Александер Дарвин

Кодекс боя. Книга 2. Кровь гривара

Alexander Darwin

Grievar's Blood

© С. Н. Самуйлов, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®

Copyright © 2023 by Alexander Darwin

Моим девочкам К. и Н. и Дж., из-за которых я пишу и не пишу

Глава 1

Выбор имени

Гривар, который не служит, – пропащий гривар. Воинское мастерство приобретается единственно ради служения обществу, ради боя в круге вместо служения Господину или Народу. Гривар, сбившийся с Пути служения, заплутает в чаще, поддавшись пороку и соблазну.

Раздел первый, Девятая заповедь Кодекса боя

С наступлением темной смены Подземье погрузилось в сумрак, и большинство обитателей глубинного мира разбрелись по домам. Слуги, огородники и землекопы вернулись в свои лачуги, чтобы, отоспавшись, начать все сначала с приходом рубеллиевого рассвета.

Но были и те, кто домой не спешил. Некоторые тратили скудный заработок на азартные игры и выпивку в открытых всю ночь бойцовских клубах, куда, обещая кровь и славу, зазывали кричащие огни и хриплые голоса. Другие, побогаче, проводили ночь в «Домах куртизанок», в зыбком тумане медово-сладких духов и пьянящих нейрогенов.

Кое-кому просто некуда было возвращаться.

В ударившейся о тротуар бутылке мелькнул отблеск неоновой вывески бара. Голова здоровяка качнулась, глаза закатились.

Уличный бродяжка, морща нос, запустил руку в карман лежащего бревном мужчины. Наклонившись поближе, уловил запах кислого эля и засохших крошек дешевого искусственного мяса, запутавшихся в жесткой бороде.

Заскорузлые пальцы нащупали что-то твердое – квадратик оникса. Мальчишка ухмыльнулся и отстранился.

– Ну и воняет же от тебя, гривар, – прошептал он.

В тот же миг узловатая пятерня ухватила его запястье. Цепкий желтый глаз блеснул под капюшоном.

– А-а-а! – взвизгнул мальчишка и, выронив добычу, метнулся во мглу переулка.

Здоровяк застонал и, взглянув на квадратик оникса, швырнул его вслед воришке.

– Забери, – проворчал он. – И раз уж залез в мой карман, принеси мне выпить!

Кряхтя и пошатываясь, он поднялся, прислонился к стене, чтоб не упасть, и спустил штаны.

– Дети, побери их Тьма, – пробормотал он, поливая стену, и эхо брызг разносилось по переулку.

К тени на кирпичной стене присоединилась другая.

– Вернулся за добавкой, вор? – рыкнул здоровяк. – А по башке схлопотать не боишься?

Он подтянул штаны, обернулся и вытаращил единственный здоровый глаз – перед ним стоял не бродяжка.

– Ты… ты вернулся? – запнувшись, выговорил гривар.

– Привет, Мюррей.

Барабанный бой отдавался в голове Сего, как будто по черепу стучали колотушкой. Привстав на цыпочки, он вытянул шею.

– Идут! – воскликнул Коленки.

Вентуриец был по меньшей мере на голову выше Сего и окружающей толпы.

Тяжелая рука легла на плечо Сего – Джоба, молчаливый великан, смотрел на него сверху вниз. На плече у Джобы с важным видом восседал малыш Абель.

– Давай, Сего, полезай ко мне! – прокричал Абель, перекрывая восторженный шум толпы. – Отсюда все отлично видно!

– Ты уверен, Джоба? – смущенно спросил Сего. – Не будет тяжело? Не хотелось бы…

Великан молча улыбнулся, легко подхватил Сего рукой и водрузил на другое плечо.

С этого наблюдательного пункта открывался великолепный вид на площадь, где маршировали мирконианцы.

Колонна длиннобородых гриваров входила через ворота Цитадели, чеканя шаг под бой барабанов. Статные, мужественные, гордые и почти нагие, несмотря на холод, северяне шли, скандируя боевой клич, и суровые голоса разносились по всей площади.

В центре строя несколько мужчин держали на плечах платформу с парой больших барабанов. Двое юных мирконианцев колотили по туго натянутой коже всем, чем только могли, – кулаками, локтями, коленями и даже головами.

– Красота! – выкрикнул Абель.

Сего невольно улыбнулся. И действительно, работа этой пары своей слаженностью вызывала искреннее восхищение и могла служить образцом точности и синхронности.

Строй из почти двухсот мирконианских гриваров приближался, и Сего уже мог разглядеть флюкс-татуировки, покрывающие крепкие тела. Даже у мальчиков-барабанщиков они словно танцевали в заданном темпе.

Сего подумал о том, как тяжело было бы взять в «замок» бочкообразное тело северянина.

– Дозеру бы понравилось, – прокричал снизу Коленки. – Барабаны, шум-гам, голые парни…

Сего усмехнулся. В конце прошлого семестра друг совершил серьезный дисциплинарный проступок. Его поймали с поличным в столовой для преподавателей, где он всю неделю пировал на профессорских харчах. В качестве наказания Дозеру не разрешили смотреть мирконианский марш.

– И Сол бы понравилось, – добавил, нахмурившись, Абель.

Мысли Сего обратились к другому отсутствующему члену команды – Соларе Халберд. Девушка с огненными волосами наверняка бы привела множество интересных фактов о мирконианцах. Мысль отдалась пустотой в груди, и Сего покачал головой.

Между тем шествие продолжалось. За колонной гриваров виднелись высокие трибуны, установленные для преподавателей и членов командного совета Цитадели. На одной из них Сего различил широкую фигуру верховного командора Мемнона. Лица он не видел, но мог бы поклясться, что улыбки на нем нет.

Рядом с советом гриваров, уровнем выше, стояли церемониальные кресла для членов Правления Эзо. И хотя большая их часть осталась незанятой, по крайней мере несколько даймё соизволили поприветствовать мирконианцев в Цитадели.

От посторонних мыслей Сего отвлекла упавшая на площадь тишина. Процессия остановилась, и барабаны смолкли. Теперь северяне стояли перед членами совета Цитадели.

Из строя вышел могучий гривар с рыжей, завязанной кисточками бородой. Татуировки скользили по обнаженным рукам и ногам синими и черными змейками, и со стороны могло показаться, что это живые, полнокровные артерии.

– Да он в ширину, как я в высоту, – пробормотал Коленки.

– Арррххх! – взревел рыжий гривар, колотя себя в голую грудь, и вся колонна мирконианцев повторила устрашающий вопль.

Нацелив голубые как лед глаза на командора Мемнона, он подошел к трибуне совета, поднял на уровень лица руку и сорвал с пальцев несколько черных колец.

Схватив себя за средний палец, северянин резко и с силой вывернул его назад, и все услышали сухой хруст. Щелкая снова и снова, гривар переломал все пальцы на левой руке и два на правой.

Встав с кресла, командор Мемнон бесстрастно наблюдал за странным зрелищем.

Завершив впечатляющую демонстрацию, северянин наконец заговорил – раскатисто, с сильным акцентом:

– Вы, народ Эзо, принимаете нас здесь, в своем доме. Я даю вам семь пальцев. За то, что вы берете под свое крыло семерых моих мальчиков.

Семеро мальчиков вышли из мирконианской колонны и встали рядом с рыжим великаном. Сего узнал двоих – тех, что били в барабаны.

– Меня зовут Тарсис Бертот, – продолжал северянин. – Но там, откуда мы родом, имена не важны. Все мы, мирконианцы, одной, ледяной крови. Мы все рождены Матерью Мороза. Мои мальчики, стоящие здесь, будут есть вашу пищу, спать на ваших деревянных кроватях и слышать ваши, южан, чудные слова. Мои мальчики будут сражаться и проливать кровь за вас в круге.

Но они никогда не преклонят пред вами колено. Ни пред вами, ни пред вашими лордами-даймё, теми, что наверху. Никто из нас не сделает этого! Никогда.

Тарсис устремил ледяной взгляд на политиков-даймё, восседающих на высокой трибуне.

Дождавшись паузы, северянину ответил командор Мемнон:

– Тарсис Бертот, тебе и твоим людям рады в стенах нашей Цитадели. Мы принимаем вас, воинов Севера, как наших братьев, а твоих детей как своих собственных. Заверяю тебя, что отнесемся к ним с честью и уважением и обучим их по-нашему, чтобы они вернулись в свой северный дом лучшими бойцами.

Ответ, похоже, удовлетворил великана. Бородатое лицо расщепила улыбка.

– Ну а теперь, раз уж мы закончили облизывать друг другу задницы, давай немного повеселимся?

Мемнон посмотрел него сверху усталыми глазами.

– Что у тебя на уме, Тарсис?

– Для доброго начала нам надо помахать кулаками да залить брюхо вашей выпивкой!

– Конечно, – ответил Мемнон, явно знавший, чего ждать.

По его знаку из-за загородок вышли несколько слуг-грантов, каждый тащил за собой груженную бочонками тележку. Поставив бочонки перед строем, они ловко ввинтили в крышку каждого кран.

– Нашего знаменитого эля «Хайвиндер» хватит, чтобы трижды напоить всех твоих людей. А что касается боя, то один из наших рыцарей готов сразиться с любым бойцом по твоему выбору.

Тарсис поднял бочонок над головой и приложился к крану так, что темная пена накрыла бороду. Утерев лицо рукой с болтающимися пальцами, он шумно выдохнул.

– Э-э-э… Мы здесь ради этих юнцов. Вот в чем весь смысл: вырастить смену достойных гриваров. Поэтому мы выставим в круг одного из наших мальчишек.

А вот это, похоже, стало для Мемнона сюрпризом.

– Понимаю твои чувства, но мы не готовили никого из наших учеников сразиться прямо сейчас.

– Хочешь сказать, что здесь, в знаменитом Лицее, нет ни одного парнишки, способного принять вызов? А чем же они тогда занимаются? Вяжут шарфики для своих подружек?

Толпа северян за его спиной разразилась громким хохотом.

– Хватит!

Сего уже слышал этот тон Мемнона. Вызов брошен, и отступить нельзя.

– Я лишь имел в виду, что мы бы подготовили рыцаря-гривара для показательного боя, как это принято, когда нам наносят визит почтенные гости. Но конечно же, наши ученики готовы сразиться с любым из твоих мальчиков.

– Вот это мне нравится! – воскликнул мирконианец. – А теперь я покажу, как мы на Севере выбираем, кого из мальчиков поставить в круг! – Тарсис повернулся к своим собратьям и простер руки к небу. – Мы, что из холода, едины! Мы, что из холода, выбираем как один! Возвысьте ваши голоса, и да будет услышана воля Матери Мороза!

Толпа завопила в общем порыве, но имена звучали разные. Сего в этом хаосе не понял ничего, не разобрал ни одного имени. Хор достиг крещендо, каждый старался перекричать другого, и теперь Сего расслышал имена, которые выкрикивали две группы мирконианцев. И вот наконец северяне объединились. Имя избранника, исторгнутое сотнями глоток, прозвучало грохотом, от которого, казалось, задрожала земля.

– Родан Бертот!

Один из барабанщиков отделился от своих товарищей и выступил вперед. Поразительно похожий на Тарсиса Бертота, он был почти сплошь покрыт татуировками; длинные кисти волос свисали вдоль спины.

– Я вступаю в круг, и подо мной Матерь Мороза! – прокричал он, встретившись взглядом с отцом.

Мемнон повернулся к стоящему рядом с ним Каллену Олбрайту, командору скаутов, и зашептал ему на ухо. Похоже, они что-то обсуждали.

– Не хотел бы я драться с этим парнишкой перед всем Лицеем, – пробормотал Коленки. – Вот будь здесь Дозер, он бы точно вызвался.

– А я бы почел за честь представлять нашу школу! – подал голос Абель с другого плеча Джобы, который кивнул в знак согласия.

Лицеисты уже гомонили, строя предположения и выдвигая свои кандидатуры.

Командор Мемнон поднял руку, и шум стих.

– Из уважения к нашим гостям с Севера мы решили последовать их примеру. Мы пригласили их сюда, в Цитадель, и мальчики в течение семестра будут перенимать наши обычаи. Будет правильно, если и мы поступим так же.

Толпа загудела. Мемнон снова поднял руку:

– Мы выберем только из лицеистов первого-четвертого уровней, которые примерно одного возраста с Роданом. Было бы несправедливо выставлять против него кого-то из старших, более опытных учеников.

Сего заметил, как фыркнул Тарсис, а губы младшего Бертота сложились в кривую ухмылку.

– Итак, начнем, – сказал Мемнон. – По моей команде назовите имя того, кто будет сегодня представлять Лицей!

На мгновение Сего задумался, перебирая варианты. Кого бы назвал он? Конечно, ученика третьего или четвертого уровня. Первогодки слишком юны и неопытны, да и у ребят из его второго уровня нет шансов против крепкого мирконианца. Сего обвел взглядом товарищей по команде, – похоже, все они рассуждали аналогично.

В третий раз Мемнон поднял руку, и ответом ему был юный хор.

В отличие от северян, среди лицеистов почти не было разногласий. Гром голосов, объединенных одним именем, взметнулся в небо. И это имя разнеслось по всей Цитадели, словно удар колокола.

– Сего!

– Сего из Глуби, второй уровень, – в круг, – скомандовал Мемнон.

С плеча Джобы Сего обвел взглядом товарищей. Все смотрели на него широко раскрытыми глазами, но в этих глазах не было удивления. Вместе с подавляющим большинством лицеистов и Коленки, и Абель выкрикнули его имя. Только Джоба, разумеется, не издал ни звука, но, осторожно поставив Сего на землю, посмотрел ему в лицо и кивнул в знак согласия.

– Похоже, ты снова вляпался, мой друг. – Коленки хлопнул Сего по плечу.

– Но почему? – ошеломленно спросил Сего, уже ощущая легкую тошноту.

– Ты знаешь почему, – ответил Коленки. – После прошлогоднего финала ты здесь что-то вроде легенды.

Конечно, Сего знал, почему его выбрали. Весь первый семестр школа гудела, обсуждая получивший печальную известность феномен, свидетелями которого стали все зрители. Сего уже называли Несущим Свет. Его превращение в инкарнацию бойца; жестокая победа над сокурсниками, один из которых в тяжелом состоянии отправился в медотсек, а другой едва не сошел в могилу. А еще появление сверкающего спектрала, выжегшего странные узоры на руке Сего.

И все же почему не выбрали ученика третьего или четвертого уровня? В Лицее немало тех, кто заметно выше Сего в боевых навыках. На некоторых внутриклассных состязаниях эти ребята превзошли его в круге. И наконец, в этом году он даже близко не подошел к лидеру своего уровня; первое место уверенно держал загадочный Кори Шимо.

– Я не могу… Может, пусть лучше выйдет кто-нибудь другой, – беспомощно предложил Сего.

– Так не годится, дружище. – Коленки уже подталкивал его вперед. – Все назвали твое имя. Его огласил Мемнон, верховный командор Цитадели. Твое имя, не чье-то еще. Пути назад нет, если только ты не хочешь сбежать из Лицея, как твой приятель Мюррей.

Сего попытался протестовать, но понял, что Коленки прав. Отступать некуда. Он начал проталкиваться сквозь толпу. Лицеисты узнавали его, похлопывали по спине, ободряли.

Он уже почти вышел на площадь, когда ему на плечо легла тяжелая рука. Грифин Тергуд.

– Сего. – Широкоплечий чистосвет посмотрел ему в глаза. – Делай то, что должен. Мы можем соперничать здесь, в Лицее, но сейчас мы все за тебя.

Это были первые слова, с которыми Грифин обратился к Сего после того, как его выпустили из медотсека. Сего кивнул и вышел на открытое пространство.

Гранты притащили самый обычный ауралитовый круг, наименее восприимчивый из всех. Над стальным ободом, словно пчелы над калатинтовым маком, кружили несколько белых спектралов.

Родан Бертот опустился на корточки и покачал головой, отчего длинные косички метнулись вперед-назад. Приложив ладонь к камню, он поднял глаза и посмотрел на Сего.

Вблизи северянин выглядел крупнее. Вширь он по меньшей мере не уступал Дозеру, а толстые мускулистые ноги были словно созданы для резких, взрывных движений. Льдисто-голубые и белые татуировки переливались на бледной коже, когда он переминался с ноги на ногу.

У Сего пробежали мурашки. Он ощущал в себе глубинную усталость. И одиночество – хотя в толпе позади были его друзья. Чего-то не хватало, и эту пустоту внутри он чувствовал с прошлого года, еще до того, как ушли Мюррей и Сол.

За шаг до круга он сбросил легкую накидку. По крайней мере, на нем была голубая «вторая кожа», и утром, после подъема, он, следуя заведенному ритуалу, сделал упражнение на растяжку. Неплохо для обычного дня, но Сего, конечно, и в голову не могло прийти, что его ждет поединок на виду у Лицея, совета и делегации северян – за честь нации.

Ступив в круг, Сего уловил слабое гудение ауралита. Волосы на затылке зашевелились, и по левой руке будто пробежал холодок.

Странное ощущение: рука, казалось, вибрировала. Но, посмотрев на нее, он не заметил ничего необычного. Неподвижной осталась и причудливая флюкс-татуировка, непонятным образом выжженная на его руке в ходе прошлогоднего финала. На протяжении нескольких недель он ощущал поток живой энергии в этой руке, как будто она существовала отдельно от тела. Но потом энергия иссякла, и рука стала просто рукой, и теперь, войдя в круг, он не почувствовал в ней ничего, кроме легкого покалывания.

Белые спектралы поднялись к центру круга и сбились в гроздь, чтобы сфокусировать свет на двух бойцах.

С диким ревом, словно выпущенный на волю кабан, Бертот рванулся вперед. Сего едва успел нырнуть в сторону и перекатиться, ударившись плечом о твердый цементный пол. Ошибка. В Лицее они обычно сражались на более щадящем брезентовом покрытии.

Бертот развернулся и снова атаковал, на этот раз панчем в прыжке. И снова Сего лишь в последнее мгновение отвернул подбородок, но пропустил удар в корпус. Откинувшись на пятках, он прикрылся и заблокировал два стремительных шота в голову. Ему и раньше приходилось сталкиваться с агрессивными противниками, которые постоянно атаковали, не оставляя шанса для быстрых контратак.

«Наступление против наступления», – сказал однажды Мюррей-ку.

Переждав очередной приступ Бертота, в ходе которого северянин едва не снес ему голову, Сего ушел в сторону и врезал голенью по толстенному бедру.

Обычно такой кик приостанавливает противника и дает небольшую передышку. Бертот даже не замедлил шаг – встретившись с Сего взглядом, улыбнулся и продолжил атаку.

Уход, кик. Уход, кик. Повторив последовательность несколько раз, Сего наконец уловил какой-то ритм. И все же Бертот не снижал темп, а его ноги были крепки, как стволы деревьев.

«Делай то, что работает, – прозвучал у него в голове голос Мюррея. – Не отступай. Бей в слабое место, пока он не придумает, как защититься».

Следуя наставлению, Сего рубил и рубил ногу мирконианца. Одна и та же комбинация: защита, удар.

В какой-то момент он почувствовал: что-то поддалось. Бертот слегка покачнулся, и Сего, сблизившись, нанес лоу-кик.

Но того, чего он ожидал, не случилось. Бертот ловко нагнулся, поймал его ногу и улыбнулся. А потом выпрямился и рванул на себя. Не успел Сего моргнуть, как северянин, по-бычьи наклонив голову, устремился ему навстречу.

Свет мигнул и погас.

Верховного командора знобило. Чтобы скрыть дрожь, Мемнон закутался в тяжелый плащ, но зубы стучали и со лба струился пот. Затянутое тучами весеннее небо нависало над праздничной площадью серым балдахином.

– Уж и не знаю, почему они решили, что парнишка Мюррея сможет справиться с этим северным зверем, – невнятно пробормотал Дакар Пуджилио, стоявший рядом с Мемноном, как всегда с фляжкой в руке.

Мемнон сидел рядом с двумя младшими командорами, Дакаром и Калленом Олбрайтом, наблюдая, как северяне поглощают очередную бочку эля.

– Сопляк произвел впечатление своим показушным представлением на соревнованиях в прошлом году, – усмехнулся Олбрайт. – Теперь все поймут, какими были идиотами, попавшись на фокус этого серого. Мальчишка Бертот поставил его на место.

Мемнон вытер пот со лба рукой в перчатке.

– Сего все сделал правильно, ему просто не хватило мощи, – устало произнес он.

Дакар повернулся к Мемнону:

– Командор? Ты в порядке? Вот такой же вид был у меня, когда я траванулся уличной закуской в торговом квартале.

Мемнон постарался взять себя в руки и унять постыдную дрожь.

– Я в порядке, Дакар. Просто подхватил, наверное, какую-то заразу.

– Альбион Мемнон! – проговорил, с трудом ворочая языком, Дакар и похлопал верховного по плечу. – Занемог! Надо же. Это что-то новенькое. Мы не первый год вместе, и не было дня, чтобы ты не выглядел образцовым гриваром.

Как ни пьян был глава Общественного правосудия, в данном случае он изрекал правду. Лгал Мемнон.

– Вы только посмотрите на этих дикарей, – с отвращением прошептал Каллен Олбрайт, наблюдая, как здоровяк-северянин поливает голову золотистым элем и одновременно справляет нужду прямо на стол. – Не могли бы вы напомнить мне еще раз, почему мы вообще рассматриваем возможность допуска таких в Лицей?

– А по-моему, они в порядке! – ответил Дакар и посмотрел на веселящихся внизу мирконианцев. – Настоящие гривары. Умеют драться, умеют пить. А ты кого бы хотел получить? С десяток хнычущих трусов вроде тех, кого принял с тех пор, как возглавил скаутов?

– То, что эти жлобы сильны, не означает, что они принесут нам пользу как рыцари, – быстро заговорил Каллен. – Тем более, что они не умеют ни подчиняться, ни руководить. Кто сказал, что эти семеро вообще решат стать рыцарями, если закончат учебу? Единственное, чем известны северяне, помимо того, что напиваются до одури, – это своей неистовой преданностью племени. Попомните мои слова, они истощат наши ресурсы, а потом вернутся в свой ледяной край с украденными секретами.

– Я говорил с Тарсисом, – решительно сказал Мемнон. – Мы заключили соглашение, и я верю, что этот человек его выполнит.

– Честь – это для глупцов, – пробормотал Каллен.

– Что вы сказали, командор Каллен? – Мемнон повернулся к сидящему рядом крепышу.

– Ничего. – Каллен, как обычно, отступил. – Просто я им не доверяю.

– Доверяете вы им или не доверяете, значения не имеет, – сказал Мемнон. – Мы выполним свою часть сделки. Мы предоставим жилье и обучим их мальчиков. Останутся они или нет, конечно, зависит от них самих, но я надеюсь, что наша система здесь, в Эзо, откроет перед ними возможности, которые недоступны на Севере.

Мемнон откинулся на спинку стула, пытаясь отдышаться. Что бы он сейчас не отдал за дозу. За одну-единственную таблетку, чтобы унять раскалывающую голову боль, прекратить эти жуткие судороги.

– Это ты мне сказал «закрой рот»! – Кровь бросилась Дакару в лицо, он вдруг поднялся и посмотрел на Каллена сверху вниз. – Думаешь, я не слышал, какие слова вылетели из твой лживой пасти? Ты смеешь называть моего друга и нашего лидера глупцом?

– Я не говорил ничего подобного. – Каллен надменно посмотрел на Дакара. – Просто сказал, что мы не должны вкладывать наши ресурсы в то, в чем не уверены.

– А коли так, может, нам больше не вкладывать ресурсы в тебя? – Дакар отхлебнул из фляжки и сплюнул. – Думаешь, я не знаю, как ты роскошествуешь в Цитадели? Поездки в Адар, это для чего? Ищешь таланты в краю, где растет виноград, а, маленький засранец?

– Мои источники сообщили об одном тамошнем мальчике…

– Хватит! – Мемнон попытался повысить голос, но зашелся кашлем. – Прекратите препираться.

Он просто хотел тишины для своей больной головы.

– Если не возражаете, командор, – пробормотал Дакар, – я спущусь и немного выпью с этими грязными дикарями. – Он бросил свирепый взгляд на Олбрайта.

Мемнон кивнул, и Пуджилио неверными шагами сошел вниз и направился к пирующим гостям.

– Так что тут на самом деле происходит? – Каллен повернулся к верховному командору. – Ты знаешь так же хорошо, как и я, что эти ребята не останутся в наших командах после окончания учебы. Теперь здесь нет этого дурня, так можешь сказать, какова реальная ситуация?

Мемнон глубоко вздохнул и попытался унять дрожь в руке.

– Все так, как я сказал. Я действительно надеюсь, что мирконианские мальчики, поучившись в Лицее, оценят богатство наших знаний и возможности, которые мы можем предложить, и решат, что им лучше остаться в команде, и…

– И?..

– Правление дало добро.

– Как я и думал, – кивнул Каллен. – Они считают, что у нас появится возможность продвинуться на север?

Мемнон кивнул:

– Если мы проявим радушие и примем детей северян, то, возможно, в будущем они примут нескольких наших. Такая вот дипломатия. Правление положило глаз на их рудники. Будем развивать торговлю, возможно, устроим несколько показательных боев.

Каллен ухмыльнулся:

– А ведь я чувствовал: что-то происходит. Удивлен, что не привлекли меня. В столь деликатной ситуации я мог бы принести пользу.

– Тебя привлекут, когда в этом будет необходимость, – бесстрастно произнес Мемнон.

К горлу подступила тошнота, скудный завтрак просился на волю.

– Пойду к себе… – пробормотал Мемнон, поднимаясь. – Увидимся позже.

– Хорошо. – Каллен уселся поудобнее, закинув ногу на ногу.

Мемнон уже сделал несколько шагов вниз по лестнице, когда Каллен окликнул его:

– Верховный?

Мемнон обернулся и задержал дыхание, стараясь перебороть рвущуюся к горлу желчь.

– Да?

– Вы точно в порядке? Похоже, Дакар в кои-то веки оказался прав. Вид у вас довольно… болезненный.

– Все хорошо. – Мемнон повернулся и пошел дальше, вдоль трибун.

Он не мог проявить слабость перед этим пронырой. Каллен делал свою работу, но верховный не питал иллюзий – командор скаутов в последнее время явно метил на его место.

Ступив наконец на землю, Мемнон завернул за угол, где его наконец вырвало. Вытерев губы, он выпрямился и оказался лицом к лицу с крепким северянином.

– То, что надо, – ухмыльнулся бородач. – Я и сам только что освободил место – можно заливать!

Мирконианец хлопнул Мемнона по плечу и, пошатываясь, побрел туда, где продолжался праздник.

Возвращаясь в Цитадель, Мемнон выбрал кружной путь, чтобы избежать любопытных глаз. Он сам довел себя до такого состояния. Но иначе и быть не могло – слишком долго он держался на нейрогенах.

Расчет был на то, что усилители помогут достичь пика формы, превратят тело в тонко настроенную боевую машину. Вышло же так, что они мало-помалу затуманили разум – и Мемнон перестал замечать, по какому пути идет.

Верховного снова вырвало, на этот раз на подстриженный куст перед входом в Рыцарскую башню. Он вытер губы, вздохнул и ступил на лестницу – его ждал долгий подъем.

– Полагаю, я скучала по тебе.

Сего открыл глаза и на мгновение зажмурился от яркого света и пронзительной головной боли. Над ним висело угловатое, бледное лицо с прожилками вен под тонкой кожей и пытливыми малиновыми глазами.

Ксеналия.

– Что значит «полагаю»? – спросил Сего хриплым голосом. – Ты скучала по мне или нет?

– Гривар, вечно ты задаешь такие странные вопросы, – проговорила Ксеналия, заменяя повязку на голове Сего свежей, прохладной. – Тебя уже давно не приносили в мой медотсек. Тот прошлогодний случай был последним. Да, я полагаю, что скучала по тебе, хотя и не могу быть уверена, поскольку само это понятие мне все еще чуждо.

От торопливо, на одном дыхании произнесенных слов голова заболела еще сильнее. Он снова закрыл глаза.

– Ксеналия, скучать по кому-то – это как… как…

Сего подумал о Сол. Где она сейчас? Вспоминает ли о своей команде там, куда отправилась?

Мысли переключились на Мюррея-ку и домишко старого гривара в бедном районе, где из открытых окон пахло губчатым хлебом и дождь барабанил по жестяным крышам.

Вспомнил Сего и старого мастера. Человека, научившего его почти всему и растившего его едва ли не с рождения. Хотя Сего по-настоящему и не знал Фармера, ведь тот был всего лишь симуляцией, видением, спроецированным на темную сторону души мальчика.

Сильнейшая боль расколола череп, и разум устремился в пропасть.

– Скучать по кому-то – это мучительно? – нарушила молчание Ксеналия. – Мне показалось, ты задумался над формулировкой этого понятия, что спровоцировало сильную физическую боль. Ты нахмурил брови и стиснул зубы, тем самым активировав болевые рецепторы у основания черепа.

Сего несколько раз глубоко вздохнул и снова открыл глаза.

– Да, скучать по кому-то – мучительно.

– В таком случае я не скучала, – без намека на юмор сказала Ксеналия. – Хотя думала о тебе время от времени, это не сопровождалось физической болью. У меня возникало странное ощущение в области живота, но это могло быть следствием плохого пищеварения по причине введения в рацион некоторых новых продуктов из лицейской кухни.

Сего улыбнулся. Каким бы хаотичным ни был внешний мир, его подруга-служительница, сама того не замечая, создавала атмосферу комфорта. Ксеналия не была похожа ни на одного из знакомых ему даймё. Впрочем, других даймё Сего практически не знал.

– Итак, что со мной в этот раз? – спросил он и поймал себя на том, что после поступления в Лицей задает Ксеналии этот вопрос, наверное, в десятый раз.

– Прежде всего, сломан нос, – сказала она, наполняя шприц. – Точнее, это серьезный перелом носовой кости. Повреждение лобной пазухи и перпендикулярной пластинки решетчатой кости. Весьма любопытно, что у вас, гриваров, в носовой полости имеется дополнительный слой хряща, называемый октональным хрящом, которого нет у нас, даймё.

Как всегда, следовать за объяснением Ксеналии Сего не успевал, но кивнул – опять же, как всегда.

– Ну и… это хорошо?

– Извини, отвлеклась. – Ксеналия умело ввела иглу в правую руку Сего. – У тебя также перелом нескольких ребер и сильный ушиб ключицы. Полагаю, в результате фронт-ролла.

Вот так сюрприз. Никогда раньше Ксеналия не упоминала о его боях. Она самым чудесным образом ставила на ноги, но, как казалось Сего, понятия не имела о том, в чем он участвовал.

– Ты видела мой бой с мирконианцем?

– Вообще-то, да, видела. Мне, конечно, совершенно неинтересно смотреть, как гривары колотят друг друга. Кстати, давай выясним, почему вы деретесь. Разрешения национальных или персональных споров, наемничество, ритуал крови – вот лишь несколько причин. Полагаю, в данном случае ты участвовал в показательном бою с членом иностранной делегации. Хотя все же считаю, что мирконианец…

– Ксеналия, ты снова отвлекаешься, – перебил ее Сего. – Я всего лишь спросил, была ли ты на площадке и видела ли, как мне разбили физиономию.

– Извини. Нет, меня на площадке не было, но я услышала шум и вышла узнать, в чем дело. Оказалось, что большинство уборщиков прекратили работу и смотрят местный «Обзор Системы» в главном коридоре. Я удивилась, увидев тебя. А потом наблюдала, как тебе, говоря твоими словами, разбивают физиономию.

– Да. – Сего вспомнил свой бой с Роданом Бертотом. – Я не нарочно. Просто чувствовал себя там как-то… странно.

– Пожалуйста, опиши симптомы более подробно.

Тогда в круге он ощутил одиночество. Пустоту в груди. Ему не хватало чего-то, и это не относится к покинувшим его друзьям. Сего не мог сказать это Ксеналии – она бы не поняла.

– Ну… каждый раз, входя в круг, я ощущаю покалывание в левой руке.

В малиновых глазах Ксеналии вспыхнул огонек любопытства. В прошлом году после удивительного происшествия ее внимание привлекла странная флюкс-татуировка на руке Сего. Сейчас он сразу пожалел о сказанном. Одной из причин того, что он так долго не посещал медотсек, было опасение, что Ксеналия не выпустит его, пока не изучит досконально.

Ксеналия поманила своего маленького красного спектрала. Тот спустился с крепления над кроватью и навис над рукой Сего.

– Что чувствуешь сейчас? – спросила служительница.

– Тепло.

– Это нормально. – Ксеналия повернулась к монитору с мигающими цифрами и бегущими волнистыми линиями. – Рубеллиевый спектр часто создает ощущение жара, особенно вблизи, хотя на самом деле не выделяет никакого реального тепла. Испускаемый им свет поглощается твоей сетчаткой, и нейронная сеть, коммуницируя с ней, имитирует ощущение нагрева.

– И ты тоже чувствуешь тепло? – спросил Сего.

– Да, хотя и в меньшей степени. Мозговые структуры гриваров эволюционировали совершенно иначе, чем у даймё. Я ощущаю намного слабее.

– Но тогда почему покалывание возникает в круге? – не удержался от вопроса Сего.

Ксеналия подвела маленький спектрал поближе к лицу пациента и посмотрела в глаз, потом в другой. Он чувствовал ее теплое дыхание с легким запахом какой-то зелени.

– Покалывание, которое ты ощущаешь, вероятно, связано с прошлогодним инцидентом и появлением в результате его флюкс-тату на твоей руке. Хотя внешне ожог выглядит неактивным, какая-то нейрофизическая связь должна быть, поскольку это единственная причина, по которой твой мозг обрабатывает это ощущение. Что, если мы проведем полное ночное сканирование? Это даст гораздо больше данных…

– Нет, – твердо заявил Сего. – Я туда не вернусь.

– Я понимаю твое нежелание входить в симулятор, – рассудительно заметила Ксеналия. – Но сканирование с целью обработки нейронных паттернов – это совсем не то, что сеанс иммерсии. При сканировании информацию снимают с существующих выходов нейронной структуры, тогда как в симуляторе информация вводится в сознание. Полученные сведения были бы особенно полезны в сравнении с твоими предыдущими паттернами мозговых волн, которые есть у нас в файле. Такой эксперимент, несомненно, помог бы сделать некоторые выводы относительно случившегося с тобой.

– Нет, – негромко сказал Сего и попытался глубоко вдохнуть. – Ты знаешь, что сделал со мной симулятор. «Колыбель», к которой я был подключен всю жизнь.

В груди вспыхнул и моментально разгорелся пожар гнева. Сего сел.

– И вот теперь ты… хочешь снова подключить меня к чему-нибудь? Чтобы изучать? Как это делали другие даймё? – Он сорвался на крик. – Я был для них объектом эксперимента! Ты знаешь, что это такое?

Сего схватился за грудь, по которой прокатилась волна боли, и, задыхаясь, упал на кровать.

Легким жестом Ксеналия отмахнулась от спектрала. Некоторое время она молча смотрела на Сего горящими как свечи глазами, хотя ее лицо не выражало никаких эмоций.

– Возможно, я скучала по тебе, – сказала наконец.

– Что? – Сего еще не пришел в себя.

– Боль. Сейчас, видя, как ты расстраиваешься, как теряешь контроль, я ощутила боль. Мне не понравилось это чувство. Я словно испытала твою боль. Очень странно.

Услышать такое от Ксеналии – это дорогого стоило.

– Возможно, ты найдешь время навестить нас снова, – сказала она.

– Ладно, постараюсь, – сказал Сего, вставая с кровати и пытаясь утвердиться на холодном полу медотсека. – И не с разбитой физиономией.

Натягивая на ходу «вторую кожу», Сего мчался по коридорам Лицея.

«Боевые стили мира». Курс был обязательным для всех лицеистов второго уровня, а преподаватель, судя по отзывам, отличался эксцентричностью. И вот к нему на урок Сего опаздывал уже на пять минут. Завернув за угол, он едва не налетел на двух лицеистов.

– Извини! Извини! – выкрикнул Сего, увернувшись от знакомого парня с третьего уровня.

Он промчался через школьный двор, как всегда тихий во время занятий, взлетел по ступенькам на второй уровень. До места назначения осталось не больше двадцати ярдов, но боль уже пульсировала в ребрах.

– Это ведь был он, Несущий Свет, да? – услышал Сего, пробегая мимо двух мальчишек с первого уровня.

Он остановился перед классной комнатой В22, перед стальной дверью, похоже без замка. Небрежная надпись на табличке гласила: БСМ.

Опоздание – десять минут.

Сего приблизил лицо к сканеру, и дверь скользнула в сторону.

Весь класс повернулся к нему. Перед учениками стоял долговязый мужчина с вьющимися черными волосами до плеч.

– Сего, не так ли? – спросил он.

– Да… профессор, – выдохнул Сего, с полным основанием ожидая словесной взбучки. – Простите… что опоздал… на ваш урок. Я…

– Не нужно оправдываться, Сего, – остановил его мужчина. – Рад, что ты вообще смог прийти. Я профессор Драккен, как ты, полагаю, уже догадался.

Учитель жестом предложил Сего спуститься по ступенькам в центр круглой комнаты и протянул руку. Сего протянул свою для рукопожатия, но Драккен вдруг схватил его за локтем и потянул вперед. В следующий момент он выставил ногу и завалился набок, увлекая с собой Сего. Тот инстинктивно оттолкнулся от него бедрами и, защищаясь, вскинул ноги.

Драккен ловко поднялся и дружелюбно улыбнулся.

– Как сейчас продемонстрировал наш друг Сего, очень важно знать, чего ожидать от противника, выросшего в определенной гриварской культуре.

Профессор жестом предложил опоздавшему занять свободное место впереди. Краем глаза Сего заметил в заднем ряду широко улыбающегося Дозера.

– Мы в Эзо привыкли протягивать руку для приветствия, тогда как для коринтийского гривара такой жест равен приглашению выполнить тейкдаун. Отказ – оскорбление для коринтянина.

Драккен коснулся пальцем небольшого устройства на кожаном жилете, и в центре классной комнаты появилась большая красочная голограмма: медленно вращающийся полупрозрачный шар с сине-зелеными океанами и малиновыми материками. Маленькие кружащиеся спектралы, должно быть, изображали луны.

Профессор отпил из стакана и обвел взглядом лицеистов.

Сего перевел наконец дух и поудобнее устроился на стуле. Со лба скатилась капля пота. Он так спешил и так волновался из-за опоздания, что даже не переглянулся с товарищами. В заднем ряду развалившийся на стуле Дозер сонно таращился на голографический глобус. Сидящий рядом Коленки на мгновение встретился взглядом с Сего и поднял брови. Сего мельком посмотрел на другие знакомые лица: Грифин Тергуд, Матеус Винтерфол, Рон Митри, Кори Шимо. Шакал Шиар с высокомерной ухмылкой на лице сидел со своей командой.

И Родан Бертот. Широкоплечий мирконианец расположился в середине ряда вместе с двумя северянами. Непривычный ко «второй коже», он то и дело ерзал на стуле.

Сего снова повернулся к профессору.

– Наш курс, «Боевые стили мира», посвящен именно этому: знакомству с особенностями борьбы гриваров из разных культур. Вы узнаете их фирменные приемы, сильные и слабые стороны и в конечном счете научитесь побеждать их в круге. – Рассказывая, профессор расхаживал вокруг полупрозрачного шара. – Но при этом мы все едины. Мы все едины, – повторил он уже громче, наблюдая за лицеистами и их реакцией. – Наш долг – следовать Кодексу и служить нации, но те мужчины и женщины, что стоят против нас в круге, такие же, как мы. Они тоже гривары. И хотя они представляют противоборствующие нации и наша конечная цель – победить их, мы все едины. – Драккен снова коснулся устройства на своем жилете, и один из орбитальных спектралов опустился и осветил область на вершине глобуса. – Миркос. Дальний, северный предел мира, ледяная тундра. Родина гордых мирконианских гриваров, – продолжал профессор. – Нам посчастливилось – в этом семестре с нами здесь группа посланцев северного народа.

Родан Бертот встал и ударил себя ладонью по груди.

Теперь Драккен собрал спектралы над большой областью к северу от центральных районов Эзо.

– Кирот. Даже сейчас я вижу по вашим лицам, что простое упоминание о конкурирующей нации вызывает гнев, даже ненависть. – Профессор медленно покачал головой. – Но киротийская культура сложна и многогранна, как и наша собственная. Мы можем учиться у северных соседей и уважать их, хотя нередко сталкиваемся с ними в круге.

Продолжая свой путь по глобусу, Драккен выделил ряд островов к югу от Эзо.

– Бесайд. Слабо связанный конгломерат национальных государств, каждым правит независимый даймё; каждое со своими законами и обычаями, и каждое населено множеством гриваров – коренных жителей, иммигрантов и тех, кто приехал по обмену. Возможно, самая пестрая нация на планете. – Драккен кивнул кудрявой девушке, сидевшей в первом ряду рядом с Сего. – Одна из наших новых учениц, Бринн Микили, родилась на этих островах. Она познакомит нас с множеством уникальных стилей, в частности покажет оригинальную работу ног и передвижение по местности, характеризующейся разнообразием форм рельефа. – Профессор обвел глазами класс. – И конечно, мы не оставим без внимания нашу родину, Эзо, ставшую домом для Цитадели и нашей школы, Лицея. Местом, где ученики со всего мира собираются с единственной целью – совершенствовать боевое мастерство, оттачивать бойцовские навыки для великой цели. Цели, которая записана в Кодексе и в нашей крови. Я обращаю свет на вас, – сказал он, отозвав спектралов от глобуса и направив их к лицеистам. – Нам нужно выяснить, откуда берутся ваши способности.

Сего сглотнул, когда Драккен посмотрел ему в глаза.

– Мы не всегда согласны с путем, избранным другими, и другим может не нравиться наш путь. Но мы все едины. Мы можем учиться друг у друга, а вы еще и будете на протяжении семестра стоять друг против друга в круге. Это верно и для ваших будущих противников на чужой земле. Они ваши враги, но они той же крови, что и вы. Они ваши братья-гривары.

Сего свалился на свою койку в отсеке D.

Он устал. И проигранный бой с Бертотом был не единственной причиной. В новом семестре постоянно приходилось заниматься не только своими делами, но и организовывать команду, держать в уме все вопросы, связанные с занятиями, с учебным материалом, с профессорами и учащимися. И все это без поддержки и помощи Сол, на которую он мог бы опереться как на базу знаний, касающихся не только Лицея, но и вообще всего.

Он посмотрел в угол, где раньше спала Сол. Это место прежде выделялось как самое опрятное и организованное. Ее постельные принадлежности, форма, личные вещи всегда были аккуратно сложены.

После того как она ушла, место занял Дозер. И все переменилось: неубранная постель, разбросанное по полу снаряжение, остатки ночных перекусов, которые уже начали привлекать крыс. Вот только что через комнату промчалась огромная черная тварь.

– Хоть разок! – с довольным видом крикнул Дозер. – Давай попади хоть разок!

Держа перед собой вытянутые руки, он подзадоривал Джобу, который без особого энтузиазма пытался ударить в ладонь товарища. Пока что попаданий не было. Так они развлекались большую часть полуденного перерыва.

– Видишь? Мои руки стали быстрее, – хвастливо заявил Дозер. – Не зря же я весь прошлый семестр работал со скоростной грушей.

– Или это Джоба стал медлительнее, – заметил Коленки, сидя на корточках в другом конце комнаты и жуя какой-то хрустящий фрукт. – Если такое вообще возможно.

Дозер снова вытянул руки. Джоба ударил и снова промахнулся, но нисколько не расстроился. На его широком лице растянулась от уха до уха улыбка.

– Нечестно! – вмешался маленький Абель. – Джоба слишком добрый, вот и не хочет огорчать Дозера. Он нарочно промахивается.

Коленки бросил огрызок в мусорное ведро и, подойдя к Сего, сел рядом.

– Знаешь, я тебя понимаю, – негромко сказал вентуриец.

– В смысле? – Сего вытянулся на кровати.

– Ты скучаешь по ней.

– Что? – Щеки у Сего мгновенно вспыхнули.

– Ну, такое… Тоскующие взгляды на ее койку, вздохи. Да, брат, эти вздохи выдают тебя с головой.

Для подкрепления своего вывода Коленки трагически вздохнул.

Не зная, как отреагировать на услышанное, Сего промолчал.

– Бертот, конечно, башку тебе раскроил. Но ты справлялся и в худших переделках. А вот с тех пор, как ушла Сол, ведешь себя странновато.

– Нет, дело не в этом… – начал Сего.

– Знаю, знаю, – перебил его Коленки. – Ты по ней не скучаешь. Тебе просто не хватает еще одного хорошего партнера по тренировкам.

Друг как будто читал в уме, что и успокаивало, и немного пугало, учитывая, какие мысли приходили в голову Сего.

– Сказать по правде, – добавил Коленки, – мне тоже не хватает этой чопорной рыжей всезнайки. Пойми правильно, я не против небольшого беспорядка, но это уж слишком. – Он посмотрел на Дозера и Джобу, продолжавших свою игру. – Сол уже поставила бы Дозера на место, а я бы не пропустил запись на дополнительные курсы, потому что она бы сунула расписание мне под нос.

Регистрация. У Сего екнуло сердце.

В первый день каждого нового семестра лицеистам надлежало записаться на факультативы; некоторые из них пользовались большой популярностью. Так, на курс «Стратагемы и маневры», который вел профессор Джос, запись заканчивалась уже через несколько минут. Тем же, кто опоздал, приходилось идти на менее престижные факультативы вроде «Методики увеличения и уменьшения частоты сердечных сокращений» профессора Сорбы Мирандель.

Сего день регистрации пропустил полностью.

Заметив растерянное выражение на лице друга, Коленки наклонился к нему.

– Нет, невозможно. Ты пропустил сегодняшнюю регистрацию?

– Я был в медотсеке! – сердито напомнил Сего, доставая из-под кровати и включая лайтдек. Выбрав опцию «Расписание», он просмотрел список доступных факультативов.

Ничего. Все места были заполнены, включая даже курс профессора Мирандель. А между тем, не имея достаточной курсовой нагрузки, он не смог бы успешно закончить семестр.

Коленки тоже заглянул в расписание через плечо друга.

– О-хо-хо. Может быть, поговорить с администратором Олбрайтом? Узнать, можно ли еще всунуться куда-нибудь.

Сего содрогнулся при мысли о том, что ему придется умолять Каллена Олбрайта, недавно вошедшего в штат Лицея в качестве главы администрации. Этот человек ненавидел Сего всей душой, вероятно, потому, что еще больше не мог терпеть наставника Сего, Мюррея Пирсона.

Сего вздохнул и открыл «Статистику» – посмотреть свою текущую курсовую загрузку. Может быть, он каким-то образом уже набрал достаточно баллов? «Боевые стили мира». «Элементы боевой подготовки». «Страйкинг второго уровня». «Грэпплинг пятого уровня». «Ключевые усовершенствования».

Он перечитал список еще раз – неужели ошибся? «Ключевые усовершенствования»? Да, курс стоял у него в расписании – три раза в неделю блоками по два часа.

– Что… – Сего запнулся. – Я на это не записывался.

Коленки снова заглянул ему через плечо.

– «Ключевые усовершенствования»? Это же самый востребованный курс в нынешнем году! Как ты, побери тебя Тьма, попал в список, если вообще пропустил регистрацию?

– Я не пропустил! – еще раз напомнил Сего. – Я был в медотсеке.

Коленки схватил лайтдек и убрал его подальше.

– Даже не думай! У тебя сейчас с головой не в порядке. Если собираешься пойти и заявить преподавателю об ошибке – забудь.

Он снова прочитал мысли Сего! Это уже начинало раздражать.

– Ладно, но что же мне тогда делать? Просто прийти завтра на занятия?

– Вот именно. – Коленки понизил голос. – Войди в класс, сядь на свое место и слушай, что скажет профессор Зилет.

Профессор Зилет.

Весь прошлый семестр это имя было на устах не только учащихся, но и преподавателей. Известие о том, что он придет в Лицей читать свой курс, стало настоящей сенсацией. И восприняли его, мягко говоря, неоднозначно. В конце концов, никогда еще даймё не приходили сюда учить. Некоторые преподаватели-гривары восприняли эту идею в штыки. И вот случилось. Даймё будет учить гриваров, как стать лучшими гриварами.

– Пожалуй, так и сделаю, – согласился Сего.

Какой бы курс ни посещать, главное – перейти на третий уровень.

– Вот и хорошо. Значит, решено. А теперь давай сыграем роль Сол и поставим на место этого тупого быка.

Коленки подошел к Абелю, который спокойно читал на своей кровати, не обращая внимания на возню Дозера и Джобы.

– Эй, Абель… – Он наклонился и прошептал что-то на ухо десовийцу.

Абель улыбнулся и вскочил:

– Джоба!

Великан остановился и посмотрел на своего маленького друга, чем тут же воспользовался Дозер, пару раз пнув его по ноге.

Абель сказал Джобе что-то на своем родном языке, добавив: «Давай!»

Джоба повернулся к Дозеру и вытянул вперед руки.

– Хочешь попробовать? Прямо сейчас? – спросил Дозер. – Думаешь, у тебя получится лучше, чем у меня, и я застряну здесь на весь день? Вот уж нет. Не поймаешь.

Дозер тоже вытянул руки.

Зрители замерли в ожидании.

Дозер уронил руки, причем довольно быстро. Проблема, однако, заключалась в том, что Джоба даже не попытался их схватить. Но потом неожиданно сжал запястья Дозера своими лапищами.

– Эй! – крикнул Дозер. – Так нельзя. Это не по правилам.

Продолжить он не успел: Джоба опустился на колено и исполнил ката гурума, забросив Дозера себе на плечи. В следующее мгновение великан закружился на месте – быстрее и быстрее.

– Не отпускай! – выкрикнул Дозер, чье лицо начало краснеть.

– Может, стоило хорошенько подумать, прежде чем набивать брюхо третьим обедом? – уколол его Коленки.

– Отпусти меня! Отпусти! – Тон Дозера сменился на жалобный, щеки раздулись от напряжения.

И Джоба уступил – Дозер пролетел через всю комнату, грохнулся на пол, проскользил еще немного, а когда все же поднялся на колени, его вырвало зеленой кашицей.

– Я это убирать не буду, – заявил Коленки.

– Надеюсь, никто не возомнил, что это сделаю я – только потому, что новенькая. – Невысокая девушка с вьющимися черными волосами и большими карими глазами стояла перед Дозером, глядя сверху вниз на него и на лужу блевотины.

Бринн Микили. Сего видел ее в классе Драккена. Девушка с островов.

Дозер, еще не опомнившийся после показательного полета, поднял на нее глаза.

– Ты что здесь делаешь?

– Меня определили в вашу команду. У вас после ухода Солары Халберд состав неполный. Я все думала, из-за чего она вот так собрала вещички и ушла. Теперь понимаю.

Ловко перепрыгнув через Дозера, Бринн Микили подошла к пустой кровати.

– Вот эта в самый раз, – сказала она, занимая место.

На следующее утро Сего поднялся рано, опередив солнце, которое еще не выглянуло из-за повисших над Эзо серых туч. Посмотрев в окно, он увидел светящийся полумесяц над Рыцарской башней.

Первым делом проверил лайтдек – убедиться, что расписание не изменилось за ночь. Нет, курс «Ключевые усовершенствования» был на месте, и до начала занятий оставалось меньше часа.

Большая часть его команды еще не пробудилась, о чем свидетельствовал громкий храп Дозера, но новенькая уже собирала свое снаряжение.

– У тебя тоже раннее занятие? – шепотом спросил Сего.

– Да, – ответила Бринн. – «Броски и тейкдауны». Было два варианта, и я выбрала тот, что раньше. Никак не привыкну спать на кровати и все прочее.

Сего заметил, что Бринн уже собрала постельное белье и сложила стопкой на полу.

– А у тебя какой класс? – поинтересовалась она, когда они вместе вышли из комнаты.

– «Ключевые усовершенствования».

– Ого! Как же тебе удалось записаться? Я слышала, на него принимают только ребят пятого и шестого уровней.

– По правде говоря, я и сам толком не знаю, – признался Сего. – Вообще-то, я пропустил регистрацию из-за того, что лежал в медотсеке.

– Да… – Бринн помолчала. – Я видела тот твой бой. Ты неплохо держался, учитывая обстоятельства. Этот парнишка, Бертот, похоже, ест первокурсников на завтрак.

– Я именно так себя и чувствовал. – Сего потер лоб. – Но в любом случае спасибо.

Они уже поднялись по лестнице и пошли бок о бок по длинному коридору.

– Вот и мой. – Бринн остановилась перед классом. – Удачи тебе на уроке у даймё. Надеюсь, он не высосет из тебя все бойцовские навыки.

Сего вопросительно посмотрел на нее.

– Не обращай внимания. Это у нас, на островах, такое суеверие, – смущенно объяснила она.

– Спасибо. Надеюсь, тебе удастся провести несколько хороших бросков.

Занятия по курсу «Ключевые усовершенствования» проводились на верхнем уровне, отведенном для старших лицеистов. Поднимаясь, Сего слышал эхо собственных шагов. Голоса снизу стихли. Неужели он снова ухитрился опоздать?

В коридоре шестого этажа не было ни души, лишь над перилами кружили несколько спектралов.

Дойдя до пункта назначения, Сего обнаружил старую деревянную дверь, над которой висели какие-то растения. Сканера не было. Медная ручка, когда он повернул ее, тихонько скрипнула.

Переступив порог, Сего оказался в просторном помещении с влажным воздухом и высоким стеклянным потолком. Зелени здесь было с избытком: по стенам ползли лозы, из больших горшков поднимались деревца, всевозможные цветы заполняли собранную откуда ни попадя посуду.

Разместившиеся на разномастных стульях лицеисты, похоже, чувствовали себя несколько неловко в этой оранжерее. Помещение определенно не предназначалось для занятий. В углу, спиной к классу, стоящий на коленях мужчина обрезал ножницами какое-то растение.

Сего нашел свободное место рядом с пятикурсником, парнем с золотистыми волосами. На Сего никто даже не посмотрел: внимание одних привлекла необычная обстановка, другие с любопытством наблюдали за таинственным учителем.

Несколько минут прошло в полном молчании. Наконец профессор встал и обернулся, словно вспомнив, что его ждут лицеисты, с которыми нужно заниматься. Как и большинство даймё, он выглядел миниатюрным в сравнении с любым гриваром. Под морщинистой кожей лица проступали вены, разбегающиеся ниточками по щекам и лбу. Сидящие на переносице очки увеличивали черные как уголь глаза.

– Извините, – произнес даймё негромким, но твердым голосом. – Я увлекаюсь садоводством и зачастую забываю обо всем остальном.

Пройдя на середину комнаты, он выкатил старую классную доску на колесиках.

– Полагаю, моя одержимость ботаникой отчасти сродни тому, что чувствует в бою гривар. Стремление к чему-то большему.

В центре доски даймё написал название курса.

– Меня зовут Зилет, – сказал он. – Этого достаточно. Никаких «профессор» и прочей ерунды. Область моей компетенции – по крайней мере в моем мире – ботаника. Кто-нибудь из вас знает, что такое ботаника?

Ему ответила девушка шестого уровня с бритой головой и флюкс-татуировками по всему черепу.

– Выращивание растений.

– Верно. – Зилет посмотрел на класс поверх очков. – Именно так. Выращивание. Мы берем семя и выращиваем из него вот это. – Он провел рукой вдоль растянувшейся по стене лозы с оранжевыми, цвета закатного солнца, цветками и длинными, с палец, шипами. – Вы спросите, зачем я здесь? С этим довольно противоречивым курсом?

В классе воцарилась тишина.

– Я, конечно, не смогу научить вас правильно наносить удары. – Зилет неуклюже ткнул кулаком в воздух, что вызвало смешки у неловко чувствующей себя аудитории. – Но я расскажу вам, что нужно для того, чтобы расти. Как выбирать желаемые черты и свойства. Вот эта лоза zymanthia hycathiea. Это редкий вид, встречающийся только в джунглях Карна. Но в естественных природных условиях она выглядит иначе. Например, у нее нет шипов, которые вы видите здесь. – Зилет дотронулся пальцем до шипа и, уколовшись, показал каплю синей крови. – Используя оптогенетическое излучение, я сумел модифицировать основной защитный механизм растения, выполнявший функцию камуфляжа, и превратить его в более мощное оружие. Если перенести этот специфический сорт в дикую природу, откуда его и взяли, он быстро завладеет всем лесом. Такой вид называют инвазивным из-за произведенных с ним улучшений. Вот в этом, мои боевые лицеисты, – Зилет вытер кровь с пальца, – и заключается суть курса. «Ключевые усовершенствования». Только работать мы будем не с растениями, а с вами, чтобы выяснить, как можно улучшить бойцовские характеристики у вас, гриваров.

У Сего скрутило живот. Сложив руки на груди, он вжался в спинку шаткого стула. При этом некоторые ученики слушали профессора с полным вниманием.

– Я уже познакомился – разумеется, заочно – с каждым из вас, так что лайтборд здесь не нужен, – сказал Зилет, проходя через оранжерею между рядами лицеистов. – Джал Перкету, шестой уровень. – Он похлопал по плечу плотного смуглокожего парня.

Джал уже обзавелся бородкой, причем довольно густой для его семнадцати лет, и впечатляющей мускулатурой, рвущейся из-под маслянистой черной «второй кожи».

– Здесь, в Лицее, ты показал выдающиеся результаты, и я не сомневаюсь, что на выпускных экзаменах достигнешь стандартов, установленных для посвящения в рыцари.

Джал уверенно кивнул.

– Но… – Зилет остановился рядом с ним. – Я видел, как ты в первом семестре проиграл поединок на ледяной арене своему соотечественнику Митандро. – Зилет указал на другого парня, сидящего рядом с Джалом и также одетого в черную «вторую кожу».

– Да, проиграл, – начал Джал. – Но у Митандро было преимущество. Он родом из тундры, ему легче держаться на льду и снегу. Да и дышать холодным воздухом.

– Ты прав, – согласился Зилет. – У Митандро действительно было преимущество. Вероятно, именно поэтому он победил тебя в тот день. Но думаешь ли ты, что все будет по-другому, когда ты станешь рыцарем и будешь сражаться за нашу страну? Что ты скажешь своему командиру, потерпев неудачу в бою с противником, также обладающим некоторым преимуществом?

Джал молчал.

– Я следил за тем, как ты передвигался в круге, – продолжил Зилет, – и если бы ты сохранил темп на протяжении всего боя, то выиграл бы, даже несмотря на небрежный футворк. Далее. Я знаю, что должным образом подготовить ваши легкие к работе в условиях холода нереально. Время, которое вы проводите на замерзших аренах, ограничено. Но нет ли какого-то иного способа увеличить объем легких? Как добиться того, чтобы вы могли полностью раскрыть свой потенциал, компенсируя не только названный, но и другие физические недостатки?

Вопрос профессора, похоже, озадачил Джала.

– Не думаю, что у меня так много недостатков. Но и те, что есть, наверняка можно исправить работой в тренировочном зале.

– Верно, – вздохнул Зилет и положил руку на плечо ученика. – Тренировочный зал. Я понимаю важность упорной и напряженной работы. Но она дает лишь временный эффект. У каждого из вас есть определенные ограничения, зависящие от физических и психических свойств. Точно так же и у моей любимой zymanthia hycathiea были свои недостатки. Пока ее не улучшили.

– Я не принимаю никаких стимуляторов, – выпалила девушка пятого уровня с другого конца помещения. – Это неправильно. Противоестественно.

– Я тоже, – поддержал ее Джал, неловко ерзая на стуле: рука профессора все еще лежала на его плече.

Несмотря на растущее несогласие, Зилет сохранял полное спокойствие.

– Нет-нет, речь не об этом. Мне и в голову не пришло бы нарушить Кодекс, который я хорошо знаю и чту. Я бы никогда не позволил вам отступить от него.

– Тогда как? – выпалил Митандро. – Как, по-вашему, мы сможем стать лучше, чем это возможно?

Сего захотелось встать со стула и тихо выйти из комнаты.

– Точно так же, как я улучшаю эти растения. – Профессору, похоже, нравилось вести учеников по пути, которым прошел он сам. Он напоминал опытного бойца, просчитывающего схватку на пять или шесть шагов вперед и всегда готового провести контратаку. – Свет. Спектральный свет. – Зилет повернулся к ученикам. – Скажите, каков эффект ауралита в круге.

Ему ответил лицеист пятого уровня, явно стремящийся произвести хорошее впечатление:

– Заставляет угодить зрителям!

– Верно. А рубеллий?

– Возбуждает гнев, – ответила девушка с огненнооранжевыми волосами.

– А оникс? Может быть, ты нам скажешь? – Даймё посмотрел на Сего. – Наш юный талант-второкурсник.

От волнения затрепетало сердце. Заслушавшись, Сего забыл, что он ученик и здесь идет урок.

– Э-э-э… Оникс может влиять по-разному, – пробормотал Сего. – У большинства он вызывает воспоминания о прошлом – к лучшему или к худшему.

– Верно, – подтвердил Зилет, дав Сего возможность перевести дух. – Вы все знаете, поскольку в процессе обучения в Лицее многократно сражались в круге, что разные круги оказывают разный эффект и это связано с длиной спектральных волн. Но вы не знаете, что, меняя длину спектральных волн и фокусируя их, мы можем еще сильнее воздействовать на ваши физические и психические характеристики и менять их. Навсегда.

– Хотите сказать, что вы просто облучаете нас светом и мы становимся лучше? – спросил Джал, недоверчиво качая головой.

– Все не так просто. Но именно об этом и пойдет речь в данном курсе. Вы будете одними из первых лицеистов-гриваров, которые поймут, что означает использование новых технологий. Вы узнаете, в чем именно заключаются ваши слабые стороны, а потом мы вместе определим, как эту слабость устранить.

При этих словах преподавателя Сего невольно поежился.

– Звучит более чем многообещающе, профессор Зилет. – Голос из открытой двери в передней части класса принадлежал Каллену Олбрайту, командору скаутов и нынешнему главному администратору Лицея.

– А, командор Олбрайт. Я рад, что вы почтили вниманием наше вступительное занятие.

– Иначе и быть не могло, – с пренебрежительной ноткой сказал Каллен. – Что касается соблюдения Кодекса, то я провел проверку на соответствие курса вместе с нашим постоянным сотрудником Эоном Фарстедом.

Сего подумал о Мюррее-ку. Интересно, что бы сказал обо всем этом его бывший наставник? «Здесь попахивает дерьмом», – наверняка пробормотал бы седой гривар. Особенно теперь, с появлением Каллена Олбрайта.

Трудно поверить, что Эон Фарстед, старейший гривар Цитадели, подтвердил бы слова командора скаутов. Сего просто не мог представить, что сухой как щепка старик одобрительно кивнул бы, выслушав заявление даймё.

– Начнем? – спросил Олбрайт.

– Да, давайте начнем, – мягко сказал Зилет.

Глава 2

Новое лицо

Похороны гривара проходят без фанфар. Гривар рожден не для того, чтобы оставлять наследие или писать историю, делать имя или влиять на мир. Его предназначение в том, чтобы сражаться и умереть в круге. Поэтому смерть гривара – то же, что и увядание цветка перед заморозками. Отмечена – и забыта.

Раздел третий, Пятая заповедь Кодекса боя

Солара Халберд провела пальцами по волосам, распределяя чернильную краску по каждой толстой пряди. Зеркалом ей служило лезвие кинжала, который она воткнула в шаткий столик.

Опустошив флакон с краской, Сол проверила, проведя кинжал вокруг головы, не осталось ли незакрашенных нитей.

Сойдет.

Она выглядела так же, как и раньше, но только с черными волосами вместо рыжих. Пожалуй, достаточно, чтобы приметная огненная грива не выдавала представительницу семейства Халберд.

В крохотной каюте было только самое необходимое: койка с матрасом, столик и ночной горшок. Иллюминаторов здесь, в чреве шхуны, не было.

Судно качнулось, и Сол пошатнулась, но устояла. Морячкой она себя не чувствовала и за три недели пребывания на «Эрах Конфлигаре» так и не научилась находить опору – ни под палубой, ни наверху.

Каюта вполне ее устраивала и даже выигрывала в сравнении с комнатой в Лицее. Здесь не приходилось делить умывальник или ночной горшок со всей командой. Здесь она не слышала ни храпа Дозера, ни криков преследуемого кошмарами Сего.

Сол отогнала мысли о Лицее, команде и товарищах. Теперь они за тысячу миль друг от друга, их разделяет океан.

Она вышла из каюты и направилась на квартердек, где целый год жил собранный из грантов экипаж. Осторожно, стараясь не скрипеть влажными досками пола, прошла по узкому коридору, поднялась по короткому трапу, откинула крышку люка, и на мгновение ее ослепило ярко-синее небо с кружащимися серыми чайками. Восточный ветер наполнял белый грот, неся «Эрах» с той же, что и последние две недели, скоростью.

Убирающий палубу угрюмый матрос взглянул на Сол и едва заметно кивнул. Большая часть команды все еще не доверяла ей. Сол не принадлежала к торговцам, которые чаще всего пользовались услугами «Эрах» и лично сопровождали перевозимые товары.

К тому же женщин, тем более женщин-гриваров, на борт принимали нечасто.

Подойдя к окаймлявшему палубу железному лееру, Сол посмотрела на неспокойное море. В какой-то момент поверхность воды прорезал маслянисто-черный изгиб спины, испещренный бугорками и бороздками.

Когда «Эрах» только вышла из Железной гавани, такое же точно зрелище заставило Сол замахать руками и закричать. Она решила, что заметила базальтового кита, но один из моряков поспешил ее поправить.

Дайвер. Подводный мех.

За считаные секунды дайвер обогнал корабль и через несколько минут почти скрылся из вида. Всего лишь мех, следующий тем же маршрутом, что и «Эрах».

– Мой двоюродный брат управлял такой штукой, – раздался хриплый голос у нее за спиной.

Она повернулась и увидела капитана Диама. У этого гранта не хватало передних зубов и уха, но из всего экипажа он один не чурался пассажирки.

– Говорят, они пересекают Кабрийский пролив за день. – Диам сплюнул через леер. – Подумать только – выйти из Железной бухты в Эзо на рассвете и еще до сумерек ступить на теплый песок острова.

– Вы бы хотели быть капитаном меха? – спросила Сол, уже зная ответ.

– Хотел бы? Конечно, – сказал Диам. – Но не настолько, чтобы изменять моей девочке. – Он улыбнулся, поглаживая планшир. – Сайана, спешка не всегда на пользу.

Сол улыбнулась капитану. Отправляясь в путешествие, она взяла имя Сайана, так звали дальнюю родственницу, которую несколько раз упоминал отец.

– Как думаете, долго еще будут ходить такие суда, как «Эрах»? – спросила Сол, наблюдая за еще одним пронесшимся мимо дайвером.

– Пока есть такие люди, как ты. – Диам, щурясь, посмотрел на нее. – Настоящий гривар, соблюдающий Кодекс, никогда не примет дайвер или флайер. Кроме того, оборудование и провизия в трюме должны быть сертифицированы согласно коду, и Диам дает полную гарантию. Ни один мех даймё обеспечить это не может.

– Таких, кто соблюдает все правила, сейчас немного, – заметила Сол. – Большие команды предпочитают путешествовать по воздуху.

– Но и тех бойцов, кто свято чтит Кодекс, пока еще достаточно. – Диам выдавил кривую ухмылку. – Взять хотя бы тебя.

Сол кивнула, хотя выбрала «Эрах» вовсе не по этой причине. Просто в детстве она всегда путешествовала вот так, по старинке. Как и ее отец.

Нахмурив брови, она вгляделась в даль. Оранжевые сумерки уже наползали на синее небо.

– Вот и моя мать похоже хмурилась, – заметил Диам. – Так и схоронили, со сморщенным лицом. Ты бы села да отдохнула.

– Нет времени сидеть, когда остальные рвутся в бой, – машинально ответила Сол, с опозданием поймав себя на том, что повторяет слова отца.

– Так ты поэтому покрасила волосы? Рвешься в бой? – поинтересовался Диам разглядывая черную косичку Сол. – Сказать по правде, старине Диаму огненная грива нравилась чуть больше. Кем ты пытаешься быть, Сайана?

– Всего лишь собой… – начала Сол, но договорить не успела.

– Острова! – Крик прилетел из «вороньего гнезда».

Стоящий в бочке моряк указывал скрюченным пальцем на темный горизонт.

Сол оглянулась и увидела врезающуюся в море громадную тень. Бесайд.

Она всегда мечтала увидеть этот край, смутно представляя его по рассказам отца. Рынки, разноязыкие лоточники, тележки, доверху набитые экзотическими продуктами, и списанная техника рядом с блистающими сокровищами старины.

Капитан хлопнул Сол по плечу и направился к мостику, но через несколько шагов обернулся:

– Я видел этот взгляд, Сайана. Много раз. Это взгляд того, кто что-то ищет. Того, кто рассчитывает найти потерянное на островах. Я понимаю. Только смотри не потеряй себя. Я видел слишком много людей, оплативших дорогу в обе стороны, но покидавших «Эрах» с пустыми руками.

Он поднялся по трапу на мостик и уже в следующий момент обратился к своей команде:

– Поднять паруса! Живее! Пока восточный ветер в корму! Нам надо бросить якорь в Изумрудной гавани к заходу солнца!

Налетевший ветер подхватил черную косу Сол.

«Эрах» входила в гавань самого большого из островов Бесайда, Изумрудного.

Диам рассказал, что каждый остров назван в честь драгоценного камня, и Изумрудный, безусловно, соответствовал своему названию благодаря покрытым зелеными лесами горам, возвышающимся вокруг центральной долины. У причалов широкой гавани теснились суда – как современные, высокотехнологичные, так и старые парусники.

Пока команда «Эраха» занималась швартовкой, Сол, вытянув шею, разглядывала горы. Даже на таком расстоянии удалось обнаружить одну из уникальных достопримечательностей острова: дворцы, парящие над склонами, как небесные фонари.

Стоящий рядом капитан проследил за ее взглядом, прикованным к висящим в воздухе гигантским домам.

– Несколько лет назад мне пришлось сопровождать груз в один из этих дворцов, – пробормотал он. – Отправитель не доверял посредникам и хотел, чтобы товар доставили на место прямо с корабля. Я поднялся на холм, а потом еще взобрался по висящей в воздухе лестнице. Думал, сердце разорвется. Наверху я вышел на лужайку, и скажу тебе вот что: на этой лужайке мог бы поместиться рыбный рынок.

– Это был дворец верховного лорда даймё? – спросила Сол.

– Нет. Тот, к кому я пришел, был бедным лордом. – Капитан сплюнул за борт. – Лорд Изумрудного острова, Кантино, живет по другую сторону гор. Увидеть его дворец можно, если прилетишь на флайере.

С борта на причал сбросили сходни. Сол протянула руку и сжала запястье капитана:

– Спасибо, капитан Диам.

Капитан ответил таким же жестом и, встретив взгляд пассажирки, кивнул:

– Желаю тебе, девочка, найти то, что ты ищешь. Но держи руки в карманах, а очи долу. – Он снова повернулся к висячим дворцам лицом, по которому скользнула тень. – Бесайд, если смотреть под определенным углом, может показаться красивым, но в глубине уродлив и порочен.

Сол кивнула и ступила на сходни.

Очутившись на пристани, Сол тотчас была окружена лоточниками, большинство которых говорили на непонятных языках.

Ассортимент предлагаемых товаров варьировался от отслуживших свое деталей мехов до ценимых весьма высоко клешней крабов, выловленных на прибрежных камнях. Все это ей совали едва ли не в нос.

Влившись в толпу на примыкавшем к гавани большом рынке, Сол ощутила внезапный и болезненный, как хорошо нацеленный тип-кик, укол страха. Нет, она испугалась не за себя. Веся всего лишь сто сорок фунтов, девушка-гривар смогла бы дать достойный отпор. Источником ее страха была неуверенность в том, что удастся осуществить задуманное.

Сделав глубокий вдох, она оставила страх там, где и обнаружила его, – в животе. Он даже полезен, когда держит в напряжении нервы.

Она слышала шарканье торговца, пытавшегося сбыть ей большого сарпина. Она чуяла запах подгоревшего мяса на гриле, смешанный с вонью сточных вод, изливающихся из желобов на булыжную мостовую. Через подошвы обуви она ощущала тропу под ногами.

И зашагала по ней.

– Вот здесь. – Отец похлопал Сол по животу. – Вот здесь начинает формироваться страх.

Сол стояла рядом с отцом в Роще, и ее рыжая макушка едва доставала ему до пояса. Они практиковались каждый день, и сейчас Сол смотрела на него снизу вверх.

– Потом страх переместится сюда. – Он похлопал ее по спине, между лопатками.

Артемис Халберд был сложен так, как и должен быть сложен гривар. Крепкий лоб, покрытый рубцами от многочисленных ударов головой. Выступающий точеный подбородок, предназначенный для поглощения ударов, и сплюснутые уши. Бочкообразная грудь и две мускулистые руки, такие длинные, что он мог, не наклоняясь, достать ими до колен. Артемис Халберд был боевым големом, крепким, как сталь, и в то же время гибким, как хлыст.

– Если страх поднимется слишком высоко, вот сюда, в грудь, – продолжал Артемис, – ты не сможешь ни дышать, ни думать, ни действовать.

Сол знала, о каком страхе говорил ее отец. Круг не был для нее чем-то своим, привычным. В первом же бою – в семь лет – страх овладел ею, поднялся к груди, перекрыл дыхание, лишил подвижности и сделал легкой добычей для противника.

– Храни свой страх здесь, – сказал отец, снова похлопывая Сол по животу. – Пока он здесь, ты можешь использовать его. Он будет держать в напряжении нервы. Он обострит чувства и ускорит движения.

Артемис тут же устроил демонстрацию: сделав глубокий вдох, он потанцевал на мысках и, шагнув вперед, проткнул воздух сокрушительным ударом.

Видевшие Артемиса Халберда в бою восхищались его ловкостью при весьма крепком телосложении, выносливостью и быстротой, с которой он в мгновение ока пересекал круг, чтобы выполнить кросс или тейкдаун.

Сол всегда смотрела на его ноги: узловатые ступни цеплялись за землю так, словно были еще одной парой рук. Присев на четвереньки, Артемис бегал по огороженному участку вокруг дома, а маленькая Сол, стараясь не отстать, носилась за ним, перепрыгивая через розовые кусты и хохоча как сумасшедшая, пока не начинала задыхаться.

– На сегодня достаточно, – сказал Артемис.

– Но, папа! Мы только-только начали работать над кроссом, джебом и инстепом. Ты же сам показал. – Сол надулась.

– Мне нужно подготовиться, – мягко сказал Артемис. – Завтра отправляюсь на острова – будет рассматриваться еще одна жалоба.

Сол опустила глаза – босые пальцы скребли землю, словно пытались зарыться в нее. Она хотела сказать отцу, что скучает по нему, что в разъездах он бывает чаще, чем дома, но знала – это бесполезно. Его долг – выполнять приказы, браться за любую работу, которую назначает ему Цитадель. Острова, Кирот, Йорлен, Гарритстон – новый пункт назначения через каждые несколько дней.

Артемис почувствовал разочарование дочери.

– Ты знаешь, почему я это делаю.

«Ради тебя». Сол знала, что он скажет, но продолжала молча смотреть под ноги.

– Ради тебя. – Артемис похлопал ее по плечу. – Ради всего, что нас окружает. Ради всего, чего мы достигли.

Он лгал, и Сол знала это. Она смотрела «Обзор Системы» и видела, как ее отец проходит по улицам города, окруженный толпой обожающих и восхваляющих его фанатов. Она видела выражение его лица. Ему это понравилось. Артемису Халберду нравилось сражаться в круге, быть героем Эзо, лицом программы «Рыцарь-гривар».

Сдерживая слезы, она больно прикусила губу. Нет, отец ее слез не увидит.

– А теперь иди делать уроки. – Прогнав дочь домой, он повернулся и зашагал к частному тренировочному комплексу на территории поместья. Там его ждал кто-то из тренеров Цитадели.

Сол замешкалась на мощеной дорожке. Иногда она прокрадывалась вслед за отцом, приседала у окна за разросшейся живой изгородью и наблюдала за его тренировками. Ей всегда казалось странным, что Цитадель направляет к нему целую команду: спарринг-партнеров, тренеров, служителей. Перед всеми стояла одна цель: подготовить Артемиса Халберда к поединку.

Но в этот раз желания остаться и посмотреть не было. Станет ли он в очередной раз героем Эзо, завоюет ли для своего народа какие-то ценные ресурсы – ей было все равно.

Значение имело только то, что ее отец снова уезжает.

Проходя через рынок, Сол крепко сжимала сумку.

Многолюдный, шумный и грязный, этот рынок, по сути, мало отличался от торговых павильонов на окраине, через которые отец водил ее домой.

Она чувствовала цепкие взгляды разносчиков, сидящих на ящиках и попыхивающих трубками, морщинистых старух, выглядывающих из-под капюшонов. Ее маскировка была такой же ненадежной, как неряшливо проведенный кросс. Могут ли перекрашенные волосы и чужое имя скрыть ее личность? Она поплотнее запахнула плащ и прибавила шагу, стараясь не смотреть по сторонам.

Найти квартал куртизанок не составило труда. Ей помогли пестрые объявления, украшающие здания из песчаника, и броские рисунки на стенах, указывающие туристам, куда идти.

Удовольствия за гранью вашего воображения? Вы ищете этого? Посетите дом Тикайлы на Агатовой улице.

Проходя мимо, Сол мельком глянула на афишу с изображением женской руки: вытянутый палец указывает путь искателям наслаждений.

Она заранее провела тщательное исследование, а потому знала, что «Дом куртизанок» предлагает состоятельным клиентам множество услуг – за немалые деньги. Знала она также, что в это заведение идут потоки самой разнообразной информации, от заурядных уличных сплетен до сведений о сделках на черном рынке. Именно куртизанки были главными хранителями и распространителями информации на островах.

Именно за информацией Сол и прибыла сюда.

Следуя указателям, она дошла до основания песчаникового моста, что соединял два парящих в воздухе жилых комплекса. С арки моста свисали длинные серебряные цепи, украшенные разноцветными драгоценными камнями; те вспыхивали в лучах заходящего солнца.

Выйдя из тени моста, Сол оказалась в другом мире.

Шум рынка исчез, сменившись мягким журчанием фонтана в центре ухоженной площади. Разноцветные сойки порхали по клумбам и устраивались на водосточных трубах окружающих площадь величественных домов.

В памяти всплыли прощальные слова капитана Диама: «Бесайд, если смотреть под определенным углом, может показаться красивым, но в глубине он уродлив и порочен».

Остановившись поодаль, Сол внимательно наблюдала за сгорбленным мужчиной в роскошных одеждах, прибывшим в сопровождении двух дюжих мерков. Едва волоча ноги, он подошел к входной двери одного из домов, постучал и немного подождал, прежде чем войти. Наемники-мерки остались снаружи.

Хотя вокруг было тихо и спокойно, Сол чувствовала себя незащищенной на открытой площади. Из нескольких высоких окон за ней наблюдали любопытные глаза.

Свернув в переулок, она очутилась перед деревянной дверью с медными табличками. На одной из них красовался логотип: женский силуэт с большим глазным яблоком вместо головы.

Собравшись с духом, Сол постучала по дереву медным молотком.

Дверь со скрипом приотворилась, высунулся острый нос. Мужчина с кислой физиономией оглядел девушку с ног до головы.

– На обучение? Слишком поздно. Госпожа Лайлак уже взяла девушку под свое крыло в прошлом месяце.

Он начал закрывать дверь.

Сол воткнула в сужающуюся щель ботинок и достала из кармана два черных квадратика.

– Два оникса, – с напускной небрежностью сказала она. – Мне только поговорить.

Мужчина схватил квадратики, понюхал их, и глаза заблестели. Посмотрев в лицо посетительнице, он облизал деньги длинным черным языком.

– Еще три оникса, и она тебя увидит.

С трудом подавив дрожь отвращения, Сол вложила ему в руку еще три квадратика. Он распахнул дверь и раскинул руки в пригласительном жесте:

– Добро пожаловать к куртизанке Лайлак.

Внутренняя часть заведения своей тишиной напоминала площадь снаружи. Импровизированный ручеек обтекал скалу в прихожей. В углу музыкант бренчал на лире. Услышав шаги, он повернулся к Сол, и она увидела молочно-белые, слепые глаза.

– Вы к Лайлак? – с улыбкой спросил слепой, не переставая бренчать.

– Э-э-э… да… – заикаясь, пробормотала Сол.

– Скоро будет. – Он кивком указал на декоративные подушки на полу.

Опустившись на подушки, Сол неожиданно ощутила прилив спокойствия. Возможно, так подействовало мелодичное бренчание или пропитавший воздух незнакомый аромат.

Из-за ниспадающих сверху занавесей появился мужчина с пепельной кожей и девушкой под руку. Вены под ее почти прозрачной кожей казались слезами на мраморе. На ней было струящееся малиновое платье, уложенные замысловатым образом волосы скреплены светящимися завязками.

Юная даймё тепло улыбнулась Сол, которая, почувствовав себя неловко на подушках, неуклюже поднялась.

– Спасибо, спасибо. – Мужчина с пепельной кожей склонил голову перед девушкой. – Мы скоро увидимся.

– Посмотрим, – спокойно сказала девушка. – Ведите себя прилично, господин Имивара, и мы посмотрим.

Гость ушел, а даймё, спрятав руки в складках халата, с любопытством посмотрела на Сол.

– Вы… э-э-э… Вы куртизанка Лайлак? – с трудом подбирая слова, обратилась к ней Сол.

Девушка поднесла ко рту гибкую руку и захихикала, став похожей на какую-то экзотическую птицу.

– Я всего лишь ученица госпожи Лайлак, – тихо сказала девушка, и лицо осветилось прекрасной улыбкой. – Ты тоже собираешься стать ученицей? Иметь подругу – это замечательно!

– Не думаю, что справилась бы, – сказала Сол. – Я просто хочу поговорить с ней о том, кого ищу.

– Госпожа Лайлак знает многих. – Девушка протянула руку и погладила Сол по косичке. – И я не согласна, что ты не справишься. Просто нужно немного времени, чтобы привести тебя в порядок.

Сол не знала, как оскорбление следует воспринять эти слова или как комплимент, поэтому промолчала.

– Слышу, ты ищешь информацию. – Из-за тех же занавесей выплыла седовласая женщина, одетая так же, как и ученица.

Стальные глаза встретились с глазами Сол – как бойцы, готовящиеся вступить в круг.

Сол чувствовала: женщина читает ее. Не определяет вес или баланс тела, как сделал бы гривар, но улавливает мысли.

– Мне бы хотелось… – начала Сол.

– Идем со мной. – Женщина снова проплыла сквозь занавеси, протянув руку в манящем жесте.

Гостья последовала за ней в комнату со множеством подушечек и большой круглой кроватью в центре. В жаровнях по углам тлели благовония. Сол чувствовала, как ее наполняет ощущение довольства и расслабленности, тогда как цель визита будто растворилась в приятной атмосфере.

Женщина растянулась поперек кровати, точно кошка, и вздохнула.

– Полагаю, ты уже заплатила моему привратнику, но то, что тебе нужно, потребует дополнительной оплаты.

– У меня есть еще, – ответила Сол. – Вы госпожа Лайлак?

Седовласая даймё развела руками:

– Она самая. Так сказать, во плоти. Хотя я нечасто принимаю посетителей, которым нужно что-то, не относящееся к плоти. Как мне величать тебя, пичужка?

– Сайана.

Сол почувствовала, что ее тянет к куртизанке, и, подойдя, села рядом на кровать. Волна приторного цветочного аромата едва не вызвала тошноту. Откровенно и без всякого смущения рассматривая хозяйку заведения, она думала лишь о том, что не способна определить ее возраст – Лайлак может быть как тридцать, так и триста лет.

– Сайана, – медленно произнесла Лайлак. – Ты не кажешься мне Сайаной. Это действительно твое имя?

– Нет. – Сол не смогла бы объяснить, как это слово слетело с губ, хотя голос в голове кричал об осторожности.

– Я так и думала, – захлопала ресницами Лайлак. – А теперь, пташка, почему бы не представиться по-настоящему? Как я помогу тебе, не зная, кто ты на самом деле?

Губы зашевелились сами собой, и Сол ничего не могла с этим поделать. Все происходило будто во сне, помимо ее воли.

– Меня зовут Солара Халберд.

Глаза госпожи Лайлак расширились, но уже в следующее мгновение к ней вернулась кошачья невозмутимость.

– Халберд, – сказала она. – В последнее время я довольно часто это слышу.

Произнесенная вслух, фамилия вернула Сол к реальности, напомнив о миссии, с которой она прибыла на острова.

– Что вы сделали со мной? – Сол встала с кровати и попятилась.

– Я не сделала ничего, пташка, – усмехнулась Лайлак. – Ты сама вошла в мой дом.

По венам разливался адреналин. Сол знала: чем бы ее здесь ни отравили, механизм защиты уже включился и организм будет очищен. Пульс боя рвал окутавшую разум пелену. Сжались кулаки.

– Ты ведь меня не обидишь, правда? – выпятила нижнюю губу Лайлак.

Сол покачала головой:

– Нет, хотя и стоило бы – за то, что ты со мной сделала.

– Ничего особенно, обычные аэробные нейрогены. – Даймё поднялась с кровати и подошла к позолоченному зеркалу на стене. – Помогают поднять настроение. Посетитель забывает о проблемах и… просто живет одним мгновением.

Она взяла кисточку из баночки на столе и принялась наносить на щеки розовые румяна. Халат соскользнул с плеча.

– Знаю, тебе хочется спросить. – Куртизанка оценивающе посмотрела на себя в зеркало. – Мне сто девяносто два года.

Теперь, когда действие нейрогена ослабло, Сол увидела эту женщину другими глазами. Хотя лицо по-прежнему казалось почти безупречно фарфоровым, на нем уже проступили трещинки.

– Мне это неинтересно, – твердо сказала Сол.

Даймё были известны тем, что умели усиливать, продлевать и даже предотвращать неизбежное.

– Но мне действительно нужна информация.

Лайлак резко обернулась, глаза сверкнули.

– Даже если бы я не вызнала твое настоящее имя, неужели ты веришь, что я не раскрыла бы твою маскировку? Дорогая Солара, ты даже не покрасила как следует корни волос! Я увидела огненные пряди еще до того, как ты переступила порог этой комнаты.

Сол откинула косу за плечо.

– Я не собираюсь играть в ваши игры. Вы знаете, кто я. И должны знать, кого я ищу.

– Конечно. Ты ищешь своего отца, великого Артемиса Халберда.

Из уст этой женщины имя прозвучало как-то странно.

– Собирая информацию, я выведала, что его тело купил один из бесайдийских лордов, – сказала Сол. – Ничего больше выяснить не удалось. Но мне сказали, что, встретившись с куртизанкой, я смогу узнать больше. Скажите, кто купил тело моего отца.

– В этой комнате я слышу многое. – Лайлак снова повернулась к зеркалу, чтобы нанести на лицо белый крем. – Знатные даймё и политики. Иностранные дипломаты, губернаторы и негоцианты. Даже лорды Бесайда. Могущественные, влиятельные люди. То есть они все считают себя могущественными. Но здесь властвую я. – Куртизанка повернулась к Сол и прошептала: – Один такой лорд… постоянный посетитель, недавно нанес мне визит. Очень разговорчивый. Никак не мог закрыть рот.

Сол обнаружила, что наклоняется к ней, и напомнила себе об осторожности: не хватает только коснуться какого-нибудь ядовитого плюща.

– В приступе словоизлияния дражайший лорд все же выдал кое-что, привлекшее мое внимание. Думаю, это кое-что заинтересует и тебя. – Лайлак протянула сложенную чашечкой ладонь и выжидающе посмотрела на гостью.

Сол опустила руку в карман, собрала все, что там было, и высыпала на ладонь куртизанки. Этого оникса хватило бы, чтобы снять на три месяца жилье в лучших районах Эзо.

Лайлак положила деньги на стол и улыбнулась.

– Он сказал, что тело Артемиса Халберда приобрел самый известный на островах коллекционер. В его поместье есть частный музей, соперничающий с некоторыми из величайших национальных музеев, и в нем хранятся тысячи исторических артефактов. Этого коллекционера особенно интересует то, что имеет отношение к гриварам.

– Кто он? – не выдержала Сол.

– Сам лорд Кантино.

Наверное, она почувствовала бы то же самое, получив удар в солнечное сплетение.

Еще до того, как попасть сюда, Сол слышала имя лорда Изумрудного острова. Хотя в Бесайде не было единого правителя, никто не оспаривал тот факт, что именно Неферили Кантино обладает величайшей властью.

Поймав хмурый взгляд Сол и прочитав его как книгу, Лайлак от души расхохоталась.

– Моя милая маленькая птичка! Такая наивная. Ты на самом деле думала, что проникнешь в поместье лорда и украдешь у него из-под носа тело отца?

Сол выровняла дыхание.

«Не позволяй страху возрастать. Держи его там, где ты можешь его использовать».

Она пристально посмотрела на насмешницу-куртизанку:

– Я так и сделаю. Неферили Кантино или император Кирота, мне все равно. Я планирую вернуть тело отца туда, где ему место. Не в частной коллекции какого-то даймё. Я верну его на родную землю и устрою достойные похороны.

Лайлек посмотрела на нее, и в следующее мгновение с ее лица будто слетела маска высокомерного презрения.

– Вот как? Да, ты действительно дочь Артемиса Халберда. Я вижу отвагу у тебя в крови. Или, возможно, глупость. В любом случае я не сомневаюсь, что ты берешь на себя самоубийственную миссию.

Сол не дрогнула:

– Наплевать. Мы, гривары, всегда живем в двух шагах от могилы.

Лайлак кивнула:

– Ты мне нравишься, Солара Халберд. Может быть, ты не согласишься со мной, но мы не такие уж разные. – Она сжала кулаки. – Конечно, я не дерусь, как ты, в круге. Но я сражаюсь точно так же, пользуясь тем оружием, которое у меня есть. Как тебе было суждено стать гриваром, так и мне суждено было стать куртизанкой. Наша кровь определяет все.

Даймё потянулась и схватила Сол за руку. Пальцы у нее были мягкие и гибкие.

– Спустись на пристань озера Кава, откуда гондолы поднимаются к парящим усадьбам, – прошептала она. – Найди гривара по имени Бериали Тимолт. Он управляет гондолой и бывает иногда в поместье лорда Кантино. Ищи его под лазурным навесом. Скажи, что тебя прислала его дорогая госпожа Лайлак.

Сол кивнула:

– Спасибо.

Она повернулась, спеша уйти из этого странного заведения, пока еще соображает голова.

– Солара, – окликнула ее Лайлак.

Сол выглянула из-за занавеси.

– В другой жизни я, возможно, была бы там, где ты сейчас. Сражалась бы в круге перед восхищенными, подбадривающими меня зрителями. А ты могла бы быть здесь, соблазнять клиентов в «Доме куртизанок».

– Я так не думаю, – возразила Сол.

Глаза Лайлак блеснули.

– Ты не настолько далека от этой жизни, как тебе кажется.

Сол не стала спрашивать, что Лайлак имеет в виду. Достаточно с нее словесных поединков. Она повернулась и выбежала на улицу.

Для ночлега Сол выбрала «Бегемот», небольшой кирпичный хостел в бедном районе, который рекомендовал ей Диам. Услугами заведения пользовались гранты; его мрачный деревянный интерьер пропитался запахом прогорклого эля, в щелях между половицами кишели тараканы. Тем не менее, едва растянувшись на заляпанном матрасе, Сол провалилась в сон без сновидений.

На следующее утро она проснулась в поту – в окно вовсю палило жаркое бесайдийское солнце. Собрав вещи, Сол посмотрела в служившее ей зеркалом лезвие кинжала – убедилась, что волосы за ночь не порыжели.

Кажется, не далее как вчера она с друзьями лежала перед Лицеем на лужайке, смотрела в небо и ждала нового семестра. От разговоров об отце она в команде воздерживалась и не затрагивала эту тему даже наедине с Сего. Тот лишь однажды осторожно, глядя в пол, спросил о нем.

Дозер такой щепетильностью не отличался.

«Сол, ты в порядке? Это из-за того, что твоего отца уделал тот киротийский рыцарь?»

Выходя на улицу, она подумала о своих друзьях и усмехнулась. Потом взяла у трактирщика-гранта весьма приблизительную карту города и без труда отыскала на ней дорогу к озеру Кава.

Сол уже видела холмы со стороны моря, когда «Эрах» входила в гавань, но теперь, спускаясь по тропинке, решила, что вблизи они еще красивее. Создавалось впечатление, что какой-то великан выкопал котлован в центре утопающей в зелени горы и наполнил его сверкающими водами. От причалов то и дело поднимались и отправлялись к парящим особнякам гондолы.

Спускаясь к озеру, Сол пробежала взглядом по красочным навесам. Заметив у темного навеса загорелого гранта, готовящего гондолу к отправлению, она вышла на причал и попыталась поймать его взгляд.

– Извините, вы Тимолт?

Мужчина вопросительно посмотрел на нее и ответил на своем родном языке:

– Бет кисмет, мон воягу.

Сол знала несколько слов по-киротийски и практиковалась в некоторых наиболее распространенных бесайдийских диалектах, но сейчас не поняла ни слова и виновато подняла руки.

– Вы говорите по-тикретийски?

Грант непонимающе уставился на нее.

– Мон воягу! Мон воягу!

Похоже, Сол ему мешала.

– Факалис воягу, тес вон ювель. Киссмеь э ювель. Маяс тиссель вон вивия? – раздался голос у нее за спиной.

Грант кивнул и вернулся к работе.

Сол обернулась и увидела девушку-гривара с серебристыми глазами, которая в свою очередь посмотрела на нее. У девушки были высокие скулы, заостренные уши и бритая голова. Черную, как обсидиан, кожу покрывали замысловатые красные и оранжевые флюкс-татуировки, напомнившие Сол восход солнца на темном небе.

– Я сказала, что ему не нужно беспокоиться, ты не заберешь у него работу. – Громкий, глубокий голос звучал как барабан. – Перевозчики подчас впадают в немилость у лордов, вот он и подумал, что тебя прислали заменить его.

У Сол вспыхнули щеки.

– Не волнуйся, я объяснила ему, что ты просто заблудилась, – добавила девушка. – Да?

Сол не ответила.

– Спасибо, что перевела.

Девушка протянула руку, но не к запястью, как привыкла Сол, а почти к локтю.

– Маури. – Она сверкнула острозубой улыбкой.

– Сайана.

– А ты боевой гривар, – сказала Маури. – Сужу по хватке. Другие стараются либо сжать покрепче, либо потянуть. Вроде как показать силу. Боевому гривару выпендриваться не нужно. Вы и так целый день тренируетесь, вам доказывать нечего.

Сол кивнула.

– Слышала, ты ищешь Тимолта.

Сол внимательно посмотрела на девушку, решая, можно ли ей доверять. Она понимала, что даже со всей своей маскировкой выглядит здесь как белая ворона и, возможно, уже привлекла внимание мошенников, но сейчас ей требовалась помощь.

– Да, мне сказали, что он доставит меня, куда нужно.

Девушка указала вниз, на берег озера:

– Видишь вон там самый дальний причал?

Сол посмотрела. Стайка детишек садилась в одну из больших гондол. Мужчина с бочкообразной грудью и длинными усами стоял у руля, тогда как другой без лишних церемоний переправлял детей на борт.

– Это Тимолт, – сказала Маури. – Вот только я не уверена, что тебе именно он нужен. Нехороший человек. Находит в трущобах бедные семьи и скупает детей для работы в парящих дворцах. Разносчиками, уборщиками, подавальщиками и все такое. Тех, кто посильнее, сбывает хозяевам рабовладельческих кругов. Тех, кто слабее… Им еще хуже приходится. Какое у тебя к нему дело?

Сол затаила дыхание.

Зачем Лайлак послала ее к работорговцу? Она не видела причин не верить Маури, но неужели куртизанка солгала?

– Вижу, как у тебя шарики крутятся, – сказал Маури. – Кто послал тебя к Тимолту? Какая-то куртизанка?

– Как ты узнала?

Маури нахмурилась.

– Объясняю. Видишь ли, они так договариваются. Тимолт просит куртизанку присылать ему потерявшихся детей. Тех, кого он может использовать. Здесь, на островах, куртизанки такие же, как и все остальные. Здесь все не так, как кажется.

Сол понурилась. Сейчас ее миссия – вывезти тело отца с островов – казалась совершенно невыполнимой. И это притом, что он лежит где-то близко, в одном из роскошных парящих поместий.

– Я помогу тебе, – предложила Маури. – Все равно я уже знаю, зачем ты здесь. Знаю, что ищешь.

Сол затаила дыхание.

– Я уже говорила. Поняла это по твоей хватке. По тому, как ты держишься. Ты боец и наверняка подыскиваешь на островах подходящий круг.

Сол вздохнула с облегчением:

– Нуда…

– Я тоже здесь для этого, – продолжала Маури. – Слишком долго ждала, чтобы встать на Путь. Мы можем помочь друг другу. На островах трудно найти хорошего партнера для тренировок. Ты издалека, я местная. Давай учиться друг у друга, обмениваться приемами.

Одна из гондол отделилась от причала и легко заскользила по воздуху над зеркальным озером. Глядя на нее, Сол чувствовала, что план рушится у нее на глазах.

– Я не могу, – вздохнула она. – Мне не нужен партнер по тренировкам. Я ищу кое-что другое.

Маури не смутилась.

– Послушай, я понимаю. Ты мне не доверяешь. Я уже сказала, что на этих островах каждый сам за себя. И ты права, я забочусь о себе. Мне нужен хороший партнер по тренировкам, чтобы попасть в команду Неферили Кантино. Он не берет неумех…

– Кантино? – не сдержалась Сол. – Я вроде слышала о нем раньше. Один из старейших лордов на островах, верно?

– Да, Изумрудному лорду три года назад исполнилось четыреста. Он создал одну из сильнейших частных бойцовских команд. Я сама стремлюсь попасть в эту команду едва ли не с рождения. Думаю, ты здесь для того же?

– Да, я тоже хочу попасть к нему. Либо к какому-то другому лорду.

– Ну, тогда ты знаешь, что пробы проводятся через неделю! – воскликнула Маури. – И все лорды будут там – Кантино, Реджинальд, Себелиун, Дували. Самые богатые и могущественные даймё будут искать пополнение для своих команд. Если произведешь впечатление, считай, что взяли.

В животе уже вскипали пузырьки волнения. Сол старалась подавить его, как и страх.

– Слышала, что заслужить место в команде Кантино – большая честь, – солгала Сол, надеясь, что не скрипит при этом зубами.

– Так и есть, – подтвердила Маури. – Если выберут, получишь доступ в его тренировочный центр, лучших тренеров на островах, чемпионскую еду, не говоря уже о приличной койке. Мечта гривара. По крайней мере, моя мечта.

Сол кивнула. Да, идти нужно этим путем. Для начала попасть в поместье Кантино, а уже потом придумать, как забрать тело отца. Идти к цели через бой – это то, что надо.

– Говоришь, тебе нужен партнер по тренировкам на неделю до отбора? – Сол снова протянула руку. – Мне тоже нужен партнер по тренировкам.

Маури сверкнула острыми белыми зубами и крепко сжала ее руку под локтем.

Глава 3

Сны из верхнего мира

Опытный гривар, ведя бой в грэпплинге, определяет цепочку структур тела. Чтобы атаковать любую часть цепи, боец должен сначала сосредоточиться на стабилизации более крупной структуры. Чтобы атаковать локоть, необходимо стабилизировать плечо. Чтобы атаковать запястье, необходимо контролировать локоть. Чтобы атаковать ногу, гривар должен сначала контролировать колено. Чрезмерная сосредоточенность на цели будет менее успешной, если не контролировать окружающие ее звенья цепи.

Раздел шестой, восемнадцатый прием Кодекса боя

Из-за метели Сего не видел дорогу, но все же тащился вперед по глубокому снегу. Ветер завывал в ушах и обжигал легкие, наказывая за каждый вздох, за каждый шаг.

Сего посмотрел на небо, но луны не было, только мороз, пронизывающий тьму, только кружащие завесы ледяной боли.

Неуязвимый для нее, Сего шел и шел вперед. Он чувствовал, как вспыхивает кожа, когда ее режет мороз, тысячью электрических ножей пронзая каждое нервное окончание. Он приветствовал боль, как старого друга.

Он брел по снегу, механически переставляя ноги, не ощущая ни времени, ни расстояния.

И наконец что-то появилось в ледяной черноте. Факелы, тускло мерцающие в далеких окнах. Домишко у подножия длинного хребта. Огонь в камине, дым над каменной трубой.

А потом… Словно перенесенный ветром, он оказался на пороге. Забытый запах ударил в нос – в доме готовили что-то вкусное.

Сего остановился, услышав голоса, смех. Его охватило отчаянное желание уйти, вернуться в ледяную тундру, отступить в темноту. Но голоса звали, свет манил.

Мир, построенный ими, – он не для нас.

И вот Сего уже внутри – тяжелая дубовая дверь грохнулась на пол, и те – существа – уставились на него во все глаза. Маленькие пищали, плакали. Большие орали, махали кулаками, дубинками, ножами.

Пламя факелов на стенах домика запрыгало под натиском ворвавшегося ветра. Сего был свободен. Тело обрело цель; он летел. Костяшки пальцев хрустнули от удара в мягкий череп. Стопа взорвалась, врезавшись в коленную чашечку. Обнаженная шея резко скрутилась вбок.

Буря обрушится на них. Скоро.

Крики сменились стонами, и ветер прорвался к камину, забросав его снегом и потушив факелы.

А потом была только тьма и ночной ветер, гуляющий в дымоходе.

Его губы изогнулись в кривой усмешке.

Мы отыщем путь домой. Скоро.

– Эй!

Кто-то тряс его за плечи.

– Эй! Очнись! Да что с тобой? – Коленки смотрел на него сверху вниз.

Сего сел. Он проснулся на своей койке в командной спальне. Весь мокрый от пота. Грудь будто побывала под прессом. Сердце колотилось так, словно он только что вышел из круга.

– Ты в порядке, Сего? – Тихий голос Абеля из тени.

– Да, в порядке, – ответил Сего сдавленным шепотом.

– Вот уж непохоже. – Коленки вздохнул, повернулся и отошел.

– Что случилось? – спросил Сего.

– Ты светился! – Перед ним возникло лицо Дозера. – Это было что-то! Сказали бы – не поверил. Невероятно!

– Что? – Сего потер глаза. – Что ты имеешь в виду? Я светился?

– Ничего невероятного. – Теперь рядом появилась Бринн Микили. – Вообще-то, было страшновато. И ты так громко кричал.

Снова эти кошмары. Они мучили Сего с прошлого года. Но в этом, последнем, было что-то другое. Сего чувствовал себя совершенно разбитым, как будто прошел долгий и тяжелый путь. И тело ныло как-то странно.

К нему снова приблизился Коленки.

– Они оба правы: вопил ты, как обычно, ужасно. Особенно если учесть, что мне завтра рано вставать на занятия. Но да, твоя рука… Татуировка словно вспыхнула. Я почти уверен, что чувствовал запах гари.

Сего пошевелился и осмотрелся. В том месте, где лежала рука, чернела прожженная насквозь, до металлической рамы, дыра в матрасе. Он быстро сдвинулся, прикрыв собой дыру с обугленными краями.

– Сейчас это ничего не дает, – прошептал он.

Память сохранила кошмар. Ветер и снег, домик с факелами. Вот только на сон это не было похоже. Скорее… на воспоминание.

Он встал с койки и посмотрел в окно, выискивая луну. Ночное небо затянули тучи, но она была там – светящееся пятно.

– Что ты делаешь? – Дозер встал рядом и тоже посмотрел в окно. – Что там?

– Ничего, – ответил Сего. – Просто смотрю, долго ли еще до утра. Нам нужно немного поспать. Завтра занятия и все такое. Простите, что помешал.

– Да нет, все в порядке. – Дозер зевнул, сел и откинулся на спинку койки, едва не сломав ее. – Я все равно не спал. Надоело.

– Это потому, что ты вечно спишь на уроках, тупой бычара, – сказал Коленки, тоже забираясь на кровать.

– А что делать? Учителя с каждым семестром стареют и говорят все медленнее… ме-е-едленне-е-е…

Бринн все еще стояла у койки Сего. Ее теплая ладонь лежала на его плече. Сего чувствовал взгляд больших карих глаз. Он покосился на нее, но промолчал, не зная, что сказать. Она кивнула и прошлепала через спальню к своему месту.

Сего лег на спину и попытался устроиться поудобнее.

Но сон так и не пришел. Он все еще слышал те крики.

Коленки всегда быстрее взбирался по второму склону.

На первом Сего еще бежал вровень с вентурийцем и даже опередил его на коротком участке за счет рывка, но долго поддерживать такой темп не мог. На каждый шаг длинноногого друга Сего требовалось делать два.

И вот Коленки исчез за гребнем холма, и Сего успел увидеть только его пятки. Сего перепрыгнул через торчащий из земли корень и, воспользовавшись поворотом тропы, срезал угол и помчался дальше мимо стреловидных сосен. Утренний туман клубился под деревьями и стелился по тропе.

Курс физической подготовки профессора Тамила.

Раз в неделю они пробегали насквозь ущелье Калабасас, находящееся к югу от территории Лицея, в Черном лесу. Через ущелье тянулось несколько пересекающихся троп, некоторые уходили глубоко в лесистые каньоны. И если спуск мог таить в себе опасности, то подъем был для лицеистов настоящим испытанием на выносливость.

Хотя Сего и не считался тихоходом в своем классе, до лидеров ему было далеко. Второе и третье место обычно делили Коленки и Грифин Тергуд, первое же неизменно доставалось Дамин Зулар, скачущей по тропам, как газель.

На нижних местах располагались новички-мирконианцы, чьи широкие, крепкие тела не были созданы для бега.

– Я думал, у нас здесь будут бои! А мы бегаем, как зимние зайцы! – недовольно проревел Родан Бертот перед первым стартом.

К концу дистанции он выглядел так, словно увидел привидение, – бледный и притихший.

За спиной у Сего захрустели камешки; кто-то наступал ему на пятки. Скорее всего, Шиар, набиравший темп едва ли не со старта.

Сего быстро оглянулся, но никого не увидел в густом тумане над тропой. Он прислушался: только собственное ритмичное дыхание и эхо собственных шагов.

Быстро пройдя по камням, Сего пересек ручей и снова услышал звуки у себя за спиной, похожие на плеск, словно кто-то топал по ручью. Он оглянулся – опять ничего, только журчащая вода.

На тропе мысли вернулись к пропавшей Соларе Халберд. Вот уж кто наверняка был бы впереди. В прошлом семестре они не бегали по ущелью, но Сол всегда держала себя в форме и была готова к любому испытанию.

Сего перепрыгнул через небольшой валун, и тут в глаза ему ударил, на мгновение ослепив, пробившийся сквозь сосновые заросли солнечный свет. Впереди оставался последний подъем, крутой каменистый склон, идущий к самой вершине. Сего постарался сосредоточиться, как в последние минуты боя, для максимальной эффективности.

– Уж не думал ли ты, что избавился от меня? – За спиной у него внезапно возник Шиар и, схватив за лодыжку, резко дернул назад.

Сего попытался удержаться, но потерял равновесие и съехал вниз в облачке каменной пыли.

– Таким ничтожествам, как ты, никогда не добраться до вершины раньше таких, как я! – прокричал Шиар, пробегая мимо.

Сего зарычал и бросился в погоню.

Шиар как будто забыл прошлогодний случай на арене. Тогда Сего наверняка прикончил бы шакала, если бы старый мастер не остановил его в последний момент. В тот день на арене Сего увидел тьму, тени «Колыбели», велевшие ему убить Шиара.

И вот теперь шакал вернулся к своим играм, к насмешкам и оскорблениям. Снова и снова он изыскивал способы унизить Сего и его команду. Проявленное Сего милосердие не значило для ничего; скорее, оно придало ему дерзости.

Поднимаясь по склону позади шакала, Сего прибавил скорости. Сосны поредели, и он уже мог разглядеть рвущуюся к финишу передовую группу. Как и ожидалось, лидировала Дамин, хотя Коленки отставал от нее ненамного.

Поднимаясь по склону, Сего балансировал руками, как делал мальчишкой на скалах острова. В смоделированном мире «Колыбели».

Внезапный прилив сил потянул его вверх, как будто мощный ветер ударил в спину. Но ветра не было, ветви не качались. Ноги сделались легкими, кости полыми – казалось, он может подпрыгнуть и пролететь остаток дистанции.

Он догнал Шиара.

Шакал зарычал и попытался ускорить темп. Два соперника бежали параллельно на последнем подъеме.

– Давай, брат, жми! – крикнул сверху Коленки и вскинул руку в знак поддержки. – Сделай этого дохляка! Пусть глотает пыль!

Сего уже чувствовал, что сил держать темп хватает с запасом. Он легко обошел Шиара и улыбнулся, почувствовав, как по телу разливается свежая энергия.

Уже приближаясь к вершине, Сего краем глаза уловил отблеск света за деревьями. Он повернулся и увидел между сосен тень, другого бегуна. Неужели кто-то из учеников сбился с курса? Он пригляделся и…

Веснушчатый мальчишка улыбнулся ему в ответ.

В следующий момент Сего споткнулся о камень, закружился и грохнулся на землю.

Шиар взвыл от восторга, первым достигнув вершины.

Лежа в пыли, Сего повернув голову. За деревьями не было никого. Только ползущий между соснами туман.

Он узнал улыбнувшееся ему лицо. Ошибки быть не могло.

Это было лицо его брата. Лицо Сэма.

Сего шагал по длинному каменному переходу между корпусами Лицея, «Гармонией» и «Валькирией». Его сопровождал Абель. Вот так они и ходили весь прошлый год на курс «Кодекс боя» профессора Эона Фарстеда. Раньше компанию им составляла Сол, и теперь, слушая эхо шагов в пустом коридоре, Сего не в первый уже раз ощутил ее отсутствие.

Абель на мгновение остановился у стены перед одним из освещенных факелами старых портретов. Маленький киротиец отличался неиссякаемым любопытством. То, что другие принимали как должное, Абель всегда ставил под сомнение. Он хотел знать наверняка.

– Габард Грейспар, – благоговейно прошептал Абель.

На портрете был изображен широкоплечий гривар с оранжевыми глазами и длинными, падающими за спину седыми волосами.

– У нас в Кироте Грейспаров знают все.

Подойдя поближе и присмотревшись, Сего заметил на заднем плане, позади Грейспара, двух мальчиков, похожих друг на друга.

– Эти двое тоже прославились, – добавил Абель. – Их звали Ключ и Замок. Говорят, они были близнецами и знали друг друга так хорошо, что их тренировочные бои всегда заканчивались вничью. Они были как два зеркала.

Хотя на первый взгляд мальчики-близнецы выглядели одинаково, Сего все же обнаружил отличие. У одного блестели глаза, а его лоб пересекал длинный шрам. Второй глядел с портрета широко раскрытыми глазами, как будто его застигли врасплох.

Сего подумал о Сэме. Он нисколько не сомневался, что там, у тропы в ущелье, видел своего брата. Широко раскрытые глаза, как у мальчика на этом портрете. Любопытный, как Абель. Сэм обожал исследовать укромные уголки острова. В симуляции.

Второй мальчик на портрете, со шрамом, напомнил Сайласа, его старшего брата, всегда уверенного в себе. Сайлас теперь известен во всем мире как гривар, победивший чемпиона Эзо Артемиса Халберда. Сего слышал сообщения дикторов «Обзора», перешептывания в школьных коридорах. Сайласа прозвали Истребителем.

Но для Сего Сайлас был братом – самоуверенным, с кривой усмешкой. Для Сего Сайлас был братом, убившим отца Сол.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Абель.

– Да, – без уверенности ответил Сего.

– У меня много братьев и сестер, – сообщил Абель. – Я ка син, что означает пятый ребенок сверху, пятый из восьми. Иногда, когда нас не заставляли пасти коз, моя старшая сестра, ба сен, водила остальных в поля – там, на границе Десови, цвели маки. Мы боролись целый день под солнцем, а потом набивали живот вкуснейшими фруктами.

– Звучит заманчиво, – только и смог сказать Сего, вспоминая лазурные воды острова и черный песок, на котором они сидели втроем – он, Сайлас и Сэм.

Братья практиковались в ки-дыхании и слушали плеск волн под бдительным оком старого мастера.

– Ты, должно быть, скучаешь по ним.

– Скучаю, – признался Абель. – Очень сильно, каждый раз, когда закрываю глаза, чтобы уснуть. Но… они китанта. – Маленький киротиец глубоко вздохнул.

– Китанта?

– Да. – Абель чуть помолчал. – Это значит… Трудно описать на вашем языке. – Он ненадолго задумался. – Это как руки. – Абель поднял руки. – Каждая сама по себе, но могут делать разные вещи. – Он помахал руками в противоположные стороны. – Но даже когда они делают разное, они одно и то же. Каждая все время знает, чем занята другая.

Сего кивнул.

– Братья и сестры сейчас далеко от меня, – продолжал Абель. – Я даже не знаю, живы ли они. Но, несмотря ни на что, они – часть меня. Китанта. Мы вместе.

– Китанта, – прошептал Сего и ощутил покалывание в руке.

В коридоре раздались шаги, и Сего на миг представил, как вот сейчас из тени выйдет Сол и скажет, что уж урок Эона Фарстеда она не пропустит ни при каких обстоятельствах.

– Прекрасно, просто прекрасно, – произнес знакомый голос.

К ним подошел Зилет, профессор-даймё. Остановившись рядом с удивленными учениками, он тоже посмотрел на портрет.

– История гриваров – это моя любовь. В наших школах о гриварах рассказывают мало. Мы узнаем о великих механиках, служителях, политиках, инженерах, даже о смотрящих. Но гривары упоминаются только в сносках в конце главы: такой-то гривар сражался в круге и своей победой или поражением фиксировал переговоры. – Зилет положил руку на плечо Сего. – История гриваров чрезвычайно увлекательна. Различные боевые культуры, стили ведения боя, брачные ритуалы. Не будь я так занят, посвятил бы несколько дней этой теме.

Вывернувшись из-под холодных пальцев даймё, Сего сделал шаг в сторону.

– Э-э-э… Нам нужно идти на урок профессора Эона, – запинаясь, сказал он.

– Да-да, – добавил Абель. – Не хотелось бы опаздывать.

– Конечно, – кивнул Зилет. – Я восхищаюсь профессором Эоном. Вообще-то, мы с ним только что разговаривали.

– Так вы друзья? – удивился Сего.

Зилет рассмеялся скрипучим смехом, которого Сего предпочел бы не слышать.

– Друзья! Гривар и даймё? Давайте я просто скажу, что многому хотел бы научиться у Эона Фарстеда. Желаю вам хорошего урока.

Мальчики повернулись и торопливо зашагали по коридору – прочь от Зилета.

По винтовой лестнице Сего и Абель поднялись на верхний уровень «Валькирии». Курс «Кодекс боя» они изучали второй год и были единственными записавшимися на него учениками второго уровня.

Новой встречи со старым гриваром, делившимся с лицеистами накопленной за многие годы мудростью, Сего ждал с нетерпением. На протяжении всего первого года профессор Эон помогал Сего в самых нелегких ситуациях.

Наверху Сего и Абель сразу же прошли в кабинет профессора.

Их встретил запах пергамента и старых книжных переплетов, бронзовый свет, проникавший сквозь защитные витражные окна, и четкий ход высоких часов. Все так, как и помнилось: спокойное место, где можно погрузиться в мировую историю.

Ученики уже расселись по местам. В этом семестре на курс мудрейшего гривара Эзо записались только семь учеников. Сего и Абель устроились рядом с Теодорой Ларкспер, лицеисткой четвертого уровня, дочерью профессора «Кругов и сплавов». Как и ее мать Адрианна, Теодора отличалась высоким ростом; ее лопатки возвышались над спинкой стула.

Все сидели тихо, слушая сухие щелчки часов. Прошло уже почти пятнадцать минут, и Сего забеспокоился – а вдруг что-то случилось? В начале семестра ходили слухи, что Эон слаб, прикован к постели после неудачного падения. Но нездоровилось ему всегда, и Сего мысленно сравнивал его со старыми часами, хрупкими, но с твердой и точной стрелкой.

– Хе-хе. – Сдавленный смех вырвался из темного дверного проема между двумя высокими книжными шкафами. Тяжело опираясь на трость, сгорбленная фигура медленно выступила на свет. – Думали, не приду, а?

Профессор Эон неторопливо пересек комнату, направляясь к своему стулу, поставленному перед полукругом учеников. Помочь старику никто не пытался: в прошлом году несколько таких попыток были довольно резко пресечены.

Профессор медленно, но неуклонно продвигался к цели, останавливаясь и переводя дыхание между приступами кашля. Наконец он сел, подняв облачко пыли со старой подушки, и привалился к спинке стула.

Здесь его сотряс очередной приступ. Откашлявшись, он сплюнул в стоящую рядом на столике чашку и лишь затем поднял слепые мраморные глаза и склонил голову набок, словно что-то услышал.

– Да, да, знаю. Но у меня все-таки получилось, несмотря на все ваши старания!

В комнате потянуло сквозняком.

– Да, вы так говорите, но почему я должен вам верить? – спросил Эон, ни к кому не обращаясь. – Я доверился вам прошлый раз и оказался в чане с жиром гара. Сыпь была такая, что я провел две недели в лазарете.

Профессор снова разразился сдавленным смехом и зашелся в кашле. Лицеисты переглянулись. В глазах Абеля блеснули слезы.

– Причины и следствия воздействия таких технологий на естественное состояние гривара требуют не только дополнительного изучения, но и гораздо большего круга предметов, прежде чем можно будет сделать какие-либо рациональные выводы, – заговорил профессор, словно в нем сработал переключатель.

Краем глаза Сего заметил, что Абель прилежно записывает бессвязную речь Эона – каждое слово.

– И тут мы подходим к четвертому пункту Двенадцатой заповеди Кодекса: «Все питательные вещества могут быть получены от щедрот природы, от прорастающих растений и диких зверей, но нельзя есть ничего, что подверглось противоестественной переработке или изменению».

– Извините, профессор Эон, – прервала старика Теодора Ларкспер, которая встала со стула и вытянулась в полный рост.

Профессор склонил голову набок, словно теперь понял, что в классе, кроме него, есть кто-то еще. Секунду-другую он молчал, но потом кривая усмешка тронула тонкие губы.

– Нет! Первыми применять раковины катилис для укрепления захвата начали не десовийцы. – Эон прошелся невидящим взглядом по корешкам книг в шкафу. – Эта практика зародилась в невольничьих ямах Бесайда.

Теодора села и откинулась на спинку стула, а профессор продолжал. После философских рассуждений об истории предмета он перешел к взятым наугад выдержкам из Кодекса и, как могло показаться, к обыденным фактам из своей жизни.

– Купание! Пустая трата времени! – В какой-то момент Эон повысил голос. – Зачем мне тратить время на такого рода процедуры, когда сама ткань моего бытия вот-вот обратится в прах?

Один за другим ученики покидали комнату. Проходивший мимо Сего светловолосый парень с шестого уровня пробормотал:

– Безумен, как летучая мышь на солнце. Подожди, скоро все узнают…

Вскоре в классе остались только Сего, Абель и Теодора. Все трое сидели, терпеливо дожидаясь, когда стрелки часов дойдут до времени окончания урока.

Абель продолжал старательно писать. Заглянув в его блокнот, Сего прочитал: «…шесть-семь стручков фасоли в день способствуют регулярному опорожнению кишечника».

Наконец пробили часы.

– Обсуди это со мной в следующий раз, юная Марта, и я позабочусь о завершении эксперимента, чтобы помочь тебе. – Эон не умолкал.

Теодора глубоко вздохнула и встала.

– Неудобно оставлять его здесь вот таким. Может быть, следует что-то сделать?

Абель подошел к Эону и положил руку на плечо.

– Пусть боевой дух посетит вас сегодня ночью и пробудит от этого сна, профессор Фарстед, – прошептал он и, закрыв лицо рукавом, выбежал из класса.

Теодора последовала за ним, напоследок бросив взгляд на старика.

Сего молча слушал бессвязное лепетание, потом медленно приблизился к профессору. И чем ближе он подходил, тем сильнее сжималось сердце и тем менее реальной казалась немощь Эона. Он опустился на колени и, стараясь не обращать внимания на слова, просто наблюдал, как двигаются губы старика, как дергаются слепые глаза. Он попытался представить Эона таким, каким помнил, всегда готовым ответить на любой вопрос.

В какой-то момент Сего осознал, что в комнате воцарилась тишина. Старик сидел, чуть наклонив голову и как будто прислушиваясь.

Внезапно слепые глаза обратились к стоящему на коленях Сего, и тот замер, не чувствуя даже биения сердца.

– Уходи, – прошептал Эон своим обычным голосом. – Беги, пока можешь. Пришло время решать, быть в тени или на свету.

Сего медленно встал и отступил от старика, не сводя с него глаз.

– Что, профессор? – запинаясь, спросил он. – Вы говорите это мне? Мне нужно уйти?

Еще секунду-другую Эон как будто смотрел на него, а потом его губы скривила ухмылка.

– Кто ж не знает адвоката из Мескалины? Хе-хе! Да он шире взрослого быка и съесть может не меньше!

Снова бред.

Некоторое время Сего смотрел на Эона, потом кивнул.

– Я знаю, что вы здесь, профессор, и я вас не оставлю. Вы никогда не отказывали мне.

Сего повернулся и вышел из класса. Спускаясь по лестнице, он слышал скрипучий голос Эона.

Глава 4

Ломка подхода

Мысли, постоянно вторгающиеся в разум, подобны ворам, проникающим в дом. Во-первых, гривар должен научиться распознавать воров на входе, видеть их истинную природу. Во-вторых, гривар должен принять воров в доме – незваные гости прибыли, и с ними ничего уже не поделаешь. Наконец, гривар должен показать ворам, что дом пуст, красть из него нечего.

Раздел второй, Сотая заповедь Кодекса боя

Поднявшись по склону от озера Кава, Маури и Сол прошли по рынкам Изумрудного острова до пыльной тропинки, бежавшей вдоль заполненной кораблями гавани. Призывные крики лоточников вскоре сменились криками морских птиц, устроивших гнезда на останках галеонов.

– Как здесь красиво, – первой заговорила Сол, оглядывая кристально чистые воды.

Маури кивнула, но ничего не сказала, только скользнула взглядом по сидящим на камнях рыбакам.

– Ты прожила здесь, на Изумрудном острове, всю жизнь? – спросила Сол.

Маури снова кивнула и свернула на другую тропинку, ведущую вглубь острова и почти скрытую разросшимся тропическим подлеском.

– Да, на острове, но не здесь, не на побережье, – ответила она наконец. – Возле воды живут только рыбаки. Тут красиво, но жить у воды тяжело. Штормы, а они бывают часто, разрушают дома. Море красиво, но и смертельно опасно. Оно обманчиво, как и многое другое.

– В детстве я мечтала здесь побывать, – сказала Сол.

– Почему? – Маури повернулась к ней. – Ты ведь из Эзо, да?

Сол кивнула.

– И ты жила в доме с каменными стенами? Я слышала о таких. Тебе, наверное, не приходилось ложиться спать голодной или добывать еду охотой?

Сол хотела сказать, что далеко не все в Эзо благоденствуют в особняках, что в ее краю много бедняков, живущих впроголодь на улице, но из осторожности придержала язык. В конце концов, сама Сол действительно выросла в доме с каменными стенами.

– До поступления в Лицей я жила в доме. И мой отец часто рассказывал об островах, о приключениях в разных диких местах, о диковинных зверях и необычных людях.

– Я люблю мой дом, – сказала Маури. – Но здесь не все так хорошо, как говорит твой дафе. Здесь немало опасностей, бушуют разрушительные штормы. И много плохих людей, в чем ты сама убедилась.

Дальше шли молча. Солнце уже садилось, длинные тени пальм ложились на их пути. Изредка за чащей Сол углядывала ветхий домишко. Семьи устраивались к вечеру. Матери развешивали рыбу на натянутых между деревьями веревках, а из кустов на девушек с любопытством таращились детишки.

Сумерки уже клонились к ночи, когда Маури вдруг остановилась и приставила к уху ладонь. Сол не слышала ничего, кроме жужжания вьющихся над ней насекомых.

Блеск двух белых глаз пронзил темноту вместе с диким воплем, и с ближайшей пальмы на девушек кто-то бросился. Поймав его, Маури ловко упала на спину. Сол узнала томоэ нагэ, бросок через голову с упором в живот, идеально выполненный ее новой подругой.

Нападавший улетел в ближайшие кусты.

– Оваса-а!

Выбравшийся из кустов мальчишка встал, подбоченясь, перед Маури и уставился на нее снизу вверх с выжидающей улыбкой.

– Кинва тувасса, Мяо! – Маури рассмеялась, а мальчишка подошел и обнял ее.

– Матти Мяо серка найа Маури! – с ухмылкой ответил он.

Маури повернулась к Сол.

– Мой младший брат Мяо. Тот еще проказник. Но пока недостаточно быстр, чтобы застать сестру врасплох.

Сол улыбнулась и протянула руку.

– Приятно познакомиться – меня зовут Сайана.

Мальчишка, будто лишь теперь заметив, что его сестра не одна, отступил и скептически посмотрел на Сол.

– Динта шун Мяо! – сердито прикрикнула на брата Маури. – Эша Эзо, шун э инваса Мяо энта зе.

Получив выговор, мальчишка потупился и нехотя протянул руку Сол.

– Я велела ему не грубить моей новой подруге, – объяснила Маури. – И посоветовала попрактиковаться в языке Эзо.

Сол пожала руку Мяо и снова улыбнулась.

– Меня зовут Мяо, – застенчиво сказал он, прижимая руку к груди.

– Давай, давай, – шикнула на брата Маури. – Иди, пока Кинта не съел твой ужин.

Все трое свернули с тропинки в чащу и вскоре вышли на окруженную пальмами поляну с двумя или тремя небольшими хижинами. На траве возле костра боролись два мальчика, оба крупнее Мяо.

– Ло Кова, Кинта. Туваа миста юмафаси! – крикнула Маури.

Мальчики вскочили, обняли Маури и побежали к большей из хижин. Мяо присоединился к братьям, а Сол и Маури последовали за ними.

У входа в жилище Маури остановилась и прикоснулась пальцем к драгоценному камешку, вделанному в дверную раму. Потом поцеловала свою руку и прошептала какие-то слова.

– Это камень Кова, – объяснила она, повернувшись к Сол. – Куда бы ни отправилась семья, она берет с собой Кову и устанавливает у входа в дом. Ничего другого для перемещения дома не требуется.

Из уважения к своей новой подруге Сол повторила ритуал. Маури, немного помявшись, усмехнулась.

– Посторонним это ни к чему, особенно тем, кто живет в Эзо, в особняках с каменными стенами.

Войдя вслед за Маури в дом, Сол стала свидетельницей странной сцены.

Трое мальчишек в бешеном темпе кружили у большого металлического котла, установленного в центре круглой комнаты. Чуть в стороне трудились три островитянки в традиционных длинных платьях. Выхватывая из подвесных корзин какие-то овощи и коренья, они швыряли их на разделочный стол, крошили ножами и отправляли в котел.

Развалившийся в веревочном гамаке в углу мужчина лениво потягивал пиво из бутылки. Царящего вокруг хаоса он как будто не замечал, поскольку все внимание было приковано к старенькому лайтборду с тянущимися от него оголенными проводами. Сигнал был слабый, но Сол все же разглядела двух гриваров, обменивающихся ударами в круге.

– Катеда! Маруу и этмеми, о Катеда! – проревел он, прикладываясь к бутылке.

Его взгляд скользнул в сторону, чуть задержался на Сол и переместился на Маури.

– Ло дафе, это моя новая подруга Сайана, она из Эзо, – четко и быстро, словно заученную реплику, произнесла Маури. – Она также проходит пробы на следующей неделе, и мы вместе будем готовиться к отбору.

– Вот как? – Мужчина перешел на тикретийский, и его слова засочились сарказмом. – Надо полагать, она тоже пробьется в команду лорда? Победит собравшихся со всего мира лучших гриваров, а главное, мужчин?

Сол почувствовала, как вспыхнули щеки, а Маури, задетая отцовским оскорблением, едва заметно вздрогнула.

– Дафе, я лучше попробую стать боевым гриваром, чем буду сидеть весь день напролет и смотреть, как дерутся другие.

Мужчина в гамаке глядел на нее с прищуром.

– У меня трое мальчишек подрастают, так что есть кому поддержать традицию. А тебе не мешало бы занять место у плиты, рядом с тетушками, и забыть эти глупые мечтания о боях и победах. – Он повернулся к Сол. – Видишь, девочка из Эзо, как неуважительно она относится к своему дафе? А ты к своим относишься так же, да?

– Мои родители умерли. – Сол тотчас пожалела, что сболтнула лишнего.

– Вот как. – Мужчина прижал к груди кулак и склонил голову. – Но будь они живы, разве хотели бы, чтобы ты гонялась за тенями? Чтобы пыталась получить то, чего никогда не имела?

Сол начала отвечать, но Маури оборвала ее:

– Там, откуда она родом, в Эзо, отцы гордятся тем, что их дочери сражаются. Подбадривают их, бросают цветы с трибун! И хоронят, как подобает скорбящим.

Мужчина поднялся со своего места и свирепо воззрился на Маури.

– Знаешь же, девочка: я ничего не мог для нее сделать. Она лежит там, где ей подобает лежать. И ты тоже окажешься там, если пойдешь по этому Пути.

Маури отвернулась от отца, и Сол заметила блеснувшие в ее глазах слезы.

– Э, Икаре!

Одна из стряпух встала перед ними, скрестив руки на груди. Она посмотрела на Сол и тепло улыбнулась.

– Ты гостья в этом доме, и мы должны принимать тебя как гостью. Не забивать тебе голову нашими проблемами, а наполнить желудок. – Она указала на кастрюлю с тушеным мясом.

– Карту, тетя Кесс. – Маури вздохнула и улыбнулась, потом взяла Сол за руку и повела ее к миске восхитительно пахнущего варева.

Другая женщина погладила Сол по плечу.

– Когда-нибудь пробовала наше традиционное рагу?

Сол покачала головой.

– Тогда тебя ждет настоящее праздничное угощение. Свежий краб, пойманный прямо у скал, моллюски кармини, жареный корень бесай и немного специй тару для остроты! – Она рассмеялась. – Мы, женщины Изумрудных островов, может, и не сражаемся так, как вы, девочки, но ведем здесь борьбу другими способами.

Рагу уже звало и манило. Сол не ела весь день, и теперь ее желудок отозвался громким урчанием.

Они вынесли еду на улицу и расположились на больших камнях вокруг очага. Маури села рядом с Сол, а две ее говорливые тетушки рядом с ними. Отец Маури решил поужинать перед лайтбордом, настроенным на «Обзор Системы».

Большие угли потрескивали у ног. Глотая горячее рагу, Сол чувствовала запах моря в теплом ветре.

Маури снова замолчала, уставившись в темноту.

– Ты тоже кого-то потеряла? – спросила Сол.

– Да, – тихо ответила Маури. – Мою мафе. Она была одной из немногих женщин-бойцов. Научила меня всему, что я знаю.

Сол кивнула.

– Несколько лет она маскировалась под мужчину, – продолжала Маури. – Пробилась в команду лорда Кантино. Тысячи гриваров пытались занять это место. Ей никто не помогал; даже собственные родители выгнали ее из дома.

Сол мысленно вернулась в Лицей. Ей тоже пришлось много работать, чтобы проявить себя, тем более с такой знаменитой фамилией. Но там, по крайней мере, большинство учителей оценивали по заслугам и мастерству. Ей не нужно было скрывать, кто она такая.

– Она выиграла сотни боев для Кантино, помогла ему разбогатеть, – рассказывала Маури. – Даже узнав, что она женщина, лорд оставил ее в команде, потому что не было мужчины, который сражался как она.

Маури вытерла слезы, и Сол мягко положила руку ей на плечо.

– Моя мафе пала в круге. Достойная смерть, – прошептала Маури. – Я хочу достичь того же, что и она.

Сол так хотелось сказать Маури, что ее отец, Артемис Халберд, один из величайших гриваров, когда-либо входивших в круг, лежит сейчас бездыханным в музее Кантино. Сол хотела сказать, что она здесь ради него и что будет бороться за своего отца.

Хотела, но не сказала. Она не могла рисковать своим прикрытием, хотя у них с Маури оказалось много общего. Так, молча глядя в темноту, девушки и доели рагу.

– Хватит грустить о прошлом, – решительно сказала Маури. – Завтра мы будем смотреть вперед. Завтра начнем тренировки.

Проснулись рано. Прежде чем выйти навстречу рассвету, позавтракали остатками тушеного мяса. Тренировочный круг находился за домом, в тени высоких пальм.

В Бесайде круги делали из камня, в отличие от привычных Сол, из спектральной стали. Круг Маури представлял собой нагромождение гладких серых и черных камней и выкопанную в песке яму.

И все-таки, едва Сол ступила на мягкий песок, по ее лицу расплылась улыбка. Сол ничего не могла с собой поделать. Заметив ее улыбку, Маури сверкнула острыми зубами:

– Впервые вижу такую счастливую девушку.

– Я и не сознавала, насколько сильно скучала по этому, – сказала Сол. – Так много времени прошло.

Там, в Лицее, ее команда тоже вступала в круги. В сверкающие круги из ауралитовой и рубеллиевой стали. Ее друзья изучали новые приемы, учились стратегии у величайших знатоков боевого искусства. Сол знала, что ей будет не хватать всего этого.

Но именно здесь она должна находиться сейчас.

Присев на корточки, Маури погрузила руки в песок, а потом поднесла ладони к лицу, пропуская песчинки между пальцами. Знак уважения.

– Ты раньше участвовала в пит-файтинге? – спросила Маури, поднимаясь. – Здесь, на островах, мы сражаемся на самых разных площадках.

– Пит-файтинг? – повторила Сол. – Ты имеешь в виду – на песке? Не думаю, что у меня будут с этим проблемы.

– Давай посмотрим, – предложила Маури и, улыбнувшись, подняла кулаки.

Сол посмотрела ей в глаза – серебристые, как будто волчьи. Благородные и одновременно хитрые. Она встала в оборонительную стойку. Интересно, что предложит островитянка? Сначала защита и осторожное прощупывание, а потом будет видно.

Маури бросилась вперед с таким пылом и обрушила на Сол такой град самых разнообразных ударов, что пришлось отступить.

«Держи дистанцию, кружи, уклоняйся, контратакуй».

Сол пыталась следовать своему методичному стилю ведения боя. Но Маури не давала передышки и постоянно наступала, проводя атаку за атакой.

При очередной попытке уклониться кулак Маури скользнул по голове. Удар открытой ладонью задел ухо. От прямого колена Сол едва успела защититься локтем.

Она ответила быстрой комбинацией из трех панчей, заставив Маури отскочить.

– А! – вскрикнула Маури, опускаясь на корточки и ухмыляясь. – Ты быстрая. Я знала, что ты быстрая.

Сол уже поняла, что Маури быстрее, но ее техника хромает, недостает отточенности. Стиль – взрывной, неровный. А раз так, то бой нужно перевести на землю, где его легче контролировать без большого риска.

Сол ждала очередного натиска, и он последовал. Маури атаковала еще агрессивнее, нанося удары со всех сторон. Сол пошла вперед и даже приняла оверхенд, скользнувший по затылку, но зато сократила дистанцию и вошла в клинч. Обхватив Маури за талию обеими руками, она резко подалась вперед и закинула ногу за ногу соперницы, готовясь провести боковую подсечку, окураиси-харай.

К ее удивлению, Маури отцепила ее ногу и откинулась назад. В следующий момент они уже падали обе, но бесайдийка изогнулась всем телом и, приземлившись сверху, с такой силой впечатала Сол в песок, что у той перехватило дыхание.

Сол хотела перевести поединок на землю, но не совсем так. Она быстро выполнила «креветку» и, высвободив бедра, обхватила Маури ногами за талию и схватила за голову, чтобы помешать ей занять атакующую позицию.

– Ты что, никогда раньше не видела бросок камата? – спросила островитянка и молниеносным ударом локтем сломала клинч.

Едва успев поднять руки, чтобы отразить удар, Сол снова потянула подругу вниз. Маури вырвалась и нанесла несколько панчей, один из которых влепил голову Со в песок. Для своего роста бесайдийка была удивительно сильна. Сол поняла, что, если не предпримет решительных действий, Маури просто пересилит ее.

Врубив бедрами в живот, Сол попыталась опрокинуть островитянку. Чтобы удержаться, Маури уперлась рукой в песок. Этого Сол и ожидала. Она тут же схватила опорную руку и просунула другую сверху – захват плеча, кимура.

Маури сразу поняла свою ошибку, когда Сол начала заламывать ей руку.

– Ловушка! Ох вы и хитрецы, эзонцы! – Она рассмеялась и попыталась вырвать руку.

– Ты называешь это хитростью, а я – техникой, – возразила Сол и, быстро передвинув бедра, перебросила ногу через плечо Маури.

Омоплата. Обычно она применяла болевой залом плеча для более крупных противников, но островитянка была невероятно сильна.

Чувствуя, что давление на плечо усиливается, Маури вырывалась с отчаянием попавшего в капкан зверя. Все это Сол уже проходила. Она отрабатывала прием сотни раз и прекрасно знала, что делать дальше. Уложить Маури на живот, распластать – и все кончено. Действовать методично, аккуратно, технично – по правилам. Сол играла в эту игру.

Маури, похоже, была готова сдаться. Сол сталкивалась с такой ситуацией. Наступала последняя секунда, и противник должен был решить: сдаться или рискнуть. Риск – перелом плеча, раздробленная коленная чашечка или пережатая артерия.

Некоторые сопротивлялись до конца – из упрямства и гордости – и не только проигрывали, но и попадали на несколько дней в медотсек.

Сол надеялась, что Маури не настолько упряма. Она не хотела травмировать свою новую подругу, да и сомневалась, что где-нибудь поблизости есть медотсек. Получив травму, Маури не сможет участвовать в отборочных поединках через неделю.

Сол на мгновение заколебалась, но Маури хватило и этого. Почувствовав, что давление на плечо ослабло, она поднялась на колено, потом на обе ноги и, выпрямившись, оторвала Сол от земли.

Сол разжала замок, упала на песок, тут же вскочила и подняла руки.

– Я почувствовала, что ты колеблешься, – сказала Маури, сверкнув глазами.

Сейчас она не улыбалась.

– Я не хотела травмировать тебя раньше времени, – объяснила Сол.

– Ты травмируешь меня еще сильнее, если будешь сдерживаться, – повысила голос Маури. – Думаешь, гривар в яме будет сдерживаться, когда на кон поставлено все?

– Конечно нет. – Сол на мгновение опустила взгляд и снова посмотрела в серебристые глаза островитянки. – Но я – не они. И мы не участвуем в соревновании. Это тренировка. Нам нужно помогать друг другу и заботиться друг о друге, чтобы, когда придет время, мы могли вложить все силы, всю энергию в отборочный поединок.

– Так вот, значит, как тренируются там, откуда ты родом? Вы там проявляете милосердие, да? Упускаете шанс победить, да? Но как же после таких тренировок вы идете в смертельную схватку? Волк, если не перегрызет глотку, останется голодным, так у нас говорят.

Сол покачала головой:

– Понимаю. У меня действительно с этим проблемы. Надеюсь, когда придет время, я буду готова.

Взгляд Маури смягчился. Она снова опустилась на корточки.

– Ты говоришь правду, эзонка. Возможно, нам есть чему поучиться друг у друга. Если ты сломаешь мне плечо, от моих желаний останется лишь пепел.

Островитянка вытерла пот с бритой головы и прикоснулась влажной ладонью к песку. Еще один ритуал?

В следующий момент Маури бросила в лицо Сол пригоршню песка, ударила плечом в живот и, швырнув на землю, навалилась сверху.

Сол смахнула песок, проморгалась и снова увидела над собой шальную улыбку и сверкающие острые зубы.

– И ты должна учиться у меня, эзонка. У моего народа. Ты должна найти кровь в глубине своих вен. Кровь не позволит ослабить бдительность. Кровь не позволит тебе сдаться. – Маури встала и протянула ей руку. – В ямах через семь лун не сдавайся. Сдашься – не только сломают, но и закопают.

Глава 5

Рекрутер

Гривар должен ежедневно уделять внимание ощущению собственного веса. При ходьбе, сидении или лежании слишком легко забыть о постоянной силе тяжести, которая притягивает тело к земле. Абсолютное осознание связанной с землей природы позволит гривару полностью реализовать свои возможности.

Раздел пятый, Вторая заповедь Кодекса боя

– Вот о чем я говорю! – заявил Дозер, разминая бицепс и любуясь собой в большом зеркале.

По его руке ползла только что нанесенная флюс-тату – чешуйчатая ящерица-каматар, выполненная зелеными и синими чернилами.

Сего посмотрел на свою правую икру. Он предпочел бы получить тату второго уровня на ногу; что-то подсказывало, что красующийся на руке узор не обрадуется появлению еще одного на другой.

– Я бы хотел, чтобы он выглядел чуть более зловещим, – объяснил Дозер. – Но все равно это намного лучше того дракончика.

Что касается Сего, то ему по-прежнему нравилась татуировка первого уровня, любопытный драконыш, проклюнувшийся у него на шее и давший имя всей его команде. За год в Лицее он узнал много нового, но все еще ощущал огромное бремя неизведанного – техник боя, которые предстояло освоить, и Кодекса, который предстояло изучить.

Он взглянул на своего друга Коленки, уже получившего тату на плечо. Вентуриец коротко улыбнулся в ответ и повернулся к Дозеру.

– А я рад, что тебе не взбрело в голову нанести эту штуку на задницу, – сказал он громко, чтобы услышали другие. – Вот бы расхаживал по всему отсеку.

– Что?! – возмутился Дозер. – Я никогда не говорил…

– А мне тату на заднице поставили, когда исполнилось восемь лет. – Родан Бертот встал рядом с Дозером. – У тебя, должно быть, духу не хватило такую сделать!

На протяжении всего семестра эти двое, Дозер и Родан, соперничали друг с другом, меряясь своими достоинствами.

– Слышал, там, откуда ты родом, вы спите с сестрами. Поэтому все такие уроды! – привел свой аргумент Дозер.

Сего слышал, как он репетировал эту фразу несколько последних дней.

Родан усмехнулся и хлопнул Дозера по плечу.

– Молодец! Вообще-то, мы женимся на двоюродных, и меня на севере ждет красавица Лилет.

Дозер хохотнул, но тут же умолк, наверное засомневавшись, можно ли верить Родану.

– А почему тебе, Родан, не поставили флюксу? – поинтересовался Абель.

Рядом с двумя здоровяками этот киротиец казался карликом.

– Как ты сам можешь видеть, малыш, для нее у меня просто нет места. – Родан с удовольствием задрал «вторую кожу», демонстрируя живые картинки, покрывающие все его тело.

На руках вставали на дыбы два огромных медведя, по ногам карабкалась пара горных баранов, на спине вырывался из-подо льда громадный зубатый кит, брызжущий ледяной водой на шею и плечи.

– К тому же то, что вы делаете здесь, нам не позволяет Матерь Мороза. – Родан нахмурил брови. – У нас оказать такую честь телу северянина разрешено только Ткачу Льда.

– Ткачу Льда? – удивился Сего.

– Шаман, вызывающий синих духов, – благоговейно произнес Родан, прижимая кулак к груди.

– Ты имеешь в виду спектралов? – спросил Коленки.

– Вы именуете их спектралами. Но вы делаете неправильно. Нельзя вызывать духов постоянно и везде. – Родан кивнул в сторону проплывавших мимо желтых огоньков. – Богам это не нравится, – добавил он шепотом. – Мы зовем духов, только когда сражаемся или когда нужно сделать татуировку.

– Вот почему вы, южане, такие слабые! – заявил другой мирконианец, паренек по имени Зот, и в доказательство своего заявления схватил Сего за руку и потряс ею.

– Отпусти его, – кивнул товарищу Родан. – Этот не так слаб, как кажется. – Он посмотрел Сего в глаза. – Прежде чем я врезал ему в лоб, он меня почти раскусил.

Сего покачал головой:

– Мне тогда так не казалось.

– Как твое лицо? – усмехнулся Родан.

– Все в порядке. – Сего не питал к нему неприязни.

Мирконианец казался парнем искренним и незлобивым и уж точно отличался от шакалов, которых здесь хватало. Сего взглянул на Шиара, чья шайка, как обычно, кружила неподалеку.

– Вот оно, то, что надо! – воскликнул один из них, с восхищением разглядывая новенького волка у себя на груди.

– Какая дрянь! – сказал другой.

Шиар, заметив, что Сего смотрит в его сторону, подошел к драконышам. За ним подтянулись остальные.

– Завидуете, да? Серость из Глуби вообразила, что может стать частью этого? Какие глупцы!

– Ты сам оттуда, из тех же невольничьих кругов, где дрались мы, – сказал Коленки.

– Все помнишь, да? – усмехнулся Шиар. – Я даже рад, что побывал там и понял, какие вы на самом деле слабаки.

– Слабаки? Не забыл, как тебя выворачивало? Как блевал зеленкой на траву?

Шиар снова рассмеялся.

– Ты даже тупее, чем я помню, Дозер. А как же твой дружок? Тот, что валялся, как подыхающая сука, пока я не раздавил ему черепушку? Как, кстати, звали того маленького засранца? Плакса?

Сего сам не заметил, как в одно мгновение, будто телепортировавшись, оказался возле Шиара. Он не поднял руку, но жестко посмотрел шакалу в глаза. Более того, он увидел в этих глазах то, чего не видел там раньше. Страх.

Сего помнил их последнюю схватку, словно яркий сон. Помнил, как кромсал его руки и ноги, рвал сухожилия, молотил кулаками по телу и радовался, слыша хруст костей.

Шиар тоже помнил. И Сего ощущал запах его страха. Чувствовал, как заколотилось шакалье сердце и дыхание перехватило в груди.

Сего сжал кулаки. В нем поднималась энергия, мстительная сила, желавшая снова сломать шакала. Тело напряглось. Обманный хай-кик с джебом и кросс в горло. Перебить трахею и покончить с этим насмешником навсегда.

– А, понятно, – протянул Шиар, старательно пряча страх. – Набрался смелости и решил покрасоваться перед своей командой. Или, может, показать себя перед тупыми от рождения северянами.

Теперь уже Родан шагнул к Шиару.

– У нас на севере есть такая землеройка. Маленькая, слабенькая мышка. Но пищит громко. Притворяется медведем, потому что боится, что ее съедят. Иногда у нее получается обмануть других, а иногда ей попадается настоящий медведь, и тогда он втаптывает ее в лед.

Шиар демонстративно зевнул.

– Как бы мне ни хотелось потанцевать с вами тремя, но я намерен выиграть первый групповой вызов в этом семестре, а значит, должен вести себя хорошо. Однако в круге я буду другим. Так что скоро увидимся.

Приняв важный вид, шакал повернулся и зашагал прочь. Его команда поплелась за ним.

– Он всегда такой? – спросила Бринн Микили.

– Увы, да, такой с рождения, – ответил Коленки.

Сего опустил глаза – странная татуировка на руке ожила и засветилась. Он торопливо натянул рукав.

– Вы, южане, все время мерзнете, – рассмеялся Родан и хлопнул Сего по плечу. – Скоро увидимся в круге. Как друзья. А это значит, что я буду сражаться упорнее, чем если бы ты был моим врагом, и тебе тоже придется постараться.

Сего кивнул, и Родан с братьями направился к выходу.

– А нам пора за работу, – сказал Коленки. – Раньше-то к вызовам нас Сол готовила.

– Никакая умная стратегия нам не нужна, – фыркнул Дозер. – Надо просто выйти в круг и драться.

– Я бы и сам так хотел, но Коленки прав, – сказал Сего. – Нужно подготовиться. В этом году ставки выше, чем в прошлом. Важно сохранить совокупный балл, потому что иначе нас исключат. Профессор Драккен сказал, что в прошлом году половина команд второго уровня выбыла до финала.

– Как все сложно, – пожаловался Дозер.

– Тебе и в горшок навалить сложно. – Коленки похлопал друга по плечу.

– Ну, был случай, когда в столовой давали суп с бобами… – начал Дозер.

– Ладно, забудь, что я сказал. – Коленки махнул рукой. – Давайте займемся делом.

С самого начала семестра Сего постоянно куда-то опаздывал. Вот и сейчас профессор Драккен, инструктор по «Боевым стилям мира», назначил Сего встречу перед началом занятий, и тот снова опоздал.

Подойдя к двери, Сего посмотрел в лайтдек рядом с ней. Дверь с шипением открылась, и он оказался лицом к лицу с Шиаром.

– Ты что здесь делаешь? – нахмурился шакал.

Выглядел он немного взволнованным, что было для него нехарактерно.

– У меня встреча с профессором Драккеном. Я в его классе. А ты что тут делаешь в такую рань?

– Я… у меня… тоже встреча, – пробормотал Шиар.

– Насчет чего?

– Не твое дело, – огрызнулся Шиар, протискиваясь мимо.

Покачав головой, Сего вошел в класс, а его недруг торопливо зашагал по коридору.

– Привет, Сего! – обрадовался профессор.

Сего огляделся, но источник голоса не обнаружил.

– Я наверху!

Сего посмотрел на куполообразный потолок. Там на веревках, привязанных к потолочным балкам, вниз головой висел профессор Драккен.

– Профессор? Вам помочь?

– Нет-нет. – Драккен подтянулся, развязал узел на ногах и, ловко кувыркнувшись в воздухе, приземлился. – Тимолдийский ритуал, – объяснил он, убирая с глаз спутанные волосы. – У них это практикуется тысячу лет. Перед боем по крайней мере час висят вниз головой. Говорят, это улучшает кровообращение.

– Понятно… – Сего видел немало странных тренировочных ритуалов, но этот мог претендовать на первое место.

Драккен сел на пол, скрестив ноги, и жестом велел Сего сделать то же самое.

Сего вспомнил, как они, три брата, сидели вот так в круге из железного дерева, а старый мастер учил их боевой мудрости.

– Ты в порядке? – спросил Драккен.

– Да. Просто в последнее время немного тороплюсь.

– Уверен? – продолжал допытываться Драккен. – Я часто наблюдаю за тобой во время занятий, и ты кажешься мне отстраненным. Как будто чем-то озабочен. Не пойми неправильно – пока у тебя все отлично получается, – но я хочу убедиться и, если понадобится, помочь. Вот почему я попросил тебя прийти сегодня перед занятиями.

Сего невольно напрягся. Профессор Драккен вроде бы желал ему только добра. Но он ведь не может поделиться своими секретами. Или может?

– Не беспокойся, – продолжал Драккен. – Я прекрасно тебя понимаю. Помню, как сам проходил обучение в Кироте. Чужак. Наивный, улыбчивый паренек из Эзо. Было нелегко освоиться. Поладить с другими учениками, соблюдать их обычаи и ритуалы.

– Да, все верно, – согласился Сего. – Было нелегко. Ну, привыкнуть.

– Я так и предположил. Строго говоря, Глубь – это провинция Эзо, но на самом деле – совершенно другой мир. Другие языки и обычаи, невольничьи круги, не говоря уже о том, что нет ни солнца, ни неба. Я даже представить себе не могу, что ты почувствовал, когда попал в Верхний мир. Наверное, был шокирован.

Сего вспомнил, как впервые поднялся в Верхний мир вместе с Мюрреем-ку. Как выехал на Лифте из темной Глуби и обнаружил, что небо не всегда такое неизменно голубое, как на острове.

– Да, – согласился Сего. – Было немного. Но теперь все в порядке.

– И потом, после всех этих перемен, после года учебы, когда ты уже начал осваиваться… – Драккен помолчал. – Тот случай в финальном поединке…

Сего опустил голову.

Драккен положил руку ему на плечо:

– Насколько я слышал, там было довольно напряженно.

Сего не ответил.

– Когда случается что-то подобное, наше естественное желание – подавить, забыть. Но это неправильный путь. То, что подавлено, будет гноиться. Разъедать ум и тело. Угнетать.

– Я ничего не подавляю, – возразил Сего. – Просто мало что помню.

Этим удобным оправданием он пользовался уже не раз.

– Понимаю, – сказал Драккен. – Под стрессом человек совершает всякие поступки, а потом пытается забыть.

Профессор встал и направился к дальней стене класса, жестом пригласив Сего следовать за ним. Они остановились перед полкой, на которой стояла стеклянная витрина.

За стеклом, на маленькой подставке, лежала кроваво-красная монета с выгравированными рунами.

– Знаешь, что это? – спросил Драккен.

Сего отрицательно покачал головой.

– Это напоминание, – сказал профессор. – О времени, когда я тоже испытал стресс. Вернее, напоминание о самом трудном времени в моей жизни. Я только что окончил боевую школу в Кироте, в главной академии империи, и собирался вернуться в Эзо, чтобы стать рыцарем и сражаться за свою родину. Но сначала я сделал небольшой крюк. Отправился на Десовийское нагорье. Я мечтал побывать там с детства, когда рассматривал картинки с видами разных далеких стран. – Драккен открыл витрину, взял монету двумя пальцами и поднес ее, загадочно мерцающую, к лицу. – Я пересек границу Кирота на птице рок и спустился по реке Бередет до Десовийского нагорья. Я стоял на палубе и любовался этой красотой: колышущейся высокой травой у подножия мудрых серых гор, которые внезапно расступились, открыв вид на бескрайнее Уропанское море.

Убаюканный плавной речью, Сего поймал себя на том, что и сам почти видит места, о которых говорит профессор.

– Маленькая деревушка, цель моего путешествия, приютилась в тени двух огромных рубеллиевых скал, точно клыки торчащих из земли, поднимающихся ввысь. Тамошние гривары были кочевниками, они следовали за стадами бродивших по высокогорью коз. Но одно племя осталось на том месте, между поднятыми стихией гигантскими камнями. Жители называли эти монолиты Руками Богини Земли, тянущимися вверх, чтобы встретиться со своей сестрой Небом. Я провел с горцами почти год. Едва ли не самый лучший год в моей жизни. Я узнал их обычаи, научился доить и стричь коз – на это уходит не больше минуты. Узнал тепло и опасность десовийского меда перед походным костром и женских объятий в самую холодную горную ночь.

Сего сглотнул.

– Я научил их тому немногому, что сам знал о способах ведения боя, – продолжал профессор. – Конечно, у них был и свой местный стиль, довольно интересный. Суть его состояла в нанесении ударов дубинкой по ушам противника. Технику такого кругового удара мы рассмотрим позже. Я познакомил их с другими ударами и с грэпплингом, показал мои любимые тейкдауны. Горцы быстро учились, особенно дети, впитывали все, как губка. Я и сам не заметил, как они стали называть меня катарду Драккен. Дядя Драккен.

Профессор отвернулся и, казалось, еще крепче сжал пальцами кроваво-красную монету.

– А потом все рухнуло, – прошептал он. – С восточного перевала пришли враги. Соперничающее племя гриваров. Они говорили на другом языке и поклонялись другим богам. Как будто нагрянули из иного мира. Власти посулили им щедрую цену – продукты, напитки, рабов – за груз рубеллия. Тамошний рубеллий считался самым лучшим, самым чистым. Говорили, что он светится красным, как закатное солнце над Уропанским морем.

В той деревне жили мирные люди. Они знали, как защитить себя, но враги напали неожиданно, и принесли их птицы рок. Они не соблюдали Кодекс и были вооружены булавами, копьями, топорами. Их вождь, восседавший на самой огромной птице, которую я когда-либо видел, держал в руке спектральный жезл. – Голос Драккена дрогнул. – Я пытался организовать жителей, подготовить их к обороне. Я изучал наиболее воинственные племена десовийцев, поэтому знал, что им нужно. Я пытался отправить детей, стариков и немощных в безопасное место, вниз по реке, чтобы они укрылись на стоящих у берега кораблях. Я пытался… пытался…

Драккен повернулся к Сего – из глаз текли слезы.

– Но я ничего не мог сделать, – прошептал он. – Враги устроили настоящую бойню. В тот день у меня на глазах погибли все до единого – мужчины, женщины и дети.

Сего затаил дыхание.

– Меня, однако, они оставили в живых. Увидели, что я не местный, и, наверное, приняли за разведчика Киротийской империи. Я сидел среди трупов… Мои друзья, моя возлюбленная – все были мертвы. А те, чужие, несколько часов рубили камни. Набивали рубеллием мешки, грузили на своих птиц. Потом, когда закончили, их вождь подъехал ко мне. Посмотрел сверху вниз и протянул большой кусок. Драгоценный самородок, по весу, наверное, стоящий целой деревни, которую они только что вырезали. Я никогда не забуду его слова: «Отвези это своему народу, и пусть он увидит богатства десовийских горцев». – Драккен поднял мерцающую кроваво-красную монету перед Сего. – Вернувшись в Эзо, я поступил в рыцари и приказал выплавить эту монету. Я храню ее, и она никогда не покидала меня.

– Почему? – тихо спросил Сего. – Почему вы напоминаете себе о том страшном дне?

– Потому что я не хочу забыть, – ответил Драккен. – Каждый раз, когда я смотрю на эту монету, она напоминает мне о людях, с которыми я провел целый год. О людях, которые изменили мою жизнь к лучшему. Я живу с печалью в сердце и по сей день просыпаюсь в поту от ночных кошмаров. Но вот так я их помню. Вот так я их чту. Чтобы они не исчезли бесследно. Чтобы их судьбы, их дела не были утеряны. Я могу с этим жить.

Сего кивнул. Он понял.

– Вот почему меня беспокоит, что ты что-то скрываешь. Не позволяя себе помнить об случившемся, ты позволяешь ему гноиться.

Сего посмотрел на Драккена. Он доверял этому человеку. И все же не мог заставить себя раскрыть свое прошлое. Это было бы слишком. Но кое в чем он мог признаться.

– С того дня, когда я потерял контроль на арене, я чувствую, как во мне что растет. Что-то похожее… на тьму. И оно как будто овладевает мной.

Профессор внимательно слушал.

– Это началось, когда я был в круге с Шиаром. Я хотел разделаться с ним. Убить его. Я помню, что он сделал с моими друзьями, со мной, и каждый раз, когда вижу его, мне хочется покончить с ним раз и навсегда. Я боюсь, что это повторится, что я снова не смогу контролировать себя. И не только с Шиаром, но и с другими, с кем встречусь в круге.

Драккен кивнул и протянул руку. Сего схватил ее и почувствовал что-то гладкое на ладони.

Рубеллиевую монету.

– Я не могу, – с трудом выговорил Сего. – Не могу взять это у вас. Она слишком многое для вас значит.

– Эй! – донесся голос с лестницы. Дозер. – Ты теперь приходишь на занятия пораньше?

– Оставь ее себе, – прошептал Драккен. – И помни: что бы ни происходило вокруг, мы всегда можем контролировать себя.

Сего кивнул и опустил монету в карман ровно в тот момент, когда Дозер хлопнул его по плечу.

Сол выглянула в окно в дальнем конце столовой.

Туманы и дожди – частые гости в Эзо, но сегодня ни те ни другие не пожаловали. Хотя солнце скрывалось за облаками. И все же она предпочла бы тренироваться в роще, а не сидеть в комнате с этими людьми.

Сегодня Халберды принимали посетителей, причем не тех, которые ей нравились. Сол была рада, когда отец приводил в дом партнеров по тренировкам. Они рассказывали ей самые разные истории, связанные с кругами. Рассказывали, как получили свои шрамы, сражаясь в далеких краях, от островов Бесайд до пустыни Грамальдус.

Но сегодня явились другие. Даймё. В последнее время они приходили чаще. Знать, политики, градоправители, работорговцы – все те, чьи занятия приносили хороший доход. Чаще других в доме Артемиса Халберда бывали даймё, так или иначе имевшие дело с гриварами, которых они покупали, продавали, обучали, кормили, оснащали и совершенствовали.

Конечно, Артемис Халберд всегда сражался за лазурный флаг. Он вырос и прошел обучение на земле Эзо, и его верность не подвергалась сомнению. Но посланцев других стран это не останавливало, и попытки привлечь его под иное знамя не прекращались. Нередко соблазнительные предложения делали состоятельные люди, содержавшие собственные команды гриваров. Эти действовали откровеннее – просто обещали Артемису золотые горы.

Сол становилось не по себе, когда она вспоминала разговоры за столом. Всегда одно и то же. Обычно даймё начинали с комплиментов.

Этого звали Себелиун.

– Какой у вас замечательный дом, – говорил он, делая широкий жест. – И какими необычными произведениями искусства вы украсили стены. – Под последними он имел в виду семейные портреты, развешанные по всей столовой. – Мне очень понравился сад перед домом. Это редкость для гриваров – возможность поддерживать флору столь элегантным образом.

Попытки проявить сердечность никого не обманывали, поскольку даймё всегда видели в гриварах только бойцов, выполняющих их приказы.

– Я считаю важным поддерживать баланс с миром природы, – ответил Артемис Халберд. Голос у него был глубокий и звучный. – И пытаюсь научить этому дочь.

– Да-да, конечно. – Гость даже не взглянул на Сол.

После обмена любезностями посетители переходили к сути дела, и здесь они уже вели себя как гончие, вцепившиеся в кусок мяса.

– Итак, – прошипел даймё, вены на лице которого напоминали натянутые жилы, – мы знаем: вы только что завершили большое турне. Семь стран, семь боев, семь побед. Как и полагается гривару вашего калибра.

Артемис хмыкнул в знак согласия. Ее отец никогда не обсуждал прошедшие бои.

– Теперь, после столь изнурительного тура, вам, конечно, не помешало бы немного расслабиться. Сменить темп. Провести какое-то время с семьей. – Даймё бросил взгляд на Сол, впервые показав, что ее присутствие не осталось незамеченным.

Старания гостя не отвлекли Артемиса от стоявшего перед ним блюда.

– Возможно, вам на пользу пошел бы годичный отпуск на островах Бесайд, – продолжал даймё. – Мы предоставили бы вам самую удобную резиденцию. Настоящий дворец, в сравнении с которым даже этот дом покажется старомодным. В вашем распоряжении будет вся роскошь, которой славятся острова. Круглосуточная прислуга позаботится об удовлетворении всех ваших потребностей и желаний. Садовники-гранты избавят вас от забот и обязанностей, на которые вы с дочерью тратите время и силы здесь.

Артемис продолжал есть с увлеченностью человека, считающего именно это занятие своей первейшей заботой и обязанностью.

– Ваша дочь имела бы возможность продолжить свои боевые практики. – Холодные черные глаза даймё снова на мгновение задержались на Сол. – К ее услугам были бы лучшие преподаватели. Она могла бы выучить новые языки или даже математику. При наличии, конечно, умственных способностей, необходимых для таких дел.

Сол сжала кулаки под столом.

– Ваша команда, разумеется, не будет возражать, если вы возьмете годичный отпуск, в течение которого будете тренироваться в моей команде. Покажете некоторые из ваших знаменитых приемов. Возможно, при случае даже встанете в круг от нашего имени.

Сол отключилась. В долгих тренировках она развила уникальную способность блокировать эти монотонные голоса.

Ее взгляд остановился на выцветшей фотографии напротив. Там Сол стояла рядом с отцом. Ей было лет пять, и на лице, измазанном клубничным джемом, сияла беззубая улыбка.

Сол ясно помнила тот день. Отец согласился сделать перерыв в тренировках и отправился с ней на ярмарку. Сол бывала там каждый год, но никогда прежде с отцом. На ярмарке проводились соревнования на силу, скорость и ловкость, и можно было увидеть множество животных, покататься на некоторых верхом и отведать экзотические блюда со всего мира.

Разумеется, в тот день ее отца окружили толпы поклонников, как случалось везде, где бы он ни появлялся. Сол помнила, как возвышалась над толпой, сидя на широких плечах Артемиса Халберда и чувствуя себя в полной безопасности.

Отец даже принял участие в соревновании на ловкость. Он, конечно, мог бы выиграть любой приз, но ловкость была той единственной областью, в которой Сол даже в раннем возрасте не отставала от него.

От участников конкурса требовалось пройти полосу препятствий, проползти по туннелям, перепрыгнуть через стенку и перебраться по жердочкам над грязным оврагом. Сол была тогда почти невесомой, поэтому она прошла дистанцию без проблем. А вот Артемису пришлось нелегко: он с трудом протискивался в узких туннелях и переносил свой немалый вес через высокую стену.

Закончилось тем, что при переправе через овраг Артемис оступился и свалился в мутную глинистую жижу. Сол ожидала, что отец рассердится, но он выбрался из грязи с сияющей улыбкой, а потом рассмеялся, схватил Сол за ногу и потянул ее вниз за собой.

– Видите? – Смена интонации даймё вывела Сол из задумчивости. – Вашей дочери идея с поездкой на Бесайд пришлась по вкусу. Посмотрите, как она улыбается.

Сол поняла, что улыбается, вспоминая день на ярмарке. Она тотчас нахмурилась и уткнулась в тарелку.

Стадион ожил.

Путешествуя с отцом, Сол побывала на нескольких крупнейших аренах мира, видела устремленные в небо купола и расставленные на склонах гор сверкающие клетки, но и у нее при виде арены «Аквариус» глаза расширились от удивления.

Лодки спускались к стадиону по вытянутым, словно щупальца, водоводам. Ширина этих водоводов была такова, что протиснуться по ним могли только узкие суденышки, управляемые нанятыми грантами.

Сол сидела в одном из таких такси рядом с улыбающейся Маури. Поток мягко нес их к входной арке.

– А что, другого входа нет? – поинтересовалась Сол, удивленная тем, что на арену нельзя просто войти.

– Нет, если ты не богач, который может оплатить флайер.

Словно в подтверждение ее слов черный, похожий на пулю флайер прочертил небо и опустился в разверстую пасть стадиона.

– Там даже есть посадочные площадки для лордов.

Стоящий перед пассажирками гребец оглянулся:

– Любуйтесь видами – летать неинтересно.

– Говорят, когда-то островные лорды выкопали каналы, чтобы одолеть чужеземных гриваров, – объяснила Маури. – Переплыв океан, те сошли на берег бледные как смерть, а лорды специально посадили их в лодку и доставили по воде на стадион к самому моменту выхода в круг.

Сол покачала головой. Даже в те далекие годы, до появления техники и всевозможных усовершенствований, даймё уже стремились любой ценой получить преимущество.

Лодка внезапно нырнула и быстро скатилась по склону. У Сол захватило дух, живот словно стянуло канатом.

Маури усмехнулась:

– Не ожидала, Сайана?

– Нет… просто привыкла к медленному темпу…

Лодка скатилась по еще одному, более длинному склону, и Сол обнаружила, что окружающие стадион каналы имеют одинаковый наклон вниз, а центральная арена находится ниже уровня моря.

– Первоначально «Аквариус» построили на месте гигантского кратера, – объяснила Маури, видя, с каким любопытством Сол смотрит по сторонам. – Когда-то, давным-давно, на планету упал огромный камень. Говорят, древние сражались в кратере.

Сол посмотрела вверх. Они проплывали под сложной системой полупрозрачных труб, по которым посетители, словно крошечные насекомые, распределялись по куполу арены.

Лодка замедлила ход, а Маури продолжила свой рассказ:

– Тот первоначальный стадион просуществовал недолго – море затопило кратер. Но потом на острова пришли лорды даймё. Они и сотворили чудо. Тысячи рабов рыли каналы. Даймё создали стальных великанов для откачки воды и установили щиты, защищающие от моря.

Лодка вошла в светящийся туннель, и ее окутали тени. Глянув за борт, Сол увидела проплывающие под ними стайки спектралов; тогда как над головой звучала какофония голосов.

Она ощущала заключенную в стадионе мощь, душащее давление моря, сдерживаемое только щитами. Понимая, что ей следует держаться подальше от такого рода технологий даймё, Сол не могла не восхищаться достижениями тех, кто подчинил своей воле природу и изменил мир по своей прихоти.

Она ясно представляла, как ее отец проходил под этим самым стадионом много лет назад, по обыкновению спокойный и уверенный в ожидании поединка.

Такси остановилось, застряв в пробке. Впереди некоторые посетители соскакивали с лодок на идущую вдоль канала узкую каменную дорожку, решив, что пешком доберутся до арены быстрее.

– Идем! – выкрикнула Маури и проворно спрыгнула за борт.

Сол последовала за ней, и девушки влились в плотный поток пешеходов. Взбежав по небольшой лестнице, они оказались на одной из залитых светом главных артерий арены. Ослепленная, Сол замерла посреди обтекающей ее толпы. Через полупрозрачный пол под ногами она видела зеленые лозы, цепляющиеся за стекло тонкими пальцами и падающие каскадом в океанские воды.

– Ну же, идем! Чего ты ждешь? – поторопила подругу Маури и побежала.

Сол вздохнула и бросилась за ней. Островитянку переполняла энергия, Маури ни секунды не стояла на месте, постоянно куда-то спешила и не задерживалась даже передохнуть.

На бегу приходилось то и дело уворачиваться от грязных рабочих-грантов, окруженных телохранителями лордов-даймё и седых гриваров со всех уголков мира. Это разнообразие лиц поражало. В Эзо, особенно за пределами Цитадели, население было однородным и состояло в подавляющем большинстве из гриваров, родившихся и воспитывавшихся там же. Здесь, в Бесайде, гривары были одними из многих и заметно отличались, например, от толстых бородатых мирконианцев и высоких гибких десовийцев.

Маури завернула за угол так быстро, что Сол едва не потеряла ее.

Возвратясь назад, она увидела подругу уже на полпути к лестнице и следом за ней поднялась на пятый уровень, вошла в унылый коридор, совершенно непохожий на светлые нижние ярусы.

Маури ждала ее, уперев руки в бока.

– Может, нам стоит поработать над твоей дыхалкой?

Сол перевела дух.

– Я в порядке, просто не была готова к внезапному спринту.

Маури улыбнулась:

– Надо быть готовой, Сайана. Вы там, в Эзо, все такие? Несобранные?

Сол покачала головой:

– Нет, думаю, только я.

Они остановились в тупике. Как будто архитекторы стадиона забыли о предназначении дорожки. С потолка в нескольких местах капало из открытых протекающих труб на головы двух дюжин гриваров, рассредоточившихся по всему залу. Некоторые сидели, прислонившись к стене, другие растянулись на полу. Двое местных парней отрабатывали приемы, обменивались быстрыми сериями панчей и киков. Скорчившийся в углу седоволосый мужчина громко храпел.

– Будем ждать рекрутера, – сказала Маури.

Девушки нашли место у стены. Сол села, скрестив ноги, закрыла глаза и постаралась выровнять дыхание. Сейчас нужно отключиться от окружающего мира и сосредоточиться на предстоящей задаче. Просмотр определит, сможет ли она снова увидеть отца.

Один раз – это все, что ей нужно.

– Заблудилась?

Сол открыла глаза и увидела уродливого мужчину с длинными черными усами. Это тот перевозчик, о котором Маури предупреждала ее при первой встрече. Тимолт.

– Смотрины у даймё, принцесса, тремя этажами выше, – сказал он и смачно плюнул в лужу рядом с девушками.

Сол поднялась. Ее макушка оказалась примерно на уровне плеча перевозчика.

Маури тоже поднялась и встала плечом к плечу с подругой.

– Почему бы тебе не зацепить кого-нибудь другого, а, Тимолт? – прорычала она.

– А, да это же девчонка Тусава! – протянул Тимолт. – Так что, дафе так и не вбил в твою башку немного здравомыслия?

Маури не дрогнула.

– Уж лучше быть такой, как я, чем таким уродом, как ты. И почему ты здесь? Почему не продаешь бедных детишек тем, кто больше заплатит?

– Я просто подрабатываю на стороне. А здесь я ради борьбы. В прошлом году прошел во второй тур, – похвастался Тимолт. – Даже немного заработал. Но мне вот что интересно: почему с тобой здесь какая-то принцесса? В этой девчушке течет голубая кровь? Думаете, вас выберут как пару?

– Она не принцесса, – сказала Маури. – В жилах Сайаны течет кровь воина Эзо. Она обучалась в Цитадели.

– Ну конечно, – рассмеялся Тимолт. – Тогда почему она здесь, на отборе в этой дыре? Почему не сидит в какой-нибудь шикарной школе, не учится наносить удары у какого-нибудь старого зануды?

Сол встала перед Маури.

– Я уже имела дело с такими, как ты. – Она посмотрела в темные глаза перевозчика. – Думаешь, возвысишься, унижая нас? Ты не можешь просто взять и выйти в круг, один на один с противником. Тебе обязательно надо покрасоваться.

Тимолт шагнул к Сол и улыбнулся щербатым ртом, выдохнув запах кислого эля. Потом приложил шершавую ладонь к ее щеке.

– Скоро увидим, принцесса, так ли больно ты кусаешь, как громко лаешь.

Прежде чем Сол успела ответить, сидевшие и лежавшие гривары поднялись, и все вытянулись и замерли. В центр зала вышел высокий мужчина с кожей цвета обсидиана и бритой головой. Рекрутер.

– Ну, давайте начнем и закончим! – прокричал он. – К стене!

Маури и Сол по примеру других встали у стены.

– В первом туре отбора есть места только для половины из вас, – рявкнул рекрутер.

– Слышал, мест на три дюжины, – проворчал ветеран-гривар.

– Не то услышал. Лорд Кантино возьмет десяток, может быть, чуть больше, если кто-то произведет впечатление. А теперь давайте упростим задачу.

Проходя вдоль шеренги претендентов, рекрутер остановился перед седоволосым мужчиной с обветренным лицом.

– Ты. Иди домой, старик.

Мужчина упал на колени:

– Господин, у меня больше ничего нет! Это мой последний шанс добиться успеха, по-настоящему послужить лорду. Я всю жизнь сражался на невольничьих рынках. Пожалуйста!.. Еще один шанс, а иначе мне останется только броситься в воду, на прокорм акулам.

– Ты слышал, что я сказал, – твердо ответил рекрутер. – Убирайся, пока я не вызвал стражу. Поверь мне, в тюрьму лорда лучше не попадать. Это даже хуже, чем кормить рыб.

По щекам старого гривара покатились слезы, но он молча повернулся и побрел по длинному коридору.

Рекрутер же, продолжая обход, задержался перед двумя высокими, но худыми братьями.

– Прежде чем приходить сюда, нарастите мяса. Вы на отборе едва стоите, а что будет, если с моря ветер подует?

Отсеяв еще несколько претендентов, он подошел к Тимолту, стоявшему рядом с девушками.

– Хочешь попробовать еще?

Сол подумала, что рекрутер удалит и работорговца, но вместо этого он пожал ему руку и ухмыльнулся.

– Сил тебе, брат. Давай как-нибудь отведаем эля в храме наслаждений.

Он бегло взглянул на девушек.

– Вы слишком мелкие и слишком… женственные. Убирайтесь.

Он отвернулся и двинулся дальше.

– Подожди! – выкрикнула Маури, и в ее обычно уверенном голосе прозвучало отчаяние.

Рекрутер резко обернулся.

– О, ты тоже будешь умолять? Может, еще скажешь, что хотела бы заглянуть ко мне как-нибудь вечерком?

Сол видела, как Маури застыла, словно лишилась дара речи. Никакие мольбы на этого человека не действовали, но оставался еще один способ. В его эффективности она убедилась на собственном горьком опыте.

Сол шагнула вперед.

– Если мы не годимся для просмотра, то и никто здесь не годится, – смело заявила она. – И особенно странно, что от испытаний нас отстраняешь ты. Ты, с таким гладким, как у ребенка, лицом. Ты, который и в круг-то, похоже, не выходил.

Рекрутер вернулся к девушкам и встал перед Сол, угрожающе выпятив грудь.

«Сила – вот что главное. Все хотят знать, у кого она есть, а у кого ее нет».

– Твоя подружка вела себя правильнее. А ты лучше бы тоже умоляла. Но поскольку сегодня я настроен милосердно, вы обе все еще можете ходить. Иди домой и приготовь своему дафе что-нибудь вкусненькое. Забудь, что была здесь. И вообще никогда не возвращайся, разве что посидеть на трибуне.

Сол знала, что он скажет, еще до того, как слова слетели с его губ, и уже спланировала свою контратаку.

– А может, забудем о нас и поговорим о тебе?

Работа рекрутера заключается в том, чтобы проверять навыки гривара и оценивать его выступление в отборе. Этому рекрутеру работа давала некоторую власть, а к власти он, как все мужчины, относился серьезно. Для таких людей вся жизнь вращается вокруг подобных ценностей.

Сол намеревалась отнять у него эту власть.

Рекрутер молчал, но Сол чувствовала, как гнев поднимается в его груди. Он напрягся, затаил дыхание и сжал кулаки.

– Вообще-то, я думаю, что ты взялся за эту работу – говорить нам, что мы не годны, – только потому, что сам недостаточно хорош. Почему не участвуешь в отборе? Доволен своим нынешним невысоким положением? Ты как собака, подбирающая объедки у обеденного стола.

Стоящие у стены гривары молча наблюдали за происходящим, ожидая, что будет дальше.

– Ты, сучка, идешь туда, откуда не сможешь вернуться, – прорычал вербовщик сквозь зубы.

Но этого было мало, требовалось надавить еще.

– Куда я иду? Да уж всяко не туда, куда пойдешь ты, мусорщик, после того, как здесь все кончится. В какой-нибудь закуток, где будешь пресмыкаться перед настоящим бойцом, умолять, чтобы удостоил тебя хотя бы взглядом. А что, если мы посмотрим, как ты справишься с девушкой? Есть такая игра – «прими удар». Уверена, у вас на Островах в нее играют, как и у нас в Эзо. Так что?

Вот и все. Сол рассчитала верно и даже уловила момент, когда самолюбие взяло верх над осторожностью. Теперь он уже не мог отступить.

– Давай сыграем. – Рекрутер отошел от стены и принял исходную стойку – ноги на ширине плеч, длинные руки вытянуты перед собой.

Сол встала напротив и тоже расставила ноги, причем ее макушка оказалась под его вытянутыми кулаками. Руки она опустила, открывшись для любого удара. Когда-то они с отцом играли в эту игру едва ли не каждое утро, хотя, конечно, Артемис Халберд никогда не бил в полную силу и всегда задерживал руку.

– Ты первый, – спокойно сказала Сол, хотя чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Краем глаза она поймала взгляд Маури.

Сол ждала. Она уже раскусила этого человека. Он предсказуем, как прилив. Ему нужно продемонстрировать силу перед стоящими у стены зрителями, а значит, снести ей голову. Она выдохнула и посмотрела ему в глаза, ожидая удара.

Его выдало веко, дернувшееся за долю мгновения до атаки. Сол увидела все, но не могла ни поднять руки и защититься, ни отступить в сторону и уклониться. Это означало бы проигрыш. Все, что она могла, – это принять удар с наименьшим ущербом.

Сол повернула голову как раз в тот момент, когда кулак достиг цели, но лишь скользнул по подбородку. Это умение принимать удар и определяло разницу между, условно говоря, синяком и нокаутом.

– И это лучшее, на что ты способен? – Сол с вызовом посмотрела на рекрутера, вытирая кровь со рта.

Он зарычал в ответ, шагнул к Сол и опустил руки.

В этой игре, по крайней мере в той ее версии, которую знала Сол, разрешались только удары руками. Она знала, что наверняка уложила бы противника киком, но сомневалась, что может сделать это одним-единственным панчем. Конечно, он ожидал, что Сол будет бить в лицо. И готовился повторить ее прием. Даже попав в цель, она вряд ли собьет его с ног. А он получит право на второй панч.

Глядя противнику в глаза, Сол сделала несколько глубоких вдохов. Рекрутер стиснул зубы в ожидании удара. По его лицу катился пот. Жаль, что врезать по физиономии уже не придется.

Сол ударила с разворота, вложив в панч вес всего тела. Удар пришелся в правую половину живота, чуть ниже грудной клетки. Туда, куда она и целила.

Рекрутер даже не вздрогнул, а только посмотрел на Сол сверху вниз и улыбнулся, как будто ничего не почувствовал. Но уже в следующее мгновение его глаза расширились, а дыхание перехватило. Он пошатнулся, упал на колени и замер, подтянув колени к животу.

Удар в печень всегда приносит результат, что и доказал ей Сего на многочисленных тренировках.

Она посмотрела на поверженного противника сверху вниз.

– Нас обеих допустят на просмотр. Или мы уйдем, и о том, что здесь случилось, узнают все, кого мы встретим. Весь остров.

Старательно избегая взгляда Сол, рекрутер медленно поднялся с пола и кивнул.

Глава 6

Улыбающееся лицо

Гривар не стремится дотянуть до старости. Людям свойственно желание продлить жизненный срок, достичь благополучия и процветания, увидеть, как растет потомство и сохраняется род. Дух этот исчахнет, прежде чем остановится сердце. Гривар должен быть приветлив к смерти, ждать, что в любой момент его охватит Тьма, и не искать в тщете следующего вдоха.

Раздел третий, Шестьдесят шестая заповедь Кодекса боя

– В интерпретации Кодекса есть серьезное разночтение, которое и является одной из основных причин того, что в нашем маленьком классе столько различных мнений.

Зилет стоял перед классом, и взгляд его чернильных глаз поочередно переходил с одного ученика на другого.

– Как всем известно, один из основных принципов Кодекса гласит: «Гривару не требуются ни инструменты, ни технологии для повышения физической доблести». Мой друг, профессор Эон Фарстед, говорил с вами об этом на первом уровне. Но при всей своей мудрости профессор Фарстед упустил некоторые важные факты.

Сего все еще не привык видеть даймё в Лицее; Зилет выглядел крошечным перед классом гриваров, среди которых были желающие пройти испытание на посвящение в рыцари.

– Ни инструментов, ни технологий, – громко повторил Зилет и положил руку на крышку большого металлического ящика, стоящего на полу.

Крышка поднялась; профессор извлек стальной стержень с круглой луковицеобразной головкой и поднял его, чтобы все видели.

Сего сразу узнал это оружие: спектральный жезл. В Подземье такими пользовались нанятые даймё охранники. Имели его даже некоторые хозяева невольничьих кругов.

«Променяли гриварство на железные тросточки, побери их тьма», – часто бормотал Мюррей.

– А что, если я вручу тебе этот спектральный жезл? – обратился Зилет к девушке с пятого уровня, и та с опаской уставилась на оружие. – Возьми. – Он протянул жезл, но Митра Тентри отшатнулась.

– Что? Он ведь даже не активирован, не может причинить тебе вред. Почему бы не подержать его? – спросил Зилет.

– Потому что… потому что это противоречит Кодексу, – запинаясь, ответила Митра.

– Неужели? – Зилет нажал красивую кнопку на рукояти, и жезл вспыхнул у основания малиновым светом.

Свет угрожающе запульсировал и забегал вниз-вверх по всей длине оружия – оно заряжалось энергией.

Полностью завладев вниманием класса, Зилет снова спросил:

– Это противоречит Кодексу? Если вы просто держите оружие, не имея цели использовать его, вы не нарушаете Кодекс. Ревнители Кодекса часто упускают из виду, что в нем говорится буквально следующее: «При наличии технологии и отсутствии других возможностей гривар может использовать технологию, если только у него нет намерения заменить технологией функцию, присущую самому гривару».

Зилет выключил спектральный жезл и вернул его в ящик, из которого затем достал металлический диск размером с очковую линзу.

– Кто-нибудь знает, что это такое? – Он подбросил и поймал диск.

Никто из учеников не ответил.

Профессор положил диск на ладонь, перевернул кисть тыльной стороной к классу и тряхнул ею. Вокруг нее возник веер яркого электрического света. Зилет покачал рукой, как фонариком, перед послушно следящими за ним учениками, а потом опустил ее на стол перед собой. Сначала ничего не происходило, но потом от стола отломился и тяжело грохнулся на пол кусок стали, отрезанный маленьким оружием.

– Спектральный веер, – сказал Зилет. – Почти незаметный и смертельно опасный. Предположим, я дам его кому-нибудь, а он использует веер для нападения на другого ученика в круге. Это противоречит Кодексу?

– Да, – хором ответили несколько лицеистов, сильно впечатленных демонстрацией возможностей безобидного на первый взгляд инструмента.

– Несомненно, – подтвердил Зилет. – Применение техники для замены естественного оружия гривара – кулаков и ступней, коленей и локтей, плеч и головы – есть явное нарушение Кодекса. – Он вернул диск в ящик и закрыл крышку. – А теперь позвольте спросить вас вот о чем. Прием стимулятора противоречит правилам? Скажем, нейроваскулярного митозина, ускоряющего восстановление после боя и способствующего возвращению в строй уже на следующий день. Это противоречит правилам?

Класс не ответил.

Хотя стимуляторы были широко распространены среди рыцарей и даже популярны у части учеников, говорить о них открыто было не принято.

– Лабро, – обратился Зилет к лицеисту шестого уровня с внушительной мускулатурой и толстыми жгутами вен на шее, – ты принял дозу стимулятора этим утром.

Лабро покраснел. Исходи это обвинение от кого-то другого, оно могло бы стать основанием для исключения из Лицея.

– Нет-нет, я не… – начал он.

– Все в порядке. – Зилет поднял руку, успокаивая гривара. – Я не скажу командору Мемнону. А даже если бы и сказал, думаю, он бы и бровью не повел.

Лабро беспокойно заерзал на стуле.

– Ты не сделал ничего плохого, – продолжал профессор. – Применив этот усилитель, ты не нарушил Кодекс. Кстати, что это было? – Он открыл и пролистал лайтдек. – Ах да, нейростатин микропис, созданный специально для увеличения силы удара за счет удлинения вращательной манжеты и плечевых связок. – Зилет улыбнулся, понимая, что шокирует класс, бросая столь агрессивный вызов устоявшимся убеждениям. – Усилитель позволяет гривару полностью раскрыть свой потенциал. Ваш вид тысячелетиями эволюционировал с определенной целью – сражаться. У тех, кого вы называете чистосветами, боевые свойства выражены сильнее, у так называемых серых они размыты. Но цель у всех гриваров одна – достичь боевого совершенства. Усилитель всего лишь направляет ваше тело к его естественному назначению. Является ли это нарушением? Прием стимуляторов или усилителей противоречит Кодексу?

На этот раз класс заколебался. Ученик пятого уровня покачал головой:

– Я думаю, что нет…

Лабро широко улыбнулся, как будто с его плеч свалился груз.

– Итак… – Зилет поднял палец. – Я, конечно, не говорю, что все равнозначно. Позволительно ли гривару надевать экзоскелет, значительно увеличивающий силу и быстроту реакции, и использовать его в бою? Разумеется, нет. Гривар не может использовать технику таким образом, это просто недопустимо. Но стимуляторы, нейросенсоры и другие средства усиления естественных предрасположенностей гривара… – Черные глаза Зилета задержались на Сего. – В них нет ничего плохого. Это просто инструменты, которые помогут вам идти по вашему Пути.

Сего попытался представить, что сделал бы Мюррей-ку, если бы сидел сейчас в классе. Наверняка бросился бы на Зилета, схватил за горло и придушил за такое святотатство.

– Рекомендую подумать, – сказал Зилет, – над вашими слабыми местами. Какие именно боевые навыки вы хотели бы улучшить. Подумайте хорошенько, и мы обсудим это завтра.

Соперником Сего был Лунбар Дегоас с пятого уровня, здоровяк с копной рыжих волос и маленькими глазками. Кружа на матах, Сего ждал удобного момента, когда Лунбар откроется, чтобы провести быструю атаку. Идеальным был бы одиночный тейкдаун, так как клинч с более крупным соперником обычно не самое лучшее решение.

Он улыбался, но только про себя, никак не выказывая радости. Грэпплинг был для него чистым удовольствием. А еще большим удовольствием – возможность побыть отдельно от команды. Драконыши постоянно собирались вместе: в отсеке D, в столовой, в тренировочном зале, на занятиях. В последнее время Сего часто замечал, что ему трудно дышать, что «вторая кожа» слишком туго обтягивает тело.

Занятия по грэпплингу всегда были хорошей передышкой. В текущем семестре Сего квалифицировался по этому предмету на пятый уровень. До сих пор он справлялся неплохо, хотя был младше и слабее большинства тех, кто так же, как он, занимался на этом курсе. Профессор Тандоре была опытным преподавателем, а некоторый недостаток энтузиазма с лихвой компенсировала убедительной демонстрацией разнообразных эффективных приемов.

На матах Сего мог наконец дышать полной грудью, хотя в данный момент ему приходилось туго. Попытка захвата ноги противника не удалась – Лунбар встретил его быстрым спролом и взял на удушающий сайд-контроль.

Прижавшись к шее Лунбара, Сего выставил для защиты ноги и быстро вырвался из-под давящих сверху бедер. Лунбар навалился снова, стараясь прижать ноги соперника, а Сего извивался и крутил бедрами, чтобы получить пространство.

«Малыш, чтобы тебя контролировать, противнику нужно прорвать каждую линию твоей защиты. Твои ступни, колени, руки, затем бедра. Когда доходят до бедер, это конец».

Сего слышал это так ясно, как если бы Мюррей-ку кричал ему, стоя у борцовских матов. Он посмотрел на часы на дальней стене тренировочного зала: до конца раунда еще десять минут. Он мог бы попытаться вымотать Лунбара – более крупный и тяжелый гривар, скорее всего, устал бы быстрее. Но противник находился сверху, и сила тяжести была на его стороне. Выяснять, продержится Лунбар до конца раунда или нет, Сего не мог: ноги уже начали гореть.

Нужно рисковать.

Лунбар схватил Сего за ноги и снова подался вперед. На этот раз Сего вскинул бедра и, обхватив запястье противника обеими руками, потянул на себя. Выполняемый с участием обеих ног удушающий прием «треугольник» блокирует кровоток по сонной артерии, что ведет к гипоксии.

Пытаясь высвободиться, Лунбар напряг широкие плечи и надвинулся на Сего, которому пришлось отодвигаться на плечах назад. В такой ситуации Сего не мог добиться нужного эффекта: чтобы использовать всю силу ног, ему был необходим правильный угол.

Лунбар тоже понимал это, а потому, не пытаясь больше давить на Сего, рванулся вверх, поднимая противника вместе с собой и рассчитывая вырваться из «треугольника». Сего уже сталкивался с этой дилеммой. Он мог продолжать в надежде вывести Лунбара из игры, рискуя улететь на маты вниз головой.

Удариться головой Сего не хотел. В тот момент, когда Лунбар выпрямился, он разжал ноги, кувыркнулся через плечо, завернул голень за колено противника и резко выдвинул бедра вперед.

«Большой гривар, особенно на стимуляторах, будет переть вперед, даже если ты сломаешь ему руки и ноги. Но придуши хорошенько, и он уснет как младенец и даже, если тебе повезет, обделается во сне».

Мюррей всегда умел найти нужные слова. Сего поймал себя на том, что снова сдерживает улыбку. Защищая шею, Лунбар схватил его за предплечье и, напрягшись, упал на колени. Сего вцепился в него, как ленивец, перекинув ногу через плечо, и просунул руку под подбородок, чтобы надавить на артерию.

Теперь он ждал, что противник признает поражение и постучит по брезенту.

В какой-то момент, сдавив еще сильнее, Сего ощутил тепло в руке на шее Лунбара. Тепло и зуд, как будто по рукаву «второй кожи» прошествовал батальон красных огненных муравьев. От руки тепло растеклось по всему телу, охватив грудь, живот и ноги, а потом хлынуло наружу.

Сего вдруг явственно ощутил стоящий в зале запах пота. Восприятие обострилось до такой степени, что он почувствовал других ребят, тренирующихся в этот момент по соседству: тяжелое дыхание парнишки-мирконианца, капли испарины на лбу какой-то девушки, толчок при быстром двойном тейкдауне, бормотание профессора Тандоре.

Весь тренировочный зал виделся ему со стороны. Он сосредоточил внимание на пареньке с короткими темными волосами и золотистыми глазами. Парнишка проводил удушающий прием, и его противник уже постукивал ладонью по брезенту – сначала небрежно, потом настойчивее и затем уже тревожно и отчаянно.

Пареньком с золотистыми глазами был он сам. Сего знал, что убивает Лунбара Дегоаса, который потерял сознание и мозг которого уже испытывает кислородное голодание. Но остановиться не мог. Он смотрел на себя, как на чужака, как на демона, ему неподвластного.

«Иногда, чтобы убить демона, приходится резать самого себя. Иногда нужно почувствовать боль, каждую ее острую грань, чтобы очнуться».

Прорвавшийся сквозь тьму голос Мюррея дохнул теплом на закоченелое тело Сего, подтолкнул в направлении паренька с золотистыми глазами, который выдавливал жизнь из беспомощной жертвы. И Сего потянулся к себе самому, напрягаясь изо всех сил.

– Не-е-ет! – закричал он, лежа на спине рядом с Лунбаром.

Профессор Тандоре стояла над ним с широко раскрытыми глазами и произносила слова, которые он не мог понять.

Рядом бился в конвульсиях Лунбар Дегоас. На его шее, там, где ее сжимал Сего, полыхал свежий ожог.

Сего посмотрел на свою руку. «Вторая кожа» прогорела, и плоть под ней как будто шевелилась, корчилась на открытом воздухе. Энергия струилась от запястья к плечу, жаждая большего, требуя еще и еще.

Сего спрятал обнаженную руку и отвернулся от чужих глаз. Он так хотел дотронуться до Дегоаса, проверить, дышит ли, сказать, что ему жаль, что он не смог контролировать себя.

– Кажется, меня сейчас вырвет, – только и сумел пробормотать Сего, глядя в испытующие глаза профессора Тандоре.

Три недели после финальных поединков. Три недели, как она ушла из Лицея.

Поступить в Лицей Сол мечтала с тех пор, как научилась говорить, с тех пор, как отец увлек ее рассказами о годах учебы в этой знаменитой бойцовской школе. Цитадель занимала в сознании Сол место, отведенное для возвышенных мечтаний: центральный зал с куполом, две башни-сестры, зеленые лужайки и сверкающие ряды защищенных окон.

Испытания не были частью этих мечтаний. Печально известный вступительный тест стал причиной навязчивых ночных кошмаров. Она просыпалась посреди ночи, обливаясь потом и тяжело дыша, как будто участвовала в настоящем поединке, и в ее голове мелькали фрагменты страшных историй, услышанных от тех, кто прошел через Испытания сам и кому уже никогда не стать прежними.

Сол стиснула зубы и ударила локтем по тренировочному манекену. Ночные кошмары – это для маленьких девочек. Она больше не маленькая девочка. Два быстрых удара коленом в корпус и выход в клинч.

Свалив манекен задней подножкой, осото гари, Сол переключилась на армбар и услышала хруст локтя – механизм манекена дал понять, что цель достигнута.

Она поднялась, отдуваясь и утирая пот со лба. Ей почти исполнилось тринадцать, и она почти готова к Испытаниям; в ее игре не хватает только одного элемента. Стратегия. Вот для чего ей нужен отец. Он обещал вернуться сегодня после очередного выезда и помочь дочери с подготовкой.

Сол с надеждой посмотрела на калитку. Сколько раз отец открывал ее и видел дочь, тренирующуюся с манекеном. Ни объятий, ни теплого приветствия – просто отец вернулся из поездки.

«Давай позанимаемся», – говорил Артемис Халберд своим глубоким баритоном.

Для Сол эти слова значили все.

Она возвращала манекен в вертикальное положение и повторяла последовательность. Удар локтем, клинч, два удара коленом, осото гари и армбар.

Над головой прогремел гром, с неба упали первые капли дождя.

Сол повторяла упражнение снова и снова, чувствуя, как под ногами размягчается грунт. В голове звучали слова отца. «Попробуй прием один раз и узнаешь, каков он на вид. Отработай сто раз и узнаешь, каков он на ощупь. Отработай тысячу раз и сможешь применить его к слабому противнику. Выполни пять тысяч раз и сможешь применить его к равному противнику».

Молния осветила небо над головой. Ноги вязли в грязи. Пальцы скользили по кожаному манекену, когда Сол пыталась найти на нем опору.

Два сильных удара коленом в живот. Осото гари. Арм-бар.

Она снова поднялась, и спутанные рыжие волосы упали на лицо. Скрипнула калитка. Сол повернулась и сморгнула капли дождя. Никого. Просто ветер распахнул калитку, и теперь она качается туда-сюда.

Сол стиснула зубы, подняла манекен и продолжила работу. Буря разыгралась не на шутку, и удары Сол становились все сильнее. Отец часто повторял: «Не дерись в гневе», но сейчас в ней закипала ярость. Забыв последовательность, она колотила по манекену кулаками.

Дождь бил по лицу и по манекену, но Сол не прекратила, даже в кровь разбив костяшки пальцев. На белом манекене появились красные полосы.

Она не прекращала, потому что не хотела думать. Не хотела признавать правду.

Отец не придет.

Сол стояла рядом с Маури в одном из больших полупрозрачных туннелей арены «Аквариус». Прижавшись лицом к стеклу, девушки смотрели на открытую арену с высоты пятнадцатого этажа, а за спиной шумел поток пешеходов.

– Потрясающе, правда, Сайана?

Они поднялись на самую высокую из доступных смотровую площадку; пять верхних уровней предназначались исключительно для даймё. До начала боев оставалось несколько часов, и Сол согласилась, что лучше прогуляться, чем впустую тратить время в нервном ожидании.

– Да. Ничего подобного не видела, хотя в детстве побывала на многих… – Она прикусила язык, чтобы не выдать себя с головой. – То есть слышала о многих известных аренах по всему миру.

«Аквариус» имел полное право именоваться современным чудом. Под стеклянной крышей главного купола нашлось место для пяти боевых зон, и каждая имела собственную особую экосистему.

– Вот эта называется «Остров», – указала Маури на ближайшую. – Похожа на уменьшенную версию Изумрудного. Падать так же опасно, как и на наших Гибельных скалах.

Зона «Остров» была богата растительностью, птицами и другой фауной, а огибающая ее скалистая стена отвесно спускалась к воде.

Другой биом напоминал огромную песочницу.

– Нам бы эта подошла, – сказала Маури. – Называется «Яма». Мы на этой неделе хорошо поработали на песке. Хотя тебе не помешало бы еще попрактиковаться.

Еще две зоны, расположенные на противоположных концах кольцевого трека, выглядели почти идентично: травянистое поле и круг из пальмового дерева посередине.

– Чем же они отличаются? – спросила Сол.

– Да, выглядят одинаково, – кивнула Маури, рассматривая обе зоны. – Одна называется «Констриктор», другая – «Древний». Одна точно такая, как те, в которых сражались наши предки, – с кругом из пальмового дерева. А вот другая… Там не дерево. Стены сжимаются, сокращая круг, и бой становится рукопашным.

Сол перевела взгляд на самый дальний биом. В этой зоне царила жуткая темнота, окутавшая стеклянные стены, словно вуаль.

– Это «Кошмар», – с дрожью в голосе прошептала Маури. – Гривара, который защищает зону, зовут Призрак. В команде лорда Кантино он лучший. И служит давно. В общем, когда протрубит рог, сразу беги побыстрее к любой закрытой зоне, чтобы не оказаться в «Кошмаре». Попасть туда желающих нет.

Сол кивнула. Она уже видела своих соперников и не сомневалась, что сможет сама выбрать зону и опередит других.

Девушки продолжали наблюдать за толпой, заполняющей стадион.

– Интересно, там ли мой дафе, – прошептала Маури.

– Думаешь, придет? – спросила Сол. – Мне показалось, он не из тех, кто переживает за своих.

– Ты права, – согласилась Маури. – Дафе – та еще задница, но он в самом деле не хочет, чтобы со мной случилось что-то нехорошее.

– Лучше научиться танцевать с гадюкой, чем позволить ей застать тебя спящим, – машинально сказала Сол и тотчас укорила себя за неосторожность.

– Хм… Не думаю, что в этих краях водятся гадюки.

– Просто так говорил мой отец. Смысл в том, что лучше тренироваться с риском для жизни, чем не тренироваться вообще. Если бы твой дафе помогал тебе тренироваться, то и вероятность того, что с тобой случится что-то нехорошее, уменьшилась бы.

Хотя Артемиса Халберда часто не было рядом, когда Сол нуждалась в нем, он твердо направлял ее по Пути Гривара. В перерывах между поездками обязательно находил время, чтобы помочь ей с наработкой навыков.

– Не уверена, что мой дафе помог бы мне, даже если бы захотел, – сказала Маури. – Да, когда-то он был настоящим бойцом. Бывало, даже выигрывал. Я так гордилась им. Потом… потом умерла мафе, и все схлопнулось. Дафе стал ежедневно заливать живот пивом.

Сол промолчала. Хотя они с Маури и сблизились, о настоящей своей миссии она не откровенничала. Боялась, совершив малейшую оплошность, пропустить быструю атаку. И все же ей хотелось побольше рассказать Маури о своем отце.

– Мой отец тоже погиб в круге, как и твоя мафе, – сказала Сол. – Я не смогла даже попрощаться с ним. Когда мы виделись в последний раз, он сказал: «Тебе нужно как следует поработать над этим джебом, Сайана».

Говорить это было приятно. Сол даже не задумывалась о последних мгновениях, которые провела с отцом. Теперь, рассказав подруге, он словно сбросила груз с плеч.

Взгляд Маури скользнул по толпе, как будто она надеялась найти своего дафе.

– «Этот мир создан не для тебя. Чтобы что-то изменить, надо сильно постараться». Это последнее, что сказала мне мафе.

По ее лицу скользнула кривая усмешка. Наверное, так же улыбалась мать Маури, подумала Сол, представляя женщину, которую никогда не видела.

– Скоро и мы будем там, внизу, – прошептала Маури. – Я мечтала об этом моменте всю жизнь. Сражаться на арене «Аквариуса». Не важно для кого. Для толпы. Для лордов. Для правителей Эзо. Мне это безразлично. Я сражаюсь за мою семью, за мою кровь. Я сражаюсь за мафе.

Сол кивнула и стиснула зубы, почувствовав, как по венам разливается адреналин, и представив, как сама выходит на одну из арен.

– За кого ты сражаешься, Сайана? – вдруг спросила Маури.

Сол замерла.

– За отца, который лежит в земле?

Сол машинально покачала головой.

Она не собиралась драться за Артемиса Халберда. Она пришла сюда за его телом. В этом состоит ее миссия. Ее отец, гривар, заслуживает достойных похорон. Недопустимо, чтобы он оставался в музее какого-то даймё.

Но Сол пришла не ради него и не для того, чтобы сражаться за него.

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но тут по стеклу пробежала сильная вибрация, сотрясшая всю арену. Пешеходы застыли в коридоре, а толпа за стеклом, казалось, замерла. Световая панель на дальней стене свалилась на пол и разбилась вдребезги, а с потолка вслед за ней слетело облачко пыли.

Казалось, наступил конец света, но так же неожиданно, как и началась, тряска прекратилась.

– Морская дрожь, – прошептала Маури и приложила руку ко лбу. – Случается раз в несколько лет. Это знак.

С таким явлением Сол столкнулась впервые. В Эзо случались ливни и наводнения, бывали и ониксовые бури, наносящие значительный ущерб инфраструктуре, но никогда земля не качалась вот так.

Сол глубоко вздохнула и осторожно шагнула в сторону, проверяя, достаточно ли надежна опора у нее под ногами.

Глава 7

Назад в круг

Гривар не должен присоединяться к какой-либо группе ради некой общей цели. Путь служения – это путь, который проходят в одиночку. Хотя мы можем работать вместе, обучаясь боевым приемам, каждый должен быть сам по себе и легко отличим от массы. Оформленная толпа, лишенная индивидуальной цели, будет только отвлекать от общего блага.

Раздел первый, Тридцать пятая заповедь Кодекса боя

– Нам все равно придется в этом участвовать! – заявил Дозер.

– Нам не хватает двоих, – напомнил, расхаживая по комнате, Коленки. – Что немало, учитывая отсутствие Сол. Без обид, Бринн, но ты не Солара Халберд.

– Я и не обиделась, – в своей обычной добродушной манере ответила Бринн. – Но что, если мы все же примем вызов? Чем рискуем?

– Была бы здесь Сол, она бы прочитала нам лекцию про риск, разложив все по полочкам, и к утру, наверное, закончила бы, – сказал Коленки. – Но если коротко, то ситуация такова. У нас Джоба со сломанным коленом, и вылечить его за два дня вряд ли удастся. К тому же в первом раунде придется встретиться с мирконианцами. Мы все видели, что Бертот сделал с Сего. Мы можем отказаться и тогда немного упадем, но при этом не упустим шанс подняться. Если же примем вызов и нас побьют, то будем до конца семестра вылезать из ямы.

Сего кивнул, лишь вполуха прислушиваясь к обсуждению. Он видел: Дозер и Коленки выжидающе смотрят на него. Будто рассчитывают, что он, как и подобает капитану, выйдет на середину комнаты. Сформулирует план.

Вот только ничего такого Сего говорить не хотел. Он чувствовал себя обузой. А вдруг тьма внезапно возьмет верх и он снова не сможет контролировать себя? Как руководить командой, если ты не уверен, что можешь руководить собой?

Сего выглянул из окна. Белые небоскребы Тендрума пронзали облака, возвышаясь над трущобами столицы Эзо, как благородная птица над копошащимися в грязи обитателями болота.

Сего не бывал там с тех пор, как уехал Мюррей-ку. Обычно старый гривар вел его разбитыми дорогами мимо развалюх, где жили серые, под гигантскими заброшенными мостами, где находили себе прибежище наркоманы, к широким каменным ступеням, где выстроившиеся в очередь бедняки ждали вызова в Общественное правосудие.

Интересно, где сейчас Мюррей? Хотелось бы, конечно, чтобы старик нашел то, ради чего отправился в путь, но сейчас команде пригодился бы его совет. Мюррей, казалось, всегда знал, как бороться вопреки обстоятельствам.

– Эй! – Коленки помахал рукой у Сего перед глазами. – Друг, ты здесь? С нами?

– Да. – Сего отвернулся от окна, отгоняя посторонние мысли. – Просто задумался.

– Вот и мы тоже думаем, – разочарованно сказал Коленки. – Что у тебя? Мы пока выбрали вот какой вариант. В первом раунде выставляем тройку: ты, Дозер и я. Нам нужно, чтобы дальше прошли как минимум двое. Тогда во втором раунде – кто бы ни попался – у нас будут свежие Абель и Бринн.

– Я готов, – вмешался Абель. – Есть шанс, что Джоба тоже может быть готов. Он говорит, что хочет выйти.

Джоба улыбнулся, но, когда попытался подойти ближе, захромал. Абель сказал, что он травмировался, тренируясь с северянами. Все шло хорошо, пока Родан Бертот не нанес сокрушительный двойной такой силы, что Джоба с его тремя сотнями фунтов веса оторвался от земли.

– Я знаю, вы, ребята, не считаете меня хорошим бойцом, но я собираюсь доказать, что вы ошибаетесь, – добавила Бринн, тоже делая шаг вперед.

– Итак? – Коленки с надеждой посмотрел на Сего. – Что решишь?

Сего сунул руку в карман и сжал монету, которую дал ему профессор Драккен. Нужно отбросить собственные проблемы и снова взять все под контроль. Он несет ответственность за команду.

– Думаю, ты предлагаешь хороший план, – прервал молчание Сего и положил руку на плечо друга. – Сол тебя поддержала бы.

– Хочешь взять Родана? – спросил Коленки. – Может быть, сразишься с кем-нибудь другим?

– Нет. – Сего покачал головой. – Я возьму Родана. И на этот раз буду готов.

– Тогда ладно. – Коленки посмотрел на друга с новообретенной уверенностью.

– Давай так и сделаем! – Дозер с энтузиазмом хлопнул Сего по спине, едва не свалив на пол.

Удержавшись на ногах, Сего оглядел выстроившуюся перед ним команду. Компания, конечно, разношерстная. Серые и чужестранцы, неуклюжий великан и проворный малыш. И он сам – непонятно кто. Но это его друзья. Последние два года они нередко жертвовали собой, чтобы помочь ему. За них Сего отдал бы все, прошел бы сквозь тьму Глуби и вернулся обратно.

Он кивнул:

– Сделаем.

Выход на соревновательную площадку, как удар под дых, напомнил Сего обо всем, что там случилось.

В воздухе ощущалось напряжение, как бывает всегда перед первым в семестре вызовом, и в центре внимания находились две команды второго уровня. Обычно первый вызов задавал тон всему семестру: новички могли зарекомендовать себя как сила, с которой нужно считаться, а «старожилы» могли подтвердить завоеванное место в рейтинге.

Сего посмотрел на трибуны, уже занятые нетерпеливыми зрителями. Как обычно, присутствовали и ученики, и преподаватели. Одни пришли, чтобы оценить предстоящих противников, другие – просто расслабиться и насладиться жестоким зрелищем.

Сего и его команда разминались на беговой дорожке, проложенной по периметру площадки. Вместе с ними на дорожку вышли несколько учеников второго уровня, хотя большинство отрабатывали приемы в запасных кругах.

– А вот и Родан. – Бегущий рядом с Сего Коленки кивком указал до крепыша-мирконианца.

Оттачивая наступательный шаг, тот напоминал быка в клетке.

– Родана мы видим постоянно, – сказал Сего, осторожно выполняя круговое движение правым плечом.

– Одно дело видеть, другое посчитаться с ним в круге, – заметил Коленки.

– Не морочь ему голову, – вмешалась Бринн, бегущая рядом. – Там, откуда я родом, предпочитают думать о бое, а не о противнике.

– Эй, ты в этой команде сколько, месяц? – возмутился Коленки. – Мы с Сего выросли вместе. Сражались в невольничьем круге. Проходили Испытания. Я его знаю. Для второго поединка с таким зверем, как Родан, ему нужна стратегия получше.

К сожалению, единственной стратегией, на которой мог сосредоточиться Сего, было сохранение контроля над собой, чтобы не превратиться в какого-нибудь боевого демона. Он рассеянно потянулся к карману, где лежала монета профессора Драккена, но подарок остался в комнате вместе с остальными вещами.

К трем драконышам присоединился Дозер.

– Я думал, мы разминаемся, – фыркнул он, – а не изматываем себя перед боем!

Коленки усмехнулся:

– Надеюсь, у твоего противника дыхалка еще хуже, чем у тебя. С виду парень здоровый, а там кто его знает.

– Я справлюсь, – пробормотал, отдуваясь, Дозер. – Просто… надо меньше… бегать.

Он сошел с трека, а Сего, Коленки и Бринн продолжили в том же темпе.

– А как насчет тебя, Коленки? – спросила Бринн. – У тебя есть что-нибудь для соперника?

– Да, – быстро ответил Коленки. – Вчера вечером просмотрел его бои по локальному «Обзору». Оказывается, прежде чем попасть в Лицей, он провел много боев в Северных землях. Никакого рыцарства там нет. Мальчишки еще учиться не начали, а их уже ставят в круг.

– И что ты увидел? – спросил Сего, чувствуя себя глупо из-за того, что не просмотрел ни одной записи боев Родана Бертота.

– Во-первых, он левша, – сказал Коленки. – У него хороший удар, как и у большинства этих мирконианцев. Думаю, начну с лоу-киков по ногам, а потом, когда он попробует перевести дух, подниму выше.

Сего кивнул, но слушать дальше не стал и сосредоточился на дыхании. Освободив легкие, он медленно втянул в себя воздух и направил его вдоль позвоночника и на конечности.

На острове Сего практиковал ки-дыхание ежедневно, обычно на черном песке у моря, с братьями, Сэмом и Сайласом.

«Дыхание сильнее разума. Дыхание не блуждает; оно не живет в прошлом или будущем. Оно с вами – вы вдыхаете воздух и выдыхаете. Если хотите контролировать себя, то должны контролировать дыхание».

Даже сейчас, уже зная, что старый мастер был плодом воображения, своего рода проводником электрических импульсов между синапсами, Сего доверял этому человеку. Так, как не мог доверять никому другому. Фармер навсегда стал его частью, интегрировался в жесткую систему Cero и повел его по Пути, а правилен этот Путь или нет, значения не имело.

Глубоко вдыхая и выдыхая, Сего продолжал расхаживать по периметру соревновательной площадки.

Ки-дыхание требует терпения, которого всегда недоставало младшему брату Сэму. Он постоянно двигался: ковырялся в песке у берега, исследовал удаленные уголки острова, выискивал среди камней оставшихся после отлива крабов.

А вот Сайлас дышал так, словно был ветром или приливом. Неизменным элементом, силой природы, которой не нужно размышлять о прошлом или будущем.

Год назад Сего выбросил братьев из головы. Допустить их существование в условиях, когда в его мозгу и теле происходили бурные изменения, было невозможно. Но теперь, совершая пробежку вокруг площадки, на которой и случились эти перемены, он ощутил братьев в себе.

Он видел веснушчатое лицо Сэма, слышал певучий голос младшего брата в океанском ветре. Видел суровые глаза Сайласа. Кривую улыбку на тонких губах. И кулак, всегда вылетающий на мгновение раньше.

Братья живы. Не только в его воображении, как старый мастер или остров. Братья где-то здесь, в этом мире. Сего видел Сайласа собственными глазами в «Обзоре Системы». Брат стоял над телом только что убитого им Артемиса Халберда, сверкая той самой, так хорошо знакомой Сего улыбкой.

И если Сайлас жив и сражается, то жив может быть и Сэм.

– Эй, собираешься вздремнуть перед боями или как? – Голос друга вывел Сего из задумчивости.

Сего обнаружил, что не бежит вместе с другими, а стоит в центре площадки, вглядываясь в толпу.

– Нет. Просто вспоминаю.

– Понятно. – Коленки положил руку на плечо Сего и сжал. – Но надеюсь, ты не забыл, как Родан едва не проломил тебе голову? Это было не так уж давно, и теперь тебе снова биться с ним.

– Что?

Коленки указал на широкий лайтборд под потолком. На экране появилось лицо Дозера, изо всех сил старающегося выглядеть крутым в проморолике. Затем на экране промелькнули Коленки, Абель и Бринн. Последним Сего увидел себя прошлогоднего. Золотистые глаза горели желанием проявить себя перед преподавателями, другими лицеистами, Мюрреем.

Теперь Сего не собирался никому ничего доказывать. Он только хотел снова контролировать себя. Хотел знать, что он сам определяет свой Путь и распоряжается своей судьбой.

Он глубоко вздохнул и двинулся к кругу.

«Это нормальная реакция на ауралит».

Сего повторил это про себя, когда синие спектралы поднялись в воздух с периметра металлического круга, в котором он стоял. Эффект ауралита проявился и в том, что зрители шумели, казалось, громче, чем было на самом деле. Стихия ауралита заставляла бойцов отзываться на требования толпы, следовать за ее менталитетом. Никогда прежде никаких проблем с ауралитом у Сего не возникало, но теперь он сомневался в себе, опасаясь, что снова потеряет контроль.

Напротив него стоял Родан Бертот. Хотя Лицей настаивал на том, чтобы ученики надевали «вторую кожу» во время поединков, Бертот сорвал свою, едва вступив в круг.

– От нее только чешется все, – сказал мирконианец, поигрывая внушительными мышцами.

Сего невольно улыбнулся. Бертот был ему симпатичен, хотя и обещал оторвать голову.

– На этот раз бейся во всю силу, – прорычал северянин, когда они стояли друг против друга в ожидании колокола. – Я хочу увидеть в действии настоящего Несущего Свет.

Сего кивнул и посмотрел вверх – на лайтборде появились биометрические данные соперников. Бертот выглядел настоящим монстром, и его физические показатели намного превышали средние почти во всех категориях, особенно в размерах и силе. Звон гонга прорезал гул толпы, и Сего перевел взгляд на северянина.

Бертот ринулся в бой с яростью берсерка, которую уже продемонстрировал в первом бою. Не тратя времени даром, он устремился к Сего через круг, готовясь вырубить одним ударом кулака размером с наковальню.

Сего успел отклонить голову, но все равно потерял равновесие под мощным натиском северянина. Он удержался, вытянув руку, и повернулся, чтобы встретить новую атаку.

Давать Сего передышку мирконианец не намеревался. За двумя оверхендами справа, от которых Сего ушел, последовал удар коленом в корпус. Защищаясь, Сего опустил руки и почувствовал, как дрожат ребра.

Заметив, что Сего опустил руки, Родан улыбнулся, нагнул голову и, словно баран, устремился в атаку. За счет такого приема мирконианец победил Сего в показательном бою. Спасаясь от сокрушительного удара, Сего отклонился всем телом назад. Родан же, воспользовавшись моментом, нанес фронт-кик, после которого Сего оказался на брезенте.

В первый момент он даже почувствовал что-то вроде облегчения, рассчитывая, что на брезенте дикого северянина будет легче контролировать.

Ожидания не оправдались. Бертот сжал ноги Сего бедрами и обрушил лавину ударов сверху. Защищаясь от здоровенных кулаков, Сего закрывал лицо руками, ерзал и брыкался. В какой-то момент ему удалось провести ап-кик, угодив пяткой в подбородок. Обычно этого бывало достаточно, чтобы остановить противника. Но Родан как будто ничего не заметил и продолжил обрабатывать Сего в прежнем бешеном темпе. После одного удара голова Сего влепилась в брезент, теплая кровь просочилась в глаз и затуманила зрение.

Возможно, стратегию, в которой главенствовал контроль над собой, следует сменить на другую и взять под контроль того, кто явно вознамерился разорвать тебя надвое.

В какой-то момент Сего удалось провести еще один ап-кик, на этот раз в грудь. Воспользовавшись секундной паузой, он вскочил на ноги и, отступив в сторону, поднес руку к лицу и обнаружил глубокое рассечение под глазом.

Движения Родана немного замедлились, удары стали чуть более предсказуемыми, но все равно любой из них при попадании в цель мог закончить поединок.

Сего перевел дух. На панч Родана он ответил двумя быстрыми джебами, причем второй, скользнув по плечу, пришелся северянину в подбородок.

Родан остановился, улыбнулся и кивнул.

– Моя младшая сестренка бьет сильнее! – выкрикнул он, обращаясь к зрителям, и снова пошел в наступление.

Сего вздохнул, вытирая кровь под глазом. Ну почему ему не достался противник примерно одного с ним роста и веса?

Родан провел быстрый кросс, за которым последовал оглушительный удар в корпус. Сего отступил, ответил серией джебов и угодил Родану в глаз, но остановить мирконианца не смог. Он решился на лоу-кик, однако нога словно наткнулась на стальную балку.

Бертот ухмыльнулся и нанес удар открытой ладонью по голове. В ушах как будто завизжала стая пещерных летучих мышей. Сего упал на брезент, перекатился через плечо и, шатаясь, встал. Шум трибун мигом возрос на несколько децибел – зрители подгоняли бойцов в круге.

Борьба с северянином была почти равнозначна борьбе со стихией. Что бы ни делал Сего, Бертот упрямо шел вперед, и удержать его было невозможно.

Сего то сближался с Бертотом, то отступал. Лавировал, прикрывался, контратаковал. Держался и выживал.

Сайлас стоял перед Сего.

Два брата сошлись в круге из железного дерева, где татами пропитались кровью и потом в тысячах тренировочных раундов. В круге, где Сего плакал и смеялся вместе с братьями. В круге, где он провел большую часть жизни.

– Попробуй еще, – сказал Сайлас.

Сего попробовал. Усерднее, чем в прошлый раз. Пытаясь прорвать оборону старшего брата серией панчей и киков. Но как ни старался Сего, атакуя идеально рассчитанными ударами, Сайлас каждый раз оказывался быстрее – на шаг, на мгновение. И каждый раз, когда Сего терял равновесие, Сайлас проводил молниеносную атаку – не для того, чтобы вывести Сего из строя, а чтобы преподать ему урок.

Сейчас круговой удар ногой пришелся в шею, и Сего не устоял.

– Попробуй еще, – повторил Сайлас.

– Я пробовал! – выкрикнул Сего, срываясь и злясь из-за этого на брата.

– Пробовал, но безуспешно, – спокойно сказал Сайлас, зля его еще пуще.

Сего снова ринулся вперед, на этот раз вкладывая в удары всю силу. Серия джебов, кросс, локтем с разворота. Ни один не достиг цели. И в ответ – болезненный кик в бедро.

Сайлас как будто пришел из другого мира. Он был силой природы, неподвластной контролю Сего.

– Что мне делать? – спросил Сего.

Он уже готов был сдаться, хотя и знал, что Сайлас не позволит.

– Попробуй еще, – только и сказал Сайлас, и на его лице появилась кривая улыбка.

Старшему брату нравилось происходящее. Он как будто получал удовольствие от неудач Сего.

Сего посмотрел на берег с черным песком под песчаными дюнами. На песке, скрестив ноги, сидел старый мастер. Он провел на берегу весь день – в одной и той же позе, неподвижно, практикуя ки-дыхание. Старый мастер пришел на берег, когда начался отлив и поднялось солнце. С сумерками море вернулось, намочив серые одежды. Сего знал, что старый мастер останется в воде, сделается ее частью, и его одежды будут колыхаться, как морская трава.

Сего оглянулся на брата.

– Хорошо, – ответил он и улыбнулся.

Он уподобится старому мастеру, станет частью обтекающей его воды.

Сего провел еще одну серию атак. Таких же, как и раньше, – двойной джеб, кросс, раунд-кик. Жесткий кросс, шот в корпус. Не старался бить сильнее или быстрее. Как и ожидалось, Сайлас парировал. Но когда брат начал контратаку, Сего был готов. Шаг в сторону, уход от прямого кросса и ответный хук. Есть!

Сайлас остановился и одобрительно кивнул. Хотя Сего едва прикоснулся к брату, тот был выбит из равновесия. Раньше такого не случалось.

Пусть придет прилив.

Бертот был приливом. Горой, которую невозможно сдвинуть с места. Бурлящей рекой, которую не перекрыть никакой плотиной.

Сего не мог отклонить Бертота с его пути, но мог обойти стороной.

Принимая каждый панч мирконианца, Сего отвечал несколькими своими шотами. Свалить северянина они не могли, зато эти контратаки были частью естественного хода боя. Обмен ударами продолжался, но на каждый выпад Бертота Сего отвечал двумя своими.

В какой-то момент Бертот отступил и взял паузу.

– Вот этого я и ждал, – сказал он с улыбкой. – Это и есть тот Несущий Свет, о котором я слышал.

Воодушевленный, северянин взревел и бросился на штурм. Сего не отступил, а встретил налетевший на него вихрь танцем ярости, дав противнику проявить себя в полной мере.

Мало-помалу энергия бури иссякла, и настала очередь Сего. Он обрушил на противника серию джебов и киков. Короткий кросс рассек Бертоту бровь, и, воспользовавшись его секундным замешательством, Сего провел круговой с разворота в живот и тут же добавил сокрушительный высокий кик в подбородок. Северянин покачнулся.

Сего как будто ожил. Теперь внимание всех зрителей было приковано к его кругу. Ауралит позволил Сего слышать, о чем говорят на трибунах, – там гадали, не потеряет ли он снова контроль над собой.

Сего прислушался к своему телу, но не обнаружил никаких сигналов, которые свидетельствовали бы о пробуждении темной энергии.

Он владеет собой и контролирует ситуацию. Это его бой.

Бертот заметно запыхался, на лбу выступил пот. Тем не менее северянин все еще шел вперед. Он не знал, как остановиться.

Сего уклонился от кругового ногой и ответил серией ударов по корпусу, каждый из которых отнимал у противника частицу силы. Словно подключившись к энергии Бертота, Сего работал все быстрее.

За ударом ногой с зацепом последовал удар ногой с переступом, который тоже пришелся в живот.

Бертот пошел в отчаянный тейкдаун, но Сего легко убрал ноги, пригнул голову Родана вниз и ударил коленом в лицо. Северянин рухнул на брезент, его нос словно взорвался. Сего мог бы поклясться, что услышал, как содрогнулась площадка.

Бертот начал подниматься. Сего надеялся, что он не встанет, но мирконианец, конечно же, встал и, пошатываясь, шагнул к нему, из последних сил отводя руку для удара.

«Бейся во всю силу», – сказал Бертот перед боем.

По-другому не могло и быть. Реагируя на два быстрых джеба, Бертот вскинул руки, и Сего провел удар с разворота ногой, вложив в него всю силу и целясь в печень.

Бертот на мгновение замер, глядя на Сего так, словно не мог поверить в случившееся. А потом сложился пополам и рухнул.

Спектралы мгновенно рассеялись в воздухе, и надоедливое жужжание ауралита в голове у Сего стихло.

Осталось только громкое и ясное скандирование зрителей, разнесшееся по всем площадкам:

– Несущий Свет! Несущий Свет!

Сего почти не помнил, как разговаривал со своей командой между раундами вызова. Адреналин и затянувшееся возбуждение от победы над Роданом Бертотом мешали адекватной оценке произошедшего.

Коленки свой поединок выиграл, Дозер – проиграл.

– Вот уж не думал, что мирконианцы знают толк в ножных захватах! – оправдывался Дозер после боя, явно расстроенный тем, что противник отправил его в нокаут.

– Ты должен был видеть, что он готовит захват стопы, – упрекнул друга Коленки.

Самое главное, что драконыши прошли первый раунд. Абель и Бринн были готовы ко второму, и Сего вернулся в круг, как будто и не выходил из него. Теперь ему предстояло бороться в рубеллиевом круге, чей эффект выражался в повышении сердечного ритма и усилении страха, негодования и гнева. Опасность потерять контроль была здесь больше еще и потому, что соперником Сего стал Шиар.

Никого на свете Сего не ненавидел так сильно, как того, кто, ступив сейчас в круг, посмотрел на него с нескрываемым презрением.

Серый, он выдавал себя за чистосвета. Злобный и порочный, он упивался чужой болью, мучил и убивал ради удовольствия.

При одном только виде шакала волосы на затылке у Сего встали дыбом. С каким удовольствием он врезал бы в эту физиономию, разорвал связки, раздробил кости. Тогда, в прошлом финале, стоя на этом самом месте, он уступил нахлынувшей тьме. Больше ничего такого произойти не должно. Он здесь ради своей команды, ради друзей. Не ради собственной мести.

Сего еще раз посмотрел на противника. По сравнению с прошлым годом Шиар выглядел так, словно набрал фунтов тридцать мышечной массы. Плечи раздались, ноги увеличились в обхвате. Конечно, его организм еще развивался, но такие изменения за относительно короткий срок не могли произойти естественным путем. Скорее всего, Шиар принимал нейростимулянты, добывая их, вероятно, с помощью профессора Зилета и лицеистов высших уровней.

Сонно дремавшие по периметру круга малиновые спектралы поднялись и повисли над бойцами. Прозвучал сигнал, и Сего ощутил, как ярость закипает у него в животе и струйками поднимается выше.

Шиар двинулся вперед, а Сего остался на месте, ожидая, когда противник приблизится. Точно так же начинался их прошлый поединок.

Шиар уже подошел на расстояние удара, когда Сего почувствовал что-то неладное. Глаза шакала забегали. Он как будто колебался.

Это страх? Шиар вспомнил, что сделал с ним Сего в прошлом году?

Некоторое время двое кружили в танце, изредка обмениваясь дальними джебами.

Первым на серьезный удар решился Сего – быстрый сайд-кик. Шиар отклонился и провел комбинацию киков, сначала низких, потом высоких. Быстрых, но предсказуемых.

Сего ответил джеб-кроссом, заставив Шиара откинуться на пятки, и сразу провел плотный кик, который достиг цели.

– Продолжай в том же духе! – крикнул с боковой линии Коленки. – Задай ему!

Шиар поморщился и бросил взгляд на трибуны.

Воспользовавшись моментом, Сего провел апперкот правой, отбросив противника на пару шагов.

Оправившись, Шиар ответил двумя быстрыми джебами, вошел в клинч и, схватив голову Сего сзади, попытался ее наклонить.

Сего не стал сопротивляться и, упав на колено, обхватил рукой ноги Шиара, чтобы провести ката гурума, бросок через плечи. Шиар почувствовал дисбаланс и перенес вес назад, но Сего плавно переключился на проход в одну ногу, обхватил противника за бедро и резко подался вперед, чтобы опрокинуть на спину.

– Держи его внизу! – крикнул Коленки. – Нет, от лучшего в Лицее грэпплера не уйти!

Зная, что в грэпплинге у него будет явное преимущество, Сего ударил Шиара головой в грудь, одновременно обхватив его за спину обеими руками.

Шиар отчаянно пытался вывернуться, но, несмотря на преимущество в силе, ничего поделать не мог.

– Нет, – прошептал шакал себе под нос. – Здесь я сделать это не смогу.

Не зная, как понимать слова Шиара, Сего на мгновение растерялся. Похоже, противник задумал что-то необычное.

Удерживая Шиара, не давая ему вывернуться, Сего попытался пробить защиту коленом.

Шиар, однако, оказался к маневру готов. Подставив под удар Сего свои стальные предплечья, он развернул бедра и вскочил, явно желая продолжить поединок в стойке.

Сего кивнул. Что ж, он даст шакалу то, чего тот хочет.

Сделав вид, что идет в тейкдаун, он ударил противника в живот и добавил мощный апперкот в подбородок.

Шиар опустился на колено и вытер кровь с лица.

Сего позволил ему встать. Желание рассчитаться с шакалом за все нарастало с каждой секундой.

Шиар ухмыльнулся, показав окровавленные зубы. Сего видел эту ухмылку, когда шакал убил его друга Плаксу, раздавив череп ударом ноги.

Между тем Шиар принял необычную стойку, выставив одну руку вперед, а другую подняв над головой, словно имитируя удар.

– Он что-то замышляет! – завопил Коленки. – Будь внимательнее!

Сего шагнул вперед. От первого кросса противник увернулся, но второй удар достиг цели: кулак влепился в грудную клетку.

Шиар заворчал, приняв удар, и его глаза блеснули. Он готовил контратаку, но делал это с нарочитой небрежностью. Правая рука дугой метнулась к Сего, и тот с легкостью уклонился, заметив краем глаза голубую вспышку. Разобраться, что к чему, не было времени: Шиар атаковал прямым кроссом.

На этот раз было видно ясно – кулак противника вспыхнул лазурным пламенем. Сего инстинктивно втянул живот и отпрянул. Удар не достиг цели.

Но тогда почему шакал ухмыляется?

Сего взглянул на живот. «Вторая кожа» прожжена, под ней виден глубокий порез. Сего отшатнулся. Жгучая боль прокатилась по животу ударной волной.

Радостно скалясь, Шира снова пошел в атаку. И его кулак снова вспыхнул голубым, нанося мощный хеймейкер.

Веерный электрический разряд с шипением вырвался из пальцев и устремился к голове Сего.

Спектральный веер.

Сего мгновенно узнал оружие, которое демонстрировал профессор Зилет. Техника даймё в руках шакала.

Но как же Шиар отважился на столь откровенное нарушение Кодекса? Да, спрятать оружие размером с монету можно в рукаве, но неужели никто на трибуне не заметил, как вспыхнул веер?

Сего посмотрел в сторону, отчаянно ища помощи, и попятился от Шиара.

– Держи, не отпускай! – крикнул Коленки, не замечая, что кровь уже пропитывает темные брюки Сего.

Яркие лайтборды над соревновательной площадкой, плавающие в воздухе спектралы… Сидящим на трибуне вспышка света в руке Шиара показалась каким-то странным отражением, оптической иллюзией.

Но оружие не было иллюзией. Сего наклонился и ощупал рану на животе. Она была глубокая – веер рассек плоть, как коса травинку.

Шиар подкрадывался, точно хищник, и веер едва слышно гудел, готовясь в мгновение ока выпустить смертельный заряд. Вот почему шакал хочет продолжить бой стоя. В грэпплинге Сего может схватить его за руки, лишив возможности активировать оружие движением запястья.

Схватку нужно перевести в грэпплинг. И как можно быстрее. Сего уже чувствовал слабость; затягивание боя грозило фатальной кровопотерей.

Он нанес удар ногой и отскочил. Шиар наступал, на его лице растянулась ухмылка. Сего решил атаковать переднюю ногу противника, но шакал легко пресек эти попытки. В клинч не войти: нельзя преодолеть смертельную дугу спектрального веера. Остается только один вариант. Этот прием, прежде чем уйти, отрабатывала Сол. Подкат Иминари – бросок в ноги противника, чтобы свалить его, как дерево.

Сего опробовал этот прием лишь несколько раз в тренировочном зале с Сол, но сейчас выбирать не приходилось. Если не применить его, шакал просто разрежет противника пополам.

Имитировав шаг назад, Сего со всей силой бросился вперед. Шиар замахнулся веером, но Сего уже был под ним, обхватил ноги в коленях. Рывком подав бедра вперед, он почувствовал, что противник теряет равновесие. Но ноги поскользнулись на крови, и шакал вырвался из захвата и сам пошел в наступление.

Лежа на полу, Сего беспомощно наблюдал за поднимавшейся над ним рукой. Шиар зарычал, и кулак вспыхнул голубым. Сего вскинул руку в отчаянном защитном жесте. Оставалось только ждать, когда веер вонзится в его тело.

Внезапно Сего почувствовал охвативший руку жар. В следующий момент по ней пронесся поток вулканической энергии. Разряд спектрального веера ударил в руку Сего.

Все взорвалось.

Вспышка белого света ослепила Сего, по барабанным перепонкам ударил оглушительный рев.

Мир закружился в вихре ярости и боли, и Сего потянулся вперед, хватаясь за мигающий свет.

В электрических вспышках проступали лица. Морщинистое лицо старого мастера, всматривающегося в водную даль. Сайлас, бредущий по снегу в окружении теней. Веснушчатый Сэм, съежившийся и дрожащий в темноте. Избитый Мюррей-ку, склонившийся над бутылкой. И Сол, за спиной у которой ветер и голубое небо.

Лица кружились в безумном хороводе, плакали, смеялись и кричали в ничего не слышащие уши Сего. Пол под ним поднялся, тело приросло к холодному брезенту. Он открыл глаза – потолочные балки покружились еще и наконец замерли.

Уши отложило, и мир дополнился криками, пронзительным воем сирены и удушающим запахом горящей плоти. Он потянулся к животу – рана была на месте, сочилась кровью.

Голова Сего сама собой склонилась набок. На другой стороне круга лежал Шиар.

Шакал горел.

Глава 8

Свободен, чтобы сражаться

Колено является одной из самых слабых и одновременно наиболее важных структур в теле гривара. Вот почему гривару следует практиковаться в атаках на колено, имеющих целью вывести противника из строя. Косой удар ногой из положения стоя – эффективный прием для удержания противника на расстоянии с одновременным нанесением повреждения колену. Скручивание пятки – универсальный атакующий прием, направленный на разрыв жизненно важных связок в коленном суставе. Гривар должен хорошо владеть обоими этими приемами.

Раздел четвертый, Двадцать третий прием Кодекса боя

– Удачи. – Глядя Маури в глаза, Сол крепко пожала ей запястье. – Твоя мафе гордилась бы тобой.

Девушки стояли на окаймлявшей арену дорожке. Собравшиеся в большой комнате гривары делали растяжку и разминались в ожидании начала отборочных испытаний.

Сол чувствовала себя крысой, загнанной в ловушку-лабиринт. Полученные участниками инструкции были просты: бежать что есть сил к выбранной зоне. Прибежавший первым сразится в этой зоне с гриваром из личной свиты лорда.

– Там, откуда я родом, мы не желаем удачи, – ответила Маури. – Кинваса бевадия.

Сол уже слышала эту фразу от одного из готовящихся к поединку местных гриваров.

– Найди себя в бою, – перевела Маури.

Сол кивнула:

– Кинваса бевадия.

Присев на корточки, Сол еще раз обдумала стратегию отбора. Прежде всего она решила последовать совету Маури и выбрать целью зону «Яма». Другим вариантом была зона «Кошмар». Ей приходилось практиковаться в боях с завязанными глазами дома, с отцом, но реального опыта у нее не было. К тому же пугала нависшая над зоной тяжелая темнота.

Невидимый голос начал обратный отсчет, и все поднялись. Каждый занял отведенное ему место и приготовился стартовать в одном из двух направлений.

– Десять, девять, восемь, семь…

Сол краем глаза посмотрела на Маури, которой предстояло бежать в противоположную сторону. Островитянка все еще искала кого-то взглядом. Похоже, присутствие дафе значило для нее больше, чем она показывала.

– Шесть, пять, четыре, три…

Стоящий рядом гривар, один из близнецов, которых Сол видела в административной комнате, бросил на нее сердитый взгляд и ухмыльнулся. Она кивнула в ответ.

– Два, один… Пошли!

В разных концах комнаты открылись два портала, и Сол рванула вперед. Она поставила цель добраться до «Ямы» первой. Но, еще не добежав до портала, оказалась на полу. Близнец, стартовавший рядом, поставил ей подножку.

Сол вскочила и бросилась вдогонку, успев заметить, как несколько гриваров сцепились, чтобы помешать друг другу получить преимущество. Нигде, ни в каких правилах не говорилось о том, что претенденты могут начинать бой, еще не достигнув зоны.

Справедливость в бою ничего не стоит. Что справедливо, а что нет, определяет победитель, независимо от того, сражался он честно или нет.

Суровые наставления Артемиса Халберда, безусловно, были верны и на арене «Аквариуса».

Сол устремилась к первой зоне, то ли к «Древнему», то ли к «Констриктору» – она не разобралась. Входной портал был закрыт, а значит, какой-то гривар уже захватил зону. Она побежала дальше, стараясь не замечать ни окружавшей трассу огромной толпы, ни долетавших криков.

Не успела Сол набрать темп, как едва не наткнулась в туннеле на лежащего лицом вниз гривара.

– Да это же наша маленькая принцесса!

Путь ей преградил Тимолт. Она остановилась и с опаской посмотрела на усатого работорговца.

– Этому захотелось немного вздремнуть. – Тимолт кивком указал на дергающегося на полу близнеца.

Проскочить мимо, воспользовавшись преимуществом в скорости? Нет, слишком рискованно. Тимолт закрывает собой едва ли не весь проход, и даже если он просто схватит за руку…

– Почему бы нам просто не продолжить путь, каждому в свою зону? – предложила Сол. – Я даже дам тебе фору.

Она не сомневалась, что может справиться с Тимолтом, но любая травма уменьшит ее шансы на победу над опытнейшим бойцом в зоне.

– Думаешь, лорд просто смотрит на то, чем мы занимаемся в зонах? – Тимолт отхаркнулся и сплюнул. – Ему нужны настоящие бойцы, ради победы готовые на все. Такие, как я. Не ты, принцесса. Да, ты устроила нам забавное представление, но я делом занимаюсь, а не за столом сижу, как мой приятель, которого ты вырубила. Так что лучше подожди здесь, пока папа Тимолт не закончит, а потом сможешь забрать, что останется.

Сол знала: просто так он не уйдет. Она шагнула вперед:

– Сейчас у тебя есть шанс оглядеться и подумать о том, чем ты здесь занимаешься.

Тимолт прищурился и тоже шагнул ей навстречу:

– Что вообще делает здесь такое прелестное создание? Могу поклясться, принцесса, в тебе течет кровь даймё. На островах много «Домов куртизанок», туда ты вписалась бы лучше. Да и платили бы больше.

Сол зарычала, подняла руки и встала в боевую стойку.

– Ладно, принцесса. – Тимолт снова сплюнул. – Не хочешь по-хорошему, давай сделаем по-плохому. Только не говори потом, что я не предупреждал.

Он сократил дистанцию, надвигаясь на Сол с опущенными руками. Ей и раньше случалось драться с более крупными противниками, противопоставляя быстроту и ловкость их силе. Главное – сохранять свободу маневра, избегать близкого контакта, контратаковать и бить наверняка.

Тимолт позволял Сол кружить и отступать. Она нанесла несколько пробных ударов издалека, но он легко уклонялся, и с его лица не сходила ухмылка.

В какой-то момент, убаюкав ее своей медлительностью, Тимолт рванулся вперед и заключил в медвежьи объятия. Сол машинально подалась назад, понимая, что должна вырваться, пока он не навалился сверху, и попыталась сделать подсечку.

Глупо. Тимолт был слишком силен. Подсечка не прошла, зато усач пригнул ее голову и ударил локтем в затылок.

Мир растаял. Полупрозрачная труба, размытый шум толпы снаружи, невидимый голос комментатора – все слилось в студенистое пятно ощущений. Сол знала, что лежит на полу, что под щекой у нее гладкий пол. Где-то вверху прозвучал голос Тимолта.

– Говорил же, что ты не создана для этого, принцесса, – скалился усатый работорговец.

Теплый плевок шлепнулся ей на лицо, ботинок надавил на шею.

Возможно, Тимолт прав. Возможно, они все правы. Сол прошла так далеко, выдержала Испытания, хорошо показала себя в Лицее. Занималась планированием для своей команды, определяла стратегию, разрабатывала тактику в отношении каждого противника, с которым ей предстояло встретиться в круге.

Но когда дошло до дела, когда она встретилась с человеком, который сейчас держит ногу на ее горле, медленно выдавливая жизнь, что ей осталось? Она была маленькой девочкой, дочерью Артемиса Халберда, всегда защищенной его тенью.

Отец погиб, и Сол стала никем.

Удар. Удар. Удар.

Удар. Удар. Удар.

Спутанные рыжие волосы упали на лицо, накрыли глаза, но Сол продолжала бить по деревянной тренировочной доске. За последние несколько дней она рассадила руки, которые потом зажили, покрывшись шрамами. А теперь они снова в крови, волдырях и мозолях от ударов по деревянной доске, облепленной темно-красной слизью.

Удар. Удар. Удар.

Последние слова отца эхом отдавались в голове, и заглушить их не получалось.

«Тебе нужно как следует поработать над этим джебом, Солара».

Что бы Сол ни делала, ей не удавалось угодить отцу. Он всегда хотел большего. Как она ни старалась, оправдать высокие ожидания Артемиса Халберда не могла. С самого первого дня, со дня ее рождения, чемпион гриваров смотрел на девочку с печалью, как будто она уже подвела его.

Удар. Удар. Удар.

Ее захлестнула горячая волна гнева, и она несколько раз ударила кулаком. Раньше Сол верила, что, поработав какое-то время с тренировочной доской, можно освободиться от негативных эмоций. Обливаясь потом, она чувствовала, как ярость просачивается сквозь поры и вырывается с тяжелым дыханием.

На этот раз гнев не уходил. И Сол продолжала бить по доске.

Прошла неделя с тех пор, как она узнала о смерти отца. Артемис Халберд потерпел поражение на глазах у всего мира, пал в жестоком поединке на чужой земле.

Удар. Удар. Удар.

Почему он не сказал ей что-нибудь еще в тот день перед уходом? Что-нибудь такое, что она могла бы взять с собой. Что-нибудь вдохновляющее для Испытаний, предстоящих ей в конце второго года в Лицее.

«Тебе нужно как следует поработать над этим джебом, Солара».

И больше ни слова.

Удар. Удар. Удар.

Сол била все сильнее, все быстрее. Кровь брызгала на деревянную доску, на пол пустой тренировочной комнаты.

Даже кулак больше не подчинялся ей. Он двигался впереди, как будто принадлежал другому телу. Она слышала глухие удары, но ничего не ощущала: нервы онемели.

«Тебе нужно как следует поработать над этим джебом, Солара».

Уже не дыша, Сол продолжала бить, бить и бить. Слезы застилали глаза и падали, смешиваясь на полу с кровью и потом.

– А-а-а! – кричала она на отца, злясь за то, что он ушел, за то, что умер. Кричала на киротийского гривара, который убил его и которого звали Истребителем. Но больше всего она кричала на себя – за то, что снова и снова терпела неудачу, за то, что не стала тем наследником, которого хотел Артемис Халберд.

– Сол. – Кто-то произнес ее имя, и она услышала, хотя и продолжала бить в доску кулаком.

– Сол!

– Отец?

Она, должно быть, сошла с ума, если слышит его здесь, в этом пустом тренировочном зале.

– Я работаю над этим джебом, – прошипела она сквозь зубы.

– Сол. – Чья-то рука легла ей на плечо.

Она схватила ее, машинально упала на колени и рванула, бросив кого-то через плечо на твердый пол. Сэой-нагэ.

– У-ух!

Сквозь пот и слезы Сол посмотрела вниз. Сего. Ее друг лежит на полу, держась за голову, и встревоженно смотрит на нее.

Сол перевела дух и наконец опустила руки. Она глядела на Сего, не зная, что сказать, и даже не потрудившись вытереть слезы.

Он медленно поднялся:

– Сол, мы беспокоились о тебе. Вся команда.

– Извини, – только и смогла выдавить Сол.

– Не извиняйся. Любой на твоем месте чувствовал бы то же самое. Узнать о случившемся из «Обзора Системы», вместе со всем миром… Так не должно быть.

Сол наконец уступила изнеможению, накопившемуся за несколько бессонных ночей.

– Меня беспокоит не это. И здесь я не потому…

Сего терпеливо ждал. По тренировочному залу пробежали тени.

– Я злюсь. – Ей было стыдно признаться в этом. – И чувствую, что не могу перестать злиться. Обычно у меня получалось, но теперь кажется, что я больше не в силах контролировать себя полностью.

Сего кивнул. Он всегда умел хорошо слушать.

– Такое ощущение, что это сидит в животе. Тяжесть. Словно какой-то груз. Ия не знаю, что делать.

– Понимаю.

На секунду-другую в зале потемнело: за окном проплыла тяжелая, темная туча.

– Я тоже это чувствую, – сказал он. – Тяжесть моего прошлого. Все, во что я когда-либо верил, оказалось ложью.

Сол смотрела ему в лицо и видела, что он говорит серьезно.

– Я не могу сказать всего прямо сейчас, – продолжал Сего, – но хочу, чтобы ты знала. Из всех именно ты. Сейчас я еще пытаюсь разобраться сам. Сложить полную картину у себя в голове.

– Разобраться в чем? – тихо спросила Сол. – Что случилось?

– Раньше я верил, что есть место, откуда я родом. Верил, что у меня есть семья. Верил, что я… кто-то.

– Кто-то? – Сол коснулась руки Сего. – Что ты имеешь в виду? Ты и есть кто-то. Ты здесь, разговариваешь со мной.

– Знаю. Но я не такой. Я другой.

Рука у него была ледяная, и Сол держала ее, как будто пыталась передать ему немного тепла.

– Я тоже другая.

Ей так хотелось рассказать ему все. Открыть все тщательно охраняемые секреты. Но дыхание перехватило, и слова остались при ней, как будто их накрыла невидимая рука.

Сол держала Сего за руку, и они сидели молча друг против друга.

Первым заговорил Сего:

– Я рассказываю это не для того, чтобы ты меня жалела. Кажется, я знаю, как выйти из темноты. Как убрать груз, который давит.

Сол выжидающе посмотрела на него.

– Не убегать, – сказал Сего. – Я убегал. Наверное, всю жизнь. Убегал от моего прошлого, пытался спастись. Теперь я знаю, что этот путь ведет еще глубже во тьму.

– И как же быть? – спросила Сол. – Если от этого невозможно избавиться, что мы можем сделать?

– Принять. Принять груз прошлого. Не убегать. Встать перед ним, и пусть он течет сквозь тебя. Пусть сделает тебя сильнее.

Сол отпустила его руку, но посмотрела в глаза. Что-то изменилось в этом странном мальчишке, с которым она сблизилась за последние два года.

– Ты свободен. Когда больше не борешься с этим, когда прошлое больше не сковывает тебя, когда не давит бремя каждого ушедшего мгновения, ты невесом. Ты можешь летать. Можешь следовать своим собственным Путем. Не предписанным тебе, не тем, для которого тебя создали. Ты идешь своим Путем. Так что остановись. Не убегай.

Сол вдруг ощутила, как легко и свободно ей дышится. Словно с того дня, когда узнала о смерти отца, она и не дышала вовсе.

– Не убегай, – прошептала Сол.

Ботинок Тимолта давил ей на шею. Она могла умереть прямо сейчас, просто прекратив сопротивляться. Но она предпочла не умереть, а пойти дальше. Своим Путем.

Сбросить ботинок Сол не могла: он был слишком тяжелый. Она перевернулась на плечо, зацепила обеими ногами опорную ногу противника, вырвалась из-под ботинка и резким рывком бедер свалила Тимолта на землю.

В следующий момент Сол поймала его ногу в локтевой сгиб и, налегая всем весом, повернула стопу. Последовала серия отчетливых хлопков – это лопнули связки в колене.

Тимолт заорал, но Сол еще не закончила. Оставив ноги в прежнем положении, она повторила скручивание с уже большей силой, слушая, как лопаются оставшиеся сухожилия и как вопит усатый работорговец.

Сол поднялась над поверженным врагом. Он попытался встать, но она уложила его сильным передним киком в лицо. Ударившись затылком о землю, Тимолт лежал перед ней неподвижно с открытыми глазами и сломанным носом.

Сол села ему на грудь.

Хотелось плюнуть ему в лицо, как он поступил с ней. Тимолт был плохим человеком. Маури рассказала ей, чем он занимался. Но наблюдали лорды. И не только они. Возможно, откуда-то наблюдал и отец.

– Ты был прав, – прошептала Сол, придвигаясь ближе и заглядывая в полные ужаса глаза. – Во мне действительно течет кровь даймё. Моя настоящая мать была куртизанкой. Я не знала ее. А отец… Мой отец – Артемис Халберд.

Глаза у Тимолта полезли на лоб. Он попробовал было открыть рот, но Сол несколько раз ударила кулаком в сломанный нос.

– Этот секрет никто не узнает. – Она просунула руку под подбородком Тимолта, уперлась лбом в его противоположное плечо и начала душить.

Тимолт дергался, беспорядочно махал руками, пытаясь столкнуть Сол, но она, прижавшись к нему всем телом, надавила еще сильнее. Сохраняя позицию, сосредоточилась на собственном дыхании. При этом она спокойно глядела на толпу за стеклом. И хотя Сол еще не добралась до зоны, многие зрители смотрели теперь на нее.

Тимолт был фаворитом, он рассчитывал на благосклонность лорда.

Добившись желаемого, Сол встала. Голова Тимолта вяло склонилась набок, изо рта вытекла струйка слюны.

Лежавший неподалеку близнец успел за время очнуться и убежать. Сол было все равно.

Она шла по коридору размеренным шагом. Ей было наплевать, в какой зоне придется сражаться. Она знала, что справится с любым, кто встанет напротив.

Она больше не будет убегать.

Глава 9

Снова слепой

Омоплата – редко используемый болевой прием, выполняемый снизу.

Большинство гриваров выбирают треугольник в качестве удушающего приема из нижней позиции, однако в бою с более крупным и сильным противником эффективность треугольника может быть сведена на нет. В таких случаях омоплата помогает при наименьшем весе оказывать болевое воздействие на плечо.

Раздел шестой, Девятнадцатая техника Кодекса боя

Мир, построенный ими, – он не для нас.

Он снова продирался сквозь бурю. Ветер ярился и завывал, бил снегом в лицо, заслоняя все вокруг белыми полотнами.

Каждый шаг был испытанием, каждое дыхание мороза – атакой. То, что надо. По-настоящему.

Он знал, что боль в мышцах настоящая и мороз, кусающий кожу, настоящий. Он вырвался из кокона тьмы. После долгого ожидания он снова был свободен, мог идти своим Путем.

Буря обрушится на них. Скоро.

Он знал, что будет дальше. Там, за холмом, свет факелов, мерцающий сквозь бурю. Хижина вдалеке. Доносящиеся из нее живые голоса и смех.

Нарастающее, неодолимое желание. Дверь распахивается навстречу ночному холоду. Крики ужаса. Кровь, тишина и ветер, завывающий в трубе.

Он слизнул с рук голубую кровь, наслаждаясь вкусом страха, вкусом смерти.

А потом снова оказался снаружи, посреди метели. Он закричал в ночи; звериный вой вибрировал в горле.

Он позвал свою стаю, рассеянную по всему миру. Они были там, в ночи, ждали, что он придет и займет свое место. Он им нужен. Слишком долго они были овцами. С ним опять станут волками.

Он снова закричал навстречу ветру, и снег накрыл его. У него и ему подобных отняли все: честь, мудрость и знания. И свободу. Самое главное – свободу.

Знакомый электрический гнев побежал по венам, ярость вскипела и запульсировала, вырываясь из-под кожи. Легший на него снег растаял в ночном воздухе, как призрак.

Он шел по снегу, и пар поднимался от земли за его спиной.

Мы отыщем путь домой. Скоро.

Сего решил, что ослеп.

– Я с тобой. Я твой друг, – произнес голос.

Глаза были открыты, но видели только белое, как будто вокруг бушевала метель.

Когда-то Сего притворялся слепым. Выброшенный из «Колыбели» в этот мир, в невольничьи круги Подземья, он целый месяц не открывал глаза, надеясь одурачить похитителей.

Теперь он слеп на самом деле.

– Сего, ты меня слышишь? – произнес знакомый голос.

– Да, – ответил он.

Холодная рука коснулась лба. Гибкие пальцы приподняли веки. Сего попытался пошевелиться, защитить себя, но не смог. Руки и ноги не слушались.

– Сейчас прояснится, – снова произнес голос, и какая-то жидкость капнула в глаза, жаля, как кислота.

Он снова попытался пошевелить конечностями и повернуть голову, но не удалось. Возможно, именно так чувствуют себя мертвецы, подумал он. Из белизны вынырнул неясный силуэт.

Сего поморгал и узнал знакомое лицо. Ксеналия.

– Я с тобой. Я твой друг, – сказала она, нависая над ним.

Вид у нее был обеспокоенный.

– Я не слепой, – сказал Сего, убеждая самого себя.

– Да, ты не слепой, – подтвердила Ксеналия.

То, что казалось чужим миром, преобразовалось в хорошо знакомый медотсек.

– Я закапала тебе в глаза серашу, она практически устранила вызванное взрывом помутнение сетчатки.

– Разве я не парализован? – спросил Сего. – Не могу пошевелиться.

– Ты не парализован, – ответила Ксеналия и нахмурилась.

– Тогда почему я не могу пошевелиться?

– Ты обездвижен. – Ксеналия поднесла к лицу Сего маленький лайтдек. Сего увидел на экране медотсек и себя на кровати. Рядом стояла Ксеналия. Его ступни, голени, руки и шею охватывали стальные зажимы.

– Что за… Почему? – возмутился Сего.

Ксеналия приложила палец к губам:

– Ты задержан.

Служительница провела ладонью над экраном и показала выход. У двери стояли двое широкоплечих здоровяков в стальных доспехах и с черными забралами. Сего видел таких и раньше. Надзиратели.

Он с недоумением посмотрел на Ксеналию:

– Что происходит?

– Они ждут, когда тебя можно будет перевозить. Ты обвиняешься в преступлении.

– Что? Какое преступление?! – Сего старался говорить потише, хотя ему хотелось кричать.

Ксеналия нанесла мазь на живот. Сего вздрогнул от боли, пронзившей его при воспоминании о поединке.

– Шиар… у него был спектральный веер, – прошептал Сего. – Он напал на меня в круге.

– Я знаю, – сказала Ксеналия. – Я просмотрела более пятнадцати часов видеозаписей вашего боя с разных ракурсов. Я проверила всю информацию с учетом погрешностей из-за спектральных вспышек и отсветов лайтбордов. Парень, с которым ты дрался, Шиар, использовал технологию даймё. Использовал запрещенное оружие.

– Тогда почему меня пристегнули к койке? – повысил голос Сего, снова вступая в схватку с зажимами.

– Меня никто не слушает, – прошептала Ксеналия. – Я рассказала все, что знаю, но мне не верят. И никаких доказательств не принимают.

Ксеналия снова потянулась к сенсорной панели и переключила дисплей на Сего.

По экрану пробежало официальное уведомление:

СЕГО, РОДОСЛОВНАЯ НЕИЗВЕСТНА, ВОЗРАСТ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ.

РОДИЛСЯ В ПОДЗЕМЬЕ, ЭЗО.

ПОСТУПИЛ В ЛИЦЕЙ, 3044 ГОД, P. A., 1–Й МЕСЯЦ, 5–Й ДЕНЬ, 15:02.

ОБВИНЕН 3046 ГОД, P. A., 6–Й МЕСЯЦ, 1–Й ДЕНЬ, 11:34.

ВЛАДЕНИЕ ОРУЖИЕМ ДАЙМЁ, ВЗРЫВООПАСНОГО КЛАССА, НАРУШЕНИЕ КОДЕКСА БОЯ, РАЗДЕЛ 1, СТАТЬЯ 1.

ПРИМЕНЕНИЕ ОРУЖИЯ ДАЙМЁ, ВЗРЫВООПАСНОГО КЛАССА, НАРУШЕНИЕ КОДЕКСА БОЯ, РАЗДЕЛ 1, СТАТЬЯ 2.

Сего еще раз перечитал нижние строчки.

Его обвиняют в применении техники даймё в круге. Как же так? Ведь это Шиар напал на него со спектральным веером!

– Не было у меня никакого оружия, – запинаясь, пробормотал Сего. – Обвинение должно быть предъявлено шакалу.

Ксеналия потупилась, а потом все же посмотрела ему в глаза.

– К сожалению, это невозможно.

Она снова указала на лайтдек, и Сего прочитал на экране последний пункт обвинения:

УМЫШЛЕННОЕ УБИЙСТВО, НАСИЛИЕ СВЕРХ ДОПУСТИМОГО В КРУГЕ, НАРУШЕНИЕ ЗАКОНА ПРАВЛЕНИЯ, ПУНКТ 31.

Сего сразу все понял.

– Так он… он…

– Да, – кивнула Ксеналия. – Шиар мертв. Рваные раны, полученные при взрыве.

Сего ненавидел Шиара, как никого другого, но ничего подобного он не хотел. Гривары не должны умирать вот так.

– Они все… весь Лицей… – Сего помолчал, переводя дыхание. – Они думают, что я убил? Что я все это спланировал?

– Я не знаю, во что верят преподаватели и ученики Лицея, – ответила Ксеналия. – Но знаю, во что верит Правление. Оно считает, что ты незаконно использовал технологию даймё, чтобы убить сокурсника в круге. Обвинение в этом и других преступлениях тебе предъявят в зале Общественного правосудия в конце недели.

Может быть, он еще спит? Или умер?

Ксеналия положила холодную ладошку на его пристегнутое к койке запястье.

– Я знаю правду, Сего. Я знаю, что там произошло. Я помогу тебе.

Сего чувствовал, что теряет сознание. В глазах побелело, как будто он снова попал в метель.

– Шиар каким-то образом завладел спектральным веером. – Голос Ксеналии вернул Сего в реальный мир. – Он использовал это оружие в поединке с тобой. Твое тело отреагировало на угрозу интенсивной каталитической реакцией. Как организм, борясь с вирусом, вырабатывает антитела, так и в этом случае твое тело высвободило энергию. Эта взрывная, радиоактивная энергия и стала причиной смерти Шиара. На тебя она почему-то не подействовала. Но у тебя возникла временная слепота из-за сопровождавшего взрыв света высокого спектра. Нарушение зрения отмечено почти у четверти зрителей.

Сего попытался осмыслить услышанное. Из слов служительницы следовало, что он каким-то образом защитил себя от атаки спектральным оружием.

– Эту реакцию вызвали изменения в твоем организме, о которых мы говорили несколько дней назад, – продолжала Ксеналия. – Я пока не уверена, какие именно механизмы сработали, но есть все признаки каталитической реакции, характерной для организма гривара и способствующей его быстрому излечению. В твоем случае организм эволюционировал так, что внутренний защитный механизм стал внешним.

Голос звучал все тише. Сего почувствовал, что отдаляется от Ксеналии, от медотсека. Белая пелена заволакивала глаза.

– Остается вопрос, на который я все еще не могу найти ответ. Как веер оказался на территории Лицея, где запрещено любое оружие? Как Шиару удалось завладеть им?

Сего фыркнул – в отличие от Ксеналии, он ответ уже знал.

– Зилет.

Он еще услышал, как Ксеналия тихо повторила имя профессора. А потом метель унесла Сего с собой.

Он проснулся от спектрального света – маленький комочек промчался перед носом, рассеяв густой туман в сознании, как нюхательная соль.

Он сидел на холодном стальном стуле в маленькой комнате с голыми белыми стенами и окном, за которым находилась другая комната, такая же, как эта, но с дверью.

Шея, руки и ноги были свободны, и Сего сжимал и разжимал кулаки и размахивал руками. Он даже попытался встать, но ноги подкашивались, не выдерживая веса тела.

Опираясь на стул, Сего все же приподнялся на дрожащих ногах.

– Стоять ты скоро сможешь, – раздался голос из невидимого источника, и Сего поднял голову.

Прямо перед ним, но по другую сторону стекла сидел верховный командор Мемнон.

Сего не видел его с начала семестра, со дня мирконианского марша. В волосах верховного прибавилось седины, на лице – морщин, в глазах залегла усталость.

– Мальчик, с тобой все в порядке? – спросил Мемнон.

Сего промолчал. Он устал отвечать людям, которые чего-то от него хотели, следователям, задававшим вопросы, на которые у него не было ответов. Он лишь посмотрел на верховного с вызовом.

– Понимаю, – сказал Мемнон. – Ты в замешательстве, даже сердишься. Все произошло так быстро.

Сего ничего не сказал, и командор продолжил:

– Но ты должен понять. Есть порядок, которому приходится следовать. – Мемнон поудобнее устроился на стуле. – Правление держит это дело под полным контролем. Даже я ничем не могу помочь тебе. И разговариваю с тобой сейчас только потому, что я в долгу перед Мюрреем Пирсоном.

Мысль о Мюррее отозвалась приливом отчаяния. Будь здесь Мюррей, уж он бы пробился сквозь это стекло. Он бы наплевал и на порядок, и на Правление, чтобы помочь Сего. Но Мюррея нет. Он ушел. Как и другие друзья, которые, наверное, вернулись в Лицей. Как Сол, отправившаяся неведомо куда.

Сего остался один.

Впрочем, не впервые. Ему и раньше приходилось в одиночку бороться за выживание.

Мемнон достал из кармана ломтик черствого хлеба и просунул через щель у пола.

В животе у Сего заурчало. В медотсеке его кормили через трубку питательным раствором, но теперь организм требовал настоящей пищи.

Сверля Мемнона непримиримым взглядом, Сего колебался.

– Возьми. Силы тебе еще понадобятся.

Голод победил. Сего схватил хлеб и запихнул в рот.

– Вот в чем проблема Мюррея Пирсона, – вздохнул Мемнон. – Он опрометчив и нечасто бывает прав. Дело в том, что тебя обвиняют в серьезном преступлении. Владение технологией даймё. Убийство другого лицеиста.

Сего хотел бы протестовать, доказывать, что он один знает правду. Но все было бесполезно, и он молчал, стиснув зубы.

– Если бы ты просто признался во всем… – Мемнон снова вздохнул, как будто повторял уже произнесенные однажды слова. – Расскажи, откуда у тебя оружие. Кто подбил тебя на это. Я передам судье, и он точно смягчит приговор.

Сего молчал.

– Не скажу, что и при мягком приговоре тебя ждет что-то другое, – тихо, с сожалением сказал Мемнон. – Ты знаешь, как работает Общественное правосудие.

Сего знал, как оно работает, но только потому, что Мюррей был общественным защитником и часто, особенно под хмельком, рассказывал об увиденном.

«Вся система – дерьмо, малыш. Общественное правосудие – позор».

– Я невиновен, – повторил Сего то, что говорил уже много раз в последнюю неделю. – У меня не было никакого оружия. Оно было у Шиара.

Мемнон покачал головой и снова вздохнул.

– Твоя подружка, служительница в медотсеке, твердит то же самое. Увязалась за мной и все трещала без умолку. Едва успел захлопнуть дверь у нее перед носом.

Сего невольно улыбнулся, представив, как маленькая Ксеналия преследовала Мемнона.

– Дело не в том, виновен ты или нет. Тебя обвинили. На суде каждая сторона отстаивает свою точку зрения. Если тебя признают невиновным, то в Испытании боем тебе достанется менее сильный противник.

Сего снова вспомнил рассказы Мюррея о тех, кого признали виновными.

«Кто бы ты ни был, конец один – могила».

– Я уже сказал вам, что я невиновен. Произошла ошибка.

– Послушай, мальчик. – Мемнон нетерпеливо встал и, приблизившись к стеклу и глядя на Сего сверху вниз, заговорил, не скрывая гнева. – Я видел запись. Я видел, что там произошло. Сейчас у тебя единственный шанс сказать мне правду, заключить сделку и получить противника послабее. Это предложение – первое и последнее. Ничего другого тебе никто не предложит. Другим такого шанса не дают. Я делаю это только потому, что в долгу перед Пирсоном.

Сего было уже все равно. Чтобы доказать свою невиновность, он сразился бы со всеми рыцарями Цитадели. И если для него все закончится смертью, то так тому и быть.

Где бы ни был Мюррей, Сего знал, как поступил бы старый гривар. И точно знал, что именно он сказал бы сейчас.

– Можешь взять свое предложение и засунуть куда поглубже, – прорычал Сего. – Я невиновен.

Старое здание суда Сего видел только снаружи – высокий белый купол со следами пожара, ветхие каменные лестницы с толпящимися на них бедняками и наркоманами – низшим людом, дожидающимся своей очереди. И пока одни стонали, плевались, плакали и дрались, другие ждали в тени, чтобы востребовать свою добычу.

Внутри все оказалось совсем не таким, как ожидал Сего. В залах царила мертвая тишина, словно люди, буянившие снаружи, войдя в помещение, тотчас превращались в кротких овечек. Да, они стояли покорно в очередях, чтобы попасть в приемные кабинки. То, что усмиряло их, было сильнее невротической привычки наркомана или ярости подметальщика-гранта, выселенного из дома, в котором он прожил тридцать лет.

Силой, заставлявшей молчать всех этих мужчин и женщин, был страх. Повсюду в широких коридорах стояли жуткого вида надзиратели – здоровенные, выше восьми футов, в мех-костюмах из ауралитовой стали, вооруженные спектральными пушками, способными в считаные секунды испепелить даже самого могучего гривара. Молчаливые, непоколебимые, они угрожали мгновенной расправой любому, кто внесет хаос в залы Общественного правосудия.

Один такой мех тянул за собой прикованного к нему цепью Сего. Внутри меха Сего мельком увидел пилота-даймё, человечка с синими прожилками вен, наблюдавшего за ним через круглое окошко.

Мех дернул рукой, и Сего споткнулся и рухнул на пол. Надзиратель потащил его, как сломанную игрушку.

– Продолжайте движение, двести двенадцатый, – прозвучал голос пилота.

После того как Сего вывели из допросной, надзиратель обращался к нему только так.

Ноги еще не окрепли, и в какой-то момент Сего даже подумал: пусть уж этот мех тащит его и дальше по гладкому полу, точно мусор. Но эта мысль только мелькнула. Он не унизится. Не признает себя виновным.

Схватившись за цепь, Сего поднялся и постарался идти в ногу с мехом. Они пересекли главный атриум и оказались под куполообразным потолком со световыми люками. Под потолком порхали спектралы, наблюдая за перемещениями людей.

– Сего! – Знакомый голос прорезал тишину зала.

Дозер. Здоровяк упирался в ограждение, отделявшее зону досмотра от главного атриума. Стоявшие рядом с ним Коленки, Абель, Джоба и Бринн во все глаза смотрели на Сего. Его команда, драконыши, здесь, в здании Общественного правосудия. Как они сюда попали? Администрация Лицея ни за что не выдала бы им пропуск.

– Сего! – снова крикнул Дозер. – Мы знаем, что ты невиновен! Мы прикроем тебя, брат!

Сего хотел откликнуться, сказать, как много значит такая поддержка, но решил, что не стоит привлекать внимание к друзьям. Один из мехов уже направился к ограждению.

Проходя мимо, Сего успел встретиться взглядом с Коленками. Вентуриец выглядел усталым, под глазами залегли темные круги. Скорее всего, проникновение команды в здание организовал он; этот парень умел нарушать правила.

Встреча с друзьями придала сил, как будто поток энергии внезапно хлынул в нервную систему.

– Куда мы идем? – спросил Сего, почти забыв, что его тащит за собой надзиратель.

Удивительно, но пилот ответил:

– В Зал гривара.

После атриума они прошли под массивной каменной аркой с изображением кулака. Зал гривара. Это здесь в свое время Мюррей-ку выступал в качестве общественного защитника, сражаясь за тех, кто не мог постоять за себя, за тех, кто не мог позволить себе представительство.

Они миновали несколько залов. В одних шло заседание за закрытыми дверьми; в других двери были открыты в ожидании очередного слушания.

– Я невиновен, поглоти вас тьма! – кричал потрепанного вида седоволосый мужчина, когда его вытаскивали из зала. – Я не дрался десять лет! Дайте мне шанс!

Охранник дернул за цепь и захохотал, растянув щербатый рот:

– У тебя будет шанс, старик. На Полях смерти.

Крики обреченного эхом разлетелись по коридору.

– Куда его повели? – спросил Сего.

– Тихо, двести двенадцатый! – рявкнул пилот. – Скоро узнаешь.

Некоторое время они шли молча, и Сего обратил внимание на надпись, повторяющуюся по всей протяженности коридора:

СВЕТ ПРАВОСУДИЯ ВОССИЯЕТ НАД НЕВИНОВНЫМИ, НАДЕЛЯЯ ИХ СИЛОЙ ДЛЯ ПОБЕДЫ. ВИНОВНЫЕ НЕ НАЙДУТ ПОЩАДЫ, ТОЛЬКО СМЕРТЬ ВО ТЬМЕ.

Наконец мех остановился перед стальным порталом и открыл его, потянув за гидравлический рычаг.

– Двести двенадцатый! – объявил он, втащив Сего в зал. – Прибыл, чтобы предстать перед судом.

Глава 10

Кровь и власть

Величайшие из гриваров теряют голову в круге. Это не означает, что они поддаются приступам ярости или в буквальном смысле лишаются головы, но означает, что они не смотрят на противника своими глазами. Они свободны от бремени своей головы – от гордости и страха, от прошлого и будущего. Самая верная инкарнация боя – безголовое тело, полностью независимое от ментальных привязок.

Раздел первый, Восемьдесят шестая заповедь Кодекса боя

– Не могу поверить, что ты так долго держалась на равных против Призрака! – воскликнула Маури. – Да еще в «Кошмаре»!

Сол стряхнула зацепившуюся за волосы паутину. «На равных» было, конечно, преувеличением. Она сразу почувствовала, что уступает гривару, с которым столкнулась в «Кошмаре», – Призраку. В темноте он был для нее слишком быстрым, слишком ловким. Сол уклонялась от его атак минуту или около того, а потом он прорвался через ее защиту.

Сол осторожно потрогала лоб – рассечение уже прижгли, – куда пришелся хай-кик Призрака, который и положил конец схватке. Перед этим она получила довольно серьезные повреждения: сломаны ребра и нос, порваны связки колена и почти раздроблено бедро.

Удивительно, но за каких-то два дня она почти пришла в норму. В личный медотсек лорда Кантино ее эвакуировали на флайере, где передали в руки служителей.

Маури провела поединок в «Констрикторе» и пострадала не так сильно – всего лишь вывих плеча и перелом руки. Выписавшись из медотсека, она навестила Сол, долго рассказывала ей о жизни в поместье лорда Кантино.

– Кстати, несколько раз видела Призрака. Неплохой парень – тихий, спокойный. Показал мне одну из комбинаций, которые применил против тебя.

– Отлично, – усмехнулась Сол. – Мало того что уложил меня, так еще и треплется о том, как это сделал.

Маури рассмеялась, обнажив острые белые зубы. После прибытия в поместье Кантино она с каждым днем выглядела все счастливее. И Сол прекрасно понимала почему. Всю свою жизнь Маури посвятила одной цели – попасть в команду Кантино – и достигла ее впечатляющим образом. Островитянка уверенно победила своего противника, проведя бросок с прогибом в падении.

Сол так и не поняла, чем заслужила милость лорда после того, как вчистую проиграла Призраку. Может быть, повлиял эпизод с Тимолтом. Мысленно она снова и снова возвращалась к стычке в туннеле. Заслужил ли Тимолт то, что получил?

Словно прочитав ее мысли, Маури схватила подругу за плечо.

– Сайана, я вижу, ты переживаешь. Ты, когда переживаешь, морщишься. Перестань, забудь. Тимолт схлопотал по заслугам. Поверьте, я знаю его хорошо – подлостей за ним немало числится. Если бы ты его не сломала, он сломал бы тебя, а может, и еще кого-нибудь.

Сол кивнула. Тимолту не стоило вставать на ее пути.

Она осторожно встала с койки, перенесла вес тела на бедро и прошлась по палате рядом с Маури. В медотсеке стояло две дюжины коек, каждое место было оборудовано всем необходимым и обслуживалось отдельным служителем. Размерами здешний медотсек не уступал лицейскому, хотя все принадлежало одному даймё.

– Я хочу осмотреть территорию уже сегодня, – внезапно сказала Сол.

Она чувствовала, что понапрасну теряет время и что-то упускает, восстанавливаясь в медотсеке, тогда как остальная часть новой команды Кантино может свободно знакомиться с комплексом.

– Покажи мне все.

– Уверена, что тебя выписали? – спросила Маури. – Вряд ли лорд обрадуется, если узнает, что новенькая разгуливает по его поместью, толком не вылечившись.

Сол всегда следовала правилам. В Лицее она гордилась тем, что точно исполняет предписания и инструкции. Однако недавний отбор сотряс все ее существо, как морская дрожь сотрясла арену.

– Все в порядке, – улыбнулась Сол. – Глоток-другой свежего воздуха пойдет мне на пользу.

Маури взяла подругу за локоть, и они вместе направились к выходу.

Самым верным словом для описания поместья лорда Кантино было бы слово «роскошь». Вся территория выглядела так, словно ее только что вымыли, расчесали и умастили. В идеальном состоянии поместье поддерживала орда рабочих-грантов, которых привозили рано утром и возвращали в их жалкие халупы вечером.

Сол и Маури вышли из медотсека около полудня, и работа кипела вовсю: одни стригли живые изгороди, другие полировали гигантские гранитные статуи, третьи мыли высокие эркерные окна поместья.

– О! – только и смогла выговорить Сол.

– Да? Я всегда представляла, что вот так и живут лорды; просто не думала, что это на самом деле так.

Сол не воспитывалась в спартанских традициях большинства гриваров. Хотя ее отец соблюдал Кодекс, в доме Халбердов всегда ощущалось влияние культуры даймё. Правление обеспечивало им условия, которые смутили бы гриваров, никогда не имевших чего-либо подобного. Но все же в сравнении с резиденцией Кантино дом Сол выглядел лачугой.

Девушки шли по дорожке, огибавшей сад, и отсюда, с высоты, Сол видела островной мир: дворцы, парящие над пологим склоном холма, как птицы на встречном ветру, серые каменные крыши и бурые навесы рыночных торговцев, рассыпанные по розоватым берегам, крошечные лодочки, пришвартованные в гавани, и еще дальше – простирающееся до горизонта море.

Спустившись по мраморной лестнице в сад, подруги остановились, пропуская паланкин. Четверо дюжих грантов несли на плечах позолоченные носилки, на которых сидела женщина, укрытая узорчатой шелковой вуалью. Куртизанка.

– Один старый гривар сказал, что каждый месяц здесь бывает несколько таких вот дам, – шепотом сообщила Маури. – Проводят два-три дня в поместье лорда, выполняют свою работу и уходят.

В какой-то момент их взгляды – Сол и женщины в паланкине – встретились. Сол представила, как ее родную мать, обвешенную драгоценностями и облаченную в наряды стоимостью в целую деревню, переносят на таких вот дурацких носилках. Хотя ее мать никогда бы не явилась к ее отцу открыто, среди белого дня. Их роман, насколько было известно Сол, разворачивался в обстановке строгой секретности. Большинство куртизанок выбирали только себе подобных, то есть даймё: лордов и политиков, готовых платить огромные деньги за возможность продолжить родословную с самыми чистокровными женщинами.

Сол до сих пор так и не нашла ответа на простой вопрос: почему куртизанка выбрала ее отца? Да, Артемис Халберд был одним из самых знаменитых гриваров на планете, но он все равно оставался гриваром. Что свело их вместе, чтобы… произвести на свет ее? Этот вопрос, в числе многих других, Сол никогда бы не решилась задать отцу.

Продолжая бесцельно бродить по извилистым дорожкам поместья, подруги заплутали в лабиринте живых изгородей. Они остановились у вольера, в котором содержалась по меньшей мере дюжина великолепных птиц разных окрасов. Полюбовались подстриженными топиариями и экзотическими цветочными клумбами. Прошли по миниатюрным деревянным мостикам и посидели у спокойного пруда с рыбами кои.

– Когда мафе жила здесь, я ни разу не приезжала к ней в гости. – Маури бросила в пруд гладкий камешек, и разноцветные рыбки шарахнулись в разные стороны.

– Почему?

– Гриваров отсюда не выпускают, – сказала Маури, глядя на их отражения в воде. – Не разрешают видеться с семьей, с друзьями, вообще ни с кем из прежней жизни. Когда я была маленькой, мне больше всего на свете хотелось навестить мафе. Я всегда представляла, каково это – жить в замке под облаками. Получить самое лучшее образование, учиться у преподавателей, которых могут себе позволить только лорды. И наконец, я просто скучала по ней.

Слова Маури отозвались у Сол собственными воспоминаниями. Как страстно она хотела, чтобы отец вернулся домой после боя в далекой стране, и как болезненно – словно получив удар в печень – переживала, когда он не вернулся.

– Твоя мафе часто бывала дома? – Бросив в пруд белый камешек, Сол наблюдала за расходящимися кругами.

Маури отрицательно покачала головой:

– Нет, никогда. Заслужить благосклонность лорда трудно, но выбраться отсюда еще труднее. Лорд опасается, что гривар может переметнуться на другую сторону и выдать командные секреты сопернику.

Весь план Сол был нацелен на то, чтобы пробраться в дом Кантино. О том, как выбраться из поместья – да еще с телом отца, – она не думала.

Изящный флайер пронесся по небу над ними и, потревожив безмятежный сад громовым раскатом, опустился в центре поместья. Девушки с благоговением и опаской следили за его полетом.

– Патруль. Они здесь следят за каждым, кто приходит и уходит, – прошептала Маури.

– Как долго ты не видела свою мафе, прежде чем она умерла? – спросила Сол.

– О, я видела ее часто, – ответила Маури, сверкнув острозубой улыбкой.

– Где? – Сол замерла в ожидании.

Может быть, ее подруге удалось обнаружить потайной выход с территории поместья?

– На арене, конечно. Я смотрела все ее поединки, хотя и тратила на это почти все, что зарабатывала, и сидела в самой сырой секции, с самыми отъявленными мошенниками-грантами. Но зато я видела, как бьется моя мафе.

Глаза у Маури сверкали, точно изумрудное море.

– Как она сражалась! С тех пор никто не сражался так, как Малиора Пали.

Громкий перезвон разнесся по всему комплексу. Сол слышала этот звук в медотсеке, но понятия не имела, что он означает.

– Мне здешняя еда нравится, – прошептала Маури, глядя на свое отражение в пруду. – Свежая вода, настоящее мясо – буду набираться сил. Буду спать на мягкой постели и просыпаться бодрой и окрепшей. Когда придет время, я буду готова.

Звон повторился.

– Это обед, – объяснила Маури и схватила Сол за руку.

Они направились в поместье.

Увидев расставленные на столе угощения, Сол сумела взять себя в руки. Но ненадолго. Последние дни в медотсеке ее кормили внутривенно, и организм соскучился по настоящей пище.

Взяв свежеиспеченный сладкий рулет, она откусила хрустящий маслянистый краешек, подержала на языке и проглотила.

Сидевшая рядом Маури такой сдержанности не проявила. Островитянка налетела вихрем, хватая со стола хлеб, фрукты и мясо. Она будто вступила в схватку с невидимым противником: вгрызалась в баранью голень, орудовала, как дубинкой, здоровенной костью, присасывалась к сочной розовой папайе.

Поглядывая на подругу, Сол не удержалась от улыбки. Совсем недавно она видела Маури отдыхающей в саду, и вот бесайдийка уже так неистовствует за столом, что сидящий напротив ветеран посмеивается и качает головой.

– А знаешь, что новички вечером будут бегать по парящей лестнице? – поинтересовался темнокожий мужчина с бритой головой, сидящий в дальнем конце стола. – Надеюсь, ты сможешь все это удержать.

Маури на мгновение оторвалась от еды.

– Конечно, – пробормотала она с набитым ртом и продолжила опустошать тарелку.

– Не помнишь, как сам был таким, а, Гулл? – спросила светловолосая женщина-гривар. – Приходишь сюда нищим с улицы и внезапно получаешь все, о чем только мог мечтать.

Гулл кивнул:

– Так и было. Потом платил за жадность несколько недель. Больше сидел на горшке, чем тренировался. Вот и предупреждаю девчонок. Мы же здесь и для этого тоже, верно, Наясса?

– Верно, – ответила Наясса. – Я просто хочу сказать, что мы все побывали когда-то на их месте.

Сол взглянула через стол на мужчину, молчавшего на протяжении всего обеда. Его бледное лицо пересекали длинные неровные шрамы.

– Не обращай внимания на Призрака, – сказала Наясса, заметив ее пристальный взгляд. – Недоволен, что придется возиться с новичками. Обычно он только тренируется.

Сол кивнула Призраку, хотя именно он и отправил ее в медотсек. Она не держала зла: гривар просто выполнял свою работу.

Всего в богато украшенной столовой сидели девять гриваров: пять ветеранов и четыре новобранца. Сол узнала одного из близнецов, которых видела перед отбором, – он сидел рядом с Маури. Грузный мужчина, сидевший дальше, был ей незнаком.

– У лорда Кото мы каждый вечер ели мясо чалика, – прогнусавил он. – Здесь я его не вижу.

– Смотри, чтобы тебя не услышал лорд, – предупредил Гулл. – Ты перебежчик, и, если думаешь, что кем-то был в другом доме, это не значит, что ты кто-то здесь. Сначала прояви себя в доме Кантино.

– Я не перебежчик, – возразил новобранец. – Ваш лорд Кантино взял меня, потому что его команда стареет и не справляется. Он хорошо платит, а я иду туда, где больше дают.

Сидевший молча Призрак вдруг поднял голову и посмотрел на перебежчика круглыми глазами.

– Джон Мэйв, – бесстрастно произнес он, – ты хорошо поработал для лорда Кото. Всего один проигрыш за шесть лет. Помнишь, кому проиграл?

– Сейчас я лучше, чем был тогда, – пробормотал Джон Мэйв. – Тогда я только начинал. Да и не привык биться в тесноте…

– Точно, помню! – вмешался Гулл. – Призрак уложил тебя всего за двадцать секунд и даже не вспотел.

Кровь бросилась Мэйву в лицо. Он выпрямился во весь свой внушительный, почти семь с половиной футов, рост и так хлопнул ладонями по столу, что посуда слетела на пол.

– Почему бы тебе не попробовать сделать это еще раз, прямо здесь!

Призрак тоже встал, снял салфетку и аккуратно положил ее на стол.

– Я же говорила тебе, что будет вкусно, – сказала Маури, продолжая жевать и не сводя глаз с двух стоящих друг против друга мужчин.

– Ну-ну, друзья мои, – долетел издалека голос. – Здесь, в доме Кантино, мы все – одна команда. Наше прошлое не имеет значения, мы вместе работаем над достижением цели.

Лорд Неферили Кантино вошел в столовую через дальний проем между массивными мраморными колоннами. Рядом с двумя гриварами даймё казался миниатюрным.

– Садитесь, садитесь, – сказал лорд Кантино, и, хотя прозвучало это негромко, ветераны поспешили вернуться на свои места.

Сол и Маури не сводили глаз с человека, о котором так много слышали.

Лорд Кантино занял место во главе стола. Сол он напомнил тех даймё, что так часто бывали в ее доме, соблазняя отца. Бледная и тонкая, как бумага, кожа с просвечивающими голубыми венами, переплетающимися на лице и змейками спускающимися по шее.

Но вот с глазами что-то не так. У большинства даймё они темные, и глаза лорда Кантино – словно черные дыры в черепе, из которых сочится свет.

Расположившись на украшенном драгоценными камнями стуле, лорд обвел взглядом гриваров. По обе стороны от него вытянулись два дюжих стража в полном боевом облачении.

– Конфликт необходим, – нарушил молчание Кантино. – Именно поэтому мы все здесь, верно? Вы, гривары, сражаетесь в кругах, каждый из вас рожден из тлеющих углей войны, и в ваших жилах течет кровь бойца. Вы ведь чувствуете это, да? – Он отпил вина из хрустального бокала. – Я слышу ваши речи, слышу, о чем вы шепчетесь в оружейной комнате, что говорите в приступе гнева. Я слышу ворчание грантов в саду. Думаете, не слышу? Они говорят, что даймё ленивы. Они говорят, что мы отдыхаем, тогда как остальные трудятся. Они говорят, что мы присваиваем плоды труда и войны. – Он снова пригубил вино и, прежде чем проглотить, покатал во рту. – Но я такое же порождение конфликта, как и вы. Бизнес, торговля, дипломатия, технологии: это мои кулаки и ступни, мои локти и колени. Вы, наверное, слабо представляете себе, как это работает, но поверьте: я орудую этими инструментами с такой же точностью, с какой вы наносите свои победные удары.

Кантино махнул рукой, и из узорчатых арок между колоннами появились гранты-подавальщики с хрустальными бокалами в руках.

– Однако не все даймё одинаковы, – продолжал Кантино. – Есть много ленивых. Знать слишком долго нежилась в роскоши и позволила своему разуму угаснуть. Эти лорды бесполезны, у них нет цели в мире, нет амбиций, за которые можно держаться, нет желания постоянно совершенствоваться. И есть гривары, которые сбились с Пути. Они забыли, что пришли в мир, чтобы сражаться, служить великой цели Кодекса и приводить в движение шестеренки торговли и дипломатии.

Черные глаза Кантино нашли Сол, и та почувствовала, как по телу пробежала дрожь, – будто заглянула в бездонный колодец.

– Я надеюсь, что никто из вас не заблудился. Вы прошли отбор. Я горжусь гриварами, которых держу в моей команде. Ваши знания и умения не только расширят сферу влияния дома Кантино. Вы будете представлять нас за пределами круга. Вы стоите за меня. И поэтому я ожидаю, что вы будете вести себя подобающим образом.

Кантино встал и, подойдя к Джону Мэйву, положил руку ему на плечо. Теперь они были как будто одного роста, хотя гривар сидел.

– Джон, я вижу, что ты очень гордый человек, – сказал лорд. – Вот почему я нашел тебя и заплатил немалую цену, чтобы забрать из дома Кото. Не рост твой и не сила заинтересовали меня, когда я просматривал твои бои. Мне понравилась твоя гордость, то, как ты держался.

Кантино кивнул охраннику, и тот послушно подбежал. Лорд протянул руку; охранник вынул из кобуры спектральный жезл и вложил в ладонь хозяина.

У Сол дрогнуло сердце. На лице гривара отразилась паника.

– Ты должен кое-что понять, – сказал Кантино. – Гордость – это хорошо. Она дает нам дерзость, силу, амбиции. Но гордость не должна мешать исполнению долга. А теперь твой долг – быть со мной. Ты здесь для того, чтобы служить дому Кантино каждой клеткой твоего тела.

Кантино щелкнул кнопкой на рукоятке, и жезл загудел, вокруг головки завертелась спектральная искра. Вращение ускорялось, гудение заполнило весь мраморный зал.

– Я понимаю… понимаю, – пробормотал Джон. На лбу у могучего гривара выступил пот. – Это больше не повторится, лорд Кантино.

– Да, я верю тебе и благодарен за это, – сказал Кантино. – Но все мы люди привычки. Тебе ведь это известно? Все, чему мы учимся, должно становиться привычкой. Привычка – это клеймо, выжженное и на разуме, и на теле.

– Я знаю… Я буду…

Жалкий лепет Джона превратился в леденящий кровь крик, когда Кантино опустил полностью заряженный спектральный жезл на его плечо.

Гривар задергался, точно эпилептик; казалось, кости пытаются прорваться сквозь кожу. Огромные руки заметались по столу, круша посуду. Голова откинулась назад, глаза закатились, и он рухнул на деревянный стол, едва не проломив его.

Сол, Маури и близнец вздрогнули и выпрямили спину, словно очнулись от ужасного кошмара. Ветераны напротив них – Призрак, Гулл и Наясса – сидели в прежних позах, без удивления наблюдая за происходящим. Призрак лениво ковырялся в тарелке.

Сол почувствовала запах гари, как будто повара-гранты передержали на огне баранью вырезку. Плечо Джона Мэйва шипело и плавилось под спектральным жезлом. Когда лорд поднял жезл, с головки свисал ошметок кожи. Из обугленной впадины выглядывала белая кость.

Лорд Кантино отдал жезл охраннику и вернулся на свое место. Джон Мэйв остался лежать, уткнувшись лицом в стол.

– А теперь, когда с этой неприятностью покончено, – сказал Кантино, – давайте выпьем за наших новых гриваров и за подготовку к первым в этом году поединкам на арене «Аквариус».

Он поднял бокал, жестом призвав сидящих за столом сделать так же. Призрак, Гулл и Наясса подняли бокалы, почтительно склонив головы. Маури и Сол переглянулись и потянулись за своими бокалами.

– За дом Кантино! – рявкнули ветераны. – За дом Кантино!

Глава 11

Суд

Гривару не должно думать о правосудии. Гривар сражается и умирает в служении высшей цели общества, но не задумывается почему и зачем. Изучение сложностей правосудия снижает эффективность гривара на истинном пути к боевому мастерству.

Раздел третий, Тридцать третья заповедь Кодекса боя

В зале судебных заседаний, помещении в своем роде уникальном и не похожем ни на одно из тех, где довелось побывать Сего, его вниманием, однако, завладела не кучка зрителей в стеклянной камере за спиной и не троица дополнительных вооруженных надзирателей, стоящих по периметру зала.

Взгляд сразу же устремился к полупрозрачной трубе, протянувшейся от пола до потолка в центре зала. Внутри трубы плавало существо, о котором говорили только шепотом и с оглядкой, примерно так же, как Абель говорил о своих старых богах.

Смотрящий.

Уж на что диковинными казались Сего даймё, но по сравнению со смотрящими эти люди с голубыми прожилками вен выглядели вполне обычными. Определить пол находившегося в трубе Сего не смог. Он был величиной с младенца, с едва сформировавшимися руками и ногами, как будто дальнейшее развитие этих конечностей не имело значения для его существования. Большая часть массы тела приходилась на голову – выпуклый сморщенный орган со сплющенным лицом и крошечными черными глазками, смотревшими из трубы прямо на Сего.

Сего невольно поежился, когда мех толчком усадил его прямо перед смотрящим и пристегнул наручниками к стулу. Что делать? Как вести себя? В круге все было ясно и понятно, какой бы соперник ни стоял напротив. Здесь же, в зале суда, под пристальным взглядом странного до жути существа, он растерялся.

– Не смущайся, дитя-гривар, – произнес смотрящий, даже не пошевелив губами; его мягкий голос шел, казалось, отовсюду. – Весь твой путь до этого момента, до появления в этом зале, уже пройден. Ты оглядываешься на поток времени позади себя, но уже никогда не сможешь войти в него снова. Все, что произойдет: доказательства, которые мы услышим, аргументы защиты и обвинения, приговор, который я вынесу, твоя победа или поражение в судебном поединке, – эти моменты также определены во времени. Ты бессилен изменить будущее – то, что я знаю, произойдет.

Смотрящий на мгновение умолк и снова уставился на Сего, как будто видел его насквозь. Спустившиеся по трубе спектралы закружились над ним спиралью.

– Не тревожь свой разум, дитя-гривар. Ты, как и все тебе подобные, слаб в этом отношении. И эта слабость – настоящий дар. Тебе не нужно задумываться о таких вещах, как прошлое и будущее, поскольку есть умы, намного превосходящие твой, умы, которые занимают эти сферы.

В какой-то момент Сего забыл дышать и теперь, опомнившись, с силой втянул воздух.

– Давайте приступим. – Смотрящий неловко взмахнул подобием руки, и спектралы рассеялись, причем некоторые, словно повинуясь приказу, проплыли мимо Сего.

Воспользовавшись паузой, Сего оторвал взгляд от существа в трубе и огляделся.

Позади него находилась стеклянная камера с сиденьями внутри. Большинство лиц были ему незнакомы, но рядом с несколькими миниатюрными даймё сидел Мемнон, выглядевший огромным; там же расположился неприятный тип – Каллен Олбрайт, командор скаутов.

– Присутствующие должны знать, – снова заговорил смотрящий, – что для меня не важно, прозвучит ли правда в моем зале суда. Правда, порожденная умами и высказанная устами представителей низших рас, есть субъективная реальность, ущербная по сути и основанная на ограниченных когнитивных способностях. Я проанализирую слова, выражения, действия, даже то, что не будет высказано, и вынесу собственное, предельно обоснованное решение. Сегодня мы заслушиваем доводы в пользу виновности и невиновности обвиняемого под номером двести двенадцать.

Сего попытался встретиться взглядом с командором Мемноном, но тот смотрел прямо перед собой.

– Вызовем тех, кто представит аргументы. – Смотрящий снова взмахнул ручонкой, и спектралы сгрудились над входом в зал. – Первым будет наш обвинитель.

Дверь открылась, и в зал вошел даймё – в серой мантии и с чудной бесформенной шапочкой на голове.

Сопровождаемый спектралами, он приблизился к полупрозрачной трубе и отчеканил:

– Прокурор Макаил Венсфорт, представляющий Правление Эзо в этот восьмой день шестого месяца три тысячи сорок шестого года P. A. – Даймё поклонился смотрящему. – Я благодарю вас, блюститель правосудия, за приговор, вынесенный вами в вашей бесконечной мудрости.

Прокурор прошел в конец комнаты и стал за небольшой деревянной тумбой. Взгляд его темных глаз остановился на Сего, оказавшемся как бы в центре всего происходящего.

– А теперь представим защиту. Поскольку обвиняемый не достиг возраста, позволяющего ему самостоятельно защищать себя в ходе рассмотрения дела и прений сторон, Правлением Эзо ему предоставлен общественный защитник в соответствии с законом.

Спектралы снова слетелись ко входу, чтобы поприветствовать представителя защиты.

Глаза у Сего полезли на лоб, когда он увидел человека, уверенной походкой вошедшего в зал суда. Как и прокурор, это был даймё.

– Защитник Тамаил Зилет, представляющий обвиняемого в этот восьмой день шестого месяца три тысячи сорок шестого года P. A.

Профессор Зилет!

Зилет поклонился смотрящему:

– Благодарю вас за приговор, вынесенный вами в вашей бесконечной мудрости.

Пройдя в другой конец комнаты, он также остановился за невысокой тумбой.

– Прошу вас, блюститель правосудия, внести в Систему, что у меня были отношения с обвиняемым номер двести двенадцать. Он занимается на курсе, который я преподаю в Лицее.

Зилет бесстрастно посмотрел на Сего.

Как же так? Сего не знал, что и думать. Спектральным веером Шиара, скорее всего, снабдил Зилет. Именно из-за профессора все и случилось. И вот теперь Зилет должен доказывать его, Сего, невиновность.

Круговерть сомнений и вопросов остановил смотрящий:

– Мы собрались здесь в восьмой день шестого месяца три тысячи сорок шестого года P. A., чтобы определить вину или невиновность подсудимого двести двенадцать, обвиняемого в завладении техническим средством, определяемым даймё как оружие, и преднамеренном убийстве с использованием вышеупомянутого технического средства. Приступим к прениям. Первым свои аргументы представит Системе наш обвинитель.

Маленький серый даймё выступил из-за тумбы, и его тут же окружили спектралы.

– Шесть дней назад в Лицее, во время первого семестрового вызова, обвиняемый незаконно использовал техническое средство для убийства сокурсника, – драматическим тоном произнес Венсфорт, сопровождая вступительное заявление соответствующим жестом. – Я намерен предоставить Системе неопровержимые доказательства того, что обвиняемый не только украл неразрешенное оружие, но и преднамеренно использовал его для убийства во время поединка в круге. Данный инцидент бьет не только по самой основе правовой системы Эзо, но и нарушает давнее перемирие, заключенное нациями нашей цивилизации: гривар ни в коем случае не должен применять оружие в бою. Гриварам разрешено применять только те инструменты, которые дала им природа, и делать это ради священной цели – сражаться в круге, представляя тех, кто не может сражаться. Гривары сражаются, чтобы остальным не пришлось этого делать. – Венсфорт хлопнул ладонями по тумбе. – В связи с тяжестью преступления и наличием ясных доказательств обвинение просит назначить противником обвиняемого в предстоящем Испытании боем… Голиафа.

В пустых глазах-бусинках не отразилось ровным счетом ничего.

– Прошение обвинения относительно Испытания боем услышано. Как вам должно быть известно, прокурор Венсфорт, окончательное решение будет зависеть от представленных доказательств. А теперь давайте послушаем защитника Зилета.

Сего едва слышал, что говорит обвинитель. Беспомощный, прикованный к стулу в зале суда, он не мог даже слова сказать в свою защиту, и вот теперь этот даймё будет говорить за него.

Прежде чем заговорить, профессор Зилет пристально посмотрел на Сего.

– Обвиняемый был хорошим лицеистом, – начал он. – И остается таковым. Я знаю это, потому что у меня было много учеников – как даймё, так и гриваров. В желании учиться, приобретать новые знания он превосходит даже некоторые величайшие умы столицы Эзо.

Сего напрягся. С чего бы Зилету расточать ему такие комплименты?

– Это не означает, что он невиновен во вменяемых ему преступлениях, – продолжал профессор. – Нет, жаждущий знаний способен совершить преступление. Возможно, такие люди даже более склонны исследовать запретное, противозаконное или недоступное.

Вот оно! Зилет не оставляет подзащитному шанса доказать свою невиновность.

– Но совершил ли обвиняемый эти преступления? – Профессор повысил голос. – В этом смысле я нахожусь в особом положении, поскольку первое обвинение строится на версии, что оружие, о котором идет речь, было украдено из моего класса. Из моей собственной уникальной коллекции. И я точно знаю, имея неопровержимые доказательства, что не обвиняемый украл спектральный веер. Это сделал Шиар, ученик, погибший при взрыве в Лицее.

Зилет его защищает! От волнения у Сего заколотилось сердце. Профессор говорил правду.

– Я представляю первое доказательство. – Зилет опустил руку в карман мантии, достал кусочек металла и положил на тумбу перед собой.

В заполняющей трубу жидкости появилось голографическое изображение, и глаза смотрящего, казалось, расширились.

Голографическая запись класса профессора Зилета. Сего узнал странные ползучие растения. Внезапно в поле зрения камеры попала тень. Тень повернулась к свету, и все увидели угловатое лицо Шиара. Эту мерзкую ухмылку Сего узнал бы где угодно.

На записи Шиар прокрался в дальний конец комнаты, где у стены стоял ящик с оружием. Шиар протянул руку к замку, и ящик открылся. Вор пошарил в ящике, закрыл его и выбежал из комнаты.

Голографическая картинка исчезла.

– Как вы все можете видеть, оружие из моего класса украл не обвиняемый, а ученик Шиар, погибший в круге. Но кто помог ему в этом? Кто предоставил ученику биометрический доступ в мой класс? Каким образом ключ от моего личного оружейного ящика попал к ученику? Теперь я понимаю, что это не главный вопрос, но он связан с делом и, безусловно, заслуживает дальнейшего изучения.

Что за игру ведет Зилет? Сего не знал ответа, ведь он был уверен, что сам профессор снабдил Шиара оружием.

– Прокурор Венсфорт, желаете ли вы ввести в Систему какие-либо комментарии относительно представленных доказательств? – спросил смотрящий.

– Да, – мгновенно ответил Венсфорт, похоже успевший подготовить контратаку. – Вопрос, поставленный защитой, не имеет отношения к рассматриваемому обвинению. Не важно, кто и каким образом получил доступ к кабинету профессора и его оружейному ящику. Важно другое: завладел ли обвиняемый спектральным веером. Да, на записи действительно видно, как Шиар входит в класс и открывает оружейный ящик, но мы не можем с полной уверенностью сказать, что он взял само оружие. Нельзя исключать, что подросток мог всего лишь заглянуть в ящик из любопытства. Возможно, именно этим и воспользовался позднее обвиняемый, когда проник в класс и увидел, что оружейный ящик открыт.

Зилет лишь фыркнул, реагируя на предположение обвинителя.

– Тишина, – строго предупредил смотрящий. – Обвинитель, у вас есть какие-либо доказательства, которые вы можете представить в данный момент?

– Они у меня есть. – Венсфорт пристально посмотрел на Зилета и тоже положил на тумбу металлическую бляшку, запустив еще один голофильм.

Запись велась сверху, и объектив камеры охватывал всю площадку для соревнований, включая соперников в своих кругах и зрителей на трибунах.

Сего увидел себя и Шиара, увидел безумное выражение в глазах противника и ухмылку на его лице.

Сего помнил эту часть боя. Именно тогда он понял, что у шакала есть какое-то оружие. Но голубой искры в его руке не было заметно на записи. Не было и широкой полосы света, которую Сего видел после каждого удара.

На записи Сего схватился за живот после атаки Шиара и попытался провести ответный удар. На этом моменте, взятом крупным планом, обвинитель и остановил показ.

– Вот, смотрите! – взволнованно воскликнул он, указывая на голограмму. – Обратите внимание на руку обвиняемого, когда он атакует. Обратите внимание на голубое и белое свечение. Конечно, мы не можем видеть само оружие, поскольку металл спектрального веера практически невидим при активации, это кольцо света вокруг руки обвиняемого могло возникнуть только в одном случае: если он владел орудием убийства.

Не веря глазам, Сего присмотрелся. И действительно, его руку окружал слабый ореол.

Показ возобновился. Сего с ужасом наблюдал за событиями в круге, которые так часто прокручивались у него в голове. Он видел, как отчаянно пытается уклониться, избежать ударов смертоносным оружием, используя приемы, которые никогда бы не применил в рукопашном бою. Он сражался только с одной целью – выжить. Запись подошла к тому моменту, когда он безуспешно попытался выполнить подкат Иминари. Повалить Шиара не удалось, и Сего вскинул руку, защищаясь от удара сверху. Момент контакта… огненная вспышка… и все скрылось в белой пелене.

– На вопрос о том, что вызвало взрыв, есть простой ответ, – заявил Венсфорт. – Я хотел бы вызвать моего первого свидетеля.

– Разрешение дано, – ответил смотрящий.

– Я вызываю специалиста Макирона Симутрона, инженера-оружейника первого класса лаборатории «Арктех».

Смотрящий нахмурился, выпучив глаза-бусинки, когда в трубе появилась новая голограмма: свидетель в замызганной одежде и светящихся защитных очках, из-за которых его глаза казались огромными.

– Приветствую вас, специалист Симутрон, – сказал Венсфорт. – Я знаю, вы заняты сейчас, внедряете запатентованные технологии в развивающихся странах, поэтому сразу перейду к делу.

Симутрон кивнул, и голограмма слегка дрогнула.

– Учитывая ваш обширный опыт работы со всем современным оружием, знакомы ли вы со спектральным веером?

– Я лично разработал три из последних четырех моделей веера, так что да, знаком, – невозмутимо ответил инженер.

– Как я и думал, – кивнул обвинитель. – Обладая столь значительным опытом в разработке, испытаниях и использовании спектрального веера, что вы скажете о назначении данного оружия?

– Спектральный веер – это оружие ближнего боя. Деактивированный, он выглядит как небольшой металлический диск, который легко спрятать. При активации с помощью легкого нажатия на гашетку веер выбрасывает семь ауралитовых нитей. В соответствии с принципом металлургии, объяснять который у меня нет сейчас времени, нити канализируют спектральную энергию в определенном направлении. В результате получается спектральная лопасть в форме веера.

Голограмма дрогнула еще раз, прервавшись на долю секунды, но тут же восстановилась. Смотрящий снова нахмурился.

– Используя спектральный веер, лорд или человек вроде меня может защититься, не надевая защитного костюма, от любого нападающего. Всего неделю назад на вице-губернатора Каверстро и его семью набросился во время прогулки здоровенный головорез-гривар. Вице-губернатор успел активировать скрытый спектральный веер и разрубить напавшего надвое всего лишь взмахом руки.

Венсфорт улыбнулся:

– Вы сказали «скрытый». Насколько скрытый? Можно ли спрятать такое оружие от посторонних глаз в круге? Например, на ладони или в рукаве второй кожи?

Инженер кивнул:

– Да, хотя, окажись это оружие в руках какого-нибудь гривара, он вряд ли смог бы пользоваться им с достаточной ловкостью.

– Как выглядит спектральный веер после активации, например, в ходе боя?

– Вы увидите свет, – ответил Симутрон. – Едва заметный, но все же различимый для внимательного наблюдателя ореол.

– Благодарю за экспертное заключение, – сказал Венсфорт. – Еще один вопрос. Что произойдет, если спектральным веером воспользуются ненадлежащим образом?

– Что конкретно вы имеете в виду? – спросил инженер.

– Что произойдет, если владелец спектрального веера нажмет и не отпустит гашетку?

Эксперт покачал головой:

– При продолжительном нажатии гашетки устройство генерирует и увеличивает заряд. Если гашетку не отпустить после полной зарядки, сработает предохранитель, предотвращающий перезагрузку.

– А если предохранитель по какой-либо причине не сработает? – спросил Венсфорт.

– В случае перегрузки, причиной которой может быть неосторожное или небрежное обращение с оружием, спектральный веер попросту взорвется.

Венсфорт кивнул:

– Спасибо, специалист Симутрон, это все, что требовалось от вас обвинению.

– Защитник Зилет, не хотели бы вы допросить свидетеля в его присутствии? – спросил смотрящий.

– Нет, – спокойно ответил Зилет, и голограмма исчезла.

Оба даймё говорили быстро, и Сего с трудом успевал следить за происходящим в зале суда, но понимал, ситуация складывается не в его пользу.

– Вы хотите вызвать другого свидетеля, защитник Зилет? – осведомился смотрящий.

– Да. Я вызываю Ксеналию Дистик, служительницу второго класса.

У Сего екнуло сердце, когда его подруга появилась в трубе в форме голографии, с собранными в пучок черными волосами.

На мгновение их взгляды встретились, но уже в следующую секунду она повернулась к Зилету.

– Спасибо за согласие уделить нам ваше драгоценное время, служительница Дистик, – официальным тоном начал Зилет. – Я вызвал вас в качестве свидетеля не только по причине вашего богатого медицинского опыта, но и потому, что вы хорошо знакомы с физическим и психическим состоянием обвиняемого.

Ксеналия кивнула, и Зилет задал первый вопрос:

– Как долго вы знакомы с обвиняемым и насколько хорошо знаете его с медицинской точки зрения?

– Я знакома с обвиняемым один год, семь месяцев и пятнадцать дней, – деловито сообщила Ксеналия. – За это время я обследовала его сорок три раза, намного чаще, чем любого другого лицеиста. Я действительно могу представить медицинский и психологический профиль обвиняемого.

В голосе Ксеналии, когда она говорила о Сего, не было и намека на какие-либо чувства. Она никогда не отличалась эмоциональностью, но он привык считать ее другом. Теперь, однако, она говорила так, словно он был для нее заурядным пациентом.

– Хорошо, – сказал Зилет. – Вы сказали о психологическом профиле. Я точно знаю, что Лицей по приказу Правления составляет профиль риска на каждого ученика. Не могли бы вы подробнее остановиться на этом и представить какую-либо специфическую информацию?

Прежде чем ответить, Ксеналия на мгновение заколебалась и бросила взгляд на Сего.

– Да, мы составляем психографические профили на каждого поступающего в лицей ученика, используя спектр данных, в том числе по таким направлениям, как родословная, взаимодействие со сверстниками и история боевых поединков. Основная цель профиля – установить вероятность окончания учащимся Лицея и поступления в рыцари и в зависимости от этого определить соответствующий объем выделяемых для данного лицеиста ресурсов. Второстепенная цель – определение уровня риска для учащегося: насколько велика его склонность к незаконной деятельности, в частности той, которая противоречит положениям Кодекса.

Сего недоверчиво уставился на Ксеналию. Значит, все это время она просто изучала его? То есть ее заботило не его состояние, а то, достоин ли он затраченных на него ресурсов и насколько велик риск того, что он нарушит Кодекс?

– Профиль обвиняемого – информационный поток несоответствий, – продолжила Ксеналия. – Что касается нашей оценки потенциала успеха, то вероятность стать рыцарем-гриваром и преуспеть в круге после окончания учебы у обвиняемого наивысшая из всех когда-либо зарегистрированных.

Даже Зилет, похоже, был застигнут врасплох этим заявлением.

– Когда-либо? – уточнил он. – Вы хотите сказать, что его потенциал даже выше, чем у Артемиса Халберда?

– Да, намного выше, – подтвердила Ксеналия.

– Расскажите мне о его профиле риска, – попросил Зилет.

Ксеналия снова коротко, но многозначительно взглянула на Сего. Она была одной из немногих, кто знал о его секрете, о его необычном воспитании и о случаях потери им контроля над собой во время боя.

Сего был риском сам по себе и знал это.

– Риск отклонения от Кодекса у него близок к нулю, – сказала Ксеналия. – Во всех случаях, которые я проанализировала, он демонстрировал поведение, полностью соответствующее законам и процедурам, определенным Правлением.

Сего выдохнул.

– Прошу отметить, что согласно показаниям эксперта обвиняемый является отличником учебы и потенциально ценнейшим активом для команды рыцарей нашей нации, – резюмировал Зилет. – Кроме того, свидетель отметил невысокий уровень риска нарушения обвиняемым Кодекса, включая риск использования несанкционированных технологий и оружия даймё, в чем его здесь обвиняют.

Зилет снова обратился к свидетелю.

– Расскажите мне, в каком состоянии находился Сего, когда его доставили к вам в медотсек после инцидента, о котором идет речь.

– Обвиняемый поступил ко мне без сознания, в критическом состоянии. – В глазах Ксеналии затрепетали мерцающие огоньки. – Помимо многочисленных ушибов на лице, туловище и ногах я обнаружила перелом трех ребер. Скорее всего, эти травмы были получены во время его первого поединка. Наибольшую опасность представляла рваная рана на животе длиной десять дюймов и глубиной четыре дюйма. Результат этой раны – разрыв слизистой оболочки желудка и прокол толстой кишки.

– Клирик Дистик, могла ли упомянутая вами рваная рана живота быть результатом применения спектрального оружия, а точнее, спектрального веера?

– Да, – ответила Ксеналия. – Я не могу с полной уверенностью утверждать, что повреждения были нанесены спектральным веером, но рискну предположить, что единственным оружием, способным нанести такое повреждение за столь короткий временной промежуток, может быть либо спектральный веер, либо что-то похожее.

– Согласен, – кивнул Зилет. – Спасибо за помощь, служительница Дистик.

– Хотите допросить свидетеля, обвинитель? – спросил смотрящий.

– Да. – Венсфорт встал у тумбы, повернувшись к голограмме Ксеналии. – Я буду краток, служительница.

Ксеналия кивнула.

– Разве не может быть так, что упомянутую вами рану обвиняемый нанес себе сам? Вероятность этого тем более высока, если учесть, что он пользовался оружием без разрешения и не имея навыков владения им. Вы согласны?

– Я не могу исключить такую возможность, – ответила Ксеналия.

Венсфорт сверкнул зубастой ухмылкой.

– И последний вопрос. Возможно, я задам его, чтобы удовлетворить собственное любопытство, проснувшееся после ознакомления с материалами дела.

– Почему мы должны тратить драгоценное время нашего свидетеля на удовлетворение праздного любопытства обвинителя? – вмешался Зилет.

– Обвинитель Венсфорт, предполагает ли ваш вопрос получение дополнительных доказательств в связи с предъявленными обвинениями? – спросил смотрящий.

– Да, предполагает, – ответил Венсфорт. – Я просто неправильно выразился. Мне, конечно же, не чуждо профессиональное любопытство, но ответ свидетеля также должен содержать дополнительные сведения, которые помогут вынести решение.

– В таком случае продолжайте, – распорядился смотрящий.

– Вы, конечно же, знакомы с медицинским профилем обвиняемого и его физическим состоянием после рассматриваемого инцидента. Вы заявили, что его самой тяжелой раной была проникающая рана живота. Между тем обвиняемый оказался в эпицентре сильного взрыва, при котором погиб другой лицеист и сотни людей были оглушены. Почему или как обвиняемый избежал телесных повреждений в результате взрыва?

Каким-то образом Сего предвидел, что вопросы обвинителя приведут к этому моменту. Он знал теорию служительницы: энергетическая реакция была защитным механизмом его собственного тела, произвольно включившимся в момент смертельной опасности.

Прежде чем ответить, Ксеналия еще раз посмотрела на Сего, и их взгляды встретились.

– Как сотрудник медицинской службы и служительница Эзо, я горжусь приобретенными знаниями. Моя жизнь есть обретение знаний, стремление выяснить, что и почему происходит, в частности, в телах гриваров. Но я могу с абсолютной уверенностью сказать, что понятия не имею, почему и как случилось, что в результате взрыва обвиняемый не получил ни ожогов, ни сотрясения мозга.

Венсфорт нахмурился и несколько долгих мгновений пристально смотрел на Ксеналию. Но все же смягчился.

– Спасибо, что уделили мне время, служительница.

И хотя физически в зале суда Ксеналия не появлялась, ее отсутствие Сего ощутил в ту же секунду, когда растаяла голограмма.

Он снова остался один.

Сего вдохнул полной грудью, втянув холодок поднимающегося над водой утреннего тумана.

Солнце едва выглянуло из-за горизонта, но он уже чувствовал приближающийся полуденный зной. Теплый воздух лег на прохладное море и обернулся кружащимися на восходе белесыми призраками.

С отливом на берег устремлялись в поисках убежища морские обитатели: армии крабов с жуткими клешнями шествовали к своим жилищам в песчаных дюнах, гигантские усатые моллюски, хватая воздух, торопливо зарывались в ил. Радостно щебечущие птахи бодро прыгали по черному песку, поклевывая легкую добычу.

Где же Сэм?

Стоило морю отступить, как младший брат-непоседа устремлялся в погоню за разбегающейся живностью, шлепая по песку босыми ногами.

Сего остался сидеть, но повернулся, высматривая Сэма на береговой линии – сначала в направлении скальных приливных бассейнов, потом в направлении дома, где брат часто прятался в высокой траве, выглядывая из убежища, как готовая выпрыгнуть кошка.

Странно, но Сэма не было рядом. Не доносился даже его пронзительный смех, обычно сопровождавший неудачную попытку сыграть шутку с Сайласом. Поймав Сэма, Сайлас лишь несильно шлепал его по лицу – он всегда питал слабость к младшему брату.

Подумав о старшем брате, Сего попытался найти его темную фигуру среди белых барашков волн. Сайлас часто приносил пойманного сетью сарпина, которого бросал потом в котел для тушения.

Волны поднимались и падали, но Сайласа не было видно.

Сего снова глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться, чтобы находиться исключительно в настоящем моменте: слышать шум прибоя, осязать тепло восходящего солнца, чувствовать ровное биение сердца. Но сосредоточиться не получалось. Странная мысль снова и снова вторгалась в сознание, как непрошеный дерзкий гость.

Где все?

Словно в ответ на эту мысль перед ним возник старый мастер – в серой, трепещущей под утренним ветерком длинной рубахе.

– Где все? – спросил он, эхом повторяя не произнесенный Сего вопрос.

– Ты здесь, – ответил Сего. – А куда подевались Сэм и Сайлас, я не знаю.

Старый мастер, казалось, прирос к земле, как узловатое железное дерево из тех, что росли в глубине острова. Сего не мог отделаться от впечатления, что Фармер стоял здесь вечно, на этом самом месте в полосе прибоя, прямо перед ним.

– Я здесь всегда, – повторил мысль Сего старый мастер. – Где все?

– Сэм, может быть, прячется в траве возле дома, но я его не видел. А Сайлас, наверное, уплыл и еще не вернулся.

Налетевший ветер подхватил горсть черного песка и сыпанул в лицо Фармеру, но тот даже не пошевелился.

– Где все?

Сего вдруг ощутил свое полное одиночество на этом острове. Хотя Фармер стоял рядом, воспринимался он как некое природное образование – скала, отдельно растущее железное дерево или лунная дорожка на воде после заката.

– Они ушли? – робко спросил Сего. – Не вернутся?

Старый мастер не ответил, но налетевший с моря бриз бросил в лицо Сего пригоршню песка.

– Где они? – спросил он, повышая голос.

Ветер крепчал, швырял в воздух песок, кружил и завывал у Сего в ушах. Песчаные вихри скрыли Фармера, и сквозь завесу Сего видел лишь его горящие глаза.

– Где все? – выкрикнул Сего, пытаясь устоять на ногах.

Внезапно ветер стих. Избивавший Сего черный песок на мгновение повис в воздухе, а затем осыпался на берег.

Фармер стоял на прежнем месте, неподвижный, покрытый песком. Не отвечая на вопрос, он медленно поднял руку к небу. Само движение менее всего напоминало человеческий жест; такое же впечатление Сего получил бы, если бы увидел, как протянула ветку бузина или гора склонила гранитную голову.

Он посмотрел вверх, куда указывала рука старого мастера. Мир изменился. Взошедшее солнце пронеслось над головой и скрылось за утесами. Ночь окутала мир, звезды усеяли небо, и сияющая луна поспешила по своей дорожке к морю. Солнце взошло и снова зашло, и мир мигнул, переключившись со света на тьму.

Время танцевало вокруг.

Вдох… выдох… Контролируя каждый вздох от начала до конца, Сего наблюдал за сменой дней и месяцев.

Он поднес руку к лицу, ожидая обнаружить шрамы или морщины вроде тех, что избороздили лоб старого мастера, но лицо было прежним, знакомым, гладким.

Фармер опустил руку, и мир снова замедлил бег.

На глазах у Сего из прилива вынырнул и побежал по песку красный краб. Пронзительно прокричала кружащая над головой птица. Крупинки черного песка просочились сквозь пальцы.

– Пора, – прошептал старый мастер.

– Что? – спросил Сего, вновь ощутив в себе пустоту одиночества. – Если все ушли, что я могу сделать? Как я справлюсь сам?

– Пора, – повторил Фармер.

Обмениваясь колючими репликами, обвинение и защита продолжили опрос экспертов: менталиста, специализирующегося на преступном поведении, металловеда, создавшего круг, в котором сражались Сего и Шиар, и судмедэксперта, представившего ужасные голографические изображения обугленного трупа Шиара. Обвинение вызвало даже самого Зилета в связи с его косвенной причастностью к делу.

Кто берет верх, этого Сего уразуметь не мог, но видел, что противники достойны друг друга. Зилет показал себя опытным защитником, умело противостоящим назначенному властями Эзо обвинителю Венсфорту.

Сего уже думал, что не выдержит еще одну дискуссию о том, что именно следует понимать под владением неразрешенным оружием, но в разгоревшуюся между сторонами перепалку вмешался голос смотрящего:

– Мы объявляем перерыв. Хотя мне ни перерыв, ни отдых не нужен, у таких, как вы, есть потребности, о которых необходимо заботиться. Идите, сделайте это и возвращайтесь через пятнадцать минут.

Зрители наверху один за другим вышли из стеклянной камеры и направились к выходу. Их примеру последовал Венсфорт. Прикованный к стулу Сего остался на месте. Зилет сел рядом с ним и, закинув ногу за ногу, пристально посмотрел на существо в трубе. Смотрящий ответил ему тем же.

– Каков урод, да?

Сего замялся, не зная, что сказать.

– Э-э-э… думаете, он вас не слышит? – прошептал он.

– Конечно слышит, – сказал Зилет. – И не только меня, но всех, кто только что вышел из зала, и еще сотни людей по всему Эзо. Он наблюдает за всеми.

– Как?

– Мало кто знает, как смотрящим это удается. Возможно, они собирают информацию с помощью спектралов-наблюдателей.

Сего перевел взгляд на кружащие в трубе светящиеся струйки. Здесь, в Верхнем мире, спектралы были везде: в коридорах Лицея, на улицах города, даже в комнате драконышей в отсеке D. Он поежился.

– Не волнуйся, – сказал Зилет. – Да, они наблюдают за нами, но им безразлично, что мы делаем и говорим. Во всяком случае, они относятся к этому не так, как мы. Вот, например…

Он встал, подошел к трубе и постучал пальцем по стеклу.

– Слышал, что я сказал? Я назвал тебя уродом. Но это еще не все. Ты воплощение ужаса, выброшенный плодный пузырь. Не уверен, что знаю, как размножается ваш вид, но идеальным наказанием для любого преступника было бы принудительное наблюдение за актом, в результате которого появляются такие, как ты.

Смотрящий наблюдал за даймё без всякого выражения.

Профессор еще несколько раз постучал по стеклу и снова повернулся к Сего.

– Видишь? Он слышит, но на самом деле он не только здесь. Он повсюду.

Сего вспомнил, что Мюррей-ку всегда понижал голос, говоря о смотрящих.

«Я бы предпочел очнуться в могиле и выползать, ломая ногти, наверх, чем оказаться запертым в одной комнате с этой тварью…»

Мысль о Мюррее вернула Сего к его нынешнему незавидному положению: пристегнут наручниками к стулу, обвинен в убийстве, и не от кого ждать помощи. За исключением, как ни странно, того, кто, как он полагал, его и подставил.

– Почему вы мне помогаете? – не сдержавшись, спросил Сего.

– Это моя работа, – твердо ответил Зилет. – Задача общественного защитника в том, чтобы предоставить наиболее убедительные аргументы в защиту обвиняемого, независимо от того, считает защитник его виновным или нет.

– Значит, это просто совпадение, что вы, мой преподаватель в Лицее, каким-то образом оказались и моим общественным защитником?

– Ты не такой твердолобый, как большинство тебе подобных. Верно, у меня действительно есть скрытые мотивы, чтобы защищать тебя в суде, и я направил запрос в Правление, чтобы меня назначили на это дело.

– Хотите выяснить, кто подговорил Шиара украсть ваш спектральный веер, – догадался Сиго. – Хотите узнать, кто организовал все это.

– И опять в точку. У тебя острый ум, этим ты мне и нравишься. Еще одна причина, почему я не хочу, чтобы тебя отправили на смерть за преступление, которого ты не совершал.

– Думаете, я невиновен? – спросил Сего.

Зилет пристально посмотрел на него:

– Да, я верю, что ты невиновен. И пока все складывается неплохо. В этом деле слишком много неопределенности, слишком мало прямых доказательств, которые связывали бы тебя с оружием. Надеюсь, если мы приведем убедительные доводы, против тебя выставят какого-нибудь выпускника Лицея. Выиграешь и к концу недели вернешься в класс.

Будущее уже не выглядело слишком мрачным.

– Все же я думаю, ты что-то скрываешь, – добавил Зилет. – Какой-то секрет, связанный с весьма необычной атакой на тебя в круге. Ты должен понимать, что сокрытие чего-либо от общественного защитника может только снизить твои шансы на оправдание. Есть ли что-нибудь, Сего, что ты хотел бы рассказать мне сейчас?

Сего сглотнул. Он допускал, что Зилет хочет ему помочь, но доверить даймё свои тайны…

– Больше ничего нет.

– Так и думал, что ты это скажешь. – Зилет встал, повернулся к трубе и пристально посмотрел на смотрящего. – Только имей в виду: в чем бы ни заключался твой секрет, что бы ты ни скрывал, этот, в трубе, уже все знает.

Сего тоже посмотрел на молчавшее все это время существо.

Внезапно, словно проснувшись, смотрящий взглянул на Сего ясными черными глазками.

– Заседание суда продолжается. Сейчас мы завершим рассмотрение вопроса о виновности или невиновности обвиняемого двести двенадцать. Всем присутствующим надлежит незамедлительно вернуться на свои места.

Скорее бы, сказал себе Сего, с нетерпением дожидаясь окончания разбирательства. Даже если потом придется биться за свою жизнь в круге. Сейчас ему хотелось одного: хорошенько размяться без этих проклятых оков.

Он оглянулся и увидел, что командор Мемнон уже сидит на своем месте и смотрит на что-то через стекло.

– Поскольку у нас больше нет свидетелей, переходим к заключительной части прений, – бесстрастно пробубнил смотрящий.

– Я хотел бы представить Системе последнее вещественное доказательство, – заявил прокурор Венсфорт.

– Продолжайте.

Венсфорт достал из кармана что-то маленькое и блестящее и положил на тумбу. Голограмма показала его в увеличенном виде. Ошибиться было невозможно – на тумбе лежала та самая, с кроваво-красным отливом, монета, которую дал Сего профессор Драккен. Сего носил рубеллиевую монету с собой и, лишь уходя на поединок, оставлял ее в комнате.

– В зале суда есть два человека, которые, безусловно, узнают эту монету, – начал Венсфорт. – Первый – это сам обвиняемый, учитывая, что монета была найдена в его личных вещах.

Сего неловко заерзал на стуле. Какое отношение к происходящему имеет подарок профессора Драккена?

Уж не является ли монета еще одним оружием, владеть которым он не имеет права? И не готовятся ли предъявить ему еще одно обвинение?

– Второй человек, знакомый с этой монетой, – присутствующий здесь защитник Зилет, – продолжал обвинитель. – Данная рубеллиевая монета на самом деле является криптоключом, открывающим оружейный ящик в классе защитника Зилета.

Сего словно получил еще один удар под дых.

– Мы не знаем, как именно обвиняемый завладел ключом, позволившим ему получить доступ к орудию убийства, но у нас есть показания, согласно которым он отсутствовал в течение определенного периода времени до и после совершения преступления.

Зал суда словно пошел кругом. Перед глазами промелькнули сцены из того странного утра: выходящий из класса Шиар… профессор Драккен, вкладывающий Сего в руку рубеллиевую монету…

– Зачем обвиняемому ключ от оружейного ящика, если не для того, чтобы украсть оружие? Таким образом, мы имеем неопровержимые доказательства, связывающие все три обвинения воедино: владение, умысел и убийство.

Неужели Драккен выдумал всю историю о расправе над десовийским племенем только для того, чтобы заставить Сего забрать ключ? Не он ли передал ключ Шиару? Сего тупо смотрел на вращающуюся голограмму, пока она не исчезла.

– Если это последняя представленная в Систему улика, мы перейдем к заключительным прениям для определения виновности или невиновности обвиняемого двести двенадцать, – объявил смотрящий.

И защитник, и обвинитель встали на свои места у тумб, словно готовые к поединку гривары.

Венсфорт молчал, и первый удар нанес Зилет:

– Я пришел сюда, чтобы выполнить профессиональный долг: доказать, насколько это в моих силах, невиновность обвиняемого. Но должен признаться, я также руководствовался другими мотивами.

Что он делает?!

– Это личные мотивы, – вздохнул Зилет. – Я хотел выяснить, кто и как украл мою собственность и использовал ее для убийства. Я хотел выяснить, кто организовал всю эту схему, ведь, независимо от того, что вы считаете правдой, ни один ученик не смог бы достичь такого уровня обмана, действуя самостоятельно. Я пришел сюда, чтобы получить ответы на вопросы, касающиеся обвиняемого, жертвы, оружия и событий, связанных с убийством. К сожалению, в конце этого судебного процесса у меня почти нет ответов. Но! – Слово вылетело, как джеб. – Ответ на один вопрос я все же получил. На самом деле это ключевой вопрос. Единственный, который имеет значение. Ответ на главное обвинение в этом судебном процессе: использовал ли обвиняемый запрещенное оружие для убийства в «круге вызова»? У нас есть четкие доказательства обратного, – продолжал Зилет. – У нас есть запись, на которой видно, как Шиар проникает в мой кабинет, чтобы украсть оружие. У нас есть медицинские показания служительницы Ксеналии, осматривавшей обвиняемого после поединка. Согласно ее свидетельству, рана, полученная обвиняемым, была нанесена ему Шиаром с применением спектрального оружия. У нас есть показания почтенного специалиста, из которых следует, что при перегрузке спектральный веер может взорваться. Именно это и случилось в круге. И наконец, у нас есть показания, данные мной и служительницей Ксеналией, о том, что у обвиняемого нет ясно выраженного мотива для совершения преступления, нет склонности к нарушению Кодекса и нет той тайной, мстительной, злобной стороны, в существовании которой нас пытается убедить обвинитель.

Такой страстной защиты Сего никак не ожидал. Зилет даже солгал ради него. Профессор знает, что у Сего есть секрет, и, даже не догадываясь, в чем он состоит, рискует собственной репутацией.

– Вдаваться в дальнейшие подробности нет необходимости, Система должна признать очевидное. – Зилет выразительно постучал по тумбе. – Я закончил.

– Обвинитель, ваше заключительное слово, – предложил смотрящий.

Сего повернулся к стеклянной камере – посмотреть, кто остался в зале суда. Почти все командование Цитадели – Мемнон, Дакар Пуджилио, Каллен Олбрайт и другие – смотрели на него сверху вниз с явным осуждением. Там же находились несколько даймё, которых Сего не знал, – все в отглаженной серой форме чиновников Правления.

– Блюститель правосудия, Система и все присутствующие, – начал Венсфорт, – я повторю то, что сказал в начале этого судебного процесса. Вопрос, который рассматривается здесь, выходит за рамки кражи. Он даже выходит за рамки убийства. Сегодняшнее решение скажется на самом нашем образе жизни.

Сего заметил, что Зилет с трудом удерживается от комментариев.

– Некоторые могут подумать, что я драматизирую. Но я утверждаю, что если мы не будем преследовать тех, кто нарушает самый священный из Кодексов, то ситуация начнет меняться. Только в Эзо за последнее десятилетие число преступлений с использованием незаконных технологий, совершаемых гриварами в отношении гриваров, увеличилось вдвое. Число преступлений гриваров против невинных даймё, наших лордов и политиков, специалистов, служителей и куртизанок, увеличилось в три раза. В три раза!

Венсфорт стукнул кулаком по тумбе.

– Я не буду бездействовать, пока основы нашего общества подрывают невежи и шуты. Какое бы положение ни занимал гривар в нашем обществе – рыцарь или администратор, дипломат или наемник, раб или ученик, – он должен знать свой долг. Его долг – драться. Выполнять свою работу, поддерживать гарантированный мир между нациями и конгломератами, продолжать нашу общую историю. Следовать предопределенным путем борьбы, сражаться для того, чтобы остальным не пришлось этого делать.

Полные праведного гнева глаза Венсфорта остановились на Сего.

– Преступления обвиняемого очевидны. Он нарушил самый священный Кодекс, завладел одним из наших видов оружия и использовал его, чтобы убить другого лицеиста. Если мы не будем преследовать его в судебном порядке по всей строгости наших законов, если не добьемся его казни в ходе Испытания боем, обвиняемый, несомненно, снова совершит гнусное преступление. В следующий раз он не на ученика нападет. В следующий раз ярость поведет его еще дальше и он обратит оружие против нас. В следующий раз прольется кровь даймё. Я закончил.

В зале суда воцарилась тишина. Довольный собой Венсфорт сел и откинулся на спинку стула.

Смотрящий закрыл глаза. До сих пор Сего даже не подозревал, что такое возможно, ведь на протяжении всего заседания это странное существо наблюдало за происходящим широко раскрытыми глазами. Теперь же оно как будто уснуло.

Сего почувствовал руку Зилета на своем плече. Профессор посмотрел сверху на лицеиста, прикованного наручниками к стулу.

– Я знаю, что ты невиновен, – тихо сказал он. – Каким бы ни был приговор, я обязательно сообщу об этом Мюррею.

Сего посмотрел на него в замешательстве. Зилет знает Мюррея?

Внезапно глаза смотрящего снова ожили и впились в Сего.

Будь это в его силах, Сего разорвал бы кандалы, вскочил со стула и сбежал. Он нашел бы Мюррея в той темной дыре, куда старый гривар сам себя загнал, и затерялся в Глуби. Терпеть пристальный взгляд смотрящего Сего больше не мог, а потому, закрыв глаза, вернулся на черный песок острова.

– По обвинению во владении технологией даймё обвиняемый двести двенадцать признан виновным.

Сего поморщился, но глаза не открыл.

– По обвинению в намерении использовать технологию даймё в качестве оружия обвиняемый двести двенадцать признан виновным.

Рана на животе полыхнула огнем, как будто снова открылась и закровоточила.

– По обвинению в преднамеренном убийстве с использованием технологии даймё обвиняемый двести двенадцать признан виновным.

Слова, произносимые смотрящим, теряли свой смысл. Сего слышал их, но они были просто набором звуков, искаженных и ничего не значащих.

– Обвиняемый приговаривается к Испытанию боем, – продолжал смотрящий. – Суровость возмездия устанавливается по максимуму. По просьбе обвинителя для приведения приговора в исполнение назначен Голиаф, что является гарантией невозвращения обвиняемого на свободу и абсолютной защищенности населения от преступных действий с его стороны.

Я обращаюсь с вопросом к защите. Выйдет ли обвиняемый сам на Испытание боем или предпочтет, чтобы его представлял в круге один из общественных защитников Эзо?

Зилет смотрел на Сего, в его темных глазах мелькнуло сожаление.

– Сего, хочешь, чтобы вместо тебя сражался общественный защитник?

В голове у Сего снова прозвучали ворчливые слова Мюррея.

«В наше время общественные защитники – это сборище калек. Даже защищая невиновного против дешевого мерка, такой, скорее всего, завалит дело».

– Нет, – сказал Сего. – Я буду защищаться сам.

– Может, передумаешь? Я должен рассказать тебе о Голиафе. За последние десять лет никто из гриваров, даже из осужденных рыцарей, не смог его победить. Все они были уничтожены в считаные мгновения. По крайней мере, с общественным защитником у тебя будет минимальный шанс. А если защитник проиграет, Правление применит для казни мех-пушку. Быстрая смерть, не то что с Голиафом. Я видел его… Это не обычный гривар. И все заканчивается…

– Нет, я буду защищаться сам, – перебил профессора Сего.

Зилет неохотно кивнул:

– Понимаю.

Он повернулся к смотрящему.

– Обвиняемый двести двенадцать желает самостоятельно защищаться в Испытании боем.

Глаза смотрящего вспыхнули; он переварил информацию.

– Завтра в шестом часу обвиняемый двести двенадцать будет защищать себя в Испытании боем против назначенного Правлением гривара Голиафа. Поединок состоится на центральной площади Эзо, где за ним смогут наблюдать все желающие. Если обвиняемый одержит верх, он получит свободу. Если проиграет, его труп будет сожжен сразу после смерти. Память о нем будет предана забвению и развеяна вместе с прахом всех других нарушителей Кодекса.

Глава 12

Казнь

Гривар, погибший в круге, прошел свой Путь. Смерть его не должно ни праздновать, ни оплакивать, но должно принимать так же, как смену времен года. Последнее летнее тепло отступает перед холодком осени.

Раздел второй, Семнадцатая заповедь Кодекса боя

В Эзо выдался один из редких солнечных дней. Голубое небо раскинулось чистым покрывалом.

Верховный командор Мемнон неловко заерзал на сиденье, наблюдая за толпой, собирающейся внизу на Центральной площади. Родители рыскали в поисках удобного места, таская за руку упирающихся детей; торговцы с деревянными тележками громкими криками привлекали людей к своему товару. Хозяева закусочных, расположенных по периметру площади, вынесли грили на улицу, чтобы накормить внезапно нахлынувших посетителей.

Казни на Центральной площади Мемнон не видел давно. Строго говоря, люди собрались посмотреть судебный поединок, Испытание боем, но Правление позаботилось о том, чтобы привести приговор в исполнение по высшему разряду. Против Сего выступит Голиаф. Так что фактически публика пришла посмотреть на казнь.

– Говорю тебе, это пародия. – Дакар Пуджилио, сидевший рядом с Мемноном, приложился к металлической фляжке.

Командор Общественного правосудия был пьян накануне, во время судебного разбирательства, и напивался теперь, оглядывая сверху трибуны, в стиле амфитеатра окружающие площадь.

– Он же совсем еще мальчишка, – невнятно пробормотал Дакар. – И я, например, вовсе не уверен, что его нужно убивать сегодня.

– Наши законы ясны, – возразил командор Каллен Олбрайт, сидевший по другую сторону от Мемнона. – Суд состоялся, и Система признала его виновным. У него осталась последняя возможность доказать свою невиновность. Победит – выйдет на свободу, как и сказано в Кодексе.

Дакар сделал еще глоток и фыркнул.

– Мы оба знаем, что мальчик не победит. Голиаф раздавит его, как только что вылупившегося птенца.

– Если ему предопределено выжить…

– Кем предопределено, побери тебя Тьма?! – заорал Дакар и взмахнул рукой, брызнув вонючим пойлом в лицо Мемнону. – Ты же видел Голиафа, и я его видел. Ты знаешь, сколько моих общественных защитников это чудовище втоптало в грязь только за последний год? Знаешь?

Каллен усмехнулся – вопрос Пуджилио его определенно позабавил.

– Нет, не знаю. Я понятия не имею, сколько твоих неумех-гриваров уложил Голиаф в этом году. Можешь меня просветить.

– Двенадцать! Двенадцать парней! Искалечены, изуродованы! И мне приходится извещать их жен, родителей, детей…

Каллен усмехнулся:

– Если бы твои защитники были должным образом обучены, если бы имели хоть какое-то понятие о настоящей дисциплине, возможно, они бы одержали несколько побед для тех, кого защищали. Проблема Общественного правосудия не в Голиафе, а в твоей позорной команде и ее руководстве.

Дакар выпрямился во весь рост, нависнув над Калленом.

– Ты, жалкий трус! Думаешь, если получил какое-то дерьмовое повышение, тебе позволено…

– Пожалуйста, Дакар, сядь, – устало вздохнул Мемнон, вставая между своими командорами, что случалось в последнее время нередко.

Дакар сел и снова приложился к фляжке.

– Вы оба не хуже меня знаете, какого урода выставляет Правление. У обвиняемого нет против него ни малейшего шанса. Не знаю, что творили с ним даймё все эти годы, но он уже не гривар, а настоящее чудовище.

– Он делает свое дело, – напомнил Каллен, – обеспечивает правосудие тем, кто этого заслуживает. Что касается мальчишки, этого Сего, то правосудие интересуется им с тех пор, как Мюррей вытащил его из Глуби.

Плечи Мемнона поникли. Будь старый чемпион здесь, он стоял бы сейчас на Центральной площади вместо Сего. Но даже Мюррей Пирсон не ровня Голиафу. Единственная причина, по которой Правление не использовало Голиафа для урегулирования международных споров, заключалась в его нестабильности. Даже во время товарищеских и тренировочных поединков он слишком часто давал волю гневу, что приводило к печальным последствиям.

– Мюррей не допустил бы такой несправедливости, – невнятно пробормотал Дакар, словно озвучивая мысли Мемнона.

– Но Мюррея здесь нет, – вздохнул Мемнон. – Мюррей оставил свой пост, бросил свой народ, свою страну. Ушел, не сказав ни слова. И бросил мальчишку, который умрет, если так сложится.

Мюррей исчез после того, как Мемнон предложил ему должность командора. Упрямый гривар лишь рассмеялся Мемнону в лицо. И это после всего, через что они прошли вместе.

– Из-за Мюррея, возможно, все и случилось, – сказал Каллен, откидываясь на спинку стула и закладывая руки за голову. – С его склонностью не подчиняться приказам, всегда поступать по-своему, неудивительно, что его любимчик совершил преступление.

Мемнон знал: что-то во всем этом не так. Он знал о скрываемом прошлом Сего, о «Колыбели», первой из многих программ Правления, нацеленных на создание супербойцов. Даймё, как обычно, что-то мутили, но Мемнон ничего не мог поделать. Каким-то образом мальчик вляпался по уши, и уже никто ему не поможет. Не всегда герои приходят на выручку к обреченным – долг требует от них служения более важному делу.

Внезапно собравшуюся на трибунах публику накрыла волна молчания.

– Идет, – прошептал Каллен Олбрайт, поднося к глазу мощный монокль.

Мемнон повернулся и увидел приближающуюся с северной стороны Центральной площади неуклюжую фигуру. Голиафа сопровождали два надзирателя, каждый держал длинный стальной стержень, прикрепленный к руке монстра.

Даже верховный командор затаил дыхание. Такого огромного гривара – если это еще можно было так назвать – Мемнон не видел за всю жизнь.

Войдя в круг у подножия ступеней амфитеатра, Голиаф издал нечеловеческий рев, обнажив остро заточенные зубы. Внушительные, в прожилках вен, мышцы напряглись, когда он попытался вырваться, и надзирателям пришлось приложить немалые усилия, чтобы удержать его на месте.

– Невероятно, – пробормотал Каллен под нос. – Если бы мы смогли заполучить этого зверя в отряд рыцарей, потерю Халберда никто бы и не заметил.

Мемнон устало покачал головой.

В центре массивной уродливой головы Голиафа, по сторонам от широкого сплющенного носа, горели злобные глаза. Обвисшие уши, похожие на полные гноя кожаные мешки, были увешаны многочисленными костяными украшениями.

Верховный командор хорошо знал эти глаза. Когда-то Голиаф был человеком. Рыцарем, с честью служившим бок о бок с Мемноном.

Бернатон Гримбли.

Однажды команда вернулась после успешной кампании на хребте Адар, выиграв серию поединков у киротийцев. Бывая за границей, Бернатон тосковал по дому и постоянно говорил о жене и трех сыновьях, дожидающихся его на родине. В тот раз по прибытии он получил плохую весть: вся его семья была убита. А потом Бернатон исчез.

Скорее всего, Правление сохранило для себя столь ценный актив. Над ним проводили эксперименты. Его превратили в Голиафа.

– Сего, – произнес Пуджилио, отрывая Мемнона от воспоминаний.

Молчание толпы сменилось взрывом насмешек. Мемнон посмотрел на южный вход и увидел Сего, которого вел за собой надзиратель. В надвинутом на глаза капюшоне Сего выглядел мальчишкой, ничем не отличающимся от тех, что из толпы бросали в обвиняемого гнилые фрукты.

Мемнон вздрогнул, ощутив прикосновение к руке чего-то холодного. Стальная фляжка. Он поднял голову, посмотрел на командора, принял фляжку и хлебнул крепкого эля.

Что же он наделал?

Капюшон сорвали с головы, и яркий свет ударил в глаза. Сего заморгал.

Что-то скользнуло по плечу и брызнуло в лицо. Стоя на коленях, все еще прикованный к надзирателю, он смотрел на трибуны и видел повсюду незнакомые орущие, злобные лица. Оттуда, с трибун, в него летели проклятия, издевки и гнилые фрукты.

Рев мегафона перекрыл шум толпы:

– Мы собрались здесь, на Центральной площади, по случаю радостного события – еще одного дня правосудия в нашем Эзо!

Толпа встретила это объявление аплодисментами и улюлюканьем. Сего закрылся рукой от очередного «снаряда», и что-то твердое ударило его в голову.

Почему они ведут себя так?

Сего пробежал взглядом по публике. Вот мужчина держит на плечах смеющуюся малышку. Вот прислонившийся к ограждению старик неприязненно глядит на осужденного. Вот юный гривар упрямо, как паровой каток, ломится сквозь толпу.

Джоба.

Действительно, великан с неизменной улыбкой на лице прокладывал путь через хаос к стальному ограждению.

– Сего! – выкрикнул следующий за Джобой Дозер. – Мы здесь, брат!

Да, они все здесь: Дозер, Коленки, Джоба, Абель, даже Бринн. Друзья пришли поддержать его.

Сего попытался крикнуть в ответ, но надзиратель грубо толкнул его в спину. Он упал на живот, ткнувшись лицом в бетон.

– Молчи, обвиняемый двести двенадцать, – протрубил ему в ухо металлический голос. – Я освобожу тебя, но, пока нет приказа, оставайся на месте.

Из своего неудобного положения Сего смотрел на друзей. Абель хмурился. Бринн, казалось, была готова разрыдаться. Коленки замер с широко раскрытыми глазами, но смотрел он не на Сего, а ему за спину.

Сего обернулся.

То, что он увидел, могло быть ночным кошмаром, ужасом, пробуждающим детей от сна.

Существо не было гриваром и не имело с ним почти ничего общего. Неподвижные глаза, расположенные в верхней части деформированного черепа, смотрели на Сего. Существо обнажило зубы – две шеренги сверкающих кинжалов, – более подходящих для пасти какого-нибудь дикого зверя, а не для человека с руками и ногами.

Голиаф. Тот, о ком говорил Зилет.

Глядя, как ревет и дергается чудовище, Сего подумал, что профессор был прав, предлагая выбрать пушку для быстрой казни.

Он оглянулся на своих друзей, толкающихся в шумной толпе, чтобы остаться у ограждения. Он хотел выглядеть храбрым и уверенным. Он хотел держаться так, как подобает капитану команды. Но получалось плохо. Сего чувствовал себя мальчишкой, перепуганным и не понимающим, почему все это происходит с ним.

Надзиратель снял с него кандалы и рывком поставил на колени, вынудив смотреть на Голиафа. Монстр бушевал, скреб ногами землю и, как медведь, поднимался на дыбы. Когда надзиратели стали освобождать его, он заскрежетал зубами и вскинул костлявые кулаки.

– Все вы знаете, почему мы собрались здесь в этот славный день! – прогремел голос из громкоговорителя. – Среди нас нарушитель Кодекса. Среди нас хладнокровный убийца.

Толпа снова разразилась насмешками и негодующими воплями, обрушив на Сего град фруктов. Некоторые ударились о стальную броню надзирателя.

– Но у нас есть правосудие, – продолжал невидимый голос. – У нас есть назначенный Правлением судья. Преступник будет уничтожен и обращен в прах, чтобы никогда больше не представлять угрозы для нации! Для выполнения этой благородной задачи у нас есть Голиаф!

Эти слова отозвались взрывом одобрения; матери, отцы и дети вскинули руки, подбадривая рычащего в круге зверя.

– Да свершится правосудие! – провозгласил голос, подчеркивая каждое слово.

Сего неловко поднялся с колен, почти не чувствуя онемевших от кандалов рук. Он беспомощно наблюдал, как надзиратели освобождают Голиафа, разжимая стальные кольца на могучих бицепсах.

Их взгляды встретились. Возможно, когда-то эта громадная туша была человеком, но теперь Сего видел только дикого зверя, прыгающего к нему на четырех конечностях, и разверстую клыкастую пасть.

– Голиаф, Голиаф, Голиаф! – скандировала толпа.

Яркое солнце слепило глаза. Сего чувствовал бетон под босыми ногами. В нос били запахи пота, мочи и подгоревшей уличной еды. И сквозь все это прорезался кристально чистый и звонкий голос:

– Сего, я здесь!

Голиаф замер, его физиономия застыла в злобном оскале, а когда он протянул вперед лапу, Сего увидел, что плоть с пальцев стесана до кости.

– Сего, я здесь, здесь!

Выискивая источник голоса в толпе, Сего видел море лиц с жаждой крови и страхом в глазах.

– Сего, я здесь! – повторил голос.

Сего уловил движение в этом застывшем мире, разрыв в неподвижности сомкнувшихся плечами силуэтов. Казалось, один из этих силуэтов отделился от остальных и заскользил вперед – сущность, не обремененная телом.

Тень скользнула к Сего, прежде чем оторваться от тротуара, и потянулась к небу, как только что проснувшаяся кошка. В следующий момент она замерцала, стала объемной, наполнилась красками и обрела знакомую человеческую форму.

Наверху появилось лицо – гладкое, веснушчатое, с острым любопытным носом. Ожили глаза цвета береговой травы.

Сэм.

Спутать с кем-либо младшего брата Сего не мог.

Сэм был без рубашки, загорелый. Таким он и запомнился Сего.

– Привет, – небрежно сказал Сэм.

«Как он мог здесь оказаться?» – подумал Сего и вслух произнес:

– Как ты здесь оказался?

– Я всегда был здесь. Голодал с тобой на улицах Подземья. Ходил по коридорам Лицея и стоял в круге. Я сидел рядом в зале суда. И сейчас я здесь, с тобой.

– Как? – Сего в замешательстве покачал головой. – Ты не можешь быть здесь. Ты ненастоящий.

– Мы братья. – Сэм положил ладонь ему на грудь. – Мы связаны – ты, я и Сайлас. Нас, братьев, многое объединяет, не только воспоминания об острове или приемы, которым научил нас Фармер. Нас, братьев, объединяет нечто гораздо большее. Кровь, свет и время.

Сего покачал головой:

– Не понимаю.

– Я почувствовал это, когда тебя выпустили в мир, – сказал Сэм. – Я плакал вместе с тобой, когда тебя избивали в невольничьих кругах, и гордился тобой, когда ты поступил в Лицей. Мы связаны. Мы всегда будем связаны, Сего.

Каким-то образом Сего знал это. Всегда знал. Сэм и Сайлас были частью его самого, как сердце у него в груди.

– Сэм, я скучал по тебе. – Сего так хотел обнять стоящего перед ним мальчика. Но сдержался. – У тебя все в порядке?

– Да, у меня все в порядке.

– А Сайлас? – спросил Сего. – Я видел его в «Обзоре Системы». Его я тоже почувствовал.

– Сайлас там, где и должен быть, – уверенно сказал Сэм. – Не беспокойся о нас, о твоих младших братьях.

– Младшие братья? – растерянно повторил Сего. – Но… старший – Сайлас.

– Нет, Сего. Ты не знаешь. Сайлас не старший. Старший – ты.

– Сайлас не старший? Как такое может быть? Он… он мой старший брат.

– Ты был первым, – сказал Сэм. – Фармер рассказал мне всю правду. Сайлас и я созданы по твоему образцу. Ты был первым, Сего. Вы жили на острове задолго до нас. Много рассветов и звездных ночей на острове были только вы – ты и старый мастер. Вы тренировались. Готовились.

– Этого не может быть, – прошептал Сего.

– Это правда. Он послал меня сказать тебе это.

Внезапно Сего стал вновь воспринимать толпу: сначала тихое бормотание онемевших губ, потом силуэты и образы, свет… Мир словно пробуждался от глубокой спячки.

Веснушчатое лицо Сэма начало таять, тело расплывалось и стекало струйками мглы на бетон.

– Сэм! – закричал Сего. – Где ты?!

Но Сэм не ответил. Брат превратился в тень и растворился в толпе.

Гигантские руки и ноги Голиафа задрожали, напряглись и задвигались в направлении Сего. Как будто машина получила заряд энергии и приступила к выполнению убийственной задачи.

Шум толпы заполнил площадь. Свет рассеял тени.

Узловатые ступни Голиафа оторвались от земли.

Сего спокойно наблюдал за Голиафом.

Тот устремился к нему, словно бурлящий вихрь ярости, несущий силу, способную пробить каменную стену. А потом и Сего оказался внутри вихря, окруженный безумным бешенством Голиафа.

Но даже в этом хаосе Сего видел модели и алгоритмы. Он видел занесенный над его головой массивный кулак и последовавший за этим хлесткий удар локтем. Видел, как опорная передняя нога толкает зверя в двойной тейкдаун. Видел летящий в себя длинный кросс и внезапный, резкий удар головой.

Сего уклонился. Используя преимущество в скорости, он пригибался, нырял, крутился и отступал. Он знал, что стоит на кону: пропусти один, хотя бы даже скользящий, удар – и все будет кончено.

Кулак Голиафа с заточенными костяшками пальцев врезался Сего в плечо. Кровь брызнула на бетон, вызвав одобрительный рев толпы.

Кровь из открытой раны окрасила грудь в багровый цвет, но Сего ничего не почувствовал. Рев толпы доносился далеким ропотом.

Он будто ощутил пробежавший по телу электрический разряд. Поток энергии из неведомого источника рассеял боль от незаживших ран, сбросил оцепенение от проведенных в заключении дней и развеял сомнения разума.

Волна не отозвалась покалыванием в коже и не выплеснулась наружу – на этот раз Сего контролировал ее и направил внутрь. Столетний боевой опыт и отшлифованные за целую жизнь движения и техники.

В какой-то момент Голиаф остановился, взяв паузу в бою. Глядя на Сего сверху вниз, он пытался понять, почему добыча не дается в руки, почему ее так трудно поймать. Пауза оборвалась, и Голиаф обрушил на противника новый шквал яростных атак.

Сего продолжал уклоняться, и пока это неплохо получалось. Он знал, что не может позволить себе еще один пропущенный удар, иначе истечет кровью еще до того, как у Голиафа появится шанс вышибить ему мозги. Собственный шанс Сего – контратаковать в паузе между наступательными сериями противника. Он понимал, что должен поставить зверя на колени.

Ему удалось провести сильнейший боковой в коленную чашечку Голиафа. У самого Сего подогнулась нога. Казалось, он попал не в кости и мышцы, а во что-то более твердое. И как же повалить эту каменную громадину?

«Чтобы сокрушить гору, убирай по камню зараз».

Боевая мудрость старого мастера по-прежнему была при Сего, и он мог легко воспользоваться ею, как выхваченным из-за пояса оружием.

Сделав быстрый проникающий шаг под здоровенные ноги Голиафа, Сего вышел в тыл. Зверь начал поворачиваться, но Сего нанес точный удар ногой под колено, попав в мягкие ткани и связки. Тем не менее Голиаф не дрогнул.

Постоянно маневрируя и уходя от яростных атак, Сего снова и снова оказывался то сзади, то сбоку от противника и каждый раз бил пяткой в мягкие ткани за панцирем коленной чашечки. Он даже не утруждал себя имитацией ударов в другое место, направив всю энергию на разрушение одного-единственного несущего сустава в каркасе Голиафа.

Уклонившись от очередного мощного кросса, Сего сместился в сторону и нанес удар с разворота пяткой в колено Голиафа. На этот раз что-то поддалось.

В следующее мгновение чудовищная нога содрогнулась и ушла из-под тела.

Раздался гортанный рев изголодавшегося зверя. Голиаф попытался выпрямиться, перенеся вес на здоровую ногу, но только повалился на колени.

Однако концентрацию монстр не утратил. Падая, Голиаф махнул в направлении Сего ручищей. Промахнувшись, молотообразный кулак расколол бетон.

Сего не растерялся и, воспользовавшись шансом, прыгнул и со всей силы двинул противнику кулаком в темя. Ощущение было такое, будто он попытался пробить стальную стену и только сломал пальцы.

Но остановиться Сего уже не мог. Удар коленом в прыжке пришелся в опущенный подбородок. Голова монстра дернулась вверх и назад, и он прекратил попытки дотянуться до Сего, даже попятился.

Неужели удалось сломить Голиафа?

Если да, то нужно побыстрее довести дело до конца. Сего снова прыгнул вперед и врезал боковым под грудную клетку. Таким ударом он свалил Родана Бертота.

Вот только теперь его противником был не Бертот. И не какой-то обычный боец. Что-то внутри зверя встрепенулось, и он вдруг с невероятной для столь крупного существа быстротой выбросил руку и схватил Сего за ногу.

– Хе-хе, – ухмыльнулся Голиаф и легко, словно хрупкую игрушку, подбросил Сего в воздух.

Голубое небо… солнечная вспышка… толпа вверх тормашками и бетон, несущийся навстречу со страшной скоростью…

Плечо взорвалось, как если бы Сего сбросили с небоскреба в Тендруме. Ударная волна прошла через все тело.

Голиаф снова поднял Сиго за ногу и, держа на весу, уставился, как на сломанную куклу. Потом занес кулак с заточенными костяшками, готовясь прикончить еще одну жертву на алтаре правосудия. Толпа зашлась в восторге:

– Голиаф! Голиаф! Голиаф!

Сего зажмурил глаза, ожидая удара. Но его не последовало.

– Уррх!

Он открыл глаза и увидел две здоровенные руки, обхватившие Голиафа за шею. Из-за плеча чудовища выглянула голова.

Джоба!

На этот раз друг не улыбался, всегдашнее мягкое выражение его лица сменилось решительным.

Раздраженный вмешательством, Голиаф выронил Сего и забросил руку за плечо. Схватив Джобу за локоть, с силой перебросил его через голову на бетон.

Лежа на земле, Сего видел, как его друг поднимается и встает между ним и Голиафом.

Публика разразилась свистом и насмешками, а Голиаф как будто растерялся на мгновение. Два противника в круге? Такого не должно быть.

В следующую секунду Сего услышал звук, который остался с ним навсегда. Звук, напоминающий шум глубинного течения, когда тебя уносит под водой отступающая от берега большая волна.

Их взгляды встретились, и на мгновение на лице Джобы мелькнула знакомая улыбка. Но там, где был живот, теперь зияла огромная, прожженная насквозь дыра. У края арены шипела, еще дымясь, спектральная пушка надзирателя.

Джоба упал лицом на бетон, и толпа одобрительно взревела. Голиаф отозвался на этот рев диким гортанным воплем и пополз на четвереньках к Сего.

Ничего не видя и не слыша, Сего смотрел на растерзанное тело друга, пока в уши не ударил крик, перекрывший злобные завывания. Пронзительный крик горя и отчаяния.

Абель.

И, словно разбуженный этим криком, Сего поднялся на колени, а потом и встал в полный рост. Повернулся, уронив беспомощную руку, к подползающему зверю.

Голиаф устремился вперед, но Сего уклонился и ответил быстрой комбинацией, завершив ее мощным ударом локтем в глаз.

Голиаф взревел и снова прыгнул, чтобы схватить Сего острыми как лезвие когтями. И снова Сего увернулся и провел расчетливый прямой в ту же глазницу.

Голиаф остановился, отдуваясь и настороженно наблюдая за противником оставшимся здоровым глазом.

Глядя в темное око зверя, Сего вновь ощутил прилив энергии и непоколебимую уверенность в своем превосходстве. Бросившись вперед, он в третий раз ударил в ту же цель. Сжатый кулак превратился в идеальный снаряд, который пробил хрусталик, преодолел сопротивление стекловидного тела, разорвал зрительные нервы и продолжил движение, пока рука не погрузилась в череп по локоть. Ввинчивая руку, Сего прошел мимо мышечных тканей и вдавил кулак в плотный нервный узел.

В следующее мгновение он вырвал руку, скользкую от ихора и мозгового вещества.

Голова Голиафа откинулась назад и глухо стукнулась о бетон. Пустая глазница безжизненно уставилась в голубое небо.

Трибуны умолкли.

Наблюдая за притихшей толпой, верховный командор Мемнон сжал в руке опустевшую фляжку Дакара Пуджилио.

– Провалиться мне во тьму, – невнятно пробормотал Дакар, глядя на Центральную площадь, где только что завершилось Испытание боем.

Весь покрытый кровью, Сего стоял на коленях рядом с неподвижным Голиафом. Мальчишка в сравнении с горой костей и мышц.

Даже лоточники по периметру площади затихли вместе со зрителями. Все как будто ожидали, что вот сейчас Голиаф – фантастическая боевая нежить – вздохнет, поднимется и будет сражаться.

– Он снова сжульничал, – прошептал командор Каллен, вставая и не отнимая от лица монокля. – Иначе и быть не может. Он пользуется какой-то технологией даймё.

Мемнон тоже поднялся, и его повело в сторону. В голове шумело от выпитого, но он знал, что будет дальше. Он знал тех, кто сидел на трибунах. Знал тех, кто пришел увидеть Общественное правосудие в действии. Они искали здесь воздаяния за все несправедливости, которые испытали сами. Ярость, ежедневно рождаемая самой их жалкой жизнью, наполненной потерями, обидами и сожалениями, изливалась на обвиняемого. И вот у них отняли то, за чем они пришли. Их обманули.

Камень ударился о бетон и промчался мимо Сего. Бросил ли его разгневанный отец или недовольный подросток, значения не имело. Мемнон знал, что за первым полетят другие.

Недолго думая, он направился к ведущим вниз ступенькам. Толпа опомнилась от шока, повсюду раздавались злобный рев и проклятия. Спускаясь, Мемнон видел, что мехи-надзиратели уже выстроились вдоль ограждения, терпеливо ждут, когда какой-нибудь смельчак попробует прорваться на площадь. Да, власти пытались казнить Сего, но они не могут допустить, чтобы Общественное правосудие показало свою слабость на глазах у толпы, состоящей в основном из представителей низших рас.

С трибун уже летели новые снаряды: камни, гнилые фрукты, комья грязи. Стеклянная бутылка попала Сего в горло, но он даже не вздрогнул – все так же стоял на коленях и глядел прямо перед собой, будто впал в транс.

Сойдя с последней ступеньки, Мемнон оказался в самой гуще толпы и начал пробиваться к площади. Разрозненные крики постепенно сливались воедино, и теперь уже большая часть зрителей скандировала общее требование:

– Правосудия! Правосудия! Правосудия!

Какой-то пузатый гривар с дикими глазами, войдя в раж, так размахивал руками, что ударил по голове невысокую молодую женщину, пытавшуюся выбраться из толпы с ребенком на руках. Проходивший мимо Мемнон схватил его за руку, швырнул на землю, придавил коленом и пристально посмотрел в глаза.

– Уймись, – сказал он и ткнул кулаком в лицо.

Хаос нарастал. Мемнон оттолкнул оказавшуюся на пути тележку с едой и перепрыгнул через дравшихся на земле мужчин. Толпе было все равно, куда изливать ярость, она просто хотела уничтожить что-то или кого-то. Людская масса напирала на ограждение, словно стадо быков. Какой-то смельчак попытался перепрыгнуть через барьер, но получил удар стальной рукой и отлетел в толпу с проломленной грудной клеткой. На другой стороне площади наркоман с синими волосами полез на ограждение, но был остановлен выстрелом спектральной пушки. Грудь расплавилась, как лед на горячем бесадийском камне. Добравшись до ограждения, Мемнон схватил за волосы еще одного буяна и с силой ткнул лицом в сталь.

– Верховный командор Цитадели Мемнон. Я здесь, чтобы защитить мальчика, – прокричал он ближайшему надзирателю.

Тот кивнул, и Мемнон перескочил через барьер, ощутив знакомую боль в спине, и направился к распростертому в центре круга телу Голиафа.

Сего, весь в крови, сидел на том же месте, уставившись в пустоту. Еще один камень угодил ему в плечо, но он даже не вздрогнул.

– Сего! – выкрикнул Мемнон и схватил мальчика за плечи, чтобы поднять на ноги.

Но стоять Сего не мог – ноги подломились, и он снова упал на колени. Похоже, паренек даже не заметил, что над ним стоит верховный командор. Прилетевший металлический болт с глухим стуком ударил Сего в грудь и опрокинул назад.

Закрыв мальчика от толпы своей широкой спиной, Мемнон обхватил его руками и тут же ощутил на себе гнев толпы. На него обрушился град снарядов. Что-то острое пронзило кожу и застряло между ребрами.

И поделом.

Во всем случившемся виноват он сам.

Мемнон знал: суд был несправедлив. Голиафа призвали, чтобы казнить Сего. Но почему он, Мемнон, позволил этому зайти так далеко? Ради чего? Долг перед нацией? Высшее благо? Мемнон уже не был уверен, что понимает значение этих слов. Он знал только, что хочет защитить этого мальчишку. Сего прошел Испытание боем.

– Я держу тебя, – прошептал он и вздрогнул, почувствовав, как что-то прошило его насквозь.

Нет, не боль от града камней, бьющих в незащищенную спину, а что-то другое, будто внутри случился разлом, высвободивший давно погребенный артефакт.

Жертва.

Не в том символическом смысле, что он так долго тянул за собой команду рыцарей-гриваров, разрабатывал стратегию и руководил людьми, сражавшимися в кругах по всему миру. Не в том смысле, что он принес себя в жертву народу Эзо, отказавшись от всего личного. У него не было жены, не было детей, не было другой жизни вне должности верховного командора Цитадели. Нет, дело не в какой-то надуманной преданности чему-то отвлеченному. Жертва простая и ясная: обнять этого мальчика и обеспечить его безопасность.

Камень ударил в спину, но Мемнон едва зафиксировал это в своем сознании. Жар от спектральной пушки коснулся щеки – кто-то еще попытался попасть за ограждение.

Сейчас для Мемнона было важно одно: защитить мальчика. Сего отстоял свободу. Он заслужил право жить.

Услышав пронзительный вой, Мемнон поднял голову. Вой сменился жужжанием двигателя – флайер цвета обсидиана медленно опускался на Центральную площадь.

– Мы его заберем. – Подошедший надзиратель положил тяжелую стальную руку на плечо Мемнона, но командор не спешил отдавать мальчика.

– Мы его заберем, – уже с ноткой угрозы повторил надзиратель, и Мемнон почувствовал жар заряжающейся спектральной пушки.

Он выпустил Сего из своих медвежьих объятий, и надзиратель подхватил его, словно домашнего кота, и направился к ожидающему флайеру.

Толпа еще бушевала за спиной, но Мемнон не оборачивался. Провожаемый его взглядом надзиратель поднялся по трапу с мальчиком на руках. Дверца закрылась, трап втянулся.

Флайер поднялся на бьющей в бетон огненной струе, развернулся и умчался в безоблачное небо.

Какое-то время Мемнон стоял, глядя вслед уменьшавшейся на горизонте точке. Надзиратели у ограждения получили подкрепление, и толпа быстро рассеялась.

На Центральную площадь опустилась тишина. Голиаф лежал на бетоне вместе с несколькими отчаянными бузотерами и лицейским другом Сего. Глаза Джобы смотрели в небо.

– Мемнон!

Верховный обернулся – перед ним стоял Пуджилио.

– С тобой все в порядке? – бесцеремонно спросил тот.

Снова стало тихо.

Мемнон осмотрел себя: ссадины и синяки. Ничего такого, что он не мог бы получить на обычной тренировке.

– Да, в порядке.

– А ты неплохо вышел! – Дакар похлопал его по спине, то ли не замечая, то не обращая внимания на ссадины. – Давненько не видел, чтобы ты так ловко двигался. Пожалуй, с тех пор, как мы служили вместе.

– Да. – Мемнон еще раз посмотрел вслед флайеру. – Но парнишка теперь в безопасности.

– Верно… – Дакар помолчал. – Вот только место, куда сейчас он направляется, пожалуй, хуже, чем эта арена с толпой горлопанов.

– Ты что имеешь в виду? – Мемнон повернулся к старому товарищу.

– А ты не заметил? Этот флайер – не обычный мех. Не простой транспортник. Я потому знаю, что сам летал на таком. Этот предназначен для перевозки заключенных. Как думаешь, куда он сейчас направляется?

– Куда?

– Не в Цитадель. – Дакар покачал головой. – Мальчишку повезли в тюрьму «Арклайт».

Глава 13

Еще один путешественник

Верность – это приверженность Пути, предопределенному образу жизни. Гривар должен быть верен своей натуре бойца.

Раздел первый, Пятьдесят вторая заповедь Кодекса боя

Сайлас предпочитал держаться в тени.

В каждый киротийский район караван вступал под звуки труб и с развевающимися флагами. Рыцари дефилировали перед горожанами с гордостью торговцев, предлагающих на продажу лучшие куски только что зарезанного ягненка.

Сайлас в этом параде рыцарского батальона не участвовал. Он ехал верхом параллельным курсом, но не по дороге, а через лес, и его рок уверенно шла рысцой между голых деревьев. Трехпалые когтистые лапы оставляли четкий след на свежем снегу.

– Сатеда, – едва слышно прошептал Сайлас, но птица уже стала, словно была не живым существом, а мехом.

Раскачиваясь взад-вперед, она воспользовалась остановкой, чтобы отдышаться. Из ноздрей размером с ладонь вырывались клубочки пара. Путешествие было долгим, только за последний день Сайлас проехал не меньше ста миль. И при этом не отстал от каравана, передвигавшегося за счет мехов: надзирателей, неуклюжих громыхающих танков и старых ржавых транспортов.

Но птица рок притомилась, и Сайлас дал ей отдых. Караван на дороге внизу тоже остановился, мехи заряжали свои ониксовые и рубеллиевые ядра. Птице подзарядка не требовалась – постояла, и порядок.

Сайлас спешился; холодный ветер тотчас подхватил полу плаща и попытался проникнуть под черную «вторую кожу».

– Каро, – прошептал Сайлас, ероша перья на шее птицы.

Он, наверное, не смог бы объяснить, почему дал ей такое имя. Оно просто пришло в голову во время первой поездки, когда рок еще только-только окрепла достаточно, чтобы нести человека.

Сайлас достал из рюкзака растопку и взялся за дело, спеша развести костер до наступления киротийской ночи. Птица рок – не самое большое и свирепое существо из тех, что бродят в северных лесах. Здесь водится медведь гар – зверь размером с танк и с когтями, похожими на кинжалы. И кабан-секач, способный свалить и растерзать человека даже крупного телосложения.

Усадив Каро на ближайший вяз, Сайлас и сам устроился под деревом – пожевать сухарей. Красные сумерки постепенно уступали место жутковато-синей ночи.

Каро настороженно вскинула голову. Даже самые далекие шаги птица улавливала раньше хозяина, хотя Сайлас услышал бегуна за милю. Неуклюжий, слегка косолапый разведчик прибыл из киротийского каравана, ставшего лагерем у подножия холма.

– Господин… Сайлас… – пробормотал мальчишка, отдуваясь.

Клубочки пара срывались с его губ и растворялись в холодном ночном воздухе.

Сайлас молча рассматривал веснушчатое лицо.

– Мы стали лагерем внизу, в ущелье, – объяснил мальчик, как будто Сайлас мог не заметить огни разведенных внизу костров. – Маршал Владор хочет узнать, готовы ли вы завтра отправиться в провинцию Зиток. Он сказал, что ваше присутствие будет оценено по достоинству.

Сайлас едва заметно кивнул. Он сделает то, что от него требуется. Фанфары, речи, позерство – от всего этого воротит. Но киротийцы нужны ему, как и он им.

Сайлас был их героем. Он с легкостью расправился со знаменитым рыцарем Артемисом Халбердом. Они хотели продемонстрировать его всей стране вместе с их батальоном рыцарей. Тартик, Какенстан, Латен и вот теперь провинция Зиток. Каждый новый город походил на предыдущий, и везде повторялось одно и то же: Владор в окружении рыцарей в красной киротийской форме выступал с речью, произносил возвышенные слова перед собравшейся в центре города толпой. Большинство в этой толпе составляли бедолаги, которые не всегда могли позволить себе корку хлеба.

Вспоминая победу над Артемисом Халбердом, Владор торжествующе вскидывал руки, как будто он сам поверг знаменитого рыцаря. А затем подзывал стоявшего в тени Сайласа, чтобы продемонстрировать его как реликвию того же разряда, что и призовая птица рок.

– Вы будете там завтра? – спросил мальчик.

Секунду-другую Сайлас молча разглядывал его, потом спросил:

– Ты откуда?

– Из лагеря… того, что внизу…

– Нет, откуда ты родом? – прошептал Сайлас. – Где твой дом?

– Мой дом – Гаслык, – робко ответил мальчик. – Это деревушка на востоке, недалеко от десовийской границы.

– Ты скучаешь по дому, по семье?

– Э-э-э… – протянул мальчик, вероятно подозревая, что Сайлас пытается сыграть с ним какую-то шутку. – Я очень благодарен маршалу за то, что он позволил мне…

– Думаешь, скучать по дому – это слабость?

– Нет-нет, – заторопился мальчик. – Просто там, в батальоне, никто о родном доме не говорит.

– Не будь овцой и не смотри на других. Скажи мне правду.

Мальчик посмотрел в пронзительные глаза Сайласа.

– Да, я скучаю по дому. Каждое утро, когда просыпаюсь, и каждый вечер, когда ложусь спать.

Сайлас кивнул.

– Хорошо. Скажи Владору, что я буду там завтра.

Получив ответ, мальчик повернулся и помчался в лагерь через лес, чтобы избежать встречи с ночными хищниками. А может, чтобы поскорее скрыться с глаз Сайласа.

Сайлас провел ладонью по взъерошенным перьям на шее Каро. Между постройками на ярмарочной площади висели, раскачиваясь, словно флаги на ветру, шкуры всевозможных животных. Такую же картину он наблюдал и в других городах провинции Зиток. Среди шкур попадались как дернёные, так и свежие, с мехом и следами крови.

– Хорошо, что у тебя не волосы, а перья, дружище, – прошептал Сайлас, хотя и знал, что в некоторых краях эта крупная птица считается деликатесом.

Жители провинции Зиток специализировались на изготовлении кожаных изделий. Они дубили и золили шкуры для различных нужд, хотя в основном для изготовления безрукавок, пригодных для боевой подготовки гриваров. Жители деревни гордились тем, что кожа местной выделки достаточно толстая, чтобы поглощать удары, и в то же время достаточно мягкая, чтобы обеспечивать маневренность в круге.

Улицы Зитока обычно пустовали, пока горожане работали на кожевенных предприятиях. Но сегодня на площади собралось немало скорняков, чтобы поприветствовать любимых рыцарей-гриваров.

Сайлас ехал в хвосте каравана, держась в тени старого, скрипучего транспортного меха. Успокаивая птицу, он снова взъерошил ей перья.

Вся эта ярко раскрашенная колесная флотилия предназначалась главным образом для парадного шествия по городским улицам. Во главе колонны ехал маршал Владор с искаженным улыбкой обветренным лицом. Позади него на транспорте стоял Ульрих, выше остальных рыцарей на две головы. Гигант то и дело потрясал кулаком, как будто только что выиграл поединок. Рядом с Ульрихом ехала Девана, единственная из маршалов, кого Сайлас мог по крайней мере терпеть. Со своего места в арьергарде он видел, как налетевший ветерок подхватил и закинул за спину ее растрепанные волосы.

На всем протяжении маршрута к центральной площади Зитока женщины бросали цветочные венки с крыш и из окон, а мужчины на улице били себя в грудь и улюлюкали. Грязные дети пробирались сквозь толпу, чтобы мельком увидеть любимых бойцов.

Но Сайлас видел и других, тех, кто стоял позади толпы, горожан с гримасами на лицах. Этих людей ничуть не радовал пожаловавший в их город караван. Эти люди с трудом наскребали денег на молоко для своих чад, но были обязаны платить имперский налог из своих ничтожных доходов.

Караван остановился на площади, и мехи образовали периметр вокруг рыцарей. Владор начал речь.

– Дорогие жители Зитока! – Усиленный мегафоном голос разнесся по площади и узким улочкам. – Сегодня мы пришли к вам с честью и победой. Мы пролили за вас свою кровь. Сегодня мы преклоняем колени перед вами. Рыцари-гривары Киротийской империи к вашим услугам!

Все рыцари преклонили колено и склонили голову перед толпой. Владор, с его склонностью к драматизму, устраивал такое представление везде, куда прибывал караван.

Дальше Сайлас не слушал, зная, что Владор будет разглагольствовать о жертвах, которые приносят его люди, о тяжелых каждодневных тренировках, необходимых, чтобы одерживать победы в круге, о том, как поддержка таких городов, как Зиток, помогает империи побеждать в интересах всего народа.

Сайлас знал, что это неправда. На программы для гриваров выделялся лишь малый процент от подоходного налога. Большую часть податей забирали даймё, расходовавшие средства бедняков на собственные нужды.

Как и эта речь Владора, все было показухой, рассчитанной на обман большинства. В итоге в проигрыше оказывались рыцари и земледельцы, кожевники и ремесленники. Все, кроме тех, кто находился на вершине пищевой цепочки.

Кроме даймё.

От невеселых мыслей Сайласа отвлекло упоминание его собственного имени.

– Кхм… Этот человек в одиночку вернул честь империи. Он победил чемпиона Эзо Артемиса Халберда. Побил его одной левой и даже не вспотел. Сайлас Истребитель собственной персоной!

Владор повернул голову, не зная, здесь ли Сайлас.

Тот спешился и вышел из тени позади транспорта. Толпа расступилась, когда он направился к павильону, и ахнула, когда человек в черном с кошачьей ловкостью запрыгнул на сцену.

Глядя на приветствующий его народ, Сайлас, как обычно, молчал. Чем он заслужил эти восхваления? Тем, что уничтожил слабого противника? Чемпион Эзо Артемис Халберд был уже сломлен.

Аплодисменты наконец стихли, как будто толпа ожидала, что Сайлас заговорит.

Он молчал.

– Вот такой у вас молчаливый герой, мои дорогие! – прокричал Владор. – Зато как он красноречив в круге!

Толпа снова взревела. Владор впитывал ее восторг, как дерево воду.

– А теперь давайте продемонстрируем эту легендарную технику. Да? – обратился он к Сайласу.

На сцену, затягивая ремешки на красной кожаной куртке, вышел рыцарь-новичок, Леор Кэррин. Вдвоем они устраивали показательный бой в каждом городе, через который проезжали. Демонстрация боевых навыков в их исполнении напоминала танец: Кэррин наносил различные удары руками и ногами – издалека и в клинче. Сайлас защищался, а потом переходил в наступление. Все заканчивалось тем, что он укладывал Кэррина эффектным броском, выходил в маунт и завершал потеху притворным удушением.

Сайлас шагнул вперед, ветер взметнул его черный плащ, и толпа замерла.

Сайлас даже не поднял руки и не принял боевую стойку, когда Кэррин бросился на него. Чтобы избежать ударов Кэррина, он всего лишь двигал головой.

Толпа ахала и замирала, восхищенная его плавными движениями, ловкостью и гибкостью. Сайлас играл свою роль. Он танцевал, как марионетка, подпрыгивал, извивался, уклонялся, пока не настала его очередь атаковать.

И в этот момент мир вокруг него странным образом замедлился. Голубое небо вдруг затянули тонкие серые облака. Где-то далеко залаяла собака. Взгляды всех зрителей сошлись на нем.

Внезапно в хаосе толпы Сайлас увидел мальчика – веснушчатого, без рубашки, ростом едва четыре фута. Пронзительные глаза сияли сквозь грязь и пыль, и голос звучал чисто и ясно, несмотря на шум.

– Сайлас, мы все еще здесь.

Голос нельзя было спутать ни с чьим другим. Сайлас знал его так же хорошо, как свой собственный.

– Где?! Где ты?! – воскликнул он.

– Мы все еще здесь, – повторил мальчик.

Сайлас выкрикнул имя. Он знал любимую тропинку мальчика к пляжу с черным песком, знал, как тот морщит нос от запаха бассейнов с соленой водой, как забывает высвобождать бедра, пытаясь вырваться из-под сайд-контроля.

Снова и снова он как безумный выкрикивал имя. И слышал себя – вой волка, зовущего стаю. Волосы на загривке зашевелились и встали дыбом. Он слышал собственное прерывистое дыхание и видел вырывающийся изо рта и улетающий в холодный воздух туман.

Сайлас посмотрел на небо. Одинокая снежинка упала на него. За ней посыпались другие, и вот уже целые кристаллические гроздья падают на сцену.

Он посмотрел вниз. Там, под красным снегом, лежал Кэррин, и его безжизненные глаза смотрели на Сайласа под странным углом. Сайлас повернулся к притихшей толпе, но не увидел ошеломленных лиц. Он лишь заметил, что мальчик исчез.

Сэм исчез.

– Он обуза. – Злые слова слетели с губ киротийского вице-короля вместе со слюной.

– Да, но, по крайней мере, наша обуза, – напомнил маршал Владор. – В противном случае он мог бы стать обузой Эзо.

Прибывшие первыми гранты соорудили импровизированный зал заседаний у границы провинции Зиток. Сейчас за круглым столом в большой палатке сидела половина членов боевого совета империи: три вице-короля даймё представляли крупнейшие города Кирота, а три маршала-гривара – рыцарей.

– Он делает то, что вам, гражданским, нужно от него, верно? – спросил маршал Ульрих, вгрызаясь в кабанью голень. – Он сражается.

– Его обязанность – сражаться с вражескими бойцами, – ответил вице-король по имени Маншер. – Убийство наших сделкой не предусматривалось. Вы знаете, сколько стоит годовая подготовка рыцаря?

Вице-король Карброка, поднявшийся, чтобы сделать официальное заявление, посмотрел на собравшихся поверх светящихся очков.

– Народ Карброка не одобряет действия, не соответствующие Кодексу, однако мы выступаем единым фронтом за укрепление наших сил для достижения двух взаимосвязанных целей: продемонстрировать мощь империи перед лицом чужестранцев, посягающих на нашу землю, и обеспечить неоспоримое лидерство в рамках программы подготовки рыцарей.

Маршал Девана фыркнула. Ей не всегда удавалось сдерживать себя в общении с напыщенными, чопорными даймё.

– Чего бы ни хотели собаки Карброка, Толенска или любого из ваших кишащих знатью вонючих городишек, это пустой лай. – Девана отбросила за плечо длинные волосы и прошлась вокруг стола, бросая свирепые взгляды на даймё. Она демонстративно принюхалась. – Смердит так, словно у нас тут трое с голубой кровью. И три гривара для полного комплекта. Если я правильно помню, трое против означает разрыв договора. Мое мнение вам известно. Сайлас должен быть свободен и может сражаться там, где ему заблагорассудится. Здесь его никто не держит.

Со своего места поднялась вице-королева, невысокая, с усмешкой на бледных губах:

– Маршал Девана права по крайней мере в том, что три голоса против освобождения Сайласа из нашего рыцарского батальона означают разрыв наших договоренностей.

Конфликт назревал, и Владор, почувствовавший это первым, поспешил вмешаться:

– Уверяю вас, госпожа Миллисанда, что Девана не хуже меня понимает, сколь важен сейчас для империи именно этот актив.

– Это хорошо, что вы так уверены, маршал Владор, – промурлыкала Миллисанда, подходя к Деване, которой она едва доставала до плеча, но на которую смотрела так, словно была на голову выше. – Но я не думаю, что ваша соотечественница сознает это в полной мере.

Она посмотрела Деване в глаза, противопоставив свирепости женщины-гривара собственную свирепость, после чего вернулась на место и встала рядом с коллегой вице-королем.

– Я понимаю ваше беспокойство, Маншер. Актив, о котором идет речь, действительно становится неуправляемым. – Миллисанда положила руку на плечо мужчины и оглядела совет. – Мое поместье недавно приобрело редкую лазурную львицу, которая, когда ее переместили из привычной среды, тоже стала неуправляемой и даже разорвала нескольких лучших слуг. Сначала я пыталась воздействовать на нее кнутом и загонять в клетку при каждом проявлении буйства. Но львица продолжала вести себя так, как велела ее дикая натура. Я решила узнать о ней больше, понаблюдать и выяснить, чего она на самом деле хочет. Оказалось, что у нее есть любимая добыча: новорожденная лань. Мы стали давать ей эту лань, и она присмирела и сделалась едва ли не ручной. Теперь она спит у моей кровати, как котенок.

– Хочешь сказать, что нам надо давать Сайласу побольше оленьего мяса, чтобы он был доволен? – Ульрих громко рыгнул.

– Нет, Ульрих, – ответил ему Владор. – Госпожа Миллисанда имеет в виду, что нам нужно получше узнать наш актив, чтобы держать его под контролем.

– Опять актив! – взорвалась Девана, и кровь бросилась ей в лицо. – Не можешь называть своих по имени? Если ты начал говорить как чистокровные, это еще не значит, что стал одним из них.

– Нам просто нужно установить за активом постоянное наблюдение, – продолжала Миллисанда, словно не заметив вспышку Деваны. – И для начала собрать информацию и понять, чего он на самом деле желает.

– Возможно, мы могли бы исправить сложившуюся ситуацию, оказав Сайласу некоторую помощь, – сказал вице-король Карброка.

Владор пристально посмотрел на него:

– Что вы предлагаете?

– У большинства наших лучших рыцарей есть оруженосцы, не так ли? – спросил очкастый даймё. – Если дадим ему надежного оруженосца, такого, кто будет в курсе наших целей, то он сможет при необходимости общаться с нами.

– Шпион! – воскликнула Девана. – Ты хочешь, чтобы в палатке Сайласа сидел, поглоти его Тьма, шпион, который будет везде совать нос и вынюхивать, а потом доносить тебе. И все потому, что тебе не хватает смелости контролировать парня самому!

– Повторюсь, – вице-король Карброка откашлялся, – как я уже говорил, для наших рыцарей иметь оруженосца – обычное дело, а вот Сайласу его еще не назначили. И это будет не шпион, а просто человек, который станет за ним присматривать.

– Я согласна с этим предложением, – проговорила Миллисанда, возвращаясь на свое место. – Маншер, такая стратегия в отношении нашего актива вас утраивает?

Маншер кивнул.

– Да, Миллисанда, устраивает. Маршал Владор, надеюсь, вы сможете найти подходящего оруженосца?

– Да, у меня уже есть кое-кто на примете.

Вице-король Карброка встал.

– Тогда решено. Мы продолжаем использовать Сайласа Истребителя в качестве рыцаря империи на основании имеющегося договора. И придаем Сайласу надежного оруженосца, чтобы… чтобы тот помогал ему. Давайте проголосуем.

Три даймё подняли руки с раскрытыми ладонями. К ним присоединился Ульрих.

Владор встретился взглядом с Деваной и медленно поднял ладонь. Она презрительно фыркнула и отвернулась.

– Знала когда-то одного благородного человека. – Девана сплюнула. – Был, да сплыл.

Она развернулась и вышла из палатки.

Глава 14

Сломанные образцы

Гривар не позволяет внешним обстоятельствам влиять на технику или стратегию. Сражается ли на виду у толпы или в стенах тренировочного зала, гривар одинаково целеустремлен и эффективен. Тот, кто приспосабливается к окружению с иными намерениями, рано или поздно потерпит неудачу.

Раздел второй, Сто двенадцатая заповедь Кодекса боя

Сол отбросила за спину черную косу, глубоко вдохнула, вышла из комнаты и постучала в дверь напротив. У них с Маури выдалось немного свободного от тренировок времени, и она ясно дала понять, что хочет посетить музей лорда Кантино, известный своей богатой коллекцией артефактов, имеющих отношение к истории гриваров. О том, что больше всего ее интересует такой артефакт, как тело Артемиса Халберда, Сол умолчала.

Одно время она подумывала о том, чтобы раскрыть подруге свой замысел. Если кто-то и мог бы понять ее, то прежде всего Маури. Но потом Сол от этой идеи отказалась. Конечно, Маури захотела бы помочь ей, а значит, рискнуть своими мечтами и обещаниями, данными мафе. Это было бы несправедливо. Следовательно, придется действовать в одиночку.

Стоя у двери, Сол рассматривала сверкающий камень Кова, который Маури прикрепила к деревянной раме в первую ночь, проведенную здесь. «Куда бы я ни пошла, где бы ни был мой дом, этот камень всегда будет на моей двери» – так она сказала тогда.

Дверь открылась. Маури встретила подругу растрепанная, в той же бойцовской одежде, что была на ней накануне вечером.

– Привет, Сайана.

– Разве ты не хотела умыться? Мы же идем в музей, – напомнила Сол.

Она с удовольствием приняла ванну, смыв грязь и пот после напряженных тренировок, но островитянка такую роскошь, похоже, считала излишней.

– Нет, – категорично заявила Маури. – Я хочу, чтобы от меня пахло, как от гривара. Всеми этими маслами и мылом не пользуюсь и пользоваться не намерена. – Она наклонилась к Сол и демонстративно потянула носом. – Фу, от тебя воняет.

Сол оттолкнула ее и усмехнулась.

– Ладно, идем.

– Вообще-то, мне нравится мыться только в море, – объяснила Маури. – Раньше я обязательно раз в неделю возвращалась домой.

Сол понимающе кивнула. Ветераны-гривары быстро осваивались в новой обстановке и привыкали к роскоши, которую обеспечивал им дом Кантино. Настоящее, не выращенное искусственно мясо, очищенная вода, свежая одежда каждый день. В обычной жизни Сол прекрасно обходилась без всего этого и даже не думала ни о чем подобном, но здесь уже принимала их как должное.

Из жилых помещений девушки спустились по главной лестнице на первый этаж, где находились тренировочные залы. Хотя Сол и проучилась год в самой лучшей боевой школе в мире, заведение лорда Кантино произвело на нее большое впечатление. Здесь было все необходимое для подготовки элитного полка гриваров.

Проходя мимо, подруги кивнули Призраку, который почти не покидал тренировочный зал. Вот и сейчас он методично обрабатывал тяжелый кожаный мешок, нанося одни и те же удары. Сол узнала комбинацию, которая отправила ее в нокаут больше месяца назад. Призрак, разумеется, девушек не заметил.

Бесайдийское солнце, как обычно, уже стояло высоко в небе. Выйдя из помещения, Сол и Маури направились через сады к музею лорда. У других лордов-даймё тоже были музеи, пользовавшиеся немалой популярностью и привлекавшие посетителей из других стран, но музей Кантино ценился особо высоко.

Узкая тропинка привела их к возвышающемуся над землей куполу, покрытому аккуратно подстриженной травой. У входа путь им преградили два вооруженных охранника.

– Вход воспрещен, – привычно произнес один.

На его лицо было опущено забрало со свежей вмятиной.

– Мы из команды лорда, – сказала Маури. – Не узнаешь?

Здоровенный охранник шагнул к ней с явно недобрыми намерениями, и Сол поспешила вмешаться:

– Моя подруга не имела в виду ничего такого. Просто лорд Кантино сказал, что мы можем посетить музей в свободное от тренировок время.

Охранник покачал головой:

– Только не сегодня. День технического обслуживания. Музей закрыт.

– А вот я так не думаю, башка ты каменная, – прорычала Маури. – Моя подруга с первого дня уши мне прожужжала насчет этого музея, и я не хочу ее расстраивать.

Неужели Сол действительно такая болтушка? Впрочем, обдумывать свое поведение было некогда, потому что охранник уже потянулся к жезлу, висевшему в кобуре у него на поясе. Маури в свою очередь шагнула вперед, чтобы схватить его за запястье. Охранник угрожающе поднял другую руку.

– Стой!

Глубокий властный голос принадлежал самому лорду Кантино, мчавшему к ним через сад на большой кроваво-красной птице рок.

Великолепная птица остановилась и опустила голову к земле.

– Не хватало только, чтобы мои новые рекруты тратили силы на борьбу с моей собственной охраной. – Лорд Кантино спешился.

Охранник уронил руку и опустился на колено.

– Да, мой господин.

– Ты действительно хочешь побывать в моем музее? – спросил Кантино, глядя на Сол чернильно-черными глазами.

Он был невысок, примерно одного роста с ней.

Сол кивнула:

– Да, хочется взглянуть на артефакты.

– Что ж, едва ли на острове найдется тот, кто проведет экскурсию лучше, – сказал Кантино, когда охранники отступили. – Я провожу вас.

Они прошли под подобием арки, образованным двумя согнутыми и соединившимися наконечниками пиками. Охранники двинулись было следом, но Кантино обернулся и остановил их коротким жестом:

– Думаете, я не могу доверять моим же бойцам?

Они сошли по полированным неровным ступенькам, словно нарочно расположенным так, чтобы затруднить посетителям спуск.

– Думаю, вы уже узнали первый экспонат, – сказал Кантино. – Все эти ступени – кости одного существа. Ребра и зубы мегасерафина. Говорят, когда-то серафин рыскал в водах вокруг этих островов, и был он настолько велик, что мог заглатывать рыбацкие лодки и крушить хвостом хижины на берегу. Рыбаки-гранты клянутся, что видели это чудовище в прибрежных водах. Хотя более вероятно, что они заметили один из моих транспортных мехов.

Из солнечного мира перешли в мир, где спектральное освещение заменяли масляные факелы, расположенные с равными промежутками на каменных стенах. Лестница вела в напоминающий пещеру вестибюль. С потолка свисал полный скелет еще одного чудовища – с четырьмя конечностями и черепом, полным бритвенно-острых зубов.

– Мой самый старый экземпляр, – с гордостью сказал Кантино, когда они остановились перед монстром. – Гигантский тартарус, дальний предок современных волков, но, конечно, немного крупнее. Они охотились стаями, как и их современные собратья. Можете себе представить? Дюжина тварей загоняла мамонта, а эти зубы резали плоть, как свечной воск.

– И что же с ним случилось? – спросила Сол, демонстрируя интерес. Как-никак она пришла посмотреть на все экземпляры, а не на один-единственный. – Как вымерло такое могучее животное?

Кантино, похоже, обрадовался.

– Хороший вопрос, Сайана. Даже самые сильные звери бессильны перед естественным отбором. Все чудовища древних времен исчезли, потому что не смогли приспособиться к новому миру. Не смогли изменить свои привычки в питании и способах ведения охоты.

– Разве не вы убили их всех? – спросила Маури. – Разве не даймё причина исчезновения древних чудовищ? Вы разрушили их среду обитания, ваши мехи охотились за ними до самого конца.

Кантино посмотрел на девушку черными глазами, в которых отсвечивали факелы.

– Да, ты права. Мы, даймё, стали одним из самых серьезных факторов давления на древних великанов. Они не смогли приспособиться к нашим потребностям. Не смогли найти свое место в этом мире рядом с нами.

Миновав большой зал, они прошли через несколько куполообразных залов поменьше; в каждом были выставлены скелеты разнообразных существ. Кантино остановился перед скелетом крупной, размером с гривара, птицы.

– Птица рок! – с восхищением воскликнула Сол.

– Да, – подтвердил он. – Древняя птица рок. Эта птица обитала на склонах здешних гор до того, как великие морские землетрясения разделили на острова материк под названием Гаталан. Она жила бок о бок с другими гаталанскими великанами: волком-тартарусом, мамонтом и голианским медведем. Птица рок выжила, а они погибли. Знаете почему?

– Она приспособилась, – догадалась Сол.

– Верно, – прошептал Кантино. – Рок приспособилась к построенному нами миру. Она достойно служила нам и как ездовое, и как вьючное животное: помогала преодолевать большие расстояния, перевозить тяжелые грузы. У этой птицы была та же кровь, что и у моего скакуна, оставшегося на привязи в саду. Рок не сопротивлялась нам, как те, другие, считавшие себя хозяевами мира. Те были глупы и поэтому погибли.

Кантино проследовал в следующий зал, и Сол посмотрела на отставшую подругу. Маури оглядывала помещение, но, похоже, интересовали ее не экспонаты, а гранты-уборщики, которые мыли полы и вытирали пыль на стеклянных витринах.

– Ну вот. – Кантино протянул руку, приглашая девушек пройти за ним. – Гордость моего музея. Хотя, конечно, – я вынужден это признать – моя гриварская коллекция уступает той, которой располагает национальный музей Эзо.

Сол невольно затаила дыхание. Длинный зал напоминал первый, со зверями. Здесь в стеклянных витринах вдоль стен находились скелеты гриваров – мужчин и женщин.

Кантино остановился возле одного из первых скелетов, древнего на вид. У того отсутствовало несколько костей, в том числе лопаточная и бедренная, и целиком одна рука.

– Это Арон, – с гордостью сказал он. – Мои люди раскопали его в Западном Миркосе, и теперь исследователям всего мира он служит исходным ориентиром эволюции гриваров. Хотя постоянно спорят о том, следует ли его вообще относить к гриварам.

Эта выставка вызвала интерес и у Маури.

– Костей не хватает, так что в круге от него толку было бы мало.

Кантино рассмеялся, и его пронзительный смех напомнил Сол звук, который издает пещерная летучая мышь, когда ищет путь в темноте.

– Видите надбровный гребень? – Лорд указал на череп Арона. – Назначение этого костного выступа – защита глаз. Здесь он не так выражен, как у современных гриваров. Как у тебя. – Он провел рукой по лбу Сол, отведя волосы, и она невольно вздрогнула. – А бедро. То, что сохранилось. Присмотритесь, и вы увидите, что на нем нет бороздок, которые есть у современного гривара. Это так называемая амбиотическая дорожка, где связки соединяются для обеспечения большей гибкости.

Кантино протянул руку к Сол, чтобы показать что-то на ней, но девушка успела, пусть и неловко, отступить к витрине.

– Но почему он отличается от нас? – спросила она.

– Вот этим-то Арон и интересен. Он жил в особенное время, когда Кодекс еще только зарождался. Арон представлял примерно десятое поколение гриваров после начала целенаправленного отбора.

– То есть Арон мог иметь кровь гранта или даймё? – осторожно спросила Сол, думая о себе.

– Нет. – Взгляд Кантино перебежал с одной девушки на другую и обратно. – Родословные находились в процессе становления, и это продолжалось довольно долго. В то время не было ни гриваров, ни грантов, ни даймё. По крайней мере, в том виде, какими мы знаем их сегодня. Гривары двинулись к своей цели – развиться как вид, способный драться в круге; гранты и даймё пошли собственными путями. Гранты предназначались для специфической роли: рабочая сила, пребывающая в подневольном состоянии. Мы, даймё, тоже эволюционировали, постепенно отсекая множество ненужных свойств и черт и сохраняя и усиливая те, что полезны правящему виду: интеллект, честолюбие, хитрость.

История в изложении Кантино отличалась от того, что Сол, как и многие другие гривары, узнавала с раннего детства.

– Но как же Кодекс? – спросила она. – Бесконечные войны… Гривары восстали из тьмы, чтобы остановить кровопролитие, предотвратить уничтожение. Мы сражаемся для того, чтобы остальным не пришлось этого делать.

Кантино снова рассмеялся:

– Это так наивно! Так по-детски! Вы не перестаете меня удивлять, и все же… Вот почему мне нравятся такие, как ты. Вот почему я создал это! – Он раскинул руки. – Истории, которые вам рассказывали, не то чтобы не верны, но, как и многое другое, предназначенное для низших рас, упрощены. Гривары действительно пришли из тьмы, чтобы сражаться за нас. Это правда. Они пришли, чтобы предотвратить полное уничтожение, остановить Бесконечные войны.

Рассказывая, он медленно шел по длинному выставочному залу, мимо датированных более поздними временами и анатомически более современных скелетов гриваров.

– Но конечно, ваш вид появился не совсем так, как об этом повествует популярная история. Как и на все важное, на это потребовалось время. Тысячи лет селекции, отбора правильных качеств. Ведь вы, гривары, на протяжении тысячелетий появлялись из самой черной тьмы, где все люди были одинаковыми, где никто ни на чем не специализировался. Вот почему древние люди постоянно воевали за землю, ресурсы, власть и все прочее, что представляло ценность по племенным понятиям. – Кантино указал на гранта, который спокойно полировал стекло витрины. – Беспокоится ли он из-за того, что живет на положении раба? Из-за того, что трудится всю жизнь без каких-либо перспектив? Его единственная цель – мыть мои полы, мыть мое стекло. Конечно же, он ничуть не возражает. Он выведен для этого. Вытирая пыль, он исполняет свое предназначение. Как и они на протяжении всей истории. – Кантино махнул рукой в сторону расставленных вдоль стены витрин со скелетами гриваров. – Как и ты. Сражаясь, ты исполняешь свое предназначение. Разве ты не чувствуешь это, когда стоишь в круге?

Ей нечего было возразить. Сражаясь, она чувствовала себя свободной. Свободной от мирских забот, свободной и от прошлого, и от будущего. Живущей настоящим моментом. Сосредоточенной на одном приеме. И все же в ней кровь не только гривара, но и даймё. Значит ли это что-нибудь для ее Пути, для ее судьбы?

Дальняя часть зала была отведена для гриваров современной эпохи. Сол затаила дыхание, готовясь наконец увидеть отца.

Здесь в витринах демонстрировались уже не скелеты, а законсервированные тела гриваров. Сол даже узнавала некоторые имена на табличках – это были знаменитые бойцы, жившие лишь несколько поколений назад. Маури остановилась перед одной из витрин.

– Нафари Микото, – прошептала она и подняла глаза, чтобы посмотреть в забальзамированное лицо мужчины.

Сол заметила, что подруга едва сдерживается и даже дрожит.

– Полагаю, ты хорошо знаешь историю Микото, поскольку сама родом с островов, – небрежно заметил Кантино. – Многие считают его величайшим бойцом, вышедшим из Бесайда. Местные жители поклоняются ему почти как богу. Уверен, Маури, что у тебя дома был посвященный ему алтарь.

– Был, – подтвердила Маури. – И мой дафе каждый вечер заставлял всех нас опускаться перед алтарем на колени и молиться Микото.

– Да, – продолжал Кантино. – Хотя немногие знают всю историю. Дело в том, что Микото посещал Лицей и долго обучался у лучших в Цитадели, прежде чем вернулся на острова, где полностью раскрыл свой потенциал. Местные жители обычно забывают эту часть истории. Согласно их мифологии, он тренировался в разных диких местах, боролся с сильнейшими подводными течениями и сражался с кайманами на болотах. Удары ногой он отрабатывал на деревьях и свалил их так много, что его приглашали расчищать от леса участки для строительства новых домов. Тебе это не кажется знакомым, Маури?

Маури медленно кивнула. Она стояла напротив Кантино, и глаза блестели. Такой блеск всегда предшествовал удару. Сол знала, что, если подруга хотя бы прикоснется к лорду Кантино, они обе еще до заката будут мертвы.

– Если говорить о сокрытом и забытом, то давайте поговорим о Малиоре Пали, – прошипела Маури сквозь зубы. – О моей мафе. Где она? Где ее место среди всех этих великих бойцов, навечно запертых в ваших витринах?

Лорд Кантино нисколько не удивился, услышав это имя. Он был в своей стихии и для урегулирования ситуации использовал привычные средства: разум и слова.

– Я ожидал, Маури, что однажды ты заговоришь об этом, – сказал он. – Рад, что мы можем наконец обсудить твою мать.

Маури отступила на шаг.

– Вы знали… что я дочь Малиоры Пали?

Вырвавшийся у Кантино пронзительный хохоток эхом разнесся по выставочному залу, как будто лорд насмехался над благородными душами всех собранных здесь гриваров.

– Ты же не думаешь, что я не слежу за моими новобранцами, не изучаю их, прежде чем принять в команду? И опять же, мне нравятся такие, как ты. Простые, наивные. Тебя взяли именно потому, что твоя мать – Малиора Пали.

Маури молчала.

– Да, ты достойно выступила в «Аквариусе», хотя я видел и получше. Но ты дочь Малиоры. Тем более, ты здесь, чтобы отомстить за ее смерть, превзойти ее, сделать так, чтобы имя твоей семьи осталось в памяти. Это честолюбие. Это Путь, на котором я могу тебя поддержать.

Маури покачала головой, пытаясь сдержать бурлящую в ее венах ярость.

– А, понимаю. Ты винишь меня, – понизил голос Кантино. – Винишь того, кто поднял Малиору Пали из ничтожества, забрал с улицы. Ты винишь того, кто дал ей возможность готовиться и прогрессировать в течение многих лет. Стать одной из лучших в свое время. Ты винишь того, кто позволил ей исполнить свое предназначение, сражаясь перед тысячами поклонников и соотечественников. Ты винишь меня за то, что я дал ей все это?

Маури промолчала.

– Она умерла достойной смертью, – продолжал Кантино. – В круге. К такой смерти стремится каждый гривар. И все же ты хотела большего. Ты хотела, чтобы ее имя произносили на улицах, чтобы ее почитали и, возможно, чтобы ей поклонялись, как нашему другу Микото, у домашних алтарей на всех островах.

– Нет! – выкрикнула Маури. – Меня это не волнует. Я просто хочу, чтобы ее помнили. Хочу, чтобы ее память чтили, как и память любого гривара, отдающего свою жизнь за… вас.

– Неужели ее никто не помнит? – спросил Кантино. – Я, конечно же, помню Малиору. Она была вспыльчивой, как и ты. Упрямой. Быстрой, как рифовая акула. И прекрасной женщиной в постели. Такой сильной и гибкой в те ночи, которые проводила со мной.

Глаза у Маури расширились. Ее трясло от ярости, на губах блестела слюна, а кулаки сжимались и разжимались. Но как раз в тот момент, когда Сол подумала, что ее подруга набросится на лорда Кантино, островитянка развернулась и зашагала по залу к выходу. Эхо ее шагов разносилось по длинному коридору.

Сол осталась наедине с лордом Кантино. Сердце бешено колотилось, на лбу выступил пот. Несколько секунд она стояла у витрины с мертвым героем островов. Лорд посмотрел на нее черными глазами.

– Помнишь, мы начали экскурсию от птицы рок?

– Да.

– Так много общего, – вздохнул он. – Причина, по которой птица рок не вымерла, как другие великаны, в том, что она не сопротивлялась нам. Она приспособилась к образу жизни даймё. И гривары. Почему гривары еще здесь? Почему вы не вымерли?

Сол потупилась: смотреть в жуткие глаза лорда она не могла.

– Гривары выжили по той же причине, что и птицы рок, – сам себе ответил Кантино. – Они не сопротивлялись. Они приспособились к этому миру. К миру, созданному нами.

Не зная, что сказать, Сол лишь кивнула.

– Пожалуй, нам стоит вернуться. Мы пробыли здесь довольно долго, и я не хочу отрывать вас от тренировок.

У нее из груди рвался крик. Она хотела сказать Кантино, что ей нужно пройти дальше, к концу зала, туда, где как будто сгустились тени. Нужно увидеть отца, Артемиса Халберда.

Но Сол смогла выдавить только тихое «да».

Они прошли мимо законсервированных тел и скелетов гриваров, мимо древних чудовищ, глядевших на них мертвыми глазами и как будто спрашивавших, чем заслужили такую участь – оказаться в коллекции этого человека.

Они добрались до длинной костяной лестницы, ведущей наверх, в уже наступающие сумерки.

– Знаешь, что еще объединяет гриваров и рок? – нарушил молчание Кантино.

Сол не ответила: она уже поняла, что лорд отвечает на свои вопросы сам.

– Их нужно ломать. Моя рок, ждущая меня в саду, была гордой птицей, прежде чем стала верной и послушной. Маури тоже нужно сломать, как сломали ее мать.

Глава 15

Арена без дыхания

Когда секач сталкивается с противником, он не пытается атаковать сразу. Сначала секач стремится отразить наскоки противника. Он наступает и отступает, пробует и проверяет. Он с гордостью принимает небольшие порезы на морде и на боку, сознавая, что каждая неудачная атака – это удар по уверенности противника.

После того как попытки противника исчерпаны, секач атакует усталое тело и сломленный дух. Гривару следует обратить внимание на такого зверя.

Раздел четвертый, Тридцать пятая заповедь Кодекса боя

Сайлас смотрел на дождь.

Дождь барабанил по крыше, собирался в лужицы на мостовой и сливался в ручейки, стекающие в городские сточные канавы.

Капли падали с неба, чтобы найти свое место на земле, и Сайлас слушал ровный, методичный стук, смиренно принимая тот факт, что силы природы неподвластны его контролю. Снежные метели Миркоса, ливни, приходящие весной на Киротийское нагорье.

Небо прорезала молния, и он, как ребенок, прижался лицом к окну. Стальной каркас комнаты содрогнулся от последовавшего за вспышкой грома.

Даймё не могли контролировать дождь. Они прятались во дворцах, закрывали ставни, погружались в свои симуляции, но дождь все равно лил на их крыши. Переполнял их водосточные трубы, затоплял улицы их городов. Иногда, если дождь затягивался, все начинало разрушаться. Падали укрытия, лопались трубы, переполнялись колодцы.

Сайласу нравилось, когда это происходило, когда мир, построенный даймё, рушился. Он покачал головой, оглядывая свое жилище: потолок, столы и полки, гудящий холодильник, наполненный искусственным мясом. В этот раз даймё настояли на том, чтобы он жил поближе к ним; вот это обиталище находилось в центре Толенска.

«Это важно для команды. Чтобы другие рыцари увидели, что ты часть батальона», – говорил маршал Владор.

«Мир, построенный ими, – он не для нас».

Сайлас не сразу заметил, что вышел за дверь и стоит под дождем. Он поднял голову, и вода падала ему на лицо, скатывалась в рот, пропитывала черный плащ и затекала в ботинки.

Он сомкнул веки и открыл буре все свои чувства. Вокруг, заряжаясь электричеством, потрескивал воздух.

«Буря обрушится на них. Скоро».

Небо снова озарилось голубовато-белыми электрическими вспышками, отразившимися в сияющих глазах Сайласа и осветившими кривую усмешку на его лице.

«Мы отыщем путь домой. Скоро».

Сайлас рассмеялся вслух одновременно с раскатом грома, и его диафрагма задрожала эхом дрожи земли. Он не мог сказать, как долго стоит под дождем или как долго бушует гроза, но это было не важно.

Когда же Сайлас открыл наконец глаза, все уже кончилось. Отгрохотал гром, и солнце выглянуло из-за туч. Перед ним стоял мальчик – насквозь промокший, со спутанными, упавшими на глаза каштановыми волосами.

Сэм.

– Господин! Господин Сайлас, – заикаясь и вытирая капли со лба, произнес мальчик. – Прибыл на службу.

Мальчик переступил с ноги на ногу. На нем была форма малинового цвета Кирота, и на плаще красовалась металлическая эмблема с изображением волка. Он робко смотрел на Сайласа.

Нет, это не Сэм. Каштановые волосы, короткий нос и длинные ресницы с повисшими на них капельками дождевой влаги. Сайлас узнал его. Парнишку присылали к нему уведомлять о расположении батальона, когда тот останавливался на ночлег в провинции Зиток.

– На службу? – рассеянно спросил Сайлас, мысленно зависнув где-то между ушедшей грозой и этим местом.

Улица уже заполнялась прохожими, торговцы выставляли свои товары, кузнецы взялись за молоты, от разгоревшихся жаровен повеяло теплом.

– Да, господин Сайлас, – ответил мальчик. – Исполнять обязанности оруженосца. Меня зовут Валькири. Валькири Миртандрос.

– Мне не нужен оруженосец, – сказал Сайлас, поворачиваясь к двери.

– Подождите! – Мальчик последовал за ним. – Они сказали… Маршал Владор сказал, что я должен…

– Маршал Владор и так потребовал от меня слишком многого. – Сайлас повернулся к мальчику. – Если его рыцарям понадобились оруженосцы, это означает, что его разум помутился.

Он распахнул дверь, вошел и захлопнул ее за собой.

– Подождите! – Голос мальчика донесся из-за стальной плиты. – Мне некуда больше идти! Если я не стану вашим оруженосцем, они решат, что я неудачник, и тогда…

Сайлас молча наблюдал за сползающими по стеклу каплями. Потом в окне появилось лицо мальчика, пытающегося заглянуть внутрь.

– Пожалуйста! Господин Сайлас, для меня было бы честью учиться у вас. Обещаю, что буду полезен! Обещаю делать все, что вы скажете!

Какое-то время мальчик еще стучал в дверь и умолял. Да, он был настойчив и упрям. Совсем как Сэм. Тот, если вцеплялся во что-то зубами, не отпускал, пока не ломались зубы.

В конце концов после продолжительного молчания, когда Сайлас привалился к стене, решив, что мальчик сдался, он вдруг услышал странный мелодичный звук: кто-то перебирал струны лютни.

Сайлас представил, как детские пальчики трогают струны из шерсти секача, а затем сквозь стальную дверь донесся голос Валькири:

На реке три брата

По камням скакали.

Первый далеко ушел, второй ближе,

Третий упал и пропал.

В домик у реки

Два брата вернулись.

Ни рыбы в руках, ни ведра с водой —

Прогневался отец.

Разлилась река

Братьям по пояс.

В воду зашли, третьего нашли —

Затаился проныра.

Широк океан,

Чисты его воды,

И воздух солен и свеж…

Покинули братья дом.

Слушая мелодию, Сайлас закрыл глаза. Он видел лазурное небо и изумрудные воды, черный песок и высокие утесы. В темноте он видел другой мир, то место, к которому был привязан.

Он увидел свой дом.

Распахнув дверь на следующее утро, Сайлас увидел спящего у стены мальчика. Лютня лежала рядом.

Он захлопнул за собой дверь, и мальчик открыл глаза.

– Господин Сайлас! Доброе утро. Надеюсь, вы хорошо выспались и готовы к сегодняшнему бою.

Он будто забыл, что накануне Сайлас не впустил его в дом. Глаза восторженно сияли.

Сайлас не ответил и направился к сараю, где ночевала рок. Встретив жесткий птичий взгляд, он бережно погладил Каро по хохолку и вывел ее наружу.

– Так здорово! Вы ездите на роке, прямо как гривар в старых сказках! – воскликнул Валькири. – Мой дядя рассказывал о киротийском рыцаре по имени Пенталас Товалин, который ездил на самой большой птице по всей стране, и она была почти десяти футов ростом. Рыцарю пришлось сражаться с ней, прежде чем он ее приручил! А вам как досталась рок?

Не обращая внимания на мальчика, Сайлас открыл пакет с вяленым мясом, поднес его к клюву и подождал, пока Каро ела. Потом бросил несколько кусочков мяса себе в рот и закрепил веревки.

– Дайте я помогу. – Валькири, опустившись коленями в грязь, неуклюже попытался помочь Сайласу сесть верхом.

Сайлас ловко запрыгнул птице на спину.

– Конечно, там вам помощь не нужна, – сказал Валькири, когда Сайлас, пихнув Каро сапогом в бок, пустил ее рысью по мощеной улице.

Валькири бежал рядом, задыхаясь, но ухитряясь говорить:

– Не уверен, что смогу… поспевать за вами… но…

Сайлас пришпорил Каро, и та понеслась галопом, оставив мальчика глотать пыль.

– Увидимся на стадионе! – прокричал Валькири.

Сайлас покачал головой и чуть улыбнулся.

Рок скакала по широкой центральной улице. Гриварская дорога пролегала вдоль предела Кирота – на юг до меркурианской границы и на север до ледяного края. Она огибала крупные города, избегала суеты торговых мест и маршрутов движения мехов. Обычно Гриварскую дорогу выбирали те, кто путешествовал пешком или верхом.

Проезжая мимо Толенска, Сайлас отметил, что городок невелик, но занимает ключевое положение на западной границе Кирота и Десови. Толенск имел форму наконечника стрелы; основная часть населения, гранты и гривары, жила в широкой его части, тогда как знать, даймё, обосновалась в узкой. Стадион располагался за городскими стенами, в горах, где разреженный воздух, как считала империя, давал ее бойцам преимущество перед чужаками.

Сайлас бывал в Толенске по меньшей мере полдюжины раз за последний год, и во всех случаях ему противостоял десовийский рыцарь, лучший из тех, кого могли выставить жители Запада. И конечно, Сайлас легко расправился со всеми.

В первый приезд сюда маршал Владор счел необходимым объяснить Сайласу важность этих поединков.

– Десовийцы давят с запада. Наши рыцари держали оборону на юге, против Эзо, а мы продвигаемся на север, к Миркосу. Десовийцы захватили тайгу, а потом и черные леса вдоль границы. Им удалось выиграть ауралитовые рудники в глубине нашей территории. К тому времени мы уже знали, что их главная цель – прорваться на запад. На те края они еще пятьдесят лет назад глаз положили.

Сайласа политические расклады маршала не интересовали. Все это суета, пена на воде, которую унесет следующая большая волна. У империи свои мотивы; все страны грызутся между собой за земли и ресурсы. Каждая использует гриваров в своих шкурных целях: для обогащения знати и пополнения армии рабов.

Однако Сайлас работал на них. Так было нужно.

«Мир, построенный ими, – он не для нас».

С Гриварской дороги Сайлас свернул на крутую каменистую тропу, что вела в гору, к задней части стадиона. Он предпочитал не пользоваться главной дорогой, обычно забитой мехами, изрыгающими вонючие пары рядом с позолоченными паланкинами знати, которые несли на своих плечах рабы. Со стороны эти носилки напоминали распушивших оперение выставочных петухов.

Каро ловко взбиралась по склону, цепляясь длинными когтями за камни и оставляя за собой облако пыли.

Сайлас тем временем оглядывал окрестности. Он уже видел изгиб реки Туси, серой змейкой бежавшей к лесам черного дерева и затем возвращавшейся параллельно Гриварской дороге.

Воздух становился все разреженнее, холод пробирал даже сквозь толстый плащ и черную «вторую кожу». Золотой ястреб дугой прорезал небо, нацелив на Сайласа желтые глаза, и отправился на поиски добычи.

Два рогатых барана ударились головами на соседнем скальном выступе, и эхо разнеслось по склону. Молодые желали показать себя перед стадом. После столкновения они разошлись, ловко находя опору на коварном откосе, встретились взглядами, фыркнули и подняли пыль, стукнув в землю копытами, – продемонстрировали готовность к новой схватке.

Наблюдая за ними, Сайлас вздохнул. Вот это честный бой. Глядя друг другу в глаза, бараны видят равного противника. Да, один сильнее, у другого повреждена задняя нога, но это не имеет значения. В их представлении они сходятся в бою на равных.

Сайлас помнил, что сам когда-то относился к бою так же, когда сражался не за земли, не за богатство и даже не для того, чтобы потешить гордость. Он бился рогами в рога ради самого действа, потому что для этого и был создан. Конечной цели не было, был только восторг схватки, адреналин в венах и ощущение полноты жизни.

Это осталось в прошлом. Теперь он сражается не ради самого боя, не за себя. Он сражается за них. За тех, кто не знает, что такое поединок.

Бараны снова сошлись. В последний момент один срезал угол и атаковал незащищенный бок другого. Потеря равновесия и падение с обрыва. Короткий визг… глухой удар об острые камни… И все.

Хорошая смерть. Такой хочет, на такую надеется каждый гривар.

Сайлас видел, как гривары умирают в преклонном возрасте, сраженные временем, неспособные танцевать на боевом ветру. Предав собственный Путь, они следовали путем даймё, старались противоестественными способами улучшить тело и прожить сотни лет, как боги. Растягивая свой естественный срок, они накапливали богатство, обзаводились потомством.

С какой целью? Для чего? Разве все это имеет значение без чистоты боя? Без возможности смотреть в глаза противнику и знать, что ты равен ему, что ты здесь с той же целью, что и он?

«Жить, сражаться, умереть».

Сайлас отогнал посторонние мысли. Он уже приближался к задней части стадиона – каменного гиганта, подпиравшего облака высоченными колоннадами.

Арена «Нареспус». Арена без дыхания.

Подъем закончился, теперь рок шла легкой трусцой по редкой горной траве рядом с огромными глыбами, составлявшими основание стадиона. Сайлас спешился и, когда Каро наклонила голову, взъерошил перья на макушке.

– Ты хорошо справилась с подъемом, подруга. – Он снял упряжь и повел птицу дальше.

Прямо впереди вздымалась к небу отвесная каменная стена. В вышине кружили вороны. Высматривая, выжидая, они были готовы в любой момент спикировать к выброшенным кем-нибудь из зрителей объедкам или к самой сладкой добыче – свежему мясу поверженного бойца.

Осмотревшись, Сайлас обнаружил черный ход, предназначенный для грантов – кухонных работников и подметальщиков. Большинство рыцарей проходили через главные ворота, где поклонники приветствовали их горячими аплодисментами.

Из-под изодранного навеса выглянул вышедший на перекур грант. Равнодушно взглянув на Сайласа, он уставился на птицу рок.

– Хорошая у тебя птичка, – кивнул грант. – Боевая?

– Нет, – сказал Сайлас. – Только для верховой езды. Хотя, если не понравишься ей, мигом руку оторвет.

Грант снова кивнул, удовлетворенный ответом, и, не сводя глаз с птицы, затянулся.

– Оставлю ее здесь, – сказал Сайлас, набрасывая поводья на деревянный столбик. – Ей в помещении не нравится.

– Кому-то надо за ней присмотреть? – спросил грант, явно рассчитывая на вознаграждение.

– Нет, она сама может за собой присмотреть. Но я дам тебе один, если покормишь. – Сайлас показал гранту блестящий квадратик.

– Что она ест?

– Что-нибудь живое или недавно умершее. Предпочитает млекопитающих покрупнее, но, если здесь есть грызуны, тоже не откажется.

– Ага, – кивнул грант. – Крысы предпочитают нижний уровень, где и мы сами живем.

– Вы живете на арене? – спросил Сайлас.

Он, конечно, знал, как обращаются с грантами, но почему-то считал, что они приезжают на работу из Толенска.

– Да, нас здесь около сотни. Нам сказали, что так не будем тратить время на дорогу. Да и ночью работа бывает.

В разъездах хорошо изучив устройство стадионов, Сайлас был осведомлен о том, в каких ужасных условиях живут гранты. Стоки из уборных наверху проходили по трубам и сбрасывались через нижние уровни.

Он бросил гранту квадратик оникса.

– Проследи, чтобы мою птицу покормили, а я скоро за ней вернусь.

Заметно повеселевший грант кивнул и спрятал оникс в карман.

– А куда ты идешь? – спросил он.

Сайлас обернулся:

– На работу. Как и ты.

В ожидании выхода на арену Сайлас устроился в тихом закутке. Его выступление – главное событие сегодняшнего вечера; вскоре его имя прогремит из динамиков стадиона. Нет ни малейшего шанса пропустить поединок.

Пока же другие гривары встречались в предварительных схватках, решая мелкие споры: лордов-даймё из-за земли, торговцев-разносчиков из-за условий сделки. Кроме того, некоторые владельцы невольничьих кругов проверяли в таких поединках свои новые приобретения.

Сайлас сидел скрестив ноги на ящике в кладовке, заставленной хозяйственным инструментом. Сквозь щели в деревянной стене проникали лучи солнца. По окончании каждого боя толпа взрывалась оглушительным ревом.

– В нашем следующем поединке выступит главный рыцарь лорда Кладстока, обладатель самого быстрого кика на западных землях… Мадригал Харрис! – провозгласил диктор. – Его противник, защищающий интересы лорда Балиса, – знаменитый мерк, прибывший с островов Бесайд… Нат Кинкейд!

В груди у Сайласа разгорался гнев. Невозможно привыкнуть к мысли, что гривары служат лордам-даймё, выполняют все их приказы, сражаются за их интересы, живут в их поместьях, точно какая-нибудь скотина.

Сайлас понимал, что и он сам всего лишь винтик в огромной машине, пешка в чужой игре, но его бесило, что некоторые гривары стремятся к такой жизни по собственной воле, ради денег и славы.

Два гривара столкнулись, и зрители взревели. Сайлас закрыл глаза. Он увидел бесконечные изумрудные воды острова, дорожку, сверкающую, как ожерелье из драгоценных камней, и протянувшуюся до самого горизонта.

Старый мастер учил трех братьев ки-дыханию, и Сайлас воспользовался моментом для практики. Мир вокруг него начал тускнеть. Время остановилось; разум больше не был прикован к прошлому или будущему. Сайлас просто присутствовал в темноте, чувствуя под собой деревянный ящик, слыша сотрясающий стены рев толпы, роботизированный голос диктора, эхом отдающийся в коридор, приглушенное дыхание поблизости…

Сайлас открыл глаза. Из-за штабеля ящиков на другом конце склада доносилось чуть слышное дыхание. Беглый раб? Или просто какой-то грант прилег отдохнуть и задремал?

Бесшумно поднявшись, Сайлас направился к штабелю и, подойдя ближе, врезал ногой по ящикам, которые разлетелись шквалом щепок досок и пыли.

– А-а-а! Это я… я! – послышался знакомый голос.

Пыль рассеялась; в усыпанном щепками углу кладовой лежал, свернувшись калачиком и прикрывая ладонью глаза, его несостоявшийся оруженосец.

– Шпионишь за мной? – грозно спросил Сайлас.

– Нет-нет! Я только что пришел, хотел помочь вам…

– Я же сказал, мне помощь не нужна. И оруженосец не нужен.

– Знаю, но Владор велел помогать вам, а не то… Я пришел, увидел, что вы сидите, вроде как отдыхаете перед боем, и подумал: дождусь тут, когда проснетесь, а потом помогу…

– И чем же ты можешь мне помочь? – спросил Сайлас.

Ему и впрямь стало интересно, в чем еще, помимо слежки за ним, заключается цель посылки мальчика.

– Я обучался массажу – могу расслабить вам мышцы перед боем, – ответил Валькири.

Сайлас кивнул. Гриварский массаж – древнее искусство, разновидность телесной эмпатии; в этом ремесле поднаторели некоторые величайшие рыцари. Систематическое изучение искусства разрушения тела позволяет постигнуть и способы его восстановления.

Необходимости в этом Сайлас не испытывал.

– А еще у меня с собой все, что вам требуется до и после боя. – Валькири развязал мешок, который принес с собой.

В мешке обнаружились сухофрукты, вяленое мясо и увлажняющие масла.

– Это все? – спросил Сайлас.

– Ну… да. Наверное. – Мальчишка опустил глаза.

– Страх, – сказал Сайлас. Он чувствовал его запах. – Что еще у тебя есть?

Валькири замялся, но потом все же достал лежавший в тени стальной ящичек.

– Они сказали, чтобы я предложил вам вот это.

Даже не открывая ящичек, Сайлас знал, что в нем. Стимуляторы. Нейрогены. Стандартный набор современных средств – как для улучшения различных боевых характеристик, так и для ускоренного восстановления после боя.

– И почему же ты не решился сразу предложить его мне?

– Потому что… Ну, я же знаю, что вы не принимаете стимуляторы. В Картаже вы убили гривара в круге, а потом оторвали ему руку и показали зрителям, как действует усилитель. Он вызвал закупорку кровотоков.

Сайлас ухмыльнулся. Да, слухи разлетаются быстро, а легенды создаются еще быстрее.

– Ты прав. Владор и империя не раз подталкивали меня к этому. Интересно, почему маршал решил, что в этот раз будет по-другому?

– Он просто велел предложить их вам, чтобы вы знали, что они под рукой, и могли воспользоваться, если понадобится, – объяснил Валькири.

– Ты уже попробовал? – Сайлас подошел к мальчишке, забрал у него ящичек и откинул крышку.

На черной пенопластовой подкладке лежали флаконы с жидкостями, таблетки и мягко светящийся шарик.

– Нет-нет, клянусь… – Валькири снова отвел глаза.

– Почему лжешь? – Сайлас взял шарик, внутри которого пульсировал белый свет.

– Я не лгу! – Валькири вскинул голову и посмотрел Сайласу в глаза. – Только один раз попробовал. Совсем чуть-чуть.

Сайлас кивнул и, зажав шарик в кулаке, продолжил допрос:

– Скажи, мой предполагаемый оруженосец, в тот единственный раз… зачем ты принял усилитель?

Валькири помолчал, вздохнул и наконец заговорил:

– Это было в прошлом году. В моей деревне Миртандри проводится в сезон дождей ежегодный фестиваль боевых искусств. У двух старших братьев всегда получалось лучше, чем у меня. Они сказали, что на фестиваль приедут важные скауты из самого Карброка.

В последние лет десять Владор действительно предпринимал отчаянные усилия в поиске новых талантов. Его скауты прочесывали даже самые далекие деревушки, высматривая способных мальчишек. Детей забирали из семей и задействовали в программах раннего обучения.

– Скауты уже приезжали однажды на фестиваль, увезли победителя. Он потом стал рыцарем империи! И в наших краях его почитают как героя! Мы с братьями тренировались несколько месяцев и были готовы выступить.

Сайлас не только слушал, но и наблюдал за мальчишкой. Как и другие, тот был продуктом системы, но не до конца испорченным. В его глазах еще оставался свет.

– Поединки должны были пройти за день до начала фестиваля. Перед тренировкой я зашел к братьям. Они что-то принимали, я это видел. У них был пузырек с черной, как деготь, жидкостью. Мне бы они, конечно, не дали, если бы я их не застал за этим. Но раз уж так случилось, пришлось поделиться. Они сказали, что это придаст мне сил на следующий день. Я сделал глоток.

– И что, получилось? – спросил Сайлас. – Ты что-то почувствовал?

Валькири снова уставился в землю.

– Нет, я проиграл в первом раунде. Тот парень меня придушил.

– А братья?

– Да, у них получилось. – Глаза мальчишки полыхнули злостью. – Самый старший, Харбак, расправился со всеми противниками. Он сейчас тренируется на первом курсе в столице. Надеется стать рыцарем.

– Возможно, станет, – прошептал Сайлас. – Или же высохнет, как гнилой фрукт, и его выбросят на улицу. Вместе с другими.

Валькири с любопытством посмотрел на Сайласа:

– Как это?

Сайлас достал из ящичка флакон с вязкой черной жидкостью.

– Преимущество. Вот это придумано для того, чтобы дать гривару преимущество. Улучшить все его природные способности – силу, реакцию, внимание, ловкость. Ускорить время восстановления. Все то, что целенаправленно развивалось на протяжении тысячи лет. Все то, что передается с боевой кровью из поколения в поколение. И вот теперь считается, что эта мазь улучшает все показатели.

Сайлас сжал флакон в кулаке, стекло треснуло, черная жидкость протекла между пальцами и закапала на половицы. Месячный доход всей деревушки Миртандри.

– Знаешь, кто это делает? – Голос Сайласа сочился ядом.

Валькири покачал головой.

– Они, – прорычал Сайлас. – Даймё. Их специалисты изучают нас в лабораториях, выясняют, как изменить нас для своих целей, чтобы идеальный мир мог существовать и дальше. Проливается только наша кровь.

Сайлас достал из стального ящичка полупрозрачный блистер с таблетками, бросил на пол и растер ботинком в пыль.

– Думаешь, даймё учитывают наши интересы? Думаешь, они раскрывают свои секреты, когда продают все эти нейрогены, стимуляторы, усилители? Думаешь, они объясняют, как препараты действуют на тех, кто ими пользуется? Думаешь, они предупреждают гривара, что он, перестав сражаться к круге, еще долго будет нуждаться в этой дряни? Что он попросту высохнет после того, как даймё решат больше не тратить на него свою химию?

Валькири снова отрицательно покачал головой.

– Мы для них ничто, – бросил Сайлас. – Мы орудия, которыми они пользуются. Даймё устраивают парады, превозносят наши победы, объявляют нас чемпионами. Но на деле мы такие же рабы, как и гранты, которые возводят для них дворцы и собирают мехи. Мы, гривары, нужны даймё, чтобы они продолжали строить мир по своему вкусу.

– Но мы же созданы, чтобы сражаться, – напомнил Валькири. – Если подобные вещи делают из нас лучших бойцов, разве это не выгодно нам самим?

– Мы созданы, чтобы сражаться, – согласился Сайлас. – Это правда. Мы самые умелые, сильные, быстрые. Но мы рождены не для того, чтобы сражаться за даймё. Мы рождены, чтобы сражаться за себя. Жить мгновением, танцевать на ветру боя.

Валькири медленно кивнул. Сайлас протянул ему последний предмет из ящика – светящийся шарик с пульсирующей в нем энергией.

– Если гривар по-настоящему свободен, он должен сражаться только за себя, – прошептал Сайлас. – Вот для чего мы здесь. Чтобы сражаться за себя. За наших сородичей. Не за них.

Он шагнул к Валькири.

– Уничтожь это.

Мальчик послушно кивнул и сжал шарик. Тот хрустнул и разломился. Осколки порезали ладонь, и детская кровь смешалась с растоптанными таблетками и пролитой мазью.

– Только у того, кто свободен по-настоящему, есть все это: сила, быстрота, ловкость, выносливость, реакция… Все, ради чего создан гривар. Тот, кто свободен по-настоящему, не нуждается в этом. – Сайлас указал вниз, на мусор. – И такое время скоро наступит.

Усиленный динамиком голос объявил самое ожидаемое событие дня.

– В сегодняшнем главном разбирательстве участвуют две страны, расположенные по обе стороны западного фронта, Кирот и Десови. Поединок решит судьбу давно оспариваемых запасов рубеллия, расположенных к северу от горного хребта Выдал. Победитель получит все права на пятидесятимильный участок горных разработок, служивший основным источником руды для империи на протяжении последних двух десятилетий.

Диктор глубоко вздохнул и, повысив голос еще на децибел, продолжил:

– Интересы своей страны представляет десовийский чемпион, рыцарь, одержавший более ста побед, гривар, чье имя произносят со страхом повсюду – от северных земель до южных островов, и это имя – Гигант Гаспари. Представляю – Гильштак Толиат!

Рев десовийской толпы, снова и снова выкрикивавшей имя Толиата, пронесся над ареной, сотрясая половицы кладовой, в которой стояли Сайлас и Валькири. Глаза у мальчика забегали, дыхание участилось.

Тревожится за Сайласа?

– Империю Кирот представляет наш чемпион, не нуждающийся в представлении, гривар, не знающий поражений в круге. Молчун! Сайлас Истребитель!

Сайлас завернулся в плащ и направился к двери. На пороге он обернулся – темный силуэт на фоне освещенного зала.

– Если ты мой оруженосец, то у меня для тебя есть приказы.

– Да, конечно. – Валькири затаил дыхание.

– Во-первых, больше не лги мне, – сказал Сайлас.

– Не буду! Никогда!

– Во-вторых, – продолжал Сайлас, – я хочу, чтобы ты вышел со мной на арену. И я хочу, чтобы ты сыграл на своей лютне.

– Что?.. – Валькири запнулся. – Сыграть? Зачем? Что сыграть?

Сайлас поманил мальчика.

– Ну-ка, бери инструмент. Исполни еще раз песню, что идет от сердца. Ту, которую люди запомнят и передадут другим.

Они пришли из северных краев

С морозом, бурей, ветром ледяным,

От тайной окруженных островов,

От дальних изумрудных берегов,

Тенью и временем скрыты, идут,

В их кулаках свет,

Огня не боясь, не кланяясь лорду,

С Тьмою в бою танцуют.

На золото тучных полей

Пришли они снять урожай.

Из древних сказаний пришли

За покоем – с тенью и зверем.

Шумная толпа, собравшаяся под куполом арены «Нареспус», притихла, слушая песню Валькири. Оруженосец шагал следом за Сайласом с лютней в руке, не поднимая глаз и легко перебирая тугие струны.

Тишину нарушил вышедший из своей раздевалки десовиец. Ростом почти в восемь футов, Гильштак Толиат представлял собой гору мышц, определенно нарощенных с помощью нейроусилителей. Зрители разделись почти догола, и каждая сторона скандировала имя своего чемпиона.

Прижав к груди лютню, оруженосец отошел к боковой линии. Сайлас проводил его взглядом – он предпочел бы слушать балладу, а не рев толпы – и шагнул в круг, где его уже ждал противник.

Толиат вскинул толстенные руки, и его поклонники отозвались безумными воплями. Сжав кулаки – при этом плечи колыхнулись, как два куска жирного мяса, – он повернулся к трибуне спиной, сплошь покрытой флюкс-татуировками. Потом взревел и несколько раз подпрыгнул, поднимая тучи песка, который осыпался, помимо прочего, и на голову Сайласа.

Сайлас прищурился, наблюдая за противником сквозь окутавшее арену облако. Потом опустился на колени, зачерпнул пригоршню песка и спустил его тонким ручейком.

Этот человек – не гривар.

Когда-то он был ребенком, во многом похожим на Валькири. На Сэма.

Глядя на стекающие с ладони песчинки, Сайлас представлял, как проходила жизнь его противника. Толиат вырос в деревушке, окруженной черными соснами. Мальчишкой он боролся со своими сородичами, улыбался и хохотал в размешенной грязи, слизывал кровь с губ. Подростком учился охотиться с отцом, пробовал кровавое мясо секача, своей первой добычи. С матерью учился ловить рыбу в реке, приседая на камни и шлепками ладони выгоняя на берег прыгучую форель.

Мальчишка Толиат был свободен: продирался сквозь сосны, нырял в ледяную реку и дрожал на берегу, смеялся под весенними дождями и жался к ревущим кострам зимними ночами. Когда-то он был свободен и сражался как свободный гривар.

Тот, кто стоял теперь напротив Сайласа, свободен не был. Связанный цепями даймё, он входил в круг, представляя ту или иную сторону в их мелких спорах. Теперь его кровь бурлила от всего, чем его накачали.

Этот человек больше не был гриваром.

И поэтому Сайлас не оказал бы ему той чести и того уважения, которые оказал бы одному из своих.

Он не поклонился бы этому человеку, не признал бы в нем общих бойцовских корней. Он не приветствовал бы его поднятым кулаком, гриварским салютом.

Не сказал бы ему: «У нас одни и те же инструменты насилия, давай же используем их с умением и честью, так, чтобы предки гордились нами».

И еще Сайлас не даровал бы ему достойной смерти, быстрой и благородной – легкого пути Вниз.

Сайлас шел через арену ровным шагом, будто на утренней прогулке.

Толиат встретил противника таким ревом, что стихли не только его поклонники, но и кружащие над головой вороны, как будто птицы вдруг задумались, не угрожает ли им опасность. В следующее мгновение гигант бросился в атаку, широкими прыжками пересекая круг.

Сайлас наблюдал. В безумных глазах великана он видел жгучую жажду убийства. В мускулистом теле он видел напряжение, в пояснице – легкий прогиб, в левом колене – подрагивание.

У каждого существа есть слабое место. Точка слома, при поражении которой тело рассыпается, подобно волноотбойной стене под напором волн. У опытных бойцов точку слома обнаружить трудно: ее умело маскируют. У этого здоровяка она бросалась в глаза, как сияющий драгоценный камень на свежевыпавшем снегу.

Зрители замерли, как только Толиат вскинул руку толщиной с бревно, готовясь нанести дуговой удар. Сайлас пригнулся, и кулак скользнул по голове. Он мог бы ответить ударом в корпус, но сдержался.

– Почему ты сражаешься? – спросил Сайлас, когда они поменялись позициями.

На мгновение взгляды встретились, и Толиат снова взревел и нанес пружинистый фронт-кик, целясь в живот. Сайлас слегка сместил вес, и нога великана разминулась с ним на волосок. Он мог бы свалить противника подножкой, но не воспользовался шансом.

– Почему ты сражаешься? – повторил он, неподвижный как статуя.

Вместо ответа Толиат набросился на него, пытаясь обхватить огромными руками. Пальцы тисками сжали лодыжку, но Сайлас вырвал ногу и удержался от встречного удара коленом в подбородок.

– Почему ты сражаешься?

Толиат начал задыхаться.

Мышцы – это хорошо, но им нужен кислород.

– Я сражаюсь, чтобы давить такое дерьмо, как ты! – выкрикнул Толиат и в подтверждение своих намерений обрушил на Сайласа шквал ударов, удивительно быстрых для человека его габаритов, но все же недостаточно быстрых, чтобы ошеломить противника, который каждый раз лишь отворачивал подбородок, так что кулак Толиата едва задевал скулу.

Ага, вот оно. Страх.

Сайлас видел страх в тяжелом дыхании гиганта, в каплях пота на грязном лице, в расширившихся зрачках. В голове у Толиата начал складываться вопрос: почему этот гривар напротив меня так спокоен? Любой другой на его месте уже стоял бы на коленях.

– Почему ты сражаешься? – снова спросил Сайлас, наблюдая, как глаза десовийского чемпиона темнеют от гнева.

Гнев, один из братьев страха, полезный инструмент при правильном применении, но в большинстве случаев отвлекающий фактор.

– Закрой поганый рот! – заорал Толиат, бросаясь в атаку и пытаясь войти в клинч с Сайласом.

Режущий удар локтем… шот в корпус…

Сайлас улыбнулся. По крайней мере, тупице хватило ума изменить стратегию. Именно с этого и следовало начинать: втягивать Сайласа в борьбу локтями и коленями, использовать удары головой и по корпусу.

Сайлас бросил взгляд на трибуны. Зрители притихли, особенно десовийцы, ожидавшие, что Толиат разделает противника в самом начале. А вот киротийцы знали, что будет дальше, и затаили дыхание в ожидании решающего момента.

Сайлас уже чувствовал, как ярость, словно получив команду, поднимается из глубины, все настойчивее требуя выхода. Он знал, как использовать гнев, как направлять его, как преобразовывать в быстроту и силу рук и ног. Глаза его вспыхнули, и Толиат едва не замер, ощутив внезапную перемену в поведении противника.

– Я знаю, почему ты сражаешься, – сказал Сайлас. – Ты сражаешься, потому что боишься их.

Толиат не ответил. Он уже выглядел побежденным – плечи поникли, дыхание сбилось.

Энергия приливала к коже. Под черной «второй кожей» пульсировало тепло. Над плечами, словно призрачный туман, клубился и улетал в небо пар.

– Тебе не нужно бояться их, этих даймё на высокой трибуне, – прорычал Сайлас. – Ты должен бояться меня. Я – Истребитель.

Едва произнеся эти слова, он перешел в наступление. Теперь в его движениях не было той небрежности, с которой он уклонялся от неуклюжих атак Толиата. Теперь он напоминал вышедшего на охоту хищника. Подобно большой кошке, бросающейся вперед, чтобы вонзить зубы в шею лани, он взмахнул руками, отвлекая десовийца, и влепил ногой в правую коленную чашечку. В точку слома.

Колено гиганта как будто взорвалось, и Сайлас увидел в его глазах то, что хотел увидеть: как гордость сменяется болью, а гнев – страхом.

Нога подогнулась, и Толиат отшатнулся назад, надеясь получить пространство и время, чтобы перегруппироваться, но Сайлас не дал ему такой возможности. Атакующий вихрь настиг десовийца.

Кулак врезался в нос под нужным углом, сломав кость и вогнав ее внутрь. Следующей целью стала глазница, превратившаяся в воронку после удара коленом.

Свалившись на землю, Толиат свернулся, поджав ноги и закрыв лицо руками в ожидании шквала боли.

Но продолжения не последовало.

Сайлас молча стоял над ним.

С трудом, опираясь на руки, великан поднялся. Из разбитого носа текла густая кровь. Еще один ложный выпад, кросс, который, найди он цель, размозжил бы лицо, но кулак замер на полпути, а лоу-кик пришелся в здоровую ногу Толиата.

Не в силах удержать собственный вес, десовиец упал на оба колена.

– Почему ты это делаешь? – прохрипел он, выплюнув на землю выбитые зубы.

– Потому что ты не гривар, – ответил Сайлас. – Я хочу, чтобы мир увидел, какую мерзость сотворили даймё.

Сайлас схватил великана за голову, рывком пригнул ее и вышел за спину. Нет, он не хотел задушить противника. Это был бы слишком простой выход. Сайлас ударил в грудную клетку и, найдя плавающее ребро, панчем вогнал его глубоко в легкие. Он бил и бил, орудуя рукой, как отбойным молотком, наслаждаясь хрустом ребер.

Толиат лежал на животе, с трудом, словно выброшенный на берег кит, втягивая воздух.

Но Сайлас не закончил. Он врезал пяткой в лопатку и усмехнулся, почувствовав, как треснуло еще одно глубокое основание в теле десовийца. Толиат застонал, переворачиваясь на спину, и немощно взмахнул здоровой рукой.

– Я Истребитель, – сказал Сайлас, упираясь коленом в раздавленные ребра гиганта. – Посмотри на меня.

Он опустился на колени и, наклонившись, разлепил опухшие веки.

– Посмотри на меня. – Сайлас погрузил пальцы вглубь глазниц и потянул, вырывая глаза из укрытий, точно медуз, за которыми волочатся тягучие нити.

Толиат закричал, и это уже не был рев воина, готового сражаться. Он кричал как человек, готовый умереть.

Но Сайлас не удостоил его такой чести и не избавил от страданий.

Истребитель поднял глаза к небу. Вороны кружили все ниже. Они тоже наблюдали за поединком, затаив дыхание, как и зрители на арене.

Сайлас поднял окровавленные руки, и птицы, поняв намек, набросились, точно стая небесных волков, на свежую добычу, разрывая обнаженную плоть острыми как бритва клювами.

Толпа на арене «Нареспус» наблюдала за происходящим с ужасом и восхищением. Зрители слышали крики Толиата, сменившиеся бульканьем, когда вороны добрались до горла. Он умолял невидимых богов забрать его из тени, нависшей над ним.

«Истребитель, он не был человеком».

Жизнь покинула его не раньше, чем птицы содрали кожу и обнажили белые кости. Не раньше, чем люди потянулись с трибун – одним наскучило кровавое зрелище, других оно отвратило. Публика ушла, а тело гиганта осталось громадным куском мяса для падальщиков.

Сайлас повернулся к Валькири, с ужасом наблюдавшему со стороны.

– Сыграй свою песню еще раз, мой оруженосец, – сказал Истребитель, выходя из круга. – Сыграй для тех, кто остается.

С наступлением сумерек рок спустилась по той же коварной тропе. Солнце спряталось за черные сосны и окрасило ушедшие в тень утесы красными и оранжевыми бликами. С приходом темноты просыпались ночные хищники, огромные кошки и медведи гары выходили на поиски добычи.

Сайлас ничего не имел против. Возможно, кто-нибудь из них доберется до него, стащит с Каро и сожрет на своем ночном пиршестве. Прекрасная смерть – наверняка удалось бы славно подраться напоследок.

А вот Валькири, похоже, имел на этот счет другое мнение. Сейчас он трясся за спиной Сайласа – рок несла обоих.

Хотя никакой оруженосец Сайласу, конечно, не был нужен, он успел привязаться к парнишке. Возможно, потому, что Валькири напоминал ему брата Сэма. Напоминал своим невинным взглядом на мир. Или, может быть, Сайлас просто верил, что мальчишку еще можно спасти, что даймё не успели испортить его кровь.

– Страх опасен только в том случае, если он неконтролируемый, – бросил Сайлас через плечо, повторив слова старого мастера.

Валькири молчал. Притих после увиденного на арене «Нареспус».

Кто не молчал, так это ночные песнопевцы. Роящаяся в соснах летучая живность радостно приветствовала наступающую темноту.

– Ты уже не уверен, что хочешь стать следующим великим рыцарем империи? – спросил Сайлас. – Увидел своими глазами, что это такое? Понял, каким может быть настоящий бой?

Ответа не последовало, и Сайлас чувствовал, что мальчик все еще дрожит. Однажды точно так же испугался Сэм. Старый мастер отправил младшего брата ночью собрать травы для какого-то своего кулинарного рецепта. Может, Фармер хотел устроить ему еще одно испытание, а может, нужные травы действительно росли только среди самых густых зарослей ежевики в лесу на темной стороне острова.

Сайлас видел Сэма перед тем, как тот, повесив рюкзак на плечо, отправился выполнять поручение. Братишка стоял на тропинке с таким видом, словно его ноги примерзли в земле. Сайлас протянул руку и крепко сжал его плечо. Братья обходились без слов.

Сэм вернулся из похода целым и невредимым, с широкой улыбкой на лице, и высыпал горку собранных трав на кухонный камень Фармера.

– Почему вы не прикончили Толиата? – Тихий голос Валькири пробился через сумеречные песнопения. – Зачем продлили его страдания?

Сайлас глубоко вздохнул: начинался самый опасный участок склона.

– Толиат пострадал ради блага всех гриваров.

– Что это значит?

– Они должны были увидеть и понять, – прошептал Сайлас. – Понять, что мы, гривары, вовсе не те, кем они привыкли нас считать. Не герои, не позолоченные чемпионы, созданные для того, чтобы красоваться на парадах. Мы всего лишь тела, мешки, наполненные кровью и костями, которыми могут полакомиться вороны.

Погас последний свет заката, и рев какого-то дикого зверя возвестил приход ночи. Тьма поглотила горный склон.

– Герой-гривар – это часть истории, ложь, которую распространяют даймё. Гривары – персонажи в этом мире, построенном даймё, и им отведена особая роль. И пока они играют эту роль, разрешают споры, заслуживают почести и продвигаются по службе, мир даймё остается таким, какой он есть. Даймё смотрят на нас сверху, наблюдают за тем, как мы сражаемся, истекаем кровью и сходим в могилы. Наша единственная задача – служить им.

Рок на мгновение остановилась и задрала голову, прислушиваясь к звукам ночи.

– Вот почему я заставил его страдать, – продолжал Сайлас. – Вот почему я выпустил ему кишки и выставил на всеобщее обозрение его кости. Люди должны были увидеть, что Толиат никакой не герой. Как не герой и я. Как и любой из нас. Это даймё хотят, чтобы нас считали героями. Даймё хотят, чтобы мы сами рассказывали эту историю. Но я их историю рассказывать не буду. Не буду распространять их ложь.

Мальчик уже не дрожал. Их путь лежал сквозь тьму, и лишь звезды мерцали над головой да далекий Толенск напоминал о себе чахлым свечением на горизонте.

– Но если нет героев, то что же тогда есть? – спросил Валькири.

– Есть ты. Есть я. И есть кровь, которая течет в наших жилах. Чистая, не порченная их стимуляторами, их культурой и законами. Мы гривары, и наши корни должны идти вглубь и крепнуть. Они еще не умерли, но засыхают.

– Корни, – тихо повторил Валькири. – Но как нам укрепить их? Что надо делать, чтобы они не умерли?

Склон наконец закончился, и Каро ступила на ровную ленту Гриварской дороги. Сайлас тронул ее бока, и она пустилась галопом в направлении Толенска. Ветер подхватил полу плаща, и та затрепетала, словно призрак в ночи.

– Мы разрушим мир, который они построили, – ответил Сайлас.

Глава 16

Один ход

Гривар должен сходиться только со своими единокровниками. Этим он укрепляет боевую династию. Продолжение рода вне своей расы не только подорвет силу крови, но и может нарушить мирный баланс сил между всеми народами.

Раздел первый, Семнадцатая заповедь Кодекса боя

В это утро, как уже вошло в привычку за последний месяц, Сол пересекла коридор и, прежде чем постучать в дверь, коснулась двумя пальцами камня Кова.

Об экскурсии в музей лорда Кантино подруги с тех пор не обмолвились ни словом. Маури притихла, но делала все, что от нее требовалось, и упражнялась с прежним усердием. Как и раньше, Сол с трудом выдерживала ее бешеный темп в круге и на пробежках по парящей лестнице. И все-таки что-то в островитянке изменилось.

Маури открыла дверь, но встретила Сол без былой острозубой улыбки.

– Привет, Сайана. – Она кивнула, и девушки поспешили на первый этаж.

Инструкторы у Кантино были еще строже, чем в Лицее. После первого опоздания на тренировку подругам пришлось три раза подряд бежать по парящей лестнице.

Сегодня они едва успели; все остальные уже разбились на пары в тренировочных кругах. Маури быстро объединилась с Гуллом, без пары остался только Призрак.

До сих пор Сол удавалось избегать его во время тренировок. Она была вовсе не против учиться у старшего коллеги, но Призрак славился безжалостностью к партнерам. Имея за спиной печальный опыт поединка в «Аквариусе», Сол предпочитала держаться от молчаливого гривара подальше.

Призрак тоже не выразил восторга оттого, что его спарринг-партнером оказалась Сол.

– В стойке, – вступая в круг, сказал он с безразличным выражением, которое, казалось, впечаталось в его лицо.

Ни шутки, ни дружеского приветствия, как бывало с Гуллом или Наяссой.

Сол встала в стойку. Они были примерно одного роста и телосложения. Быстротой, насколько она могла судить, Призрак не отличался. В этом отношении вне конкуренции была Маури. И тем не менее, с кем бы Призрак ни вступал в круг, он неизменно выходил победителем. Для нее оставалось загадкой, за счет чего он одерживает верх. Уж не обладает ли какой-то невидимой силой?

Призрак приближался к Сол, подняв руки, с таким бесстрастным видом, будто только что встал с постели. Она стиснула зубы и выдохнула, ожидая его первого хода. До сих пор в поединках с другими партнерами у нее неплохо получалось действовать на контратаках.

Двигаясь по кругу, Сол старалась не попасть под левый кик, тот самый, которым он нокаутировал ее в «Аквариусе». Призрак нанес несколько джебов, без контакта, просто чтобы проверить ее реакцию. Сол продолжала кружить.

Призрак сделал еще один джеб и тут же добавил фронт-кик. Сол ответила контратакой, но противник легко уклонился.

Они играли в эту игру несколько минут, но ни один не шел на обострение. Призрак, очевидно, ждал, когда Сол рискнет и раскроется, чтобы провести контратаку и получить преимущество.

Сол стиснула зубы, стараясь держаться своего плана и не пытаться разгадать стратегию противника. В памяти крепко засели слова отца:

«Веди свой бой, Солара. Не бой твоего противника. Не бой зрителей. Свой бой».

Внезапно Призрак как будто переключился в другой режим. От спокойной расчетливости и расслабленности не осталось и следа. Он резко пошел вперед, обрушив на Сол шквал разнообразных ударов, нацеленных в голову.

Правильно ли она просчитала Призрака? Может быть, ему просто надоело играть и он решил покончить с ней поскорее?

Призрак продолжал наступать в том же неистовом темпе, атакуя широкими боковыми ударами и словно отбросив всякую осторожность. Рано или поздно он должен открыться.

И он открылся. Уклонившись от очередного панча, она увидела возможность для контратаки. Тело переключилось на автопилот. Удар в корпус пробил защиту, но Призрак крутанулся, и ее кулак прошел по касательной, а вот его локоть вылетел с другой стороны и угодил ей в голову.

Сол покачнулась и по инерции сделала шаг вперед. Как же так получилось? Она знала этот прием, удар локтем с разворота, и сама успешно им пользовалась.

– Еще раз, – сказал Призрак.

Сол встала на место. На этот раз противник повернулся к ней боком и закружил, словно танцуя. Она знала этот стиль и знала, что опасаться нужно дальних боковых киков.

Как и предполагалось, Призрак атаковал ее в прыжке высоким сайд-киком. Сол защитилась руками, но невольно отступила. Призрак же продолжил атаку «вертушкой», попав в живот.

Сол сложилась пополам, хватая ртом воздух.

– Еще раз, – бесстрастно сказал Призрак.

Сол медленно выпрямилась, пристально глядя на противника. Кто он? Какой у него стиль? Она понятия не имела, чего ожидать.

Теперь Призрак стоял неподвижно, опустив руки и не проявляя никакой агрессии. Что он задумал, этот странный гривар?

«Веди свой бой, Солара».

Она медленно, подняв руки, двинулась навстречу. От отца она унаследовала длинные руки и в этом отношении, наверное, не уступала Призраку. Сблизившись, Сол тоже повернулась к противнику боком.

Держась на пределе досягаемости, она двинулась по кругу, заставляя Призрака поворачиваться. Надо набраться терпения и вести свой бой.

Время шло, а Сол кружила и кружила. Из соседнего круга долетел торжествующий крик Маури. Над головой зажужжал вентилятор; за окном с громким карканьем пронеслась стая птиц. Вдалеке загудел, взлетая, флайер.

До сих пор Призрак не смотрел ей в глаза, его взгляд как будто упирался в ее ключицу, но теперь они посмотрели друг на друга. Глаза у него были оранжевокрасные, напоминали огненные шарики.

В следующий момент она оказалась на полу, а из разбитого носа текла кровь.

Призрак подошел к ней и протянул руку в перчатке. Сол поднялась.

– Держи. – Он вручил полотенце, и она прижала его к носу.

Призрак помог ей сесть и сам сел рядом.

– В последний раз у тебя получилось неплохо.

Она усмехнулась:

– Неплохо? Да какое там… У меня и в «Аквариусе» ничего не получилось.

– В тот раз ты тоже неплохо держалась, учитывая, что не привыкла к темноте.

– Ты сказал, что у меня неплохо получилось в последнем раунде, но не в двух первых. Что я сделала лучше?

– Ты и сама знаешь. Тебе не нужно слышать это от других.

Сол задумалась. Во всех трех схватках с Призраком она пыталась придерживаться своей стратегии контратак. Но лишь в последней ей удалось на считаные мгновения ощутить свое преимущество. Вот только она им не воспользовалась.

– Я не учла твою скорость и дальность удара, – сказала она. – Думала, если сокращу дистанцию, у меня за счет преимущества в быстроте будет шанс в контратаках.

– Да, так, – согласился Призрак. – И этим ты вынудила меня действовать активнее, сближаться и атаковать. Да, ты недооценила мои возможности, но, если бы не это, победа была бы за тобой.

В этом действительно был смысл. Она заставила его рисковать, лишив других вариантов. В двух предыдущих схватках он имел гораздо больше возможностей.

– Как в битарди, – сказал Призрак.

Сол знала эту игру – иногда в свободное от тренировок время играла в нее с отцом. Цель этой настольной стратегии заключалась в том, чтобы захватить все фигуры противника.

– Хороший игрок в битарди выставляет фигуры так, чтобы ограничить возможности противника несколькими ходами, а затем предусмотреть ловушки для каждого из этих вариантов. Мастер битарди ограничивает своего противника одним ходом, который он может предсказать намного заранее и использовать для завершающего удара.

Сол кивнула.

Призрак снова посмотрел ей в глаза:

– Ты ограничила возможности противника? Готова реализовать свой план вплоть до завершающего удара?

Сол замерла. О чем он говорит? О ее стратегии боя? Или о чем-то другом? Слова «реализовать свой план» не относятся ли к ее главному плану? К тому, ради чего она и проникла в дом Кантино?

– Э-э-э… нет, не думаю. Пока еще нет, – неловко ответила Сол и медленно поднялась. – Спасибо за тренировку и… за урок.

Призрак кивнул и снова погрузился в молчание. Сол огляделась – тренировочный зал уже опустел. Они задержались дольше остальных, все ушли на парящую лестницу.

– Еще раз спасибо. – Сол вернула Призраку окровавленное полотенце. – Пока.

Она направилась к выходу из тренировочного зала, чувствуя на себе взгляд Призрака.

Ступеньки под ногами проваливались на каждом шагу. Хотя Сол проходила здесь каждый день, она так и не смогла привыкнуть к этому странному устройству.

Лестница длиной почти в милю висела в воздухе, протянувшись от берега озера Кава до парящего комплекса Кантино. Гулл объяснял ей, что здесь действует та же технология, благодаря которой все поместье благополучно висит над склоном холма. Некая сила внутри каждой металлической лестницы преодолевает силу гравитации.

Сол эти подробности не интересовали. Важно было другое: на этой лестнице она не чувствовала под ногами надежной опоры – стоило поставить ногу на ступеньку, как та уходила вниз.

Зато Маури взлетала по этим ступенькам, как по обычным. Вот и сейчас островитянка опережала Сол примерно на двадцать шагов и увеличивала отрыв.

– Это как бороться в грязи! – выкрикнула Маури, когда они впервые бежали по парящей лестнице. – Нужно поднимать колени повыше и не наступать на ступеньку полностью.

Легче сказать, чем сделать, подумала Сол, отдуваясь и стараясь не отставать от своей легкой на ногу подруги.

Сегодня они бежали, как две девчонки. Сол объявила, что будет тренироваться на дорожке дважды в день, чтобы улучшить результаты, а Маури решила составить подруге компанию, чтобы ей было за кем гнаться.

Конечно, Сол хотела улучшить свою физическую форму, но у нее были и другие причины. Единственная возможность сбежать из дома Кантино с телом отца – воспользовавшись лестницей. Сол изучила несколько вариантов, включая такой хитроумный, как угон флайера, для чего требовалось научиться пилотированию.

Все планы были сопряжены с невероятным риском, но более реальным все же выглядел вариант с парящей лестницей. Из головы не выходили слова Призрака: «Ограничить возможности противника».

Ее противниками были лорд Кантино, его охрана, время, гравитация и, казалось, все остальные силы мира. Все работало против нее.

– Ты что там делаешь, отдыхаешь? – прокричала сверху Маури.

Сол пыталась ускорить шаг, но сидящий в голове план давил едва ли не физически.

Еще одной проблемой была охрана Кантино. Сторожа расставлены по всему комплексу: у входа на парящую лестницу и у выхода с нее, возле музея, в саду.

Сол знала, что ей нужен отвлекающий маневр, но чем можно отвлечь внимание охраны настолько, чтобы та проглядела побег из поместья по парящей лестнице с одним из самых ценных предметов коллекции Кантино?

Добравшись до края лестницы, Сол упала колени и попыталась отдышаться.

– Сколько ты ни бегаешь, а в конце все равно валишься с ног. – Маури стояла над ней, даже не запыхавшаяся. – Еще разок?

– Нет! – воскликнула Сол.

Да, ей нужно заниматься планом, и еще одного подъема она не выдержит.

– Думаю, я и так буду готова.

– Правильно, – сказала Маури. – Осталась неделя, так что нажимать не стоит.

Островитянка имела в виду, что через неделю их ждет первый бой под знаменем Кантино в «Аквариусе». Последнее время команда усиленно готовилась, развивая навыки, повышая выносливость и вырабатывая стратегию. Вот только у Сол внимание разделялось. С одной стороны, перед ней стояла задача подготовиться к поединку и доказать свою ценность лорду Кантино, с другой – спланировать предательство.

Узнав лорда Кантино поближе, Сол не испытывала угрызений совести из-за планируемых кражи и бегства. Но было немного стыдно перед командой. Гулл и Наясса показали себя достойными наставниками, верными товарищами, нередко жертвовавшими личным временем, чтобы помочь младшему гривару.

Призрак тоже был первоклассным спарринг-партнером и мудрым учителем. Впрочем, Сол полагала, что он даже не заметит ее исчезновения.

Больше всего Сол переживала из-за Маури. Девушки по-настоящему сблизились, найдя друг в дружке родственную душу. Сол беспокоилась, что после ее ухода Маури останется одна на службе у человека, которого ненавидит. И наверное, первым ее чувством после бегства подруги будет гнев.

– Ну же, идем! – подстегнула ее Маури.

Даже на прогулке островитянка постоянно торопилась.

У них уже вошло в привычку гулять в саду, прохлаждаясь в тени гигантских живых изгородей и под брызгами фонтанов. Свободное от тренировок время выпадало редко, поэтому даже передышка в несколько минут казалась вечностью.

В этот раз они остановились перед вольером, еще одной, кроме музея в саду, гордостью Кантино. Дрессировщиков, работавших с птицами, у лорда было не меньше, чем инструкторов, занимавшихся с гриварами.

Прислонившись к стальному ограждению, девушки наблюдали, как дрессировщик ведет по траве птенца с оранжевым оперением. Направляя птенца в нужном направлении, он время от времени касался его тонким спектральным стержнем. Рок, похоже, не реагировала на боль, но послушно поворачивала куда нужно.

– Странно, что они в самом деле работают с этими птицами, – сказала Маури.

– Ты о чем?

– Даймё, – прошептала Маури, кивая на юного дрессировщика. – Никогда не видела, чтобы они выполняли какую-либо работу, кроме работы служителей в медотсеке. Но здесь… Этот парень делает что-то настоящее… обучает птиц. Не торгует рабами и не командует грантами.

– Ты права.

Наблюдая за парнем, Сол предположила, что он ее ровесник – лет четырнадцати или пятнадцати, – хотя определить возраст даймё было невозможно, ведь они жили по нескольку веков. Она уже узнала одного из многочисленных отпрысков лорда Кантино. Принц в замке.

– Все просто, – прошептала Маури. – Дрессируя животное, даймё его порабощают. Кантино говорит, так животных направляют на нужный путь, указывают цель, для которой их и вывели. Но эти животные – дикие. Старики рассказывают, было время, когда птицы рок обитали в лесах, охотились и разводили потомство, жили как хотели. Когда-то они были свободны.

Паренек в вольере щелкнул пальцами, подзывая стоявшего неподалеку гранта, и что-то произнес. Грант опустился на четвереньки, а дрессировщик поставил ему на спину ногу в сапоге для верховой езды и забрался на оседланную рок.

Маури скрипнула зубами.

Тронув птицу спектральным жезлом, даймё пустил ее рысью. Проезжая мимо девушек, взглянул на них – Сол заметила, что зрачки у него такие же черные, как у отца, – ухмыльнулся и приложил жезл к шее птицы, заставив ее перейти в галоп.

Маури отвернулась.

– Не могу смотреть. Я не знаю, что чувствуют птицы, но это все равно неправильно. Я бы предпочла видеть их свободными.

Сол последовала за подругой через сад. Проходя мимо фонтана, они снова попали под освежающие капли. Солнечные лучи, пронзая падающую воду, преломлялись в игре света и красок.

– Вот оно! – внезапно воскликнула Сол. – Освободить птиц!

Маури остановилась как вкопанная и обернулась.

– Что?

– Э-э-э… – смутилась Сол, поняв, что едва не выдала себя. – Я просто подумала, что ты права.

– Ты сумасшедшая? – Они вышли из-под брызг, и на лице Маури появилась знакомая острозубая улыбка. – Права в чем?

Сол улыбнулась в ответ. Она нашла решение своей задачи.

– Ты права в том, что эти птицы должны быть свободны.

Глава 17

Укус мороза

Опробовать новоизученные техники должно с ясным умом. Зачастую новичок расстраивается из-за того, что не может выполнить незакрепленные движения в пылу боя. Предпринимая безуспешные попытки, он отчается и откажется от нового приема. Бросая камни в пруд, мы способствуем оседанию мути. Так и гривар должен подождать, дать воде полностью отстояться, чтобы видеть все ясно.

Раздел второй, Тринадцатая заповедь Кодекса боя

– Вот чудеса, побери меня Тьма! – Девана снова сплюнула, наблюдая, как слюна замерзает на лету и рассыпается, упав на ее тяжелый ботинок. – Сколько смотрю, столько и удивляюсь. – Маршал усмехнулась и, пройдясь по вершине утеса, обвела взглядом бескрайние просторы ледяной тундры.

– Побереги плевки для арены, – посоветовал Владор. – Мирконианцы грозятся, что к закату заставят нас подтирать им задницу. Судя по тому, как они выглядят, дополнительная помощь пришлась бы кстати.

Волосатые плечи Деваны затряслись от смеха.

– Ты еще и шутить способен. Я-то думала, эти, с голубой кровью, все соки из тебя вытянули.

Маршал Владор сердито пнул торчащий над землей ледяной сталагмит.

– Ты знаешь, почему я держу их под рукой. И знаешь это получше, чем кто-либо.

Вглядываясь в даль, Девана выдохнула морозный туман.

– Я помню самого обычного мальчишку-гривара, много лун назад отправившегося в поход по высокогорью. Помню мальчишку, сразившегося с деревенским вождем, моим отцом, и поставившего его на колени. В то время я была соплячкой, но я помню, как бурлила кровь, когда в моем присутствии этот мальчик становился мужчиной. Я видела огонь в его глазах, видела, как важно было для него сражаться за свой народ, придерживаться Кодекса. – Девана коснулась ладонью заросшего седой щетиной лица Владора. – Теперь я его не вижу.

Владор упрямо покачал головой:

– Не притворяйся наивной девчонкой. Ты не хуже меня знаешь, что империя делает для нас. Знаешь, какие ресурсы она выделяет нашим командам. И знаешь, что произойдет, если мы пойдем не в ногу. Ты видела, на что она способна.

– И ради чего? – Девана распалялась все больше. Она повернулась и указала в небо, на парящий воздушный корабль, раздувшееся чудовище, в котором хватило бы объема, чтобы вместить целую деревню, а огневой мощи было достаточно, чтобы испепелить ее в одно мгновение. – Получается, что эти, с голубой кровью, могут греться в роскошных апартаментах наверху, тогда как мы, гривары, отмораживаем здесь задницу.

– Можешь подняться туда и погреться рядом с ними, – сказал Владор. – Империя обеспечивает нас всем.

– Мне наплевать на их дирижабль. Речь не только о нас. Мы представляем всех гриваров. Наш народ избрал нас маршалами, чтобы воздать гриварам по заслугам. Как я понимаю, эти даймё там, наверху, не делают для нас ничего, а только хотят отнять у нас все. Сначала урезают рационы, выделяемые для тренировок на высокогорье. Потом оглашают указ, дающий право забирать из каждой деревни детей с самым высоким рейтингом без согласия местных жителей. В Десови уже так и делают.

Она снова сплюнула и топнула по льду.

– Разве у нас есть альтернатива? – спросил Владор. – Так было всегда. Мы, гривары, сильны, но у даймё власть. – Он посмотрел на воздушный корабль, отбрасывающий на него и Десови свою тень.

– Только не здесь. В Северных землях у них власти нет. И этот дирижабль едва движется. Не такие уж они и крутые. Вот почему мирконианцы независимы. Настоящие суверенные гривары.

– Ненадолго, – прошептал Владор.

– Что ты сказал? – насторожилась Девана.

– Ненадолго, – повторил Владор. – Ты знаешь, почему мы здесь. По крайней мере, знала бы, если бы занималась делами Совета серьезно. Мы здесь не для обычной дипломатии.

– Я знаю, что готовят твои лорды, – сказала Девана. – У них ничего не получится. Мирконианцы не склонятся перед даймё. И я тоже не склонюсь.

– Склонятся, – уверил ее Владор. – От них в круг войдет Бертот. Единственный, кому за многие столетия удалось объединить восемь северных племен. Мирконианцы поклоняются ему, как богу.

– Ты уже пробовал это сделать, – напомнила Девана. – Здесь, на севере, погибли два наших чемпиона. Бертоту и напрягаться особенно не пришлось.

– Теперь все по-другому, – возразил Владор. – Теперь у нас есть Сайлас.

Девана помолчала.

– Сайлас согласился сразиться с Бертотом?

– Да.

– Сайлас относится к северянам с уважением. Как тебе удалось добиться от него согласия?

Владор вздохнул:

– Наш… осведомитель предоставил ценную информацию, которой мы смогли воспользоваться.

– Ты шантажируешь нашего же чемпиона?

– Нет. – Владор покачал головой. – Но для такого непредсказуемого волка-одиночки нам необходимы рычаги воздействия. Мы должны его контролировать. В противном случае что помешает ему уйти, скажем, на юг и присоединиться к команде Мемнона?

– Даже если Сайлас будет драться и победит Бертота, разве это что-то изменит? Почему ты думаешь, что все племена вдруг преклонят колено перед империей?

– В наши расчеты это не входит. Они могут остаться суверенными. Но они пойдут за тем, кто победит Бертота. За тем, кто сможет объединить племена. А Сайлас наш. Так что, когда нам понадобится помощь, чтобы укрепить оборону против десовийцев или предпринять наступление против Эзо на Хребте, Миркос будет на нашей стороне.

Девана печально вздохнула, ее косы разметал морозный ветер.

– Тот парнишка с высокогорья. Тот, кого я помню. Его уже нет, да?

Владор не ответил; он просто смотрел в пустоту.

– Да будет так, – сказала Девана и, повернувшись, зашагала прочь.

Сидя на корточках, Валькири осторожно укорачивал когти Каро под наблюдением Сайласа. Птице нужны острые когти, но, отрастая слишком длинными, они понижают ее устойчивость при беге. В дикой природе рок стачивает их, скребя по камню. Вооруженный железным напильником мальчишка делал эту работу аккуратнее. За прошедшие месяцы он обучился многим полезным вещам.

– Все в порядке, подруга, не двигайся, – прошептал Валькири.

Птица заслужила передышку. Она перенесла Сайласа и Валькири через хребет Каравини, что было далеко не легкой задачей. Первый этап пути на север они прошли довольно быстро, двигаясь вдоль реки по невысоким плато, но затем потратили почти три недели, поднимаясь по крутым склонам гор, тянущихся до Северных земель.

С наступлением ночи ледяной ветер усилился, и вся троица укрылась в рощице железных деревьев.

– С когтями закончили, – сказал Валькири, начиная расчесывать перья.

Сайлас уже заметил, что за время путешествия по Кироту между оруженосцем и рок сложилась прочная связь. Мальчишка не только ухаживал за птицей, но и готовил снаряжение и добывал провиант, когда не было времени на охоту. Он всегда обеспечивал Сайласу отдельный тренировочный зал в многолюдных городах и тихое место для ки-дыхания на самых шумных аренах. Кроме того, он передавал сообщения от Владора, избавляя Сайласа от встреч с маршалами.

Закончив расчесывать перья Каро, Валькири молча отправился собирать хворост для костра. Ледяной ветер пронесся между деревьями, и мальчик поежился.

Сайлас же прошел к опушке рощи. Колючий снег бил в лицо, ресницы заиндевели, но он не обращал внимания.

Над бескрайней северной тундрой взошла полная луна, словно прожектором осветив ледяную пустыню. Под обрывом, на котором он стоял, расположился лагерь киротийцев; в ночи их костры напоминали тлеющие угли. Батальон прибыл только вчера, через неделю после Сайласа, и остановился в долине, укрывшись от непогоды.

Прибытие империи нарушило северную тишину и покой; грохочущие танки дробили лед. Всю боевую мощь мехов батальон перебросил через прорезавшее нижние предгорья восточное плато.

Экипаж дирижабля прибыл сюда задолго до Сайласа; строители-гранты и строительные мехи приступили к сооружению посадочной станции.

Теперь там лежали замерзшие трупы и вышедшая из строя техника.

Сайлас усмехнулся, глядя на дирижабль, парящий на краю долины, над огромной ледяной пустыней.

Даже самые большие мехи выглядели крошечными на фоне тундры. Свой воздушный корабль они привели сюда как символ власти. Они хотели чувствовать себя властелинами даже над этими непокоренными северными просторами. Владор и остальные члены совета гриваров, скорее всего, прятались там же, под одеялами, рядом с даймё.

Лицо снова обдало холодом. Сайлас не отвернулся. Он помнил этот холод и пронизывающий ледяной ветер. Помнил, как брел по бесконечному снегу тундры.

Тогда холод закалил его и укрепил, как закалял и укреплял на протяжении веков весь здешний народ. Холод был причиной того, что мирконианцы все еще сохраняли независимость.

Сайлас перевел взгляд на арену «Старкгард», высеченную в гранитной горе, похожую на древнее чудовище, поднимающееся из тундры. Слабые замерзали еще до того, как ступали в круг. «Старкгард» называли самым холодным местом во всех Северных землях. Именно здесь мирконианцы побеждали чемпионов со всех концов света, стремившихся водрузить флаг своей страны над льдами севера.

Оглянувшись, Сайлас увидел, что Валькири уже развел костер под железным котелком. Еще одно ценное качество оруженосца – он оказался прекрасным поваром и готовил такие блюда, как тушеный с пряностями лось и жареное на огне бедро секача.

Мальчишка стоял с лютней в руке, прислонившись спиной к большому железному дереву. Ловкие пальцы, перебирающие струны, напоминали лапки ткущего паутину паука. Эту мелодию он часто играл в дороге, а саму песню напевали по всей империи и деревенские дети, и женщины-вязальщицы, и честолюбивые рыцари.

Ветер доносил чистый мальчишеский голос вместе с клубочками срывающегося с губ пара.

Они пришли из северных краев С морозом, бурей, ветром ледяным, От тайной окруженных островов, От дальних изумрудных берегов…

– Скажи, почему ты солгал мне, – сказал Сайлас, прерывая песню, и в его глазах вспыхнул красный огонь.

Мальчик резко остановился, отложил лютню и уставился на Сайласа. Проведя рядом с Валькири почти полгода, Сайлас по-прежнему видел перед собой веснушчатое лицо и сверкающие глаза младшего брата.

– Что… что вы имеете в виду, господин? – заикаясь, спросил оруженосец.

– Ты многому научился, путешествуя со мной, – сказал Сайлас. – Почему все еще веришь в их истории? В сказки, которые они сочинили? В их ложь.

– Я не верю…

– Хочешь узнать кое-что, чего я тебе не сказал? – Сайлас шагнул к Валькири и опустился рядом с ним на колени.

– Да, это было бы здорово, – робко прошептал Валькири.

– Ты напоминаешь мне моего брата Сэма. Возможно, именно поэтому я так долго держу тебя рядом.

– О… – Огонь затрепетал от очередного порыва ветра, и Валькири закутался в плащ.

– Мне пришлось оставить Сэма, хотя я очень сильно любил его. Иногда мы вынуждены уходить от тех, кого любим, чтобы самим двигаться вперед.

– Понимаю, – сказал Валькири уже с большей уверенностью.

– Потом, оставив Сэма, я оказался здесь. Я шел по бескрайней тундре, плутал в ее дебрях. Я замерзал, голодал.

– Но почему? – спросил оруженосец.

– Потому что таков мой Путь, – ответил Сайлас. – Я должен был почувствовать боль. Я должен был взять силу холода. Я должен был услышать голос моего рода в морозном ветре.

– Голос гриваров?

– Да. Они взывали ко мне из каждого забытого уголка этого мира. Они плакали, говорили, что попали в ловушку, порабощены, подвергнуты пыткам. Они рассказывали, что младших детей вырывали у них из рук, а старших бросали в костер. Знаешь, что я сделал?

– Нет, господин. – Валькири поежился.

– Я отозвался, – прошептал Сайлас. – Я бросил свой голос на ветер и пообещал, что найду и накажу тех, кто обидел их.

Ветер взвыл, сметая иней с ветвей деревьев, и погасил костер. Птица каркнула и потянулась к дубу.

– В ту ночь я наконец увидел огонь, – сказал Сайлас. – В окнах горели факелы. Я спустился с гор, с тех самых, на которые мы взбирались по пути сюда. Я видел их свет. Я чувствовал их уют. Я слышал их смех. И я знал, что все это покоится на спине моего народа. Они смеялись, играли и ели, в то время как мой народ трудился и умирал.

– Господин, я думаю, нам надо немного согреться, – стуча зубами, сказал Валькири.

Сайлас будто не услышал своего оруженосца; он смотрел на тлеющие угли.

– В ту ночь я вошел в их дом, принял их уют, принял их улыбки и смех, их тепло и свет.

Сайлас посмотрел наконец на Валькири. Мальчишка кутался в плащ, пытаясь защититься от ледяного ветра.

– Ты солгал мне, – повторил Сайлас. – Я дал тебе шанс, потому что ты напомнил мне брата.

– Я вам не лгал, клянусь… – Валькири прижался спиной к дубу.

Сайлас шагнул и, выбросив руку в перчатке, схватил мальчишку за шею и прижал к дереву.

Валькири замахал руками и попытался что-то сказать, но смог издать лишь булькающие звуки.

– Это они лгут, мой оруженосец, – мягко прошептал Сайлас, глядя в блестящие глаза.

Валькири боролся отчаянно, но ледяной ветер подул сильнее, и угли погасли.

Глава 18

Сражаться за свободу

Гривар не должен покидать дом более чем на шестнадцать дней в году. Дом гривара – это источник жизненной энергии, где он может лучше учиться, расти и восстанавливаться. Подобно тому как корни дерева наиболее глубоки у его основания, дух гривара сильнее всего дома.

Раздел третий, Шестьдесят первая заповедь Кодекса боя

Медленно и осторожно, чтобы петли не скрипнули, Сол открыла дверь.

Под глазами у нее залегли темные круги, усталость засела в костях – несколько бессонных ночей вперемешку с тяжелыми тренировочными днями сказались не лучшим образом. Впрочем, к таким нагрузкам она привыкла еще в Лицее, когда, готовясь к поединкам, могла не спать всю ночь, тщательно отрабатывая с Сего и Абелем приемы.

Мысли о Лицее пришли совсем не вовремя, однако, выскользнув из своей комнаты в коридор, она поймала себя на том, что ни о чем другом не может думать.

Как дела у Сего? Выяснил ли он что-нибудь о странной флюкс-татуировке у себя на руке? Набрался ли наконец Абель смелости поговорить с той гибкой девчушкой с третьего уровня, на которую постоянно пялился в столовой? В какую передрягу вляпался Дозер в этом семестре? И не стерлась ли с лица Джобы его неизменная улыбка?

Проходя мимо комнаты Маури, она подумала о подруге. Скорее всего, островитянка спала без задних ног да еще храпела как секач. По привычке Сол подняла руку, чтобы постучать в дверь, но в последний момент удержалась.

Где же он?

Щурясь в темноте, Сол провела ладонью по деревянной раме. Ничего. Камень Кова пропал, хотя еще накануне вечером был на месте. Неужели его кто-то забрал? Если семейная реликвия исчезнет, Маури будет в ярости.

Впрочем, разбираться с этим сейчас было некогда. Скорее всего, Маури сама убрала камень Кова, потому что сегодня должен состояться первый официальный бой за дом Кантино, который положит начало их карьере у лорда.

Бесшумно пройдя по коридору, Сол спустилась по лестнице в главный тренировочный зал. Здесь ее встретили мертвая тишина, пустые круги и приткнувшиеся к стене тяжелые кожаные мешки. Даже Призраку, наверное, иногда нужно отдыхать, хотя Сол не удивилась бы, если бы из сумрака вышел сейчас бледный гривар.

Сдерживая дыхание, она выскользнула в теплую ночь и направилась к цели через темный сад. Пустые фонтаны и статуи с каменными лицами купались в жемчужном лунном свете. Звезды сияли в небе так ярко, что казалось, до них можно дотянуться рукой.

Сол вздрогнула, наткнувшись на густую тень от живой изгороди. Она перевела дыхание. Все нужно сделать безупречно. У нее нет права на ошибку.

Стараясь не наступать на устилающие траву сухие листья, Сол направилась к вольеру. Обогнула высокий стальной забор, миновала запертые ворота и прокралась к северному краю периметра. Отсюда уже можно было рассмотреть ту часть вольера, где спали птицы рок. Росшее за забором высокое дерево протянулось ветвями к тростниковой крыше вольера.

Порывшись в рюкзаке, Сол достала черные кожаные перчатки, которые прихватила днем ранее в тренировочном зале. Натягивая их, пробежала взглядом по уходящему вверх могучему стволу. Ей предстояло подняться примерно на тридцать футов.

«Если ты уже в движении, если готова, раздумья только помешают. Не размышляй – иди».

Слова отца подстегнули. Сол ухватилась за нижнюю ветку, подтянулась и начала восхождение. Крона укрывала ее сверху от воздушных патрулей, из-за которых она не решилась перелезать через забор.

В какой-то момент тугая ветка хлестнула по лицу и рассекла кожу над бровью, но не остановила. Как и в круге, Сол должна выполнить свой план.

Добравшись почти до верхушки, она ступила на ветку, протянувшуюся над забором к крыше вольера. Пройти до конца не удастся: ветка просто сломается. А значит, надо прыгать. Крыша вольера надежной не выглядела, так что, скорее всего, предстоит падение на нижний уровень.

Лунный свет поймал Сол ровно в тот момент, когда она летела с ветки на крышу. В кувырках она начала практиковаться еще до того, как научилась ходить. Ее бросали многочисленные инструкторы, партнеры по тренировкам и друзья. Полет, несущаяся навстречу земля – все это так знакомо. Тростниковая крыша замедлила падение, и Сол приземлилась, ничего не повредив, перекатилась, вскочила на ноги и метнулась в тень за зданием.

Колебаться некогда.

Сол пробралась вдоль стены вольера и выглянула из-за угла. Даже издалека стоящий перед музеем охранник выглядел огромным. На забрале виднелась знакомая вмятина.

Порывшись в рюкзаке, она нашла то, что искала. Таймер. В тренировочном центре таймер применялся для измерения продолжительности спарринговых раундов. Она включила прибор и бросила его в траву на территории птичника.

Теперь оставалось только перевести дух и приготовиться.

Охранник зевнул под своим черным забралом и проверил спектральный жезл на поясе. Потянулся. И снова принял позу статуи.

Звонок таймера прозвучал в ночи щебетом какой-то птицы. Охранник повернул голову на звук, но остался на месте и настороженно прислушался.

Сол уже была рядом и, выскочив из тени, обхватила его за шею. Нащупав предплечьем щель под шлемом, она повисла на охраннике, чтобы повалить на землю. Он хрипел, хватал ртом воздух и скреб ногами по земле.

Сопротивление продолжалось не более десяти секунд, после чего страж отключился. Глаза закатились, как будто ему захотелось полюбоваться полной луной.

Сол подержала его еще немного, давя на сонную артерию и слушая хор ночных птиц, потом осторожно опустила на траву и подняла забрало. Это был молодой гривар, возможно, на несколько лет старше Сол, с вьющимися каштановыми волосами, облепившими потный лоб.

«Как ты здесь оказался?»

Сол закрыла ему глаза, отстегнула с пояса жезл, сунула в рюкзак и, опустившись на колени, взвалила на плечо бесчувственное тело. Потом выпрямилась, взяла вялую руку и поднесла к лайтдеку на двери птичника. Дверь открылась.

Переступив порог, Сол вдохнула тяжелый пряный запах перьев и птичьего помета. Всего здесь было двенадцать загонов, и под дверцей каждого виднелась пара когтистых лап. Птицы спали.

В центре птичника горкой лежали тюки сена.

Идя по проходу, Сол осторожно открывала дверцы. Некоторые птицы зашевелились, но не проснулись. Похоже, ей повезло, они спят так же крепко, как Маури.

Сол подошла к последнему, двенадцатому загону с позолоченным гербом Кантино и медленно открыла дверцу. Она всегда восхищалась личной птицей рок лорда, но впервые видела ее так близко. Самец был вдвое выше ее, с сильной жилистой шеей и крепкими мускулистыми лапами, оканчивающимися острыми как бритва когтями. Его клюв напоминал изогнутый золотой кинжал, гладкие красноватые перья поблескивали в темноте, как тлеющие угли.

Внезапно веки птицы дрогнули, желтые глаза уставились на Сол с расстояния вытянутой руки. Самец склонил голову набок и, продолжая наблюдать за девушкой, принюхался.

Сол затаила дыхание. Если птица захочет растерзать ее, она сделает это без малейших усилий, никакое бойцовское мастерство не спасет. В детстве она видела, как рок разрывает на куски кабана.

Сол протянула руку ладонью вверх, опустилась на колени в мягкое сено, склонила голову и закрыла глаза.

«Вот здесь. – Отец похлопал Сол по животу. – Вот здесь начинает формироваться страх».

Она стояла в роще возле своего дома. Это место запомнилось ей лучше всего, ведь именно там они с отцом часто бывали вместе.

«Потом страх переместится сюда. – Он похлопал ее по спине, между лопатками. – Если поднимется слишком высоко, вот сюда, в грудь, – продолжал Артемис, – ты не сможешь ни дышать, ни думать, ни действовать».

«Держи свой страх здесь, – сказал отец, снова похлопывая Сол по животу. – Пока он здесь, ты можешь использовать его. Здесь он твой друг».

Сол стояла, не поднимая головы и стараясь контролировать дыхание.

Она впустила страх, и тот, пройдя через легкие, опускался в желудок и, словно рыба-бритва, охватывал позвоночник.

Птица поднялась, шагнула к Сол по деревянным половицам, обнюхала ее. Порыв горячего воздуха из ноздрей разметал волосы, и Сол ощутила запах затхлого дыхания. Холодный клюв толкнул ее, едва не свалив.

Сол удержалась на коленях.

Да, это был бы достойный конец, пусть даже и вне круга. Она боролась. Она шла по своему Пути.

Сол открыла глаза. Птица была рядом, смотрела на нее.

– Я здесь, чтобы помочь, – негромко и спокойно сказала Сол. – Я здесь, чтобы освободить вас.

Птица внезапно выпрямилась, как будто хотела расколоть ей голову одним щелчком огромного клюва. Но вместо этого легла животом на пол.

Сол уже видела такое и сразу поняла, что ее приглашают сесть верхом. И вздохнула с облегчением.

– Нам это больше не понадобится, – прошептала она, расстегивая пряжки на седле.

Спрятав седло под сеном, Сол осторожно забралась на спину рок. Перья были мягкие и скользкие, поэтому она обхватила ногами бока и руками шею.

– Покончим с этим. – Легонько давая шенкеля, Сол погнала скакуна сначала в проход, а потом в центр птичника, где достала из рюкзака спектральный жезл охранника.

Ей не приходилось пользоваться этим оружием, но она видела, как его применяли другие, и знала основы.

Коснувшись кнопки на рукоятке, Сол увидела, как у основания стержня вспыхнула и двинулась к наконечнику искра. Нажала сильнее, и искра побежала быстрее, разгораясь и освещая сонный птичник.

В одном из загонов встревоженно пискнула рок; когти царапнули деревянный пол. Другая с громким криком выбежала из загона в проход. Сол подняла жезл над головой, разгоняя тьму.

Ее птица беспокойно вздыбилась, но она успокоила ее ласковым поглаживанием.

Вскоре все одиннадцать рок выбрались из загонов и уставились на своего вожака с сидящей на нем незнакомой девушкой.

– Уходите, вы все свободны. – Сол бросила полностью заряженный спектральный жезл на тюки. Сено вспыхнуло мгновенно, и в птичнике воцарился хаос.

Обезумевшие птицы носились по вольеру, разнося зацепившиеся за когти горящие клочья сена. Огонь вспыхивал то здесь, то там, паника усиливалась.

Возле стальных ворот Сол спешилась, отодвинула засов и навалилась на тяжелую дверь, которая едва шелохнулась. Совсем недавно Сол была свидетелем того, как ее с трудом открыли два взрослых гривара.

Помощь пришла со стороны самца рок, который уперся головой в стальную раму.

– Спасибо. – Сол снова забралась ему на спину.

Он стремился на свободу и понимал, что нужно делать.

Остальные одиннадцать птиц с визгом бросились к выходу вслед за вожаком. По всему поместью уже звучали сирены охранной системы, к которым добавлялись растерянные крики сторожей.

В саду Сол пустила своего скакуна в галоп, направляя к музею. Он легко перемахнул через живую изгородь и клумбу. Сол знала, что флайеры прибудут через несколько минут и их появление будет означать для нее верную смерть.

Она ожидала увидеть охранника у входа в музей и уже приготовилась спрыгнуть, чтобы расправиться с ним, если этого не сможет сделать птица. Но охранника на посту не оказалось.

Сирены выли все громче, и рок ждала следующей команды.

Отсюда, с возвышения, Сол видела горящий вольер. Охранники боролись с пожаром, поливая из шлангов, но тот ярился еще сильнее.

Нужен был отвлекающий маневр, и он удался. Но надолго ли хватит огня?

Издалека долетел треск. Возможно, это поднявшийся ветер всколыхнул живую изгородь, но Сол даже не потрудилась повернуть голову и выяснить, в чем дело. Она направила птицу вниз по костяной лестнице музея, и рок, хотя и с трудом удерживая равновесие, справилась с задачей.

Они помчались по широкому залу; когтистые лапы скользили на мраморном полу. Сол перехватила удивленный взгляд уборщика-гранта.

Позади остались скелеты древних чудовищ, глядящих вслед мертвыми глазами. Скакун промчался мимо поворота, и Сол прижала руку к его груди слева. Птица остановилась, вернулась на несколько шагов назад и побежала в нужную сторону – к Залу гриваров.

Сол не сдерживала его. Миновав скелеты древних гриваров и современных героев, они достигли конца выставки. Над стеклянной витриной, установленной на мраморной плите, горел одинокий факел.

Он был там.

Сол посмотрела сверху на Артемиса Халберда. Он лежал на спине, открытые глаза были бесцветными, а не ярко-желтыми, какими она помнила их с детства. Длинные мускулистые руки покоились на груди.

Сол соскользнула на пол, напоминая себе, что нужно дышать и не поддаваться страху. От обнаженного тела к стенкам витрины тянулись провода, через которые Халберд был подключен к какой-то невидимой системе.

«Даже после смерти даймё используют нас».

Это не ее отец. Артемис Халберд ушел, а здесь остался корабль, который нес его. Тело, хорошо служившее стране и в течение двух десятилетий завоевывавшее для нее земли, ресурсы и славу. Тело, строившее Эзо.

Но сейчас Сол было не до сомнений и колебаний. Она пнула витрину. Стекло дрогнуло, но не поддалось. Она ударила еще несколько раз точно в то же место, и образовалась паутинка трещин. Потом Сол глубоко вздохнула, отступила и вложила всю силу в сайд-кик с разворота. Удар пришелся в цель, и стекло разлетелось вдребезги.

Сол схватила тело своего отца. Кожа была странной на ощупь, напоминала кожу ее ботинок, и, казалось, она быстро увядала при контакте с воздухом. Запах гниения ударил в нос. Отключенная от системы консервации плоть стремительно разлагалась.

«Это не он. Просто сосуд».

Не сводя глаз с его лица, Сол опустилась на колени, чтобы выдернуть провода из головы, подмышек и позвоночника. Кожа рвалась, но крови не было.

Сол достала из рюкзака и развернула длинную тонкую простыню, которую взяла в своей комнате, и принялась заворачивать в нее Артемиса Халберда. Обернув ее несколько раз, завязала углы тугими узлами.

Прежде чем накинуть ткань на лицо, Сол еще раз посмотрела на отца. Кожа почти полностью истлела, обнажив белые скулы. Глаз не было, только пустые глазницы в черепе. Теперь он почти не отличался от древних образцов в начале зала. Она накрыла лицо.

Рок уже опустилась на пол, готовая принять новый груз. Сол взвалила мертвеца ей на спину, достала из рюкзака последнее, что лежало там, – моток веревки – и обмотала вокруг тела и птицы. Потом села верхом. Рок выпрямилась, слегка пошатнувшись под дополнительным весом.

– Спасибо тебе, – прошептала Сол, нежно касаясь ладонью перьев на птичьей голове.

Рок громко каркнула и побежала по коридору.

Мысли проносились у Сол в голове с такой же быстротой. Она искала другой выход из музея, какую-нибудь заднюю дверь, которая позволила бы улизнуть незамеченной, но не нашла и теперь возвращалась к костяной лестнице.

Хотя ей и удалось совершить дерзкую кражу довольно быстро, это вовсе не означало, что снаружи не ждут охранники Кантино. Сол уже приготовилась увидеть перед собой дуло спектральной пушки. Но пути назад не было, оставалось только надеяться, что удастся прорваться к парящей лестнице и остаться живой.

Она остановила птицу на верхней ступеньке и прислушалась. Было пугающе тихо. Сирены смолкли. Не доносились даже крики сторожей.

– Идем, – прошептала Сол, давая птице шенкеля.

Ночь дохнула в лицо теплым влажным воздухом. С неба лился звездный свет. Сол напряглась в ожидании смертельного удара, испепеляющего заряда энергии, который положит конец всем ее приключениям.

Ничего. Ночное небо, звезды над головой, порыв ветра и шелест живой изгороди.

Сол посмотрела вниз, на вольер. От догорающих углей поднимались облачка дыма. И ни души – ни охранников, ни слуг-грантов. Ни даже мехов.

Она едва не скатилась на траву, когда над головой прогремел гром. Там пронеслись несколько флайеров, устремляясь к лежащему внизу городу.

Что происходит?

Но медлить было нельзя, и Сол направила рок к парящей лестнице.

Куда все подевались?

Рок шла рысью. По той же залитой лунным светом дорожке, мимо пустых фонтанов и искусно подстриженных деревьев, они пересекли сад. В окнах жилого корпуса не горел свет, окна тренировочного зала были закрыты ставнями.

Внезапно рок резко остановилась, и Сол проехала вперед; к ее спине прижалось тело отца.

Впереди на тропинке, между двумя большими живыми изгородями, возник темный силуэт. Кто-то преградил единственный путь к парящей лестнице. Сол ударила птицу шенкелями:

– Будем прорываться, останавливаться нельзя.

Но птица не двигалась. Наклонив голову, она царапала когтями землю.

Неужели сам лорд Кантино?

Сол спешилась и двинулась к неподвижной фигуре.

– Я не остановлюсь, – твердо сказала она. – Я пройду к лестнице, даже если придется переступить через тебя.

– Знаю. – Это был Призрак.

– Что происходит? – спросила Сол. – Где все?

– Думаю, ты догадалась, что происходит. – Призрак кивнул на тело, перекинутое через спину птицы.

– Он мой. – Сол сделала шаг вперед и подняла кулаки, готовясь к бою. – Ты не заберешь его у меня.

– Да, – сказал Призрак. – Твой отец вернулся к тебе, Солара Халберд.

– Как… как ты узнал? – растерянно спросила Сол.

Чем она выдала себя?

Призрак шагнул к ней.

– Если ты знал, почему не сказал Кантино?

– Так было нужно. Нам был нужен пожар.

– Что?! – От отчаяния Сол едва не сорвалась на крик. – Нужен для чего?!

Призрак посмотрел на луну, и мягкий свет коснулся его лица.

– Нам тоже нужно было отвлечь их.

– Кому это «нам»? – выкрикнула Сол. – Команде? Почему команда хотела, чтобы я устроила пожар и отвлекла охрану?

– Нам, – ответил Призрак. – Тем, кому не нужен мир, который построили они. – Он шагнул к Сол. – Нам – тем, кто не сражается на службе лордам, политикам и правительствам. Нам – тем, кто свободен. – Призрак сделал еще шаг, и под капюшоном сверкнули желтые глаза. – Нам – тем, кто будет сражаться за свободу.

Они стояли друг против друга на расстоянии удара. Как на арене «Аквариус». Как в тренировочном зале. Оба раза Сол проиграла.

Она глубоко вдохнула и приготовилась.

Отступать нельзя. Это ее Путь.

Призрак протянул руку. Медленно. Сол посмотрела на его раскрытую ладонь и тоже протянула руку, чтобы обменяться приветственным жестом.

– Тебе нужно уйти, дочь Халберда. – Призрак сжал и отпустил ее запястье, а потом отошел в сторону и махнул рукой. – Флайеры ушли по ложному следу, но они скоро вернутся. Больше никаких вопросов. Не сейчас.

– А охранники? – спросила Сол.

Призрак прав – сейчас не до вопросов, хотя они и вертятся на языке.

– Охранники, которые еще живы, тоже пошли по ложному следу. Избегай рынков – тебя будут искать там. Держись холмов. Твоя рок справится, а у людей Кантино птиц больше нет. Иди на верфь, там тебя встретят.

Он улыбнулся. Как странно.

Сол забралась на птицу и направила ее к парящей лестнице, начинавшейся сразу за двумя изгородями. В лунном свете металлические ступени казались звеньями длинной серебряной цепи, протянутой к берегу озера далеко внизу.

Она посмотрела на Призрака сверху. Еще один вопрос.

– Ты говоришь, что сражаешься за себя. Что не сражаешься ни за какого лорда. Но как насчет лорда Кантино?

Призрак снова улыбнулся.

– Никто больше не сражается за Кантино, – ответил он. – Лорд мертв.

Глава 19

Путь домой

Стратегия – это подготовка техники, которая наилучшим образом поможет победить конкретного противника. Стратегия – ключ к раскрытию слабости противника. Однако слишком интенсивная подготовка к любому отдельному противнику может ограничить разум гривара и выбор приемов, которые должны быть в его распоряжении.

Раздел третий, Пятнадцатая заповедь Кодекса боя

Владор уставился на пустое место рядом с собой.

Этого и следовало ожидать. Он не видел маршала Девану со времени их разговора на краю тундры. Такой вспыльчивой, нетерпеливой идеалисткой она была всегда, с самого детства. Строго следуя Кодексу, она никогда бы не поднялась на борт дирижабля, чтобы наблюдать за сегодняшними боями с удобного расстояния, в тепле, под надежной защитой от ледяного ветра.

Владор вздохнул и перевел взгляд на широкое лобовое стекло, обращенное вниз, к гранитному сердцу арены «Старкгард». Он находился на высоте более тысячи футов, в стеклянном пузыре, бросающем вызов силам притяжения с помощью гравитационного двигателя воздушного корабля.

– Посмотри на них, – фыркнул Маншер Ик Татрейн, вице-король Палгласса, сидящий рядом с Владором. – Дикари, не знающие цивилизации.

Внизу, под висящим в небе пузырем, сотни мирконианцев заполнили открытую арену, теснясь на склонах гранитных стен. Дети облепили каменные перила, толкаясь и карабкаясь повыше, чтобы лучше видеть происходящее.

Здесь были представлены все восемь северных племен, хотя для вице-королей даймё, уютно расположившихся в комфортном смотровом отсеке дирижабля, все мирконианцы были одинаковы: почти голые, с дикими глазами, пьяные в стельку берсерки, безумно вопящие на морозном ветру.

– Дорогой, может быть, они и дикари, но скоро станут нашими дикарями. И это хорошо. – Миллисанда Ак Натра, вице-королева провинции Зиток, скрестила ноги, потягивая шипучее вино из узкого высокого бокала.

В центре «Старкгарда», непритязательного каменного круга, сражались два северянина. Владор наблюдал за схваткой через увеличивающее лобовое стекло. Сразу схватив друг друга, противники бились лбами до тех пор, пока один не рухнул на лед. Никакой техники, примитивная драка, но стойкость бойцов произвела на Владора сильное впечатление.

– Вы, конечно, не дикарь, маршал Владор, – заверила его Миллисанда, положив на плечо холодную, с прожилками ладонь. – Вы отличаетесь от многих вам подобных. Понимаете тонкости управления. Чтобы двигаться вперед, нужно наводить мосты. Новое не идет старыми путями, иначе мы потеряем цивилизацию, которую так усердно создавали вместе.

Владор неловко заерзал на сиденье, слишком тесном для большого гривара.

– Да-да, – вставил Маншер, поднося к глазу светящийся монокль. – Хотя, как бы я ни любил цивилизацию, наблюдать за варварами, разбивающими себе головы, невероятно смешно.

Миллисанда снова пригубила вино.

– С меня на сегодня этого хватит. Жду не дождусь, когда наш чемпион завершит десятилетие трудов нашей дипломатии. Сайлас – последняя деталь этой сложной мозаики.

Глядя на вице-королеву, Владор едва не рассмеялся. Все верно, они действительно пытаются закрепиться на северных землях все последние десять лет. Предлагали мирконианцам природные ресурсы, земли и даже мехи в обмен на доступ к богатым рудникам в ледяных горах. Разумеется, мирконианцы отказались от этих щедрот: они хозяева на своей земле и намерены таковыми остаться навсегда.

Владор был единственным, кто понял, что все северные племена объединены вокруг одного человека – Тарсиса Бертота. Одного за другим он отправлял на север чемпионов – не из дипломатических соображений, а потому, что знал цену победы над Бертотом. Эта цена – честь. Единственное, что имеет значение для северян.

Властители империи считают, что это она привела в действие механизмы сегодняшнего исторического события. Владор не спорит – пусть думают что хотят. Пусть верят, что это они взрастили Сайласа Истребителя, установили правила и определили место проведения боя, обеспечили участие восьми племен. Для Владора не имеет значения, будут ли оценены его заслуги. Главное – победа. Доступ к жилам в мирконианских шахтах означает для его народа убежище и ресурсы.

– Ну вот! – воскликнула Миллисанда, хлопая в ладоши. – Началось.

Владор посмотрел вниз. Толпы северян воздели руки к небу. Зрители расступились, создавая проход для Тарсиса Бертота.

Мирконианский чемпион вступил в каменный круг и прошелся в ожидании противника.

– А что твой Сайлас, случайно, не передумал? – раздался над ухом знакомый голос.

Небрежной походкой войдя в смотровую кабину дирижабля, Девана села рядом с Владором и вытянула ноги, упершись в стекло.

Владор уставился на нее с отвисшей челюстью.

– Рад, что соизволили присутствовать при этом историческом событии, маршал Девана, – подал голос Маншер. – Разрешите предложить подходящий случаю напиток.

– Нет, я вашу дерьмовую шипучку терпеть не могу. – Девана достала из кармана кожаной куртки стальную фляжку и приложилась к ней. – У меня тут кое-что покрепче. Не хотите?

– Может быть. – Маншер указал на круг. – Если через несколько минут нам будет что отпраздновать. Вот и он, наш Сайлас.

Этот момент Сайлас представлял себе с тех пор, как вышел из тьмы «Колыбели», симуляции, созданной смотрящими. С тех пор, как выполз из пещеры в Мирконианских горах. С тех пор, как впервые ощутил обнаженным телом жгучие укусы ледяного ветра и оглядел бескрайние просторы тундры.

И вот этот момент настал. Сайлас бросил на лед свой черный плащ и шагнул в каменные объятия арены «Аркгард». Рев северян эхом отразился от высоких скальных стен. Знакомое электрическое тепло разлилось по телу, как старый друг, радующийся новой встрече. Он шагнул к кругу, и клубящийся туман, словно призрак, поднялся от черной «второй кожи» к сияющему синему небу.

Сайлас посмотрел на висящий над горой воздушный корабль, напоминающий раздутую птицу, чуждую этому чистому ландшафту. Он знал – там, в роскошных пузырях, сидят, наблюдая и предвкушая исход поединка, лорды даймё. Он знал, что поставлено на карту.

Сайлас вдохнул полной грудью, и холодный горный воздух, как когда-то, обжег легкие.

Все было предопределено. Его выход на арену «Аркгард» был предопределен.

Сайлас вступил в каменный круг и посмотрел на Тарсиса Бертота. Огромный, как северный медведь, покрытый шрамами, мирконианец являл образец настоящего гривара. Человека, над которым не стоит господин. Человека, не позволившего даймё установить контроль над его народом.

Ветер с воем пронесся над «Аркгардом», пронизал ряды ликующих северян и сотряс стальные каркасы мехов-надзирателей, застывших среди них, точно молчаливые стражи.

Сайлас стоял в круге, и весь мир смотрел на него. Гривары с высокогорий и Северных земель, с островов Бесайд и Подземья смотрели на него. Он чувствовал на себе взгляды братьев, давно потерянных, но все еще близких его сердцу.

И еще Сайлас чувствовал на себе пристальный взгляд старого мастера. Того, кто всегда наблюдал.

Мир, построенный ими, – он не для нас.

Буря обрушится на них. Скоро.

Мы отыщем путь домой. Скоро.

Сайлас шагнул навстречу Тарсису Бертоту. Дремавшая долго энергия растекалась по телу, пузырила «вторую кожу» и выходила клубящимся туманом.

Тарсис не выказал страха. Словно ледяной великан, весь в кристаллах льда, он шагнул навстречу противнику.

Ни тот ни другой гривар не отступили. Каждый шел своим Путем, и эти Пути пересеклись в центре круга.

Затаив дыхание, Владор вместе с другими наблюдал за тем, как внизу, на арене, сближаются Сайлас Истребитель и Тарсис Бертот.

Наступает момент, когда имя Владора будет вписано в историю как имя человека, укротившего Север.

Но внезапно бойцы остановились.

Сайлас и Бертот стояли в круге, на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

– Чего ждет Сайлас?! – недоуменно спросил вицекороль Маншер. – Почему он не атакует?

– Терпение, – сдержанно ответил Владор. – Сайлас сражается не так, как другие. Он дождется, когда северянин сделает первый ход, и будет контратаковать.

– А по-моему, они похожи на глупцов, которые просто стоят и пялятся друг на друга, – проворчал Маншер, глядя через монокль.

– Согласна с вами, Маншер, – кивнула Миллисанда. – Что ж, пока они там скучают, я успею наполнить свой бокал… А-а-а…

Владор обернулся.

Деваны уже не было рядом с ним. Маршал стояла за спиной Миллисанды. Одним движением одной руки она сорвала хрупкую даймё с сидения и, коротко взглянув на Владора, свернула ей шею. Обмякшее тело свалилось на пол.

– Что за… – Маншер оторопело уставился на неподвижную коллегу.

Прежде чем тщедушный вице-король опомнился, Девана ударила его тяжелым ботинком в грудь, отбросив к стеклянной стене.

Еще не понимая, что происходит, Владор сорвался с места и встал между Деваной и Маншером, отчаянно хватающим ртом воздух.

– Что ты творишь?! – крикнул гривар. – Во имя Тьмы…

– Отойдешь в сторону? Или придется убить еще и тебя? – подбоченясь, спокойно спросила Девана.

– Ты рехнулась? Охранники будут здесь через пять секунд и…

– Об этих железяках позаботятся другие, – сказала Девана. – Или за дуру меня принимаешь? Думаешь, я действую в одиночку?

– Мы на их корабле! – завопил Владор. – До земли тысяча футов! Как ты собираешься сбежать отсюда?!

Девана криво усмехнулась.

Владор помнил эту усмешку еще с тех пор, когда Девона была девчонкой с растрепанными волосами.

– Я не собираюсь бежать, – мягко сказала она. – А теперь повернись и помоги мне прикончить это жалкое существо. Или делай то, для чего рожден. Сражайся!

– Я не…

Дирижабль сильно накренился, Владор пошатнулся, и Девана, воспользовавшись моментом, нанесла мощный кросс в подбородок. Владор рухнул навзничь, растянувшись рядом с Маншером.

Лежа лицом к стеклу, Владор наблюдал удивительную сцену. Стоящие в круге Сайлас и Бертот по-братски пожимали друг другу руки.

Маршал повернулся к Деване, которая стояла над вице-королем, наступив ногой ему на грудь.

Дирижабль снова тряхнуло, и в животе у Владора что-то кувыркнулось.

Завыли динамики корабля.

– Они все в этом замешаны? – охнул Владор. – И Сайлас?..

– А ты что думал? – Девана расхохоталась и ухватилась за привинченный стул, чтобы не упасть. – Что мирконианцы вот так запросто позволят голубокровным господствовать над ними? Уступят без боя? Неужели ты верил, что и я буду пресмыкаться перед ними, как ты?

Она вдавила ботинок и улыбнулась, услышав хруст костей.

– Когда-то мы были такими же, Владор, – прокричала Девана сквозь вой сирен. – И мы станем такими снова!

Владор не ответил. Приникнув к стеклу, он наблюдал за тем, как быстро приближается земля, когда с неба падает дирижабль.

Тарсис Бертот протянул Сайласу узловатую руку, и Сайлас крепко сжал запястье северянина.

Они посмотрели друг другу в глаза и кивнули. А потом северянин взревел, и его рев, держась на одной-единственной ноте, глубокой и дрожащей, прозвучал зовом самой дикой природы.

Рев подхватили все мирконианцы на арене – мужчины, женщины и дети.

И арена запела; тысячи голосов слились воедино, ветер подхватил их. Песня эта пришла из глубины веков, такая же древняя, как камни и лед. Передаваемая из поколения в поколение, она несла в себе послание.

Сайлас знал это послание. Чувствовал его в своих костях, в пульсирующем сердце, в жаре, охватившем все тело. Оно звучало громко и ясно:

Пришло время дать отпор!

Хор умолк так же внезапно, как и зазвучал, уступив место хаосу. С неба по спирали падал, словно поверженное чудовище с дымным хвостом, дирижабль, и голубое пламя двигателей то вспыхивало, то гасло.

Оглашая арену безумными воплями, северяне набросились на надзирателей. Повалив тысячефунтовый мех, они кулаками разбили защитное стекло и вытащили из кабины пилота.

За него развернулась нешуточная борьба, победителем из которой вышел здоровенный гривар. С ревом схватив пленника за руки, он разорвал злосчастного даймё пополам. Лед залила голубая кровь.

Другой надзиратель успел выстрелить из спектральной пушки, и клочья растерзанных тел, кровь и кости взлетели багровым облаком. Место павших тотчас заняли их товарищи, атаковав стальные ноги меха.

Надзиратель отбрасывал их, словно игрушки. Размахивая гидравлическими руками, тяжелыми, как стволы деревьев, он крушил черепа и разрывал грудные клетки. Тем не менее бесстрашные северяне продолжали атаковать, и в конце концов им удалось повредить стальной сустав. Надзиратель упал на колено, что позволило гриварам вскарабкаться ему на плечи.

Воздушный корабль врезался в склон горы и превратился в яркий огненный шар. Арена содрогнулась, но северян это не отвлекло, они продолжили расправу над захваченными врасплох надзирателями.

В какой-то момент Сайлас заметил, что Тарсиса Бертота больше нет рядом в круге. Предводитель северных племен бросился в бой. Теперь он стоял над поверженным мехом, словно мститель, посланный самой природой. Несколько человек держали руки и ноги надзирателя, а Тарсис бил по защитному стеклу голой пяткой.

Вот стекло треснуло, и из рассеченной стопы гривара на перепуганного даймё пролилась кровь. Тарсис наклонился и вытащил женщину-пилота одной рукой. Секунду-другую он смотрел ей в глаза, потом взревел, а когда несчастная испуганно вскрикнула, боднул ее здоровенным лбом, раздавив лицо, как спелый фрукт.

Последний надзиратель прорвался сквозь толпу, паля во все стороны из спектральной пушки и разбрасывая тела, словно тряпичные куклы. Пересекая арену, он вдруг резко остановился, наклонил голову, словно выслушивая какой-то приказ, затем повернулся в сторону круга и побежал, сметая с пути северян. Разогнавшись, прыгнул и с высоты тридцать футов выстрелил по толпе, испепелив всех, кто попал под огонь, и проделав каньон в камне.

Надзиратель приземлился возле круга, взметнув облако каменной пыли. Сайлас услышал жужжание заряжающейся спектральной пушки.

Из динамиков стального монстра донесся скрежещущий механический голос:

– Тебе приказано отступить. Постановление империи номер десять-двенадцать. Сюда летят флайеры; все участники беспорядков будут казнены на месте. Ты пощажен, поскольку являешься собственностью Кирота.

Медленно и уверенно Сайлас сделал шаг к меху.

«Мир, построенный ими, – он не для нас».

Оружие зарядилось, и голубое свечение спектральной пушки угрожающе запульсировало. Дуло нацелилось на Сайласа.

– Повторяю, тебе приказано отступить, или ты будешь уничтожен. Это твой последний шанс.

«Буря обрушится на них. Скоро».

Сайлас сделал еще шаг. Он не мог остановиться. Его судьба лежала перед ним.

«Мы отыщем путь домой. Скоро».

Надзиратель поднял оружие… Вспышка голубого пламени поглотила Сайласа.

Глава 20

Кровь гривара

Медведь гар – хозяин леса, тогда как левиафан властвует над водами. Ни один из них не пытается вторгнуться во владения другого, это нарушило бы природный баланс. То же самое относится к гривару и даймё. Гривар сражается для того, чтобы остальным не пришлось этого делать. Даймё правит для того, чтобы не правил хаос.

Раздел первый, Восьмая заповедь Кодекса боя

Над морем занимался рассвет, и Сол встречала его вместе с птицей рок.

Ночь вспоминалась безумной чередой размытых эпизодов: спуск по парящей лестнице, подъем на скалистое предгорье возле озера Кава и, наконец, прибытие на верфь. И вот теперь они сидят на зернистом песке под деревянным причалом.

Волны мягко плескались о берег, и Сол в очередной раз шлепнула себя по щеке, чтобы не уснуть. Она уже несколько раз замечала стражников лорда Кантино, толпившихся на краю рыночной площади и доходивших до подножий холмов. Как и сказал Призрак, они пошли по ложному следу, решив, что преступник сбежал в город.

Теперь, под доками, Сол ждала обещанного Призраком таинственного незнакомца. Доверия к молчуну-гривару не было, ведь, как оказалось, он давно разгадал ее и использовал в своих целях.

Для убийства лорда Кантино.

Неужели лорд действительно мертв? Его власть укреплялась веками за счет богатств: земли, рабов и технологий. И вот все исчезло в одно мгновение. Будь ты хоть трижды лордом, тебе не унести в иной мир накопленные биты.

Сол предположила, что если кто и убил Кантино, то, скорее всего, сам Призрак. Но как ему это удалось? За время ночного путешествия она пришла к некоторым выводам. Устроенный ею пожар наверняка вписывался в планы убийцы, поскольку отвлекал внимание сторожей и устранял препятствия на пути к цели. Какая-то часть охраны, вероятно, осталась с лордом, но основные силы были отправлены на тушение пожара, поиск разбежавшихся обитателей птичника и охоту на поджигателя.

Сол машинально провела ладонью по спине птицы: хотела убедиться, что все это – путешествие на Бесайд, завоевание места в команде Кантино, ночная кража – ей не приснилось.

Но тела отца здесь уже не было. Артемис Халберд лежал на нижней палубе «Эрах Конфлигаре» в ожидании обратного рейса. Капитан Диам лично принял от Сол груз, удивленно подняв бровь, но воздержавшись от вопросов.

Отец возвращался домой, где его ждали надлежащие похороны. Сол осторожно опустила голову на мягкие, как подушка, перья и закрыла глаза.

– Хорошо смотритесь вместе, – раздался голос с пристани.

Маури.

Сол выпрямилась, насторожившись. Кто эта девушка на самом деле? То, что Сол узнала о своей предполагаемой подруге раньше, теперь выглядело подозрительным.

– Призрак сказал, что ты придешь. – Сол решила сразу приступить к делу и, встав, посмотрела на Маури снизу вверх. – Кантино мертв.

Маури спрыгнула с пристани и опустилась на колени рядом с Сол.

– Знаю. – Островитянка наклонилась и, как в день их первой схватки, коснулась рукой песка.

Сол уже знала, что будет дальше, и на этот раз опередила Маури, увернувшись влево.

– Неплохо! – Островитянка сверкнула своей острозубой улыбкой. – Хотела убедиться, что ты чему-то учишься.

– Я здесь не для того, чтобы играть с тобой в игры. – Сол не ответила на улыбку. – Ты предала меня. Ты и Призрак – вы меня использовали.

– Да, использовали, – согласилась Маури. – Извини. Но по правде говоря, ты ведь тоже использовала нас.

– Это как же? – сердито спросила Сол.

– Сайана? – Маури рассмеялась. – Могла бы выбрать имя получше. Ты использовала нас с самого начала. Ты же вовсе не стремилась в команду Кантино. И каждый раз, когда мы выходили погулять по саду, посмотреть на птиц или заглянуть в музей, ты делала это только для того, чтобы подготовить кражу. Ты лгала мне.

Сол стиснула зубы. Маури была права. Она лгала во всем – и о себе самой, и о цели прибытия на Бесайд.

– Пусть так, но вы же знали, что я говорю неправду! – возразила она.

– Да. – Маури села рядом. – Ну что, мы квиты?

Сол невольно усмехнулась, а потом, словно внутри у нее прорвало плотину, громко расхохоталась. Упала на песок и смеялась, пока слезы не потекли по щекам.

– Ты совсем сумасшедшая, – заметила Маури. – Хуже меня.

– Похоже на то. – Сол попыталась отдышаться. – С этого момента – только правду.

Островитянка согласилась:

– Ладно.

– Кто ты?

– Я Маури.

– Знаю, что ты Маури. Но кто ты на самом деле? И кто такой Призрак?

– Я та, за кого себя выдаю. Все, что рассказала о себе, – правда. Откуда я родом, кто моя мафе…

– Я тоже не соврала насчет смерти отца, – вставила Сол.

– Знаю. – Маури улыбнулась. – Я знаю, кто ты. Солара Халберд, дочь Артемиса.

Сол кивнула. Если они разгадали ее маскировку, то узнали и чья она дочь. По крайней мере, кто ее отец.

Маури встала, протянула руку и рывком подняла Сол.

– Мы с Призраком – часть Потока.

– Потока?

– Мы те, кто не связан с миром, построенным даймё, – прошептала Маури. – Мы не служим им.

Сол вспомнила. То же самое сказал ей ночью Призрак.

– Мы свободны, чтобы сражаться. – Маури вытянулась. – Мы сражаемся, чтобы быть свободными.

– Свободными от даймё?

– Да. Дуют ветры перемен, Солара. В Кироте борьба уже началась. На крайнем севере, в Ледяных землях, прямо сейчас идет восстание гриваров. Даймё больше не будут нами править, не будут нас использовать.

– Но как? Как мы можем противостоять такой мощи? Их оружию, мехам…

– Лорд Кантино был могущественным, разве нет? Одним из величайших лордов островов. Он прожил триста семьдесят пять лет, но его жизнь оборвалась так же легко, как и любая другая. Удушение… удержание…

У Сол глаза полезли на лоб.

– Ты? Ты убила лорда Кантино?

Маури кивнула:

– Да, именно для этого меня завербовали. Призрак служил Кантино много лет. После смерти моей мафе он тайно связался со мной, а потом вовлек в заговор, чтобы я могла внести свой вклад.

Сол недоверчиво покачала головой. Выходит, все это время, тренируясь в ямах, сражаясь на аренах, проводя вместе с ней едва ли не весь день, Маури готовилась убить лорда Кантино.

– Пусть так. Пусть тебе удалось прикончить его, – прошептала Сол, – но ведь вы с Призраком готовились к этому несколько лет. И это всего лишь убийство одного из них. Одного лорда. А ведь он не Правление. Эзо, Кирот, Десови – это они правят миром. Их не остановить. Сколько бы гриваров ни восстало, мы даже брешь в защите даймё не проделаем…

– То же самое я сказала Призраку. Но потом услышала кое-что… весть с севера. Есть тот, кто поведет нас.

Тот, кто направит Поток. Тот, кто сможет дать отпор силе, любому оружию, которым владеют даймё. Он вернет гриваров на их законное место в мире. Даже если это означает начало новой войны, даже если это будет стоить нам жизни. Даже если понадобится стереть их, как пятно, начисто. Стереть всех до единого.

В груди у Сол все сжалось. По ее венам бежала та кровь, которую хотела пролить Маури. Вот и еще один секрет, который ей нужно сохранить. Еще одна ложь…

– Кто? – прошептала Сол. – Кто способен на такое?

Маури посмотрела на горизонт, потом на подругу.

– Его называют Истребителем.

Глава 21

Мокрая земля и сухие листья

Ки-дыхание – эффективная техника сосредоточения. Акт концентрации служит для защиты гривара от отвлекающих мимолетных мыслей. Но концентрации недостаточно. Гривар должен рассеять свое «я» как центр концентрации и быть только текущим действием внутри круга.

Раздел третий, Четвертая заповедь Кодекса боя

Мокрая земля и сухие листья.

Верховный командор смотрел в защитное окно на южной стене его комнаты. Хотя подъем по длинной лестнице стал утомительным занятием после отказа от нейрогенов, Мемнон вновь и вновь приходил сюда, чтобы побыть в одиночестве за толстыми дубовыми стенами. Комната не отличалась роскошью: обшарпанный мешок для тренировок, татами для сна и вид на Черный лес с прорезающим его глубоким ущельем Калабасас.

Мемнон помнил, как бегал по Калабасасу, когда ясноглазым мальчишкой поступил в Лицей. Он все еще чувствовал запах сосен и вкус речной воды, которую на бегу зачерпывал ладонью. Альбион Джонквил Мемнон, лицеист первого уровня, родился и вырос в привилегированной семье чистосветов и с ранних лет готовился к тому, чтобы стать верховным командором Цитадели.

Хмуря брови, Мемнон остановил взгляд на утесе, где нередко финишировал после тренировочных забегов. Его соперником в борьбе за первое место всегда был лучший друг, Фармер.

Три месяца назад там, на утесе, в сосновой роще, собралась группа лицеистов. Команда Сего, драконыши. Друзья Сего: маленький киротиец и мальчик со шрамом, тугодум из Глуби и девушка с островов.

Команда Сего стояла возле могильного холмика, куда их привела общая скорбь. На глазах у Мемнона юные гривары целый день готовили могилу для своего павшего товарища.

Мокрая земля и сухие листья.

Хотя в теле парня зияла проделанная спектральной пушкой дыра, команда похоронила его по-гриварски. Она собрала влажный грунт на берегу ручья и опавшие листья редких деревьев фаола. Она работала молча и сделала то, что требовалось: обеспечила своему товарищу достойный переход в следующий мир.

Джоба.

Это имя засело в памяти навсегда. Джоба сделал больше, чем Мемнон за все годы, проведенные в Цитадели. Джоба защитил друга в самый трудный момент и умер за настоящее дело, а не за какой-то придуманный для гриваров путь.

Джоба…

Мемнон отвернулся от окна, когда солнце начало опускаться за Черный лес. Он подошел к тяжелому мешку, провел круговой кик и поморщился от знакомой невропатической боли в бедре.

Придержав мешок, командор нанес удар коленом и тут же добавил левый хук, которого не выдержало запястье.

Мемнон разваливался, но, по крайней мере, его разум был ясен. Стараясь укрепить команду рыцарей, он сам ослаб.

Командор снова проверил левую, на этот раз коротким джебом. Стиснул зубы и попробовал еще.

После суда прошло несколько месяцев, но Мемнон постоянно думал о Сего, в разговорах с членами Правления пытался выяснить, куда его увезли. И везде натыкался на каменную стену. Эти мерзавцы отвечали, что уровень допуска Мемнона недостаточен для получения такого рода информации.

Он влепил по мешку лбом и, уже задыхаясь, нанес боковой удар ногой, от которого зазвенела цепь.

– Оссс!.. – прошипел Мемнон, и низкое эхо разнеслось по пустой комнате.

Он никогда не строил иллюзий в отношении тех, с кем имел дело. Даймё смотрели на него свысока, хотя он занимал самую высокую должность, доступную для гривара. Но и все понимая, Мемнон продолжал служить им, потому что ничего другого не оставалось. Перемены происходят изнутри, говорил он себе.

После серии круговых ударов он добавил кросс в корпус. Разгоняя по венам кровь, командор пытался рассеять неуверенность.

Многие годы служба приносила удовлетворение. Он гордился собой: верховный командор Цитадели, рыцарь самого высокого в Эзо ранга. Создатель элитного отряда, изменившего мир с помощью боевой дипломатии.

Но в ходе фальсифицированного судебного процесса Мемнон заглянул за завесу лжи. Кодексы превратились в инструмент Правления. Честь и патриотизм стали добродетелями, с помощью которых даймё поработили гриваров. Для даймё важно только одно – власть.

– А-а-а! – взревел Мемнон и, нанеся несколько ударов кулаком, упал на колени. Весь его труд, все его жертвы – все было напрасно.

– Вид у тебя усталый, старина.

Мемнон поднял глаза и увидел на пороге комнаты здоровенного гривара.

– Мюррей… Мюррей Пирсон? – Мемнон с трудом перевел дух. – Ты жив?

– Наверное, можно и так сказать, – пробормотал Мюррей, делая шаг вперед. – Дышу, хотя иногда задаю себе этот же вопрос. Может быть, это все какая-то симуляция. Интересно, мы бы почувствовали разницу?

Мемнон смотрел на Мюррея как на привидение.

– Где ты был?

– В Глуби. – Мюррей подошел к мешку и нанес несколько ударов.

– Я отправил разведчиков, чтобы нашли тебя там, внизу. Приказал проверить каждый бар в Подземье.

– Если уж начистоту, не могу похвастать, что давно не пью. Хотя в основном жил на улице… Старался держаться подальше от кругов.

Их взгляды встретились. Эти гривары вместе сражались, вместе трудились почти два десятилетия. И теперь Пирсон понял: что-то неладно.

– Что происходит? – Он остановил покачивающийся мешок и повернулся к верховному командору.

– Твой парнишка… Сего… – Мемнон почувствовал, как в груди поднимается чувство вины. – Его забрали.

– Кто забрал, побери тебя Тьма? – прорычал Мюррей.

– Даймё, – ответил Мемнон.

– И что нужно от него голубокровным? – Мюррей шагнул к Мемнону. – Они создали мальчишку для своих целей. Зачем забирать его обратно?

– Кое-что случилось, – сказал Мемнон. – Сего судили за нарушение Кодекса и приговорили к Испытанию боем. Но он выжил. Победил.

– Парень дрался с Голиафом? – У Мюррея затряслись губы. – Провалиться мне во Тьму…

– Тебе нужно было это видеть, – прошептал Мемнон. – Твой мальчик… он изменился. Голиаф ему не ровня. Но после того как Сего завоевал свободу, его схватили надзиратели. Увезли на флайере. Дакар считает, что он в тюрьме «Арклайт».

– Матерь Бездны… – прошептал Мюррей и, схватив Мемнона за плечи, толкнул к стене. – И что ты предпринял, верховный? – Мюррей сплюнул. – Как всегда, сел на задницу и притворился, что это все ради общего блага?

Мюррей снова толкнул Мемнона, и тот отступил.

– Чего ты ждешь? – сердито крикнул Мюррей. – Что во дворе сядет флайер и голубокровные вернут Сего целым и невредимым? – Он прижал командора к обитой войлоком стене.

Мемнон молчал.

– Ну, так я и думал! – крикнул Мюррей, поднимая дрожащий кулак.

Мемнон не испугался. Он хотел, чтобы Мюррей ударил в лицо. Может, тогда хоть что-то почувствует.

– Пока тебя не было, я избавился от нейро. Мне так долго туманили мозги…

Стиснув зубы, Мюррей уставился на него. Потом опустил кулак и отступил.

– Ты получил по заслугам. Но толку от тебя не больше, чем от тех, кого я прижал там, в Глуби.

– Ты… что сделал? – спросил Мемнон.

Мюррей достал фляжку из сумки на боку и приложился к горлышку.

– Владельцы невольничьих рынков, мерки, даже пара-тройка тамошних даймё – пришлось разбить несколько рож, чтобы получить ответы.

– Что ты делал в Подземье? – спросил Мемнон. – Почему ушел?

Мюррей опустился на корточки и посмотрел в сторону открытой двери.

– Малыш! Входи.

На пороге появился мальчонка лет десяти и несмело вошел в комнату.

– Верховный командор, хочу познакомить – мой друг Сэм.

Мемнон посмотрел на мальчика, чьи глаза показались ему странно знакомыми.

– Ты, похоже, потерял Сего, – проворчал Мюррей. – А я покопался в Глуби и нашел его брата.

Глава 22

Тени и свет

На нашей планете, в нашем обществе есть порядок. Кто-то служит, и кто-то правит. Кто-то трудится, и кто-то отдыхает. Кто-то сражается, и кто-то умирает. Каждый должен следовать своим Путем, у каждого своя цель ради блага. Без такого порядка все погрузится в хаос и войну. Без такой цели все погибнет.

Раздел первый, Вторая заповедь Кодекса боя

Темноты!

Хотя бы одного-единственного мгновения темноты! Одного короткого перерыва в этой бесконечной бомбардировке светом и болью.

Миг темноты – чтобы забыть о кандалах, ставших частью его, соединивших его руки, ноги и шею со стальной стеной.

Миг темноты – чтобы отвлечься от проводов, вьющихся, как угри, по телу, зарывающихся в него. Чтобы не замечать воткнутую в пупок питательную трубку.

Сего отчаянно хотелось закрыть глаза и забыть о штуковине на плечах, о пульсирующем холодом стальном шлеме, давящем на череп, и о трубках, торчащих из ушей.

Миг темноты – и тогда он, возможно, вспомнит мир за пределами этой тюрьмы. Мальчика в Лицее и его друзей, чьи лица стираются из памяти. Свое жилище до Лицея. Залитый солнцем остров. Прохладный черный песок между пальцами ног. Теплое море и соль на лице.

Но закрыть глаза и получить желанную передышку ему не позволяют. Веки приколоты степлером, так что он может только таращиться и разевать рот.

Возможно, тюремщики знают, что если Сего смежит веки, он ускользнет, сбежит в темноту, подальше от боли и их пытливых глаз. Его держат живым и бодрствующим, чтобы наблюдать, экспериментировать, мучить.

Служители по ту сторону стекла не похожи на его подругу Ксеналию.

Они не лечат, но прощупывают острой сталью, электричеством и светом, наблюдая за его реакциями и бесстрастно общаясь между собой.

Сего ничего другого не оставалось, как беспомощно наблюдать за служителями в их светлой, стерильно чистой лаборатории, где они сновали от машины к машине. Он попытался заглянуть дальше, в длинный коридор, заканчивающийся огромной стальной дверью, возле которой стоял надзиратель.

Кто-то из служителей нажал кнопку, и электрический разряд ринулся по позвоночнику. Сего скорчился от боли, хотя с пересохших губ не сорвалось ни звука и слезы не вытекли из глаз.

Другой служитель взглянул на экран и небрежно поднял руку. Сего знал, что означает этот жест. Еще заряд. Новая порция боли.

Нервы полыхнули огнем, но Сего уже привык к запаху собственной горящей плоти.

Два служителя встали и прошли в дальний конец комнаты, где отчитались о своих наблюдениях старику с пергаментной кожей, который почти не вставал с кресла. Он сидел перед лайтбордом, похожий на цаплю в ожидании рыбы, выискивая глазами-бусинками какой-то секрет на экране.

Бесконечными пытками руководил этот старик. Даймё хотели понять Сего. Хотели выяснить, как удалось ученику второго уровня победить Голиафа. Они били электрическим током, чтобы активировать дремлющую энергию, которая, как они предполагали, таилась в мальчишке. Они выискивали его секреты, тайну его силы.

Вот только сам он никакой силы в себе не чувствовал, а чувствовал только боль и въевшуюся в кости усталость. В таком состоянии он пребывал с тех пор, как надзиратели вытащили его из флайера и пронесли по безмолвным тюремным коридорам.

Служители вернулись на свои места, один снова встал у кнопки боли и протянул руку, чтобы послать очередной заряд.

Но рука повисла в воздухе, потому что потолочные лампы внезапно вспыхнули красным. Все три служителя засуетились.

Сего не слышал сигнал тревоги, но видел, с каким раздражением главный служитель прокричал что-то в коридор. Дежуривший там надзиратель приблизился и остановился, указывая гигантской стальной рукой вверх, на мигающие огни.

А потом исполнилось заветное желание Сего. Нет, закрыть глаза он не мог, но свет в его камере и во всем длинном коридоре внезапно погас.

Один из служителей в отчаянии стучал по панели, другой приказывал что-то надзирателю, кивая на большую стальную дверь в конце коридора.

Наконец мех повернулся и потопал в указанном направлении. Служителей замерли в напряженном ожидании, следя за ним.

На руке надзирателя запульсировал голубой свет – заряжалась спектральная пушка. Внезапно Сего ощутил запах горящей плоти – горящей плоти Джобы. Он отчетливо увидел зияющую дыру в теле друга после выстрела и лицо, с которого исчезла всегдашняя улыбка. Хотя многие воспоминания о жизни за пределами тюрьмы выблекли, сцена смерти Джобы сохранилась во всех деталях.

Зачем надзирателю заряжать пушку в охраняемой тюрьме?

Стальная дверь вдруг прогнулась в середине, что казалось невозможным для предмета столь массивного и прочного.

Надзиратель осторожно шагнул в сторону от нее и дал знак служителям отойти. Даймё поспешно вернулись в лабораторию, не сводя глаз с двери.

Металлическая панель содрогнулась, и выпуклость образовалась в другом месте. Что может так воздействовать на нее? Другой мех ломится внутрь?

Надзиратель отступил еще на шаг и поднял уже полностью, судя по интенсивности свечения, заряженную пушку. Служители укрылись за столами и стульями.

В центре двери образовалась воронка. Металл лопался и заворачивался внутрь, обретая сходство с клыкастой пастью прожорливого зверя. Через отверстие в коридор хлынул густой белый дым.

В образовавшийся пролом пролезло странное существо. Оно было маленьким по сравнению с надзирателем, но все его обнаженное тело испускало пульсирующий свет. Существо приближалось к меху.

Стальная рука дернулась, спектральная пушка выпустила заряд, и незваного гостя окутала яркая голубая вспышка.

Даже за стеклом в камере, прикованный к стальной стене, Сего почувствовал натиск этой энергии. Свечение объяло его целиком, пронизало, вызывая легкое покалывание. Один из служителей повернулся и указал на Сего, что-то крича; остальные смотрели в коридор.

Обнаженный человек вышел из дымящейся воронки и двинулся к надзирателю, который торопливо отступал, в лихорадочной спешке перезаряжая пушку.

По рукам и ногам незнакомца пробежали энергетические змейки, и Сего почувствовал реакцию своего собственного тела. Мышцы окрепли, напряглись; стальные оковы на предплечьях и лодыжках и ошейник расплавились, будто их и не было.

Сего сполз на пол, наблюдая за пришельцем, который вдруг бросился на противника.

Надзиратель поднял руку, пытаясь защититься, но ему недоставало быстроты и ловкости. Ударом кулака обнаженный пробил защитное стекло, и пилотская кабина окрасилась голубой кровью.

Мех опрокинулся, а окутанный белым туманом пришелец направился к лаборатории, где сгрудились служители.

Сего ощущал ужас, исходящий от сжавшихся тел, и поглощал его, как сладкий нектар.

Он посмотрел вниз – его собственное тело, слабое и дрожащее, менялось на глазах. Потоки энергии пробегали вверх и вниз по ногам, животу, плечам и рукам. Энергия проснулась и заговорила с ним, раскрывая секреты.

Он понял, кто пришел.

Сего поднял голову. За стеклом, в лаборатории, вершила суд смерть. Два скорчившихся трупа, в каждом из которых зияла дыра размером с кулак, лежали на полу, и пятна голубой крови блестели на лабораторном оборудовании. В глазах главного служителя, чье лицо давило на стекло, застыл ужас.

Стекло разбилось, и старый даймё полетел головой вперед в камеру.

Его убийца перешагнул через труп и встал над лежащим на полу Сего.

– Привет, брат.

Сего поднял глаза. Обнаженное тело Сайласа пульсировало мощнейшей энергией.

Сего попытался заговорить, но из горла вырвался только сдавленный хрип:

– Как?..

– Теперь я здесь, брат, – мягко произнес Сайлас, протягивая руку. – Бояться нечего.

Сего схватил эту руку и поднялся, глядя Сайласу в глаза. Брат криво усмехнулся. Сего помнил эту усмешку – укоризненную и снисходительную, как будто Сайлас владел некой тайной.

– Началось, – сказал Сайлас.

Сего крепко сжал его кисть, и энергия запульсировала между двумя братьями.

– Что началось? – спросил Сего.

– Поток, – сказал Сайлас. – Началась наша война против даймё.

Благодарности

Раньше я считал себя утренним писателем. Я вставал с восходом солнца, варил кофе и садился за работу.

Я по-прежнему люблю делать это по утрам, но больше не считаю себя утренним писателем. Теперь у меня есть дети, я управляю бизнесом, тренируюсь, преподаю джиу-джитсу и тружусь над книгой всякий раз, когда выпадает свободная минутка. Мало-помалу я внушил себе, что не могу писать в любое другое время суток.

Это очень похоже на зависимость от вдохновения. Писатель просто ждет вдохновения – вот оно придет, и нужные слова сами лягут на бумагу. Такое действительно случается, но не очень часто. По большей части писательство – это тяжелая работа вроде рытья могилы, когда бросаешь землю лопата за лопатой.

Я обнаружил, что готов к тяжелой работе, к рытью могилы в промежутках между визитами вдохновения. Хотя здесь кроется опасность: запросто можно увлечься процессом и забыть, зачем ты вообще это делаешь. Рыть могилу, не имея покойника, – напрасный труд. Чтобы закончить с одной могилой и взяться за другую, нужно тело, которое ты оставишь на дне.

Без поддержки моей семьи и друзей я бы давно пропал в той первой могиле, закопавшись так глубоко, что в конце концов там осталось бы мое собственное тело. Они помогли мне не закопаться. Они помогли понять, что иногда я пишу, потому что мне это нравится, а иногда не пишу, потому что мне нравится все остальное.

Александр Дарвин

Бостон, 2020

Content

Александер Дарвин
Кодекс боя. Книга 2. Кровь гривара

Глава 1 Выбор имени

Глава 2 Новое лицо

Глава 3 Сны из верхнего мира

Глава 4 Ломка подхода

Глава 5 Рекрутер

Глава 6 Улыбающееся лицо

Глава 7 Назад в круг

Глава 8 Свободен, чтобы сражаться

Глава 9 Снова слепой

Глава 10 Кровь и власть

Глава 11 Суд

Глава 12 Казнь

Глава 13 Еще один путешественник

Глава 14 Сломанные образцы

Глава 15 Арена без дыхания

Глава 16 Один ход

Глава 17 Укус мороза

Глава 18 Сражаться за свободу

Глава 19 Путь домой

Глава 20 Кровь гривара

Глава 21 Мокрая земля и сухие листья

Глава 22 Тени и свет

Благодарности