он смутно ощущал, что, попрактиковавшись, избавится от необходимости делать это. Выполнив упражнение раз десять, он потряс рукой, которая неприятно нагрелась, хотя он не касался пламени. Пен потер ее другой рукой.

– Чувствуешь?

– Да?

– Если чародей потребует от своего демона слишком сильной магии слишком быстро, его тело не просто нагреется, а уничтожит само себя.

Пен наморщил лоб.

– Хочешь сказать, чародей может вспыхнуть?

– М-м, нет, для этого в теле слишком много влаги. Он может просто… лопнуть. Как жареная сосиска, порвавшая оболочку.

Пен уставился на свою грудь.

– Фу! Это часто происходит?

Уж конечно, о столь зрелищной кончине ходили бы рассказы.

– Вообще нет. Обычно чародей раньше теряет сознание. И, возможно, потом страдает от стандартных побочных эффектов вроде лихорадки. Однако в теории это определенно возможно.

Пену не слишком понравилось, с каким энтузиазмом она обсуждала эту идею. Испытывая отвращение, но не страх, он вернулся к книге.

Много времени спустя он нахмурился и вернулся к титульному листу.

– А где том второй? И что он из себя представляет? Он мне нужен? В том шкафу есть экземпляр?

– Есть, но сейчас он выше твоего понимания. Он в основном посвящен применению колдовства в медицине.

Пен сморщил нос, глядя на страницу.

– Просвещенная Хелвия и Просвещенная Амберейн помогали Ручии с той частью?

– О, да. Ручия также консультировалась с другими целителями из Ордена Матери, по наиболее непонятным вопросам.

Он прикинул временной период. Что-то не сходилось.

– Погоди. Хелвия и Амберейн были живы на момент написания книги?

– Не совсем. Возможно, в том смысле, что их знание сохранилось точно так же, как голос Ручии сохранился на этих страницах. Ручия все равно отдала им должное, чтобы увековечить их память. Она говорила, что потратила большую часть времени на второй том, чтобы возместить нашу внезапную утрату, когда мы покинули ладонь Матери.

Пен задумался, не было ли где-то очень разочарованного молодого целителя, который по причине придорожного несчастного случая с Пеном лишился обещанного храмового демона.

– И я могу всему этому научиться?

– Возможно. Со временем. Было бы полезно сначала поучиться у людей Матери, прежде чем пробовать что-либо. Но какую часть своей жизни ты действительно готов посвятить тому, чтобы избавлять других от червей?

– Если не считать созерцания червей, целительство кажется менее опасной магией, чем некоторые другие ее направления.

– О, нет. Она самая опасная. И самая изощренная. Самая опасная, потому что самая изощренная, так мы считаем.

– Надо полагать… если что-то пойдет не так… человека можно убить магией?

– Нет, – твердо ответила Дездемона, но потом, после долгой паузы, добавила: – Да. Но только один раз.

– Почему только один раз?

– Смерть открывает богам дверь, через которую они могут на мгновение получить прямой доступ в мир. Демон окажется нагим и беззащитным перед нашим Повелителем – и будет вырван, подобно глазу, прежде чем чародей успеет вздохнуть. И отправлен в Бастардов ад, и подвергнут полному уничтожению.

– Даже если это не убийство, а, скажем, медицинская случайность во время лечения? Если намерение было не злым, а добрым?

– Вот почему эта практика столь опасна. И не годится для новичка.

Пен свернулся на кровати, обхватив руками колени.

– Дездемона… что случилось с демоном Тигни? Ты знаешь?

Чувство сильного беспокойства.

– Да, поскольку этим руководила Ручия.

– И что же?

– Теория описана через четыре главы.

В последней главе книги, осознал Пен.

– Да, но я хочу услышать рассказ. Хотя бы краткий

Долгое молчание. Угрюмое? Неуверенное? Недоверчивое…

Пен сделал глубокий вдох и произнес более твердо:

– Дездемона, расскажи мне.

Подчиняясь – так, значит, он мог заставить ее подчиниться, – она неохотно ответила:

– С самого начала он не мог справиться с демоном, который был слишком силен для него. Несколько лет все вроде бы шло хорошо, и он наслаждался новообретенным могуществом. Но потом его демон вознесся и сбежал с его телом. Отправился в Орбас. Храму потребовался год, чтобы его отыскать, подчинить и вернуть назад.

– И? – подстегнул он ее, когда она замолчала.

– И они притащили его к угоднику из Идау.

– В городе Идау есть свой угодник? Я о таком не слышал.

– Это особенный угодник, полностью посвященный Бастарду. Посредством него бог поглощает демонов и таким образом извлекает их из мира.

– А что происходит с чародеем?

– Ничего, если не считать печали, которую он испытывает, лишившись могущества. И которую уравновешивает облегчение от возвращения контроля над собственным телом. Тигни полностью оправился, – горько сказала она.

Лицо Пена сморщилось.

– Дездемона… ты присутствовала при этом? Этом… поглощении?

– О, да.

– На что это было похоже?

– Ты когда-нибудь бывал на казни?

– Один раз, в Гринуэлле. Одного человека повесили за грабеж и убийство на дороге. Просвещенный Луренц отвел нас, чтобы, как он выразился, мы узнали истинную цену преступления. Но только мальчишек.

– И ты узнал?

– Ну… после этого жизнь разбойника перестала казаться мне такой романтичной.

– Значит, то же самое. Для демона.

– О. – Настала очередь Пена умолкнуть.

Он прочел еще несколько страниц, когда Дездемона сказала:

– Но если ты когда-нибудь попытаешься привезти нас в Идау, мы будем сопротивляться. Изо всех сил.

Пен сглотнул.

– Понял.

Немного окостеневший от долгого сидения, Пен приближался к концу главы, когда дверь затряслась. Он быстро сунул книгу под подушку и достал не до конца починенную одежду, которую держал наготове на такой случай, но это оказался всего лишь Кли.

– Вот ты где, – сказал он. – Я тебя искал.

– Просвещенный Тигни хочет меня видеть? – Наконец-то?

– Вовсе нет. Но мой брат Руси пригласил нас обоих на ужин в замок Мартенден сегодня вечером.

Несмотря на раздражение от того, что его прервали посреди трудного абзаца, Пен заинтересовался. Говорили, что замок Мартенден ни разу не был взят, хотя это могло отчасти объясняться тем, что рядом с ним не велось никаких серьезных войн, только местные свары. Которые, однако, для их участников могли оказаться не менее фатальными, чем более крупные сражения.

– Я бы с удовольствием. Но сегодня вечером? Туда долго идти.

Кли улыбнулся.

– Руси не настолько плохой хозяин. За воротами нас ждут лошади.

– Мы останемся там на ночь?

– Позже взойдет луна, и если погода не испортится, этого не потребуется. Но Руси обеспечит нас всем необходимым, если мы решим задержаться до утра.

Радуясь возможности сбежать из тесного дома хотя бы на один вечер, а также увидеть столь внушительную крепость, Пен торопливо надел новые вещи, которые были пригодны к использованию. К сожалению, Кли не дал ему возможности получше спрятать книгу Ручии: сначала он вежливо ждал, пока Пен соберется, а потом пропустил его в коридор первым.

– Я должен спросить разрешения у Просвещенного Тигни, – вспомнил Пен, когда они зашагали вниз по лестнице.

– Не нужно, – ответил Кли. – Я уже спросил. Ты ведь не узник.

Но и не свободный человек, если Кли назначили его дуэньей. Писец был личным секретарем Тигни, которому доверяли корреспонденцию святого – и, судя по всему, его пленника. Интересно, работал ли Кли с шифрами и будет ли ошибкой задать ему вопрос про них.

– Хорошо.

Не дав Просвещенной Опасливости передумать, Пен последовал за Кли на улицу.

Они быстрым шагом дошли до старого каменного моста. Выше и ниже по течению со скрипом вращались в мощном потоке мельничные колеса. Юноши прошли под аркой и миновали меньшую часть Мартенсбриджа. Здесь обслуживали караваны, прибывавшие с северных перевалов. В этой части города было много складов, дубилен, кузниц, мастерских седельщиков и жилья для путешественников, которые хотели держаться поближе к своим товарам. За воротами, выходившими на дорогу, которая вела к озеру, была небольшая конюшня. Пена и Кли ждали две лошади, готовые и оседланные. Судя по всему, они были обучены лучше, чем обычные прокатные животные.

Глядя, как Кли проворно запрыгивает в седло, Пен спросил:

– Это лошади твоего брата?

Кли кивнул и, сноровисто развернувшись, направил Пена на северную дорогу. Некоторое время они ехали шагом бок о бок, пробираясь через местный транспортный поток: фермерские телеги, в этот час преимущественно возвращавшиеся домой с рынков, и животных, которых вели навстречу их судьбе в городские бойни.

– Тебя в детстве обучали верховой езде? – спросил Пен.

– Да, у нас были стандартные замковые развлечения. Замок Мартенден был хорошим местом для детей. Меня отправили в Орден только в четырнадцать, согласно завещанию отца.

Обычный возраст для таких распределений.

– У старого лорда была большая семья?

– Не особо, на мое счастье. Мы с Руси были единственными мальчиками. Старшая сестра Руси давно замужем, а моя выбрала Орден Дочери и теперь преподает в дамской школе в долине Коноплянки.

– Похоже на вполне счастливую семейную жизнь.

Пен надеялся, что Кли услышит деликатный вопрос; если нет, оно и к лучшему.

Очевидно, он услышал, потому что криво ухмыльнулся.

– Госпожа, мать Руси, всегда справедливо обращалась с детьми. И Руси старше меня на десять лет. Так что даже если бы его родители умерли в обратном порядке и наш отец женился на моей матери – что было очень маловероятным, с учетом ее положения и отсутствия приданого, – я все равно не стал бы наследником. Да я и не гожусь для этой роли.

– Ты не завидуешь статусу Русиллина?

Кли покосился на него.

– Я был бы дураком, если бы не думал об этом, и еще большим дураком, если бы не подумал хорошенько. А ты завидуешь своему брату Ролшу?

– Нет. – Пен осознал, что никогда прежде не смотрел на это под таким углом. – В детстве Ролш немало меня доставал, пускай иначе, чем Дрово. Я полагаю, он был слишком взрослым и выше подобных шуток, а также не имел к ним врожденной склонности. Но я никогда не хотел занять его место. И сейчас не хочу.

– Значит, тебе повезло.

Когда они отдалились от города и дорога стала свободнее, Кли сперва перешел на рысь, а потом на легкий галоп. Пен последовал за ним, радуясь, что у них со вспыльчивым посвященным нашлось еще что-то общее. Весенним вечером, после часа езды между сверкающими водами справа и высокими холмами слева, они обогнули берег озера, и перед ними предстала серая громада замка Мартенден.

Он стоял на островке всего в десяти шагах от берега, его стены словно вырастали из скалистого основания. Высокие, сплошные и грозные, они повторяли форму островка. В результате крепость не была квадратной, хотя по ее углам выступали четыре круглые башни с коническими черепичными крышами. Пятая – на удачу – высилась над разводным мостом.

Деревня Мартенден беспорядочно раскинулась вдоль дороги, простая фермерская деревушка, хотя поля и виноградники, взбиравшиеся на склоны, выглядели неплохо. Здесь имелись кузня, пивная, мастерские кожевника и плотника и маленький постоялый двор для путешественников, которые не успевали попасть в город на конце озера до наступления ночи. Кли проследил за взглядом Пена.

– Прежние лорды возлагали большие надежды на это место, – заметил он, – но их отобрали Храм и городские торговцы.

– М-м, – протянул Пен. – Надо полагать, город также использует реку для своих мельниц. И это логическая конечная точка озерного транспорта.

– Так и есть.

Кли привел их к маленькому арочному мосту и разводному мосту, с цоканьем проехав по ним и ответив на приветствие стражника с непринужденной фамильярностью. В столь мирный день ворота и опускная решетка были открыты. Из двора, имевшего неправильную форму и вымощенного подогнанными каменными плитами, замок уже не казался таким унылым. По двум сторонам тянулись крытые арочные галереи с каменными колоннами. Над ними выходили в световую шахту двухэтажные деревянные галереи, позволявшие предположить, что их обитатели не блуждали круглосуточно во тьме. Когда Кли и Пен спешились и подбежавший конюх забрал лошадей, лорд Русиллин самолично вышел на балкон, увидел гостей и помахал им. Затем спустился во двор по концевой лестнице, скрипя сапогами в боевом ритме.

– А, ты привел нашего гостя, – дружески сказал Русиллин своему брату. – По пути были сложности?

– Никаких, – заверил его Кли.

Приложив руку к груди, Русиллин обратился к Пену:

– Лорд Пенрик. Добро пожаловать в замок Мартенден.

– Благодарю за приглашение, лорд Русиллин. Мне очень хотелось на него взглянуть. – Пен посмотрел мимо галерей на укрепления. – И с него.

Русиллин улыбнулся.

– Ужин почти готов. Но мы определенно можем подняться на караульную галерею.

Хозяин замка провел их по лестнице, по которой спустился, и с третьего этажа – по короткому пролету каменных ступеней. Пен нетерпеливо следовал за ним, Кли замыкал процессию. Затем они оказались на галерее за высокой зубчатой внешней стеной. Пен выглянул наружу, чтобы поглядеть на озеро, воображая себя стражником, который высматривает врагов или торговые лодки, груженные дорогими товарами с севера либо юга. Хотя он не слышал, чтобы замок Мартенден обвиняли в озерном пиратстве.

В десяти милях к югу он с трудом различил городские стены. Здесь озеро слегка изгибалось, сужаясь, после чего его северная часть тянулась еще дальше, к небольшому городу у верховья, в котором не было архисвятой принцессы, чтобы возвысить его статус, или стены, но который неплохо справлялся в качестве пункта погрузки товаров. За изгибом на синей глади лежали два маленьких зеленых острова, служившие домом овцам, козам и нескольких религиозным мистикам-затворникам, насколько понял Пен. Закатное солнце заливало картину золотым сиянием.

– Великолепно, – восхищенно сказал Пен. – Этот замок осаждали в ваше время, лорд Русиллин?

– В мое – нет, – небрежно ответил Русиллин. – Мой отец отразил нападение графа Вестрии, но на хребтах и вдоль дорог. Его отряды не добрались сюда. Или до Мартенсбриджа, хотя город об этом позабыл.

– Однако сейчас вы работаете на Вестрию.

Губы Русиллина сжались.

– Пфальцграф усвоил урок. Лучше заключить с нами союз, чем враждовать.

Пен был вынужден признать, что двор Юральд действительно был фермой в сравнении с этой крепостью.

– А что находится внизу? – спросил Пен, оборачиваясь, чтобы заглянуть в мощеный двор, который скрывали тени от падавшего под углом света.

– Вы увидите нижние уровни после ужина, – пообещал Русиллин. – Рядом с главными кладовыми есть интересный шлюз. Очень удобно заносить и выносить припасы.

– Надо полагать, при осаде здесь никогда не будет нехватки воды, – сказал Пен. – Еще одно преимущество перед утесом.

– Разумеется, – согласился Русиллин и повел их обратно к лестнице. По пути он показал еще несколько полезных боевых приспособлений, явно гордясь своим домом, как любая домохозяйка. При условии, что домохозяйки любят хорошую потасовку.

Гулко стуча сапогами по доскам, они прошли по галерее третьего этажа и оказались не в огромном пиршественном зале, а в небольшой комнате. Тусклый свет проникал внутрь через два узких окна, которые выходили на озеро; между ними располагался незажженный очаг, встроенный в каменную стену. Пен моргнул, и на секунду у него возник соблазн воспользоваться умением Дездемоны видеть в темноте, но вскоре его глаза приспособились к освещению. Хорошие восковые свечи, только одна из которых горела, красовались на потемневшем от времени буфете, уставленном закрытыми тарелками. Кли направился туда, чтобы зажечь свечи на буфете и на круглом столе, накрытом для троих. Очевидно, сегодня лорд намеревался насладиться уединением со своим интересным гостем. По вежливой просьбе брата Кли взял на себя роль слуги, весело и без обид. Он с улыбкой предложил Пену оловянный таз, чтобы вымыть руки перед трапезой.

На ужин было много мясных блюд и, к счастью, совсем не было сыра: оленина, куски говядины, каре ягненка и цыплята, которых Русиллин разделывал со скоростью и ловкостью хирурга, выполняющего ампутацию. Сдобренная специями похлебка из корнеплодов, зимнюю лежалось которых скрывала масляная подлива, и салат из свежей весенней зелени добавляли столу разнообразия. Вино было бледно-желтым и сладким, из личных виноградников рода Мартенден, как узнал Пен. Он заметил, что братья почти не пили, и постарался последовать их примеру, хотя оба по очереди наполняли его стакан.

Явно подготовленный Кли, хозяин постарался вытянуть из Пена как можно больше о его детстве при дворе Юральд. Пен решил не портить вечер упоминанием о смерти Дрово, но в свою очередь задавал вопросы про жизнь наемников, гадая, был ли доволен его брат, прежде чем она прервалась. Рассказывая о своем отряде, Русиллин больше напоминал Ролша, чем Дрово: скорее расчеты, логистика и жалобы на сомнительных снабженцев, чем захватывающие героические подвиги. Гарнизонная жизнь была в основном скучной, однако отряд Русиллина поучаствовал в двух стычках за спорную долину на дальних границах владений пфальцграфа и в подавлении крестьянского восстания по причине – кто бы мог подумать – попытки графа уничтожить стаи бродячих собак, наводнивших его земли.

Русиллин вновь наполнил стакан Пена, поощряя того пить различными тостами. Пен вспомнил, что Дрово с друзьями стали новобранцами, побывав на попойке в Гринуэлле, хотя его брат яростно отстаивал свой выбор, даже когда протрезвел. Можно ли напоить человека и завлечь его в наемники, как, по слухам, когда-то поступал с матросами король Дартаки во время одной из своих войн? Уж конечно, сбежать из отряда проще, чем с корабля в море. Пен облизнул губы и настороженно улыбался, выслушивая тосты.

Потом Русиллин добродушно спросил про то, как Пен случайно обзавелся Дездемоной. Пен вновь рассказал свою историю; повторение начало больше напоминать воспоминание о воспоминании, чем реальные события. Кли очень интересовали подробности о его беспамятстве, которых он не мог предоставить. Немного помрачнев, возможно из-за выпитого вина, Пен сосредоточился на несостоявшейся помолвке.

– Прекрасная Прейта ждет вас? – поинтересовался Русиллин.

– Сомневаюсь, – вздохнул Пен. – К тому моменту как я выехал из города, ее родители наверняка уже обсуждали лучшие партии для своей дочери.

– М-м, печально.

Кли решил сочувственно наполнить свой стакан и нахмурился, обнаружив, что тот и так полон.

– А демон внутри вас проснулся?

– Немного, – ответил Пен, не желая излагать свой безумный опыт в такой компании. И он едва ли мог рассказать о книге Ручии Кли, который был поверенным Тигни.

– Значит, он не пострадал из-за внезапного переноса? – спросил Русиллин.

– Нет. Вроде бы.

Кли предложил ему еще мяса, от которого Пен, уже наевшийся до отвала, был вынужден отказаться.

– Я едва ли переживу еще хоть кусочек вашего щедрого угощения, милорд, – извинился он.

– Это меньшее, что я мог сделать. Однако хочу предложить еще одно излишество.

Русиллин направился к буфету и вернулся с тремя кубками из местного бледно-зеленого стекла. Он разнес их лично, как важный дворецкий. В кубках оказался золотистый ликер, пахший цветами. Пен думал, что подобные напитки подают в сосудах меньшего объема, однако лорд Мартенден явно не скупился на застолье.

– Попробуйте этот ликер. Его готовит одна хозяйка из нашей деревни.

Русиллин отсалютовал Пену бокалом и сделал глоток. Кли последовал его примеру.

Пен тоже поднял бокал в благодарном ответном тосте. Когда он поднес бокал к губам, голос у него в голове затянул: Пенрик, Пенрик, Пен, пен, пенпенпен Пен! Пен! Этот голос был задыхающимся и вымученным, словно кто-то кувалдой пытался пробить кирпичную стену. Глаза Пена расширились, и он улыбнулся, чтобы скрыть замешательство.

Дездемона? Что?.. попробовал ответить он.

Отпей чуток и держи во рту. Не глотай! Будь готов выплюнуть его в салфетку.

Не зная, как еще поступить и почему, он подчинился. Ликер был приятным, очень сладким и насыщенным, но с горьким привкусом.

Ага. Всего лишь маковый сироп. С этим мы справимся. Пей, но очень медленно. Не показывай, что знаешь.

Почему?

Потому что мы хотим увидеть, что произойдет.

Пен вспомнил, что Ручия была шпионкой. Доверенным представителем. Преодолевавшим бурные воды, что бы это ни значило, если не считать яркого примера сводящей с ума уклончивости Тигни. Пен чувствовал, что внезапно попал в очень странную бурю.

Жидкость во рту приобрела еще более мерзкий вкус, и Дездемона прошептала, вопреки ощущениям Пена: Хорошо. Теперь безопасно. Глотай.

Пен проглотил и выдавил из себя, почти не подавившись:

– Очень интересно. Пахнет ромашкой.

– Да, полагаю, это один из ингредиентов, хотя хозяйка очень тщательно хранит рецепт даже от меня. Говорят, ромашка очень успокаивает.

Русиллин с явным удовольствием сделал глоток из своего бокала и добродушно посмотрел на Пена. Очевидно, без макового сиропа ликер был намного приятнее.

По мере того как Пен медленно пил, разговор становился все менее связным. Теперь братья внимательно наблюдали за ним, словно кошки или собаки, избалованные подачками со стола, следящие за каждым хозяйским куском, готовые кинуться на приз. Когда Пен зевнул, не особо притворяясь после еды и неотравленного вина, они качнулись к нему. По телу Пена разлилось тепло, и он расстегнул ворот своей туники, хотя в комнате было прохладно – проникавший в узкие окна озерный свет потускнел, наползли вечерние тени.

Допив кубок, Пен сказал:

– Действительно очень успокаивает, милорд.

– Я передам хозяйке, что вам очень понравилось, – пообещал Русиллин и отнес кубок к буфету, где, повернувшись спиной к комнате, вновь наполнил его.

Неуклюже, отметила Дездемона. Полагаю, отравлять гостей – не в его привычках. С другой стороны, думаю, для тебя большей хитрости и не требуется.

Откуда ей это знать? Пен легко изобразил остекленевший взгляд, когда Русиллин вручил ему второй кубок. Вкус оказался еще более горьким.

А они не хотят рисковать, промурлыкала Дездемона, когда жидкость во рту Пена стала еще более мерзкой.

Что теперь? спросил Пен, начиная паниковать. Меня скоро вырвет.

Подыграй им. Можешь изобразить пьяный ступор. Уверена, ты видел подобные вещи.

Не только видел, но и испытывал, пусть всего однажды. Наряду с повешением, похмелье было полезным уроком, который он усвоил в юном возрасте.

– Этот ликер можно использовать как снотворное, – произнес он заплетающимся языком.

– Верно, – согласился Кли, делая глоток из своего кубка, который остался почти полным.

Пен снова зевнул, еще шире.

– Простите, м-лорд, – пробормотал он и уронил голову на руки.

За столом воцарилась тишина.

Слезы Бастарда, что теперь? спросил Пен Дездемону.

Не шевелись. Если они решат, что их план сработал, то не станут тебя связывать. Задумчивая пауза. Не то чтобы веревки могли нам помешать, но к чему лишняя работа?

Наконец раздался голос Русиллина:

– Он вырубился? Проверь глаза.

Кли больно поднял голову Пена за волосы и оттянул веко. Пен подавил крик и попытался закатить глаза.

– Не до конца, – верно рассудил Кли, – но, думаю, сойдет. – Он сделал судорожный вдох. – Ты готов?

– Да. Давай покончим с этим.

Они вместе подняли Пена со стула, закинув его руки каждый на свое плечо.

– Ха, – пропыхтел Кли, – а лорд Пастух не такой легкий, как кажется.

– С этими тощими типами так бывает, – ответил Русиллин. – Я уже начал думать, что он никогда не отключится.

Для заговорщиков они были не слишком рьяными, заметил Пен. И даже не слишком взволнованными. Ему стало немного обидно. Весь испуг выпал на его долю. Он немного приоткрыл глаза.

Вместе братья выволокли его в галерею, теперь окутанную густыми вечерними тенями, хотя небо еще было светлым и только появились первые звезды. Вниз по задней лестнице. Ниже уровня двора и дальше по еще более темной, узкой лестнице, стены которой были отчасти сложены из камня, а отчасти, казалось, высечены из скалы. Пока Кли поддерживал полуобмякшего Пена, Русиллин снял с пояса связку ключей и открыл крепкую деревянную дверь. Они затащили Пена внутрь, и Русиллин снова запер дверь.

Нам не следует попытаться сбежать? настойчиво спросил Пен.

Скоро. Их двое. Шанс должен быть хорошим, иначе он наверняка будет потрачен впустую.

Его тоже было двое, подумал Пен, а может, и тринадцать, если считать кобылу и львицу, но он все равно чувствовал себя в меньшинстве. Просто рядом с Русиллином.

Пен не мог сказать, куда его притащили – в подвал, кладовую, оружейную или темницу. Длинное помещение подходило для всех этих целей. Крышу поддерживали каменные арки с колоннами, достаточно изящные для небольшого дартакийского храма. Высоко в стене, выходившей к озеру, был ряд узких зарешеченных окон, напоминавших полумесяцы за счет проникавшего через них последнего света серебристых сумерек. На двух деревянных подставках лежала связка пик. Повсюду стояли бочки и ящики, однако у одной стены лежала охапка старой соломы, а рядом висели несколько комплектов уродливых наручников. То, что они были пустыми и ржавыми, не слишком обнадеживало.

Братья отволокли пленника в дальний конец комнаты и опустили, достаточно аккуратно, на холодный каменный пол. Пен дернулся, перекатился и краем глаза заметил шлюз. С этой стороны он выглядел как каменный пандус, спускавшийся к широкой низкой арке над озером, волны которого мягко плескались у ее основания. Опускная решетка, сейчас открытая, защищала проход в толстых стенах; располагавшиеся за ней тяжелые двери были распахнуты. На пандусе лежал ялик с веслами, наполовину вытащенный из воды. Призрачные отражения колыхались на изогнутом потолке.

– Давай добавим света, – сказал Русиллин.

Кли достал из поясной сумки огниво и опустился на колени возле ряда оплывших сальных свечей, стоявших вдоль края пандуса и укрытых от сквозняков грубыми стеклянными колпаками. Вспыхнуло несколько коптящих желтых огоньков, которые не дали Пену никакого преимущества. Очередной упущенный шанс?

Когда Русиллин на мгновение повернулся к нему спиной, чтобы что-то найти, Пен воспользовался этой возможностью, чтобы повернуть голову, но единственным интересным предметом в поле его зрения оказался старый набитый шерстью матрас, лежавший поблизости на полу; рядом валялись одеяло и подушка. Почему меня не положили на него? Если здесь добрые похитители держали своих жертв, пока не продадут их какому-нибудь злобному торговцу, что приплывет с озера, почему матрас не лежит рядом с кандалами?

Пен заставил себя не шевелиться, но глаза не закрыл. Вернувшиеся братья задумчиво оглядели его.

– Это было просто, – заметил Кли. – Как ты и говорил, пусть сам придет к нам в руки. Как теленок на рынок.

– Я бы сказал, он слегка наивный, – ответил Русиллин.

– Слегка глупый. Что ж, лорд Пастух, – Кли ткнул Пена ногой, – мне жаль, но ничего не поделаешь.

– Он не почувствует боли. Я или ты?

Русиллин достал зловещий длинный боевой нож, который нашел где-то в залежах оружия. Край недавно заточенного лезвия блестел.

– Это твоя работа. И, вероятно, твоя награда, если демон перескочит в тебя.

– На то и расчет, верно? Демон всегда перескакивает в самого сильного человека поблизости. Ты сам так сказал.

– Так утверждает Тигни.

– В таком случае, почему он не перепрыгнул в одного из храмовых стражников, что были при чародейке?

– Понятия не имею. – Кли пожал плечами. – Он сказал, что это самый могущественный демон из всех, что когда-либо был в его конюшне. Можно только гадать, почему он перескочил в святую, много лет назад.

– Осмелюсь предположить, ему понравится его новый дом, – невозмутимо заявил Русиллин.

Они пытаются похитить не меня. Они пытаются похитить Дездемону!

Значит, с точки зрения лорда-грабителя Пен не был товаром; он был всего лишь телегой. Я думал, демон не может убить и при этом выжить.

И наоборот, ответила Дездемона. Чародей не может убить при помощи магии и сохранить своего демона. Но определенно может быть убит – и потерять его. Если он успеет перескочить.

Так, значит, его по сути вторая помолвка будет расторгнута, прежде чем он лишится жизни? От этой перспективы он почувствовал себя опустошенным. Разумеется, демон предпочтет могучего предводителя, который приведет его на поле битвы, где царит хаос, неуклюжему лорду Пастуху. Кличка была обидной.

Нет, если мы выберемся, напряженно сказала Дездемона. Сейчас, Пен.

Когда толстые пальцы Русиллина потянулись к его горлу, а лезвие начало опускаться, отбрасывая блики свечного света всей своей впечатляюще длинной поверхностью, Пен дернулся и откатился.

– Зубы Бастарда! – выругался Русиллин. – Я думал, он в отключке. Хватай его, Кли!

Пен встал на колени, затем на ноги, пока Кли на удивление медленно замахивался. Увернулся от посвященного и посмотрел на дверь, но Русиллин уже стоял у него на пути. Он ударил Пена ножом в живот, и тот едва успел уклониться. Пен метнулся за колонну, Русиллин – в другую сторону. Кли перехватил Пена, стиснув ему плечи.

– Фу, он движется, как змея!

Русиллин нанес удар.

Когда лезвие приблизилось к животу Пена, спираль ржавчины пробежала по ножу. К тому моменту как рукоять опустилась, на взгляд Пена, медленно, словно бусина, падающая сквозь мед, лезвие рассыпалось тысячью ярких оранжевых крупиц, которые разлетелись по воздуху, легкие, словно пух одуванчика, и такие же смертоносные.

– Что? – почти хором выдохнули Пен и Русиллин.

Огонь принимает много форм, радостно сообщила Дездемона.

Кли по-прежнему стискивал Пена сзади. Тот вывернулся. Русиллин отбросил рукоять ножа, схватил пику и выставил между Пеном и его целью.

– Сдавайся, демон! – крикнул Кли. – Мы предлагаем тебе лучшего хозяина! Тигни собирается отдать тебя угоднику из Идау! Я переписывал письмо! Если поможешь своему глупому седоку, погибнешь!

Дездемона, возбужденная, словно охотничья собака, которую пустили на дичь, будто замешкалась и замерла внутри Пена.

Пятясь от братьев, Пен отчаянно попытался возразить:

– Но которого именно? Вы это обдумали? Тот, кого она выберет, лишится сознания и будет лежать беспомощный, в то время как другой сможет перерезать ему горло.

Удастся ли ему поссорить врагов друг с другом?

Русиллин отвратительно ухмыльнулся, размахивая пикой.

– Это вряд ли. Если он перескочит в меня, Кли все равно не сможет забрать ни мои земли, ни мой отряд, и потому он рискует вдвойне. А если перескочит в него, что ж, я буду рад избавиться от риска и приобрести верного чародея, который втайне будет служить мне и получать щедрое вознаграждение.

– Ты же не думаешь, что мы настолько глупы, что не обсудили все это заранее? – упрекнул Пена Кли, также хватая пику и становясь между ним и дверью.

Вместе мужчины попытались заставить его отступить, нанося удары, делая ложные выпады и не давая сбежать. Они выглядели раздраженными, но не разъяренными. Такое равнодушие к убийству казалось очень странным. Пен подумал, что в битве Русиллин проявил бы такое же хладнокровие и собранность. Вероятно, проявлял.

Без сомнения, любой демон Бастарда предпочтет столь могучего солдата.

– Что? – возмутилась Дездемона вслух. – И видеть твое уродливое лицо в каждом зеркале, пока мы не найдем способ тебя вышвырнуть? Бастард всемогущий, избавь меня от этого!

– Не дразни их, Дез! – в ужасе завопил Пен.

Кли изумленно моргнул, но не сдвинулся с места. Русиллин занес мускулистыми руками тяжелую пику, готовясь к смертельному удару.

Пен поджег их волосы.

Кли с воплем уронил пику. Русиллин, сделанный из более крепкого теста, попытался сначала завершить удар. Изогнутое лезвие его пики с лязгом врезалось в каменную стену, перед которой Пен стоял мгновение назад.

Все завязки, пряжки и пуговицы на одежде обоих мужчин разом расстегнулись. Следующему броску Русиллина помешали свалившиеся с бедер штаны. Пен мог поклясться, что Дездемона захихикала. Пока мужчины метались по сторонам, пытаясь сбить пламя с волос и путаясь в собственной одежде, она крикнула: Давай к шлюзу!

Пен сбежал по пандусу, попытался столкнуть в воду ялик, который не шелохнулся, краем глаза заметил яростно прыгающего к нему Русиллина и кинулся через низкую арку. Холодная вода заплескалась у его лодыжек, икр, бедер, промежности, а-а-а!

– Дез, я не умею плавать! – крикнул он, когда при следующем шаге его нога опустилась в пустоту, и он рухнул с обрыва, такого же крутого и внезапного, как и вздымавшаяся над ним стена замка.

Это не страшно, самодовольно ответила Дездемона. Умелан умеет. Позволь ей управлять собой.

Яростным приливом отвращения Умелан дала понять, что не привыкла ни к столь холодной воде, ни к столь тощему и неплавучему телу, но каким-то образом Пен поднялся на поверхность и по-собачьи поплыл в сгущавшуюся тьму. Сморгнув с глаз воду, он замотал головой, высматривая берег.

Плыви к противоположному берегу, посоветовала Дездемона. Вне всяких сомнений, Русиллин вскоре отправит отряд людей искать тебя на ближайшем.

– Мне так много не проплыть! – выдохнул Пен.

Если расслабишься и сбавишь темп, увидишь, что проплывешь.

Пен продолжал барахтаться. Постепенно его гребки стали длиннее, а болтавшиеся сзади ноги нашли ритм вроде лягушачьего и теперь пусть и не особо помогали плыть, но хотя бы не мешали. Его дыхание выровнялась.

До тех пор, пока он не услышал голос Кли, совсем рядом за спиной:

– Вот он! Я вижу его голову в воде.

Обернувшись, Пен увидел выплывающий из шлюза темный силуэт ялика. Судя по всему, двое мужчин справились там, где не справился один. Русиллин навалился на весла, и они заскрипели и завизжали в уключинах. Сможет ли Русиллин ударить Пена веслом и утопить? Наколоть на пику и притащить в замок, словно длинную неповоротливую рыбу?

Что ж, это было неразумно, счастливо пробормотала Дездемона.

По телу Пена в холодной воде пробежали теплые волны.

Стоявший спереди и высматривавший Пена Кли, который сжимал в руке пику, словно гарпун, изумленно выругался, когда его нога провалилась через дно лодки. Он выронил оружие, которое утонуло, утянутое на дно стальным острием. Уключины выпали, и весла запрыгали по банкам. Русиллин изрыгнул проклятие. Ялик замедлился.

Над высокими замковыми стенами раздался испуганный крик:

– Пожар! ПОЖАР!

Другие голоса подхватили его.

Русиллин посмотрел во тьму, на свой ускользающий приз, потом оглянулся через плечо на другое свое сокровище, оказавшееся под угрозой, и при помощи одного весла начал разворачивать отяжелевшее от воды судно.

– Руси! – встревоженно сказал Кли. – Я тоже не умею плавать!

– Тогда тебе лучше поработать тем веслом, – огрызнулся Русиллин. – Этот дурак скоро утонет в таком холоде.

Веслу Русиллина совершенно необязательно было ломаться именно в этот момент, когда он погрузил его в воду.

Пен очень тихо повернулся на спину и поплыл в противоположном направлении.

Луна вставала над восточными холмами к тому времени, когда Пен выбрался на камни, прополз несколько шагов и рухнул в чудесную мягкую грязь. Он продрог до костей и чихал. Ему хотелось больше никогда не шевелиться.

В конечном итоге любопытство пересилило, и он попытался перекатиться на бок, чтобы посмотреть на другую сторону озера. Оранжевое сияние и искры, взлетавшие над замком, словно над очагом, наконец погасли. Хороший был замок, грустно подумал он. Вот жалость.

Жестокая справедливость, пробормотала Дездемона, почти такая же изнуренная, как и Пен. Если хочешь другой, не стоит привлекать внимания белого бога.

– Ручия тоже такое делала?

Нечасто. Она была слишком хитрой, чтобы дать загнать себя в угол. Дездемона, казалось, задумалась. После нескольких первых уроков.

Некоторое время спустя она добавила: Если так и будешь здесь лежать, простудишься насмерть, и все мои ночные труды пропадут зря. А кроме того, я не хочу застрять в корове.

Пен с трудом сел.

– Ты могла выбрать Кли.

Уж лучше корова.

– Или лорда Русиллина. – Почему она не выбрала Русиллина?

Вставай, Пен. Вывести нас отсюда – твоя работа.

Пен поднялся на колени, потом на ноги. Потом, обогнув несколько равнодушных коров, выбрался на подобие дороги, проходившей по более крутому восточному берегу и больше напоминавшей фермерскую колею. Пен посмотрел вдоль озера на север, потом на юг. Заблудиться ему не грозило.

Мы могли бы отправиться на север, заметила Дездемона. Могли бы отправиться куда угодно. Пауза. Кроме Идау.

– Не могу сказать, что когда-либо мечтал посетить Идау. – Или хотя бы вспоминал про это название на карте, казавшееся пятнышком не больше Гринуэлла, милях в пятидесяти к западу от Мартенсбриджа и сразу за границей владений пфальцграфа. – Но все мои вещи остались в Мартенсбридже. И я так и не закончил книгу. И Тигни наверняка уже тревожится, где я. Как думаешь, он действительно разрешил Кли отвезти меня в замок?

Мог ли Тигни быть соучастником? Неуютная мысль.

Ха. Тигни мог разрешить выйти за городские стены тебе – но не нам.

– Ты что-то подозревала? Уже тогда?

М-м. Очень уклончивый… незвук. Мы не сомневались, что затевается нечто интересное. Но не знали, что именно. Мы не могли заговорить с тобой вслух в присутствии Кли – и не могли заговорить безмолвно.

– Все демоны такие любопытные? Или это у вас от Ручии?

Мы с Ручией… очень хорошо подходили друг другу. И неудивительно, поскольку мы ее выбрали. Дездемона изобразила зевок. Ты шагай, а мы вздремнем. Разбуди нас, когда доберемся.

Пен со вздохом пошел на юг, скрипя сапогами по колее. Ночь обещала быть бесконечной.

Небо приобрело стальной оттенок, хотя солнце еще не вышло преследовать луну над восточными холмами, когда Пен вновь оказался перед воротами Мартенсбриджа. Там уже царило рыночное оживление. Стражник хмуро посмотрел на Пена и начал было перечислять городские запреты, касавшиеся бродяг.

– У меня послание для Просвещенного Тигни из Ордена Бастарда, – сказал Пен полуправду-полуложь, отчасти объяснявшую его вид и настойчивость. – Лодка опрокинулась. Я всю ночь шел пешком.

Имя Тигни и упоминание Ордена сработали как пароль. Пен вновь зашагал по крутым улицам, пока небо плавилось сперва до бронзы, потом до тусклого золота.

На удивление бодрый привратник открыл дверь и изумленно уставился на Пена:

– Лорд Пенрик!

– Доброе утро, Коссо. Мне нужно увидеть Просвещенного Тигни. Немедленно.

Пока Пен брел сквозь тьму, у него было немало времени подумать о том, как объяснить то, что случилось ночью, и почему могущественный местный лорд пытался его убить. Возмущение постепенно сменилось тревогой. И теперь, когда он добрался до цели, все его отточенные яростные речи, казалось, утекли песком сквозь онемевшие пальцы.

– Полагаю, он тоже хочет вас видеть, – ответил привратник. – Хотя не могу сказать, что вас ждали. Входите.

Коссо провел его прямо в кабинет Тигни, где в канделябрах оплывали огарки свечей.

– Просвещенный, здесь лорд Пенрик.

Коссо подвинулся, втолкнул Пена в дверь, а затем с каменным лицом встал возле нее, подобно стражнику.

Тигни сидел за столом, теребя в руках потрепанное перо. Пен с тревогой увидел на столе книгу Ручии – и с еще большей тревогой обнаружил в комнате Кли. Оба храмовника потрясенно уставились на него.

Тигни был полностью одет – точнее, не раздевался со вчерашнего дня. Кли прикрыл остатки волос плотной шапочкой; как бы он ни привел себя в порядок после ночной попытки убийства и, вероятно, борьбы с огнем, десять миль верхом на рассвете вновь придали ему взъерошенный вид. Однако, надо полагать, он выглядел лучше, чем Пен. С меня хотя бы перестало капать. При виде Кли Пен должен был впасть в ярость, но он слишком устал для таких эмоций.

– Так-так, – произнес Тигни, кладя перо и сцепляя пальцы. – Неужто прибыл комитет по защите?

В этот момент словесные перепалки были выше Пена. Он просто ответил:

– Доброе утро, Просвещенный. Вчера вечером Кли сказал, что вы одобрили приглашение его брата, который звал меня на ужин в замке Мартенден. Меня напоили отравленным ликером, отнесли в кладовую и пытались убить. Они хотели украсть Дездемону. Я вырвался, и переплыл озеро, и вернулся сюда. – Он прищурился. Кажется, суть он изложил. – Ах да, и, боюсь, мы подожгли замок, но им не следовало пытаться насадить меня на пики. – Он зажмурил глаза, потом открыл. – И я сожалею насчет лодки. Но не слишком.

Тигни, спокойный и осмотрительный, вскинул подбородок и оглядел Пена.

– А согласно истории, которую мне только что изложил Кли, ваш демон вознесся и обманом заставил его привезти вас в замок, где вы учинили бесчинство с поджогом, украли лодку и либо сбежали, либо утонули. Предполагалось, что сейчас вы на полпути к границе Адрии.

Пен поразмыслил.

– Далековато идти пешком.

– Слово двух человек против одного, – заявил Кли, который справился с охватившим его от ужаса параличом. – И он тут чужак.

Еще больший, чем ты можешь вообразить. Пен поднял палец.

– Двое против двоих. Я и Дездемона. Если не считать ее за двенадцать, в каковом случае я могу устроить суд присяжных прямо здесь.

Тигни потер лоб, который, без сомнения, болел, и хмуро посмотрел на обоих.

– Очевидно, что кто-то из вас лжет. К счастью, у меня есть еще один свидетель. В некотором смысле. – Он махнул привратнику. – Коссо, пожалуйста, приведи нашего нового гостя. Извинись, но дай понять, что это безотлагательное дело. Да… скажи ему, что лорд Пенрик вернулся.

Привратник кивнул и ушел.

– Просвещенный, вы же не собираетесь взять показания у демона! – пылко произнес Кли. – Ему совершенно нельзя доверять!

Тигни смерил его сухим взглядом:

– Я знаю демонов, Кли.

Тому либо хватило ума замолчать, либо у него временно кончились доводы. Пен был уверен, что не такую картину Кли рисовал себе, спеша сюда, чтобы изложить свой рассказ Тигни. Если он действительно думал, что Пен утонул – вероятность чего была весьма высокой, – к чему выдвигать все эти обвинения, вместо того чтобы затаиться с братом? Может, Русиллин его вышвырнул? Ведь именно Кли разнес слухи о прибытии Пена в город. Который из братьев первым придумал план похищения демона?

Шли минуты. Пен сел на пол. Тигни начал было что-то говорить, потом махнул рукой и оставил его в покое.

Наконец в коридоре раздался шум; успокаивающий голос привратника, ворчливый голос кого-то еще. В комнату, опираясь на палку, вошел приземистый, коренастый старик в грязном белом халате. Тигни, не предложивший Кли и Пену сесть, торопливо подставил ему кресло с подушкой. Седые волосы старика, поредевшие на висках, были собраны в тонкую косицу; его лицо было круглым и морщинистым, как зимнее яблоко, но отнюдь не сладким. Он напоминал страдающего несварением пекаря, отошедшего от дел. Крякнув, старик плюхнулся в предложенное кресло и сложил руки на своей палке.

Дездемона внутри Пена закричала. И горестно взвыла: А! А! Нам конец! Это угодник из Идау!

Пен ощутил, как по телу промчалась отчаянная волна жара, а потом Дездемона свернулась внутри в тугой клубок безысходности, казалось, готовый схлопнуться.

– Благословенный Бройлин.

Тигни поклонился. Затем, мгновение спустя, хлопнул Кли по затылку и заставил того тоже склониться. Поморщившись, Кли съежился и попятился, осеняя себя знамением и бормоча:

– Благословенный…

Казалось, Кли потрясен не меньше Дездемоны, пусть его реакция и не была столь бурной. Вряд ли кто-то мог испугаться сильнее.

Тигни хмуро посмотрел на мокрого, испуганного Пена, но лишь покачал головой.

Значит, Пенрика и Дездемону ждет еще одна смертельная ловушка меньше чем за сутки? Потому что это определенно была ловушка, сработанная хитрым Тигни. Неудивительно, что он не потрудился обучить Пена. Должно быть, он запланировал это еще неделю назад, втайне доставив сюда из Индау этого дряхлого старика. Как еще загнать в угол и поймать столь могучего демона, если не застав его врасплох? И Пен шагнул прямо в силки. Может, ему встать и попробовать сбежать? А он сможет встать, не говоря уже о том, чтобы бежать? Нужно было отправиться на север. О, Дездемона, мне так жаль…

– Итак, Благословенный. – Тигни показал на Пена: – Его демон действительно вознесся?

Старик недружелюбно посмотрел на Пена, который ответил ему полным ужаса взглядом, но сказал:

– Нет. Ничего подобного. Для твоей паники не было оснований, Тиг. Она совершенно не стоила того, что вонючая телега сделала с моей спиной по дороге сюда.

Серые глаза, прищурившись, изучали Пена, и этот взгляд странным образом затянул его, словно он смотрел через две дырочки на ослепительно-яркое солнце, как будто нечто огромное, древнее и пребывающее находилось прямо за неким углом восприятия. Пен не мог отвести глаз. Не мог убежать. Казалось, ему даже хочется ползти вперед. Старое, неприглядное тело напоминало театральный костюм, невещественный и обманчивый, словно муслин, накинутый на обычного человека – но также на канал, ведущий к чему-то… нечеловеческому. К чему-то, чего Пен никак не ожидал увидеть при жизни, даже через такой экран.

Ему пришло в голову, что все молитвы, которые он когда-либо произнес, или пробормотал, или прозевал, были неискренними. И что он никогда больше не сможет так молиться.

– Вы можете принудить его демона говорить? – спросил угодника Тигни.

– Возможно, если смогу заставить его перестать выть от страха.

Кли неразумно вмешался:

– Но вы можете заставить его говорить правду?

Старик смерил писца взглядом:

– Не знаю. Как думаешь, смогу я заставить тебя?

Кли поник. Но, очевидно движимый отчаянием, не сдался:

– Если демон не вознесся, значит, лорд Пенрик поступил так по своей воле, безумной или преступной, отплатив за гостеприимство поджогом и разрушением. И за это должен предстать перед судом.

Старик фыркнул.

– И как, по-твоему, судьи Мартенсбриджа привлекут к ответу чародея против его воли?

Тигни откашлялся.

– Даже если он еще не вознесся, боюсь, это вопрос времени. Просвещенной Ручии принадлежал самый грозный демон из всех, что я встречал на своем веку. Слишком могущественный для этого неопытного молодого человека, сколь бы добрыми ни были его намерения. Благословенный, я полностью беру на себя ответственность за свои храмовые обязанности, и я должен просить вас, из благоразумия, избавить этого мальчика и весь мир от опасности.

Внимательно слушавший Пен, у которого желудок завязался узлом, возразил:

– Но я не давал клятвы Храму. Я здесь только гость.

– В твоем случае это вряд ли можно назвать рекомендацией, – язвительно заметил Кли.

Тигни только покачал головой.

Пен осознал, что, несмотря на разговоры про обвинения и судей, сейчас требовалось нечто иное, чем адвокатские речи. Если в комнате действительно находилась божья сущность, речи следовало вести иначе.

Пен поднялся с колен и проковылял к святому. У него внутри рыдала Дездемона, отчаянно, как женщина, восходящая на эшафот. Тигни потянулся было остановить Пена, но старик взирал на него с любопытством, без всякого страха.

Пен разжал и поднял ладони, как мог бы сделать перед храмовым алтарем, по менее важному поводу. Ему пришло в голову, что поза просителя была такой же, как поза сдающегося в плен на поле боя.

– Благословенный, если я буду говорить, бог меня услышит?

Кустистые брови дернулись.

– Боги слышат тебя всегда, говоришь ты или безмолвствуешь. А вот чтобы ты услышал бога… такое случается реже.

Пен решил принять это за типичное загадочное Бастардово «да». Он сглотнул, подумал было склонить голову, но потом решил посмотреть вверх. В – или сквозь – эти пугающие серые глаза.

– Лорд Бог Бастард, Сын Матери, Пятый и Белый. Прошу, пощади Дездемону. Она хороший демон. – Пен обдумал этот эпитет, весьма двусмысленный – хороший в чем? – и решил оставить как есть. – У нее нет жизни, кроме моей, и с твоего позволения, пожалуйста… пожалуйста, позволь мне служить ей в ее нужде. – А затем, повинуясь, без сомнения, самому глупому порыву в своей жизни, который переплюнул даже пьяную клятву Дрово военному вербовщику, добавил: – И в Твоей.

Тигни качнул головой, медленно, один раз.

Угодник из Индау поднял руку и положил на лоб Пену, явно готовясь приступить к изгнанию. Его губы разошлись. Замерли. На мгновение его взгляд обратился внутрь, вглубь. В бездну. Брови удивленно поднялись.

– Ха. Это первый.

Рука святого упала.

– Что? – спросил Тигни, едва не ерзая от тревоги. – Белый бог заберет демона, да?

– Нет. Выплюнет. Сказал, она Ему не нужна. По крайней мере, пока.

Тигни ошеломленно моргнул. Пен перестал дышать. Что, что, что?..

– Но вы должны! – запротестовал Кли.

Угодник смерил его кислым взглядом.

– Если хочешь спорить с богом, иди в храм. Вряд ли ты получишь что-то кроме больных колен, но это хотя бы спасет мои уши.

Он оперся на палку, чтобы подняться.

– Погодите, погодите, погодите!.. – крикнул Пен. – Благословенный, что это значит?

Теперь старик мрачно посмотрел на него.

– Это значит, прими поздравления. Ты чародей. – Он стиснул губы и добавил, с большей рассудительностью: – Боги действуют не в наших целях, но в Своих. Предположительно бог задумал какое-то интересное будущее для тебя – для вас обоих. Это не благословение. Удачи. Она тебе понадобится.

– Но что нам с ним делать? – с ужасом спросил Тигни.

– Понятия не имею, – ответил угодник. Задумался. – Хотя, скорее всего, будет благоразумно не дать убить его у тебя на пороге.

Тигни, чьи глаза по-прежнему были круглыми, сказал:

– Его придется принять в Орден.

Губы святого дернулись.

– Ты что, не слушал? Его только что приняли. – Он наморщил нос. – Хотя, полагаю, не в Орден как таковой… – Угодник зашаркал в коридор, сердито бормоча: – Ох, лорд Бастард, моя спина…

В дверях он обернулся.

– Ах да. – Он показал на Пенрика. – Этот говорит правду, – палец переместился на Кли, – а этот лжет. Желаю повеселиться, распутывая этот клубок, Тиг. – И сварливо бросил через плечо: – А лично я возвращаюсь в Индау.

Двое рослых посвященных увели Кли, Пен не знал куда. С еще более вымученной вежливостью, чем прежде, Тигни предложил Пену передохнуть в его комнате. Пен, едва стоявший на ногах, не стал отказываться, как и Дездемона, которая хранила молчание.

Все скудные пожитки Пена были вытащены и разложены по кровати, хотя, кроме книги Ручии, вроде бы ничего не пропало. Вещи Кли пребывали в таком же виде, и впервые, осознав, что Тигни ни о чем не знал, Пен задумался, что вообразил святой, обнаружив прошлой ночью, что оба молодых человека пропали. Ему не удалось испытать сочувствие.

Он бесцеремонно очистил кровать, скинул влажную одежду, бросил одеяла Кли поверх собственных и залез в постель, более усталый, чем после самой тщетной охоты в снегу и слякоти. Он уснул и в тревожных снах видел бездонные глаза.

Он проснулся ближе к вечеру, умирая от голода, и отправился просить еду на кухню, где пропустившим прием пищи посвященным и служителям иногда удавалось добыть милостыню, в зависимости от настроения работников. Пену перепали черствый хлеб, неплохое пиво и перемешанные, но щедрые остатки обеда. Голод – лучшая приправа, вспомнил он к своей досаде слова матери, но не оставил на тарелке ни крошки.

Там, ссутулившимся за столом, его и обнаружила посвященная.

– Лорд Пенрик, – сказала она, – Просвещенный Тигни просит вас подняться к нему.

Она отвела его не в кабинет Тигни, а в более просторную комнату в задней части дома. Пен замешкался в дверях, разглядывая грозное собрание людей вокруг длинного стола. Здесь был Тигни и два старших святых в облачении Ордена Бастарда, а также один в аккуратном черном одеянии Ордена Отца, с черно-серой косой на плече; перед ним лежали тетрадь и перо. Рядом с ним сидел массивный мужчина, судя по должностной цепи на шее – городской судья. Женщина средних лет в изящном шелковом платье, на которое был накинут не менее изящный льняной фартук, выравнивала стопку бумаг и раскладывала собственные перья и чернильницу. Все собравшиеся уставились на Пена.

Очевидно, угодник отправился не в Индау, а обратно в постель, поскольку он восседал, одетый в обычное городское платье, в мягком кресле в углу. Его глаза были полуприкрыты, словно он дремал. К своему облегчению, сейчас Пен не ощутил в нем бога. Судя по всему, это безмерное отсутствие не оставило пустоты; освобожденный от мирской суеты, угодник вновь ждал своего Гостя.

Тигни поднялся и указал Пену стул за столом, лицом к окну. Отсюда он мог видеть каждое заинтересованное лицо – и все они могли видеть его.

– Просвещенные, ваша честь, миледи. – Последнее, вместе с уважительным кивком, было адресовано женщине в шелках. – Позвольте представить вам лорда Пенрика кин Юральд, из долины Гринуэлл, о котором мы говорили.

Тигни не стал представлять Дездемону. Пен думал, что она проснулась внутри, но по-прежнему хранила молчание – изможденная, опасливая (что, как он начал понимать, демонам было несвойственно), все еще испытывающая страх перед угодником?

Тигни сидел слева от Пена; судья выпрямился и хмуро посмотрел через стол.

– Этот комитет собрался здесь, чтобы расследовать печальные события прошлой ночи, – формально произнес он.

Пен подозревал, что, будь он законником, смог бы увидеть в этих словах скрытый смысл. Еще не суд, а… расследование? Так это называется?

– Мы выслушали показания Просвещенного Тигни и Благословенного Бройлина из Идау, – продолжил судья, – а также показания и признание посвященного Кли.

– Кли наконец перестал лгать? – спросил Пен у Тигни.

– В основном. – Тигни хмыкнул. – Мы так думаем.

Угодник тихо фыркнул в своем углу, но глаз не поднял.

– Остались некоторые вопросы, вызывающие замешательство, – продолжил судья. Пен в этом не сомневался. – Чтобы их разрешить, мы просим вас принести клятву говорить правду перед лицом богов и рассказать, что вы пережили, для наших записей.

Пен сглотнул, но, следуя подсказкам святого Ордена Отца, справился с клятвой. В любом случае, он ни о чем не хотел лгать. Возможно, до сих пор сказывалась усталость.

Отвечая на вопросы судьи, Пен вновь рассказал о события прошлого дня, намного более детально, чем в своем первом незамысловатом отчете Тигни. Перья отчаянно скрипели. Время от времени какой-нибудь член совета задавал коварные или неудобные вопросы, и Пен постепенно начал понимать, каким наивным идиотом был. Воспоминания о пережитом ужасе и ярости уступили место стыду.

По крайней мере, в последнем он был не одинок. Судья спросил Тигни:

– Почему вы поселили лорда Пенрика в комнате посвященного Кли? У вас не было других вариантов?

Тигни откашлялся.

– Нет, но Кли был, как я думал, моим доверенным помощником. И оба они примерно одного возраста. Я думал, Кли за ним присмотрит, может, вызовет на откровенность и найдет в его рассказе ложь. И сообщит мне.

Пен наморщил лоб.

– Вы велели ему шпионить за мной?

– Это казалось благоразумным. Ваша история была… необычной. И, как вы сами обнаружили, некоторые люди совершают сомнительные поступки в надежде обрести силу чародея.

Пен подумал, что «сомнительный поступок» – слишком мягкая фраза для убийства, но святой Ордена Отца поднял глаза от своих записей и спросил:

– Если бы посвященный Кли не оказался так близок к соблазну, возможно, он бы не придумал этот план? Как вы полагаете?

Тигни съежился. И после долгой паузы пробормотал:

– Я не знаю. Возможно.

Женщина в шелке и льне сжала губы, и ее перо замерло.

– Согласно вашим наблюдениям прошлой ночью, лорд Пенрик, что-нибудь указывало на то, кто именно из братьев первым придумал этот план?

– Я… не уверен, – ответил Пен. – До пожара в замке они действовали сообща и казались очень, э-э, преданными друг другу. Лорд Русиллин проявил большую готовность прекратить погоню, но он думал, что я утону в озере. Должен сказать в его, э-э, – не защиту, – я тоже так думал. – Пен моргнул. – Сегодня были новости из замка Мартенден? Я имею в виду, помимо того, что рассказал Кли. Я не смог понять, вернулся ли он потому, что брат выгнал его, или потому, что хотел подготовить почву для Русиллина.

Если последнее, он очевидно потерпел неудачу. Полную и окончательную, как надеялся Пен.

– Это еще один вопрос, который требует прояснения, – пробормотала женщина, вновь заскрипев пером. – А может, и нет. – Легкая загадочная улыбка тронула уголки ее губ. – Посвященный Кли утверждает, что идея исходила от его брата, который перебрал вина за ужином.

– Но это и неудивительно, – заметила одна из старших святых. Судя по нахмуренным бровям, женщина не видела в этом пользы.

– Лорда Русиллина арестуют, как и его брата?

– Мы рассматриваем целесообразность такого поступка, – ответила женщина.

В отличие от Кли, лорд Русиллин, укрывшийся в… том, что осталось от его крепости, имел собственных вооруженных людей, что наверняка осложнит работу городского констебля. Судя по всему, святую это тревожило намного меньше, чем Пена.

У комитета кончились вопросы, а у Пена – ответы, и его, высосанного досуха, отпустили.

Тигни проводил его в коридор.

– Из-за всего этого у меня появилось множество неотложных дел, – сказал он, взмахнув рукой, немного неопределенно, пусть и уместно. – Я буду очень благодарен, если вы немного задержитесь в своей комнате, лорд Пенрик. Или хотя бы в этом доме.

– Что со мной будет?

– Это одно из дел, которыми я должен заняться. – Тигни вздохнул, и Пен подумал, удалось ли ему утром поспать. Вероятно, нет. – Очевидно, вы сохраните демона. Возможно, вам даже было предназначено получить своего демона. – Эта мысль явно вызывала у него тревогу, и не без причины. – Благословенный Бройлин не хочет или не может сказать.

Осмелев, Пен спросил:

– Если я остаюсь, можно мне получить обратно книгу Ручии? И допуск в библиотеку?

Тигни начал издавать привычные отрицательные звуки. Пен добавил:

– Потому что, если мне нечего будет читать и нельзя будет покидать дом, придется коротать время, экспериментируя с новыми силами.

Тигни сморщился, будто человек, откусивший кусок незрелой айвы, но вскоре ухмыляющийся Пен вернулся в свою комнату, крепко сжимая книгу.

Следующим утром он читал в библиотеке, когда Тигни самолично явился за ним.

– Лорд Пенрик. Пожалуйста, оденьтесь, – Тигни оглядел его, – как можно лучше и приготовьтесь сопровождать меня на холм. Требуется наше присутствие.

– На холме? – недоуменно переспросил Пенрик. Какой-то местный жаргон?

– Во дворце, – уточнил Тигни, подтвердив догадку Пена и весьма встревожив его.

Он поспешно умылся в тазике, расчесал волосы, заново заплел косичку с голубой лентой и надел самую пристойную одежду, что нашлась в его кучке вещей. Вскоре он уже поднимался по крутой улице вслед за Тигни. Святой по своему обыкновению помалкивал. Пен полагал, что вскоре сам все узнает, и терпеливо стискивал зубы.

Дворец со всеми его службами представлял собой хаотичное сооружение из розового камня, занимавшее три здания за храмом. В отличие от мрачного замка Мартенден, он не был крепостью; если городские стены падут, он не сможет долго противостоять осаде. На верхних фасадах было множество окон. Тигни и Пен вошли через боковой вход, откуда слуга в ливрее архисвятой принцессы проводил их на два лестничных пролета вверх, не в тронный зал, а в кабинет, напоминавший кабинет Тигни, только в несколько раз больше. Сквозь четыре высоких стеклянных двери, выходивших на узкий балкон с видом на озеро, в комнату падал яркий свет. Письменные столы и стулья стояли так, чтобы добиться наилучшего освещения. За ними трудились несколько писцов, которые с любопытством посмотрели на гостей и вновь склонили головы над работой.

Пен не слишком удивился, когда присутствовавшая на вчерашнем расследовании женщина в шелке и льне поднялась, чтобы перехватить их у двери.

– Пусть пятеро богов благословят ваш день, лорд Пенрик, Просвещенный. Пожалуйста, сюда.

Первым делом Пенрика заставили сесть, прочитать длинную копию его вчерашних показаний и подписать ее, после чего свои подписи также поставили Тигни и женщина, которая, как он наконец узнал, была личным секретарем архисвятой принцессы. Та же самая процедура повторилась с еще двумя чистыми копиями – очевидно, какой-то дворцовый писарь трудился всю ночь. Все копии казались умеренно точными и полными, с определенной точки зрения.

Затем его отвели в конец комнаты, где другая дама средних лет сидела за отдельным столом и читала стопку бумаг. Ее седые волосы были уложены в изысканную прическу, шелковое платье было более изящным, чем у секретаря, хотя Пен начал думать, что в этом дворце шелка были все равно что сыр в Гринуэлле: в явном избытке. Мягкая от возраста кожа, стройное тело в сочетании с внутренней уверенностью – Пену не требовался шлепок Тигни по затылку, чтобы низко поклониться, когда его представили.

– Ваше высочество, – повторил он вслед за Тигни.

Она протянула руку в кратком формальном приветствии, и они оба склонились, чтобы поцеловать кольцо архисвятой. Сегодня на ней не было подобающего положению храмового одеяния; Пену стало интересно, как она следила за тем, за какое официальное лицо говорит в каждый конкретный момент времени. Это немного напоминало владение демоном.

По трехвековой традиции архисвятыми принцессами Мартенсбриджа становились дочери Священного короля Вельда, вероятно, получавшие эту скромную дворцовую должность благодаря своему королевскому родителю, хотя нынешняя принцесса, по прихоти времени, приходилась нынешнему королю теткой. Если лишней или согласной дочери не оказывалось, иногда пост занимала кузина или племянница; иногда на него назначали женщину из Ордена Дочери. Как и все люди, принцессы отличались своими способностями, однако дворцовый порядок говорил в пользу нынешней правительницы.

К разочарованию Пена, архисвятой принцессе прискорбно не хватало корон и одеяний, хотя на ней были симпатичные драгоценности. Это была власть без декораций, однако он был благодарен за отсутствие формальностей, когда, повинуясь жесту принцессы, секретарь принесла два стула ее гостям.

Они уселись, Пен – с некоторой опаской, и принцесса сказала:

– Значит, Тигни, это и есть ваш трудный ребенок.

Тот печально кивнул. Проницательные серые глаза архисвятой принцессы обратились к Пену.

– Демон Просвещенной Ручии теперь внутри вас?

– Да, Ваше высочество.

Она знала Ручию?

Очевидно, так, потому что архисвятая принцесса вздохнула и сказала:

– Когда-то я надеялась, что она станет моей придворной чародейкой, но ее умения требовались в иных местах. И, боюсь, мой скромный двор показался ей слишком скучным.

Пен подумал, уж не сочла ли она его скверной заменой, хотя, когда ее взгляд задержался на нем, лицо архисвятой принцессы смягчилось.

Решив, что обращается к принцессе, по крайней мере сейчас, он осторожно произнес:

– Мне жаль, что я сжег ваш замок, Ваше высочество.

Ее губы лукаво изогнулись.

– Но Мартенден – не мой замок. Род Мартенден прежде был вассалом рода Шрайк, который прекратил свое существование поколение назад, оставив Мартенденов сиротами или, возможно, изгоями. То есть дав им свободу, которой отец нынешнего лорда и сам Русиллин неподобающе распорядились. Четыре раза этот замок останавливал или захватывал транспорт на дороге и озере во время разногласий с городом. Городской совет на протяжении пятнадцати лет пытался выкупить эти земли, но всякий раз, когда советники полагали лорда загнанным в угол, тот изворачивался, в последнее время благодаря своим наемническим махинациям. Крадя у страны молодых людей, что более жестоко, чем любой налог, который он заплатил – или чаще не заплатил – нам. Замок Мартенден годами был кровавым шипом в боку королевского свободного города.

– О, – сказал Пен, начиная понимать.

– Сейчас лорд Русиллин как никогда ослаблен и выбит из колеи; более того, он сделал это собственными руками. Город не даст такой возможности ускользнуть. И все же непростая кампания займет некоторое время и потребует сотрудничества. – На последнем слове она поморщилась. – Поэтому мы полагаем, что вас следует держать вне его досягаемости. Русиллин не из тех, кто прощает.

– Э? – спросил Пен.

Тигни вздохнул.

Принцесса кивнула Пену.

– Как я понимаю, вчера вы дали весьма нестандартную клятву. Если вы согласитесь сегодня дать стандартную, Храм Мартенсбриджа позаботиться о том, чтобы отправить вас в семинарию белого бога в Роузхолле. Там вы пройдете обучение на святого, которое большинство храмовых чародеев проходит прежде, чем принять на себя обязательства в виде демона. Но, полагаю, лучше поздно, чем никогда.

– Роузхолл? – выдохнул Пен. – Вельдский город с университетом? Которому триста лет? Знаменитым?

Тигни откашлялся.

– Хотя семинария и связана с университетской организацией, у нее есть собственный специализированный факультет, один из очень немногих, которым позволено проводить обучение храмовых чародеев. Тем не менее вам придется посещать некоторые лекции на других факультетах. Поскольку у вас все наперекосяк. Вряд ли будет легко. Всем причастным.

Принцесса – а может, это была архисвятая – улыбнулась.

– Если Орден Бастарда в Роузхолле не в состоянии справиться с небольшим беспорядком, значит, они принесли клятву не тому богу. Однако потребуется время, чтобы наставники этого молодого человека задумались и начали судить о нем справедливо. – Она сделала паузу. – Молитвы о наставлении тоже могут оказаться неплохой идеей.

Пен не знал, было ли стеснение в груди его собственным возбуждением или Дездемоной. Он сглотнул.

– Ваше высочество. Просвещенный. Могу я… мне нужно поговорить с… это касается двоих. Будет ли мне дозволено уединиться и поговорить с Дездемоной?

Пен не был уверен, что сейчас они способны на безмолвную речь, и не хотел выглядеть безумцем в глазах этой благородной дамы.

Принцесса вскинула ухоженные брови:

– С Дездемоной?

– Так он назвал своего демона, – тихо объяснил ей Тигни.

– Он дал ему имя? – Ее брови не торопились опускаться. – Необычно. Но да, лорд Пенрик, если вам это нужно. – Она махнула в сторону балкона. – Не торопитесь.

Когда Пен выскользнул через стеклянную дверь и прикрыл ее за собой, архисвятая принцесса и Тигни склонились друг к другу.

Пен вцепился в резную деревянную балюстраду и уставился на город, реку, мосты и мельницы, длинное озеро, бледные силуэты пиков на далеком горизонте.

– Дездемона! – почти взвизгнул он. – Роузхолл! Университет! Я стану просвещенным святым! Ты можешь себе представить?

– Еще как, – сухо ответила она. – Четверо моих седоков прошли этой дорогой до тебя, хотя трое из них – до меня. К счастью.

– Тем лучше! Это все равно что личный наставник в моей собственной голове! Куда уж проще!

– М-м, не уверена, что учеба в Браджаре или Саоне похожа – или была похожа – на Роузхолл.

– Я слышал, студенты Роузхолла свободно ходят в город.

– При условии, что ты любишь разнузданные пьянки.

– А ты нет?

Ему показалось, что она улыбнулась – или могла бы улыбнуться, будь у нее губы.

– Возможно, – признала она.

– Я стану первым Просвещенным в моем роду, из всех, кого я знаю. Как думаешь, моей матери это понравится?

Ну хорошо, его воображение забегало немного вперед. Но он отправит домой письмо с Гансом и расскажет ей все, поскольку, судя по всему, Храм будет торопиться отослать Пена подальше.

– М-м, – протянула Дездемона. – Хотя в целом матери очень любят хвастаться продвижением своих детей по храмовой карьерной лестнице, с теми, кто дает клятву белому богу, есть маленькая проблема. Женщины опасаются, что это может сказаться на их собственной супружеской верности, в глазах некоторых сплетниц.

– О, – сказал Пен, застигнутый врасплох. – Это очень несправедливо, с учетом того, что именно мой отец… ладно, забудь.

– В глубине души твоя мать порадуется за тебя, – пообещала Дездемона. Немного легкомысленно, на взгляд Пена, с учетом того, что демон еще не очнулся, когда он в последний раз видел госпожу Юральд. Но из добрых побуждений.

– А ты… – Он умолк. Могу ли я поехать – глупый вопрос. Поедешь ли ты со мной – еще глупее. В конце концов, это не спор с Ролшем или его матерью. Привычка. – Ты будешь рада?

– Пен, – произнесла она тихим голосом, которого он еще ни разу от нее не слышал. Он замер.

– Ты посмотрел в глаза богу и свидетельствовал в мою пользу, и лишь благодаря этому я уцелела. – Она глубоко вдохнула его ртом. – Ты посмотрел в глаза богу. И заступился за меня. После этого я не откажу тебе ни в чем, что в моих силах.

Он впитал это, ушами и сердцем. Сглотнул. Коротко кивнул, невидящими глазами глядя на далекие пики.

Несколько минут спустя, взяв себя в руки, он вернулся в комнату, опустился на колени перед принцессой и скрепил клятвой свое будущее.

Пенрик и шаман

I

Пять богов, с такого расстояния стервятник казался огромным!

Птица склонила свою бледную голову на гибкой шее, уставившись на Инглиса, словно близорукий старик, который пытался решить, враг перед ним или… завтрак, если судить по сереющему ветреному и влажному небу над головой. Стервятник прошаркал туда-сюда, перья-панталоны заколыхались, когда он поднял одну когтистую ногу, размышляя над дилеммой. Загнутый желтый клюв словно нацелился на жертву. Инглис раскрыл пересохший рот и издал резкое шипение, точно огонь в кузнице, когда раздувают мехи. Птица отскочила на шаг, вскинув огромные коричневые крылья, будто злодей в пьесе, взмахнувший плащом, прежде чем бросить вызов судьбе.

Судя по всему, судьба приперла Инглиса к стенке. Прижала к земле. Он поскреб эту твердую землю рукой в кожаной перчатке, холодной и жесткой, но ухватил только снег. Было еще слишком темно, чтобы увидеть, много ли на нем крови. Крутая долина, из которой он выбрался прошлой ночью, казалась тенистым проливом, лед и камни – мозаикой белых и черных штрихов, низкорослые деревья – смутными когтями. У Инглиса ужасно болела голова. Он думал, что, когда замерзаешь насмерть, все должно неметь, но застрявшая нога продолжала пульсировать. Последний рывок был тщетным. Он лежал головой вниз на склоне, и у него не осталось сил, чтобы выпрямиться и попытаться отыскать рычаг получше.

Стервятник снова запрыгал. Инглис не понимал, чего он ждет. Подкрепления? Они с птицей изучали друг друга целую вечность.

Залаяла собака. Это было не тявканье, а низкий рык, словно исходивший из груди объемом с бочку. К нему присоединился более резкий лай, и еще один. Взмахнув крыльями, стервятник тяжело взлетел, отступая, – но лишь на соседнее голое дерево. Подбежали собаки. Разумеется, у него галлюцинации – здесь не могло оказаться Великого зверя, – однако пес с низким рыком размером и обликом напоминал волка, и волк в крови Инглиса словно окликнул его. Пес содрогнулся в собачьем восторге и принялся лизать Инглису лицо, кататься в снегу и махать лапами в воздухе, чтобы снова вскочить и облизать Инглису лицо, в то время как другие две собаки носились вокруг, подвывая и повизгивая. Вы думаете, я ваш бог? Здесь нет никаких богов…

Голоса.

– Что это?

– Похоже, что-то мертвое. Эрроу, глупое животное! Не катайся в этом, опять провоняешь всю хижину…

– О. Это человек.

– Мы его знаем?

Неясные силуэты двигались рядом с ним. Кто-то оттащил пса, но тот с грозным рычанием вырвался и вновь принялся тыкать в Инглиса носом.

– …Нет. Путник.

– Что он делает так далеко от перевала?

– Пытается расстаться с жизнью, судя по всему.

– Он прошел по этой тропе один, в темноте, в такую погоду? Я бы назвал это самоубийством. Уж точно нажива для Бастарда.

– Спустим его труп в Уиппурвил? Может, будет какая-то награда.

Задумчивая пауза.

– Может, будет, а может, и нет, и какой в этом смысл? Заберем награду сейчас, сбережем силы. Разденем его, и пусть стервятники устроят небесные похороны. Ему уж точно без разницы.

– Богам давно пора послать нам дар.

Что ж. Стервятник дождался подкрепления.

Руки принялись ощупывать его одежду.

– Хорошая ткань. И хорошие сапоги. Помоги мне сдвинуть эти камни, и, бьюсь об заклад, нам достанутся оба.

– Может, придется отрезать.

Ногу или сапог? Нет, им нужен сапог. А нога…

– Сапоги для верховой езды. Тогда где его лошадь? Может, она его сбросила?

– Думаешь, стоит ее поискать? На ней может быть сумка, а в сумке – еще больше добра.

– Ему бы пришлось ее вести, на таком-то склоне. Может, она поскользнулась… глупо карабкаться в таких сапогах. – Пауза. – Внизу я ее не вижу.

– Если бы увидел, то только тушу… Слезь с него, Эрроу! Глупая псина!

Руки ощупали пояс.

– Тут кошелек!.. Проклятье, почти пустой.

– Нож с красивой рукоятью. Как думаешь, это настоящие камни?

Фырканье.

– Скорее стекляшки из Мартенсбриджа.

Они принялись тянуть за ножны, пытаясь их вытащить. Инглис разлепил глаза. Нашел в себе последние силы и метнул свой голос, будто копье:

– Не трогайте мой нож.

Суматошное отступление.

– Бастардовы зубы, он еще жив!

Мелкие собаки обезумели, заливаясь лаем, и их пришлось стаскивать с Инглиса. Крупный пес прижался к земле, опустив уши и хвост, скуля, раболепно вылизывая лицо и шею Инглиса. Но руки, дергавшие за нож, оставили попытки мародерства. Богохульство. Похоже, силы не до конца покинули его, в отличие от малодушных надежды, веры и отваги.

– Отец и Мать. И что нам делать теперь?

Этот вопрос мучал Инглиса на протяжении пяти сотен миль. Ухватившись за последнюю крупицу истины, остававшуюся внутри, он произнес:

– Отнесите меня домой.

Кажется, он плакал, но ему было все равно, кто это увидит. Возможно, серый рассвет оказался ненастоящим, потому что мир вновь потемнел.

II

–Мне скучно, – проныла Дездемона. – Скучно, скучно, скучно.

Как только к Пенрику вернулся контроль над его губами, он улыбнулся странице, на которой его перо тщательно выводило буквы, и ответил:

– Убей блоху.

– Мы прикончили всех блох во дворце несколько недель назад. И всех вшей.

– Не сомневаюсь, что все были бы тебе за это благодарны, если бы знали, – пробормотал Пен.

В самом начале своих отношений с демоном, который одарил его могуществом, но не знаниями храмового чародея, Пен понял, как важно соблюдать осторожность при использовании магии. Он сосредоточился на том, чтобы перо написало еще три слова на дартакийском, заглянул в книгу на вельдском, которую переписывал, и мысленно перевел следующую строку, предварительно убедившись, что она действительно следующая, а не располагается через одну вверх или вниз по тексту. Из-за своей невнимательности он уже испортил несколько страниц.

Он крепко стиснул губы, чтобы его не отвлекали во время написания сложного медицинского предложения, потом расправил плечи и потянулся.

– Скоро придет твоя очередь, – тихо сказал он. – Еще три строки – и эта страница кончится. Тебе понравится.

– Это было весело только первую сотню раз. А потом стало ничуть не лучше глистов.

В прошлом Дездемона принадлежала храмовой чародейке-целительнице из Ордена Матери, члены которого посвящали себя медицине и целительству. На самом деле среди долгой череды седоков Дездемоны было две целительницы. Благодаря этому она овладела дартакийским языком, который передала Пену, а также медициной и связанным с ней чародейством, которые Пенрику давались… хуже.

– Я не заставлю тебя лечить людей от глистов.

– Ты заставил нас лечить книжных червей.

Пенрик составил в голове очередное предложение и целенаправленно игнорировал Дездемону, пока не записал его. Она не пыталась ему помешать, на собственном опыте уяснив, что, хотя демону хаоса внесение беспорядка в записи могло показаться забавной шуткой, это лишь заставит Пенрика начать все сначала – и ей придется страдать от скуки вдвое дольше.

При следующей возможности она сказала:

– Хотя бы спроси архисвятую принцессу, можем ли мы снова отвезти ее послание на этой неделе.

– Дез, идет снег.

Он посмотрел на изящное стеклянное окно своего крошечного, но отдельного кабинета на четвертом этаже дворца, которое пропускало внутрь свет, но удерживало непогоду. В недалекой юности, проведенной при дворе Юральд, в семейном поместье у подножия великих гор, что огораживали Кантоны с севера, в снегопад его отправляли проверять силки или охотиться. Сидеть внутри, с одеялом на коленях, и не поднимать ничего тяжелее пера было намного приятнее, пусть он и обнаружил, что маленькие мускулы глаз и рук могут уставать не меньше, чем большие.

Последняя строчка. Он сел прямо, перечитал страницу сверху вниз и снизу вверх, построчно сверяя ее с оригиналом – дартакийский был более витиеватым, пусть и структурно более логичным языком, чем вельдский, – и встал, чтобы взять из стопки следующую деревянную печатную форму.

Он придумал этот процесс, когда учился в Семинарии Бастарда в Роузхолле, при огромном университете, располагавшемся в этом вельдском городе. Бедным студентам приходилось брать взаймы ужасно дорогие учебники и делиться ими, что приводило к спорам насчет очереди, а также нескольким памятным дракам и одной поножовщине. В которых Пен никак не мог принять участия, потому что это было бы нечестно, не говоря уже о том, что немногие сокурсники, узнав о его статусе чародея, пусть и необученного, бросали ему вызов…

– …больше одного раза, – самодовольно пробормотала Дез.

Успехи Дез с чтением его мыслей вызывали тревогу. Практика, я полагаю. Его немного раздражало, что этот процесс не был взаимным, хотя он определенно научился чувствовать ее настроение – самые разнообразные настроения – и почти машинально прибегал к безмолвной речи. Когда они были одни, он старался давать ей говорить вслух при помощи его рта столько, сколько вздумается; судя по всему, это поднимало ей настроение. Но когда они были не одни, так делать не стоило, потому что все их беседы велись его голосом. К смятению, а иногда и жестокой обиде слушателей.

Он взял из стопки на краю стола заготовленную деревянную форму и аккуратно положил на нее только что написанную страницу лицом вниз. Привычно, как делал, садясь обедать, благословил работу знаком богов: коснулся лба для Дочери, губ – для Бастарда, пупка – для Матери, чресл – для Отца, а потом раскинул пальцы над сердцем для Сына. После чего еще раз дважды постучал большим пальцем по губам, на удачу. Выпрямился и спросил:

– Готова, Дез?

– Я тебе для этого больше не нужна, – уныло сообщила она, но все же приготовилась.

Он провел рукой над формой. Запахло гниющим и горящим деревом, появилось облачко дыма и пара. Рука нагрелась, тепло приятно облегчило судороги. Тщательно исписанная страница обратилась в пепел.

Пен взял кисть и смахнул с формы пепел и крошки. Над поверхностью выступала точная зеркальная копия его страницы, готовая для передачи дворцовому печатнику, который мог с ее помощью сделать от нескольких десятков до нескольких сотен копий. У обычного резчика по дереву эта работа заняла бы большую часть недели, и результат не был бы таким аккуратным. Пен мог изготавливать десять форм в день, и процесс шел так медленно лишь потому, что он пока не разобрался, как использовать чужие записи, а не только свои.

Хитрость заключалась в уничтожении рукописной страницы, чтобы суммарный порядок не вырос. Восходящая магия сотворения стоила дорого; магия разрушения не стоила почти ничего. Судя по всему, то, что происходило с формой дальше, в руках обычных людей, не вносило вклад в эту демоническую сумму. Пен мог заниматься этим целыми днями напролет.

Когда Пен продемонстрировал свое новое умение архисвятой принцессе, та была довольна и теперь регулярно прибегала к его услугам для своих официальных документов. Между этими досадными поручениями ему дозволялось заниматься делом своей души, а именно воспроизводить двухтомный труд Просвещенной Ручии по чародейству и медицине, чтобы затем распространить копии в Ордене Бастарда по всем Кантонам и Вельду – а вскоре и по всей Дартаке и Ибре. (А после этого, быть может, по Адрии и далекой Седонии? Дез застонала.) К труду он добавил краткий эпилог – который гордо назвал «Дополнением Просвещенного Пенрика из Мартенсбриджа, Чародея», – описывающий новую технику, что должно было способствовать ее распространению. Пен думал, что задолжал Ручии этот живой памятник за предсмертный дар в виде демона, пусть и непреднамеренный.

Точнее, непреднамеренный с точки зрения Пена, Ручии и ее демона. Пен вовсе не был уверен насчет намерений белого бога, которому служила Ручия, а теперь и он сам. Хотя до настоящего момента божественных вмешательств в его жизнь не случалось.

В дверь кабинета осторожно постучали.

– Входите, – откликнулся Пенрик.

Дворцовая служанка в синей накидке Ордена Дочери опасливо заглянула в комнату. Отпрянула и помахала рукой перед носом, морщась от поплывшего в коридор дыма – результата трудов Пенрика.

– Просвещенный Пенрик, сэр. Архисвятая принцесса просит вас нанести ей визит в ее личном кабинете.

– Сейчас?

– Да, Просвещенный.

Пенрик дружелюбно махнул рукой:

– Хорошо, я уже иду.

Девушка упорхнула, а Пен встал и разложил по местам инструменты.

Ура! воскликнула Дез. Что-то новое? Прогулка? Выезд?..

– Скорее новые задания.

Пен закрыл дверь и зашагал по коридору.

По закону и давней традиции архисвятые принцессы свободного королевского города и округа Мартенсбриджа получали назначение в дар от далекого Священного короля Вельда. Дарованная королем хартия и верность ему делали город королевским; расстояние делало его свободным, как подозревал Пенрик. За исключением нескольких промахов, которые удалось исправить при помощи стратегических браков, взяток и пары вооруженных столкновений, благородный дом кин Стагторн владел троном на протяжении нескольких последних поколений выборов. Нынешняя хозяйка Мартенсбриджского прихода приходилась сперва дочерью, потом сестрой, а потом теткой сменяющимся королям.

Сейчас архисвятая принцесса Ллевен кин Стагторн была прозорливой стройной шестидесятилетней дамой, которая на протяжении тридцати лет исполняла свои храмовые обязанности и управляла своим карманным царством твердой рукой прижимистой домохозяйки. Пен постучал в дверь ее личного кабинета, располагавшегося этажом ниже его собственного, рядом с канцелярией, и услышал приглашение войти. Сегодня принцесса была в пятицветном одеянии своего храмового поста. Как обычно, рядом находилась ее секретарь, женщина того же возраста и прозорливости, в одежде из шелка, льна и тонкой шерсти, подобающей дворцу.

Также в кабинете был незнакомец, одетый намного хуже. Среднего роста, широкоплечий и мускулистый, лет тридцати. Каштановые волосы и серые глаза. Лицо и руки красные и обветренные от холода, свежевыбритый, но не вымытый, судя по дорожным ароматам; сапоги для верховой езды почему-то чистые. Пен мог бы принять мужчину за срочного курьера, если бы не характерный серый камзол с латунными пуговицами, видневшийся из-под откинутого назад черного плаща.

Что здесь делает вельдский ронжа?

Мужчина в свою очередь обвел взглядом Пенрика и явно счел недостойным внимания. Пенрик приблизился, чтобы поцеловать кольцо архисвятой, небрежно поднесенное к его испачканным чернилами пальцам, и пробормотал:

– Как я могу вам служить, Ваше высочество?

– Давайте это выясним. Берите стул, Пенрик.

Она кивнула на стену, у которой выстроились стулья для тех посетителей и просителей, к которым архисвятая принцесса была благосклонна. Прочим приходилось стоять. Один стул уже занял ронжа, другой – секретарь принцессы; сама архисвятая принцесса сидела на резном кресле, которое, возможно неслучайно, напоминало трон и единственное из всех было снабжено подушкой. Просителям не давали повода медлить – не по причине высокомерия или зазнайства принцессы, а потому, что всегда имелись другие просители, ожидавшие своей очереди.

– Как продвигается ваш последний перевод? – мягко осведомилась Ллевен.

– Что ж, Ваше величество, еще две недели непрерывного, – Пенрик постарался подчеркнуть последнее слово; Дездемона безмолвно фыркнула, – труда, и он будет готов отправиться в мир вслед за родственными томами. Я начинаю подумывать об издании на ибранском. Для справки мне бы пригодились недавние медицинские тексты на этом языке, если их можно достать. Хелвия и Амберейн обеспечили меня вельдской и дартакийской терминологией, однако Аулия из Браджара не была целителем. А кроме того, ее речь могла устареть.

Лежавшая на колене рука незнакомца сжалась от нетерпения.

– Ваше высочество… – процедил он сквозь стиснутые губы, сдерживая недовольство вежливостью, а может, осмотрительностью человека, который еще не получил желаемого.

– Ах да, – сказала принцесса. – Позвольте представить вам старшего ловца Освила, официального представителя Ордена Отца в Истхоуме. Он говорит, что находится здесь с миссией неотступного преследования, которую осложняют очень странные обстоятельства, по каковой причине он нуждается в помощи чародея.

Старший ловец было званием храмового следователя среднего ранга; не простого вояки-ловца, но и не достигшего высот следователя или, выше того, старшего следователя, которыми обычно становились просвещенные святые, а чего-то посередине. Хотя местонахождение собрания его ордена, сама королевская столица, добавляло свой эффект. Заинтересованно выпрямившись, Пенрик дружелюбно улыбнулся мужчине и помахал пальцами. Ответной улыбки он не получил.

– А это Пенрик, мой чародей, – продолжила принцесса Ллевен, кивнув на Пена.

Глаза Освила расширились. С нелестным изумлением в голосе он сказал:

– Это ваш придворный чародей? Я ожидал увидеть кого-то более… взрослого.

И, возможно, лучше одетого? Пенрик нежно любил доставшееся ему тяжким трудом белое облачение Ордена Бастарда и отчаянно гордился наплечными косами, отмечавшими его как святого и как чародея, но быстро научился не носить их на работе. Только не в присутствии демона хаоса с сомнительным чувством юмора. В результате большую часть времени он расхаживал по дворцу, напоминая потрепанного служащего, за которого его, видимо, и принял Освил. Поскольку обитатели дворца уже знали Пенрика, обычно проблем не возникало. Он вполне мог явиться помпезным – и выстиранным – украшением двора, если бы его предупредили заранее.

Думая о неоконченном переводе, Пен подавил вспышку интереса и сказал:

– Вы можете обратиться к Просвещенному Тигни из Ордена Бастарда на улице Косточек. Он распорядитель и пристав всех чародеев в этом округе.

Не то чтобы в этой тайной группе насчитывалось много людей. И в нее точно не входил Пенрик, который подчинялся напрямую архисвятой принцессе в благодарность за припозднившееся образование.

– Я начал с Тигни. Он послал меня сюда, – раздраженно проворчал ронжа. – Я сказал ему, что мне нужен кто-то могущественный.

– Уверена, что на допросах вы не выносите стремительных суждений на основании внешнего облика, – негромко заметила принцесса.

Освил напрягся, но подавил желание ответить; да и нет были одинаково неудачными вариантами.

Немного сочувствуя ловцу – он сам пару раз испытывал на себе остроту языка принцессы, пусть и всегда заслуженно, – Пенрик примирительно спросил:

– А зачем вам нужен могущественный колдун, сэр?

Принцесса взмахнула унизанной кольцами рукой:

– Расскажите еще раз, ловец. И, пожалуйста, добавьте подробностей. Если в мои земли проникла такая опасность, я должна понимать, с чем имею дело.

Освил сделал глубокий вдох, как человек, которому предстоит пересказать одну и ту же историю в третий, по подсчетам Пена, раз за день. По крайней мере, у него была возможность потренироваться. Наконец ловец обратился напрямую к Пенрику:

– Что вы знаете о вельдских королевских шаманах?

Пенрик изумленно выпрямился.

– Немного. Я никогда их не встречал. Они пытаются восстановить часть старой вельдской лесной магии, которую предположительно уничтожили завоевания Великого Аудара. Но на этот раз подчинить ее правилам Храма.

На то, чтобы завоевать Вельд пятьсот лет назад, дартакийцы потратили три поколения; три поколения спустя империя Аудара вновь распалась по причине внутренних разногласий. Но когда дартакийская волна схлынула, Храм остался, и старые лесные кланы, разобщенные и разделенные по вине не только дартакийского оружия, но и времени и прогресса, так и не воссоединились. Почему восстановленные, пусть и сильно изменившиеся, священные короли Вельда поддерживали возрождение этой древности, когда в их распоряжении имелись превосходные храмовые колдуны, Пенрик не знал, хотя ученый внутри него втайне одобрял это начинание.

– Магия шаманов создана людьми – или, по крайней мере, берет начало в мире, а не исходит или убегает от бога, как делают демоны, – продолжил Пенрик. – Говорят, что в старых лесах клановые шаманы наделяли воинов духами свирепых животных, чтобы одарить их силой и яростью в битве. Это также является частью создания шамана, но не только. Духов животных вселяли в других животных того же вида, накапливая их поколение за поколением, пока они не превращались в нечто большее, в Великих зверей. В конечном итоге переселенный в человека дух такого создания давал ему силы сходно тому, как, – он откашлялся, – как демон белого бога дает силы чародею. Несмотря на очень разные источники этого дара.

Хм, хмыкнула Дездемона, но возражать не стала.

Пенрик сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и принцесса подняла руку в сдерживающем жесте.

– Пенрик любит читать и с удовольствием поделится с нами своими знаниями. Но, быть может, не всеми сразу? Прошу, ловец, продолжайте.

Ронжа прижал руку ко лбу, словно испытывал боль, и поморщился.

– Верно. Орден Отца в Истхоуме впервые услышал про этот случай после суматохи на похоронах, то есть слишком поздно. Нас следовало позвать, как только обнаружили тело. Как бы там ни было, мне поручили провести расследование и написать отчет о подозрительной смерти в поместье одной из младших ветвей семейства кин Борфорд, что расположено в десяти милях от столицы. К счастью, не в резиденции графа-учредителя, хотя, надо полагать, туда бы отправили человека более высокого ранга. Как я в конечном итоге установил, один из наследников семейства, молодой человек по имени Толлин кин Борфорд, обладавший армейскими амбициями, купил дикого кабана, которого поймали живым охотники, и несколько недель держал его в свинарнике поместья. Старший брат юноши полагал, что тот планировал устроить травлю, потому что вместо попыток приручить кабана молодой человек лишь дразнил его, чтобы разъярить. Хотя, на мой взгляд, оба плана были бы сравнимы по глупости. Но когда однажды утром Толлина обнаружили в свинарнике, без рубашки и со вспоротым животом, а рядом с ним лежал истекающий кровью кабан с ножом в горле, слугам и членам семьи показалось, что это был несчастный случай. Кабана забили и скормили псам. Тело Толлина обмыли, облачили в саван и подготовили к похоронной церемонии в старом семейном храме на территории поместья, под руководством местного святого. Именно тогда все пошло не так, поскольку ни одно из погребальных животных не показало, что какой-то бог принял его душу, – ни Сын Осень, чего следовало бы ожидать, ни Бастард, ни какой-либо другой. Насколько могла судить его семья, он стал отлученным призраком, и никто не понимал причины. Святой в конечном итоге обратился за помощью.

Вместо которой они получили этого ронжу, язвительно заметила Дездемона. Пенрик стиснул губы.

– В свинарнике глядеть было не на что, а кабана уже съели, но после некоторых возражений я убедил семью разрешить мне раскрыть и осмотреть тело. И, очевидно, стал первым, кто заметил, что, помимо ужасной рваной раны в животе, также имелась ножевая рана прямо под левой грудью. Что превратило несчастный случай в убийство.

– Ха, – сказал Пен. Он был впечатлен.

– Тогда я вновь осмотрел нож и пришел к выводу, что тот был не только слишком широким, чтобы оставить такую рану, но и не поместился бы в поясные ножны Толлина. Это был не его нож. Обыскав свинарник, его окрестности и почти все поместье, я не нашел ножа нужных размеров. Судя по всему, его унес тот, кто заколол Толлина.

Ха, сказала Дез, уже не столь скучающим голосом. Она захватила контроль надо ртом Пена и с интонациями, очень напоминавшими Просвещенную Ручию, спросила:

– Вы смогли понять, какая рана была нанесена первой – ножевая или рваная?

О, это интересный вопрос, заметил Пен, решив простить ей самовольное вмешательство, не в последнюю очередь потому, что Освил посмотрел на него с чуть большим уважением.

– Нет. И не уверен, что смог бы, даже если бы увидел тело сразу после того, как его обнаружили. Но я опросил приятелей Толлина и показал им нож. Никто не узнал оружие, однако я в конечном итоге выяснил, что Толлин также водил дружбу с королевским шаманом, который недавно обрел силу. Младшим отпрыском северного рода Уолфклиф.

Принцесса кивнула.

– Эта ветвь рода поставляла королевских шаманов с тех самых пор, как Добрый король Бист восстановил эту практику, за столетие до моего рождения. По крайней мере, так было, когда я еще жила в королевских чертогах в Истхоуме.

Ронжа кивнул в ответ.

– И есть до сих пор. По словам друзей Толлина, этот шаман, Инглис кин Уолфклиф, пытался ухаживать за сестрой Толлина, без особого успеха. Когда я решил его разыскать, оказалось, что он исчез из Истхоума, без дозволения начальства, на следующий день после гибели Толлина. Никто не знал, куда он отправился и почему. Они опознали найденный в туше кабана нож как ритуальный, но не увидели в нем ничего странного. И тогда я убедил свое начальство выдать ордер на арест Инглиса. И средства, необходимые для выполнения этой задачи, которая оказалась весьма сложной. Судя по всему, Инглис – обычный молодой человек лет двадцати, среднего роста, с темными глазами и волосами, а в это время года таких на дорогах множество, и никто их не запоминает. К счастью, он ехал на породистой кобыле с льняной гривой и хвостом, которую ему подарила семья в честь облечения, и эту кобылу заметил каждый паромщик и каждый конюх на постоялых дворах по пути от нижнего Журавля до верхнего Манка и до самой Вороньей реки. Где мы и обнаружили кобылу, которая охромела и была продана владельцу постоялого двора, надеявшемуся перепродать ее заводчику. А наш объект преследования словно растворился в воздухе.

Пенрик откашлялся.

– С учетом того, что вы знали, кого преследуете, почему ваше начальство в Истхоуме не отправило с вами чародея?

Челюсть Освила напряглась.

– Отправило. Чародея, шестерых королевских стражников и трех слуг. На Вороньей дороге мы… сильно поспорили насчет того, куда мог направиться Инглис. Просвещенный Листер считал, что он двинулся в Дартаку или Саон, на восток, чтобы пересечь границу и оказаться вне юрисдикции Вельда. Я предполагал, что он по той же причине выбрал север, горные перевалы, чтобы попасть из внутренних районов в Адрию или Карпагамо.

Принцесса вскинула подбородок.

– Если так, шаман просчитался. Перевалы закрыло снегом неделю назад. Вряд ли они откроются раньше весны. Или вы полагаете, что он мог обогнать наши осенние метели?

Губы Освила несчастно разжались.

– От Вороньей? Для этого ему пришлось бы лететь, а не идти. Я надеюсь отыскать его над вашим озером, пойманного в ловушку, словно медлительный торговец.

– И где теперь ваш истхоумский чародей? – поинтересовался Пенрик.

– Надо полагать, на полпути в Дартаку, – проворчал Освил. – И весь отряд вместе с ним, поскольку они отказались разделяться.

Это очень целеустремленный ронжа, сказал Пенрик Дездемоне. Следовать своим убеждениям, когда все прочие его бросили.

Или типичный поборник Ордена Отца, ответила она, одержимый собственной правотой и со штырем в заднице.

И кто теперь судит по внешнему виду? Этот человек преодолел четыреста миль между Истхоумом и Мартенсбриджем, по развезенным предзимним дорогам, заставляя отряд из десяти мужчин ехать так же быстро, как ехал один всадник. И в последний момент проиграл гонку. Неудивительно, что он выглядел таким сердитым.

– Какими именно силами обладает этот шаман? – осторожно спросил Пенрик. – В вашем понимании и понимании вашего ордена в Истхоуме? Если мне предстоит помогать вам в его аресте?

Или, скорее, произвести его за вас.

Освил вывернул обветренные руки.

– Говорят, что шаманы обладают сильным даром убеждения или принуждения – в сильнейшей его форме они могут наложить на человека гейс, который длится несколько недель. Они называют это заклинательным голосом.

Губы Пенрика скривились.

– Похоже, священным королям стоило сделать из них королевских законников, а не воинов.

Ответом ему был мрачный взгляд ронжи. Точно, никаких шуток. Ну ладно.

– Также мне говорили, что этот голос не действует на чародеев. Точнее, на их демонов.

Это верно, пробормотала Дездемона. Напомни рассказать о шамане, которого Ручия встретила во время одного из своих заданий в Истхоуме и который пытался ее соблазнить.

У него получилось?

Да, но по другой причине…

С некоторым трудом Пенрик сосредоточился на ловце. Позже. И не только ради пикантной истории.

– Мне не совсем ясно, – продолжил Освил, с хмурым недоверием разглядывая Пенрика, – что произойдет, если заклинательный голос не подействует на демона, но подействует на чародея.

Я спасу тебя, Пенрик! драматично провозгласила Дездемона. Если, конечно, ты не откажешься от спасения, подобно Ручии.

Эти слова Пенрик проигнорировал.

– Что еще? – спросил он.

– Подобно их предкам, они должны быть свирепыми и беспощадными в схватке.

Поэтому шесть королевских стражников, подумал Пен. Которые теперь на пути в Дартаку. Как ему сойтись лицом к лицу с отчаявшимся убийцей, предположительно обученным сражаться и охваченным боевым безумием? Конечно, Пен сам владел определенными навыками стремительного движения и уклонения, не говоря уже об отвлечении, но… Он подумал, что, наверное, следует захватить охотничий лук. Тугой и дальнобойный.

Разумная мысль, одобрила Дез. Мне отнюдь не хочется менять тебя на бродягу, которому посчастливится оказаться поблизости, если ты проявишь неосторожность.

Когда седок умирал, высвободившийся демон был вынужден перепрыгнуть в кого-то рядом. Храмовые ритуалы для умирающих чародеев позволяли добиться того, чтобы выбранный новый седок стоял наготове рядом. Увы, не каждый чародей расставался с жизнью по расписанию…

Ты сможешь перепрыгнуть в этого шамана?

Нет. Он уже занят.

Хм. Тогда остается ронжа…

Дездемона изящно содрогнулась.

Уверенный, что демон сделает все, что в его весьма внушительных силах, дабы сохранить ему жизнь – и, признался Пен самому себе (и нам, добавила Дез), испытывая острое любопытство, вызванное этой жуткой историей, – он выпрямился на стуле, готовясь предложить свои услуги, которых у него очевидно собирались попросить. Но ронжа продолжил:

– У лесных колдунов была еще одна задача. Возвращать души своих товарищей, павших на поле битвы, чтобы провести некие очистительные ритуалы, дабы они могли отправиться к богам. Чтобы они не смогли отделиться и потеряться.

– Я немного читал об этом, – сказал Пенрик. – Это были знаменосцы, да? Поскольку призраки иногда привязаны к месту, знаменосцы привязывали их к своим знаменам и уносили в безопасное место. Это было взаправду?

– Я… может быть. Дело в том… – Освил помедлил. – Как свидетельствует, а точнее, не свидетельствует погребальное чудо, ни один бог не забрал Толлина. Возможно, он в отчаянии отверг богов – или они отвергли его, и он отделился. Был обречен раствориться, как меркнущий призрак. Или хуже того, был непреднамеренно осквернен каким-то не доведенным до конца ритуалом, что помешало ему дотянуться до бога, который тянулся к нему. – От этого кощунства Освил поморщился.

Пен был вынужден согласиться с ним. Убийство человека было преступлением. Намеренно отделить его душу от богов, украсть не жизнь, а таинственное вечное посмертие было грехом намного более темным и суровым, непостижимо гнусным деянием.

– Я попросил храмового медиума обыскать поместье на предмет следов его призрака. Она ничего не нашла. Точнее, нашла несколько печальных призраков, померкших до неузнаваемости. Им были десятки или сотни лет. Но ее Взгляд должен был сразу увидеть смятенного отлученного призрака только что убитого человека, сказала она. Души Толлина там просто не было.

Освил глубоко вздохнул.

– Поскольку Инглис не взял с собой ничего, что ему бы не принадлежало, его не обвиняют в краже. Я думаю, что это мнение… ошибочно.

У Пенрика отвисла челюсть.

– Вы думаете, он украл призрак?

Или правильнее сказать похитил? Увез силой? Захватил в заложники? Для этого преступления придется разрабатывать новые законы. Надо полагать, это буквоедские дебаты как раз в духе Ордена Отца.

Забудь про Орден Отца, прошептала Дез с новой тревогой. Этой кражей заинтересуются более грозные Силы, чем серая компания…

Архисвятая принцесса тоже изумленно смотрела на сжавшего губы ловца. Возможно, прежде он не заходил в своих откровениях так далеко. Ронжа неловко поерзал, отрывисто взмахнул рукой, словно отказываясь от собственного предположения, потом стиснул кулак.

– Мое начальство так не думает. Но я думаю.

III

К облегчению Освила, архисвятая принцесса отнеслась к его рассказу серьезно и одолжила ему своего придворного чародея вместе с небольшим отрядом дворцовой стражи, местных жителей из Ордена Дочери, призванием которых было защищать храмовую собственность и паломников. К его раздражению, разросшаяся компания не готова была выехать раньше утра.

Освил постарался потратить это время с пользой, обойдя нижний город на другом берегу реки Коноплянки, где останавливались торговцы и караваны и находилось сосредоточение постоялых дворов, таверн, кузниц, мастерских седельщиков, конюшен и прочих заведений, предоставлявших услуги путешественникам. Пристани и причалы в это время года становились менее оживленными, хотя озеро еще не замерзло. Однако никто не вспомнил одинокого путешественника, подходившего под описание Освила.

Серо-золотое зимнее солнце неторопливо карабкалось по небу, когда они выехали за городские ворота и наконец двинулись по главной дороге на север, огибая западный берег озера. Снег прекратился, осталась только узкая грязно-белая полоса, втоптанная в полузамерзшие колеи. Когда город скрылся позади, а длинное озеро расширилось, Освил с сомнением посмотрел на дальний берег, темный на фоне рассветного неба. Ему сказали, что на том склоне были только фермерские тропы и заросшие кустарником пустоши, куда вряд ли отправится спешащий беглец. Но как насчет беглеца, который хочет спрятаться? Хотя эта область выглядела на карте совсем маленькой, в реальности она казалась намного больше.

Нет, нужно действовать последовательно. Сначала проверить более вероятные варианты, потом менее вероятные. Он уставился вперед между покачивающимися ушами своей лошади и попытался отогнать чувство усталости.

Повернувшись в седле, он оглядел свой эскорт – сержанта и четырех стражников, каждый из которых, укутанный от холода, выглядел весьма крепким, – затем покосился на своего нового чародея. По крайней мере, этот ездил верхом лучше предыдущего, который был горожанином внушительного положения – а также возраста и веса. Этот Пенрик казался тощим юнцом с тонкими светлыми волосами, сейчас заплетенными в косичку на затылке, и темно-синими глазами, радостный взгляд которых Освил в этот час находил скорее досадливым, нежели очаровательным. Было трудно поверить, что он занимает пост просвещенного святого. Или обладает могуществом храмового чародея.

Более того, архисвятая принцесса разделила средства, выданные ею на это предприятие – за что Освил был ей благодарен, – между сержантом и чародеем – за что он благодарен не был. Разумеется, они были ее доверенными людьми, но именно такое разделение полномочий стало главной причиной приводивших Освила в ярость задержек по пути из Истхоума. А вот храмовые сменные лошади были настоящим благословением, и он мысленно вознес благодарную молитву Дочери Весны за ее милости, пусть и полученные посредством Ее вздорной служанки, принцессы. Освил редко имел дело с архисвятыми и никогда прежде – с принцессами; объединение этих титулов в одном человеке, напомнившем Освилу его самую настойчивую тетушку, просто пугало. Хотя чародей чувствовал себя в ее обществе совершенно свободно, словно она действительно была его тетушкой.

Проехав миль десять по дороге, отряд приблизился к стоявшему на острове рядом с берегом красивому замку, который по мере приближения вызывал у Освила все больший интерес. Когда они поравнялись со строением, Просвещенный Пенрик свернул на дамбу. Подъемный мост рухнул, обугленный и почерневший. Внутри царили тени, пустота и уныние.

Пенрик задумчиво оглядел все это, хмыкнул и вернулся на дорогу.

– Что это было за место? И что с ним случилось? – спросил Освил, оглядываясь через плечо.

– Замок Мартенден. Род Мартенденов обладал определенной властью в этой области, к добру или к худу, но четыре года назад, весной, замок выгорел дотла. Его лорда обвинили в, э-э, покушении на убийство, но он отбился от городской стражи и сбежал на север, через горы, с тем, что осталось от его людей. Говорят, он собрал отряд наемников в Карпагамо, но, к счастью, вместо того чтобы вернуться сюда, отправился воевать на Ибранский полуостров, где у него наверняка будет больше шансов восстановить свое благосостояние.

Вечные войны против рокнарийских еретиков в тех далеких краях были известной приманкой для безземельных вояк, как с положением, так и без. Освил понимающе кивнул.

– Но почему город не восстановил его и не использовал для охраны дороги?

– Из-за тяжбы. Лорд рода Мартенден был осужден городским советом за преступление и наказан Храмом за, э-э, определенное неблагочестие, и потому обе стороны заявили права на его имущество. С тех пор суд Мартенсбриджа напоминает арену для петушиных боев. Горожане принимают ставки на исходы заседаний.

Поджав губы, Освил обдумал эту историю.

– Вам известно, действительно ли он совершил преступление, в котором его обвиняют? Ведь… заинтересованность может оказывать странное влияние на подобные тяжбы. – И он задумчиво нахмурился.

– О, в его вине я уверен, – беззаботно ответил Пенрик. – Тому были надежные свидетели. И признания.

И чародей направился в деревушку на противоположной стороне дороги, где имелись захудалый постоялый двор и пивная, источник горячего сидра и информации. В то время как отряд сосредоточился на первом, Освил занялся вторым. Верно, согласился трактирщик, похожий молодой человек и правда мог проходить тут неделю назад, однако многие путешественники заглядывали сюда освежиться, хотя немногие задерживались, торопясь в большие города у начала или конца озера. Не в первый раз Освил пожалел, что Инглису кин Уолфклифу не хватило благоразумия и прозорливости родиться с огромным красным пятном на лице, или шестью пальцами на левой руке, или вырасти великаном, или остаться карликом, или обзавестись хромотой, или заиканием, или хоть чем-то запоминающимся.

– Как по-вашему, вы сможете опознать этого проклятого шамана, если мы когда-нибудь его встретим? – сердито спросил Освил Пенрика, когда они вновь двинулись на север.

На мгновение взгляд юноши обратился внутрь.

– О да. Если он облеченный шаман, Дездемона его ни с кем не спутает.

– И кто такая эта проклятая Дездемона, о которой вы все время твердите? – еще сердитей спросил Освил. – Жена? Сестра? Любовница? По крайней мере, в этом отряде ее нет.

Пенрик – Просвещенный Пенрик, да помогут им боги – моргнул.

– Ой! Простите. Я не осознал, что вы не представлены. Дездемона – мой демон. – И он радостно улыбнулся Освилу.

– Вы дали имя своему демону?

– На самом деле, это было необходимо. Чтобы не запутаться в ней. Она весьма сложная личность.

Согласно теологии Освила, демоны были не личностями, а стихийными… неестественными силами. Исходившими от богов – или, по крайней мере, от одного бога, но отнюдь не священными.

– Я считал демонов первоосновным хаосом. Который не способен быть чем-либо.

– Действительно, поначалу они все таковы. Ничем не являются. Совсем как новорожденные младенцы. Но, подобно младенцам, они учатся. А может, подражают. Они учатся у людей и окружающего мира – и передают значительную часть этого знания вместе с собой, когда переходят от хозяина к хозяину, с течением времени. Всё в них, что можно назвать хорошим или плохим, изначально исходит от их человеческих седоков.

Освил нахмурился, обдумывая эту новую точку зрения.

– Я полагал, что они по сути своей разрушительны и притом опасны.

– Так и есть, но разрушение необязательно должно быть плохим. Все зависит от того, насколько искусно ты его применяешь. Когда Дездемона принадлежала Просвещенной Хелвии, которая была целительницей, она уничтожала камни в мочевом пузыре, которые, как мне говорили, причиняют сильную боль, и бородавки, а иногда даже опухоли. – И после паузы добавил: – И глистов, что изнуряли своих жертв. Хотя аптечное глистогонное справилось бы с этой задачей не хуже.

Если чародеи были редкостью, чародеи-целители встречались еще реже.

– Я никогда не видел подобного целителя.

– Насколько я понимаю, Орден Матери держит их при себе, для особых заданий, – ответил Пенрик. И, немного поразмыслив, добавил: – Демоны также узнают пол человека. Десять седоков Дездемоны были женщинами – а еще были кобыла и львица, – и потому она стала весьма женственной. Она исключительно старый демон. Невежливо обсуждать возраст женщины, Пенрик! – Его рука взлетела к губам. – Э-э, прошу прощения. Это была Дез.

– Он… говорит? Вашим ртом? Даже не вознесшийся?

– Она. Да, говорит, и нет, она не вознеслась. Они весьма любят поболтать между собой. И потому, если я скажу что-то странное, э-э, это могу быть не я. Полагаю, следует вас об этом предупредить.

Внезапное изменение манер и речи было одним из признаков, по которым человек, далекий от храмовых дел, мог догадаться, что демон вознесся и захватил власть над телом седока. Но если демон постоянно просачивается наружу, как понять, что подобная катастрофа случилась? Освил направил свою лошадь чуть подальше от чародея.

Пенрик продолжал болтать:

– В семинарии я однажды взял перо и бумагу и попытался установить ее точный возраст, по очереди перечислив всех ее седоков. Чтобы связать их с каким-то королем, даты правления которого мы знаем, или каким-то известным событием.

Освил, увлеченный против своей воли, спросил:

– Как вам удается их различать? Если удается?

Пенрик уронил поводья на шею своей неторопливо бредущей лошади, поднял обе руки и пошевелил пальцами, словно радуясь тому, что они на месте.

– Десять дам, десять пальцев. Очень удобно.

– О, – выдавил из себя Освил.

– Когда Хелвия умерла, Храм планировал передать своего лучшего демона другому целителю, но она перепрыгнула в старшую служительницу по имени Ручия, которая была родом из Мартенсбриджа. О, я понял… – Пенрик задумчиво моргнул. – В тот момент Хелвия находилась с визитом в Мартенсбридже. Этот вопрос меня интересовал. Как бы то ни было, Орден Бастарда в Мартенсбридже не стал терять времени, быстро забрал Ручию себе и обучил на святую. В ответ Просвещенная Ручия оказывала, э-э, чрезвычайно разнообразные услуги Ордену и Храму на протяжении следующих сорока лет. Судя по всему, ей определенно довелось много путешествовать. Вот почему, когда четыре года назад у нее отказало сердце, я обнаружил ее на обочине дороги рядом с Гринуэлл-тауном и… вот мы здесь.

– Сколько вам было лет?

– Девятнадцать.

То есть сейчас ему двадцать три. Он по-прежнему выглядел на девятнадцать. Может, на двадцать. С натяжкой.

– В юности вы проявляли особые успехи в учебе?

– Отнюдь. Я любил читать, но в Гринуэлле было мало книг.

– И все же вам удалось пройти обучение на святого всего за четыре года?

Обычно на это уходило шесть лет.

– За три. Я вернулся сюда и поступил на службу к архисвятой принцессе прошлой весной. Вы должны понять, что я… мы… уже четыре раза проходили обучение на святого. В некотором смысле. И дважды – на целителя. А потому это было больше похоже на повторение. Я пытался убедить учителей семинарии на этом основании присвоить мне пятикратный ранг, но они не согласились с моими доводами. Увы.

– Полагаю… это было все равно что иметь внутреннего наставника?

Что в некотором смысле походило на жульничество.

Пенрик поморщился.

– По большей части. Хотя Дездемоне казалось чрезвычайно забавным никогда не помогать мне на устных экзаменах. Это было бы вредно для тебя, Пенрик. – Его брови взметнулись вверх, а уголки рта – вниз. – Ха-ха.

Произнес ли последние слова демон? Тоном и акцентом голос немного отличался от обычных интонаций необъяснимо радостного юноши.

– Это была Ручия, – уточнил Пенрик, подтвердив догадку Освила. – Дездемона часто говорит ее голосом. Может, потому, что она – самый последний и самый свежий, э-э, отпечаток, или потому, что она владела демоном дольше всех, или у нее просто был самый сильный характер. Возможно, это как-то связано со временем. Трех первых женщин почти невозможно различить, и не думаю, что дело только в том, что все они говорили на седонийском. Возможно, с возрастом они сливаются. – Он посмотрел на озеро, свинцово-серое, покрытое рябью от ледяного ветра, который дул с окутанных облаками далеких горных вершин. – В общем, по моим расчетам моему демону чуть больше двухсот лет. Я также отметил, что демонические поколения становятся длиннее со временем. Лично меня это радует. Иногда я гадаю, каким мой… отпечаток покажется следующему человеку, который унаследует Дездемону.

– Похоже, в вашей голове очень, э-э, тесно, – наконец выдавил из себя Освил, нарушив весьма мрачное молчание.

– Очень, – согласился Пенрик. Затем просветлел. – Но по крайней мере мне всегда хватает историй.

– Я… погодите. Так все-таки кто из них Дездемона? – Освил смутно помнил, что начал разговор с этого вопроса. Он крепко держал поводья согнутыми пальцами.

– Этим именем я называю их всех. Как городской совет из десяти старших сестер, которые издают общий эдикт. Это также позволяет мне не перечислять несколько имен всякий раз, когда я хочу к ней обратиться, как делал мой отец, когда кричал на своих отпрысков.

– Я… понятно. – Освил нахмурился. – Чародей, с которым я выехал из Истхоума, не рассказывал ничего подобного.

Мрачный старик вообще почти не говорил.

– Быть может, его демон был моложе и менее развит. Может, между ними не установилось душевных отношений, если его прежние седоки были несчастливы. – Губы Пенрика дернулись, а голос едва уловимо изменился. – Может, вы не спрашивали… следователь.

Освил втянул голову в плечи и пустил лошадь рысью. Скорее бы уже добраться до следующего города. Неужели я доверил не только свою миссию, но и свою жизнь этому безумному чародею? Отец Зима, сейчас Твое время, помоги мне!

IV

Инглис очнулся в полумраке, но не в темноте. Яркий квадрат оказался маленьким окошком в стене хижины, прикрытым пергаментом. У противоположной стены грубый каменный очаг испускал красное мерцание с редкими желтыми искрами, напоминавшее глаза животного, которое выглядывает из небольшой пещеры. Стены были сложены из камня и бревен и проконопачены мхом и землей. Инглис лежал под ворохом немного попахивавших шкур, на земляном полу, усыпанном мятым папоротником. У него в ногах спал большой пес, свернувшись клубком, расслабив лапы.

Сапоги и верхняя одежда Инглиса исчезли, грудь была голой. Он инстинктивно ощупал пояс и расслабился, когда рука наткнулась на рукоять ножа. На нем по-прежнему были брюки и пояс. Он не помнил, как его принесли сюда, но смутно припоминал, как кто-то поил его теплой водой и как он сам всплывал на поверхность сознания в темноте, чтобы вновь погрузиться на дно. Сколько прошло времени?..

И все ли твои пальцы при тебе, глупец? На этот вопрос он мог ответить. Он сел, выпутавшись из шкур – медвежьих, овечьих, других, менее очевидного происхождения. Его руки онемели и распухли, но не побелели и не почернели. Правая нога превратилась в темно-лиловый синяк от колена до раздутой лодыжки; он не мог понять, сломана ли она, но двигалась она с трудом. Определенно растянута. Три пальца на правой ноге сочились жидкостью, как при ожоге. Левая нога выглядела не хуже, чем руки.

Сколько времени он потерял? Весь вчерашний день? Встревоженно выпрямившись, он прищурился и начал привычно пересчитывать красные шрамы, пересекавшие его руки. Двадцать пять, плата за ужасный побег. Было ли их двадцать пять при последнем подсчете? Да. Потерял ли он день, забыл ли обагрить кровью свой нож, как ленивый фермер забывает накормить свинью, умирающую от голода в свинарнике? Потерял ли он… все? Он достал лезвие из ножен, покачал на руках, словно ребенка, встревоженно напевая. Напряг чувства так же болезненно, как напрягал тело. О счастье, слабое тепло еще гудело… он не знал, следует ли благодарить за это какого-либо бога. Или поблагодарит ли какой-либо бог его когда-либо. Кто знает. На протяжении двадцати пяти дней он не осмеливался молиться.

За исключением этого. Он пересчитал шрамы, пытаясь вспомнить, какую руку использовал в последний раз. Он строго чередовал руки, чтобы дать ранам зажить. Существовал постоянный риск инфекции. Скоро снова придется наточить нож, чтобы облегчить процесс. Сейчас правая рука дрожала меньше; значит, левая. Он собрался с духом, закрыл глаза и сделал разрез: неглубокий, под углом. Начал глубоко дышать, ожидая, пока голова перестанет кружиться, а тошнота уляжется. Снова открыл глаза. Кровь текла неторопливо, но, быть может, если сдавить рану, наберется достаточно, чтобы не пришлось делать второй…

Дверь хижины со стуком распахнулась, и он вздрогнул сильнее, чем от пореза. Размытые силуэты закружились на фоне яркого горного воздуха. Он сморгнул слезы, вызванные скорее резким светом, чем порезом на руке, и фигуры превратились в женщину, закутанную в плащ из овчины, с небольшим полотняным мешком и медным кувшином, и мужчину в кожаной одежде и жилете из овчины, шерстью внутрь. Пес вскочил и было зарычал, но умолк и несколько раз стукнул хвостом, признавая вошедших.

Увидев, что больной сидит, женщина сказала:

– О, ты очнулся. – А потом, подойдя ближе, воскликнула: – Что ты делаешь?

Он хотел спрятать нож и руки под шкуры, но не решался прервать начатый процесс.

– Не подходи! – приказал он и, когда она устремилась к нему, повторил: – Не подходи.

Пес напрягся, вздыбив шерсть на спине. Женщина остановилась, в ужасе глядя на Инглиса. Рука мужчины замерла на рукояти рабочего ножа, висевшего на поясе.

Прошептав себе под нос слова, которые должны были помочь сосредоточиться, но сейчас не сработали, он провел лезвием ножа вверх-вниз по руке, тщательно смочив его липкой кровью. Хватит ли этого еще на один день? Кажется, слабое гудение усилилось. Да. Может быть. Возможно, достаточно было одной-единственной капли, но он не мог рисковать. Он держал нож на коленях, пытаясь оградить от потрясенных взглядов незваных гостей. Когда кровавые разводы станут коричневыми и слоистыми, когда из них уйдет вся жизнь, он сможет очистить лезвие и снова убрать.

– Я принесла тебе еду. И питье, – сказала женщина дрожащим голосом, поднимая свою ношу, словно в доказательство.

Мужчина встал рядом с ней, хмуро глядя на Инглиса.

– Убери-ка этот нож, приятель.

Они что, решили, будто он им угрожает? Инглис сомневался, что сможет подняться, не говоря уже о том, чтобы напасть на человека. Не отрывая глаз от кувшина, он натянул шкуру на колени и спрятал нож рядом с правым бедром. Облизнул сухие губы и положил руки ладонями вверх на шкуру. Ему определенно не хотелось спугнуть эту щедрую молодую женщину. Голос этого ли мужчины он слышал, когда лежал в полуобмороке на склоне горы? Стервятник или спаситель? Пес снова сел.

– Что ты с ним делал? – подозрительно спросила женщина, не двигаясь с места.

– Я… он… он пьет кровь. – Наверное, им эти слова показались такими же безумными, как и ему самому.

– Все ножи пьют кровь, – заметил мужчина, не убирая руки с рукояти своего ножа.

Не как этот.

– Пить… пить… – с надеждой выдавил Инглис.

– В горах путники высыхают, – сказала женщина успокаивающим тоном. – Они думают, что, поскольку им не жарко, значит, они не хотят пить.

– Я… да.

Обойдя его по широкой дуге, она подошла к очагу, взяла глиняную чашку, которую он смутно помнил по прошлой ночи, и наполнила ее из кувшина. Протянула чашку, стараясь держаться подальше. Он взял чашку дрожащей рукой, потом обхватил двумя руками и залпом выпил содержимое – непроцеженный ячменный отвар, приправленный мятой. Отнюдь не благородный напиток – но теплый и питательный, одновременно пища и питье. Инглис протянул чашку женщине.

– Пожалуйста?..

Он осушил чашку трижды, прежде чем немного утолил жажду. Перевел дыхание и благодарно кивнул.

– Кто ты… путник? – спросил мужчина.

– Я, э-э… Инглис ки… – Он не договорил имя своего слишком известного рода. – Инглис.

Ох. Надо было придумать имя.

– Куда ты направлялся? – спросила молодая женщина. – В Мартенсбридж или Карпагамо? В любом случае, ты свернул не туда.

– Перевал из Карпагамо закрыт, – сказал мужчина. – Если только он не был последним человеком, который его прошел.

Инглис покачал головой. Проследил за любопытным взглядом пса, прикованным к полотняному мешку. Женщина осторожно вручила ему мешок. Работая неуклюжими пальцами, он раскрыл его и обнаружил внутри щедрые ломти мягкого белого сыра, овечьего или козьего, зажатые между скудными кусочками плотного ячменно-овсяного хлеба, и полоски копченого мяса неизвестного происхождения. Возможно, оленины. Мгновение помедлив, Инглис впился в него, словно настоящий волк.

Подождав, пока он сделает несколько первых жадных глотков, мужчина спросил:

– Где твоя лошадь?

– Оставил охромевшую на Вороньей дороге, – ответил Инглис с набитым ртом. – Дальше шел пешком.

– О. – Мужчина разочарованно скривил рот.

Инглису пришло в голову, что, должно быть, молодая женщина сама приготовила ему трапезу. Не прекращая жевать, он присмотрелся к ней. Ее лицо было широким, как у горянки, губы и щеки порозовели от холода, тело было стройным от работы; юность придавала девушке мимолетную красоту. Мужчина был ненамного старше. Охотник? Пастух? И то и другое? Здесь, в горах, люди занимались всем сразу, в соответствии со сменой времен года. Светлые волосы и голубые глаза выдавали близкое родство этих горцев.

– Кто вы? – в свою очередь спросил Инглис после очередного глотка. – Где мы находимся?

Женщина застенчиво улыбнулась.

– Я Берис. А это мой брат Берн.

– Это летнее пастбище Линкбека, деревни, что расположена в долине, – не столь охотно добавил Берн. – А зимой – наш охотничий лагерь.

Значит, он не перенесся назад во времени, как можно было подумать по убогому виду этой хижины. Не оказался в эпохе Великого Аудара, когда местные горные кланы смогли защитить свои высокие твердыни от захватчиков – в отличие от вельдских лесных кланов. А может, дартакийцы увидели этот дождливый крутой край и решили, что он им не слишком-то и нужен. Храм вторгался в эти земли не столь стремительно, меняя старые обычаи на новые, скорее постепенно выпалывая, нежели выжигая огнем. При везении, при надежде, если не молитве, они искоренили не все…

Нет. Он посмотрел на огромного пса, который, навострив мохнатые треугольные уши, следил, как полоски мяса исчезают во рту Инглиса. Определенно.

– Этот пес. Чей он?

– Эрроу – пес Саво, – ответила Берис. – Достался ему от его дяди Скуоллы этой осенью.

Пес лег на живот, подполз к Инглису и просунул голову под его левую ладонь. Не щенок, а взрослый зверь, зрелый, в некотором смысле почтенный. Инглис рассеянно почесал его за ушами. Пес застучал хвостом, заскулил и лизнул окровавленную руку.

– Похоже, теперь он считает себя твоим псом, – заметил Берн, который, прищурившись, наблюдал за этой игрой. – Не уходит с тех пор, как мы тебя принесли. В чем причина… путник?

– Саво был с вами, когда вы меня нашли?

– Да, мы надеялись отыскать оленя. Не уверен, что ты хорошая замена, ведь тебя не освежуешь и не съешь.

Они были отнюдь не прочь его освежевать; Инглис полагал, что есть его они бы действительно не стали. Но среди охотников не было шамана, иначе они бы узнали друг друга, и этот разговор шел бы совсем иначе. Значит, не Саво.

– Этот нож, – сказал мужчина – Берн, – искоса глядя на Инглиса. – На нем настоящие драгоценные камни? Я побился с Чуром об заклад, что нет.

Инглису не приходило в голову, что камни могут быть стекляшками. Он вытащил нож и уставился на него. Тонкое восьмидюймовое лезвие крепилось к рукояти из моржового бивня; Инглис чувствовал отголоски старой жизни, когда держал его в руке. Изящный изгиб рукояти к концу расширялся до овала, покрытого золотом. Плоская поверхность была инкрустирована маленькими гранатами, один из которых в прошлом потерялся и так и не был заменен. Гранаты обрамляли кабошон – граненый багровый камень, который, по мнению Инглиса, мог быть рубином. Клык и кровь, как уместно. Его кровь на стали уже потемнела и высохла, жизнь из нее высосали с такой же жадностью, с какой он только что заглотил черствый хлеб и сыр. Инглис принялся стирать остатки крови о штанину.

– Думаю, да. Он достался мне по наследству.

Тишина в комнате стала чуть более напряженной. Подняв глаза, Инглис увидел на лицах горцев тревожную смесь любопытства, алчности и страха. Но… они спустили его с горы и дали ему еду и питье. Он должен был их предостеречь.

– А зачем ты, э-э, даешь ему свою кровь? – осторожно спросила Берис. – Ты что, думаешь, что это волшебный нож?

Инглис подумал о невероятно сложной правде и необходимости загасить эту алчность, прежде чем она приведет к неприятностям – новым неприятностям, – и наконец ответил:

– Он проклят.

Берн втянул воздух сквозь зубы, с испугом и сомнением.

Взгляд Берис прошелся по шрамам на его руке.

– А ты не можешь кормить его, ну, не знаю, кровью животных?

– Нет. Это должна быть моя кровь.

– Почему?

Его губы растянулись в чем-то не слишком напоминавшем улыбку.

– Я тоже проклят.

После этого брат с сестрой весьма поспешно ушли. Но оставили пищу и ячменный отвар. Эрроу отказался последовать за ними, хотя его и подзывали открытой дверью, негромким голосом, чириканьем, свистом и суровыми командами. Берн вернулся, очевидно, собираясь схватить пса за шкирку и вытащить наружу, но передумал, когда Эрроу опустил голову и зарычал. Дверь за горцами закрылась.

Подобно большинству людей, они недооценили остроту слуха Инглиса.

– И что ты теперь о нем скажешь? – спросила Берис, остановившись в нескольких шагах от хижины.

– Не знаю. У него вельдский говор. Я думаю, он спятил.

– У него не было лихорадки. Как по-твоему, он может быть жутким? Опасным?

– М-м, наверное, не для нас, в таком-то состоянии. Может, для самого себя. Чур вполне может получить тот нож, который так ему приглянулся, если он вместо руки перережет себе горло.

– Зачем ему это делать?

– Ну, он же псих. (Инглис буквально услышал, как Берн пожал плечами.)

– Его голос был очень убедительным. Ты это почувствовал? У меня мурашки побежали по коже.

– Мать и Дочь, Берис, не будь девчонкой. – Но к насмешке примешивалась тревога.

– Я и есть девчонка. – Задумчивая пауза. – Он мог бы быть симпатичным, если бы улыбался.

– Только не говори это при Саво. Он и так сердится из-за своей собаки.

– Я не его собака.

Действительно брат и сестра: он залаял на нее, а она его ударила, и их спорящие голоса затихли вдали, так что даже Инглис больше не мог их расслышать.

При помощи копченого мяса он подманил пса и обнял его. Посмотрел в ясные карие глаза, потом зажмурился и попытался почувствовать. Плотность собачьего духа была почти ощутимой, на грани его сейчас ущербного восприятия. Сколько поколений собак слились в этом Псе? Пять? Десять? Больше? Сколько поколений людей их взращивали? Из этого пса мог бы получиться шаман, невероятно ценный.

И кем был этот Скуолла, отдавший такое сокровище? Диким шаманом, который создал Эрроу? И хотел взять в ученики своего племянника Саво? Или он не знал, чем владеет? Пугающая мысль – что он мог об этом не знать.

Ужасная надежда, что он мог быть мудрым.

– Как только я встану на ноги, мы отыщем твоего прежнего неблагодарного хозяина, – пообещал он псу, легонько встряхнув его.

Эрроу широко зевнул, обдав Инглиса волной теплого собачьего дыхания, лишенного всяких чар, и подкатился ему под бок, словно валик.

V

В ранних зимних сумерках отряд Пенрика прибыл в город Уиппурвил, располагавшийся в начале озера. Он был вдвое меньше более успешного Мартенсбриджа и не слишком доволен этим фактом, но все равно размерами в пять раз превышал Гринуэлл-таун, где прошла юность Пенрика. Даже встревоженный ронжа не стал предлагать ехать дальше. В местном отделении Ордена Дочери, которое напрямую подчинялось архисвятой принцессе, им предоставили тесное, но бесплатное жилье.

Затем Освил впервые пустил в дело сопровождавший их отряд, отправив всех стражников по отдельности в город, чтобы те разузнали о шамане в тавернах и на постоялых дворах. Он не упомянул вслух бордели; Пенрик не знал, подразумевал ли он их негласно – или полагал, что вряд ли беглый убийца воспользовался бы услугами борделя; а может, ронжа просто уважал клятвы стражников Ордену Дочери. Вся деловая активность в Уиппурвиле сводилась к местным перевозкам, когда горные дороги к северному побережью закрывались на зиму.

Пенрик и Освил как раз закончили трапезу в таверне, которую выбрали сами, где, увы, никто не помнил темноволосого и темноглазого вельда, в одиночестве направлявшегося на север на прошлой неделе, хотя любой разумный человек, рискнувший воспользоваться перевалами в это время года, присоединился бы к одному из караванов, и кто бы его тогда заметил? Освил тер глаза, испытывая боль от этой мысли, когда вернулся один из стражников, Баар.

– Думаю, господа, я что-то нашел…

Испытывая облегчение, но не позволяя себе надеяться, с тащившимся следом Пенриком, Освил направился за стражником в таверну поменьше, располагавшуюся чуть в стороне от главной северной дороги. Таверна была грязной и обшарпанной и преимущественно обслуживала бережливых местных жителей.

– Ну да, – сказал хозяин, когда Освил смочил ему язык пинтой его собственного эля и обогатил кошелек еще тремя пинтами для всей компании. – Не знаю, его ли вы ищите, но это определенно был хорошо сложенный молодой человек с темными волосами и глазами. Под это описание подходит половина дартакийских путников…

Освил скорбно кивнул, соглашаясь.

– …Но этот говорил с вельдским акцентом, причем благородным. Я подумал, что он ученый, потому что он сказал, что пишет книгу и что ему нужны истории. Собирает их, понимаете ли.

Брови Освила поползли вверх.

– Какую книгу?

– Старые горные сказки, страшные. Из тех, что рассказывают у костра, детские сказки, истории о привидениях. Не легенды о святых. Особенно его интересовали истории о волшебных животных.

– Вы ему что-нибудь рассказали? – спросил Пенрик.

– О да! Это была насыщенная ночка. – Хозяин уныло оглядел почти пустой зал. – После того как он купил всем выпивку, я подумал, что он получит половину своей книги прямо тут.

– Он проявлял особый интерес к каким-то конкретным историям? Задавал вопросы?

– Он с удовольствием слушал байки про сверхъестественных животных, которых выводят в верхних долинах.

Пенрик насторожился.

– Вы имеете в виду, э-э, свежие слухи, а не старые истории? О чем речь?

– Ну, вроде бы в Чиллбеке живет человек, который разводит особо умных собак, их еще очень ценят местные пастухи и охотники. Мне самому попадались очень сообразительные горные псы, поэтому не могу сказать, есть ли в этих байках что-то кроме болтовни.

– А он не говорил о том, чтобы отыскать источник этих слухов? – спросил Пен.

– Да нет, вроде не говорил. Если подумать, он вообще помалкивал. Предпочитал слушать.

– Он спрашивал про Карпагамо, Адрию и перевалы? – вмешался Освил. – Что-нибудь про то, как попасть на северное побережье?

– В это время года не нужно спрашивать про перевалы – народ только про них и толкует, вечно надеется на позднюю оттепель и последний шанс пробраться. Но нет, не помню, чтобы он спрашивал. Он выглядел усталым. Быстро отправился в постель.

– Вы видели, в какую сторону он пошел на следующее утро? – спросил Освил.

– Увы, сэр, не видел. По утрам у нас много работы, нужно всех выставить на улицу. Но он шел пешком. Лошади у него не было. Вот почему я подумал: нищий ученый, хоть и с богатым говором.

Пенрик моргнул.

– У вас хороший слух на акценты.

– Да, сэр, у нас бывает немало путников, по крайней мере летом, и они любят поболтать. Есть на чем попрактиковаться.

Освил выпрямился, хмуря брови, хотя и не по вине кого-либо из присутствующих.

– Сколько ночей назад это было? Попробуйте сосчитать точно.

Сосредоточенно наморщив лоб, хозяин посчитал на толстых пальцах.

– Шесть ночей, сэр. Я помню, потому что это был вечер лошадиного рынка и у нас было много народа из окрестностей.

Удовлетворенно хмыкнув, Освил осушил свою кружку и поднялся.

– Благодарю вас. Да благословит Отец Зима этот приют в Свое время.

– Да пребудут с вами боги, господа.

Хотя Пенрик и был просвещенным святым, он не добавил благословение Бастарда – в первую очередь, потому, что большинству людей не нравилась неопределенность, а во вторую очередь, потому, что скрывал свою личность на время вечерней разведки. А еще после того, как он повстречал носителя бога – побывал от него на расстоянии вытянутой руки, но, разумеется, не осмелился дотронуться, – ему было неуютно давать за Него обещания. Это могло обернуться чем-то большим, нежели простая любезность.

Стражник Ордена Дочери шагал перед ними с фонарем, когда они возвращались по темным улицам в дом Ордена.

– Судя по всему, нам стоит прогуляться в долину Чиллбек, – высказался Пенрик.

Освил фыркнул.

– Вы смотрели на карту? Из этой долины нет прохода на север. А рядом есть еще десяток таких же. Это будет все равно что блуждать по огромному каменному лабиринту.

– Похоже на мой родной край, всего в сотне миль к востоку отсюда.

Освил с сомнением посмотрел на него.

– На главной дороге будет больше людей.

– Чужаки лучше выделяются в долинах. Люди их замечают. А кроме того, если хозяин не врал, вы наверстали несколько дней с Вороньей дороги.

– И не желаю тратить это время на блуждание по глухим тупикам.

– Если только глухой тупик не обернется охотничьей ловушкой.

– Хм. – Освил умолк и посмотрел на север, где мерцали в ночи высокие пики, бледная стена, пересекавшая мир. – Думаю, я был прав, когда не изменил своего мнения на Вороньей дороге. Готов спорить, что истхоумский чародей сейчас сидит где-то в Саоне с натертым задом и пустыми руками. – Очевидно, эта картина принесла ему объяснимое удовлетворение. – Почему я должен считать ваш совет лучше его совета?

Как ни странно, Пенрик не счел этот вопрос риторическим.

– Потому что это моя родная страна, а не его. Потому что зачем Инглису, если это был Инглис, задавать все эти вопросы, если не для того, чтобы последовать подсказкам, которые дали ему ответы? Потому что Инглис, будучи чужаком, сперва попробует самые доступные пути.

– Время, – сквозь зубы процедил Освил.

– А так ли оно поджимает? Он все равно в ловушке – либо из-за снега на перевалах, либо в долине Чиллбек. И не похоже, чтобы за ним тянулся след из трупов.

От удивления Освил издал звук, который больше походил на смешок, пусть и мрачный, чем все, что Пенрик слышал от него до сих пор.

– Полагаю, мне не следовало бы этого желать.

Над дверью Ордена висела масляная лампа, в желтом свете которой блестел снег, собравшийся между булыжниками мостовой. Освил махнул шедшему впереди Баару заходить в тепло, хлопнув его по плечу и пробормотав:

– Хорошая работа, друг.

Однако сам он не торопился внутрь, и Пенрик тоже задержался.

– Будучи храмовым медиумом, вы когда-нибудь присутствовали – или вас когда-нибудь вызывали – на проверку обвинений в незаконном чародействе? – отрывисто спросил Освил.

Заинтригованный неожиданным поворотом в беседе, Пенрик обхватил себя руками, ежась от ночного холода, и ответил:

– Трижды, когда я учился в семинарии в Роузхолле, меня брали на вызовы для обучения. Не для работы, поскольку один чародей распознает другого с той же легкостью, с какой я могу сказать, что вы высокий человек, но чтобы разобраться в правовых основах, что может быть весьма непросто. Например, лишь на том основании, что обвиняемый не является чародеем – а почти всегда так оно и есть, – нельзя утверждать, что не было совершено преступление, другими способами или другими лицами. Я всегда считал ложные обвинения, если обвиняемый знает их лживость, особенно гнусными.

Освил мрачно кивнул.

– С тех пор как я стал придворным чародеем, меня не посылали на вызовы, поскольку у Тигни есть другие люди для таких рутинных обязанностей. Но Дездемона, став храмовым демоном, сотни раз бывала со своими седоками на таких расследованиях – и обнаружила настоящего чародея… сколько раз?..

Дважды.

– Всего два раза.

– Будучи ловцом, я видел это с другой стороны, – сказал Освил. – За десять лет лишь одно обвинение нашло подтверждение. Несчастный человек, думавший, что сходит с ума, отдался на милость Храма – и обрел ее. Но однажды…

Он молчал так долго, что Пенрик едва не спросил: «Но однажды?..» Подожди, тихо посоветовала Дездемона.

Освил хмуро смотрел вдоль улицы в пустоту. Наконец он сказал:

– Однажды мы задержались в дороге. На то были причины – непогода, смытый мост. Не важно. Мы приехали в жалкую деревушку – и обнаружили, что прошлой ночью обезумевшие соседи сожгли обвиняемую заживо. Не было никаких свидетельств того, что из ее погребального костра выскочил демон. Она почти наверняка была невинна, и если бы мы прибыли вовремя, то могли бы сразу отмести ложные обвинения и сурово предостеречь клеветников. А так мы столкнулись с дилеммой, пытаясь обвинить целую деревню в убийстве. Дело обернулось тошнотворным болотом, и в итоге… правосудие не свершилось, в глазах Отца или другого бога.

Пока застигнутый врасплох Пенрик пытался придумать слова, которые не звучали бы глупо, Освил распахнул дверь и собрался войти в дом. Но на пороге, обернувшись, прорычал через плечо:

– Поэтому я не люблю опаздывать.

Дверь захлопнулась, оборвав разговор.

Мгновение спустя Пенрик со вздохом взялся за ручку. Это будет трудно, да?

Дела Отца редко бывают легкими, заметила Дездемона. Иначе в Его услугах не было бы нужды.

Ранним утром они покинули Уиппурвил.

VI

Двадцать семь.

Следя за своим болезненным дыханием, Инглис аккуратно провел ножом по неглубокому порезу на правом бедре. Когда лезвие покрылось кровью, отложил его и порылся в своем меховом гнезде, чтобы подтянуть и завязать штаны. Он обнаружил остальную свою одежду рядом с очагом; кошелек, разумеется, отсутствовал. Левый сапог уцелел, а правый был разрезан. Если он слез, то должен и налезть… нет. Инглис со вздохом отставил оба сапога.

Он смог подняться только с третьей попытки. Эрроу сел и с интересом наблюдал за ним. Когда Инглис босиком заковылял по хижине, пес встал и зашагал рядом. Рука Инглиса нащупала его загривок, мощный, но слишком низкий, чтобы опереться. Деревянная дверь, закрепленная веревочной петлей, со скрипом открылась. Опершись о косяк, Инглис выглянул наружу.

Утреннее солнце ослепительно сияло на снегу, который местами подтаивал. Глаза Инглиса заслезились. Моргая, он увидел, что хижина стоит почти на границе леса. Темные сосны и ели уходили вниз; Инглис видел их макушки в долине, где по изогнутому, сужающемуся дну были разбросаны последние фермы. Небольшая деревушка угнездилась возле деревянного моста через реку, больше напоминавшую ручей.

Рядом с приютом Инглиса жались к склону еще несколько грубых хижин. Одна явно была коптильней – сквозь ее крышу поднимался ароматный дымок. Мимо пробрела коза, на шее которой висел колокольчик на кожаном шнурке. Она не обратила на Инглиса внимания. Где-то рядом слышались женские голоса.

Инглис посмотрел на Эрроу, который ответил ему проникновенным, пристальным взглядом. Стоило попытаться… Инглис погладил пса по голове и сказал:

– Принеси мне палку.

Из груди пса вырвался радостный звук, слишком низкий, чтобы назвать его визгом, и Эрроу унесся прочь. К тому времени как Инглис достал, очистил и убрал в ножны свой нож и убедился, что других его вещей в хижине не осталось, пес вернулся к двери, таща бревно, длинное и толстое, как столб для изгороди. Он со стуком уронил добычу у ног Инглиса и гордо посмотрел на него, широко ухмыляясь зубастой пастью, мотая хвостом туда-сюда, словно дубиной.

От изумления Инглис хрипло рассмеялся. В горле возникло странное ощущение.

– Я сказал палку, а не бревно!

Хотя из него выйдут отличные дрова. Инглис все равно потрепал пса по голове:

– Принеси мне палку потоньше.

С тем же рвением Эрроу снова унесся прочь. И вернулся несколько минут спустя с чем-то больше напоминавшим посох. Инглис отломал боковые ветки и попробовал пройтись. Пока сойдет. Его распухшей, пульсирующей правой ноге снег казался почти приятным. Левой повезло меньше. Он подумал, не попросить ли какие-нибудь обмотки. И, медленно хромая, направился на звук голосов.

Под навесом с тремя стенами, обращенным в сторону солнца, он обнаружил группку женщин, выскребавших растянутую шкуру. Одной была девушка по имени Берис. Две другие были старше. Все трое тут же прекратили работу и уставились на Инглиса, хотя, когда пес мгновенно покинул его, чтобы схватить бледный обрывок, и, отбежав в сторону, принялся жевать, женщина с седой косой невозмутимо сказала:

– Эрроу, глупый пес, тебе будет плохо.

В ответ Эрроу упрямо стукнул хвостом.

– Ты встал, – сказала Берис, радостно и немного опасливо. – Тебе лучше?

Лучше чем что?

– Немного, – выдавил из себя Инглис и запоздало добавил: – Спасибо тебе за помощь.

Средняя женщина сказала:

– Повезло, что тебя нашли. Еще несколько дней – и мы бы все спустились в долину, даже мальчики. – Она с любопытством оглядела Инглиса. – Куда ты направлялся?

Он сомневался, что сможет объяснить свое смятение разума самому себе, не говоря уже об этой женщине, и вряд ли сможет сосчитать, сколько раз менял цель с Карпагамо на Линкбек и обратно. В конечном итоге он уклончиво сказал:

– Вверх по долине, но в темноте свернул не туда. – Инглис продемонстрировал побагровевшую ступню. – Я хотел спросить, не одолжите ли вы мне тряпки, чтобы обернуть ноги. Мои сапоги ни на что не годятся.

Хмыкнув, женщина сделала жест, судя по всему, понятный ее спутницам, и, поднявшись, поковыляла куда-то. Надеясь, что сможет снова встать без посторонней помощи, Инглис осторожно опустился на отпиленный кусок ствола, которыми в лагере пользовались вместо стульев.

Быть может, ему следует снова притвориться «бедным ученым, который собирает истории»? Так он добрался сюда. Эрроу разрешил его сомнения, вновь накинувшись на обрезки шкуры; женщина с седой косой рассеянно замахнулась на него, но он с легкостью увернулся.

– Это удивительный пес, – начал Инглис.

Хоть кто-то из них осознает, насколько удивительный? В ответ к нему обратились два непонимающих лица. Лицо Берис казалось невинным. А вот лицо старшей женщины могло что-то скрывать. Попробовать хорошие манеры? Он улыбнулся ей и представился:

– Кстати, меня зовут Инглис.

– Берис нам сказала.

– А вы, матушка?..

– Лаакса.

Инглис кивнул, как будто ему было до этого дело. Ее губы понимающе скривились.

– Мне сказали, что один из людей, которые принесли меня сюда с тропы, получил пса от своего дяди, Скуоллы. Вы можете объяснить, где я могу его найти, чтобы с ним побеседовать?

Лаакса фыркнула.

– Где найти – могу. Хотя сомневаюсь, что он станет с тобой беседовать. – Она показала на долину: – Не прошло и двух месяцев, как беднягу убил оползень.

Крушение последней отчаянной надежды Инглиса было леденящим, как лавина.

– О. – Минуту он молчал, слишком огорченный, чтобы думать. Наконец спросил: – Это он разводил собак? Мне сказали, что в этой долине живет такой человек. Или он получил Эрроу от кого-то другого?

Быть может, еще не все потеряно…

– Ну да, он этим занимался. Их должен был унаследовать его напарник, но они вместе отправились на охоту, чтобы добыть мясо для собак. Его тело хотя бы удалось откопать. А собаки достались тем, кто был готов их взять. Так что если ты пришел, чтобы купить пса, у тебя еще есть шанс.

– Вы, э-э, хорошо знали Скуоллу?

– Мы здоровались при встрече. Он не был моим родичем. Жил особняком на Восточном отроге.

Инглис обратился к Берис:

– Тебе известно, был ли Саво близок со своим дядей?

Она покачала головой.

– Мать Саво намного моложе Скуоллы. Не думаю, что они много общались, даже до того, как она вышла замуж и перебралась на ферму к мужу.

Инглис не знал, как спросить: «Был ли ваш сосед незаконным диким шаманом?» – и не напугать их так, что они замолчат.

– Скуолла хоть с кем-нибудь общался?

Лаакса пожала плечами.

– Время от времени он выпивал со служителем Галлином. Вроде бы.

– Служителем Галлином? – переспросил Инглис.

– Это наш храмовник, в Линкбеке. – Лаакса махнула в сторону долины. Вряд ли в такой мелкой деревушке нашелся бы просвещенный святой с полноценной косой. Обычно хватало служителя. – Он заведует всей верхней долиной Чиллбек.

– Значит, он справлял погребальный обряд для Скуоллы?

– В этих местах Галлин хоронит почти каждого.

Инглис осторожно сформулировал следующий вопрос:

– До вас доходили какие-нибудь странные слухи о похоронах Скуоллы?

Он явно на что-то наткнулся, потому что обе женщины одарили его пристальным, настороженным взглядом.

– Меня там не было, – ответила Лаакса. – Не могу сказать. Тебе придется спросить Галлина.

Шаманы походили на звенья цепи – наполовину кандалы, наполовину страховочные тросы. Шаман требовался не только для того, чтобы взрастить Великого зверя, но и чтобы принести его в жертву каждому новому кандидату в начале его или ее служения. В конце этого служения вновь требовался шаман, чтобы очистить душу спутника, освободить ее от земной привязи – которую некоторые называли скверной, – дабы она смогла отправиться к богам. Среди причин возрождения королевских шаманов Вельда упоминали поддержание этих цепей, чтобы ни одна душа не оказалась отлученной. Среди причин скрытности и сдержанности шаманских практик называли снижение этих рисков. На собственном облечении Инглис беспечно согласился принять опасности. Теперь от его беспечности не осталось и следа.

Если Скуолла действительно был диким шаманом – в чем Инглис теперь почти не сомневался, – тот, кто провел его облечение, скорее всего, давно умер; при удаче именно Скуолла проводил его в последний путь. Но кто же очистил самого Скуоллу? И может ли этот неведомый человек помочь Инглису в его несчастье? Следуй за цепью.

Ходили слухи, что в горах местные храмовые организации не преследовали сторонников старых путей, при условии, что те признавали главенство Храма и платили квартальные поборы. И при условии, что местные храмовники не отличались излишним благочестием. Так к кому принадлежал этот служитель Галлин – к противникам старых путей или к тем, кто проявлял молчаливую терпимость? И если верно второе, помог ли он душе своего собутыльника отыскать путь, прибегнув к услугам другого дикого шамана, чтобы тот провел последние ритуалы? Или, быть может, он хотя бы знал, где, как и кто их провел?

В таком случае, следующим звеном в цепи Инглиса будет отыскать служителя Галлина. Если только эта новая надежда не окажется очередным миражом, который растает, как и все прочие, когда он протянет к нему руку… Эта отчаянная мысль заставила его пожелать – и не в первый раз – вонзить проклятый нож себе в грудь и покончить с этой битвой. Еще одна попытка.

Хотя пословица «Шаг за шагом можно достигнуть цели» больше не казалась ему убедительной. Инглис повернулся. До игрушечных домиков было всего две мили по прямой. Однако спуститься по склону в его нынешнем потрепанном состоянии будет непростой задачей.

Женщина средних лет вернулась, неся палки и ворох чего-то, напоминавшего обрезки овчины. Один из обрезков оказался незамысловатой шапкой: шкуру сложили шерстью внутрь и зашили одну сторону так, чтобы получился треугольник. Женщина бесцеремонно нахлобучила шапку Инглису на голову. Он дернулся, но не встал.

– Не отморозь себе уши, парень.

Глупый на вид предмет удивительно быстро заставил Инглиса почувствовать себя намного лучше.

Затем женщина продемонстрировала два столь же незамысловатых сапожка из овчины. Опустившись на колени, она надела их ему на ноги, словно он был малолетним ребенком. Внешние ботинки, сплетенные из ивовых прутьев и сыромятной кожи, выглядели грубо, но оказались очень удобными. Инглис подозревал, что они не будут скользить на снегу, хотя и сомневался, что их хватит надолго. Как и его самого, в настоящий момент. Он едва не взвизгнул, когда женщина завязала кожаные полоски на правой ноге.

– Да уж, хорошо ты себя отделал.

Закончив со шкурой, три женщины отцепили зажимы и сложили ее. Берис поднялась, чтобы убрать шкуру в деревянные сани, стоявшие в углу навеса. Инглис предположил, что на них высокогорную продукцию перевозили вниз, в долину. Если полностью загрузить такие сани шкурами, на их обработку у деревенского дубильщика уйдет вся зима. Быть может, на санях также можно доставить вниз покалеченного человека?

Они не захотят, чтобы он задерживался здесь и питался их запасами. Бросать его в расщелину слишком поздно. Лучше отдать на милость деревенского храма.

Инглис пошевелил ногами в обувке из овчины.

– Я бы заплатил вам, дамы, но, боюсь, кто-то забрал мой кошелек.

На лице Берис отразилось изумление, на лице женщины средних лет – разочарование, на лице Лааксы Седокосой – недовольство, однако она лишь хмыкнула.

– Полагаю, он где-то его спрятал. – Воспоминания Инглиса были слишком путаными, чтобы опознать вора только по голосу; более того, кто бы из трех его спасителей ни взял кошелек, остальные видели, как он это сделал. Но в горах вору не на что потратить деньги, разве что проиграть приятелям в кости. – Там не так уж много монет, но, думаю, их хватит, чтобы оплатить дорогу вниз, в Линкбек, – он поднял руку и показал на сани. – И никаких вопросов. А также никаких ответов.

Последовала короткая пауза: женщины осмысливали его слова.

Лаакса страдальчески вздохнула.

– Ох уж эти мальчишки. Я посмотрю, что можно сделать.

– Благодарю вас, матушка Лаакса.

Эрроу, втихаря наевшийся обрезков шкур, решил развлечь зрителей, извергнув их наружу в громком, ритмичном пароксизме.

– Фу, – поморщилась Берис.

– Собаки, – вздохнула женщина средних лет.

– Ты собираешься забрать этого пса? – спросила Лаакса Инглиса, вскинув седые брови.

– Полагаю… решать будет пес, – осторожно ответил Инглис.

Они уставились на Эрроу, который с откровенным восхищением обнюхивал результат своих трудов. Берис поспешно отогнала его и забросала слизистую груду грязью и снегом, прежде чем он успел снова за нее приняться.

– Ага, – сказала Лаакса, кусая губу. – Надо полагать.

VII

Они ехали медленно, останавливаясь в подходящих местах, чтобы расспросить о беглеце – увы, тщетно. Однако в конечном итоге отряд Освила прибыл в деревню, из которой шла дорога в долину Чиллбек. И на местном постоялом дворе Освил наконец услышал про молчаливого темноволосого путника, который провел здесь ночь и отправился в холмы, всего четыре дня назад. А также услышал про несколько отрядов, которые решили попытать счастья с главной дорогой на север, и одном отряде, который направлялся в последний приграничный город.

После короткого спора с сержантом и чародеем Освил принял решение завтра отправить двух человек по главной дороге со строгим наказом: если встретят беглеца, не приближаться к опасному преступнику, но разделиться и одному последовать за шаманом, а другому вернуться за подмогой. Такой компромисс совсем не радовал Освила, но никто в здравом уме не поехал бы дальше этим вечером, в сгущавшихся сумерках и на требовавших отдыха лошадях. Освил стиснул зубы и решил потратить время на расспросы всех присутствующих о местных тропах.

Чуть позже он нашел чародея в поле за постоялым двором: тому пришла в голову странная идея использовать тускнеющий свет дня, чтобы попрактиковаться в стрельбе из лука. Выросший в городе Освил был плохо знаком с этим занятием и потому с невольным уважением наблюдал, как Пенрик всадил дюжину стрел в далекий сноп соломы, а потом отправил за ними местного мальчика на побегушках.

– Растерял навык. – Пенрик хмуро изучил соломенное чучело, с такого расстояния напоминавшее подушечку для булавок, и потряс голыми руками.

– Они все попали в цель, – заметил Освил.

Пенрик закатил глаза.

– Ну конечно, попали. Ведь мишень стоит неподвижно. Если дело дойдет до охоты в горах, мне нужно стрелять лучше.

– Вы много охотились?

– В молодости. – Он произнес это так, словно с тех пор минуло полвека.

Слуга вернулся со стрелами, и Пенрик спросил Освила, подняв свой лук в осторожном приглашающем жесте:

– Вы хорошо стреляете?

Не настолько, чтобы выставлять себя дураком.

– Мне редко доводилось этим заниматься.

– Неужели отец никогда не брал вас на охоту?

– Мой отец – истхоумский законник. Он не выходит за городские ворота, если есть на то возможность. – И, словно защищаясь, добавил: – Я немного владею коротким мечом.

– Ха. – Пенрик опешил, словно сама мысль об отце, который не носился по лесам, убивая животных, была ему в новинку. – Понимаете, мы охотимся не ради развлечения. Дичь нужна нам для еды.

Освил позволил себе немного сарказма:

– Браконьерствуете?

– Э-э, нет, это наши земли. Мой отец был бароном кин Юральд. Теперь этот титул принадлежит моему старшему брату.

– О.

Это была неожиданность. Разумеется, не следовало полагать, что каждый член Ордена Бастарда был бастардом, или сиротой, или еще кем-то в этом роде. Но часто так и случалось. Хотя этот Пенрик вполне мог быть одним из признанных незаконнорожденных отпрысков, которыми лорды засоряли мир. Не желая идти на поводу у столь грубого любопытства, Освил вместо этого спросил:

– Каким образом почетный титул «кин» оказался рядом с дартакийским именем?

Судя по светлой коже и волосам, чародей был урожденным горцем.

Пенрик пожал плечами:

– Несколько поколений назад какая-то наследница земли встретила чьего-то младшего сына, у которого было мало шансов в Саоне. Его деньги кончились быстро, но имя и земля остались.

Он прервался, чтобы вновь отправить дюжину стрел в далекую мишень.

Освил задумался, помогало ли это родство с мелким дворянством чародею лучше понимать беглеца. Чем глубже они забирались в сельскую глушь, тем меньше в нем оставалось дворцового клерка, на смену которому приходил… кто? Считал ли Пенрик себя прирожденным воином, хотя бы наполовину?

Должно быть, чародей размышлял о том же самом, поскольку, когда слуга вновь убежал за стрелами, он спросил:

– Вам известно, сколько в нашем убийце от сельского жителя? Или он тоже был из числа тех, что не выходят за городские ворота?

Прищурившись, Пенрик посмотрел на отражавшие последние лучи солнца горные вершины, казавшиеся намного крупнее и ближе, чем в Мартенсбридже.

Разумный вопрос. Великие лорды владели городскими особняками – а также удаленными земельными наделами, напоминавшими маленькие королевства. И все чаще они содержали более удобные поместья недалеко от столицы, как, например, поместье кин Борфорд, где начался весь этот кошмар.

– Я думаю, он вырос где-то на южных склонах Вороньего кряжа, хотя в последние годы жил у родственников в Истхоуме.

– Хм. Я надеялся, он окажется городской мышкой, заблудившейся в горах. Но увы. Городской волк? Звучит немного противоречиво. – Он покосился на Освила. – А может и нет.

Освил понятия не имел, как на это реагировать.

– Вы когда-нибудь охотились на волков?

– Несколько раз, когда они спускались с гор в голодное время.

– Зимой вроде этой?

– Как ни странно, нет. Зима – трудное время для животных, которые едят траву и листья, они в это время слабеют, но по этой же причине хищникам легче их достать.

– Вы их добыли? Ваших волков?

– О да. Мы пустили их шкуры на коврики.

Пенрик переменил позу, опустился на колено и в повороте отправил следующую стаю стрел к цели. Одна прошла мимо, и он выругался.

– За это я бы получил оплеуху.

– Ваш отец любил так делать? – сухо спросил Освил.

– Ага. Он и Старый Фен, его охотник. Который учил отца. Они с радостью по очереди мутузили мои уши. Оба настаивали на том, что жертву нужно при возможности убивать первым выстрелом. Сперва я считал, что это набожное милосердие по отношению к тварям Сына Осени, но в конце концов понял, что никому не хочется гоняться за раненым животным. Даже мне, после того, как я несколько раз попробовал.

Утомленный слуга приплелся назад и вручил Пенрику стрелы с плохо скрытым вздохом. Пенрик принял позу и вновь поднял лук.

Соломенная мишень вспыхнула.

Слуга испуганно взвизгнул. Освил отпрянул.

Пенрик явно оскорбился.

– О, ради… Дез, мы не поджигаем добычу!

Он опустил лук и хмуро уставился на оранжевое пламя, весело мерцавшее в сумерках.

– Что это было? – спросил Освил спокойным голосом, не давая себе сорваться на крик. Почти.

– Дездемона считает мои охотничьи навыки неэффективными. А кроме того, ей скучно, и она хочет уйти в дом. – Он со вздохом убрал невыпущенную стрелу в колчан. Его рот раскрылся, испустив безмолвный смешок. И брюзгливо добавил: – Не знаю, как Ручия тебя терпит. Мне это недоступно.

Пенрик снял с пояса кошелек, порылся в нем и вручил монету слуге, который дрожал как осиновый лист.

– Практика окончена. Можешь идти.

Как только его пальцы сомкнулись на монете, мальчишка тут же умчался, встревоженно оглядываясь через плечо по пути к постоялому двору.

Освил подумал, какому богу ему нужно молиться об удаче в его преследовании. Ни один бог никогда не отвечал на его мольбы, стоял ли он на коленях возле своей постели в детстве или лежал ничком на полу Храма во взрослом возрасте. Он мрачно смотрел на светлую косу чародея, бледную в сгущающихся сумерках, пока тот снимал тетиву с лука и приводил в порядок свои принадлежности, а затем последовал за ним на постоялый двор.

Деревня Линкбек располагалась высоко в долине, за тем, что на вельдский взгляд Освила выглядело нищими фермами, обитатели которых возделывали наклонные каменистые пастбища, а не зерновые поля. Однако коровы здесь были весьма упитанными, амбары из плитняка и темного дерева – большими и прочными; в том же стиле были построены крытые кровельной дранкой дома, на крышах которых были разбросаны светлые камни. Над всем этим темнели невероятно высокие горы, чьи вершины венчала зимняя белизна, хотя дорога в долине по-прежнему представляла собой осеннюю слякоть под хрустящей ледяной коркой. Стремительная река пенила зеленые воды под деревянным мостом, который дал деревне имя.

Когда они подъехали к окраине деревни – если так можно было назвать полдюжины домов на этом берегу реки, – чародей поравнялся с Освилом.

– Каков ваш план? – спросил Пенрик, весьма дипломатично, поскольку приехать сюда было целиком и полностью его планом.

Освил пожал плечами.

– Начнем со святого местного Храма. Эти пастыри обычно знают про местных жителей больше всех, и им известны все новости.

Вряд ли в такой глуши будет много новостей, полагал Освил, однако Пенрик был прав, что чужаки выделяются; несколько жителей прервали свои дела, чтобы проводить взглядом их отряд. Сержант вежливо и дружелюбно отдал им честь.

Пенрик откашлялся.

– Возможно, не стоит упоминать мою профессию. Поначалу. И мой ранг. В таких местах первое обычно превращает меня в диковинку вроде танцующего медведя, а второе либо перепугает местных храмовников, либо заставит излить мне все накопившиеся жалобы на свое начальство. Словно я смогу выступить их посредником.

И ничто из этого не ускорит расспросы Освила.

– Тогда как мне вас называть?

Пенрик склонил голову.

– Быть может, своим помощником. Местным проводником. Это близко к истине.

Это была любопытная сдержанность для молодого человека, который во дворце архисвятой принцессы, казалось, весьма гордился своим рангом. Освил полагал, что это лучше, чем необузданная хвастливость, которой иногда грешили те, кого недавно возвысили не по заслугам. Отряд проехал по мосту и свернул на главную улицу, где скоро отыскал местный храм. Он был построен в стиле, напоминавшем амбары и дома, из плитняка и темного дерева, только выше и шестиугольный. Под широким портиком, проходившим вдоль всего фасада, собралась небольшая толпа, и Освил остановил лошадь, взмахом руки велев своим спутникам тоже остановиться. Мгновение спустя он спешился, чтобы проявить уважение. Пенрик последовал его примеру и встал рядом, чтобы посмотреть.

Шли похороны, и они достигли самого деликатного момента – знамения богов или бога. На украшенных хвойными ветками носилках лежала закутанная в саван фигура. У изголовья стоял человек средних лет в пятицветном одеянии святого – нет, прислужника, если судить по единственной косе на его левом плече. По его знаку люди – очевидно, семья покойного – отошли назад к стене, чтобы внимательно наблюдать, а вперед вышли ждавшие в стороне священные животные и их прислужники.

На плече молодого человека сидел ручной ворон, очевидно представитель Отца. Другой юноша, явно родственник первого, держал на поводке медно-золотистого пса, длинная шерсть которого была вычесана до шелковистого сияния, в честь Сына. Голенастая девчонка вцепилась в повод толстого белого пони, косматая шерсть которого была приглажена, насколько это возможно в такое время года; он казался вполне уместным животным для Бастарда. Женщина средних лет держала на руках спокойную кошку, единственным символом Матери на которой была зеленая ленточка вокруг шеи, а маленькая девочка стискивала извивающегося котенка, которому не нравилась такая же голубая ленточка в честь Дочери.

Служитель по одному подзывал людей с животными к носилкам. Ворон, которого молодой человек с надеждой пересадил на вытянутую руку, не проявил интереса к происходящему и перепрыгнул обратно на плечо. Котенок продолжил битву с ленточкой. Пони было принюхался, заставив людей у стены застыть от ужаса, но потом отошел, дергая за повод, чтобы опустить голову и сорвать растущие в углу портика сорняки. Рыжая собака тоже принюхалась, миролюбиво махая хвостом, но без особого возбуждения. Кошка спрыгнула с рук женщины, свернулась клубком на груди покойного – очевидно, это была престарелая бабушка – и моргнула безмятежными золотыми глазами. Волна облегчения пробежала по скорбящим, на мгновение замершим, когда собака дернулась обратно. Но, очевидно, ее привлекла кошка, а не усопшая женщина, и проблема быстро решилась при помощи ревнивого шипения и взмаха когтями.

В храмах больших городов вроде Истхоума знамение того, какой именно бог принял душу усопшего, имело не только теологическое, но и экономическое значение: ордены соответствующих богов забирали себе денежные пожертвования семьи за молитвы о покойном. Здесь же, скорее всего, имелся всего один алтарь, и цвет его покровов менялся по мере смены времен года. Вероятно, служитель проявил талант организатора, пригласив животное Матери последним, вместо того чтобы начать с очевидного. Эти люди могли быть бедными – но не мелочными.

– Эта рыжая собака… – шепнул Пенрик Освилу уголком рта.

– Что с ней?

– Думаю, мы приехали в нужное место.

– Почему?

Но чародей лишь самым досадным образом жестом велел Освилу подождать, хотя сам продолжил оглядываться с неподдельным интересом.

Служитель произнес короткую молитву и сделал знамение богов. Полдюжины самых крепких мужчин из семьи усопшей подняли носилки и понесли по улице, а прислужники забрали своих животных и направились в противоположном направлении, быстро утратив формальную чинность. Служитель, собравшийся было последовать за носилками, неуверенно покосился на отряд Освила и задержался. К нему присоединилась женщина, вновь взявшая кошку на руки.

– Чем я могу вам помочь, господа? – спросил служитель.

– Я ловец Освил, и я преследую беглеца из Истхоума, – начал Освил. Голова служителя встревоженно дернулась, и ловец быстро добавил: – Я хочу расспросить вас о чужаках, которые могли недавно забредать в ваши края, но мы можем подождать, пока вы исполните свой долг, служитель?..

– Галлин, – ответил служитель, с видом менее встревоженным, но более любопытным. – Э-э, быть может, моя супруга, Госса, позаботится о вас до моего возвращения?

Было не совсем ясно, к кому он обращается, но женщина, вид у которой был столь же любопытный, сняла с кошки ленточку, опустила животное на землю и легонько оттолкнула ногой. Затем сделала реверанс нежданным гостям:

– Разумеется, господа. Следуйте за мной.

Дети с животными тоже остановились, чтобы посмотреть. Пенрик одарил особой улыбкой девочку с белым пони, коснувшись большим пальцем губ в благословении белого бога, чем явно удивил ее. Очевидно, это были отпрыски Госсы, поскольку она отправила их в разные стороны; девочке с котенком было велено перестать играть и бежать вперед ставить чайник.

Стражников с лошадьми отправили за девочкой с пони. Освил отошел в сторону, чтобы велеть им, когда они устроят животных в конюшне за храмом, разойтись по деревне и поспрашивать местных, как они делали по пути сюда, после чего поспешил вслед за молчаливым чародеем и женой служителя. Супруги служителей Храма зачастую так же служили богам, как и их спутники, пусть и опосредованно. Эта женщина должна знать местные новости не хуже Галлина.

Дом служителя располагался рядом с храмом и мало отличался от других домов на деревенской улице, разве что выходившие на нее окна были застеклены, а не затянуты пергаментом. Внутри царил веселый хаос, говоривший скорее о детях, чем о деньгах. Кухня находилась сзади, а в передней части дома было устроено что-то вроде кабинета, где служитель, без сомнения, занимался духовным наставничеством. Туда и проводили гостей. Поэтому Освилу пришлось подождать с расспросами, пока его потенциальный источник информации вернется из своего домашнего царства. Маленькая девочка подошла к улыбающемуся Пенрику, чтобы показать своего котенка, которого чародей надлежащим образом посадил себе на колени, выразив свое восхищение. От прикосновения его длинных пальцев котенок заурчал, как вращающаяся шестеренка. Очевидно, только Освил заметил слабый дождь из мертвых блох, посыпавшихся с животного, когда того вернули хозяйке. Ловец также попробовал улыбнуться, но, очевидно, ему не хватало очарования светловолосого чародея; котенка ему не вручили.

Хозяйка Госса в сопровождении оставившей питомца дочери ворвалась в кабинет, чтобы предложить гостям эль, чай и хлеб с маслом. Прежде чем приступить к трапезе, Пенрик вежливо сделал знамение богов, благословляя пищу, чем заслужил улыбку Госсы. Однако надежды Освила на информацию быстро растаяли. В ответ на его уже ставшие привычными вопросы она лишь сокрушенно качала головой. Нет, в последнюю неделю в долине не появлялись чужаки. Да и в последний месяц, если на то пошло. Освил бросил на Пенрика укоризненный взгляд.

Пенрик невозмутимо спросил Госсу:

– Рыжая собака вашего сына. Откуда она у него?

– А, красивый пес, верно? Но это печальная история. Старик, вырастивший пса, погиб от оползня меньше двух месяцев назад. Некоторых его собак пришлось оттаскивать от того места – много дней спустя, – так они по нему тосковали. Его нельзя было откопать, чтобы похоронить, и потому мой муж провел ритуалы прямо там. Но… – Она помедлила, а потом в комнату вошел Галлин.

Он стряхнул с себя пятицветное одеяние, которое вблизи выглядело весьма поношенным, повесил его на колышек, и сел, с усталой благодарностью взяв горячий чай.

– Эти господа спрашивают, появлялись ли в нашей долине чужаки, – сообщила ему жена, – но я ни о ком не слышала. А ты?

Голова служителя качнулась в знакомом досадном жесте.

– Сюда вообще мало кто заходит. Мы обычно отвозим товары на рынок в Уиппурвил. Несколько человек оттуда поднимаются сюда летом, чтобы продать животных, или шкуры, или сыр, но мы их знаем.

– Я как раз говорила им про старого Скуоллу, – вставила жена.

Выпрямившись, Галлин отставил кружку. И жадно спросил:

– Неужели кто-то наконец получил мои письма? Или прочел их? Я дважды писал начальству в Уиппурвиле, но так и не получил ответа. И писал святым в соседние долины. Один сказал, что ничем не сможет помочь, а другой… помог еще меньше. – Галлин поморщился. – Мои молитвы тоже остались без ответа.

– Помочь в чем? – спросил Освил.

– В моей проблеме с призраком, – просто ответил Галлин.

Освил отпрянул; Пенрик выпрямился.

– Проблеме с призраком? – переспросил он.

Освилу тоже было любопытно, но этот вопрос вряд ли имел какое-либо отношение к затянувшейся погоне. Теперь он надеялся только избавиться от местного гостеприимства и к ночи вернуться на главную дорогу. Однако служитель Галлин вцепился в открывшуюся перед ним возможность, как пловец в веревку.

– Тот несчастный старик. Понимаете, сначала я сомневался, даже несмотря на то, как вели себя его псы. Не все, только двое любимчиков – Эрроу, добрый здоровяк, и Блад. Судя по всему, после оползня Эрроу прибежал на ближайшую ферму и лаял, пока его не прогнали камнями. Блад стоял на страже – думаю, можно так сказать – рядом с оползнем, лаял и выл. Потом большой пес прибежал в город, нашел меня и скулил, и приставал ко мне, и никак не унимался. Поскольку он редко покидал Скуоллу, и без седонийских мудрецов было ясно, что случилось несчастье. Я оседлал лошадь и поехал за ним сначала по дороге, затем по охотничьей тропе, а затем… Большой оползень. Повалил много деревьев. Тем утром я слышал эхо удара в долине, но тревоги не последовало, и я забыл о нем. Я быстро нашел то, что осталось от ученика Скуоллы, и одну из его собак, у нее был сломан позвоночник, и, увы, тут ничего нельзя было поделать. Ближе к вечеру отряд мужчин из деревни так и не смог отыскать Скуоллу, хотя мы обнаружили еще одну собаку и похоронили обеих как подобает, не сняв с них шкуры. Я настоял на этом из уважения.

Он кивнул самому себе. Покинутый храмовыми наставниками в этой далекой долине, Галлин, похоже, привык сам хвалить или порицать себя. Освил постарался подавить невольное сочувствие.

Протяжно втянув воздух носом, Пенрик спросил:

– Как давно вы знали, что старый Скуолла был диким шаманом?

Освил, пытавшийся вмешаться в беседу, чтобы выразить уместные соболезнования и поскорее уйти, подавился словами и закашлялся. Что?

Галлин одарил молодого человека более внимательным взглядом.

– Я больше двадцати лет служу в этой долине. Я быстро обнаружил, что он собой представляет, но не настолько быстро, чтобы не успеть познакомиться с его родичами и знакомыми и понять, что от него нет вреда. Мой первый долг – перед душой, а не перед законом. И мой долг – учиться, а не только учить, иначе зачем боги отправили нас в этот мир?

– Верно. – Пенрик сделал знамение богов; в исполнении полноправного храмового святого (пусть даже оставившего свои косы в седельной сумке) оно показалось Освилу чем-то большим, нежели простая любезность.

Приободренный такой реакцией, Галлин продолжил:

– За эти годы мое доверие оправдалось пятикратно. Скуолла был набожным человеком, более набожным, чем многие, и вместе со своими собаками помогал всем, кому выпала нужда, кто заблудился или пострадал от наводнения, пожара или голода, а также в не столь серьезных заботах. Со временем я начал считать его своей доброй левой рукой здесь, в долине, без которой правая рука справляется намного хуже.

Согласно кивавшая Госса вставила:

– Вот почему у нас возникли сомнения насчет его похорон.

Она махнула супругу, чтобы тот продолжал.

Пенрик прищурился.

– Ваша супруга сказала, что они состоялись на месте оползня?

– Верно. Мы не могли спустить его тело вниз. Поначалу мы думали, что его отыщут собаки, потом – что мы найдем его по запаху, но для последнего он оказался слишком глубоко. Что до собак, они так и не смогли договориться. И не могли успокоиться – были крайне встревожены, до самого конца. В конечном счете ни один бог не подал знак, что принимает его душу – по крайней мере, мы такого знака не увидели, хотя проводили ритуал пять раз, до тех пор, пока священные животные не начали царапаться, кусаться и брыкаться и не сгустилась темнота.

– Мог ли он спастись от камнепада? – спросил Освил, невольно заинтригованный рассказом. – Сбежать по какой-то причине?

Мертвый спутник наводил подозрительный ум на всякие мысли.

Галлин шумно выдохнул.

– Я тоже об этом думал. Но собаки опровергают такое предположение.

В своих прежних расследованиях Освил обнаружил множество безмолвных предметов, дававших громкие показания. Надо полагать, теперь к этому списку следовало добавить собак. По крайней мере, начальство не сможет упрекнуть его в том, что он не привел их к присяге.

– Значит, призрак.

Госса сотворила ограждающий знак перед грудью и одарила Освила свирепым взглядом, как делала одна из его тетушек, когда он ошибался в юридической риторике.

Покачав головой, Галлин продолжил:

– По всем признакам Скуолла был отлучен, а я не думаю, что это правильно. Я знаю, что он не отказал бы богам. И если Сын Осень, Кому он молился всю свою жизнь, не счел его достойным, есть еще Бастард. Так где же Он был? Где были Они все?

Вопрос без ответа, с которым Освил неоднократно сталкивался в своей карьере. Он прикусил губу.

– Дело в том, – вставила Госса, – что все теперь считают место оползня проклятым и боятся к нему подходить.

Пенрик несколько раз сплел и расплел пальцы, потом, судя по всему, принял некое решение.

– Значит, этот дикий шаман, работавший с собаками, умер неочищенным от Великого зверя, который давал ему силу. И теперь его душа затерялась между мирами, отлученная и отвергнутая богами и людьми.

– Вы так много об этом знаете, молодой человек? – изумленно спросил Галлин.

– Вообще-то я сам, э-э, что-то вроде храмового медиума. – Улыбка Пенрика стала немного натянутой. – Увидев рыжего пса, я сразу понял, что в этой истории не обошлось без шамана. Вы знали, что он на полпути к Великому зверю?

Галлин откашлялся.

– Блад – очень умный пес. Воспитанный. Ладит со всеми деревенскими детьми. Стал священным животным без всяких проблем.

– Надо думать.

– Так, значит… вы приехали не в ответ на мои письма?.. – Служителю явно не хотелось расставаться с надеждой.

– Не на ваши письма, нет. – Пенрик оскалил зубы в краткой ироничной гримасе – столь резкого выражения на его лице Освил еще не видел.

– Я думал найти для Скуоллы другого дикого шамана, – признался Галлин, – где-нибудь в горах, чтобы для него провели последние ритуалы. Судя по всему, мои молитвы ему не помогают. Скуолла получил своего Великого зверя от прежнего шамана, давным-давно, когда был юношей, и провел очищение своего наставника, когда тот умер. Он готовил собственного ученика, но, насколько я знаю, не успел провести обряд облечения. Нет, я точно знаю, потому что душу Вена забрал на похоронах Сын, на следующий день после трагедии.

Госса кивнула.

– Четко и ясно. К большому облегчению его семьи в их скорби.

– Я должен объяснить кое-что насчет беглеца, которого мы преследуем… – начал было Освил, но Пенрик вскинул руку, прерывая его.

– Подождите с этим немного, ловец, если вы не против.

Освил был очень даже против, но Пенрик уже обратился к Галлину:

– Далеко ли до этого предположительно проклятого оползня?

– Миль пять по дороге к Восточному отрогу. Около часа быстрой езды. – Прищурившись, Галлин пристально посмотрел на Пенрика. – Говорите, вы храмовый медиум. Вы можете чувствовать призраков?

– Э-э… с некоторой помощью – да.

– А вы можете получить эту помощь?

– Она уже у меня есть.

Галлин оживился.

– Не могли бы вы… быть может… может, вы согласитесь поехать со мной к месту оползня и попробовать что-то обнаружить? Это успокоило бы меня. – И, подумав, добавил: – Или нет, но так я хотя бы буду знать.

Подобная поездка продлится до самой ночи, прикинул Освил. И они застрянут в этой деревне до завтра.

– Время, – прошипел он.

Пенрик вскинул глаза и прошептал в ответ:

– Можете ехать дальше без меня.

– Нет. Не могу.

– Тогда ничего не поделаешь. – Он повернулся к служителю: – Да, я согласен взглянуть. Но не могу ничего обещать.

От облегчения Галлин всплеснул руками.

– Мы поедем сразу, как только оседлают лошадей.

– Нужно взять с собой рыжего пса, – добавил Пенрик.

Галлин замер.

– А. Ну да.

Он поднялся и направился к выходу, задержавшись лишь для того, чтобы на прощание стиснуть руки жены. По крайней мере, хозяйка проводила уходящих гостей одобрительным взглядом.

VIII

Пенрик изучал пса, Блада, трусившего за лошадью служителя. Он не был непсом, или недопсом, или каким-то сверхъестественным созданием. Он был просто… сверхпсом, странным средоточием самого себя.

Можешь показать мне больше? спросил Пенрик Дездемону.

Ты видишь то же, что и я, по сути, ответила она. Все по-честному.

Хм.

Освил поравнялся с Пеном на ухабистой колее, неоправданно носившей звание дороги. Мгновение спустя прошептал:

– Вы правда можете чувствовать призраков?

– Дездемона может. Она делится со мной зрением, только если я попрошу. Это слишком отвлекает, особенно в старых поселениях, где за годы умерло много людей.

Когда это умение впервые пришло к нему, через несколько месяцев после того, как он получил Дез, Пенрик спотыкался, уворачиваясь от предметов, которых больше никто не видел, что крайне веселило Дездемону, пока он не догадался, как заставить ее отключить зрение. Кое-кто решил, будто он страдает припадками. Объяснение не слишком исправило ситуацию.

– Все чародеи так умеют?

– Думаю, в разной степени. Те, кто владеют более молодыми или менее опытными демонами, могут справляться с этим хуже.

– Странно, что мой орден так редко прибегает к их услугам. Умение допрашивать мертвых… очень полезно при расследовании убийств.

– М-м, не настолько, насколько вам кажется. Лишившись тела, большинство душ сразу отправляются к своим богам. На похоронах присутствует бог, а не человек. Призванный посланец.

Если подумать, странно, что столь великая Сущность снисходит до столь скромной задачи.

Освил нахмурился, демонстрируя то, что Пен начал считать профессиональным разочарованием. Среди десятков других его способов хмуриться.

– В любом случае, медиумам было бы трудно правильно интерпретировать и изложить то, что они видят, – утешил его Пен. – Даже новоиспеченный призрак, еще хранящий форму тела, не способен говорить. Разум отлученного вскоре становится спутанным, как у старика, который вместе с зубами лишился мозгов. Призраки утрачивают способность вознестись к своему богу к тому моменту, как утрачивают способность отказаться. Что, полагаю, и делает их отлученными.

Равнодушными, не чувствующими ни привязанности, ни боли, превращающимися в бледные облачка и наконец исчезающими. Пен сомневался, что сможет передать, каким жутким кажется этот процесс, когда видишь его воочию. Когда ощущаешь первое прикосновение.

Ты завизжал от ужаса, заметила Дез.

Ничего подобного, подумал в ответ Пен. Я всего лишь вскрикнул от изумления.

Призраки, когда их поймешь, казались не столь ужасными, как его изначальный страх, что он сошел с ума и видит галлюцинации. Но все равно это было неприятно.

Галлин повернул лошадь на узкую тропу, петлявшую среди деревьев, и Пен с Освилом поехали за ним в ряд. Они некоторое время карабкались вверх по влажному склону, затем Блад, скуля, вырвался вперед, и высокие деревья внезапно кончились, открыв оползень.

Назвать это оползнем было явным преуменьшением, осознал Пен. Около ста шагов в ширину и в три раза больше в высоту, раскиданные веером булыжники размером с телегу, земля и клубки вырванных с корнем, переломанных деревьев. У широкого подножия оползня ручей изменил свое русло; в более узкой верхней части голый, зазубренный камень показывал, где обрушилась часть горного склона. Пен представил, каково это – оказаться посреди грохочущего хаоса, не понимая, вперед бежать или назад, ничего не видя за деревьями на сотрясающейся тропе, слишком поздно осознавая, что спасения нет.

Всадники остановились у края оползня, но Блад прыгнул вперед, поскальзываясь, нюхая землю и поскуливая. Поначалу Пенрик не видел, что именно ищет пес, но потом, благодаря Дездемоне, увидел.

О.

Старик сидел на камне посреди оползня, чуть дальше того места, где обрывалась тропа. В обычной для этих краев одежде – ботинках, штанах, рубахе из грубого полотна, распахнутом просторном жилете из овчины мехом внутрь. Шляпа с короткими полями была сдвинута на затылок, за лентой торчало несколько перьев. Пенрик не мог различить цветов, потому что перья, одежда и сам человек казались выцветшими и полупрозрачными.

На глазах у Пена Блад – не с первой попытки – пробрался к старику и начал кружить, скуля и повизгивая, словно собака у слишком узкой барсучьей норы. Мужчина слабо улыбнулся и поднял руку, чтобы погладить пса по голове. Тот успокоился и сел, размахивая шелковистым хвостом, словно сигнальным флажком.

Пен спешился и передал поводья Освилу.

– Пожалуйста, подержите мою лошадь.

– Вы что-то видите? – встревоженно спросил Галлин.

– О, да.

Пен повернулся и начал пробираться вверх по камнепаду.

– Осторожнее! – крикнул Галлин. – Он может быть неустойчивым!

Пен махнул в ответ.

Безразличный, словно старый зевака на скамье на городской площади, мужчина смотрел, как Пен приближается к нему. Перчатки защищали руки Пена от ссадин, когда он проверял каждый выступ в поисках равновесия, а не поддержки. Наконец, тяжело дыша, он добрался до валуна и более крепкой почвы под ногами. Посмотрел сверху вниз на призрака, который в ответ посмотрел на Пена снизу вверх, после чего вновь занялся обеспокоенным псом.

– Мастер Скуолла, – позвал его Пен. – Шаман, сэр?

Казалось, старик его не слышит. Но он заметил Пена и почти определенно общался с собакой. Душе, отлученной уже два месяца, уже растворяющейся, полагалось быть намного менее четкой. Более далекой.

Он выглядит так, словно умер лишь несколько дней назад, согласилась Дез.

Ты когда-нибудь видела что-то подобное?

Дез покачала головой Пенрика.

Единственный шаман, которого мне довелось встретить, был весьма живым.

Ты можешь дотянуться до него?

Не лучше, чем мы уже пробовали.

Чувствуя себя грубым, Пен провел рукой сквозь голову старика. Если он и ощутил холод, тот был неотличим от холода горного воздуха. Старик поднял лицо, словно к порыву ветра, но затем вновь занялся ластившимся к нему псом.

Дез умолкла. Пен стоял и размышлял. И размышления эти были крайне неприятными. Самым неприятным в них было то, что тут требовались умения не только святого, но и чародея. Он осенил себя пятикратным знамением и попытался успокоить разум молитвой. Просить своего бога – или, если на то пошло, любого из богов – о знаке казалось безумно опасной идеей, но никакого знака не последовало. В тишине Пенрик смотрел через оползень на служителя Галлина и думал о том, что, возможно, ему отведена не роль молебщика. А роль ответа на мольбу.

Но старому Скуолле нужен шаман, а не чародей. И хотя ловец Освил много недель пытался поймать своего беглого шамана, до сих пор ему это не удалось.

Что ж, если мертвый шаман провел здесь два месяца, вряд ли он внезапно отсюда исчезнет. Хотя время определенно было не на его стороне. Пен позвал Блада, который не обратил на него внимания, и, поскальзываясь, вернулся через оползень к лошадям.

– Вам удалось что-то почувствовать? – спросил служитель Галлин.

– О, да. Он действительно здесь. Общается со своим псом, но не со мной.

Освил изумленно моргнул и уставился на Блада, который лизал пустоту возле, казалось бы, голого камня. Лизал призрачную руку Скуоллы, в смятении чувствуя языком только холодный воздух.

С удрученным видом Галлин тоже осенил себя знамением.

– Значит, он отлучен.

– Ну… – протянул Пен, – может, еще нет.

– Разумеется, уже слишком поздно?..

– Я не стану утверждать, будто понимаю, что здесь творится. Я бы предположил, что силы шамана позволяют его духу по-прежнему получать подкрепление от мира, несмотря на отсутствие тела. Но прошло много времени. Он выглядит… это трудно объяснить… усталым. Я думаю, что он угасает, но медленнее, чем обычные люди.

– Значит, еще есть шанс спасти его? Если удастся отыскать шамана?

– Если удастся отыскать шамана, по крайней мере, стоит попробовать.

Галлин выдохнул, глядя на то место, где Блад не отходил от старого товарища и друга.

– Если бы где-то еще в этих горах и скрывались подобные силы, я бы уже получил ответ на свои письма.

Не на письма. На молитвы. Пенрик не собирался произносить это вслух.

Лицо Освила принимало совершенно новое хмурое выражение по мере того, как он, вероятно, сопоставлял те же факты, что и Пен. Или, по крайней мере, замечал все новые совпадения. Будучи ловцом, он, конечно же, не доверял совпадениям. Будучи святым, Пенрик тоже им не доверял, но в совершенно ином смысле. Он помнил проницательные серые глаза угодника из Идау и белого бога, который однажды посмотрел через эти глаза на него, Пена. На нас. Вспомнившая вместе с ним Дездемона содрогнулась.

– В любом случае, сейчас мы здесь больше ничего сделать не можем.

Пен забрал поводья своей лошади у Освила, и запрыгнул в седло.

Галлин позвал Блада, который отказывался идти, пока призрак Скуоллы не махнул ему рукой, отпуская. Служитель предложил отряду Освила воспользоваться гостеприимством храма в Линкбеке – в деревне не было постоялого двора, хотя Галлин заверил, что всех гостей приютят деревенские жители и не нужно ночевать на конюшенном сеновале. Когда они вернулись на тропу, он обернулся и неуверенно выдохнул:

– Есть надежда?

Пенрик не знал, к кому он обращается, но ответил:

– Точно не могу сказать. Ловец, возможно, пришло время рассказать о человеке, которого мы ищем.

Освил жестом показал, что согласен, но хранил молчание, пока они не вернулись на колею, где он мог ехать бок о бок с Галлином. Пенрик держался сзади и слушал. Галлин издавал восклицания во всех положенных местах, пока Освил, приближаясь к концу рассказа, не упомянул «Просвещенного Пенрика».

Галлин повернулся и в изумлении уставился на Пена. Тот с осторожной улыбкой помахал пальцами. Он не удивился, когда, дослушав Освила, Галлин отстал, чтобы поехать рядом с ним. Брови служителя были вопросительно подняты. Пенрику было неловко, что человек вдвое старше ждет от него ответов – которых у него нет.

– Вы действительно чародей и святой?

Пен откашлялся.

– Долгая история. Но все храмовые чародеи должны пройти обучение на святого и дать клятвы. Хотя мы редко выполняем обязанности обычных святых.

Галлин обдумал эти слова.

– А у вашего ордена есть обычные обязанности?

Пен усмехнулся.

– Хороший вопрос. Мы отправляемся туда, где нужны, я полагаю.

– Но вас сюда не посылали? – спросил Галлин. Освил тоже пристроился с другой стороны Пена, так что тот оказался в центре внимания обоих спутников. – Никого из вас?

Освил покачал головой.

– Я думаю, нам нужно прекратить преследование, – медленно произнес Пен. – Нам нужно расставить ловушку. Если тот трактирщик не ошибся, Инглис кин Уолфклиф ищет другого шамана. Если найдем ближайшего, он сам к нам придет.

Придет – либо его приведут или заманят; эта добыча не ускользнет от Загонщиков, которые, как начал подозревать Пен, участвовали в охоте.

– Но зачем шаману искать шамана? – жалобно спросил Галлин. – Что королевскому шаману, даже опальному, может понадобиться от простого сельского дикого шамана?

Еще один хороший вопрос. Того, что их беглец искал подобного практика, было достаточно, чтобы спланировать преследование. Быть может, нужно было мыслить на шаг дальше?.. Дез фыркнула.

Логический ум Освила уже взялся за эту загадку.

– Возможно, он ищет убежища у того, кто его спрячет? – неуверенно предположил ловец.

– Или хочет убить себя – но не хочет стать отлученной душой, как бедный Скуолла, – вставил Пенрик.

Да, самоубийство должно являться проблемой для облеченного человека. Некоторые самоубийцы искали отлучения, но многие другие спешили попасть в желанную обитель своего бога. Храм тратил немало сил на предотвращение таких попыток приблизиться к божественности.

Освил обдумал эту идею, и, судя по всему, она ему не понравилась.

– Вне моих полномочий, – наконец сказал он.

Но не моих… в принципе. Еще одна тревожная мысль. Похоже, сегодня их было непривычно много.

Услышав топот копыт, Пенрик вскинул голову и увидел, что к ним галопом мчится всадник. Секунду спустя он узнал одного из стражников, Хейве.

– Господа! – крикнул тот, осаживая лошадь перед ними. – Хвала Дочери, я вас нашел. Хозяйка Госса и сержант просят, чтобы вы немедленно вернулись. В деревню пришел незнакомец, и он может быть тем, кого мы ищем. По крайней мере, у него темные волосы и вельдский акцент, хотя он странно одет, и я не смог определить его возраст.

– Ты его видел? – спросил Освил, возбужденно привстав на стременах. – Ты ведь не пытался к нему приблизиться?

– Нет, господин! – горячо заверил его Хейве. – Он пришел в дом служителя, сказал, что ищет хозяина. Хозяйка Госса ответила, что вы отлучились по делу, и отправила его ждать в храме, а меня – искать вас. Сержант и Баар следят за зданием на расстоянии. Когда я выезжал, он оттуда не выходил.

– Нам лучше поспешить, – сказал Галлин прерывистым от тревоги голосом и возглавил отряд, пустив лошадь галопом. Освил последовал за ним. Пенрик и Хейве замыкали скачку, а за ними бежал Блад. Внезапно Пен порадовался, что захватил лук с собой, а не оставил в седельных сумках в храмовой конюшне.

Рискуя загнать лошадей, они быстро добрались до деревни, которая казалась вымершей, и остановились в нескольких домах от храма. Сержант помахал им из своего укрытия за чьей-то калиткой и показал на храмовую дверь.

– Все еще там, – прошептал он.

Освил молча отсалютовал ему. Все спешились. Блад, запыхавшийся и грязный, рванулся к дверям храма. Галлин схватил его за шкирку и поволок, упирающегося, к своему дому, где в переднем окне виднелась Госса, жестами настойчиво подзывавшая супруга. Пен отвязал от седла лук, натянул тетиву и надел на плечо колчан. Оставшиеся стражники присоединились к ним. Вооруженный отряд тихо направился к храмовому портику.

Освил махнул Пенрику идти вперед.

– Ну что ж, чародей, – прошептал он. – Идите.

Погоди-ка, что, в одиночку?

– Не лучше ли нам всем на него накинуться?

Судя по выражению четырех лиц, спутники с ним не согласились.

– Если это ошибка, только вы сможете сразу это понять, – сказал Освил.

Галлин и Госса вышли из дома и стояли, держась за руки и встревоженно глядя на Пена. Пен сглотнул, наложил стрелу на тетиву и вошел в полумрак храма.

Посвети мне, мысленно попросил он Дездемону, и тени растаяли, позволив ему четко видеть.

На деревянном полу, перед пьедесталом холодного храмового очага, лежал ничком человек, вытянув руки в позе отчаянной мольбы, вот только он не выбрал ни одну из стен святилища. Пен не был уверен, молитва это или истощение. Человек был небрит; на нем были лохмотья городской одежды, но крестьянская обувь из ивовых прутьев и горская шапка из овчины. В одной руке он сжимал длинную палку. Рядом с ним лежал огромный черно-рыжий пес, опустив голову на скрещенные лапы, в позе собачьей скуки. При появлении Пена пес вскинул голову, навострил треугольные уши и принялся постукивать хвостом по полу, при этом рыча. Возможно, он был в таком же замешательстве, как и Пен?

Если Блад был сверхпсом, этот был сверхпсом в еще большей степени, средоточием присутствия. Это Великий зверь. Верно, Дез?

Впечатляет, согласилась она.

– Сядь, – приказал Пен суровым, как он надеялся, тоном офицера, производящего арест. – Но не вставай.

Человек рывком поднялся на колени, вцепившись в палку, чтобы не упасть. Соскользнувший рукав открыл руку, иссеченную ужасными на вид шрамами. Висевший у него на поясе нож источал странную силу, вихрившуюся, словно северное сияние, не для глаз Пена, но для глаз Дездемоны. Человек посмотрел на Пена безумным взглядом, распахнув рот, чтобы сделать вдох. Пес встал и зарычал намного суровей, чем удалось Пену.

– Инглис кин Уолфклиф, – произнес Пен. Теперь он был уверен, кого видит перед собой. И понятия не имел, что сказать дальше. Вся эта сцена настолько отличалась от сложившихся у него представлений об этом человеке, что все заранее подготовленные фразы не годились. Поскольку ни шаман, ни пес не спешили вцепляться ему в горло, он опустил лук, но не убрал. – Мы тебя искали.

IX

При помощи палки Инглису удалось выпрямиться в полный рост, хотя его правая нога, еще не отошедшая от утреннего спуска с горы, так и норовила подогнуться от боли. Стоявший перед ним человек казался необъяснимым светловолосым видением.

– Уходи, – сказал Инглис.

Незваный гость лишь наклонил голову.

– Неплохая попытка, человек-волк. Но немного не по адресу. И кроме того, не лучше ли было сказать: «Отдай мне свою лошадь»?

Откуда он знает?.. И тут, несмотря на свою истощенную силу, Инглис понял, кто был перед ним. И во имя пяти богов – или уместней было бы сказать, во имя зубов Бастарда? – этот человек действительно был. Плотность его духа потрясала.

– Чародей. – Инглиса захлестнули надежда и страх. И боль, и тоска, и усталость, и тщетность долгого бегства. – Храмовый или дикий?

Или, да помогут им всем пятеро богов, седок или скакун? Наверняка столь могущественный демон должен вознестись. Быть может, Инглису удастся убедить его…

– Увы, храмовый до мозга костей. Ты удивлен не меньше меня. – Он покосился на Эрроу, который переместился и встал у правой руки Инглиса. – Как к тебе попал один из псов Скуоллы?

– Он меня нашел. На горе. Когда я заблудился, пытаясь срезать путь к дороге на Карпагамо. И не отставал от меня.

Минуточку, откуда ему известно про Скуоллу?

– Ага. Хм. – Губы светловолосого человека скривились в улыбке… отчаяния? – Как ты думаешь, это он привел тебя сюда?

– Я… не знаю. – Привел ли? Инглис посмотрел на большого пса, своего спутника на протяжении всех этих дней. Инглис думал, что пес привязался к нему, потому что он был облеченным шаманом и Эрроу каким-то образом спутал его со своим прежним хозяином. Создателем. – Я ищу…

Он сам уже не знал, что ищет.

– Как я понимаю, ты ищешь служителя Галлина. Зачем?

– Старуха в летнем лагере сказала, что он знал Скуоллу. Я подумал, что ему может быть известно… что-то.

– Ты знал, что Скуолла погиб при оползне два месяца назад?

– Да, мне сказали.

– И сказали, что он был диким шаманом?

– Нет. Я… догадался. Из-за пса.

– Хм. – Судя по всему, чародей принял какое-то решение. – Снаружи ждет старший ловец, который преследует тебя от самого Истхоума. Ты сдаешься? Больше никаких шаманских фокусов и никаких побегов?

Что он сможет сделать, если Инглис откажется?

– Куда мне бежать. – Инглис поморщился. – На горе я повредил ногу.

Чародей оглядел его.

– А. Вижу. Да, в горах такое случается.

Инглис навалился на посох, испытывая дурноту.

– В Истхоуме меня разыскивают за убийство?

– Ловец Освил – очень педантичный человек. Уверен, он скажет, что разыскивает тебя по подозрению в убийстве. Никто не станет вешать тебя на месте, без всех этих юридических церемоний, которые так любит его орден. Сперва всем нужно принарядиться. Не говоря уже о том, что могут возникнуть некоторые мудреные теологические затруднения. – И добавил: – Лучше пока отдай мне свой нож.

– НЕТ.

Чародей продолжил все с тем же странным весельем:

– В нем ведь заточен призрак Толлина кин Борфорда, верно? Значит, Освил был прав. Позже мне бы хотелось узнать, как ты это проделал. Профессиональный интерес. Двойной.

– Я не собираюсь никого им убивать, – хриплым голосом произнес Инглис. – Больше никого.

– Да, но мои коллеги этого не знают. Когда все уляжется, возможно, я даже смогу вернуть его тебе. До сих пор ты хранил верность, не так ли? Ты проделал с ним немалый путь. – Голос чародея стал мягким и вкрадчивым. Рассудительным. – Почему?

– Я искал шамана.

– Ты сам шаман.

Инглис горько усмехнулся.

– Больше нет.

Светловолосый человек оглядел его. Или заглянул в него?

– Конечно, да.

– Я пробовал. Я не могу. Не могу войти в транс. – Его голос сорвался. – Я думаю, это наказание. Возможно, от богов.

Чародей вскинул брови.

– Так почему не обсудить свою проблему со старшими придворными шаманами в Истхоуме? Они были намного ближе.

– Я убил Толлина, – сквозь зубы процедил Инглис. – Я не могу вернуться и посмотреть в глаза… всем.

Чародей кинул быстрый взгляд через плечо. Да, за дверью были люди. И только один выход. Я в ловушке. Но как?

– Неужели? Мне сказали, ему выпустил кишки кабан. Ты ударил его ножом до этого или после?

– После. Это был… это был удар милосердия. – Инглис содрогнулся при воспоминании о том, как лезвие ножа вошло в тело, как плоть подалась под давлением его руки, как в его глазах все смешалось, когда он сошел с плоскости символического действия, испытывая восторг от того, что совершил свое первое облечение, что действительно создал свирепого духовного воина. Искаженное агонией лицо Толлина… – Он кричал.

Это было невыносимо. Я должен был заставить его замолчать.

– Он бы не выжил после раны, нанесенной кабаном?

– Нет. Боги, нет.

– Почему ты не пошел за помощью?

– Я был сбит с толку. Должно быть, он вонзил свой нож в шею зверя, когда тот разрывал ему живот. Я поймал дух кабана и передал Толлину, прежде чем вернуться… вернуться в свинарник. Там была кровь.

Его внутренний волк при виде крови впал в неистовство, стал почти неуправляемым. Инглис полагал, что мог заявить, будто в тот момент утратил контроль над своей силой. Он размышлял над таким оправданием во время долгого пути на север. Но я его не утратил. На самом деле, нет.

Это случилось позже.

– Вернуться… из шаманского транса?

– Да.

– Ты собирался привязать его дух к своему ножу?

– Нет! Да… Я не знаю. Я не знаю, как сделал это.

Инглис знал, что он сделал. Ему рассказывали про знаменосцев, священных древних вельдских воинов, которым поручалось уносить с поля битвы души павших товарищей – духовных воинов. И души тех, кто умирал, но еще был жив. Среди смертельно раненных должны были быть родичи, друзья, наставники. Казались ли удары милосердия, отрезавшие душу от тела и привязывавшие ее к знамени для странного спасения, тем знаменосцам такими же ужасными, как ему? Думаю, да.

– Идея облечения принадлежала Толлину или тебе?

– Толлину. Он много недель ко мне приставал. Но ничего из этого не случилось бы, если бы я не согласился попробовать провести ритуал. Я хотел испытать свою силу. И… еще была Толла.

– Его сестра, да? Освил ее упоминал. Как я понимаю, твои ухаживания продвигались не слишком успешно. Так почему не применить к ней твой заклинательный голос?

Инглис оскорбленно уставился на него. Эрроу зарычал.

– Ладно, ладно. – Чародей притворно помахал пальцами. – Вижу, у тебя романтическая натура. – Инглис нахмурился еще сильнее, и он продолжил: – Кстати, я Просвещенный Пенрик из Мартенсбриджа. Храмовый чародей Ордена Бастарда, в настоящий момент на службе архисвятой принцессы, которая приставила меня к этому ронже… – Он кивнул на дверь.

Этот юнец был храмовым святым? Очевидно, так, раз ему доверили демона. За спиной Пенрика Инглис увидел, что в храм вошел еще один человек. За ним толпились еще трое, двое с короткими мечами и один с кавалерийским арбалетом, а за ними – еще один, средних лет, обтрепанный и встревоженный.

– Что вас задержало? – спросил Пенрик первого мужчину, не оборачиваясь. Не спуская глаз с Инглиса. Однако мощный охотничий лук теперь просто свисал с руки чародея. Стрелу он вернул в колчан.

– Я не хотел мешать, – ответил мужчина. – Ваш допрос продвигался совсем неплохо.

У него был выговор урожденного истхоумца. Под плащом Инглис различил серую ткань и блеск латунных пуговиц. Ловец. Надо полагать, вооруженная троица была храмовой стражей, укутанной от холода в местную шерстяную одежду пополам с синей формой.

Наконец Пенрик оглянулся на дверной проем.

– А вот служитель Галлин, пастырь этой долины, – представил он мужчину средних лет, смотревшего на Инглиса с невыразимым изумлением. – Тот, кого ты искал. Ну вот, ты его нашел, и что теперь?

– Я хотел узнать, какой шаман провел очищение Скуоллы. – Инглис сглотнул. – Выяснить, не сможет ли он освободить Толлина. Очистить его, чтобы тот не стал отлученным. Мы оба совершили глупость, но Толлин не заслуживает этого.

Ошеломленный Галлин шагнул вперед.

– Я молился о шамане – и вот ты здесь!..

Глядя, как Инглис в ответ ошеломленно уставился на служителя, Пенрик услужливо разъяснил:

– Скуолла не прошел очищение, потому что не удалось найти другого шамана. Но он еще не отлучен. Не могу сказать, что его поддерживает. Подозреваю, его духовно подпитывают псы.

Вскрик Инглиса едва ли можно было назвать смехом.

– Значит, служитель Галлин, твои молитвы услышал Бастард. И привел к тебе шамана, который не может вершить свое ремесло!..

Чародей-святой поджал губы, словно всерьез обдумывая эту насмешку.

– Вполне возможно. Ведь Он – бог изгоев и убийц, среди прочего. – И добавил себе под нос: – А также скверных шуток. И непристойных песенок.

– Я никого не могу очистить. – Оскверненный собственным преступлением.

– Очевидно, нет, когда твой разум в таком состоянии, – заметил чародей. Его голос стал расслабленным, приветливым. Он вообще хоть что-то понимает? – Я думаю…

Казалось, все в храме затаили дыхание.

– Нам всем нужно поужинать. И хорошенько выспаться. Точно.

Освил и стражники изумленно уставились на Пенрика, словно он только что предложил им отрастить крылья и полететь в Карпагамо или что-то столь же безумное.

– Звучит очень разумно. – Голос служителя Галлина немного дрожал. – Солнце уже скрылось за горами.

– Вы не собираетесь его зачаровать? – спросил Пенрика главный стражник, опасливо кивнув на Инглиса. Тот не понял, хотел ли стражник увидеть это или, напротив, оказаться подальше.

– Не думаю, что в этом есть нужда. Я прав? – Пенрик с улыбкой протянул Инглису руку, ладонью вверх. Ожидая, что тот отдаст свой нож – а значит, окончательно сдастся. – Кстати, каким образом ты не даешь Толлину рассеяться?

Вместо ответа Инглис молча поднял руки, позволив рукавам упасть.

– О, – тихо выдохнул Пенрик.

– Кровь поддерживает жизнь даже после того, как покинет тело, – сказал Инглис, невольно подражая интонациям своих наставников. И в отчаянии добавил: – Ненадолго.

– М-м, да, теперь понятно, почему ваши дартакийские предки боялись лесной магии, – пробормотал Пенрик. – Согласно книгам, старые шаманы делали очень странные вещи с кровью. Надо полагать, с чужой кровью это работает совсем иначе. Выражаясь теологически.

Его улыбка не дрогнула.

В отличие от истощенной воли Инглиса. Неловкими пальцами он развязал сыромятные шнурки, крепившие ножны к поясу, и отдал нож. Пенрик коснулся лба, губ, пупка и чресл, после чего раскинул пальцы над сердцем – Дочь-Бастард-Мать-Отец-Сын, – совершив полное благословляющее знамение, прежде чем взять нож. Пусть он и был чародеем, который обладал пугающими силами, но в этот момент святой явно взял верх. Он держал нож не как оружие, а как святыню.

Он понимает.

Испытывая головокружение и едва не лишаясь чувств, освободившись от своей смертельной ноши, Инглис рухнул на колени и, задыхаясь от слез, зарылся лицом в густую шерсть Эрроу. Пес заскулил и попытался лизнуть шамана.

С улицы донесся женский голос:

– Блад, глупое животное! Сейчас же вернись!

Рыжий пес с грязными лапами ворвался в храм. Инглис едва не упал, когда Эрроу кинулся к нему. Шаман уже приготовился разнимать собачью драку, но псы обменялись счастливыми взвизгами и поскуливаниями, кружась и обнюхивая интимные части друг друга. Очевидно, они были старыми друзьями.

Еще один выживший при оползне? Плотность духа рыжего пса была высокой, хотя и не такой, как у Эрроу. На полпути к Великому зверю; обреченный в конце своей жизни быть принесенным в жертву новому щенку, чтобы продолжить накопление сил. Инглис задумался, сделал бы Скуолла эту жизнь долгой и счастливой, по собачьим меркам. Судя по добродушию обоих псов – да.

Затем псы обратили свое внимание на Инглиса, кружась вокруг него, тыкаясь носом, облизывая и едва не сбивая с ног. Он даже едва не рассмеялся, отбиваясь от Блада, который пытался попробовать на вкус его лицо.

Женщина вбежала в храм и остановилась рядом с Галлином. Средних лет, измученная заботами, очевидно его супруга.

– Он вырвался, когда я открыла дверь, – прохрипела она.

Просвещенный Пенрик, с улыбкой наблюдавший, как Блад пристает к Инглису, вытер губы и пробормотал:

– Обратите внимание на собак, ловец.

– Это проклятое дело – самое странное из всех, что мне доводилось вести, – раздраженно сказал Освил. – И когда я вернусь домой, мне придется обо всем этом доложить. Вы это понимаете?

Сверкнув синими глазами, Просвещенный Пенрик ухмыльнулся:

– В таком случае, вам следует помолиться о красноречии.

X

В ходе прежних расследований Освила просьба о поддержке местного Храма обычно означала, что ему находили место для ночлега и ужин в доме одного из Орденов, или в гостинице для путников при главном отделении, или, на худой конец, на проверенном постоялом дворе. В Линкбеке не было ничего подобного – как не было ни тюрьмы, ни надежно запирающейся комнаты в какой-нибудь пристройке, ни хотя бы кандалов в стене подвала обветшавшей крепости. Заключенный должен был постоянно находиться под непосредственным присмотром чародея. И потому им всем пришлось воспользоваться гостеприимством Галлина и, преимущественно, Госсы.

Освилу было крайне неудобно приводить к ним в дом шамана, который мог оказаться убийцей, однако служитель с супругой, похоже, восприняли это спокойно. Галлин с сыновьями быстро установили дополнительный стол на козлах, вмещавший шесть человек. Очевидно, Госсе много раз доводилось принимать беглецов, спасавшихся от какой-то катастрофы в долине, и она гоняла взад-вперед собственных детей и служанку, которая вела белого пони Бастарда на похоронах. Вскоре Госса подключила к делу и стражников, чем немного облегчила угрызения совести Освила. Словно в сказке про зачарованный замок, на столе внезапно появилась различная еда, которую прислали соседи, чтобы помочь накормить гостей.

Прошло совсем немного времени, а двенадцать человек уже уселись за ужин; два пса притаились под столом, не желая покидать Инглиса или надеясь получить объедки. Просвещенный Пенрик растерялся, когда служитель попросил его благословить трапезу, однако провел ритуал с заученным в семинарии изяществом, чем явно порадовал хозяев. Суп оказался почти не разбавленным.

В этой оживленной компании Инглис был средоточием безмолвного страдания. Возможно, чувствуя контраст, он прибегнул к вежливости, не соответствовавшей его неопрятному, бандитскому облику. Кто-то определенно научил его хорошим манерам. Освил заметил, что Галлин тоже пристально следит за шаманом. Его мрачное присутствие достаточно пугало, чтобы никто не пытался завести с ним беседу, к облегчению Освила. Быть может, желая это сгладить, Пенрик, сидевший по другую руку от Освила, рассказал несколько замечательных историй, особенно после того, как женщины узнали, что он служит при дворе архисвятой принцессы в экзотическом, романтичном далеком Мартенсбридже. Чародей был таким же объектом безмолвного изумления, как и убийца; Освил не привык к тому, чтобы кто-то настолько затмил грозного дознавателя.

После ужина, посовещавшись с Освилом, Галлин и Госса благоразумно отправили детей ночевать к соседям, оставив отряд Освила в своем доме. Госса столкнулась с социальной дилеммой: очевидно, Просвещенному Пенрику следовало предоставить лучшую комнату, однако Инглис должен был оставаться при нем, Освил хотел присматривать за обоими, а псы не желали расставаться с узником. Госса едва не выгнала собак, но Пенрик переубедил ее, пообещав, что они не оставят блох в ее постелях.

Освил отвел Пенрика в сторону на лестнице.

– Как вы думаете, он способен управлять этими псами? Они могут стать таким же оружием, как и его нож.

– Я полагаю, что у псов есть свой замысел. Или чей-то еще, – так же тихо ответил Пенрик. Еще раньше он завязал шнурки на ножнах вокруг своей шеи и спрятал нож под рубашку; сейчас чародей коснулся груди. – И у Госсы на кухне есть ножи побольше этого. Это заложник, а не оружие.

– Вы думаете, Инглис может попытаться сбежать? Он утверждает, что лишился шаманских сил, но он может лгать.

– Или заблуждаться, – пробормотал Пенрик. – Или не может их отыскать. Я бы поставил на последнее, но время покажет. В любом случае, с такой искалеченной ногой далеко он не убежит.

– Если не украдет лошадь.

Странная слабая улыбка тронула губы Пенрика.

– Думаю, подобная поездка окажется на удивление неудачливой. Не терзайте себя, Освил. Вероятно, его охраняют лучше, чем кого-либо из ваших прежних заключенных.

На взгляд Освила, Пенрик чересчур бахвалился, но не нужно было сбрасывать со счетов трех храмовых стражников, которые устроились на ночлег между их спальней и выходом из дома. И шаман был явно изнурен. Настоящая опасность может грозить им после, когда он восстановит силы и душевное равновесие. Покачав головой, Освил последовал за Пенриком вверх по лестнице.

Хотя выделенная им Госсой спальня оказалась весьма опрятной, в этом доме не было просторных комнат. Теперь, вмещая умывальник, гардероб, кровать, выдвижную кровать, постель на полу, трех мужчин и двух крупных собак, эта спальня казалась еще меньше. Госса вручила Освилу тонкую свечу, показала на подсвечник на умывальнике, пожелала всем спокойной ночи и закрыла дверь. Освил зажег свечи в подсвечнике, чем немного улучшил освещение, но не запах, поскольку свечи были сальными.

Пенрик любезно предоставил Освилу первым воспользоваться умывальником. Пленнику было отведено третье место. Чародей, двигавшийся в тенях, словно кошка, также предвосхитил намерение Освила распределить постели, плюхнувшись на выдвижную кровать. Псы подтолкнули Инглиса к постели на полу и улеглись с двух сторон от него. Инглис лег неловко, с болезненным стоном. Освил предпочел бы разместить чародея на полу перед дверью, а пленника – между ними.

– Итак, Инглис, – начал Пенрик, – я немного целитель, хотя и не давал клятв. Думаю, я могу кое-что сделать с твоей ногой, если ты позволишь мне взглянуть на нее.

– Разумно ли это? – насторожился Освил. Ему травма Инглиса казалась ничуть не хуже кандалов.

– О, да, – весело ответил Пенрик. – Мы уничтожили достаточно блох в этом доме, чтобы уравновесить неделю целительства. – Он покосился на Инглиса, взмахнул рукой и добавил: – И вшей.

– Я ночевал на захолустных постоялых дворах, – оскорбленно заявил Инглис. – И у меня целый месяц не было возможности нормально помыться.

Ладно, пусть он спит на полу, пересмотрел свои планы Освил. После чего задумался, намеренно ли Пенрик понял его неправильно.

Инглис провел рукой по спутанным волосам и едва сдержал изумленное проклятие. При таком освещении Освил не видел дождя мертвых насекомых, но слышал слабый шорох, с которым они падали на половицы.

Пенрик плавно скользнул к правому боку Инглиса, оттолкнул Блада и уселся, скрестив ноги. Инглис с сомнением посмотрел на него, но не стал возражать, хотя и поморщился, когда Пен закатал его штанину. Нога сильно опухла и побагровела. Фальшиво напевая себе под нос, чародей провел руками по ноге вверх и вниз. Тело Инглиса расслабилось.

– О, – изумленно прошептал он.

Пенрик склонился над своей работой, но Освил видел, как дернулись его губы.

– Неровная трещинка в одной кости, но она не растет, хотя ты и нагружаешь ногу. Все прочее – растянутые мышцы и очень несчастные сухожилия. В обычной ситуации я бы порекомендовал забыть про амбиции, задрать ногу повыше и отдохнуть недельки три.

Инглис фыркнул. Освил нахмурился.

– И правда. Но, возможно, я смогу применить иное лечение, взамен этого.

Пенрик выпрямился. На вид нога не изменилась, но когда Инглис сел на одеяле, Освил вспомнил сказки, в которых герой извлекал шип из лапы волка – и в благодарность получал его доверие. Быть может, Инглис и Пенрик тоже их слышали? Судя по насмешливому выражению, с которым Инглис смотрел на чародея, вполне возможно.

– А старые вельдские шаманы занимались целительскими искусствами или практиками?

– Так говорят. – Инглис пожал плечами. – Эти истории были утрачены вместе с прочими. Большая часть учения шаманов передавалась устно, от наставника к ученику, и умирала вместе со своими носителями. То немногое, что было записано и что смогли отыскать дартакийцы, было сожжено. То, что было спрятано, уничтожили черви, гниль и непонимание. Одна из задач, которые поставило перед собой братство королевских шаманов, состоит в том, чтобы восстановить эти навыки.

– И у них получается? У нового поколения?

– М-м, судя по всему, целительскими практиками в основном занимались клановые шаманы-женщины. Либо они меньше писали, либо их записи реже копировали, но большинство дошедших до нас записей касаются историй о духовных воинах и боевой магии, а также ритуалов, связанных со священным королевским саном.

Пенрик – или это была Дездемона? – насмешливо хмыкнул.

– Неудивительно.

– Намеки сводят с ума, случайные фразы среди обсуждения более значимых вопросов. Небольшая команда королевских шаманов пытается воссоздать эти умения, полагаясь не столько на старые истории, сколько на новые практики. В конце концов, вполне возможно, что изначально их создали методом проб и ошибок. Вот только ошибка… – это проблема для шамана из города Истхоум, с какой не сталкивались старые лесные кланы. – Произнося эту речь, Инглис выпрямился и оживился, словно на время забыл свои печали. – Несколько старших шаманов пробовали исцелять животных, чтобы обойти эту проблему. Их последние результаты были весьма обнадеживающими.

Освилу пришло в голову, что причина, по которой Инглис так успешно выдавал себя за бедного ученого, заключалась в том, что он был им. Разве что, быть может, не таким уж бедным. А Просвещенный Пенрик был другим ученым, причем официально. Двое. Храните меня боги.

– Орден Матери интересуется вашей работой? – спросил Пенрик.

– Некоторыми ее аспектами.

– Помощь или вражда?

Губы Инглиса дрогнули в мрачной усмешке.

– И то и другое, но с тех пор как братству пришла в голову идея лечить животных, они стали относится к нам благосклоннее.

– Тебя интересует эта работа?

Инглис снова ссутулился.

– Какая разница? Я не могу этим заниматься.

– Если вернуться к тем временам, когда ты мог, – продолжил Пенрик, беспечно игнорируя эту вспышку отчаяния, – как ты это делал? Как ты входил в шаманский транс? Медитация, препараты, дым, звуки, запахи?.. Песни, молитвы, кружение?..

Инглис издал звук, не слишком напоминавший смешок.

– Всего понемногу. Учителя говорили, что тренируют вспомогательные средства, формируют привычки, а значит, все субъективно. Ничто не может вызвать транс принудительно. Или работать, как механизм, без сбоев. Чем старше шаман, тем меньше ему нужно, а некоторые обходятся вообще без всего. Они проскальзывают на плоскость символического действия и возвращаются обратно тихо, как рыбы плывут в воде, и, кажется, так же легко. – Он вздохнул с чем-то подозрительно напоминавшим зависть. Или чувство утраты.

– И как тебя учили? Конкретно? У меня, знаешь ли, профессиональный интерес.

Освил не знал, чего Пенрик добивается этими расспросами – святой был намного хитрее, чем казалось поначалу, – но Инглис, похоже, принял все за чистую монету. И это кое-что говорило о шамане. Он продолжил:

– Мы всегда начинали каждое занятие с короткой молитвы.

– Чтобы призвать богов – или чтобы задобрить Храм?

Инглис уставился на него.

– Призвать? Это вряд ли.

– Да, все говорят с богами, но никто не ждет от них ответа… Почти никто. Что потом?

– Немного поэкспериментировав, мы выбрали напев для моего портала. Это казалось мне самым удобным в перемещении вспомогательным средством. И его нельзя потерять, в отличие от предметов, или не взять с собой. Мастер Фиртуит сперва научил меня респонсорному напеву, подобно бардам, которые обмениваются строками длинной поэмы. Только моя была короткой, всего четыре строки. Мы садились друг напротив друга, ставили посередине зажженную свечу, чтобы я смотрел на нее, и просто повторяли это четверостишие, снова и снова. И снова, и снова, и снова, пока мой разум не успокаивался – или не начинал страдать от невыносимой скуки. Мы извели почти целый ящик хороших восковых свечей. Мне было жаль тратить их впустую. Представить не могу, как это вынес Фиртуит. Через несколько дней таких занятий, однажды ближе к вечеру, когда мы оба уже охрипли, я… прорвался. На плоскость. Всего на пару мгновений. Но это было откровение. К этому, к этому я, точнее, мы с моим внутренним волком стремились все это время. Все словесные описания, которые я слышал, не были… не были обманом. Но я не представлял себе ничего подобного. Неудивительно, что я не мог ее достичь. После этого дела быстро пошли на лад. Мы избавились от свечи. Мне требовалось все меньше времени, чтобы прорваться, а потом я начал петь в одиночку. Я работал над тем, чтобы делать это про себя, когда… – Инглис умолк. И неловко добавил: – Учитель говорил, что у меня хорошо получается.

– И на что это похоже? Этот духовный транс?

Губы Инглиса раскрылись, сомкнулись, сжались. Он выставил руки ладонями вперед.

– Я могу описать его словами, но они скажут тебе не больше, чем сказали мне. Не уверен, что ты сможешь понять.

– Инглис. – Несмотря на мягкость тона, имя прозвучало необычно сурово. – Четыре года назад, на обочине дороги, пробил самый странный час в моей жизни, и с тех пор я делю разум с двухсотлетним демоном с двенадцатью личностями, который владеет шестью языками и подсознательно желает уничтожить все на своем пути. Я думаю, что это продлится, пока не пробьет час моей смерти. Испытай меня.

Инглис отпрянул. А Освил задумался, в какой незамеченный момент путешествия Пенрик стал казаться ему нормальным.

Пенрик вздохнул и задал другой вопрос:

– Это состояние транса, оно приятно по своей сути?

– Это место чудес. – Инглис помедлил. – Некоторые находят его пугающим.

– А ты?

– Я испытывал восторг. Быть может, чрезмерный. – Инглис нахмурился. – Я по-прежнему воспринимаю материальный мир, но он уходит вниз, отодвигается в сторону. Нематериальные вещи кажутся материальными, символами самих себя, но не просто галлюцинациями, поскольку в моем волчьем обличье – там я выгляжу как волк или, иногда, помесь волка и человека – я могу их взять. Могу ими манипулировать. Расставлять по своему желанию. И это отражается в материальном мире. Это не перемещает материю – в отличие от того, что могут делать демоны хаоса, – только вещи, касающиеся разума и духа, однако разум и дух могут оказывать сильное влияние на тело, которое их вмещает. Разум, который перемещает материю, – это разум, на который воздействуют. Шаман может убедить человека совершить какое-то действие или может соединить два разума так, что один человек будет знать, где находится другой. Иногда может убедить тело исцеляться быстрее. Послать видения другому шаману, поделиться с ним мыслями. При полной силе может переместить дух жертвенного животного в другое тело и привязать его к питанию этого тела. Животное в животное, чтобы создать Великого зверя. Или животное в… в человека, чтобы разделить свирепость. – Он умолк. – Создание духовного воина считалось самым сложным ритуалом, за исключением переноса священного королевского сана. Сейчас он под запретом.

Значит, не только Орден Отца захочет перекинуться словом с этим молодым человеком, когда Освил вернет его в Истхоум. Судя по всему, его разномастным начальникам придется встать в очередь.

– В свинарнике мне впервые удалось произнести входной напев про себя. Я был так возбужден, что едва не потерял путь. Когда я принимаю облик волка, то обычно вижу вещи на некоем символическом волчьем языке. Дух жертвенного кабана и дух Борфорда уже были заодно. Когда Толлин пытался вонзить свой нож, я гнал их, как на охоте, пока они не слились и не стали единым целым. И тогда я вернулся, а потом… о боги…

Инглис закрыл лицо руками. Эрроу заскулил и лизнул его, а Блад перекатился и печально положил голову ему на колено. Инглис машинально протянул руку и погладил шелковистый мех.

– Достаточно, – твердо произнес Пенрик.

Инглис сглотнул и поднял глаза. Обхватив руками колени, чародей изучал его прищуренными глазами.

– Возможно, тебе нужен…

Инглис и Освил уставились на него с одинаковым изумлением.

– Сон, – закончил Пенрик. – Да. Определенно. Отправляйся в постель, Пенрик. – Он поднялся и направился к выдвижной кровати, по пути задувая зловонные свечи.

Это была Ручия, подумал Освил. Он узнал ее энергичную манеру и немного испугался того, что способен на такое. Однако совет определенно был дельным.

– Нам нужно поговорить, – прошептал Освил Пенрику, который улегся в темноте прямо рядом с его кроватью.

– Да, но не сейчас. Завтра утром. Мне нужно подумать. – Пенрик натянул на себя одеяла. – И, да поможет мне белый бог, заняться сочинительством. Только Мира из Адрии была поэтессой, и она не владела вельдским, если не считать нескольких грубых выражений, которым ее научили клиенты. Я говорил, что она была знаменитой куртизанкой? Вот вам и сказки на ночь. Хотя не детские. Что ж, придется изловчиться.

Он повернулся на бок. Освил не мог сказать, закрыл чародей глаза или нет.

Ловец решил, что Инглису не выбраться из комнаты, не споткнувшись о собаку. Темнота навалилась на него, как одеяло, и он тоже уснул.

XI

В серых рассветных сумерках сонный Инглис сел и попросил Пенрика:

– Позволь мне омочить кровью нож.

Пен с сомнением оглядел его.

– Ты делал это каждый день? Во время своего бегства?

– Да.

Была ли в этом необходимость? Без сомнения, призрак Толлина по-прежнему пребывал здесь, пусть и в странной форме, намотанный на нож, словно тонкая шерсть на ручную прялку. Потускневший не больше, чем дух Скуоллы, печально сидящий на своем камне. И не меньше. Пенрику очень хотелось увидеть внутреннюю структуру этого шаманского ритуала. Есть идеи, Дез?

Это вне моей компетенции. Шаман Ручии продемонстрировал нам только свой заклинательный голос, пусть он ему и не помог. Его другие пленительные умения были исключительно человеческими. Хоть и, возможно, основывались на повышенном восприятии…

Пен прервал монолог, обещавший перетечь в долгие, пусть и скабрезные воспоминания. Похоже, решать придется в одиночку.

– Что ж, хорошо.

Брившийся перед умывальником Освил обернулся, сложил бритву и сунул в карман штанов, взял стоявший у изголовья кровати короткий меч, схватил Пена за руку, обогнул собаку и выволок чародея в узкий коридор, плотно закрыв за собой дверь. Он затащил Пена к лестнице и яростно прошептал:

– Вы спятили? Хотите вернуть ему оружие? Это оружие? Которое, хочу вам напомнить, также является жизненно важной уликой.

– Оно жизненно важно не только в этом смысле. Он не лжет насчет ножа. К нему действительно привязан дух Толлина. – Это напоминало неприятный зуд на грани восприятия, не совсем отлученная душа Толлина так близко к сердцу Пена. – Посмотрев, как он это делает, я смогу понять намного больше.

Глаза Освила вспыхнули.

– Ученые, – с отвращением произнес он. – Готовы сунуть руку в ведро с гадюками, лишь бы проверить, правда ли они кусаются.

На лице Пена мелькнула ухмылка.

– Когда я это увижу, пойму, действительно ли ему нужно делать это ежедневно, чтобы поддерживать Толлина. В таком случае вам придется позволить ему проделывать это каждое утро всю обратную дорогу до Истхоума, вместе с умыванием и бритьем.

– Бритву я ему тоже не дам.

Пен стал серьезным.

– Тут я с вами соглашусь. И все же попрошу вас быть наготове на случай внезапных поступков.

– Само собой. Как я понимаю, сталью можно убить и чародея.

– Вообще-то у Дез есть хитрый трюк на такой случай, хотя я по-прежнему не понимаю, как ей удается приравнять сталь к дереву. – И он определенно не позволит ей в мгновение ока превратить этот конкретный нож в облачко ржавчины. – Но, я думаю, Инглис скорее использует его против себя. – Хмурая мина на лице Освила не дрогнула, и Пенрик добавил: – Вряд ли объяснять самоубийство вашего пленника будет приятнее, чем объяснять его побег.

– Намного неприятнее, – выплюнул Освил.

– Есть еще кое-что. Если мы его потеряем – по причине бегства или смерти, – полагаю, Толлина больше ничто не будет подпитывать, и Скуолла также лишится всякой надежды. А душа Инглиса связана с их душами. Они как три соединенных веревкой человека на леднике. Если последний не удержит двух других, все трое сгинут в трещине.

Освил, на лице которого подсыхала пена, обдумал эти слова.

– Не понимаю, каким образом Инглис может кого-то спасти, если он лишился своей силы.

– И он тоже не понимает, но у меня есть пара идей.

– Боги, вы же не собираетесь ее вернуть? – сердито спросил Освил. – Это намного хуже, чем вручить ему нож, бритву и собак в придачу. Почему бы тогда заодно не выдать оседланную лошадь и кошелек с золотом?

– У меня нет кошелька с золотом, – чопорно ответил Пен – и был вознагражден оскалом на полувыбритом лице ронжи. – А кроме того, в краю, где так много обрывов, человеку не нужны особые инструменты, чтобы покончить с печалями. – Судя по выражению Освила, без этой картины он бы тоже предпочел обойтись. – Что до собак… я все еще размышляю насчет них.

Освил неохотно последовал за Пеном обратно в спальню.

– Хорошо, – сказал Пен и уселся, скрестив ноги, на одеяло перед Инглисом. Протянул руки за спину и развязал шнурки, которые во сне перепутались с его косичкой. Выдернув несколько тонких волосков, чародей извлек ножны из-под рубашки, положил на колени и достал нож. Это было прекрасное произведение оружейного искусства, смертоносные изгибы в обрамлении старого золота и кроваво-красных драгоценных камней. Пенрик протянул его Инглису рукоятью вперед. – Делай, что должен.

Инглис опасливо взял нож, словно боялся, что Пен отдернет руку, как в жестокой детской игре. Собаки подползли к нему на животах, подобно мохнатым опорам. Рука Инглиса дернулась, сжавшись на рукояти из моржового бивня, и стоявший над ними с обнаженным мечом Освил тоже дернулся. Но Инглис только закатал рукава и оглядел руки.

Пен тоже смотрел во все глаза. На руках почти не осталось места, не изуродованного красными шрамами, бурыми струпьями и липкими алыми линиями, между которыми выпирали воспаленные розовые рубцы. К концу обратного пути в Истхоум шаман просто лишится кожи. Инглис отыскал чистое место, приставил к нему кромку ножа, и Пенрик подумал: Дез, одолжи мне Взгляд.

Дрожащее лезвие рассекло кожу, та разошлась красной полосой, и зубы Пена сочувственно сжались. То, что он видел, не слишком отличалось от его обычного зрения, вот только набухавшие капли крови Инглиса отливали странным серебром, словно лунный свет на волчьей шкуре. Шаман провел ножом вверх и вниз, целиком покрывая лезвие кровью. Душа-шерсть двигалась вместе с ним, струйка дыма, которая совершила круг и опустилась на кровь. Пен постарался отогнать мысль о мухах, садящихся на падаль. Но, похоже, дух действительно получал подкрепление от этой странной трапезы, он становился плотнее по мере того, как кровь засыхала, а серебристый блеск угасал.

И правда. Не думаю, что наша кровь послужит той же цели, прошептала Дез.

Пальцы Инглиса снова начали сжиматься, и Пен, наклонившись вперед, обхватил ладонью руку шамана.

– Сейчас я его заберу. На всякий случай.

На мгновение напрягшись, Инглис позволил пальцам разжаться, и Пен извлек рукоять ножа из хватки шамана. Освил по-прежнему стоял с мечом в руке.

– Не убирай его, пока кровь полностью не засохнет, – выдохнул Инглис. – На это не потребуется много времени. Коричневые хлопья можно стереть тряпкой.

– Хорошо, – ответил Пен и начал ждать.

Струйка дыма, казалось, скрылась в основной массе связанного духа. Липкие разводы начали крошиться. Несколько раз проведя ножом по штанинам своих брюк, Пенрик очистил и снова спрятал сверкающее лезвие. Дез позволила видению призрака Толлина исчезнуть, что принесло сомнительное облегчение.

Завтрак прошел тише, чем ужин, поскольку дети еще не вернулись, за исключением девочки-служанки. Шестерых гостей – или пятерых гостей и одного заключенного – накормили овсяной кашей со сливочным маслом, сыром, ячменным хлебом и осенними яблоками. Собаки лениво слонялись у дверей, не впечатленные трапезой без мяса. Разговор был отрывочным и сугубо по делу. Однако Галлин и Госса явно ощущали присутствие Инглиса – и не в качестве преступника.

Пенрик был вынужден признать, что преступник из Инглиса вышел ужасный. У него явно не было к этому склонности. В сравнении с видениями героической поимки негодяя, которыми Пенрик развлекался по пути сюда, реальность оказалась печальным разочарованием. Хотя по части глупой паники с ним никто не сравнится, пробормотала Дез.

Вряд ли я бы справился лучше, если бы по ошибке убил новообретенными силами своего друга, подумал в ответ Пен.

Я бы этого не допустила. С моими седоками не случалось ничего подобного… Дез помедлила. Очень, очень давно.

Мне кажется или твои слова кусают себя за хвост?

Ха. Но она умолкла.

Сержант спросил Освила:

– Нам готовиться к отъезду, сэр? Нужно достать еще одну лошадь.

Освил положил ложку и выпрямился.

– Если здесь мы больше ничего не можем сделать, то да, нужно ехать.

– Мы будем очень рады, если вы задержитесь, – с отработанным выражением вставил служитель Галлин. – День-другой ничего не изменит.

– Благодарю, служитель, но вынужден с вами не согласиться. Каждый день задержки грозит тем, что следующий снегопад поймает нас в ловушку.

Пен был не согласен с обоими. Быть может, для кого-то еще один день или два окажутся решающими.

Галлин прикусил губу:

– Просвещенный Пенрик, я бы хотел побеседовать с вами наедине. О храмовых делах, которые меня тревожат.

Будучи ронжей, Освил являлся таким же слугой Храма, как Пенрик или Галлин, но он позволил Пену выйти из-за стола, ограничившись сухим взглядом в сторону чародея. Судя по всему, стражники встревожились, лишившись магической защиты, которую, по их мнению, обеспечивал Пен, но даже если Инглис, скажем… убедит их заснуть и убредет прочь, вряд ли ему удастся добраться хотя бы до конюшни, прежде чем Пен его настигнет.

Галлин отвел Пена в свой кабинет, закрыл дверь и жестом предложил чародею сесть. Когда они оба уселись колено к колену, служитель понизил голос и напрямую спросил:

– Я молился о помощи. Это вы?

Пен неловко вздохнул.

– Если так, мне об этом не сообщили. У меня не бывает вещих снов.

Он хотел добавить: Хвала богам, но это слишком напоминало то, что его мать называла подлизыванием.

– И все же говорят, что боги расчетливы.

– Думаю, я понимаю, к чему вы клоните. Ронжа, который ненавидит опаздывать, прибыл в последнюю минуту и привез меня, как раз вовремя, чтобы перехватить убегающего шамана. Тут любой подумает, что от нас чего-то ждут.

Если бы Инглис владел своими силами, роль шамана была бы очевидна. С другой стороны, если бы он владел своими силами, то очистил бы душу Толлина еще в Истхоуме и сейчас занимался бы неведомо чем неведомо где. Пока Пенрик видел себя кем-то вроде охранника каравана, которого нанимают не для того, чтобы драться с разбойниками, а для того, чтобы они побоялись напасть. Что, по его мнению, было лучшим из возможных применений вооруженной силы.

– Инглис действительно лишился своих способностей, как говорит?

Пенрик помедлил.

– На мой взгляд, с его силами ничего не произошло. Доступ к ним блокируют только его вина и расстроенный разум.

– Вы можете что-то с этим сделать? При помощи своих собственных сил?

– Мои умения предназначены, чтобы портить, а не чинить. И они направлены на предметы, а не сознания. В основном.

В то время как Инглис работал с сознаниями, а не предметами. Любопытная взаимность, если задуматься.

Галлин подергал себя за пальцы.

– Тогда, быть может, здесь нужны не ваши умения чародея, а ваши умения святого. Быть может, вы должны дать ему духовное наставление?

Он застал Пенрика врасплох.

– Это… это не тот предмет, которому я уделял много внимания в семинарии. Если так, то шутка получилась скверная.

Галлин усмехнулся.

– Что не означает, что за этим не стоит ваш бог. Скорее наоборот.

Итак, шуточная похвальба перед Освилом о том, что он является пятикратным святым, свернулась кольцом и укусила Пенрика за хвост. Список занятий, которым он готовился посвятить себя во время охоты ронжи, в качестве чародея или ловкого стрелка из лука, отнюдь не включал мудрое наставничество.

Что ж, прошептала Дез, теперь мы понимаем, почему ты с такой готовностью оставляешь свои косы в седельных сумках.

Дело не в этом! начал было возражать Пенрик, но умолк. Снова посмотрел на Галлина.

– Вы служите здесь много лет. Вы знали Скуоллу как друга и как шамана. Уж конечно, вы лучше подходите для этой задачи?

Галлин покачал головой.

– Как друга – да, надеюсь. Но не могу сказать, будто понимаю, что он делал со своими собаками. Я только видел, что в этом не было злого умысла – как не было злого умысла и в нем самом. Но вы и Инглис кин Уолфклиф – вы братья по сверхъестественному. Вы видите то, что скрыто от меня. Быть может, увидите и выход из этой ситуации.

Пенрик смущенно откашлялся.

– Признаюсь, у меня есть пара идей. Но это лишь эксперименты. А вовсе не мудрость. На самом деле, Освил счел это чрезвычайной глупостью.

– Как я понимаю, ловец Освил хочет уехать. Вы сможете его переубедить?

– Архисвятая принцесса приставила меня к нему, а не его ко мне. Изначально это было его дело, прежде чем оно стало… – Пен помедлил, – таким сложным.

– Он справится с Инглисом без вашей помощи?

– Ну… – Пенрик подумал о возможностях заклинательного голоса, если применять его без ограничений. Не говоря уже о других шаманских умениях. – Нет.

– В таком случае, вы – связующее звено в этом предприятии. Если вы решите остаться, он не сможет забрать Инглиса и уехать.

– Похоже… так и есть, да.

– Тогда я попрошу вас остаться. И применить ваши идеи. Или совет. Или мудрость, или глупость, или что хотите. – Галлин сделал вдох. – Вы должны хотя бы попробовать.

Пен представил молитву – или святое нытье, как ни назови – белому богу: Если Тебе это не нравится, предложи что-нибудь получше.

Тишина в голове была оглушительной. Даже Дез помалкивала.

Пенрик заставил себя кивнуть. Пытаясь не показать своих сомнений, он вернулся за накрытый к завтраку стол, чтобы увести Инглиса – и двух псов – обратно в спальню.

Они вновь уселись на одеяло лицом к лицу, скрестив ноги. Блад улегся на пороге и вздохнул; Эрроу сел рядом с Инглисом и стал наблюдать с интересом, явно выходившим за рамки собачьего.

– Ну хорошо. – Пенрик сделал вдох. – Я собираюсь дать тебе новый напев, чтобы открыть доступ в твое духовное пространство.

Инглис уставился на него со смесью изумления и оскорбления.

– С чего ты взял, что сможешь это сделать? Чародей.

– Я здесь. И сейчас это имеет первостепенное значение. – Не позволяя себе дрогнуть под хмурым взглядом Инглиса, Пенрик продолжил: – Я буду говорить: «Отец, Мать, Сестра, Брат, Иной». А ты будешь отвечать: «Благословите же сей труд и дайте выполнить другой».

– Это что, благословение?

– Нет, это твой напев. Я решил объединить одно с другим и сберечь нам лишние шаги.

Инглис ответил на его сияющую улыбку еще более мрачным взглядом.

– Это глупые стишки.

– Я чародей, а не поэт.

– Очевидно. Это даже не четверостишие.

– Повтори его – и оно станет четверостишием.

Инглис явно был готов заартачиться. Или, по крайней мере, отказаться сотрудничать. Пенрик понятия не имел, как тогда поступит.

Дез на время захватила контроль над его ртом и сладким голосом произнесла:

– Или можешь выбрать другую молитву: «Мать, Отец, Брат, Иной, Сестра, по голове меня шлепнуть пора». – Пен не смог сдержать кривой ухмылки, когда Дез отступила.

После долгого мрачного молчания Инглис сказал:

– Используй первый вариант.

– Хорошо, – ответил Пен. Твердо добавив для Дез: И больше никаких вторжений. Та с притворной покорностью отошла на задний план. – Я начну. Отец, Мать, Сестра, Брат, Иной…

Они начали повторять вопрос и ответ, совсем как Инглис и его недавний наставник. Запоминающаяся, хотя и простая (или глуповатая, вставила Дез) молитва действительно стала скучной после нескольких повторений. Еще через некоторое время слова начали терять смысл и связность, слившись в убаюкивающий двухголосый гул. Пен не сдавался, пока у них не начали заплетаться языки, после чего объявил перерыв.

Ничего не произошло. Что ж, он ничего и не ждал, солгал себе Пен. Ну ладно, он надеялся.

– Как часто твой наставник-шаман проводил занятия? – спросил Пен.

– По-разному, в зависимости от наших с ним обязанностей. Иногда один-два раза в день. Иногда десятки раз.

– И сколько длились занятия?

– Примерно как сейчас, пока наши языки не начинали заплетаться. Тоже по-разному.

– Хм. – Пенрик шлепнул себя по коленям и встал. – В таком случае, дай отдохнуть своему языку. И своей ноге.

По крайней мере, с этим Инглис не стал спорить.

Пен обнаружил одного из стражников сидящим на верхней ступени лестницы.

– Где Освил?

– Думаю, он пошел в храм, сэр.

– Спасибо.

Пенрик прошел по дому и выбрался на улицу. Храм стоял такой же тихий и темный, как вчера, когда они застали врасплох Инглиса. И, как и вчера, внутри был только один проситель. Освил стоял на коленях перед алтарем, посвященным Отцу, занимавшим одну пятую деревянных стен храма. Ловец повернул голову на звук шагов Пенрика.

– О. Это вы.

– Не буду вам мешать, – сказал Пенрик. И, не в силах сдержать любопытство, добавил: – О чем вы молитесь?

Губы Освила сжались.

– О наставлении.

– Да? Я думал, то, с чем мы здесь столкнулись, буквально кричит нам, куда двигаться дальше. Или вы хотите иной совет?

Освил вновь повернулся к алтарю своего избранного бога, самой позой демонстрируя решимость игнорировать Пена.

Пен подошел к противоположной стороне храма, чтобы изучить нишу своего бога. Местное святилище изобиловало резьбой по дереву, как часто бывало в сельских храмах этой области. На притолоке резчик изобразил стаю воронов, в нижнем левом углу – серьезных крыс. Алтарь Дочери справа от Пенрика украшали деревянные цветы и детеныши животных, раскрашенные подобающим образом; они слабо светились в темноте. Наставники Пенрика твердили, что просящий молится перед алтарем, а не алтарю. Пенрик опустился на колени. Он не мог очистить разум – но ему и не требовалось клянчить что-то у богов. Он ждал.

Некоторое время спустя до него донесся голос Освила:

– Вы продвинулись со своими занятиями?

– Пока нет, – ответил Пен, не оборачиваясь.

Неразборчивое хмыканье.

После небольшой паузы Пен сказал:

– Вы же знаете, что он не убийца.

Молчание. Потом:

– Моя задача – доставить беглеца к правосудию, а не судить его.

– Однако вы можете прибегнуть к собственному суждению. Как сделали на Вороньей дороге.

Задумчивое молчание.

– Я хочу проверить еще одну идею, – продолжил Пенрик. – Хочу отвезти Инглиса к оползню и посмотреть, что он скажет про старого Скуоллу. И что старый Скуолла скажет про него.

Болезненный вздох был ему ответом. Неужели Освил готов сдаться? Пенрику пришло в голову, что ловец отнюдь не столь слепо следовал правилам, как можно было предположить по его выпяченной челюсти; только сомневающийся нуждался в молитве о наставлении. Пенрик надеялся, что Освил получит свой ответ. Пенрик продолжил, обращаясь к собственной стене:

– Сегодня Инглис меньше страдает от боли, чем вчера. Он стал спокойней, пусть и не радостней. Надо полагать, мне следует взять с собой Галлина. И псов. Нам понадобится лошадь одного из стражников. Хотите к нам присоединиться? С учетом того, что вы не имеете отношения к сверхъестественному.

Далекий голос Освила произнес:

– Потратив столько времени и преодолев такое расстояние, чтобы найти его, я больше не спущу с него глаз.

– Что ж.

Пенрик склонил голову, сделал знамение богов, и они с ловцом вместе поднялись с колен.

XII

Как ни досадно, чтобы сесть на лошадь, Инглису пришлось прибегнуть к помощи двух стражников и перевернутого пня у двери конюшни. И он не знал, как поступить с палкой. В конечном итоге он упер ее конец в ступню, которую тоже пришлось засовывать в стремя стражнику, и держал палку словно древко знамени. А ведь еще нужно было держать поводья. Чародей буквально взлетел в седло, хотя Инглис списал это скорее на мускулистое телосложение и опыт верховой езды, нежели на магию. А вот служитель Галлин тоже воспользовался пнем. Хотя, учитывая возраст служителя, это было слабым утешением. Ловец Освил хмуро смотрел со своей лошади на Эрроу и Блада, которые дружелюбно вились вокруг скакуна Инглиса; тот, будучи весьма меланхоличным, не особо возражал.

Галлин повел конный отряд мимо храма на улицу, где Просвещенный Пенрик вскинул руку.

– Давайте сперва отправимся к мосту, – сказал он служителю. – И за него. Я хочу кое-что проверить.

Пожав плечами, Галлин направил лошадь влево, а не вправо. Остальные последовали за ним. Псы, было метнувшиеся в противоположном направлении, остановились и удивленно заскулили. Когда всадники не обратили на них внимания, они несколько раз гавкнули и бросились догонять.

Когда Пенрик собрался провести отряд по деревянному настилу, Эрроу и Блад кинулись вперед, развернулись и подняли отчаянный лай. Лошади шарахнулись.

– Успокой их, – велел Пенрик Инглису.

– Тихо! – попробовал Инглис. – Сидеть! – Явно обезумевшие псы по-прежнему держали отряд. – Тихо! – попробовал Инглис еще раз, с большей силой. – Угомонитесь!

Собаки отпрянули, словно под порывом ветра, но потом вернулись на прежнее место и вновь подняли шум, упираясь всеми ногами в землю, вздыбив мех на спине.

– Достаточно! – крикнул Пенрик, смеясь по непонятной Инглису причине, и крутанул пальцами.

Галлин, чей взгляд метался между собаками и чародеем, развернул лошадь и вновь направился в долину. Несколько местных жителей, вышедших на шум к своим воротам, кивнули служителю, равнодушно посмотрели на его гостей и вернулись к прерванным делам.

Два стражника ехали по обе стороны Инглиса, хотя и не слишком близко, недоверчиво косясь на него. Освил поравнялся с чародеем и спросил:

– Вы что-то сделали, там, на мосту?

– Нет, – весело ответил Пенрик, – вовсе нет. Я бы даже сказал, что со всей тщательностью ничего не сделал.

– Тогда к чему все это было?

– У меня есть три теории насчет того, что движет этими псами. Теперь одну из них можно исключить. Осталось две.

Удовлетворенно кивнув, чародей пустил лошадь рысью вслед за Галлином. Судя по всему, Освил был озадачен не меньше Инглиса, потому что ловец одарил удаляющегося чародея сердитым взглядом. Неужели светловолосый молодой человек тоже вызывал у него раздражение?

Немного позже Пенрик придержал коня и поравнялся с Инглисом, заменив одного стражника, который явно был рад уступить свой пост.

– Что ж, – радостно сказал Пенрик, – может, скоротаем время в пути практикой?

– Нет, – в ужасе возразил Инглис. И добавил бы Нет!, если бы это подействовало на чародея. – Хочешь, чтобы мы выглядели дураками?

– Тебя это еще волнует, с учетом того, как далеко ты зашел в своей карьере? – осведомился Пенрик. Очень сухо. – Хотя должен признать, служба моему богу быстро выбивает из человека подобные тревоги. – Сухость сменилась еще более досадным сочувствием.

– Не знаю, что ты планируешь, но это не сработает.

– Если ты не знаешь первое, откуда тебе знать второе? – парировал Пенрик. – Хотя, боюсь, «планирую» может быть преувеличением. Скорее проверяю. Как на мосту.

Инглис втянул голову в плечи. Пенрик еще мгновение смотрел на него, затем, к облегчению шамана, сдался.

День был пасмурным и влажным, горы скрывали облака, но легкий ветерок не швырялся дождем или снегом. Инглис разглядывал долину, пока они поднимались по правому отрогу Чиллбек. За венчавшими его пиками – и к востоку – виднелись новые вершины. Пришлось бы вернуться назад на несколько миль, чтобы отыскать тропу на запад, у которой был бы хоть какой-то шанс выйти к высокому перевалу, ведущему к главной дороге на Карпагамо. Требовалось полдня верховой езды вниз по течению реки, чтобы, сделав крюк на юг, выбраться на ту же дорогу, откуда пришел Инглис. С учетом того, чем закончилась его попытка вскарабкаться на склоны долины, второй вариант казался более удачным. При наличии преимущества во времени и быстрой лошади. При мысли о том, чтобы проделать весь путь в обратном направлении до самой Вороньей дороги и все же отправиться в Саон, по мере того как зима из угрозы станет неизбежностью, у него едва не разорвалось сердце.

Галлин свернул с дороги в лес, и всадники вытянулись цепочкой. Чародей ехал сразу за Инглисом, словно шип в спине; один из стражников ехал впереди, часто оглядываясь через плечо. Лес был густым, но, по мнению Инглиса, проходимым. Жители долины веками собирали валежник и добывали древесину на более доступных нижних склонах, что сделало лес достаточно чистым, хотя извилистые крутые овраги и отвесные гранитные скалы превратили его в подобие лабиринта.

Наконец тропа вышла к жуткому на вид оползню, намного более серьезному, чем представлял себе Инглис. Отряд остановился. Псы побежали вперед, к завалам.

Пенрик вгляделся в мусор, по которому скакали псы, и спросил Инглиса:

– Что ты видишь?

– Когда я не в трансе, у меня такое же зрение, как у тебя. Э-э, как у любого человека. – Инглис понял, что сейчас это не совсем так. На его разум что-то давило, словно он оказался глубоко под водой. По его спине пробежал холодок. Дух Толлина, обернутый вокруг ножа под рубашкой чародея, так возбудился, что Инглис чувствовал его гудение. – А что видишь ты?

– Когда Дез одалживает мне свое зрение, я вижу духов точно так же, как, говорят, их видят угодники. Материя и дух накладываются друг на друга, будто ты видишь две стороны монеты одновременно. Скуолла кажется бесцветным образом, словно отражение в стекле. Я вижу, что со вчерашнего дня он сменил камень. Значит, он может перемещаться. И, возможно, он стал чуть менее четким? А может, я просто ожидаю это увидеть – или боюсь. – Взгляд Пенрика был прикован к тому месту, где Эрроу и Блад, скуля, прыгали вокруг камня. – Он смотрит на нас. На тебя? Он определенно воспринимает нас на каком-то уровне. Если бы ты мог – когда ты мог входить в транс, ты видел духов? И могли ли они говорить с тобой – или хранили молчание?

– Мне встречалось мало духов. Старые всегда молчали. А новых я еще не вызывал.

– Толлин.

Инглис поморщился.

– Толлин привязан к ножу и не говорит. Со мной. С моим нормальным разумом. Не знаю, если…

Он в смятении умолк. Если бы он смог подняться на духовную плоскость, удалось бы им побеседовать, невзирая на связь? Инглис сам не знал, сердиться ли ему на Толлина за эту катастрофу, или умолять о прощении, или сделать еще что-то. Не знал, лишился ли друга сразу в нескольких смыслах – или они еще могут примириться, хотя последний час уже минул. Не знал, ненавидит ли его Толлин…

Пенрик, Освил и один из стражников спешились, последний принял поводья всех трех лошадей. Галлин не отводил глаз от собак. Второй стражник высвободил ноги из стремян, возможно, собираясь помочь Инглису. Лук чародея с ненатянутой тетивой вместе с колчаном был привязан к седлу. Впервые за много недель Инглиса избавили от тяжести ножа.

Если у меня и будет шанс, то сейчас, прямо сейчас.

Инглис откинул голову назад и ЗАВЫЛ.

Все лошади, включая его собственную, в панике встали на дыбы и рванулись вперед. Инглис отбросил палку, вцепился в поводья и сумел направить своего скакуна вверх по склону. Они влетели в негустой лес. Сзади послышались проклятия, затем звук удара, когда кто-то упал, снова отрывистые проклятия – лошадь уносила всадника вниз по тропе. Несколько секунд Инглис мог только держаться за седло и поводья, пока его лошадь металась и взбрыкивала. Он пригнулся к ее спине, спасаясь от веток, которые грозили обезглавить его, сбить с ненадежного насеста.

Он хотел подняться наверх и взять левее, обогнуть верхнюю часть оползня и затеряться в нижних лесах, после чего как-то выбраться из напоминавшей ловушку долины… Украденная лошадь была очень важна, ведь у него повреждена лодыжка, он не может позволить ей сломать ноги здесь… при таком темпе она вскоре выдохнется, и тогда он вновь сможет ею управлять…

Он забыл про собак. Они погнались за ним, заливаясь лаем, огибая деревья быстрее, чем это могла сделать лошадь. Очень скоро Инглис краем глаза заметил волнистую медную вспышку, а сверху уже слышался низкий, утробный лай Эрроу. Псы погнали лошадь по лесистому склону, словно оленя, и ее молотящие ноги забились с новым ужасом – по вине Инглиса, который вселил в ее смутные мысли видения волков. Так, что, теперь они исказились и отразились в собаках? Вот только олень был создан для этих опасных склонов. А лошадь – нет.

Слева открылся просвет, и лошадь метнулась туда, поскальзываясь на влажной глине, и едва не свалилась со скалы в верхней части оползня, но успела удержаться.

А вот Инглис вылетел из седла и полетел дальше. Мир бешено закрутился вокруг его головы. На мгновение завалы разбитых камней далеко внизу показались ему манящей постелью, обещавшей отдых в конце невероятно долгого дня. Ветка хлестнула его по руке – и рука конвульсивно, невольно сомкнулась. Куски коры и кожи полетели во все стороны, словно из-под напильника кузнеца. Сломалось дерево, Инглис снова перевернулся в воздухе, сжал руку, та рывком выпрямилась, он удержался, соскользнул, перевернулся и сильно ударился боком. Если бы в груди еще оставался воздух, последний удар вышиб бы его. Легкие пульсировали, перед глазами плавала красная муть. Наконец он смог сделать новый вдох.

Потребовалось еще десять вдохов, чтобы он смог поднять голову и увидеть, где приземлился. В футе от его носа начиналась голая скала. Он повернулся в другую сторону – и перед ним раскинулась серая долина. Инглис оказался на неровном уступе в середине отвесного обрыва у начала оползня. Уступ был шире кухонного стула, но не намного, и длиной несколько шагов, однако шагнуть с него можно было только в воздух.

Вскарабкаться наверх нельзя. Спуститься вниз… можно, но только одним способом. Инглис посмотрел на каменное крошево в пятидесяти футах под ним и подумал, мгновенной ли будет смерть, если он упадет. В гарантированной гибели были свои преимущества. В негарантированной – нет. У него уже все болело.

Кожа на ладонях была ободрана, плечо вывихнуто, поврежденная лодыжка… тоже не исцелилась. Без сомнения, синяки будут ого-го. Как ни странно, шея, спина и кости, похоже, уцелели.

В пятидесяти футах над ними раздался жалобный скулеж. Затем лай, не столь запыхавшийся и отчаянный, как прежде… скорее озадаченное тявканье. Что ты там делаешь? казалось, спрашивали псы.

Честно говоря, понятия не имею. Я больше ни о чем не имею ни малейшего понятия.

Он лежал на уступе, сосредоточившись на собственном дыхании. Это уже было достижение.

Некоторое время спустя он заметил, как внизу что-то движется. Слегка приподнявшись, Инглис заглянул через край. Обрыв напомнил ему, как он карабкался на крышу пятиэтажного городского особняка кин Борфордов в Истхоуме, над каменной мостовой. Его подбил на это Толлин. Снизу на Инглиса смотрело бледное лицо запрокинувшего голову чародея. Пенрик тяжело дышал, но в остальном казался обидно спокойным.

Чародей покачал головой и крикнул:

– Клянусь, Инглис, у тебя талант к катастрофам. И талант недобрый. С другой стороны, я подозревал, что тебе помогли, и теперь в этом не сомневаюсь.

Инглис не мог сдвинуться ни вниз, ни вверх, ни вправо, ни влево. Он чувствовал себя выставленным напоказ, будто прибитая к двери конюшни волчья шкура, и таким же пустым. Он не нашелся с ответом, да чародей его и не ждал.

В ста шагах дальше по осыпи, там, где исчезала тропа, Галлин приложил руки ко рту и крикнул:

– Баар поймал лошадь! Мы едем за веревками!

Просвещенный Пенрик небрежно махнул рукой в ответ, намного менее встревоженный, чем, на взгляд Инглиса, ему полагалось.

– На это уйдет некоторое время, – сказал он, обращаясь больше к самому себе; чрезвычайно острый слух, который, к сожалению, прилагался к волчьему «я», еще не покинул Инглиса.

Пенрик скинул тяжелую куртку, закатал манжеты льняной рубашки, повел плечами, размял руки, сцепил пальцы и встряхнул ими.

– Что ж, – пробормотал он, – я не собираюсь выкрикивать духовные наставления со дна колодца, а потому лучше приступить к делу.

Он распластался по скале и начал карабкаться, цепляясь за едва видимые выступы.

Рот чародея открылся, и Инглис услышал незнакомый напряженный, резкий голос:

– Пенрик! Я умею многое, но не могу заставить нас летать!

Ухмылка Пенрика больше напоминала напряженный оскал.

– В таком случае, лучше несколько минут помолчи и не мешай мне.

Поначалу, издалека, создавалось впечатление, будто он скользит по скале, как паук. Когда Пенрик приблизился, иллюзия рухнула, и стало видно, что это человек, более высокий и тяжелый, чем казалось из-за его улыбчивого дружелюбия; сухожилия выступали на его кистях и предплечьях, когда он подтягивался. Каждые несколько футов он пыхтел:

– Признаюсь… давненько… я…

Когда он наконец достиг уступа, то просто перевалился через край, цепляясь за камень; от небрежной самоуверенности, с которой он взлетел на лошадь, не осталось и следа.

– Спасибо, Дрово, – загадочно пробормотал чародей, перекатившись на колени и вновь встряхнув руками. – Наверное.

Медленно и осторожно Инглис сел прямо и начал двигаться назад, пока его позвоночник не уперся в камень. Вытянутые ступни болтались над пропастью. Тяжело дыша, Пенрик плюхнулся рядом и тоже вытянул ноги. Они напоминал двух мальчишек, сидящих рядышком на бревне, перекинутом через ручей. Возможно, подумав о том же самом, Пенрик подобрал камень и бросил вниз, склонив голову, словно в ожидании плеска. Слабый стук приземления раздался очень не скоро.

Инглис увидел на левом плече жилета чародея криво приколотые храмовые косы, обозначавшие полный ранг Пенрика; раньше их скрывала куртка. Три петли из переплетенных белой, кремовой и серебряной полос, свисающие концы унизаны серебряными бусинами. Косы были жесткими и чистыми, словно Пенрик редко надевал их после того, как принес обеты. Вряд ли это было на много месяцев раньше, чем Инглис получил свои силы. Наверное, на церемонии Пенрика было меньше крови.

Хотя, с учетом природы его демона, вряд ли там было меньше смерти или жертвенности. Хм.

Голос Освила донесся из завалов внизу:

– Он в порядке? Или ваше предсказание насчет обрывов сбылось?

Пенрик перевернулся на живот и свесил голову над пропастью, заставив Инглиса содрогнуться. Однако он вытянул и наклонил шею так, чтобы различить ловца, который стоял внизу и смотрел вверх, совсем как недавно чародей.

Пенрик помахал ему.

– Кажется, не слишком пострадал. Но изрядно испугался.

– Дураки и безумцы, – пробормотал Освил и с утомленным вздохом сел на ближайший валун. Будучи более крупным мужчиной, он явно не собирался карабкаться по скале, которая Инглису казалась отвесной, вслед за святым. Чародеем. Кем бы он ни был. Освил поднял голову и громче добавил: – Помните, что я говорил насчет него и лошади?

Ухмыльнувшись, Пенрик крикнул в ответ:

– Помните, что я говорил насчет того, чем кончится эта поездка?

– Ха. – Освил поморщился, словно попробовал уксус. – Продолжайте в том же духе, Просвещенный.

– Именно так я и собираюсь поступить. Ведь у меня есть то, о чем мечтает каждый храмовый святой: невольный слушатель.

– Я все равно хочу получить его обратно, когда вы покончите со своими занятиями.

– В таком случае, помолитесь о нас.

Ответный жест Освила никак нельзя было назвать набожным. По-прежнему ухмыляясь, Пенрик развернулся и снова сел. Инглис опять уперся позвоночником в надежную скалу.

Ухмылка чародея сменилось задумчивостью, и Пенрик начал отодвигаться, потом замер.

– К нам присоединился Скуолла, – тихо сказал он.

– Поэтому… – Инглис поднял руки к вискам, – я ощущаю ужасное давление в голове?

– Ты не ударился ею, когда падал?

На лице Пенрика появилась врачебная озабоченность; наклонившись, он поднял руку и прижал ее ко лбу Инглиса. Тот отшатнулся.

– Не особо, – ответил Инглис, а Пенрик пробормотал: – Нет…

Убрав руку, Пенрик продолжил со сводящей с ума загадочностью:

– Тогда, полагаю, это твой другой гость.

Разлепив губы, Инглис спросил:

– Как выглядит Скуолла? Для тебя?

Пенрик уставился на пустое пространство между ними.

– Простой старый горец в жилете из овчины, которого грубо прервали, когда он вышел покормить своих животных. Глядя на него, я бы не подумал, что он любимец богов с великой душой. Урок для меня.

– С великой душой? Я полагал, это относится только к королям и… и генералам.

– Нет, они просто великие люди. – Пенрик продолжал с любопытством смотреть в пустоту. – Он очень терпелив. Что ж, так и должно быть, ведь он работает с материалом, на выделку которого требуется не одна человеческая жизнь… Думаю, другой, что ждет здесь, не столь терпелив. – Давление в голове Инглиса запульсировало; святой сделал пятикратное знамение. – Так что давай тоже помолимся.

– Помолимся? Ты серьезно?

Вскинув руки, Пенрик пожал плечами.

– Это моя работа. Моя другая работа, как мне недавно напомнили. С самой первой клятвы, данной за три года до того, как на меня повесили это. – Он коснулся своих кос.

– И о чем мы помолимся? О веревках? Подъемном механизме?

– Подобная материальная помощь находится в ведении людей, а не богов. – Он поднял ладонь и растопырил пальцы. – Как меня учили, пять теологических предназначений молитвы таковы: служение, мольба, благодарность, предсказание и искупление. Полагаю, к тебе применимы все пять.

Он уронил руку и слабо улыбнулся, глядя на долину; мрачный вид едва ли заслуживал такого одобрения.

– А о чем молишься ты? – огрызнулся Инглис, которому надоели эти загадочные… шутки, при условии, что это были шутки. Разумеется, над ним. Прямо сейчас он чувствовал себя очень одиноким.

– Я стараюсь не тревожить богов без лишней необходимости, – невозмутимо ответил Пенрик. – Однажды бог ответил мне. Подобный опыт делает человека осмотрительным.

– Думаю, дважды, – проворчал Инглис.

– Хм?

Инглис прислонился гудящей головой к скале и процитировал:

– Мать, Отец, Брат, Иной, Сестра…

Губы Пенрика дрогнули.

– Ты чувствуешь, что тебя, э-э, шлепнули?

– Если бы шлепнули сильнее, я бы вряд ли смог сесть. – Инглис вздохнул. – Вы не зря скупитесь на молитвы, Просвещенный.

– Тогда давай попрактикуемся.

– А это безопасней молитв?

– Едва ли. Начинай. Отец, Мать, Сестра, Брат, Иной…

Благодаря недавним занятиям Инглис машинально ответил:

– Благословите же сей труд и дайте выполнить другой.

Он посмотрел на пустое место между собой и Пенриком. Быть может, слова куплета были не такими простыми и глупыми, как он думал?

– Продолжай сам.

– Отец, Мать, Сестра, Брат, Иной…

Это было глупо. Он был глупцом. Как и Пенрик. Все они были глупцами. Ему следует сдаться и смириться с этим. Другим вариантом было каменное дно, которое уже убило одного шамана и могло стать достойным завершением жизни, полной глупости. Забирают ли боги глупые души вместе с великими? Нет. Они не могут их забрать, ведь глупцы убегают. Боги, как же он устал убегать.

Когда его губы произнесли слова в пятый раз, он прорвался. Так же внезапно и потрясающе, как и при самом первом восхождении, он оказался там. Но на сей раз он мог объять это место, словно сокол, держащийся за воздух и чудесным образом поднимающийся с каждым ударом раскинутых крыльев.

Уступ, скала и долина, материальный мир, никуда не делись, но стали едва различимы, а вокруг раскинулось огромное неопределенное пространство. Неопределенное, но бурлящее возможностями. И он был тут не один.

Рядом с ним действительно сидел старый горец в жилете из овчины, со сдвинутой на затылок шляпой, украшенной пером. Однако он не был отражением в стекле, а был полон цвета, был намного более насыщенным, чем призрачная серая долина вокруг. Плотность его духа была самой противоположностью прозрачности. Прекрасный Великий пес, которого он носил в себе, так давно жил в этом обиталище, что шаман и животное почти слились в одно, тесно переплелись. Старик дружелюбно улыбнулся Инглису, со странной, чистой добротой, не замутненной насмешкой или осуждением. Казалось, он даже не хотел сказать: Ты очень неповоротлив, хотя, по мнению Инглиса, имел на это право.

За ним сидел Пенрик и, склонив голову, озабоченно смотрел на тело Инглиса. Тело чародея тоже выцвело, как и все другие поверхности мира, но в первый раз Инглис заглянул под жизнерадостную оболочку. Внутри чародей был ужасен, его слоистая сложность тянулась назад во времени, словно пещерный коридор, уводящий в глубины земли, полные темных секретов. Его демон. И он с этим живет? Каждый день.

Потом Инглис посмотрел вверх, дальше.

Высокая фигура стояла, небрежно прислонившись к скале за Пенриком. Она напоминала молодого охотника в одежде бедняков этого края, вроде парней, что спустили Инглиса с тропы тем первым утром, или Скуоллы. Треугольная шапка из овчины лежала на пылающих медных кудрях – таких же, как шерсть Блада. Его лицо светилось так, что на него нельзя было смотреть, и Инглис прикрыл духовные глаза духовными ладонями, а потом и вовсе зажал ими лицо. Все остальное исчезло, но не пылающий свет. Тогда он уронил руки и понял, что задыхается, словно после бега.

Он подумал, что лицо улыбается ему, будто солнце, посылающее лучи через холодный воздух на горный склон – теплые, ласковые. И намного более ужасные, чем демон.

Фигура небрежно махнула рукой. Действуй.

– Как, повелитель?

Позови его наружу. Тебя он послушается. В конце концов, он был очень хорошим псом.

Это не могло быть так просто. Или могло? Здесь – могло. Ведь это простое место. Инглис даже не мог сказать, чья это была мысль.

Он вдохнул невоздух плоскости, протянул руку, словно предлагая обнюхать незнакомой собаке, и позвал:

– Ко мне, мальчик.

Почувствовал себя глупо за это привязчивое ласковое прозвище, ведь зверь был намного старше его…

Прекрати, ласково произнесла фигура, словно человек, приказывающий своему питомцу перестать чесаться. Сейчас время моих суждений, а не твоих.

Реакция была медленной, будто старый пес, или старый человек, пытался подняться, постепенно, частями. Неуклюже, но покорно силуэт выплыл из Скуоллы. Скользнул через руки Инглиса, словно касание шерсти, когда собака выворачивается из хватки. И пропал. Куда? Ведь он не мог просто раствориться?

– С ним все будет хорошо? – застенчиво спросил Инглис.

Все будет хорошо, в моих руках. Но теперь ты понимаешь, почему любая охота, даже самая азартная, должна оканчиваться проявлением уважения к существу, на которое ты охотишься. Ведь, в конце концов, это и твоя надежда.

Инглис не знал, что на это ответить. В ужасе, что фигура снова исчезнет, словно… нет, не он призвал ее, и это было не какое-то видение, но Инглис выпалил:

– Повелитель, есть еще один.

Я помню. Но теперь это твоя задача.

В какой-то момент Пенрик достал нож из ножен и положил себе на колени. Озабоченно прищурившись, он смотрел на тело Инглиса, по-прежнему сидевшее у скальной стены: скорее недвижное, чем спящее, но слишком напряженное для мертвого. С колоссальным усилием Инглис протянул раскрытую ладонь. Пенрик осторожно положил на нее нож. Ладонь сжалась на рукояти из моржового бивня. Пенрик молча вернул руку и нож на колени Инглису.

В первый раз Инглис осознал, что появился на плоскости в своем человеческом обличье – не как волк и даже не как человек с волчьей головой. Возможно, это было к лучшему. Теперь, заглянув за ярость растянутого кабаньего духа, Инглис видел, что он очень напуган. На этот раз Инглис выманил его мягко, осторожно. Он ненавидел кабана за то, что тот сделал с Толлином – а через Толлина и с ним самим, – но это было одно из созданий Сына. Инглис вручил его ждущему богу и, уважительно склонив голову, раскинул пальцы над сердцем в Его знамении.

Дух Толлина раскрутился, покинув нож, и поднялся, ошеломленный и сбитый с толку. Он был выцветшим, бледнее Скуоллы, который сидел, впитывая происходящее, словно любимую историю у костра. При виде Инглиса Толлин открыл рот, но оттуда не донеслось ни звука. Потом он поднял лицо к фигуре у стены и потрясенно замер.

К ужасу Инглиса, на мгновение Толлин отпрянул. Из-за вины? Печали? Страха, что был недостаточно хорошим, недостаточно сильным… ведь он пожелал себе дух кабана не только из-за юношеской самонадеянности. Причиной тому была смесь мотивов, не слишком приятных, но теперь таких понятных Инглису. Толлин стоял, безмолвный, маленький и пристыженный.

Сын Осень протянул руку к Толлину, но не коснулся его. Толлин в отчаянии отвернулся, но его рука дернулась, раз, другой. На второй раз ее сжали – и боль покинула лицо Толлина, поскольку изумленное благоговение просто не оставило для нее места.

А потом он исчез.

Тогда Охотник повернулся, наклонился и протянул руку Скуолле. Который, к изумлению Инглиса, заговорил, ласковым голосом человека, обращающегося к старому другу:

– А будет ли там доброе пиво?

Голос Охотника ответил, с той же ласковой насмешкой:

– Если там будет пиво, то очень доброе. А если нет, то лишь потому, что будет что-то еще лучше. Это пари проиграть нельзя. Идем, старина.

Когда Охотник поднял Скуоллу на ноги, тот сказал:

– Ты не слишком торопился.

– Я сделал лучшее с тем, что имел, – ответил ему бог.

– Похоже на то. – Скуолла тепло посмотрел на Инглиса: – Позаботься о моих псах, парень.

Затаив дыхание, Инглис кивнул:

– Да, сэр.

Скуолла довольно опустил подбородок.

– Теперь я могу идти.

– Самое время, – с усмешкой пробормотал его Друг. – И кто теперь не торопится?

Инглис понял, что стоит на коленях, подняв обе руки ладонями вперед и растопырив пальцы. Он сам не знал, что хотел сказать. Это все, со мной покончено? Вместо этого у него вырвалось:

– Мы еще встретимся?

Охотник улыбнулся.

Однажды — без сомнения.

А потом Инглис освободился – и начал падать, падать обратно в мир, смеясь так сильно, что смех перешел в рыдания, или рыдая так сильно, что рыдания перешли в смех – или какую-то иную реакцию, слишком необъятную, чтобы вместиться в человеческие рамки.

К счастью, Просвещенный Пенрик был наготове, чтобы поймать его, прежде чем он скатится за край уступа, про который забыл.

– Ну все, все… – Пенрик обнял его трясущееся тело и погладил по спине, словно утешая плачущего ребенка, благоразумно оттаскивая его обратно к скале. – Знаю, знаю, ты видел бога, – успокаивающе произнес он. – Это еще много дней будет кружить тебе голову. Без сомнения, Освил очень оскорбится, что будет в некотором смысле весьма забавно…

Задыхаясь, Инглис перекатился в объятиях чародея и схватил его за воротник.

– Что, что ты видел? Сейчас?

Пенрик мягко разжал его стиснутые пальцы, прежде чем он порвал ткань.

– Я видел, как ты вошел в транс. Это было немного тревожно. Напоминало припадок – нужно предупреждать об этом своих спутников. У тебя из носа пошла кровь. Я увидел, как Толлин освободился и как он ушел. И Скуолла. Еще что-то различить было трудно, потому что Дез спряталась в укрытие. Поскольку уйти она может только внутрь, она сворачивается в некий непроницаемый бесполезный клубок. – На последних словах он возвысил голос, очевидно, обращаясь не к Инглису, поскольку тут же добавил: – Боги приводят демонов в ужас. Они – единственная сила, способная их уничтожить. Это можно понять.

Инглис не знал, кто и что должен понять, но Пенрик надолго умолк. Он поднял руку, раскинув пальцы, словно человек, прижавший ладонь к стеклу; это напомнило Инглису про пять типов молитв. Мольба, подумал шаман. Пенрик продолжил:

– В остальном… в остальном я словно стоял у окна в дождь и смотрел на праздник урожая, на который меня не позвали.

– О, – глупо откликнулся Инглис. И, услышав эхом Прекрати в своем разуме, невольно улыбнулся, несмотря ни на что. Он вытер верхнюю губу, и ладонь стала липкой и красной, но кровотечение, похоже, остановилось.

Пенрик отвел волосы шамана в сторону и вгляделся ему в лицо с любопытством, которое было… медицинским? Теологическим? Магическим? Или просто научным? Снизу донеслись голоса и лай, и Пенрик вытянул шею.

– …Точно. Сюда идет Галлин и много возбужденных мужчин с веревками. Надеюсь, их хватит. Эрроу и Блад бегут, чтобы поприветствовать гостей, а может, поторопить. Или кинуться им под ноги, чтобы их переломать, с собаками никогда не знаешь наверняка. Ты планируешь создать нам новые проблемы?

– Я в твоих руках, – обессиленно произнес Инглис. Искренне. И с благодарностью.

Спасение. Я спасен. Из всех людей, что когда-либо заблудились в этих горах, он заблудился сильнее прочих – и был спасен самым чудесным образом. Подобные спасения были призванием Скуоллы, не так ли? Скуоллы и его смелого отряда псов. Последнее спасение шамана – и спасенный шаман, рука об руку в длинной, длинной цепочке невозможных спасений. Тянущейся назад… как далеко?

И как далеко вперед?

XIII

На то, чтобы снять двух мужчин с уступа, понадобилось больше часа. Подобно раненому шаману, чародей дождался веревочной сети, чтобы спуститься вниз; в отличие от шамана, он вышел из нее с видом принца, нисходящего по дворцовой лестнице. В ответ на упреки Освила Пенрик заявил, что спускаться намного труднее, чем подниматься, поскольку не видишь, куда ставишь руки и ноги. Освил не был горцем, и ему пришлось поверить чародею на слово. Едва ли на это стоило обращать внимание, с учетом того, в сколько еще сверхъестественных событий ему пришлось поверить со слов чародея-святого. Рьяный служитель Галлин проглотил их дикую историю, словно умирающий с голоду человек, и попросил добавки. Стражники и местные жители таращились, широко распахнув глаза. В итоге уже смеркалось, когда они наконец вернулись в Линкбек.

Инглис определенно выглядел совершено другим человеком, если, конечно, не спятил при падении. Не спятил окончательно. Когда они привели себя в порядок и Пенрик, в своей третьей ипостаси лекаря, позаботился о новых синяках пленника, все спустились к ужину, за которым Галлин и Госса раболепно благодарили Инглиса. Госса пыталась нафаршировать его, словно праздничного гуся, и кормила его псов, как людей. Перестав быть центром внимания, Пенрик развлекался, рассказывая служанке, которая оказалась дочерью деревенской кормилицы, о чудесных возможностях, ждавших энергичную молодую женщину в шелковой индустрии Мартенсбриджа, под внимательным присмотром архисвятой принцессы.

В конце концов Освил положил этому конец, объявив, что завтра они тронутся в путь пораньше. Когда они поднимались по лестнице, он сказал Инглису:

– Ты по-прежнему мой пленник. По-прежнему под арестом. И мы по-прежнему возвращаемся в Истхоум.

– О да, – задумчиво произнес Инглис. – Теперь все хорошо. А если нет, значит, будет лучше.

Со своей стороны Освил предсказал метель на рассвете.

В самый темный ночной час Освилу приснился сон.

Глубокий, неторопливый голос, казалось, разносившийся по всему миру, рассудительно произнес:

– Ты не опоздал. Хорошая работа, сынок. – И после задумчивой паузы добавил, намного менее торжественно: – Завтра снега не будет. Но не задерживайтесь на три дня.

Освил попытался сесть – и с криком проснулся. Он не знал, был ли это крик ужаса или радости, но звук получился громкий.

Завизжали собаки, полетели в стороны одеяла, и голос Пенрика позвал из теней:

– Дез, свет, свет! – Потом чародей в страхе вскрикнул: – Он выжжет мне глаза! – И ответил сам себе: – У тебя нет глаз. Они есть у меня, и с ними все в порядке. Или будет в порядке, если здесь появится хоть какой-то свет. Спасибо.

Две сальные свечи на умывальнике вспыхнули сами собой.

Вцепившись в одеяла, Освил выдохнул:

– Он… он…

– С вами все в порядке? – озабоченно спросил Пенрик. – Вы похожи на загнанную лошадь.

– Ничего. Ничего, – выдавил из себя Освил, пытаясь отдышаться. – Простите.

– Судя по реакции Дез, это было не ничего. – И добавил: – Можешь выходить. Полагаю, все кончилось. – Он повернулся к Инглису, который сонно устраивался на своей постели и пытался убедить Блада лечь рядом в качестве еще одной подушки. – Ты что-то почувствовал, прямо сейчас?

– Нет… Не думаю, что это предназначалось для меня. – Он обнял пса, который наконец расслабился и вновь положил голову на лапы.

Эрроу переступил – и наступил на – Пенрика в его раскладной кровати, вызвав: «Уф, ну ты и здоровый! Лапы прочь!» – после чего вытянул свой влажный черный нос, чтобы с любопытством обнюхать Освила.

– Это был всего лишь сон, – сказал Освил. – Может… может, небольшая галлюцинация. День выдался долгий. И долгое, странное преследование.

– Плохой сон?

Освил сам не знал, но углы его рта упорно лезли вверх, непривычно и самовольно.

– Нет… Это был… испуг иного рода. – И добавил: – Как это можно понять? Отличить истинный голос от… от простого сна?

– Если вам приходится задавать этот вопрос, значит, это был просто сон. Другое случается редко, но, э-э, не так редко, как вы можете подумать. Мне говорили, что наши дневные разумы слишком заняты собой, чтобы впустить Их. А мой занят круглосуточно. Однако по ночам наши двери иногда приоткрываются, и этого достаточно.

Освил нахмурился.

– В этом… нет пользы.

– Что вам сказали?

Не то чтобы он смущался. Но…

– Я бы предпочел не говорить. Это прозвучит слишком абсурдно.

Опершийся на локоть Пенрик задумчиво оглядел его. И наконец произнес:

– Бесплатный теологический совет. Не отрицай богов. И они не станут отрицать тебя.

Освил уставился на него, и он продолжил:

– Имейте в виду, что это опасная привычка. Стоит только начать впускать их через ту первую щель, и Они окажутся хуже мышей.

Полностью сбитый с толку, Освил запротестовал:

– Как вы можете говорить о богах столь непочтительно? Ведь вы полноправный святой!

Пенрик пожал плечами, извиняясь.

– Прошу прощения. Семинарская шутка. У нас их были сотни. Помогало в трудные моменты. Один из моих наставников сказал: «Раз уж мы верим в богов, можно доверить им различать юмор и богохульство».

– Не уверен насчет твоего бога, – донесся голос Инглиса из одеял.

– Эй, твой ничуть не лучше. Бог, который собирает, среди прочего, души тех, чьи последние слова были: «Эй, парни! Подержите мой эль и посмотрите, как я умею!..» Семинарская шутка, – добавил он в сторону Освила, который едва ли в этом нуждался.

Инглис фыркнул в мех своего пса и заявил:

– Это было бы смешным, если бы не было правдой.

– Если бы это не было правдой, то не было бы смешным.

Похоже, двое молодых ученых собирались обсуждать теологию юмора – или юмор теологии – до самого рассвета. Освил громко произнес:

– Можете потушить свечи. Я в порядке.

Прищурившись, Пенрик улыбнулся ему.

– Да-а. Полагаю, так и есть.

– Хотите собаку? – предложил Инглис. – Они очень успокаивают.

– В моей постели? Нет, благодарю.

Эрроу, обнюхивавший край одеял Освила, испустил тяжкий вздох разочарования, словно обнаружил, что источник восхитительного запаха исчез.

– А что, – сказал Пенрик, – у них нет блох… не спешите меня благодарить. И Госса велела детям вымыть им лапы.

– Забирайте его себе, – ответил Освил, толкая зверюгу обратно к раскладной кровати. – Эй, ты, иди сядь на своего хозяина.

Махнув рукой на свою буйную компанию, Освил выбрался из постели и сам задул свечи.

Снегопады не начались, пока они не достигли тепла и безопасности Мартенсбриджа, три дня спустя.

XIV

В дверь кабинета постучали. Пен поднял глаза от своей каллиграфии и сказал:

– Войдите.

Дверь осторожно открылась, и появилась дворцовая служанка.

– Храмовый курьер привез вам письма, Просвещенный.

Пен поставил перо в чернильницу и повернулся, чтобы взять их.

– Спасибо.

Девушка склонила голову и, с любопытством оглядевшись, вышла.

Пенрик изучил добычу. Более тонкое послание было отмечено храмовой печатью Ордена Отца в Истхоуме; более толстое, обернутое в кусок старой ткани и провощенное для защиты от сырости, было оплачено вельдской королевской придворной канцелярией. Пенрик открыл его первым – и увидел письмо и книгу без переплета, только что переписанную и чистую. И то и то от Инглиса, ага.

Прошло больше месяца с тех пор, как Освил, его пленник и энергичные питомцы пленника отправились в Истхоум. Пенрику удалось отделаться от поездки с ними благодаря тому, что из-за снегопадов они неделю провели в Мартенсбридже, и это позволило ему написать полный отчет о недавних событиях в долине Чиллбек, выставлявший Инглиса в весьма выгодном свете. Обычно путешествие в вельдскую королевскую столицу за счет Храма было отличным развлечением – но только не в середине зимы, несмотря на рассказы Освила о чудесном фестивале в честь Дня Отца, который проводили на солнцестояние. Не мое время года.

И не мое, вздохнула Дез. Я рассказывала тебе о бликах солнца на море вокруг Седонии?

И не один раз. Он никогда не видел моря, теплого или холодного. Может ли демон тосковать по дому? Пен сломал печать на письме Инглиса.

Инглис благодарил его за показания, которые сработали – шаман явно писал не из камеры осужденного преступника.

Ты был прав насчет того, что божественное опьянение выветривается, писал Инглис, потому что я был крайне трезв, когда мы достигли Истхоума. Королевское братство сделало мне суровый выговор и вынесло испытательный срок, что бы это ни значило, но меня не разобличили. Не уверен, что такое вообще возможно; по крайней мере, записей о подобных умениях в древних летописях не сохранилось. Судя по всему, старый метод казни плохих шаманов заключался в том, чтобы подвесить их вниз головой и пустить им кровь, но никто из Братства не предложил проделать это даже ради эксперимента.

Судьи Ордена Отца после долгих споров в конечном итоге приказали мне выплатить виру семье Толлина, по старому обычаю. Родителям пришлось занять денег у нашего лорда, что никого не обрадовало, но, полагаю, еще меньше они бы обрадовались, увидев меня вверх ногами с перерезанным горлом. Освил говорит, мне нужно забыть про Толлу, но я в этом не уверен. Она выслушала мою историю и отметила мои шрамы. Думаю, вторые похороны Толлина принесли утешение его семье, пусть это и было излишне, поскольку я отлично видел, какой бог забрал его, и рассказал им. Не уверен, что они все поверили мне, пока священное животное их местного храма не показало Осень у его могилы.

Я сделал для тебя копию записей Братства о шаманских практиках, которые ты хотел прочесть, – по крайней мере, в том виде, как мы сейчас их понимаем. Надеюсь, через несколько лет нам понадобится второй том. Это небольшая благодарность, но она мне по силам. Книга прилагается к этому письму, под печатью.

Он цветисто подписался: Инглис кин Уолфклиф, брат Королевского общества шаманов (на испытательном сроке). И добавил, в виде постскриптума маленькими буквами в конце страницы: С псами все в порядке, привыкают к новому дому. У нас тут неплохой зверинец, и они отлично вписались. Им нравится Толла.

Пальцы Пенрика зудели от желания раскрыть книгу, но вместо этого он взял более тонкое письмо. Как он и надеялся, оно было от Освила.

Возможно, Вам будет приятно узнать, что двор принял Ваш аффидевит, хотя впоследствии его сразу захватили и унесли теологи. Что касается законной стороны вопроса, судя по всему, никто не хочет Вашего личного присутствия. О прочем я не могу судить. Инглис легко отделался, но мне не кажется, что имела место несправедливость.

Мой прежний чародей и его отряд вернулись в Истхоум через две недели после нас, замерзшие, со стертыми ногами и пустыми руками. К счастью, мой успех положил конец их официальным жалобам на меня. Что до их личных жалоб, меня они не волнуют.

Я сделал подношение на алтарь Вашего бога в Храме.

Его подпись была аккуратной и сжатой: Освил, старший ловец, Орден Отца в Истхоуме.

Он тоже добавил приписку: Не знаю, как демоны реагируют на благословения, поэтому, пожалуйста, просто передайте мои наилучшие пожелания Дездемоне.

Дез так удивилась, что на мгновение утратила дар речи.

Пенрик с улыбкой потянулся к новой книге.

Лиса Пенрика

–Нет, ты не можешь создать Великого дождевого червя! – возмущенно произнес Инглис. Хотя недостаточно возмущенно, чтобы подняться со своего уютного места на мшистом берегу, где он лежал, пристроив удочку на голых пальцах ног.

– Я только что его создал. Видишь? – Пенрик поднял на ладони извивающееся розовое создание в крупинках влажной земли. – Разве он не милый?

– Нет, – ворчливо ответил Инглис.

По мнению Пенрика, сердитая гримаса шамана никак не соответствовала самому чудесному утру, какое только можно было выбрать, чтобы сбежать от всех дел и отправиться на рыбалку. Тихий пруд в холмах над Истхоумом полностью соответствовал обещаниям Иглиса: прохладный, в тени деревьев, покрытый золотой солнечной рябью. Возможно, здесь не хватало рыбы, но по мере того, как туманное утро переходило в жаркий день, желание сбросить одежду и искупаться становилось все сильнее. У Пенрика были планы.

– И кстати, – сказал Инглис, выгнув шею, чтобы посмотреть на червя на ладони Пенрика, – откуда ты знаешь, что это он? Может, это она.

Пенрик с сомнением наморщил нос.

– Я слышал, что дождевые черви объединяют оба пола в одном теле.

– Совсем как ты, – фыркнул Инглис.

Приятно видеть, что наш мрачный мальчик отыграл одно очко, довольно заметила Дездемона. Храмовый демон, обитавший внутри Пенрика и дававший ему чародейские силы, определенно был женщиной, что вызывало все большее веселье у Инглиса, по мере того как они с Пеном узнавали друг друга все лучше. Инглис кин Уолфклиф, брат Королевского общества шаманов (на испытательном сроке) – так он оканчивал письма, хотя надеялся вскоре избавиться от досадной приписки.

Пенрик попытался фыркнуть в ответ, но сельский солнечный свет был слишком приятным, и фырканье превратилось в ухмылку.

Инглис покачал головой.

– Поверить не могу, что ты освоил технику, просто посмотрев на вчерашнее жертвоприношение во дворе зверинца.

– А также прочитав присланную тобой книгу и твои письма, пообщавшись с твоим Королевским братством и тобой на протяжении последних двух недель и изучив, э-э, несколько других работ, половина из которых оказалась ерундой. Вечная проблема письменных источников: зачастую они намного больше говорят о человеке, который их написал, чем о предмете обсуждения.

– Ты начитан лучше меня, – признал Инглис. – Несправедливо, что… Забудь. Ладно, я вижу, что он действительно на пути к Великому дождевому червю, – шаман протянул палец, чтобы с сомнением ткнуть в существо, – две души, если у червей есть душа, заключенные в одном теле, но ничего не выйдет, да и какой в этом смысл? Никто не захочет получить дух червя, а силы, которые он может дать, не убедят блоху спрыгнуть с собаки.

– Практика для шаманов-студентов, – мгновенно ответил Пенрик. – Или чародеев-студентов. Насколько мне известно, земляные черви – нейтральные существа с теологической точки зрения. Завтра я попробую с мышами, если только их крошечные души не окажутся для меня слишком тяжелыми. Они вредители Бастарда – и, будучи просвещенным святым белого бога, я имею право ими распоряжаться.

– Избави Брат, – вздохнул Инглис. – И кстати, подобные фокусы пробовали прежде люди, у которых было больше времени, чем ума. После нескольких поколений такие низшие существа не могут больше принимать души и погибают в процессе.

– Правда? – с интересом откликнулся Пенрик. – Надо это проверить.

– Разумеется, надо, – пробормотал Инглис, признавая поражение. Но все равно отложил удочку и сел, чтобы посмотреть.

Пен достал из ведра с наживкой еще полдюжины червей и постарался разложить их в ряд на плоском камне. Они сопротивлялись, беспорядочно извиваясь, что одобрил бы бог Пена, Бастард, однако краткое прикосновение восходящей магии заставило их на время по-армейски замереть. Пен положил свое первое творение в конец ряда и с сожалением принес его в жертву следующему червю, убедив свою совесть, что это лучшая смерть, чем быть насаженным на крючок и закинутым в глубокие воды. Еще четыре червя спустя слова Инглиса сбылись: очередной преемник буквально взорвался, когда Пенрик попробовал перенести в него накопленную жизненную магию.

– О, – печально сказал чародей. – Какая жалость.

Инглис закатил глаза.

Пенрик оставил свои первые, наполовину успешные попытки освоить шаманскую магию – с учетом того, что, обладая демоном беспорядка, он бы никогда не смог принять Великого зверя и получить силы настоящего шамана. Подняв свою удочку, он, прищурившись, посмотрел на болтающийся крючок, который, похоже, лишился наживки. Фыркнув, Пенрик наклонил удочку, чтобы леска качнулась к нему, и насадил на крючок одну из своих недавних жертв, утешая себя тем, что безропотные смерти, вызванные его шаманскими экспериментами, не будут полностью напрасными. Потом он закинул леску обратно в пруд, рядом с леской Инглиса.

Несколько минут спустя чародей заметил:

– Мы оба – храмовые маги, пусть и разной природы. Почему наша рыбалка столь неудачлива?

– Потому что, примени мы нашу магию, рыбалка кончилась бы прежде, чем охладится вино, – весело ответил Инглис, показав на стоявшие в волнах глазированные кувшины.

– Точно, – согласился Пенрик.

– Еще по одному?

Закрепив удочку камнями, Пен поднялся, чтобы достать кувшин. Наполнил оба стакана, вылив последние капли в стакан Инглиса, затем порылся в корзине в поисках вкусного хлеба к вину. В конце концов, целью рыбалки была не только рыба.

После непродолжительного безрыбного молчания, скрашенного местным вином, которое жидким золотом ложилось на язык, Инглис произнес:

– Интересно, есть ли подобные ограничения у демонов? Существует ли верхний предел накопления жизней, или душ, которые демон может принять и перенести, когда его передают от седока к седоку в конце их жизни?

Пенрик моргнул.

– Хороший вопрос. Хотя на самом деле демон накапливает не души своих чародеев. Разве что перенос проходит неудачно и разрывает душу умирающего. Ведь, согласно знамениям, на похоронах души чародеев и чародеек забирает наш бог, как и все прочие. Они определенно не отлучены от Него, иначе создание храмовых чародеев было бы ужасным святотатством. Я предпочитаю думать о личностях моего демона как об образах моих предшественников, которые подобны отпечатанным страницам, снятым с покрытых чернилами гранок и соединенным в книгу, но… не только. Иначе моя голова была бы забита призраками.

Инглис повернулся к Пенрику, прочистил горло и спросил:

– Дездемона, ты знаешь?

Инглис редко пробовал обращаться к Дез напрямую, как к другому человеку, и Пен одобрительно улыбнулся. Он еще научит шамана. Чародей уступил контроль над голосом своей постоянной пассажирке, заинтересованный в ответе не меньше Инглиса.

Дез молчала так долго, что Пен уже начал думать, что она не ответит, но наконец произнесла, разумеется, ртом Пенрика:

– Вы, дети, задаете очень странные вопросы. Идет постоянный отток демонов из мира – либо их еще молодыми, едва оформившимися элементалями изгоняют определенные храмовые ритуалы, либо, если они, постарев и набравшись сил, возносятся и пускаются во все тяжкие, с некоторым трудом изгоняют угодники. За более двух сотен лет я разделила двенадцать жизней с седоками, десять из которых были людьми…

– На самом деле двенадцать полужизней, – вставил Пенрик, чтобы блеснуть перед Инглисом, – ведь ты никогда не перепрыгивала в младенца или ребенка.

– Перепрыгнуть в младенца – верный путь к катастрофе, – сообщила Дез. – Мгновенное вознесение, ведь у хнычущего существа не будет развитой воли и знаний, чтобы управлять своим демоном. Очень плохой выбор. В любом случае, как я собиралась сказать, когда ты меня перебил…

– Извини.

Она кивнула головой Пена.

– Я очень давно не встречала демона старше меня.

– Этому есть объяснение, – сказал Инглис, пытаясь рассуждать логически. – Чем старше становится человек, тем больше вокруг людей младше его и меньше старше его. – Он нахмурился. – Наверное, странно быть самым старым, пережить все свое поколение. И все же в каждый момент времени в мире должен существовать такой человек. Быть может, ты самая старая среди демонов, Дездемона?

– Конечно, нет! – язвительно ответила она, но Пен ощутил невысказанную неуверенность.

– И что происходит с самыми старыми демонами? – не унимался Инглис. – Как думаешь, может, наступает момент, когда ни одна голова уже не в состоянии их вместить, и они совершают на один прыжок больше, чем следовало, и… бах. – Он показал пальцем на лопнувшего червя.

– Фу, – хором сказали Пенрик и Дездемона. – Серьезно, волчий мальчик! – произнесла Дез, а Пен добавил: – Я думаю, что в таком случае Храм знал бы об опасности и меня учили бы этому в семинарии.

– Надо полагать, – ответил Инглис, с явной неохотой отказываясь от своей жуткой гипотезы.

Он глотнул еще вина, потом подергал удочку.

Я бы побилась об заклад, пробормотала Дез, кто из вас первым сдастся и применит магию, чтобы обмануть рыбу, но мне не с кем биться об заклад.

Ну как же, у тебя там целое сестринство, возразил Пен. Вы могли бы делать ставки.

А это мысль…

Она умолкла и посмотрела на Инглиса, который сел и повернул голову, прислушиваясь. Пенрик различал только приятные летние звуки леса и реки, но он знал, что Великий волк наделил Инглиса очень острым слухом. Вскоре звук копыт донесся со стороны колеи, где они оставили взятую напрокат телегу. Звук смолк, негромкий голос успокоил животное, после чего раздались быстрые шаги на тропе, ведущей к пруду.

– А, вот вы где. – Голос ловца Освила звучал напряженно. Пен обернулся, чтобы помахать ему. – Слава пяти богам.

– Освил! – поприветствовал их неожиданного друга Инглис. – Ты все-таки выбрался!

Старший ловец из Ордена Отца был третьим приглашенным на утреннюю рыбалку, но в последнюю минуту он прислал записку, в которой сообщал, что его вызвали на новое срочное расследование. На нем был серый жилет с латунными пуговицами, за который истхоумских дознавателей прозвали ронжами, но тот был расстегнут и открывал пропитанную потом рубашку. С делами покончено – или просто слишком жарко?

– Ты так быстро разделался с работой? – весело спросил Пенрик.

Освил пробрался к берегу, уперся кулаками в бедра и вздохнул:

– Увы, нет. Наоборот. Мне срочно нужен храмовый медиум, еще лучше – чародей, а вы двое – ближайшие. Мне очень жаль, но я вынужден вас привлечь.

– И нет времени даже на один стакан? – спросил Пен, с сожалением глядя на второй кувшин, который охлаждался в реке.

– Ни на что нет времени. В шести милях отсюда лежит мертвая чародейка. Полагаю, ее убили. Вчера вечером или ночью.

Пен ошеломленно поднялся.

– Это очень непросто сделать, – медленно произнес он. – Говорю по личному опыту.

– Но кто-то сделал. Одну стрелу можно счесть несчастным случаем на охоте. Но не две. И не думаю, что она могла выстрелить себе в спину, даже при помощи магии.

– А. – Пенрик сглотнул и сказал Инглису: – Я запрягу телегу, пока ты собираешь вещи?

Инглис кивнул, уже доставая удочки. Это было наилучшее разделение труда, поскольку, несмотря на великолепные навыки верховой езды Инглиса, его внутренний волк заставлял нервничать даже ленивых прокатных кляч.

Подпрыгивая от нетерпения, Освил последовал за Пеном к узкой дороге в холмах, где была привязана к молодому деревцу его собственная лошадь.

– Должен признать, место преступления свежее. Обычно к помощи Ордена Отца прибегают слишком поздно, когда местные власти уже затоптали все следы. Это улучшает ваши с Инглисом шансы почувствовать что-то полезное, ведь так?

Пен понятия не имел. Но пока он направлялся к взятой напрокат лошади, чтобы отвязать ее и загнать в оглобли, его тревожило не то, кто убил чародейку, или как, или даже почему, а: Где ее демон?

Шесть миль Освила по пересеченной местности оказались ближе к девяти милям: они вернулись по колее, проехали по нескольким фермерским дорогам и наконец выбрались на дорогу получше, которая вела к расположенной на холме деревне. Не доезжая до нее, они свернули, после чего им пришлось оставить телегу, когда ведшая к лесистому склону колея превратилась в тропу. Однако через несколько сотен шагов по этой тропе деревья расступились.

Это была приятная поляна, зелено-золотая от проникавшего через листву раннего вечернего света. Намного менее приятными были обмякшая, грязная фигура на дальнем краю и гудение мух, которых отгоняла встревоженная девушка. Она размахивала длинной веткой с листьями, стараясь не наклоняться к телу. Вряд ли из-за трупного зловония, подумал Пенрик, приблизившись; скорее всего, ее пугала тройная бело-кремово-серебряная коса, приколотая к плечу чародейки.

– Моя помощница, младший ловец Тала, – представил Освил девушку, махнув рукой в ее сторону, и спросил: – После моего отъезда что-нибудь произошло?

– Нет, сэр, – ответила ловец, с явным облегчением вставая на ноги. Она была намного младше тридцатилетнего Освила, возможно, даже младше Пена.

– А где тот посвященный?

– Пошел домой, чтобы принести нам что-нибудь поесть. Должен скоро вернуться.

– Сегодня рано утром тело обнаружил посвященный-мирянин из храма в деревне Уиэр, – сообщил Освил через плечо Пену и Инглису. – Его отправили в лес проверить силки. Говорят, этот край принадлежит барону кин Пайкпулу, но он разрешает людям из храма собирать здесь валежник и ловить небольшую дичь, вместо квартальных взносов.

Пенрик присел на корточки в том месте, которое ему охотно уступила девушка-ловец, и присмотрелся.

Чародейка лежала на боку, словно спала. Ее каштановые кудри рассыпались, расшитая бусинами тканевая шапочка съехала набок. Не худая и не толстая, не высокая и не приземистая, не красивая и не уродливая, лет сорока с небольшим. Ум, прежде оживлявший ее лицо – а косы святой говорили, что он был острым, – угас, оставив черты равнодушными, восковыми и застывшими. Загадочными.

Она была не в официальном одеянии, а в повседневной одежде, обычном платье и тонкой синей кофте, к которой были приколоты ее косы. Кофта не спасла платье от пропитавшей его крови, уже засохшей. Из раны от вышедшего из живота наконечника стрелы вытекло почти столько же крови, сколько из ран от двух оперенных древков, торчавших из спины. Судя по кровавому следу на земле, она упала всего в нескольких футах от того места, где ее застрелили. Быстрая смерть. Хотя бы это, подумал Пен, пытаясь сдержать отчаяние. Судя по всему, никакого иного вреда чародейке не причинили.

Инглис заглянул Пену через плечо, раздувая ноздри; возможно, его встревожил запах крови. Достаточно сильный даже для Пена, внутреннему волку Инглиса он должен был казаться невыносимым. По крайней мере, лицо шамана было напряженным.

Освил многозначительно откашлялся, и Пен, вставая, чтобы осмотреться, подумал: Дез, пожалуйста, Взгляд.

Он отчасти надеялся, что призрак женщины еще тут, достаточно свежий, чтобы выглядеть как она при жизни – внезапная насильственная смерть часто давала такой эффект. Большинство призраков не могли говорить, однако в достаточной степени встревоженный призрак, еще дрожащий от резкого разделения с питавшим его телом, иногда мог показать медиуму нечто вроде пантомимы. Это было очень опасное пороговое состояние, поскольку душа могла стать навеки отлученной от ждущего ее бога, чего никто не желал. Поэтому Пен также отчасти надеялся ничего не обнаружить, ради самой чародейки. В большинстве случаев душа и бог мгновенно находили друг друга, и единственным предназначением погребального ритуала было подтвердить место прибытия.

Пен отчетливо видел все живые души на поляне, единые со своими телами. В теле Инглиса заключалась дополнительная духовная плотность его Великого волка, что могло показаться пугающим тому, кто не знал, в чем дело. А может, и тому, кто знал. Пенрик медленно повернулся, изучая местность двумя взглядами одновременно, но не увидел никаких удобных жестикулирующих призраков. Потерянные души обычно прикреплялись к месту, а не к собственным телам; странная шаманская практика уносить призраки убитых духовных воинов привязанными к священным предметам, тут не работала. И нигде не было видно следов сбежавшего демона, да Пен на это и не рассчитывал. В конце концов, демоны не могли перескакивать в деревья, которые были единственными живыми существами в окрестности. Должно быть, демона унес его новый владелец. И тут напрашивался безотлагательный вопрос, а то и пять.

Пен осенил себя знамением богов, дал Взгляду погаснуть и повернулся к Освилу:

– Ни призрака, ни демона, ни помощи. Прости.

Освил испустил вздох человека, который совершенно не удивляется своему невезению.

– Все равно стоило проверить.

– Разумеется.

– Можете сказать еще что-нибудь?

Инглис прочертил рукой линию от древков стрел к лесу, пытаясь определить позицию стрелка, затем покачал головой.

– Неизвестно, сколько раз она повернулась, когда падала.

Скрестив руки, Пен посмотрел на женщину.

– Кое-что можно сказать. Во-первых, она молода.

Освил склонил голову.

– Отнюдь. Средних лет.

– Я имею в виду, для храмовой чародейки. Орден Бастарда редко наделяет обученных женщин-претенденток демонами, пока они не закончат рожать детей – или хотя бы не будут уверены, что не хотят детей. Хаос, который приносит демон, – Пен помедлил, подбирая уместное слово, – срывает зачатие.

Освил вскинул брови:

– Для некоторых это скорее преимущество.

– Верно. Но женщина-чародей должна быть чрезвычайно умна, внимательна и опытна, чтобы одновременно справляться с демоном и беременностью. Немногим это удавалось, но такой подход не рекомендуется. Поэтому, скорее всего, эта женщина недолго обладала демоном.

– Я не вижу других стрел, – заметил Инглис, вытягивая шею. – Два выстрела – два попадания. Очевидно, он был опытный.

– Или она, – пробормотала прислушивавшаяся к разговору девушка-ловец, едва слышно.

– Или он их забрал, – добавил Освил.

– Хм.

Пен посмотрел, как глубоко проникли стрелы.

– Он либо находился близко, либо стрелял из мощного лука. В последнем случае это, скорее всего, был мужчина. Первое мне кажется маловероятным. – Он виновато кивнул младшему ловцу.

– Почему? – спросил Освил – заинтересованно, а не скептически.

– Единственная причина убить чародея, что приходит мне на ум, – Пенрик откашлялся, – это кража демона.

Инглис вскинул голову.

– Люди действительно пытаются это сделать?

– Да, – вздохнул Пен.

– С Великим зверем такое не сработает!

– Повезло шаманам. Но если целью убийцы был демон, то ему нужно было оказаться как можно ближе к чародейке. И нож был бы более подходящим оружием, чем лук. Единственный способ оказаться еще дальше от чародея – это последовать примеру рокнари, которые бросают чародея с привязанной подушкой в море и как можно быстрее уплывают. Лук говорит о том, что убийца очень не хотел связываться с демоном своей жертвы.

Освил нахмурился.

– На какое расстояние может перескочить демон?

– Он… – начал было Пен, затем сообразил, что можно не гадать, а узнать наверняка. – Дездемона, ты можешь ответить?

– Зависит от силы демона, – сказала Дез, – но выстрел из мощного лука определенно будет на пределе возможностей.

Прищурившись, Освил переводил взгляд с тела на лес и обратно.

– А может, их было двое. Лучник на расстоянии – и еще один человек рядом. – Судя по всему, эта мысль его не обрадовала.

Пен вынужден был признать, что такой сценарий не исключался и учитывал демона.

– Очевидно, это произошло прошлым вечером, до темноты, – предположил Инглис, – чтобы произвести выстрел – точнее, два выстрела – с такого расстояния.

– Или у нее был фонарь, – сказал Освил.

Все огляделись. Разбитого или укатившегося фонаря поблизости не обнаружилось, но, возможно, его забрали, как и стрелы.

– Чародей может видеть в темноте, – заметил Пен. – Возможно, ей был не нужен фонарь.

– А лучник не может, – возразил Инглис, явно увлеченный своей теорией.

– Если только это не другой чародей, – парировал Пен. – Хотя в таком случае ему бы не понадобилось держаться на расстоянии.

Освил застонал.

– Еще что-нибудь скажете?

– Чародея очень трудно убить, – начал Пенрик, вопреки лежавшему перед ними доказательству противного.

– Очень трудно убить чародея с опытным демоном, – поправила его Дездемона, – если этот демон хочет защитить чародея. Молодой демон может оказаться не столь умелым. Но если любой демон хочет избавиться от нежеланного седока, это не так уж трудно.

Три человека уставились на него. Пенрик продолжил, более громким голосом:

– Я собирался сказать, что эту чародейку застали врасплох, и ее демона тоже.

Освил потыкал ногой в грязь, на его лице появилось отстраненное выражение.

– Или убийцей был человек, которому она доверяла. Или убийцами. Ох.

Пенрик поморщился, представив, как эту женщину – да кого угодно – заманили сюда и предали.

– Наверное.

Склонив голову, Освил изучал тело.

– А действительно ли она была чародейкой? Если говорить о сложностях. Кто угодно может накинуть кофту с приколотой косой. Или приколоть к кому-то косу.

Судя по крови, она действительно умерла в этой кофте. Опустившись на колени, Пенрик потрогал косу, которая казалась жесткой и чистой, в сравнении с его собственной после первого года использования. Дез?..

Ах да. Внутри этой оболочки… пустота. Ее трудно описать, но она очевидна. Словно место, где обитала душа, растянуто больше обычного.

Хм. Вслух Пенрик сказал:

– Да, она была чародейкой. И это означает, что в доме Ордена Бастарда в Истхоуме должен найтись пристав чародеев, которому она подчинялась и который сможет ее опознать. Полагаю, там мы получим ответы на многие наши вопросы.

Он проверил руку чародейки на предмет окоченения – хотя, конечно же, Освил уже сделал это, а он обладал большим опытом в таких вопросах, чем Пен. Возможно, окоченение уже начало проходить, но, с другой стороны, день был теплый. Амберейн? Хелвия? позвал он двух чародеек-целительниц, которые были в числе прежних седоков Дез. Вам есть что добавить?

На самом деле, нет, ответила Хелвия. Слишком много переменных. Вчера поздно вечером или ночью – точнее не скажешь.

Выдохнув, Пен встал.

– Что меня действительно интересует, так это почему ее здесь бросили. Уж конечно, убийца мог сделать так, чтобы ее нашли позже, а то и вовсе не нашли, закопав ее где-нибудь. Время у него было. Или не было? И если так, почему?

– Добавь этот вопрос в список, – сказал Освил. – Обещаю, он не будет последним. А пока давайте рассредоточимся и поглядим, что еще нам скажет эта поляна. Иногда бессловесные предметы дают более красноречивые показания, чем свидетели. А потом отвезем эту несчастную женщину домой.

Пенрик обошел поляну, оглядываясь, и Дез смотрела его глазами. Он почти ничего не обнаружил. Ни фонаря, ни следов, ни оброненных предметов. Ни демона. Идея Освила о двух убийцах начинала казаться все более разумной.

– Или, – вслух сообщил Пенрик Освилу, – это мог быть один убийца любого пола и один наемник с луком. Эти пропащие люди готовы убивать за смешную плату.

Освил хмыкнул:

– Ненавижу такие случаи. Когда людей ничто не связывает с покойником, их трудно выследить.

Еще раз обойдя тело, Пенрик задумчиво произнес:

– Вынужден… не то чтобы взять свои слова обратно, однако… достаточно опытный лучник мог одновременно выпустить две стрелы, вероятно, прежде чем осознал, что силуэт в сумерках был не оленем, а женщиной. После чего, в ужасе от содеянного, сбежал. Это все объясняет.

За исключением демона.

– Насколько это вероятно?

Пен вспомнил, что, несмотря на прочие умения, выросший в городе Освил не был лучником.

– Я мог, когда много тренировался. Хотя, надеюсь, не перепутал бы женщину с оленем.

– Это очень соблазнительное упрощение. – Освил вовсе не походил на человека, готового поддаться соблазну. Он выглядел так, словно только что попробовал на вкус нечто неприятное. Снова. – Я пока не стану вычеркивать его из списка. Но оно нуждается в проверке. Все нуждается в проверке.

Вернулся посвященный-мирянин с корзиной. Он привел пожилую женщину. Та оказалась храмовой святой Уиэра, той самой, что сразу же связалась с Орденом Отца, когда ее запыхавшийся паренек прибежал на рассвете с рассказом о своей находке. Младший ловец благодарно взяла корзину и принялась рыться в ней в поисках еды, часть которой передала Освилу. Тот жевал стоя. Насколько Пен знал этого человека, ловец вряд ли сегодня уделил время пище.

Местная святая торжественно осмотрела покойницу и согласилась со своим посвященным, что прежде они никогда ее не встречали и дама была не из числа ее паствы или жителей окрестных ферм. «Незнакомка из Истхоума». Тон святой подразумевал, что престол Священного короля представлял собой опасный бордель, где на каждом углу можно было встретить убийц, а то и кого похуже. Дез фыркнула. В столице Дартаки поместится пять Истхоумов, а в старом имперском Тасалоне – десять. Она понятия не имеет, что такое бордель. Но соглашусь, город симпатичный.

Тут вернулся Инглис, который по-прежнему искал позицию лучника и углубился в лес, чтобы обследовать более широкую территорию. В руке он держал третью стрелу. Тала с любопытством посмотрела на него.

– Да, оперение то же, – пробормотал Инглис, сравнив стрелу с древками в спине убитой. – Она просто торчала из земли, – он показал в лес, где поросший деревьями склон спускался к далекому уединенному ручью, – но к ней прилипло вот это.

Он продемонстрировал клок жесткой рыжей шерсти. Пен взял ее и понюхал.

– Лиса.

– Я пришел к тому же выводу, – согласился Инглис.

Все уставились на клок шерсти, без сомнения, пытаясь втиснуть его во все то множество сцен, которые, по их мнению, могли объяснить появление мертвого тела. В конце концов Освил покачал головой и забрал стрелу, а Инглис спрятал в карман шерсть. После чего все вместе они перенесли тело женщины к своей телеге, где уложили его настолько пристойно, насколько позволяло ограниченное пространство. Местная святая осенила покойницу меланхоличным знамением.

Пен развернул телегу и вскочил на нее. Инглис взял поводья и вновь заставил усталую лошадь тронуться в путь. Ловцы оседлали своих коней и пристроились сзади, создав видимость кортежа.

Пен надеялся, что они вскоре выяснят имя женщины. Ему не нравилось думать о ней как просто о трупе, пусть в конечном итоге именно в это и превратится каждый. Они свернули на более широкую дорогу, и лошадь, возможно, узнав путь домой, зашагала бодрее. Освил поравнялся с Пеном.

– Мы действительно должны найти этого демона, – сказал ему Пен.

Освил пожал плечами:

– Это дело Ордена Бастарда; оставляю его тебе. Вопрос справедливости для этой мертвой женщины тревожит меня больше, чем забота о существе, которое по своей природе не может умереть.

– В таком случае, подумай о том, что демон был самым непосредственным свидетелем убийства.

Освил вскинул брови:

– Разве демон может быть надежным свидетелем? Как заставить его принести присягу и дать показания?

– Это зависит от демона. Дездемона бы справилась.

Ловец озадаченно обдумал эти слова, затем покачал головой, пробормотав:

– Волшебные собаки. Демоны. Клянусь Отцом, мои расследования еще никогда не были столь странными.

И, на время отстранившись от всей этой неразберихи, пришпорил коня.

Истхоум, раскинувшийся на берегах реки Аист, уже выходил за границы городских стен, возведенных заново всего поколение назад. Импровизированный катафалк и его эскорт пробрались сквозь стоявшие за пределами стен дома к южным воротам, откуда было ближе всего к возвышенностям, носившим название Храмового города, с которых открывался вид на красные крыши Королевского города. Инглис и Пенрик слезли с телеги, чтобы лошади было проще тянуть ее в гору, а также чтобы заставить ее пройти по заполненным людьми улицам. Прохожие таращились на тело, неподобающим образом завернутое в скатерть для пикника, после чего переводили взгляд на ехавших позади ронж и осеняли себя знамением.

Дом Ордена Бастарда располагался через две улицы за огромной каменной громадой главного храма Истхоума – и всего Вельда. Старый деревянный купеческий особняк, прежде вмещавший слуг белого бога, сгорел двадцать лет назад, и вместо него построили более практичное новое здание из местного желтого камня. Поскольку это был главный дом Ордена в королевстве, соперничавший с родственными Орденами других четырех богов, его архитектура была возвышенной, уравновешенной и аскетичной, мало походившей на импровизированные провинциальные дома, к которым привык Пен. Что заставляло его самого чувствовать себя провинциальным.

Тала забарабанила в дверь, чтобы позвать привратника. Несмотря на дневную жару – точнее, уже вечернюю, ведь летние дни долги, – Освил одернул рубашку и застегнул жилет, прежде чем помочь товарищам поднять тело с телеги. Появился подтянутый привратник в накидке с эмблемой, изображавшей две белых руки – большие пальцы отставлены в стороны, остальные согнуты, показывая одновременно вверх и вниз. Он раскрыл было рот, чтобы осведомиться о деле посетителей – да так и не закрыл его, в ужасе глядя на их ношу.

– О, нет, – выдохнул он.

Привратник сразу узнал покойницу; очевидно, они не ошиблись адресом.

– Первым делом давайте занесем ее внутрь, – сказал ему Освил.

– Да, сэр.

Привратник мгновенно посторонился, пропуская их в просторный коридор, вымощенный камнем, где они опустили свою печальную ношу на пол.

– Ее косы сообщили нам, откуда она, а также ее ранг и призвание, но ничего больше, – сказал Освил. – Вы можете сказать нам ее имя?

– Да, сэр. Это Просвещенная Магал. Ее не было весь день, и она не ночевала в своей постели, но мы подумали, что она просто отправилась навестить кого-то из детей.

– Вам известно, когда она в последний раз вышла из дома? Или когда вы в последний раз видели, как она выходит?

– Вчера она несколько раз уходила и возвращалась. Я точно не помню сколько. Возможно, что-то сможет добавить ночной привратник. Он придет через час.

Освил кивнул.

– Как я понимаю, здесь у нее был куратор над чародеями. Его или ее нужно поставить в известность в первую очередь.

– Это Просвещенный Хамо. Я сейчас приведу его, ловец. – По-прежнему потрясенный, привратник посмотрел на лежавшее у их ног тело. – Где вы ее нашли?

– На лесной тропе в холмах, милях в десяти от Истхоума, – ответил Освил, внимательно наблюдая за лицом привратника.

Тот изумленно поморщился:

– Что она там делала?

– Значит, она нечасто туда выбиралась?

– Насколько мне известно, нет, сэр. Сейчас я приведу Просвещенного. – И ошеломленный привратник скрылся на лестнице.

Очень скоро он вернулся в сопровождении пожилого седовласого мужчины в рабочем одеянии святого. Пену не требовалась серебряная нить в косах, приколотых к левому плечу старика, чтобы понять, кто он такой. Дездемона подавила легкое напряжение.

Не страшно, что ты так близко к другому демону? встревоженно спросил Пен.

Конечно, нет. В таких условиях мы оба ручные храмовые демоны. Все равно что жены двух мужчин, которые терпеть друг друга не могут, но изображают вежливость ради супруга.

При виде того, что лежало в коридоре, Хамо тоже ахнул от отчаяния.

– Значит, это не ошибка.

– Ее принесли ловцы, сэр, и, гм… эти господа, – вставил привратник.

Последняя фраза, очевидно, была произнесена из вежливости, учитывая поношенную одежду, которую Инглис и Пен надели ради вылазки за город, однако привратник отошел в сторону, предоставив начальству разбираться. Хотя и не слишком далеко.

Хамо опустился на колени, чтобы прикоснуться к лицу женщины, затем осенил себя знамением. Его губы шевелились в какой-то молитве. Стиснув зубы, он оглядел кровь и древки стрел. Поднялся и повернулся к Освилу. Морщины на лице святого, казалось, стали глубже.

– Что произошло?

– Ее тело нашел посвященный-мирянин из деревенского храма… – Освил описал события раннего утра, как его вызвали на расследование и что он обнаружил на поляне. – Я сразу понял, что мне нужен храмовый медиум, и я знал, что шаман Инглис и Просвещенный Пенрик рыбачат неподалеку, а потому призвал их на помощь.

На лице Хамо отразилось облегчение: у сверхъестественных сил, которые он явно почувствовал в обоих незнакомцах, появилось объяснение. Быть может, он не знал Инглиса лично, но, очевидно, был хорошо знаком со своими коллегами и соперниками по магии из Королевского братства, потому что лишь кивнул и сказал:

– Шаман Инглис. Полагаю, вы носите Великого волка?

– Да, Просвещенный, – откликнулся Инглис, кивнув в ответ.

– Шаману Инглису уже доводилось принимать участие в моих расследованиях, – добавил Освил. Разумеется, не уточнив, на чьей стороне. Инглис сдержал гримасу.

– А Просвещенный Пенрик?.. – Лицо Хамо выражало привычное сомнение, поскольку названный ранг противоречил юности Пенрика.

– Просвещенный Пенрик из Мартенсбриджа, – Пенрик коротко поклонился, – придворный чародей архисвятой принцессы Ллевен из Мартенсбриджа. Я состою в кортеже Ее высочества на время визита для участия в церемониях по случаю именин ее внучатого племянника и некоторых других храмовых дел, которыми она планирует заняться здесь, в Истхоуме.

С учетом того, что Ллевен приходилась теткой Священному королю, а пищащий младенец, о котором шла речь, являлся его новорожденным наследником, Пен предоставил Хамо самому сделать выводы.

– А! – В голосе Хамо звучало скорее узнавание, чем ошеломление. – Полагаю, я слышал вашу историю. – Он прищурился. – Вы унаследовали демона Просвещенной Ручии, верно? Я подумал, что узнал эту выдающуюся плотность.

– Вы знали Ручию? – с интересом спросил Пенрик. Хотя сейчас было не время для подобных расспросов.

– Мы несколько раз встречались. – Также осознав, что разговор ушел в сторону, Хамо вернулся к более насущным проблемам. – Вы видели то место, где лежала Магал? Я надеюсь, ее душа не… – он сглотнул, – блуждает и не отлучена?

– Судя по всему, нет.

Плечи Хамо облегченно опустились.

– Хотя бы это, – пробормотал он и коснулся пальцами губ в краткой молитве благодарности их общему богу.

Далее пришло время позаботиться о делах телесных: унести чародейку на временный покой в подобие лазарета в дальнем конце дома, вызвать целительницу, которую порекомендовал Освил и которая часто способствовала его Ордену в печальных (Пенрик интерпретировал это как отвратительных) расследованиях, и приказать посвященному отвести лошадей ловцов в их стойла, а взятую напрокат лошадь – в ее конюшню. Младший ловец Тала, возможно, ожидавшая, что это скучное дело поручат ей, просияла от дозволения остаться с Освилом.

В конце концов их отвели в комнату на третьем этаже, которая, очевидно, была рабочим кабинетом Хамо: забитые книгами полки, заваленный бумагами письменный стол и нехватка стульев, которую Хамо восполнил, притащив один из соседнего помещения.

Как только все уселись – но не успокоились, по мнению Пена, царившее в комнате настроение скорее можно было описать словом «беспокойный», – Освил перешел к заученным формальностям.

– Сожалею о потере вашей коллеги… и друга?

– Надеюсь, она была и тем и другим, – ответил Хамо.

– Но я должен задать вам много вопросов.

– Милости прошу, – вздохнул Хамо. – Это… это ужасно. Мэгс лежит внизу, а какой-то отлученный дурак… Я полностью к вашим услугам, ловец.

И Пен ни на секунду не усомнился в его искренности. Тала извлекла из жилета маленькую записную книжку и свинцовое перо и сосредоточенно выпрямилась.

– Сначала я должен узнать о родственных связях Просвещенной Магал. Привратник упомянул детей?

– Да, сын и дочь. Недавно дочь очень удачно вышла замуж за ювелира, а сын – подмастерье у приборостроителя. Оба живут здесь, в Истхоуме. О боги, я должен послать кого-то сообщить им, или нет, я должен пойти сам…

– Это моя следующая задача, Просвещенный. Она входит в спектр моих полномочий в случае подобных трагедий, чтобы близкие родственники не узнавали новости из вторых рук.

С явным облегчением Хамо сообщил имена и адреса детей Магал, и помощница Освила записала их.

– А супруг? – спросил Освил.

Поскольку Магал была членом Ордена Бастарда, наличие детей не обязательно подразумевало наличие мужа, хотя детям и требовался отец.

Хамо покачал головой.

– Она овдовела несколько лет назад. Прежде она служила святой в храме в Оксмиде, – большом городе в полудне езды от Истхоума, вспомнил Пен, – и ее муж на протяжении многих лет был местным регентом хора. Они были очень преданы друг другу, насколько я могу судить. Однако отсутствие супруга было в числе многих качеств, сделавших ее хорошим кандидатом на место чародейки.

– А у нее были новые ухажеры? Или, прошу за вольность, но я должен спросить, любовники?

Хамо моргнул, быть может, впервые осознав, что ловец составляет список подозреваемых.

– Насколько мне известно, нет. Вроде бы ей никто не был нужен.

– А вы бы знали? – поинтересовался Освил.

Имея в виду чародейские способы, насколько понял Пен.

– Да, – ответил Хамо более уверенно.

Освил покосился на Пена, и тот коротко кивнул.

Затем Пенрик задал вопрос, который мог не прийти в голову Освилу:

– Как давно она получила своего демона?

– Не слишком давно. Всего три месяца назад. Я думал, они отлично поладили друг с другом. – Хамо потер лоб и выпалил: – В этом нет никакого смысла. Она была уравновешенной, дружелюбной, опытной – десять лет общения со всевозможными людьми в качестве храмовой святой уж точно раскрывают характер. Вы уверены, что это не ужасный несчастный случай или ошибка?

– Пока я не исключаю ничего. Даже этого.

Пенрик буквально видел, как Освил пытается сдержаться и не сказать вслух: «Но все это дурно пахнет». Прошлой зимой ловец заслужил уважение Пена. Однако сейчас Пен также начал испытывать к нему жалость. И все больше радоваться, что это мрачное занятие – призвание Освила, а не его собственное.

– Другие родственники? – продолжил ловец. – Со стороны мужа?

– Не в городе. У Мэгс… никого не осталось, а семья ее покойного мужа живет в Оксмиде.

– Друзья и коллеги в Истхоуме?

– Много, и тех и других. Ее любили.

– Кто-то особенный?

Хамо назвал несколько имен, и младший ловец добросовестно их записала.

– Кто-нибудь из этих коллег соперничал с ней за демона?

Подозревал ли Освил профессиональную зависть, вдобавок к ревности? Пен полагал, что ловцу нужно было проработать все варианты.

– Ну, Просвещенный Басум также ждет следующей возможности, но я бы не назвал его соперником.

– Почему?

– Храмовые демоны почти всегда переходят к седокам того же пола, – вставил Пен. И в ответ на вопросительный взгляд Освила добавил: – Мой случай необычный, поскольку Просвещенная Ручия скончалась от сердечного приступа внезапно, на дороге возле Гринуэлла, когда я случайно проезжал мимо. Ее демон должен был перейти к кандидату-целительнице, которая ждала бы возле смертного одра.

– И есть еще кое-что, – вмешался Хамо. – Я полагал, что через несколько лет Мэгс сменит меня – и к концу жизни в достаточной степени приручит демона, чтобы передать его целителю. Это… такая потеря. Ужасная потеря.

По мере осознания глубины утраты для Храма и для него самого Хамо все больше напоминал человека, которому необходимо остаться в одиночестве, чтобы выплакаться, или впасть в бешенство, или то и другое вместе.

Освил, чей список людей для допроса длиной превысил его руку, выглядел так, словно готов был ему это позволить. Но Хамо обратился к Пенрику:

– И вы не обнаружили ни намека на то, куда мог отправиться ее демон?

Пропавший демон был такой же проблемой Хамо, как и погибшая женщина; в некотором смысле демон тоже являлся служителем Храма. Пен не был уверен, что Освил это осознавал, в отличие от Инглиса, имевшего опыт работы с Великими зверями, которых взращивали на протяжении десятилетий. На протяжении допроса Инглис молчал, возможно, потрясенный пониманием того, как его ужасные злоключения выглядели для его преследователей.

– Ни намека, сэр, – ответил Пен. – Это очень тревожно.

– Он не мог далеко уйти, не вселившись в какое-то существо, которое поддерживало бы в нем жизнь, – сказал Хамо.

– Верно. Человека – случайно либо намеренно – или животное…

– Животное… – голос Хамо дрогнул, – привело бы к ужасным последствиям для столь развитого демона.

– Да, сэр, я очень хорошо это понимаю. Есть еще третья возможность.

Оба поморщились.

– И какая же? – спросил Освил.

– Если рядом не окажется существа, способного принять демона, когда его хозяин умрет, даже самой маленькой птички, то он… можно сказать, рассеется, – ответил Хамо. – Вернется к элементарному хаосу, утратит все знания, которые накопил. Даже способность быть элементалем, который может начать все сначала со следующим животным. Он просто… исчезнет.

– Это весьма напоминает отлучение, – сказал Освил, прищурившись от попытки представить себе эту картину.

– Весьма, – согласился Пен. – Только происходит быстрее.

Дездемона у него внутри содрогнулась.

Хамо пристально посмотрел на Пена.

– Вы почувствовали нечто подобное там, на поляне?

Пен помедлил.

– Я раньше с таким не сталкивался и, возможно, не смог бы сразу заметить следы.

Как и я, откликнулась Дез. У подобных происшествий не бывает свидетелей.

– Пропавшего демона необходимо найти, а я не могу уехать, не позаботившись о должных ритуалах для Мэгс, – сказал Хамо, нервно взъерошив волосы. – Мои собственные люди в отъезде или непригодны для подобной задачи. – Он посмотрел на Освила. Тот вскинул руки, защищаясь, и Пен безуспешно попытался вспомнить имя истхоумского чародея, с которым ловец схлестнулся прошлой зимой. Должно быть, он тоже относился к людям Хамо. Взгляд Хамо вернулся к Пену. – Просвещенный Пенрик…

Поняв намек, чародей кивнул.

– Я с радостью помогу вам в этом деле, если получу дозволение моей повелительницы, архисвятой принцессы.

Которое она наверняка даст. Инглис поерзал, но ничего не сказал. Пока.

Освил явно испытал сильное облегчение.

– Я с удовольствием приму вашу помощь. – Он посмотрел на шамана, уже не столь уверенно. – И вашу, шаман…

– Я бы хотел еще раз осмотреть ту поляну, – медленно произнес Инглис. – Пока не было дождя. Там был… я просто хочу расширить область поисков.

Он не сказал зачем, но Пен вспомнил загадочную третью стрелу и приставший к ней клок лисьей шерсти. И задумался, какими способностями выслеживать добычу мог наделить Инглиса внутренний волк – способностями, которые превосходили даже охотничьи навыки Пена, приобретенные в юности в горах.

– Где бы сейчас ни находился демон Магал, отправной точкой была поляна, – сказал Пен. – Мы поедем вместе. Завтра утром.

– Рано утром, – согласился Инглис, заслужив одобрительный кивок Освила.

Ловец обратился к Хамо:

– Просвещенная Магал живет… жила здесь или в другом месте?

– Здесь.

– Мне нужно осмотреть ее вещи, если вы сможете до моего возвращения сохранить ее комнату в целости. Возможно, это также произойдет завтра утром. Сегодня мы должны посетить ее близких родственников, пока не стало совсем поздно. – И утомленно добавил: – После чего отчитаться перед начальством.

Поскольку у всех присутствующих имелась сотня неотложных дел, Освил отбыл, на прощание вновь выразив свои соболезнования и заверив Хамо, что Орден с чрезвычайным вниманием подойдет к расследованию этой трагедии.

К тому времени как Пен вернулся в храмовый гостевой дом, предоставленный архисвятой принцессе и ее свите, торопливо умылся, надел лучшее и самое чистое белое одеяние и спустился во двор, он опаздывал так же сильно, как и спешил. Точнее, неуклюже прыгал, пытаясь совместить почтенность, подобающую просвещенному святому, с необходимостью торопиться. Но когда он, запыхавшись, прибыл, его госпожа только садилась в паланкин.

– А, Пенрик, – поприветствовала она его. – И, конечно же, Дездемона. – Улыбка на стареющих губах архисвятой принцессы была сухой, но не раздраженной. – Наконец-то. Я уже собиралась отправить вас в постель без ужина, если вы опоздаете.

Сегодня Ллевен кин Стагторн была одета как принцесса и королевская тетушка, а не служительница Храма, хотя ее платье было из шелков мартенсбриджской мануфактуры, одного из самых прибыльных предприятий Ордена Дочери, за которыми она надзирала.

– Прошу прощения за мою нерасторопность, Ваше высочество, – ответил Пенрик, склоняясь, чтобы поцеловать перстень архисвятой, который принцесса милостиво ему протянула. Ее рука продолжила движение и махнула носильщикам, которые подняли паланкин и зашагали вниз, в Королевский город.

– Пройдитесь рядом со мной, – безмятежно произнесла принцесса, – и подробно расскажите, как прошел ваш выходной. Полагаю, клев был либо очень хорошим, либо очень плохим?

– На самом деле, нет. Рано утром ловца Освила вызвали на расследование.

– О, какая жалость. Я знаю, что вы очень ждали этой встречи. Он мне понравился, во время краткого пребывания в Мартенсбридже прошлой зимой. А ваш друг-шаман был… занимательным. – Она задумчиво помедлила. – Хорошо, что его не повесили.

– Должен с вами согласиться. Это была бы бессмысленная утрата. Среди прочего. Но мы все-таки провели день с Освилом, потому что он попросил нас обоих помочь ему в расследовании. Тем самым сохранив жизнь невинным рыбешкам.

Она кинула на него проницательный взгляд.

– Неужели. И за этим кроется история?

– Да, Ваше высочество, но не из тех, что рассказывают на улице.

Носильщики, удостоенные чести нести принцессу, крепкие посвященные в сине-белом одеянии их общей богини, были не единственными внимательными слушателями поблизости.

Архисвятая принцесса понимающе опустила веки.

– Значит, позже. Я слишком стара, чтобы засиживаться допоздна, даже ради моих родичей Стагторнов.

– А меня завтра ждет ранний подъем, так что в этом мы солидарны.

– Хм. – Она обдумала его слова и отложила любопытство на десерт. – Как бы там ни было, сегодня вы порадуете меня, представившись Просвещенным лордом Пенриком кин Юральд из Мартенсбриджа, а не своим обычным кратким наименованием.

– Слишком много слов, Ваше высочество. Это оскорбляет мое чувство словесной бережливости.

Она фыркнула.

– В некоторых случаях набожная скромность уместна. Сегодняшнее мероприятие к ним не относится. Вы мой чародей, и ваш статус отражается на моем собственном.

Пен подпортил согласный кивок гримасой.

– Двор Юральд недалеко ушел от укрепленной фермы в безвестной горной долине, а я – не имеющий наследства младший сын этого рода, как нам обоим прекрасно известно.

– Однако никто больше из присутствующих этого не знает, и вы не обязаны им об этом сообщать. Мир не всегда столь дружелюбен, чтобы лишать себя преимуществ ради глупой чванливости.

– Я предпочитаю заслуженный мной осмысленный титул тому пустому, что унаследовал.

– Так, значит, дело не в скромности, а в скрытой гордости? Пенрик, ваша ученость меня радует, но едва ли придворные манеры были среди многочисленных предметов, что вы изучали в семинарии.

– Припомнив наши трапезы в студенческой столовой, я буду вынужден с вами согласиться, – скорбно ответил он.

– В таком случае, считайте этот визит возможностью приобрести знание иного рода. Новый день преподнесет новое блюдо, которое придется вам больше по вкусу, но не отказывайтесь от еды, что сейчас перед вами.

– Да, Ваше высочество, – покорно откликнулся он.

Их беседа прервалась, когда стража, носильщики и второй паланкин, в котором находилась безотлучная секретарь архисвятой принцессы, достигли длинных лестничных пролетов, зигзагами спускавшихся вниз по утесу. Пен отстал, когда улицы стали извилистее и уже, затем вновь поравнялся с Ллевен, когда они выбрались на более широкую улицу, куда выходил особняк королевского родственника, организовавшего сегодняшнее торжество. Паланкин опустили на землю перед входом, и Пен удостоился чести помочь принцессе подняться на обутые в шелковые туфельки ножки и предложить ей свою руку, которую она приняла, с весьма самодовольной улыбкой.

Официальная церемония присвоения имени бесформенному подобию человека, которое, как заверили Пенрика, являлось принцем, успешно прошла три дня назад, хвала богам. Поэтому он полагал, что худшее позади. Поскольку обряд проводил архисвятой Истхоума, Пенрик не понимал, в чем заключались храмовые обязанности его госпожи, помимо увеличения и без того внушительной процессии. Быть может, она выступала в роли доброй феи? Роль Пенрика, похоже, сводилась к тому, чтобы болтаться поблизости с красивым видом и отчаянно пытаться спасти свое лучшее белое облачение от грязи большого города. Судя по всему, сегодня намечалась реприза.

Он даже заметил знакомые лица здесь, в зале престарелого лорда, который приходился мужем еще более престарелой сестре Ллевен, принцессе Ллеванне, – Ллевен разжала хватку на руке Пена, чтобы обнять родственницу. На самом деле, происходящее не слишком отличалось от банкетов архисвятой принцессы по случаю божественного дня в Мартенсбридже. Пожалуй, здесь было больше лордов и меньше торговцев. А также меньше храмовых служителей – Пен заметил совсем мало облачений. Больше высокородных родственников, хотя приток аристократов в город уже начал иссякать. Более дорогие наряды и драгоценности. Послы из дальних стран, а не соседних провинций – да, это было что-то новенькое, быть может, сегодня вечером ему удастся попрактиковаться в языках. Люди, чьи ошибки могли убить больше людей, и убить быстрее – но все-таки просто люди.

В озаренном свечами банкетном зале летним вечером было слишком тепло. Пен сидел по левую руку от Ллевен и очень вежливо беседовал с теми немногими, кто обращался к нему, а не к ней, улыбаясь, но не слишком часто, поскольку однажды она пожурила его за это. Являлись ли «придворные манеры» эвфемизмом, обозначавшим чрезвычайную скуку на чрезвычайно полный желудок?

Лишь когда столы убрали, чтобы освободить место для, без сомнения, усыпляющего танца, Пен заметил интересную персону – или хотя бы человека моложе пятидесяти. Тот был еще худее Пена и напоминал не лорда, а скорее с иголочки одетое пугало. Его наиболее примечательной чертой были самые толстые очки, что Пен когда-либо видел на человеческом лице.

Они сошлись у стены, обитой золоченой кожей.

– Эти линзы мартенсбриджской работы? – спросил Пен, радуясь, словно неожиданно встретил старого знакомого из родной деревни.

– А! – Рука молодого человека взлетела к украшенному золотом виску. – Вам она знакома?

– Да, и очень хорошо. А также, осмелюсь предположить, мастер. Нижняя Липовая улица, я прав? Я слышал, как мои пожилые коллеги осыпали благословениями его голову. И руки.

Грудь юноши раздулась, насколько это было возможно.

– Вы понимаете! – Он с сомнением вгляделся в Пена. – Ведь так?

– Да, поскольку не могу представить более ужасного кошмара, чем утратить способность читать.

Юный лорд в очках благодарно улыбнулся.

– Я обрел такую способность только в четырнадцать. Прежде все считали меня неуклюжим дураком.

– Какая жалость.

Он кивнул.

– Поскольку я мог различать силуэты, и цвета, и свет, и движение, то не считал себя слепым, не осознавал, что другие видят намного больше. И они тоже не осознавали. Храмовый святой, пытавшийся учить меня и сам носивший очки, первым заподозрил, что я болен, и привез меня в Мартенсбридж, чтобы подобрать очки мне. Это стало откровением. На деревьях были листья. А буквы оказались не призрачными мохнатыми существами, стыдливо прячущимися друг за другом. Я не был глупым, я просто не мог видеть. – Он слегка запыхался, изливая все это редкому сочувствующему слушателю. – Когда я окончил Роузхолл с отличием второго класса, это был самый прекрасный день в моей жизни, и никто не понимал, почему я плакал так сильно, что снова чуть не лишился зрения. Кроме Ивейны. – После этого таинственного уточнения он резко кивнул.

– Я учился в семинарии белого бога в Роузхолле, – откликнулся Пен, готовый разделить радость чуда, испытанного коллегой-ученым. – Быть может, мы были там в одно и то же время? – Или нет; Пен определенно запомнил бы очки, каким бы невзрачным ни был их владелец. Хотя в огромном университете Роузхолла одновременно обучалось около шести тысяч студентов. – Этой весной год, как я принял косы и обеты.

– Я окончил университет четыре года назад, – ответил молодой человек. – Так что, быть может…

– М-м, нет. Должно быть, я приехал как раз после этого.

Лорд удивленно вскинул брови – обучение святого обычно занимало шесть лет, а не три, – но не стал уточнять.

– Что вы изучали? – спросил Пен.

– В основном математику. Я надеялся получить место в Ордене Отца, быть может, дослужиться до главного аудитора, и тогда у меня появилась бы возможность жениться. Я даже начал работать там посвященным-мирянином. Но, э-э, судьба распорядилась иначе.

К ним приблизилась молодая женщина, почти такая же тощая, как и юноша, если не считать выпирающего посередине живота, придававшего ей сходство со сливой на палочке. Пен думал, что Дез уснула, как хотел бы поступить он сам, но тут она вмешалась: «Изящная» – вот слово, которое ты ищешь, юный Пен. Намного приятнее, а потому безопаснее. Поверь мне.

Ее одежды, пусть и богатые, висели на ней так же неуверенно, как и на юноше, однако при виде ее его лицо озарилось, словно за толстыми линзами взошло солнце.

– О. Позвольте мне представить мою жену. Баронесса Ивейна кин Пайкпул. А вы, э-э, ученый сэр?..

Пайкпул не относился к числу главных вельдских домов, иначе Ллевен уже заставила бы Пена выучить его. Но, быть может, он был не таким безвестным, как собственный род Пена. Тот поклонился.

– Лорд Пенрик кин Юральд, в настоящий момент из Мартенсбриджа.

– Так вот почему вы сидели рядом с принцессой Ллевен за столом для почетных гостей. Вы выглядели весьма грозным стражем.

Ивейна нахмурила густые брови.

– Разве это не дартакийское имя?

– Саонесское, благодаря младшему сыну с небольшим приданым и последней наследнице кантона. Так, значит, вы барон?..

Юноша смущенно развел руками:

– Вегэ кин Пайкпул. Но только последние два года – барон. Наследство стало для меня неожиданностью.

Возможно, имя было неизвестным – но запоминающимся.

– А не вам ли принадлежит большой участок лесистых холмов в десяти милях к востоку отсюда?

Вегэ изумленно моргнул.

– Это часть старых семейных владений. Холмы и ужасная разваливающаяся крепость. Годится только для охотничьей хижины, если бы меня хоть немного интересовала охота. – Он показал на свое лицо. – Еще одно умение, которое никто не мог вбить в меня в детстве, наряду с чтением.

Услышав вопрос, он даже не вздрогнул. Возможно, никто еще не сообщил ему о находке, сделанной утром в его лесах? Освил, которому требовалось разобраться с близкими родственниками и коллегами Магал, скорее всего, доберется до лорда только завтра. Пен решил, что не стоит вмешиваться в работу ловца, и сказал лишь:

– Там очень красиво.

Вегэ пожал плечами.

– Мы предпочитаем городской дом, пусть это и некрасиво по отношению к моим жившим в лесу предкам.

Его супруга улыбнулась и ласково обхватила руку мужа ладонями.

Пенрик попытался придумать хитрый способ спросить: «Где вы были прошлой ночью?»

– Вы активно участвуете в этом королевском мероприятии?

Он покрутил рукой, изображая двухнедельные торжества по поводу обряда присвоения имени.

Вегэ покачал головой:

– В основном нет. Но моя мать настояла, чтобы мы пришли сегодня. Думаю, мое наследство обрадовало ее больше, чем меня.

– Таковы все матери, – со сдержанным сочувствием откликнулся Пенрик. Его слушатели согласно кивнули.

Тут к Пену подошла секретарь архисвятой принцессы и шепнула:

– Ее высочество готовы уйти.

Пен был вынужден вежливо представить своих собеседников друг другу и одновременно попрощаться. Он проследовал за секретарем, благополучно избегнув опасностей выражения благодарности высокородным хозяевам, и в целости и сохранности выбрался на улицу, где вновь занял место рядом с паланкином. По пути вверх дыхания на разговоры не оставалось, по крайней мере у него, и сохранялась проблема с лишними ушами. Поэтому лишь когда Ллевен пригласила его в свои покои и он при свете свечей уселся между двумя женщинами, у него появилась возможность рассказать о событиях дня. Несмотря на усталость, он постарался сделать рассказ как можно более интересным.

И, очевидно, преуспел, потому что его повелительница в конце концов мягко произнесла:

– Завтра у меня были на вас другие планы.

«Были».

– Как и у меня, Ваше высочество, – пусть, вероятно, и не те же самые, – но мне бы хотелось помочь Освилу свершить правосудие для бедной чародейки. И только я могу встать на сторону потерянного демона. В моих глазах он тоже жертва.

Она согласно махнула унизанной кольцами рукой:

– В таком случае, доложитесь мне завтра вечером.

Ему удалось сыграть на ее любопытстве. Пен облегченно осенил себя знамением, умудрившись сдержать зевок, и отправился в свою комнату.

К тому времени как выехавшие из Истхоума на рассвете Пенрик и Инглис оставили лошадей в конюшне деревенского храма, отговорили посвященного-мирянина ехать с ними и добрались до поляны, было уже совсем не так рано, как они надеялись. Зато на поляне было светло.

Начав от подсохшего кровавого пятна, на котором осталось лишь несколько зеленых мух, Пенрик медленно двинулся по спирали, напрягая все свои чувства. Он так и не обнаружил никаких призраков и постепенно пришел к выводу, что причиной тревожного холодка служило его собственное воображение.

Инглис отправился на поиски подозрительного конского навоза или следов телеги – и кое-что нашел, но с учетом того, сколько животных и людей побывало здесь вчера, толку от этого не было никакого. Новые поиски позиции лучника, с которой были произведены смертоносные выстрелы, также не дали результата. Инглис вернулся в центр поляны, вытянул руку к ручью и, прищурившись, посмотрел вдоль нее.

– Он застрелил женщину из той рощи. Но в лису он стрелял отсюда, находясь рядом с телом.

– Если тут уже было тело. Однако насчет выстрела ты прав.

Пожав плечами, Инглис преодолел четыре десятка шагов через подлесок к тому месту, где обнаружил третью стрелу. Ее отметина в земле была едва видна. И никаких следов крови или метаний умирающего животного.

– Ты можешь, э-э, почуять след? – спросил Пен.

– Не совсем. Обоняние у меня не острее, чем у любого другого человека. Просто я уделяю запахам больше внимания.

Поскольку второе зрение ничем ему не помогло, Пен решил следовать за первым нюхом Инглиса. Они брели в сторону скрытого ручья, не отрывая глаз от земли. В юности шаман тоже охотился; Вороний кряж, откуда происходил его род, не мог похвастаться ошеломительной высотой гор в кантонах, но был весьма крутым. И потому Пен нисколько не удивился, когда Инглис остановился на берегу ручья, показал вниз и удовлетворенно произнес:

– Ага.

В грязи виднелось несколько отпечатков лисьих лап. Более того, тут были и человеческие следы, один из которых пришелся поверх лисьего, а также глубокое круглое углубление, вероятно, оставленное посохом.

– Кто-то гнался за лисой, – сказал Инглис. – Или выслеживал ее.

Пен попробовал сравнить следы со своими собственными, оставив отпечаток рядом со следом незнакомца. Тот был немного длиннее и шире, а также глубже.

– У него широкий шаг, или он бежал. Весит больше меня.

– Как и большинство мужчин. – Инглис оставил собственный след с другой стороны от чужого и признал: – И больше меня.

– Стрела была целой, но он не задержался, чтобы ее подобрать, – заметил Пен.

– Наверное, к тому времени уже стемнело.

– Не настолько, чтобы он не выстрелил издалека в быструю лисицу. Почти попав в цель.

– Хм.

Они обнаружили следы на другой стороне ручья. Лисьи отпечатки быстро исчезли, человеческие тоже, однако сломанные ветки и характерные царапины на земле позволяли двигаться дальше. Преодолев пару миль через предательский подлесок на крутом склоне, запыхавшийся Инглис рухнул на поваленный ствол и сказал:

– С меня хватит.

Пенрик присоединился к нему, переводя дыхание и оглядываясь. Каждая сторона этого участка равнялась шести или семи милям, что давало сорок, а то и пятьдесят квадратных миль обрывистых склонов, поросших зеленым лесом. Требовался более хороший план, чем блуждать вслепую.

Инглис вытер потный подбородок.

– Полагаю, ты думаешь, что эта лиса подцепила пропавшего демона?

Пенрик с сомнением развел руками.

– Это возможно. Хотя демон предпочел бы человека, даже самого непривлекательного. Однако между лисой, белкой или птицей он выбрал бы лису.

– Однажды ты сказал, что демоны всегда пытаются прыгнуть выше, в более крупное или сильное животное – или более могущественного человека.

– При возможности.

– А что происходит, если такой возможности нет? Если его заставляют спуститься?

– Как думаешь, что произойдет с тобой, если кто-то попытается втиснуть твое тело в ящик двое меньше тебя?

Инглис вскинул брови.

– Ничего хорошего. Полагаю, меня раздавит. Быть может, отрежет какие-то части.

– Думаю, и с демоном случится нечто подобное. Только с разумом, а не с телом.

– Но ведь демон – не материальное существо. Разве он не должен быть более… податливым?

– «Дух не может существовать в мире без материи, чтобы его поддерживать», – процитировал Пенрик. – Быть может, это больше похоже на… то, как будто тебя заставляют потреблять вполовину меньше воды, пищи и воздуха, чем тебе нужно. Или на куст, который пересадили, обрубив девять десятых корней. Или я даже не знаю, какую еще подобрать материальную метафору. Но этот демон, если я правильно понял Хамо, несет отпечатки по меньшей пере трех человеческих разумов и жизней, включая Магал, а также животных, которые могли им предшествовать. Это немаленький демон.

– Так, значит… где-то там бродит очень сообразительная лиса? – предположил Инглис. И педантично добавил: – При условии, что это лиса.

– Сообразительная, с искалеченным разумом и безумная. Если не хуже.

– Погоди. Убитая женщина теперь находится в лисе? – Инглис обдумал это предположение. – Тогда к списку можно добавить «злая».

– Злая, ошеломленная, напуганная, Бастард знает какая.

Что ж, наверное, Он действительно знал. Пен надеялся, что душа Магал нашла утешение в Его руках. Однако ее образу требовался иной пастырь. И Пенрик очень боялся, что может догадаться, кого бог выбрал для этой задачи.

Пришла пора отработать свой хлеб? насмешливо спросила Дез. Насколько я помню, святой из Идау предупреждал нас об этом.

М-м, печально вздохнул Пен. Есть идеи, Дез?

Она словно пожала плечами. Нас никогда не занимали такие мужские забавы, как охота на лис. В детстве Аулия охотилась с соколом в Браджаре. Шугана ставила силки, хотя ее самым выдающимся оружием было ржавое копье. Рогаска убила больше кур, чем любая лиса, но ее охотничьи угодья ограничивались двором отцовской фермы. И все же… Она повернула голову Пена. Попробуйте это направление.

– Давай попытаем удачи там.

Пенрик показал рукой, и шаман, пожав плечами, поднялся. Они карабкались вверх от деревца к деревцу, затем выбрались на более пологий и не столь труднопроходимый участок. На мгновение Пенрик попытался обуздать свой кипящий разум и просто плыть – или поддаться течению.

– О, – произнес Инглис, ускоряя шаг.

Вскоре Пен тоже это услышал: приглушенное поскуливание.

У подножия дуба они обнаружили ловчую яму, а в ней – обитателя. Опустившись на колени, Инглис отодвинул беспорядочно раскиданные маскировочные ветки, и оба мужчины заглянули внутрь. Их приветствовали ароматы подтухшей рыбы и прогорклого свиного сала, а также резкий лисий запах. Попавший в ловушку зверь съежился и, рыча, оскалил зубы.

– Лиса, – сказал Пен, – но не наша.

– Я это чувствую. Хм.

Ловчая яма не выглядела новой, но ее недавно привели в порядок и, разумеется, положили новую наживку. Очевидно, неотравленную.

– Зачем ловить лису живой? – пробормотал Пен.

– Чтобы сохранить шкуру?

– Осень или зима – вот сезон хороших шкур.

– Фермеры воюют с хищниками вне зависимости от сезона.

– Тогда почему не воспользоваться силками или железным капканом?

Выпрямившись, оба хмуро уставились на эту новую загадку.

– Эй! Вы там! – раздался грубый голос.

Вскинув голову, Пен увидел мужчину в кожаном охотничьем костюме, направлявшегося к ним с натянутым луком. Мужчина был разъярен еще сильнее лисы. Но помедлил, когда незнакомцы не убежали прочь, как подобает вспугнутым ворам.

Тем не менее он продолжил:

– Кто позволил вам вторгаться в земли Пайкпулов? Я вас отсюда выставлю!

Пенрик, не отрывавший глаз от согнутого лука и пытавшийся рассмотреть оперение наложенной на тетиву стрелы, собрался с мыслями и сказал:

– А, вы, должно быть, лесник барона кин Пайкпула! Я встретил Вегэ и его изящную супругу прошлым вечером, на ужине у принцессы Ллеванны. Он посоветовал мне посетить его леса. Позвольте представиться. – Пенрик коротко, вежливо кивнул, как аристократ слуге: – Лорд Пенрик кин Юральд. – И толкнул локтем Инглиса.

– Инглис кин Уолфклиф, – произнес Инглис, одарив Пена вопросительным взглядом.

Благородное имя с приставкой «кин» определенно должен был узнать каждый вельд. Пен сделал вид, будто они оказались здесь по приглашению лорда.

– Ага… – Наконец-то лук опустился, хотя подозрительный взгляд никуда не делся. Стрелы, которые Пен мог увидеть, не представляли угрозы для чародея, однако он решил пока не раскрывать свою профессию. – Я человек барона.

– О, замечательно! – произнес Пенрик с радостью, которая, как он надеялся, не была отчаянной. – Тогда вы сможете рассказать нам об этой ловушке.

Мужчина вновь уставился на него.

– Это ловчая яма. Как может увидеть каждый ду… человек.

– Я вижу, точнее, чую, что вы приготовили ее для лис. И поймали одну, очень симпатичную.

– Э-э?..

– Лисы создают вам проблемы в последнее время?

– От хищников всегда проблемы. – Лесник медленно ослабил тетиву, снял стрелу и убрал в колчан. – Время от времени мы от них избавляемся.

Улыбнувшись, Пенрик потер шею.

– Сколько лис может обитать в этих лесах? Как думаешь, Инглис?

Судя по выражению лица, Инглис не понимал, к чему клонит Пенрик, но, пожав плечами, ответил:

– В такой местности обычно можно встретить от одной до трех на квадратную милю. Больше в это время года, когда из нор выходят щенки.

– То есть… от пятидесяти до пары сотен? Надо же. Как много лис, – удивленно провозгласил Пен, изображая энтузиазм горожанина. Мужчина поморщился – то ли от его интонаций, то ли от подсчетов. – Я и понятия не имел. У вас действительно полно работы, лесник! А как ваше имя?

Тот неохотно сдался.

– Тройч.

Пенрик отступил от ямы и взмахнул рукой, словно приглашая лесника присоединиться к трапезе.

– Что ж, не будем мешать вашей работе. Продолжайте, Тройч!

Попутно Пену удалось поближе взглянуть на оперение, торчавшее из колчана. Похоже на стрелы, которые они нашли вчера, но необязательно точно такое же. Бесполезно.

Что ты о нем думаешь, Дез?

Кажется очень напряженным. Но это и немудрено, ведь он встретил нарушителей, которые превосходят его числом, и притом молоды.

Самому Тройчу могло быть и тридцать пять, и сорок пять – жизнь лесника непроста. Ростом и весом он походил на Инглиса, только сутулого. Однако лесник надел толстые кожаные рукавицы и весьма ловко спустился в яму, сперва зажал лису между коленями и быстро обмотал ее челюсти шнуром из сыромятной кожи, а затем связал ей лапы и вытащил ее наружу. Не дожидаясь просьбы, Инглис наклонился, чтобы помочь. Лиса, огрызавшаяся на охотника, отпрянула от волчьего шамана и заскулила.

– Спасибо, – проворчал Тройч, выбираясь из ямы.

Он положил в ловушку новую наживку из своего мешка, потом вернул на место маскировку из веток и листьев. Перекинув извивающегося зверя через плечо, выпрямился и оглядел незваных гостей.

– Лучше бы вам выбраться из леса да смотреть под ноги. У меня тут расставлены силки. Однако Дорра, трактирщица из деревни Уиэр, варит доброе пиво. Если пойдете в ту сторону, наверняка сможете быстро утолить свою благородную жажду.

– Хороший совет, в обоих смыслах, – согласился Пен. – Ну что, Инглис, заглянем к Дорре?

– Как пожелаешь, – ответил Инглис.

– Доброй охоты! – крикнул через плечо Пен, когда они затопали в противоположную сторону от нагруженного лисой Тройча.

Друзья продолжали шагать, пока не отдалились от лесника на достаточное расстояние, чтобы он их не слышал, после чего одновременно остановились.

– Хочешь проследить за этим малым? – тихо спросил Инглис.

– Всенепременно.

Развернувшись, они пошли назад, намного тише.

Тройч пробрался через заросли, после чего вышел на тропу и зашагал быстрее. Пенрик с Инглисом держались позади и едва не попались, когда лесник свернул в сторону, чтобы проверить силки. Они сидели, пригнувшись, пока он не вернулся на тропу. Через пару миль она вывела лесника на открытое пространство. Пен и Инглис остановились на тенистой опушке, прячась в густой роще.

На дальней стороне широкой вырубки высилось старое коричневое каменное здание, наполовину замок, наполовину ферма. К его подножию лепились ветхие глинобитные домишки с соломенными крышами. Была тут и конюшня в форме буквы Г, с собственным двором. В загонах с деревянной оградой паслись несколько лошадей и пара волов. Более приличный забор окружал огород.

Лесник скрылся за углом конюшни и через несколько минут вернулся, уже без лисы. Направился к каменному зданию и вошел внутрь через тяжелую дубовую дверь. Двор опустел.

Вряд ли кто-то мог проследить за ними из дома: окна в отвесном фасаде были крошечными, углубленными и, насколько мог понять Пен с такого расстояния, очень грязными.

– Чувствуешь кого-нибудь поблизости?

Инглис кивнул на трубу одного из глинобитных домов, откуда шел дымок.

– Скорее всего, там люди.

– Хм. Наверное, они заняты своими делами. Давай посмотрим, что он сделал с лисой.

Инглис пожал плечами, но последовал за Пенриком: любопытство пересилило осмотрительность.

Когда-то в конюшне держали больше лошадей, судя по количеству и размеру стойл. Похоже, все ее нынешние обитатели сейчас гуляли на пастбище: несколько дверей были распахнуты или приоткрыты. Только на одном стойле верхняя и нижняя половинки дверей были заперты.

Осторожно, пытаясь не дать двери скрипнуть, Пен отпер верхнюю часть и приоткрыл ее. Моргнул, пытаясь приспособиться к темноте, потом сдался и подумал: Дез, свет.

Внутри обнаружилось полдюжины, нет, семь несчастных лис. Одни лежали в соломе, тяжело дыша, будто от измождения, другие съежились как можно дальше от сородичей и рычали. На некоторых виднелись кровоточащие раны от схваток с другими лисами. Пен подумал, что такой же враждебной атмосферы можно было добиться, засунув в подобное место семь чародеев с их демонами.

– Очень странно – поступать так с лисами, – пробормотал Инглис.

– Действительно. Если тот малый говорил правду насчет прореживания местных хищников, их шкуры уже должны были быть прибиты к стене и дожидаться, пока женщины их выскребут.

– Что дальше? Вынужден уточнить, что моему испытательному сроку в Братстве вряд ли пойдет на пользу, если меня арестуют за вторжение или если я ввяжусь в драку, пытаясь избежать ареста за вторжение.

– И все же… хм. Тут ты прав. Чтобы двигаться дальше, нам нужен Освил.

– Зачем? Ловить лис не противозаконно. Особенно если это делает лесник во владениях своего лорда.

– Верно. Это тоже проблема. – Убедить не слишком гибкого Освила в… чем? Пен сам не знал.

Инглис негромко фыркнул.

– Однако если ты действительно хотел изучить всех лис в округе, похоже, кто-то уже делает это за тебя. Быть может, есть смысл не вмешиваться и подождать.

– Вот только где-то бегает одна лиса, которую я предпочел бы поймать лично.

– Интересно, кто-либо, кроме тебя, сможет ее поймать?

– Хм.

Из чего напрямую вытекал неприятный вопрос о состоянии рассудка пропавшего демона, который оказался в низшем животном, неспособном поддерживать его. Демон мог – если действительно оказался в лисе, что пока не было доказано – сделать эту лису очень сообразительной. Или погрузить во всепоглощающую агонию замешательства и отчаяния. Из-за чего любой мог принять ее за больную, что влекло за собой целый ряд иных угроз.

– Сперва я хочу узнать, что сегодня выяснил Освил, – сказал Инглис. – Прежде чем…

Он не окончил свою мысль, но это вселяло надежду на то, что если Пен захочет попробовать нечто рискованное, ему не придется заниматься этим в одиночку. Пен прикусил губу, лихорадочно соображая. Они должны были пообедать с Освилом в городе и там обменяться новостями. Солнце клонилось к горизонту. К тому времени как они вернутся в деревню Уиэр на холме, заберут лошадей и приедут в Истхоум, уже наступит вечер.

– Думаю, – медленно произнес Пен, – лучше нам закончить на сегодня, пока нас не поймали. Вернемся завтра с подкреплением.

Инглис согласно кивнул. В последний момент Пен вернулся, отпер нижнюю дверь стойла и открыл ее. Инглис вопросительно вскинул брови, но ничего не сказал. Добравшись до рощи, они оглянулись – и увидели один рыжий мазок, затем другой: лисы огибали угол конюшни и мчались в лес.

– Две сотни лис, – пробормотал Инглис. – Думаешь, твой бог приложил к этому руку?

– О, да, – вздохнул Пен, осенил себя знамением и дважды постучал пальцем по губам.

Таверна, в которой они договорились встретиться, была скромным заведением в переулке неподалеку от большого дома Ордена Отца на возвышенности Храмового города. Освил и его помощница опередили Пена с Инглисом, хотя и ненамного, и сидели в небольшой комнатке наверху – компромисс цены и уединения. Однако принесенное слугой пиво было приличным, жаркое содержало узнаваемые кусочки мяса, хлеб и масло имелись в изобилии, а Пенрик умирал от голода. Присутствие слуги позволило всем сосредоточиться на еде, но наконец он отбыл, закрыв за собой дверь.

Хотя и не покрытый дорожной пылью, Освил выглядел еще более утомленным, чем чувствовал себя Пен, весь день пробиравшийся через лес. Освил и его помощница Тала, которая, как понял Пенрик, также являлась его ученицей, были одеты в серую униформу, поскольку только что посетили похороны Магал: в разгар лета церемонию провели как можно скорее. Пенрик с облегчением узнал, что истхоумские священные животные недвусмысленно продемонстрировали: белый бог принял ее душу.

– На службе было очень много людей, – заметила Тала. – Убийца либо не знал, что на него ополчится весь ее истхоумский Орден, либо ему было все равно.

– Верно, – согласился Освил. – Я поговорил со всеми, с кем смог, и самой распространенной реакцией после гнева было потрясение. Как у родственников, так и у коллег. Обычно к этой стадии расследования у меня уже есть какое-то направление, странные зацепки, какой-то… неприятный запашок, но не в этом случае. Судя по всему, она была безупречной женщиной. Я вынужден вернуться к теории «случайно застрелили вместо оленя», вот только никто не может сказать, что она делала в том лесу. Либо она никому не сообщила о своей поездке, либо кто-то мне солгал. – Он вздохнул, словно последнее было неизбежностью.

– Нам удалось установить все, что она делала позавчера, – сказала Тала, – вплоть до того, что ела на завтрак, но примерно в три часа пополудни она покинула дом Ордена и не вернулась.

– Пешком? – спросил Инглис. – Ей было бы непросто добраться до тех лесов до темноты. Платные конюшни?..

– Мы их опрашиваем, – ответил Освил. – Пока безрезультатно.

– Зачем убивать чародейку? – задумчиво произнес Пен. – Если на то пошло, зачем убивать кого бы то ни было? – Запоздало опомнившись, он сдержался и не покосился на Инглиса. – Я имею в виду, преднамеренно.

Освил запил кусок хлеба долгим глотком пива и откинулся назад.

– Некоторые причины более распространены, чем другие.

– Деньги? – спросил Инглис. – Наследство?..

– Деньги – без сомнения, но наследство – очень редко. Обычно убийства происходят в процессе грабежа. Следующая самая распространенная причина – потасовка или засада после крупного проигрыша, а дальше – долги.

– Ее кошелек остался на ремне, – заметила Тала, – хотя в нем лежало немного денег, а в ее ушах были крошечные жемчужные серьги. Обычный грабитель забрал бы и то и другое. Насчет кражи демонов ничего не могу сказать.

Освил одобрительно кивнул ученице.

– Магал была сиротой, не играла в азартные игры, не давала и не брала в долг, – сказал он. – Не владела собственностью. То, что она унаследовала после смерти мужа, пошло на приданое дочери и обучение сына.

– Храмовые святые редко бывают богаты, – заметил Пенрик.

– Они часто на это сетуют, но все же редко остаются голодными, – ответил Освил. Пенрик вспомнил вчерашний ужин и решил промолчать. Освил продолжил: – Но нет, я… скажем так, я удивлюсь, если в этом деле окажутся замешаны деньги. Есть еще ревность. И речь не только о любовниках, во всех привычных вариациях. Братья и сестры. Коллеги, товарищи по работе, товарищи по учебе. Зависть того, кому выпали меньшие способности или удача, к тому, кому выпали большие. Эти эмоции весьма разрушительны. Вот только я не обнаружил ничего подобного применительно к Просвещенной Магал. Пока. – Он сделал еще глоток пива и нахмурился. – Ревности и зависти иногда сопутствует месть. Такие случаи бывают трудными. Люди, причем неглупые, могут решить, что нечто совершенно безобидное нанесло им великое оскорбление. И это необязательно является ответом на плохие или даже хорошие поступки, от чего иногда страдаем мы, члены Ордена Отца. – Он поморщился при воспоминании. – Не всем по вкусу правосудие.

– В этом что-то есть, – сказал Пенрик. – Выполняя свои обязанности, чародей вполне может совершить некое законное действие, за которое пойманный врасплох преступник захочет ему отомстить. В данном случае имеет смысл спросить Просвещенного Хамо.

– Если бы это было очевидно, думаю, он бы уже об этом вспомнил и сообщил нам, – возразил Освил. – И все же да, есть смысл спросить его снова. – Он подобрал остатки жаркого кусочком хлеба. – Вот так прошел наш день в городе. – Очевидно, день был столь же утомительным, сколь и бесплодным. – А как прошел ваш в лесу?

Пенрик и Инглис по очереди рассказали свою историю. Освил внимательно слушал, не меняя выражения лица, пока Пенрик не добрался до своей теории о двух сотнях лисиц. Услышав это, ловец поморщился, словно от сильной боли.

Инглис прикусил костяшку пальца:

– Что касается проблемы с лисами. Пен, думаю, я смогу найти помощь в этом вопросе.

– Какую помощь? Обычные люди не смогут отличить одну лису от другой.

– Я думал не об обычных людях. Но мне нужно поспрашивать, прежде чем давать обещания. Я узнаю, что можно сделать, сегодня вечером, когда закончим.

Пенрик не привык думать о помощи в делах Храма, с учетом необщительности демонов и редкости чародеев. Он не знал, доверять ли словам Инглиса или нет, но решил пока не расслабляться.

– Ах да, прошлым вечером я встретил барона кин Пайкпула, – сказал он. – Они с супругой были на ужине в городском особняке принцессы Ллеванны.

Освил вскинул брови:

– Изысканное общество.

Пенрик, который отнюдь не счел его изысканным, пожал плечами.

– Судя по всему, он не слышал про убийство в своих владениях, а я ничего ему не сказал. Он есть в твоем списке людей, с которыми нужно поговорить?

– Разумеется. Желательно сегодня, вот только похороны затянулись, а я вымотался. Что ты можешь о нем сказать?

Уж не рассматривал ли Освил его в качестве подозреваемого?

– Молодой. Любит книги. Поэтому интересный.

– Большинство людей его положения – заядлые охотники.

– Только не он. У него плохое зрение. Очевидно, с рождения. Если ты ищешь стрелка, это не он.

Разумеется, кин Пайкпул мог с легкостью позволить себе услуги наемника, если его кошелек был таким глубоким, как казался. Но зачем?

Заканчивая трапезу, Тала добавила:

– Этим утром мне удалось немного побеседовать с одной из служанок кин Пайкпулов. Она сказала, что хозяин провел позавчерашний день дома, и к ужину у них были гости, которые засиделись допоздна. – Она задумчиво вытерла губы. – Судя по всему, он превосходный хозяин, пусть и недостаточно аристократичный, по мнению некоторых. Главная претензия состоит в том, что он постоянно подкармливает нищебродов из своих студенческих дней.

Чем больше напоминает людей, которых Пен предпочел бы встретить, в отличие от большинства вчерашних гостей.

– Странный план для расчетливого убийцы – оставить тело в собственных владениях, – заметил Инглис. Он задумался. – Разве что кто-то пытался навести подозрения на кин Пайкпула.

– Более вероятно, что тело должны были лучше спрятать, но его обнаружили раньше, чем убийца вернулся, – возразил Освил.

– Потому что он внезапно решил погнаться за лисой? В темноте, через дремучий лес? И гнался всю ночь? – спросил Пенрик. – Очень рассеянный убийца. Или очень важная лиса.

– Ты думаешь, что она унесла демона Магал, верно? И убийца об этом знал? – спросил Освил. – Может, и так, но к чему эта погоня? Если верить твоим словам, демон искалечен и лишен сил. И определенно не может обвинить кого-то в убийстве.

– Что возвращает нас к вопросу, зачем лесник кин Пайкпулов охотился на лис? – сказал Пенрик. – И ловил их живыми, что редко делают с лисами.

– Значит, я добавлю лесника кин Пайкпулов в свой список. После барона.

– Пожалуйста, добавь, – кивнул Пенрик. – Физически он вполне мог совершить убийство. Хотя это не объясняет причину.

Освил побарабанил пальцами по столу и нахмурился. Снова.

– Кин Пайкпулы не первый раз привлекают внимание правосудия в Истхоуме. Но я не вижу связи.

– Да? – спросил Пенрик, тщетно пытаясь представить, что могли натворить Вегэ и его изящная супруга. – Его поймали на краже книг?

Освил моргнул, потом ответил:

– О, нет. Не нынешний барон, а его предшественник. Дядя, я полагаю. Его обвинили в том, что он столкнул жену с лестницы во время семейной ссоры. В результате чего та сломала шею. Два или три года назад. Судебный процесс прекратили, когда обвиняемый сбежал из королевства. Но после некоторых юридических проволочек его титул и собственность передали племяннику. Полагаю, они не могли оставить поместье без управления. Кажется, ходили слухи, будто старый барон умер за границей. И кстати, все это сплетни. Я не занимался этим делом – с учетом статуса участников оно досталось тем, кто стоит намного выше меня.

– Вряд ли этот дядюшка был умелым лучником, да?

– Понятия не имею. Но поскольку он находится за тысячу миль отсюда, а то и мертв, и ничего не знает о случившемся с Просвещенной Магал, я бы не питал лишних надежд.

– Первое можно исправить, – заметил Инглис. – Но не второе.

– М-м. – Освил посмотрел на Пенрика. – Ты готов вместе со мной нанести визит кин Пайкпулу сегодня вечером? Я бы воспользовался твоим статусом.

– Каким именно? – уточнил Пенрик. – Просвещенного святого? Или чародея?

– Этими тоже, но я думал о твоем родовом статусе. То есть… – Освил прочистил горло. – Пенрик, однажды ты сказал, что твой отец был бароном, но не упомянул, была ли твоя мать его супругой.

Членов Ордена Бастарда нередко подозревали в том, что они рождены вне брака, и эти подозрения весьма часто оправдывались, поэтому Пенрик не обиделся.

– Была, хотя сейчас она вдова барона. Нас было семеро: три сестры и три брата. И я, самый младший.

Освил кивнул.

– Это позволит нам воспользоваться парадной дверью, а не входом для слуг. Иногда тем, кто не принадлежит к высшему эшелону храмовых дознавателей и не обладает родовым именем, приходится нелегко с лордами.

– Я думал, твоя работа в Храме открывает любые двери.

– Увы, нет. – Освил умолк, с любопытством прищурившись. – А твоя?

Пенрик никогда об этом не задумывался.

– Я… еще не попробовал их все.

Фыркнув, Освил поднялся.

– Что ж, давай посмотрим, сможешь ли ты открыть эту.

Городская резиденция кин Пайкпулов стояла дальше от чертогов Священного короля, чем вчерашний роскошный особняк, и на более узкой улице. Дома здесь были скромнее, но новее, так же построенные из обработанного камня, которым в столице столь часто заменяли более старые деревянные строения, уничтоженные пожарами или указами. Очевидно, молодой барон был весьма общительным, поскольку у дверей горели в вечерних сумерках два факела, за которыми присматривал привратник.

– Просвещенный лорд Пенрик кин Юральд из Мартенсбриджа прибыл к барону кин Пайкпулу по срочному делу Храма. – Произнося эту официальную фразу, Пенрик вспоминал наставления архисвятой принцессы. – Вместе с коллегами.

К сожалению, у него не было времени вернуться к себе, чтобы надеть белое одеяние с наплечными косами, столь недвусмысленно заявлявшее его положение. Однако привратник, опасливо оглядев неряшливого чародея и более опрятных ронж, хотя бы позволил им подождать в коридоре, а не на ступенях, пока ходил выяснять, примет ли его хозяин столь странную компанию. Он скрылся в проходе, ведшем из главного коридора, и вскоре вернулся.

– Сюда, Просвещенный. – И, войдя перед гостями, провозгласил: – Просвещенный лорд Пенрик, милорд. С компанией.

Они оказались в уютной библиотеке, почетное место в которой занимал письменный стол, а за ним, обложившись бумагами и гроссбухами, сидел их хозяин и жертва. Масляные лампы и бра на стенах разгоняли вечерние тени и давали достаточно тепла, чтобы можно было не разжигать камин. Увеличенные стеклами очков глаза Вегэ заинтересованно расширились при виде спутников Пенрика.

– Ах да. Все в порядке, Джонс.

Он поднялся с кресла и обошел стол, чтобы поприветствовать Пенрика стоя, как равного.

Пен представил ронж и лорда друг другу, не добившись от Вегэ никакой реакции, помимо недоуменного любопытства. Гостей пригласили сесть на две скамьи с подушками, стоявшие друг напротив друга у темного очага. Привратник принес из-за стола кресло, которое занял Вегэ. Пенрик вежливо отказался от напитков, и слуга ушел. Пенрик и Освил переглянулись. Освил не спешил начинать, и Пенрик протянул ему раскрытую ладонь; ронжа сделал глубокий вдох, словно пловец перед прыжком в воду.

– Вчера утром посвященный-мирянин из храма деревни Уиэр проверял силки в принадлежащих вам окрестных лесах и нашел тело женщины, – заговорил Освил. – Его святая сразу известила Орден Отца. Меня направили осмотреть место преступления, а позже ко мне присоединились Просвещенный Пенрик и шаман Инглис.

– Пятеро богов, – выдохнул Вегэ, машинально осенив себя знамением. – Кем она была? Что с ней случилось?

Пристально следивший за его реакцией Освил, очевидно, не нашел за что уцепиться – Пен не знал, испытал ли он при этом разочарование, – и продолжил рассказ, изложив примерно то же, что и Просвещенному Хамо: – Она оказалась чародейкой истхоумского Храма, Просвещенной Магал. Вы ее знали? Когда-нибудь встречались с ней?

Потрясенный Вегэ покачал головой.

– Сейчас я возношу молитвы Отцу. У меня нет общих дел с домом белого бога. Они всегда казались мне весьма таинственными и скрытными. Э-э. – Судя по виду, он хотел взять последние слова назад, с учетом того, кто нанес ему визит, но было слишком поздно, и Вегэ продолжил: – Первым чародеем, с которым я беседовал, был Просвещенный лорд Пенрик прошлым вечером. Погодите. – Моргая, он повернулся к Пену. – Вы уже знали об этом? И потому заговорили со мной?

Повода притворяться не было.

– Да и да.

– Почему вы ничего не сказали?

– На приеме у принцессы Ллеванны? – в свою очередь спросил Пен, ловко увильнув от ответа.

Судя по всему, Вегэ это удовлетворило.

– О, разумеется. – Он провел рукой по волосам, но его уставившиеся на Пена глаза остались круглыми. Быть может, дело было в очках? – Зачем кому-то совершать столь гнусный поступок?

– Мне предстоит разгадать эту загадку, и непростую, – ответил Освил. – Как ее убили, более-менее понятно. Почему – неизвестно. Это не было ограблением. Единственным ее сокровищем был храмовый демон, который, судя по всему, э-э, сбежал. Быть может, ты продолжишь, Пенрик?

Пенрик откашлялся.

– Мы полагаем, что, когда Магал умерла, демон перепрыгнул в пробегавшую рядом лисицу, которая скрылась в ваших лесах. Похоже, убийца гнался за ней, но тщетно. Просвещенный Хамо, храмовый куратор Магал, дал мне полномочия найти и обеспечить безопасность пропавшего демона, который, как мы думаем, по-прежнему находится в ваших владениях.

– О, – произнес Вегэ. – Вам нужно разрешение на обыск моих лесов? Разумеется, я его даю.

– Благодарю, – ответил Пенрик, гадая, не пришло ли время сделать признание. Если собираешься его делать, давай, высказалась Дез. Значит, она тоже слушала. Хорошо. – Вообще-то мы с шаманом Инглисом сегодня уже там побывали.

– Что вы нашли? – спросил Вегэ. Интерес к трагедии определенно заглушил недовольство нарушителями во владениях, где он никогда не бывал. Хотя лорд и мог проявить щепетильность.

– К сожалению, нужную лису мы не обнаружили. Но встретили вашего лесника, Тройча, который был очень занят – ловил лис. Поймал живьем семь зверей. Я бы сказал, что он сделал за вас вашу работу, предложив нам уйти.

– Тройч. – Вегэ поморщился. – Он пугал меня в детстве, когда меня привозили в те места, чтобы обучить занятиям, подобающим аристократу. В то время я лишь предположительно был дядиным наследником, никто еще не знал, что его бедная жена бесплодна, и в конечном итоге моя полная неспособность преуспеть в чем-либо привела к тому, что меня перестали звать. К счастью.

– Теперь вы можете его уволить, если он вам не нравится, – заметил Пен.

– О, я не могу так поступить! Он много лет трудится на кин Пайкпулов. И не знает другой жизни.

– Но вы понимаете, почему я также прошу у вас дозволения побеседовать с вашими людьми, – сказал Освил.

– О, – снова произнес Вегэ, на этот раз более задумчиво. – Вы полагаете, что Тройч имеет к этому какое-то отношение? Я хочу сказать, он суровый человек, но он не… Я могу представить, чтобы он убил кого-то в пьяной драке, но он не дерется. И почти не пьет.

– Он либо имеет к этому отношение, либо что-то знает, – предположил Освил.

Пен вновь подумал о своей теории про охотника, принявшего женщину за оленя.

– Если бы он застрелил человека по ошибке, перепутав с животным или грабителем, он бы сбежал или сообщил бы об этом?

– Я бы сказал, что сообщил, хотя… чародейка Храма – очень опасная жертва для него. – И через мгновение Вегэ добавил: – Для любого человека.

– Как вы полагаете, он физически был бы способен на такое? Всадить две стрелы в человека с большого расстояния? – спросил Освил.

– Ну да, но… – Вегэ с нечастным видом пожал плечами. – Многие мужчины на это способны. Например, мой покойный дядя.

И он сам, отметил Пен. «Был бы способен» – не значит «мог бы». Необходимо, но недостаточно, как любили говорить наставники в семинарии.

– Дядя Халбер был заядлым охотником и преуспел во всех традиционных мужских занятиях, – продолжил Вегэ. – Верховая езда, борьба, что угодно.

– Что именно с ним произошло? – спросил Освил.

Вегэ удивился.

– Вы не знаете? Я думал, все знают.

– Только в общих чертах. Я не занимался его делом, а вовлеченные в него следователи и судьи дали обет молчать.

Спорим, они все равно болтали, прошептала Дез, в стенах своего дома. Даже прислужники Отца не могут похвастаться такой нечеловеческой стойкостью.

Ш-ш, мысленно откликнулся Пен, хотя в глубине души согласился.

– Не уверен, что знаю намного больше вас, – сказал Вегэ. – Тогда я был посвященным-мирянином в Ордене Отца в Шеллоуфорде, и узнавал о случившемся только из писем матери и сестры, а также от юристов, пока все вопросы с законом не утряслись и за мной не прислали. Мать следила за происходящим более внимательно здесь, в Истхоуме. Вы можете спросить ее. Все это было так неприятно. И кстати, если подумать, тогда тоже не обошлось без храмовой чародейки.

– Кого? – хором спросили Освил и Пенрик.

– Не Магал. Как ее звали? – Вегэ постучал костяшками пальцев по лбу. – Сверда. Или Сведра, одно из двух.

Пен выдохнул.

– Скорее всего, ловец Освил знает об этом больше меня. Можете начать с самого начала?

– Расскажу все, что мне известно. Мою тетю обнаружили мертвой у подножия парадной лестницы старого особняка. Предположительно она сломала себе шею в результате случайного падения, без свидетелей. Дело обошлось бы личной трагедией, но на похоронах ни одно священное животное не дало знака, что ее душу приняли. По настоянию моей матери был прислан храмовый медиум для поисков ее призрака, чтобы душа избежала отлучения. Им оказалась та самая Просвещенная, э-э, Сведра. Она заявила, что тетю столкнул с лестницы муж, предположительно в ходе одной из многочисленных ссор – должен признать, тетка была знатной скандалисткой…

– Что не является преступлением, – едва слышно шепнула Тала своей тетради, в которой торопливо строчила.

– Хотя любая женщина, вышедшая замуж за моего дядю… ладно, не важно. А потом он, очевидно, спустился вниз и свернул ей шею, чтобы наверняка. Возможно, все началось как несчастный случай, но закончилось совсем иначе, по крайней мере, таковы были обвинения. Дядю Халбера арестовали по подозрению в убийстве и в ходе слушаний его возражения сменились оправданиями. Он даже в некотором смысле признался, хотя и не раскаялся.

– Что случилось с вашей тетей? – спросил Пенрик. – Она была отлучена?

– В конечном итоге, нет. Она сопротивлялась и не давала молитвам, исполняемым на лестнице, отправить ее к богам, но когда ее мужа наконец арестовали, согласилась уйти к своей богине. К Дочери, если верить второму погребальному ритуалу. Надеюсь, там она обрела утешение, которого ей так недоставало при жизни.

Оторвавшись от тетради, Тала с любопытством спросила:

– Призраки могут лгать?

Освил одобрительно кивнул.

– Я бы никогда не счел подобные показания решающими, без дополнительной проверки. А лучше нескольких. В лучшем случае, это указание, еще одна улика.

Хороший вопрос, Дез, подумал Пен. Призраки могут лгать?

Ну, обычно они не становятся умнее, чем были при жизни… Хотя могут ошибаться или оставаться во власти эмоций, которые не дают им уйти. Твой друг Освил правильно не принимает их слова за истину в последней инстанции. Разумеется, когда отлучение прогрессирует, все это уходит.

– Прежде чем вынести приговор, к делу привлекли множество следователей, святых, юристов и судей, – ответил Вегэ, – из-за положения моего дяди. Они перевернули все вверх дном. Удивительно, что поместье осталось стоять на месте.

Освил со скорбным пониманием склонил голову.

– Как ему удалось сбежать? – спросил Пен.

– Думаю, его не особо охраняли. Его держали в Доме сороки, а не в городской тюрьме, хотя должны были перевести туда после вынесения приговора. Должно быть, ему кто-то помог и предоставил лошадь.

– Как вы узнали, что он мертв? – спросил Освил.

– Мы получили письмо от некоего капитана наемников из Ибры, адресованное кин Пайкпулам из Истхоума, послание из серии «вниманию заинтересованных лиц». Полагаю, эти капитаны имеют большой опыт в таких вещах.

Известия о смерти Дрово, брата Пенрика, в лагере наемников в Адрии, были отправлены как раз таким капитаном, хотя им также написал друг Дрово, вспомнил Пен.

– Его могли подделать? – поинтересовался Освил.

– Понятия не имею. – Вегэ задумался. – Вообще надеюсь, что нет. Мы передали его юристу на хранение вместе с другими документами поместья. Если хотите взглянуть, письмо должно быть у него.

– Возможно, позже, если в этом возникнет необходимость, – ответил Освил. – Сейчас у нас есть более насущные проблемы. Можем ли мы завтра посетить ваши владения?

– Да, конечно. Хотите, я поеду вместе с вами, чтобы все прошло гладко? Местные жители не любят городских чужаков, а я давно там не был. Мне следует управлять своими владениями ответственно. Юристы очень четко дали это понять. – Он поправил очки и вздохнул. – Старое поместье почти ничего не дает и не берет, но местную землю нельзя возделывать, древесину добывать трудно, а полезных ископаемых там не обнаружено. Полагаю, его лучшее предназначение – охотничьи угодья.

– Это может быть полезным, – согласился Освил.

Они потратили еще несколько минут, чтобы договориться о встрече ранним утром для завтрашней поездки. Вегэ лично проводил гостей до двери, по студенческой традиции. Пенрик решил, что он до сих пор не перенял намного более чопорные общественные манеры большинства старших аристократов его положения – или просто не верил в них. (Насчет личных манер баронов у Пенрика не было особых иллюзий.) Судя по всему, на Освила столь выдающаяся учтивость произвела впечатление – и вызвала подозрения; поскольку последние он испытывал постоянно, Пен счел первую реакцию более серьезной. Долгие летние сумерки наконец сменились темнотой; привратник одолжил им фонарь, который они должны были вернуть завтра, и Тала послушно его взяла.

Когда они шагали назад по темным улицам Королевского города, Освил сказал:

– Это прошло легче, чем большинство моих встреч с лордами. Нужно почаще брать тебя с собой, Пенрик.

– М-м, не думаю, что дело во мне. Вегэ производит впечатление человека, который предпочел бы вернуться к университетской жизни, только без нищеты. Никто не скучает по нищете. И, возможно, своим браком он тоже не готов пожертвовать.

– Это можно понять.

Они поднимались по лестнице в Храмовый город, когда Пенрик, воспользовавшись уединением, спросил:

– Что случилось с возлюбленной Инглиса, Толлой кин Борфорд? Он перестал упоминать о ней в письмах и ничего не сказал с моего приезда сюда.

Тала вздрогнула, будто хотела достать свою тетрадь, но продолжила подниматься впереди Освила, освещая путь поднятым фонарем и сосредоточенно глядя перед собой.

Губы Освила изогнулись в полуулыбке-полугримасе.

– Она обручилась с кем-то другим. С тех пор он пребывает в унынии.

Пен обдумал эти слова.

– Ты видишь разницу?

Освил хмыкнул.

– Значит, в еще большем унынии. Лично я испытал облегчение. Я не видел долгосрочных перспектив у этих отношений, после того, что случилось с ее несчастным братом. Думаю, ему следует удовлетвориться ее прощением, которое он без сомнения получил, и не выть на луну.

– Ты так ему и сказал?

– Конечно, нет.

Ухмыльнувшись, Пенрик сосредоточился на подъеме.

Добравшись до Храмового города, они сперва заглянули в пансион для незамужних последовательниц Ордена Отца, и Освил добросовестно убедился, что его помощница вошла внутрь. После этого мужчины расстались и направились каждый к своей постели.

Пен определенно был готов ко сну. Он задумался, не посетить ли архисвятую принцессу сразу, не переодеваясь, чтобы ускорить процесс. Умыться можно было и потом. Ему не хотелось стучать в ее двери после того, как она отправится отдыхать. К тому же докладывать было особо нечего, лишь обрывки разрозненной информации и избыток лис.

Дез заговорила его ртом, прервав туманные размышления:

– Пен.

– Что?

– Спроси Просвещенного Хамо, какой чародейке принадлежал демон до Магал.

Пен остановился посреди улицы, его сонный разум завращался вокруг новой оси. Поморгав, он сказал:

– Хм.

– На той поляне было две жертвы, и Освил расследует историю лишь одной из них.

– Только безумец…

– Некоторые люди безумны.

– Это серьезное допущение, Дез. И почти бездоказательное. Освил отмахнется от него как от фантазий.

– В таком случае, хорошо, что ты член Ордена белого бога, а не серого. Безумные фантазии – один из Его даров.

– Вместе с похабными стишками.

– Спроси, Пен, – повторила она, немного нетерпеливо. – Нам нужен ответ, а не довод.

– Ладно.

Он повернулся и зашагал к дому Ордена Бастарда, обдумывая время, когда люди отправляются в постель, и их желание увидеть грязного возбужденного чародея. Сделав несколько шагов, Пенрик побежал. Он не был уверен, что Хамо живет в доме Ордена, как жила Магал. Что ж, в таком случае, привратник должен знать его адрес. Если кто-то, помимо Пена и Освила, коротает ночь над загадкой, это будет Хамо.

Запыхавшись, он добрался до дома Ордена Бастарда, где его встретил тот же ночной привратник, с которым они беседовали вчера. Привратник узнал Пена и впустил, несмотря на отсутствие белых одежд и кос. Он попытался заставить чародея подождать в мощенном камнем коридоре, но Пен двинулся за ним по пятам, и привратнику не хватило духа протестовать. Сначала они заглянули в кабинет Хамо. Пен без особого изумления увидел в дверном проеме желтый свет свечей.

Щурясь, с замершим в руке пером, Хамо поднял взгляд от письменного стола. На Просвещенном по-прежнему была формальная белая туника, в которой он присутствовал на похоронах, хотя наружное одеяние с косами висело на колышке на стене.

– А, Просвещенный Пенрик. Что привело вас ко мне в такой…

– Чародейка, которой принадлежал демон до Магал, – выпалил Пенрик. – Это была Просвещенная Сверда?

Седые брови Хамо изумленно поднялись.

– Вообще-то Сведра, но да. Почему вы спрашиваете?

Обмякнув, Пен прислонился к дверному косяку. Это имя напоминало камень, брошенный в заросший пруд: он взбаламутил воду, но не принес ясности.

– Ее упомянули сегодня вечером в связи с расследованием, которое она однажды проводила в качестве храмового медиума.

– Она провела много таких расследований, – заметил Хамо. – Почему бы вам не присесть? Вы выглядите немного, э-э… – Он не закончил фразу, но Пену это и не требовалось.

Хамо жестом велел изнывавшему от тревоги и любопытства привратнику вернуться на свой пост. Лишившись возможности подслушать, тот разочарованно отбыл.

Пен взял стул и рухнул на него. Он не знал, что делать дальше, его мысли пребывали в полном беспорядке.

– Почему была упомянута Сведра? – спросил Хамо, откладывая перо и бумаги.

– Мне не хочется это говорить. Это безумное предположение.

Хамо прищурился.

– И все же скажите.

– Что, если… – Пенрик умолк, в его голове заплясали комментарии Освила о том, что не нужно подсказывать свидетелям. – Какое-нибудь из ее расследований показалось вам особенно сложным?

Хамо откинулся назад и постучал пальцами друг о друга.

– Нет, но я знаю не про все ее расследования. Я был ее куратором на протяжении пяти лет, пока несколько месяцев назад она не скончалась от инсульта. Демон принадлежал ей более трех десятилетий. Пусть я и был ее храмовым приставом, но она превосходила меня возрастом и опытом. В основном она сама выбирала себе задания и отправлялась туда, куда желала. Пожилые чародеи часто так делают. Особенно чародейки. – Он поморщился при воспоминании, которым не счел нужным делиться.

Дело шло слишком медленно, и Пен решил поднажать.

– Около трех лет назад ее попросили применить Взгляд и опыт для расследования бытового убийства, совершенного с участием барона Халбера кин Пайкпула. Помните?

Хамо сосредоточился.

– Неприятный человек, по ее словам. Да, она выезжала несколько раз. В поместье, а также в Орден Отца, к городским судьям и ко двору Священного короля. Были некоторые споры насчет юрисдикции, которые мы предоставили решать им. Боги не знают таких рамок. – Он помедлил. – Но я думал, что барон умер. И теперь все в руках Высших сил.

– Было письмо. Но не тело и не свидетели.

– М-м?..

– Представьте… – Если ступил на тонкий лед, не медли – этот урок Пен вызубрил в детстве, проведенном в горах. Возможно, сейчас как раз такой случай. – Представьте гордого, сурового человека, который потерял все и пал так низко, как только возможно, оказавшись перед лицом позорной смерти. Который все сделал собственными руками, но винит в этом других. – По сути вероятность того, что бесплодной была именно его жена, составляет лишь пятьдесят процентов, вставила Дез. – Он бежал от правосудия в изгнание, но потом, по какой-то причине… – Кстати, по какой? Пен не мог представить, зачем человек, которому удалось скрыться, станет подвергать себя такому риску. Это потому, что ты мыслишь иначе, заметила Дез. К счастью. – Сами понимаете, все это лишь предположения.

– Продолжайте, Просвещенный Пенрик, – отозвался Хамо напряженным голосом.

– Представьте, что он вернулся, чтобы отомстить тем, кого винит и ненавидит за свое падение. И обнаружил, что обвинившая его чародейка уже вне его досягаемости, тогда как ее храмовый демон… нет. – Пен глотнул воздуха. – Быть может, Магал ничего для него не значила, была лишь препятствием, которое требовалось преодолеть, чтобы добраться до истинной цели.

Хамо вцепился в стол, наклонил голову и выругался. Коротко, грязно и искренне.

Хм. Быть может, сразу рассказать все это Хамо было не такой уж хорошей идеей. Хотя тело Магал представляло собой печальное зрелище, Пен должен был признать, что в деле имелся элемент интеллектуальной загадки. Но для Хамо это была личная трагедия.

Более того, Хамо сам подвел к этому Магал, выбрав ее для демона Сведры, добавила Дез.

Ой, подумал Пен. И сглотнул, испытывая тошноту.

Когда Хамо поднял лицо, оно казалось серым от напряжения.

– Это нелепая идея.

– Верно. Но она объясняет, почему женщина, которую все любили…

– Да. – Хамо сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Разжал вцепившиеся в стол руки, положил на колени и стиснул кулаки, пытаясь скрыть дрожь. Мгновение спустя сказал: – Вы действительно думаете, что барон Халбер кин Пайкпул до сих пор жив? Но почему?

– Ну… такое бывает. Подобный случай был в Гринуэлл-тауне, когда я был мальчишкой. Человек вернулся с войны, а его жена снова вышла замуж. Путаница вышла еще та. А иногда люди, объявленные погибшими в море, возвращаются много лет спустя.

– Но сколько случаев, когда никто не возвращается и обращать внимание не на что? Не о чем рассказывать? Сто к одному? Пятьсот к одному? Исключения всегда привлекают больше внимания, чем правило. Не уверен, что стоит без оглядки нестись по этой дорожке.

– Я тоже не уверен, – честно сказал Пен. – Но не думаю, что у меня возникла бы такая мысль, если бы я не услышал историю Халбера. – Дез сделала вид, будто откашливается, и он поправился: – У нас.

Хамо лишь прищурился.

– Что ловец Освил думает о вашей теории?

– Я пока ему не рассказывал. Вряд ли это его обрадует. Он предпочитает более крепкие доказательства.

– Я полагал, что именно их вы сегодня и искали.

– О. – Уже поднаторевший в отчетах Пен кратко описал свой с Инглисом день в лесу, встречу с Тройчем и ускользающую россыпь лис кин Пайкпулов. Хамо все эти новости не слишком развеселили.

– Как подозреваемый или человек, вовлеченный в подозрительные действия, этот лесник Тройч хотя бы жив и находится поблизости, – заметил он.

– Согласен. Барон Вегэ не считает его склонным к, э-э, заговорам, но кто знает? Возможно… – Пен умолк. – Вы сможете просмотреть записи Ордена, касающиеся дел Просвещенной Сведры? Быть может, мы что-то, э-э, упустили? Другие варианты?

Хамо поморщился.

– Завтра, при свете дня. Да, я это сделаю.

– Завтра, – продолжил Пен, – мы все вновь отправимся в старое поместье и леса кин Пайкпулов. Если демон действительно находится в лисе и мы ее найдем, быть может… он расскажет нам больше. – Как, Пен не имел ни малейшего понятия.

– Если вы действительно отыщете эту лису – или демона Магал в каком бы то ни было обиталище, – привезите ее ко мне живой и невредимой.

– Я попытаюсь, сэр. – Пен помедлил. – Что вы с ней сделаете?

Хамо с силой прижал тыльные стороны ладоней к глазам, красным и моргающим.

– Понятия не имею. Пока. – И пробормотал себе под нос: – А я-то думал, будто наконец посплю…

Пенрик потянулся, испытывая боль от дневных похождений. Такова была расплата за то, что он уселся. Хамо ничего не добавил, и чародей поднялся.

– Мне пора. Завтра мы хотим выехать пораньше.

Хамо кивнул, устало махнув ему рукой.

– Да. Благодарю вас.

– Если мы найдем что-то конкретное, я постараюсь поскорее сообщить вам об этом.

– Спасибо.

– А если вы найдете что-нибудь… Мне заглянуть к вам завтра вечером, когда мы вернемся?

– Да, давайте.

Когда Пенрик дошел до двери, Хамо произнес:

– Пенрик…

– Сэр?

– Если этот безумный убийца, кем бы он ни был, попрежнему ищет нашего демона-лису – и вы тоже ее ищете… Будьте осторожней в тех лесах, хорошо?

– О. – Мне следовало подумать об этом раньше. – Конечно, Просвещенный.

На прощание Пен поднес большой палец к губам и отбыл.

Пенрик, Освил и Тала встретились с бароном Вэге, которого сопровождал привратник-и-лакей Джонс, на улице перед особняком, когда утренний воздух был еще влажным от росы. В сонной тишине они проехали через Королевский город к северным воротам, откуда направились к главной обители Королевского общества шаманов. Когда-то это была ферма за городскими стенами, но с тех пор город разросся, и старые глинобитные строения уступили место более монументальным зданиям. Старомодные сельские ограды сменились внушительным деревянным частоколом, охранявшим секреты Общества.

Путники въехали во двор зверинца, когда-то служившего обширными королевскими конюшнями. Пенрик уже побывал здесь несколько дней назад: Инглис пригласил его на ритуал принесения в жертву духа пожилой ручной рыси юному рысенку, из которого должен был получиться намного более привлекательный Великий зверь, нежели из червя. Молодой шаман, проводивший обряд под пристальным надзором старших, явно нервничал, однако животное было удивительно спокойным, и Пенрик вспомнил истории о людях на смертном одре, с радостью уходивших к богам. Разве что их уход был не столь кровавым.

Сегодня никаких кровавых ритуалов не проводилось, но последняя паутина краткого ночного сна слетела с разума Пенрика, когда он увидел ожидавшую их компанию. Не только Инглис, но еще три шамана сидели рядом на подставках для посадки на лошадь, держа в руках поводья и беседуя. Подобно спутникам Пена, все были одеты для поездки за город – в брюки для верховой езды и крепкие сапоги, а также легкие рубашки или туники без рукавов, поскольку день ожидался жарким.

Инглис поднял глаза, помахал и встал, чтобы представить собравшихся друг другу.

– Это мои друзья: Нат, – крупный, мощный мужчина, вероятно, возраста Освила, – Крейл, – энергичный молодой человек весело помахал рукой, – и Люнет. – Последней была девушка с песочно-рыжими волосами и россыпью веснушек на резких скулах. – Они согласились помочь отыскать твою одержимую лису, Пенрик.

Пенрик изумленно улыбнулся, на мгновение позавидовав умению шаманов сотрудничать, хотя по большей части он предпочитал работать в одиночку.

– Ах вот чем ты занимался прошлым вечером. Отличная идея. Спасибо!

Пен, в свою очередь, представил шаманам ронж и Вегэ. Хотя шаманы и были королевскими питомцами, их нисколько не впечатлил титул Вегэ, который, напротив, явно был под впечатлением. И не он один, хотя Тала разглядывала шаманов не столь открыто. Люнет, в свою очередь, изучала Талу с интересом.

Они сели верхом на лошадей и внушительной кавалькадой из девяти путников направились по дороге в холмы. Одинокий убийца, даже очень опасный, наверняка испугается такого сборища людей? Пенрик на это надеялся. Любопытство быстро взяло верх, и он повернулся в седле, подумав: Дез, Взгляд.

Волк Инглиса, как обычно, казался избыточно-волчьей сущностью. Коренастый темноволосый Нат определенно был связан с медведем, обманчиво спокойным внутри шамана. Пен готов был биться об заклад, что бойкий Крейг носил Великого пса, радовавшегося путешествию. Из всех четверых только рыжеволосая Люнет вскинула подбородок и пристально уставилась на Пена в ответ, не шевелясь, сразу почувствовав его чрезмерно проницательный взгляд. Действительно Великая лиса. Это может пригодиться.

Интересно, заранее ли Зверей подбирали в соответствии с характерами молодых шаманов – или люди перенимали особенности зверей, получив их? Инглис упоминал, что соискатели некоторое время трудились в зверинце, прежде чем обзавестись своей парой, и, возможно, вопрос заключался в том, чтобы два совместимых духа нашли друг друга. Как человек и его бог.

Или демон, лукаво вставила Дез.

И что это говорит обо мне?

Что ты обладаешь удачей самого Бастарда?

Надо же. После чего Пен задумался, насколько правдиво это утверждение.

Судя по всему, Люнет тоже пребывала в задумчивости.

Тала некоторое время ехала рядом с ней, и женщины негромко беседовали. Когда они свернули на более широкую дорогу, Тала сказала:

– Что ж, у нас есть по одному каждого вида. Давай спросим.

Она направила лошадь между Пенриком и Инглисом.

Инглис, кинув взгляд через плечо на свою лисью коллегу, вопросительно посмотрел на юную ронжу.

– Мне интересно, – произнесла она в пространство между мужчинами, словно женщина, делящая пирог поровну, – кто появился раньше, чародеи или шаманы?

– Очевидно, чародеи, – ответил Пенрик.

Губы Инглиса дрогнули, но он промолчал.

– Откуда ты знаешь? – крикнула сзади Люнет. – Шаманским традициями древних лесных кланов сотни, если не тысячи лет, они уходят корнями в туман времен. Едва ли чародейские традиции столь стары.

– Несколько тысяч лет кажутся тебе долгим временем? – спросил Пенрик. – Полагаю, это мгновение в глазах богов.

– Значит, никто не знает, как было на самом деле? – настаивала Тала.

– Я делаю выводы не на основании исторических записей, имеющихся или отсутствующих. Я делаю их на основании логики, – ответил Пенрик.

Освил занял место Талы рядом с Люнет; шаманка оглядела старшего ловца с новым интересом.

– Логики, Просвещенный? – насмешливо спросил он. – Я думал, это задача моего Ордена.

– Возможно, это его задача, но не привилегия. Сам посуди. Шаманы могут создавать других шаманов посредством медленного взращивания Великих зверей – но кто создал первого шамана? Или первого духовного воина, если на то пошло, поскольку более простое творение наверняка появилось раньше, а более сложное – позже, методом проб и ошибок. – Пенрик задумался. Погодите, а может, и нет? Все это подразумевало неприятную цикличность. – Период ошибок наверняка был досадным для тех, кто в нем участвовал. В любом случае, боги – и дары богов – определенно появились раньше людей. – Последняя фраза вышла весьма туманной. Но сейчас было не время для более серьезных дискуссий о происхождении богов, со всеми их тонкостями. И пылом. Он продолжил: – Поскольку чародеи появились благодаря, в некотором роде, дару демона от Бастарда, они должны были быть первыми.

– Самые древние лесные легенды утверждают, что первый шаман получил благословение от Сына Осени, – произнес Инглис. – Без участия чародея. Шаманские практики, которые могут воспроизвести чародеи, а я должен признать, что такие есть…

Уж признай, подумал Пен, вспомнив своего Великого дождевого червя если не с гордостью, то с определенным удовлетворением.

– …они могли с тем же успехом узнать у шаманов. – Как это сделал ты, говорил блеск его глаз.

– И говорят, что Бастард был последним из богов, – вставил Освил, хотя Пенрик не понимал, в чем его интерес в споре.

Тала нахмурилась.

– Все это начинает напоминать свидетельства, основанные на слухах, – сказала она, чем вызвала у Освила звук, напоминавший приглушенный смешок. Ученица не обернулась к наставнику.

– Добро пожаловать в изучение истории, – добродушно откликнулся Пенрик.

– А теологии?

Все трое умолкли.

– Возможно… не в такой степени, – наконец ответил Пенрик. Хотя причина крылась не в семинарских занятиях. И не в слухах. – Но, разумеется, люди могут трактовать теологию неправильно.

– Люди могут трактовать неправильно почти все что угодно, – вздохнул Освил. – И теология – не исключение.

– М-м, – согласился Пенрик.

За следующим поворотом дорога сузилась, и всадники вытянулись в ряд. Раннее летнее солнце неторопливо взбиралось по синему небу, но длинные тени по-прежнему лежали на полях, и ноги лошадей напоминали режущие ножницы. На близлежащих фермах коровы после дойки брели на пастбища, бренча колокольчиками; над хлевами, амбарами и курятниками разносилось эхо далеких голосов.

Пенрик воспользовался возможностью, чтобы притормозить и занять место Люнет рядом с Освилом, хотя шаманка все равно могла слышать их беседу. Чародей изложил ловцу посетившую его прошлой ночью теорию. Точнее, теорию, которую ему подсказала Дез. Он не знал, придаст ли упоминание автора веса его словам или нет. Как Пен и полагал, предположение об альтернативной жертве вызвало у старшего ловца озабоченность, а не радость.

– Что Просвещенный Хамо думает об этой… идее? – спросил Освил.

Последнее слово казалось умышленно нейтральным и словно заменяло нечто более колкое, но ловец хотя бы обдумывал услышанное, а не отверг сразу.

– Он не считает ее невероятной. Я имею в виду, в том, что касается чародейки – обеих чародеек – или их демона. Личность убийцы – другое дело.

Освил размышлял. Лошади шагали по становившейся все более крутой дороге.

– На мой взгляд, это несущественное различие. Убийство Магал – вот преступление, которое попадет в суд. Ее убийцу по-прежнему необходимо поймать. И все по-прежнему нуждается в доказательствах.

– Это может сузить твой список подозреваемых. Или хотя бы изменить приоритеты.

– Неужели? По мне, это, напротив, делает его длиннее. – И, помолчав, добавил: – Я даже не уверен, что причинить вред демону или убить его – это преступление. Разве ваш Орден регулярно не избавляется от них?

– Технически, их возвращают в руки белого бога, откуда они и явились. А бог от них избавляется. – Или нет, вспомнил Пен. Он буквально чувствовал недовольство Дез тем, какой оборот приняла беседа. – Орден делает это с такой же регулярностью, с какой механизмы правосудия обрекают на повешение преступника. Чья душа также должна отправиться к богам – или, по обстоятельствам, стать отлученной. Палач не отвечает за последствия, иначе правосудие станет богохульством.

Пришла очередь Освила мычать в ответ, хотя и не столь согласно.

После долгого молчания Пенрик спросил:

– Освил… тебе когда-нибудь доводилось завершить расследование лишь наполовину – и быть уверенным, что ты на верном пути?

– А? Само собой.

– И ты следовал по нему, да?

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что иногда оказывалось, что я ошибался. Впоследствии.

Пен обдумал это.

– Полагаю, это нормально.

Освил покосился на него, затем посмотрел вперед и ответил:

– Нет, если к тому моменту обвиняемого успели повесить.

Пен открыл было рот, но быстро закрыл его. Ему хватило ума не спрашивать: «С тобой такое случалось?» Освил тоже помалкивал.

Нет. Он вовсе не завидовал профессии Освила. Уж лучше белый бог, благодарю вас.

Как удачно для всех нас, пробормотала Дез. Может, насмешливо, может, серьезно. Может, и так и так. Пен склонялся к последнему варианту.

Пенрик привстал на стременах: дорога пошла вверх, начала петлять, и нижний край леса кин Пайкпулов сомкнулся над ними, погрузив их во влажную зеленую тень. Он вновь попросил Дез одолжить ему Взгляд, высматривая лис, а точнее, одну лису, которая была чем-то намного большим. Лес заблистал и стал ярче, закипел жизнью и движением, стремительным и скрытным, но лис поблизости не обнаружилось, хотя Пен на мгновение отвлекся на стайку птиц и мускусный след барсука. Шаманы тоже сосредоточились, и Пенрик задумался, чем отличалось – или чем было схоже – их восприятие всего этого, но никто не подал сигнал тревоги. Наконец они свернули на ухабистую дорогу, которая вела к старому поместью и ферме кин Пайкпулов.

С фасада похожий на крепость дом выглядел таким же коричневым и неприступным, как и сзади. Всадники объехали его и оказались во дворе конюшни, не встретив ни одного человека.

Когда они спешились, из дома появился встревоженный старик. Впрочем, тревога быстро улеглась, когда он заметил Вегэ и Джонса.

– О, – произнес старик. Пен подумал, что он дернул бы себя за вихор, если бы не был лысым. – Молодой хозяин.

Его тон был уважительным, но… Молодой хозяин – не равно милорд. Значит, старый слуга прежнего барона, пережиток прежних дней, как и все тут.

– А, Лосно, отлично, – дружески сказал Вегэ, обернувшись. – Мы проведем тут день. Пусть лошади отдохнут на пастбище.

– Я позову парня.

Старик выгнал на улицу мальчишку-конюха, или помощника садовника, или просто деревенского мальчика на побегушках – судя по всему, нескладный юнец совмещал все эти должности. Вместе с Джонсом и шаманами он разложил упряжь на заборе и выпустил лошадей на пастбище, обитатели которого воззрились на чужаков с таким же сомнением, с каким Лосно и его паренек смотрели на гостей, хотя люди, в отличие от лошадей, не ржали и не брыкались.

– Лосно – садовник и смотритель, – объяснил Вегэ Пенрику и ронжам. – А его жена присматривает за домом. Насколько он в этом нуждается. Сейчас я их позову.

– Спасибо, – ответил Освил.

Пен с ужасом заметил пять свежих лисьих шкур, прибитых к стене конюшни, испускавших зловоние на солнце. Быстро заглянув в стойло, он увидел, что там пусто – по крайней мере, сейчас. Инглис и Люнет присоединились к нему.

– Вы можете что-то сказать, посмотрев на них? – обеспокоенно спросил Пен.

– Вообще-то… нет, – ответил Инглис. – Они все выглядят одинаково, если это тебе поможет.

Если кто-то уже убил нужную нам лису, скорее всего, демон перепрыгнул в него, с тревогой подумал Пен. Что создало бы совершенно новую проблему, но, очевидно, со старым садовником и его пареньком этого не случилось. Равно как и с появившейся несколько минут спустя женой старика и девочкой-судомойкой, которая вполне могла быть сестрой мальчика. Или кузиной, или еще какой-то родственницей, с учетом особенностей сельской жизни.

Освил усадил их всех на скамью рядом с черным ходом и, заручившись чахлым авторитетом Вегэ, приступил к систематическому допросу. Пенрик слушал, стараясь держаться в тени, неприметный, как и его одежда, хотя он на всякий случай положил косы во внутренний карман жилета. Структура вопросов уже была ему знакома. Известие о мертвой чародейке, найденной в лесах Пайкпулов, вызвало шок и удивление у всех четверых слуг, которые торопливо постарались заверить присутствующих, что ничего об этом не слышали. Пен понятия не имел, правда ли это, хотя и прибегнул к Взгляду; ему удалось почувствовать лишь возбуждение и определенное извращенное любопытство мальчишки, для чего не требовалась магия. Возможно, Освил сможет понять больше благодаря своему опыту.

Нет, в последние дни никто не видел в поместье чужаков. И в лесах, но тут лучше спросить Тройча. Который как раз отправился в лес, чтобы продолжить свой проект по избавлению от лис. Было ли в этом что-то необычное? Да нет. А разве шкуры не лучше добывать зимой? Ну, да. Тройч тоже жил в главном доме? О, нет, у лесника был свой маленький домик, где-то в двухстах шагах, на опушке леса. Пену он больше напомнил лачугу, но не более ветхую, чем старые глинобитные домишки, раскиданные вокруг поместья. Нет, у Тройча нет жены и детей – и никогда не было. В молодости он не умел ухаживать за девушками, хотя утверждал, что все девчонки слишком заносчивы и горды; тут экономка фыркнула. Освил, вместо того чтобы пресечь этот разговор, дал им немного посплетничать про отсутствующего лесника, но какие ловец из этого сделал выводы, Пен не знал.

Как ни странно, слугам расхотелось сплетничать, когда речь зашла о случившейся три года назад трагедии, в результате которой была убита баронесса. Мальчик и девочка тогда еще не работали в поместье, но старики были здесь и, очевидно, получили свою долю допросов о преступлении. Как бы там ни было, они не добавили ничего нового или удивительного к уже известной истории. Хотя в голосе экономки слышалась благодарность храмовым медиумам, которые избавили поместье от призрака, словно это был какой-то особенно неприятный вредитель. Вегэ скривил рот – возможно, вспомнив свою тетушку.

Все слуги уже начали ерзать, когда Освил наконец отпустил их заниматься делами. Экономка явно была недовольна, когда он велел Тале осмотреть поместье изнутри, оставив себе наружную территорию. Пенрик вернулся во двор конюшни, где Инглис готовил свой отряд шаманов для поиска в лесах.

– Ты уверен, что вам следует разделяться? – с сомнением спросил Пен, услышав его план.

– Так мы быстрее осмотрим бóльшую территорию, – пророкотал Нат.

– Я думал о риске спугнуть загнанного в угол убийцу, – ответил Пен. – Он все еще может быть поблизости.

Что-то определенно послужило причиной несвоевременного увлечения Тройча лисами. Или кто-то? Освил еще не пришел к выводу, что в этом преступлении участвовал лишь один человек.

– Пенрик, – терпеливо произнес Инглис, – мы шаманы. Как по-твоему, тебе грозит опасность?

– Э-э… нет, если я буду начеку. Но у меня есть определенные физические умения, которых нет у вас.

– А у нас есть определенные ментальные, которых нет у тебя.

Пенрику все сильнее хотелось восполнить этот недостаток до конца поездки, если получится. Но это потребует осторожных переговоров с архисвятой принцессой, и сегодня ему было не до того.

– Что ж… в любом случае, будьте осторожны. Если встретите в лесу незнакомцев, не подходите к ним. Сначала вернитесь за подкреплением. Идет?

Ответом ему послужило общее неубедительное м-м.

– О. И если встретите лесника Тройча, отправьте его сюда. Скажите, что с ним хочет поговорить барон, но не упоминайте ронж.

Было решено начать с секторов к северу и западу от дома и двигаться в направлении деревни Уиэр, а через три часа встретиться в поместье, чтобы поесть и спланировать следующий шаг. При условии, что кто-то не отыщет демона, в случае чего следовало как можно скорее известить Пенрика. Группа рассредоточилась и скрылась в зеленых древесных тенях.

Проблуждав два часа по своему сектору, Пен не обнаружил ничего полезного, хотя нашел и разрядил один железный капкан со свиным салом в качестве наживки и два силка. Может ли одержимая демоном лиса лучше обходить подобные ловушки? Пен на это надеялся.

Бродить по лесу, полностью используя Взгляд, было необычно. Это могло бы пригодится Пену в юности, когда он охотился, вот только… ощущение было слишком ошеломляющим. Не то чтобы он скользил между деревьями с луком, пытаясь выбрать простую мишень и не обращая внимания на все прочее. Скорее наоборот. Гобелен лесной жизни разворачивался перед ним во всей своей сложности, крошечный стежок за крошечным стежком, и даже воспринимать это со временем становилось непросто. Его Взгляд действовал недалеко, всего на полсотни шагов, иначе это божественное видение было бы слишком божественным. Что за Разум мог вмещать целый мир, все время? Могут ли боги закрыть Глаза и отдохнуть, хотя бы ненадолго? И что случится, если Они так сделают?

А если, не приведи боги, он когда-нибудь ослепнет, заменит ли это утраченную способность видеть? Пену не слишком хотелось выяснять.

Кроме того, Дез пресытилась, поглотив жизни большего числа жалящих насекомых, чем Пен полагал возможным, и заскучала. Со скукой она решила бороться, взорвав шуструю землеройку. Пен слишком поздно заметил, чем она занимается, и с отвращением уставился на забрызганный сапог.

– Серьезно, Дез. Ты двухсотлетняя женщина…

– Женщины, – вкрадчиво поправила она.

– …или деревенский бездельник? Даже я никогда не отрывал крылья мухам.

– Почему-то я не удивлена, дорогой Пен.

И он снова вспомнил, что под двумя столетиями накопленного человеческого опыта и знаний, которыми Дез столь щедро делилась с ним, она была демоном хаоса. И вновь задумался, что сейчас происходит с другим демоном хаоса, испытавшим столь жестокое потрясение.

Разгоряченный, потный и голодный, он двинулся назад к поместью кин Пайкпулов. Вышел на вчерашнюю тропу и зашагал быстрее. Быть может, другие что-то нашли. Быть может, они с нетерпением ждут его.

Освил и Тала сидели на скамье у черного хода, но не проявляли никаких признаков нетерпения. Рядом на земле устроились, скрестив ноги, Инглис и Крейл, передавая друг другу кувшин с колодезной водой и еду, которую привезли с собой. Инглис казался печальным, а Освил мрачным, но это было их обычное состояние.

Когда чародей приблизился, все подняли головы.

– А, – сказал Освил. – Нашли что-нибудь интересное, Просвещенный?

Пен со вздохом присоединился к мужчинам на земле, благодарно приняв чашку с водой.

– Пока нет. Как насчет вас?

Инглис и Крейл покачали головой, но Освил ответил:

– Судя по всему, в хижине Тройча был гость. Мы обнаружили скатанную постель и избыток чашек и тарелок.

– Экономка заметила, что в последнее время у него хороший аппетит, – добавила Тала. – Не то чтобы она жаловалась, ведь он приносит дичь для стола других слуг. Но все-таки жалуется. – Ее губы дрогнули в редкой мимолетной улыбке – судя по всему, она перенимала у наставника не только секреты профессии, но и серьезность. – Поскольку он обычно держится особняком и никогда не был душой компании, тут ничего нового.

– Хм, – сказал Пен. – Он не вернулся?

– Пока нет, – откликнулся Крейл.

Нельзя было обвинить Тройча в том, что он солгал насчет чужаков, поскольку его об этом еще не спрашивали. Не было ничего странного в том, что к нему заглянул гость. А вот то, что он держал этого гостя в секрете, было странно.

– Это не могла быть женщина?

– Никаких характерных следов одежды или беспорядка, – ответил Освил.

– Очень интересно.

– Я склонен с тобой согласиться, – сказал Освил.

Что в устах Освила было равносильно большому сигнальному флажку. Ловец бы в этом не признался, но Пен был уверен, что он станет следить за хижиной Тройча.

– Куда подевался Вегэ?

– Просматривает бухгалтерские записи и проверяет поместье, – ответила Тала. – Похоже, он думает, что от него этого ждут. Не уверена, что слуги оценят такую сознательность.

Инглис фыркнул и вгрызся в свой хлеб с сыром. Пенрик поставил пустую чашку, помахал рукой, и Тала вручила ему его порцию.

Освил вскинул голову. Пен проследил за его взглядом и увидел спешащую к ним Люнет. Ее глаза были веселыми, покрытые веснушками щеки раскраснелись. У Пена перехватило дыхание от предвкушения.

Люнет подбежала к ним и остановилась, покачиваясь на цыпочках. Олицетворение самодовольства.

– Нашла вашу лису, – сообщила она.

Даже Освил изумленно улыбнулся.

– Ага! – Пен вскочил, забыв про гудящие ноги, и выпрямился. – Так, значит, это была лиса, мы были правы! Где?

Тала передала Люнет чашку с водой, которую та осушила и облизнула губы.

– Спасибо, очень кстати. Ее нора – почти посреди этого леса, в самой глубине чащи. На крутом, сильно заросшем склоне. Но есть проблема. Похоже, ваш демон вселился в лисицу со щенками.

Пен был застигнут врасплох. Почему-то в мыслях он всегда представлял лиса, одиночку, готового покинуть эти места, хотя, если подумать, вероятность этого была не слишком велика.

– Она кажется очень расстроенной, – продолжила Люнет. – Трудно сказать, исходит это расстройство от демона, от лисицы или от обоих. Я не пыталась к ней приблизиться. Решила, что сперва сообщу вам.

– Она тебя видела? Или почувствовала?

Люнет кивнула.

– Окинула меня испуганным взглядом, после чего стряхнула щенков и убежала на охоту. Необычное время суток для охоты, но я понимаю причину. Шесть лисят. Мать и Брат, они такие очаровательные! Пушистые, кувыркаются друг через друга, жуют уши и хвосты братьев и сестер. Она тявкнула на них, ну, знаете этот странный лисий звук, и они скрылись в норе. Я оставила прямо перед входом связку кроликов в знак дружбы и поспешила к вам.

Пен задумался, к каким умениям мог прибегнуть шаман для охоты – голыми руками! – и есть ли у них что-то общее с разрушением, которое он, Пенрик, с легкостью мог творить, если пожелает.

– Мы должны спешить, – сказала Люнет. – Она может испугаться и переместить их.

Пен обдумал это внезапное развитие событий. Если он и прежде с трудом представлял себе состояние поврежденного разума демона, теперь загадка усложнилась. У лисицы определенно имелась собственная одержимость, а демон носил отпечаток по крайней мере одной чародейки, которая сама была матерью. Как они боролись в мозгу животного? Или они пришли к какому-то странному сотрудничеству? Женщины так делали…

Иногда, согласилась Дез, судя по всему, завороженная не меньше Пена.

И он вспомнил, что из двенадцати ее прежних седоков шесть когда-то сами рожали детей, пусть и до того, как приняли демона. Среди двухсотлетних воспоминаний, переживаний и тревожных обрывков фантазий, о которых Пен никому не рассказывал, эти возглавляли список.

Восемь, пробормотала Дез, считая львицу и кобылу.

О. Ну да. Именно так. Значит, одна из них уже испытывала нечто подобное. Помоги мне, Дез.

Долгая пауза. Затем медленно, словно нащупывая путь, Дез произнесла: Быть может, нам стоит спросить лисицу.

– Хм, – вслух произнес Пен, после чего сказал, обращаясь к своим спутникам и к Дез: – Мы не можем бросить ее без охраны, когда здесь по непонятной причине убивают лис.

Все согласно пробормотали что-то в ответ и принялись ускоренно жевать.

Пока Пен доедал хлеб с сыром, через двор протопал Нат, последний из их охотничьего отряда. Он оглядел собравшихся и спросил:

– Тройч еще не вернулся?

– Вы его нашли? – Освил выпрямился.

– Я встретил его в лесу, он ставил силки. Спросил, кто я такой. Я сказал, что я гость, приехавший с его лордом, который хочет, чтобы лесник вернулся в поместье. Он ответил, что вернется, как только закончит работу. Я скрылся за деревьями и подождал, пока он уйдет, потом разрядил силки и последовал за ним.

– Значит, он должен был прийти раньше вас, – заметил Освил.

– Ты вызвал у него подозрения? – спросил Инглис. – Он обвинил тебя в браконьерстве или еще чем-то?

– Нет, наш разговор был коротким. И довольно вежливым. Потом он захромал прочь.

– Захромал? – переспросил Пенрик. – Вчера никакой хромоты не было. Ты можешь сказать, это свежая травма?

Нат махнул толстой рукой.

– Я бы сказал, старая. Он опирался на посох. Крупный парень, борода с проседью. Но речь весьма грамотная, если судить по тем немногим словам, что я слышал.

Инглис и Пенрик переглянулись и моргнули.

– Сколько ему лет? – спросил Пенрик.

– Под пятьдесят.

– Нет… около сорока, темные волосы, поджарый, ростом примерно с Инглиса?

– Нет, ближе ко мне по росту. И по размеру. – Нат пожал медвежьими плечами.

– Это был не Тройч, – сказал Инглис. – Точнее… это был не тот человек, который вчера назвался Тройчем.

– Он откликнулся на Тройча, когда я его позвал, – ответил Нат.

– А что именно вы ему сказали? – поинтересовался Освил.

– Я сказал: «Привет, вы лесник барона кин Пайкпула, Тройч?» – а он ответил… ну, вообще-то он ответил: «А вам что за дело?»

– Это мог быть таинственный гость Тройча, – заметил Освил.

– Или какой-то случайный браконьер, – добавил Крейл, хотя и навострил уши от любопытства.

Действительно, юный Крейл вызывает у меня желание бросить палку, чтобы посмотреть, что будет, прошептала Дез. Пен ее проигнорировал. Рассказ Ната сильно его встревожил, но у случившегося должно было найтись немало безобидных объяснений, на которые, без сомнения, укажут более опытные спутники.

– Что он использовал в качестве наживки? – спросил Инглис.

– Давно скончавшуюся рыбу.

– Значит, ему нужны не кролики, – сказал Пен. – Или добыча, которую можно есть.

– Верно, – согласился Нат.

Освил побарабанил пальцами по скамье, но, в силу своего характера, промолчал.

Было решено, что Крейл останется в поместье с ронжами, на случай, если вернется Тройч или загадочный незнакомец, чтобы помочь ловцам или передать послание. Поймав демона-лису, Пен также хотел поймать бородатого чужака, хотя бы ради того, чтобы разрешить свои сомнения, при условии, что ему удастся уговорить усталых, разгоряченных шаманов вновь прочесать лес. Странный разговор с Натом мог быть просто изворотливостью браконьера. Или, если незнакомец был честным человеком, он мог появиться сам, и тогда Освил его оценит. Пен не сомневался, что ловец не станет делать поспешных выводов.

Пен, Инглис и Нат последовали за Люнет обратно в лес.

Они прошли по лесу не меньше трех миль и по ошибке забрели в овраг, из которого пришлось выбираться, прежде чем Люнет приложила палец к губам и замедлила шаг, стараясь не шуметь. Проследив за ее рукой, Пен увидел на противоположном склоне лощины груду валежника, оплетенного диким виноградом, и воспользовался Взглядом. Лисье семейство было дома, если судить по теплому комку суетливой жизни, который чувствовался под тонким зеленым занавесом.

И там же была их мать, о чем безошибочно говорили заключенные внутри плотность и кипение демона хаоса. Этот вихрь сразу же испуганно напрягся: в кои-то веки Взгляд действовал в обе стороны и не давал подсматривать украдкой.

Точно так же, как люди были естественными врагами лис, у демона имелись все причины считать храмового чародея вовсе не спасителем, а карателем, явившимся, чтобы арестовать его и доставить к угоднику на казнь. Это было мрачное дело, и Пену с Дез уже доводилось таким заниматься. Плотность Дез устрашала младших демонов, и тот факт, что она не вознеслась, тоже не вселял в них уверенности. Пен не знал, как ему успокоить хозяина демона в этот раз.

Вознесся ли этот демон? Это предположение напрашивалось, и все же… Дез, что ты скажешь о ней?.. О них.

Да, медленно ответила она, словно сама сомневалась. И все же… Бремя забот словно обращено. Возможно, это работа Магал?

Пену потребовалась секунда, чтобы понять, о чем говорит Дез. Демон пытается присматривать за лисицей? Как… как за питомцем?

Или ребенком. Каковыми питомцы и являются для людей, я полагаю. Судя по всему, она вспомнила про щенков и добавила: Детьми.

– Люнет, – прошептал Пен, – давай попробуем подобраться ближе, не потревожив лису. Не хочу, чтобы она сбежала. А вы двое пока оставайтесь здесь.

– Она уже встревожена, – прошептала в ответ Люнет, отбросив прядь рыжих волос с потного лба. – Но она не сбежит. Из-за щенков.

– Точно.

Стараясь не шуметь, Пен и Люнет спустились на дно оврага и поднялись по другой стороне, оказавшись в нескольких шагах от норы. Люнет показала на землю, пошевелив пальцами, и Пен кивнул; они опустились на палую листву, он – скрестив ноги, она – встав на колени. Они молчали; за экраном из виноградных листьев тоже царила тишина. Блеск опасливых глаз, едва видимые очертания мохнатой морды могли показаться игрой света и тени простому взгляду. Но не Взгляду.

Может ли демон-лиса понимать человеческую речь? мысленно спросил Пен у Дез. Ты когда-то была кобылой. И львицей. Ты могла?

Это было двести лет назад, Пен! В любом случае, нет. Никому из них не доводилось побывать в человечьем обличье, чтобы обрести такие навыки. В противоположном направлении… я такого не пробовала. К счастью.

Способен ли мозг лисы разобраться в хитросплетениях человеческого языка, чтобы передать смысл демону? Пен, владевший шестью языками, понимал сложность задачи. Предположительно звуки достигали цели неизмененными – у лис острый слух, – но смог ли опустившийся до животного демон сохранить восприятие? Ни один дух не может долго существовать в материальном мире без материи, чтобы его поддерживать, гласило основополагающее правило Храма. Могут ли умения духа сохраниться частично? Хотя бы на время?

Судя по всему, выяснить это можно было только экспериментальным путем.

Пен заметил, что Освил обычно предоставлял Тале беседовать с женщинами. Возможно, еще одна причина, по которой хитроумный ловец ценит свою помощницу – а он ее, безусловно, ценил. И, возможно, лисий шаман может стать таким посредником?

– Инглис владеет заклинательным голосом, – прошептал он. – Я видел, как он с его помощью отдавал команды собакам. И людям, хотя должен предупредить, что на демонов он не действует. Ты можешь воспользоваться им, чтобы поговорить с лисой? Выманить ее?

Нахмурившись, Люнет прошептала:

– Этот голос скорее для приказов, чем для приманивания. И собаки немного понимают речь. Хотя есть еще песни.

Пен не думал, что она имеет в виду храмовые гимны; нужно было узнать об этом больше. Потом.

– Я слышал, что есть более сильные заклинания. Гейсы.

Она кивнула.

– Они длятся до тех пор, пока шаман вливает в них жизнь. Или высасывают жизнь из кого-то, обычно из самого объекта заклятия, но это принуждение сложнее и обходится дороже.

– М-м. – Принуждения в целом длились до тех пор, пока их оказывали. А вот убеждение могло действовать дольше. – Сперва попробуй поговорить с ней. Мягко убедить. Пусть послание будет простым.

– Какое послание?

Любая угроза забрать лисицу в Орден Бастарда, как того желал Хамо, приведет демона в ужас. И не без причины.

– Предложи забрать ее – и щенков – в Королевское братство. В вашем зверинце ведь есть условия для содержания лис?

– Конечно. – Люнет улыбнулась. – Хорошая мысль. – Она подобралась на коленях ближе к тенистому входу в нору и вновь прижалась к земле. – Эй, подруга. Мы не желаем тебе зла. Поскольку в округе полно охотников, мы хотим отвезти тебя в более спокойное место, чем эти леса. В мое шаманское логово. Вместе с малышами. Ты мне доверишься?

От звучности заклинательного голоса, пусть и знакомого Пену, у него зашевелились волоски на руках. Лисица выползла на свет, прижимаясь к земле, скаля белые зубы, двигая ушами и встревоженно пыхтя. Люнет наклонилась вперед, положила руку ладонью вверх между черными передними лапами и принялась напевать незнакомую Пену мелодию, тихую и странную.

Лисица медленно опустила морду и коснулась носом ладони Люнет.

Имело место некое общение, хотя кто в нем участвовал – лиса, демон или оба, – Пен не знал. Он вспомнил собственное потрясенное ошеломление, когда только получил Дез. Он не думал, что лисе по силам понять собственное состояние, несмотря на странную сознательность, которой сияли ее медные глаза.

– Думаю, сперва мы должны забрать их в поместье, – прошептал Пен. – А потом, возможно, попросить у Вегэ телегу, чтобы отвезти в город. – Или плетеные корзины, или что-то в таком роде. Если бы он сообразил сразу, они бы позаботились об этом заранее. – Шесть щенков. Они смогут пройти такое расстояние? Они пойдут за нами?

Судя по всему, Люнет нашла общий язык с лисой: ее напев стал песней без слов, животное расслабилось под ласкающими движениями рук. Шаманка погладила голову зверя, потеребила мохнатые уши, провела тонкими пальцами сквозь рыжий мех. Наполовину шаманское убеждение, наполовину простое, искреннее удовольствие, убедительное само по себе, подумал Пен.

Завороженный, он подобрался ближе и тоже протянул руку. Лисица дернула головой и подняла черную губу, обнажив зубы. Люнет одарила Пена раздраженным взглядом, и тот оставил попытки, испытывая странную обиду от того, что его исключили из этого праздника любви. Ты просто тоже хотел ее погладить, фыркнула Дез. Необычное общение продолжалось еще несколько минут, после чего Люнет залезла в логово и сразу вернулась, сопровождаемая полудюжиной сонных, ошеломленных лисят, которые действительно были очаровательны. Они моргнули глазками-пуговками и дружно помчались к материнским соскам, но встревоженная лисица раздраженно оттолкнула их. Почти машинально Пен при помощи Дез избавил их от блох и клещей, чем привлек резкий взгляд лисицы – или ее демона, – которая, однако, быстро расслабилась, осознав, что это не причинило щенкам вреда.

Какая часть могущества демона Магал – или какая часть контроля над его могуществом – досталась лисице? Уничтожение насекомых было одной из простейших разновидностей разрушительной магии, первой, которую Дез продемонстрировала Пену, когда он случайно стал ее седоком. Это позволяло предположить, что демон-лиса может оказаться менее опасным, чем боялся Пен.

Простая, но требует точного контроля, заметила Дез.

Однако Магал должна была это уметь. И Сведра.

Разумеется. Суть в том, что менее точный контроль – не всегда менее опасный.

Хм.

– Давай заберем их в поместье, – сказал Пен. Так у него будет немного времени подумать. – А потом в Братство.

Что даст ему еще немного времени. Сложившаяся ситуация этого требовала. Потому что, завоевав доверие лисы и демона, он вовсе не хотел предавать это доверие по какому-либо из многочисленных возможных требований своего храмового долга.

Повинуясь его жесту, Инглис и Нат покинули свой наблюдательный пост и с любопытством приблизились. Пен изложил новый план, и отряд приготовился к обратному пути. Шествие возглавляла Люнет, за которой по пятам следовала лисица. За ней ковыляли щенки, соблюдая порядок, какого можно ожидать от шестерых маленьких детей, то есть никакого. Инглис и Пенрик расположились по бокам, не давая лисятам разбрестись, а Нат шел последним. Хотя он улыбнулся лисятам, те, кинув на него первый опасливый взгляд, кажется, испугались его медвежьей ауры. По крайней мере, они не отставали.

Заложники, невольно подумал Пен, изучая неуклюжие меховые комочки. Похоже, он взял заложников. Почему-то при этой мысли он не испытал удовлетворения.

Тебе стыдно, потому что ты соврал лисе? насмешливо спросила Дез. Только ты на такое способен.

А может, демону. Или обоим. Все зависит от того, как будут развиваться события.

О. Конечно. Время от времени я вспоминаю, почему ты мне нравишься. Ощущение самодовольного чувства собственности.

На это ему было нечего ответить, хотя он испытал неясную теплоту.

Ковыляющие щенки начали недовольно поскуливать, и губы Пена дрогнули, когда он представил, как они спрашивают: Еще долго, мама? В конце концов необычная процессия выбралась на более ровную местность и направилась к тропе. Меньше мили до поместья.

Стрела вылетела из ниоткуда, слишком быстро, чтобы Пен успел отреагировать, почти слишком быстро, чтобы успела отреагировать Дез. Ей едва удалось перевернуть стрелу, и та шлепнула лису по боку, вместо того чтобы пронзить ее. Взвизгнув, животное крутанулось. К тому времени как в воздухе появилась вторая стрела, Дез, не спрашивая, ускорила восприятие Пена, сравняв со своим. Он расколол древко, отправив железный наконечник на землю, и, подобно лисе, крутанулся, высматривая стрелка.

Когда Дез прибегала к этой защите, с точки зрения Пена мир вокруг замедлялся. Люнет поворачивалась, Инглис вскидывал руку, Нат поднимал голову – и все это с неторопливостью бусины, погружающейся в мед. Услышавшие визг матери щенки прижимались к земле или бежали прочь. Взгляд Пена лихорадочно искал среди деревьев лучника – вон там, под прикрытием корней упавшего дерева. Ему едва хватило присутствия духа, чтобы порвать тетиву прежде, чем бежать к убийце, и потому третья стрела не попала в него, а описала широкую дугу, в то время как концы тетивы хлестнули стрелка по лицу, оставив кровавую рану.

Пен перепрыгнул поваленный ствол, чувствуя напряжение от избытка силы, которую слишком быстро пропустили через его ноги.

– Присмотрите за лисами! – крикнул сзади Инглис и кинулся за Пеном.

А потом он достиг цели. Плохо соображая, словно рассудок выдуло ветром где-то по пути, он схватил лучника за кожаную куртку, поднял на ноги и ударил о ствол ближайшего дерева. Лук со стуком упал на землю.

Это был Тройч, наконец осознал Пен, когда Дез позволила миру вернуться к нормальной скорости. Чародей хватал ртом воздух – сверхъестественные телесные способности требовали оплаты, и немедленно. Тройч сопротивлялся внезапному аресту: обрушив стиснутые кулаки на захват Пенрика, он вырвался и оттолкнул чародея. Тот споткнулся, но снова кинулся в схватку.

Я могу порвать его сухожилия так же легко, как и тетиву, предложила Дез.

С теологической точки зрения это не было убийством при помощи магии, но, на вкус Пена, подходило слишком близко к убийству, было слишком непоправимым. Мысль об этом мгновенно привела его в чувство, как раз когда к ним подбежал Инглис.

– Вы двое! – проскрипел Тройч. Вытащил из-за пояса охотничий нож и замахнулся.

Пен обратил лезвие в ржавчину, осыпавшуюся дождем оранжевых искр.

– Остановись! – крикнул Инглис, и рукоять, прошедшая в дюйме от живота Пена, выпала из онемевших пальцев.

Рот лесника распахнулся от изумления и, когда он посмотрел Пену в глаза, страха.

– Что…

Трое мужчин застыли напряженным треугольником— кулаки стиснуты, грудь вздымается. Пен воспользовался моментом, чтобы перейти от необдуманных действий к словам. Что, по крайней мере, сделает почву под его ногами не столь зыбкой. Поскольку, как могла отметить Тала, убийство лисы обычно не являлось серьезным преступлением.

О, со мной тебе зыбкая почва не грозит, промурлыкала Дез. И разочарованно утихла, когда шанс устроить еще больший хаос ускользнул.

Пен рывком извлек свитые в три петли косы из внутреннего кармана жилета и потряс ими перед лесником.

– Я Просвещенный Пенрик из Мартенсбриджа, храмовый чародей, – провозгласил он и зачем-то сделал глубокий вдох.

Тройч отпрянул, словно Пенрик швырнул ему в лицо живую гадюку.

– Ты задержан… – На каком основании? С точки зрения закона Пен мог командовать только демоном, и то по поручению Хамо. Он проигнорировал эту дилемму и продолжил: – По подозрению в соучастии в убийстве.

Тройч отодвинулся, готовый то ли бежать, то ли драться, хотя, по мнению Пена, судьба, постигшая его лук и нож, должна была предостеречь его от последнего.

– Сдавайся, – прорычал Инглис.

Лесник не столько сдался, сколько оцепенел, разрываемый ужасом и шаманским принуждением.

– Это не я ее застрелил! – проскулил он.

Моргнув, Пен замер.

– Я не говорил, кто убит. И как.

Тройч снова замер, уже от нового ужаса, хватая ртом воздух, будто рыба.

– Освил захочет это услышать, – сказал Инглис.

– Я хочу это услышать, – ответил Пен, пристально глядя на Тройча.

Инглис опасливо посмотрел на чародея.

Их прервало низкое рычание лисы. Она подошла к ним, переступая напряженными лапами, мех на хребте вздыблен, уши прижаты. Медные глаза прикованы к Тройчу. Несмотря на яростный вид, из-за размера она не выглядела смертельной угрозой, в отличие от других хищников, однако истинная опасность исходила не от лисы.

– Похоже, тебе вынесли обвинение, – сухо заметил Инглис.

Ужас Тройча сменился ошеломлением.

Его паника передалась Пену. Тот поспешно шагнул между лисой и лесником и крикнул:

– Нет, нельзя!

Животное – нет, демон – отпрянуло от кипящей плотности Дез, разряд смертоносного хаоса, готовый выстрелить в человека, рассеялся. Благодарение Бастарду. Пен не был уверен, что заряд сырой магии мог убить Тройча на месте, но если мог, их всех ждали бы самые неприятные последствия.

– Я пока не знаю, смогу ли спасти тебя, но точно знаю, что не смогу, если ты это сделаешь!

Понял ли его демон? Или лиса? Даже если в медных глазах и мелькнул совсем не лисий разум, это не делало зверя более человечным.

На расстоянии выстрела из лука запищали испуганные лисята, которых пытались собрать вместе, и лисья натура непредумышленного существа отвлеклась. Лисица повернулась, затем повернулась обратно, разрываемая противоречивыми требованиями.

– Нам нужно их разделить, – шепнул Пен Инглису, тыча пальцем в сторону Тройча, который теперь казался самой легкой из его проблем. Чародей возвысил голос: – Нат! Подойди к нам!

Держа в охапке протестующих лисят, Нат пробрался через валежник и спросил:

– Да, Просвещенный?

– Вы с Инглисом пойдете вперед и отведете Тройча в поместье, – сказал Пен. – Мы с Люнет приведем лис.

И демона, мысленно добавил он. Тройч понимал, какой опасности только что избегнул?

Если бы ему не помешали, он первым же ударом ножа выпустил бы тебе кишки, Пен, сухо заметила Дез. И тогда его ничто бы не спасло.

Пен не думал, что она имеет в виду демона-лису. Он решил не обращать внимания на ее слова и на запоздалую дрожь в собственном животе. Осознал, что по-прежнему стискивает храмовые косы потной рукой, и убрал их назад в карман жилета. Его не переставало изумлять, как обладание властными полномочиями сужало свободу, вместо того чтобы расширять ее. Совсем не так он в детстве представлял себе старших членов семьи, столь могущественных на вид. Когда Нат наклонился, чтобы выпустить щенков, которые помчались к своей отстраненной матери, Пен также решил, что это состояние встречается намного чаще, чем он думал.

– Ты. – Пен вновь повернулся к Тройчу. – Твой барон приказал тебе немедленно явиться и ждет тебя в поместье.

Лучше пока не упоминать ронж. Если лесник сбежит, поймать его в родных лесах будет так же трудно, как лису.

Тройч ошеломленно вздрогнул.

– Что? – Потом добавил: – А. Молодой Господин Очки.

Пен кивнул.

– Он привез нас сюда на лисью охоту. – Чародей посмотрел в мрачные глаза Тройча. Проклятый дурак действительно знал, на кого охотится, хотя и плохо понимал, чем ему это грозит. Пен обсудит с ним это в самое ближайшее время, даже если придется встать в очередь за Освилом. Он махнул Инглису и Нату. – Идите, быстро!

К счастью, шаманы не стали возражать или спорить, а просто подхватили лесника под руки и повели прочь. Учитывая габариты Ната и умения обоих шаманов, Пен полагал, что они благополучно доставят Тройча к ронжам. Тройч бросил на Пена испуганный взгляд через плечо, явно не догадываясь, что чародей-святой только что спас ему жизнь. Дважды. Считать ли это добрым делом – или, в перспективе, ошибкой?

Пен махнул Люнет, и они вместе принялись успокаивать – снова – лисицу и собирать ее отпрысков. Чародей владел шестью языками – но это было самое трудное общение, с которым он когда-либо сталкивался. Они подходили к натоптанной тропе, когда Люнет что-то раздраженно пробормотала себе под нос, опустила трех лисят, которых несла, достала из кармана брюк платок и прижала к носу. Пен встревоженно увидел, что ткань покраснела.

– С тобой все в порядке?

Она кивнула, отодвинув платок от испачканной губы, чтобы ответить:

– Цена шаманской магии – кровь. Разве ты не знал?

– М-м, да, но я по-прежнему не знаю подробностей.

Люнет пожала плечами.

– Мелкая магия – низкая цена. Серьезная магия – высокая цена. Но монета всегда одна.

Пен вспомнил жуткие шрамы на предплечьях Инглиса, из-за которых, как он полагал, шаман даже в жару носил одежду с длинными рукавами и закатывал их только в присутствии самых близких друзей.

Люнет перестала промокать нос, хмуро посмотрела на платок, сложила его и убрала в карман. Потом наклонилась и зачирикала, чтобы приманить лисят; те радостно вернулись к ней в объятия, и отряд вновь зашагал через лес. Люнет разрешила лисятам облизать ее лицо. Похоже, ей это нравилось. Пен с трудом подавил возглас отвращения.

– Бывают и менее удобные спонтанные кровотечения, уж поверь мне, – с ухмылкой бросила ему Люнет.

Пен обдумал ее слова. Сколько различных способов…

Дез, сделав вид, будто жалеет дурачка, просветила его: Она говорит о месячных. Полагаю, они могут приводить к некоторой путанице. У шаманки.

Пен продолжал смотреть вперед. Он надеялся, что на покрасневшем от жары лице не виден смущенный румянец. Он испытал облегчение, когда кровотечение остановилось, и Люнет перестала использовать лисят вместо носового платка.

Мне надо узнать об этом больше.

Разумеется, надо, повторила Дез слова Инглиса, произнесенные… неужели всего два дня назад? По крайней мере, ее тон был более ласковым.

По натоптанной тропе они зашагали быстрее. Три лисенка казались мохнатыми клубками в руках Пена, теплыми и очаровательными, но постоянно покусывали его. Люнет удалось избежать этой участи, что казалось неправильным, учитывая природу магии шаманки и чародея. Лисица вроде бы по-прежнему доверяла Люнет, а ее демон по-прежнему всерьез опасался Дез, и каким бы ни было достигнутое ими внутреннее соглашение, тело животного следовало за людьми. Пен размышлял, как разместить их всех, когда они доберутся до поместья. Возможно, опять в стойле. С закрытой нижней дверью, чтобы лисята не сбежали, и открытой верхней, чтобы создать у лисы иллюзию свободы. Кинуть им пару кроликов, поставить миску с водой – и при удаче это займет их до тех пор, пока не придет время отправляться в Истхоум. Арестует ли Освил Тройча?

«Это не я ее застрелил!» – крикнул Тройч. А кто же?

Дез, ты почувствовала, правду ли он говорил?

Пауза. Не уверена. Он был напуган, а я занята.

Очевидно, Тройч что-то знал о смерти чародейки. Знал слишком много. Пен полагал, что Освилу известны надежные способы выбивания такой информации из людей.

Уверена, что мы тоже найдем способы расколоть его, если Освил не справится, лукаво заметила Дез.

Пен был с ней согласен, но Освилу требовалась не просто информация – ему требовалось дело. Этим занимался Орден Отца.

– Лучше подождем, пока попросят, – вслух ответил он, и Люнет бросила на него озадаченный взгляд.

Тропа вышла на луг позади поместья. Похоже, все ушли в дом или куда-то еще. Пен и Люнет свернули к конюшне, и Люнет песней заманила лис в подходящее стойло. Пен облегченно выдохнул, когда наконец закрыл за ними нижнюю дверь.

– Думаю, тебе лучше остаться с ними, а я пока выясню, куда отвели Тройча, – сказал он, встряхивая искусанными руками. Можно ли это считать шаманской монетой? – Чтобы их успокоить. И, при необходимости, защитить. – Пен с сомнением оглядел хрупкую фигурку Люнет, но… могущественная шаманка, напомнил он себе. Если другие ее недооценят, тем лучше. По крайней мере, в его случае так и было. – И, э-э, быть может, защитить всех прочих от лисы. Не подпускай к ней людей.

Люнет понимающе кивнула, и Пен обошел конюшню, направляясь к дому. Краем глаза он заметил движение на лугу – а, это был всего лишь Вегэ. Вероятно, продолжал прилежно обходить свою собственность. Барон шел за престарелым смотрителем-садовником, Лосно, который махнул рукой и указал… да, это была хижина Тройча, на дальней тенистой опушке.

Они были слишком далеко, чтобы Пен мог слышать их разговор, однако Лосно повернул назад, а Вегэ продолжил путь. Погодите, Тройч не мог уже вернуться домой. Ведь его должны были совсем недавно доставить к Освилу.

Там кто-то есть, сказала Дез. Но не Тройч. Кто-то новый. Кто-то… разгневанный.

Пен думал, что ронжи уже опросили всю прислугу поместья. Он помедлил, разрываясь между этой новой загадкой и желанием присутствовать на допросе Тройча. Шагнул сначала в одну сторону, потом в другую.

В этой хижине что-то не так, внезапно произнесла Дез, и Пен свернул, собираясь перехватить садовника и спросить, что происходит. Лосно кинул на него взгляд и захромал быстрее, с почему-то испуганным видом.

Пен. Беги!

Он не подумал спросить о причине, а побежал. Дез не придала ему сверхъестественной скорости, а значит, опасность не была смертельной?

Пока, мрачно ответила она.

Пен побежал быстрее, луговые травы хлестали его по ногам, словно тонкие зеленые пальцы, пытавшиеся задержать чародея.

Из хижины донеслись удары. Пен запрыгнул на крыльцо и распахнул дверь. Внутри царил мрачный полумрак. В нем двигались силуэты. Дез, свет! Вокруг посветлело, и Пен увидел маленький опрокинутый стол и Вегэ, который лежал на дощатом полу, прижимая руки к окровавленному лицу. Очки валялись рядом, вне его досягаемости. Коренастый мужчина средних лет с посохом поднял и опустил обутую в сапог ногу; стекло издало ужасный хруст, и Вегэ вскрикнул, словно сам получил удар.

– А?

Незнакомец вскинул бородатое лицо на свет открытой двери и шум от неуклюжего прибытия Пена.

Был ли это не-Тройч, которого Нат встретил в лесу несколько часов назад? Похоже, им все-таки не придется его искать. Удача? Пен едва открыл рот, чтобы потребовать объяснений или сказать неведомо что еще, когда мужчина прыгнул на него, целя посохом в голову. А. Удача Бастарда.

На этот раз Пен увернулся с демонической скоростью, иначе заработал бы расколотый череп. Однако промах не остановил чужака; тот сместил могучие руки, и другой конец посоха взлетел вверх. Если бы Дез сумела разбить его в щепки непосредственно перед, а не сразу после того, как он врезался в предплечье Пена, это было бы неплохо. А так чародей взвыл и отпрянул с ушибленной, едва не сломанной рукой.

Боец с посохом. Опытный и опасный. И, возможно, берсерк, поскольку утрата половины оружия даже не замедлила его. Он просто перевернул посох, превратив острый зазубренный конец, которым невольно снабдил его Пен, в короткое копье, и нанес резкий колющий удар. Боевые рефлексы? Взвизгнув, Пен заставил оружие в руках мужчины вспыхнуть и рассыпаться искрами.

Это наконец проняло незнакомца. По крайней мере, его глаза расширились от изумления. Однако он не остановился, а, раскинув руки, через облако дыма и пламени схватил шею Пена. Заслуженно, как полагал Пен, столь грубо прервавший попытку убийства. Вегэ пискнул и поднялся на ноги, пытаясь вслепую нащупать какое-нибудь оружие или щит. Пен очень надеялся, что ему это удастся. А пока он был один на один с убийцей.

Не совсем, возразила Дез. И сломала кости в смертоносных ладонях. Приглушенный звук, раздавшийся совсем рядом с ушами Пена, был тошнотворным. Честная плата за очки?

Удушающий захват ослаб, попытка свернуть Пену шею сменилась, как он надеялся, мучительной болью. Которую испытывал кто-то другой. Задыхаясь, он отступил в отчаянной попытке оказаться подальше от этого безумного убийцы. Даже чародей нуждался в мгновении, чтобы спланировать нападение или защиту.

Однако к данному громиле это не относилось. Каждое движение, сделанное им после того, как Пен вломился в хижину, казалось бездумным. Практика? Посреди подобной схватки едва ли найдется время на раздумья. Возможно, Пену тоже стоило потренироваться. Но проклятье, святой, которому доверили демона, был обязан думать, прежде чем действовать. Пен не сомневался, что это входило в храмовые клятвы. По крайней мере, подразумевалось.

– Это дядя Халбер! – крикнул сбоку Вегэ.

– Я догадался! – пропыхтел в ответ Пен.

– Хватит сопротивляться, идиот! – крикнул Вегэ. Э-э… не Пену, потому что добавил: – Он чародей!

То ли Халбер этого не понял, то ли утратил всякое соображение, но результат был обратно противоположный тому, чего добивался Вегэ. Халбер кинулся на Пена с внезапной новой яростью, широко распахнув злобные глаза. Пен едва уклонился от сильного пинка. Потом Халбер попытался выхватить из-за пояса нож потной рукой. И, Бастардовы слезы, у него получилось.

На этот раз у Пена было несколько секунд, пока за ним гонялись по маленькой комнатушке, и он для разнообразия раскалил рукоять ножа. Пен, не время выделываться, укорила его Дез. Нож уже светился, когда Халбер наконец выронил его, и оружие со стуком упало на доски. Убийца взвыл от боли.

Мы должны это остановить, подумал Пен. Пока меня не убили, а ты не оказалась в Вегэ.

М-м… промурлыкала Дез.

Пен решил, что его демон не смелый, а жестокий. Ты что, играешь с ним? Только благодаря скорости он увернулся от еще нескольких яростных пинков.

Вегэ наконец отыскал железную сковороду. Ему удалось нанести один хороший удар – но недостаточно сильный, – прежде чем его снова оттолкнули в сторону. Сковорода с лязгом улетела. Согнувшийся пополам от боли Халбер был слабым утешением.

Попытайся положить ладонь ему на поясницу, сказала Дез. Всего на мгновение. Тут нужна точность.

Бастардовы слезы! Тогда сделай меня таким быстрым, каким только можешь.

В первый раз он перешел к нападению – или чему-то, смутно напоминавшему нападение. Пен развернулся лицом к Халберу, который приблизился, чтобы попытаться нанести очередной могучий пинок. Слева, справа, снизу, сверху? Мир почти замер, и Пен, постучав большим пальцем по губам, присел, чтобы воспользоваться ногами как пружинами. Затем оттолкнулся от пола и взмыл в воздух, одной рукой опершись о плечо Халбера, согнув колени, чтобы не врезаться ступнями в низкие потолочные балки. Замахнувшись другой рукой, все еще гудевшей от удара посохом, он прижал ладонь к пояснице Халбера. Весьма мягко.

На этот раз треск ломающихся костей был резким, громким и окончательным.

Онемевшие ноги Халбера разъехались, и он рухнул, как оглушенный вол.

– Э?

Ступни Пена врезались в доски пола, ноги подогнулись, чтобы смягчить приземление. Выпрямившись, он проковылял несколько шагов, прежде чем вновь обрел равновесие. Его тело было опасно горячим, раскаленным от быстрого использования магии. Мир вновь обрел нормальную скорость. Пен стоял, хватая ртом воздух, пот бежал по его лицу, собираясь на бровях, капая с подбородка. Наклонившись, он сорвал с себя сапоги и носки, жилет и рубашку в отчаянной попытке охладиться.

Лежавший на полу Халбер изрыгал грязные ругательства и угрозы, пытаясь подняться. Тщетно, поскольку его тело ниже пояса стало вялым и беспомощным, как мешок с заварным кремом.

Вегэ подобрал сковороду и, держа ее в одной руке, словно щит, а другой нащупывая дорогу, опасливо подобрался к Пену.

– Он сказал, что убьет меня, – простонал Вегэ. – Я хочу сказать, я всегда знал, что он меня презирает, но не думал, что он настолько меня ненавидит!

– …и эту сучку, твою мать! – заорал Халбер.

Ярость, лишившаяся физического выхода, нашла выход в словах. Он тяжело дышал. Он брызгал слюной. Судя по всему, объектами его непристойной ругани являлись Вегэ, мать Вегэ, Пенрик – не по имени, но Пен полагал, что хилый блондинистый подхалим Бастарда – это он, – все храмовые чародеи, демоническая лиса и судьи Истхоума. А также баронесса и брат, которые, насколько знал Пен, были давно мертвы.

Пенрик подтолкнул Вегэ к двери.

– Бегите в дом. Найдите Освила. Найдите всех. Приведите помощь.

Вегэ не мог самостоятельно определить, какое из размытых коричневых пятен вдалеке является поместьем, но когда Пенрик схватил его голову и повернул в нужную сторону, барон заковылял туда.

Пенрик вернулся в хижину, гадая, что, во имя богов, здесь только что произошло. Очевидно, низложенный барон Халбер вернулся, чтобы отомстить, но никогда прежде подтверждение одной из его теорий не казалось Пену столь омерзительным.

Лишившись слушателей, Халбер умолк. Пен мог поверить, что он действительно сражался в отряде наемников, после того как три года назад бежал из Истхоума. Превратился бы брат Пенрика Дрово в такого же зверя, если бы не умер от лагерной лихорадки? Пен содрогнулся.

Должно быть, сломанные руки причиняли Халберу боль, потому что он свернулся вокруг них, но Пен полагал, что барон не ощущает боли – и вообще ничего не ощущает – в нижней части тела. Это так, Хелвия? нерешительно спросил он. Поскольку информация о том, какую травму нанести и каким образом, должна была исходить от нее или от Амберейн.

Более или менее. В ее голосе не слышалось радости. Но и не слышалось смятения, которое испытывал Пен. Он никогда прежде не наносил столь расчетливой и личной магической раны.

Зато он под контролем, вставила Дез. Подумай об этом.

Глубокие синяки начали проявляться на предплечьях и шее Пена. Растянутые мышцы уже протестовали от боли. Он наклонился, чтобы подобрать рубашку, надел ее. Время отдыха еще не пришло, но он достал свои храмовые косы и криво прицепил к левому плечу. Должно быть, он являл собой недостойное святого зрелище – покрытый кровью и потом, с растрепанной светлой косичкой, волосы из которой падали ему на лицо. Он снова заплел их, пытаясь собрать осколки мыслей, растерянно глядя на свою внезапную жертву, которая в ответ смотрела на него с ненавистью.

Пен откашлялся.

– Вы всегда пытаетесь убить людей, которых впервые видите?

Хотя именно этим и занимаются солдаты.

Снова ругательства, пусть и более вымученные и не столь громкие.

Пен встревожился. Если мужчина умрет от травмы, которую ему причинил Пен, будет ли это считаться убийством при помощи демонической магии? Может ли странный суд Бастарда, не имевший ничего общего с причудами человеческих судов, лишить его Дез?

Неужели Дез пусть и не пожертвовала собой ради него, но определенно подвергла себя риску?

Я бы не паниковала, холодно произнесла она. Сначала его повесят.

Сомнительная надежда.

Прежде чем начинать допрос, Пену определенно требовалось присутствие Освила вместе с Талой и ее записной книжкой, но он должен был знать.

– Это вы застрелили Просвещенную Магал в лесу три дня назад?

Халбер мрачно посмотрел на него из-под взъерошенной копны волос.

– Ту глупую храмовую женщину? Это был единственный способ выгнать наружу демона старухи Сведры, чтобы уничтожить его. Если бы он не перескочил в ту проклятую лису, полдела было бы сделано.

– Полдела?..

– Еще осталась та сука, жена моего брата. И ее щенок Вегэ. Это она все затеяла. Пыталась забрать то, что принадлежало мне, для этого сосунка.

– Но ведь… вы же не думаете, что, убив всех этих людей, смогли бы вернуть все назад? Ваш статус, собственность, поместье?

Халбер презрительно фыркнул.

– Если оно не может принадлежать мне, пусть не достанется никому. Уж точно не им. – Он повернул голову, сплюнул и добавил: – Я больше не мог ждать. Он плодится.

Пен моргнул.

– Э… Скорее вам следует думать о том, как представить свою душу вашему богу. – Хотя какому богу? Отец Справедливости точно исключался. Как и Мать с Дочерью. Бастард, бог всего отребья, тоже казался маловероятной кандидатурой после случившегося с Магал, хотя кто знает. Брат был богом великого милосердия, как Пен убедился на собственном опыте, но…

– Будь прокляты боги. Будь проклят мир. Будь прокляты… все.

Исчерпывающе, пробормотала Дез.

– Так, значит… вы совершили все это, сотворили всю эту бессмысленную жестокость лишь для того, чтобы почувствовать себя лучше?

Бессловесное рычание.

– И как, работает? – не сдержавшись, сухо спросил Пен.

Руки Халбера взлетели в бессильной ярости, но он не мог добраться до Пена. Хотя и пытался до последнего.

Пен вышел на крыльцо и опустился на деревянные ступени. Клонившийся к вечеру день по-прежнему был ясным и солнечным. Отличная погода для пикника или рыбалки. После кошмарной схватки с Халбером Пену казалось, что снаружи – дождливая полночь.

У него все болело. Он чувствовал себя больным.

– Что ж. Это было мерзко.

– Как ты и предвидел, – ответила Дез. Утешение? Холодное утешение?

– Одно дело – предвидеть, а другое – видеть собственными глазами. Оказывается.

Она милосердно промолчала.

Подняв глаза, Пен увидел Освила, который шагал к нему через луг. Его сопровождала толпа народу. Тала с ее записной книжкой; наполовину ослепший барон Вегэ, которого вел под руку его слуга Джонс; Нат и Крейл по обе стороны от Тройча. Инглис. При виде Инглиса Пен испытал облегчение. Потребуется несколько мужчин, чтобы перенести беспомощного Халбера в поместье.

Приблизившись, Освил кинул на Пена пристальный вопросительный взгляд.

– Твой пленник, – Пен махнул за плечо, – задержан. Действуй.

– Барон кин Пайкпул говорит, что ты спас ему жизнь.

– М-м, возможно. Полагаю, его безумный дядюшка разминался перед тем, как забить племянника до смерти.

– Ты идешь?

– Воздержусь. Пока с меня хватит.

– Х-м. – Освил озабоченно посмотрел на него, но повел отряд в хижину.

Однако ловец не стал закрывать дверь, и Пен невольно слышал все, что происходило внутри.

После шума, свидетельствовавшего о том, что Халбера привели в сидячее положение, Освил начал с уже привычных формальностей. Сперва мрачный подозреваемый не желал содействовать, но Освилу быстро удалось заставить Халбера и Тройча обвинять друг друга, для чего он, вероятно, и притащил сюда лесника. Обмен обвинениями и взаимными упреками был лучше любого допроса, с применением раскаленного железа или без. Освил лишь немного подталкивал их, когда они начинали выдыхаться.

– Я не виноват! – провозгласил Тройч. – Он не сказал, зачем ему понадобилась Просвещенная!

Халбер презрительно фыркнул. Перо Талы торопливо скрипело.

– Он велел сказать ей, что я нашел барсука, в которого, на мой взгляд, вселился элементаль. И что мне нужно, чтобы она проверила, так ли это, и отвезла его в свой Орден.

Определенно рутинная задача для храмового чародея, пусть и важная. Хитрая приманка. Если до своего первого ареста Халбер почти ничего не знал о чародействе, впоследствии у него было время подготовиться.

Вот почему Халбер заставил своего старого слугу Тройча стать соучастником. Он боялся, что бывший демон Сведры узнает его. Такое было не исключено.

– Я даже ничего не видел! Он велел мне просто привести ее и оставить там. Сказать, что я пошел проверить, в своей ли норе барсук. Я ничего не видел! – Тройч испортил свою страстную речь, добавив: – Нужно было сразу спрятать ее, а не гнаться за той лисицей. Я ни в чем не виноват!

– Это решат судьи, – со вздохом ответил Освил.

После того как Тала собрала подписи присутствовавших свидетелей, мужчины занялись изготовлением носилок, чтобы перенести Халбера в главный дом. Оттуда его на телеге отвезут в магистратский суд, как только найдут лошадь. Тройч взвыл, услышав, что его тоже отвезут в Истхоум, привязав к перекладине. Освила протесты лесника не тронули. К ночи оба станут чужой проблемой, хотя Пен не сомневался, что старшему ловцу придется писать отчеты.

Когда Нат и Джонс спустили носилки по ступеням и понесли прочь, Освил вышел на крыльцо. Тройч следовал за носилками, точно плакальщик в похоронном кортеже. Тала внимательно приглядывала за ним. Крейл вел Вегэ, будто верный пес. Освил на мгновение задержался, кинув странный взгляд на Пена.

– Задержан? У него сломан позвоночник. Ты это знал?

– О да, – вздохнул Пен.

– Как это случилось?

– В драке, – ответил Пен, хотя Освил спрашивал не об этом. – Думаю, Вегэ может быть свидетелем. – Что именно видел бедняга, оставалось открытым вопросом.

– Хм, да, его рассказ был драматичным, пусть и путаным. Похоже, он чрезвычайно благодарен тебе.

– Не думаю, что ему удалось бы защититься от Халбера. Этот человек был ужасен.

– Однако ты стоишь, а Халбер… нет.

И никогда не встанет.

– Я сижу, – заметил Пен.

Освил издал фырканье, не слишком напоминавшее смешок.

– Барон Вегэ поедет с нами, чтобы дать показания и предъявить обвинения. Как насчет тебя?

Пен махнул в сторону Инглиса, который стоял, прислонившись к крыльцу, еще более мрачный, чем обычно.

– Мы с шаманами отвезем лис в зверинец. Лучше держать их подальше от Халбера и Тройча. Не уверен, что смогу одолеть демона лисы, если она их увидит.

– О. – Освил встревоженно нахмурился. – Полагаю, тебе лучше знать. Твои показания нам тоже понадобятся, в свое время.

– Меня нетрудно отыскать. Думаю, я буду делить внимание между зверинцем и архисвятой принцессой. И Хамо. Я обещал зайти к нему сегодня. Не ожидал, что у меня окажется столько новостей для него.

Интересно, следует ли ему извиниться за то, что он заставил Хамо весь день тщетно просматривать свои записи?

– Ах, да. Лучше я сам с ним побеседую. Хотя сначала следует поговорить с ближайшими родственниками. Передай, что завтра я к нему зайду. – Освил выдохнул. – Надеюсь, его обрадуют наши успехи.

– О. Хм. – Пен не был уверен, что стоит озвучивать эту мысль. – Лучше не давай Хамо приблизиться к Халберу и Тройчу. Несколько дней, пока он не остынет.

Брови Освила поднялись.

– Серьезно?

– Хамо – умный человек. Подозреваю, что глупость всей этой выходки с местью разъярит его сверх меры.

– Насколько сверх?

– Он человек, обладающий полномочиями. – И демоном хаоса. – Просто… не дразни его. Не искушай.

Освил обдумал эти слова. Мгновение спустя пробормотал:

– Я приму рекомендации к сведению.

– Спасибо.

Наклонив голову, Освил спросил:

– А какое искушение испытал ты?

– Не столь сильное, какое испытал бы Хамо. Но местами пришлось нелегко.

Освил посмотрел вслед удаляющимся носилкам.

– Мне бы хотелось услышать об этом больше. Когда будет время. Но, Пенрик…

– Хм?

– В поимке преступника, который отчаянно сопротивляется, всегда есть элементы риска. Для каждого. Это часть работы. События разворачиваются слишком быстро, и никто их не контролирует. В моем Ордене это понимают.

– Не все риски, – Пен рассеянно почесал подсыхающие царапины на руках, потрогал пульсирующий болью синяк, – одинаковы. – Он поднял глаза. – Все твои дела столь ужасны?

– Нет. Ну, некоторые. – Взгляду Освила явно не хватало убежденности. – Позже поговорим, – пообещал ловец и поспешил за своими подопечными.

– Итак. – Пен посмотрел на Инглиса. – Мы должны позаботиться о заблудшем демоне.

– Ага.

Иногда мрачное молчание Инглиса успокаивало. Они вместе зашагали к стойлам.

Лисье семейство погрузили в плетеные корзины, две из которых закрепили на крупе лошади Пена, а еще две – на лошади Люнет. Юные пассажиры некоторое время скулили, томясь под закрытыми крышками, но вскоре уснули. Лисице позволили ехать позади Люнет в собственной корзине, с открытой крышкой. Пен пытался убедить себя, что циничное выражение на ее морде, когда она покачивалась на лошади, было обычным для лисы. Уже почти стемнело к тому времени, как они доставили мохнатых подопечных в зверинец Королевского братства.

Для них быстро приготовили свободное стойло, и животные отправились спать без особых протестов. Пен пообещал лисице вернуться завтра, не уверенный, что его поняли, и не уверенный, что сдержит обещание. Усталые шаманы наконец смогли отправиться в собственные постели, с искренними благодарностями Пена.

А Пен смог в очередной раз вскарабкаться на свою лошадь – при помощи подставки – и двинуться через Королевский город в Храмовый город и дом Ордена Бастарда, молясь, чтобы его ждал не слишком трудный разговор.

Ночной привратник узнал Пенрика и безропотно впустил в дом, несмотря на потрепанный вид. Пен сам нашел дорогу к кабинету Хамо. Как и вчера, там горели свечи, однако Хамо отложил перо и сидел, опершись локтями о письменный стол и положив голову на руки. Услышав стук Пена о дверной косяк, он вскинул голову, заморгал покрасневшими глазами и невнятно произнес:

– А, хорошо. Вы наконец вернулись.

Его ждали?

Пен взял стул и рухнул на него.

Хамо оглядел чародея.

– Пятеро богов. Вас что, протащила лошадь?

– Судя по ощущениям, да, – признал Пен, проведя рукой по грязному лицу. Фу. – Не совсем так. Но сперва расскажите, что вы нашли.

Хамо поджал губы, но подчинился, подтолкнув тонкую стопку листов через стол к Пену.

– Я нашел четыре отчета Сведры, которые могут представлять интерес. С возрастом она стала писать лаконичнее, и пользы от этого не так много, как может показаться, поскольку такие отчеты требуют более тщательной проверки. Тут самые сложные случаи за последние пять лет, которые могли оставить недовольных, но не документированных покойников. Я могу проверить более ранние сроки, если нужно.

Пен взял бумаги и пролистал. Облегченно выдохнул, обнаружив дело Халбера вторым в стопке.

– Ловец Освил захочет все это увидеть. Хотя бы для собственного успокоения. Он собирается завтра нанести вам визит. – Пенрик заставил себя взглянуть на оставшиеся три отчета, но отложил их, осознав, что Освил лучше справится с этой задачей, и он лишь тянет время. – У него под стражей бывший барон Халбер кин Пайкпул. Который во всем признался.

Хамо замер в кресле. Пен со своего места ощущал, как волнуется его демон. Темный, с красными всполохами, напоминавшими молнии.

– Халбер скрывался в своем старом лесном поместье, где мы его и нашли. Поскольку он не из тех, кто бросает дело на полпути, барон также пытался убить своего племянника Вегэ. Потому что подвернулась такая возможность, насколько я могу судить. Его застали на месте преступления, к счастью для Вегэ и для дела Освила. Также он напал на меня. Но, полагаю, меня можно не считать. Это лишнее.

Хамо крепко сжал кулаки.

– Это он застрелил Мэгс?

– Да. Заставил своего слугу заманить ее в лес историей про барсука, в которого вселился элементаль. А сам ждал в засаде. Он хотел уничтожить ее демона. Магал просто… стояла у него на пути. Так он сказал.

Тишина, которую прервало рычание:

– Где он сейчас?

– Точно не знаю, – ответил Пен, радуясь, что может честно ответить – или не ответить – на этот вопрос. – Там, куда истхоумские ронжи обычно отвозят опасных подозреваемых.

Разумеется, Хамо в состоянии это выяснить, но нужно его задержать…

Хамо грозно молчал, стиснув губы, и Пен торопливо продолжил:

– Он никуда не сбежит. Не сможет. У него сломана спина и обе руки. Если вы желаете причинить ему боль, уверяю вас, он ее испытывает. Если вы желаете ему смерти, судьи Истхоума позаботятся об этом за вас. Возможно, семье и друзьям Магал не придется присутствовать на суде, если его решат казнить за убийство жены, за которое он уже осужден. Колеса правосудия перемелют его в муку, и скоро. – Пен помедлил. – Не нужно… портить себе репутацию.

Хамо поднял глаза. Возможно, странный список травм проник свозь алый туман, окутавший его разум.

– А ваша репутация испорчена, Пенрик? – хриплым голосом спросил он.

– М-м… – Пен пожал плечами. – Может, немножко. Судя по всему, Освил считает, что, поскольку я травмировал Халбера при сопротивлении аресту, это не вызовет никаких вопросов. Возможно, то, что при этом я прибегнул не только к физическим средствам, вызовет вопросы у враждебно настроенного дознавателя. Я никогда раньше такого не делал. Точнее, был тот случай с братьями кин Мартенден, но я только устроил пожар… не важно.

Пен умолк, пока собственный язык не принес ему больше вреда, чем пользы.

Хамо разжал стиснутые челюсти.

– Если кто-то спросит, – произнес он вкрадчивым голосом, который почему-то звучал не менее опасно, – вы можете сказать, что действовали по моему указанию, Просвещенный Пенрик.

– Благодарю, – ответил Пен. Он почти не сомневался, что плащ архисвятой принцессы защитит его, но еще один слой никогда не повредит – и даст Хамо ощущение собственной полезности. По крайней мере, полезности для нас, прошептала Дез, немного язвительно. Пора сменить тему. – Кроме того, с любезной помощью шаманов Королевского братства, которых привел Инглис, мы нашли пропавшего демона Магал. Он действительно оказался в лисе.

Хамо выпрямился, его напряжение развеялось, как свинцово-серые облака на ветру. Внимание Дез к своему внутреннему собрату ослабло.

– О! Вы поймали ее живой? Она здесь? В каком состоянии…

– Оказалось, что он обосновался в лисице с шестью щенками, что имело некоторые необычные последствия.

– Конечно же, он вознесся.

– Э-э, да, но странным образом. Такое впечатление, что он, даже не знаю, как это сказать, заботится о лисице. И ее щенках.

Хамо ошеломленно откинулся назад, но мгновение спустя вздохнул.

– Надо полагать, это Магал. Похоже на нее. Сведра больше напоминала вашу Ручию. Была очень… волевой.

Интересно, какой менее лестный эпитет проглотил Хамо? Дез фыркнула, возможно, веселясь над обоими.

– У меня есть некоторые идеи насчет того, как с ней можно поступить, – продолжил Пен. – Я имею в виду, с лисой. Э-э, и с демоном. – Точнее, у него будут идеи, когда ему удастся поспать и отдохнуть. Пен знал, что Хамо может одним словом снять с него эту ношу. Он так устал, что отчасти желал этого, но… – Вчера вы сказали, что думали об этом?

Поморщившись, Хамо запустил руки в волосы.

– Есть всего два варианта. Первый – чтобы угодник из Истхоума вернул пострадавшего демона его богу.

Разумеется, у Ордена Бастарда в королевской столице должен иметься собственный угодник под рукой. Хотя, возможно, не в распоряжении, насколько Пен знал угодников. Эти тронутые богом мужчины и женщины подчинялись не Храму. Дез вздрогнула.

– Второй, – продолжил Хамо, – убить лису и перенести то, что осталось от демона, в нового храмового чародея. Чтобы спасти… хоть что-то.

– Вы думаете, это будет чем-то отличаться от тех случаев, когда элементаль впервые переходит от животного к чародею?

– Я уверен, что будет. Но не знаю, насколько опасно для седока принимать столь искалеченного партнера.

Пен едва не принялся защищать лису и не возразил, что Хамо не рассуждал бы об убийстве, если бы демон вселился в случайного человека. Но конечно же, если бы он вселился в человека, оба могли бы говорить за себя, человек и демон. Боги, он слишком устал, чтобы мыслить здраво.

– Есть третий вариант. На время оставить лису с шаманами, дать им приручить ее.

Хамо изумленно выпрямился.

– Какой в этом смысл? Они не смогут использовать ее демонический дух в качестве основы для Великого зверя. Две магии несовместимы. И чем дольше мы будем ждать, тем сильнее может ухудшиться состояние демона. Тем больше Мэгс и Сведры мы потеряем.

– Или то, что утрачено, было утрачено сразу. Когда мы льем воду в чашку, пока она не переполнится, чашка сохраняет то, что может сохранить. Смысл в том, чтобы изучить редкую ситуацию, по крайней мере на протяжении недолгого времени. Смысл в том, чтобы подумать. Лиса никуда не денется, пока лисята не подрастут, а на это потребуется не меньше нескольких недель.

Если только вознесшийся демон не столкнется с прямой угрозой уничтожения. В таком случае он попытается спастись, и у них появится серьезная проблема. Точнее… очередная серьезная проблема.

Хамо помедлил.

– Вы почувствовали, что это так?

– Я совсем недолго наблюдал за лисицей. Потребуется больше времени, чтобы понять происходящие изменения. – Он намеренно не сказал «нарушения». В этом не было нужды.

– Я согласен, если она стабильна. В противном случае – нет.

Пен пожал плечами, уступая.

– Вам следует самому посетить зверинец Братства и внимательно осмотреть ее, прежде чем принимать окончательное решение.

Губы Хамо искривились в усмешке.

– Пенрик… вы пытаетесь сохранить жизнь лисе? – спросил он.

– Похоже, этим занимается демон Магал, – возразил Пен. Как он опасался, недостаточно убедительно.

Хамо потер глаза.

– Фу. Я не могу… Давайте там все решим. Завтра.

– Отличная идея, сэр.

По крайней мере, Хамо не отверг предложение Пенрика на месте. Пора тактично уйти, прежде чем он рухнет со стула на столь заманчивый пол.

Хамо поднялся, чтобы проводить его. Очередной добрый знак. У двери он склонил голову и прошептал:

– Я бы никогда не опорочил моего демона… Я бы воспользовался ножом. Или голыми руками.

Пену не удалось изобразить притворный ужас, поскольку ему самому доводилось выстраивать подобные мысленные цепочки.

– В этом нет нужды.

Он сочувственно улыбнулся и осенил себя знамением, на прощание дважды постучав по губам большим пальцем.

Только к полуночи усталый Пен добрался до храмового гостевого дома. Он пытался мысленно сочинить записку с извинениями за то, что не явился по причине позднего часа, чтобы подсунуть под дверь архисвятой принцессы, когда обнаружил бумагу на собственной двери. Написанная изящным почерком личного секретаря принцессы, она приказывала явиться к ней вне зависимости от времени.

По коридорам он добрел до ее покоев и нерешительно постучал. Подождал и постучал еще раз. Уже собирался уйти, когда дверь распахнулась, и секретарь жестом пригласила его в гостиную.

– Просвещенный Пенрик, ну наконец-то. Подождите здесь.

Он стоял в испачканной одежде, ощущая каждый синяк и каждую растянутую мышцу. Наконец Ллевен вышла из внутренних покоев, завернутая в парчовый халат, с заплетенными в косу седыми волосами. Прежде ему не доводилось видеть ее такой.

Она оглядела его.

– Ох-ох-ох.

Три «ох» сегодня, ну надо же. Обычно он удостаивался только двух. Интересно, что нужно сделать, чтобы заслужить четыре.

– Прошу прощения, Архисвятая, что разбудил вас в такое время. День выдался длинный.

– В моем возрасте я в это время никогда не сплю. – Она любезно отмахнулась от его извинений.

Секретарь усадила принцессу в мягкое кресло, и та жестом велела Пену занять другое кресло.

Изысканный шелк с сине-белыми полосами. Он в ужасе посмотрел на обивку, подумал о том, насколько грязен, и, скрестив ноги, уселся на пол у кресла принцессы. Та иронично вскинула брови, глядя на него сверху вниз.

– И как прошел ваш день за городом на этот раз?

Он был рад, что уже излагал эти события. Не нужно было задумываться. Принцесса несколько раз поднесла пальцы к губам, но не прерывала его, если не считать нескольких проницательных, неуютно точных вопросов.

– Я думал… думал, что получу какие-то духовные наставления от Просвещенного Хамо, ведь мы оба разделяем ношу и дар в виде демона, но вышло иначе, – вздохнул Пен. – Хотя сомневаюсь, что он в ночи ринется убивать за Просвещенную Магал.

– Такой риск был?

– М-м… уже нет.

Ее губы дрогнули.

– Значит, ваш совет был достаточно хорош.

Он поднял ладони, печально улыбнувшись. Ему очень хотелось, будто усталому псу, лечь щекой на ее обутую в шелковую туфельку ногу.

– Но кто даст совет мне?

– Ваша храмовая наставница, конечно же. Это ее работа.

– А.

Голова Пена склонилась, и он понял, что уткнулся ею в колено архисвятой принцессы. Ее унизанные кольцами пальцы погладили его по волосам. И правда пес.

– Каждый, кто усомнится в сегодняшних действиях моего придворного чародея, сперва будет иметь дело со мной, – сообщила она.

Подразумевая: Успеха ему, подумал Пен. Это вселяло надежду, но…

– Это касается королевства и закона. Но что насчет моего бога? И моего демона. Моя душа стоит нагая перед этим судом. Судя по всему, жестокость может войти в привычку. По крайней мере, если смотреть на Халбера. И я видел такое в некоторых искалеченных наемниках, которые вернулись в кантоны. Издержки профессии. Я не хочу, чтобы это случилось и со мной. И… и я вижу, что такое может случиться. Очень, очень легко. Сегодня Хамо едва не сорвался, а он намного опытнее меня.

– И потому вы ищите моего совета?

– Да, Архисвятая.

Медленные поглаживания стали рассеяннее. Принцесса выпрямилась, задумалась, сделала глубокий вдох.

– Итак. Мой совет вам сегодня – в качестве вашего храмового наставника, о, мой столь просвещенный святой и отягощенный демоном мальчик, – отправиться вниз, в баню, разбудить смотрителя, вымыться – особенно волосы, – она с легким отвращением потерла пальцы друг о друга, – съесть что-нибудь и лечь в постель. – И через мгновение добавила: – Дездемоне это тоже понравится.

Пен хмуро уставился на ее туфли.

– Это не мой храмовый наставник, а моя мать.

– Не сомневаюсь, что она сказала бы то же самое, если была бы здесь, – холодно ответила архисвятая принцесса, сталкивая его голову с колена. – Брысь.

– И это все?

– Еще, полагаю, надо почистить зубы. Хотя обычно вы не нуждаетесь в напоминании. Ваша душа продержится одну ночь, обещаю, а тело и разум завтра почувствуют себя лучше.

На этот раз они с Дез фыркнули хором: он – на Ллевен, Дез – на него.

– Гр-р.

Он потянулся и встал с пола; ему пришлось опереться на ладони и колени, прежде чем удалось подняться на ноги. На протяжении этого разговора Дез воздерживалась от комментариев. На свете было немного людей, к которым его демон испытывал уважение, но архисвятая принцесса Ллевен кин Стагхорн занимала верхнюю позицию в этом коротком списке. Судя по всему, это чувство постепенно становилось взаимным.

Направляясь к двери, он через плечо велел:

– И вы тоже отправляйтесь спать, Ваше высочество.

Она лукаво улыбнулась.

– О, теперь с этим не возникнет проблем.

На следующее утро Пен с трудом вылез из постели, размышляя, что архисвятая принцесса была слишком оптимистична насчет отдыха, который принесет ему ночной сон. Он подумал о путешествии в Братство через весь город, которое также придется совершить в обратном направлении, и попросил привести лошадь из храмовой конюшни. Животное никуда не спешило, что отлично соответствовало настроению Пена, который восседал верхом, неторопливо двигаясь к цели сквозь жаркий воздух. К тому времени как он добрался до забора и ворот шаманского зверинца, чародей окончательно проснулся, чему способствовал прохладный, влажный ветер из долины Аиста, обещавший дождь.

Он передал поводья лошади предупредительному слуге, а потом направился к стойлу в более коротком здании конюшни, которое выходило во двор зверинца. Там разместилась лисья семья. Пен с радостью обнаружил Люнет, которая сидела на табуретке под широкими свесами. Вчерашние тяготы никак не сказались на ее внешности. Шаманка тоже радостно приветствовала его.

– Все ли хорошо с семейством? Вынужденное переселение никак на них не повлияло? – встревоженно спросил Пен.

– Вполне хорошо. Сам взгляни.

Оба прислонились к нижней двери и вгляделись в выстланное соломой стойло. Лисица лежала с умиротворенным видом и кормила двух щенков; еще трое спали, свернувшись мохнатым клубком, а последний напрашивался на неприятности, кусая братьев и сестер за все части, до которых мог дотянуться. При виде Пена лиса настороженно подняла голову, но с усталым материнским вздохом опустила обратно. Судя по всему, шаманка ее не тревожила.

– Щенки весьма довольны, пусть и ведут себя буйно, – сказала Люнет. – Надо будет выпустить их размяться, когда мы убедимся, что с матерью, э-э, все улажено.

Она имела в виду лису или демона? Демон вознесся, в этом не было никаких сомнений, из скакуна стал седоком, пусть и позволял лисице самой решать, как обращаться с семейством. Однако с поймавшими ее людьми так хорошо ладила отнюдь не лиса.

Дез, ты можешь заметить какие-либо изменения в демоне по сравнению со вчерашним днем? спросил Пен.

Лиса… нет, демон снова поднял голову лисы, почувствовав пристальное внимание своего собрата, но не стал сопротивляться осмотру. По крайней мере, он сохранил храмовую покорность. Это вселяло надежду?

Со вчерашнего дня ее плотность не уменьшилась, сообщила Дездемона. Она стала спокойнее, что хорошо.

Возможно, судить слишком рано. Пен хотел объявить, что она стабильна, и Дез знала причину, но ему требовалось, чтобы это соответствовало действительности.

Хамо и его парень сами сделают выводы, если немного потрудятся.

Его парень? Ах да, демон Хамо. Он ведь младше тебя?

Как и большинство демонов. Хамо – его второй седок-человек; совсем недавно он был простым элементалем. И немного неохотно добавила: Похоже, с Хамо ему повезло. Он хорошо развивается. Еще одна правильно выбранная жизнь – и он будет готов для целителя.

Это всегда было ценным призом, почти таким же, как Великий зверь, который являлся целью выверенных множественных жертв шаманов. Возможно, это неплохая судьба для лисят. Шаманы предпочитали животных с долгой жизнью для накопления духовной силы и мудрости, и лисятам определенно будет лучше здесь, чем в лесу, где половина погибнет в первый же год.

Разнесшиеся во влажном воздухе голоса оторвали Пена от раздумий, и, обернувшись, он увидел Просвещенного Хамо, который огибал конюшню, сопровождаемый, к некоторому изумлению чародея, Освилом и его тенью Талой. Должно быть, Освил, как и обещал, явился к Хамо утром, чтобы обменяться докладами, хотя Пен думал, что сюда ловца привело любопытство, а не долг.

Освил кивнул шаманке, которая приветливо помахала в ответ, и формально представил ее приставу чародеев.

– Я благодарю вас за ту тяжелую работу, что вы проделали вчера, – сказал Хамо Люнет, пытаясь вернуть любезность, но его взгляд был прикован к стойлу. – Могу я… можно мне войти?

Люнет поджала губы.

– Конечно, Просвещенный, хотя мы стараемся не тревожить лисицу-мать без необходимости.

А значит, Хамо следовало незамедлительно уйти, если он ее потревожит. Просвещенный понимающе кивнул, и Люнет открыла нижнюю дверь, впуская его, после чего вновь закрыла створку.

Лисица резко вскинула голову, затем поднялась и стряхнула щенков, которые заскулили и попятились от человека. Но ее поза не была защитной. Хамо опустился перед лисой на колено, затем сел в солому, скрестив ноги. Лиса приблизилась к нему без страха. Пен запоздало понял, что Хамо был первым человеком, которого демон-лиса мог узнать.

Они долго смотрели друг на друга. Без слов, но с пониманием, потому что Хамо положил ладонь на пол и прошептал:

– Я скорблю о твоей утрате.

О. Конечно. Конечно же. Просвещенная Магал потеряла демона – но и демон потерял свою Мэгс. Могли ли демоны скорбеть?

О да, выдохнула Дез. Приходя в мир элементалями, мы этого не знаем. Но мы учимся. Как быстро мы учимся.

Желудок Пена затрепетал от вспышки бесформенной, беспричинной печали. Не его собственной. Ему пришлось сделать осторожный вдох и выдох.

Лисица поставила черную лапу на протянутую ладонь человека. Не требовалось ни слуха, ни Взгляда, чтобы понять этот язык: Я тоже скорблю о твоей утрате.

Хамо повернул голову к присутствовавшим и прошептал:

– Она здесь. Часть ее определенно по-прежнему здесь.

После чего вновь обратил все свое внимание на лису.

Люнет вскинула подбородок и шепнула:

– У них все будет хорошо. Давайте ненадолго оставим их.

Очевидно, она тоже чувствовала себя так, будто вторгается в очень личное общение.

В сером утреннем свете все четверо направились к подставкам для посадки на лошадь, где Пен впервые встретил шаманов… Неужели это было только вчера? Он сел, облегченно крякнув.

Освил посмотрел на свои руки, зажатые между колен, и спросил:

– Как думаешь, он любил ее? Хамо – Магал.

Пен взмахнул рукой.

– Определенно, но если ты имеешь в виду, что они были любовниками, то вряд ли. Два чародея крайне редко достигают такой физической близости. Однако бывают другие виды любви, не менее сильные. Радоваться успехам своей ученицы, надеяться на ее светлое будущее и все такое. И будущее ее демона. Представь двух художников-конкурентов, которые восхищаются работами друг друга. Выживший скорбит не только о том, что было, но и о том, что могло бы быть.

– Хм.

Тала слушала, задумчиво нахмурив лоб, но в кои-то веки ничего не записывала.

– Как насчет вас? – спросил Пен. – Все ли гладко прошло вчера? Вы доставили Халбера к его судьбе?

Без сомнения, заслуженной, и Пен надеялся, что судьба эта окажется очень злой.

Освил кивнул.

– Он в камере, под присмотром судей. Сомневаюсь, что на это раз ему удастся сбежать на быстрой лошади.

– С отчетами для начальства проблем не возникло? – спросил Пен, вспомнив собственный насыщенный вечер.

Освил ухмыльнулся. Криво – но все-таки. Пен вопросительно вскинул брови.

– Когда я прибыл, они сразу же сообщили, что мое дело передают ловцу намного выше меня по статусу, поскольку всплыли связи с семейством кин Пайкпулов. Пришлось сообщить, что они опоздали.

– Увы, – весело, без всякого раскаяния пробормотала Тала. И обменялась улыбкой со своим наставником.

Пен повидал достаточно бюрократических иерархий, чтобы без труда понять смысл.

– Мои поздравления.

– Спасибо, – ответил Освил. – Спасибо за многое. Не в последнюю очередь за то, что сегодня мне не нужно возиться с трупом бедного барона Вегэ. Это занятие было бы не из приятных. – Освил поморщился. – Кстати, он хочет снова повидать тебя.

Пен кивнул.

– Уверен, у меня будет такая возможность, прежде чем я покину Истхоум.

Тала спросила, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Так, значит, шаманы похожи на чародеев? Не могут ни жить, ни работать вместе?

– Вовсе нет, – ответила Люнет. – Мы постоянно работаем вместе. На самом деле, сегодня вечером у меня групповое занятие по пению.

Это известие явно не воодушевило Талу, но она все же спросила:

– Как в храмовом хоре?

Улыбка Люнет внезапно стала хитрой, как у лисы.

– Не совсем.

Они сочетают заклинательные голоса? Ох, как могла бы сказать архисвятая принцесса. Или даже: Ох-ох-ох. Пен действительно хотел бы на это взглянуть.

Глядя в какую-то точку над плечом Освила, Люнет заметила:

– Хотя, полагаю, у шаманов возникают те же проблемы, что и у чародеев. Простые люди боятся к нам приближаться, боятся силы в нашей крови, которую не понимают. Словно, обладая странными созданиями, мы сами ими становимся.

– Это звучит… глупо, – нерешительно возразил Освил. – Если ты что-то не понимаешь, нужно просто попытаться узнать больше, вот и все.

Серые глаза Люнет блеснули из-под рыжих ресниц. Пен не смог прочесть выражение ее лица, но Дез пробормотала: Хе. А этот парень не безнадежно глуп.

С любопытством посмотрев на Пена, Тала произнесла:

– В таком случае, чародеям должно быть совсем одиноко. Если простые люди их боятся, а другие чародеи не могут находиться с ними рядом.

Эта девчонка слишком много замечала и слишком мало говорила, но когда говорила… ох.

– У нас всегда есть наши демоны, – ответил Пен. И подумал, что Дез одобрительно потрепала бы его по голове, если бы могла.

– А, вот вы где! – раздался голос, и Пен с облегчением повернулся, чтобы помахать Инглису.

Шаман подошел и оглядел их, почти улыбаясь.

– С нашими новыми лисами все в порядке? – спросил он Люнет.

– Да. Просвещенный Хамо пришел их навестить. Он сейчас там. – Она махнула рукой в сторону стойла. – Закрытое совещание.

Инглис помедлил, воспользовавшись неведомо каким шаманским восприятием, потом кивнул.

– Хорошо. – Он посмотрел на Пена. – Все будет в порядке?

Всеобъемлющий вопрос.

– Скоро узнаю.

Инглис постучал пальцами по шву на брюках, снова кивнул ронжам. Нет, Тале.

– Ты бы хотела осмотреть зверинец, пока мы ждем? Я могу показать тебе наших волков.

– С удовольствием, – ответила она, быстро поднимаясь и почти улыбаясь ему.

Весело прищурившись, Люнет наблюдала за этим диалогом. Потом наклонилась и сказала Освилу:

– А я могу показать тебе других наших лис.

– О! А у вас есть другие?

– И рысей. Они очень милые.

Освил действительно улыбнулся ей и тоже встал, само дружелюбие. Для Освила это выглядело очень странно.

Вместо того чтобы уйти вместе, два шамана повели двух ронж в противоположные стороны, хотя Люнет задержалась, чтобы вежливо, самым ненавязчивым тоном спросить через плечо:

– А вы, Просвещенный Пенрик?

Пен отмахнулся:

– Инглис на днях провел мне экскурсию. Я подожду Хамо.

– Хорошо.

Как тактично с твоей стороны, Пен.

Когда они сворачивали за угол, Пен услышал, как Освил спрашивает, почти убедительно подражая своему привычному стилю дознавателя:

– Давно ли вы являетесь членом Королевского братства, шаман Люнет? Как у вас возник интерес к профессии?..

Ха, пробормотала Дез. Шаманы действительно работают вместе.

Пен посмотрел им вслед, потом вздохнул.

– Не обращайте на меня внимания. Я просто посижу здесь и побеседую сам с собой.

Ну, ну, мой мальчик.

Губы Пена дрогнули.

Его улыбка померкла, когда он посмотрел на безмолвную дверь стойла. Должно быть, так чувствуешь себя, ожидая, пока судья вернется из совещательной комнаты, чтобы огласить приговор. Он подумал, не воспользоваться ли Взглядом, но решил, что это может быть расценено как вторжение – и это определенно заметят. Подойти и прислониться к двери стойла – тоже плохой вариант, ведь тогда три демона хаоса окажутся совсем рядом друг к другу.

В конце концов его ожидание было вознаграждено. Хамо вышел, стряхивая с брюк соломинки, и закрыл за собой нижнюю дверь стойла. Немного растерянно огляделся, затем подошел и сел на дальнюю от Пена подставку.

– Итак? – негромко спросил Пен. – Что вы думаете?

– Стабилен, – медленно произнес Хамо, – для вознесшегося демона. Полагаю, влияние Магал и Сведры еще чувствуется. Сейчас он вполне безопасен. Но не нужно бездумно путать эту лису с новым элементалем, который еще не ведает возможностей своей силы. Те же смазанные отпечатки, что делают его менее диким, делают его и более опасным. Он потребует намного более хитроумного и вдумчивого ухода.

Пен потер носок сапога о камень.

– Я думал о том, как Орден иногда ставит обученного кандидата в пару с пожилым чародеем, чтобы заранее познакомить демона с предполагаемым новым домом. – Мрачное бдение у постели умирающего, от которого Пена избавила внезапная смерть Ручии на обочине дороги. По крайней мере, он провел с ней минуты, а не месяцы или недели. – Что, если после того, как лисица выкормит щенков, ее отдадут такому кандидату? Это может обеспечить более мягкий переход. И более мягкую опеку.

Хамо наклонил голову.

– Из нее получится выдающийся питомец, – согласился он.

Пен не только мог себе это представить; он этому завидовал. Лиса и ее будущая юная чародейка, всегда вместе. Если бы у него не было своего демона…

Ты просто думаешь, что иметь умную ручную лису очень модно, насмешливо заявила Дез. Он не стал отрицать.

– Потребуется тщательный подбор, – сказал Хамо.

Пен снова вспомнил, что этот человек создавал чародеев для Храма.

– Полагаю, вы справитесь.

– Возможно. – Прищурившись, Хамо обдумывал неведомые Пену факторы. – Возможно. Я так хочу спасти… Мне нужно подумать, кто может… хм. Хм.

Пену понравился тон этих хм. Он вселял надежду. Пока лисята подрастут, у Хамо будет несколько недель, чтобы собрать подходящих людей со всего Вельда, выбрать из всех кандидатов-святых, раскиданных по владениям Священного короля. Пен не сомневался, что задача будет выполнена, и наилучшим образом. Где-то ждал своего часа поистине удачливый кандидат.

Ты сожалеешь о спешке и хаосе нашего соединения? В мягком вопросе Дез сквозил слабейший намек на боль, примешивающуюся к сомнению. Не то чтобы он мог как-то это изменить. Разве что получить несколько стрел в спину или что-то вроде этого.

Я полагаю, что нас свел лучший Посредник, чем Хамо, несмотря на всю его разумность, скорбно ответил Пен.

…Эта мысль была бы более приятной, не будь она столь тревожной.

Верно, вздохнул Пен.

Королевский суд Истхоума повесил Халбера кин Пайкпула через неделю после того, как ронжи вернули его в темницу.

Пенрик на казнь не пошел. В отличие от Хамо.

За три дня до возвращения в Мартенсбридж Пенрик отправил формальный запрос на встречу с архисвятой принцессой.

Она приняла его в личных покоях, выгнав слуг, которые пытались упаковать все, что принцесса привезла с собой, вместе с тем, что приобрела в королевской столице, для путешествия домой длиной в четыреста миль. Истхоумские холмы были по-своему красивы, но не шли ни в какое сравнение с высившимися на горизонте белыми пиками, к которым привык Пен. Хотя он не сомневался, что горы дождутся его со свойственным камням бесконечным терпением. Чародея же подгоняло нетерпение плоти и нервов.

Сверкнув своей лучшей улыбкой, он сел на бело-синий шелк, для которого не представляли опасности брюки белоснежного одеяния его Ордена.

– У меня есть для вас предложение, Ваше высочество. Которое усилит мои способности придворного чародея.

– Разве вам не следовало сказать больше любезностей, прежде чем переходить к делу?

– О. Э-э, вам они нужны?

– Не особо. – Изгиб серых бровей свидетельствовал о легком интересе. – Продолжайте.

– Я говорил с моим другом, шаманом Инглисом. И с его наставником, мастером Фиртуитом из Королевского братства. Он руководит обучением молодых шаманов. Братство представляет собой отчасти школу, отчасти ферму, отчасти сообщество ученых-историков, а отчасти больницу для покалеченных или больных животных.

– Судя по всему, там кипит жизнь, – согласилась принцесса.

Пенрик энергично закивал.

– Как бы то ни было, мастер Фиртуит согласен, что мне бы очень пошло на пользу некоторое время поучиться вместе с королевскими шаманами. Постичь ту часть их магии, что получится.

– И в чем выгода для шаманов моего племянника?

– Ну, полагаю, они тоже смогут изучить меня.

– Как по-вашему, сколько времени это займет?

– Трудно сказать. То есть шаман может изучать свое призвание всю жизнь, но у меня уже есть призвание, которое, э-э, тоже ко мне взывает. Однако Братство содержит прекрасную библиотеку, которая все время растет. Мне позволили на нее взглянуть, когда я был там с визитом.

Инглис строго запретил ему капать слюной на бесценные тома.

– И сколько времени вам потребуется, чтобы прочесть каждую книгу? Месяц?

– О, больше! – Он помедлил. – Год?

– Максимум, я полагаю. – Она вопросительно склонила голову с затейливой прической. – И какова будет моя компенсация за то, что все это время я буду лишена ваших услуг?

– Вернувшись, я смогу делать новые вещи.

– Какие вещи?

– Если бы я знал… если бы кто-то знал, мне бы не пришлось учиться, чтобы это выяснить, верно?

– Вообще-то… это не столь поверхностный аргумент, как может показаться на первый взгляд.

Они обменялись кивками, как два мечника салютуют друг другу.

Она побарабанила пальцами по укрытому шелком колену.

– Я собиралась сказать вам, когда мы вернемся домой… Мастер Ридел из Ордена Матери в Мартенсбридже очень впечатлен вашим новым изданием труда Просвещенной Ручии по чародейству применительно к искусству медицины. Он хотел пригласить вас обучаться в больнице. Насколько позволят ваши другие обязанности.

– О. – Пен выпрямился. Он и не догадывался, что свежеотпечатанные тома, принесенные в дар больничной библиотеке, и несколько трапез вместе с мастером Риделом за столом архисвятой принцессы принесли такие великолепные плоды. – О, да, я бы этого хотел! Тоже.

– Не вместо?

– Тоже, – ответил он, с большей уверенностью. – Хотя одновременно сделать это не получится. Даже при помощи чародейства.

– Значит, перед вами задачка.

И она заинтересованно откинулась на спинку кресла, словно собираясь наблюдать, как он ее решит. Или, возможно, как попытается поглотить обед в два раза больше собственной головы. Пен не был уверен.

– Двое из прежних седоков Дез были обученными практикующими целителями, – медленно произнес он.

– Мастер Ридел в курсе. Он думает, что вы будете очень способным учеником.

Пен кивнул.

– По моему предыдущему опыту, э-э, черпания бескрайних знаний Дез они не просто возникают у меня в голове. Я должен им помочь, в том или ином смысле. Будто выкопать канаву от ирригационного канала к источнику воды. И тогда они потекут сами. Ну, иногда это больше похоже на вычерпывание ведрами, но не важно. Так было с языками. То, чему меня может научить мастер Ридел, в конечном итоге позволит мне узнать все то, что знает Дез.

Пен не собирался спрашивать мнения Дез на сей счет. У нее были свои причины перескочить в еще-не-Просвещенную Ручию вместо целительницы, которую подобрал Храм. И кроме того, написав для печати каждое слово медицинского труда Ручии, а также переведя его на два с половиной языка, он уже приобрел немалые знания.

– Суть в том, – медленно продолжил он, – что если я сначала изучу шаманскую магию, то у меня будет шанс привнести что-то новое в более формальные медицинские занятия. А не ограничиться обзором того, что уже известно.

Ллевен сжала губы.

– Это поистине заманчивая перспектива. – Она помедлила. – А на что вы планируете жить во время своего научного отпуска?

– Я, э-э, надеялся, что вы сможете выделить мне стипендию?

– Так, значит, мне придется платить за то, чтобы лишиться ваших услуг на неопределенный период времени?

– …Да? – Пен попытался разрядить обстановку: – Хотя я уверен, что Вегэ и Ивейна кин Пайкпул будут время от времени кормить меня. Я уже несколько раз с удовольствием обедал у них.

– Значит, у них отличный стол?

– Я не помню блюда. Но у Ивейны есть потрясающая идея, осталось только заинтересовать Просвещенного Хамо. Она предлагает вложить деньги в печатный станок, который будет работать с такими же формами, как те, что я делаю при помощи магии. Вот только у меня появилась мысль, на самом деле, когда я превратил в ржавчину нож Тройча, прежде чем тот выпустил мне кишки. В общем, когда я рассказывал это за обедом, мне в голову пришла мысль, что чародей может делать не только деревянные формы, но и стальные. Которых хватит на тысячи копий, а не на десятки или сотни. И студентам больше никогда не придется пырять друг друга ножом ради дорогих текстов. А потом она спросила, могу ли я таким же образом изготавливать гравюры на дереве или металле, и я сказал нет, никогда об этом не думал, потому что не умею рисовать, а она сказала, что, быть может, какой-то чародей умеет. И я сказал: о. Думаю, я уговорю Хамо разрешить мне научить этой технике его людей. И тогда…

Ллевен подняла руку, чтобы сдержать этот поток.

– Напомните, чтобы я попросила моего секретаря объяснить вам концепцию процентной компенсации. В ближайшее время. Возможно, прямо сегодня.

– Э-э, да, Архисвятая. – Пен умолк.

– Определенно прежде, чем вы пуститесь во все тяжкие в Истхоуме и приметесь сеять неминуемое разрушение.

В сердце Пена вспыхнула надежда. Совсем другим тоном он ответил:

– Да, Архисвятая.

– Ха. – Она потерла изящный подбородок, задумчиво изучая Пенрика. – Мне в голову приходит строка из поэмы. Я не помню, какой именно, но таковы издержки моего возраста… О. Как вы полагаете, печатный пресс баронессы кин Пайкпул сможет производить поэзию?

Пен сперва растерялся, затем воодушевился.

– Я думал о текстах, но, конечно, почему нет? Или, быть может, сборники сказок… На самом деле, что угодно. – Он помедлил, желая спросить, какую стипендию она ему выделит, но любопытство взяло верх. – Что это за поэма?

– О, всего лишь отрывок. Респонсорный напев. Бард описывал странствующего ученого. «Он радостно учился – и с радостью учил». Ходил в обносках, бедняга, что мне показалось несправедливым.

– Возможно, потратил все деньги на переписчиков. В конечном итоге каждому из нас приходится выбирать.

Она изящно фыркнула. Но потом спросила:

– А что об этом думает Дездемона?

Пен открыл было рот, затем позвал: «Дез?» – уступая ей контроль над речью.

– Я за шаманов, – без промедления ответила Дез. – Это будет что-то новое. А кроме того, Ручия хранит очень нежные воспоминания об одном из них.

Пен быстро захлопнул рот, пока она не пустилась в более пикантные подробности. И задумался, что за (вероятно, ужасные) беседы могли бы вести Дез и Ллевен, если бы он не подслушивал.

Это определенно стоит проверить, насмешливо заметила Дез. Пен стиснул зубы.

Ллевен похлопала его по руке.

– Только верни его мне, Дездемона.

– Как пожелаете, Архисвятая, – согласился демон.

Маскарад в Лоди

Клерк курии вытер каплю пота с кончика носа, не дав ей упасть на страницу и испортить ее.

– Что может быть хуже, чем переписывать письма в разгар лета в Лоди? – простонал он.

– Резать трупы в разгар зимы в Мартенсбридже, – машинально ответил Пенрик – и прикусил язык.

Усердный, хотя и перегревшийся клерк прервал работу и уставился на него.

– Что? Вы этим занимались? Для вашей магии?

И слегка отстранился, словно заподозрил Пенрика и обитавшего в нем демона в тайном полуночном ограблении могил.

– Занятия по анатомии для учеников в больнице Матери, – быстро уточнил Пен. – Материал, с которым мы работали, был пожертвован благочестивыми прихожанами. Преимущественно. – А также городской стражей, передававшей им случайные неопознанные и невостребованные тела. Те, что каждую весну доставали из освободившегося ото льда озера, были самими скверными, хотя и наглядными.

– О. Я не знал, что вы тоже были студентом-медиком, Просвещенный Пенрик.

Я был преподавателем. Пен не стал уточнять. Это была не та тема, которую ему хотелось развивать. Или призвание, но точка в этой дискуссии была поставлена в Мартенсбридже. Теперь между ним и его промахами высилась горная гряда, и он был этому рад. Мертвые его не тревожили. В отличие от умирающих.

– Это занятие оказалось для меня слишком сложным, и я его оставил.

Безмолвное рычание Дездемоны напомнило ему, что самобичевание по данному поводу также было строго запрещено, под риском демонического выговора. Поскольку бесплотный демон, дававший Пенрику силы храмового чародея, за двести лет успел сменить десять владельцев-женщин, прежде чем перейти к нему, Дездемона в совершенстве овладела искусством выговоров.

Ну-ну.

А также ворчания, добавил он.

Веди себя прилично, или я испорчу и твою страницу.

Что, будучи скучающим созданием хаоса, она могла сделать множеством способов. Губы Пенрика дрогнули, и, странным образом подбодренный, он вернулся к последним строкам своего перевода.

Клерк был прав. Шесть месяцев назад, в Мартенсбридже, Пену пришлось бы не жалеть дров, чтобы нагреть комнату до такой температуры, однако влажный, зловонный сквозняк, сочившийся в окна, которые выходили на канал, делал жару Лоди еще более давящей, когда ее не оживлял морской бриз. Скрипя пером, Пен записал перевод последних строк письма с оригинального вельдского на адриакский для глаз и записей архисвятого и передал его клерку, чтобы тот сделал копии.

На этом утренняя стопка кончилась. В ней не было ничего существенного или срочного. Пенрик полагал, что на сегодня все.

Возня, фыркнула Дез. Бумагомарательство. Пустая трата наших талантов.

Говори за себя. Меня это успокаивает. Хотя он с нетерпением ждал вечера, чтобы заняться собственными проектами, в том числе получить доступ к храмовой библиотеке, которую не успел полностью исследовать за те четыре месяца, что прожил во дворце курии. Пен очистил перо и потянулся.

Завтра – знаменитый фестиваль в честь Бастардова дня, что проводят в Лоди, а ты хочешь провести его, закрывшись в комнате? проворчала Дез. Подготовка и вечеринки идут полным ходом!

Значит, все уйдут и оставят меня в покое, с надеждой ответил Пен. Хотя завтрашним вечером его ждали общественные обязанности в свите архисвятого; церемонии, посвященные пятому богу, включали пир, комический театр масок и храмовый хор евнухов, который называли божественным. Эти события Пенрик предвкушал с большей теплотой.

Он отобрал письма и переводы, на которые его начальнику следовало взглянуть лично, и, сердечно кивнув, поднялся, оставив прочее самому старшему клерку, в любом случае не желавшему подпускать к своим записям демона беспорядка. Пен прошел по коридорам, украшенным изящными благочестивыми картинами и гобеленами – точнее, преимущественно благочестивыми; прежние поколения прелатов обладали самими разными вкусами – и по мраморной лестнице поднялся в личный кабинет Архисвятого Огиала.

Дверь была открыта, чтобы впустить неощутимый ветерок. Пен принял это за приглашение постучать по косяку и просунуть голову внутрь. Из-за жары седовласый Огиал снял пятицветное одеяние и повесил на крючок, а сам сидел за письменным столом в одной рубашке. Посвященный-мирянин в неряшливой зеленой накидке Ордена Матери встревоженно застыл у его локтя. Парень поднял голову и сглотнул, когда Огиал жестом пригласил Пенрика в кабинет.

– Вельдские письма, Ваша милость, – пробормотал Пенрик и положил их на стол.

– А, благодарю вас. – Архисвятой быстро просмотрел письма, потом откинулся назад и, прищурившись, оглядел Пена. – Какие у вас были планы на сегодня, Просвещенный Пенрик?

Обрати внимание на прошедшее время, мрачно подумал Пен, однако произнес:

– Все, что вы мне поручите, затем перевести еще немного из книги Просвещенной Ручии, а потом библиотека.

– Ха, я так и думал. – Огиал отечески улыбнулся; в молодости он обучался в Ордене Отца, прежде чем поднялся по иерархической лестнице к более широким сферам. – Это ваш первый Бастардов канун в Лоди, а вы – святой Его Ордена. И не должны это пропустить. Отложите работу, выберитесь из затхлой курии и взгляните, как наш город чествует вашего избранного бога. Но сперва…

Я этого ждала, шепнула Дез.

– Посвященный Теби передал мне просьбу от главного целителя «Дара моря» – это богадельня для моряков рядом с северо-западной гаванью – прислать храмового медиума, чтобы тот взглянул на бедного безумца, которого недавно выудили лодийские рыбаки. Можно подумать, что несколько дней в открытом море сведут с ума кого угодно, однако мастер Линатас говорит, что в этом человеке есть странности, выходящие за медицинские рамки.

Огиал взял письмо и, крутя в пальцах, протянул Пенрику. Тот осторожно принял его. Лаконичная записка мало что добавляла к словам архисвятого, если не считать предполагаемого возраста пациента (двадцать с небольшим) и внешности (карамельная кожа, вьющиеся темные волосы, карие глаза), какой обладала половина жителей Адрии. Замеченное слюнотечение, конвульсии и нарушения речи могли быть симптомами, э-э, множества заболеваний.

– Полагаю, вы отлично подходите, чтобы отличить медицинское от сверхъестественного, – архисвятой поднял руку, останавливая протесты Пена, – исключительно в форме совета, обещаю. Если мрачные опасения целителя беспочвенны, как обычно и бывает, вы сможете успокоить его и сразу отправиться по своим делам.

Верно, невозмутимо согласилась Дез.

Ты просто ищешь повода выйти отсюда.

Тоже верно. И что с того?

Огиал повернулся к посвященному.

– Теби, проводи Просвещенного Пенрика к своему хозяину, вместе с моим благословением. Он в Лоди недавно, так что не потеряй его в переулках и не дай ему свалиться в канал. – И с усмешкой добавил, обращаясь к Пенрику: – Хотя если за весь фестиваль вы ни разу не испачкаете свои белые одежды, значит, вы неправильно отмечаете Бастардов день.

Пен сумел улыбнуться в ответ на шутку наставника. И спасителя: приглашение работать в курии позволило Пену покинуть Мартенсбридж, как только снег сошел с перевалов. Он склонил голову, с более искренней благодарностью.

– Очень хорошо, Ваша милость.

Теби, послушно направляясь к двери перед Пенриком, покосился через плечо все с той же тревогой. Едва ли причиной служил наряд Пена, в адриакском стиле, обычном для большого города: облегающая белая льняная куртка, по сезону тонкая, застегнутая спереди до высокого круглого воротника, с фалдами, открывавшими икры. Ее было удобно надевать поверх обычной одежды. А значит, причина заключалась в тройной петле кос, приколотой к левому плечу Пена; серебряная нить с белой и кремовой выдавала в нем не просто святого, а официального чародея. Пен подумал, что если он действительно отправится вечером в город, то лучше оставить оба предмета в сундуке, и не только из-за угрозы каналов.

Пен дружески кивнул Теби, но того это явно не слишком успокоило. Пен привык, что его одежда вызывает уважение у взрослых, но никак не ожидал, что она будет пугать детей. По крайней мере, детей, воспитанных в Храме.

Нам не нужен проводник, заявила Дез, как только они вышли из боковой двери курии на улицу. Я неплохо ориентируюсь в Лоди.

С тех пор прошло сто лет. Бывшие седоки Дез, куртизанка Мира и, если подумать, ее служанка Умелан, когда-то жили в этом городе.

Острова не слишком меняются. Верно, мосты возникают и рушатся, появляются новые здания, – они как раз обогнули скопление лесов, каменных блоков и кричащих рабочих, – но я все равно смогла бы привести нас в богадельню для моряков. Интересно, ее по-прежнему называют «Морской болезнью»? А кроме того, Просвещенная Ручия неоднократно бывала здесь во время своих миссий.

Это была предыдущая владелица Дез, от которой Пен столь внезапно унаследовал демона и его могущество. И знания, и умения. И мнения. И, конечно же, чужие воспоминания. Интересно, это когда-нибудь перестанет казаться ему странным?

Они шагали по узким тенистым улочкам, вдоль полупрозрачных зеленых каналов, бледные каменные стены которых потемнели от приливов и отливов. Теплый растительный запах пропитывал воздух, ощутимый, но не неприятный. Их путь лежал через пять мостов и несколько оживленных площадей, пестревших рыночными торговцами, после чего просвет впереди и крик чаек возвестил, что они добрались до морского берега.

Миновав кнехты, причалы, доки, частную верфь – за ней Пен смог различить стены крупной государственной верфи, где строили знаменитые лодийские боевые галеры, – они свернули на очередную улицу и площадь. Одну ее сторону целиком занимало четырехэтажное здание из теплого серого камня, и парнишка направился к толстым деревянным дверям, одна створка которых была открыта. Привратник поднялся с табуретки, узнал Теби и махнул проходить, одарив любопытным взглядом Пенрика, который по пути осенил его вежливым благословением.

Они поднялись на второй этаж, миновали аптечное логово, и Теби постучал по косяку очередного кабинета: более тесного, захламленного и не столь элегантно обставленного, как кабинет архисвятого.

– Мастер Линатас?

Сидевший в кресле человек обернулся, и его морщинистое лицо оживилось при виде паренька. Мастер Линатас был коренастым, мускулистым мужчиной с небрежно подстриженными седеющими волосами. На нем был практичный зеленый халат, ветхий от времени и стирок. Косы мастера-целителя висели не на плече, а на латунной подставке на столе.

– Ты вернулся, хорошо. – Увидев Пена, он вскочил на ноги. Ему все равно пришлось смотреть на чародея снизу вверх. Глаза целителя едва заметно расширились. – Благослови нас богиня!

Линатас определенно умел читать косы, и потому Пен просто сказал:

– Я Просвещенный Пенрик. Курия прислала меня в ответ на вашу просьбу о медиуме.

Он протянул целителю записку.

Тот забрал ее, не отрывая глаз от чародея.

– Ха! Вы, э-э, вельд?

Пен полагал, что об этом свидетельствовали его очень светлые волосы и очень синие глаза, а также молочно-белая кожа ученого.

– Нет, я из кантонов.

– О, это все объясняет. Я встречал торговцев из тех гор, хотя и не таких, э-э, светлых. Вы отлично говорите на адриакском!

– У меня способности к языкам. По этой причине я работаю в курии.

К счастью, целитель не стал дальше обсуждать внешность Пена, а перешел к более насущным делам.

– Полагаю, быстрее всего будет просто отвести вас к несчастному парню. Я повидал немало людей, которых приносили сюда с ожогами, травмами, утоплениями, страшным похмельем или просто смертельным испугом, но это… б-р-р. Сюда. А, Теби, спасибо, отличная работа. Можешь возвращаться к сестре-хозяйке.

Мальчик кивнул и унесся прочь. Пен проследовал за Линатасом вверх по лестнице на следующий этаж.

– Кто-нибудь опознал этого человека? – спросил он.

– Пока нет. Иногда он говорит как лодиец, но в основном это лепет, плач и странные взвизги. Он падает с кровати, вертится, извивается на полу… Мы поместили его в отдельную комнату, потому что он мешал другим людям в палате. Однако жар от солнечных ожогов спал, и не похоже, чтобы он был болен.

Пен прикусил язык, чтобы не начать перечислять симптомы инсульта. У него здесь одна задача: заверить целителя, что пациент не страдает от маловероятного проклятия, которые намного чаще встречаются в сказке, чем в жизни. После чего он сможет сбежать. От привычного запаха больницы, чистого, но отчетливого, у него скрутило живот.

Спокойно, шепнула Дез.

Я в порядке.

Ну-ну…

Линатас открыл дверь маленькой комнатки, в которой стояла одна кровать. Взъерошенный санитар пытался загнать в нее покрытого солнечными ожогами молодого человека, который неуклюже отбивался и скулил.

Дез, Взгляд. Пен шагнул внутрь – и остановился. Удвоенное видение мира его демоном заполнило чародея. Не глаза, а, возможно, разум. О.

Бастардовы слезы, выдохнула Дез. Вот это месиво.

Внутри обожженного солнцем парня бился другой демон. И не новорожденный элементаль, хаотичный и слабый, еще не несущий отпечатка даже какого-то короткоживущего животного. (А жизни всех животных становились короткими, когда в них вселялся необученный демон.) Нет, это был демон средней плотности, который когда-то был в человеке, но потом…

Дез могла прочесть его слои, как древесные кольца. Элементаль. Птица. Снова птица. Человек… мальчик. Жестоко убит, юный демон вырван из него. Человек, со скверным характером, но он недолго радовался своей нечестивой краже. Рокнариец… отправили его в море. В кои-то веки мне нечего возразить. Дельфин, быстро ослабел. Демон лишился приобретенной человечности, она откололась, остался лишь обломок. Еще один дельфин, скорбящий… я не знала, что они могут скорбеть. Снова ослабел, на этот раз не столь быстро. Потом – этот парень. Смятение. Умирающий утешает тонущего… Он думал, что сошел с ума, когда в него перепрыгнул демон, и неудивительно. Кошмарные часы в воде, потом руки, вытаскивающие его, да-нет-да-нет…

Пен не знал, кто из них содрогается. Точнее, знал. Конечно, оба.

Юноша перестал сопротивляться, повернул голову. Посмотрел прямо на Пена… и Дез. Замер. Открыл рот. И закричал. Взгляд действовал в обе стороны, когда чародеи оказывались рядом.

Пен торопливо попятился из комнаты и захлопнул дверь. Врезался плечами в противоположную стену и принялся хватать ртом воздух.

Даже другие храмовые демоны, ручные и обученные, находили плотность Дез пугающей. Кто знает, что подумало это дикое создание. Хотя, когда крики стихли, Пен предположил, что может себе представить. Иногда слишком живое воображение было его проклятием.

Часто, выдохнула Дез. Но признаю, сейчас на то есть основания.

Линатас вышел следом за ними, его глаза были круглыми от тревоги.

– Просвещенный Пенрик! Что происходит? Вы позеленели! – Он поджал губы. – Я всегда считал это фигурой речи, от шока обычно сереют. Должно быть, причина в цвете вашей кожи.

Пен сделал глубокий вдох. И еще один.

– Вы были правы, мастер Линатас. Это не нормальное безумие.

– Погодите, разве безумие бывает нормальным?

– Э-э, не обычное безумие. Ваш пациент подцепил демона. От дельфина, точнее, от двух дельфинов. Которые получили его от тонущего рокнарийца, который украл его у мальчика-слуги, который, судя по всему, получил его от пары птиц, едва ли оказавших какое-либо влияние на исходного бесформенного элементаля.

– Вы поняли все это с одного взгляда?

– Нет, благодаря опыту. Обширному опыту. Вы знаете, как это работает. – Пену удалось иронично вскинуть бровь. – Иначе не позвали бы меня сюда, верно? – Он выпрямился. – Насчет пациента не скажу, но демон определенно безумен.

На мгновение Линатас утратил дар речи. Судя по всему, он не ожидал, что его смутные подозрения подтвердятся. Наконец он ухватился за практические вопросы:

– Что… нам следует для него сделать?

– Определенно продолжать изолировать его. Этот демон будет сеять хаос без разбора. Он опасен для окружающих людей и предметов. И для своего носителя. – Пенрик виновато поморщился, подумав о Дез. – Этого демона должен будет извлечь угодник белого бога.

На этот раз – никаких возражений, угрюмо подумала Дез.

Пенрик знал, что в Лоди есть угодник, но не мог сказать, в каком из множества домов его Ордена – или каком-либо ином месте – можно отыскать данную святую личность. Казалось, было проще привести угодника сюда, чем безумца к угоднику, но кто знает.

– Мне нужно будет поговорить с архисвятым и все организовать.

Пенрик пришел в себя, и его разум вновь заработал. К сожалению, вопросы мельтешили перед ним, словно стая голубей, вспугнутая собакой.

– Вы говорили с людьми, которые его принесли? Когда это было?

– Кратко. Две ночи назад. Быть может, нам следует вернуться в мой кабинет и присесть. – Линатас по-прежнему смотрел на своего гостя с врачебной озабоченностью, хотя Пен был уверен, что его лицо вновь обретает нормальный цвет.

К тому времени как они спустились вниз, Линатас усадил Пена на табурет, поставил перед ним кружку с чуть теплым чаем и проследил, чтобы чародей выпил, голуби немного успокоились. Сначала птица…

– Они сказали, где нашли его?

Уныло хмыкнув, Линатас опустился в свое кресло.

– Примерно в пяти лигах от берега. Слишком далеко, чтобы он был пловцом, которого унесло течением. Мы предположили, что его смыло или он выпал за борт, хотя ни одно вернувшееся судно не сообщало о пропавшем человеке.

– Как вы думаете, он был моряком?

– Нет. Он в очень хорошей физической форме, иначе не пережил бы испытания, но у него не руки рабочего человека. – В качестве иллюстрации он поднял собственные руки и сжал и разжал ладони. – Руки матросов и рыбаков ни с чем не спутаешь.

Линатас давно здесь работал и определенно повидал немало моряков.

– Возможно, офицер? Выглядит слишком молодо.

– Капитаны Лоди рано начинают осваивать свое ремесло, но я думаю, что он скорее был пассажиром.

Пенрик посмотрел на мозоль от пера и чернильные пятна на своих ладонях.

– Какие-либо признаки того, что он был клерком или ученым?..

– Хм, нет, очевидных не было. Возможно, он писал время от времени. Когда его речь можно разобрать, ее нельзя назвать ни грубой, ни аристократической. – Линатас посмотрел на Пена с вновь вспыхнувшим любопытством. – Почему он так закричал, когда увидел вас?

– Не меня. Он увидел моего демона. Дездемону. Сейчас я одолжу ей свой рот, и она сама представится. Дез? Пожалуйста, веди себя сдержанно.

Дез ухмыльнулась; Пен почувствовал, как изменилось выражение его лица, когда она получила над ним контроль.

– Сдержанно? С кем, по-твоему, ты разговариваешь? Но я буду соблюдать приличия, как подобает покорному слуге Храма. Как у вас дела, мастер Линатас? Спасибо, что присмотрели за Пеном, он сам с этим плохо справляется.

– Пожалуй, достаточно, Дез. – Пен прервал ее прежде, чем она решила, что будет забавно заставить его краснеть.

Зануда. Однако она подчинилась, благодарная за короткую вылазку. И признание.

Густые брови Линатаса поползли вверх.

– Это… был не розыгрыш. Верно?

– Нет, хотя многие люди так думают. – Пен вздохнул. – Вы можете пообщаться с ней напрямую, когда захотите. Она слышит все то же, что слышу я.

– Она?.. Но ведь у демонов нет тел.

– Долгая история. Лет на двести, так что давайте не будем на ней останавливаться. А вернемся к вашему пациенту. Э-э, что вы знаете о храмовых чародеях? Или каких-либо чародеях?

– Мне не доводилось лечить таких пациентов. Изредка я вижу их в городе или на церемониях в честь их бога.

Хотя если они были не в своих белых одеяниях с косами, Линатас вполне мог пройти мимо чародея или чародейки на рынке. С учетом редкости этой профессии Храм Лоди не мог пожаловаться на нехватку чародеев. Пен знал, что в Храме Матери служил не один чародей-целитель, пусть в этой скромной богадельне их и не было. Сам Пен подчинялся непосредственно архисвятому и стоял вне обычной орденской иерархии.

– В таком случае, я, по крайней мере, должен объяснить, как происходит вознесение, – сказал Пен. – Будучи созданием чистого духа, демон нуждается в материальном теле, которое питает его в материальном мире. Вопрос в том, кому это тело подчиняется. Человек может владеть демоном либо быть одержимым демоном – седоком либо скакуном, как обычно говорят. Демоны же в неукрощенном состоянии всегда жаждут власти – но, будучи созданиями хаоса, в большинстве случаев не готовы к ней. Если дикий демон возносится, это похоже на одержимость разрушительным, перевозбужденным пьяницей.

Со сверхъестественными способностями.

До последней фразы у тебя неплохо получалось, сухо заметила Дез.

– Другая вещь, которую вам нужно знать, – продолжил Пен, не обращая внимания на вмешательство, – состоит в том, что элементали, будучи осколками Бастардова хаоса, просачивающимися в наш мир, все изначально являются чистыми листами. Свои личности они приобретают от череды хозяев. Отпечатки – вот, хм, не самый плохой способ описать это, подобно тому, как чернила с вырезанной пластинки отпечатываются на листе бумаги. Демоны накапливают знания и жизненный опыт, как и любой человек, но это не важно. Важно, что нет двух одинаковых демонов, как нет двух одинаковых людей, понимаете? – Пен с надеждой поднял глаза.

Это был ключевой момент в его лекции по демоническим основам, когда он часто проигрывал битву с прежними неверными убеждениями своих слушателей. Он научился не пытаться втиснуть в эту лекцию все исключения и тонкости, хотя и не любил упрощения.

Линатас жестом попросил его продолжать; если он и не поверил, то явно был готов слушать дальше.

– Что возвращает нас к этому демону. – Безымянному, как и его обладатель – или обладаемый. – Он сильно покалечен. Во-первых, он появился где-то на Рокнарийском архипелаге, который, э-э, по причине кватренианской ереси нельзя назвать самым приятным местом для чародеев или служителей пятого бога. Первыми животными, в которых он вселился, стали случайные птицы, в этом нет ничего необычного. Но когда его хозяин умирает, демон всегда пытается перескочить в более сильного – точнее, более сложного – хозяина. Несущий отпечаток птицы дух перескочил в мальчика-слугу лет десяти, который, будучи кватренианцем, не имел ни малейшего понятия, что с ним происходит, и не мог обратиться за помощью или советом. Но кто-то рядом с ним – взрослый человек, я думаю, другой слуга – обо всем догадался и возжелал, как ему казалось, магических сил. Очевидно, с учетом его угнетенного положения, он решил, что стоит рискнуть. Выманил мальчика на улицу и втайне убил, чтобы завладеть этими силами.

Линатас изумленно запрокинул голову.

– Так можно сделать?

– Такие попытки предпринимаются. Надо полагать, теми же людьми, которые убивают и крадут что угодно. Обычно… все получается не так, как задумывает преступник. – Пен прочистил горло. – Очевидно, его карьера дикого чародея оказалась короткой, но успела привлечь внимание властей рокнарийского Храма, которые применяют совсем иные подходы к решению проблем с демонами, нежели мы, квинтерианцы. Хотя их методы по-своему весьма эффективны. Его бросили тонуть в море. Так демон не может перепрыгнуть в другого человека. Если поблизости не окажется достаточно большого существа, демон, э-э, ну, умирает. Да, это слово вполне уместно. – Еще более уместным было испаряется, но это уже тонкости.

– Вот только на этот раз другое существо нашлось, и это был любопытный дельфин. Но когда демону приходится перепрыгивать в низшего хозяина, это чрезвычайно губительно для развивающейся демонической личности. Я видел только один случай, когда низведенного демона можно было спасти, и тот демон был необычно стабильным.

– Спасти демона? – Вопрос «зачем?» повис в воздухе.

Кажется, изумление в голосе Линатаса немного обидело Дез. Пен коснулся своей наплечной косы и ответил за нее:

– Они приносят нам великие дары, если их учить и относиться к ним с пониманием и уважением. Как и к любым другим сложным творениям, могущественным и опасным, которые при неправильном обращении могут убить вас. Водяная мельница, парусник, охотничий пес, кузнечный горн, плавильня… человек. Их гибель – пустая и печальная растрата ресурсов.

Пен не сомневался, что на своем веку Линатас повидал немало пустых и печальных растрат. Судя по изгибу губ, он прекрасно понимал, о чем говорит чародей.

– Похоже, этого демона искалечили дважды. Он пострадал, когда ему пришлось перескочить из человека в животное, но намного больший ущерб ему нанес отпечаток слуги-убийцы. Проявления безумия, которые вы наблюдаете у вашего пациента, – это моменты вознесения обрывков изувеченного демона. Полагаю, часть его нечленораздельной речи – это рокнарийский. На каком языке говорят дельфины, мне неведомо.

– Для меня это самое странное, – сказал Линатас. – То, как его спас умирающий дельфин, если это было на самом деле.

– М-м, быть может, это не так уж и странно. Можно сказать, что демоны являются собственностью самого бога счастливых и несчастных случаев. Он по-своему приглядывает за ними. Я вижу на всем этом отпечаток Его белой руки. – И не впервые за свою карьеру.

– Вы утверждаете, что это чудо? – Голос Линатаса стал пронзительней и громче.

– В некотором смысле. Говорят, что боги расчетливы, но я бы скорее употребил слово предприимчивы. Ваш тонущий пациент, без сомнения, молился богам о спасении – я бы на его месте определенно молился, – однако Бастард вполне мог просто увидеть хорошую возможность вернуть Своего демона, чтобы впоследствии избавиться от него надлежащим образом.

Теперь Пен наблюдал на лице собеседника То Выражение, которое столь часто появлялось, когда он пытался объяснить странную теологию своего бога. А ведь он не сказки рассказывал. По крайней мере, его предположения были обоснованными.

– Меня больше интересует, как ваш парень изначально оказался за бортом корабля. Вряд ли его столкнул бог. Я не говорю уже о том, кто он такой. Хотя после того, как его, э-э, раздемонизирует угодник, он должен весьма быстро прийти в себя и рассказать нам, что с ним приключилось. Так что эти проблемы решатся сами собой. И, полагаю, чем скорее, тем лучше. – Пен поднялся на ноги. – Я вернусь сам или отправлю послание. Демон станет бороться за контроль, но не исключено, что время от времени ваш парень будет брать верх. И тогда у вас появится возможность что-нибудь узнать. Он будет говорить на адриакском. Вероятно. – Пен помедлил, размышляя о том, стоит ли давать следующее предостережение. Оно могло бросить тень на его собственный авторитет. И все же. – Хотя демоны могут лгать.

Как и люди, пробормотала Дез. Причем намного чаще.

Линатас уперся ладонью в стол, готовясь встать.

– Я позову Теби, чтобы он проводил вас обратно в курию, Просвещенный.

– Нет нужды. Теперь я знаю дорогу.

– Когда вы вернетесь? – В голосе Линатаса слышались тревожные нотки.

– Не знаю. Но обещаю, что не стану медлить. Это будет моей первостепенной задачей.

В коридоре раздались быстрые шаги. Мужчина в зеленой накидке, в котором Пен узнал санитара с верхнего этажа, просунул голову в дверь, обшарил глазами комнату и пробормотал:

– Здесь нет.

– Гнейд? – спросил Линатас. – Что происходит?

– Простите, сэр. Безумец сбежал, когда я зашел, чтобы вынести ночной горшок. Только что. Я уверен, что он еще в здании.

– Позови Теби, чтобы помог тебе искать.

– Верно, сэр. – Санитар убежал прочь.

Однако Линатас не спешил расслабленно откинуться на спинку кресла.

– Ваш пациент так уже делал? – спросил Пен.

– Вчера он одержимо носился по палате, но у него заплетались ноги. Он не мог далеко уйти. – Встревоженное лицо Линатаса опровергало это утверждение.

– Дез? – вслух произнес Пен. – Он все еще в богадельне?

Головокружительная волна демонического восприятия охватила все три измерения, в которых пребывавшие в телах души казались цветными огоньками. Пен проигнорировал слабые следы призраков, серые, дрейфующие, угасающие; они были во всех старых зданиях, особенно в богадельнях. В сравнении с ними аура искалеченного демона должна была быть сияющим маяком.

– Нет, – произнесла Дездемона его губами. Линатас резко вскинул голову. – Он выбрался. Это было быстро.

Неужели Пен и Дез спровоцировали этот побег?

Вероятно, признала Дез. Должно быть, демон осознал, что мы представляем для него угрозу, пусть и не понял, какую именно. Все зависит от того, как хорошо его хозяева, былые и нынешний, знают храмовые процедуры. Безумный лодийский мальчишка может знать больше рокнарийца – и оба будут знать больше дельфинов. Или птиц.

Безумный вознесшийся демон хаоса на свободе в Лоди… Последствия могли быть катастрофическими. Пен мысленно выругался на вельдском.

Линатас встал из-за стола.

– Я помогу вам в поисках, – со вздохом произнес Пен.

Они быстро выяснили у привратника, что беглый пациент не воспользовался парадной дверью. Из трех других дверей на первом этаже две были заперты изнутри, что замечательным образом сузило круг поисков. Пен, за которым следовали Линатас и Теби, вышел в переулок и огляделся, не особо рассчитывая увидеть беглеца.

– Если в демоне преобладают дельфины, он может попытаться вернуться в море. Если утопленник и едва не утонувший человек – куда угодно, только не к морю. – Пен прикусил губу и показал в сторону гавани: – Вы двое отправляйтесь туда. Если он прыгнул в воду, кто-то должен был его видеть, в это время суток. Вы можете разделиться и пойти по берегу в разные стороны. Ищите суматоху. А я направлюсь в город.

Этот логичный план был принят без возражений. Пену он казался весьма неплохим – до первого перекрестка. Там чародей с досадой остановился.

– Дез, если бы ты была безумным демоном, куда бы ты пошла?

Ощущение оскорбленного фырканья.

Я не безумна. И я бы сделала что-то более хитрое.

Пен уныло посмотрел вверх, на полоску синего неба.

Чем, конечно же, заслужил насмешку.

Как мы уже несколько раз выясняли, я не умею летать – и он тоже.

Мог ли безумный парень отправиться домой, где бы этот дом ни находился?

Хватит ли этому демону организованности, чтобы притвориться человеком? Обмануть людей, которые знают этого парня?

Это была самая удобная маскировка.

Задумчивая пауза.

Он может затаиться, позволить человеку взять верх и отвести их обоих домой. Но тогда он рискует лишиться контроля навсегда.

Если безумный парень действительно был родом из Лоди, он должен был знать этот городской лабиринт. И, укоренившись в человеке, демон постепенно получил бы доступ к этим знаниям. Постепенно – но не сразу. Пен вспомнил свое смятение, когда в нем поселилась Дез: это скорее напоминало болезнь, чем договор, хотя впоследствии переговоры, конечно же, состоялись.

С другой стороны, если демон пытается оказаться как можно дальше от моря, ему – то есть им – придется направиться к большой дамбе, которая вела из прибрежного города вглубь суши. В богадельне пациента вымыли, побрили и накормили, но как далеко он сможет уйти в одной рубашке и штанах, босиком и без денег?

Они топтались на месте. Стиснув зубы, Пен зашагал направо, включив восприятие Дез на полную мощь. Которую в столь людном месте ограничивало множество живых душ вокруг. Они вышли на очередную площадь, где улицу пересекал канал; около очередного рынка были пришвартованы лодки на разных стадиях разгрузки и погрузки; мужчины, женщины и дети покупали и продавали яркие овощи, фрукты, цветы и прочие товары. Шум казался почти веселым. Представшее Взгляду изобилие казалось почти непомерным.

Дез, как ты можешь это выносить? Всех нас вместе?

Пожатие плечами.

Я никогда не знала ничего иного.

Имелось немало причин, по которым первое, что захотел узнать Пен, когда полностью овладел этим даром Дез, было то, как его выключить. И дело было отнюдь не в бедных отлученных призраках, пусть они и пугали его поначалу. Сейчас самое скверное начиналось, когда его обученный мозг приступал к диагностике. Он совсем не желал знать, кто из случайных встречных умирает.

Все, в конечном итоге, заметила Дез.

Надо полагать, за два столетия ты изучила динамику.

Верно, на собственном опыте.

Сейчас безумный парень должен был так же страдать от окружавших его душ, пусть у него и не было тонкой проницательности, которой обладал Пен. Это наводило на мысль, что он будет искать менее оживленных мест, хотя таких в Лоди имелось немного. И это снова говорило о попытке прорваться на материк.

Проклятье, нужно дать беглецу имя. Два имени, поскольку игроков было двое. Пен не мог и дальше думать о них как о Лодийском Безумце и Помешанном Демоне.

Можем называть их Психом и Шизиком, по аналогии с Пеном и Дез, съязвила Дез.

Пен закатил глаза.

Он сделал круг и вернулся к парадной двери богадельни одновременно с Линатасом и Теби, которые пришли с берега. Одни.

В ответ на встревоженный взгляд Пена Линатас пожал плечами:

– Удача нам не сопутствовала. А вам?

Пен покачал головой.

– Я обошел пол-острова. – Несмотря на века развития, Лоди по-прежнему представлял собой разрозненные кварталы-острова, хотя некоторые из них объединялись за счет строительства на сваях и намывах. – Из-за демона проблема вашего пациента перешла от Ордена Матери к Ордену Бастарда. – Иными словами, к Пену. – Он представляет опасность, выходящую далеко за рамки его безумия, и справиться с ней может лишь чародей или угодник. Но прошу вас, немедленно отправьте его описание страже у дамбовых ворот, чтобы они его высматривали. – Что, с учетом непримечательной внешности парня, вряд ли принесет плоды, но приходилось работать с имеющимся материалом. – Скажите, чтобы они к нему не приближались, а отправили гонца к… – В идеале Пену, но если он будет прочесывать город, то найти его окажется столь же трудно, как и беглеца. – Архисвятому Огиалу. И если сами что-то узнаете, тоже отправьте ему сообщение.

А значит, первым делом Пену следовало вернуться в курию и предупредить о возможных сообщениях для него. Среди прочего.

Пен попрощался с Линатасом, небрежно осенил его благословением и поспешил через пять мостов назад. На всякий случай он возвращался с включенным на полную силу Взглядом. Это напоминало попытку бегло прочесть написанную убористым почерком книгу, в которой абзацы постоянно цепляли взгляд. О прохожих ему требовалось знать лишь одно: что у них нет демона, – и выяснить это можно было почти мгновенно. Однако это занятие оказалось на удивление выматывающим. Когда, добравшись до курии и разумно предположив, что Безумец здесь не появлялся, Пен отключил восприятие Дез, он испытал облегчение.

Он торопливо поднялся на второй этаж, в кабинет мастера Бизонда, секретаря архисвятого. В дверях едва не столкнулся с женщиной средних лет, облаченной в элегантное черное одеяние Ордена Отца. В черно-серых косах полноправной святой на ее плече виднелась пурпурная нить, свидетельствовавшая о юридической специализации. Женщина несла стопку бумаг и документов; Пен машинально придержал ей дверь, чем заслужил рассеянный благодарный кивок. В результате женщина первой оказалась у стола Бизонда.

Бизонд был тощим и седым – и казался неотъемлемой частью курии, вроде мраморной лестницы. Он посмотрел на законника с чем-то настолько близким к одобрению, насколько его каменные черты вообще могли выразить какое-либо чувство.

– Просвещенная Изерна.

Женщина отрывисто кивнула.

– Вот копии завещаний и документов для дела Виндона, вместе с моей сводкой.

– Хорошо, мы их ждали. – Его костлявые руки метнулись к бумагам. Последовала пауза, в ходе которой он их пролистывал.

Женщина, очевидно, сочтя свою миссию выполненной, отошла назад и оглядела Пена с легким любопытством.

– Вы Просвещенный Пенрик, верно? Новый чародей Огиала?

Пен склонил голову.

– Да, Посвященная. Полагаю, мы с вами встречались в библиотеке.

Он запомнил ее, темноглазую и весьма привлекательную для своего возраста; она часто появлялась в архивах курии. Ее ответные взгляды не были ни дружелюбными, ни невежливыми; скорее просто машинальными.

– Да, я вас заметила. – Люди обычно замечали его, с учетом роста и цвета глаз и волос. А также кос. – Это правда, что вы были придворным чародеем архисвятой принцессы Мартенсбриджа?

А теперь стал объектом куриальных слухов, язвительно подумал Пен.

– Был, пока она, увы, не скончалась в прошлом году. Назначенная королем особа привезла из Истхоума собственную чародейку, и мне посоветовали искать новое место работы.

Точнее, пытались заставить принести клятву полноправного чародея-целителя в мартенсбриджском Ордене Матери, обязанности которого он по сути и так исполнял неофициально. Но это Пен обсуждать не собирался. Его окольное бегство в Лоди стало неожиданностью для него самого.

Фи, сказала Дез. Огиал ухватился за тебя после твоего первого письма. Он считает тебя отличным украшением. Ощущение фырканья. В том числе декоративным.

Судя по всему, стопка документов могла занять некоторое время. Переминаясь с ноги на ногу, Пен выпалил:

– Мастер Бизонд, простите, что прерываю, но у меня немного экстренный случай.

Недовольство на лице Бизонда сменилось смутной тревогой при мысли о том, что полноправный чародей ранга Пена мог иметь в виду под немного экстренным случаем.

– Что? – резко спросил он.

Пен быстро описал свой визит в «Дар моря», опустив детали.

– Суть в том, что если он еще не преодолел дамбу, то прямо сейчас по Лоди разгуливает вознесшийся демон, оседлавший этого похищенного молодого человека.

– Это… плохо?

– Для молодого человека – да. Для тех, кто его встретит, – пока не берусь сказать. Разумеется, я вновь отправлюсь на его поиски. А пока мне нужно знать, кто угодник Лоди и где его найти.

– Который?

– А их больше одного?

– Мне известно о трех мелких угодниках в Ордене Отца, и еще шестеро рассредоточены по Ордену Матери. Полагаю, в Ордене Дочери также найдется несколько штук. Орден Сына нечасто прибегает к услугам угодников.

– Э-э, я имел в виду угодника моего Ордена.

Бизонд изумленно поднял брови.

– Вы не знаете?

Пен не стал объяснять, по какой причине Дез предпочла бы никогда не встречаться с пожирающим демонов посредником белого бога, и вместо этого ответил:

– Я здесь недавно.

– Ах да, верно. Что ж, угодника Чио обычно можно найти в доме Ордена и сиротском приюте на Острове чаек. Вы знаете, где это?

– Да, – ответила Дез за них обоих.

Пен изложил свой план использовать кабинет Бизонда для передачи посланий. Бизонд, озадаченность которого все росла, не стал возражать, хотя была ли тому причиной логика Пена или его грозность, чародей не знал. Он поспешил в коридор, провожаемый ошеломленным взглядом Изерны и бормотанием Бизонда:

– Да защитят нас Пятеро богов!..

От одержимого мальчишки? подумал Пен. С этой задачей справится лишь один бог.

Полагаю, он имел в виду тебя, заметила Дез, которой, как обычно, было весело.

Вновь покинув куриальный дворец, Пен задумался, что будет быстрее – пойти пешком или нанять весельную лодку. Дез набросала в его голове грубую карту и посоветовала: Нужна лодка. По мостам до Чаек слишком далеко.

Верно. Пен свернул к ближайшей к Храмовой площади стоянке прокатных лодок, располагавшейся на берегу центральной городской бухты. У причала стояло полдюжины узких лодок, загружавших и выгружавших пассажиров: торговцев, храмовых служителей и городских служащих. Каждое судно было выкрашено и разрисовано в соответствии со вкусами и представлениями владельца о том, что может привлечь клиентов. Общий эффект был кричаще-аляповатым: красные, оранжевые, желтые, зеленые и синие лодки, новые и побитые непогодой, с полосками, спиралями, рисунками или резьбой в виде животных, сверкающими отполированными жестяными или медными вставками.

При виде бледного облачения и вскинутой руки Пена несколько лодочников притворились, будто смотрят в другую сторону, однако один старик сдвинул шляпу на затылок, ухмыльнулся и махнул чародею. Тот осторожно шагнул на качающиеся влажные доски и сел на пододвинутую истертую подушку, которая принесла бы облегчение его тощему заду, не будь она такой сплюснутой. Но Пен все равно был рад дать отдых ногам.

– Благословите нас, чтобы мы избегли внимания вашего бога в Его Канун, Просвещенный. Куда? – добродушно спросил лодочник.

Пен должным образом осенил старика знамением богов, коснувшись лба, губ, пупка, чресл и сердца, а также дважды постучав большим пальцем по губам.

– Остров чаек, пожалуйста.

– Навещаете сирот?

Лодка закачалась, когда лодочник оттолкнулся от берега и направил судно в воды бухты.

– Дом Ордена.

Лодочник встал на широкой корме и принялся ритмично грести веслом под скрип уключины. Движение было медленным, но верным, соленые волны мелодично плескали о борт. Пен изучил скрипучие швы под ногами, однако пакля и деготь, судя по всему, держались крепко, испуская на солнце запах, который наводил на мысли о морской жизни. Пожалуйста, Дез, придержи свой хаос при себе.

Ха.

Пен посмотрел через сверкавший в ярких лучах вечернего солнца залив, который был усыпан судами всех мастей и размеров, двигавшихся либо стоявших на приколе. Наибольшее впечатление производил караван из трех пузатых торговых лодок, которые швартовали радостно кричавшие команды. Слышался стук брезента. Пен получил бы большее удовольствие от этого зрелища, если бы не отвлекался на свои мысли. Тревога Дез внутри напоминала подкрадывающуюся морскую болезнь.

Ты ведь не один раз участвовала в подобных извлечениях демонов, за свою карьеру храмового демона? Наполовину вопрос, наполовину подбадривание. Мне известно про бедного Просвещенного Тигни. Это случилось незадолго до меня.

Б-р-р, да. Он так хорохорился, когда Орден вручил ему демона, был так уверен, что скоро превзойдет нас с Ручией. Когда его демон вознесся и сбежал, нас не было в Мартенсбридже, однако когда мы вернулись домой, именно нам выпала задача отыскать их. Нам пришлось побегать за ним по всему Тригони. Мы настигли его лишь потому, что он слишком задержался в городке на границе с Орбасом, дабы предаться плотским утехам.

Как это свойственно демонам, лукаво вставил Пен. Когда им выпадал шанс воспользоваться украденными – или разделенными плотскими телами. Хотя за десять лет, проведенных вместе, он перестал смущаться удовольствия, которое Дез получала от его тела. Почти.

И людям, парировала Дез. Когда те и другие поддаются одному соблазну, их не остановить. И чопорно продолжила: Если бы я не была столь уравновешенной, не продержалась бы так долго. В любом случае, демон Тигни был больше падок на еду и безделье, нежели, скажем, похоть и ярость, что удачно их замедлило. Хотя гордыня и зависть, из-за которых он изначально пал, принадлежали Тигни.

Пен обдумал ее список.

И как в это укладывается алчность?

Не особо. Алчность – это зацикленность на некоем воображаемом или пугающем будущем. Вознесшимся демонам не свойственна прозорливость.

Хм. Пен нахмурился. Они приближались к пристани на берегу острова. И ты привела угодника к Тигни – или Тигни к угоднику? Это был все тот же старый Благословенный Бройлин из Идау? Раздражительный дряхлый старик в их столь памятную первую встречу – пока бог не засиял в его глазах, будто распахнув окно в бесконечность.

Пятнадцать лет назад он был не таким дряхлым. Хотя таким же раздражительным. Мы притащили к нему Тигни.

Нужно обсудить технику.

Не столько техника, сколько сила и угроза. Стражники Ручии обеспечили силу, а мы с ней – угрозу.

Ты сможешь подавить этого дикого демона?

…Возможно.

Лишь возможно? Пену не понравились нотки сомнения. Он точно не такой могущественный, как демон Тигни.

Помнишь про нехватку прозорливости? Страх может стать противоположностью алчности и сузить горизонты.

Я бы предположил, что демон Тигни был смертельно напуган, поскольку точно знал, что его ждет.

Когда страх становится невыносимым, он может перейти в отчаяние. И покорную апатию.

В некотором роде облегчение?

Не совсем.

– А вы молчаливый, – заметил лодочник, направляя судно к причалу.

Только не в собственной голове.

– Прошу прощения. Я задумался.

Брови лодочника приподнялись.

– Вас, ребят пятого бога, ждет занятая ночка. Фестиваль и все такое.

– Надо полагать.

Хотя в его случае причина крылась не в фестивале.

Лодочник усмехнулся.

– Только не слишком-то увлекайтесь, если не хотите испачкать свой белый наряд в канале.

Почему всех, кого мы встречаем, так занимают моя белая одежда и каналы?

Дез фыркнула бы, если бы могла. Губы Пена дернулись.

Вероятно, дело в предвкушении.

Они изящно пристали к поросшему водорослями каменному причалу. Воодушевленный полуулыбкой пассажира, лодочник предложил:

– Хотите, чтобы я вас подождал, Просвещенный?

Он назвал цену этой несложной услуги. Пен достал висевший на шее кошелек и нашел нужную монету. Как и большинство гостей Лоди, он был рад, что тарифы лодочников устанавливались законом и висели на всех общественных пристанях.

– Не знаю, сколько я здесь пробуду. – Пен подумал о Безумце, который творил неведомо что неведомо где. – Но я не стану задерживаться. Да, подождите, пожалуйста.

Он положил половину платы на протянутую мозолистую ладонь лодочника и повернулся, чтобы вскарабкаться по ступеням.

Более удаленный, чем другие городские районы, Остров чаек был не таким застроенным, и между домами оставалось место для садов, фруктовых деревьев и полезных домашних животных. Здесь царил дух сельского покоя, по которому Пен, оказывается, скучал на суматошной территории Храма в сердце Лоди. Дом Ордена Бастарда было найти нетрудно – от берега к пристани у его стен вел канал, который нырял в ворота шлюза, сейчас распахнутые.

Когда это место служило особняком торговца, он таким образом перевозил свои товары, вспомнила Дез. Он умер, не оставив детей, и завещал свой дом и состояние Ордену, чтобы здесь создали сиротский приют. Это было во времена Миры. Мы хорошо знали это место, поскольку время от времени приезжали сюда к клиентам. У Миры была роскошная лодка, с шелковым тентом и гребцами в ливрее. Ностальгический вздох. Все изменилось…

Прошедшие столетия сделали необожженный кирпич мягким, и лишь плющ карабкался по когда-то грозным стенам.

Высокие деревянные ворота были приоткрыты, изнутри доносились веселые голоса. Войдя, Пен увидел две лодки, пришвартованные в пруду, которым оканчивался узкий канал. Их окружила группа детей, которые спорили и смеялись, украшая лодки лентами, флажками и гирляндами из разноцветных матерчатых цветов, несомненно, сделанных маленькими руками. За детьми добродушно надзирали двое взрослых в грязных белых накидках посвященных. При виде Пена они вопросительно повернулись к нему.

– Чем я могу вам помочь, сэр? – спросил мужчина.

Пен решил, что лучше действовать официально. Как добиться встречи с угодником? Быть может, стоило отправить послание с просьбой об аудиенции?

– Я Просвещенный Пенрик из курии архисвятого. Мне нужно поговорить с главой вашего дома.

– Конечно, Просвещенный. Прошу сюда.

Бросив опасливый, полный любопытства взгляд на левое плечо Пена, мужчина провел его через истоптанный двор к величественному двухэтажному дому, облицованному элегантным кремовым камнем. Оконные рамы и двери были выкрашены в красновато-коричневый цвет.

– А вот и он.

Из парадной двери вышел с растерянным видом человек в белом одеянии, весьма напоминавшем одеяние Пена, пусть и более ношеном и без чернильных пятен на рукавах. Символ службы висел у него на шее на серебряной цепочке. Человек огляделся, сразу заметил Пена и нахмурил брови. Пен решил, что перед ним очередной чиновник средних лет, скорее администратор, нежели духовник, основа любого Ордена.

Они встретились у подножия пологой лестницы. Посвященный коротко поклонился.

– Просвещенный Риста, это Просвещенный Пенрик. Он сказал, что прибыл из курии.

– О, – произнес Риста, скорее с пониманием, нежели удивлением.

– Простите, что явился без предупреждения, – вежливо начал Пенрик, – но мне нужно срочно встретиться с угодником Лоди, каковой, как мне сказали, живет здесь.

– Да, так и есть. – Он продолжал обескураженно смотреть на Пенрика. – У вас проблема с вашим храмовым демоном, Просвещенный Пенрик?

– Вовсе нет, – поспешил заверить его Пен, в то время как Дез испустила безмолвное оскорбленное фырканье. – Архисвятой, – с учетом обманчиво юного лица Пена никогда не повредит укрепить свой авторитет, – поручил мне другое дело, которое потребует внимания угодника. Э-э, полагаю, он здесь?

– Да. Угодник Чио ждет в саду. Мне было велено привести вас.

Жестом велев посвященному возвращаться к детям, Риста зашагал по мощеной дорожке вдоль старого особняка.

– Угодник знал, что я приду? – Весьма вероятно, ведь его коснулся бог.

– Похоже на то, – со вздохом ответил глава дома странно обиженным голосом. – Мне сообщили об этом лишь несколько минут назад.

Аккуратный, словно на картинке, сад вполне мог когда-то быть парком, однако теперь здесь выращивали более практичные овощи и фруктовые деревья. На дальней его стороне посвященный и, вероятно, пара сирот стояли на коленях, выпалывая сорняки. Единственный другой посетитель сада сидел на скамье под старым персиковым деревом, ветви которого склонялись под тяжестью незрелых плодов. Это была молодая женщина, почти девочка. Ее тонкая белая кофта, лишенная каких-либо знаков отличий, была небрежно накинута поверх простого выцветшего голубого платья. Пен изумленно моргнул.

Не стоит удивляться, сказала Дез. Угодником может стать кто угодно, и тебе это известно. Кто угодно, чья душа готова вместить бога, чтобы дать ему войти в мир… Само собой, к чародеям это не относится.

Сейчас присутствия бога не наблюдалось, иначе реакция Дез была бы более бурной. Приближаясь к Чио, Пен изучал ее внешность.

Темные волосы заплетены в простую косу, перевязанную белой лентой и спускающуюся на спину. Кожа типичного для адриакцев медового оттенка. Янтарно-карие глаза, красиво посаженные на длинном, узком лице с внушительным подбородком и носом. Даже достигнув средних лет, она по-прежнему будет привлекательной, если сохранит здоровье; в старости ее черты могут стать немного пугающими, однако в расцвете юности они были незабываемо хороши. При виде пышной груди Пен подумал, не старше ли она, чем кажется.

Трудно сказать, заметила Дез. Некоторые из нас начали рано – например, Мира. Или Вазия. На этом она умолкла, к счастью, избавив Пена от подробного описания десяти примеров женского полового созревания.

Чио разглядывала Пена с не меньшим вниманием.

– О, – изумленно произнесла она. – Вы совсем не такой, как я ожидала.

Это чувство взаимно. Пен не думал, что прищур ее глаз выражал разочарование, но не мог сказать, какое впечатление произвел.

Риста быстро представил их друг другу, закончив словами:

– Что происходит, Просвещенный Пенрик?

Почесав ухо, Пен вновь изложил свою историю. Ему помогало то, что он уже рассказывал ее сегодня, но Пен полагал, что Чио – совсем иной слушатель, чем Бизонд. Здесь ему не требовалось повторять основы демонических знаний, но… она не могла обладать жизненным опытом угодника из Идау.

Значение имеет не опыт угодника, а опыт бога, сказала Дез. Не думаю, что нам следует об этом тревожиться.

Закончив свой рассказ о смытом за борт юноше, Пен осторожно спросил:

– Вам уже доводилось извлекать из человека опасного демона?

Чио пожала изящным плечом.

– В основном – юных элементалей из животных. Именно так бог впервые пришел ко мне, четыре года назад: одна из домовладелиц на острове подумала, что ее корова заболела. Что с ней бы и произошло, в самом скором времени. Женщина была очень рада, когда я вроде бы исцелила животное. Вскоре храмовый медиум принес мне зараженную кошку, и моя сила подтвердилась. Я могла бы подтвердить ее и так, но кто станет слушать четырнадцатилетнюю девчонку? Последовала суматоха, затем парад – ну, струйка – элементалей, и вот я здесь. Пока.

Риста слушал все это с застывшей улыбкой.

Чио повеселела.

– Но однажды мне довелось побывать на материке, ради женщины, которая подцепила элементаля от своей курицы. А в другой раз – ради лошади.

Пен постарался не отвлекаться на мысленный образ демонической курицы. В конце концов, путь Дез в этом мире начался с дикой кобылы и львицы.

Интересно, съела ли та женщина курицу, как львица – кобылу? задумчиво произнесла Дез.

Без сомнения, она собиралась забить ее на обед. Для демона это был легкий и соблазнительный прыжок, пусть в конечном итоге и неудачный. А как понять, что кошка… Не важно.

Пен вспомнил старую шутку про рецепт кроличьей похлебки. Сначала мы ловим демона.

– Я полагаю, что вознесшийся демон по-прежнему прячется где-то в Лоди. Моя следующая задача – найти его. Сделав это, я притащу его сюда к вам. – Чему демон, разумеется, будет сопротивляться изо всех сил, но этот мост – или водную гладь – Пен пересечет позже. – Однако я подумал, что следует сперва предупредить вас лично. Я, э-э, не совсем уверен, сколько мне потребуется времени на его поимку, но ведь вы будете здесь?

Она смотрела на него с вызывающей тревогу проницательностью. Затем медленно произнесла:

– Нет… Думаю, будет лучше, если я отправлюсь с вами. – Сверкнув глазами, она выпрямилась. – Да… великолепно.

Риста задохнулся.

– Благословенная, нет! Сегодня в городе будет царить хаос! Вы знаете, что здесь вам будет безопаснее.

– Полагаю, личный чародей архисвятого стоит дюжины стражников. А вы? – Ее коварная улыбка бросала вызов. Усомнись, если посмеешь.

Пен не понял, почему Дез вдруг развеселилась.

Чио вскочила на ноги.

– Ну вот, решено. Я только соберу вещи.

Никакого обсуждения не было. Никто не спросил его, хочет ли он взять с собой эту девушку. Угодницу. Божественный сосуд. С другой стороны… если она будет рядом, когда он отыщет Безумца, демона можно будет изгнать сразу же, минуя множество опасных стадий. Хм…

Глядя в быстро удаляющуюся спину угодницы, Риста со вздохом опустился на скамью. Пен сел рядом.

– Это бог только что говорил через нее? – жалобно спросил Риста.

Нет? Да?

– Наш бог говорит загадочными способами. По правде говоря, обычно сводящими с ума загадками. Поэтому я не спешу отвечать «нет».

– Она это знает, сами понимаете. – Риста снова вздохнул. – Дело не в том, что ее не коснулся бог. И даже не в том, что она не вся там, а в том, что она не вся… здесь. Иногда. А иногда она капризная и трудная девушка, совсем как прочие в ее возрасте. Проблема в том, что я никогда не уверен, с кем разговариваю или кто говорит со мной. Когда она это поняла, я навеки утратил контроль – но не ответственность.

Пен сочувственно кивнул.

– Она выросла здесь, в вашем приюте?

– Да, она подкидыш. Вероятно, ее оставила у наших ворот какая-то лодийская проститутка. Они постоянно так делают. Она казалась обычной девочкой, тихоней, примерно училась – предполагалось, что она поступит в подмастерья к портнихе – и уже собиралась покинуть нас, но тут случилось это.

– То есть она не пошла в подмастерья, как вы того ожидали?

– Как того ожидали все. Осмотрев ее, архисвятой приказал оставить ее здесь, обучить теологии и предоставлять ее услуги по требованию Храма. С этим… иногда возникали проблемы.

Наконец Пен осознал, что этот человек тревожился не за Чио, а за него. Быть может, пытался аккуратно предупредить, что девчонка попытается водить спутника за нос, не говоря ничего откровенно грубого о своей угоднице? Пен вспомнил двухсотлетний женский опыт Дез. Как думаешь, ты с ней справишься?

С девчонкой – да. С угодницей… По крайней мере, в отличие от этого Ристы, я смогу понять, с кем говорю.

– Я думаю, все будет хорошо, – сказал Пен, исходя скорее из надежды, чем из опыта. – Бог хочет вернуть своего демона. Посредством нее Он может даже ускорить мои поиски.

– Без сомнения, бог ее защитит. – В голосе Ристы не слышалось уверенности.

И не без причины. Хотя угодников и коснулся бог, в конечном итоге они были людьми, хрупкими существами из плоти и крови. Без которых, вспомнил Пен, бог не мог проникнуть в мир. Боги не спасают нас от смерти. Они лишь ловят нас, когда мы выпадаем из жизни. Пен также перевел это как: Не потеряй мою угодницу в канале! Справедливо.

Появилась посвященная в накидке, якобы желавшая задать начальнику какие-то вопросы насчет подготовки к завтрашним торжествам; Пен подозревал, что на самом деле она хотела поближе взглянуть на таинственного гостя из курии. Риста отправил ее за чаем. Чай оказался холодным и подслащенным медом, к нему прилагалось блюдо с виноградом, хлебом и сыром, при виде которых Пен осознал, что ужасно голоден – в своих путешествиях он забыл пообедать.

Они разделались с угощением и продолжили ждать Чио. Пен надеялся, что лодочник сдержит слово. Хотя если он сдастся и уплывет, наверняка отыщется другой. В это время дня движение в бухте было оживленным.

Наконец угодница вернулась, с подозрительно довольным видом. Она уложила косу на затылке и закрепила симпатичными шпильками с хрустальными шариками, которые сверкали при движении. Белая кофта была застегнута под горло, вокруг лодыжек колыхался подол другой юбки. С руки угодницы свисала набитая льняная сумка. Пен озадаченно уставился на нее.

– Что ж, в путь! – провозгласила она.

Пен был только рад, хотя начал задумываться, как они поступят, оказавшись в городе. Требовался более хороший план, чем продолжать случайным – или даже систематическим – образом прочесывать Лоди при помощи сверхъестественного восприятия, натыкаясь на какие угодно души, кроме той, что ему требовалась. Держа в голове старика из Идау как образцового угодника, он, видимо, подсознательно рассчитывал, что получит некий мудрый, отеческий совет, который направит его дальнейшие шаги. Хотя если он хотел руководства, его желание сбылось: Чио схватила Пена за руку и потащила за собой. Мгновение она шагала спиной вперед, чтобы радостно помахать на прощание мрачному Ристе, который, пока они огибали старый особняк, кричал ей вслед отцовские напутствия.

У ворот их задержала стайка детей, требовавших, чтобы Чио осмотрела и одобрила украшение лодок. По ее примеру Пен тоже отпустил несколько восхищенных комментариев. Было ясно, что слова Чио имели больший вес.

Когда стены приюта остались позади, она улыбнулась, оглядываясь через плечо.

– Я тоже это делала, помогала украшать лодки каждый Бастардов день.

– Чтобы принять участие в завтрашних церемониях? – Она удивленно посмотрела на него, и он добавил: – Я в Лоди всего несколько месяцев.

– Ах да. Все дома Ордена и приюты участвуют в лодочном параде по каналам в честь нашего бога. Разве ваш дом…

– Я работаю напрямую на курию, так что нет.

– Однако архисвятой выходит и благословляет нас в начале.

– И лодочные гонки тоже?

Она весело фыркнула. Веселье ей шло. Пен начал подозревать, что девушка намного умнее, чем хочет казаться.

– Само собой.

Само собой. Насколько мог сказать Пен, каждое событие в Лоди было поводом продемонстрировать свои лодки и умение ими править. Главные храмовые праздники. Мелкие храмовые праздники. Свадьбы. Похороны. Спуск кораблей на воду. Юбилеи гильдий. Назначения на высокий пост при дворе герцога или в курии архисвятого. Судя по всему, лодочные гонки среди поддерживавших спортивную форму дам из борделей в Бастардов день пользовались особой популярностью у зрителей.

– Когда я была моложе, мне дважды разрешали участвовать в параде, – продолжила Чио. – Все дети, которых выбирали для парада, были страшно возбуждены. Нам казалось, что если мы будем выглядеть особенно милыми и опрятными, кто-нибудь из толпы заберет нас к себе домой в качестве подмастерья или даже – высший приз – приемыша. Иногда такое случалось, но не со мной. – Ее улыбка скривилась. – Я была ужасно разочарована. Однако потом меня нашел лучший Приемный отец, и моя печаль обратилась в радость.

Она чуть вызывающе подняла подбородок, что заставило Пена усомниться в ее последних словах.

Когда они добрались до пристани, где Пен с облегчением увидел, что его лодочник по-прежнему отдыхает, натянув на глаза широкополую шляпу, Чио внезапно спросила:

– У вас много денег?

– Э-э, архисвятой платит мне щедрую стипендию.

– Я имею в виду, с собой.

– О. Достаточно, я полагаю. Если я столкнусь с внезапными тратами, то всегда смогу вернуться в курию за деньгами.

Пен задумался, вызовут ли его одеяния, косы и высокий пост достаточно доверия, чтобы обеспечить ему временный кредит. С учетом мирной жизни в курии с такой проблемой он пока не сталкивался.

– Тогда все в порядке.

Она отрывисто, удовлетворенно кивнула, и ее шпильки отбросили крошечные радуги.

Прервав свой оплаченный отдых, лодочник постарался скрыть веселье по поводу внезапного обретения Пеном юной спутницы. В конце концов, их одежда намекала – и верно – на какое-то общее дело Храма. Старик помог Чио спуститься в лодку, ограничившись несколькими полезными наставлениями. Они устроились на борту, и лодка пустилась в обратный путь через бухту. Закатное солнце превратило оживленные воды в мерцающее жидкое золото.

Насладиться красивым зрелищем Пену мешало чувство, что время стремительно ускользает. Какое место в Лоди может выбрать помешанный демон, чтобы спрятать своего скакуна? Темный угол? Или праздничные толпы, которые сегодня выплеснутся на улицы?

Повернувшись, он обнаружил, что Чио расстегивает свою светлую кофту. Под ней обнаружилось платье с намного более глубоким вырезом, чем скромное девичье бледно-голубое одеяние, которое было на ней раньше. Его украшали кружева и ленты, а также причудливые извивы темно-синих и кремовых вертикальных полос. В хорошем состоянии, но не новое – приюты часто получали изысканную, пусть и поврежденную одежду из гардеробов зажиточных покровительниц. Пен задумался, привела ли его в порядок Чио собственными руками и сожалела ли она об упущенном шансе стать портнихой.

Она сложила кофту и спрятала в сумку, достав взамен праздничную шелковую полумаску, украшенную блестками и бахромой из бело-синих перьев. Чио поднесла маску к глазам и ухмыльнулась Пену. Так она выглядела загадочней, старше. Следует ли ему встревожиться от ее превращения? Однако Дез продолжала веселиться, так что, быть может, все было в порядке?

– Я собиралась надеть это платье на свой завтрашний день рождения, – сказала Чио в ответ на изумленный взгляд Пена. Опустила маску и вновь стала собой. – Но раз мы выбрались в город в Бастардов канун, подумала, что можно начать и сегодня.

– Вы родились в день нашего бога? Считается, что это приносит удачу. – Или наоборот.

Она пожала плечами.

– В этом нет ничего необычного. Всем подкидышам, которые попадают в приют в середине лета без каких-либо уточнений, указывают в качестве дня рождения Бастардов день. В любом случае, мы все получали на обед сладкий десерт.

– О, – выдавил из себя Пен.

Они пристали к причалу возле Храма, а Пен так и не придумал, что делать дальше. Он помог Чио подняться по лестнице и спросил:

– Не подсказывает ли вам наш бог, как следует организовать поиски?

Она покачала головой:

– Пока нет.

Пен не удивился: если бы бог шепнул ей хоть слово, Дез бы всполошилась. Перед ним по-прежнему была Сиротка Чио, а не Благословенная Чио.

– Лучше сперва заглянуть в курию, на случай, если были какие-то сообщения.

Вряд ли стоило надеяться, что объект их поисков поймала и удерживает дамбовая стража.

Обычные стражники его не удержат, заметила Дез.

Пен не знал, смогут ли демон и его растерянный скакун сопротивляться вооруженным мужчинам – Дез могла легко расправиться с подобными противниками, если их было не слишком много, – однако Безумец весьма ловко сбежал из богадельни. Опасно его недооценивать. Хуже того, демона может не заботить жизнь скакуна, поскольку он без проблем сможет перепрыгнуть в другого хозяина, если несчастного Безумца, скажем, проткнут ножом. Фу.

Предложив руку Чио, которая с легкой улыбкой приняла ее, он направился в курию новым путем, вновь включив Взгляд. Пен осознал свою ошибку, когда они оказались на главной городской площади, где стояла виселица. К его облегчению, там никого не было, и шумная толпа не окружала ее, скорее веселясь, нежели ужасаясь цене преступления.

Завтра ею тоже не воспользуются. В Бастардов день не проводили казни – не чтобы отсрочить приговор, а чтобы дать выходной палачу. Это была одна из многих сомнительных профессий, которым покровительствовал пятый бог. В теории этим должен был заниматься Пен как прошедший обучение в семинарии святой, но такие пасторальные обязанности обычно выпадали менее выдающимся слугам его Ордена. Если души казненных не становились блуждающими призраками, они могли отправиться к любому богу, к частому замешательству зрителей.

Обычные живые люди, спешившие через площадь по делам или на ужин, оказывали немалое воздействие на Пена. Чио внимательно посмотрела на него и спросила:

– Взгляд причиняет вам боль, Просвещенный?

– Э-э. – Он не хотел отвечать ей «да». – Это напряжение, но терпимое.

Оно стало бы еще терпимей, если бы принесло какие-то плоды, но до самых дверей курии Пен не почувствовал ничего, кроме хитросплетений людских масс.

Яркая душа Чио не могла быть самой простой из всех, но Взгляд Дез словно соскальзывал с нее.

Это бог не дает тебе войти?

Нет, резко ответила она. Ты бы стал разгуливать по краю пропасти?

Да, если бы хотел заглянуть за край.

Фу. Это все вы, кантонские горцы с вашими вершинами.

Нелюбовь Дез к высоте имела под собой обоснование, и Пен не стал спорить с ее метафорой. В некотором смысле демоны были крепче людей, и Пен привык к бесстрашию Дез, но, быть может, не следовало путать отсутствие риска с храбростью.

Не будь грубым. У тебя есть собственные источники беспомощного ужаса. Задумчивая пауза. В твоем случае этот ужас чаще моральный, нежели физический, но все равно смертельный. Шрамы на руках уже зажили?

Да. Благодарю тебя. И приношу свои извинения.

Так-то лучше.

Закатные лучи солнца окрасили затейливую колоннаду курии в темно-розовый цвет. Поднявшись в кабинет Бизонда, они обнаружили, что старший секретарь ушел домой, и его сменил ночной клерк.

– Так, значит, я тут из-за вас, – со вздохом произнес мужчина, явно не радуясь тому, что пропустит праздник, хотя и смирившись. Но посланий не было. Бормотать огорченные проклятия на вельдском было слишком рано, хотя у Пена и возник такой соблазн. Чио воспользовалась шансом оставить свою сумку под надежной охраной.

Они вернулись на Храмовую площадь после краткой экскурсии, во время которой угодница изучала скульптуры, украшавшие главный вход. Многие из них были военными трофеями. Пен подивился миру, в котором бедных людей за воровство вешали, а великих – прославляли.

– Что теперь? – спросила Чио, глядя на растущие тени под еще светлым небом.

Пен потер лицо, размышляя.

– Думаю, вернемся в начало и приступим заново. В «Дар моря». Это, по крайней мере, даст нам одну надежную нить. И мастер Линатас мог что-то узнать.

После того как угроза в лице Пенрика и Дез миновала, не мог ли демон вернуться туда, где о нем заботились? Это казалось маловероятным.

Пен выбрал новый маршрут к дальнему берегу, который включал семь мостов, а не пять, и пролегал по нескольким темным переулкам, которые были бы пугающими, если бы Дез не была в них самым опасным существом. Дороги вдоль каналов были лучше освещены, отчасти благодаря фонарям, качавшимся на шестах на корме лодок, которые перевозили празднующих людей в причудливых нарядах и масках. Над шелковыми ночными водами плясали огни и смех.

Полностью стемнело, и более сдержанные компании переместились под крыши богатых домов. А также более распутные, добавила Дез. Мира так любила все это, пока была жива! Музыка лилась из озаренных верхних окон, выходивших на каналы. Несколько располагавшихся рядом с каналами рынков были отданы под местные торжества, молодые и старые вместе устанавливали киоски и столы на козлах для еды из ближайших таверн. Было еще достаточно рано, и основной шум создавали бегающие перевозбужденные дети, но за несколькими столами уже хором пели гимны, застольные песни и – те, кто уже успел основательно выпить, – комические сочетания первых со вторыми. Самые остроумные заставили Пена ухмыльнуться.

– О, красотка, одари меня божественным поцелуем этих губ! – раздался пьяный вопль сбоку. Пен развернулся, готовясь отразить радостное нападение на угодницу. В результате мужчина умудрился рухнуть прямо на него. Пен увернулся от пахнущего фруктовым вином рта – очевидно, этот парень приступил к отмечанию задолго до заката, официального начала Бастардова кануна. Стиснув зубы, Пен воспользовался инерцией и направил пьяницу в ближайший канал, куда тот рухнул с громким всплеском. Его спутники, столь же пьяные, но не столь романтичные, оглушительно расхохотались и кинулись выуживать друга.

– Хорошая работа, Просвещенный! – крикнул один и попытался поздравить Пена толчком в плечо. Пен снова увернулся. Схватил Чио за локоть и потащил через оживленную площадь к менее опасной стороне, на которой стояли здания, бросив взгляд назад, чтобы убедиться, что идиота вытащили из воды. Некоторые каналы Лоди можно было перейти вброд, но глубина других достигала десяти-двадцати футов, а то и более, что могло привести к трагическим последствиям для неосторожного человека. Судя по всему, сегодняшнее происшествие останется комедией.

По крайней мере, Чио было весело, ее янтарные глаза сверкали в свете фонарей.

– Такое с вами часто случается, Просвещенный Пенрик?

– Постоянно! – с раздражением огрызнулся Пен. Он отряхнул свою куртку, в которой становилось жарковато, поскольку влажная ночь не принесла прохлады, и сдержал гнев. – Это не стоит того, чтобы оскорбляться. Хотя иногда приходится отвечать, когда некий, э-э, ухажер плохо реагирует на отказ. Это может быть опасно.

– Для вас?

– Для него. – Или для нее, но уязвленные дамы обычно не прибегали к физическому насилию. А словесный яд он мог пережить.

Пришла ее очередь пробормотать: «Ясно», – скрывая мысли. Одна все-таки выбралась:

– Ваши ухажеры когда-нибудь добивались успеха?

– Не таким способом. – Пен вздохнул. – А тихие книжные черви, с которыми мне бы понравилось беседовать, слишком застенчивы и оставляют меня на растерзание другим.

Чио огляделась, радостно выпрямилась и поволокла его к ближайшему киоску.

– Вот решение. Поскольку нам не нужны новые задержки. Купите себе одну.

Киоск торговал всевозможными праздничными масками, от простых и дешевых до весьма дорогих. Был ли это приказ угодницы? Или девчонка просто хотела, чтобы ее спутник больше напоминал вторую половинку пары?

Под добродушным взглядом хозяйки киоска Пен потянулся к самой простой льняной полумаске. Рука Чио поймала его запястье.

– Нет, – задумчиво сказала она. – Думаю, эта подойдет вам лучше.

И вручила ему маску в форме сурового белого льва, умело сделанную и убедительную. По соответствующей цене.

Пен был уверен, что не рассказывал ей про львицу, которая скрывалась в глубине его демона. Совпадение – или нечто более тревожное?

Как бы там ни было, он покорно приобрел маску, к явному одобрению Чио.

– Хорошо, – сказала она. – Теперь у вас более импозантный вид. Конечно, остались еще челюсть и рот, но это должно отпугнуть всех, кроме самых упертых поклонников.

Она также потребовала купить браслет из свежих белых цветов на свое изящное запястье, тонкие блинчики с мясным фаршем и засахаренные фрукты на палочке. Последние хотя бы можно было есть на ходу.

Пока они шагали вдоль канала, Пен продолжал искать, просеивая поток проходящих душ – на улице, на воде, в ближайших домах. Так много, так тесно прижаты друг к другу. И такие недемонические. Искать, идти, есть и разговаривать одновременно было очень непросто. Пен старался держаться как можно дальше от берега, прикрывая собой Чио.

– У вас есть деньги? – догадался он, в свою очередь, спросить Чио. – Я имею в виду, при себе.

Если они разделятся, ей нужно иметь возможность хотя бы оплатить лодку до Острова чаек. Само собой, если лодочник поверит ей на слово, кто-то в доме Ордена может заплатить за нее по прибытии.

– Конечно, нет, – ответила она. – Дом Ордена оплачивает мое содержание. И, в случае необходимости, поездки.

– Разве Храм не платит вам стипендию?

– Мне?

– Должен платить. Я знаю, что Благословенный Бройлин из Идау получает стипендию.

Конечно, это была администрация Храма на территории другого королевства, но тем не менее.

– Неужели! – Она посмотрела вверх, задумчиво помурлыкала. – А вам известно сколько?

– Сразу не скажу. Кажется, он отошедший от дел пекарь, а значит, должен иметь свои накопления. Разумеется, любой дом Ордена, приглашающий его к себе, оплачивает поездку, но стипендия выплачивается отдельно. Я не знаю, почему его не интересуют деньги – в силу возраста или призвания, – однако получает он достойно.

– Я понятия не имела, что угодникам можно платить.

– Вы по сути служащие Храма, точно такие же, как святые или чародеи. – Ну… не точно такие же, пробормотала Дез. – Ваша душа может принадлежать нашему богу, но ваше тело заслуживает оплаты.

– Никто прежде мне об этом не говорил. – Ее губы сжались – как опасался Пен, расчетливо.

Мы создаем хаос, Дез?

На этот раз не мы, а ты, Пен. Пауза. Разумеется, я одобряю.

Маска Чио качнулась к нему с новым любопытством.

– Вы давно владеете своим демоном, Просвещенный Пенрик?

– С девятнадцати лет.

– Ха! Это всего на год старше, чем я сейчас.

– Верно. – Неужели он действительно был таким молодым? Да, вздохнула Дез.

– С тех пор прошло десять лет. Странно, кажется, что больше. Треть моей жизни. – А четыре года в качестве угодницы составляли почти четверть короткой жизни Чио. Пен с ответным интересом спросил: – Вам было одиноко в приюте? После того, как вы нашли свое призвание?

Ее рот изумленно округлился, будто никто раньше не задавал ей такой вопрос.

– Все стало иначе. Мои старые друзья отдалились, хотя они в любом случае становились подмастерьями и уходили. Кроме Карпы, которой вечно будет пять лет, бедняжке. Но на меня накинулись святые. Заставили меня прочесть кучу книг по теологии, а я не люблю читать. Учить сирот шить или готовить намного веселее. – И вежливо добавила: – Я не хотела вас оскорбить, Просвещенный Пенрик.

– И не оскорбили. Признаюсь, что некоторые из этих томов весьма, э-э, помпезны.

– Да, и это неправильно. – Она скорчила гримаску. – Через некоторое время я начала понимать, кто из авторов знал, а кто заучил. Святым не понравилось, когда я им это сказала.

– Надо полагать, – ухмыльнулся Пен.

– У вас в вельдском есть пословица про махание кулаками после драки?

– Да, в точности эти слова.

– Это было похоже на нее. Святые со всеми их книгами.

Пен стал серьезным, вспомнив внутренний, подсознательный опыт неизмеримой глубины, который нельзя было описать словами. Чио могла быть юной, не знающей жизнь, не любящей читать – но в некоторых смыслах ее никак нельзя было назвать невежественной.

– Я рассказывал историю о том, как получил Дездемону после смерти Просвещенной Ручии, столько раз, что она вполне могла стать заученной. Но когда я пытаюсь описать случившееся с Благословенным Бройлином…

Она улыбнулась в повисшей тишине.

– Да. Именно так.

Они свернули на более узкую улицу. Здесь канала не было, но Пен все равно взял Чио под руку, чтобы она не споткнулась в темноте. Отсутствие верховых животных делало улицы Лоди чище, чем улицы городов в глубине материка, а прибой уносил большую часть мусора иных городских обитателей, но, к сожалению, не весь.

– Это одиноко – быть чародеем? – внезапно спросила она.

– Нет, потому что я никогда не бываю один. – Вспомнив последнее десятилетие, когда ему приходилось жить в тесных комнатах чужих дворцов, он перефразировал свою мысль: – Хотя я никогда не знаю, как люди воспринимают мои косы – как символ ранга или как символ чумы.

Она фыркнула.

– Я редко беседую с чародеями, несмотря на мое призвание. Они привозят ко мне элементалей и при первой же возможности уезжают.

Пен вспомнил городскую виселицу, мимо которой они недавно проходили.

– Дездемона однажды сказала мне, что это все равно что смотреть на казнь. Для демона. Поэтому я не слишком удивлен.

– Ваш демон кажется спокойнее других.

– Мы прошли через нечто подобное. Я однажды, Дез – много раз на протяжении двухсот лет.

Чио кивнула.

– Изгнание элементалей по приказу Ордена стало больше напоминать убийство цыплят на божественной кухне, чем что-то святое, даже если не вспоминать ту настоящую курицу. Но потом была лошадь. К вопросу о лошадях.

– Гипотетических отсутствующих лошадях. Насколько я понимаю, эта была настоящей?

Чио взмахнула свободной рукой с внезапной радостью.

– Это был первый демон, которого бог отказался забрать. Очень хорошая лошадь, любимая, обученная участвовать в парадах и катать детей. И красивая! У нее была самая лоснящаяся шкура, что я когда-либо видела. Бог отправил элементаля назад, чтобы из него вырастили храмового демона, а потом передали подготовленному кандидату в чародеи. Ее семья очень обрадовалась, услышав, что она может продолжить жить у них.

– Это было очень милосердно со стороны Ордена. И мудро.

– Ваш демон должен об этом знать. Он подвергался такому суждению, стоя на пороге врат смерти своих седоков, и получал приказ вернуться… сколько раз, вы сказали? Двенадцать?

Пен не говорил.

– Верно.

Казалось ли Дез после стольких переходов, что эти врата сужаются?

Да, прошептала она.

Чио задумчиво продолжила:

– Прежде я всегда чувствовала печаль бога, когда выполняла Его работу. И никогда – радость. В тот момент я наконец поняла, зачем я тут. И продолжаю надеяться на встречу с еще одним созданием вроде той чудесной лошади.

– Орден тоже надеется, – сказал Пенрик. – Хотя, боюсь, демон этого безумного юноши – не тот случай.

Нет, мрачно согласилась Дез.

Слабая вонь нечистот сменилась более резким прибрежным запахом, когда они вышли к большой северо-западной гавани. Здесь огней было немного; быть может, им следовало приобрести на рынке фонарь?

– Вы можете видеть в темноте, как могут чародеи? – спросил Пен.

Чио покачала головой:

– Я вижу так же, как все. Пока на меня не снизойдет бог, и тогда я вижу все. Хочу того или нет.

– О.

К счастью, яркий фонарь над парадной дверью богадельни указал им путь.

Деревянная дверь была приоткрыта. Изнутри доносились громкие голоса. Пен распахнул дверь и завел Чио в просторный коридор, освещенный лампами и бра на случай ночных происшествий.

Споривший с ночным привратником человек не был раненым или, что сегодня казалось более вероятным, пьяным нищим моряком. К изумлению Пена, это оказалась Просвещенная Изерна – но совсем не та опрятная, деловитая служащая, которую он встретил днем. Ее черная кофта была распахнута, прямые волосы выбились из заколотых кос, лицо казалось осунувшимся и испуганным. Она стояла перед привратником, почти дрожа от напряжения и напоминая собаку, готовую напасть.

Ее сопровождал молодой человек, очевидно, игравший роль фонарщика, поскольку в руках он стискивал фонарь. Однако он был одет как серьезный торговец, а не слуга, в серую куртку с плиссированными полами до середины бедра и узкие брюки с украшенным серебряными заклепками кожаным ремнем, на котором висел нож. Долговязый, кожа типичного для адриакцев цвета. Его губы были крепко стиснуты от тревоги, но он все-таки разжал их, чтобы сказать:

– Быть может, нам следует вернуться завтра, Просвещенная Изерна.

Она кинула на него испепеляющий взгляд, заставив умолкнуть, и повернулась к привратнику:

– Если мастера Линатаса здесь нет, значит, должен быть хоть кто-то, кто его видел. Ночная смена. Хоть кто-нибудь.

Пенрик опустил свою львиную маску и повернул на затылок. Чио оставила маску на лице, стиснув его руку и отступив назад. Едва ли это был внезапный приступ застенчивости, но кто знает. Пен подбадривающе кивнул ей и шагнул вперед, чтобы вмешаться.

– Добрый вечер. Я Просвещенный Пенрик, храмовый медиум, которого прислали к мастеру Линатасу сегодня днем, чтобы осмотреть вашего смытого за борт безумца, того, что потом сбежал. Я заглянул узнать, не нашелся или не вернулся ли он – и нет ли каких иных новостей.

Развернувшись, Изерна в изумлении уставилась на него.

– Просвещенный Пенрик! Я как раз думала, что нужно вас найти.

– Что случилось?

Изерна эмоционально взмахнула руками, но явно не знала, с чего начать. Законник, который не может подобрать слова?

Ее спутник с жалостью посмотрел на женщину и произнес:

– Меня зовут Оли Мерин. Я был на борту весеннего каравана, направлявшегося в Седонию, сопровождал сборный груз моего работодателя. Сын Просвещенной Изерны, Ри Ричлон, тоже был на борту, выполняя ту же работу для своего отца. Наш корабль вернулся в Лоди сегодня вечером. – Он сделал вдох, словно собираясь с духом. – Мне выпала трудная задача сообщить семье новости, что в одну из ночей Ри выпал за борт. Почти неделю назад, когда мы направлялись к нашей последней остановке в Тригони. Бессердечно внушать надежду, но… – Он сделал раздосадованный жест в сторону Изерны. – Шок. Она его мать.

– Вы искали его в воде? – спросил Пен.

Мерин с сожалением покачал головой.

– За время, прошедшее между тем моментом, когда его в последний раз видели вечером, и тем моментом, когда не обнаружили утром, караван преодолел пятьдесят или шестьдесят миль. У нас не было возможности.

– Ночью был шторм?

– Нет, погода была ясная, хотя и ветреная. Безлунная ночь, на палубе было очень темно.

Просить описать внешность пропавшего спутника Мерина не имело смысла, с учетом непримечательности Безумца. Сегодня днем Пен изложил случившееся в присутствии его… матери? – не вызвав у нее узнавания или тревоги. Конечно, это было за несколько часов до известия, разбившего ее спокойную уверенность в том, что сын в безопасности и скоро будет дома. Пен сомневался, что в доме Изерны отмечают Бастардов день, поскольку она дала клятву совсем другому богу, но, скорее всего, женщина была погружена в приятные мысли о торжественном обеде в честь возвращения сына или чем-то подобном. Пен едва заметил внешность Безумца, хотя расщепленную душу его демона смог бы узнать за сотню шагов через каменную стену.

Пен повернулся к ночному привратнику:

– Говорите, мастер Линатас ушел домой? И, как я понимаю, не оставил для меня сообщений?

– Верно, Просвещенный, – ответил привратник, радуясь более спокойному собеседнику.

– Должны быть другие люди, непосредственно работавшие с найденным в море пациентом, которого вы приняли. – Пациенты палаты, в которой он учинил хаос вчера, тоже могли стать свидетелями, но персонал богадельни наверняка имел больший опыт в общении с расстроенными родственниками. – Санитар Гнейд еще здесь?

– Я попрошу проверить наверху.

Привратник встал и крикнул в одну из арок, выходивших из главного коридора. Ему ответил юный посвященный, пытавшийся проглотить кусок хлеба. Паренек торопливо побежал вверх по лестнице.

Чио наблюдала, тихая и внимательная – ощущающая? – как Пен включает свои чувства. Через противоположную арку, мимо закрытых дверей; в процедурной комнате двигались души: целитель, страдающий пациент, помощник и встревоженный спутник. Никаких демонов, а значит, Пена это не касалось.

Зазвучали шаги; посвященный вернулся не один. Подняв глаза, Пен с облегчением увидел спускавшегося к ним Гнейда.

– О, – сказал Гнейд, узнав Пена. – Вы тот чародей, что явился сегодня утром и так напугал бедного безумного парня, что он сбежал.

Пен проигнорировал последние слова и понадеялся, что Изерна поступит так же.

– Насколько я понимаю, вы больше ничего о нем не слышали?

Гнейд покачал головой:

– Мы искали, сэр.

Пен повернулся к Изерне, которая заламывала худые руки, явно испытывая отчаянное желание вмешаться.

– Просвещенная, у вашего сына Ри были какие-то примечательные шрамы или татуировки?

– Нет… когда он уезжал. – Она посмотрела на Мерина. – Разве что он обзавелся ими в путешествии?

– Мне об этом неизвестно.

– А что насчет одежды? – спросила Чио, заработав любопытный взгляд Мерина, который прежде едва ее замечал.

Безумец был одет в чистую, но потертую рубашку и штаны, напоминавшие те, что богадельни использовали для своих пациентов. Пен спросил:

– Ведь на нем было что-то, когда его принесли рыбаки?

– Почти ничего, – ответил Гнейд, – но, конечно же, вы можете изучить то, что оставило море.

Он озадаченно смотрел на Изерну, и потому Пен добавил:

– Просвещенная Изерна может быть матерью вашего пациента. Она должна взглянуть на его вещи.

Хотя если на Безумце была новая одежда, когда он упал за борт, это им не поможет.

Гнейд попросил у привратника ключ, взял лампу и жестом позвал их в левую арку. Четверо посетителей неуклюже зашаркали за ним, Чио вновь держалась позади. Пен подумал, что она молчит, но внимательно слушает.

Пройдя по коридору, Гнейд отпер дверь маленькой кладовки, на стенах которой висели полки из простых зашкуренных досок, а на них лежали груды одежды и других вещей, расставшихся с прежними владельцами. Санитар поставил лампу на дощатый стол в центре комнаты и отсчитал полки.

– Думаю, мы положили их… а, вот они.

Он повернулся, держа тощую стопку ткани и кожи, пропахшую морской влагой, и положил ее на стол. Спутник Изерны позеленел и отшатнулся, но сама Изерна накинулась на вещи, быстро перебирая их руками. Она прикусила губу, разочарованно глядя на незнакомые рваные брюки, простой кожаный ремень, обрывки рубашки и один заскорузлый вонючий носок. Потом ее рука замерла, сжимая покрытый соленой коркой вышитый носовой платок, она наклонилась, поднося его к свету и расправляя.

– Это принадлежало ему. Это принадлежало Ри.

– Вы уверены, мадам? – спросил санитар. Его спокойный тон говорил скорее о заботливости, взращенной опытом общения с расстроенными родственниками, чем о недоверии.

– Я сама его вышила. Так, значит, он жив! – Ее глаза ярко сверкали от непролитых слез ликования, словно Безумец – Ри, поправил себя Пен – восстал из мертвых у них на глазах. Приоткрытые губы ловили воздух, будто женщина вынырнула из воды. – Спасен из моря, о, это чудо! О котором я и не догадывалась молиться!

Если и так, чудо было с подвохом, которыми славился бог Пена. Чародей откашлялся.

– Это очень нам помогло, но мы по-прежнему должны его отыскать.

Мерин поднял глаза от платка и жалобно произнес:

– Я ничего не понимаю! Я думал, что от моих известий она тронулась умом и нельзя отпускать ее одну ночью сюда, но что это за чушь насчет демонов и безумия?

– С моим умом все в порядке! – огрызнулась Изерна. – Это мой мир перевернулся с ног на голову!

Бог хаоса и несчастий, напомнил себе Пен. Уж ему-то следовало знать.

– Человека, который упал с вашего корабля за борт, нашел одержимый демоном дельфин, и этот демон перескочил в него. Это единственное событие во всей цепочке, которое, вероятно, не было случайным. Хотя вам придется поверить мне на слово. Ри это вторжение в его разум должно было показаться безумием. Возможно, истощение от попыток выплыть сделало его более уязвимым, но, как бы то ни было, демон вознесся – овладел им. Долгая история. Хотя храмовые демоны приносят пользу своим владельцам, этот дикий экземпляр по сути безумен. Когда рыбаки подобрали Ри, им должно было показаться, что он полностью утратил рассудок.

– Пятеро богов! – Мерин встревоженно осенил себя знамением. – Это невероятно. – Молодой человек повернулся к Гнейду: – Он вообще мог говорить?

– Да, – ответил Гнейд, – но от него нельзя было добиться ничего осмысленного. Даже имени.

Мерин с ужасом выдохнул.

– Его можно исцелить?

Пен покосился на Изерну, которая внимательно слушала. Уверенно ответил: «Да» – и скрытно сглотнул. Мы это сделаем. Как-нибудь.

– Когда мы его найдем.

Он поманил Чио вперед. Та подняла свою оперенную маску, открыв серьезное лицо, и сделала реверанс перед Изерной, пристально глядя на старшую женщину. Не столь испуганная бурными материнскими эмоциями, как Пен? Или – странная идея – завороженная ими? В конце концов, Чио была сиротой.

– Это Благословенная Чио, угодница Ордена Бастарда на Острове чаек и, э-э, моя коллега. Когда мы найдем Ри, она… – «Съест демона» звучало не слишком обнадеживающе.

Без шуток, пробормотала Дез.

– Извлечет из него демона, – без запинки продолжил Пен, – милостью белого бога. Ему потребуется время, чтобы оправиться от физических испытаний и потрясения, которое испытал его разум, но я уверен, что домашний отдых и покой сделают свое дело. – Он ободряюще кивнул Изерне.

Изерна уставилась на Чио с изумлением, обернувшимся яростной надеждой.

– Правда?..

– Да, Просвещенная Изерна, – ответила Чио со сдержанной вежливостью – успешно войдя в роль или благодаря прежнему опыту общения с расстроенными, ошеломленными… клиентами? Просителями? Наверняка в большинстве случаев детали улаживали ее обычные охранники. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вашему сыну.

– Хвала богам.

Хвала белому богу, технически говоря. Но, быть может, еще рано.

– Я помогу вам в поисках, – вызвался Мерин, виновато поморщившись. – Взамен тех поисков, на которых я не настоял неделю назад, в море.

– Я тоже! – заявила Изерна, упрямо вздернув подбородок.

Пенрику не требовалась процессия. Ему никто не требовался.

– Думаю, вам лучше вернуться домой, – предложил он, – на случай, если ваш сын отыщет дорогу туда.

Она вскинула голову; ее лицо озарилось надеждой.

– Вы думаете, это возможно?

– Вполне возможно. Э-э… – Предостережение было болезненным, но необходимым. – Есть вероятность, что вознесшийся демон может притвориться им. Если он появится, не делайте ничего, чтобы вызвать у него подозрения, а втайне сразу же отправьте за мной.

Ей это не понравилось, но, кажется, она поняла.

– Мерин может проводить вас домой. Кстати, где это?

– Не слишком далеко. У нас дом на Вельдском канале, который впадает в гавань между этой богадельней и государственной верфью.

Достойное место; не столь помпезное, как дворцы богатых купцов, выстроившиеся по берегам главного городского канала, но обитель тружеников, чьи дела идут в гору – а иногда под гору.

– Я действительно хочу пойти с вами, – печально сказал Мерин Пенрику.

– Почему бы нам всем не проводить Просвещенную Изерну домой, – предложила Чио. – Так мы узнаем, где она живет.

Все согласились с этим разумным компромиссом. Пен строго-настрого велел привратнику отправить послание в курию, вне зависимости от времени, если в богадельне появятся какие-то новости, и повел свой разросшийся отряд обратно на ночные улицы.

Дом Изерны выходил на канал. Им пришлось сделать круг, чтобы отыскать мост, а потом пройти по переулку, который привел их к… Пен не был уверен, какой дверью это считать, передней или задней. Сухой дверью. Вслед за Изерной они поднялись по лестнице к входу на второй этаж. Цокольный – или канальный – этаж, предположительно, использовался как склад для товаров, а на втором располагались жилые помещения. Изерна держала в руке большой железный ключ, но стоило ей потянуть за дверь, как та распахнулась.

– Надо полагать, я забыла ее запереть, когда выбежала.

При мысли о собственной небрежности Изерна поморщилась. Очевидно, в тот момент она тоже сошла с ума, разрываемая шоком от горя и еще большим шоком от безумной надежды.

Они вошли в коридор, освещенный тусклыми бра и более яркой лампой в руке изумленной служанки. За ее спиной прятались две не менее изумленные девушки.

– Мама, – едва слышно произнесла девушка постарше – или, по крайней мере, повыше. На вид ей было примерно столько же, сколько Чио. – Мы не знали, куда ты ушла и зачем…

Лучшие наряды, красивые белые банты на шеях и маски в руках свидетельствовали о том, что это был отнюдь не поисковый отряд. Изерна тоже с легкостью это поняла.

– Стоит мне выйти из дома на час – и вот что вы затеяли?

Ее голос был резким, в нем слышался неподдельный гнев, от которого все трое отпрянули. Очевидно, Изерна вылетела из дома вместе с принесшим дурные вести Мерином, не успев сообщить этим девушкам какую бы то ни было версию случившегося с их братом.

– Мы только собирались на праздник на Острове ласточки, – начала возражать младшая. – Вместе с Биккой! Святые белого бога будут раздавать там благословления! Это безопасно!

– Не совсем, – ответила Изерна сквозь зубы. – И не сейчас. На сегодня с меня достаточно хаоса…

Она схватилась за растрепанные волосы и сделала глубокий вдох.

Старшая девушка подняла глаза и обнаружила, что святой белого бога стоит прямо в ее коридоре. Удостоив мимолетным взглядом Пена, а потом Чио, она сосредоточилась на Мерине.

– Сир Мерин, вы вернулись! – И нетерпеливо: – Ри с вами? Он все еще возится с отцовским грузом – или уже идет?

Мерин поморщился и беспомощно взмахнул рукой, оставляя эти трудные вопросы Изерне. Ему удалось криво улыбнуться сестрам.

– Лонниэль, Лепия. Слушайте. – Серьезный, напряженный голос Изерны привлек внимание девушек, и проказливое возбуждение начало сменяться тревогой. – Ваш брат… – Она умолкла, не в силах разъяснить трудную ситуацию, и остановилась на: – Очень болен.

Старшая – Лонниэль – ахнула.

– Где он? Неужели никто не принесет его домой?

Вся радость покинула ее лицо, и она явно задумалась, не являлось ли «очень болен» эвфемизмом для «мертв».

Покосившись на хозяйку дома, Мерин опередил Пена и вмешался:

– Его ударил по голове, э-э, кран, когда мы начали разгрузку. Судя по всему, от этого он повредился умом. Я думаю, у него начались галлюцинации, потому что он очень сильно испугался и перестал нас узнавать. Он убежал в город, и теперь мы ищем его.

Весьма бойко, прошептала Дез.

Торговец. Полагаю, ему пришлось научиться соображать на ходу.

Рассказ передавал суть ситуации, умалчивая о сверхъестественном и щадя уши невинных девиц.

Верно, однако выбирать следовало их матери, заметила Дез.

Он подхватил ее начинание.

Изерна сжимала и разжимала руки, сердито принимая непрошеную помощь.

– Я останусь здесь ждать новостей, а также на случай, если он вернется, – сказала она девушкам. – А вы обе оправляйтесь в постель и оставайтесь там.

Мрачный взгляд на служанку Бикку обещал, что позже она получит свою долю.

Опасное состояние брата и огорчение матери произвели на девушек должное впечатление, и они, ссутулившись, не стали протестовать.

– Я отправлюсь на поиски, – сообщил Мерин сестрам, хотя его напряженная улыбка, похоже, предназначалась исключительно Лонниэль. – Даже Храм окажет нам помощь, в лице Просвещенного Пенрика.

Он кивнул в сторону Пена.

Лонниэль коснулась округлившегося рта, услышав, что за таинственные гости к ним пожаловали. Оглядев Пена и Чио, она сказала:

– Мне жаль, что мы прервали ваше священное торжество своими проблемами, Просвещенный и, э-э… – Пен наблюдал, как она пытается определить положение Чио и приходит к выводу, что он подцепил ее в городе, хотя и не может понять, за деньги или за красивые глаза. Наконец она остановилась на: – Мисс. Но, пожалуйста, помогите сэру Мерину всем, чем только сможете.

Не имело смысла тратить время и объяснять, кто здесь главный, тем более что угодница лишь улыбалась под своей маской. Она дружелюбно кивнула девушкам, и те с некоторым смущением кивнули в ответ.

– Но куда он мог уйти, с такой травмой? – вмешалась Лепия.

– Надеюсь, недалеко, – ответил Мерин. – При удаче, когда вы проснетесь утром, у нас будут новости.

Ее лицо сморщилось, когда она попыталась представить, где мог спрятаться ее раненый брат. Пен с удовольствием расспросил бы сестер на сей счет, поскольку, возможно, они знали о своем брате… хм, не больше, чем их мать, но кое-что, чего она не знала. Мерин – коллега, товарищ и, очевидно, друг семьи Ри – вполне мог знать что-то еще.

Но Изерна, исчерпав свои обширные, как полагал Пен, запасы терпения, сурово отправила сестер наверх под сомнительным присмотром служанки. Чио смотрела, как они поднимаются по лестнице, и на ее лице читалась странная жадность. Материнский выговор тоже был разновидностью заботы. Конечно же, угодница не могла… завидовать?

Когда шаги девушек затихли, Изерна вновь повернулась к двери, растирая ладонями лицо, словно желая прогнать онемение.

– Два часа назад я чуть не лишилась рассудка, представляя, как буду писать мужу новости о смерти нашего единственного сына, – сказала она Пенрику. – Но это… Я понятия не имею, как написать ему об этом.

– Где же господин Ричлон? – спросил Пен.

– Каждый год он отправляется в предгорья, чтобы купить древесину. Мы снабжаем ею приборостроителей и мебельщиков здесь, в Лоди. У них очень конкретные запросы. Обычно он уезжает позже, но в этом году он впервые позволил Ри одному отправиться с весенним караваном в Седонию. – Она встревоженно сглотнула.

– Полагаю, эту задачу вы вполне можете отложить на завтра, – сказал Пен. – К тому времени у вас появятся другие новости. Вероятно, лучше нынешних.

Рискованное обещание.

– Надо полагать. – Изерна выпрямилась и выдохнула, ее взгляд упал на груду предметов у стены коридора: несколько сундуков, кинжал в тисненых ножнах и немного одежды. – Я могу разобрать вещи, пока жду. Вряд ли мне удастся заснуть.

– Это все, что Ри оставил в нашей каюте, – сказал ей Мерин. – Уместилось в одну телегу. Груз вашего супруга по-прежнему на борту, поскольку его некому было принять. Придется ему там и остаться, ведь все портовые грузчики уже празднуют, но если пожелаете, послезавтра я этим займусь.

Нахмурившись, Изерна отмахнулась.

– Я пошлю клерка Рипола.

Рипол? Очевидно, имя супруга, решил Пен.

Ей не нравится этот парень, Мерин, заметила Дез.

Потому что он принес дурные вести?

Может быть…

Изерна ткнула в сундуки ногой, возможно, размышляя о том, насколько печальней было бы их распаковывать, если бы владелец погиб. Пен вновь пообещал себе, что не допустит этого.

– Насколько мне известно, – сказал Мерин, – все документы и аккредитивы Ри, полученные во время путешествия, должны быть здесь. Боюсь, что кошелек и пояс для денег были с ним, когда он упал за борт. Среди вещей мы их не обнаружили. Я решил, что пояс утянул его под воду – поездка была очень удачной.

В унылой мокрой груде в кладовке их тоже не было, хотя липкие руки тех, кто вытащил Ри из моря и доставил в богадельню, вполне могли урвать свою долю.

– Хвала богам, ему хватило ума бросить его, вместо того чтобы утонуть вместе с ним! – яростно ответила Изерна. – Обычно именно так и поступают глупые смелые мальчишки.

Мерин криво улыбнулся.

– Полагаю, моему нанимателю это бы не понравилось.

– Ха. – Материнское презрение в этом возгласе оглушало не хуже дубины. – Значит, он глупец, поскольку лишился бы и денег, и агента.

Изерна не меньше Пенрика хотела ускорить поиски, и потому прощание было коротким.

– Благословенная Чио. – Изерна сделала неловкий реверанс; даже встань она на колени, ее мольба не казалась бы более отчаянной. – Надежда моего сердца и дома сегодня в руках вашего бога.

– Где ей и надлежит быть, Просвещенная.

Чио серьезно сняла маску и осенила женщину полным знамением, лишний раз постучав большим пальцем по губам. Это был первый заученный жест их Ордена, который девушка сделала в присутствии Пена; прежде по своей дикости она больше напоминала юного элементаля.

Когда они спустились по лестнице на улицу, на лице Чио не осталось ни следа былого веселья. Она вновь надела маску и затянула завязки, а Мерин поднял фонарь, крутя головой.

– Куда?

Пен хмыкнул.

– Я надеялся, что у вас будут идеи. Этот дикий демон, пусть и вознесшийся, совершенно не знает Лоди, и потому вся навигация должна исходить от Ри. Спрашивать: «Куда бы Ри пошел, будь он в здравом уме?» – возможно, не имеет смысла, но где бы человек вроде него – или вас – решил спрятаться, если бы боялся за свою жизнь?

Мерин шумно выдохнул.

– Боги, ну и вопрос. – Он задумчиво опустил фонарь. – В Лоди тысячи переулков, и в каждом найдутся потайные уголки, а еще есть дома. Даже если ограничиться теми, в которых в это время суток никого нет – магазинами и мастерскими, складами, государственными учреждениями, хотя это вряд ли, – центральные острова окружены пристанями и причалами, а еще есть внешние острова. Это бесполезно.

– Не совсем. Мне нужно приблизиться к демону на сотню шагов, чтобы почувствовать его, какие бы стены, переулки и каналы нас ни разделяли.

Острый укол, где-то в этой неистовой фантасмагории городских душ.

– Как… – начал Мерин. – Не важно. Но я не совсем понимаю, что вы будете делать, если мы его найдем.

Пенрик пожал плечами.

– Я буду держать Ри изо всех сил, стараясь не причинить ему увечья, а Благословенная Чио призовет нашего бога. Все должно пройти быстро.

Я об этом молюсь.

– И после этого с ним все будет хорошо?

– Не сомневаюсь, что он будет истощен. – И благодарен. Уж лучше ему испытывать благодарность, после такого преследования. – Но тогда мы сможем отвести его домой и предоставить заботам Изерны.

– Ясно. Наверное. – Мерин нахмурился. – Судя по всему, Ри пришлось несладко в море. И боги знают, что еще с ним приключилось после побега из богадельни. Что произойдет, если он умрет, прежде чем угодница сможет его освободить?

– Последствия будут катастрофическими. Я имею в виду, помимо того эффекта, который его смерть произведет на семью. Демон перепрыгнет в ближайшего человека, до которого сможет дотянуться, и нам придется начать все сначала, обладая еще меньшей информацией.

– Но не в вас? И не в Благословенную Чио? – Он нервно поклонился девушке. – Для этого надо быть совсем близко, верно?

– Мы уже заняты. Как и все прочие чародеи, угодники и вельдские шаманы, хотя вряд ли их можно встретить в Лоди. – В отличие от вельдских торговцев. – Любой другой человек поблизости будет потенциальной жертвой.

Например, Мерин. Этот юноша действительно очень им мешал.

– Это… звучит скверно. Если, конечно, кто-то не хочет обзавестись демоном. – Его задумчивый взгляд остановился на косах на плече Пена.

– Этого демона никто не захочет, – ответил Пен. – Храм уж точно. Хотя он и будет нести отпечаток воспоминаний Ри, этот демон слишком безумен, чтобы его приручить и заставить приносить пользу.

Обдумав все это, Мерин должным образом ужаснулся.

– Погодите. Он запомнит Ри?

– Следующий человек, в которого он перепрыгнет, будет помнить Ри. Представьте, будто у вас в голове обитают призраки всех предыдущих владельцев демона, хотя с теологической точки зрения это не совсем верно. – И добавил: – А еще они с вами разговаривают.

Не надо жаловаться, фыркнула Дез. Тебе нравится наше общество.

И все же потребовалось время, чтобы к вам привыкнуть. Ко всем десятерым.

– Эти призраки помнят свою смерть?

– И очень живо.

Мерин содрогнулся.

– Звучит ужасно.

– К этому привыкаешь.

Мерин нахмурил густые брови.

– Но почему демоны не живут вечно?

– Из-за угодников. И прочих несчастных случаев. Они стареют. К счастью для нас, иначе мы были бы по уши в демонах. – А не только я один. – Однако некоторые могут жить очень долго, если мой Орден тщательно заботится о них. Моему демону Дездемоне более двухсот лет.

Судя по выражению лица, Мерин был впечатлен и напуган.

– Два направления, направо или налево, – прервала их Чио. – Выбирайте. – Она посмотрела на лестницу, поджав губы. – Сейчас ненужные задержки кажутся особенно жестокими.

Верно, согласилась Дез, и Пен вспомнил, что шестеро из ее седоков были матерями. И, возможно, кому-то из них доводилось терять детей.

За два столетия? Мы их всех пережили. В некотором смысле.

О. Я никогда об этом не задумывался.

Даже сейчас мы это не обсуждаем.

Ясно.

– Дадите какой-нибудь совет? – спросил Пен угодницу.

– Пока нет.

Ну конечно же.

Пен попытался сообразить, какие участки этого района уже осмотрел. Он запутался. С другой стороны, Безумец вполне мог не сидеть на месте, а значит, это не имело значения.

– Налево, – сказал Мерин.

Пожав плечами, Пен свернул налево и зашагал к центру запутанного островного района. В Лоди не было правильных форм. Быть может, он отыщет центр и двинется по спирали наружу?

Одновременно всматриваясь, шагая и разговаривая, он рисковал запутаться в собственных ногах, но Пен все же спросил Мерина:

– Как я понимаю, вы с Ри делили каюту. Вы давно знакомы с ним и его семьей?

– Тесное знакомство с ним я свел только на корабле. Прежде чем меня наняли агентом в это путешествие, я работал на одного из кузенов его отца, так что немного знал эту семью.

Тоскливый вздох.

В чем дело?

Погоди, а ты не понял в доме Изерны?

Меня занимало множество других вещей.

– Значит, вы с Ри были конкурентами, а не партнерами? – спросил Пен.

– В этот раз – да, дружескими конкурентами. Возможно, мы смогли бы стать партнерами в каком-то будущем предприятии. Я надеялся работать на господина Ричлона, у которого хорошая репутация, но мне подвернулось другое предложение.

– А у вашего нынешнего нанимателя тоже красивые дочери? – лукаво спросила Чио.

Мерин фыркнул, ничуть не обидевшись.

– Увы, нет. Это один из его недостатков. А также четверо дюжих сыновей. Наемный агент никогда не сможет подняться в этом клане, как бы ни старался.

И, очевидно, не сможет с ним породниться. С экономической точки зрения того же результата можно было добиться при помощи некоторых долгосрочных отношений, которым покровительствовал Бастард, так сказать, одного вида тесного партнерства внутри другого, но Пен не видел, чтобы Мерин обращал внимание на кого-то не женского пола. К его личному облегчению. Сам Пен предпочитал пухлых девиц – к которым, увы, не относилась во всех прочих отношениях прелестная Чио. Его слишком пугала ее способность внезапно становиться сосудом пожирающего демонов бога.

Спасибо, шепнула Дез. Было бы крайне неловко, если бы ты ею увлекся.

Губы Пена дрогнули.

– Кажется, вы сейчас мечтали о мисс Лонниэль, – заметила Чио.

При свете фонаря было видно, как побагровели щеки Мерина. Он склонил голову.

– А кто бы не мечтал? Как раз вошла в брачный возраст, уважаемое семейство. Но родители очень строго следят за дочерью, и потому бедный юноша едва ли может за ней ухаживать. Ри был… и, надеюсь, снова будет хорошим приятелем, но в этом вопросе он столь же строг, сколь и его просвещенная мать.

Ага. В этом причина неприязни Изерны? Богатая дочь, бедный ухажер – знакомая история.

Мерин выпятил челюсть.

– Состояние преодолело бы все эти преграды. Если бы я смог его заработать.

– Ваша семья не занимается торговлей? – спросил Пен.

– Нет. Я из фермерской деревни в адриакской глубинке. Обычная история: слишком много детей – и младших выгоняют искать судьбу, как бездомных кошек.

Будучи седьмым и последним отпрыском в собственной семье, Пен мог ему посочувствовать. Хотя, насколько он понимал, судьба сама его нашла. А может, левая рука бога.

Тьфу, фыркнула Дез. Ты бы никогда не был счастлив в той узкой горной долине, даже в качестве захудалого лорда.

Еще меньше, чем в качестве младшего наследника, согласился Пен. Я с радостью предоставил эти жуткие обязанности старшему брату. Который, судя по всему, с удовольствием их исполнял, а значит, все остались в выигрыше.

– Вас хотя бы не утопили, как котенка, – заметила Чио.

Подкидыш, ну конечно. Ненужные бастарды, оставленные на пороге белого бога, были счастливчиками. Каналы Лоди скрывали множество секретов, которые иногда выносил прилив.

– Нет, нас обычно отправляют в Лоди, чтобы он нас уничтожил, – горько ответил Мерин.

Молодой человек с самого начала показался Пенрику несчастной душой, но, похоже, дело было не только в катастрофе, постигшей его товарища по каюте. Однако сейчас в заботе Пена нуждались другие души. Много, повсюду – и все неправильные. И тем не менее. Все трое – четверо, считая Дез – умолкли, шагая по лабиринту. Ноги Пена начали болеть.

В переулках стало тише – люди, которых назавтра ждали дела, религиозные или какие-то иные, отправились отдыхать. Однако лодийские проститутки явно не отдыхали; им попалось несколько девиц, активно продававших свои услуги в темных нишах. Пен переместил Чио на другую сторону, но угодница не выглядела шокированной или испуганной.

– Конечно, нет, – прошептала она в ответ на его встревоженный вопрос. – Эти парни слишком заняты своими дамами, чтобы проявлять интерес к нам. Опасаться следует бандитов без спутниц.

Умная девочка, одобрила Дез.

Чио оглянулась на затихавшие в темноте похотливые звуки и сказала:

– Город совсем не ценит этих несчастных уличных шлюх. Из них труднее выбить налоги, чем из их товарок в публичных домах и борделях. Говорят, что на налоги, выплачиваемые лодийскими девицами, каждый год строится государственная галера. Лично я считаю, что эти корабли нужно называть в честь знаменитых куртизанок, а не скучных стариков.

От изумления Пен расхохотался, представив скользящий по волнам грозный боевой корабль под названием «Мира Лодийская».

Это повергло бы в трепет всех врагов, самодовольно заявила Дез.

Обдумав слова Чио, Пен вновь стал серьезным. Обитатели приютов Бастарда должны были повидать изнанку яркого гобелена, который представлял собой Лоди. При желании Чио могла весьма убедительно изображать недотрогу, но она ею не была. Даже без скрытого портала в бесконечность, который тайно носила в себе.

Они остановились у начала переулка, выходившего на очередную рыночную площадь, которую озаряли еще не погасшие фонари на столах и пляшущие языки маячного огня, горевшего в железной корзине на столбе возле причала. На темных волнах танцевали отражением извилистые оранжевые линии.

Здесь праздник достиг финальной стадии: семьи ушли, молодые и более пожилые одинокие мужчины пили или уже напились и теперь блевали либо отливали в канал, громкие словесные перепалки грозили вот-вот перейти в драку. Оставшиеся женщины, некоторые из которых были не менее пьяны, чем их спутники, либо зарабатывали себе на жизнь, либо просто вели себя очень развязно.

Пен бы с удовольствием обошел эту толпу, но Чио вскинула подбородок и принюхалась к застывшему воздуху:

– О. Тот парень еще продает мясные палочки. Давайте купим немного. Мы можем съесть их на ходу, не останавливаясь.

Один из последних торговцев, помимо киоска с вином, заведовал железной чашей на треноге. В чаше тлели угли, а над ними на вертеле шипели шампуры с мясом. Судя по всему, их запах был единственным аппетитным ароматом, плывшим во влажном полуночном воздухе. Рот Пена внезапно наполнился слюной, и он вспомнил, что они с Чио давным-давно не ели, а им обоим понадобятся силы, если – когда – они поймают Безумца. Накормить угодника определенно было одной из его сегодняшних храмовых обязанностей.

Он дружелюбно махнул Чио, соглашаясь, и направился к заманчивой треноге, где ему пришлось подождать, пока торговец обслужит других покупателей.

Берегись карманника, пробормотала Дез.

На этой площади демонов не было, и Пен с облегчением отключил обостренные чувства Дез, но сейчас вновь воспользовался ими. У него по затылку побежали мурашки в ожидании прикосновения очень острого ножа, перерезающего шнурок кошелька; он приготовился к тому, что в него врежется пьяный на вид человек и избавит его от денег. Но, к изумлению Пена, рука потянулась к косам на его плече. Касание было едва ощутимым, как крылья бабочки.

Пен так изумился, что едва не промедлил несколько секунд, чтобы посмотреть, справится ли вор с изящной операцией по откалыванию кос. Он был уверен, что да.

Увы, нет. Пен протянул руку, схватил и одним ловким движением вывернул запястье вора, вытолкнув того вперед. Выверенный чародейски-целительский перекрут подмышечного нерва – недостаточно сильно, чтобы порвать, но достаточно, чтобы вся рука обмякла и начала болеть.

– Это было пари или попытка самоубийства? – выдохнул Пен в ухо вору.

– Пари! – взвизгнул тот. – Простите, простите, просвещенный сэр! Всего лишь шутка! Молю о прощении в честь дня нашего бога!

Очевидно, это была никакая не шутка, а ремесло – мужчина был слишком ловким для вора-любителя. Уголком глаза Пен заметил, как двое его возможных коллег, которые с ухмылкой смотрели спектакль, поспешно отступают в тени при таком внезапном повороте событий. Пен мог представить разговор, который предшествовал случившемуся: «Спорим, я смогу снять косы прямо с плеча того тощего чародея!» Будь Пен каким-либо другим святым Храма, вор бы, вероятно, преуспел.

Раболепный, улыбающийся и смертельно напуганный. Неприглядное сочетание. Пен сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и продолжил шепотом:

– Ты не сможешь пользоваться рукой в течение дня. Если я решу отвести тебя к городскому констеблю, ты вообще ее лишишься. Считай это предостережение богоданной возможностью помолиться и подумать о своем скверном выборе профессии. Намного лучше ремесло, в котором пятая ошибка не приведет к тому, что тебе отрежут руку. Ты ловок. Используй свою ловкость в лучших целях.

Пен выпустил невольную жертву, и вор попятился, кланяясь и бормоча извинения, после чего развернулся и убежал.

Пен вздохнул.

Как ты думаешь, Дез, от моей проповеди будет толк?

Трудно сказать. Но попытка неплохая. Демоническое веселье. Обе попытки.

Пен подумал, не следовало ли ему просто сказать: «Не пей и не грабь!» В конце концов, у него в сундуке лежало два запасных набора кос.

Он вытащил из-под куртки и рубашки кошелек, радуясь тому, что тот еще на месте, и попросил три шампура с мясом. Мясо пахло чесноком, а больше ничего конкретного сказать было нельзя. Хватит того, что оно поджарилось. Остановка у винного киоска ради чего-нибудь красного и ароматного, чтобы запить мясо, задержит их еще сильнее, но мысль была соблазнительной. С шампурами в руках Пен оглянулся в поисках Чио и Мерина.

Они исчезли.

Пен был озадачен. Не встревожен. Так он сказал себе и своему скачущему сердцу, обшаривая взглядом площадь. Броское полосатое платье Чио должно было выделяться даже среди пляшущих теней. Безуспешно. Он включил демоническое восприятие Дез на полную мощность. Пен уже мог узнать души спутников на расстоянии, точно так же, как человек узнает силуэт друга на улице. Ничего.

Он крутанулся, вновь оглядывая площадь. Конечно же, карманник и его напарники исчезли. Пен не мог представить, как бы им удалось силой увести с собой Чио и Мерина втайне от Пена или Дез за те несколько секунд, что он покупал мясо. Или зачем.

Нет, согласилась Дез. Но когда в голосе демона слышится тревога…

Здесь не было пешеходной дорожки вдоль канала, и вода плескалась прямо о стены зданий, стоявших по обе его стороны. Попасть сюда можно было на лодке, пришвартовавшись у рыночного причала. Водный трафик иссяк, лишь несколько стойких лодочников по-прежнему развозили нетрезвых гуляк по домам.

Также на площадь выходили три переулка: тот, по которому они пришли, и еще два, которые вели неведомо куда; то, что изначально эти переулки следовали в одном направлении, вовсе не означало, что дальше они не расходятся.

Пен выбрал мощеный переулок пошире и затрусил по нему, на ходу жуя мясо. Несмотря на голод, встревоженный желудок не обрадовался пище. Через сто шагов переулок сузился и окончился кольцом стоящих вплотную друг к другу домов. Между ними могла проскользнуть крыса – но не девушка в праздничном платье и те, с кем она ушла. Мерин должен был сопровождать ее, сказал Пен себе, своему пульсу и пищеварению. Чио не останется совсем без защиты.

Я потерял угодницу! Представив, как объясняется с Просвещенным Ристой, Пен едва поборол панику. Конечно же, он лишь на время упустил ее из виду.

Обратно на рынок. Опрос нескольких осоловелых мужчин и чуть менее осоловелых торговцев не дал результатов: первые были слишком пьяны, а вторые – слишком заняты, напаивая первых. Пен нахмурился, подумав о том, сколько времени потерял, и направился в последний переулок. Минуту спустя первый перекресток поставил его перед обычной дилеммой выбора трех путей.

Пен остановился, вспомнив слова покойного отца о собаке, которая пытается преследовать двух зайцев разом. И, по отцовской версии, не поймает ни одного. Бегать кругами в панике не даст результата. Он всю ночь этим занимался.

Если эту парочку не похитили, значит, один убедил другого уйти. Но кто кого? Чио определенно могла поддаться порыву. Чуть раньше он мог предположить, что ей наскучил занудный храмовый защитник и она сбежала в поисках лучшей компании, но не после их отрезвляющей встречи с расстроенной Изерной. Значит, должна была быть причина. Подсказанная богом? Пытаясь вообразить это, Пен едва не выругался.

Мысль о том, что Чио увел Мерин, тоже поставила Пенрика в тупик. Не коварная уловка с целью лишить соперника по любви его награды; Мерин не проявил никаких признаков романтического интереса к Чио, хотя только смельчак рискнул бы приблизиться к угоднице.

Или причина отсутствия интереса в том, что она нищая сиротка, вмешалась Дез.

Согласилась бы с ней Изерна? Но Мерин был сосредоточен на поисках не меньше прочих. В этом Пен не ошибся.

– Дез, что ты можешь сказать о Мерине?

Хм-м. С сомнением. Я вижу души. Сам знаешь, я не слышу их мыслей так, как мы с тобой слышим друг друга. Хотя этот божий дар был бы весьма полезным. Он расстроен, но это неудивительно. В нем больше целеустремленности, чем злобы, а еще больше страха. Намного больше. Я бы сказала, что это страх за Ри и тревога из-за того, в сколь опасном положении он оказался.

Значит, Мерин, вне зависимости от своих мотивов, по-прежнему будет искать Ри. И следовательно… быть может, Пен вовсе не гнался за двумя зайцами. Может, заяц был всего один – или два, но бегущих в одну и ту же сторону. Где я еще не искал?

Он изучил свои перемещения по мысленной карте Лоди. Город был в десять раз больше Мартенсбриджа, который, в свою очередь, был в десять раз больше родного Гринуэлл-тауна Пена, но к настоящему моменту чародей обошел большую его часть. Остались внешние острова, за исключением Острова чаек, хотя воображение Пена не справилось с задачей, как сумасшедший без денег мог перебраться через лагуну.

Не думаю, что он попробовал плыть, заметила Дез. Несмотря на дельфинов.

Согласен.

О. Было одно место, куда Пен еще не заглядывал: побережье возле богадельни, не считая участков пути к дому Изерны. Поскольку там уже в первые часы побывали Линатас и Теби, высматривавшие безумца и смятение. Мог ли одержимый демоном Ри спрятаться в суматохе гавани? Легко. Пен бы его заметил, но обычные глаза могли пропустить.

Чародей громко выругался на вельдском.

Хотя если Мерину пришло в голову новое место, где можно было отыскать пропавшего спутника, почему он не поделился им с Пенриком? Происходящее все меньше нравилось Пену. Он зашагал в темноту, которая для него не была темной, мстительно поедая мясную палочку Мерина. А за двадцать минут, потребовавшихся, чтобы вернуться по каменно-водяному лабиринту к гавани, он съел и палочку Чио, в основном для того, чтобы освободить руки. Наказание за то, что она убежала, не сказав ему.

Пытаясь действовать систематически, что в Лоди всегда было непросто, Пен пробрался к береговой линии с дальней стороны от богадельни и пошел назад, в направлении государственной верфи. В ночной тени было на удивление много душ, и не все они принадлежали ковылявшим домой гулякам. Моряки спали на пришвартованных кораблях. Кто-то ютился в различных каморках и лачугах. Пен миновал ночных стражников, высматривавших скорее пожары, чем преступников, но готовых поднять тревогу по любому поводу.

Один из стражников поднял фонарь и хмуро оглядел Пена, переливавшегося бело-золотым в круге света. При виде одеяния и кос святого, причем Ордена пятого бога в Его ночь, он кивнул головой с нервной уважительностью:

– Просвещенный сэр. Вы припозднились.

– Увы. Я ищу, э-э, больного человека, который мог здесь проходить. А еще молодую пару…

Пен описал пропавшую троицу, не вдаваясь в подробности. Что сделало его рассказ весьма таинственным. Стражники подозрительно уставились на него. Однако они не встречали людей, которых описал Пен, с тех пор как заступили на службу с наступлением темноты. Пен все равно благословил их на прощание, чем снова вызвал у них тревогу.

Он добрался до устья Вельдского канала, после чего ему пришлось отправиться в обход в поисках моста. Что привело Пена обратно на улицу Изерны, к ее дому. Он прошел мимо: Взгляд Дез сообщил ему, что Ри сюда не возвращался. Сквозь ставни на третьем этаже струился свет: там женщина не спала в ожидании новостей.

Ненужные задержки кажутся особенно жестокими… Он бы побежал, если бы знал куда.

Обратно в гавань. Следующим ее участком в основном пользовались лодийские рыбаки, вроде тех, что выловили Безумца. Рыболовные снасти, кружева сохнущих сетей, ящики, верши и маленькие лодки, которые на ночь вытаскивали на берег, создавали кошмарную полосу препятствий на влажном песке. Несколько суденышек были перевернуты в ожидании ремонта или технического обслуживания. Если бы Пен не смотрел глазами Дез, он бы никогда не заметил человека под одним из них. Не Безумец и не Мерин. Рыбак? Бродяга? Нет… Что с ним не так?

Много чего, смущенно ответила Дез, но это не наше дело, верно?..

Пен опустился на колени и вгляделся в непроницаемую для всех прочих темноту. Хрипло дышавший человек не спал и не был пьян. Его ударили доской по голове. Сам сюда заполз – или его затащили? И ограбили?

Во всех смыслах, пробормотала Дез.

Из одежды на человеке было только исподнее. Ему было лет двадцать – моряк, или торговец, или кто угодно, – но он не выглядел изможденным, а значит, едва ли уличный попрошайка. У Пена не возник вопрос: «Кто будет грабить попрошайку?» – поскольку ответ был: «Кто угодно, у кого меньше пожитков и больше отчаяния». В данном случае целью являлась одежда. И кошелек? Пен стиснул зубы, взялся за холодные, влажные лодыжки и вытащил парня из-под перевернутой лодки.

В темных волосах была кровь, в основном засохшая. Значит, его ударили пару часов назад? Обильно кровоточащая рана на коже головы была поверхностной, а вот сотрясение – другое дело. Но череп не треснул, а кровотечение, судя по всему, было только наружным.

Пен мог позволить себе сильную дозу общей восходящей магии против шока, повреждений мозга и кровопотери ценой жизни одной-единственной портовой крысы из тех, что сновали в тенях. Удивительно, что ни одна не обглодала беднягу. Пен сделал вдох и призвал самую востребованную целительскую магию, изо всех сил стараясь не думать обо всех тех печальных временах, когда она его подводила. Он больше этим не занимался, так почему же занялся этим?..

Молчание Дез само по себе было язвительным ответом.

Пен подавил дрожь душераздирающих смертельных воспоминаний. Порядок хлынул из его рук в израненное тело, в обмен на чуть больший беспорядок.

Его… пациент, найденыш, застонал. Пен поискал поблизости деревяшку, воткнул в песок и зажег прикосновением. Импровизированной свечи надолго не хватит, но ему этого и не требовалось. Когда парень откроет слипшиеся глаза, он увидит чуть больше, чем грозный силуэт, склонившийся над ним.

Молодой человек пошевелил челюстью, поднес руку к голове. Наконец сверкнули темные глаза. При виде Пена они расширились.

– Я умер? – прохрипел юноша.

Вполне мог бы умереть к утру, если бы до него добрались крысы.

– К счастью, нет.

– Мне показалось, вы белый бог, который пришел за мной. И я задумался, что сделал не так.

– Нет, я всего лишь его мальчик на побегушках.

– Хорошо. М-матушке это не понравится…

Он осторожно запустил пальцы в спутанные, слипшиеся волосы.

– Однако вы получили сильный удар по голове, – сказал Пен. – Есть мысли, кто вас ударил?

У него появилось нехорошее предчувствие.

Тем временем ощупывавший себя парень обнаружил почти полное отсутствие одежды и выругался.

– Мой добрый дублет! – Костлявые ступни коснулись друг друга. – Мои сапоги! Ладно кошелек, но кому понадобилось красть штаны? – И мгновение спустя: – Боги, мне нехорошо…

Он содрогнулся от рвотного спазма. Пен помог ему перевернуться на живот. Очевидно, до ограбления молодой человек участвовал в попойке.

– О-о, Мать Лето, помоги мне…

– Я скоро отведу вас в богадельню «Дар моря» поблизости, – пообещал Пен. – Как только вы решите, что сможете идти.

Хрипение, возможно, благодарное.

– Вы видели, кто вас ограбил? – вновь спросил Пен.

– Лишь на мгновение. Шел домой вдоль гавани, примерно за час до полуночи… А сколько сейчас времени?

– Примерно час пополуночи, я полагаю.

Не самое худшее беспамятство, хотя хорошего в нем тоже было мало.

– Босой молодой человек, один. Бормотал себе под нос. Я решил, что он слишком пьян, чтобы представлять опасность, и не обратил на него особого внимания. Потом увидел звезды. Потом вас. – Он приподнялся на локте и огляделся, морщась и моргая, после чего со стоном рухнул обратно. – Недалеко отсюда.

– Как он выглядел?

– Кажется, примерно моего роста и телосложения. Чуть моложе? Весьма оборванный, так что трудно сказать. Да и темновато.

– Волосы?

– Темные, спутанные.

Пен повторил не слишком информативное описание Ри Ричлона. Обворованный парень покачал головой, затем вцепился в нее.

– Ой. Я… может быть?

Значит, не однозначное «нет». Пен провел рукой над жертвой. Никаких следов демонического вмешательства – он не думал, что Безумец понимал теологические опасности магического насилия, но, возможно, ему хватило доски или обломка мачты.

Однако если это был Безумец, значит, два часа назад он по-прежнему находился в этом районе. А также обзавелся деньгами и одеждой – и с ними возможностью перемещаться по городу или сбежать.

Но не через дамбу, которая откроется лишь на рассвете, вставила Дез. Он застрял на ночь в Лоди, если только не воспользуется лодкой.

Он мог оплатить проезд украденными деньгами, хотя немногие лодки еще курсировали по городу в этот час, несмотря на Бастардов канун. Или мог просто взять небольшую лодку, если ему хватит сил в одиночку стащить ее в воду. Или отвязать лодку от причала, хотя владельцы обычно забирали весла на ночь, чтобы предотвратить подобные кражи.

– Сколько денег было в вашем кошельке? – спросил Пен.

Раненый не сразу понял вопрос.

– Меньше, чем в начале вечера. Никогда не думал, что буду рад проигрышу.

– Какого цвета был ваш дублет?

Парень вновь озадаченно прищурился.

– Что?.. Винно-красный, я полагаю. Хорошая ткань. Я надел его всего второй раз.

Он огорченно вздохнул.

Несколько минут спустя Пену удалось заставить молодого человека подняться на ноги, перекинув одну руку через плечо чародея, хотя движение вызвало у раненого новый приступ тошноты. Толкая друг друга, они побрели к мощеной улице, где Пен с раздражением приготовился вернуться по своим следам. Он потратил слишком много времени на эти сомнительные улики. Хотя для жертвы ограбления это, наверное, была Бастардова удача. Парень должен сделать пожертвование Ордену.

Хромать пришлось недолго: вскоре им встретилась очередная пара ночных стражников. Пен с облегчением сдал им свою ношу, велев отвести раненого в «Дар моря».

– Скажите, что его прислал Просвещенный Пенрик и что он может иметь отношение к их проблеме, которой я занимаюсь, – проинструктировал он стражников. – Они поймут. При необходимости мой Орден оплатит все расходы.

Последние слова немного примирили стражников с неожиданной и неудобной задачей; уловив намек, Пен вложил им в ладони несколько монет, чтобы обеспечить безопасную доставку раненого в богадельню. Развернувшись, чародей пошел к государственной верфи, по-прежнему слыша невнятный голос, сокрушающийся об утраченном дублете.

Несмотря на ночную прохладу, Пен вспотел от магических усилий. Магического трения, как назвала это Просвещенная Ручия в своей книге по основам чародейства. На перевод которой на адриакский Пен планировал потратить минувший вечер. Он скрипнул зубами.

– Дез, крысу. Или еще что-нибудь.

Краткие поиски.

Вон там. Мелькнувшая черная тень в черноте водостока. По крайней мере, это была одна из крупных уродливых крыс-трупоедов, обитавших в гавани, а не милая зверюшка. Существо взвизгнуло и умерло, когда Пен излил в него оставшийся после исцеления хаос. Чародей на ходу постучал большим пальцем по губам, не забыв отдать должное своему богу за то, что принес в жертву одно из его созданий.

Пен зашагал быстрее. Он слишком давно не видел Благословенную Чио. И хотя он не возражал лишиться компании Мерина, этот дурак вполне мог бросить ее где-нибудь. Нехорошо, нехорошо.

Он снова остановился. Улицу делил пополам очередной канал, короткий тупик, ведущий в небольшую бухту, которую окружали сараи и склады. Здания стояли вплотную друг к другу, их шлюзы были закрыты и заперты на ночь. Вода мерцала под черными стенами. Пен пытался разглядеть, что за ними, когда Дез напряженно произнесла: Нашла их.

Слава Бастарду! Наконец-то! Он проследил за ее Взглядом.

Три души: Мерин, Чио и расколотое, страдающее, одержимое демоном существо, краткая встреча с которым в богадельне врезалась ему в память. Этим… нет, прошлым вечером. Все трое вместе. Тревога, гнев и страх окружали их, словно плотный туман. Где?.. Кажется, они были внутри склада на противоположной стороне бухты. И там происходило что-то скверное. Загнанный в угол Безумец напал на угодницу? Даже Пен не умел бегать по воде. Придется идти в обход.

Точнее, бежать. Он ожидал, что улица обогнет бухту и выведет его к входу с суши, но она вела в город. Пен зарычал от досады. Заметил узкий проход между домами и свернул туда, пробравшись на соседнюю улицу. Которая привела его к гавани и сараям на дальнем краю бухты.

Двойные двери склада были заперты изнутри на засов. Единственным другим входом на виду была дверь на втором этаже, которая открывалась в никуда. Над ней располагался кран, чтобы поднимать и опускать грузы. Дез умела открывать замки. Засовы были тяжелее и сложнее. Встревоженный Пен наклонился, чтобы изучить механизм.

Крик Чио – Пен не знал, был ли это крик страха или ярости – заставил его применить более суровый подход: магию в сочетании с мощным пинком. Замок, засов и дверь рухнули внутрь, чародей ворвался следом и безумно огляделся.

Узлы, тюки и пиломатериалы загораживали обзор. За ними виднелось оранжевое сияние. Пен проскочил по узким проходам и выбежал на открытое пространство для погрузки товаров перед шлюзом. Стоявший на ящике фонарь Мерина освещал странную картину.

Мерин и Безумец сцепились в отчаянной схватке. В этом не было ничего удивительного: в присутствии угодницы демон сражался за свою жизнь. Взъерошенная Чио кружила вокруг дерущихся, сразу за пределом досягаемости. Ее маска слетела, волосы растрепались, на щеке виднелся свежий алый синяк.

Мерин держал в одной руке нож, а в другой – оловянный кувшин, игравший роль щита. Безумец был вооружен длинным кинжалом, без сомнения, взятым там же, где и красный дублет, брюки и ботинки, в которые он теперь был облачен.

– Ты убийца! Трусливый вор! – рычал Безумец.

Пену это обвинение показалось неуместным. Сталь ударила об олово.

– Чио! – с отчаянием заорал Мерин. – Сделай это, сделай, тупая корова! Скорее!

– Я не могу позвать бога, как собаку! – крикнула она в ответ. – Он сам выбирает, когда прийти! Я это уже объясняла!

И выбирает умиротворенные, опустошенные души, подумал Пен. К каковым Чио в этот безумный момент никак не относилась.

Изнурение и отчаяние могут сработать не хуже умиротворения, заметила Дез.

Верно, но случай не тот.

Когда дерущаяся пара повернулась, взгляд Мерина упал на Пена.

– О боги, он тут!

В его голосе не слышалось радости от близкого спасения, которой ожидал Пен; скорее в нем была ненависть. Сперва безумный демон, потом загадки.

По крайней мере, ничего не горело. Пока. Судя по всему, этому демону с трудом давалась даже самая элементарная магия; а может, дельфинам была неведома концепция поджога.

Противники отскочили друг от друга, хватая ртом воздух. Вновь принялись кружить, словно вращаясь на веревке.

Демон дрался с другом Ри, и тому следовало изо всех сил мешать ему, выходя за рамки физического истощения от пребывания в море, которое не давало демону действовать в полную силу. Рывки, ложные выпады, спотыкание, другие помехи. Вместо этого двое, казалось, объединились, вместе сосредоточившись на противнике. Когда у двоих одна цель…

Сходным образом демону следовало думать о большей угрозе со стороны храмового чародея, а не поддерживать скакуна в его одержимости Мерином. Он полностью раскрылся, и Пен не стал медлить.

Два анатомически точных перекрута нерва – одного в правой руке, другого в левой ноге. Кинжал выпал из онемевших пальцев, а нога подогнулась, и Безумец рухнул на пол, вскрикнув от боли.

Мерин кинулся на него. Однако Пен был быстрее, он обхватил молодого человека руками и поймал его руку, сжимавшую нож.

– Хватит, Мерин! Все кончено. Он проиграл.

Мерин дернулся и замер. Немного выждав, Пен осторожно отпустил его.

– О, – произнесла Чио недовольным тоном. – Ну наконец-то. Он идет.

Она откинула назад волосы и напрягла спину, словно поднимая тяжесть.

Шагнув вперед, она положила руку на лоб Безумцу. Пен ощутил приход бога благодаря поведению Дез, которая, не имея возможности сбежать, свернулась внутри него в тугой перепуганный клубок. Он ее понимал, но хотел бы, чтобы она не забрала с собой значительную часть своего восприятия и все свои силы, лишив Пена магии.

Чио сделала глубокий вдох, раскрыла рот и сглотнула. Пену хватило Зрения, чтобы почувствовать, как демона вытягивает из Ри и засасывает в нее, а потом в бога – чудовищным, безумным, колючим потоком. Когда из него вырвали хозяина, мучительный вой Безумца резко оборвался и перешел в человеческий стон.

– Фу, – задохнулась Чио. – Этот был плохой. Просто ужасный.

Она вновь и вновь сглатывала, словно пыталась сдержать рвоту.

С учетом того времени, и пота, и стертых ног, что потребовались, дабы подвести Чио к этому противостоянию, само… ну ладно, чудо заняло одно мгновение. Чудо, убийство, отправка-в-небытие, как ни назови. Угодница была палачом, который не отдыхал в Бастардов день.

Вспышка в разуме Пена – но не перед глазами, – ощущение бесконечного головокружения – длиной мгновение, но бесконечной глубины, – и бог ушел со своей добычей, оставив после себя странный аромат, который вполне мог быть шепотом: Хорошая работа, мое прелестное Дитя.

Пен не был уверен. Эти слова предназначались не ему. Он не смог бы вынести более прямой встречи с богом. Но бесхитростное лицо Чио сияло мимолетным внутренним светом душераздирающей красоты. Божественным, подумал Пен, вот точное теологическое определение. Однако это слово казалось несуразным.

Опять оставшись наедине со своим разумом, Ри благоговейно уставился на Благословенную Чио, которая едва держалась на ногах.

– О!.. – выдохнул он, словно молитву. Как и подобало.

Мерин крутил головой туда-сюда, словно ждал, что Безумец встанет и вновь атакует его. Пенрик опустился на колени рядом с «раздемонизированным» юношей, надеясь, что не причинил ему сильного вреда. Он знал, что не порвал пульсирующие нервы, а следовательно, через некоторое время они успокоятся – может, через час или через день. Стоя вполоборота к Мерину, лишенный поддержки своего демона, который до сих пор не опомнился после встречи с божеством, он едва уловил движение, когда Мерин поднял нож и кинулся вперед. На Пенрика.

– Что?..

– Нет! – крикнула Чио и ударила Мерина плечом, словно пытаясь выбить дверь. Ей удалось сбить его с курса, и нож рассек Пену рукав, вместо того чтобы вонзиться в спину. Пен упал на руки, пытаясь отползти.

Выпучив глаза и оскалив зубы, Мерин повернулся к неожиданной угрозе с фланга. В свете фонаря сверкнул готовый к смертельному удару нож. Безоружная Чио выхватила из косы последнюю булавку и выставила перед собой. При виде нее Мерин фыркнул.

Пен поднялся на ноги.

Проклятье, Дез!..

– Что ты творишь, идиот? – крикнул он Мерину. Быть может, того ослепило нечто вроде боевого безумия и он перестал различать друзей и врагов? Он казался более бешеным, чем Безумец. – Эта битва окончена!

И он шагнул вперед, чтобы вновь схватить Мерина.

– Ничего подобного, – пробормотал Мерин и снова бросился на Пенрика. Уворачиваясь от клинка, тому пришлось полагаться только на собственную ловкость. Быть может, в последнее время он слишком долго сидел в библиотеках…

И тут они оба узнали, что тонкий шестидюймовый стальной штырек, который держит разъяренная молодая женщина, вполне может пронзить мужчине плечо и пригвоздить его к туловищу. Даже без заостренного конца. Мерин взвыл и выронил нож, потянулся другой рукой к блестящему стеклянному шарику. Вскрикнув, Чио отступила, а Мерин, шатаясь, злобно замахнулся на нее свободной рукой.

Наконец силы Дез вернулись к Пенрику. Он воспользовался ее магией и выкрутил противнику оба седалищных нерва, на всякий случай. Невыносимая боль охватила ноги Мерина, и он с воплем рухнул на пол.

Ты припозднилась, сообщил Пен своему демону, задыхаясь.

Прости…

– Что… – начал Пенрик, но умолк, сомневаясь, что его услышат за криками Мерина, которые эхом отдавались от деревянных балок. Поморщившись, Пен наклонился и коснулся горла молодого человека. Тот забился, пытаясь отодвинуться, и чародею пришлось вновь коснуться его. Парализовать голосовые связки, сохранив дыхание, было сложной задачей, которую он не осмелился выполнять издали. Крики не прекратились, но лишились звучности, превратившись в свистящую одышку.

– Так-то лучше, – сказала Чио дрожащим голосом.

– Да, – прохрипел Пен. В ушах у него наконец-то перестало звенеть. Он стоял, пытаясь отдышаться и собраться с мыслями.

– А я-то гадала, почему он мне не нравится.

Она коснулась красной отметины на лице. Погодите, ее оставил Безумец – или Мерин? «Пока на меня не снизойдет бог, и тогда я вижу все», – сказала она. Пен верил ей. Какие внутренние миры она только что повидала?

Пен повернулся к ней – и увидел Ри, который неуклюже садился, пытаясь разработать онемевшую руку.

– Бастардовы зубы, что здесь произошло? Нет, лучше начните с того, почему вы двое убежали от меня на площади?

Пен осторожно ткнул пальцем ноги в Мерина, который извивался и разевал рот, будто выкинутая на берег рыба.

– Он внезапно сказал, что догадывается, где прячется сэр Ричлон, – ответила Чио с досадой. – Потом он схватил меня, – она потерла предплечье, и Пен, нахмурившись, увидел свежие синяки в виде отпечатков пальцев, – и швырнул в лодку, которая причалила, чтобы высадить пассажира. Он сказал лодочнику отвезти нас в гавань. Я думала, что вы проследите за нами Взглядом, а потому не стала кричать и возражать – мне казалось, в этом нет нужды. То есть я хотела добраться до демона, а он вел меня к демону. – Она огляделась и спросила Ри: – Что это за место, милорд Ричлон, и почему вы здесь оказались? Ведь сэр Мерин не ошибся.

По-прежнему дрожа от боли, Ри рассеянно махнул рукой.

– Это склад, который мой отец делит с дядей. Со своим кузеном, но я зову его дядей. Когда он нанял Мерина, мы оба иногда работали здесь вместе. Потом он ушел, и мы больше не виделись, пока не оказались в одном весеннем караване. Вам об этом известно? – Он повернулся к Пену: – Вы тот жуткий чародей из богадельни… Конечно, известно, раз вы пришли за мной. Вы и бог. И… угодник?

Судя по ошеломленному виду, с которым Ри глядел на Чио, Пен решил, что тот весьма близко созерцал свершившееся чудо. И божественную казнь. Что он почувствовал при уничтожении вознесшегося демона? И что испытал: освобождение, ужас, благоговение – или все вместе?

Дез содрогнулась.

– Это казалось безопасным местом, и я знал, как попасть внутрь, – продолжил Ри.

Судя по всему, Мерин тоже помнил, как сюда попасть, сказала Дез. Не нанося такого ущерба дверям.

Пен решил, что ее сожаления насчет дверей притворны.

– Я не мог им управлять, но боялся, что демон окажется рядом с матерью и сестрами. Вы о них знаете? О… – Ри с новой тревогой посмотрел на свой красный рукав и поднял глаза на Пенрика. Дрожащим голосом произнес: – Просвещенный сэр, думаю… думаю, я мог убить человека, чуть раньше вечером. Я точно знаю, что ограбил его.

Так, значит, Ри помнил поступки Безумца. Это было интересно.

– Не переживайте, – сказал ему Пен. – Тот человек выжил и поправится. Быть может, у вас даже будет шанс вернуть ему вещи. – Ри по-прежнему выглядел напуганным, и Пен добавил: – Храм – по крайней мере, мой Орден – знает, что это были не вы, и заступится за вас, если понадобится.

Чио сморщила нос.

– Откуда вам знать, что тот человек… Не важно.

Ри выдохнул в смятенном облегчении.

– До настоящего момента все было таким запутанным. Словно ужасный лихорадочный кошмар. – Он вновь с изумлением посмотрел на Чио.

– Надо полагать, – ответил Пен. – Э-э… Почему Мерин пытался вас убить?

– Правильно будет сказать, снова пытался меня убить. – Черные брови Ри гневно сошлись. Забыв про благоговение, он кинул взгляд в сторону Мерина. – Он столкнул меня за борт, чтобы я утонул.

– Почему? – спросила Чио без особого удивления.

– Я застал его за кражей денег нанимателя, – пылко ответил Ри. – И, дурак, решил, будто сумею уговорить вернуть деньги, никому ничего не скажу, и все будет хорошо. Вот почему я привел его на палубу одного посреди ночи. Сперва он попытался откупиться от меня!.. А потом увидел более надежный способ заставить меня замолчать.

– Случайно в драке? – спросил Пен.

– Мы подрались, но он меня оглушил. И весьма хладнокровно забрал мой кошелек, прежде чем кинуть меня за борт. – При воспоминании Ри гневно стиснул губы.

– Весьма расчетливо. – Я бы сказала, продуманно. – Упоминался пояс для денег. Его он тоже забрал?

– Я хранил его запертым в сундуке в каюте. Не знаю, нашел ли он его позже. – Внезапно Ри встревожился еще сильнее. – Ключ был в моем кошельке. И он это знал.

– Если он его украл, пояс должны обнаружить среди его вещей во время расследования, – предположил Пен. – Насчет вашего отца не скажу, но могу вас заверить, что даже если его не найдут, вашей матери будет все равно.

– Вы встречались с моей матерью? – Глаза Ри широко распахнулись, и он ахнул с новой тревогой: – О боги, моей семье сказали, что я утонул! – Он рванулся, пытаясь встать. – Мне нужно домой!

Чио опустилась рядом с ним на колени и что-то успокаивающе зашептала, похлопывая Ри по плечу, словно норовистую лошадь. Наконец он обмяк, по-прежнему задыхаясь.

Этот обрывочный рассказ прояснил прежде загадочные мотивы Мерина. Холодная жадность и горячий гнев, что его раскрыли. Быть может, к списку тяжких грехов нужно добавить страх?

Вреда от него уж точно не меньше, согласилась Дез.

От выломанной двери раздался напряженный голос:

– Эй! Что здесь происходит?

Прозвучали опасливые шаги, и на свет вышли два человека в накидках государственной верфи. Ее управляющие держали целую армию стражников, даже – или особенно – праздничными ночами, и потому Пен удивился меньше, чем сами стражники. Один поднял фонарь; другой обнажил короткий меч.

– Мы услышали крики.

А вот и неприятности, сказала Дез.

Необязательно. Все зависит от того, как я это разыграю.

Скромно уступаю тебе эту роль, о храмовник. Давай, покажи им Просвещенного сэра.

Чио съежилась рядом с Ри. Пен шагнул вперед и проникновенно сказал:

– Спасибо пятерым богам, вы здесь!

Меч опустился, но совсем ненамного. Человек с фонарем положил свободную руку на дубинку на своем бедре.

– Мы предотвратили попытку убийства, – продолжил Пен.

Это их не слишком убедило. Еще был вопрос, кто кого пытался убить, когда появился Пен. Мерин определенно не собирался оставлять свидетелей, но ему мешал демон, с которым должна была справиться угодница. Пену пришлось признать, что этот парень внимательно слушал его лекции о демонах.

Сегодня Мерин воздвиг целую шаткую гору лжи и преступлений, пытаясь обойти внезапный божественный дар, позволивший Ри выжить и обзавестись демоном. Поспешность – вот еще один пункт в списке его недостатков. Если бы ему удалось избавиться от Ри, как он поступил бы с Чио? Где спрятать тела, едва ли являлось проблемой в пронизанном каналами Лоди. От этой мысленной картины Пену стало дурно. Мой лорд Бастард, вы чрезвычайно точно выбираете время.

Перед стражниками Пен решил придерживаться последних, более очевидных событий.

– Этот человек, – он показал на Мерина, – только что совершил опрометчивую попытку зарезать меня. – Это была правда. – Ах да, позвольте представиться. Просвещенный Пенрик кин Юральд, придворный чародей Архисвятого Огиала.

Глаза Ри расширились. Как и глаза стражников, однако те по-прежнему смотрели с подозрением. В Лоди именем Огиала могли творить чудеса не только чародеи.

– А это моя коллега и святая моего Ордена, Благословенная Чио, – продолжил Пен, властно переместившись к вставшей на ноги девушке.

До этого момента все шло неплохо, но стражники уставились на него с явным недоверием, разглядев предполагаемую угодницу – взъерошенную девицу, которая могла быть изгвазданной гулякой, проституткой, жертвой насилия – или всем этим одновременно. В ответ Чио решительно вскинула подбородок и одарила их презрительным взглядом. Но передвинулась поближе к Пену.

Ри справился со своей одержимостью украденной одеждой и произнес:

– Это склад моего отца, сэра Рипола Ричлона. Я его сын Ри. А этот человек – Оли Мерин, и он вор. Среди прочего.

Если стражники решат, что троица прервала ограбление, тем лучше. По-прежнему не в силах подняться, Мерин вцепился себе в горло и зашипел, словно сдувающийся пузырь.

– У него кровь, – заметил стражник с мечом. – Почему он не может говорить?

Однако он не опустился на колени, чтобы помочь раненому, а продолжал пристально смотреть на Пенрика.

– Чародейство, – честно ответил тот. – И потому же он сейчас не может ходить. Как я уже упоминал, он только что попытался пырнуть меня ножом. Придется найти пару носильщиков. Постепенно он придет в себя. Отнесите его в какую-нибудь камеру и держите там, пока не прибудет представитель Храма или города и не оформит все официально.

Законной стороной дела теперь должны заняться власти, к каковым Пенрик не относился, и это были хорошие новости. Хотя, без сомнения, позже ему придется дать показания. В письменной форме.

– Когда к нему вернется голос, он точно соврет, – горько заметил Ри.

– Люди всегда так делают, – ответил человек с фонарем и окинул собравшихся цепким взглядом, не уточняя, кого имеет в виду. Но, очевидно, это были люди, способные говорить. Если стражники по ошибке арестуют не тех, кого нужно, придет ли к ним на помощь Просвещенная Изерна?

Она занимается собственностью, Пен.

Уверен, она знает нужных людей.

Я тоже в этом уверена.

Пен решил двигаться дальше в надежде, что его слова позволят избежать новых задержек.

– Уже очень поздно, а мне еще нужно проводить пострадавшего домой, а угодницу – в дом нашего Ордена. – Пен даже не осмеливался предположить, что скажет Риста, когда они вернутся на рассвете. – Кроме того, нам нужен стражник, который будет охранять эту дверь до прихода владельца. Мы можем довериться в этом вопросе вашему профессионализму?

Хорошая лесть, заметила Дез. А теперь благослови их до усрачки.

Пен так и сделал, но подумал, что оплаченные вперед услуги стражника и некоторые другие вещи, в которые он предпочел не вникать, больше способствовали успеху. Когда они закончили, у него не осталось денег на обратный проезд до Острова чаек.

Одолжи у Изерны, предложила Дез. Полагаю, она тебе не откажет.

К настоящему моменту он потратил все до последней монеты, чтобы в целости и сохранности отправить Мерина за решетку. Намного более эффективно и менее проблематично, чем, например, преследовать беглеца по всему Лоди, пока тот не свалится в канал и не утонет под весом украденного пояса для денег.

Но менее приятно, заметила Дез. Я уже упоминала, что мне нравится твое излишне живое воображение?

Говори за себя, кровожадный демон. Но живо представив, как вылавливал бы из такого же канала гниющие тела Чио и Ри, если бы Мерин преуспел, Пен лишился задора. Каналы Лоди были намного теплее и хуже сохраняли плоть, чем ледяные воды озера в Мартенсбридже.

Стражники по-прежнему смотрели на них с подозрением, однако перспектива передать все проблемы дневной смене, возможно, сделала больше, чем деньги Пена и имя Просвещенной Изерны, вместе взятые. Они разделили обязанности: один остался охранять дверь, а другой потрусил за подкреплением. Пен воспользовался шансом улизнуть, пока не прибыли новые вопрошатели и ему не пришлось повторять все сначала.

Нога Ри по-прежнему отказывалась работать, поэтому Пен поднял его, закинув руку себе на плечо и с трудом подавив стон. Он попытался направить угодницу к выбитой двери, но в последний момент девушка метнулась назад и отыскала украшенную шпильку, откатившуюся к тюку. Потом стиснула зубы, наклонилась, обхватила рукой стеклянный шарик на шпильке в плече Мерина и дернула. Кровь брызнула на дощатый пол. Мерин дернулся и заскулил. Чио ловко вытерла мокрую шпильку о его серую куртку.

Присоединившись к Пену и Ри, она уложила растрепавшуюся косу и криво заколола шпильками. Ри смотрел на это решительное действо с явным восхищением.

– Хорошо, – сказала угодница, подняв фонарь Мерина. – Пошли.

Я ведь больше не руковожу этим парадом, верно, Дез? спросил Пен, хромая вместе с Ри следом за девушкой.

Ты и прежде им не руководил. Ее коснулся бог, если ты не заметил. Я заметила.

…Верно.

Был самый глухой ночной час. Даже наиболее упертые гуляки отправились по домам, а первые труженики еще спали. Фонарь, который несла Чио, пока Пен поддерживал Ри, догорел прежде, чем они достигли дома Изерны. Им освещала путь луна, которая стояла высоко в небе; ее бледные лучи пробивались между теснящимися домами.

Чио оглянулась через плечо.

– В ваших белых одеждах вы светитесь, словно призрак.

– Призраки обычно серее.

– Да? Только не те, которых я вижу.

– Быть может, бог делает их ярче?

Ри наморщил лоб, слушая эту беседу.

Свернув за последний угол, Пен увидел одинокий фонарь, по-прежнему горевший над дверью Изерны. Чародей был готов спорить, что только в него заботливо подливали масло, не давая погаснуть до рассвета.

– Наверх, – сказал он Ри, когда они добрались до лестницы, и приготовился тащить его, но в работавшей ноге юноше оказалось больше силы, чем ожидал Пен. Ри поднял напряженное лицо. Пен ощущал, как его тело дрожит, причем не только от болезненных усилий.

Когда Пен потянулся к дверному молотку в виде львиной головы, изнутри раздались быстрые шаги. Чародей поспешно шагнул назад, чтобы их не скинули с лестницы. Дверь широко распахнулась.

– Славапятерымбогамтыжив!

Пен пошатнулся, когда Изерна обрушилась на них, точнее на Ри. На мгновение у нее словно выросло шесть рук, и она одновременно обнимала и ощупывала сына, проверяя, цел ли он.

Глядя на эту сцену, Чио улыбалась таинственной, нежной и очень довольной улыбкой.

– Что с твоей правой рукой? – требовательно спросила Изерна, поднимая обмякшую руку Ри. Немного отстранилась и наконец спросила Пена: – С ним все в порядке?

Пен подумал, что даже дикий демон не смог бы помешать этому воссоединению.

– Да, благодаря Благословенной Чио и нашему богу он снова стал собой.

Изерна выдохнула с непередаваемым облегчением.

– Боюсь, онемение руки и ноги – результат моего чародейства, но нам нужно было… – вероятно, не следовало употреблять кличку «Безумец» при матери, – … сдержать демона, чтобы угодница могла выполнить свою работу, а он, конечно же, сопротивлялся.

– Но… входите, входите же, все вы. – Она затащила их в коридор, напоследок кинув взгляд в темноту. – А разве Мерин не с вами?

– Уже нет, – ответил Пен. – Долгая история, до которой мы в свое время доберемся.

– О. Ладно. – Она плотно закрыла дверь и заперла на задвижку. Вновь повернулась к ним и спросила Ри: – Быть может, тебе следует лечь? Мне послать за целителем? Я приготовила тебе поесть.

– Просвещенный Пенрик обладает целительскими умениями, – вставила Чио. – Думаю, на сегодня нам этого достаточно.

И что ей было об этом известно? Очередная личная деталь, которой Пен с ней не делился.

– Несколько дней, проведенные Ри в «Даре моря», помогли ему справиться с солнечными ожогами и истощением. Едва ли он мог попасть в более умелые руки. А онемение со временем пройдет.

Пен осмотрительно не стал уточнять, как быстро.

– Да, но что именно вы с ним сделали? – Изерна нахмурилась, к счастью, скорее озадаченно, чем сердито.

– Скажем так: обучаясь чародейскому целительству, ты заодно узнаешь все, что следует знать о чародейском вредительстве, – ответил Пен. – Это две стороны одной монеты.

По этой причине чародеи-целители были самыми редкими служителями Храма и за ними следили пристальнее всего. К облегчению Пена, Изерна не стала задавать новых вопросов, сосредоточившись на более насущных проблемах.

– Поесть мне не помешает, – сказал Ри. – И присесть. А потом прилечь. Я так устал. Но мама, я должен столько рассказать тебе! Это было настоящее безумие, и меня по-прежнему трясет. – Это была правда: Ри дрожал, вися на плече своего спасителя, но Пен был ответственен только за физическую причину этой дрожи. – Отец уже вернулся?

– Он вернется только на следующей неделе, но я могу отправить послание и поторопить его.

– Хорошо. Есть вещи, которые ему следует знать. Ему и дяде Нигусу.

– Я накрыла в столовой. Прошу, Просвещенный и Благословенная, присоединитесь к нам.

Попытка сделать реверанс и одновременно поманить их за собой привела к тому, что Изерна качнулась, махая рукой. Пен помог спотыкающемуся Ри пройти в указанную арку, ведущую из коридора. Нога молодого человека явно начала обретать подвижность, и это было хорошо. Чио оставила погасший фонарь и маски на столике у двери и последовала за ними.

Изерна не шутила. Стоявшей на обеденном столе семейства Ричлон еды хватило бы, чтобы накормить десять человек. Выбор был чрезвычайно разнообразным – все, что могла отыскать вторгшаяся на кухню среди ночи женщина, которая не может уснуть. Холодная мясная нарезка, сыры, свежие и сушеные фрукты, вареные яйца, капустный салат, орехи, свежий хлеб и пирожные, пироги с джемом, бодрящий травяной чай, вино и вода.

– Столько еды, – шепнул Пен. – Сколько народу она ждала?

– Думаю, это была молитва, – прошептала в ответ Чио.

Верно, согласилась Дез.

Пен помог Ри усесться в кресло, а Изерна поспешила за тазиком и полотенцем для рук, которые, вместе с кусочком изысканного белого мыла, сначала поднесла Чио, затем Пену, а затем своему сыну. Чио, сидевшая справа от Ри, помогла ему вымыть частично парализованные руки.

Ри поднес здоровую ладонь к темневшему на ее щеке синяку:

– Это сделал я? Мне очень жаль, Благословенная Чио.

Та не дрогнула. Отмахнувшись от извинения, сказала:

– Я знаю, что это были не вы. В любом случае, это Мерин толкнул меня к вам. Ему следовало молиться, а не проклинать.

Изерна заняла кресло по другую сторону Ри, оставив Пену место напротив.

– Что это за история?

Совместный спотыкающийся рассказ Ри и Чио о противостоянии на складе был, конечно же, путаным и чудовищным, не в последнюю очередь потому, что умиравший от голода молодой человек пытался говорить с набитым ртом. Не помогало и то, что они начали с конца, прыгая туда-сюда, излагая хаотические события прошедшего вечера каждый со своей точки зрения. Пен решил, что Ри подверг рассказ о пережитом под властью демона жесткой цензуре, чтобы не огорчить мать. Однако он неуклюже признался, что ограбил молодого человека, в одежду которого до сих пор был одет, к чему Пенрик добавил свои, как он надеялся, утешительные заверения.

– Подождите, – взмолилась Изерна, вскинув руки. – Вернитесь к началу. Ты говоришь, Мерин сбросил тебя за борт? Это не был несчастный случай?

Она стиснула зубы, пока Ри излагал более длинную версию того, как он обвинил Мерина в краже и что произошло дальше, упоминая множество имен и подробностей о торговых счетах и расчетах, в которых Пен ничего не понимал, однако Изерна, очевидно, понимала. Было ясно, что к Ри возвращался разум, если не самообладание.

– Растрата. Что ж, я не удивлена, – сказала Изерна.

– Нет? Я был ошеломлен, – ответил Ри.

– Наверное, кому-то следовало сказать тебе, но Мерин был человеком твоего дяди Нигуса и его проблемой, а потому Рипол не вмешивался. Нигус заподозрил Мерина в недобросовестности, еще когда тот работал на него, однако у всех потерь нашлись иные объяснения – выдуманные, надо полагать, – и он не думал, что сможет доказать это в суде. Он решил проблему, порекомендовав Мерина одному из своих главных конкурентов. Что лично я сочла почти столь же коварным, как собственно кража, но меня никто не спрашивал.

– А я-то гадал, почему тебе не нравится, что он увивается вокруг Лонниэль. Я думал, причина в том, что он слишком беден.

Изерна фыркнула.

– Рипол был таким же бедным, когда мы поженились. И мы пережили трудные времена, но боролись с проблемами тяжелым трудом. А не растрачивали ум на бесчестные схемы. – И пытливо продолжила: – Но что произошло после того, как тебя сбросили в воду?

Ри отвел взгляд. Его загорелое лицо внезапно показалось еще более изнуренным.

– Я был так зол, что сперва даже не испугался. Но моих криков никто не услышал, а корабль скрылся из виду. Я мог определить, в какой стороне восток, пока луна стояла над горизонтом и в небе были звезды. И по солнцу, когда наступил рассвет. Я не думал, что справлюсь, но поплыл к берегу. Все медленнее и медленнее, когда усталость начала брать свое. Под конец я с трудом держался на плаву. Я думал, ну, я думал о многих вещах. О том, что мне следовало сделать и чего не следовало, обо всех тех вещах, которых уже никогда не сделаю.

Изерна слушала, прижав руку к губам и не перебивая. Чио тоже слушала с мрачным интересом, склонив голову к Ри.

– Самым странным был дельфин, – продолжал Ри, – он всплыл подо мной на рассвете, как раз когда я понял, что больше не могу плыть. Я никогда раньше не видел дельфинов так близко, никогда их не касался. Он был гладким, прохладным и твердым, как мокрая кожа. Не считая бугров – теперь я думаю, что это были опухоли, потому что некоторые лопнули и воспалились и позже я помнил боль. Уцепиться за него было непросто, но клянусь, он ждал меня, как послушная лошадь. Должно быть, весь тот долгий день мы медленно плыли в сторону Адрии. Потом он умер и начал тонуть, а я подумал, что наконец-то сошел с ума от боли. Я был в таком смятении, что едва помню рыбаков. Нужно отыскать их, чтобы поблагодарить.

– О да, – пылко согласилась Изерна.

– Люди из богадельни могут вам с этим помочь, – предположил Пен. – Если будете относить им одежду и кошелек того оглушенного парня, можете их спросить. Думаю, ему тоже следует в некотором смысле сказать спасибо.

– Он знает, чем вам обязан? – с любопытством спросила Чио Пена.

Ну хорошо, он мог умереть, если бы крысы оказались проворнее и голоднее или если бы Безумец ударил его с большей силой. Пен отмахнулся от этой мысли.

– Он ничем мне не обязан. Это моя работа в Бастардов канун. – Который у Пена был выходным днем, ха.

При напоминании об этом Ри вновь встревожился – и с благодарностью посмотрел на мать, когда та сказала:

– Я займусь этим завтра.

– Очевидно, вам лучше всех удастся сделать так, чтобы не было никаких последствий, – согласился Пен. – Достаточно будет юридических проблем с Мерином.

Пен был рад, что его храмовые обязанности оканчивались демоном и угодницей, а механизмы правосудия были прерогативой города и совсем другого бога.

От входа раздался женский голос, сонный и недовольный:

– Вы тут пируете? И не разбудили меня? – Потом девушка ахнула: – Ри!

Пен поднял глаза, а Ри развернулся в кресле. Лонниэль подхватила подол ночной рубашки и прыжком преодолела несколько шагов, отделявших ее от брата. Изерне пришлось отпрянуть, когда сестра стиснула Ри в объятии и встревоженно провела пальцами по его волосам, повторяя материнское приветствие.

– Как твоя голова?

– Моя голова? Намного лучше, теперь, когда я вновь в ней один.

– Значит, ее не проломили? – спросила Лонниэль, не нащупав ни шишек, ни запекшейся крови.

– Нет, это был другой парень, но Просвещенный Пенрик говорит, он поправится.

– Что?

Оба уставились друг на друга с одинаковым изумлением.

– Мы заходили сюда раньше, когда встретили в богадельне искавших вас Изерну и Мерина, – объяснил Пенрик. – Мерин не хотел говорить, что вы чуть не утонули или что в вас вселился демон, про которого он сам только что узнал… Бастардовы зубы, очевидно, это был шок для него. И не хотел говорить правду, по очевидным причинам. Поэтому он сказал вашим сестрам, что когда ваш корабль причалил в Лоди, при разгрузке вы получили удар по голове и убежали.

– Сукин сын, – прорычал Ри. – Зачем он вообще сюда явился?

– Чтобы сообщить вашей матери, как вы выпали за борт по пути к последней остановке в Тригони, – ответила Чио. – Он заявил, что ему поручили это, поскольку вы делили каюту и он знал вашу семью, но бьюсь об заклад, он сам вызвался, чтобы никто не сболтнул чего лишнего.

От этой наглости у Ри отвисла челюсть, а Изерна оскорбленно фыркнула.

– Однако его хладнокровие достойно восхищения, – задумчиво продолжила Чио. – Прийти к матери своей жертвы и в лицо сказать ей всю эту ложь. Я знала, что он нервничает, но не понимала почему.

– Что? – вскрикнула Лонниэль.

Ее мать, не желая уступать место, отправила дочь на ту сторону стола, чтобы она села рядом с Пенриком, а Ри вновь начал свой рассказ. Широко распахнув глаза, Лонниэль заглотила два фруктовых пирога и горстку фисташек, пока брат вел повествование, от падения за борт до смертельной схватки на отцовском складе.

Он умолк и откашлялся.

– Если тебе нравился Мерин, я сожалею.

Сестра скорчила гримаску:

– Не особенно. Он строил мне глазки, но так делают и другие молодые люди, работающие на отца и дядю. Я знала, что он злится и завидует всем, кому в жизни повезло больше, то есть, если послушать его, почти каждому. Но я и представить не могла, что он зайдет так далеко.

– Честно говоря, не думаю, что он планировал убийство, – вмешался Пен, не в силах сопротивляться семинарской привычке дискутировать. – Его основной задачей было воровство. Но когда Ри застал его на месте преступления, он пошел дальше, пытаясь каждым новым импульсивным поступком исправить предыдущий. – Пен задумался. – И кончилось все попыткой зарезать угодника, что лично мне кажется особенно глупым. – Нахмурившись, он посмотрел на Чио. – Хотя бог не смог бы защитить вас от клинка.

Ее губы изогнулись.

– Разумеется, смог бы. Ведь он послал вас.

Пен что-то польщенно-испуганно пробормотал и вгрызся в инжир.

– Угодника?.. – слабым голосом переспросила Лонниэль, перестав жевать.

– Я как раз до этого добрался, – ответил Ри. Его усталое лицо озарилось, когда он посмотрел на Чио. – Так Храм избавляется от демонов, сама знаешь. А может, и не знаешь. Не могу сказать, что я об этом знал, разве что имел смутное представление, что кто-то из Ордена белого бога занимается такими вещами.

– И этот кто-то – я, для архисвятейшества Лоди, – откликнулась Чио, застенчиво улыбнувшись Лонниэль через стол.

– Э-э, разве мы не представили вам Благословенную Чио при первой встрече? – спросил Пенрик. Он не мог вспомнить, в сумбуре последовавших событий.

– Благословенную Чио?.. – Лонниэль покачала головой. – Нет! И вас мне тоже не представили, Просвещенный, – добавила она. – Настоящий чародей, в нашем доме? Никто никогда не рассказывает мне ничего важного.

Изерна прикусила губу, возможно, сдержав едкое напоминание, что они застукали сестер, пытавшихся втайне сбежать из дома. Вряд ли подобный инцидент способствовал доверительным беседам.

– Мои извинения, – вмешался Пен, прежде чем Изерна достаточно рассердится, чтобы сказать слова, которые положат начало некоему вечному спору между матерью и дочерью. – Пенрик кин Юральд, придворный чародей Архисвятого Огиала. И Благословенная Чио, угодница моего Ордена, из дома на Острове чаек. Изначально архисвятой отправил меня взглянуть на смытого за борт человека, которого принесли в «Дар моря», и, э-э, вот мы тут.

Он махнул в сторону Ри, заодно обозначив все события бурной ночи.

Наморщив лоб, Лонниэль спросила брата:

– На что это было похоже? Обладать демоном?

Она покосилась на Пена, сообразив, что еще один демон сидит прямо рядом с ней. Но почти не отодвинулась.

Ри беспомощно взмахнул рукой.

– Ужасный кошмар, который длился и длился, и я не мог проснуться. Чужие воспоминания в моей голове. Некоторые из них чудовищны – как я душу кого-то и как душат меня, все одновременно. Боги, тот рокнариец был ужасней Мерина. Другие – просто странные. Как я плыву в воде, невесомый, радостный и всесильный. Как заглатываю извивающуюся живую рыбу. Фу. Мое тело самостоятельно расхаживало по Лоди, и я мог лишь смотреть, как оно делало то, чего я не хотел. Но я все равно чувствовал синяки и голод. Когда бог пришел и забрал его… Я не могу… – Он умолк.

Слушавшая Чио тихо улыбнулась.

Ри повернулся к ней.

– Вы делаете это снова и снова? И всякий раз к вам приходит бог?

Она наклонила голову.

– Всякий раз, когда Орден привозит мне очередного элементаля. Это бывает не слишком часто, быть может, четыре-шесть раз в год.

– Это… этот опыт… он должен… что-то делать. С вами.

Как только что сделал с Ри?

Она обдумала эти слова с благосклонной серьезностью.

– Бог… расширяет мой мир?

Или душу, подумал Пен. И она сталкивается с этой бесконечностью шесть раз в год? Пену вполне хватило одной непосредственной встречи со своим богом за всю жизнь. Теперь двух.

– Как вы это выносите? Тот демон был ужасен.

– Это действительно было очень, очень плохо, – со вздохом согласилась Чио. – С новыми элементалями, которых поймали рано, это больше похоже на убийство кур. Хитрых кур, но тем не менее. Неприятная задача, которую я стараюсь не растягивать.

Означало ли это, что произошедшее с демоном на складе больше напоминало казнь человека? Чио не стала об этом упоминать, и Пен тоже промолчал.

– Вы всегда будете угодницей? – спросил Ри.

– Бог распоряжается мной, а не я Им. Полагаю, любой раз может оказаться последним.

– Думаю, угодник из Идау служит округе Мартенсбриджа более тридцати лет, – сказал Пен. – Он уже немолод, но, насколько мне известно, по-прежнему этим занимается.

Пен осознал, что призвание пришло к Благословенному Бройлину, когда тот достиг средних лет. Должно быть, это была интересная история, и Пен пожалел, что не услышал ее. Однако чародеи не водят дружбу с угодниками.

– Орден Бастарда будет вечно держать вас на Острове чаек? – спросила Лонниэль. – Как… как принцессу в башне?

Более лестное сравнение, чем как узника в подземелье, подумал Пен.

От изумления Чио рассмеялась.

– Уверена, что Просвещенный Риста – мой наставник в Ордене – хотел бы этого. Но я принесла клятвы Бастарду, а не Дочери Весны. В мои религиозные обязанности не входит отрекаться от мира. Я могу сама устраивать свою жизнь. Пенрик, вы говорили, что Бройлин был пекарем? Интересно, что произошло с той портнихой… Теперь я больше не ребенок и остаюсь на Чайках в основном потому, что не могу позволить себе поехать куда-то еще. – Она задумалась. – Уж не по этой ли причине Риста держит меня без денег?

– Ничего не могу сказать на сей счет, – дипломатично ответил Пен.

– Быть может, это просто его привычка экономить, – снисходительно предположила Чио. – В приюте всегда избыток голодных ртов.

– Угодники могут вступать в брак? – спросила Лонниэль.

Пен одобрил ее живое любопытство, если не бестактность.

Изерна, остро ощущая опасность того и другого и, быть может, желая избавить Чио от неловкости, ответила на вопрос дочери:

– Я знаю двух мелких угодников, судей из Ордена Отца, которые женаты. Друг на друге. Наверное, они беседуют на странные темы. И знаю одну служительницу-угодницу из Ордена Матери, с которой познакомилась несколько лет назад, когда помогала ей составить завещание. Она тоже была замужем. Очевидно, они делают это не реже других.

– О. Я спрашивала из-за Ордена Бастарда. Возможно, там так не делают, в знак, э-э, уважения к своему богу.

– Члены нашего Ордена вступают в брак. – Пенрик откашлялся. – Возможно, чародеи реже других. Насколько я понимаю, демоны делают из нас трудных спутников жизни. Однако пятеро из прежних седоков Дездемоны – это мой демон – как-то справились. Правда, если подумать, все они вышли замуж прежде, чем стали чародейками. Но два чародея никогда не поженятся. Два демона хаоса в одном доме создадут, как бы это сказать, избыток беспорядка. – Или даже два демона хаоса в одном дворце, по каковой причине его и выгнали из Мартенсбриджа.

– А что насчет чародея и угодника? – не унималась Лонниэль.

Пен предположил, что она как раз достигла возраста, в котором брак грозил стать следующим серьезным шагом в ее жизни, и потому проявляла такой настораживающий интерес.

Ее мать закатила глаза.

– Лонниэль.

– Нет, – твердо ответила Дез, прежде чем Пен успел открыть рот.

– О. Жаль.

Ее взгляд метнулся к брату, и она продолжила мирно уплетать грушу.

Могут ли чародей и угодник стать друзьями?

За одним столом – может быть, допустила Дез, которую это открытие, похоже, развеселило. В одной постели – вряд ли. Слишком близко.

Пожалуй.

– А вам… э-э, дозволено принимать гостей, Благословенная Чио? – робко спросил Ри. – В доме вашего Ордена?

Чио подняла изящное плечо.

– Если кто-нибудь доберется до Чаек. – И добавила, обращаясь к Лонниэль: – Вообще-то в приюте нет башен. Жить в башне, наверное, весело, если ты не узник. Из нее может открываться хороший вид на залив и город. Намного приятней, чем в дортуаре для девочек, хотя мне выделили собственную комнату, когда я обрела призвание. Полагаю, им требовалась кровать для очередной сиротки.

У Лонниэль загорелись глаза, и она взмахнула огрызком груши.

– Мы можем приехать?.. И навестить вас?

Ри ошеломленно посмотрел на сестру:

– Какая, э-э, хорошая идея.

Глядя на это представление, Дез начала безмолвно смеяться. Вот сестра, которая только что завоевала немного братской любви.

Что?

Не отставай, Пен.

– Мы все можем приехать, – рассудительно заметила Изерна. – Без сомнения, Рипол захочет лично поблагодарить Благословенную Чио, когда вернется.

При мысли о подобном развлечении Лонниэль приободрилась. Ри благодарно посмотрел на мать.

Изерна тоже не отстает?

Надо думать.

Изерна одарила угодницу благосклонной улыбкой. Или незамужнюю девушку? Или обеих?

– Имейте в виду, Просвещенный Риста будет просить у вас пожертвований на приют, – сказала Чио. – Он всегда так делает, кто бы ни пришел. Что лодочник, что архисвятой.

– В таком случае, мы окажемся в хорошей компании, – невозмутимо ответила Изерна.

Лонниэль подпрыгнула в кресле:

– О да, давайте все отлично проведем время, когда папа вернется!

– Я буду очень вас ждать, – сказала Чио. Ее лицо просветлело, когда она поняла, что предложение Изерны было не просто данью вежливости, о которой легко забыть, а настоящим обещанием. – Всех вас.

В битве между восхищением Чио и падением лицом в тарелку начала побеждать тарелка Ри. Они ели, пока не наелись до отвала, причем и Лонниэль, и Чио продемонстрировали впечатляющий аппетит. Оставшейся на столе еде придется самой о себе позаботиться, сонно подумал Пен. Ри был не одинок в своем желании принять горизонтальное положение. Сквозь ставни на окнах столовой сочился серый свет, предвестник раннего летнего восхода.

– Я должен проводить Благословенную Чио обратно на Остров чаек, – сообщил Пен пустому пространству.

В такой час это будет весьма неловко. Он представил, как сгружает взъерошенную девушку на пристани Ордена, словно посылку, и быстро плывет обратно, но нет, это было бы трусостью. Сегодня угодница продемонстрировала впечатляющий пример отваги и хладнокровия, и потому Пену следовало поддержать честь… э-э, чародеев или кого там еще. Он представил, как кричит: «За Орден и белого бога!» – вот только его бог лишь посмеялся бы в ответ.

– О. Да, конечно. – Изерне тоже пришлось оторваться от зачарованного разглядывания юной гостьи. – Уже так поздно, что вскоре станет рано. – Она посмотрела на сына, и ее лицо смягчилось. – Ри следует отправиться в постель, иначе его придется нести наверх в мешке. Теперь я на это не способна, ведь он вырос.

Ри что-то пробормотал, утомленно соглашаясь, но собрался с силами, когда Пен и Чио встали. Тоже умудрился встать, держась за спинку кресла, и, шатаясь, поклонился угоднице.

– Благословенная Чио. Надеюсь вскоре снова вас увидеть.

Та коснулась лба, рта, пупка, чресл и сердца, осенив себя знамением пяти богов, затем постучала большим пальцем по губам и прижала его ко лбу Ри.

– Да хранит вас белый бог.

– Он и хранил. Ведь так? Вы сами знаете.

Таинственная улыбка – но эту тайну она могла разделить с Ри.

– Может быть.

Пен выбрался вслед за ней в коридор, словно лоцманское судно, идущее за возвращающимся в родную гавань парусником. Последовала прощальная путаница, Пен смущенно попросил у Изерны денег на лодку, но его стыдливые извинения потонули в ее благодарной щедрости. Он утешил себя тем, что на следующей неделе сможет отыскать ее в курии и вернуть долг.

Изерна тщательно проинструктировала их, как добраться до ближайшей общественной пристани в устье Вельдского канала, где Пен надеялся отыскать какого-нибудь раннего – или позднего – лодочника, желавшего заработать. Пару секунд он размышлял над тем, не сэкономить ли деньги и не пройтись пешком через весь город до пристани, от которой было ближе до Острова чаек. Нет. Дверь Ричлонов захлопнулась, мать и сестра радостно повели Ри по лестнице в спальню, не обращая внимания на его неубедительные протесты, что он и сам справится.

Свет восходящего солнца окрасил туманный прибрежный воздух серебром, когда они добрались до пристани, где обнаружили сонного и, к счастью, молчаливого лодочника, который готовился приступить к трудам в Бастардов день. Пен усадил Чио лицом вперед, а сам сел напротив. Лодочник с силой оттолкнулся от берега, и лодка поплыла по волнам, усыпляюще покачиваясь.

Пен моргнул слипающимися глазами и вспомнил:

– О. С днем рождения, Благословенная Чио. Вы получите свой сладкий десерт?

– Думаю, да. Орден устраивает в Бастардов день роскошный пир, после всех нотаций Ристы. Сироты нагуливают хороший аппетит во время вечерних игр в честь нашего бога. Хотя прямо сейчас я слишком сыта, чтобы об этом думать. – Она запрокинула голову, глядя в разгорающееся небо. – Просвещенная Изерна – щедрая мать. Интересно, знают ли Ри, и Лонниэль, и Лепия, как им повезло.

И, надо полагать, Рипол. Нетрудно было понять, на ком держался этот дом.

– Похоже, это чудесная семья, – продолжила Чио. – Совсем такая, о какой я когда-то мечтала. Теперь я слишком взрослая для этого. – Вновь красноречивое подергивание плечом: ну и ладно.

– Это зрелая семья, – лениво заметил Пен. – Вы видите результаты многолетних трудов, а не сами труды. Я вырос в большой семье, но, будучи последним ребенком, тоже не видел, с чего все начиналось. В конечном итоге мы, дети, не могли дождаться, чтобы уехать.

Старший брат Пена, Дрово, вступил в отряд наемников и погиб. Сестры традиционно вышли замуж и пока все были живы. Самый старший брат, Ролш, навеки остался прикованным к семье, хотя, будучи бароном, вероятно, получал приятную компенсацию. Пенрик… что ж. Он всегда был гадким утенком.

Который вырос в лебедя, возразила Дез. Только взгляни, ты даже облачился в белые перья.

Испачканные и потрепанные, после прошлой ночи. Что за ужасный выбор цвета для бога хаоса.

Вспомнив про своих сестер, Пен осознал, что у молодой женщины был еще один способ обзавестись семьей, в высшей степени традиционный. Но, конечно же, торговые кланы не одобряли невест без приданого? Он слышал, что зажиточные приюты иногда давали за своих девушек скромное приданое, но чаще едва наскребали денег, чтобы оплатить ученичество. Будет жестоко подсказывать Чио подобную идею.

Вместо этого он произнес:

– Архисвятая принцесса однажды насмешливо сказала мне, что боги дают нам друзей, дабы компенсировать недостатки семьи. – Во время одной из поздних бесед за вином, хотя Пен подозревал, что священные короли Вельда воспринимали свою семью совершенно иначе.

Не совершенно, возразила Дез. И откуда ей было знать?

По крайней мере, Чио улыбнулась чужой шутке.

Он никак не мог исправить ее сиротство своей магией. Возможно, это было под силу руке их бога. Хотя молиться Бастарду следовало с осторожностью.

Ой, ладно, фыркнула Дез. Почему ты думаешь, что Его рука не перемешивала этот горшок всю ночь? А может, и раньше. Едва ли тебе нужно что-то говорить.

Бережливость или авантюризм? А почему не то и другое?..

Лично я ставлю на Ри. Молодой. Энергичный. Благодарный.

Эту принцессу не нужно спасать из башни, заметил Пен.

Парень выглядит находчивым. Он может построить башню, чтобы было откуда ее спасать. Ха.

В любом случае, Пен желал Чио только хорошего. Чем бы это хорошее ни обернулось. Угодница выпрямилась и показала на сверкающие волны:

– О, смотрите! Лодки собираются на процессию в честь Бастардова дня!

Пен проследил за ее взглядом. Очень крупная весельная лодка, или маленькая галера, по пять весел с каждой стороны, скользила рядом, обгоняя их. Она была выкрашена в белый цвет и украшена извилистыми серебряными – или скорее посеребренными – украшениями, гирляндами и цветами. Флажки трепетали на ветру.

– Это лодка дома на Стеклянном острове, – сказала Чио. Она энергично замахала людям на борту, и те замахали в ответ. Стоявшая у поручней женщина, улыбаясь, заметила облачение Пена и выкрикнула благословение, сопроводив его венком из белых цветов, который упал в воду. Чио заставила лодочника свернуть. Пен вцепился в банку, когда лодка закачалась – это Чио наклонилась, чтобы подобрать венок и стряхнуть с него воду. Затем она криво водрузила его на голову.

– На Стеклянном острове тоже есть сиротские лодки? – спросил Пен, высматривая их. Украшенная флотилия суденышек, следовавших за судном Ордена, была весьма пестрой, но детей среди пассажиров почти не наблюдалось.

– На Стеклянном нет приюта.

– Я не догадался спросить. Вам полагалось быть в сегодняшней процессии?

В качестве уважаемой угодницы, а не в надежде, что ее кто-то возьмет. Если так, Пен привезет Чио слишком поздно. Увы.

– М-м, нет, пять местных Орденов стараются держать своих угодников при себе. Я понимаю людей Отца и Матери, их могут начать донимать просители. Моя же задача слишком узкая, чтобы привлекать просителей, за исключением тех, что действительно во мне нуждаются. А их обычно ко мне приводят. – Она ухмыльнулась. – Как, например, привели вас.

Для описания своего Бастардова кануна Пен скорее выбрал бы слово «случайно наткнулся», а не «привели».

– Сегодня отличная погода для процессии, – сказал он. Мягкий воздух лагуны приятно ласкал лицо, хотя к полудню все начнут искать укрытия в тени.

– В середине лета обычно так и бывает, – впервые вступил в беседу лодочник, который, конечно же, слышал весь разговор. Быть может, он только проснулся. Пен ему сочувствовал. Но каждый имеет право высказать свое мнение насчет погоды. – Иногда бывает ветрено. С равноденствиями дело обстоит сложнее. Я участвую в процессии Отца во время зимнего солнцестояния. Холодно и подобающе уныло, если опускается туман. Руки трескаются.

Он кивнул и, явно довольный, что высказался, вновь продолжил ритмично грести.

Пять богов, пять крупных праздников. В квинтерианских землях Бастардов день всегда предшествовал Материнскому летнему солнцестоянию. Трем другим святым дням, отмечавшимся точно между солнцестояниями и равноденствиями, находили иные оправдания.

Кватренианцы отмечают високосный день нашего бога во время Отцовского зимнего солнцестояния, заметила Дез. Им кажется, что это способ держать Его под контролем. Этот день считается несчастливым, он предназначен для поста и молитвы, никто не выходит на улицу и не начинает новое дело. Пауза. Она размышляла или, может, вспоминала, потому что добавила: Юная Умелан всегда считала его крайне скучным.

Пен прищурился и зевнул. Вряд ли лодочник очень удивится, если пассажир свернется клубочком на дне лодки и захрапит. За годы ему наверняка доводилось отвозить домой множество утомившихся гуляк, пусть и не в такой час и не после такой ночи.

Чио умолкла, изучая меняющуюся панораму города. Они достигли центрального залива. Похоже, усталость наконец добралась и до угодницы, хотя и не столь сильная, как в случае Пена. Он нечасто встречал людей, которые заставляли его почувствовать себя таким старым.

Он ощутил, как фыркнула Дез, и благоразумно проигнорировал ее.

Глядя, как Чио задумчиво ведет рукой по воде, Пен подумал, что был один аспект ее ночных трудов, о котором она ни разу не упомянула за столом Ричлонов. И что его долг перед ней как святого их общего Ордена выходил за рамки простого стражника. Пусть даже она защищала его не меньше, чем он ее, что было немного досадно.

Ее направляет бог, Пен. Зачем ей ты?

Веский аргумент, но… Давай выясним.

Ему потребовалась пара секунд, чтобы решить, как начать.

– Когда мне было девятнадцать и я был глупым и почти ничего не знал о своем новом призвании чародея, мне даже в голову не пришло поинтересоваться, какие страдания могло причинить старому Бройлину избавление от Дез. Он представлялся мне властной фигурой, неотъемлемой частью мира, наподобие горы. Казалось, он удивился, когда бог не принял моего демона, но не… огорчился. Я просто решил, что он повидал немало демонов. Я точно знаю про одного – храмового отступника, который должен был быть полноценной личностью к тому моменту, как бог отозвал его и уничтожил.

Воспоминания Дез о вознесшемся демоне Тигни были весьма тяжелыми, и она неохотно делилась ими с Пеном.

Чио стряхнула капли воды с руки и повернулась к нему:

– Вы наблюдательный человек, Просвещенный Пенрик. В вопросах, которые недоступны Ристе, надо полагать.

Пен разжал ладонь, соглашаясь:

– Да.

Пауза. Потом Чио сказала:

– В некотором смысле я рада, что этот оказался таким ужасным. По крайней мере, к моей отвратительной задаче не примешивались сомнения. Если это был подарок на день рождения от бога, что ж… Едва ли я могу его вернуть.

– Говорят, что «хороший» не всегда означает «приятный». – Он изучил ее усталое юное лицо в лучах солнца, которое поднялось над городом и подсветило водянистый серебряный воздух розовым золотом. День будет ясный. И жаркий. – С вами все будет в порядке?

– Со мной… да. – Она слабо усмехнулась и добавила: – Вы первый, кто задал мне этот вопрос, после такой работы. Все задавали его насчет той куриной женщины, после того как я ее освободила, но не насчет меня. Даже я сама. Ее элементаль пробыл в ней недостаточно долго, чтобы приобрести заметный отпечаток человечности. Это было все равно что стереть тень. А сегодня… все было иначе. Полноценная личность, да. В высшей степени. – Ее глаза следили за береговой линией. – Бог скорбел о судьбе своего создания.

Ощущала ли она себя запятнанной этой судьбой?

– Он вмещал семь жизней, по моим подсчетам, пусть некоторые и были короткими, и стал темным и перекрученным. Не думаю, что какой-либо седок смог бы его исцелить. Даже при помощи всего хитроумия нашего бога.

– Я это видела. – Она вновь повернулась к нему. – Ваш демон намного, намного глубже, но он не темный. Он светится, словно разноцветные фонари в огромной извилистой пещере.

В момент уничтожения демона Дез ничего не видела, словно ребенок, спрятавший голову под одеялом от ночных страхов. Но если Чио смотрела через плечо белого бога, ничто не могло от нее укрыться. Наверное, хорошо, что подобные моменты были короткими и боги могли вернуть своих угодников миру сохранившими рассудок. Преимущественно.

Полный любопытства взгляд Чио стал серьезным, немигающим:

– О чем вы так печалитесь, Просвещенный?

О. Значит, она заглянула не только в Дез, не только в Мерина и Ри.

Он неловко пожал плечами.

– Со временем каждый из нас становится сиротой. Архисвятая принцесса была мне второй матерью. Это была большая утрата, в прошлом году.

И всего за несколько месяцев до смерти его кровной матери, поэтому Пен полагал, что может сравнивать, хотя не был уверен, что в этом есть какой-то смысл.

Чио откинулась назад, обдумывая услышанное. Затем подалась вперед:

– Но это не все?

Пен поморщился, собираясь сделать вид, что ничего серьезного больше нет. Однако Чио была не из тех, кому следовало лгать этим утром – ни как угоднице, ни как молодой женщине. Тем более что он сам только что требовал от нее откровенности.

Он глубоко вздохнул, собираясь с духом.

– Я тяжело трудился, чтобы стать храмовым чародеем-целителем, чтобы порадовать всех тех, кто обо мне заботился. Не то чтобы у меня плохо получалось. Иначе было бы намного легче бросить. Дело было не в недостатке умений, а в недостатке… характера. – Он пресек возмущенные возражения Дез, поспешно добавив: – Или, быть может, несоответствии между душой и призванием. Серьезном несоответствии. Во мне что-то сломалось.

Я думаю, это было твое сердце, сказала Дез. Сухой тон лишил ее слова слащавости. И я была там. Поэтому не пытайся лгать и мне тоже. Ты с самого начала совершил ошибку, возомнив, будто должен спасти каждого пациента… Хотя и пытался это сделать.

Целитель-неудачник и божественный палач… Пен подумал, что Чио может понять это чувство тщетности, когда из твоих рук ускользают жизни. И смерти. О.

Пен нервно потер предплечья.

– Мне действительно не хочется об этом говорить.

– Я вижу, – ответила Чио. Ее сосредоточенно склоненная к нему голова заставляла Пена нервничать. – Думаю, ваш демон – не единственное создание, которое наш бог хочет оставить в этом мире.

– Это… я уже знаю. Я очень четко это осознал. На склоне холма над Мартенсбриджем, одним осенним утром прошлого года. Вот почему в тот полдень я так и не попал на свою церемонию посвящения в Ордене Матери.

Если бы тебе удалось отрезать себе проклятые руки, ты бы забрал меня с собой, проворчала Дез. Как я тебе тогда и говорила, но ты никого и ничего не слушал. Здравый смысл – уж точно нет.

Да. Я прошу прощения. Это не повторится.

Очень надеюсь. За ощущением сердитого фырканья скрывалось… многое. Любовь, как подозревал Пен.

– И потому я здесь, – закончил он. Но не стал уточнять, в Лоди или в мире.

– И потому вы здесь. – Решительный кивок, словно Чио могла поделиться с ним своей впечатляющей храбростью – очередной подарок на день рождения, от которого нельзя отказаться. – Я этому рада.

В устье главного канала, по ту сторону залива, собиралась святая процессия. Чио вскрикнула, показав на причудливую барку архисвятого, которую вывели для благословения: два тесных ряда гребцов, флаги и вымпелы, крошечные сверкающие фигурки прелатов и чиновников в лучших облачениях. Сладкие звуки музыки и пения с верхней палубы далеко разносились над водой. Пен не сомневался, что смог бы получить место на барке, если бы оказался поблизости этим утром, хотя сейчас он предпочел бы место в постели. Сиротская флотилия Острова чаек уже должна была отплыть, чтобы присоединиться к процессии. Пена так заворожило блистательное представление, что он очнулся, лишь когда их лодка подошла к причалу.

Где обнаружил, что Изерна была не единственным родителем, всю ночь ждавшим возвращения заблудшего отпрыска. Просвещенный Риста сидел на краю причала, свесив ноги, ссутулившись и опершись локтями на колени, и клевал носом.

Когда лодка царапнула камень, он вскинул голову.

– Чио!

Просвещенный поднялся на ноги и подошел к ведущим в воду ступеням, протянув руки, чтобы помочь угоднице выйти из лодки. Пену пришлось самому позаботиться о своем равновесии, а также расплатиться с лодочником.

Взбираясь вслед за ними по лестнице, Пен решил, что мокрый цветочный венок, криво сидевший на голове, стал последним штрихом, превратившим облик Чио из взъерошенного в беспутный. А еще таинственная улыбка. Его собственные сонные, щурящиеся глаза и онемевшее лицо, вероятно, придавали Пену похмельный вид. Ни то ни другое не могло понравиться встревоженному наставнику.

– Где вы двое болтались всю ночь? – спросил Риста, скорее придушенно, чем грозно.

– О, Просвещенный Пенрик устроил мне великолепнейший Бастардов канун! – радостно сообщила Чио. – Мы обошли весь город, побывали на всех рыночных попойках, ели праздничную еду, выследили вознесшегося демона, спасли его седока и поймали убийцу. И я слышала, что Просвещенный Пенрик оживил жертву ограбления и перевоспитал карманника, хотя даже бог не может гарантировать, что последнего хватит надолго. – Ее лукавая ухмылка стала шире, и она добавила: – А кроме того, я познакомилась с очень милым мальчиком и его семьей.

Она что, дразнила беднягу? И не впервые, судя по его сердитому вздоху.

– Чио…

Без сомнения, Пен узнал кое-что новое про отношения между занудным храмовым чиновником и его угодницей. Быть может, следует переквалифицировать Ристу из грозного в забитого. И он даже не потрудился расспросить Пенрика о тревожных событиях прошлой ночи. И не накинулся на него с безумными обвинениями, которые могли бы возникнуть в отцовском уме из-за отсутствовавшей всю ночь дочери и к которым готовился Пен.

И он ничем не показал, что подозревает ее во лжи, несмотря на провокационный рассказ. Интересно…

– Вероятно, городской магистрат начнет расследование попытки убийства, но не раньше, чем завтра, – решил добавить Пен. – Если свидетельства угодницы им покажется недостаточно, отправьте их ко мне в курию.

Судя по виду Ристы, его эти новости не обрадовали.

Чио утешительно похлопала Ристу по руке.

– Обещаю, позже я представлю вам подобающий отчет по поводу демона, для записей Ордена. Но сейчас я хочу только вымыться и поспать.

– Что ж, – ответил он, подавив раздражение. – Хорошо…

Они зашагали по дорожке вдоль канала к дому Ордена. Пенрик шел рядом, смутно ощущая, что должен хотя бы проводить юную леди до двери.

Риста покосился на него:

– Вижу, вам удалось выжить.

Это был иронический вопрос, но Пен подумал о том, насколько близок к цели оказался клинок Мерина. Царапина на его руке подсохла; кровавое пятно на рукаве могло подождать.

– С трудом, – ответил он весьма серьезно. – Но, похоже, у меня был хороший защитник.

Чио фыркнула, играя оперенной маской, которая свисала с ее руки.

– Это чудо, что моим белым одеждам так и не довелось побывать в канале, – добавил Пен. Не то чтобы им это помогло – они все равно нуждались в серьезной стирке и починке.

Чио скорчила недовольную гримаску и остановилась, заставив мужчин тоже остановиться.

– В вашем голосе слышится разочарование, Просвещенный Пенрик. Неужели никто не защитит репутацию Лоди и нашего повелителя хаоса? Мы должны воздать богу должное в Его день. Дайте мне вашу маску.

Пен в замешательстве повиновался. А может, он поглупел от усталости.

Она развернула его лицом к себе. Он открыл рот, желая спросить, что она задумала, когда Чио положила обе руки ему на грудь и с силой толкнула. Через каменный парапет и в воду, спиной вперед, с громким всплеском. Изумленный вопль Пена сменился бульканьем.

Барахтаясь в цепких водорослях, он нащупал ногами дно и обнаружил, что вода здесь едва доходила ему до груди.

Дез! Почему ты нас не защитила?

Должно быть, это самый чистый канал из всех, что мы проходили этой ночью. А кроме того, как может обычный демон противостоять воле угодника?

Тебе плохо дается смирение, так и знай. Или она по-прежнему наслаждалась комплиментом про «огромную пещеру с фонарями» и решила сменить сторону.

Никогда, пообещала Дез. Ты проснулся? Оживился? Приободрился?

Пен поднял глаза, увидел смеющееся лицо Чио и смирившееся лицо Ристы, склонившихся над каналом. Столкнувшие его руки теперь были протянуты, чтобы помочь… Весьма уместная метафора для их бога.

Не в силах ничего с собой поделать, он рассмеялся и ухватился за них.

Content

Лоис Макмастер Буджолд
Пенрик и Дездемона. Книга 1

Демон Пенрика

Пенрик и шаман

Лиса Пенрика

Маскарад в Лоди