Олег Сергеевич Савощик

Алхимик и королевский ингредиент

© Олег Савощик, текст, 2024

© Алексей Провоторов, иллюстрация, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Часть первая

Василиск

– Эй, алхимик! Ты там еще не сдох? – Горбатый нос королевского советника сморщился от сочащейся между прутьями вони. – Дело к тебе. Государственной важности!

Свет факела разогнал тьму по углам тесной камеры.

– В последний раз из-за государственной важности я оказался здесь, – отозвалась скорченная фигура у стены.

– А уже утром окажешься на плахе, если не будешь отвечать на мои вопросы. Что ты знаешь о василисках, Сейн?

– Опасные твари, – сказал узник тихо. – Не слышал, чтобы их видели за пределами Безлюдных земель.

– А слышал, что взглядом в камень могут оборачивать?

– Да.

– А если печень их приготовить правильно и съесть, в штанах кой-чего тоже будет камнем стоять, тоже слышал?

Алхимик на миг задумался.

– Возможно. Только поискать глупца еще надо, который возьмется готовить печень василиска. Слишком ядовитая.

– Именно! Королевский повар испустил дух, едва начал ее разделывать. Теперь к этой дряни людей и под пытками не затащишь. Но ты же привык иметь дело со всякой поганью ядовитой, а? Алхимик? Вот она – благосклонность богов, не иначе. Сделаешь все правильно – и на рассвете пойдешь на все четыре стороны.

– А если откажусь, то к палачу?

– Верно мыслишь. – Глаза советника блеснули в свете факелов. – Стража! Отпереть решетку.

* * *

В маленькой жаровне потрескивали алые угли. Сейн протянул измученные холодом руки, с наслаждением почувствовал покалывающий кожу жар. Под низким потолком пахло свежей выпечкой, и рот алхимика наполнился слюной.

– На дворцовую кухню мы тебя, конечно, не пустим, но сюда принесут все необходимое. – Советник оперся на стол и ткнул массивным перстнем в сверток. – Вот печень. Нужно приготовить, пока не испортилась.

– Откуда она у вас?

– Привез торговец с юга. Подробности не твоего ума дело.

– Мне понадобится котелок. Не очень большой, но и не маленький. – Сейн обвел взглядом полки с посудой. – Толстые кожаные перчатки. Чистая вода. Много воды. Кувшин свежего молока. Соль, перец, лук, морковь, картошки отборной, плошка масла…

– Зачем такие сложности? Просто сделай так, чтобы ее можно было сожрать и не преставиться.

– Для лучшего эффекта печень важно съесть целиком. – Алхимик поворошил угли. – Но, даже правильно приготовленная, она имеет весьма… своеобразный вкус. Вы же не хотите, чтобы король блевал от первой ложки?

Советник настороженно подался вперед:

– С чего ты взял, что блюдо для короля?

– Предположил. Наш любимый монарх седьмой десяток сменил, а наследника все нет. Или я ошибся и печень для вашей милости?

Ноздри советника раздулись, отчего нос его еще больше стал походить на клюв хищной птицы.

– Много болтаешь.

– Говорю, готовить придется вкусно.

– Делай как знаешь. Еще что-нибудь?

– Моя сумка. – Алхимик посмотрел в огонь.

– Это тебе зачем?

– Мало просто не отравиться, важно избавиться от яда так, чтобы сохранить всю пользу. Для этого понадобятся редкие ингредиенты. Паучье масло, ведьмина трава, драконий корень, например. Есть такое на вашей кухне? Сомневаюсь.

Советник несколько мгновений не моргая изучал спокойное лицо Сейна.

– Будь по-твоему, – махнул он рукой и повернулся к прислуге. – Вы его слышали. Тащите все, и сумку тоже. Но прежде, зельевар, хочу познакомить тебя с сиром Грэмом.

Бритоголовый солдат, привалившись к стене за спиной советника, невозмутимо вычищал острием кинжала грязь из-под ногтей.

– Сир Грэм. Скажите, что вы сделаете, если наш алхимик вздумает чудить?

– Дигриенты его в грызло затолкаю.

– Именно. – Советник подошел к алхимику вплотную. – Слышишь, Сейн? Яд василиска покажется тебе наименьшей из проблем. Не подведи меня.

– Как скажете, ваша милость. – Алхимик заставил себя улыбнуться.

– Но сначала тебя отведут умыться и переоденут. Все-таки будешь готовить для важного человека, а смердишь крысиным дерьмом.

* * *

– Печень василиска настолько опасна, что отравляет даже воздух. Стоит яду попасть на кожу, в нос или глаза – ты покойник. Верхнюю пленку важно удалить быстро и полностью, нигде не пропустить. Вот так. – Смоченная в паучьем масле повязка плотно прикрывала рот и нос алхимика. От резкого запаха кружилась голова. В глаза Сейн тоже закапал, и они невыносимо слезились, но иначе он был бы уже мертв. Острие ножа уткнулось в податливую, пускающую кровавые соки печень. – Эта часть самая ядовитая. Ее я выброшу. Остальное нарежу, чем тоньше, тем лучше, и промою водой. Потом печень полежит в молоке, это ослабит яд.

– Мне-то ты это какого лешего рассказываешь?

Грэм сидел в дальнем углу и ловко срезал кинжалом шкурку с яблока. Блестящие кругляши глаз при этом не отрываясь следили за узником.

– В моем каменном мешке и поболтать особо не с кем. Стража да крысы. И все неразговорчивые.

Алхимик залил печень молоком, пленка и ядовитые обрезки отправились в ведро. Туда же полетели испачканные перчатки и повязка с лица.

– Пока отмокает, можно подготовить овощи. Поможешь почистить картошку?

Взгляд солдата казался холоднее стали в его руках.

– Ладно-ладно. Я сам.

– За что тебя? – спросил Грэм с набитым ртом.

– Прошлую волю короля я не исполнил, – помедлив, ответил Сейн, орудуя ножом.

– Чудной ты человек. Вот он я – убийца! – Грэм слизнул с клинка яблочный сок. – Уж и не помню, сколько глоток вскрыл этой малышкой. Но в клетку посадили именно тебя, доходягу зельевара. И мне интересно: что за причуда богов такая?

– Ты чтишь богов?

– Я их не понимаю. Если кто-то вроде меня не получает кары по заслугам своим, то, значит, и праведников ничего не ждет, так получается? Эта мысль греет меня по ночам.

– Однажды наш король, да воздадут боги по делам его, – начал алхимик, не отвлекаясь от картошки, – положил глаз на дочь одного из своих вассалов. Девица та, говорят, пленила его красотой с первого взгляда. Да только с норовом оказалась. Отвергла старика, ни корона ее не прельстила, ни земли, ни власть. Отец-упрямец встал на сторону дочери. Король, не будь дурак, по-хорошему решил все уладить. Прислал ко мне людей своих с приказом зелье любовное сварить. Я в любви не мастер… Но выбора мне, как и сейчас, никто не давал.

Грэм слушал внимательно, поигрывая лезвием в свете огня.

– Для зелья мне лишь рога единорога не хватало. Я это объяснил гвардейцам, сказал, мол, принесете – будет вам то, за чем приехали. Совсем немного надо, верхний слой с рога соскоблить, чтобы животному вреда не было. Скребок даже выдал специальный. Объяснил, как пользоваться. Уехали гвардейцы. Надеялся, что и не свидимся больше, единорога в наших краях найти та еще задачка. Прогадал.

Когда с картошкой было покончено, Сейн принялся за остальные овощи.

– На вторую неделю они возвратились с головой. Всё крыльцо кровью заляпали. И скребок мне под ноги кинули. Говорят: «Скреби». Не знаю, где выловили, как изловчились… И вот смотрю я на это, – нож в руках Сейна на миг замер, – и руки холодеют, будто я сам этими руками зверя резал… А про гостей я не забыл. Усадил отдыхать с дороги, отвара заварил. Погреться.

– Что ты им подмешал? – прищурился Грэм.

– Было у короля восемь славных солдат, охотников и убийц. А обратно во дворец примчались восемь сусликов с рогом и запиской, куда он может себе его засунуть.

– Сусликов?

– Грызуны такие в полях…

– Я знаю сусликов. Как же ты их заставил послание передать?

– Капля крови в зелье, пара нужных слов… и существа подчиняются воле создателя. – Сейн достал из сумки зеленую склянку. – Еще осталось на донышке. Хочешь попробовать?

Широко улыбаясь, Грэм встал и подошел вразвалку.

– Смешно.

Сейн даже не заметил движения, как броска змеи, лишь что-то коротко блеснуло перед глазами. А затем с кончика носа полетели на камень багровые капли.

– Теперь заткнись и стряпай. Шутник. – Кинжал продолжил пляску между пальцами.

Морщась от боли, алхимик приложил к носу край фартука.

* * *

«Печень натереть солью и перцем, драконьим корнем из сумки. Обжарить в масле с луком и морковью. Забросить в котел, засы́пать нарезанной картошкой. Нарубить чеснока. Воды добавить так, чтобы едва покрывала овощи. Томить на маленьком огне…»

– Эй, зельевар, что ты там бормочешь?

– С тобой мне говорить нельзя, так хоть сам с собой.

Дверь бесшумно отворилась, и в кухню проскользнула невысокая фигура.

– Сюда нельзя! – Грэм уже стоял на ногах.

– Так ты обращаешься к своей королеве, солдат?

– Ваше величество…

– Выйди вон. Мне нужно поговорить с алхимиком.

– У меня приказ, ваше…

– Мне повторить? Или сказать королю, что его бойцы не чистят уши? Вон!

– Мне бы еще муку обжарить, для навара, совсем забыл, – вставил Сейн. – Принесешь?

Грэм крепче сжал кинжал, но лишь сдержанно кивнул и вышел.

– Ваше величество.

– Зовите меня Марго.

– Мне знакомо ваше имя…

– Сейчас на это нет времени. Вот, я вам принесла.

Воровато оглянувшись, она достала из-за пазухи сверток в темных пятнах.

– Что это?

– Печень. Куриная. Используйте ее.

Сейн помешал варево и осторожно спросил:

– Зачем?

– Так надо! – прикрикнула королева, но тут же спохватилась и заговорила тише: – Я не хочу! Сейчас он меня не трогает, но, когда сможет… Я не переживу этого, слышите?

Сейн смотрел в глаза, полные боли, и думал, что такие же он видел у убитого единорога.

– Меня казнят.

– Мы что-нибудь придумаем. Скажем, что не сработало… Печень плохая… И вообще, сказки все это, враки. Обманул торговец с юга. Я буду просить за вас, клянусь!

– Спасибо, ваше величество, но больше с вашим супругом я шутить не стану.

Алхимик отвел взгляд.

– Заклинаю… – одними губами сказала Марго.

Спустя миг лицо ее застыло фарфоровой маской, свет жаровни без остатка тонул в черных глазах. Королева вышла из кухни, не обернувшись.

Куриная печень отправилась в ведро. Но прежде, чем Грэм вернулся с мукой, алхимик успел обмакнуть край окровавленного фартука в котел.

* * *

– Грэм, а королева, она…

– Да-да, зельевар, та самая. – Солдат откинулся на табурете, рассматривая свои сапоги. – Ты ведь зелье не сварил? Вот королю и пришлось по старинке права предъявлять. Замок эрла и двух лун осады не выдержал. Ох, помню, и славная была резня! Я там в первых рядах глотки вскрывал.

Сейн жевал кусок моркови да изредка кидал взгляд на булькающий котелок.

– Жена-красавица есть, а на наследника сил уже не хватает… – задумчиво протянул он.

– Вот ты вроде не дурак. А языком мелешь вещи не про твою честь. – Грэм ковырнул в ухе. – О чем вы тут ворковали, а?

От необходимости отвечать алхимика спас королевский советник, распахнувший дверь:

– Пахнет вкусно. Тебе бы не дрянь свою варить, а в повара идти. Все готово?

– Да, ваша милость.

– Пробуй. Что вылупился? Или, думаешь, я тебе на слово поверю?

Сейн спорить не стал, поднял крышку и зачерпнул себе горячего варева. Подул на дымящийся черпак и, обжигая рот, отхлебнул. В животе радостно заурчало.

– Вкусно.

– Ну, тише-тише, все не сожри. Повременим немного, если дух не испустишь, можно будет нести.

Ждали молча. Когда котелок уже начал остывать, советник хлопнул себя по коленям.

– Ну как ты?

– Живее всех живых, – улыбнулся алхимик.

– Хорошо, хватайте похлебку, и за мной.

В королевской опочивальне, среди расшитых золотом гобеленов и мраморных колонн, Сейн почувствовал себя неуютно. Захотелось обратно в сырую камеру, к крысам. На огромной кровати под атласным балдахином, спустив ноги на пол, сидел морщинистый старик в ночной рубашке до пят. Его редкие седые волосы едва скрывали голову, покрытую коричневыми пятнами.

– А-а! Повелитель сусликов. Вот и свиделись.

Сейн заметил, что все зубы короля на месте.

Троица поклонилась:

– Ваше величество!

– Бросай расшаркиваться, у меня наряд не для приема. Давайте уже, чего там наварили.

Грэм с Сейном поднесли котелок поближе, поставили на невысокий столик перед королем.

– Ложку! – Старик отхлебнул. – А недурно! Сработает, зельевар?

Сейн не сразу разглядел королеву у выхода на балкон.

– Сработает, – сказал уверенно, не отводя взгляда от молящих глаз.

Король чмокал, чавкал, капал подливой себе на рубаху.

– М-м-м! А я ведь чую. Чую!

Он махнул рукой. Советник отвесил поклон:

– Приятной ночи, ваше величество.

И кивнул солдату.

– Пойдем на воздух. – Грэм в одно мгновение заломил Сейну руку. От резкой боли померкло вокруг.

– Меня ведь не собирались отпускать?

– Чтобы ты трепался об этом на каждом углу? – Советник цокнул языком. – А ты и правда дурак.

– Что-то с перцем перебрал! У-у-ух, жжет! – Король схватился за грудь.

Советник рассеянно обернулся.

– Многие считают, что для хорошего зелья нужны сложные и редкие ингредиенты… – Боль поднялась к плечу и пустила щупальца по всему телу. Сейн услышал скрежет собственных зубов. – Порой… все куда проще… Можно заменить специями, овощами, мукой, например… Даже молоком. Лишь печень василиска ничем не заменишь.

– А-а-а-аргх!

Судорога сбросила короля с кровати. Он преображался на глазах: кожа почернела и осыпалась трухой, давая место блестящей чешуе, череп хрустнул, вытягиваясь костяным клювом, расправились перепончатые крылья, когти вспороли балдахин, шипастый хвост снес прикроватный столик.

Кричала королева, советник куда-то исчез. Оглушенный болью алхимик не сразу понял, что его отпустили. Грэм уже успел отползти к дальней стене, трепыхаясь выброшенной на берег рыбиной и оставляя за собой смердящий след из мочи.

– Не смотри на меня, не смотри! – визжал солдат, прикрывая лицо руками.

– Они не обращают в камень. Это сказки, – размяв плечи, бросил Сейн. – Впрочем, как и способность печени вернуть мужскую силу.

Он подошел к василиску и положил руку ему на загривок. Забурлила под гладкой чешуей переполненная мощью кровь. Ящер присмирел, лишь клекотнул, будто настоящий петух.

Сейн вывел василиска на балкон, где, обхватив руками колени, дрожала королева.

– Послушай меня. Послушай! – Он поднял Марго и хорошенько тряхнул. – Делай, что я тебе скажу. Забирайся к нему на спину. Не бойся, он послушный и не тронет тебя. Василиски плохо летают, но хорошо парят и быстро бегают. Хватит, чтобы перенести тебя через ров и дальше, в одно укромное место на западе. Жди меня там. Поняла? Ты поняла?..

Алхимик помог растерянной королеве взобраться на спокойного василиска.

– А ты? – только и успела спросить она.

Прежде чем всучить свою сумку в одеревенелые руки Марго, он забрал зеленую склянку.

– Обо мне не волнуйся. Я тебя найду.

Василиск взмахнул крыльями. Сейн проводил его взглядом и взболтал пузырек.

– Совсем на донышке, – сказал задумчиво. – Должно хватить.

Когда в королевские покои вбежал отряд арбалетчиков, а за ними гвардейцы с алебардами наперевес, их встретил только Грэм, отводя взгляд и пытаясь прикрыть намокшие штаны. Балкон был пуст. Никто не заметил, как маленькая тень проскользнула вдоль узорчатых гобеленов.

Едва первые лучи рассвета робко коснулись крыш, через неприметный лаз городской стены на волю выбрался степной суслик.

Былое. Муравейник

– Ай! – Янум зашипел и вскочил с травы. Внимательно осмотрел запястье, бранясь вполголоса. – Кусачие твари! Муравейник у них здесь, что ли?

Сейн остался лежать, скрестив руки за головой. Жевал зеленый стебель и лениво поглядывал на редкие облака. В это время внутренний двор академии пустовал, и Сейну это нравилось.

– Точно не пойдешь на алхимию? – спросил Янум, выпрямившись во весь рост, и тень его легла Сейну на лицо.

– Скука.

– Ну смотри. А я, пожалуй…

– Давай-давай, беги. Учить аж целых три заклинания. Смотри не перепутай!

Янум фыркнул:

– Вообще-то четыре. Есть еще Рубедо. Знал бы, если бы хоть раз сходил в библиотеку.

– Да? Это, конечно, меняет дело.

– Правда, четвертое то ли запретное, то ли его уже никто не помнит. Надо будет у профессора спросить.

В глазах Сейна погасло едва мелькнувшее любопытство.

– Все равно иди один. Я сюда поступал настоящие заклинания изучать, а не всякую бурду варить и в лягушачьих жопах ковыряться, как деревенская травница…

Не успел он договорить, как на него опустилась вторая тень:

– Так, значит, вы меня видите? Деревенской травницей? Интересно.

Голос профессора Сордуса походил на звук, с которым драят старые котлы. Сейн нехотя встал и только сейчас заметил, что вся его мантия облеплена муравьями. Отряхнулся, не поднимая глаз. Видеть презрительную ухмылку первого алхимика не хотелось.

Янум уже лепетал какие-то оправдания и клялся всеми богами больше не опаздывать.

– Позвольте поинтересоваться, – перебил его Сордус, – чем бы вы предпочли заняться вместо моих уроков?

– Чем-то более полезным, – буркнул Сейн.

Взгляд профессора, будто невидимый палец с острым ногтем, уперся в лоб чуть выше переносицы, намереваясь продавить череп. Сордус не был ни молод, ни стар. У сильных, по-настоящему сильных заклинателей однажды наступает период, когда время перестает оставлять на них следы. Сколько лет профессору, не взялся бы сказать ни один ученик. Но большей загадкой для Сейна оставалось то, почему такой могущественный заклинатель сменил мантию с подкладкой из тонкого шелка на бесформенный балахон; на котлы, мензурки и сушеных жуков.

Сейн не понимал, и это злило его.

– Студенты жалуются на муравейник в учебном дворе, – сказал Сордус. – Прогоните муравьев. Чем не полезное дело?

– Прогнать?

Сейн с Янумом переглянулись. В памяти по очереди всплывали изученные заклинания, но ни одно из них не подходило.

– Я жду, – поторопил Сордус после затянувшейся паузы.

– Нечестно! – ответил Сейн. – Контроль изучают на четвертом курсе.

– Контроль? – Брови профессора поползли вверх. – Я правильно понимаю, что сложнейшее, требующее огромной концентрации заклинание контроля вы бы использовали… на муравьях? На каждом из сотни? Из тысячи?

Вытянутое лицо Янума пошло красными пятнами, хотя даже не он это предложил. Сейн теперь не знал, что раздражает его больше: тон профессора или мина однокурсника.

– Чем, по-вашему, занимаются заклинатели? – Сордус обвел студентов взглядом. Продолжил, не дождавшись ответа: – Хотелось бы верить, что мантии вам выдали не только за телячий взор и вы действительно осознаете их цену. Заклинатель, в первую очередь, меняет мир вокруг себя. Но, чтобы поменять мир, неплохо бы для начала разобраться, как он работает.

Профессор кривил рот и говорил так, будто ему под язык попало несколько гнилых ягод. Пытался выплюнуть, но получались слова.

– Муравьи общаются с помощью запахов. Оставляют своим сородичам пахнущие метки. Разведчики сообщают о добыче, стража – об опасности. Чем выше угроза, тем крепче запах.

Сордус медленно прохаживался по примятой студентами траве, всматриваясь себе под ноги. Отыскал пятачок голой земли, нагнулся, заметив вход в муравейник. Достал из кармана пузырек размером с мизинец.

– Алхимия, как и заклинания, меняет мир. Позволяет оставить послание тем, кто даже не подозревает о нашем существовании.

Из пузырька на землю упало несколько капель. Профессор сделал небольшой круг, вытряхивая оставшееся зелье в траву. Удовлетворенно кивнул:

– К вечеру они уйдут. И уйдут далеко. Если бы так просто можно было избавиться от бестолковых студентов… Что смешного я сказал? – Взгляд Сордуса запнулся о кривую ухмылку Сейна.

– Это все? – спросил тот. Ему и правда было смешно. – А если я не хочу ждать вечера? Если они уйдут не со двора, а ко мне в спальню? На кухню?

Сейн вытянул руку, и невидимая сила обожгла кончики пальцев. Лучшее чувство на свете. Лучше, чем украденный у повара кувшин с вином, чем долгий поцелуй от второкурсницы в пыльной кладовой, чем смесь страха и восхищения в глазах Янума в этот миг… Такого не даст ни одно зелье.

Перед внутренним взором бежали огненные строчки заклинания.

– Если это все, на что способна ваша алхимия…

Он не договорил. Раскаленная струя ударила из его ладони в землю, вспахала, слизывая траву и разбрасывая черные жирные комья, раскаляя докрасна мелкие камни, что попадались на пути. Сейн повел рукой, выжигая полукруг.

…И не удержал.

Когда пламя потухло, он спрятал за спину тлеющий рукав мантии. От черного дыма слезились глаза и скребло горло, но он стерпел, не закашлял. Не взвыл от боли, хотя руку будто опустили в кипяток. С удовольствием отметил на побледневшем лице Янума застывшую гримасу… Теперь не страха, нет. Ужаса.

Так даже лучше. Доходчивей. Это придало уверенности.

– Нет ваших муравьев… – выдавил Сейн и повернулся к профессору.

Хотел увидеть его лицо. Хотел знать, что скажет самовлюбленный алхимик, когда на его глазах второкурсник применил заклинание такой сложности, вложил в него столько сил. Не забыл ли этот пыльный балахон, что вообще значит сила?

Сордус остался безучастным.

– Прогулы, дерзость старшим, применение боевого заклинания без разрешения… – перечислял он скучающим тоном. – Да еще и такое бездарное применение. Не имея ни малейшего представления о собственных возможностях… Ах да, где вы его выучили, еще вопрос открытый. Думаю, ректору будет интересно это с вами обсудить. Но сначала сделайте что-нибудь с рукой. Я бы посоветовал вам хорошую мазь, но, думаю, вас хватит вылечиться без помощи алхимии. Хватит же?

Он крутнулся на каблуках, точно не замечая, что Сейн вот-вот упадет лицом прямо в выжженную землю. Бросил через плечо:

– И чуть не забыл: за порчу мантии с вас отдельный спрос.

Голова потяжелела, и, как уходит профессор, Сейн уже не видел. Его рвало мутной жижей. Густые капли медленно стекали по мантии. Он поднес искалеченную руку к лицу, но успел рассмотреть лишь застывшую под ногтями кровь, прежде чем мир накрыла серая пелена.

Янум подхватил его в последний момент, не дал упасть, но Сейн этого так и не узнал.

Сделка

Сусличья шкурка осталась под городскими стенами. Небольшого глотка из склянки хватило, чтобы переждать ночь и пробраться мимо стражников, но на рассвете пришлось бежать уже на своих двоих. Благо Королевский лес, в котором так легко затеряться, практически вплотную подступает могучей стеной к западным воротам Вельдарга.

Сейн шел весь день, выбирая в чаще хорошо знакомые неприметные тропы. Останавливался, только чтобы глотнуть воды из ручья. К телу липли хвойные иголки, колючие ветви царапали плечи. Голый, уставший и злой, он упрямо двигался на запад. Лес недолго будет ему защитой, нужно спешить.

Он был уже совсем близко, когда услышал вопль. Кричал мужчина. Сейн ругнулся сквозь зубы, рванул через плотные заросли, ломая сучья и сбивая пальцы на ногах о шершавые корни.

Его приземистая хижина совсем не изменилась за последний год. Лишь у входа царил бардак: разбросанные угли, перевернутый котелок, измазанные в золе меха и сломанные деревянные козлы для сушки шкур. Василиск кружился на месте, будто гоняясь за собственным хвостом, комья земли вылетали из-под серповидных когтей.

Один широкоплечий бородач оттаскивал другого прочь, ухватив под руки. За ними тянулся кровавый след. Третий здоровяк, помоложе и не с такой густой бородой, скакал из стороны в сторону, выставив перед собой рогатину. Примерялся, как бы половче ударить ящера, но никак не мог подступиться: то и дело смертоносным кнутом мелькал в воздухе шипастый хвост.

Охотники, догадался Сейн, заметив брошенный на землю крепкий лук и с десяток сломанных стрел под лапами ящера. Бесполезное оружие – чешуя василиска прочнее кольчуги.

Сейн обошел прогалину полукругом и остановился рядом с охотником, который уже прислонил раненого к дереву и теперь сноровисто перетягивал его ногу кожаным ремнем пониже бедра. Кровь насквозь промочила штанину, так что раны совсем не было видно.

– Во имя Защитника, что за тварь такая?

– Василиск, – ответил Сейн.

– Нет никаких василисков, сказки это, – не поднимая головы, буркнул старший, как прозвал его про себя Сейн. Бородач наскоро вытер окровавленные руки о край рубахи и теперь аккуратно распарывал влажную штанину ножом.

Раненый тяжело дышал, волосы на его висках слиплись от пота. Он запрокинул голову и вытаращил на Сейна покрасневшие глаза:

– В сказках-то они ядовитые!

– Ты бы сейчас не орал на весь лес, – спокойно посоветовал алхимик. – Яд василиска убивает мгновенно.

Старший полил водой из фляги, смывая с ноги кровь, и теперь Сейн отлично видел рану. Ударь василиск хвостом, и яд с шипов уже прикончил бы охотника. Ударь клювом – и нога валялась бы где-нибудь отдельно. Значит, зацепило когтем. Когти не ядовиты, но остры, как корпариканские кинжалы. Жгут поможет лишь на время.

Раненый не поверил словам утешения, взвыл, стуча затылком о сосновый ствол, вцепился ногтями в дернину.

Охотник с рогатиной продолжал плясать вокруг василиска, в то же время оставаясь на безопасном расстоянии. Ящер не двигался с места, мотал зеленой башкой, щелкал клювом, шипел, как сотня змей. Хотел бы убить, давно бы убил. Но лишь охранял, как и было приказано.

– Вы бы молодцу своему велели отступить, пока головы не лишился.

Старший наконец посмотрел на Сейна:

– А ты кто таков?

– Жил я здесь, – ответил алхимик и направился к василиску. Услышал, как за спиной старший зовет молодого с рогатиной. Послушался, значит, не дурак.

Василиск замер, вперившись в алхимика взглядом желтых глаз. Затих, лег на землю, сложив крылья. Сейн подошел ближе и опустил руку на теплый костяной гребень.

– Эй, заклинатель! – крикнул старший. – Не знали мы, что твоя тварюка-то. Девку хотели спасти.

Сейн так и думал. Вернулись с охоты, увидели Марго и чудище рядом. Не испугались, помочь решили.

– А что дома чужие занимать не стоит, тоже не знали?

Охотники молчали.

– Вещи мои где?

– Да там, там все. В сундуке под кроватью сложили твое барах… Гхм, нам чужого не надо, богами клянусь.

Марго боязливо выглядывала из хижины. Не удостоив королеву вниманием, Сейн переступил высокий порог, оглядываясь и привыкая к полумраку. Отыскал тяжелый сундук, тот оказался не заперт. Времени проверять, и правда ли все на месте, не было. Вытащил деревянную шкатулку. Там, переложенные соломой, покоились пыльные пузырьки из мутного стекла. Вскоре алхимик протянул один из них старшему:

– Вот, полей на рану.

– Эликсир? Волшебный? – спросил тот с сомнением.

– Сок тысячелистника. Запирает кровь. До знахаря дотянете, если сейчас выйдете.

Охотник понял намек. Молодой смотрел на Сейна исподлобья, видимо, все еще злился, что прервали добрую драку. Сжимал в руках рогатину. Хорошую, отметил про себя Сейн, с такой не стыдно и на медведя идти. Вот только не поможет рогатина, если руки оторвут. Не сладить простому человеку с южной тварью, ни за что не сладить. В скорости василиски не уступают змеям.

Спорить охотники не стали. Подхватили бледного, всего в испарине, раненого и потащили одной из лесных троп. Сейн по направлению определил, что к ближайшей деревне. Значит, ему придется уходить в другую сторону.

С этими мыслями он шагнул обратно к хижине.

– Ты где был?! – тут же накинулась на него Марго. Она старательно держала голову прямо, смотрела в глаза, делая вид, что ее не смущает его нагота. – Я не знала, что мне думать, не знала, куда теперь… Тебя ждала! Потом эти пришли. Я пыталась их прогнать, кричала, чтобы уходили! Сама уйти хотела, да тварь не пустила… – Она кивнула на спокойного ящера. – Где ты был?

Сейн не ответил. Подумал, что королеве со спины василиска путь явно показался короче.

– Отвечай, когда тебя спрашивают!

– Где моя сумка?

– Ты забываешься, алхимик. Если думаешь, что можешь теперь так со мной разгова…

– Если. Ты. Потеряла. Мою сумку…

Марго осеклась, услышав, как изменился его голос. Шея королевы покраснела, губы сжались в тонкую линию. Но она смолчала, не решилась сейчас спорить с этим безумцем без штанов. Одна в глуши.

– Там, у входа, – показала она.

Сейн убедился, что сумка цела. Проверять содержимое не стал. Вышел во двор, посмотрел на развороченное кострище.

– Огонь развести сможешь?

Королева фыркнула:

– Не переводи тему…

– Сможешь?

– Отец брал меня на охоту.

– Хорошо.

Сейн отыскал чистую на вид тряпку, омылся в бадье с дождевой водой, не без удовольствия протирая зудящую кожу, смывая грязь и пот. Отыскал в сундуке свой старый балахон, накинул прямо на голое тело. Тяжелая ткань приятно обняла за плечи.

Покопался в мешках, оставленных охотниками. Нашел увесистую сковороду, немного лука, яйца и толстое кольцо кровяной колбасы. И хороший нож.

Марго действительно неплохо справилась с костром, и совсем скоро скворчал на сковороде поспевающий ужин. Королева то поглядывала в огонь, то косилась на василиска, который прикрыл веки и будто дремал. Наконец решилась спросить:

– Как ты ему приказываешь? Заклинания?

– Не совсем, – покачал головой алхимик. – Это заложено в самом зелье. Связь… Сложно объяснить. Я представил это место, представил дорогу сюда, и он его нашел. Подумал, что тебя надо защитить, и он понял.

Сейн отыскал пару деревянных мисок с ложками. Достал из своей сумки небольшой мешочек и сыпанул из него черного перца на яйца с колбасой.

– А когда он снова… превратится? – спросила Марго и содрогнулась.

Алхимик пожал плечами:

– Не превратится. Это зелье без обратной реакции. – Он подошел к василиску, коснулся блестящей чешуи. – Пора его отпускать. В котле было совсем немного моей крови, скоро он перестанет меня слушаться. Совсем одичает.

– Отпускать? Куда?

– Выбор невелик. Обычно василиски стараются избегать людей, к деревням он не выйдет. А эти леса смогут его прокормить.

Сейн не стал добавлять, что будет, если местные охотники решатся устроить облаву на крылатого монстра. Как и не стал говорить, что с приходом зимы холоднокровный ящер, привыкший к жару пустыни, попросту не выживет.

Василиск сразу понял молчаливую команду и поднялся на лапы. Несколько раз щелкнул клювом, прежде чем скрыться за деревьями.

Марго больше ни о чем не спрашивала, думала о своем, пока они рассаживались около костра. Яйца с луком и колбасой были хороши. Сейн с аппетитом глотал горячую еду, чувствуя, как к нему возвращаются силы и настрой. Марго тоже не отставала, и неудивительно – весь день просидела голодной.

Конечно, алхимик не мог на нее злиться по-настоящему. Да, все началось с нее. И в темницу его бросили, когда он отказался варить зелье для нее. И бежать теперь придется на другой край света от слуг короля. Но виновата ли девица, что ее молодость и красота распалили желание властолюбивого старика?

Ужин сделал свое дело, и Сейн успокоился. Будто и забыл, как голышом пробирался несколько лиг через лес.

– Ты правда здесь жил? – Марго отставила миску и поискала, чем бы вытереть губы.

– Только когда тепло, это летняя хижина. В Королевском лесу растет много редких трав.

Она разгладила платье у себя на коленях.

– Что дальше?

– А что дальше?

– Нас будут искать.

– Это-то я понимаю. Есть у тебя родня, которая может помочь? Друзья отца? Это должны быть очень надежные люди.

– Нет! – бросила Марго резко. – Мне нужно к брату. К Альрику.

– Разве он не в землях Калерау?

Королева кивнула. Сейн помолчал, морща лоб:

– И как ты собираешься туда добираться?

– Вверх по Бронке. Торговый путь…

– Я его знаю. Там тебя будут ждать в первую очередь.

Марго нахмурилась. Выпалила спустя мгновение:

– Тогда по земле!

– Как твое величество себе это представляет?

Он с сомнением посмотрел на королеву. На ее легкое платье, закрывающее худые плечи, и ее тонкие лодыжки, явно не привычные к долгим переходам.

– До Больших Озер пятнадцать дней пути на север.

Сейн не отводил взгляда и думал, не шутка ли это. Потом рассмеялся:

– Может, королевские гонцы и добираются до Опожья за пятнадцать дней. На резвых скакунах, которых они меняют каждый вечер, если не чаще. И то напрямую, по главному тракту Гельдарата, что в твоем положении не лучшая затея. Да у тебя даже лошади нет!

– Вот ты мне и поможешь.

– Я? Это вряд ли.

– Я все еще твоя королева, – напомнила Марго. – И я могу тебе приказывать.

Алхимик усмехнулся.

– Плохо знаешь порядки своего королевства, королева. В Даферлене женщины не правят. Даже если на троне нет короля. Особенно если нет короля. Это тебе не Сантаре.

Марго вскочила с места:

– Ты не можешь меня бросить вот так! Зачем тогда вообще помогал?!

– А что мне было делать? – Сейн оставался невозмутим. – Бросить тебя там? Ты не носишь наследника, значит, у тебя нет власти. И как скоро местным лордам в голову придет мысль, что это ты подговорила меня превратить их короля?

– Я не об этом просила!

– Они этого не знают. Ждать любви к супругу от тебя никто не станет. Или, может, мне стоило исполнить его волю, отдать тебя в его объятия? Неужели ты и правда думаешь, что я не смог бы оживить старика ниже пояса?

– Так не помогают, алхимик, – сказала Марго, потухая. – Нельзя сначала протянуть руку, а потом убрать.

– Мне шкура дороже. Нельзя брать из руки больше, чем тебе дают.

– Чего ты хочешь? Золота? Убежище, лабораторию? Брат даст тебе все. Слышишь? Все! Если ты приведешь меня к нему…

– Для начала я бы не отказался от головы на плечах. Возиться сейчас с тобой – верный способ ее потерять.

Марго отошла от костра, цедя проклятия сквозь зубы, налилась брусничным соком прокушенная со злости губа.

Тень потянулась за ней по земле. Сейн не сразу понял, что привлекло его внимание, оглянулся и посмотрел на свою. Светило скрылось за облаком, костер почти догорел. День клонился к вечеру, но все еще было светло. А вот тени темнели на глазах.

Не успел алхимик это обдумать, как они отделились от хозяев и скользнули в лес. Марго не заметила, занятая своими мыслями.

– В кустики отойду, – обронил Сейн, вставая.

За деревьями стоял сумрак. Тени ползали под ногами, плясали на стволах, повинуясь ритму неслышимой мелодии, то вырастая, то тая, как морозные узоры по весне.

– Невозможно… – выдохнул Сейн. Тени маслянистыми разводами выделялись даже на его черном балахоне. – Вас никто не призывал.

Голоса, не шепот даже – шелест листвы на ветру.

– Все меняется, Сейн…

– Мир меняется…

– Мы меняемся…

– Чего вам надо? – спросил алхимик, холодея.

– Вопрос: что надо тебе…

– Мы знаем…

– Знаем, о да…

– И что нужно королеве…

– Неужели бросишь ее?..

– Оставишь?..

– Здесь, одну?..

– Она ведь девочка…

– Совсем еще девочка…

– Где твое сердце, Сейн?..

Он зажал уши. Не помогло, голоса лезли в голову, как древесные жуки прогрызают себе дорогу в жесткой коре.

– Боги не помогут ей…

– Ты поможешь…

– Защити…

– Оберегай…

– Доведи, куда скажет…

– Твоя часть сделки…

– Теперь вы хотите сделку? Я год провел за решеткой. Что вы мне ответили, когда я звал вас?

Королевские гвардейцы хлебнули достаточно эликсира и не скоро превратились из сусликов обратно в людей. Однажды, когда Сейн уже сидел в темнице, они зашли его поприветствовать. Били долго, с короткими передышками.

«Чтобы раны скорее заживали, их надо полить!» – предложил один, и остальные поддержали его дружным хохотом.

Сейн лежал в собственной крови и чужой моче, и все его силы уходили на то, чтобы сделать очередной вдох. На самой границе яви и спасительного беспамятства он позвал. И его услышали. Заплясали на стенах тени в и без того темной камере.

– Вы предложили мне перегрызть вены на запястьях. Чтобы не мучиться.

– Обиделся?..

– Расстроился?..

– Все меняется, Сейн…

– Ты послушай…

– Слушай!..

– Ты получишь, что так давно хотел…

– Чего ждал…

– Что искал…

– Оно станет твоим…

– Я на это больше не куплюсь. Однажды вы меня уже одурачили. Дали совсем не то, о чем мы договаривались.

– Все меняется…

– Ты сам не знал, чего просишь…

– Слышал, но не слушал…

– Сделка была честной…

– На этот раз мы дадим то самое…

– Ты знаешь, мы можем…

– Знаешь, что только мы и можем…

– Доведи девчонку в сохранности…

– Такая сделка…

Голоса стихли. Сейн какое-то время стоял вот так, слушая тишину и прикрыв глаза. Тени ждали, знал он.

– Я хочу, чтобы вы проговорили это четко. В этот раз вам не спрятаться за формулировками.

…Когда он вернулся к Марго, та мерила поляну большими шагами. По огню в ее глазах он догадался, что она ему скажет. Молить королева явно не собиралась, а вот осы́пать ругательствами, которые заготавливала все это время, – вполне.

– Мы не поедем через Гельдарат, – опередил ее Сейн. – Для их жрецов заклинатель или алхимик – все едино, тут же окажемся в колодках. К тому же слишком очевидный путь всем, кто нас ищет. Лучше на запад, к морю. Там найдем корабль до земель Калерау, проще всего это будет сделать в Бердонии. Путь получится неблизким, но так больше шансов оторваться от погони. – Алхимик посмотрел в небо. Добавил: – Выходим на закате.

Скоро охотники дотащат раненого товарища до деревни. Это сейчас они оробели, напуганные кровью и диковинной тварью. Но что будет с ними в окружении соседей? Найдутся ли там крепкие мужики, которые решат, что нечего ящерам из заморских сказок шляться по родным лесам? Вряд ли они придут сюда на пороге ночи. Но, даже если и не придут, все равно весть о заклинателе, приручившем чудовище, дойдет до Вельдарга завтра не позже, чем к полудню. И про девчонку не забудут упомянуть. А значит, солдаты из столицы точно заявятся проверить.

Не обращая внимания на удивленный взгляд Марго, Сейн пошел собираться. В хижине он отыскал пару сапог, одни сели на ногу как родные, другие были слишком малы ему, но велики для королевы. Сейн подумал о ее тапочках из мягкой кожи, удобных для ходьбы по густым коврам дворца, но совершенно не пригодных для дальней дороги. Решил, что при первой же возможности королеве нужно разжиться новой обувью.

– В платье своем тоже много не нагуляешь, – сказал он ей. – Это тебе не прогулка по замку.

Его-то балахон столько отмокал в специальных зельях и растворах, что теперь его ни дождь не намочит, ни ветер не продует. Не страшны в нем ни холод, ни жара.

– Оно из паучьего шелка, – заметила Марго снисходительно.

Сейн присмотрелся. Действительно, он сразу и не признал в невзрачной серой ткани дорогой материал. Ладно, платье можно оставить на первое время. Для поездки верхо́м оно, конечно, не годится, но для пешей дороги вполне. Легкий паучий шелк можно не бояться порвать о случайную ветку, его и не всякий нож-то разрежет.

Но все равно алхимик отдал королеве охотничью плотную куртку, которую нашел здесь же. Потом вновь распахнул сундук и долго перебирал склянки, баночки, реторты, коробки, иглы, складные весы… Складывал в сумку самое необходимое. С удивлением обнаружил на дне сундука свой старый потертый кошель. Внутри звякнуло несколько монет.

Надо же, охотники действительно не обманули, чужого не взяли. Знали или догадывались, кто здесь раньше жил? А вот Сейн грабил их вовсю. В заплечный мешок отправились теплое одеяло, огниво, котелок, второй кусок колбасы и огрызок твердого сыра… Алхимик не в первый раз собирался в дорогу. Не в первый раз бежал.

Они немного отдохнули. Сейн понимал, когда спешка лишь навредит. Он уже достаточно нашагался за сегодня, и лучше было дать себе лишний час сейчас, чем потом валиться от усталости на середине дороги.

Наконец, когда закат окрасил верхушки деревьев в свои цвета, он поднялся и закинул за спину мешок. И только тогда Марго спросила:

– Что изменилось, алхимик? Почему ты согласился?

Он не ответил.

* * *

На запад вела почти прямая тропа. Когда сумерки заполнили лес и загустели так, что невозможно стало различать дорогу под ногами, алхимик остановился и вынул из сумки один из своих пузырьков. Сделал небольшой глоток, протянул Марго. Та помедлила, но выпила без лишних вопросов. А спустя несколько мгновений восхищенно ахнула. Зрачки ее расширились, практически вытеснив белок из глаз.

Тьма расступилась. Лес поблек и стал серым, будто припорошенный пеплом. Теперь была видна каждая хвойная иголка на тропе.

– С факелами мы станем простой добычей, – пояснил Сейн.

А еще факелы будут у преследователей, если кто-то догадается кинуться в погоню тем же путем. И беглецы смогут заметить их раньше, чем сами окажутся обнаружены.

– Вкус такой… Даже знать не хочу, чего ты сюда намешал, – сказала Марго.

– Много чего. За основу, конечно, взял настойку из глаз нетопырей.

– Я же сказала, что не хочу знать!

– Это ягода такая – глаз нетопыря, – слабо улыбнулся он. – К утру мы выйдем из леса, дальше пойдут деревни. Много дорог, легко затеряться. Через несколько дней будем в Клатеринге.

Марго поморщилась:

– Говорят, это жуткая дыра!

– Правду говорят. Но через эту дыру проще всего добраться до границы незамеченными. К тому же твоему величеству будет полезно посмотреть, как живет простой люд на твоей земле.

Королева лишь фыркнула и отвернулась. Неужели он и правда не понимает, что она не просила этого королевства, думала она.

Марго страдала всю дорогу. Она вздыхала, стонала, сопела, ругалась вполголоса. Чесалась – донимали комары. Ноги налились тяжестью, колючие еловые шишки больно впивались в ступни через тонкие кожаные подошвы тапочек. Постоянно хотелось пить, но проклятый алхимик не давал сделать больше двух глотков зараз. Пи́сать хотелось не меньше.

Сейн не удержался от подначек: когда королева в очередной раз попросила сделать привал, сказал:

– Конечно! Сейчас кликну слуг, и они взобьют перину для твоего величества.

– Я всего-то прошу немного отдохнуть!

Она сжала зубы и поплелась за молчаливым алхимиком. Через какое-то время не выдержала, села прямо на поваленный липкий ствол, поросший мхом. Сейн со вздохом подошел к ней:

– Слушай. Я понимаю, что это совсем не замок, где слуги приносят завтрак в постель, готовят ванну по первому слову и массируют ноги, уставшие после лестницы. И золоченой кареты, обшитой бархатом, тоже не будет. Если ты не можешь идти, если ты соскучилась по замку, если хочешь вернуться, то ступай обратно к хижине и подожди. За тобой обязательно придут. А мне топать пора.

Он уже поворачивался, когда Марго вскочила и потянула его за рукав балахона, едва не повалив.

– Хватит! – рявкнула ему в лицо. – Понял? Ни слова больше! Да, я росла в замке, и да, слуги взбивали мою перину! А когда пришли люди короля, стены замка не спасли ни меня, ни мою семью. Потом я жила в другом замке, больше и краше предыдущего, и каждое утро моей первой мыслью было шагнуть с того балкона и упасть головой вниз. Так что нет, я не хочу. Вернуться. В замок! Только передохну́ть.

Сейн поправил балахон. Ничего не сказал, сел рядом.

Он дал Марго вдоволь напиться. Они доели сыр.

Алхимик подумал, что не он один был узником последний год. Тюрьма не перестает быть тюрьмой, даже если это королевские покои.

…Лес кончался резко, будто обрубленный исполинской косой, дальше простирались поля. В первых, еще совсем робких лучах рассвета вдалеке виднелись серые крыши деревенских домов.

Сейн облегченно вздохнул. Он не подавал виду, но последнюю часть пути спина не разгибалась от боли, словно перетянутая тяжелыми цепями. Месяцы в сырой камере не прошли бесследно.

Спать устроились в одном из свежих душистых стогов. Марго, несмотря на усталость, долго ворочалась – сено неприятно царапалось, как ни улягся. По руке что-то пробежало, пощекотав кожу, и королева прикрыла ладонью рот. Не хватало еще визжать при этом противном простолюдине. Кем он себя возомнил? Ну ничего, она обязательно припомнит зельевару и слова его, и дерзкий тон.

Как именно она собирается в следующий раз побольнее уколоть алхимика, Марго придумать не успела, провалившись в сон.

* * *

Она проснулась вся мокрая от росы. Вылезла греться на свет и посмотрела в небо, протирая глаза. Светило подбиралось к зениту. В деревне неподалеку печные трубы пускали над крышами белесый дымок.

Алхимика не было. Ни сумки его, ни мешка.

Королева дважды обошла стог.

Бросил. Все-таки он ее бросил. Сбежал, поджав хвост. Марго опустилась на короткую жесткую траву, обхватила колени руками. Светило пекло в макушку. Челюсти и кулаки сжались и разжались, к глазам подступили слезы. Куда идти, у кого теперь просить защиты?

Есть ли дело до беглой королевы простому деревенщине, который встает затемно, кормит скот, а потом до самого вечера работает в поле и возвращается домой хлебать пресные щи? Есть ли до нее дело его господину, у которого десятки деревень и тысячи таких деревенщин? Или первое, о чем они позаботятся, так это о своей мошне, и выдадут беглянку во дворец без лишних разговоров?

Есть ли дело до нее хоть кому-нибудь, для кого она так и не успела стать настоящей королевой? «Цену правителя назначают те, кем он правит», – говорил отец.

Какова ее цена сейчас?

За этими мыслями ее и застал Сейн, вернувшись из деревни. Он принес большой кругляш ржаного хлеба, крынку молока, плошку творога с медом. Разложил все под недоуменным взглядом королевы.

Она подавила мимолетное желание броситься ему на шею. Не поняла, чего ей хочется больше: обнять или задушить.

– Позавтракаем, – сказал Сейн. – Но сначала еще кое-что.

Он поднял высокий стакан из рыжей глины, помешал что-то внутри деревянной палочкой. Марго не понимала, но кивнула. В этот миг она была готова слушаться его во всем: заставит бежать по полям во всю прыть, на ходу грызя горбушку хлеба, – побежит.

Но весь ее задор потух, как пламя свечи под сквозняком, когда она увидела нож.

– В Корпа´рике есть пословица: самые быстрые скакуны – это слухи. Их нам не обогнать. Будут искать девушку с длинными волосами пшеничного цвета…

– Нет! – Марго вскочила. – Я знаю, куда ты клонишь, даже не думай!

– Так безопасней. Хотя бы пока мы в Даферлене. Перейдем границу, и отращивай волосы дальше.

– А если я не хочу, что тогда? Что будешь делать? Снова угрожать, что бросишь меня?

– Нет, – спокойно произнес Сейн. – Просто однажды ты съешь или выпьешь что-то не то и превратишься в мышь. Я спрячу тебя за пазуху и долгими неделями в дороге буду кормить одной морковкой.

Он насмехался над ней – Марго прочитала это по глазам, – но шутил ли?

Она снова села. Подумала и отщипнула от кругляша поджаристую корочку. Хлеб, щедро посыпанный ароматными семенами, был совсем свежим. Пока королева медленно жевала, прикрыв глаза, Сейн обошел ее сзади. Она вздрогнула, когда он коснулся ее волос.

– Знал бы ты, как я ненавижу тебя в этот момент.

– Это не обязательно. Забывшая этикет королева – это весьма забавно, конечно, но мне не обязательно знать все, что ты обо мне думаешь. Я просто отведу тебя к брату, и мы распрощаемся.

– О нет, ты даже не представляешь, насколько обязательно. Я слишком долго жила, не смея выразить свои чувства. Свою злость. И больше не собираюсь.

Нож был острым, и Сейн управился быстро. Марго хотела провести рукой по тому, что осталось от ее волос, но остановила себя. Подумала, что еще долго будет избегать зеркал.

Сейн вернулся к стакану, снова что-то помешал и достал палочку, которая оказалась кистью с налипшей черной кашицей.

– Что это? – спросила Марго без особого интереса. Ей хотелось закончить со всем побыстрее и наконец поесть.

– Индигофера и лавсония. – Сейн потрепал Марго по голове, вытряхивая из волос мелкий сор. – Я закупал их у торговцев с юга. На основе индиго получаются отличные зелья от болезней печени, а кашица из листьев лавсонии убивает всю заразу в ранах. – Он оттянул одну из пшеничных прядей и хорошенько промазал кисточкой у корней. – А еще из этих растений выходит крайне стойкая краска. Вместе они дают тот самый черный, который веками используют схеотские женщины.

Марго сидела тихо. Голос алхимика странным образом успокаивал ее. Она была почти готова признать, что ей приятны касания его длинных пальцев. Главное – не поднимать глаз, не смотреть ему в лицо. Не вспоминать, как он с ней обращается.

– Ты знала, что есть больше ста способов покрасить волосы? Половина из них включает в себя бычью мочу. – Сейн оттянул королеве ухо, мазнул за ним. – Семь лет назад на престол Сантаре взошла новая королева. И каждая модница от Ливерьена до Руаля, исходя завистью, пыталась повторить редкий золотой оттенок ее волос.

– Получилось?

Марго сама не заметила, как увлеклась рассказом.

– Нет. Потому что тот оттенок для королевы придумал я.

Она подумала, что иногда спесь алхимика даже забавна.

– Посиди пока так, поешь, – велел Сейн, когда закончил. – Я покажу потом спуск к реке, смоем краску.

– Подожди, а ты? – спросила королева, зачерпнув большую ложку творога с медом.

– А что я?

– Ты в этом балахоне будешь ходить? Думаешь, никто не узнает заклинателя?

– Заклинатели носят мантии, – поправил Сейн. – А в таких балахонах не только алхимики да знахари ходят. Еще бродяги, палачи, низшие жрецы храма Судьи…

– Допустим. А волосы как же? Я нечасто встречала такой цвет.

Сейн провел ладонью по макушке, приглаживая непослушную копну. Ему казалось, что после тюрьмы его волосы, цвета пыли и грязи, не привлекут ничьего внимания. Но потом он вспомнил, как его отмывали перед готовкой.

– Это не обязательно… – проговорил он неуверенно.

– А как же безопасность? – захлопала ресницами Марго. Не нравился ее самодовольный оскал Сейну, ох не нравился. – Или, может, ты струсил? Может, это тебя надо носить за пазухой и кормить морковкой?

– Не отцепишься же, да? – Сейн посмотрел в стакан. Там еще оставалась краска.

Не сводя взгляда с королевы, он намазал первую прядь. Вторую…

Потом Марго помогла ему с затылком.

Когда стакан опустел, а пальцы у обоих почернели от краски, беглецы наконец взялись за еду.

Сейн пил молоко и поглядывал на Марго. Даже с короткой стрижкой, даже взъерошенная, она не походила на мальчишку. Но казалась теперь куда младше, совсем ребенком. Сбежавшая из дома дочь свинопаса. Бродяжка, которая попрошайничает у дороги. Шлюшка из нижних районов, дорогой товар с непорченым лицом и гладкой кожей.

Точно не королева.

Марго заметила, как он разглядывает ее, и настороженно, волнуясь, как бы алхимику не вздумалось еще что-нибудь в ней поменять, спросила:

– Ты чего так смотришь?

– Ты ведь меня так и не узнала, – сказал Сейн задумчиво.

– А мы разве встречались?

– Виделись. Четыре года назад. Эрл Танкред закатил славную пирушку на свадьбе своего сына.

Марго замерла, не донеся кусок хлеба до рта. Глаза ее расширились:

– Не может… Так это был ты? Ты тот самый алхимик?!

Былое. Свадьба

Живущие среди пустынь схеоты всегда ценили женщин костлявых, с мальчишеской фигурой, гибких как песчаный кот. Мужчины Нижнего Серпа – корпарика́́нские, архело́нские и другие хайласа́́рских народов – в первую очередь заглядывались на женскую походку. Плавное покачивание бедер, как шхуны на волнах, и длинные ноги заставляли южную кровь кипеть. Сантарийские поэты веками воспевали худую шею и ямочки на ключицах, а художники рисовали женскую талию тонкой, как виноградная лоза. Говорят, именно живописец первым придумал корсет. Здесь же, в королевствах Верхнего Серпа, главным достоинством женщины считался бюст. И чем этого достоинства больше, тем лучше.

Сейну раньше не доводилось видеть женщин из кланов Калерау, поэтому он с любопытством наблюдал за невестой. Хильма целиком была пышна, кругла, а смех ее, казалось, мог расшатать потолочные люстры и задуть свечи. Даже жених, Альрик, – высокий юноша с широкой грудью и бугристыми мышцами, которые не скрывала свободная праздничная рубаха, – выглядел рядом с ней ребенком.

В зале было шумно. Люди пили, ели, поднимали кубки за новый союз, выкрикивая поздравления. Одна из придворных девушек даже спела перед молодыми песню на языке чужеземцев. Сейну она почему-то показалась грустной, хоть он не разобрал ни слова.

Заметил, что не услышал еще ни одного тоста за здоровье будущих детей, хотя это первое пожелание у сили́нгов.

По одну сторону главного стола сидели молодожены, по другую – король со своей свитой. Между ними расположились отец невесты – рыжебородый ярл Хенльям, здоровяк с могучей шеей и большими руками; гельдаратский посол в черном камзоле с золотыми пуговицами, а рядом длинный, как оглобля, и такой же худой магистр Великого Храма. Четвертое кресло пустовало, эрл Танкред, хозяин замка и отец жениха, куда-то запропастился.

Еще три стола, составленные в ряд, предназначались для эрлов, крупных баронов и их семей. Вдоль стены расположились тэны и рыцари: землевладельцы поменьше или благородные, но вовсе безземельные. Сюда же, на край длинной скамьи, посадили и алхимика. Со своего места в углу он мог видеть весь зал, и это его устраивало.

Слуги таскали тяжелые подносы с угощениями, разносили вино и крепкий шнапс. Гости хмелели и делались громче.

Играли музыканты. Среди них выделялся немолодой, но еще крепкий на вид бард с золотой серьгой в ухе. Медный оттенок его кожи и короткие курчавые волосы с россыпью седины – серебро на саже – выдавали в нем хайласара, но точнее Сейн сказать не брался. Бард носил лазурную тунику, подпоясавшись на архелонский манер тонким красным ремешком. Но играл на своей виоле по-корпарикски – не используя смычок, а щипая струны.

Мелодия взвилась птицей, закружила под высокими сводами, ускоряясь. Девушки вышли танцевать. Среди них Сейн приметил дочь и гордость эрла Танкреда, завидную невесту для всякого лорда Даферлена. Марго кружилась, махала широкими рукавами синего платья, будто крыльями, а ее светлые волосы рассыпались по плечам.

Сам эрл так и не вернулся к столу, и Сейну показалось это странным. Неужто пропустит танец дочери?

С этой мыслью алхимик потянулся к вину. И тут его грубо подхватили под руки и подняли со скамьи.

– Со мной! Сейчас же! – услышал он рык у самого уха.

* * *

Эрл Танкред лежал в своей постели. Глаза его были закрыты. Сейн коснулся его сухого лба, наклонился к груди и послушал слабое, прерывистое дыхание. Приподнял веко, посмотрел цвет белка. Буркнул:

– Ничего не понимаю.

– А я говорил! – прокашлял лекарь за его спиной. – Не бывает зелий от всех ядов сразу! Сам дряни всякой намешал, шарлатан…

Рядом с кроватью стояли еще двое: краснолицый кастелян замка и правая рука эрла – тэн Урдэк, который и притащил сюда Сейна. Все они, не отрываясь, следили за алхимиком.

– Мне нужно немного его крови.

– Почему он еще не в цепях?! – взвизгнул лекарь, сутулый старик с куцей седой бородой.

– Погоди, – оборвал Урдэк, не повернув головы. – Делай, алхимик.

Сейн отыскал в сумке, с которой не расставался даже на пиру, тонкую иглу и длинную стеклянную трубку. Набрал крови из пальца неподвижного эрла. Огляделся в поисках ровной поверхности. Подошел к аккуратному резному столику и по очереди нацедил из трубки несколько багровых капель в ряд. Следом из сумки показались флаконы причудливых форм.

Все с интересом следили, как алхимик добавляет к крови свои зелья. Одна капля свернулась и почернела, другая с тихим шипением запузырилась, еще в трех ничего не поменялось.

– Ну что там? – нетерпеливо спросил Урдэк, заглядывая Сейну через плечо.

– Ничего необычного, – честно сказал тот. – Я не знаю, что случилось.

– Тебе платят не за такие ответы.

Сейн кивнул, пытаясь сообразить, что же пошло не так.

…Эрл Танкред нанял его, опасаясь яда в собственном доме. На свадьбе сына.

– Я, конечно, ничего подобного от своих гостей не ожидаю, но береженого, как ты знаешь, боги за руку держат.

И Сейн сварил для него зелье.

– От ста самых известных ядов, – объяснил он, демонстрируя пузырек под едкие замечания лекаря.

Зелье требовалось принимать заранее, незадолго до пиршества. Важным гостям его добавляли в вино. Не помогло…

Урдэк щелкнул пальцами перед лицом, вырывая Сейна из задумчивости:

– Ну что, зельевар, все же в цепи? Или будешь думать, как помочь господину? Вы же все тут такие мозговитые!

– Буду думать. Но здесь уважаемый лекарь прав: чтобы найти противоядие, надо знать, чем отравили милорда. А я таких ядов не знаю.

– И кто знает?

Тэн грозно покосился на лекаря, но тот отвел взгляд.

– Как минимум один человек в этом замке, – сказал Сейн.

– Сам отравитель, – понял Урдэк.

– Стражу у ворот усилили, – вставил кастелян. – Никто не покинет замок без вашего распоряжения. Слуг и работников кухни уже опрашивают…

– Их всех подбирал я, – перебил тэн с досадой. – На кухне дежурили стражники, тоже мои люди. Обидно будет…

– Значит, кто-то из тех, кто в зале.

Урдэк посмотрел на алхимика:

– Думать можешь, это хорошо. Со мной пойдешь.

– …Так значит, я вне подозрений? – уточнил Сейн, когда они шли по коридору.

Тэн прихрамывал, но шагу не сбавлял, держал спину прямо. Железные набойки на его каблуках отбивали четкий ритм.

– Знаешь такую поговорку: за черными мыслями забываешь сон и голод? Я наблюдаю за людьми, алхимик, это часть моей службы. Я видел, как ты глотаешь фаршированных перепелов, как запиваешь их вином. Человек, замысливший недоброе, не будет есть с таким удовольствием, любая еда для него что пресный овес.

Сейн с улыбкой подумал, что вычислить убийцу на пиру с таким подходом не составит труда: там как раз таки все жрали в три горла.

– А еще… – Урдэк ненадолго замедлил шаг. – Я прочитал по твоим глазам. Тебя ведь это задело, да? То, что твое зелье не сработало. По-настоящему задело. Я понял, едва взглянув на тебя: ты теперь один из первых, кто хочет узнать правду. Так, алхимик? Ты ведь не привык такое спускать?

Сейн кивнул.

* * *

– Больше никто не пострадал? – спросил он и в очередной раз обвел взглядом зал. Музыка продолжала играть, кто-то из гостей пустился в пляс.

– Нет, – ответил Урдэк. Они расположились на той же скамье, в том же самом углу. – Я уже распорядился, чтобы Марго c Иолантой развели по комнатам. Приставил к ним стражу. Но, если мы сейчас заберем и жениха с невестой, поднимется лишний шум. Свадьба должна продолжаться.

– Кто такая Иоланта?

– Племянница нашего эрла. Ты ее видел, она пела на языке Калерау в начале вечера. Не отвлекайся, Сейн, она не важна. Лекарь не знает, сколько у нас времени. Ты, как я понимаю, тоже не знаешь.

Алхимик покачал головой.

– Я тут подумал… – сказал Урдэк, покручивая усы. – А не могли эрла отравить раньше? Слыхал я, что есть яды, которые несколько дней, медленно…

До празднования в замке молодожены, как и положено, дали клятвы в каждом из пяти храмов. Будут ли они скреплять свой союз перед Спящими богами, Сейн не знал. Если и будут, то уже на землях Калерау. Здесь жрецы не потерпели бы обрядов иноверцев.

Танкреда могли отравить уже тогда, если не раньше.

– Нет. С такими мое зелье бы справилось, – ответил Сейн уверенно. – Это что-то совсем редкое и очень сильное. Вопрос еще в том, почему слег именно эрл.

Тэн пожал плечами:

– Этого достаточно, чтобы расстроить свадьбу.

– Значит, нам нужны те, кто был против.

Урдэк криво ухмыльнулся:

– Это проще всего. Каждого первого хватай да тащи в пыточную. Знал бы ты, чего стоила нам эта свадьба…

Сейн мог представить.

Та война длилась четверть века, и не было в ней проигравших и победителей. Обескровленные стороны разошлись, и каждый остался при своем. Погребальные костры остыли почти двести лет назад, и все это время силинги делали вид, что забыли; что могущественных кланов по ту сторону пустошей попросту не существует.

Эрл Танкред помнил. Собрал надежных людей и хорошо подготовленным отрядом двинулся на север, к Большим Озерам. И очень удивился, когда их встретили не как давних врагов, а как дорогих гостей. Дали кров и пригласили к столу, угощали хмельным медом и сочным мясом.

Дети завоевателей преломили хлеб.

На следующий год Танкред взял меньше воинов: ровно столько, чтобы не опасаться разбойников на дорогах. И своего сына Альрика, который уже умел держать меч. Они ездили на земли Калерау последние пять лет, и если злые языки поначалу насмехались над эрлом и просили не гладить дикого зверя, то теперь всерьез заговорили об измене.

Танкред не слушал. Чужеземные ярлы принимали его людей, как кровных братьев, и не отпускали домой без щедрых даров. Даферленский лорд не оставался в долгу. Припомнил, что в старину Опожье называли городом пяти портов: от Больших Озер по системе рек удобно было добираться до пяти королевств Верхнего Серпа, чем когда-то и пользовались северные захватчики.

Но Танкред не хотел воевать, он желал торговать. И заключил союз, открывая дорогу к сокровищам Калерау: первосортному мрамору, редкому костяному грабу, богатой пушнине, чистейшему янтарю…

Нет крепче связи для всякого союза, чем нити переплетенных судеб. Альрику предстояло жениться на дочери одного из самых влиятельных северных ярлов, на дочери иноверцев, чьи предки когда-то утопили Верхний Серп в крови.

– Значит, будем искать не по желаниям, а по возможностям, – сказал Сейн.

Урдэк проследил его взгляд, крякнул в усы:

– Эка ты метишь, брат! По верхам пошел.

– У кого больше возможностей, чем у короля?

– Так-то оно так. Вот только без короля ничего этого не было бы. Короли делятся на тех, кто умеет воевать, и тех, кто умеет считать. Наш умеет и то и другое. Он посчитал свою выгоду. Подумай сам: Даферлен – единственное королевство Верхнего Серпа, торгующее с Большими Озерами. Король приехал на свадьбу не только опустошить наш погреб с корпариканскими винами, но и успокоить людей. Благословить новый союз.

– Ну а его свита? Все думают так же?

– Ты про того носатого, что ли? – поморщился Урдэк. – Королевский советник. Это он сейчас на других смотрит так, будто ему в кашу плюнули. А сам без воли господина и зад себе не подотрет.

– А кто по другую руку, в красном плаще?

– Мердок, герцог Саланнийский и брат короля по второй крови. Герцог… Тьфу! Чтобы между эрлами и королем кто-то еще власть держал? Не было у нас титула такого никогда. Но нет, насмотрелся на соседей, выпросил у братца, переписал старые законы. Так, глядишь, всю власть бумажками раздадим… А с Танкредом они друг друга недолюбливали, оно верно. Были у нас споры пограничные. Но чтобы травить на свадьбе сына? Нет, до такого не дошло бы. Никто из королевских не осмелится волю господина нарушить, духу не хватит, точно тебе говорю.

Сейн кивнул своим мыслям:

– Верно. Значит, мы ищем того, кто не побоится и короля.

– Круг сильно сузился, – серьезно сказал тэн.

В это время ярл Хенльям поднимал тост. Говорил он уверенно и без запинок, хоть и с сильным акцентом. Желал защиты и благосклонности Спящих и Новых богов. Сейн заметил, как на этих словах дернулась голова магистра над жрецами. Хенльям передавал собравшимся благодарность великого конунга и выражал радость от новой дружбы.

Закончив, он одним махом осушил кубок и так стукнул им о стол, что даже с другого конца зала было слышно, как задрожали тарелки. Король рассмеялся и хлопнул в ладоши.

– А Калерау? – спросил Сейн. – Неужто там все довольны, что их вождь выдает дочь за чужака?

– Нет, конечно. Но Хенльям не просто вождь, он ярл, владелец Опожского края. Очень влиятельный. К тому же союз одобрил сам конунг…

– Но единства среди их правителей все же нет? – уточнил алхимик.

Урдэк задумался, прежде чем ответить.

– На землях Калерау вожди сами избирают ярла, который будет ими править. Ярлы, в свою очередь, выбирают конунга. Это не король, но первый среди равных.

– И?.. – не понял Сейн.

– Я к тому веду, что там очень простые правила. Никто не привык к дворцовым интригам, никто не уклонился бы от драки. Хенльям прямой как копье, и его люди такие же. Если бы кто-то из ярлов хотел поквитаться с нашим эрлом, то скорее вызвал бы его на щиты, чем выбрал яд.

– На щиты?

– Потом как-нибудь расскажу, – отмахнулся тэн. – В заговор Калерау я поверю в последнюю очередь.

– Но все подумают на них.

– Да. Все подумают на них.

Посол, сидящий рядом со жрецом, поглядывал на пустое место эрла Танкреда и едва касался кубка губами, будто вовсе не делая глотка.

– Гельдарат? – предположил Сейн.

Урдэк кивнул:

– У них есть причины. Они единственные граничат с Потерянным королевством. В той войне они первыми приняли удар… и умылись кровью. Эта история для них как кусок подгнившего лука, что случайно попался в супе, – проще выкинуть и никогда не вспоминать. А новый союз вскрывает старые раны. К тому же часть торгового пути будет проходить через их земли. Многие восприняли это как оскорбление.

– И как удалось их убедить?

– Не обошлось без вмешательства нашего короля. Он смог напомнить, что порядок в Гельдарате ценится превыше всего. И власть монеты. У них хорошая доля, Сейн, очень хорошая. Возить товары будут наши люди, нога еретика не ступит на их землю. Это было одним из условий.

– Я думал, что власть жрецов там все же сильнее, – сказал алхимик, наблюдая за магистром. Тот сидел прямо, точно прилипнув к спинке кресла, и обводил взглядом зал, выискивая кого-то в толпе.

– Они тоже часть порядка. Но ты прав, с ними было еще сложнее. Архонт трижды отказывал в аудиенции! Но на то он и архонт, чтобы при власти богов не забывать, у кого здесь власть среди людей. Короли, если нужно, умеют убеждать. Свадьба должна состояться на нашей земле, под ликом наших богов – такое условие поставили Великие Храмы. И вот магистр почтил нас визитом. Он несет волю архонта, как ему велено. Даже если для этого приходится сидеть за одним столом с еретиками.

Сейн плохо видел лицо магистра, но мог себе представить. Подумал, что это зрелище дорогого стоит.

– Что-то не складывается, алхимик. – Урдэк сжал кулаки. – Слишком далеко все зашло. Не вижу причины нарушать договоренности прямо сейчас. Что-то мы упускаем… боги, как все сложно! Знаешь, как я начинал? Ходил в дозор и следил, чтобы лихой люд держался подальше от дорог, чтобы честный человек в пути не боялся за свою жизнь и свое добро. Днями, бывало, из седла не вылезал. А что теперь? Голова пухнет. Господина не на кого оставить, а так бы я давно уже…

– Иногда политика кажется мне котлом, в котором я не знаю половину ингредиентов, – сознался Сейн. – Никогда не догадаешься, что получится. В лучшем случае чан с дерьмом. В худшем полыхнет так, что сожжет твой дом и самому голову оторвет.

Тэн мрачно улыбнулся.

– Ну а что о свадьбе думает сам жених? – спросил алхимик.

– Силой его никто под своды храмов не тянул, если ты об этом. И невесту он выбрал сам.

Сейн удивился, но расспрашивать не стал. Сказал вместо этого:

– Но, если с эрлом что-то случится, его земли перейдут к единственному сыну. А вместе с ними и вся выгода от торгового союза…

Он не успел закончить, как Урдэк придвинулся и до боли вцепился толстыми пальцами в шею пониже затылка.

– Ты здесь такое не говори! – зарычал он в лицо алхимика. – Ты не знаешь эту семью, понял? Я им полжизни отдал и не потерплю… Дальше думай!

Сейн кивнул, сохраняя спокойствие, и легко повел плечом, сбрасывая руку тэна.

– Напомни лучше, что ты там о ядах говорил, – сказал Урдэк, остывая. – Редкие? Насколько редкие?

Алхимик задумчиво почесал лоб.

– На Черном архипелаге живут племена, которые выводят особых ящериц. Их шкура пропитана крепкой отравой, от которой нет противоядий. Что-то подобное можно найти и на юге у Змеиного Языка. Яд хрустального скорпиона, яд василиска тоже подойдет… Но достать их в этих краях практически невозможно.

– Если только такой яд не привезет кто-нибудь с юга.

Они как по команде повернули головы к музыкантам. Смуглый бард, прикрыв глаза, с упоением ласкал виолу, и та пела в его руках, как если бы у нее была душа.

Спустя несколько мгновений Урдэк с досадой хлопнул себя по коленям:

– Тоже не складывается! Архелонец этот, Афолло, – подарок короля на свадьбу. Да и не было у него возможности. Я все время был с эрлом, бард к нему даже на расстояние плевка не подходил.

– Да, ты все время был с ним.

Тэн внимательно посмотрел на алхимика:

– Так, значит? Все варианты хороши? Метко мыслишь, молодец. Не ошибся я в тебе. У меня и правда была возможность. Ну, ты договаривай, если взялся. Сам смекнешь, почему я этого не делал, или подсказать?

– Все, что ты увидел в моих глазах тогда, в покоях эрла, – правда. И если бы ты действительно стоял за отравлением, то не выпустил бы меня живым.

Урдэк хмыкнул:

– Мы по-прежнему ни с чем. Пожелать размолвки мог кто угодно. Но одно дело на словах… Гости уже догадываются, что случилось неладное: хозяина нет слишком долго. Надо что-то…

– Пожелать, – повторил Сейн, еще не до конца понимая, почему его так это зацепило. – Пожелать на словах…

– Что? Что такое, алхимик, не томи! Надумал чего?

– Кажется. – Сейн встал. – Можешь пригласить к эрлу магистра?

* * *

Жрец тараторил молитву над кроватью эрла, водил тонкой свечой, капая воском на расшитые одеяла. Вблизи он выглядел еще выше – обтянутый пожелтевшей кожей скелет с идеально ровной спиной. Голова его едва заметно дергалась на каждом слове.

– …излечи тело и дух сына своего, Мать-прародительница. Возьми за руку, уведи прочь от всякой хвори…

– Другую, ваше преосвященство, – попросил Сейн. – Не Матери. Защитнику.

Магистр замер, поднял на алхимика удивленный взгляд:

– Это вы мне сейчас беретесь указывать, какие молитвы читать?

Говорил он медленно, растягивая рот, будто ящерица.

– Это важно. Пятый Свиток, стих третий. «От дурного помысла и слова».

– Заклинатель, так хорошо знающий Свитки? – спросил жрец с неподдельным интересом. – Так почему бы вам не прочитать самому? Ах да, «не слышат боги черных душ». Свиток первый, стих седьмой.

– Ваше преосвященство, прошу от имени… – вмешался Урдэк.

– Исключительно из уважения к вашему хозяину, – перебил его магистр. – И к этому дому.

Свеча в его руке догорела до середины, костлявые пальцы покрылись воском, но жреца это ничуть не смущало.

– Отрази, Защитник, всякое дурное слово, как щитом стрелу. Отрежь нечистые языки…

Под бормотание жреца Сейн распустил завязки на рубахе эрла. Покопался и достал из кармана серебряную монету, а затем с силой вдавил ее в голую грудь Танкреда. Магистр запнулся на полуслове.

– Читайте!

Урдэк смотрел на побелевшее лицо магистра и тоже молился о чем-то своем, едва шевеля губами. Лекарь забился в угол комнаты и молчал, держа в руках миску с новой порцией бесполезных сейчас пиявок – кровопускание не помогало.

Магистр все же закончил и задул свечной огарок. Сейн убрал монету, на груди эрла отпечатался след.

– Это не яд, – сказал алхимик, демонстрируя почерневшую сторону монеты. – Проклятие. Вот почему я ничего не обнаружил в крови.

– Что за богомерзкие ритуалы?! – выплюнул жрец.

Тэн не обратил на него внимания.

– Погоди… Эрла кто-то проклял? Это не сказки? Я думал, проклятия придумали, чтобы деревенские бабы зазря языком не мололи!

– Не просто «кто-то», – уточнил Сейн. – Наложить проклятие может только заклинатель.

– Вижу одного, – ехидно вставил магистр.

– Так это же хорошо, да?! – воодушевился Урдэк. – Один заклинатель проклял, другой может проклятие снять, так? Чего же ты стоишь?

Алхимик все еще разглядывал монету, повернув к свету.

– Не все просто. Проклятие – это даже не заклинание… Очень древний вид волшебства.

– Грязного колдовства, – добавил жрец.

– Его может снять только тот, кто наложил.

Тэн тяжело вздохнул:

– Я больше не знаю заклинателей в замке, Сейн.

– У вас есть один, найдет второго. – Тонкие губы жреца растянулись в улыбке. – Пес пса почует.

– Или магистр Великого Храма поможет нам и сотворит чудо, – огрызнулся Сейн.

– Если на то будет воля богов.

– Так, мы вас оставим, вашпреосвященство, – быстро сказал Урдэк и потащил алхимика к двери.

– …Рассказывай подробнее, – попросил он, когда они оказались в коридоре.

– Я сам с таким не сталкивался, – признался Сейн. – Проклятие должно быть обязательно высказано вслух. И проклинаемый должен его услышать. Желательно лицом к лицу, но это не обязательно. Достаточно не прямой, а завуалированной угрозы.

– Ты правда можешь учуять других заклинателей?

Сейн скорчил гримасу:

– Нет.

– Тогда дело дрянь, алхимик. Каждый, слышишь, каждый из гостей перекинулся сегодня с эрлом хотя бы парой слов.

Они не заметили, как из-за угла вышел посол. Остановился, заложив руки за спину и внимательно разглядывая алхимика с тэном:

– Уже известно, кто это сделал?

– Нет. – Урдэк не удивился вопросу или не подал виду.

Должно быть, чтобы представлять целое королевство, нужно иметь гораздо больше ушей, чем два, подумал Сейн.

– Я могу его увидеть? – сухо осведомился посол.

– Нет.

– Понимаю. – Он пожевал губами и добавил: – Как представитель Гельдарата, хочу прояснить: наша сторона не имеет никакого отношения к случившемуся. Также выражаю надежду на скорое выздоровление досточтимого эрла Танкреда. И, конечно, готов оказать любую посильную помощь. Найдите виновного.

– Попробуем, – пообещал тэн.

– Сделайте, – поправил посол, прежде чем удалиться.

– Тоже мне, указывать взялся! – сплюнул Урдэк.

Сейн не стал объяснять. Речь посла была чистой, но чуткий слух алхимика все равно уловил легкий акцент. Силингские наречия похожи, как родные братья, но встречаются и явные отличия. Например, в гельтинском, на котором говорит большая половина Гельдарата, нет слова «пробовать». Только «делать».

Они вышли на балкон. Ночь стояла теплая.

– Раньше я его подозревал, а теперь даже не знаю, что и думать, – сказал тэн. – Набожные они там все в Гельдарате. Слабо верится, чтобы пошли за помощью к заклинателю.

Сейн посмотрел через перила. Внизу, во внутреннем дворе замка, горели огни и тянулись столы среди пузатых бочек. Простые люди ели, пили и смеялись, празднуя свадьбу господина, и даже не подозревали, чем эта ночь может обернуться для них и для всего королевства.

Крепкие стены созданы долго держать осаду. Хорошо бы, чтоб они еще не выпускали грязь, что скопилась внутри.

– Жрецам не нужны заклинатели. Они сами могут творить чудеса, как у них это называется, – сказал Сейн осторожно.

– И говорить не то, что думают. За-вуали-рованно, как ты выразился. Соловьем поют, если потребуется. Да только это не доказательство, алхимик.

– Поют. Знаешь, в Сантаре есть легенда о заклинателях, что прикидываются бардами. И так искусно вплетают проклятия в текст, что никто и не заметит.

– Вижу, к чему клонишь, – кивнул Урдэк, терзая свой ус. – Афолло действительно мог бы оказаться заклинателем или колдуном… Как там у них принято? Но, видишь, какая загвоздка: при эрле он не пел.

Догадка пришла одновременно с последними словами тэна, и Сейн вцепился в балконные перила.

– Расскажи еще о той девчонке. Иоланте.

Урдэк нахмурился, но ответил:

– Да что там рассказывать… Есть у эрла нашего сестра. Муж ее, барон Ландфорг, как скончался, так она и сделалась затворницей. Живет в глуши, даже на свадьбу вон не приехала. А дочка у нее подросла, пора и в свет выводить. Чего девке чахнуть с полоумной мамашей? Вот Танкред и взял над Иолантой опекунство. Она с детьми эрла быстро поладила, особенно с Альриком. Подолгу грустила, когда тот в Калерау с отцом уезжал.

– Откуда она знает их язык?

– Так сама захотела песню выучить. Подарок такой. Хильма ей и помогла… Погоди, так дело в песне?

– Дело в том, кто пел.

– Да бес с тобой, алхимик! Ну какой из девчонки заклинатель? Она тут уже лет пять живет, я ж ее как облупленную…

– А ты думаешь, заклинатели сразу в мантиях рождаются? Прежде чем попасть в обучение, они по-разному проявляют свои… способности. Иоланта могла даже не понять, что натворила.

– Не верю, – отрезал Урдэк. – Ты не знаешь этой семьи, я тебе говорю!

Мимо балкона прошел король под руку с бардом. На тэна с алхимиком они не обратили никакого внимания.

– Ну что вы, ваше величество! – заговорщицки шептал Афолло, покачивая кубком в свободной руке и расплескивая вино на ковер. – Королям никогда не поздно думать о наследнике.

– Да кто на меня… На старика кто посмотрит-то? Такая же старуха? Зачем? Если я захочу помять дряблую задницу, то помну свою… – Король пьяно хихикнул.

– А здесь кроется вся загадка! Женщины смотрят не на возраст, а на роль, которую мужчина отыгрывает в этом возрасте. Как вам, скажем, дочь вашего эрла, Марго?

– Да что ты мелешь, она же совсем еще дитя! И, кстати, куда запропастился этот Танкред?..

Они отошли слишком далеко, и что ответил Афолло, услышать уже не удалось.

– С курчавым я потом сам поболтаю. – Лицо Урдэка сделалось страшным. – Ну а ты от меня чего хочешь сейчас? Обвинить племянницу эрла, напугать ребенка?

– Нет. – Сейн бросил последний взгляд с балкона. – Сначала надо все проверить. Мне нужно поговорить с невестой.

* * *

– Что случилось? – Альрик смотрел на них исподлобья. – Что с отцом?

Его покои были не в пример просторнее, чем у эрла. В большом камине потрескивали дрова.

– Тише, парень, – сказал Урдэк мягко. – Мы только хотим задать несколько вопросов твоей невесте. Потом можете вернуться к гостям.

Сын эрла не решился спорить с тэном, лишь поджал губы и отвернулся к огню. Хильма сидела на широкой скамье, отделанной бархатом, теребила подол свободного белого платья и взволнованно поглядывала на мужчин.

– Мне нужно знать, что было в той песне, – повторил Сейн. – Это очень важно.

– Красива песня. Но грусть. Йоланта сама желать учить эту песня. Я показать, как говорить слова. – Голос Хильмы был неожиданно мягким. Она делала долгие паузы между предложениями и коверкала имя племянницы Танкреда на свой манер. – Девушка сорвать цветок любовь. Но она не быть вместе с тем, кого любовь. Зло человек топтать цветок, забрать жених. Когда потом, тогда она найти жених. Они вместе. Другой цветок… Как родить цветок?

– Распустился, – подсказал Альрик. – Распустился новый цветок любви.

– Да! Йоланте нравится, когда конец песня.

– А что случилось со злым человеком? – спросил Сейн.

– Девушка долго лить слезы. Замочить платье Хииси. Хииси приходить на рассвете и уводить зло человек. Чтобы девушка больше не лить слезы.

– Хииси? – переспросил алхимик. – Какое-то местное божество?

– Хииси – это смерть. Ей не молятся. Она просто есть, – ответил Альрик угрюмо. – К чему все это?

Урдэк застонал:

– Боги! Какие же мы дураки! А я главный дурак… Под самым носом! Альрик, ничего не хочешь нам рассказать? Никого не узнал в этой песне?

– Я не понима…

– Да все ты понимаешь, малец! Как я мог этого не замечать? Она ведь тебе сестра, Альрик!

Юношу трясло. Он стоял на широко расставленных ногах, будто боялся, что пол зашатается, как подвесной мост на ветру, сбросит с каменной спины.

– Мы были детьми! Это был один поцелуй, всего один! Откуда мне знать, что она себе напридумывала?! – Он мотнул головой и повторил обреченно: – Мы были детьми.

– Все ты знал! – рявкнул тэн. – Не мог не знать! Детьми, говоришь? Ну так теперь ты вырос. Ты хотя бы поговорил с ней?

Альрик отвел глаза:

– Я не нашел нужных слов. Как объяснить, что полюбил другую?

Он бросил на Хильму короткий взгляд, и в этот момент Сейн ему поверил. А следом понял еще кое-что.

Все эти напыщенные гости с важными лицами и большими планами, все, для кого свадьба стала поводом посчитать монеты или перебрать старые обиды, все, кто прячется в стенах храмов и просит своих богов о прощении и любви, но сами не способны простить и полюбить того, кто говорит на чужом языке… Все они ошибались. Эрл Танкред в первую очередь думал не о торговой выгоде, а о счастье сына. И нашел способ оправдать запретную связь. Позвал к себе в дом и накормил волков, пообещал каждому жирный кусок. Отвлек от главного.

Но не знал об Иоланте. Ревность порой страшнее политических интриг.

Дверь распахнулась, и в покои вбежал запыхавшийся стражник. Тот самый, которого Урдэк послал за Иолантой перед разговором с молодоженами.

– Там это… Ваша милость, сами гляньте!

* * *

Альрик напросился с ними, и Урдэк не стал возражать. Они поднялись по винтовой лестнице на третий этаж и увидели еще одного стражника, который нерешительно пятился по темному коридору. Дверь на другом конце была открыта, в светлом проеме, будто одетая в сумрак, стояла Иоланта.

– Ваша милость, позвольте, ваша… – запинался стражник. – Тэн Урдэк хочет просто поговорить…

– Я не хочу ни с кем разговаривать! Убирайтесь!

Иоланта хлопнула дверью, звук удара отразился от каменных стен, и тут же коридор растянулся кишкой на добрых двести шагов.

Стражник остался стоять на месте, бормоча молитву Защитнику. Заметив тэна со спутниками, он не нашелся что сказать, только сильнее выпучил глаза.

– Это как это? – Урдэк растерянно посмотрел на далекую теперь дверь.

– Это даже не заклинания. Чистое волшебство. Она сама не понимает, что делает, не управляет им, тратит столько сил… Так недолго и душу выжечь. Мы должны успеть раньше.

Тэн покосился на стражников у себя за спиной. Сказал, помедлив:

– Ты веди, алхимик. У меня люди бывалые, всякого повидали, но чтобы с заклинателями…

– Я пойду! – вызвался Альрик.

– Втроем пойдем, – сказал Сейн. – Вы за мной.

Не успели они сделать и десяти шагов, как коридор начал сужаться.

– Бежим! – крикнул Альрик и первым рванул с места. Остальные бросились за ним.

Они почти успели. Тяжелые стены сходились без всякого звука, и сын эрла был уже почти у самой двери, когда проход стал слишком узким.

– Застрял! – вопил Альрик. – Я застрял!

Алхимик смог протиснуться еще на шаг и уткнулся Урдэку в спину. Холодные глыбы сдавили, не давая пошевелиться, и замерли. Сейн услышал, как хрустнул в сумке флакон.

– Можешь дотянуться до двери? – спросил тэн.

Альрик застонал от натуги.

– Нет! Совсем чуть-чуть… не хватает!

– Сейн! Самое время читать заклинания!

– Не могу, – хрипло ответил алхимик, пытаясь поглубже вдохнуть сдавленной грудью.

Урдэк выругался:

– Чтоб вас! Иоланта!

– Иоланта! – вторил ему Альрик. – Открой нам, Иоланта!

Они кричали, пока не выбились из сил. Тэн зашелся кашлем.

– Я не хочу тебя видеть! – раздалось из-за двери.

– Альрик, не молчи! – выдохнул Сейн.

– Зачем ты это делаешь, Иоланта? Чего ты хочешь? Скажи мне!

Какое-то время за дверью стояла тишина, и все уже решили, что не дождутся ответа.

– Скажи, что ты ее не любишь! Скажи, что тебя заставили! Что твой отец заставил ради… ради этого союза! Что ты никогда не полюбил бы эту толстуху! Скажи это!

– Нет, Иоланта, – ответил Альрик. – Это неправда. И отец здесь ни при чем. Ай!..

Урдэк вытянул руку, шаркая рукавом по стенам, и ущипнул его за шею:

– Ну ты и дурень!

– Почему я должен извиняться за ту, кого полюбил?

– Не должен. Но, если не можешь держать ответ за тех, кто полюбил тебя, не стать тебе хорошим эрлом.

Они так и стояли в темноте и тишине, глотая пыль и мучаясь болью в сдавленных костях. Дышать становилось все труднее.

– Я понял, Иоланта, – сказал Альрик. – Мне правда жаль, что я не разглядел твою боль раньше. Я был тебе плохим братом. Прости, Лана.

Ему никто не ответил.

– Никогда бы не подумал… Мне выдавят кишки только потому, что кто-то не смог разобраться со своими бабами! – Урдэк тихо рассмеялся, но его вновь прервал кашель. – Алх-химик. Ради всех-х богов, сделай уже что-нибудь.

Два пальца Сейна уже были в сумке. Если нащупать нужный пузырек, можно попробовать…

За дверью заиграла виола. Мелодия была такой чистой и звучала так отчетливо, будто для нее не существовало преград. Весенним ручьем она пронеслась по коридору, растворяясь в стенах, гоняя мурашки по коже. Не грустная и не веселая, не заунывная и не будоражащая, она казалась воплощением покоя. Сейн подумал, что так, наверное, звучала бы чистая вода в хрустальном кубке, если бы кто-то мог ее услышать.

А потом ощутил, как кровь приливает к онемевшим конечностям. Стены разошлись, и в одно мгновение коридор стал прежних размеров. Толпа стражников замерла у лестницы в десяти шагах позади.

Альрик толкнул дверь, и та открылась. Он потоптался на пороге и пропустил тэна с алхимиком вперед. Сам остался снаружи, понурив голову.

Иоланта лежала на краю кровати, подобрав под себя ноги. Сидевший рядом бард прекратил играть.

– Ты?! – изумился Урдэк. – Как?

– Я, – подтвердил Афолло и улыбнулся. Зубы его были белыми, словно выточенными из жемчуга. – Решил развлечь юную госпожу. Музыка лечит.

– Но как ты сюда…

– Забрался в окно, – развел руками бард. – Тот, кто пользуется успехом у дам, должен уметь забираться в окна.

Глаза Иоланты были открыты, лицо мокрым от слез. Она смотрела в одну точку, никого вокруг не замечая.

– Ты знаешь, что с эрлом? – спросил ее Сейн.

– Почувствовала, – ответила она едва слышно.

– На рассвете он умрет. Ты этого хочешь?

Она подняла голову и посмотрела на него:

– Нет!

– Но хотела? Пожелала, и это сбылось. Теперь человек, который заботился о тебе в последние годы, медленно умирает…

– Ты не помогаешь! – оттолкнул его тэн.

– Она должна осознать, а лучше увидеть. Это сработает, если она…

Урдэк, не обращая больше внимания на алхимика, опустился на одно колено рядом с кроватью.

– Мы не злимся, дорогая, – сказал он ласково. – И эрл Танкред не будет злиться, обещаю. Помоги нам.

Иоланта молчала.

– Всякий поэт хотя бы единожды был влюблен, – нараспев произнес Афолло. От него приятно пахло чем-то терпким и пряным, навевающим мысли о теплых южных морях и сладком вине. На его поясе рубиновыми каплями поблескивали камни, и Сейн готов был поклясться, что это не стекло. – А всякий хороший поэт хотя бы единожды любовь терял. Мне знакомо, когда болит в груди, осколки сердца еще долго могут ранить. В моих краях говорят так: сердце – единственный сосуд, который можно разбить дважды. Но, сколько его ни бей, однажды он станет целым вновь. И только тебе решать, чем наполнить: ненавистью или новой любовью.

– Я не знала… – всхлипнула Иоланта. – Не знала, что будет так. Я так злилась, и…

– Верю, – кивнул Сейн. – Ты еще можешь все исправить. Сними проклятие.

– Как?

– Ты знаешь. Где-то в тебе это есть. Не пытайся выразить словами и объяснить. Достаточно захотеть. По-настоящему.

Иоланта прикрыла глаза.

И захотела.

* * *

– Пшеничка? – спросил эрл Танкред за миг до того, как открыл глаза. – Мне снился кошмар… Где Марго? И что вы все здесь…

Потом он пил густой горячий бульон, принесенный лекарем, и слушал рассказ Урдэка.

– Позовите жреца! – приказал он, когда тэн закончил.

Магистр Великого Храма пришел по первому слову. Сдержанно кивнул и осведомился о здравии эрла.

Тот отмахнулся:

– Давайте к делу, ваше преосвященство. Что с моей племянницей?

– Сильное колдовство засело в ней, как зараза. Опасное колдовство. Не мне объяснять вам насколько. Мы вынуждены забрать это дикое создание в монастырь…

– Ты о моей крови говоришь, жрец, – сказал эрл спокойно, но голова магистра дернулась сильнее обычного, будто он получил оплеуху.

– Прошу простить. Иоланту. Мы заберем Иоланту в монастырь.

Танкред долго хмурился, постукивая костяшками пальцев по столу. Наконец поднял глаза и спросил:

– Для нее так будет лучше?

– Она больше не доставит вам хлопот.

– Я не о том спрашивал.

– Да. Девочке будет лучше под присмотром.

Сейн, до этого молча сидевший в углу, рассмеялся, и все повернулись к нему.

– Проще, конечно, запереть детей по кельям, – сказал он вставая. – Почему бы не отправлять их туда, где их научат пользоваться своим даром? Ах да! Вы же закрыли последнюю академию на триста лиг вокруг.

Не оборачиваясь, алхимик вышел прочь.

– Только человек с такой черной душой может звать проклятие даром! – бросил ему вслед магистр, но Сейн его уже не услышал.

…Днем позже он стоял у замковой стены и, задрав голову, смотрел на окно третьего этажа. Сумка с серебром оттягивала плечо; эрл заплатил гораздо больше, чем они договаривались сначала.

– Я уж думал, уйдешь не попрощавшись.

Сейн посмотрел на подошедшего Урдэка, потом снова на окно.

– Ты бы смог взобраться по этой стене?

– Бес его знает, – пожал плечами тэн. – Будь годков на двадцать помоложе, может, и смог бы. Все о барде думаешь?

– Где он сейчас?

Когда они виделись в последний раз, Афолло долго разглядывал лицо Сейна, присвистывая, и цокал языком. Спрашивал, не задумывался ли алхимик о театре. Рассказал, что готовит новую пьесу и такое лицо ему отлично бы подошло. Сейн вежливо отказался.

– Еще вчера с королем уехал, – ответил тэн.

Сейн кивнул. Урдэк привычно покрутил ус и добавил с сомнением:

– Я спросил Иоланту, как он в комнату попал. У несчастной от всех этих волнений совсем, видать, разум помутился. Говорит, зашел в окно.

– Не залез? Зашел?

– По воздуху, как по земле. Может быть такое?

– Не знаю…

– Вот и я не знаю. И знать не хочу, слишком много заклинателей для меня одного в тот вечер.

Сейн усмехнулся. Когда опасность миновала, Урдэк из собранного и готового ко всему тэна превратился в ворчливого вояку.

– Сам что решил? Точно не останешься? Ты слышал эрла: можешь гостить, сколько пожелаешь.

Сейн покачал головой:

– Устал я гостем быть да по миру шататься. Осяду где-нибудь вблизи Королевского леса. Покоя хочу.

Угрэд понимающе кивнул. Потом хлопнул себя по лбу:

– Чуть не забыл! – Он вынул из кошеля на поясе золотую монету. – Взамен порченой.

– Та серебряная была. Да и заплатили мне уже.

– Ту монету в плату не учли, ты же не попросил. Бери.

Урдэк протянул золотой Сейну, и тот отпрянул. Слишком резко, чтобы это осталось незамеченным.

– Что у тебя с золотом за история? – сощурился тэн. – То плату серебром заказал, тащить тебе не лень, то теперь шарахаешься, будто я тебе козьих шариков предлагаю. Молчишь? Ну, молчи. Пивом хоть возьмешь? Я тебе бочонок отправлю.

– Пивом возьму. С пивом у меня дурных историй нет, одни хорошие. А насчет золота… Я тебе как-нибудь в другой раз расскажу.

– А будет он, другой раз-то, Сейн? – серьезно спросил Урдэк. – Не забудешь, что здесь ты всегда друзей найдешь?

– Не забуду, – ответил алхимик и пожал крепкую ладонь.

Жук

– Последняя. – Сейн покрутил монету между пальцами. – Осталось придумать, как получить две миски супа за один медяк.

Марго сидела напротив, прижав к груди кулаки и не решаясь дотронуться до стола в липких пятнах. Теперь ее сморщенный носик Сейну приходилось лицезреть постоянно: стоило ей угодить по щиколотку в дорожную грязь (а то, бывало, и не в грязь вовсе), проснуться в дешевом трактире с зудом от блошиных укусов или отведать на завтрак остывшей похлебки, пахнущей болотом.

Охотничьи сапоги, которые никому из них не подошли, Сейн прихватил с собой и удачно выменял на сносную, почти новую обувку для королевы. Но резвее от этого она шагать не стала, на десять лиг до Клатеринга им пришлось потратить полных три дня.

Слишком медленно.

Марго прикрыла глаза и с видимым усилием выдохнула:

– Ну так преврати ее в золото!

– Я же тебе объяснял…

– Да-да, помню я. – Лицо ее разгладилось, но голос дрогнул натянутой до предела тетивой: вот-вот сорвется и хлестнет по коже до крови. – Ладно, давай сюда!

Марго вырвала монету из рук Сейна и кликнула трактирщицу. К столу, переваливаясь, подошла дородная женщина в заляпанном переднике.

– Прислуга, две миски супа, да понаваристей! – Марго забросила ногу на ногу и вздернула подбородок. – И чтобы мигом! Торопимся мы.

Сейн успел оценить грациозное движение кистью: таким алмазы швырять, а не потертую монету.

Мгновение трактирщица колебалась, с прищуром разглядывая необычную гостью. Взгляду Марго было под силу, казалось, остудить только снятую с костра похлебку. Сейн затаил дыхание…

– Вона как! – всплеснула руками трактирщица. – Гляньте, какая сопля из носа надулась важная! Сейчас скатаю тебя в шарик и в окошко брошу. Один медный – одна миська. Арыхметика простая.

Под ее смех Марго покрылась красными пятнами.

– Одна миска и две ложки. Будь добра, милая женщина, – вмешался Сейн и, поймав колючий взгляд спутницы, пожал плечами.

Трактирщица ловко смела монетку в широкий карман передника.

Еды дождались молча. Набросились, обжигаясь и мешая друг другу ложками.

– Говорят, в алхимики идут те, кто не смог ничего добиться в чародействе, – буркнула Марго с набитым ртом. – Неудачники.

– Говорят, королевы сами могут оплатить свой обед.

Сейн отобрал у нее миску и придвинул к себе.

– Ну извините, что не успела обчистить дворец!.. Устала я, алхимик, понимаешь? Одна дыра хуже другой.

– И это я тебе тоже объяснял…

– Держаться подальше от крупных трактов, да помню я! – Марго уже замахнулась, чтобы приложить ладонью по столешнице, но еще раз глянула на темные пятна то ли от пролитого рассола, то ли от чьей-то блевотины и одумалась.

– Чего ты хочешь, а? – Сейн посмотрел по сторонам: не удастся ли умыкнуть с соседнего стола краюху хлеба? – Спать на улице ты отказалась. Если бы мы не снимали комнаты, у нас бы еще остались деньги.

– Эти выгребные ямы ты называешь комнатами?! Я нормально выспаться хочу, ванну хочу, а эти сапоги… Живого места не осталось от мозолей!

– Ладно, – смягчился Сейн и вернул королеве миску. Там еще осталось гущи на пару-тройку ложек и наполовину обгрызенное куриное крылышко. – В одном ты права: надо раздобыть деньжат.

* * *

– Здесь? – спросила Марго, осторожно ступая вдоль стены и с опаской поглядывая на гудящую толпу под низким потолком барака.

Было неясно в общем гаме, что обсуждают эти громкие люди и не собираются ли они вцепиться друг другу в глотки. Ругань и проклятия смешались со смехом и одобрительными возгласами. А еще с вонью. Королева прижала рукав к носу, чтобы хоть как-то заглушить терпко-кислый запах разгоряченных тел и старых сапог.

– Говорил тебе, не надо со мной ходить, – бросил Сейн не оборачиваясь.

– Как же, я в этом захолустье одна не останусь…

Дальний угол барака закрывала скрипучая ширма. Стоило ее отодвинуть, и в тот же миг к Сейну подскочил коротышка с вытянутой рукой. Сперва Марго показалось, что он собирается потрепать алхимика по щеке.

– Зельевар?

Коротышка сощурился, всматриваясь в лицо Сейна.

– Ты бы так не делал, Фиц, – ответил тот, скосив глаза на узкое лезвие кинжала у своего горла, и глубже спрятал руки в балахон. – Пока не знаешь, что я достану из карманов.

Фиц облизнул губы и медленно опустил оружие. На королеву он внимания не обратил. Марго выдохнула и посмотрела ему за спину, где, прислонившись к стене, сидел окровавленный мужчина.

– Надеюсь, ты пришел вернуть долг, – осклабился Фиц. – Хорошо бы так, а то, как видишь, я маленько занят.

Он отошел, и в тусклом свете Марго смогла лучше рассмотреть человека у стены. Раздетый по пояс, он тяжело дышал, ерошил мокрые волосы и колотил себя по коленям, распаляясь. Одно его ухо почернело, кровь разводами засохла на широкой груди, а разбитый нос распух, будто в ноздри запихнули по виноградине.

– И долг вернуть, и сверху заработать. – Сейн вытащил из сумки флакончик, едва ли больше указательного пальца. – Бойцу твоему, вижу, знатно досталось. Самое время менять ход поединка.

– Не интересует, – равнодушно ответил Фиц и снял с пояса флягу. Потряс ею перед лицом алхимика. – У меня вот!

И отдал бойцу. Тот жадно приложился к горлышку.

– Это что? – спросил Сейн.

– Молот, что же еще? Не хуже твоего работает, а выгода в монетах тройная. Один недостаток – выветривается быстро. Приходится хлебать постоянно.

– Кто варит?

– Ты его не знаешь, Сейн. Гони монеты давай!

Боец отбросил пустую флягу и рыгнул. Заметил пристальный взгляд Марго и улыбнулся разбитыми губами, обнажая черные провалы в зубах.

– Фиц, ты же знаешь, молот работает иначе. Это байда какая-то! Сколько он уже выпил? Ты погубишь бойца, нагрузка на сердце…

– Это работает, зельевар, – отмахнулся Фиц. – Работает, и на это зелье ставят!

Сейн глянул через плечо на толпу, когда по бараку пробежался металлический звон гонга, отозвался легкой дрожью в груди.

– Подожди, ты сказал, на зелье ставят? То есть они знают?

– Давненько ты не заглядывал. – Коротышка тоненько хихикнул и потер ладони, отчего стал походить на лугового зверька. – Пойдем, сам увидишь.

Боец уже стоял на ногах и вертел головой, разминая шею.

Толпа неохотно расступилась, пропуская их. Марго вцепилась алхимику в локоть, боясь отстать. Люди сгрудились слишком плотно: стоило замешкаться, и выбраться из скопления потных туш уже не вышло бы.

Арену посреди барака никто не думал огораживать, ее границы определялись тесным кольцом зрителей. Кто-то смачно высморкался рядом с Марго. Бойца коротышки встретили радостными воплями, каждый, кто мог до него дотянуться, норовил похлопать по спине, пожать руку. Со всех сторон наперебой летели ободряющие выкрики.

А затем в круг шагнул его соперник, и поднявшийся гул, казалось, едва не сорвал с барака крышу.

– Да ла-адно… – протянул ошеломленный алхимик.

– Все поменялось, Сейн. – Фиц не без труда перекрикивал толпу, продолжая потирать ладони. – Никому больше не интересно смотреть на обычную драку. Просто бить морды теперь скучно, вот бить морды под каким-нибудь зельем – совсем другое дело!

– Я не знаю таких зелий.

Сейн чувствовал, как Марго все крепче сжимает его локоть, но не мог отвести взгляда от нового бойца: бородатая физиономия на шести с половиной футах сплошных мышц и шрамов… и четыре руки.

– На мутанта лучшие ставки. – Фиц пританцовывал на месте. – Победить такого – куча золота!

– И как биться с этим любителем перчаток?

– Зелье работает, говорю же. Мой парень уже три звонка отстоял. В этом раунде или в следующем положим мы громилу…

Сейн недоверчиво прищурился. Раздался гонг.

– Подпольные кулачные бои, значит? Так денег достать?! – прошипела Марго на ухо. Захотелось вцепиться зубами в мочку ненавистному алхимику, который втянул ее в это.

– Раньше было проще. – Сейн внимательно следил за поединком. – Когда на зелья была последняя надежда.

– Как работает молот?

– Делает выносливей и укрепляет мышцы. Ускоряет. Когда-то за такие фокусы могли и на нож посадить.

– А по закону могут повесить и сейчас!

– Ну так вернись во дворец и подпиши указ.

Боец Фица с легкостью уклонялся от всех ударов, танцуя вокруг четырехрукого громилы, но и сам не мог пробиться через защиту противника.

– Давай уже, добей его!

– Хватит плясать!

Толпа начала скучать, когда ускоренный молотом боец изменился в лице. Спазм сложил его пополам, прежде чем мутант успел воспользоваться моментом. Боец рухнул на пол и, подвывая, схватился за живот. Зрители замерли, и в этой тишине из штанов лежачего грянул гром, к запахам барака добавился еще один.

– Не сердце, так кишки, – не сдержал улыбки Сейн.

Сквозь общий гогот пробивалась ругань всех, кто сделал неверную ставку и потерял сегодня деньги. Фиц схватился за голову и, расталкивая смеющихся локтями, нырнул в толпу.

– Пойдем, пожалуйста… – пискнула Марго, потирая слезящиеся глаза.

Они уже начали пробираться к выходу, когда Фиц выскочил на арену и, кивнув кому-то из своих людей, крикнул четырехлапому прямо в бороду:

– Новая ставка! Новый боец! Сегодня!

Кривой палец коротышки показал на алхимика. Громила перевел взгляд с Фица на Сейна:

– Это шутка?

Алхимик хотел было спросить то же самое, когда сзади его схватили за шею, а Марго оторвали от руки.

* * *

– Я тебя знаю, зельевар, ты живучий. – Взволнованный Фиц расхаживал взад-вперед. – Так что пей свое зелье и выходи отрабатывать долг.

– Молот не творит чудес, – спокойно ответил алхимик с того же места, где еще недавно хлебал из фляги предыдущий боец – Он не сделает из меня воина, если я не умею драться.

– Значит, такой расклад! – перебил Фиц. – Я потерял много серебра, а ты мне должен. Или отработаешь на ринге ты, или мы заберем девчонку, а она уж нам послужит, будь уверен!

Один из людей Фица стоял позади Марго и держал ее за плечи. Держал некрепко, без боли. Пока что. Но эти широкие горячие лапищи заставляли ее почувствовать себя хрупкой, как хрустальная фигурка, сковывали тяжелыми кандалами тело и дух.

Марго молча пыталась поймать взгляд алхимика, но тот сосредоточенно рылся в своей сумке.

– Чего своих быков не выставишь? – спросил Сейн.

– Не для ринга они. Да и рисковать своими я больше не буду, – навис над ним Фиц. – Думай, зельевар, ты же хитрый жучара, я знаю! Времени тебе, пока делают ставки.

– Жучара… жучара может сработать, – пробормотал Сейн и поглубже запустил в сумку пятерню. Достал деревянную коробочку и высыпал содержимое себе на ладонь.

Марго присмотрелась: коричневые панцири, скрученные лапки, прозрачные лепестки крыльев. Когда алхимик начал мять засушенных жуков пальцами, отвернулась. Вонь кружила голову, слабость поднималась от щиколоток по ногам, и, стараясь не упасть на грязный пол, королева не увидела, как Сейн смешивает жучиную труху с мазью из сумки и втирает себе в пальцы. Как выпивает молот и содержимое парочки склянок. Не услышала, как он шепчет заклинание, почти вплотную приложив руки к губам.

А потом над головами пролетел железный звон.

* * *

Марго разглядывала раздетого Сейна: худая шея, впалая грудь, ребра видны. Стала прикидывать в уме, сколько лет ей придется отрабатывать долги шлюхой, когда его убьют.

Зрители встретили нового бойца насмешками и улюлюканьем.

Сейн сосредоточился на своих ощущениях, молот грел слабые мышцы. Алхимику удалось увернуться от двух быстрых ударов в голову, но левый нижний кулак соперника заставил скорчиться от боли и припасть на колени.

– Остановите это! – попыталась Марго докричаться до Фица, но осталась без ответа.

Четырехрукий ходил кругами и раззадоривал толпу. Сейн встал.

– Давай! – крикнул мутант и стукнул себя в грудь всеми кулаками сразу.

Сейн толкнул его раскрытыми ладонями. Налетел и снова толкнул. Громила стоял как из бронзы вылитый, только на груди краснели следы от рук алхимика.

– Да бей ты его, дурила! – орал Фиц.

На этот раз Сейну прилетело с правой верхней. И снова его соперник пробежался взглядом по лицам, срывая овации толпы. Громче остальных рвали глотки два городских стражника.

Сейн поднялся, стараясь не обращать внимания на подступившую тошноту. Подскочил к сопернику, обхватил его за пояс, водя ладонями по голой спине и бокам.

– Да что ты мацаешь его, как бабу?

– Вмажь ему!

– Оторви дохляку грабли! – вторили разгоряченные стражники.

– Прекратите! – Голос Марго тонул в общем шуме. Руки на ее плечах сжались крепче.

– Обниматься?! – рыкнул мутант. – Ну давай обниматься!

И сдавил Сейна всеми лапами, приподнял над полом. Алхимик болтал ногами, как пойманный жук, и хватал ртом воздух. Ребра налились болью.

Марго не видела лица того, кто ее держал, но, опустив глаза, разглядела его рваные сапоги. Ударила каблуком по носку, туда, где должны быть пальцы, надавила, пока хватка на плечах не ослабла, а позади не послышался приглушенный стон. Выскочила на арену.

– Я сказала, прекратите! – рявкнула она так, что передние ряды невольно отпрянули бы, не мешай им стоящие позади. И даже Сейн успел сделать вдох в тисках могучих рук. – Я ваша королева Марго! И я приказываю немедленно остановить бой.

Толпа загудела тише. Теперь недовольно и недоверчиво.

– Вы! – позвала Марго стражников. – Приказываю немедленно встать на мою защиту, как велит клятва короне!

Четырехрукий опустил Сейна на землю и теперь держал его за горло левой верхней, пока, скривившись, мерил взглядом дерзкую девицу. На его боках и пояснице набухали багровые разводы.

Стражники вышли вперед.

– Разберемся, – сказал один.

– Пожалуйте во дворец, королева! – гыкнул второй и схватил Марго за локоть. Она зашипела кошкой, хотела выплюнуть все свое возмущение ему в лицо, но задохнулась от боли и лишь клацнула зубами, когда ее запястье грубо завели за спину.

– Дерьмо с ботинок бы вытерла, королева.

Толпа захохотала. Фиц подскочил, чтобы заявить права на добычу, но один из стражников коснулся ножен, и коротышка вернулся на место.

– А вы продолжайте, продолжайте, – кивнул стражник бойцам.

Мутант двигался все медленнее, словно его потянули к земле собственные мышцы. Нижней правой рукой вытер испарину со лба. Верхней замахнулся, так же медленно. Сейн без труда высвободился из хватки и коротким замахом двинул его в бороду. Толпа ахнула одновременно с тем, как громила повалился навзничь.

– Больно! – ругнулся алхимик, разминая кисть. Подошел к разинувшим рты стражникам, потрепал их по щекам. – Вы свободны, ребята.

Те переглянулись.

– Ты меня поцарапал! – сказал один и потрогал красное лицо. В следующее мгновение Сейна скрутили и потащили к выходу.

Марго, про которую все забыли, подскочила к Фицу и приподнялась на цыпочках, нависнув так, что коротышка невольно втянул голову в плечи.

– Он выиграл! Нашу долю, живо!

* * *

Она выскочила из душного барака с алхимической сумкой и балахоном, глотнула вечерней свежести. Сейн стоял неподалеку от входа и дрожал под мелким дождем. Рядом лежали стражники в дорожной хляби.

– Очнутся… – вяло сказал Сейн. – Тот здоровяк – тоже.

Она накинула балахон ему на плечи, медленно повела по темным улицам, придерживая. Чувствовала, как ей передается его дрожь, но прижималась лишь сильней.

– У нас есть деньги, – сказала, завидев огни трактира.

– Хорошо, – ответил он тихо. – Сегодня празднуем, но уехать нужно будет на рассвете. Твоя выходка… Зря ты со мной пошла.

– Как? – спросила Марго. – То драться не можешь, тискаешься только, то с одного удара. И стражники…

Сейн показал ладони, все в черных точках:

– Жуки цепляются к поверхностям крючками на лапках, такими крошечными, что не видно глазу. Племена Черного архипелага умеют делать из них мазь, чтобы лазить по деревьям. Я чуть усовершенствовал рецепт, добавив на крючки сильнейший токсин. Правда, не рассчитал, что на такую гору мышц подействует не сразу.

Марго вспомнила покраснения на коже после касаний Сейна и кивнула:

– Так значит, я выиграла тебе время? – Он не ответил. – Ну скажи, что не зря пошла? Я помогла тебе, алхимик, признай же.

Сейн улыбнулся бледными губами:

– Давай сначала поедим.

Былое. «Куд-кудах»

Профессор Сордус прохаживался между столами, бросая меткий взгляд на котелки, и отвешивал одно замечание за другим.

– Господин Янум, если вы не собираетесь избавляться от осадка, то учтите: существует не иллюзорная вероятность, что у вашей птички гузно с клювом поменяются местами.

Студенты нагревали, измельчали в каменных ступках, взвешивали на тонких весах с латунными чашечками, смешивали и процеживали, отсчитывая время на песочных часах и регулярно сверяясь с записями. Под котелками мерцали синим волшебные огоньки, давая необходимый жар без всякого дыма.

– Так-так… Сейн. Я не буду снижать вам оценку за бардак на рабочем столе. Лучше постою здесь и посмотрю, как вы снова судорожно пытаетесь что-то найти в вашем хаосе, – это само по себе доставит мне удовольствие.

Сейн не обратил внимания. Он считал. Сейчас было важно не отвлекаться, гораздо важнее, чем пререкаться с напыщенным дураком-профессором.

«Четырнадцать… Тринадцать… Двенадцать…»

Он аккуратно наполнял пузатую склянку готовым зельем из колбы, стараясь не пролить ни капли.

– Позвольте поинтересоваться: над чем вы работаете? А то у меня от вашего беспорядка глаза разбегаются.

«Девять… Восемь… Семь…»

Пузырек наполнился практически до краев, и Сейн плотно закрыл его пробкой. Положил в чашу с водой, чтобы проверить, не пропускает ли воздух.

«Три… Два… Все!»

– Я задал вам вопрос.

– Готово! – Сейн протянул профессору зелье.

Тот покрутил пузырек с прозрачной жидкостью в руках, посмотрел на свет. Прищелкнул:

– Формулу.

Сейн разгреб бумаги на столе, открыл тетрадь на нужной странице и показал Сордусу. Палец с коротким щербатым ногтем заскользил по строчкам.

– Ох и намудрили же… Погодите. Глаза меня не обманывают? – Ноготь уткнулся в сокращение на одном из мертвых имперских языков. – Вы выбрали в качестве птицы курицу?

– Ее единственную удалось стабилизировать в моем варианте… – начал было оправдываться Сейн, но профессор уже не слушал.

– Кто мне ответит, почему мы не превращаем человека в курицу? Конечно, Алиция, прошу.

– Зубрилка… – процедил Сейн едва слышно.

Девушка аккуратно разгладила мантию на боках, то ли вытирая вспотевшие от волнения ладони, то ли действительно заметив там какую-то складку, и заговорила, подняв взгляд к потолку. Перед каждым предложением она набирала побольше воздуха в грудь, раздуваясь как жаба.

– Чтобы удерживать в себе человеческое сознание, подходит мозг не каждого существа. Если превратить человека в такое существо, он не сможет себя контролировать, утратит способность четко мыслить и полностью отдастся во власть инстинктов. К таким существам относятся некоторые виды птиц – в частности, сойки, курицы, гуси, горлицы серые, совы и другие, – а также почти все холоднокровные, например рыбы и некоторые представители…

– Спасибо, Алиция, достаточно.

– Задание было сварить оборотное зелье в птицу! – выпалил Сейн. – Курица все еще птица, зелье работает.

– С такой логикой трудно спорить, – сказал профессор с усмешкой. – Но почему не выбрать птицу, как это делают все?

– Потому что у меня зелье не как у всех. Дочитайте формулу.

Сордус хмыкнул, но вновь опустил глаза к тетрадке.

– Эта часть лишняя, – ткнул он в страницу спустя мгновение. – Здесь хватит одного Цитринитаса. Не понимаю, зачем столько намешано…

– Мне показалось, я что-то нашел, – признался Сейн под взглядами остальных студентов.

– Показалось?

– Я что-то нашел! Особая комбинация трех основных заклинаний если не заменяет… То приближает к четвертому.

Профессор вздохнул:

– Когда мне уже удастся выбить у вас из головы мысли о Рубедо? Неужели вы думаете, что сотни алхимиков до вас не пытались его найти? Их всех постигла неудача, а они, в отличие от вас, уже многое умели и знали, что делают. К тому же я решительно не понимаю, зачем Рубедо в простом оборотном зелье.

– Это не простое зелье. Это готовое заклинание в стекле. Чтобы сработало, нужно просто открыть пробку. Или разбить флакон.

– Зелье, которое не надо пить или втирать! – сказал Сордус раздраженно. – Какая чепуха! Итак, если я открою флакон, то превращусь в курицу? Или вы тоже? На каком расстоянии оно действует? Расскажите, очень интересно!

Сейн суетливо бросился перебирать исписанные формулами бумаги на столе. Потом забрал у профессора тетрадь, пролистал несколько страниц к началу, снова вернулся к уже открытой…

– Сейчас… Я где-то пытался рассчитать.

– Пытался?! То есть вы не знаете? Я третий год учу вас все делать правильно. Когда алхимик варит зелье, он не просто так учитывает того, кто это зелье будет пить. Пол, возраст, примерную массу тела… На что вы опирались в своих расчетах?

– Наитие меня еще не подводило.

– Наитие… – Сордус скривился, будто слово горчило у него на языке. – По наитию вы можете коров в темноте доить. Я еще раз спрашиваю: если мы откроем пузырек сейчас, сколько студентов в этом кабинете превратятся в кур? А сколько умрут, обернувшись лишь наполовину?

Сейн молчал, до боли сжимая челюсти.

– У меня есть ответ – нисколько. Ваша формула полна ошибок, она испорчена! В кои-то веки хотел похвалить вас за то, что управились раньше других. А вы приносите мне какую-то, с вашего позволения, бурду! Пренебрегая не только соображениями безопасности, но и всеми моими уроками.

– Зелье работает! – твердо повторил Сейн.

– У вас есть готовые формулы! Все, что вам нужно, это пользоваться самым главным котелком – тем, что у вас на плечах, – и делать все по правилам! Но даже эта работа для самодовольного выскочки вроде вас слишком…

Сейну надоело выслушивать. Он забрал со стола свое зелье и шагнул к выходу. Столько времени он терпел все эти пыльные фолианты, бесконечную зубрежку, формулы… пока однажды не обнаружил, что, несмотря на ограниченность всего тремя заклинаниями, алхимия самая гибкая из всех дисциплин в академии.

И тогда он пересилил себя, нырнул в учебу с головой, но уже с другим взглядом. И со жгучим желанием создать нечто свое. Он искал ответы на вопросы, над которыми уже веками никто не ломал голову. А нужно было спросить себя всего об одном: кто это вообще оценит?

– Вернитесь к столу сейчас же! – догнал его требовательный голос профессора. – И сварите то, что я вам скажу!

– Ага, – буркнул Сейн, переступая порог, и швырнул флакончик через плечо.

Звон стекла за спиной поставил точку в разговоре, и кабинет наполнился кудахтаньем пернатых глоток.

В обозе

– Будет больно, алхимик, а?

Кряжистый Бальтрам сидел на пне, так сжимая ножны, лежащие у него на коленях, что костяшки пальцев побелели. Бывалый вояка с неровным обрубком вместо левого уха и застарелыми шрамами на щеке дышал сейчас, как загнанный пес, багровел от шеи до макушки и хмурил густые брови, тронутые сединой.

– Не будет, если перестанешь меня отвлекать, – медленно ответил Сейн, не отрываясь от своего занятия.

Тонкая костяная игла пролезла через узкое горлышко флакона, вернулась с темной маслянистой каплей на конце. Алхимик легонько ударил пальцем по игле, и капля сорвалась в чашу с водой.

– Это… Долго еще? – не унимался Бальтрам.

Сейн промолчал. В таких делах нельзя спешить.

Редкий рыбак может похвастать тем, что выловил чернолоба у берегов Корпарики, в других водах эта большеголовая рыба не водится вовсе. Две капли токсина, добытого из ее внутренностей и разведенного в воде, помогут унять зубную боль. После трех капель отнимется челюсть, и нижнюю часть лица можно хоть шилом исколоть – ничего не почувствует. Четыре капли скуют горло так, что не выйдет сделать и вдоха.

Закончив считать, алхимик перемешал готовый раствор в чаше, смочил в нем обрывок чистой хлопковой ткани и плотно его скрутил.

– Открывай рот, – сказал он, подходя к Бальтраму. – Да не бойся ты, рвать пока не буду.

Командир отряда зажмурился, но подчинился. Сейн положил влажную ткань на гнилой осколок зуба, придавил двумя пальцами. Бальтрам охнул.

– Руку мне не откуси! Все, стисни челюсть. Я скажу, когда выплюнуть.

Сейн специально посадил Бальтрама так, чтобы тот не видел у себя за спиной разложенных на траве инструментов. Порой страх вредит не только разуму, но и телу сильнее всякой боли. Алхимик выбрал щипцы подходящего размера и прокалил над костром, затем убрал от огня и дал остыть.

– Язык замерз?

В ответ донеслось лишь глухое мычание.

– Хорошо, выплевывай. – Сейн навис над командиром. – А теперь открой рот. Шире!

* * *

Они пристали к обозу в Клатеринге. Самая короткая дорога к теззарийской границе была еще и самой опасной: разбойничье раздолье простиралось больше чем на сорок лиг среди глухих лесов да болот. И если бы Сейн хоть немного был в ладах с богами, то обязательно поблагодарил бы их за возможность путешествовать с вооруженным отрядом.

Торговец Игдо, тихий сутулый теззариец с воспаленными губами, здраво рассудил, что и от заклинателя в пути может быть польза, а потому даже не взял платы за провоз.

Кряжистые лошадки тянули восемь груженых телег. Кроме возниц и хозяина, отряд насчитывал еще десяток крепких молодых бойцов под командованием немногословного Бальтрама.

Но стоило Сейну на второй день избавить командира от зубной боли, и тот разом превратился из вечно угрюмого вояки в добродушного любителя хороших баек и наваристой похлебки.

Попутчиков усадили в середину обоза и даже выделили пару одеял. Марго из телеги практически не вылезала, давая отдых мозолям на ногах. Сейн, напротив, любил пройтись пешком, перекинуться парой фраз с Бальтрамом и его людьми, а то и расспросить привыкшего к дальним странствиям торговца, как идут дела в соседних королевствах.

Четырехрукий громила не выходил у алхимика из головы. Такого монстра не создать без помощи заклинаний. Но нужно быть то ли совсем отчаянным, то ли слишком уверенным в собственной неуязвимости, чтобы творить подобное под носом у жрецов, которые ни за что не одобрят столь гнусного вмешательства в человеческую природу. Кто тогда? Беглые теззарийские заклинатели, рискнувшие поднять голову в тени Великих Храмов? Темные колдуны с юга, которым и Пантеон не указ?

Никто из обоза не слышал о мутантах, хотя любителей поставить на кулачные бои среди возниц хватало. А значит, Фиц лукавил, делая вид, что такая схватка в порядке вещей. Сейн жалел, что им пришлось бежать так скоро и он не успел разузнать, кто выставил могучего бойца.

Чтобы не терять зря времени и поскорее миновать опасную часть пути, обоз делал всего две стоянки за день: едва Светило зависало в зените, сгоняя с тропы принесенную от болот прохладу, и с первыми сумерками, медленно ползущими с лесных крон. В один из таких коротких дневных привалов, когда лошадей не распрягают, только дают им попить, а путники доедают холодные остатки вчерашнего ужина, к Сейну подошел Бальтрам:

– Это… алхимик. Ты же знаешь, я к тебе со всем уважением.

Сейн, раскладывающий по мискам вчерашнюю кашу из котелка, кивнул.

– Тут с девкой твоей такое дело… – сказал Бальтрам и замер, изучая его лицо.

Алхимик вздохнул. Они так и не придумали, как им представляться перед людьми. Сейну проще было снова вернуться к щипцам и вырвать себе язык, чем назвать Марго женой. Сестрой или дочерью? Не сильно-то они похожи, сказать так – значит навлечь лишние подозрения. Он решил отложить эту мысль до лучших времен и беззастенчиво пользовался тем, что его не спрашивают.

– Что с ней?

– Так я у тебя узнать хотел. Мы ей никакого зла не сделали, а она сидит одна, молчит да зыркает диким зверем. Может, все же обидели чем? Так ты скажи!

Сейн вздохнул снова, уже громче. Марго и впрямь не выходила к остальным. Даже когда все собирались у вечернего костра, еду ей приносил алхимик. Молодняк из охраны по очереди равнял своих гнедых с ее телегой и пытался разговорить неприступную королеву. Но всех их ждали лишь холодный взгляд и равнодушное молчание. Дольше других не сдавался младший из людей Бальтрама, белокурый Мешко. С виду едва ли старше самой Марго, он уже мог похвастаться руками, в которых куда живее виделась кузнечная кувалда, чем копье.

– Выбери шишку, – говорил он, желая показать, как ловко управляется с пращой. – А хочешь, белке в глаз попаду? Видишь белку?

И, оставшись без ответа, метко и со свистом сбивал камушками шишки с ветвей, не вылезая из седла. Так продолжалось, пока Бальтрам не замечал, что один из его бойцов слишком уж расслабился, и не гнал, прикрикнув, Мешко в конец обоза.

– Ты это, тоже пойми… – оправдывался перед Сейном командир. – Одна девчонка на весь обоз, да еще и миловидная. На голове, правда, как бесы гнездо свили, но в остальном-то…Ты не подумай, у моих парней и в мыслях ничего дурного! Скучно им, понимаешь, один лес кругом который день. Коли руки в драке не почешешь, так хоть языками…

– Понял я, – буркнул алхимик. – Поговорю с ней.

– Во-во, поговори. Ее от слова доброго не убудет, а парням моим в радость.

Сейн вернулся к Марго, уселся напротив на расстеленном у повозки одеяле. Протянул миску королеве. Смотрел, как она ковыряет липкую холодную кашу, и думал: зачем она сдалась теням? Что в ней такого?

«Доведи, – велели они, – сохрани». Впервые не «отдай». Значит, у беглой королевы не роль обычной жертвы, за жертву никто не предложит… такое. Что тогда?

Да, с норовом, и язык как бритва. Уже успела вкусить боли, но пока слишком юна, чтобы сделать ее своим оружием. Что еще?

Одно алхимик знал точно: темные твари, живущие по Ту Сторону, ничего не делают просто так.

– Ты привлекаешь к нам внимание, – сказал Сейн, соскребая со дна миски остатки каши. Марго не осилила и половину своей порции. – Как думаешь, почему я так много времени провожу с остальными? Шучу, расспрашиваю о новостях, рассказываю что-то сам. Потому что это закон дороги – быть дружелюбным с теми, с кем тебе по пути. А тебя скоро Бальтрамовы бойцы будут по дуге объезжать, как прокаженную.

Марго зыркнула на него исподлобья и отложила ложку.

– Лучше так. Или прикажешь мне теперь каждому, кому я приглянулась, строить глазки? Может, сразу супружескую клятву давать в стенах храма?

– Да какую клятву, о чем ты?! – вспылил алхимик, как умел, не повышая голоса. – Мы едем уже третий день, впереди еще столько же. Скольких за это время ты запомнила по именам? Скольких из тех, кто кормит тебя, из тех, кто стережет твой сон и, в случае чего, встанет на твою защиту?

– У нас теперь есть серебро. Заплати им за труды.

– Они не твои слуги. И я даже не прошу тебя помогать с ужином или лошадьми. Я всего-то прошу не гнать взашей тех, кто хочет познакомиться. Сложно, что ли, перекинуться парой слов? Ты больше не во дворце. И если чудовище спало в твоей кровати, это еще не значит, что все остальные заслужили твои злость и обиду.

Марго тряхнула головой и ничего не ответила.

– Ай, да кому я объясняю? – Сейн собрался уже было вставать, как она его остановила:

– Думаешь, я не вижу, какие жесты они показывают у меня за спиной? Не слышу, что они обсуждают? Думаешь, не знаю, каким именно способом они хотели бы меня… со мной… познакомиться?

Слова застревали в горле, лезли с трудом, царапая гортань.

Сейн выслушал молча. Посидел еще немного, пока торговец Игдо не отдал приказ сниматься с привала и двигаться дальше. Голос алхимика был спокоен, когда он бросил уходя:

– Вежливость не уронила еще ничьего достоинства. Даже королевского.

Бальтрам громогласно раздавал указания своим бойцам, меняя дозорных. Сейн дождался, когда командир закончит и останется один.

– Скажи, Бальтрам, ты же знаешь, что можешь рассчитывать на мою помощь? – все с тем же спокойствием спросил он.

– Конечно, что за вопрос! Я тебе за зуб тот буду до погребального огня благодарен, боги мне свидетели…

– И ты знаешь, с каким уважением я отношусь к тебе и твоему хозяину?

Бальтрам подумал и кивнул, начиная что-то подозревать. Сейн обернулся, убеждаясь, что рядом никого нет.

– Тогда передай своим ребятам, чтобы никогда больше не подъезжали к той повозке. Если хотят остаться при языках.

Бальтрам на миг представил, как худосочный алхимик пытается угрожать кому-то из его бойцов. Да в их отряде каждый его голыми руками, что хворостину, переломит! Командир уже собирался сказать об этом, но отчего-то не смог.

Сейн улыбался. Приветливо и самую малость смущенно, словно осознав, какую глупость только что сморозил. Но в глазах его… Будто неподалеку взмахнула крыльями птица и, взлетая, мазнула мимолетной тенью по лицу.

Бальтрам не пережил бы столько драк, если бы не доверял чутью. И сейчас он явственно понял: ни за что на свете он больше не хочет смотреть в эти глаза.

Смеяться ему тоже расхотелось.

* * *

Телегу качало на ухабах, и от тряски этой в желудке Марго свалялся липкий тяжелый ком. Тропа сужалась, сжимаемая по обе стороны высокими лесными стенами, над головой тянулась лишь узкая полоска пасмурного неба. Королеву донимала изжога.

В Клатеринге они отыскали удобное дорожное платье: узкий корсаж с длинными рукавами, высоким воротником и шнуровкой под горло, и свободная юбка по колено, а под нее тонкие хлопковые штаны. В таком при желании можно было ездить и верхом.

Марго с досадой подумала, что это единственная – не считая слишком легкого платья из паучьего шелка – ее одежда на много дней пути. Не будет слуг, которые помогут сменить наряд сразу после обеда, никто не вытрет пятно и не избавит от пыли. При этих мыслях королева начинала чесаться.

Хуже них был только вчерашний разговор с алхимиком. Марго понимала, что Сейн отчасти прав, и это раздражало. Охранники обоза и впрямь всего лишь мальчишки, что не ведают приличий и неумело бравируют друг перед другом в ее обществе. К тому же далеко не все ее попутчики такие.

Королева удивлялась, как грубый, непочтительный к ней Сейн легко заводит знакомства с другими людьми. Всего за несколько дней он стал для них своим в доску, рассказал кучу баек из былых странствий, да так, что один из возниц, заслушавшись, чуть не увел лошадей с дороги в лес. До Марго, которая спряталась в своей телеге, долетали скупые обрывки тех историй. Сейна тем временем все хлопали по плечам, звали посидеть на козлы и проехаться вместе; даже безучастный с виду молчун Игдо угощал его вином из своей бутыли у вечернего костра.

Марго кусала губы, так и не решаясь выйти к остальным.

Ее отец, эрл Танкред, никому не позволял задирать нос в своем замке. И Марго училась общаться со слугами сдержанно: без зазнайства, но и без лишней приязни. Снисходительная доброта легче всего дается к тем, кто от тебя зависим.

С благородными лордами тоже было несложно: со скучными или излишне напыщенными достаточно вежливо кивать и делать вид, что внимательно их слушаешь. Все остальные хоть и проявляли учтивость, но в первую очередь видели в ней дочь эрла, а позже и жену короля и тщательно подбирали слова, пытаясь понять наперед, какие из них дойдут до ушей кого-то действительно важного.

Всю жизнь она была или чьей-то госпожой, или тенью господина. Происхождение говорило за нее. Но как теперь быть с теми, кто о ней ничего не знает? С теми, кто привык работать до седьмого пота и даже рисковать жизнью ради куска хлеба?

Что они будут обсуждать? Новые веяния сантарийской моды в нарядах придворных дам? Последний сборник корпариканского поэта? Кто из них вообще хоть раз держал книгу, кто из них умеет читать? Смешно.

А может, стоит заговорить с ними о ценах на зерно, торговых пошлинах и земельных законах – темах, в которых он сама только недавно начала разбираться, и то под присмотром королевского советника?

Они сразу поймут. Каждый в этом обозе без труда обнаружит самозванку, стоит ей раскрыть рот. Увидят, что боги отлили ее из другого воска, что она чужачка, которая так нагло вторглась в их мир. У беглой королевы нет власти, а без власти она никто. И что бы там ни говорил алхимик – все знают, как принято у простых людей думать о чужаках.

Телега снова качнулась, жгучий ком поднялся выше по горлу. Сейн перелез через высокий борт, молча сел рядом. Предложил ей яблоко, но Марго отказалась. Алхимик пожал плечами и с хрустом откусил сам.

Марго долго думала, как относиться к нему, когда узнала, какую роль он сыграл в спасении отца на той злополучной свадьбе. Тогда он помогал за плату, но теперь? Он прекрасно понимал, что, сама без монеты в кармане, она не может распоряжаться золотом брата и пообещать в награду точную сумму. А значит, алхимик рискует, не зная, что получит взамен. Благородные рыцари из сказок и баллад всегда выручают прекрасных дам по велению сердца, честь диктует их поступки. Сейн не был похож ни на человека чести, ни, тем более, на рыцаря. И все равно помог ей выбраться из дворца.

Не сказать, чтобы это делало его сильно симпатичнее в ее глазах, и все же…

– Тэн Урдэк… Он хорошо о тебе отзывался, – сказала Марго тихо. – Часто вспоминал. Когда эти… Когда люди короля ворвались в замок, он стоял с отцом плечом к плечу.

Сейн покрутил в руках надкушенное яблоко, припоминая:

– Это был сидр.

– Что?

– Он обещал прислать мне бочонок пива, когда я обустроюсь на новом месте, а прислал сидр. И, знаешь, это был самый вкусный сидр из всех, что я пробовал.

– В нашем эрлинге варят вкуснейший сидр!

Марго уже было улыбнулась, но тут же легкая дрожь пробежала по ее лицу. Не было больше ни «нашего эрлинга», ни самого эрла.

Сейн заметил, как она теребит белоснежную, будто фарфоровую, подвеску на тонком серебристом шнурке.

– Костяной граб, – ответила Марго на его взгляд и показала на ладони кулон: искусно вырезанную оленью голову. – Подарок брата. Безделушка, конечно…

Древесину костяного граба, настоящего сокровища Калерау, совсем недавно начали завозить к Верхнему Серпу, но она уже успела полюбиться мастерам за прочность и редкий цвет.

– Думаешь, он знает? О том, что случилось с вашей семьей? – спросил Сейн и тотчас об этом пожалел.

Марго лишь невнятно повела плечами, но он и так понимал, какие мысли сейчас терзают ее. Альрик должен был знать, торговля с Даферленом не прекращалась, а значит, до Опожья доходили хоть какие-то новости. Но, если знал, почему ничего не сделал, когда разрушили его дом, убили его отца? Почему даже не попытался выручить сестру?

Будь на то воля Сейна, он увез бы Марго на юг. Хотя бы в Сантаре, где короли Верхнего Серпа не имеют никакой власти. На силингов там смотрят с едва скрываемой полуулыбкой, уважая их грубую силу и крепкий характер, но без всякого страха. Так закованный в латы рыцарь смотрит на молодого и сильного волка, чьи зубы не способны пробить кольчугу и чья шкура не спасет от острой стали.

Да, Сейн с радостью двинулся бы на юг. Но Марго все еще доверяла брату, а тени по неведомой причине настояли, чтобы алхимик помог им встретиться.

– Почему ты не можешь превратить нас в птиц? – перевела тему королева. – Это быстрее, чем неделями трястись в повозках или седле.

– Даже птицы не преодолеют такое расстояние одним махом. Чем дольше нужно оставаться в измененной форме, тем сложнее зелье. И тем опаснее. К тому же при трансмутации невозможно взять что-то с собой. Ты уверена, что желала бы оказаться где-то посреди земель Калерау голая и без вещей?

Марго хотела спросить что-то еще, но мимо них галопом промчался дозорный – тот самый Мешко гнал лошадь к голове обоза.

Сейн высунулся из телеги:

– Схожу гляну, что у них там.

…Бальтрам о чем-то вполголоса переговаривался с Игдо. Лицо торговца оставалось невозмутимым, лишь его водянистые раскрасневшиеся глаза выдавали беспокойство. Командир сосредоточенно чесал шрамы на щеке.

– Гости у нас, алхимик, – ответил он сухо на расспросы Сейна. – Дозорный видел всадников позади. Он замедлился, чтобы подпустить их поближе, они встали. Разведывают, значит.

– Сколько?

– Двое пока. При оружии. И на хороших лошадях.

Сейн оглянулся. На дороге прятаться негде, а в чащу с собой все добро не заберешь.

– Впереди «Трухлявый пень», – сказал торговец. – Укроемся там.

Бальтрам кивнул и пояснил для алхимика:

– Это постоялый двор такой. Разбойники хозяина не трогают, уж не знаю почему. Подкармливает он их, что ли. Хорошо бы дотемна добраться. Лошадям придется туго.

Командир нахмурился еще сильнее и подозвал одного из своих бойцов. Кашлянул в кулак и скомандовал зычно:

– Надеть кольчуги!

* * *

Возницы не жалели лошадей, и до постоялого двора удалось добраться раньше первых сумерек. Дальше ехать было бессмысленно, все равно до ночи из леса не выбраться, а если обоз ждет засада, то меньше всего хотелось бы попасть в нее под покровом темноты.

«Трухлявый пень» изгибался подковой: загон для лошадей слева, шумный курятник и обветшалый сарай справа, а посередине темный сруб двухэтажной таверны. Бальтрам приказал поставить телеги полукругом, перегородив внутренний двор.

Мрачный трактирщик поначалу возмутился такой предосторожностью: каждый, кто следовал опасной западной дорогой из Клатеринга, знал, что хотя бы одна остановка на пути будет безопасной – никто не тронет гостя под крышей «Трухлявого пня». Но и с Бальтрамом хозяин был знаком давно и понимал, что командир сделает все положенное для защиты обоза и мешать ему в этом не стоит.

Трактирщик побурчал еще для виду и сдался.

Часть бойцов остались стеречь телеги, другие выжидательно смотрели на командира. Сейн понимал: они уже упарились в своих кольчугах и теперь надеются сбросить тяжелое железо и отдохнуть за кружкой холодного пива. Но Бальтрам лишь почесал щеку со шрамами и мотнул головой. Обостренное чутье старого вояки не давало ему покоя.

Пока возницы занимались лошадьми, Игдо, Сейн и Марго ждали в таверне. Сегодня они были единственными постояльцами. Из кухни доносились запахи чеснока и свежего хлеба. Служанки сновали меж длинных скамей, разнося угощение. Алхимик следил, как появляются на столах миски с густой даферленской похлебкой, щедро приправленной черным перцем, зеленый сыр-крапивец, толстые куски кровяной колбасы, квашеная капуста…

Возвратились из конюшни возницы, начали рассаживаться. Сейн уже было потянулся вилкой, чтобы подцепить ароматный капустный лист, когда со двора донеслись первые крики.

Сейн поймал на себе взгляд разом побледневшего Игдо, а потом они услышали, как взревел Бальтрам:

– Готовить луки!

Стоило алхимику выйти из таверны, как в нескольких шагах перед ним с неба упали две стрелы, воткнулись в землю. Сейн отступил под навес крыльца. Мимо пробежал трактирщик, размахивая руками и что-то выкрикивая на очень редком или очень старом силингском наречии. Слов было не разобрать.

– Выше щиты! – орал Бальтрам.

Его бойцы прижимались к обозу. Лучники отстреливались через узкие зазоры между телегами, пока другие держали круглые щиты, обтянутые вощеной кожей, у них над головами.

Стрелы прилетали по высокой дуге, усеивали двор. Стрелки по ту сторону баррикады били вслепую. Трактирщик продолжал вопить, носясь кругами, но его никто не слышал. Должно быть, подумал Сейн, у него и правда какая-то договоренность с лихим народом. Но сегодня то ли про нее все забыли, то ли к ним заглянули совсем другие разбойники, не знакомые с местными порядками.

Одним богам известно, какая удача уберегла хозяина от оперенной смерти, прежде чем кто-то из обозной стражи оттащил его под крышу конюшни.

– Сейн! – позвал Бальтрам. – Не помешали бы твои заклинания!

Алхимик не двигался с места. Смотрел в одну точку, сжимал челюсть так, что скулы заострились сильнее обычного. Стрелы продолжали сыпать, били в щиты.

– Сейн! – повторил Бальтрам. Алхимик не ответил.

– Будешь что-то делать? – спросила Марго. Он и не заметил, когда она оказалась рядом.

– Что?

– Не знаю! Заклинания, молнии из рук, хоть что-нибудь!

– Я думаю. – Он на нее даже не глянул.

– И сколько ты…

– Я. Сказал. Думаю.

Стрела ударила в навес над головой, и королева вздрогнула. Лучники обозной стражи спустили тетиву в ответ, со стороны дороги раздался короткий вскрик. Одним нападавшим меньше, но сколько их всего?

Сейн вжал голову в плечи и вернулся в таверну.

– Заклинатель, ты куда?! Сейн! – догнал его голос командира.

Внутри все уставились на алхимика. Игдо, видимо, с момента нападения не выпускал бутыль с вином из рук и порядком захмелел. Возницы теснились на одной лавке, так и не притронувшись к остывающей похлебке. Никто не погонит их наружу, не обвинит в малодушии. Их нанимали не для боя, но кусок все равно не лез им в горло.

Служанки прятались на кухне.

– Хозяин только дровами топит или уголь найдется? – спросил Сейн у одной из девушек.

Пока алхимик собирал необходимое в таверне, Марго пряталась под навесом у входа. Несколько раз ее пытался прогнать Бальтрам, выбирая такие ругательства, что у большинства благородных девиц кровь вспыхнула бы в ушах. Королева не слушала. Ее трясло от злобы и бессилия. Однажды она уже видела подобное – при осаде замка. Стрелы тогда летели гуще, а в памяти потом еще долго держался звон стали.

Нападающие пока не пытались перебраться через телеги и попасть во двор, лишь дразнили, не жалея стрел и надеясь на слепую удачу. Но наступит миг, когда все пойдет не так, знала Марго. Заточенный наконечник найдет себе дорогу среди щитов и кольчуг. Всегда находит.

От этих размышлений к горлу подкатила тошнота. И где носит алхимика? Он точно не похож на тех, кого можно заподозрить в трусости, но почему он медлит?

Она уже собиралась высказать ему все, когда он вновь появился из-за двери, однако не успела.

– Пойдешь со мной, поможешь. – Он схватил ее за руку и потащил к курятнику.

На самом деле Сейн предпочел бы себе в помощники кого-нибудь из хозяйской прислуги, но догадывался, какие мысли сейчас пролетают стремительными стрелами в голове королевы. Лучше держать ее при себе, а то еще бросится геройствовать и делать глупости. Впрочем, для алхимика эти слова были равнозначны.

В курятнике он сел прямо на землю, поставил перед собой прихваченный с кухни котелок, на четверть заполненный углем, и небольшой кувшин рядом. Взял деревянную колотушку и с грохотом принялся измельчать уголь, поднимая облачка черной пыли. Встревоженные куры следили за незваными гостями со своих мест.

– Что делать мне? – спросила Марго.

– Греби дерьмо, – ответил алхимик, не отвлекаясь.

– Что?..

– Ты хотела что-то сделать? Я говорю тебе, что делать. Мне нужно куриное дерьмо.

– Смеешься надо мной?!

– Одно сухое не бери. Желательно свежее напополам со старым.

Нет, он явно над ней издевается! И чем она должна грести? Марго осмотрелась в поисках лопаты, совка или, на худой конец, грабель, но ничего не увидела. Сейн сосредоточенно молотил уголь, кашляя и отплевываясь от пыли.

– Дерьмо, ваше величество, – напомнил он.

Снаружи снова кто-то вскрикнул, на этот раз совсем близко, во дворе. Марго замерла, прислушиваясь, но теперь могла различить лишь зычные команды Бальтрама. Алхимик был прав, она и впрямь не знала имен и половины тех, кто сейчас рисковал жизнью за стенами курятника. И если все, чем она способна им помочь, это замарать руки…

Марго выругалась так, что даже Сейн на миг замер и поднял на нее глаза. Урок Бальтрама не прошел даром.

Несчастные куры клокотали, лупили крыльями и путались под ногами. В носу свербело то ли от перьев, то ли от вони. Королева отколупывала сухие, как древесная кора, лепешки и собирала мягкий, липнущий к рукам помет. Мяла все это между пальцами, забрасывала в котелок.

– Больше! – поторапливал алхимик, орудуя толкушкой.

– Отец говорил мне, почему Иоланту так важно отдать в монастырь, – раздраженно произнесла Марго, не бросая работы. – Необученные чародеи опасны, а заклинатели учатся контролировать свою силу… Но менее опасными от этого не становятся. Могут испепелить взглядом. Один заклинатель стоит десятерых обученных бойцов, так он говорил.

– Хватит, – сказал Сейн, решив, что помета достаточно.

Плеснул из кувшина в котелок еще теплого топленого сала. Продолжил мешать.

– Ты ведь не можешь, да? – спросила Марго вполголоса. – Не можешь творить заклинания?

Сейн молча достал из сумки мешочек, высыпал на ладонь желтые кристаллы с неровными краями, пересчитал. Двенадцать.

– Лепим шарики, кристалл кладем внутрь. Вот так, – показал он. – Старайся делать их ровными и примерно такого размера.

Марго зачерпнула черную густую массу из котла и начала катать в ладонях.

– Мы поэтому сейчас из дерьма лепим? Потому что ты ненастоящий заклинатель?

– «Я ваша королева Марго! Встаньте на мою защиту, как велит вам клятва!» — напомнил алхимик, припустив ехидства в голос. – Вот почему мы лепим из дерьма. Если бы ты не орала…

– Если бы твои зелья действовали быстрее, мне не пришлось бы орать!

На миг ей захотелось уйти. Встать и выйти, не говоря больше ни слова. Пусть и под стрелы преследователей.

Когда они закончили, Сейн аккуратно сложил получившиеся шарики обратно в котел.

– Я не понимаю… – сказала Марго. – Может, я слишком мало смыслю в чародействе, но одно знаю наверняка: без волшебства не превратить человека в василиска.

– Тебе и не нужно понимать.

Формулы бежали у него перед глазами. Ровные строчки, выведенные твердой рукой профессора Сордуса. Сейн мысленно перепроверял, все ли правильно. А затем стирал, переписывал, менял местами…

– Кто ты такой? – спросила Марго.

Новые формулы смеялись над ним. «Ты – никто, – будто говорили они. – Тебе не заставить нас работать. Нет таких законов природы, по которым мы бы работали». Сейн скалился в ответ: «Законы пишу я».

Затем наклонился над котелком, что-то прошептал. Выпрямился и ответил, заглянув королеве в глаза:

– Алхимик.

Грохнув дверью, в курятник протиснулся один из Бальтрамовых бойцов. Обломок стрелы болтался у него на плече, широкое жало не смогло пробить кольчугу полностью и лишь запуталось в звеньях.

– Тебя ищет командир.

Сейн кивнул и подхватил котелок.

Во дворе стрелы падали реже – нападающие все же решили их поберечь, – но с приходом сумерек тонкие древки было сложнее заметить в полете. Рядом с телегами лежало окровавленное тело. Чужак, судя по одежде. Видимо, бравируя перед товарищами, он перебрался через обоз, но не успел сделать и пары шагов, как его зарубили.

– Ты где пропадал?! – накинулся на Сейна раскрасневшийся Бальтрам. – Эти уже силы собирают, скоро попрут во двор. Их там много. Так что ты или с нами, или прячься с остальными в таверне. И молись Защитнику, чтобы…

– Мне нужен тот, кто ловче всех управляется с пращой, – перебил командира алхимик и посмотрел через его плечо. – Мешко.

Бальтрам хмыкнул, завидев котелок в руках Сейна, но ничего не сказал.

– Мешко, поди сюда!

Парень вырос перед ними в одно мгновение. Лыбился, предвкушая хорошую драку. Алхимик рассказал ему, что делать.

– Это что? – недоверчиво спрашивал боец, поглядывая на шарики.

– Увидишь, – пообещал Сейн, укладывая один в кожаное ложе пращи.

Выбил огнивом искру, та коснулась шарика и не погасла. Медленно пополз по черному боку ровный синий огонек.

– Крути! – скомандовал алхимик.

Мешко описал дугу над головой, раскрутил сильнее и, когда уже весь шарик горел, выпустил свободный край пращи, отправляя снаряд в полет.

По ту сторону обоза громыхнуло, в просветах между телегами мелькнула огненная вспышка. С ближайших крон поднялись стайки испуганных птиц. Кто-то рядом вскрикнул то ли от неожиданности, то ли от восхищения.

После второго шарика перестали сыпаться стрелы. После пятого в воздух взвился чей-то визг. Жуткий, протяжный. Поначалу было сложно поверить, что его способна породить человеческая глотка. Так кричит раненый зверь, если рука охотника дрогнула и не убила с первого удара. Сейн знал, что так же кричат горящие заживо. Марго, все еще стоящая в дверях курятника, зажала уши.

Когда громыхнуло седьмой раз, один из стражников у обоза воскликнул:

– Бегут! Они бегут!

На всякий случай Сейн попросил Мешко запустить еще два снаряда. Оставшиеся три решил пока припасти.

– Вот оно… это… чародейство… – завороженно протянул Бальтрам, наблюдая за ровными столбиками дыма, почти неразличимыми в вечерней мгле.

– Чё-то я как-то… – Огорченный Мешко потирал шею и разглядывал опаленное ложе пращи. – Как-то не по-честному, думаю. Стрелой или копьем – другое дело. Еще и пращу попортили.

Бальтрам посмотрел на Сейна и развел руками, извиняясь:

– Ну что с него возьмешь? Дурной, как собака до года.

…Алхимик с Марго долго отмывались в бадье от помета и угольной пыли. Королева чуть ли не до крови растирала руки грубой щеткой, нюхала пальцы и все равно оставалась недовольна. Казалось, от едкого запаха уже не спастись, хоть сними кожу, как перчатку.

Когда они вошли в общий зал, их встречали как героев. Хлопали по плечам и звали за стол. Игдо храпел в дальнем углу, не дождавшись победы, рубаха на его груди была красной от вина. Трактирщик, которого к этому времени удалось успокоить, выкатил бочонок своего лучшего пива. Бальтрам зорко следил, чтобы его бойцам досталось не больше чем по полкружки, – никто не знал, как долго продлится их передышка. Тем, кто остался в дозоре, полагался только квас.

Марго сдержанно улыбалась, будто даже слегка смущенно, и на миг позабыла о своих руках.

Сейн разочарованно пробежался взглядом по столу: кто-то съел последний лист квашеной капусты.

– Можешь, мастер, а? Мо-ожешь! – прорычал ему на ухо Бальтрам.

– Что-то я умею, – согласился Сейн.

– Кончай скромничать! Лучше глянь на эти рожи. Видишь, как льется дармовое пиво в их глотки? Так вот, ты сегодня, возможно, кому-то эту глотку спас. Давай, бери кружку, и… – Командир приосанился, заметив Марго. – А ты что стоишь, как неродная? Садись рядом. Ты алхимика своего держись, слышишь? С таким не пропадешь! Верно я говорю, мастер?

Сейн вцепился руками в холодные бока кружки и сделал большой глоток, лишь бы ничего не отвечать.

Былое. Девственница

Совсем близко, глаза в глаза.

– Я у тебя точно первый?

Линда почувствовала, как тепло растекается по шее.

После нескольких глотков вина ночная прогулка по зданию академии казалась первокурснице невиданным приключением. Лунный свет под каменными сводами коридоров, тишина в пустынных аудиториях, тьма по углам и на лестничных пролетах. Знакомые места после заката меняют привычные очертания, выглядят по-новому.

Но Линду будоражило не само проникновение и не опасность наказания. Не от вина внутри трепетал огонек.

Линда была здесь с ним.

Высокий, с густыми волосами цвета темной меди и лукавым прищуром. Каждый его жест, каждая улыбка тонких губ были грациозны в своей небрежности.

Он провел ее по академии, играючи снимая охранные барьеры. «Они здесь для виду, ни одного боевого», – отшучивался он. А она ловила взглядом ловкие движения его пальцев и мечтала однажды получить такую же силу, научиться тому, что знает он. Чтобы он ее научил!

И вот они в главной лаборатории, пахнет щелочью и травами, а у Линды пылают щеки, и бретелька платья опущена на полдюйма ниже приличного.

– Да. – Линда сделала глоток из его фляги.

Он не притронулся к вину, смотрел не отрываясь, а в зрачках его горела луна.

– Поцелуй меня, – попросила Линда и удивилась, как медленно поворачивается язык.

Она дрогнула и напряглась, судорога не спешила отпускать онемевшее тело. Глаза Линды широко распахнулись и замерли, из приоткрытого рта вытекла капелька слюны.

– Девственница – это хорошо, – сказал Сейн и взялся за нож.

* * *

– Три унции орихалковой соли, четверть унции красной ртути, две унции розового масла… – Бормоча под нос, Сейн внимательно взвешивал ингредиенты, а после отправлял в котелок над жаровней. – Когда выкипит, добавить пять унций измельченной коры костяного граба…

Он водил пальцем по строчкам толстого фолианта, вчитываясь в каждый знак формулы. Полночи измельчал, вываривал, дистиллировал, осаждал, процеживал и выщелачивал. Читал заклинания над перегонными кубами и ретортами, делал твердое мягким, а жидкое твердым. Низводил вещество до са́мой сути.

Если верить жрецам, до того как распасться на металлы, жидкости и соли, мир представлял собой первичную материю – Основу. Высшая алхимия могла проникнуть в память элементов, вывернуть наизнанку саму их природу, разобрать и собрать заново – связующей нитью, общей для всех. Алхимику оставалось лишь провести трансмутацию, используя нить-проводник, пройти путь от серы – через железо, цинк, мышьяк, серебро, олово и сурьму – к ртути.

Сейна интересовал путь короче – от меди к золоту.

– На первом курсе такого не увидишь! – сказал он застывшей Линде.

Вытащил на середину лаборатории тяжелый каменный кубок высотой по пояс. Чтобы достать его из длинного резного шкафа, пришлось повозиться, защиту на замки накладывал некто, по силе равный ректору, возможно сам Сордус. Взломать грубо не вышло бы, хоть выжми себя до крупицы, элегантно распутывать вязь заклинаний заняло бы слишком много времени. А вот схитрить и перенаправить силу барьера у Сейна получилось – на стене еще долго остывали краснеющие разводы оплавленного камня.

– Как же меня тошнит от этого места! – Сейн аккуратно выводил глифы на полу вокруг кубка. Несмотря на внутреннюю дрожь, знаки выходили ровными, как в учебнике. – Студенты, которые достают носы из книг, только чтобы вылизать задницы преподавателям. Лекторы, что заперли волшебство в сухих формулировках. Эти снобы обесценили чародейство как искусство! А ведь я мог вознести их, показать, что такое настоящее волшебство. Трусы и глупцы! Здесь все пропитано лицемерием.

Сейн закончил с мелом и взял уголь для следующего круга глифов.

– Тебе, наверное, интересно, что за кубок? Я расскажу, чтобы ты не скучала. – Пот резал глаза, болели от напряжения скрюченные пальцы. – Многие вообще не верят в их существование. Кто-то, напротив, считает, что у каждого заклинателя дома стоит по такому кубку. Что мы спим на горах золота… Мне горы не нужны, но и с пустыми карманами я уходить не собираюсь. Слишком много я отдал этому месту, хватит быть голодным студентом. Трансмутация металлов – это ведь выпускной экзамен по алхимии. И я собираюсь сдать его досрочно.

Сейн встал и обошел круги, сверил каждый глиф с заметками в тетради из черной кожи, которая пришла на смену фолианту.

– «Алхимия не просто сочетание ингредиентов в нужных пропорциях, это тонкая связь между миром физическим и миром духовным». Мне понадобилось четыре года, чтобы осознать эти слова. Мерзкий голос Сордуса до сих пор звучит у меня в голове. Алхимикам гораздо проще воздействовать на одушевленные предметы. Превратить человека, скажем, в курицу не слишком сложно. Превратить курицу в стекло – уже задачка. Превратить медь в золото практически невозможно.

Ожидая конца перегонки, Сейн прохаживался перед Линдой, заложив руки за спину и опустив взгляд к носам своих туфель. Ему всегда было проще справиться с волнением, проговаривая каждый шаг, озвучивая поток мыслей.

– Разложение Нигредо, созидание Альбедо, преобразование Цитринитас. Основные заклинания алхимии, раскрывающие между ингредиентами связи, не предусмотренные законами мироздания. Три столпа, за которые так цепляется профессура с заплывшими мозгами. И все делают вид, что четвертого никогда не было, вспоминают о нем лишь изредка и шепотом. Ведь никто не знает, как читается Рубедо, которое снимает все ограничения. Делает невозможное возможным.

Сейн осторожно переступил начертанные круги и коснулся неровного края чаши, провел ладонью по шершавому зеленоватому камню.

– Эти кубки – наследие алхимиков древности. Последнее вместилище Рубедо в наши дни.

Сожженный в печи череп грифона стал завершающим ингредиентом. Сейн замешивал серый прах с зельем и неожиданно для себя подумал: что бы сказал Сордус, увидь его в этот момент? Сколько бы гадкий профессор ни вылил грязи на своего студента, сейчас он не смог бы отвертеться, ему пришлось бы признать: Сейн стал лучшим на курсе алхимии.

Масса в керамической чаше загустела, стала похожей на жидкое тесто. Тесто, из которого когда-то состояло все сущее. Магиструм. Основа.

Он вернулся к высокому стакану, на два пальца заполненному кислотой мантикоры, куда не так давно он положил монету. Золото растворилось без остатка, и Сейн плеснул из стакана на дно кубка. Камень зашипел, впитывая желтую влагу. Это станет флажком для заклинания, меткой, на каком элементе следует остановить трансмутацию. Тонкие пластины очищенной меди из шкафа будут отправной точкой.

Для пробы Сейн смазал одну полученным магиструмом, положил в глубокую чашу. Если все пройдет хорошо, он заберет с собой столько золота, сколько сможет унести.

Затем он взял со стола нож и приблизился к Линде.

– Не бойся, ладно?

Девушка ощутила легкое щекотание внизу живота, как при падении. Она проваливалась куда-то вглубь себя, все дальше и дальше, навстречу темной пустоте…

– Ну вот и все, – донесся голос ей вслед. Мгла расступилась так резко, что Линда вздрогнула бы, если бы смогла.

Перед глазами снова он. Промыл порез на ее пальце чем-то сильно пахнущим. Аккуратно перевязал чистой тряпицей.

– Ну что же ты рыдаешь, дурында? – Сейн вытер слезы с ее бледных щек. – Всего унцию взял, у тебя соплей больше натекло!

Он подошел к кубку и стал аккуратно намазывать кровью края чаши. Губы его медленно шевелились, читая заклинание на чужом языке. Он провел много недель, запоминая правильную последовательность звуков и ударений.

– Знала бы ты, насколько важна кровь девственниц для колдунов с юга. «Что за чепуха?» – подумал я когда-то. Ладно кровь, но откуда металлам знать, что ее хозяйка непорочна? Не задумывалась об этом? – Сейн замер над кубком, не отводя взгляда от пластины. – На старших курсах ты узнаешь, что все сложнее.

Оставалось ждать. Нетерпение кузнечными мехами раздувалось в груди; казалось, воздух в лаборатории стал жарче, сушил горло. Сейн закашлялся, но продолжил говорить. Так было проще не замечать, как же медленно ползет капля воска по краю часовой свечи.

А еще Сейну в миг его триумфа нужен был зритель. Пусть даже онемевшая первокурсница, которая все слышит, но не может ничего сказать. Так даже лучше.

– Главная проблема Рубедо не в редкости кубков, а в том, что ни одному заклинателю не хватит сил, чтобы использовать его в одиночку. На выпускном экзамене чашу заполняют всей группой, каждый вливает часть себя. Но даже тогда выдерживают не все. У меня, как видишь, под рукой только ты. Пришлось пойти на маленькую хитрость. Приманить тех, для кого сила не проблема. Кровь нужна свежая, еще теплая, хранящая в себе крошечную толику души. Она для них слаще любого вина. Ничто не привлекает их так, как связь с непорочной душой.

Он поравнялся с Линдой.

– Не надо бояться, ты в безопасности. Когда все закончится, получишь свою долю.

Время шло, в чаше ничего не менялось, медь оставалась медью. Сейн вышагивал по лаборатории, бросая короткие взгляды на кубок и слепо натыкаясь на углы тумб.

– М-может, оно и к лучшему, что ритуал такой сложный… – бубнил он, запинаясь. – Короли б-бы не потерпели, если бы золото получалось так просто. Кому оно тогда б-было бы нужно? Проклятье!

Сейн опрокинул ближайший стол, по полу разлетелись осколки колб и мензурок, туфли забрызгало реагентами.

– Что не так, что не так?!

Линда наблюдала, как он мечется от стены к стене. Не сразу осознала, что может вращать глазами и моргать. Кончики пальцев закололо.

Сейн запустил пятерню в волосы и застонал. Бросился перебирать склянки на уцелевшем столе.

– Кто-то по Ту Сторону хочет меня надуть. Ну ничего, если демон не идет к чародею…

Но Линде уже не было до этого дела. Она медленно сгибала большой палец левой руки.

* * *

Сейн сидел перед кубком, сложив руки на коленях, и прислушивался к своему дыханию. Выпитый эликсир начинал действовать. Сердце стучало все медленнее, пока, наконец, не остановилось.

Он открыл глаза. Лаборатория изменилась, ее очертания размазались, утратили четкость, как если бы в краски, которыми нарисован мир, добавили слишком много воды. На месте, где застыла Линда, остался лишь едва заметный силуэт.

Черная тень обвилась вокруг кубка. Засохшая кровь медленно исчезала с его краев.

– Вкусно? – спросил Сейн.

Тень вытянулась, приобрела объем.

– Как ты здесь? – Голос тусклый, как и мир вокруг.

– Я пришел забрать свое.

– Бери, кто же тебе не дает.

– Не играй со мной, демон.

Тень уплотнилась, меняя форму, из чернильной кляксы показалось лицо. Теперь перед Сейном стоял сам профессор Сордус, презрительно кривил рот.

– Тебе хватило сил попасть сюда, но не хватило знаний, чтобы подготовить магиструм должным образом. – Легкий смешок, глухой, как из-под толщи земли. – Реторта должна быть стеклянной, а не медной. Медь вступает в реакцию с зельем раньше времени и все портит, действие Рубедо будет обратным. Зачем тебе золото, неуч? Может, мозгов отсыпать?

Сейн подавил рвущееся наружу ругательство. Обошел кубок полукругом, но не заступая за глифы, мерцающие на полу. Почему-то они работали не так, как до́лжно, демон сопротивлялся.

– Ты уже здесь! Делай!

– Аркан построен неверно, нужно было внимательнее слушать на лекциях. Ты не можешь приказывать, только просить.

Сейн сжал кулаки. Он правильно все подготовил, тварь морочит ему голову!

– Хочешь, чтобы мы сделали все как нужно? Исправили то, что ты собрал из говна и палок? Это можно устроить.

– Думаешь, я настолько глуп? – Сейн отрывисто рассмеялся.

С демонами нельзя заключать сделок, нельзя позволять им самостоятельно творить заклинания.

– Я отпущу тебя, когда ты наполнишь кубок. Или начерчу парочку лишних кругов и привяжу тебя к нему на много лет, а потом утоплю его в ближайшей сточной яме. И будут вокруг тебя одно говно да палки. Делай!

Сордус склонил голову к плечу:

– Такова твоя воля?

– Да!

Жуткая улыбка профессора – будто кто-то руками раздвигал неестественно мягкую плоть в стороны – растянулась до ушей.

– Я могу дать тебе куда больше, чем золото. Знания, которых ты так давно жаждешь, которых никогда не получишь в этих аудиториях, не найдешь ни в пыльных библиотеках, ни в таких же пыльных головах своих лекторов. Отдай девчонку, отдай ее нам!

Сейн посмотрел туда, где стояла полупрозрачная фигурка Линды. Ему показалось, или она сдвинулась с места?

– Не интересует.

Сордус поблек, вновь превращаясь в тень.

В лаборатории разом стемнело, исчезли стены и шкаф, Линда и алхимические столы, лишь слабое свечение глифов на полу пробивалось через плотное покрывало мглы. И тень, различимая даже в темноте, чернее провала колодца, чернее угольной шахты, чернее самой бездны, откуда ее призвали. Вытянулась к потолку, изогнулась, обдала холодом, нависая, словно желая высосать все тепло из хрупкого человеческого тела.

Голос обрушился на Сейна, будто усиленный медными трубами:

– Не смей лгать нам!

– Не ври нам… – шепотом вторили голоса из мрака.

– Обманывать нехорошо…

– Честность дороже золота…

– Всю жизнь ты думал только о себе, – гремело в голове, – хитрил и изгалялся. Ты использовал боевые заклинания в здании академии, якшался с бесами, превратил свой класс в кур! Ты регулярно подвергаешь других опасности. Признай, ты ни во что их не ставишь!

– Согласись…

– Мы поймем…

– Мы не будем ругаться…

– Что ты пытаешься доказать? Мы видим тебя сквозь все твои маски, Сейн, видим, как противно тебе это место. Решай, чего ты действительно хочешь. Самая большая насмешка природы – это дать такую силу тому, кто не знает, что с ней делать.

– Мы подскажем…

– Научим…

– Проведем за ручку…

– Исправь это! Отдай нам ее душу, и мы покажем, как далеко ты можешь зайти на самом деле!

Демоны умолкли, ожидая ответа. Сейн стоял, дрожа и пошатываясь, как от ледяного ветра, иней осел у него на губах.

– Одно ты верно сказал, – выдавил он. – Сила есть…

Шарик света бегал у него между пальцами. Простейшее заклинание, которое большинство учит еще до поступления на первый курс, но сейчас Сейн вложил в него всего себя.

Белая вспышка с гулом разорвала тьму, смела мглистую завесу, как бурный поток сметает хрупкую дамбу. Находись они в мире живых, и этого света хватило бы, чтобы сварить глазные белки даже сквозь закрытые веки.

Одно мгновение – и лаборатория стала прежней. Тень у кубка сдулась до прежних размеров и будто вся истончилась, подернулась легкой рябью.

Сейн хотел что-то сказать, но не успел, не заметил, как она прильнула к полу, скользнула к его ногам, минуя очерченные круги, выросла за спиной.

– Ума не надо, – шепнула на ухо. – Будь у тебя ум, знал бы, кому не стоит угрожать.

Схватила его за плечи, грубо впихнула обратно в тело, комкая и толкая, как впихивают старую одежду в слишком тесный комод. Сейн кричал, но не слышал собственного крика.

…Мир ворвался в него резко, с болью и скрежетом зубов. Резанул по глазам. Череп словно сдавило тяжелым железным обручем, тошнотворная горечь заполнила рот. В ушах стоял угасающий шепот:

– Не коснуться тебе больше золота, не будет его ни у тебя, ни у…

Сейн с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как сердце норовит проломить путь наружу через грудную клетку. Пьяно пошатываясь, обернулся на странный треск за спиной.

То трещала, искрясь, молния между пальцами Линды.

– Будешь первым! – выдохнула она.

Когда в Сейна ударил свет, мир погас.

* * *

Сейн сидел на голых камнях, прижимаясь лицом к прутьям решетки. Кровь на лбу и щеках успела засохнуть, холод металла помогал хоть немного унять боль. Когда стражники узнали, что он натворил, били долго и с остервенением голодных псов.

Через узкие щелки в опухших веках он с трудом различал размытую фигуру Сордуса перед своей камерой.

– Взлом и тайное проникновение в главную лабораторию, трата редких ингредиентов, – сухо перечислял профессор, – запрещенный во всех землях Серпа ритуал с демонами, угроза жизни студентки… Как вы вообще додумались использовать аркан с кубком?

Сейн молчал. Его допрашивали уже сотню раз. Он все им рассказал, на алхимика больше не было сил.

– Я не буду отчитывать вас за упомянутое, – продолжил Сордус. – Равно как и за последствия, к которым привели ваши необдуманные действия. Хотя, признаюсь, даже для меня это… А я, поверьте, навидался всякого. И все же меня больше заботят не ваши намерения, а ваши ошибки в реализации задуманного. То, что пять лет в академии прошли для вас даром, не могло остаться незамеченным.

Сейн застонал. Хотелось разбить себе голову о решетку, лишь бы не слышать этот въедливый гнусавый голос.

– Два круга аркана. Внешний призван сдержать демона, внутренний перекачивает его силу в кубок. Когда кубок наполняется, пробуждается Рубедо, и магиструм превращает медь в золото. Звучит просто, не так ли?

Сордус цокнул, не дождавшись ответа.

– То, что вы проигнорировали все мои уроки, забыли учесть материал тары, в которой происходит алхимическая реакция, и получили нечистый магиструм – еще полбеды. Хотя я, будучи вашим преподавателем, расцениваю это как личный позор. Но то, что вы допустили после… Что указывает направление глифов в кругах, Сейн?

Вопрос застал его врасплох. В голове медленно складывались острые кусочки мозаики, царапая череп изнутри. Боль от осознания собственной глупости оказалась сильнее боли от побоев. Он не учел…

– Направление силы… – выдохнул Сейн, разлепив пересохшие губы.

– Именно! – всплеснул руками Сордус. – Именно поэтому ваш кубок не наполнялся. И тогда вы развязали руки опаснейшему из существ по Обе Стороны, не просто позволили ему сотворить неверное заклинание, но и открыли дверь его силе в наш мир. Непростительная халатность.

Сейна трясло. Он не знал, кого просить, кому молиться, чтобы профессор ушел. Чтобы остаться, наконец, одному. Сгнить в яме, которую сам себе выкопал.

– Мне не разрешили выступить в качестве вашего защитника, – добавил Сордус тише. – У вас вообще не будет защитника. Завтрашний суд – формальность, решение уже принято.

Сейн оторвал голову от решетки и впервые поднял глаза на профессора. Защитника? Что несет этот гнусный человек, пришедший напоследок поглумиться над нерадивым студентом?

– Зачем вам… это? Все эти годы… ненавидели меня…

– Ненавидел?! – неподдельно удивился Сордус, приблизившись. Теперь Сейн мог видеть его лицо, одну сторону которого скрывала тень, а на другой плясали отблески от единственного факела. Даже этого хватило, чтобы разглядеть мертвенную бледность профессора. Он понизил голос, не желая, чтобы их подслушали. – Да я боялся вас, как вы не понимаете? С того самого дня, как вы сожгли муравейник. Вашей силы, вашего безрассудства. Чародейство для вас не знание, а лишь игрушка в руках вечного ребенка. Вы не чувствуете меры, не способны останавливаться. Я понимал, что путь, который вы выбрали с закрытыми глазами, однажды приведет вас в никуда. Не знал только, сколько пострадает людей, которым не повезет вас повстречать.

Сейну показалось, что он уже мертв, что его душа застыла где-то по дороге на Ту Сторону. Что все эти слова не более чем последняя шутка богов, насмешка за его к ним отношение.

– Да, я боялся вас. Но это не повод желать вам смерти.

Смерти. Значит, его все-таки казнят. Ничего необычного, ведь иначе разъяренная толпа возьмет тюрьму штурмом и сама расправится с заклинателем.

Когда Сейн придумал, что ответить, Сордуса рядом с камерой уже не было. Пленник не заметил ни его ухода, ни как подземелье заняла тьма.

Факел погас.

* * *

Повозка покачивалась и гремела по брусчатке, но Сейн, сидя на колючей, плохо строганной дранке, не обращал внимания ни на тряску, ни на крики толпы.

– Сдохни, мразь!

– Будь ты проклят, колдун!

Вместе с проклятиями о решетку повозки звонко бились летящие камни. Один миновал прутья и ударил Сейна в плечо. Тот не пошевелился.

Казалось, проводить его в последний путь вышел весь город. Неудивительно. Когда бургомистр узнал, что натворил один из студентов академии, чуть было не взялся казнить его самолично.

Демон вложил гораздо больше сил, чем того требовало Рубедо: ошибочное заклинание подействовало далеко за пределами лаборатории. Превратило все золото города в медь.

В памяти Сейна остались взволнованный совет академии, бегающие глазки профессоров, осунувшееся лицо ректора. Его слова:

– Недопустимость подобных ритуалов в стенах нашего заведения не подлежит сомнению… Примем все меры, чтобы в дальнейшем ужесточить контроль за студентами и не допустить повторения…

О прутья ударило конское яблоко, заляпало Сейна смердящей мякотью.

Повозка остановилась, толпа перекрыла дорогу. Горожане потеряли сбережения, украшения, предметы искусства и пришли за его кровью, ведь испокон веков именно кровь была первой платой за золото. Стражники отступали под напором, едва сдерживая особо резвых древками алебард.

Сейн не поднимал головы. Заглядывал в себя, как в идеально вымытую колбу, и ничего там не видел. Теперь он и есть колба. Пустая.

Из него выкачали всю силу, не оставили ни капли. Он кричал, и крик тот остался эхом в его ушах на последующие несколько дней: и когда блевал бурой слизью до жгучих судорог, и когда ходил под себя в каменном колодце, где не было места, даже чтобы присесть, вытянув ноги. В камеру попросторней его перевели перед самой встречей с Сордусом, и оставалось только гадать, не приложил ли профессор к этому руку.

Сейчас крик ушел. С ним ушло все остальное.

– Я бы сделала это! – Знакомый голос из толпы. – Я бы сделала это для тебя!

Сейн посмотрел на мир за пределами клетки так, словно впервые понял, где находится. В ногах у стражников проскользнула гибкая фигурка. Если ее и заметили, то были слишком заняты, чтобы помешать.

– Отдала кровь. Если бы ты попросил! – Линда прижалась щеками к решетке.

– Извини. – Сейн не узнал собственного голоса.

Девушка отдышалась. Протянула руку между прутьями и вложила ему в ладонь стеклянный пузырек.

– Я нашла формулу в твоих записях, на последней странице, помнишь? «Куд-кудах», тот самый, да? За который тебя чуть не отчислили? Сам придумал? Это гениально! Надеюсь, я все правильно сделала…

Линда тараторила, постоянно озираясь.

– Почему? – только и спросил Сейн.

– Меня опрашивали при совете академии… Сордус был там, он сказал, с кем ты виделся на Той Стороне. И какую сделку тебе предлагали.

Один из стражников подскочил к Линде, схватил ее за пояс, рывком оторвал от клетки. Она почти не сопротивлялась, лишь продолжала кричать:

– Я знаю, что ты меня не отдал! Ты меня не отдал! Не отдал!..

Линда не умолкала, даже когда ее вытолкнули обратно в толпу.

К стражникам пришла подмога, народ удалось оттеснить с улицы, повозка двинулась дальше. Сейн спрятал флакончик за пояс, прохладное стекло коснулось поясницы.

…Его провели в зал заседаний через массивные двери, обитые медью, которая совсем недавно была золотом.

Сейн осмотрел собравшихся: несколько стражников из тех, что не остались охранять здание суда от толпы, бургомистр, боевой чародей… Последний был излишним, бывший студент сейчас не смог бы выбить даже искры из пальца.

Пожилой судья бегло зачитал приговор. Не было ни слушаний, ни защиты, ни обвинителей, сразу финальная часть; все, как говорил Сордус. Сейн не стал вникать. Глянул искоса на двери – сейчас их откроют, и на глазах возбужденного города его поведут к плахе.

Стукнул молоток. Цокнул языком бургомистр. Стражник дернул приговоренного за локоть. Сейн потянулся к склянке за поясом.

Бесконтактное зелье – его личное открытие, нарушающее незыблемые столпы алхимии, – взбудоражило зажравшуюся профессуру. Все записи у него после того случая с курами забрали, где Линда могла?..

Пузырек выскользнул из руки и застучал по каменным плитам, но не разбился. Стражник, державший Сейна, обернулся на звук, тогда пленник боднул его в переносицу, пнул коленом в пах, успел сделать шаг, прежде чем мечи остальных солдат покинули ножны, а руки чародея обвили молнии.

Сейн прыгнул, услышал хруст стекла, почувствовал, как впиваются осколки в босую пятку…

Когда заметили, что вынесение приговора затягивается, и решили открыть массивные двери, в ноги стражникам из зала заседаний бросились куры.

* * *

После тяжелого дня Элрик вышел из душной кухни посидеть на ступеньках корчмы, как любил это делать вот уже двадцать лет кряду. Раскурив трубочку у самого порога, он приглядел курицу, заплутавшую среди мусора. Та дергала головой: то одним глазом глянет, то другим.

Элрик осмотрелся. В переулке было пусто.

– Ты ж моя хорошая, как ты тут?..

Он попятился и на ощупь снял с настенного крюка пустой мешок…

Притащил трепыхающуюся птицу на кухню, вытянул из мешка за шею.

– Сейчас мы тебя…

Левой рукой прижал курицу к разделочной доске, правая потянулась к широкому ножу. Замахнулся.

Курица раздулась, брызнула перьями во все стороны. Ошарашенный корчмарь отскочил от стола и выронил нож. С грохотом ударилась о пол тяжелая доска для разделки.

Голый юноша с волосами цвета темной меди встал и потянулся, разминая спину. Из его плеч кое-где еще торчали перья.

– Т-ты кто? – спросил растерянный Элрик.

Сейн обвел кухню взглядом: пробежался по посуде, заготовкам, пучкам сухих трав, свисающим с потолка, остановился на чугунном котелке. Глаза алхимика блеснули:

– Голодный студент.

Стычка

Сейн глотнул кислого пойла, которое в трактирах Клатеринга почему-то выдают за пиво, и приложил прохладную кружку к саднящему лбу. В голове звенело, все же крепко врезал ему четырехрукий. Впрочем, здоровяк управился бы с алхимиком и одной парой.

Марго спала в комнате наверху, а значит, у Сейна было время подумать, как добраться до теззарийской границы без лишнего риска.

– Ты алхимик?

Двое выросли за спиной. Один долговязый, лопоухий, с длинными руками и черными от въевшейся грязи пальцами. Второй пониже, широколобый, с виду молодой, но уже с залысиной.

– Алхимик ты? – повторил он вопрос лопоухого.

Сейн горько вздохнул и посмотрел в кружку.

– И что с того?

– Зелья варишь?

– Варю.

– И яды у тебя есть на продажу?

Сейн глянул на лопоухого через плечо:

– Кого травить собрался?

– Тебе какое дело?

– Нужно знать, чтобы подобрать самый эффективный.

Широколобый почесал лысину и вопросительно покосился на приятеля.

– Ефективну эту твою не надо, – заверил тот, подумав. – Только яд.

– Я говорю: каждому паразиту – своя отрава. Насекомым одна, грызунам другая. Вас кто донимает?

Парочка переглянулась.

– Самый сильный давай, – расплылся в улыбке лопоухий. – Чтобы и быка свалил.

– Чтобы быка, – кивнул второй.

– Ясно. – Сейн вернулся к кружке. – Ничего я вам не продам.

Он-то понимал, что обеспокоенные мышами земледельцы в ямах Клатеринга по ночам не собираются. Но ему стало любопытно, будут ли эти двое выдумывать или скажут прямо.

– Ты котелком своим здесь не крути, – не унимался лопоухий. – Мы же по-хорошему пока просим.

– По-хорошему, – поддакнул широколобый.

Сейн не удостоил их ответом, но его рука будто случайно скрылась в сумке, пальцы пробежались по флаконам… Он различал их на ощупь, лишь по форме.

– А если по-плохому, это как это? – басовито спросил подошедший мужчина.

Выправка и шрамы выдавали в нем бывалого солдата. Возраст – бывшего солдата. Но куда красноречивей был меч, который он спокойно положил на стол перед собой. Эфесом под правую руку. Клинок скрывался в ножнах, но Сейн знал: опытному бойцу хватит одного движения и чтобы его достать, и чтобы обагрить кровью.

– Мы ж ничего такого, – залепетал лопоухий. – Только спросить подошли…

– Только спросить, – подтвердил широколобый, пятясь потихоньку.

Сейн скривил губы в ухмылке. Связываться с тем, кто так свободно носит мечи, здешнее отребье зазря не станет.

Солдат проводил незадачливых покупателей взглядом, поморщился, как от боли, и приложил ладонь к щеке.

– Чего хотели-то?

Сейн рассказал. Солдат нахмурил густые брови:

– Это ты правильно. Нечего всякой погани еще и с ядами баловаться.

Он постоял немного, будто в нерешительности, затем опустился на скамью напротив. Спросил, продолжая прижимать руку к щеке:

– А ты и впрямь алхимик?

– Есть такое.

– Нечасто в этой дыре ученого человека встретишь.

– Проездом.

– Оно и видно, – слабо улыбнулся солдат, не желая, видимо, лишний раз напрягать лицо. – Куда, говоришь, путь держишь?..

Так и свела судьба Бальтрама с алхимиком: зуб не давал выспаться в ночь перед дорогой, и командир, попутно проверив дозорных, решил пройтись до ближайшей питейной в надежде отыскать там успокаивающий отвар…

…Сейчас они молча нависли над тем самым лопоухим. Он лежал на спине, запрокинув голову и раскинув руки, словно пытался взлететь, да не смог, а из его пробитого горла торчала стрела.

– Узнаешь? – спросил Бальтрам.

Сейн кивнул.

– Эта падаль за нами явно проследила. – Командир пнул мертвеца в бок. – Но ладно он, сразу ясно: крыса из Клатеринга. Эту вонь я ни с чем не спутаю. Остальные-то кто?

Рядом с лопоухим лежало еще два тела: одного смельчака зарубили бойцы Бальтрама, когда он перелез через обоз; второго нашел огонь алхимика, оставив после себя маску обгоревшей плоти на лице. Даже сквозь кровь, грязь и копоть было видно, что эти двое снаряжены не в пример лучше клатерингского оборванца. Кольчужные воротники, плотные клепаные куртки, стальные наголенники, дорогие ножны. У каждого при себе был меч.

И медная эмалированная бляшка с серой псиной на черном фоне.

– Жирновато для лесных разбойников, – заметил Бальтрам.

– Это не простые разбойники, – сказала Марго, и все посмотрели на нее. Королева переступила через черную яму с опаленными краями и подошла ближе. – Серые псы, наемники.

– С каких это пор у наемников свой герб? – удивился командир.

Марго прикусила губу, задумавшись, сколько ему стоит знать. Но в скрытую играть было уже поздно, обозная стража должна понимать, с чем ей придется столкнуться.

– Эрлы Даферлена меньше зависят от короля, чем те же графы в соседних королевствах, – начала она осторожно. – На своей земле у них куда больше власти. Чтобы править ими, порой недостаточно твердой руки или сильного войска. Поэтому король прикармливает самые успешные и самые жестокие шайки. Несколько головорезов могут держать эрлинг в страхе куда надежнее и дешевле, чем целая армия. Если знать, как их применить.

– Боги… – выдохнул Бальтрам.

– Чуть больше года назад король приказал приструнить одного из своих подданных. – Под взглядом Сейна Марго поспешно добавила: – Уже и не помню, как его звали. Во время штурма наемники шли в первой волне, расчищая дорогу солдатам и рыцарям. Особо отличившихся он наградил титулом, кого-то даже землями. Один из таких, Грэм… сир Грэм, как его теперь называют… сколотил свою шайку. Это его стая.

Она кивнула на бляху в руке командира. Сейн невольно потер уже почти заживший порез на носу.

– Слыхал я про ту осаду, – помрачнел Бальтрам. – Эрл Танкред, это он в немилость впал. Гадкая, говорят, была бойня, стены замка покраснели от крови. Сколько слухов ходило, отчего король взбеленился… А оно все из-за бабы. Ладно бы сердце девичье на турнире выиграть, в бою честном, но чтобы так? Столько людей угробить, да еще руками таких бродяг, разменявших добродетель богов на золото?

Он вновь пнул тело, и вновь досталось лопоухому.

– Одного в толк не возьму: мы-то им зачем? Игдо – купец не из бедных, но и не самый зажиточный. В политику не лезет, с гильдиями дружит. Нелепица какая-то…

Марго постаралась ответить непринужденно:

– Если пса слишком часто спускать с привязи, можно не уследить, как он станет бросаться не на тех.

– Вы слышали, с кем мы имеем дело, парни! – обратился Бальтрам к своим бойцам. Они перекрыли дорогу полукругом и ждали, когда обоз двинется с постоялого двора. Голос командира поднимался выше сосновых крон. – Их кормит королевская казна, а значит, это не захиревшие в лесах отбросы, которых мы ждали. Они сытно жрут и сладко спят, у них добрые кони и крепкая сталь. Резать глотки им не впервой. А главное – ваша жизнь для них не стоит и пары медяков. Что мы им скажем, когда они вернутся, парни? Что мы им скажем?

– Ничего! – выкрикнул Мешко. – С мертвыми не говорят!

– С мертвыми не говорят! – подхватил клич десяток голосов.

Марго поймала на себе взгляд алхимика и отвернулась, пряча глаза. Глаза могли ее выдать. Глаза, полные страха.

* * *

Дозорные Бальтрама сообщили, что дорога впереди свободна. Обозная стража держала ухо востро; бойцы не расставались со щитами, у каждого при себе было копье или топор. Притихли обычно болтливые возницы. Сейн с Марго тряслись в одной повозке.

– Что теперь будет с королевством? – спросил алхимик. – Без короля.

– Интересуешься политикой?

Марго вычесывала из головы еловые иголки. Волосы после краски стали сухими, путались и напоминали свалявшийся грубый ворс щетки, которой чистят лошадей.

– Я любопытный, – ответил Сейн, наблюдая за ее попытками распрямить очередной колтун. Вспомнил, как королева отказывалась уезжать из Клатеринга, пока ей не купят хотя бы деревянный гребень. – Любопытные люди не так боятся смерти.

– То есть глупцы? – Марго усмехнулась и тут же ойкнула, слишком резко дернув гребень в волосах.

Подумала, как сильно ей не хватает зеркала, и тотчас отбросила эту мысль: сейчас она не отважилась бы в него заглянуть.

– В большом зале соберутся эрлы, выпьют пару-тройку бочек вина, облапают всех служанок, может, даже подерутся. – Голос королевы оставался отстраненным. – Ближайший родственник короля – его второкровный брат Мердок. Он герцог и имеет большое влияние при дворе, а после того, как к нему отошел эрлинг моего отца… Теперь он еще и крупнейший землевладелец королевства. Думаю, первым делом он попробует усадить на трон одного из своих внуков.

– Попробует?

– Я уже говорила о своенравности эрлов.

– Среди них есть кто-нибудь на твоей стороне?

– С чего бы? Корона ясно дала понять, что бывает с теми, кто на моей стороне. К тому же ты был прав: большинство наверняка решит, что это я помогла тебе избавиться от короля.

– Значит, наемников послал Мердок. Захотел отомстить за брата.

Марго качнула головой:

– Ты его плохо знаешь. Месть – последнее, что его интересует. Только политика.

Сейн задумчиво постучал костяшками по борту телеги.

– Не понимаю. Женщина не может претендовать на корону Даферлена, а ты даже наследника не родила. Какую угрозу они в тебе видят?

– Они не знают, – ответила Марго, поджав губы.

– Не знают чего?

– Что я не ношу наследника. Ты думал, о тишине в королевской спальне было позволено трепаться на каждом углу? Сам-то он не раз бахвалился, как «оседлал молодую женушку». – Ее передернуло от отвращения. – Пока эрлы не будут уверены, так просто герцогу корону не забрать. Всегда найдутся те, кто хотел бы видеть на троне законного наследника. Прольется кровь.

– Советник им не скажет?

Лес вокруг становился реже, впереди показался просвет. Марго уже хотелось поскорее выбраться из тени деревьев, ей надоели запахи смолы и хвои, она устала от наглого писка комаров над ухом.

– Это непростая должность, – ответила королева, приподнявшись, чтобы лучше видеть дорогу. – Первый помощник короля клянется всего себя отдать службе, отрекается от титулов и земель. А служба его длится, пока живет династия. Сейчас он неприкосновенен, его слово имеет вес в малом зале, но, когда на трон взойдет кто-нибудь из внуков Мердока, он станет никем. Королей принято бояться или уважать… Их самих, но не тех, кто ходит за ними тенью. Когда придет время, эрлы припомнят советнику все неудачные решения короны.

– Поэтому он дольше других будет распускать слухи и поддерживать легенду о наследнике…

Марго кивнула. Разговор о королевском советнике отразился на ее лице смесью обиды и разочарования. Видимо, предательство этого человека, некогда ей симпатичного, глубоко засело в ее сердце.

Лес закончился. Песчаная лента дороги петляла среди зеленых лугов, огибая холмы и горбатые спины мшистых скал. На фоне темных облаков не сразу удалось разглядеть крепость. Она разом сливалась и с серым камнем, и с предгрозовой хмарью, будто не могла определиться, принадлежать ей земле или небу. Поднялся ветер.

Один из стражников отделился от обоза и погнал лошадь вперед. Остальные зорко следили за вершинами холмов.

– Это крепость лорда Бучи, – пояснил Бальтрам, поравнявшись с повозкой. – Я отправил человека просить защиты на его землях. Дадут боги, и будем в Теззарии еще до вечера.

– Кто-нибудь из людей лорда может тебя узнать? – спросил Сейн, когда командир отъехал.

Марго пожала плечами:

– Буча – мелкий барон, такие при королевском дворе нечасто появляются. Больше ста лет его род стережет границу в том месте, где ее пересекают лишь беглые преступники да отчаянные торговцы вроде Игдо. Буче привычнее сидеть в глуши.

Дышалось легко, как дышится только перед грозой. Небо гремело, вдалеке бесновались молнии, тучи грозили вот-вот разразиться ливнем.

Дорога пошла вверх, сильнее заскрипели колеса. Подъем оказался недолгим. С высоты холма было видно, как от крепости отделяются цветные пятна, плывут над землей, словно гонимые ветром. Всадники.

Возницы повеселели, понукая пока еще бодрых лошадей. Всем хотелось добраться до границы побыстрее.

Фигуры всадников то исчезали за скалами, то вновь появлялись на дороге, с каждым разом становясь все ближе. Когда они наконец подъехали, Бальтрам дал команду остановить обоз.

Сейн насчитал полтора десятка человек в плотных двухцветных стеганках. Все при оружии. Во главе отряда был совсем еще юноша, кучерявый, с едва заметными усиками под носом. Он выделялся среди рослых широкоплечих бойцов, но держался в седле прямо, всем видом демонстрируя, что говорить следует именно с ним. Его плащ был того же песочного цвета, что и попоны на лошадях.

Он перекинулся парой дружелюбных фраз с Бальтрамом. Поздоровался с краснощеким Игдо, который уже успел ополовинить очередную бутыль вина.

Заверил, что на его землях честному путнику ничего не угрожает.

– Венцель, – сказала Марго едва слышно. – Бучин сын…

Венцель, будто услышав ее, лениво повернул голову к повозкам.

– Откуда ты?.. – Сейн умолк на полуслове в то мгновение, когда блуждающий по обозу взгляд баронского сына зацепился за лицо Марго.

Королева побледнела.

Бальтрам махнул рукой, давая знак возницам, те подстегнули лошадей. Обоз двинулся дальше.

Сейн с Марго ехали молча. Было ясно и без слов: раз королева знает Венцеля в лицо, то и он, скорее всего, помнит ее. Узнал? Если и так, то виду не подал.

Обозная стража быстро разговорилась с людьми барона, а те сочувственно поглядывали на бойцов, которые уже второй день не снимали кольчуг. Мешко показывал опаленную пращу и в красках расписывал схватку у «Трухлявого пня», тыкал пальцем в телегу с алхимиком.

Венцель хранил внешнее равнодушие, но сам внимательно слушал, замедлив лошадь и даже чуть повернувшись в седле. Сейн выругался сквозь зубы.

Обоз добрался до развилки, одна из дорог уходила к крепости. Венцель громогласно поблагодарил богов за «знакомство с достопочтимым купцом Игдо и его спутниками». Пообещал оставить своих людей для сопровождения до границы.

– Совсем забыл! – Он наигранно хлопнул себя по лбу. – Как я понимаю, с вами заклинатель? Боюсь, им с… со спутницей придется задержаться и уладить несколько вопросов. Надеюсь, нам окажут честь и позволят принимать их в крепости.

Бальтрам нахмурился:

– Это чего это? Каких вопросов?

– Простая проверка, ничего особенного. Предписание из дворца. – Венцель достал из поясной сумы конверт с надломанной печатью и тряхнул им в воздухе. – Сами понимаете, как на теззарийской стороне к чародеям относятся, приказано всех брать под контроль.

Бальтрам крутил головой, глядя то на Сейна, но на Игдо. Алхимик ясно представлял его положение: старый вояка чуял неладное, но поделать ничего не мог. Ему платят, чтобы обоз добрался целым и точно в срок. Драться с разбойниками – риск понятный, но отбивать временного попутчика у людей барона ему никто не позволит.

Обозная стража, видя замешательство командира, приосанилась, готовая ко всему. Кто-то легким, едва заметным жестом положил руку на топор.

– Мы с радостью примем приглашение, милорд, – сказал Сейн и перекинул ногу через борт телеги. Добавил, обращаясь то ли к Бальтраму, то ли к Марго: – Все хорошо.

Прощание было недолгим. Игдо булькнул что-то благодарно-напутственное. Несколько возниц соскочили с козел, чтобы пожать Сейну руку или похлопать по спине. Мешко с грустью в глазах помахал Марго. Она кивнула в ответ.

Когда Сейн протянул руку Бальтраму, тот отмахнулся:

– Погоди ты лапы жамкать. Я решил – провожу. Проводить-то я могу.

В тоне не было вопроса, только упертость – прямая, как меч.

Венцель изменился в лице, набрал в грудь побольше воздуха, чтобы возразить, но в последний момент передумал, не рискнул. Он в своем юном возрасте еще не обзавелся храбростью, чтобы так легко перечить авторитету старших.

Бальтрам что-то коротко обсудил с купцом, затем раздал указания своим бойцам. Сказал, когда вернулся:

– Нагоню их уже за самой границей. А дадут боги, так вместе поедем.

…Сейн с Марго шли пешком, никто не предложил их подвезти. Венцель забрал с собой четверых воинов, остальные продолжили путь с обозом. Алхимик видел, что баронскому сыну хотелось бы забрать больше.

Крепость приближалась, вскоре можно было различить каждую темную бойницу и каждый зубец на высоких стенах. Дорога пролегала по обрывистому краю каменистого склона, внизу вдоль крепостного рва тянулась деревня. Где-то стучал молоток, но дворы и улицы казались пусты: близость грозы разогнала людей по домам. Холм по левую руку защищал от ветра.

Марго шла, опустив голову. Бальтрам донимал Венцеля вопросами:

– А долго проверка эта ваша?

– Не могу сказать. Нужно выписать разрешение…

– А кто его выписывает?

– Жрец.

– А нельзя послать за жрецом, чтобы…

– Нельзя.

Баронский сын отвечал неохотно и растерял всю свою важность. Теперь он напоминал перепуганного мальчишку, которому не терпится пришпорить коня. Бальтрам не унимался, спросил про отца.

– Отец скончался в начале зимы.

Командир такого ответа не ждал, он будто бы даже смутился и посмотрел на молодого лорда чуть теплее.

– Да успокоит его душу Мать в своих объятиях…

– Вскоре после его кончины я поехал в Вельдарг, – припомнил Венцель, глядя прямо перед собой. – Принять титул и дать клятву верности королю. Одно грело меня той смутной порой: предвкушение от встречи с королевой. Говорят, если красота ее способна сводить с ума властелинов мира, то другим и подавно не следует подолгу на нее смотреть. Одна ее улыбка способна зажечь в сердце новое Светило, которое растопит все печали. А мне хотелось… всего одним глазком!

Бальтрам каркнул в кулак, выдав усмешку за кашель, но смолчал.

– Вот только она меня даже не заметила. Не было ей дела до мелкого барона. Ей вообще ни до кого не было дела. Но знаешь, уважаемый Бальтрам, что не дает мне покоя куда сильней? – Венцель оглянулся на королеву и добавил громко: – Она была обычной! На троне подле короля сидела самая обычная девчонка, которых хватает в любом эрлинге. И я до сих пор не понимаю, как можно сходить по ней с ума.

Сейн причмокнул. Не хватало ему еще влюбленного болвана… Додумать мысль он не успел; на вершине холма показались всадники, чтобы спустя мгновение со всей прытью устремиться вниз.

– Это кто это? – спросил Бальтрам, щуря глаза.

– Явно не жрец с разрешением, – буркнул Сейн.

Марго содрогнулась:

– Псы…

– Ух, погань! – Бальтрам злобно зыркнул на Венцеля и соскочил с лошади. – Алхимик!

Сейн уже держал в руках угольный шарик и огниво.

– Дай сюда…

– Что вы делаете? – Голос Венцеля стал совсем писклявым. – Они обещали, что не тронут, если вы не будете сопротивляться!..

Его люди растерянно переглядывались, не зная, как себя вести: то ли хвататься за оружие, то ли не вмешиваться.

– Дайте мне меч! – кричала Марго, обводя их взглядом. – Дайте мне меч, трусы!

Всадники приближались, можно было услышать храп лошадей и дрожь земли под тяжелыми копытами. Огонек затрепетал от порыва ветра, но не погас, удержался на шарике. Бальтрам со всей мочи швырнул его ввысь, а затем одним резким движением толкнул Марго и Сейна со склона.

Сзади громыхнуло.

Алхимик летел кубарем, всем телом чувствуя острые камни, пытался ухватиться за редкие клочки травы, чтобы хоть как-то замедлить падение, но лишь сдирал в кровь пальцы. Рухнул на колючие ломкие ветви. Воздух выбило из легких.

Его сумка раскрылась, из нее вылетело несколько пузырьков, звякнув один о другой, оставшиеся шарики укатились в заросли. Сейн не стал их искать, сгреб зелья обратно в сумку, вскочил, сплевывая песок, скрипящий на зубах.

Рядом свистнула стрела. Чья-то тяжелая рука схватила за предплечье, потянула за собой. Бальтрам.

Марго спустилась куда удачнее, весь путь проскользив на спине, и теперь уже стояла на ногах.

Бежали к деревенским домам, чьи крыши могли укрыть от стрел. Перелезали через плетеные заборы, петляли дворами, пугая кур и гусей; топтали сапогами зелень на огородах. Лаяли собаки, но никто из хозяев не вышел даже на крыльцо, помощи беглецам здесь было ждать неоткуда.

– Это я такой старый… или это вы такие быстрые?.. – бурчал Бальтрам, опершись о косой угол сруба. – Знал я… непростая девка. Еще тогда понял, когда про осаду рассказывала, точно сама там была. По глазам видел…

– Выпей. – Сейн подал ему красную склянку из своей сумки. – Полегчает.

То ли преследователей было больше, то ли они двигались куда слаженнее. Между домами позади все чаще мелькали силуэты, блестя сталью. Сейн одной рукой тянул за собой Марго, другой копался в сумке. Щипало сбитые локти.

Беглецов окружили в очередном дворе, на самой окраине деревни. Бальтрам успел затолкать алхимика с королевой в темный приземистый сарай, а сам остался снаружи. Встречать лицом к лицу, с мечом на изготовку.

Через широкие щели между досками Сейн видел, как к командиру приближаются пятеро. Главаря стаи он хорошо знал.

– Эй, зельевар! – крикнул Грэм и поднял над головой два черных шарика. – Ты что-то потерял.

– Яйца свои, – оскалился один из его дружков, и остальные заржали.

– Правду говорят, заклинатель из тебя как из жопы барабан. – Грэм понюхал шары, скорчил гримасу и бросил их на землю. Брезгливо вытер пальцы о штанину. – Только говном и можешь швыряться. Выходи, зельевар! Не тронем. За живого тебя больше платят. Но и терпение мое недешево. Выходи, говорю! И ее величество сюда тащи.

– Надо что-то делать, – прошептала Марго, прижимаясь к алхимику. В сарае пахло плесенью, в темном углу скреблась мышь.

Сейн закатал рукава балахона и внимательно осматривал свои руки. Ссадины, царапины, запекшаяся кровь. Никуда не годится.

– Мы на баронской земле, а значит… – басил Бальтрам снаружи.

– Барон не станет вмешиваться, – перебил его Грэм. – Мы здесь по делу государственной важности!

Он улыбался вовсю. Его самого забавляла нелепость этих слов.

– Отойди, старик. Псы уважают седины матерого волка.

– Если твои псы хотят вернуться живыми в конуру, пускай с важностью своей делают ноги, Грэм… или как тебя там.

– Сир Грэм, – поправил наемник, дважды подпрыгнул на одной ноге и отвесил нелепый поклон, будто придворный шут.

– Это какая погань, ты посмотри! – Бальтрам сплюнул. – Чтобы я расшаркивался перед безродным потрохом?!

– Не хочешь расшаркиваться, так мы тебе ноги поотрубаем, больше не будешь. Оно дело недолгое.

Грэм кивнул своим бойцам. Двое двинулись к Бальтраму.

Сейн оторвался от двери, запрокинул голову и выпил зелье. Достал второй пузырек… Марго не видела, чего он там возится, хотелось ткнуть алхимика между лопатками за его медлительность. Во дворе дважды лязгнула сталь, затем взметнулся к небу короткий вопль. Ему ответом стал собачий вой с другого конца деревни.

Марго прильнула к щели. Бальтрам стоял на том же месте, ни на дюйм не сдвинулся. Густая темная капля замерла на мгновение, прежде чем сорваться с его клинка.

Один из лежащих рядом наемников не шевелился. Второй еще дрыгал ногами, вспахивая землю каблуками сапог.

Сердце королевы пропустило удар, когда она увидела нацеленный на Бальтрама арбалет. Но Грэм поднял руку, останавливая стрелка.

– Вижу, старый волк не растерял зубов. Хорошо.

Грэм вынул из ножен кинжал, качнулся из стороны в сторону плавно, словно ива на ветру. Сделал шаг вперед, отступил мягко, чуть согнув ноги в коленях. Еще один влево, назад, вправо, каждый раз отводя руку с кинжалом в противоположном направлении, вычерчивая лезвием замысловатые фигуры в воздухе.

– С кинжалом на меч? Да в тебе мозгов не больше, чем в куске полена! – воскликнул Бальтрам. – И чего ты все пляшешь? Дерись!

– На шрамы твои смотрю, этой грамоте я обучен, – отвечал Грэм, не сбивая дыхания. Он двигался все быстрее, гибкий, подвижный, как ртутная капля. – Левое ухо, левая щека. Знаешь, сколько у меня шрамов? Нисколько. А и были бы… Никому бы не показывал. По шрамам видно… Куда проще достать.

…Сейн никак не мог решиться. Перебирал в голове варианты и не находил верного. Остается самое неприятное. Если делать, то сейчас!

– Покажи руки, – сказал он Марго.

Королева смотрела непонимающе, но послушно протянула ему ладони. Он резкими движениями закатал рукава ее платья до самых плеч, пробежался пальцами по гладкой нетронутой коже, осмотрел кисти со всех сторон. Идеально.

Сейн откупорил пузырек из желтого стекла и полил королеве руки от локтей до кончиков пальцев.

– Стой смирно.

– Что это? – Голос Марго дрогнул, зелье начало пощипывать.

– Извини. Я бы сделал это сам, но в основе змеиный яд, он попадет в мои раны, прежде чем зелье успеет подействовать.

– Яд?!

– У меня есть противоядие, но оно сделает только хуже. Кровь должна быть чистой.

– Для чего? Что произойдет, Сейн?

Зелье на руках высыхало мгновенно, впитываясь в кожу. Марго на миг даже забыла о страхе перед Грэмом. Теперь она боялась алхимика.

– Доверься мне. – Сейн приоткрыл дверь и крикнул: – Мы выходим!

А затем что-то положил себе в рот.

Небо налилось черным, потяжелело и опустилось ниже, будто саму тьму притягивало то, что творилось на земле.

Бальтрам стоял на коленях лицом к сараю, кинжал у горла не позволял ему пошевелиться. Сзади замер Грэм, придерживая командира за единственное ухо.

– Отпусти его, мы сдаемся! – выкрикнула Марго. – Отпусти!

Грэм кивнул, и двое наемников бросились к ней, заломили руки. Королева брыкалась, плевалась бранью, норовя пнуть коленом пониже живота, но звонкая пощечина лишила последних сил.

– Тащите ее к лошадям, парни, – оскалился Грэм. – Позабавимся в пути. Советнику нужно, чтобы ее кто-нибудь обрюхатил, так почему бы нам не поработать над ней хорошенько? Королев в шлюхах у меня еще не было, за такое даже платы не возьму.

Сейн не сдвинулся с места, когда Марго волокли со двора. Холод до боли кусал губы, словно они примерзли к металлу.

Глаза Бальтрама были закрыты, он тихо молился.

– О-о, Защитник, спаси! – передразнил Грэм. – Мать, успокой! Судья, восстанови справедливость! Нам осталось лишь найти бога, который и зад будет за нас подтирать.

Сейн молчал.

– Ты спросил меня, зельевар, чту ли я богов. Помнишь? Вот мои боги! – С этими словами Грэм полоснул Бальтрама по горлу. – Кровь и сталь. Потому что над ними я сам – Бог!

Сейн смотрел, как командир заваливается набок. Кровь почему-то стала очень яркой на фоне черной земли, ее вид резал глаза, ее запах смешивался с запахом грозы.

– Скажешь что-нибудь? – спросил подошедший Грэм, вытирая кинжал перчаткой. – Или опять думаешь о своих сусликах? Ну, не пучь зенки, выдавлю.

Не дождавшись ответа, он ударил. Алхимик не увидел бы его кулака, даже если бы собирался защищаться. Согнулся от боли, но рука наемника схватила за волосы на затылке, оттянула назад.

– Ну же, ты был такой болтливый во дворце, слова что понос. Смелее, говори!

Он наклонился ниже, и его дыхание согрело щеку алхимика.

Защищаться Сейн и впрямь не собирался. Только убивать.

Он качнулся на каблуках и ткнулся губами в шею наемника, со стороны это походило на робкий поцелуй. Грэм тотчас отскочил как ошпаренный, ловко крутанул кинжал в руке.

– Ты чего это… – начал он и тут же поперхнулся словами. – Ты…

Движения его стали скованными и неуклюжими, как у марионетки балаганщика. Он захрипел, царапая горло свободной рукой, и рухнул на спину.

Сейн с трудом разомкнул онемевшие губы, изо рта выпала костяная игла. Яд чернолоба ценится за способность лишать ткани всякой чувствительности не только корпариканскими лекарями, но и убийцами всех мастей. Достаточно всего одной неразбавленной капли, попавшей в кровь, чтобы вызвать смертельный паралич.

Над крышами пронесся полный отчаяния крик Марго. Нужно было спешить к ней, но Сейн не мог себя заставить. Стоял и смотрел, как набухает, наливаясь сливовым цветом, шея наемника, как скребут землю его скрюченные пальцы.

Да, алхимику было что сказать. О Бальтраме и эрле Танкреде. О тэне Урдэке. О бочке сидра, пахнущей спелыми яблоками. Припомнить гордое: «Я там в первых рядах глотки вскрывал». И даже свой порез на носу. У Сейна была хорошая память.

Но говорить он не мог – язык отказал. Не выпей противоядие заранее, возможно, валялся бы сейчас рядом.

Поэтому Сейн смотрел. Смотрел, не в силах оторваться.

…Грэм знал, что умирает. Он все ждал, когда однажды явится кто-то ловче, достанет мечом или копьем. Но как так вышло, что его перехитрил доходяга зельевар? Причуда богов, не иначе. Еще Грэм ждал улыбки на лице своего убийцы. Злобного оскала, проклятий, унизительных слов, чего угодно. На глаза зельевара будто легла тень, но взгляд его оставался абсолютно спокойным.

Смерть скребла горло, а холод растекался по ногам, и Грэму вдруг почудилось, что он увидел, разгадал в темных зрачках за всем этим спокойствием нечто такое… Заметь он это раньше – перерезал бы зельевару глотку еще там, у котла, невзирая на волю советников и королей. Лишь бы не выпускать это на свободу.

Осознание было столь ярким, что всего на один миг – последний миг его жизни – Грэму впервые стало по-настоящему страшно.

…Сейн нагнулся над Бальтрамом и стер с его горла кровь. Под ней розовела полоска молодой кожи. Командир слабо дышал.

Зелье, что дал ему алхимик, было единственным в своем роде, и Сейн здраво рассудил: если кто и полезет первым под клинки, то Бальтрам, а значит, и достаться оно должно ему. У того, кто отпил из красной склянки, рассеченная плоть затягивалась сама собой практически моментально. Но эликсир был далек от идеала: вены и сосуды зачастую срастались неправильно, кости не срастались вовсе. Выживет ли крепкий командир – покажет время, которого у Сейна как раз таки нет.

Отыскать королеву не составило труда – алхимик увидел два тела на дороге и двинулся в ту сторону.

Лицо одного из наемников покрывала кровь, из раскрытого рта второго все еще текла розоватая пена. Марго сидела на траве, вжимаясь спиной в забор и тонко подвывая. Отвернув голову, чтобы не видеть, во что превратились ее руки.

От самого предплечья начиналась чешуя. Гибкие тела извивались, сворачивались в кольца, из колец складывался узор сложнее, приковывая взгляд и норовя ввести в транс всякого, кто на него посмотрит. Королева старалась держать плечи повыше, отклоняясь как можно дальше от больших голов и желтых глаз, но змеи ею и не интересовались, тянулись к Сейну, с шипением раскрывая широкие пасти, полные изогнутых зубов.

Алхимик не приближался, знал: хозяйку они не тронут. А вот любого другого, до кого смогут дотянуться, – еще как.

Марго громко сопела, ее лицо было мокрым от слез.

Сейн ждал. С неба упали первые капли.

Это было быстро, человеческому глазу не дано разглядеть обратное превращение. Королева тряслась от рыданий, все еще держа руки вытянутыми, не рискуя притронуться к себе.

Сейн подошел ближе. Если бы он мог говорить, отыскал бы слова? Он не стал думать, сел рядом и обнял королеву. Ее кулаки с силой заколотили его по спине.

– Ненавижу тебя! Будь ты проклят, боги, будь ты навеки проклят!..

Он только крепче прижал ее к себе.

И хлынул дождь.

После грозы

– …И мир подобен чаше, полной воды. И среди тьмы, что была куда гуще тьмы ночной, над водой высился столп, то было само сущее, основа всего. И зажгли боги на вершине столпа Светило, и разогнали тьму. И плавилось сущее, подобно исполинской свече, и подобно воску остывали его капли, касаясь воды. Собирались те капли в материки и острова, обращались землей, песком и камнем, плотью и кровью. Ярко сияло Светило, но не могло разогнать тьму за пределами чаши. И на свет тот, подобно мошкаре в ночи, слетелись рожденные в этой самой тьме. И назвали себя истинными богами, и осквернили мир своей ложью…

Проповедник в пыльном балахоне никак не умолкал. Натянув пониже капюшон и опираясь на посох, он повторял одно и то же в каждой новой деревне. Посох его венчала крестовина со свечными огарками на концах, старое дерево скрывали сталактиты засохшего воска.

Тучи расходились, обнажая кусочек ясного неба. Клонясь к закату, розовело Светило.

Сейн с Марго сидели во дворе трактира, куда долетал хриплый голос проповедника с площади. Помощница трактирщика то и дело выглядывала из дверей, смотрела укоризненно на путников, взявших лишь по кружке воды.

Челка прилипла ко лбу королевы, платье не успело толком просохнуть.

Они забрали у наемников коней, резвых породистых скакунов. Гнали сквозь стены дождя, едва различая дорогу, не жалея ни себя, ни животных. Уже и не вспомнить, как долго. Граница с Даферленом осталась далеко за спиной.

На деревеньку вдали от основного тракта они наткнулись случайно.

Марго сосредоточенно отрывала с руки засохшую змеиную кожу. Спросила, не глядя на алхимика:

– Почему Бальтрам не поехал с нами?

– У него хватает своих забот. Нужно проследить, чтобы люди барона пропустили обоз.

– Он спас нас, а я даже не сказала спасибо.

– Да, спас.

Эта ложь далась ему легко. Успокаивать королеву сейчас было все равно что бороться с лесным пожаром, но и подбрасывать еще дров он не рискнул бы. Может, позже.

– Ненавижу змей! – Она гадливо смахнула длинные лоскуты кожи со стола. – Ты должен был рассказать!

– Конечно, и ты бы сразу согласилась. Я сказал: доверься мне. Помнишь? Я должен защищать тебя… так или иначе.

– Кому должен? Скажи уже наконец: почему ты передумал, зачем со мной возишься?

– Ты сама просила…

– Да-да, и обещала тебе золото, которого у меня нет, я помню! Это не ответ.

– Ты кричишь.

– Я еще не так могу, ты знаешь!

Сейн оглянулся. В это время к трактиру стягивается половина деревни, чужое внимание ему ни к чему. Он уже понял, что ляпнул лишнего, это нужно было исправлять.

– Ты напоминаешь мне меня.

Марго фыркнула:

– Я серьезно. Много лет назад, когда меня только выбросило в мир, без способностей, без медяка в кармане… Ты из дворца хотя бы в платье бежала, а на мне даже штанов не было. Я не знал, куда идти и что делать. Меня преследовали. Но хуже всего – я был один.

– Каково это? – спросила Марго спокойнее. – Потерять…

– Больно. Страшно… Пусто.

Она ждала, что он скажет что-нибудь еще. Он не сказал. Тогда она заговорила сама, тихо, скоро, будто в страхе, что слова обожгут язык, если не дать им волю:

– Я не глухая. Я все слышала и понимаю, что меня ждало. Советник решил разыгрывать карту с наследником до последнего. Даже если бы меня не… В любом случае жить мне оставалось недолго – пока он не нашел бы ребенка, которого смог бы выдать за моего. И я знаю, что должна быть тебе благодарна, но не могу, слышишь? Сейн… Ты делал это раньше? Лишал человека жизни?

Его тяжелое молчание было красноречивее всяких слов.

– Это было не мое решение. Я хотела… И не хотела, не знаю! Но чтобы так, алхимик, чтобы так?! Посмотри на меня, я скажу это всего однажды. Никогда, слышишь, никогда больше не убивай моими руками!

– Хорошо, – ответил он серьезно.

Единственное, о чем смолчала Марго, не желая признаваться в этом даже самой себе: она жалела, что змеиные головы не дотянулись до Грэма. Столько раз она представляла, как берет меч и сносит наемнику наглую бритую башку в честном поединке. Она прокручивала это перед внутренним взором десятки раз: пируэты, выпады, защиту. И последний удар. Вспоминала, как брат тренировал ее с мечом во дворе замка. Отец снисходительно улыбался в бороду, но тэн Урдэк однажды с удивлением отметил, что у нее неплохо получается.

Она боролась со страхом в фантазиях, но в реальности он всегда оказывался сильнее. Ей еще не раз приходилось встречать Грэма в стенах дворца. «Сир здесь по делу государственной важности», – говорил советник.

Даже будучи королевой, она не могла приказать повесить наемника на ближайшем суку, король не потерпел бы таких вольностей. Но ее положение служило лучшим прикрытием, дарило чувство безопасности; подле трона она была неуязвима для холодных глаз и холодной стали. Сколько еще правителей пользуются властью, чтобы отгородиться от страхов?

Стоило этого лишиться, и пришло осознание: ее ничего не защитит от пса, спущенного с цепи. Ни лучший меч, ни уроки с братом не спасут от быстрых движений убийцы.

Сейн с Бальтрамом спасли.

Теперь у нее был меч одного из наемников, она сама настояла, чтобы его забрать. Вот только голова, которую следовало бы отрубить, осталась гнить в земле далеко позади.

– Закажем поесть. – Сейн высматривал трактирную прислугу, которая исчезла сразу, как понадобилась.

В его сумке еще осталось порядочно серебра от Фица, а вот золото, которое они нашли в одной из седельных сумок, он всучил Марго. Слишком поспешно, будто оно жгло сквозь кошель.

Королева хмыкнула. Голод и усталость мутили голову, и в каше этой рождались странные идеи. Она достала золотую монетку и отправила ее катиться по столу в сторону алхимика. Тот отпрянул, не поймал. Монетка упала на землю.

– Ой, обронила. – Марго не особо старалась притворяться. – Подними.

Он хмурился так, что, казалось, был способен начать новую грозу.

– Ну же, мы не в том положении, чтобы разбрасываться золотом.

Марго встала с лавки и сама подняла монету. Покрутила ею перед носом у алхимика, с удовольствием наблюдая, как его лицо теряет цвет, как он едва сдерживается, чтобы не вскочить, не отпрыгнуть подальше.

– Это всего-то монета, в ней нет ничего страшного. Как насчет: доверься мне?

– Не надо… – выдавил он, едва дыша. – Пожалуйста.

– Что будет, если она коснется тебя? Что случится, Сейн?

– Что вам подать? – спросила прислуга за спиной.

Марго убрала золотой. Сейн поежился.

– Мясо в травах есть? – спросил он девушку, возвращая себе самообладание. Та кивнула. – Хорошо, тогда две порции. И хлеба. И пива.

– Ты мне все расскажешь, Сейн, – сказала Марго, когда прислуга ушла. – О золоте и о том, как ты потерял силу. О своих зельях. Я хочу знать, чего от тебя ждать. Пока ты меня еще во что-нибудь не превратил.

– В Теззарии делают лучшее мясо в травах, – ответил алхимик ровным тоном. – Ты должна это попробовать.

– Ты в этом разбираешься.

– В травах и мясе? Да.

– Не меняй тему.

– Ладно-ладно. – Он примирительно улыбнулся. – Что-то расскажу.

Марго понемногу становилась прежней: язвительной, вечно недовольной. Такой она нравилась ему больше, чем пропитанной слезами и страхом. Люди делятся на два типа, считал он. Когда обстоятельства пробивают в разуме такую дыру, что падать в нее можно вечно, одни и впрямь летят вниз, пока другие находят, чем ее залатать.

– Начни с того, что тебя пугает. Кроме золота. Змей, как я поняла, ты не боишься.

– Сложно бояться тех, из кого добываешь ингредиенты, – согласился он.

– Жабы?

– Глаза, кожа.

Марго скорчила брезгливую гримасу.

– Мыши?

– Сердца, хвосты, кровь.

– Пауки?

– У некоторых беру яд, некоторых лучше засушить. Большинство видов бесполезны.

– А жуков ты перемалываешь в труху… Как насчет личинок? Жирных…

– Смотря какие. Из некоторых получается отличная мука, некоторые на юге подаются в меду. Вкусно.

Прислуга принесла заказ, выставила глиняные горшочки и пузатую кружку с пивом. Королева с сомнением ковырнула ложкой шапку зелени, под ней оказалось тушеное мясо в пряностях. Пахло отменно, живот заурчал в предвкушении тепла. Но аппетит не шел.

Она протянула руку и отхлебнула из кружки Сейна. Сделала глоток побольше. Королева почти перестала замечать внутреннюю дрожь, но та никуда не делась, засела где-то между ребрами, не отпускала. А вот ледяное пиво, как ни странно, справлялось с ней отлично.

Марго ополовинила кружку и вновь посмотрела на мясо. Ну, может, только кусочек…

– Я все равно не сдамся, – сказала она чуть позже, выскребая остатки подливы со дна горшочка. – Этих змей ты будешь помнить долго. Найду то, чего ты по-настоящему боишься. И однажды оно будет лежать в твоей постели, будь уверен.

Сейн улыбнулся и заказал еще пива. Его позабавили ее слова.

Ведь то, чего он действительно боится, не спрятать под одеялом.

Часть вторая

Огневка

– Ну и что мне с тобой делать? – Сейн присел на корточки и заглянул курице в глаза. – Сколько раз просил не трогать мою сумку.

Курица топталась по платью Марго и гадила под себя. Вокруг валялись разноцветные склянки. Все целые, кроме одной. Алхимик поднял кусочек стекла и задумчиво почесал подбородок.

Он потратил годы, чтобы доработать «Куд-кудах», но рассчитать время обратного превращения все еще получалось очень приблизительно. Заклинание оставалось неустойчивым, и варить оборотное зелье был не вариант: королева могла вернуть свой облик лишь частично и навсегда остаться с клювом вместо носа или крыльями вместо рук. Нужно было ждать, пока чары развеются сами.

Скрипнула дверь.

– Эй, путники, платить пора, – сказал трактирщик с порога и осекся.

Курица вытянула шею, издала гортанный вопль и ни с того ни с сего бросилась к выходу.

– Проклятье! – Сейн вскочил и, кинувшись следом, проскользнул в проем мимо ошарашенного хозяина.

Алхимик гонялся за курицей сначала по двору, а потом и вокруг трактира, понося Марго всеми словами: сейчас в ней было мозгов под стать птичьей тушке, а инстинкт заставлял бежать. И она бежала, с клекотом и на вытянутых лапах, ловко уворачивалась от протянутых рук, ныряя между ног или меняя направление в последний момент. Под смех деревенских Сейн остановился отдышаться, упершись ладонями в колени. Вытер вспотевший лоб, не сводя взгляда с шальной птицы. Та скользнула в узкий проем между домами.

Алхимик пошел за ней.

Ступая по влажной траве, добрался до околицы. Там растянулся наспех выстроенный загон из натянутых между кольями рыболовных сетей. Куры в загоне шумели и теснились так, что чуть на голову друг дружке не лезли. Один из деревенских держал ивовую клетку, второй ловко доставал из нее птиц, прижимая крылья к тушке, и перебрасывал через невысокое ограждение.

– Мужики! – позвал их Сейн. – Здесь несушка не пробегала?

Тот, что с клеткой, ответил не оборачиваясь:

– Может, и пробегала. Нам чаво?

– Это моя курица.

– У нее гузно подписано? – повел бровью второй.

Деревенские обменялись улыбками. Алхимик заметил, что они похожи, как из одного чрева вылезли.

– Только не говорите, что закинули ее к остальным. – Он приблизился к самому улыбчивому и заглянул ему в лицо, покрытое желтеющими гнойниками. – Не шути со мной.

– А то как? – Второй поставил пустую клетку и положил руку на пояс поверх охотничьего ножа.

Их окликнули.

– Ну что тут у вас, закончили? – К загону по грязи шлепал староста, то и дело поглаживая пышные усы. – Зельевар, ты чего здесь?

Сейн объяснил, что потерял курицу. Вдаваться в подробности и пугать местных не хотелось.

– Ну не вопрос, бери любую, у нас все хороши. – Староста похлопал его по плечу и широким жестом показал на загон. – Или хошь, оплачу тебе?

– Мне моя нужна, конкретная.

– Так забирай, кто не дает-то? – гыкнул тот, что с ножом.

Сейн присмотрелся к пернатым.

– Знать бы какую… – пробубнил он. Снова выругался.

– Чудной ты человек. – Староста с прищуром смотрел на алхимика, не переставая щипать усы.

Братья уже стягивали веревкой пустые клетки.

– Зачем вообще такой ненадежный загон, да еще и на краю деревни?

– Известно зачем, пора огневку нашу кормить. Уплата по курице со двора – таков порядок!

Сейн глянул в серое небо, прикрыл глаза. Он не хотел, но все равно пришлось спрашивать: уж очень не понравилось ему это «кормить».

– Совсем ты издалека, раз про нашу лису-огневку не слыхал, – крякнул староста. – Повадилась, значится, к нам лиса огненная. Уж не знаю, колдунство какое али кара богов… Первый раз, как ее приметили, по полям носилась. Ох, сколько мы тогда урожая потеряли! Год голодный был, так что до сих пор живот от воспоминаний сводит. По следующей весне, значится, в курятник к нашим охотникам залезла.

Староста кивнул на братьев, они уже тащили клетки обратно в деревню.

– Два дома тогда огонь забрал. Ну, отстроились, всей деревней помогали как могли. На третий год решили мы, значится, кур подальше относить. Лиса брюхо набьет и во дворы не лезет. С тех пор так и спасаемся.

– И что, всех кур одна сожрет?

– Не-е! Кого на месте выпотрошит, крови попить, кого с собой унесет. Но не всех, значится, не всех. Это мы, так сказать, для шуму столько нагоняем. Чтоб наверняка не пропустила.

– А сам-то ты лису ту видел? – уточнил Сейн.

– А то! Как тебя сейчас! Морда наглющая, глазищи шельмины сверкают, а заместо шерсти пламя так и пляшет… – Староста так увлекся, что слишком сильно дернул ус: между пальцами остались торчать несколько пожелтевших волосков. – Намедни мужики снова огни со стороны леса видели, а утром на самой опушке пень обугленный нашли. Теплый еще. Время, значится, пришло…

Сейн устало потер виски. Они с Марго задержались в деревне всего на день, переждать ливни и поесть горячего из печи. Всего день, а он успел проморгать королеву, которая станет теперь кормом для огненной лисицы.

…Всадник нагнал их со старостой на обратном пути. Высокий, с копной сивых волос, спадающей на плечи. Сейн подумал, что видел это лицо совсем недавно, помоложе и не такое заросшее.

Староста представил старшего из братьев как своего лучшего ловчего.

– Добыл чего?

– Последняя нора.

Патлатый сбросил с лошадиного крупа пару дохлых лис. Следом из мешка полетели окровавленные комочки шерсти.

– Давить детенышей сапогом – с этим только лучшие справятся? – поморщился алхимик.

Ловчий сплюнул.

– В них могло быть семя бесовское. Второй огневки нам не надобно. – Он повернулся к Старосте. – Ямы готовы.

Сейн наклонился к мертвым лисятам. Вынул из-за голенища короткий нож и срезал немного шерсти.

* * *

Лишь сумерки перешагнули околицу, охотники засели в кустах перед загоном и во все глаза принялись высматривать огневку.

Сейн ждал неподалеку, рядом переминался с ноги на ногу староста. Невысокий, пузатый, с добродушным взглядом, он ничуть не походил на обычно заносчивых теззарийцев. Когда они встретились впервые, деревенский голова занемог животом до дрожи в коленях, но зелье алхимика вмиг отвело недуг. С того момента проникся староста к Сейну уважением, а потому болтал при нем не стесняясь.

– … уж не знаю, за что боги такую напасть…

– Богам до вас дела нет, уж поверь, – ответил алхимик, не отрываясь от загона. – Демонов тоже курами не остановить. В животных обычно вселяются духи полуразумные, бесы по-вашему. С такой же звериной натурой. В одном ты прав – неспроста.

К ним подкрался Щука, младший из братьев. Рука его как бы невзначай всегда лежала на ноже.

– Не дергайтесь только, – сказал он тихо.

– Как ловить-то будете? – спросил Сейн.

Щука зыркнул на старосту, тот вздохнул. Весь день он пытался отговорить братьев-охотников от рисковой затеи.

– Земля здесь глинистая, вода не уходит. Как ливни пройдут, одна топь.

Щука рассказал, как они рыли ямы, в которых собралась вода, и как прятали их под слоем дерна.

– А как еще? – Он резким движением, без единого звука, придавил мошку на подбородке. – Стрелы ее не берут. Собак тоже не спустишь, вся пылает. Водой будем брать!

– Не натворить бы большей беды… – простонал староста.

Сейн покачал головой:

– Сильного духа таким не возьмешь. Его можно изгнать или подчинить, но сначала нужно выяснить…

– Шел бы ты отсюда, советчик, – раздался над самым ухом шепот второго брата. Алхимик почувствовал смрад его дыхания и не стал оборачиваться, чтобы не видеть лица в воспаленных чирьях.

Когда охотники вернулись по местам, староста придвинулся к Сейну, зашептал:

– Они свое дело знают, то правда. Лучшие ловчие в этих краях, круглый год дичь бьют. Мясо у них, шкуры, все по высшему разряду. Только вот… – Он замялся, оглянулся через плечо. – В деревне их не шибко жалуют. Они, значится, добычу сразу не убивают, калечат сперва. Забава у них такая: раненого зверя веревкой задушить иль каменьями голову разбить. А то и похуже…

Сейн слушал, доставая из сумки склянки. Из первой отпил, из второй капнул густого масла на руки, растер между пальцами и за ушами.

– Я уже и так и эдак вразумить пытался. Но что с них взять, безотцовщина. Мамку их медведь загрыз, еще когда Щука, младшенький, ходить научился. Бабка растила, но какая у старой бабы управа? Да и та померла пару зим как. А как дом им лисица сожгла, совсем одичали…

Сейн всмотрелся в загон расширенными зрачками: теперь он отчетливо видел через натянутую сеть засохшую грязь на перьях притихших кур. Староста зажал нос:

– Ты эту дрянь весь день варил? То-то бабы жаловались: вонища на всю округу, как от пса немытого…

Алхимик не ответил. Лисицу с такого расстояния он приметил первым. Черная, с приглаженными ушами, она аккуратно подбиралась к загону, пригнувшись так низко, что хлябь налипала ей на брюхо.

Сейн встал и двинулся навстречу.

– Куда?! – сдавленно пискнул староста.

Из соседних кустов прилетел тихий рык:

– Стой, гнида.

– Спугнешь, я тебя…

Алхимик не оборачивался. Лиса его учуяла. Замерла, прильнула к земле. Он не сбавил шага, тело расслабилось. Если зелье из шерсти лисят сварено правильно, то зверь не почует опасности, а острый человеческий запах не погонит прочь.

Сейн заметил, что огневка обошла почти все ямы, выбирая верную тропу. Остановился в паре шагов, рассматривая хищницу. Шерсть ее обуглилась и почернела, местами обнажив запекшуюся плоть.

Алхимик опустился на четвереньки, подполз, пачкая балахон. Лиса вздрогнула, но не убежала, лишь навострила уши. Он заглянул ей в глаза, провалился в блестящие радужки…

Дух забрал ее тело, но сознание лисицы никуда не делось. Она боялась, она не понимала, что происходит, она искала защиты и тепла сородичей.

Сейн протянул руку и замер.

– Ну же… – пробормотал он. – Только позволь.

Кончиков пальцев коснулся шершавый язычок. Алхимик потянулся и зарылся пятерней в сухую, ломкую шерсть. Почесал за ухом, спустился к загривку. Лиса завизжала, закряхтела от удовольствия, вытянула морду и прикрыла глаза. С пальцев посыпались яркие искры, ослепляя…

…ОН долго следил за ними. Раненого молодого оленя душат по очереди. Медвежат давят валунами под общий смех. Волку ломают лапы, а потом спускают собак. Ловят в курятнике лису, тащат подальше от людских глаз, к полям. Обвязывают соломой и поджигают. Она вырывается и бросается в жито… ОН ждет ее там. ЕМУ надоело смотреть…

Сейн отдернул руку, искры жалили разъяренными осами. В нос забился запах гари.

Лиса взвизгнула и отпрыгнула, когда ей в бок ударил камень. И провалилась через дерн в одну из ям, заколотила лапами. Шерсть вспыхнула даже под водой, озаряя лицо алхимика. К ним уже бежали охотники, Щука на ходу сматывал пращу.

Старший брат снова явился верхом, его лошадь тянула по скользкой грязи тяжелую решетку. Ею и прикрыли яму с бурлящей водой.

– …Что будете делать, если вода выкипит и лиса расплавит железо? – спросил Сейн, когда посмотреть на пойманную огневку собралось полдеревни и стало ясно, что духа успокоить не удалось.

– Почем знаешь, что расплавит? – спросил Щука.

Пар за его спиной валил из ямы столбом.

Из толпы деревенских посыпались предложения:

– Землей засыпать, и дело с концом…

– Больше воды…

– Не поможет это. Дух найдет дорогу, – сказал Сейн.

Староста, казалось, вознамерился окончательно оторвать себе усы, причитая:

– Чего ж делается… А я предупреждал, говорил…На кой оно зверя-то злить было?!

– Кур вскрыть, – предложил патлатый охотник, старший из братьев. – Кровью яму залить, успокоить тварюку. А там и скумекаем, как добить.

Сейн повернулся к собравшимся жителям:

– Вы можете набить лисье брюхо птицей, можете успокоить духа кровью. Но лишь на время. Он будет возвращаться, снова и снова жрать ваших кур. Вам не избавиться от напасти, пока эти будут здесь! – Обведя охотников жестом, алхимик пересказал видение толпе. – Вы все знали и продолжали брать добычу из их рук.

– Заткни. Пасть, – процедил патлатый.

– Люди думают, что зло приходит в наш мир за добром. Ищет невинную жертву. Но это не всегда так. – Сейн обошел яму, следя, чтобы никто из братьев не двинулся к загону. – Чаще одно зло порождается другим. И жестокость ради забавы сливается с причиненной болью в нечто жуткое. Привлекая на Эту Сторону хищников куда опасней волков и медведей. – Он задержал взгляд на охотниках. – Дух преследует вас. И вы не сможете вечно копать ямы и откупаться курами.

– Зачем слушаете чужака? – обратился патлатый к соседям. – Кто кормил вас, когда погорел урожай? Кто носил вам шкуры, чтобы вы не мерзли длинными зимами?

Деревенские молчали, не решаясь взглянуть ни на охотников, ни на алхимика. Староста дернул Сейна за руку, сказал в лицо с пылом:

– Помоги мне, зельевар! Я ж их не выставляю, меня не поймут. Сам видишь. Чё хошь проси, спасай только! Не оставляй со злобной тварью…

– Вот и славно. – Щука достал нож. – Значит, по-нашему будет.

Сейн подумал, что Марго, должно быть, весьма неплохо устроилась среди сородичей, пока он тут разгребает дерьмо, спасая ее пернатый зад.

– Погоди! – остановил он Щуку и подошел к бурлящей яме. – Может, есть другой путь. Если так посмотреть, это тот же котел…

Братья переглянулись. Алхимик чуть ли не кожей чувствовал их желание сбросить его к лисе в кипяток. Но его слова оставили в глазах охотников что-то еще, незнакомое, едва уловимое… Будто всего на миг они впервые примерили шкуру добычи на себя.

Старший кивнул:

– Времени тебе чуть. Потом мы сами.

Сейн попросил принести чистый глиняный сосуд, который можно закрыть пробкой. Все смотрели, как он лезет в сумку, достает склянки, мелет в ступке травы. Как прокалывает кожу на пальце и смазывает кровью горлышко бутылки. Никто не смог расслышать, что алхимик шепчет себе под нос, а если бы и расслышали, не поняли бы ни слова.

Когда все ингредиенты оказались в яме, Сейн занес над ней бутылку. Столб пара дрогнул, завертелся вихрем и с громким хлопком втянулся внутрь. Глина потеплела.

Алхимик закрыл бутылку ладонью, чувствуя кусачий жар.

– Готово… – выдохнул он. Вода в яме перестала бурлить.

– Он там? – спросил патлатый.

– Да.

– Давай сюда. Повезу к реке, со дна точно не выберется!

Сейн размял шею и заглянул охотнику в лицо. Вспомнил блеск в лисьих глазах, касание розового языка.

– К реке, в поле или в лес, мне все едино. Главное, беги быстро.

– Что? – не понял патлатый.

– Я говорю, беги! – улыбнулся Сейн.

И убрал ладонь от горлышка.

* * *

– Ты смердишь дохлой псиной.

– А ты куриным дерьмом.

– Я не хотела… Я случайно опрокинула твою сумку.

– Знаю.

– Ничего не помню… Мне кажется, я ела грязь. Зачем я ела грязь?

– Главное, что не съели тебя.

Он обнимал Марго у загона, прижимал к себе, скрывая балахоном ее наготу. На ее дрожащих плечах осталось несколько перьев.

У ограды терпеливо ждал староста.

– Чего тебе? – спросил Сейн, не переставая гладить королеву по волосам.

– Мы тут с мужиками покумекали… – запинаясь, начал тот. – Не пустим этих обратно. Не нужны нам такие. – Помолчав, он добавил: – Знатно она им пятки подпалила, никогда не видел, чтобы так бегали. Только теперича с огневкой-то что?

Сейн кивнул на лес. Оттуда к ним во всю прыть возвращалась лиса с пылающим хвостом. Даже Марго перестала всхлипывать, увлеченная зрелищем.

– Духа можно изгнать. Или подчинить.

Алхимик поднял бутылку, а когда лиса в прыжке обернулась дымом и влетела через горлышко, плотно вдавил пробку.

– А эти пусть бегут, – сказал Сейн. – И лучше бы им не останавливаться.

Академия

Калервал изменился. Нет, он не превратился в захолустье, купеческие и мастеровые гильдии держали его на плаву, и город все еще оставался одной из важнейших торговых и ремесленных жемчужин Теззарии. Треснувшей, изрядно помутневшей жемчужиной.

Упадок пустил свои корни и расцветал в мелочах: в крошащемся камне мостовых, запущенных садах, смердящих помоями переулках и в разбитой черепице домов, давно не видавших свежей краски. Даже в приличных районах хватало заколоченных окон, а горожане одевались куда проще, чем помнил Сейн.

На его балахон косились, парочка стражников проводили чужаков недобрым взглядом.

– Ты уверен, что оно того стоит? – спросила Марго, стараясь не отставать от алхимика. – А если тебя кто-нибудь узнает?

Золотомор, медная чума, ночь, когда золото погасло, – случившемуся дали достаточно названий. У историков, жрецов и заклинателей были свои версии событий, и каждая из них за многие годы успела обрасти густым мхом из домыслов и слухов. Марго слышала их с самого детства, но никогда не могла представить, что однажды встретит того, кто знает, как было на самом деле. Кто во всем виноват.

– Моя сумка пустеет, – ответил Сейн твердо. – Нужно пополнить запасы.

В былые времена летний сад академии пользовался славой далеко за пределами Теззарии, заклинатели веками выращивали здесь редкие виды растений. Других таких в Верхнем Серпе больше нигде было не найти.

Это определенно стоило сделанного крюка и лишних двух дней в дороге.

Снаружи здание академии выглядело, как и прежде. Те же высокие стены из рыжеватого камня, тот же острый шпиль ректорской башни, те же витражные окна, чьи цветные стеклышки ловят с пасмурного неба редкие лучи Светила.

Но Сейн знал: внутри теперь все иначе, нет больше ни профессоров, ни аудиторий. Дух этого места ушел вместе с последним студентом.

Во дворе появилась статуя Матери: широкобедрая женщина прижимает к пышной груди двух младенцев, четверо детей постарше обнимают ее колени, задрав головы. Сейн хмыкнул. Он видел произведения сантарийских мастеров, которым под силу подчинить камень, и тот кажется мягким и теплым на ощупь, будто кожа. Здесь же была грубая, топорная работа, скульптор даже не старался придать выражение плоским лицам.

Алхимик не стал пробовать массивные резные двери, повел Марго в обход. За поворотом выросла длинная деревянная пристройка, которой раньше не было. «Материнская лечебница», – гласила вывеска у входа. Сейн прошел мимо.

Успевшие проржаветь ворота сада были открыты. Марго вслед за алхимиком шагнула в мир зелени, завороженно оглядываясь, она и не думала, что у зеленого может быть столько оттенков. Здесь было куда теплее, чем на улице, и даже дышалось легче.

– Ятрышник пятнистый, жаболист, ведьмина трава… – перечислял Сейн, вышагивая знакомыми тропами из белой каменной крошки.

Цветы росли повсюду: в пузатых горшках, на клумбах, у небольшого пруда. Совсем крошечные бусинки с лепестками, напоминающими черничный куст; и выше человеческого роста, с тяжелыми гроздьями мясистых бутонов. Запахи смешивались, перебивали, наслаивались друг на друга: приторно-сладкие, крепкие и тяжелые, невесомые, со слегка уловимой кислинкой… От буйства ароматов и красок – а таких не нашлось бы в палитре ни у одного художника – помутилось в голове.

– Марго?! – послышался за спиной знакомый голос. – Марго, это и правда ты?

Королева обернулась и не успела опомниться, как легкая, пахучая фигурка – прямо как эти цветы – закружила ее в объятиях.

– Как же ты здесь оказалась? – смеялась она. – И что с твоими волосами?

Марго отстранилась и вгляделась в лицо напротив, не веря глазам. Девушка в закрытом платье послушницы тем временем заметила Сейна:

– Ой, а я вас помню!

– Ты подросла, Иоланта, – ответил он. – Не знал, что тебя отправили сюда.

– Это лучший монастырь в Теззарии! Но как же вы… – Она вновь прильнула к Марго, понизила голос: – Твой король тоже здесь?

– Иоланта, милая, послушай меня, пожалуйста! – горячо зашептала королева, сжимая руку девушки. – Никому не говори, что это я, ладно? То есть, что я – это я… Понимаешь? Это очень важно.

– Я не уверена… Мне больно! – оторопело отвечала та, пытаясь высвободить пальцы.

– Запомни одно, меня здесь никогда не было. Ты сделаешь это для меня?

Послушница закивала.

– Кто твои друзья, Иоланта? – Из-за кустов берензии, разодетых в платья из белых цветов, показалась еще одна служительница монастыря. – Ты же знаешь правила: прежде чем вести кого-то в сад, нужно получить разрешение настоятельницы…

Женщина осеклась, когда рассмотрела Сейна. Замерла с приоткрытым ртом.

Она осталась все той же: худые плечи, каштановая челка лезет на лоб, молодые глаза. Лишь мантию заклинателя сменили изумрудные жреческие одежды, расшитые серебряными нитями. Будто лунный свет сочился сквозь древесные кроны.

– Не верила, что ты когда-нибудь вернешься…

– Я тоже. Здравствуй, Линда, – сказал алхимик. Сказал спокойно, но что-то сдавило в груди, сбило дыхание.

– Я приехала подругу навестить! – выпалила Марго. – Мы были соседками, росли вместе…

Иоланта кивнула с невинным выражением лица.

– Как думаете, настоятельница разрешила бы нам прогуляться? Здорово было бы прогуляться! Я бы показала М… подруге, где живу и…

– Конечно, девочки, идите. – Линда на них даже не смотрела. – Думаю, нашему гостю и мне тоже есть что обсудить. Не правда ли?

* * *

Было нечто странное в том, чтобы вновь вернуться в эти коридоры. Когда-то Сейн мог пройти по ним с закрытыми глазами, знал, куда ведет каждая лестница, каждая дверь. Память не подводила его и сейчас, он сразу понял, что они идут в главную лабораторию.

По пути алхимик кивал редким встречным послушницам и жрицам, а сам размышлял о том, во что превратилось это место. Годами он ненавидел академию всем сердцем, не видел в ней ничего, кроме клетки для душ и умов. Но теперь на смену ненависти пришла тоска. Он будто стоял над могилой врага, поверженного не им, и не знал, что чувствовать.

– Так ты не злишься? – спросил он.

Линда улыбнулась:

– Я еще тогда сказала, что простила тебя. Да и не сумела бы я носить этот груз столько лет, Сейн!

Лаборатория была другой. Стало меньше столов, исчезли печь и шкафы. И, что хуже всего, – исчез запах. Сложный, ни с чем не сравнимый запах реагентов, который годами коптил высокий потолок. Так, что даже заклинаниями от него было не избавиться.

Теперь его не было. И Сейн впервые ощутил себя здесь чужим. Иначе, чем будучи еще студентом, по-настоящему, до зуда под кожей.

– Садись, – показала Линда на стул у открытого окна.

Отсюда была видна часть сада. Марго с Иолантой прогуливались у пруда, держась под руки.

– Семнадцать лет… – Линда поворошила еще красные угли в жаровне, подкинула пару поленьев и поставила кипятиться воду. – Я все-таки очень рада, что ты жив.

– Я тоже.

– Ходили слухи, что по твоему следу отправили Гарвануса Тайна. Никто не верил, что тебе удастся спастись.

Сейн неопределенно мотнул головой:

– Слухи.

Линда взяла стул для себя и опустила на том самом месте, где он когда-то ее пленил. Стараясь не думать об этом, Сейн пробежался взглядом по горшкам с растениями, мысленно отмечая название каждого. Все лечебные.

– Почему ты здесь? – спросил он тихо.

– Вернее, ты хочешь знать, по своей ли воле? – Улыбка Линды стала шире.

– Я не осужу.

– Ты и не вправе, – ответила она резко. Добавила, спохватившись: – Извини. Все так сложно… Я ведь только первый курс закончила, когда началось, какая из меня заклинательница? Мне разрешили остаться в городе. Позже пустили ухаживать за садом. Теперь я помогаю в лечебнице при монастыре по мере сил. Без заклинаний не всегда бывает просто… Сам знаешь.

Она посмотрела на него, будто опасаясь, что задела, но лицо Сейна не дрогнуло.

Вода нагрелась. Линда подняла крышку медного котелка и принялась срывать листья с пушистых кустиков в горшках, добавила горсть свежей земляники. Сейн следил за ее руками, чистыми и опрятными. Так и не скажешь, что работает с землей. Похоже, подумал он, жрица лукавит и какими-то заклинаниями все же пользуется.

– Как это было?

– О себе, как погляжу, ты совсем не хочешь говорить?

– Мы обо мне и говорим.

Линда вернула крышку на место, уперлась ладонями в стол. Сдула со лба непослушную челку.

– Ладно, хотя и не понимаю, что изменится от моего рассказа. Как это было? Страшно, Сейн. Когда ты бежал от казни, недовольство лишь усилилось. Толпа хотела крови, и ей не важно было, твоя это будет кровь или нет. Любой заклинатель сгодился бы. Волна гонений прошла по всему королевству. Стража боролась с самосудом… без особого желания, как ты понимаешь. Люди просили короля сделать хоть что-нибудь, но во дворце молчали слишком долго. Лейненгены воспользовались настроением знати, чтобы посадить своего человека на трон. И тот развязал руки жрецам.

Сейн кивнул. До этого момента он все знал и сам.

Теззарийская система престолонаследия не встречалась больше нигде в Верхнем Серпе. Короля здесь пусть и пожизненно, но избирали. Большой совет мог длиться месяцами, непременно с пышными турнирами, выездами на охоту, богатыми пирами и одной-двумя смертями от яда или кинжала. В совет входили все влиятельные дома, представители гильдий, крупных городов и жречества.

Закон гласил, что каждый человек достаточно знатного рода может выдвинуть свою кандидатуру. В жизни все было проще: вот уже вторую сотню лет корона передавалась между двумя семьями: Лейненгенами и Вельфами.

Злые языки шутили, что головы золотого дракона на гербе Теззарии – эти две семьи. И одна голова постоянно норовит укусить другую.

Великие Храмы всегда поддерживали Лейненгенов, и неудивительно, что именно их человек занял престол в смутное время.

– Закон больше не защищал заклинателей. Да и с храмовыми паладинами бороться не то же самое, что с селянами. Чародеев забирали прямо из домов. Тех, кто сопротивлялся, казнили быстро. Кто приходил сам – лишали сил и отпускали, но это не делало их чище в глазах народа. Академия стала единственным безопасным местом. Пока однажды…

Голос Линды сорвался. Сейн представлял, как невидимый ланцет вскрывает ее зажившие раны, но не мог заставить себя это остановить.

– …однажды двое третьекурсников сбежали, наплевав на запреты покидать академию. В бордель, представляешь? Девушки отказались их обслуживать, хозяин с дружками грозили поломать ноги. Студенты были пьяны, дерзкий тон их только сильнее распалил… Можешь представить, что было дальше.

Сейн представить мог, даже очень хорошо. Вспомнил залитый пламенем муравейник во внутреннем дворе. На третьем курсе уже начинают учить боевые заклинания.

– Это стало последней каплей. Король издал указ закрыть академию, и тогда сюда пришли жрецы… Ночью. Вырывали спящих из постелей. Я засиделась в библиотеке, мне никак не давался какой-то из стихийных знаков, а картинки в учебнике такие непонятные: где указательный палец, где средний, не разобрать… Теперь на месте библиотеки алтарь. Они сжигали книги, Сейн! Студентам старше второго курса предложили выбор: лишение силы или эшафот. Почти все, кто не успел бежать, выбрали первое.

В саду за окном разгулялся ветер. Марго с Иолантой успели куда-то уйти.

Давил вид опустевшей лаборатории, но куда сильнее Сейна донимала пустота в груди. Та самая, что он впервые изведал семнадцать лет назад.

Линда сняла с решетки котелок и разлила отвар по глиняным кружкам. Подала одну алхимику, он благодарно кивнул.

– Если хочешь, я могу узнать на кухне, осталось ли…

– Не стоит, спасибо. – Сейн подул над кружкой. – А что с кубком?

– Его украли, – ответила Линда, помедлив.

– Украли?

– Меня здесь не было, когда это случилось. Жрецы поначалу хотели уничтожить кубок… Но даже они побоялись той силы, что могут освободить. Иногда я их понимаю. – Она не поднимала глаз, тихо цокала ноготками по краю кружки. – Я видела, как заклинатели дают сдачи. И никогда не забуду.

Она сказала «заклинатели», отметил про себя Сейн. Не «мы», не «наши»; будто забыла, что когда-то носила такую же мантию. Сейн не забыл.

– Ты спрашивала обо мне? Что же, я много путешествовал. Видел живущих в тени Великого сантарийского Храма: золота с его крыш хватило бы накормить всех нищих королевства. Плавал на кораблях архелонцев и корпариканцев, чьи моряки втайне от жрецов мастерят перед выходом в море обереги из ракушек и обломков погибших шхун. Я торговал с кочевниками, что приносят жертвы на границе Безлюдных земель, и жил среди племен Черного архипелага, которые и не слышали о богах с большого материка, а сами поклоняются гигантской рыбине. И каждого из них вера в первую очередь учит бояться. Не брать больше, чем положено. Но те немногие, способные отбросить этот страх, начинают пугать сами, одним своим существованием.

Он сделал глоток все еще горячего, но уже не обжигающего отвара. Вкусно.

– Я догадываюсь, что ты искал в этих странствиях. Знаешь, Свитки учат, что еще во времена Империи людьми правили заклинатели. Якобы их погубила гордыня, когда они посчитали себя равными богам…

– Легко говорить удобную правду, если перед этим сжечь все книги, – вставил Сейн, не сдержавшись.

– …Но я считаю, что для них все было кончено куда раньше. Они были обречены в тот момент, когда впервые не смогли остановиться. Ты никогда не умел останавливаться, Сейн, это в твоей природе. Но даже тебе однажды придется признать, что нельзя вечно бегать за невозможным.

– По правде, я устал бегать, – мягко согласился он. – Но поймать невозможное реально многими путями.

Спорить с Линдой не хотелось, слишком разными дорогами развела их жизнь, слишком разные раны оставила в душе.

– Мне давно не давал покоя вопрос, – попытался перевести тему Сейн. – Те мои записи, где ты их взяла?

– А где ты видел их в последний раз? – хитро прищурилась Линда.

– После того скандала с курами их забрал Сордус… Но я думал, что он их уничтожит.

Озорные огоньки в глаза Линды горели все ярче, и Сейну на миг показалось, что перед ним сидит все та же первокурсница, которую он повел гулять по академии ночью.

– Так это он тебе разрешил их забрать?! – осенило его. – Зачем?

– Сказал, что раз ректор так легко нарушает правила и выдает своих студентов жрецам, то и он может нарушить одно. И что он не будет ругать, если кто-то нарушит другое. Он выражался так туманно, что совершенно на него непохоже. Но, думаю, я поняла его правильно.

Сейн едва не поперхнулся отваром. Нарушающий правила профессор Сордус никак не укладывался в голове.

– Где он теперь?

Линда пожала плечами:

– Многие бежали в Сантаре. Говорят, чародеи живут там в высоких башнях и мало заботят королей и жрецов. Это правда, Сейн? Ты видел те башни?

Он кивнул.

– Когда-то я думала, что тоже… – мечтательно начала она, но голос ее тотчас потух, высох, будто случайная капля на раскаленном от летнего зноя камне. – Другие подались в Бердонию, там всегда было больше доверия к заклинателям. Но вскоре случилось восстание Гильема, и большинство из тех, кто его поддержал, погибли. А кто выступил против – вынуждены были вновь бежать, когда к власти пришел новый король. Тот пожар, что здесь начался, раскидал их по свету. Сордус может быть где угодно. Но ты ведь сюда не за ним пришел? И не за воспоминаниями, уж точно.

Она забрала у него практически опустевшую кружку, сходила подлить еще. Дождавшись, Сейн передал ей сложенный листок:

– Мне нужны ингредиенты, Линда. Я заплачу.

Она расправила бумагу, пробежалась взглядом по списку.

– Ну а девушка, с которой ты здесь? Она симпатичная, хоть и…

– Да-да, что-то с волосами, я знаю, – буркнул он. – Я лишь помогаю ей добраться до брата. Только и всего.

– Твой старый цвет мне нравился больше, – заметила она. – Брат далеко?

– На севере.

Линда внимательно посмотрела ему в лицо:

– Надо же! Никогда не думала, что кому-то под силу тебя смутить.

– О чем ты?

Она глубоко вздохнула, прежде чем сказать:

– Я и правда влюбилась в тебя, Сейн. Молодой и глупой в тебя было сложно не влюбиться. Но это было тогда… Знаешь, некоторые воспоминания стираются сильнее остальных, и тебе больше не верится, что ты и впрямь там был. Прошлое кажется историей заезжего барда, и герои там совсем другие, не ты. Понимаешь? Сейчас у меня муж и сын. Они замечательные, и я их люблю. Я на самом деле довольна своей жизнью. Не хочу, чтобы ты думал, будто что-то мне должен.

– Довольна? – переспросил Сейн, вновь чувствуя, как хрустит тонкий лед.

– Да, мне повезло больше остальных, – добавила она спокойно. – И мне за это не стыдно. Ты говоришь, что вера учит страху. Я вижу, что вера для тех, кто устал бояться.

Пока он думал, что ответить, она уже вернулась к списку:

– Так, я тебе сразу скажу, что половины из этого у меня нет. Сам видишь, во что превратилась лаборатория. Сад годами стоял в запустении, прежде чем мне позволили за ним ухаживать, но некоторые виды мы потеряли безвозвратно.

– Все, что сможешь…

– Погоди, – перебила его Линда и постучала по последним строчкам. – Это ведь можно раскрыть только Альбедо, разве нет? А это низвергается Нигредо… Без заклинаний алхимии это мусор, что ты собрался с этим…

Она умолкла, не решаясь договорить. Сейн мысленно похвалил ее: то ли Сордус взялся за способную ученицу, которой удалось еще на первом курсе сварить не самый простой «Куд-кудах», то ли она сама прочитала его записи от корки до корки и чему-то научилась… Во всяком случае, в основах Линда разбиралась неплохо.

– Ты что, м-можешь?.. – Лицо ее бледнело все сильнее, и Сейн раздосадованно подумал, что опять ее напугал. Он осторожно кивнул:

– Что-то могу.

– Нет, невозможно! – От возбуждения она даже вскочила со стула. Белые пальцы смяли листок. – Так не бывает!

Как же часто он слышал эти слова, и когда-то они не вызывали в нем ничего, кроме презрительной усмешки. Теперь он лишь мысленно добавлял: «Невозможно для тебя».

– Если долго бегать за невозможным, однажды удастся отщипнуть кусочек.

– Да ты хоть понимаешь, как это все меняет?! Если ты и вправду… Тебе опасно здесь находиться!

– Не надо бояться, – заверил ее Сейн. – Заклинания по-прежнему мне не подвластны. Только алхимия… Она дает куда больше возможностей, чем мы могли представить. Я уйду сразу, как скажешь. Но буду очень благодарен, если ты мне поможешь со списком.

Линда думала, поджав губы. Ветер из окна трепал ее челку. Страх в глазах жрицы уступал место подозрительности, а после, совершенно неожиданно, в глубине ее зрачков разгорелись угольки решимости.

– Я попробую, – уже спокойнее произнесла она. – Но и ты должен мне кое с чем помочь.

* * *

Иоланта без умолку рассказывала о жизни в монастыре. Беззлобно жаловалась на строгую настоятельницу, которая слишком редко отпускает погулять в город. Обижалась на других послушниц за то, что не желают с ней дружить.

Марго все сложнее было искать смысл в этом словесном потоке, ей хватало знакомого лица и голоса, чтобы воспоминания о доме захлестнули ее.

Сестры по второй крови, они никогда не были особо близки. В замке эрла Иоланта всегда держалась скромно, сторонилась шумных игр и предпочитала одиночество или общество старшего брата.

А Марго рано полюбила книги. Самого эрла Танкреда в библиотеке было не встретить, но он всячески поощрял увлечение дочери. «Боги знали, кому дать крепкую руку, а кому крепкий ум», – смеялся он в бороду. Учителя тоже быстро распознали ее тягу к чтению и наседали все сильней. Все громче стучала указка по карте с изображением серповидного материка.

«Перечислите крупнейшие города Лагии, Теззарии и Бердонии, ваша милость».

«Назовите гербы всех эрлингов королевства, ваша милость».

«„Помыв ноги, супа не сваришь“. В каких краях можно встретить эту поговорку и что она значит?»

«В каком году случился золотомор и к чему это привело?»

«Чем известен Гервант Картежник и как он получил свое прозвище?»

Разбирать малопонятные значки на карте или копаться в затертых учебниках с бесконечными родословными было скучно, и Марго частенько сбегала во двор, поупражняться с мечом под присмотром брата, или карабкалась по огромному стеллажу на верхнюю полку, под самый потолок, где ее никто не мог найти. Дневного света из окна хватало, чтобы читать книги, которые действительно нравятся.

Поэмы, стихи, баллады – смешные или печальные, легкомысленные или поучительные – захватывали воображение, рисовали в голове далекие земли и диковинных зверей, жестокие схватки и благородные поединки. Страницы пахли приключениями, горячим песком и морской солью. Звон мечей в голове сливался с прекрасными песнями и признаниями в любви.

Не было для Марго большей радости, чем слушать очередного барда, остановившегося при дворе отца.

Эрл нередко открывал двери замка перед гостями, лорды и крупные купцы приезжали целыми семьями, а детский смех и причитания нянек надолго селились в длинных коридорах. Марго не упускала момента поделиться впечатлениями от новой сказки или песни, которую ей довелось услышать или прочитать. Она пересказывала по памяти, теряя рифму, но додумывая и насыщая историю яркими подробностями, и порой увлекалась так, что от изначальной задумки там ничего не оставалось.

Временами Марго отпускали погулять по предместью, и там она собирала ребятню со всех дворов: детей кузнецов, ткачих, кожевников и стряпух. Звонкие стайки рассаживались полукругом и умолкали, внимая каждому ее слову. И даже Урдэк, который всегда сопровождал ее на этих прогулках, довольно щурился и прятал улыбку в усах.

Одну из таких историй как-то услышала Иоланта и тем же вечером пришла в покои Марго просить еще. То была необычная просьба, ведь сестра и сама умела читать. «Ты рассказываешь интереснее», – сказала тогда Иоланта.

Это стало их секретом. Когда весь замок засыпал, они лежали под одним одеялом, сбегая в мир фантазий и небылиц, а темнота спальни в такие моменты будто становилась мягче. И совсем не страшной. Иногда Иоланта пела, тихо, чтобы их не могли услышать, но завораживающе, как умела только она.

Совместная тяга к выдумкам не сделала их подругами; у них были разные учителя, и днем Марго занимали учебники, друзья, конные прогулки с отцом или игры с братом. По-настоящему она поняла, как ей не хватает тех редких ночных встреч с сестрой, когда Иоланту забрали в монастырь.

…И все же она изменилась. Похорошела, чаще улыбалась, больше говорила, голос ее оставался все таким же звонким, но теперь она певуче растягивала слова на теззарийский манер. Ей шло.

– А пойдем я тебе покажу, где живу! – предложила она, когда они вышли из сада и ступили под высокие своды монастыря. – Настоятельница пока в отъезде, но, думаю, можно ненадолго…

Голос Иоланты звоном колокольчиков разносился по узким коридорам. Изнутри академия до боли походила на замок, и от мысли этой на душе у Марго сделалось зябко и неуютно, словно холод каменных стен проник под горячую плоть, прямо к сердцу.

В общей спальне царил полумрак, плотные шторы оставляли лишь узкие щели для дневного света. Две послушницы сидели на застеленной кровати, рыжая с косичками расчесывала длинные, до самой поясницы, волосы подруги. Марго кольнула зависть, совсем легонько, как если бы кошачий коготок невзначай коснулся кожи под ключицей. Пощекотал, не поранив.

Завидев Иоланту, девушки бросили перешептываться. Больше в спальне никого не было, но Иоланта сделала вид, что не замечает послушниц. Прошла мимо, не повернув головы. Аккуратно, будто даже не дыша, толкнула одну из боковых дверей.

Едва слышно скрипнули петли. К Марго пришла неприятная догадка: должно быть, у сестры уже вошло в привычку так открывать двери, не издавая лишнего шума. Быть незаметной.

– Почему у тебя отдельная комната? – спросила королева, когда за ней стукнула защелка.

– Так спокойнее, – отозвалась Иоланта, не уточнив, кому именно.

Чтобы оценить убранство тесной кельи без окон – узкая лежанка, окованный железом сундук, грубо сбитый стол, – хватало единственной храмовой свечи. Марго доводилось читать об авантюристах, которые пытались выведать секрет их воска, но все эти истории заканчивались одинаково: жрецы умеют хранить свои тайны. Храмовые свечи могут гореть несколько дней и дают ровное яркое пламя, которому не страшны порывы ветра. А еще, и этого не отнять, одинаково наполняют теплом хоть богатый дворец, хоть убогую лачугу. Не тем, что можно почувствовать телом, но тем, что способно успокоить разум.

В тяжелом воздухе поселился запах краски, неприятно щипал в ноздрях. Иоланта наскоро собрала ворох рисунков, разбросанных на постели, в одну кучу.

– Настоятельница говорит, я должна рисовать, – оправдывалась она смущенно. – Когда вижу всякое. Доставать это из головы, чтобы не залеживалось. – Затем она перешла на шепот, в широко раскрытых глазах отразился блеск свечи. – Она говорит, я стану жрицей. Прорицательницей!

Марго опустилась на крышку сундука, который заменял здесь скамью, сложила руки на коленях. Заставила себя улыбнуться, не понимая, радоваться ей за сестру или волноваться.

– Я узнаю на кухне, осталось ли что-нибудь от ранней трапезы, – прощебетала Иоланта. – Я быстро, я мигом!

Оставшись одна, Марго пересела на лежанку. Жесткая, но за время пути ей довелось повидать и похуже. Сейн экономил на хороших комнатах. Казалось, костлявому алхимику удобно спать и на голой земле.

Королева подняла стопку рисунков, стала перебирать тонкие хрустящие листы. Картинки по большей части были ей непонятны: сплошные цветные пятна, расплывчатые, будто оставленные подкрашенной водой. Где-то угадывались крыши городов и колонны храмов, острые мачты кораблей и тонкие паутинки канатов. Штрихи везде рваные, нарочито небрежные, казалось, кисть вырывалась из пальцев художницы, пытаясь сбежать от навязчивых видений. Края листов темнели от сажи, и Марго быстро испачкала руки. Тени обступали каждый рисунок, и порой ей чудилось, что она может различить в них неясные силуэты.

Марго уже хотела вернуть все на место, как заметила его. Во рту пересохло, язык прилип к небу.

Этот рисунок был куда аккуратнее остальных. Размытая человеческая фигура во весь рост, только над головой Иоланта потрудилась до мельчайших деталей. Знакомой головой с огромным изогнутым клювом, зеленоватой чешуей и костяным гребнем. Блюдце глаза пялилось в лицо опешившей королеве. Существо носило корону, почему-то черную. То ли у Иоланты не было желтой краски – она не встречалась и на других рисунках, – то ли в этом был какой-то смысл, видимый лишь художнице. Над короной вихрилось все то же облако сажи.

Королева не могла оторвать взгляд, так и сидела, пока вновь едва слышно не скрипнули дверные петли. Иоланта поставила на стол деревянный поднос с хлебом, нарезанным сыром, куском отварной куриной грудки и гроздью винограда в глубокой чаше.

Марго отложила рисунок, гоня внутреннюю дрожь. На листе остались отпечатки влажных пальцев.

– Что у бога на ладони, то и человеку на стол не стыдно ставить. – Иоланта повела рукой, приглашая угощаться.

Королева потянулась к винограду. Мелкий, зеленый – а другого в землях Верхнего Серпа и не росло, – он ни на что не годился, кроме вина, но Марго с удовольствием разжевала кислые, до оскомины, ягоды, чтобы хоть как-то перебить сухость во рту.

– Когда ты это нарисовала? – показала она взглядом на рисунок, стараясь казаться спокойной.

– Не помню, – ответила Иоланта, отщипнув от сыра кусочек едва ли больше, чем смогла бы отщипнуть мышь. – В начале лета еще. Глупо, правда? Конечно, глупо. Настоятельница говорит, даже в самой большой глупости есть хотя бы маленькая частичка смысла. Но сколько частичек надо, чтобы получилось что-то путное, если в моих видениях одна лишь глупость?

– Думаю, ты быстро учишься, – ответила Марго хрипло.

– Ты правда так считаешь? Настоятельница меня хвалит, вот было бы здорово поскорее стать жрицей!.. – Она села рядом и понизила голос: – Когда я рисовала это, почему-то сразу подумала о тебе. Ты сбежала от короля, да? Он тебя обижал?

Королева закашлялась. Горло драло от винограда и возмущения. Обижал. Если все, что он с ней сделал, назвать обидой…

Марго сделала глубокий вдох, на миг прикрыла глаза. Ругать сестру за неосторожное слово расхотелось. Она не виновата. Виноватый остался там, далеко, ловить в Королевском лесу зайцев и мышей – или чем там еще эти твари питаются? – если, конечно, копье какого-нибудь ловкого охотника не успело найти путь к его сердцу.

Все позади. Дурацкая картинка полоснула по старой ране, всего-то.

– Я никому не скажу, – подмигнула Иоланта. На ее лице вновь заиграла добродушная улыбка. – А ты кушай, я попросила пожарить хлеб. Видела бы ты, как на меня смотрели на кухне!

Как-то давно, в очередной раз взяв Марго с собой на охоту, отец поджарил горбушку на костре. Этот вкус дыма, пьянящей свободы, кусочек тепла посреди темного, но совсем не страшного леса – все это осталось с ней надолго. С той поры жареный хлеб стал одним из любимых ее лакомств, потеснив пироги с яблоками и медовые лепешки.

Много лет спустя дворцовым поварам не сразу удалось привыкнуть к необычному пристрастию новой королевы, угодить ей оказалось непросто. Марго было недостаточно поджаристого румянца, она заставляла держать хлеб над огнем до горечи, до почерневших краев. И чем дольше она жила во дворце, тем больше требовал ее аппетит; дошло до того, что за столом она жевала сплошной уголь, пугая черными губами придворных дам.

Хлеб на тарелке был едва обжарен, но главное – Иоланта помнила. И это сломало в груди Марго невидимую преграду. Исчезли король, дворец и весь последний год, растворились в дымке, как и не бывало. Остались две девочки, что прячутся под одеялом от всего мира.

Поддавшись порыву, Марго обняла сестру, всхлипнула, уткнувшись в плечо.

Потом они доедали еду с подноса и болтали ни о чем. Кажется, если встретишь старого знакомого после долгой разлуки, то устанет язык и охрипнет натруженное горло – ведь столько всего нужно рассказать, стольким поделиться. Но на деле стоит оказаться лицом к лицу, и разговор складывается вокруг вещей обыденных, даже банальных, а на ум лезет одна чепуха.

Марго все ждала, спросит ли сестра об Альрике, но та не обмолвилась и словом, будто напрочь забыла обо всех переживаниях, что терзали ее когда-то. Королеве хотелось бы так же легко научиться не оглядываться на прошлое.

Иоланта открыла сундук и начала выкладывать перед Марго платья. Яркие краски непривычно смотрелись в свете одинокой свечи, казались чужеродными на грубой шерсти покрывала. Рубиново-красное, изумрудно-зеленое, сапфирово-синее, жемчужно-белое – каждое как драгоценность в руках бедняка.

– Забирай! – уговаривала Иоланта. – Послушницам такие носить нельзя, а матушка все шлет и шлет… Бери же! Ты будешь такая красавица!

Марго с тоскливым вздохом провела рукой по мягкой ткани, по невесомым кружевам, по лепесткам и гибким лозам изысканных узоров. Все такое красивое, но совершенно непрактичное в дороге.

Но ведь она может переодеваться в городах или в те дни, когда алхимик решает дать лошадям больше отдыха! От мысли о возможности хоть иногда сменить пыльное дорожное платье на новый наряд защипало в глазах.

– А хочешь… – Иоланта присела на корточки, спросила возбужденно, заглядывая в лицо: – Хочешь, я попробую что-нибудь предсказать?

Марго напряглась. Сама не поняла, почему ей так не нравится эта мысль, почему одним своим появлением она согнала все спокойствие, едва пригретое на душе. Для сестры предсказания были лишь картинками на бумаге, глупостями, она сама не знала, какие из них сбываются. Но для Марго жизнь давно перестала быть безопасной игрой. Оглядываться и правда легко, а вот осмелиться посмотреть вперед, в туман будущего, куда сложнее. Готова ли она к тому, что увидит, готова ли сейчас?

Иоланта начала готовиться, будто и не услышав вялого отказа. Марго думала, что сестра вновь сядет за краски, но та перелила воду из кувшина в глубокую миску, где раньше лежал виноград. Взяла свечу.

– С воском сложнее, – сказала взволнованно. – Настоятельница говорит, мне еще многому учиться…

Она наклонила свечу над миской, и несколько желтоватых капель упало в воду, застыло причудливыми кляксами на поверхности. Иоланта размешала воду пальцем и долго следила за плавным танцем клякс через пламя свечи. Перестала даже моргать.

Марго сделалось не по себе. Неприятно сдавила тишина; запах красок, о котором она уже позабыла, вернулся с новой силой, к нему примешался привкус гари. Потолок опустился ниже, дышалось куда труднее. И воск… Воску давно следовало остановиться, но его частички все кружили и кружили, не сбавляя хода.

Ничего не происходило, и королеве надоело считать удары сердца. Ей стало скучно, и она уже подумывала встряхнуть Иоланту за плечо, когда та заговорила. Губы послушницы двигались отдельно, не поспевая за лишенными всяких интонаций словами:

– Горячо. Пожар пожирает города. Горько. Пепел оседает на губах. Больно. Корона режет пальцы острыми гранями. Темно. Тени закрыли собой все небо…

Иоланта отшатнулась, с шумом втянула ртом воздух, выныривая из неведомой глубины. Свеча выпала бы из ослабевшей руки, не успей Марго ее перехватить.

– Что ты видела?

Сестра трясла головой, по белым, как воск, щекам катились слезы. Королева прижала ее к себе:

– Иоланта!

– Ты ведь останешься, правда? Ты ведь не уедешь? Мы будем жить вместе, будем…

Слушая ее слабый голос, Марго думала о соблазнительности такого предложения. Переодеться в послушницы, а после, если повезет, и в жрицы. Отгородиться стенами храма, где ее не посмеет достать ни один король, советник или лорд. Перестать бежать. С чего она вообще взяла, что Альрик ее ждет?

Стоит принять обещанную защиту, и все ее пытки закончатся здесь, их засыплет сырой землей монастырского сада, растопит пламя храмовых свечей. Никто не посмеет тронуть прислужницу богов в этих стенах.

Иоланта отстранилась, сказала с непривычной серьезностью:

– Настоятельница говорит, ничего не случается просто так. Только боги знают, куда ведут нас за руку. И они привели тебя сюда, ко мне. Ты должна остаться. Настоятельница говорит…

– Хватит! – оборвала ее Марго грубее, чем собиралась. – Здесь нет твоей настоятельницы, и богов твоих тоже не было, когда король пришел за мной.

– Я боюсь за тебя…

– Почему, милая? – спросила Марго мягче. Страшилась этого вопроса, страшилась того, что покажется за дымкой впереди. Потому что нет больше одеяла, под которым можно спрятаться.

– Мне показалось, что среди пожара я видела тебя.

* * *

– Ты издеваешься надо мной?

Сейн смотрел на старика и чувствовал, как горит в груди, как от жара этого бешено скачут мысли и мир плывет перед глазами. Старик лежал на высоких подушках и сипло дышал темным провалом рта, в котором почти не осталось зубов; его веки едва заметно подрагивали. На впалых щеках краснели сосуды, ярко выделяясь на тонкой бледной коже.

– Нет, ты, верно, шутишь! После всего, что ты сама мне рассказывала? Это же он, Линда! Он!

– Не кричи…

Она отослала сиделку, и теперь взволнованно поглядывала на дверь.

– И ты просишь меня помочь ему? Жрецу, что отправлял на смерть таких, как мы? Да ему самое место подыхать в канаве, а не на атласных простынях! Я с радостью останусь и дождусь его последнего вдоха…

Сейн метался по комнате, не зная, куда деть беспокойные руки. Прятал в глубокие карманы, путаясь в мантии, ругался, доставал, хрустел пальцами, запускал в густые волосы, снова в карман… Впервые в жизни ему хотелось избить человека. Кулаками. Усесться поверх костлявых стариковских бедер, лупить морщинистую рожу, пока не начнет хрустеть и хлюпать…

– Все не так, – отозвалась Линда. – Его святость Ефимон на смерть никого не посылал.

– Лишал силы, для кого-то это куда хуже. Превращал в…

– В кого? – с вызовом спросила Линда. – Договаривай! В простых смертных? Так вот она я, теперь простая смертная, как ты или он. Мне тоже прикажешь сдохнуть в канаве?

Сейн упрямо боднул воздух. Теперь он стоял по другую сторону кровати, что баррикадой разделила алхимика и жрицу.

Линда не повышала голоса, говорила бегло, воспользовавшись передышкой:

– Он многое сделал для этого монастыря и для этого города. Помогал всем, даже бывшим заклинателям. Успокаивал толпу во время погромов. Я понимаю, как тебе в это сложно поверить, но он хороший человек, Сейн. За последние пять лет настоятельница трижды являла чудо, забирала его с Той Стороны. Но сейчас даже она бессильна, а моих знаний и подавно не хватит… Если ты можешь сделать хоть что-то… Хотя бы сейчас поступить правильно, исправить…

– Исправить? Ты думаешь, я здесь за этим? – Сейн рассмеялся, скалясь волком. – Думаешь, я приехал посыпать голову пеплом, молить о прощении? Ты, верно, забыла, кто перед тобой стоит. Не-ет, Линда, даже не пытайся, слышишь?! Это они устроили охоту на нас, как на зверей, это они заставили бояться нас и ненавидеть, это они вешают на нас все грехи со времен Империи. Они, не я! Не смей винить меня во всем, что здесь произошло.

– О чем ты? Боги! – Линда спрятала лицо в ладонях. – Я ни в чем тебя не обвиняю, я говорю, что это – человек; вот он, лежит перед тобой, как ты не слышишь?

– В последнюю нашу встречу он не был человеком.

– Я… я не верю, что ты не понимаешь, что злость и обида за эти годы превратили тебя в того, кто не понимает. Мы создали зверя, все мы! И для него нет сторон, он не различает правых и виноватых. Тебе приходилось видеть человека, в чью плоть вплавился металл под пламенем чародея? Смотреть в глаза его родным? Утешать заклинательницу, которую всю ночь насиловала пьяная толпа? Ефимон делал все, чтобы остановить это, боролся со зверем годами! И как бы ты ни относился к его методам… Я лишь надеялась, что тебе хватит сил заглянуть в лицо зверю, с которым ты нас всех бросил! И оставить его в прошлом.

Алхимик долго молчал, не поднимая головы, бездумно смотрел в пол.

– Я не могу. Извини. Я просто… не могу.

– Подумай, молю, – шепнула Линда. – Я оставлю тебя. Постараюсь найти как можно больше из твоего списка, а ты пока подумай… кем ты стал за эти семнадцать лет.

* * *

Жрецы окружают его полукругом, нараспев читают молитвы. Их голоса – прутья его клетки. Их расшитые золотом мантии неестественно ярки в свете свечей. Их взгляды обращены к статуе их бога. Белоснежная фигура Судьи тянется ввысь, где тьма под высокими сводами лежит на его плечах, скрывая голову. Он может видеть всех, но никому не дано рассмотреть выражение его лица. Так и задумано.

Раздетый по пояс, Сейн корчится на холодных плитах.

Его святость Высокий жрец Ефимон тянет к юноше длинные руки с кривыми пальцами:

– Кайся, мальчишка, перед ликом Судьи! Откажись от скверны внутри себя!..

Его хищные, как у гарпии, лапы погружаются в тощую грудь, раздвигают ребра, легкие и сердце, лезут куда-то глубже, к самой душе.

– Кайся, мальчишка, кайся!

За воплями Сейна не слышно молитв.

…Он открыл глаза. Выбил дробь по подлокотнику кресла. Уже и не помнил, сколько так проторчал перед кроватью старика. Несколько раз приходила сиделка, полноватая жрица в годах, молча протирала лоб больного влажной тканью, окуривала дымом горьких трав. Уходила, так и не глянув на алхимика. Когда она открывала дверь, можно было рассмотреть часть коридора снаружи и неподвижного человека с опущенной головой. Личный солдат Ефимона? Кто-то из храмовой стражи? Сейн не был уверен, этот ли человек дежурил у входа, когда они пришли сюда с Линдой: его лицо скрывал капюшон.

Храмы и монастыри только на первый взгляд кажутся незащищенными. До той поры, пока какому-нибудь глупцу не придет в голову обидеть или обокрасть жреца. Тогда безмолвные стражи в капюшонах явятся как из ниоткуда.

Сейн обвел комнату взглядом. Шкафы и тумбы с резными дверцами, аккуратный круглый столик на гнутых ножках, широкая кровать с золочеными колоннами, поддерживающими балдахин; даже кресло с обитой бархатом спинкой, в котором он сидел, – все здесь было сделано из качественной, дорогой древесины. Должно быть, эти покои принадлежали кому-то из профессоров. А может, судя по размаху, и самому ректору. Кольнула навязчивая мысль: простой человек мог рассчитывать в лечебнице в лучшем случае на койку, а то и на соломенный тюфяк.

Сейн покосился на старика, встал. Прошелся, насвистывая невнятную мелодию, его сапоги оставляли в густом ворсе ковра дорожный песок. Пробежался глазами по гобеленам с вышитыми сюжетами из Свитков: строительство первого Великого Храма, поход паладинов к Змеиному Языку, явление первого чуда… Задумчиво передвинул серебряный подсвечник с одного края стола на другой. Не зная, чем себя еще занять, открыл шкаф.

Все жреческие платья внутри были женскими. С чего он вообще решил, что у представителя Судьи есть личная комната в монастыре Матери? Возможно, настоятельница выделила умирающему свою.

Внимание Сейна привлекла книжная полка по соседству. На видном месте стояли молитвенники в кожаном переплете и пересказы Свитков в трактовках разных эпох и храмов. Но стоило залезть поглубже, и на свет показались знакомые корешки: «Падение Империи», «Колдовство и чародейство: разница подходов и практик», «Общая теория волшебства» и даже «Флора Верхнего Серпа» под именем профессора Сордуса!

Все же некоторым книгам из библиотеки посчастливилось избежать огня. Сейн хмыкнул, припоминая, что рассказывала ему Линда о настоятельнице.

Чудо исцеления не брались объяснять даже опытные заклинатели и ученые. То, как некоторым жрецам удается ставить калек на ноги, одной лишь молитвой помогать слепцам прозреть, не укладывалось ни в одну из существующих теорий волшебства.

И в то же время исцеление было самым прихотливым и непостоянным из чудес.

Много лет назад Сейну довелось познакомиться с семьей, у которой захирел розовый куст. Болезнь губила редкий сантарийский сорт с тяжелыми бутонами цвета очищенной платины. Но стоило жрецу пропеть свою молитву, коснуться зараженных гнилью лепестков, и куст расцвел, ожил буквально на глазах.

А спустя недолгий срок в этой семье заболел младший сын и умер на руках того же жреца, который ничего не смог сделать. «Всякая душа в руках богов, – объяснял он безутешным родителям. – И только им решать, когда перевести ее на Ту Сторону». Удобное оправдание для тех, кто не контролирует свой дар.

Того жреца Сейн тоже знал – мягкосердечный весельчак и пьянчуга, настоятель небольшого храма в тихом городке на краю далекой теззарийской провинции. Пока для мальчика копали могилу, жрец рыдал и до крови вгрызался в костяшки пальцев. Думал, никто не видит.

Сейн не брался его винить, в конце концов, алхимик и сам тогда многого не умел и не смог бы помочь ребенку. Но еще он не смог смириться с богами, которые выбрали сучий розовый куст.

По словам Линды, настоятельница уже трижды забирала Ефимона с порога смерти, что само по себе редкость. Возможно ли, что она пыталась разобраться, как это работает? И догадывался ли кто-нибудь, что она обратилась за подсказкой к запрещенным для всякого жреца книгам?

Старик на кровати захрипел, закашлялся. Дернулся, сбивая порядок подушек, и вновь затих. Сейн поморщился. У этого-то чудеса выходили исправно, еще никто из заклинателей не вернулся от него прежним. Всего одно отвратительное чудо…

Алхимик крепче сжал челюсть, огненный зверь вновь заворочался в груди.

Что он вообще здесь делает? Неужели и впрямь решил дождаться Линду, повторить ей в лицо свой отказ? Плевать на ингредиенты, он найдет способ раздобыть их где-нибудь еще. Нужно забирать Марго и уходить не прощаясь, ведь он уже все решил. Решил же?

Матросам нравилось, как он ругается, они сразу видели в нем какое-то неясное родство, доступное лишь трудящемуся человеку. Портовым шлюхам тоже нравилось: его грубость, похабная до одурения, и в то же время поэтичная легкость, с которой он бил словом прямо в голову, как хмельное вино. Нравилось и Бальтраму, им было чему поучиться друг у друга.

Сейн выругался, громко и от души, не волнуясь, что его могут услышать за дверью. Подкрался к кровати, поднял морщинистое веко, заглянул в узкий зрачок. Задрал ночную рубаху жреца и долго вслушивался в слабое, на самом исходе сил, биение в груди.

Линда говорила, Ефимон уже много лет мучился сердцем. Оставила алхимику записи с наблюдениями настоятельницы. В последний раз жрец слег позавчера и почти не приходил в себя. Сейн с досадой подумал: приедь они всего на день-другой позже, и никому не пришлось бы донимать его дурацкой просьбой.

Старик застонал. Алхимик навис, разглядывая лицо, обветренное под дыханием смерти. Наклонился к самому уху:

– Ты отнял. У меня. Все.

В дверь постучали.

– Открыто! – бросил Сейн, слезая с кровати.

Он ожидал увидеть Линду, ведь сиделка входила без стука, но на пороге появилась Марго. На ней было синее платье с широкими рукавами, похожее на то самое, в котором он увидел ее впервые в замке Танкреда. Не проронив ни слова, он вернулся в кресло, закинул ногу на ногу, весь сжался, точно заяц перед прыжком.

Еще никогда он не казался ей таким уставшим и растерянным. Резко захотелось подойти ближе, коснуться густых волос… Марго сделала шаг и замерла, не осмелившись сделать второй. Будто сам воздух вокруг алхимика щетинился невидимыми иглами.

– Линда рассказала мне… – осторожно начала она. Ей не улыбалось попасть ему под горячую руку.

– Все?

– Не все. Но большую часть я поняла и так. – Королева обернулась к старику. – Это он? Тот, кто сделал с тобой…

Сейн кивнул.

– Знаешь, почему они не забирают силы у самых молодых, у тех, кто еще ничему не научился, не распробовал вкус своего дара? – спросил он, откинувшись на спинку и прикрыв глаза. – Потому что неофиту можно забить голову чем угодно, переделать его под себя. Вся ирония в том, что мы нужны им. Зачарование, предсказание, опустошение… То, что они называют чудесами. Даже их исцеление не имеет ничего общего с тем, чему учили в этих стенах! Давно утерянные знания, давно разрушенные школы. Но не для них. Как иначе они могли бы делать все это? Они говорят, что их сила дается богами, а заклинатель черпает ее из темных колодцев своей души. Какая же чушь. Вот она правда, которую эти жалкие лицемеры никогда не признают, – они такие же, как мы.

Сейн, не открывая глаз, поднял руку и указал на кровать:

– Этот ублюдок – заклинатель, разменявший свои силы на слепую веру и золото храмов. Только и всего.

Марго поискала взглядом, где бы присесть. Ей срочно нужно было присесть. Не найдя ничего подходящего, она тихонько опустилась на край кровати у самого изножья. Если все, что говорит алхимик, правда, то это… это… Нет, даже представить, чем подобные предположения могут обернуться, она была не в силах.

– Иоланта станет прорицательницей, – припомнила она радость сестры.

– А Линду через несколько лет обучат на целительницу, – отозвался алхимик. – Так и пополняются ряды чудотворцев. – Он крутанул головой, разминая шею. – Я видел, на что способна твоя сестра. Она бы двигала горы, если ее правильно обучить. А теперь будет предсказывать погоду, хотя могла бы ею управлять.

«Управлять погодой. Остановить пожар, пожирающий города». Марго с усилием отогнала от себя дурные мысли, отмахнулась от воспоминания о пророчестве, которое так и не поняла.

– Ты куда свободнее их, – уверенно произнесла она. – Жрецов. Им нужны боги, чтобы следовать за их добродетелью, тебе же нужен лишь ты сам, чтобы решиться на это. Каков бы ни был твой выбор, отвечать тебе только перед самим собой.

Сейн внимательно посмотрел на нее. Он уже пожалел об этом разговоре, ему не нужны были сейчас ни умные мысли, ни наставления. Куда проще считать себя правым среди глупцов.

– Скажи мне одно… – Он подался вперед, и тень легла на его лицо. – Как бы ты поступила? Если бы здесь лежал твой король, твой муж. Ты бы просила меня его спасти?

Она выдержала его взгляд.

– Ты сравниваешь тирана и убийцу со стариком, который не дал тебе двигать горы, Сейн.

– Ответь.

– Ты знаешь ответ! Я не стану тебя обманывать и строить из себя святую. Думаешь, он мне нравится? Думаешь, меня не выворачивает оттого, что я просто не могу ответить иначе? Меня пугает одна только мысль: во что превратился бы мир, если бы все думали так же, как и я. Но брось свои игры, здесь нет короля. Мой василиск остался в прошлом. От своего ты должен избавиться сам.

* * *

Он допоздна провозился в бывшей лаборатории. Потом долго смазывал губы Ефимона янтарным, похожим на мед, бальзамом. Не спеша, по капле влил две ложечки разбавленного зелья в стариковский рот.

– Вы слишком понадеялись на свое чудо, – объяснял Сейн Линде. – Бездумно заставляли биться сердце, но забыли об остальном. Сейчас у него внутри груда рваного тряпья вместо органов, я вообще не понимаю, как он до сих пор жив.

Когда жрец открыл глаза, сиделка у кровати охнула и принялась молиться. Ефимон хрипел, держался за грудь и, подслеповато щурясь, оглядывал комнату. Он был еще слишком слаб, чтобы говорить.

– Поделишься рецептом? – спросила Линда.

– Вы сами такого не сварите, – ответил Сейн и шагнул к круглому столику, где его уже ждали чернильница и раздвоенная деревянная палочка для письма. Алхимик пригладил ладонью чистый лист и принялся заполнять его черными глифами.

– А вот это можно приготовить без… В общем, справитесь.

– Капли из наперстянки? – уточнила жрица, заглянув ему через плечо. – Это же яд…

– Если только не приготовить, как здесь написано. Доверься мне. Они приведут в норму его сердечный ритм. А вот это… Смотри, это нужно, чтобы восстановить кровообращение…

Пока он объяснял, Ефимон вялым жестом подозвал к себе сиделку. Та нагнулась, вслушиваясь в слабый хрип.

– …приготовить сразу много, все это нужно будет принимать каждый день, – продолжал алхимик. – Никаких волнений, никакого вина, ничего острого и соленого…

Линда кивала.

– И еще. – Сейн понизил голос так, чтобы его слышала только она. – Больше чудес не будет. Год, максимум два, и природа возьмет свое.

– Я поняла. Даже не знаю, как тебя благодарить.

Она осеклась, когда сиделка привела в опочивальню человека в капюшоне. Старик тянулся к Сейну, совсем как тогда, в храме Судьи. Узнал?

– Взять… – можно было не столько услышать, сколько прочесть по его губам.

Человек в капюшоне прочел.

– Он, видимо, тоже не знает, – буркнул Сейн, когда его скрутили крепкие руки храмового стража.

В тюрьме

Во внутреннем дворе монастыря становилось тесно. Факелы разгоняли вечерние сумерки, пламенные отблески мелькали на встревоженных лицах жриц и послушниц. Сейн сидел прямо на земле, туго связанные руки успели занеметь. Его окружали люди в капюшонах, он не видел, откуда они пришли; они не носили открыто сталь, но он чувствовал, как веет опасностью от их скупых движений, от скрывающих запястья широких рукавов, где легко спрятать хоть увесистую дубинку, хоть охотничий нож, хоть свинцовую гирьку на длинной цепи – излюбленное оружие храмовой стражи.

Кресло для Ефимона вынесли сюда же, во двор. Старик кутался в меховую накидку и выглядел куда лучше, чем прежде. Болезненная бледность оставила его лицо, распрямились худые плечи.

Линда что-то долго пыталась ему объяснить, но стоило ей повысить голос, и он оборвал ее ленивым взмахом руки. Казалось, жрица вот-вот бросится на колени. Бесполезно, думал Сейн с иронией. Те, кто учит молиться других, сами не всегда готовы внимать молитвам.

Марго без всякого толку ругала стражников, пытаясь пробраться через их кольцо к алхимику.

– Пустите меня, да пустите же! Дайте нам с ним поговорить! Сейн! Что мне сделать, Сейн?

Он не отвечал. За весь день он так и не поел и теперь жалел, что отказался от предложенного Линдой обеда. Сейчас вряд ли кто-нибудь услышит его просьбу о шмате мяса, даже воды не подадут. Не говоря уже о сумке…

– Вам бы лучше отпустить его, да побыстрее. – Королева прибавила голосу убедительности. – Я не хотела бы видеть, что он с вами сделает, если освободится сам. Я же о вас забочусь!

Никто из стражи не шелохнулся.

– Не лучшее место и время им угрожать! – заметил Сейн громко.

– Ну так дай мне совет получше!

– Проваливай! Собирай вещи и уезжай из города.

– Это я от тебя избавлюсь, когда захочу, а не ты от меня!

Сейн, сгорбившись, рассмеялся. От напряжения сводило зубы. Ну и как с ней разговаривать?

Ефимону поднесли чашу с водой, поставили на колени. В центре чаши горела свеча. Жрец постучал золотым перстнем по медному краю, давая знак к молитве.

Сейн слышал приглушенное бормотание, видел опущенные головы и прикрытые глаза и думал: все они сейчас обращаются к своим богам, но молится ли кто-нибудь за него? Он поймал на себе жалостливый взгляд Линды и отвернулся.

Покончив с молитвой, жрец заговорил. Голос его окреп, но оставался сухим, хрустел опавшими листьями:

– Вина подсудимого не нуждается в повторном доказательстве. Приговор остается прежним.

– Он спас вам жизнь! Как вы можете?.. – выкрикнула Марго из толпы.

– Жизнь – это еще не все, девочка, – сдержанно ответил Ефимон. Свеча подсвечивала нижнюю часть его лица, тени глубже прорезали морщины. – Есть вещи, что стоят, я бы сказал, над само́й жизнью. Справедливость богов. Ее поступь неотвратима. Ее меч – возмездие. Без нее любая добродетель слепа.

– Такую защиту дарит нам правосудие храмов? – не унималась королева. – Когда спасенный отправляет на эшафот спасителя. Такой справедливости учит нас Судья?

Она искала поддержки среди собравшихся, но все вокруг лишь отводили глаза. Марго не понимала, как можно молчать, как можно прятаться от таких вопросов, как можно… Она и впрямь подумывала остаться среди этих людей?

– Ты не носишь одеяний послушницы, твои глаза незрячи, а у меня нет времени объяснять истины, заложенные еще в Свитках. Я задам подсудимому всего один вопрос. Скажи, Сейн, покаялся ли ты в делах своих?

– Каюсь, – ответил алхимик так, чтобы все его слышали. – Каюсь, что сделал парочку храмов беднее.

– Дело не в золоте, мальчишка! – отрезал жрец. – Ты отрекся от богов, поддался тьме своей души, поставил под угрозу весь город! Будешь отрицать?

– Нет.

– Каешься ли ты?

– Каюсь. Я был молод и глуп. Я не знал, что творил.

И это было правдой. Сейчас он бы многое сделал по-другому. Прокля́́тые тени не смогли бы так просто водить его за нос.

Ефимон какое-то время молчал, опустив веки. Могло даже показаться, что старик уснул.

– Есть правда в тех словах, – сказал он наконец. – Я обязан тебе жизнью, и не мне судить тебя. Но правда богов превыше правды человека! Пусть боль выжжет ложь с твоего языка, пусть из ран твоих скверна прольется вместе с кровью. Пусть рука Судьи направит кнут. Тринадцать ударов!

Толпа ахнула, что-то закричала Марго… Или Линда. Или обе сразу. Сейн не слышал, дышал через рот, надувая щеки, когда с него стаскивали балахон и когда тащили его безвольное тело к столбу, вбитому по пояс на другом конце двора. Стражники теснили послушниц и жриц, освобождая больше места.

Вместе с вечером пришла прохлада, но Сейн ее так и не распробовал, голая спина пылала, волосы липли к вспотевшему лбу.

Рядом с алхимиком присел бородач без капюшона. Он дал пленнику напиться, не церемонясь и едва не разбив ему губы горлышком фляги. Протянул обмотанную бечевкой деревяшку – грызло:

– Закуси.

Сейн сплюнул, вода горчила.

– Сколько ударов вынесет человек? – спросил, догадываясь, что перед ним палач.

– Так то смотря как бить, – расплылся в улыбке бородатый. – Можно и после трех сотен ударов на своих двоих уйти. А можно и одним позвонок перебить. Я вот с трех замахов до легких достаю, во! А если малёха промахнуться… Ну, знаешь, случайно как бы взять чуть выше поясницы, да по почкам…

– Хватит, пожалуйста, – остановил его Сейн, прикованный взглядом к грызлу в мохнатой лапе. Вода просилась наружу. – Я понял, понял… Как будешь бить ты?

– Любопытный какой, – крякнул палач и проверил веревки, стягивающие алхимика. – Уговор у нас со жрецом. Значит, если он четное число называет, то я ласково, как куру ощипать. А если нечетное… Когда я с тобой закончу, дышать будешь, слово даю. Сегодня. А вот завтра… как боги пошлют. Ну что ты рожу строишь, темень? Не понял ничего? Это меня жрец научил. Четное – это, значит, когда на конце два, четыре, шесть…

– Я умею делить на два, – выговорил Сейн, бездумно глядя сквозь палача. – И на три. И на пять. И на десять…

– Умник какой выискался. Закусывай давай!

Вяжущий привкус грызла на миг отрезвил. Сейн дернулся до боли в связанных запястьях, осознав свое положение. Инстинкт подстегивал вскочить – к столбу его так и не привязывали, достаточно было встать в полный рост, чтобы освободиться, – но это значило бы лишь скорую смерть от рук стражи. Оставалось сидеть ровно и надеяться, что кнут все же попадет туда, куда нужно.

Первым Сейн услышал свист кожаного ремня позади себя. Следом хлесткий щелчок – и под кожу будто сыпанули раскаленных углей. Алхимик задергался, сбивая лоб о грубо отесанный столб. Завизжали несколько послушниц.

Свист. Щелчок. Второй удар и новая вспышка боли ярче прежней. Слезы не сдержать, сколько ни жмурься. Тьма пульсирует, смеется: «Дрожи, жалкий человек, это все, что тебе осталось».

– Это же убийство! – крикнул чей-то юный голос.

Свист. Щелчок. Челюсти свело от напряжения. Зубы, казалось, вот-вот раскрошатся о деревяшку во рту. Сейн молил тьму забрать его к себе, он не выдержит тринадцати… Тьма не ответила, зато голос Марго вдруг оказался совсем рядом:

– Если его святость не ценит дар жизни и не может воздать должное своему спасителю, то я могу. Этот человек спас и мою жизнь тоже, и я разделю с ним наказание, Судья мне свидетель.

Сейн выгнул шею, не веря глазам. Королева стояла всего в шаге от него, придерживая платье на груди, ее спина была открыта. Гордо поднятая голова, плотно сжатые губы – с ее лица в этот момент можно было писать портрет.

«Нет, – подумалось Сейну. – Статую. Эту уверенность можно заточить лишь в камне».

Он выл и рычал, пытаясь обратить на себя ее внимание, но тщетно. Позади роптала толпа, голос Ефимона терялся в общем гуле. А может, то гудела кровь в висках алхимика.

Какое-то время кнут молчал. Выходку королевы Сейн оценил, но не думала же она, что жрец и вправду решится… Вот только почему никто из стражи ее так и не оттащил?

Свист. Щелчок. Крик, переходящий в вой. Единый вздох десятков глоток. Рев Ефимона:

– Ты ополоумел?!

Королева стояла на коленях, согнувшись в три погибели, почти касаясь лбом земли. Алая полоса перечеркнула ее спину на уровне лопаток, влажно блестела в свете факелов. Рядом выросли еще две фигуры, прикрывая собой Марго с пленником. Линда. Иоланта.

– Уберите их, уберите же! – хрипел жрец.

– Силой потащишь жрицу Матери в ее же монастыре? – бросила в лицо подошедшему стражнику Линда, и Сейн впервые увидел, как человек в капюшоне замешкался и замер в нерешительности.

Алхимик выкрутил шею, ища взглядом палача. Тот недоуменно чесал бороду, явно прикидывая, как поделить оставшиеся удары на всех. Сейн пожелал, чтобы от этих вычислений у него лопнула голова.

Марго медленно вставала, сестра и жрица придерживали ее под руки. Решимость никуда не делась с их лиц, напротив, сильнее отпечаталась меж сурово сведенных бровей.

Но что помешает старику отдать приказ проучить их всех?

Сейн уже собирался выплюнуть грызло и рявкнуть на непрошеных защитниц, как внезапно запах крови усилился до тошноты, кислым железом коснулся языка. Тени вокруг пришли в движение, стелились по земле, подползая к столбу…

– Доигрался в праведника?..

– Облегчил душу?..

– Где ты ее в себе нашел, эту душу?..

– Мы так не договаривались, Сейн…

– Погубишь девчонку…

– Что в словах «доведи в сохранности» тебе не ясно?..

– Ее кровь нельзя проливать бездумно…

Тени стали гуще, пламя факелов потускнело, будто они вытягивали из него свет. Сейн покосился по сторонам, но никто больше не слышал хора голосов. Казалось, все они звучали одновременно, не теряя времени зазря, но это не мешало ему улавливать смысл каждой фразы.

– Мы поможем…

– Выручим…

– Всего одно заклинание, Сейн…

– Мы сделаем это для тебя…

– Выбирай с умом…

– Обрати их пеплом…

– Обрушь на них свой гнев…

– Только не надо больше сусликов…

– Хватит сусликов, Сейн…

– Будь серьезней!..

Сейн перестал даже дышать, пытаясь сосредоточиться. Сейчас было очень важно контролировать собственные мысли, не подпустить ни одну из тех, где он желает разобрать этот монастырь по камню, оставить на его месте лишь золу. Задача не из простых, когда боль медведем дерет спину.

– Решайся, Сейн…

– Тебе достаточно повелеть…

– Довольно! – металлом лязгнул голос из толпы. Таким голосом могла бы рвать воздух Марго много лет спустя, когда жизнь оставила бы на ней еще больше зазубрин. – Никто не будет избивать женщин перед ликом Матери! И развяжите уже пленника, наконец.

Слабый протест Ефимона унесло порывом ветра. Даже Высокий жрец храма Судьи не позволил себе лишнего в общении с настоятельницей.

– Я сказала – довольно, – повторила она тише, но отчего-то в ее словах только прибавилось угрозы. – Ваша святость злоупотребила моим гостеприимством. По-хорошему, вам бы самому стоять вместе с девушками, задрав рубаху. Ведь свою жизнь положить на чашу весов Судьи вы позабыли.

– Мы судим колдуна не по делам сегодняшним, а по деяниям прошлого, от которого он вознамерился бежать! – попытался оправдаться жрец.

Сейна уже успели поднять и развязать ему руки. Стоять ровно давалось с большим трудом, о том, чтобы выпрямиться в полный рост, не могло быть и речи. Тени вернулись на свои места, будто никогда и не оживали.

Марго выглядела не лучше алхимика. Иоланте с Линдой приходилось поддерживать ее, не давая упасть.

– Разве не вы самолично лишили его сил? – Настоятельница смотрела на Ефимона, и больше ни на кого. Было заметно, как ему неуютно под ее взглядом, как ерзает в кресле его костлявый зад. – Сколько лет назад, напомните?.. Что-то я подзабыла. Разве представляет он кому-нибудь угрозу сейчас? Если за все это время боги не воздали ему, на то была причина. Или вы считаете, что разбираетесь в правосудии лучше богов? И сколько женщин вы еще готовы отхлестать, чтобы доказать свою правоту?

Ефимон поник, но Сейна сейчас занимал не он. Во дворе становилось все больше людей при оружии и в цветах городской стражи.

Настоятельница подошла к алхимику, смерила его взглядом. Он ожидал, что она будет помоложе. Но ни прямая осанка, ни румяна на щеках, ни заплетенные волосы – по молодежной моде, в две косы – не могли скрыть ее реального возраста. Платиновая седина, легкое подрагивание рук, неизбывная усталость в темных глазах – она была едва ли не ровесницей Ефимона.

– Благодари богов, что я возвратилась раньше запланированного. Сегодня они на твоей стороне. Но на этом их, а значит и моя, благосклонность кончается. Не желаю видеть тебя в своем монастыре ни одной лишней минуты.

Сейн кивнул.

– Рас-ступись!

Из толпы, постукивая себя по стальному нагруднику, вышел стражник с бородавкой на носу и криво напяленным шлемом-котелком.

– Чем обязана, капитан? – кивнула ему настоятельница.

– Слушок прошел. Мол, в монастыре пленника сцапали, да не простого, а того самого колдуна, что золотомор устроил. Дай, думаю, разнюхаю. – Он коснулся бородавки и шумно втянул воздух. – А вы, я погляжу, не на полуночную молитву собрались. Это был вопрос, если кто не понял.

– Тот самый, – подтвердил Ефимон.

– Ага. – Капитан перевел взгляд с настоятельницы на старика и обратно. – И кому ж это мысль пришла самосуд учинить?

– Как представитель храма Судьи…

– Как представитель закона, я напоминаю, – зычно перебил капитан, – дело жрецов – молиться о правосудии, а не вершить его. Вашей святости слишком давно никто об этом не напоминал. Приговор выносит городской судья, вершит его городской палач. Ты городской палач?

Бородач со свернутым кнутом на плече попятился, едва его хлестнули неожиданным вопросом. Но спрятаться за спинами послушниц ему не дали – двое стражников мигом повалили его в песок. Сейн оскалился. Он понимал, к чему все идет, но отказать себе в удовольствии насладиться страхом своего истязателя попросту не мог.

– Я так и думал. Порядок установлен короной! Или ваша святость считает себя выше порядков короны?

– Меня сегодня обвинили уже во стольких грехах, что теперь даже не знаю, – огрызнулся Ефимон.

– Как бы то ни было, мы все уладили, – вставила настоятельница. – Этот человек свободен.

– Отпускаете, значит? – удивился капитан. – Уладили… Хорошо-хорошо. Но вот со свободой – это вы поторопились.

Алхимик не стал дожидаться стражников, лег прямо там, где стоял. Им надо, пускай они его и несут. А его уже заждалась темнота под веками.

* * *

Его бросили на полу, в узкой камере не было даже скамьи. Сейн лежал на животе, уткнувшись лицом в прелую солому. Нестерпимо воняло мочой и гнилью, но боль забрала все силы, не пускала в долгожданное забытье. Он не мог ни повернуть голову, ни злиться, ни думать, будто той самой соломой забили все извилины.

Не стоило возвращаться в прошлое, если не упокоил в нем всех призраков.

Он не помнил, сколько так провалялся без движения, прежде чем скрипнула решетка. Рядом с алхимиком легло пятно света. А он, наивный глупец, понадеялся, что хотя бы до утра его трогать не будут.

Кто-то сел сверху. Холодная рука опустилась на затылок, гоня волну дрожи по телу, отпугивая жар. Сейн застонал. Касания невидимых пальцев к ранам поначалу обжигали, но вскоре по спине разлилась блаженная прохлада. Он наконец смог вздохнуть, не мучаясь от острых осколков в каждой мышце.

Повернул голову, скосив глаза на источник света, и тотчас зажмурился. Яркий белый шарик завис в воздухе у стены. Заклинание.

– Кто ты?

– Я тут немного занята, – ответил незнакомый голос. – Поговорим, когда закончу.

– Щекотно.

– Вот уж бедолага!

То, что она делала с его спиной, было куда сложнее чародейского света. Сейн прикрыл веки. Если кто-то считает, что ко всему можно привыкнуть, он просто никогда не был в руках палача. А вот к отсутствию боли привыкаешь сразу. Алхимика быстро разморило под ладонями неведомой целительницы.

Она разбудила его, ущипнув за шею. Сейн приподнялся, с удовольствием отметив, что может свободно размяться без судорог, сел напротив заклинательницы. Спина жутко чесалась, но в остальном он чувствовал себя отлично. Чего нельзя было сказать о его спасительнице. Она загнанно дышала, как если бы полночи бегала вокруг тюрьмы от собак. Круглое лицо стало пунцовым. Пухлые губы были искусаны в кровь, руки побагровели, как вареные раковые клешни, от пальцев поднимался легкий пар.

– И чего ты хочешь? – спросил Сейн, слегка щурясь от света огонька.

– Так сразу? Начать можешь со «спасибо».

– Одному заклинателю пробраться в городскую тюрьму, чтобы помочь другому заклинателю, пускай и бывшему… Нет, такой риск словами благодарности не окупишь. Но начать действительно можно. Спасибо.

Она кивнула.

– А может, я по старой дружбе стараюсь. Ты что, Сейн, не узнал?

Алхимик присмотрелся повнимательнее. У него всегда была хорошая память на лица, да и голос начинал казаться ему смутно знакомым… Он покачал головой.

– Единственная, с кем ты не целовался на старших курсах, – подсказала девушка.

– Алиция?..

Зубрилка, как он ее прозвал. Надоедливая пискля с болезненно тонкой шеей и вечно белой от мела мантией. Всезнайка с красными от бесконечного чтения глазами. Дотошная замухрышка с обгрызенными ногтями, которую сторонились даже преподаватели.

Сильный заклинатель, которому ничего не стоило сейчас размазать Сейна по стенке за былые обиды.

– Ты…

– Похорошела? – Она самодовольно улыбнулась и перекинула тяжелые каштановые волосы на высокую грудь.

Сейчас, когда к ее лицу возвращался привычный цвет, Сейн готов был это признать. Даже кровавая корка на губах ее ничуть не портила.

– Так ты за поцелуем пришла?

– Заносчив, как всегда, – фыркнула она. – Может, и расцелую, если поможешь. Нам нужно знать, как ты получил Рубедо.

Не обратив внимания на это «нам», он сильнее вжался в стену. Ему казалось, что его закинули еще в одну клетку, куда меньше и темнее той, где он сейчас. Сдавило в груди. Что Алиция знает о нем? Невозможно, чтобы она…

– Твоя формула, «Куд-кудах». Я разбирала ее тысячу раз, искала подсказки, как тебе это удалось. Комбинация Нигредо и Цитринитас… Она работает только в этом зелье. Почему?

Сердце встало на место, кровь снова хлынула по жилам. Все же он поторопился впадать в смятение. Не ожидал, что его открытие, которое не попадет ни в один учебник, будут вспоминать спустя столько лет.

– Думаешь, если бы я знал Рубедо, стал бы возиться с кубком?

– Думаю, ты знаешь больше, чем говоришь, – ничуть не смутилась Алиция. – Не верю, что ты остановился на курином зелье, что не нащупал хотя бы направление! Ты же был так… талантлив.

Эти слова дались ей с заметной тяжестью, но она тотчас скрыла их горечь за очередной улыбкой. Невзрачная Зубрилка, отметил Сейн, превратилась в манипулятора, понимающего, на каких струнах его сердца ей сыграть.

– Зачем тебе Рубедо?

– Обещай сначала, что поможешь.

Она могла бы пойти простым путем. Расспросить его, когда он еще бился в агонии, применить силу, выпотрошить заклинанием контроля. И все же она сначала вылечила его спину.

– Помогу.

С другой стороны, ничего не мешало ей уйти прямо сейчас и закрыть за собой решетку.

Алиция вынула из внутреннего кармана куртки толстую тетрадь. Сейн сразу узнал эту черную кожу переплета и потрепанные края, ощутил зуд под ногтями, едва дотронулся до стертого корешка. Снова. Он хорошо помнил этот зуд – такой появляется, когда касаешься запретного, мешает и будоражит одновременно. Наверное, такой был и у первых волшебников, когда они, если верить жрецам, отмахнулись от богов.

Талант одаривает своего носителя легкими победами, но жесток к окружающим, вздумавшим потягаться с ним. Сколько бы Зубрилка ни старалась, с головой уходя в учебники и обливаясь потом над сложными заклинаниями, Сейн всегда был на шаг впереди. Ему играючи давалось то, над чем она корпела неделями, прогулочной походкой он миновал самые сложные участки, где она продиралась с воем, рвя от натуги последние жилы. Тогда ему было невдомек, сколько раз она плакала ночами и клялась однажды стереть с его лица самодовольную ухмылку.

Но те, кто ночует в библиотеках, всегда найдут способ удивить тех, кто старается лишний раз туда не заглядывать.

«Пыльный угол» – так прозвали старый стеллаж, где десятилетиями копились книги, которые уже никто не прочтет. Все позабыли, кто решил устроить там кладбище устаревших знаний. Скорее всего, кому-то было попросту лень разгребать весь этот хлам. Страницы рассыпа́́лись в труху, переплеты лопались, стоило взять их в руки. Лишь Алиция нашла в пыльном углу какое-то странное умиротворение. То ли пряталась от несправедливости судьбы, вечно задвигающей ее на второе место, то ли не могла смириться с незавидной участью своих бумажных друзей. Единственных, что у нее были.

Она тратила месяцы, чтобы тонким лезвием соскоблить прожорливую плесень, аккуратно замачивала хрупкие страницы в специальном растворе, не давая им погибнуть от неосторожных прикосновений. Накладывала заклинания, подсвечивающие выцветшие чернила. Утверждала, что отыскала редкие переводы мастеров с другого конца Серпа, что ей даже удалось восстановить кое-какие черновики знаменитых фолиантов, да еще и с заметками автора. Впрочем, никаких новых знаний ее труды не открывали, и профессора только снисходительно хвалили любопытство юной ученицы.

Пока однажды ей не попалась тетрадка в переплете из черной кожи. Кто мог оставить в пыльном углу запрещенные труды южных колдунов, для Сейна до сих пор оставалось загадкой. Он помнил, как Зубрилка изменилась после находки, стала тише, чем обычно, перестала отвечать первой на всех занятиях, не могла сконцентрироваться на простейших заклинаниях. Когда Сейн в очередной раз посмеялся над ее потугами, она пригрозила ему тетрадью. Сказала, что теперь у нее хватит знаний поставить его на место.

Сейн, недолго думая, тетрадь отобрал. Алиция не сопротивлялась, в равной схватке у нее не было бы и шанса. Лишь многим позже в его голову закралось подозрение, что она слишком легко рассталась с этими знаниями. Будто спровоцировала нарочно, будто давно собиралась избавиться от тайн манускрипта.

Любопытство захватило Сейна. Алиции удалось восстановить всего пару десятков страниц, и он не жалел ночей на их перевод. Крючковатая вязь схеотского языка давалась с трудом, медленно, но все же открывала перед Сейном двери к неизвестным заклинаниям, кровавым ритуалам, обрядам с жертвоприношениями… Он не мог разобрать и половины. Слишком чужое волшебство, слишком разные школы.

Он уже почти собирался сдаться, когда наткнулся на описание необычного аркана, который не просто сдерживает демона, но и высасывает его силу. Месяцы ушли, чтобы переписать заклинание привычными глифами. План родился моментально. Оставалось найти кровь девственницы…

Пока он листал знакомые страницы, сидя в камере на смердящей соломе, кольнула догадка, запоздавшая на семнадцать лет: а ведь Сордус совсем не удивился назначению аркана. Более того, он ясно представлял, как это все работает. Конечно, профессор был не настолько глуп, чтобы оставлять тетрадь на видном месте… Но это еще не значит, что он ее никогда не читал.

– Как тебе удалось ее забрать? – спросил алхимик.

– Когда тебя схватили, я боялась, что ты расскажешь о тетрадке и все свалишь на меня. Поэтому я выкрала ее из лаборатории, где ты ее бросил, и бежала куда раньше, чем в академию пришли жрецы.

Сейн поднял бровь. Прилежная ученица так и не закончила обучение?

Он открыл место с закладкой – между страницами лежал лист с переводом, но теперь алхимик прекрасно обходился и без него.

– Накопитель?..

Он смотрел на чужой язык и видел гораздо больше, чем семнадцать лет назад, мог распознать каждую формулу в тексте, неровно написанном от руки. Более того, от его глаза не укрылись и ошибки, оставленные неизвестным колдуном.

– Видишь этот круг? – Алиция ткнула в край страницы. – Он означает Рубедо.

Сейн прекрасно понимал, что означает этот круг, но не стал поправлять. Сказал, закрыв тетрадь:

– Не сработает. – И, ловя недоверчивый взгляд, добавил: – Зелье слишком нестабильно. За основу надо брать минералы высокой чистоты. Рубины, сапфиры, алмазы…

– И ты знаешь, как их зачаровать? – с насмешкой спросила она.

– А я похож на чудотворца?

Накладывать чары на предметы, не меняя их сути, умели лишь жрецы. Но накопители, позволяющие чародею собрать сколько угодно силы, были под запретом храмов уже много веков.

– Мне нужно подумать.

– Ты обещал!

– Думать никогда не поздно, даже если обещал. На стабилизацию могут уйти недели, у меня нет столько времени… Что?

Она его не слушала. Сидела, склонив голову к плечу, и теребила прядь волос.

– У тебя вообще нет времени, Сейн, а ты его еще и тянешь. Талант бьет трудолюбие, я это ясно уяснила благодаря тебе. Сегодня мне нужен твой талант. Ты или идешь со мной и помогаешь сейчас, или остаешься здесь.

Поднявшись, она коснулась решетки, и та отворилась. Сейн обреченно кивнул.

* * *

Шли в тишине, за решетками камер скрывалась лишь тьма. Сейн ни за что бы не поверил, что он здесь единственный заключенный. Почему же тогда он не слышит ни звука?

Длинный коридор, лестница с одним факелом, тяжелая дверь. Стражник, развалившийся у входа.

– Спит, – бросила Алиция, переступая через тело.

– Как вы меня нашли? – спросил алхимик.

– У нас везде свои люди, даже в монастыре. До последнего не верила, что это ты. Что тебе хватило глупости вернуться… Нам сюда.

И снова «у нас». Сколько их таких, кто не бежал и не сдался? И чего ждать от тех, кто пережил гонения и годами был вынужден прятаться от паладинов? В постоянном страхе порой куются вещи куда опаснее мечей.

Алиция не повела алхимика на поверхность, как он ожидал. Они оказались в просторной комнате с высоким потолком, где тепло жаровни высушило весь воздух. Их встретили двое. Первого заклинателя Сейн узнал сразу, несмотря на отросшие волосы и многодневную щетину. Светлоголовый мальчишка превратился в крепкого мужчину. Он улыбался, как прежде, хоть усталость и оставила несмываемые печати под его голубыми глазами.

– Янум!

– Узнал, бес! – воскликнул тот, вставая со стула. Протянул руку, собираясь приобнять алхимика, но тут же себя одернул. Добавил робко: – Я не верил…

– Знаю, я сама неожиданность. – Сейн, не задумываясь, похлопал его по плечу.

Друзьями их было назвать сложно. Скорее, только Янум со слепой готовностью терпел его выходки из года в год. В те времена Сейн ценил в людях лишь их полезность и преданность. Янум способностями не блистал, зато второго у него хватало с избытком.

Третьего заклинателя алхимик видел впервые. Тот выглядел гораздо старше и не скрываясь носил чародейскую мантию, слишком длинную для своего роста. Он скупо кивнул, так и не представившись.

Алиция показала на заставленный стол:

– Мы все подготовили, можно начинать.

– Здесь?

Сейн с сомнением огляделся. Инструменты на стенах, цепи, крюки, колодки… Пыточная.

– Хозяин отправился вздремнуть, – осклабился Янум.

– До утра смены не будет, – пояснила Алиция. – За входом наблюдают наши люди, сюрпризов тоже не ждем.

Сейн обогнул стол, пробежался глазами по весам и ступке, попытался разглядеть неразборчивые надписи на керамических баночках и мутных склянках с купоросами, суспензиями и экстрактами. Смола кровоцвета, морозная пыльца, красная ртуть… Редкие ингредиенты, которые он надеялся найти, вернувшись в академию. Но Линда сказала, что их давно нет…

– Если вы украли кубок, почему сами не можете сварить? – спросил Сейн как бы невзначай.

Заклинатель в мантии резко поднял голову, вцепился взглядом.

– Откуда знаешь? – понизила голос Алиция.

– Кому еще хватило бы сил и наглости вломиться в монастырь?

– А мы не для себя брали… – начал Янум и тут же осекся. Алиция, казалось, вот-вот отвесит ему оплеуху, но было уже поздно.

– Как это не для себя?

– Время было тяжелое, – нехотя пояснила она. – Мы не были так сплочены, у нас не было постоянного убежища. Даже еду не всегда удавалось достать! А с кубком слишком много мороки. Да и сомневаюсь, что кому-то хотелось его трогать, после того как ты…

– Вы продали кубок?! – поразился Сейн. – Кому?

– Алхимику с севера. Говорят, очень могущественному.

Вариантов в том направлении имелось не так уж и много: Бердония или Гельдарат. В последнее Сейну слабо верилось, ему было проще представить, что кубок отправился еще дальше, в земли Калерау, чем попал в королевство вечного порядка храмов. Теззарийских чародеев жрецы поставили на колени совсем недавно, Гельдарат так жил столетиями.

– Он сам никогда не появлялся. Передавал сообщения через своего человека.

– Если это можно назвать человеком, – вставил Янум, чем заслужил еще один рассерженный взгляд.

– Мутант? – догадался Сейн. Алиция кивнула.

Второй раз он слышал о таинственном алхимике, а любопытство уже закрутило, понесло по лабиринтам разума мысль – сколько всего можно сделать с человеческой плотью, используя Рубедо, – как ее тотчас оборвал молчавший до этого заклинатель:

– Начинайте уже.

Сейн задумчиво постучал ногтем по конической колбе с плоским дном.

– Сначала мне нужно знать, что я получу взамен.

– Издеваешься?! – Алиция хватанула ртом воздух и едва не захлебнулась от возмущения. – Свободы тебе мало?!

– Эта цена устарела. Свободу я могу получить, смешав это… – Он стал двигать к себе баночки с реактивами. – Это, это, это и вот это. Парализую вас и выйду сам.

– Смешать-то успеешь?

Третий заклинатель раскрыл ладонь, и над ней воспарил зеленый комок, щетинясь, будто еж, тонкими черными иглами. Сейн прекрасно представлял, что произойдет с человеком, если в него попадет хоть одна такая. Чародей то ли привык всегда бить наверняка, то ли хвастался, как быстро ему удалось сложить непростую в освоении «Колючку».

– Да чего ты, он же шутит, – успокоил нервного приятеля Янум. – Он же пустой.

За эту жалость, просквозившую в его голосе, Сейну и самому захотелось врезать бывшему однокурснику.

– И чего ты хочешь? – спросила Алиция.

– Ингредиенты. Все, что останутся.

– Посмотрим, – отрезала она. – Сначала зелье.

Положила перед алхимиком стопку исписанных листов.

– Взгляни. Комбинация трех заклинаний алхимии подбирается индивидуально, так? Я пыталась высчитывать… Отталкивалась от порядка проведения и скорости реакций, массы исходного вещества и растворов, от способности вещества проводить чары… Всегда чего-то не хватает. Ты слушаешь?

Сейн пробежался взглядом по ровным строчкам формул. Слишком ровным, на миг у него даже задвоилось в глазах. Зубрилка…

– Мы сделаем все сами, просто скажи, в каком направлении нам двигаться.

Он с трудом удержался, чтобы не зевнуть. На какое-то время ему даже стало жалко Алицию, которая столько сил на все это потратила, но так и не поняла главного: невозможно вычислить секретную комбинацию, потому что ее нет. Необычное свойство куриного зелья не более чем результат случайности, одной на миллион. Пустышка, которую он сам когда-то по глупости считал чем-то бо́льшим.

Рубедо незаменим.

В одном прозорливая Алиция не промахнулась: Сейн и правда мог им помочь.

Не считая Рубедо и пары редких ингредиентов, зелье было не из сложных. Потому он лишь раздал поручения, а сам стоял рядом, контролируя процесс.

– Янум, больше рабочего вещества.

– Нет! Я все высчитала, результаты титрования…

– Ну ты же сама видишь, что ничего не происходит.

– Сейн, загляни сначала в расчеты.

– Так добавлять или нет?

– Да!

Сейн прошелся вдоль стола, заложив руки за спину. Подумал, что со стороны, должно быть, походит на Сордуса, и убрал их в карманы штанов. В пыточной, пусть и ненадолго, воцарился знакомый запах лаборатории. Это успокаивало.

Ноги вяли от усталости, голод сводил кишки. Ему дали напиться, но водой желудок не обманешь. Сейн тяжело опустился на стул.

– Зачем вам вообще накопитель?

Все трое заклинателей переглянулись.

– Можешь сказать, – пожал плечами Янум. – Если хочешь увидеть, какую рожу он скорчит. А он скорчит.

Алиция отвлеклась от булькающих, шипящих, гремящих колб и с сомнением посмотрела на Сейна:

– Когда ты понял, что ты чародей?

– Когда едва не убил отца.

Она замерла, пытаясь понять, шутит ли он.

– Кто бы сомневался. Но не у всех такой сильный дар. У многих он остается незамеченным всю жизнь.

На этот раз он не удержался и зевнул. Она вновь превратилась в Зубрилку, рассказывая ему то, о чем он и так знал.

«Касание души» – не слишком сложное заклинание, требующее скорее концентрации, чем навыка, – позволяло пробудить способности чародея раньше срока. Даже во времена академии применять его без дозволения храмов мало кто решался.

– Мы много работали в последние годы, Сейн. Люди все меньше видят защиту и опору в жрецах, близость к богам не делает их жизнь лучше. Вседозволенность храмов все сильнее опустошает казну. Когда пять лет назад вблизи Дольгарских гор обвалилась шахта, они могли помочь лишь молитвами, все их чудеса оказались бессильны. Шахтеров спасли мы. Прошлогодний паводок, который едва не погубил урожай целой провинции…

– Моя заслуга! – гордо объявил Янум, ставя зелье на водяную баню над жаровней. – Ну, вы поняли, не сам паводок, конечно…

– Шаг за шагом мы возвращаем их доверие. – Глаза Алиции сверкали ярче углей. – В Калервале для многих золотомор остался страшным, но далеким сном. А за его пределами о той ночи уже почти никто не помнит. Но нас все еще мало, слишком мало! Новых заклинателей не появляется, или их сразу забирают в монастыри. А старые не спешат возвращаться.

– Поэтому мы поднимемся на башню ратуши, и пфу-у! – Янум резко развел руки с растопыренными пальцами.

– Это самая высокая точка в городе. Я все рассчитала: если накопить достаточно и наложить «касание», можно создать волну, которая накроет всех, пробудит их дар. Ты только представь! Сколько скрытых чародеев в многотысячном городе, Сейн? Десятки, сотни?

Алиция пристально смотрела на него, и он не сразу понял, чего она ждет. Отличница, которая так и не смогла стать лучшей, желала получить одобрение своего главного соперника. Но вправе ли тот, кого не было здесь так долго, судить ее? И что он ей скажет? Спросит, что она собирается сделать с сотней недоучек? Нет, Сейн совсем не верил, что люди сильно обрадуются новым чародеям, не способным толком контролировать свои способности.

– Ты не понимаешь… – разочарованно сказала она, все прочитав по его лицу.

– Я предупреждал, – напомнил Янум.

– Им придется посмотреть на нас иначе! – выпалила Алиция. – Когда их дети, отцы, братья и сестры найдут в себе дар. Когда они поймут, что мы к ним ближе, чем они считали.

Конечно, она все продумала. Как всегда. Когда-то ее скрупулезность, ее готовность потратить половину занятия на спор о незначительных мелочах вызывали у Сейна лишь презрительное раздражение. Теперь же Зубрилка превратилась в расчетливого лидера, от которого зависела судьба чародеев всей Теззарии, и алхимик вдруг понял, что невольно начинает испытывать к ней уважение.

Так что же мешает ему признать, хотя бы отчасти, ее правоту? Уж не удушливая ли зависть, что не давала ему покоя все эти годы и вернулась сейчас, грозясь стать для него палачом в этой пыточной? Зависть к тем, кому только предстоит открыть свой дар.

Заканчивали молча, у каждого хватало над чем подумать, пока зелье проходило свою последнюю фазу.

Третьего и самого немногословного заклинателя звали Гензель, и Сейну он не нравился. Казалось, руки его действуют отдельно от тела, а красные, в отчетливой сеточке капилляров, глаза постоянно обращены к алхимику.

– Что ты шепчешь?

– Я?

– Ты. Только что, над колбой, ты что-то прошептал.

– Голова всего не держит, приходится все проговаривать, чтобы не забыть. – Сейн сейчас сам позавидовал своему спокойствию. – Я просто не очень умный.

Гензель смерил его подозрительным взглядом, но ничего не сказал. Объяснять ему без толку, если бы он смог повторить за Сейном – погиб бы на месте.

– Вроде все… – сказал Янум, опустив пузырек в холодную воду.

Алиция, закусив губу, нетерпеливо расчесывала кожу на запястье. Сейн заметил, что ногти она грызть перестала.

– Потеря времени! – не выдержал Гензель и указал на Сейна. – Он же ничего не сделал, не придумал ничего нового! Мы сварили по той же формуле!

Алиция вопросительно посмотрела на алхимика, затем кивнула Януму. Тот поднял пузырек из воды, встряхнул. Бесцветное густоватое зелье колыхнулось внутри.

– Осадка нет…

Заклинательница не дала ему договорить, вытянула руку, на миг прикрыв глаза. Жидкость внутри пузырька замерцала серебром, будто ее коснулся лунный свет.

– Работает! – Восхищение на лице Алиции смешалось с удивлением. – Как?

– Мне и самому жутко интересно, но уже светает, – поторопил Янум. – Хозяева скоро проснутся, гости засиделись.

– Положи пока обратно, – велел ему Сейн. – Сейчас его лучше подержать в прохладе.

Алиция выдвинула из-под стола большой чемодан из полированного дерева. С выдвижными полочками, обитыми изнутри изумрудным бархатом, потайными секциями и специальными нишами для удобного хранения эликсиров, ингредиентов и алхимической посуды. Настоящая переносная лаборатория. Когда-то Сейн убил бы за такой, но сейчас громадина не внушала былого трепета. Свою сумку он ни на что бы не променял.

– Получишь, если расскажешь, как мы это сделали, – говорила Алиция, собирая баночки со стола.

– Мы договаривались на помощь, а не на то, что я стану раскрывать свои секреты.

– Мы договаривались, что я тебя отсюда выведу. А не на то, что отдам последнее.

Сейн осмотрелся в поисках чего-нибудь, что можно накинуть на плечи. В пыточной стояла жара, но на улице с утра обещало быть прохладно.

– Мне вот еще что интересно. От золотомора в первую очередь пострадали те, у кого это золото было, то есть знать. Положим, вы действительно пополните свои ряды и заслужите народную любовь, но увидят ли это со стен дворцов и замков?

– Все меняется, Сейн, – неожиданно отозвался Гензель, и от фразы этой на алхимика накатили дурные воспоминания. Противным холодком потянуло по позвоночнику. – Король при смерти.

– И вы рассчитываете, что на этот раз трон займет кто-нибудь из Вельфов?

– О, я бы даже сказал, что мы можем на это повлиять.

Алиция замерла, не донеся до ящика очередной пузырек:

– О чем ты?

– Я думал обсудить это позже, но раз твой друг сам поднял тему… – Гензель встал по другую сторону стола, поглядывая на ведерко с водой, где ждало своего часа зелье. – Три года назад я помог одному барону: вылечил его сына. Бедняга хромал от рождения. Жрецы и пробовать не брались: «Богам виднее, какими приводить нас в этот мир»… И вся эта чушь. Барон меня отблагодарил, а после познакомил с еще одним бароном, тот с третьим… Вскоре я уже знался с графом из Вельфов. И очень много интересного от него наслушался. Жрецы многим знатным родам уже давно поперек горла. Слишком много земель они себе заграбастали, слишком большой кусок казны отщипнули. Король, который дал им столько свобод, проявил слабость. А слабые короли никому не нужны.

– Что ты сделал? – тихо спросила Алиция, медленно вставая.

– Куда меньше, чем мы еще можем сделать. Вместе! Подумай, сейчас лучшее время, чтобы действовать. – Заклинатель шагнул к ней. – Поднять наконец голову, поквитаться с храмами. Если мы будем смелыми, нас поддержат…

– Нет! Мы уже обсуждали, что это не выход.

– Смелыми – это как? – уточнил Янум. – Напасть на паладинов? И напишут на наших надгробных плитах: «Он поднял голову, вот она лежит».

Гензель не удостаивал его взглядом.

– Им придется посмотреть на нас иначе – твои слова, Алиция. А я говорю: им придется считаться с нами! Жрецы не сдадутся без боя. И сколько чародеев ты ни пробуди, ты лишь подвергнешь их опасности. Но мы можем это изменить. Разве тебе не надоело постоянно скрываться, прятать свою природу? Разве ты не устала ждать, когда за тобой придут? С этим зельем мы заявим о себе!

– Хватит! – оборвала Алиция. – Даже не думай!

– Ну объясни хоть ты ему, – повернулся Янум к алхимику, но тот не слушал.

Следил за руками Гензеля в карманах. Слишком многие недооценивают то, что может скрываться в карманах у чародея.

Заклинание прожгло мантию Гензеля сразу в двух местах; Янума отшвырнуло к дыбе. Сейн успел прыгнуть в последний момент, чтобы сбить Алицию с ног, спасая от пылающего снаряда. Женщина тут же вскочила вновь.

Алхимик вставать не спешил, пополз в обратную сторону. Над головой свистело, жужжало и трещало, осыпая горячими искрами и каменной крошкой. Шипы «Колючки» дробно выстукивали по расставленным в углах колодкам, пробивая сухое дерево навылет.

Одновременно нападать и защищаться в дуэли чародеев так же сложно, как и писать двумя руками сразу. Потому Алиция и Гензель были заняты друг другом и не заметили, как Сейн спрятался за жаровней, попутно прихватив с собой ведерко.

Заклинатели разбежались по углам пыточной, спрятавшись в нишах стен, и время от времени перекидывались заклинаниями. Били в полную силу – не берегли ни себя, ни соперника.

Янум остался лежать без движения.

– Отдай зелье, Сейн! – кричал Гензель, швырнув в сторону Алиции морозную сферу. Грохот на миг заглушил его слова, ледяной порыв ветра притушил угли и задул свечи. – Ты лучше других понимаешь, почему я это делаю! Не мне тебе объяснять, что мы из-за них потеряли!

– Не слушай предателя! – Голос Алиции срывался от обиды. – Он предатель, предатель!..

Ее рука дрогнула, и сгусток синего пламени, улетев не туда, разорвал пополам стол, на котором еще оставалось несколько колб. Зазвенело по полу разбитое стекло. Один из пустых пузырьков откатился к жаровне, чудом уцелев.

– В это зелье можно собрать столько силы, что хватит разрушить храм. Слышишь, Сейн? Тот самый храм, где тебя опустошили! Разве ты не мечтал отомстить, разве не видел сны, где идешь по его развалинам?

– Можно я просто пойду? – устало отозвался алхимик.

Он мог бы попробовать добраться до раскрытого чемодана, но времени что-то придумать не хватало.

– Сначала зелье!

Громыхнуло еще дважды. Сейн сжал зубы и бросился к противоположной стене. С разбегу нырнул в нишу. Как раз вовремя: за спиной пронеслась светящаяся лента, она разматывалась в полете и жужжала осиным гнездом. Такая бьет страшнее всякого кнута, мышцы после нее восстанавливаются месяцами.

Алхимик сунул Гензелю пузырек:

– Держи.

– Правильный выбор, – кивнул заклинатель. Поднес зелье к лицу, глубоко вдохнул. Спросил, краснея от напряжения: – Почему не работает?

Даже лучшим чародеям, которые складывают заклинания со скоростью мысли, нужно несколько мгновений, чтобы наполнить их силой. Сейну требовалось всего одно, чтобы пнуть Гензеля коленом в пах, и еще одно, чтобы схватить его за шкирку и выбросить из ниши. Упал и разбился пузырек.

– Потому что это вода, – сказал Сейн.

Гензеля окутало рыжеватое сияние, и, когда алхимик увидел его вновь, вся одежда на заклинателе рассыпалась трухой, а волосы стали пылью. Ноги и гениталии слиплись, руки приросли к телу, лицо превратилось в гладкую кожаную маску без единого отверстия. Гензель мычал и дергался, как гигантский червяк или уродливая гусеница.

– Зелье… – выдохнула Алиция, подойдя.

– В ведре. – Сейн погрозил ей пальцем. – Ты меня чуть лентой не зацепила.

– Я думала… решила, что ты… Прости.

Он хмыкнул. «Думала» она. Гензель был прав во всем, кроме одного: месть слишком блеклое слово, чтобы описать все чувства Сейна к жрецам. Месть – удел обиженных и оскорбленных, посредственностей, неспособных разглядеть даже белое в черном. В своих фантазиях Сейн заходил куда дальше, не ограничиваясь стариком Ефимоном или каким-то жалким храмом.

Вот только дурачки в попутчиках ему были не нужны. Гензель верил, что Вельфы, желая вырвать королевство у властных жрецов, станут его союзниками, но так и не понял, что сам лишь разменная карта в колоде большой политики.

Алиция достала нож с узким лезвием и протянула Сейну. Рука ее дрожала, сквозь бледную кожу проступали темно-синие, практически черные вены. Слишком много сил она отдала, высушила себя практически досуха.

– Можешь… сделать?

Сейн кивнул и принял нож. Рядом с дыбой застонал Янум, и Алиция пошла приводить его в чувство.

Алхимик наклонился над Гензелем. Заклинание вернет ему прежний облик через несколько часов, но, если ничего не сделать сейчас, он задохнется.

– Только не рот, – попросила Алиция, помогая Януму сесть. – Я не выдержу, если снова услышу его.

Сейн усмехнулся и ловкими движениями сделал два аккуратных надреза рядом с носовым хрящом. Заклинатель со свистом втянул в себя воздух.

– Голову поверни, если не хочешь кровью надышаться, – посоветовал алхимик.

Он заметил позади Гензеля выпавший шарик и потянулся, чтобы его поднять. Идеальная сфера из зеленоватого оникса, размером не больше сливы, была едва теплой на ощупь. Алхимик видел такие и раньше, еще в академии. Никто не знает, кто и когда их сделал, но все эти артефакты прошлого имели пару. Стоило чародею отдать такому шарику немного силы, и второй начинал светиться независимо от разделяющего их расстояния.

Гензель успел подать сигнал, но кому?

Сейн собирался предупредить Алицию и замер вполоборота. Досада горячей плетью прошлась по внутренностям. От алхимического чемодана почти ничего не осталось: чье-то случайное заклинание разнесло его в щепки.

* * *

Янума пришлось вести под руки.

– Помнишь… Сейн, ты помнишь, сколько раз я тебя так тащил, когда ты в очередной раз не рассчитывал силы?

– Удивлен, что ты помнишь. Ты записывал, что ли?

– Если записывать все, что ты мне должен, ни одной тетради не хватит. – Янум слабо рассмеялся.

Кто-то разбил «туманную сферу», но праведнику могло бы показаться, что боги обрушили на землю небо с облаками. Плотная белесая мгла затянула весь двор, время от времени сквозь нее пробивались цветные вспышки заклинаний и крики. Сообщники Гензеля схватились с людьми Алиции, но самих чародеев было не рассмотреть.

– Подожди, – сказал Сейн, когда Алиция потянула Янума вбок. – В той стороне казармы. Скоро здесь будет вся стража города.

– Нам нужно в ратушу.

– Сейчас?

– Да!

Алхимик выругался. Заслышав его брань, Янум уважительно хмыкнул.

– Ладно, – бросил Сейн. – Но тогда пойдем в обход.

По прямой до ратуши было совсем ничего, она стояла на площади, примыкающей к Тюремной улице. Там же, по соседству, располагалось здание суда, где когда-то вынесли приговор нерадивому студенту. На другом конце улицы возвышался храм Судьи, чья круглая крыша первой бросалась в глаза, если смотреть на город со стороны холмов.

Сейн надеялся, что ему никогда больше не придется пройти этим путем.

Они выбрались из мглы, едва различая дорогу и постоянно ожидая заклинания в спину. Свернули на соседнюю узкую улочку. Небо едва начинало светлеть. Алиция, тяжело дыша, проговарила:

– Если мы будем драться друг с другом… Все бессмысленно.

– Сейн, ты останешься с нами? – спросил Янум, кривясь от боли. Он с трудом за ними поспевал, крупные капли пота оставляли блестящие дорожки на его лице.

– У меня хватает своих дел.

– Заварить новую кашу… пока старой еще полный котел? Узнаю́́…

– Это не моя борьба.

– Но ты ее начал! – рыкнула Алиция.

– Я бы ее и закончил, если бы знал как. Но не так.

– Ну и проваливай, не нужна нам твоя помощь! Я хотя бы сожалею о том, кем была, а ты все такой же…

– Сожалеешь? О чем ты?

Она не ответила.

У заднего входа ратуши уже собралось несколько чародеев. Они помогли усадить обессилевшего Янума на деревянные ступени и смотрели на Сейна с любопытством, но без злобы. Алиция не сказала им, кто он?

Алхимик встал подальше, пока его никто не узнал. Он не представлял, нужно ли ему попрощаться или лучше уйти без лишних слов… Алиция сама к нему подошла.

– Подождем остальных… – Она выглянула на Тюремную улицу, туда, где продолжал клубиться туман. Где-то неподалеку надрывно звенел колокол, созывая стражу. – Мы справимся, Сейн. Можешь не верить, но у нас все получится.

– Не делай этого! – выпалил алхимик. – Зелье слишком нестабильно, мы не знаем, сколько оно выдержит. Если вложить в него слишком много…

Она кивнула для виду, не принимая его заботы, и уже собиралась уходить.

– А как же обещанный поцелуй? – напомнил он, чтобы удержать ее еще хоть ненадолго.

Ожидал, что она отмахнется от дурацкой шутки, прогонит, резанет презрительным взглядом. Но внезапно Алиция приблизилась и, положив руки ему на плечи, заглянула в глаза:

– Я ждала, что ты что-нибудь выкинешь. Когда ты забрал у меня тетрадку. Используешь запретное заклинание, попытаешься провести ритуал. Мечтала, как тебя исключат из академии или, того хуже, за тобой придут жрецы.

Она не дала ему ответить, вжалась в его губы своими, перебив дыхание, до боли, пока он не почувствовал привкус крови во рту. Ее или своей?

– Даже не представляешь, как же приятно сознаться в этом… – выдохнула она, оторвавшись, и по ее взгляду он понял, что ему ни за что ее не переубедить. – Я не бегу от своей вины, Сейн, но это не единственная разница между нами. Ты заслужил все, что с тобой сделали. А мы – нет.

* * *

Нигде больше Сейн не встречал такой любви ко сну, как у теззарийцев. Не одна только знать здесь предпочитала проводить в кровати до обеда, но и простой люд не упускал возможности подольше задержать голову на подушке. Лавки городских ремесленников и купцов открывались лишь к полудню. Слугам, конечно, приходилось вставать пораньше, чтобы успеть подготовить все необходимое к пробуждению господ… Но не намного пораньше.

«Замысливший дурное встает со Светилом», – гласила местная пословица, и сейчас Сейн ее прекрасно понимал. Ратуша и тюрьма остались позади, и, хотя рассвет уже вовсю подсвечивал небо, остальные улицы были совершенно пусты, даже тревожный звон колокола не вытащил калервальцев из постелей. Голый по пояс, босой человек добрался до бывшей академии никем не замеченным.

В монастыре, напротив, все просыпались даже слишком рано. Была в этом некая ирония. Сейн обошел здание кругом, размышляя, как бы ему попасть внутрь, не привлекая внимания. Толкнул ворота в сад. Те, как ни странно, оказались открыты.

Линда сидела на лавке неподалеку, аккуратно раскрашивала стоящий на коленях цветочный горшок. Больше в саду никого не было, утренняя молитва еще не кончилась.

– Ты будто меня ждала, – тихо сказал Сейн.

– Я тебя и ждала. – Она отложила кисточку.

– Думал, ты хочешь в целители, а не в прорицатели.

Линда помолчала.

– Я спросила тебя про Гарвануса Тайна… Лучшего охотника на чародеев отправили за беглецом-мальчишкой. Вот только ты вернулся, а он нет. Вчера, едва тебя увидев, я поняла, что ты всегда возвращаешься. И я не уверена, что хочу знать, какой ценой.

С ее лица пропала вчерашняя свежесть, к глазам потянулись тонкие морщинки. Сейн опустился рядом, повел плечами. Понял, как же замерз.

– Ты злишься на меня? – спросила она.

Сейн прислушался к себе. Когда его, израненного, тащили в тюрьму, у него не было сил обругать себя, что поддался ее уговорам, не было сил на проклятия. Но и сейчас внутри царило лишь ледяное спокойствие, безмятежная холодная пустыня, и не нашлось ветра, чтобы занести туда колючую обиду.

– Ты сказала Алиции, где меня найти?

Подбородок Линды едва заметно дрогнул.

– Как ты узнал?

– Ты можешь жить в монастыре, носить их одежды, молиться их богам. Но ты по-прежнему одна из нас.

Она покачала головой:

– Я разочарую тебя, Сейн. Да, иногда я помогаю заклинателям… Но не по той причине, как ты думаешь. Алиция хорошая, она правда может все это прекратить.

Сейн невольно улыбнулся. Он слишком поздно понял, что для Линды нет никаких жрецов и заклинателей, не существует своих и чужих. Есть только люди, хорошие и не очень. И всех она хотела бы спасти.

Он не мог на нее злиться.

– Как она? – спросил Сейн.

Линда сразу поняла, о ком речь.

– Лучше, чем могло быть. Я обработала ее рану. Еле уговорила не бросаться тебя выручать и подождать до утра. Она уже была готова брать штурмом дом бургомистра, а то и жилища всех городских советников разом.

– Не сомневаюсь, ты спасла город от очередного разрушения, – серьезно сказал алхимик.

– Кстати, я собрала твою сумку. Все, что смогла найти, как и обещала.

– Спасибо.

Линда чуть приподнялась и поцеловала Сейна в лоб.

– Я буду молиться о вас.

– Я знаю.

Он продолжал чувствовать тепло ее губ чуть выше переносицы. А сам думал, что вскоре, возможно, Линда найдет за кого молиться и без него.

* * *

Они вышли из Калервала, когда Светило уже вовсю заявило свои права на небосвод, а на улицы высыпали первые горожане.

Вели лошадей под уздцы, поднимаясь по каменистой тропе на холм. Сейн молчал и выглядел паршиво. Марго догадывалась, что и сама сейчас смотрится не лучше. Она не спала всю ночь, а спина отзывалась болью, стоило поднять руки или расправить плечи. Королева вообще сомневалась, что в ближайшие дни сможет залезть в седло.

Но вот что она обнаружила в себе с немалым удивлением: едва алхимик вернулся, как одной болью у нее стало меньше.

Они уже почти добрались до вершины, когда земля затряслась. Дрожь накатывала тяжелыми волнами со стороны города. Марго оглянулась вовремя, чтобы увидеть, как рассыпается башня ратуши, будто песочная. Облако черной пыли взметнулось к небу. Толчки стали сильнее, где-то на глубине оглушительно треснуло, как если бы грозовая туча вздумала забраться под землю, а после начали пропадать крыши домов. Гигантские трещины, ветвясь, поползли по улицам, голодная бездна глотала все на своем пути.

…Это кончилось так же быстро, как и началось. Когда ветер погнал поднявшиеся облака пыли над Калервалом, а гул земли начал затихать, стаей птиц взвились первые крики горожан.

Марго нашла взглядом крышу уцелевшего монастыря и повернулась к алхимику. Не узнала его глаз, его лица. «Больно. Пусто», – вспомнила его слова.

– Я говорил ей, – бормотал он еле слышно. – Зелье нестабильно, я говорил…

– Что произошло? – Марго взяла его за плечо, тряхнула. Хотелось толкнуть, ударить, вцепиться зубами, только бы вывести его из этого состояния, которое так пугало ее. – Это ты? Расскажи мне! Что ты сделал, Сейн? Что ты сделал?!

Купальни

Держась за края бочки, Марго сделала глубокий вдох и опустилась ниже, так, что глаза оказались на уровне воды. Жар медленно проникал в одеревенелые после дороги мышцы.

Последние недели ей приходилось умываться в бадьях трактиров или наскоро окунаться в реку, стыдливо прячась за кустами, пока алхимик ждал на берегу, а после долго греться у костра, стряхивая с пяток сор и песок. Все ее мечты в эти моменты были о таком количестве горячей воды, чтобы хватило утонуть.

С новой силой вернулся зуд между лопатками, но Марго сдержала стон и лишь пустила через сжатые губы несколько воздушных пузырей по воде. Королева училась терпеть. Если чешется, значит, заживает, говорил алхимик. Она и сама это понимала. Сейн готовил жирную пахучую мазь и натирал этой дрянью спину королевы каждый вечер. Его руки всегда были чуточку холодными, будто он никак не мог их отогреть, а движения точными и аккуратными. Боль под ними отступала, чего нельзя было сказать о неловкости.

Они уже видели друг друга голыми, но от того было совсем не легче снова и снова обнажать перед алхимиком спину. Его пальцы касались ее ровно столько, сколько было необходимо, ни разу не спустившись ниже положенного ни на позвонок. Это должно было успокаивать, но отчего-то лишь усиливало смущение. Королева поймала себя на мысли, что на самом деле ждет, когда его рука задержится чуть дольше, всего разочек, чтобы можно было обругать, пристыдить, напомнить о границе приличий… Эти странные фантазии запутывали все еще сильнее, и королева уже сама не понимала, чего хочет от Сейна. Хоть чего-то. К свиной рульке, которую смазывают жгучей горчицей перед отправкой в печь, казалось, он мог испытать куда больше эмоций.

Сейн сидел в соседней бочке, свесив голову через край. Купальщица хлопотала над ним, не оставляя ни на минуту, растирала плечи и шею щеткой да мыльным корнем, тонкой струей из ковша поливала волосы. А у самой все платье на груди промокло и хитрые глазки блестели от пара. Марго фыркнула. Кто знает, на какие еще услуги мог бы рассчитывать алхимик, не будь ее здесь.

– Ой, а откуда у вас эти шрамы? Милорд рыцарь?

– Ой, а откуда у вас этот голос потаскухи? – буркнула Марго над водой.

Сейн приоткрыл глаза и покосился в ее сторону так, будто мог услышать. Подумав, он отослал купальщицу за вином. Когда она ушла, под куполом шатра алхимик с королевой остались вдвоем.

– Перепутать следы от плети со следами от меча, бедняжка! Так любого каторжника можно в койке принимать как рыцаря.

Сейн не ответил. Всю неделю он вообще редко говорил, подолгу оставаясь наедине с собой, и Марго приходилось лишь догадываться, какие образы мучили его в эти моменты. Она и сама каждый раз вздрагивала, вспоминая, как землетрясение поглотило несколько улиц, оставив после себя уродливую рану на теле города. Она жалела всех невинных, кто не успел бежать и оказался под завалами своих же домов.

А вот жалость к чародеям разделить не получалось.

Ей было невдомек, как можно столько времени оставаться там, где тебя ненавидят, боятся и презирают. У них были годы, чтобы сбежать, начать все заново где-нибудь еще, но они, наоборот, все теснее сплетались в клубок, даже не пытаясь выбраться из ямы крысолова, с безрассудным упорством продолжая рисковать жизнями своими и окружающих.

– Бежать… – горько повторил алхимик, когда она ему об этом сказала. – У тебя все так просто.

– Но ты же когда-то смог.

В тот раз он ушел от разговора, вновь спрятав мысли на дне темных зрачков. Если раньше королеву раздражала его фривольная манера болтать что и когда вздумается, то теперь злила его немногословность.

Вода в бочках медленно остывала.

– Как так вышло, что у тебя не растет борода? – спросила Марго, не особо рассчитывая на ответ. Но ей и правда было интересно: еще ни разу она не видела, чтобы алхимику приходилось бриться.

– Вышло случайно, – произнес он, не поднимая век. – Еще в академии баловался с бальзамами… Побочный эффект. Я не стал ничего менять.

– Почему алхимия? – Королева твердо решила его разговорить.

На этот раз Сейну понадобилось больше времени.

– Я ничего другого не умею.

– Ну а когда умел… Линда помнит, как ты еще студентом из кожи вон лез, чтобы впечатлить своего преподавателя.

– Вот как? Она и правда так сказала?

– Я так услышала.

Сейн снова затих, раздумывая. Смахнул капли с ресниц.

– Знаешь, сколько заклинаний придумали за последнюю тысячу лет? Ни одного.

Марго покосилась на него с недоверием.

– Тысяча лет, твое величество. Тысяча. Веками чародеи переписывают старые книги, стараясь не растерять хотя бы то, что у них есть. Доводят заклинания до совершенства – чтобы те забирали меньше сил, чтобы тратить на них меньше времени, чтобы использовать их было безопасно… Но не создают ничего нового.

– Но почему?

– Они говорят, что все формулы уже открыты, что у природы ограниченный свод правил. Но алхимия… Это другое. Больше гибкости, больше вариантов. Конечно, не все готовы это признать. Чтобы подчинить фантазию в котле, ее для начала неплохо бы иметь.

– Но ведь ты ограничен не только фантазией. Тебе нужно время, чтобы сварить зелье, нужны ингредиенты. А заклинание же это, ну… Щелкнуть пальцами, и готово…

Под насмешливым взглядом Сейна Марго сообразила, что сказала что-то не то, и вновь спрятала подбородок в воду.

– Нет, недостаточно… щелкнуть пальцами. Чтобы исцелить, скажем, открытую рану, понадобится несколько заклинаний: запирающие кровь, заживляющие плоть, убивающие инфекцию. Их надо контролировать одновременно, это требует много сил и концентрации, зато эффект будет лучше и быстрее, чем у большинства зелий. Поэтому у всех хороших заклинателей чары идут рука об руку с алхимией.

– Но ты неплохо научился справляться чем-то одним.

– Таких, как я, больше нет.

Возвратилась купальщица с кувшином вина и гордо поведала, как сама спускалась за ним в погреб, чтобы отыскать похолоднее. Лучше бы платье сменила, подумалось Марго, ткань так и липнет, очерчивая бесстыжие сиськи. Благо на этот раз Сейн избавился от нее куда быстрее, едва поблагодарив за вино. Купальщица с видимым разочарованием ушла, спросив не меньше пяти раз, не нужно ли господину что-нибудь еще.

– И милорд, и рыцарь, и господин, боги, каким же благородным становится простой мужик, если в его карманах звенит хотя бы пара монет! – рассмеялась Марго. – В борделях, страшно представить, каждый первый – король?

– Что простой мужик для тебя, а что для нее…

Марго замолчала, обдумывая его слова. Она не так часто видела его причесанным и хорошенько отмытым, и пусть для рыцаря он все еще был слишком худ и неказист, но в остальном вполне мог сойти за человека благородного, с приятными, пусть и резковатыми чертами лица. Скулы, на ее вкус, у него были слишком острыми, губы слишком тонкими, нос длинноват… Все же ничего общего с мясистыми сельскими лицами. Да и говорить, как он, мог лишь человек, скорее привыкший к перу и бумаге, чем к мечу или мотыге.

Марго нехотя призналась в этом вслух:

– Все же образование в академии оставило на тебе след, его не спрячешь.

– Как и происхождение, – Сейн пожал плечами. – Ведь я не простолюдин.

– Ты меня разыгрываешь.

– Сейн Тави Те-Дешалье, к твоим услугам. Моему отцу принадлежат земли южнее Фруана, вплоть до крепости Дешон, несколько виноградников Руаля, добыча жемчуга в Поссманийском заливе…

– Подожди… Так ты сантариец?

– Пришлось избавиться от акцента, он мне никогда не нравился.

Марго молчала, пытаясь все это осмыслить. Никак образ алхимика с его темным прошлым не вязался у нее с краем художников и поэтов, сладких вин и солнечных фруктов. А еще поговаривали, у сантарийской короны золота столько, что однажды его веса хватит расколоть Серп пополам и утопить все соседние народы в море.

– Ты должен мне все-все рассказать… Почему ты здесь, и бывал ли в гильдии бардов, и кто твой любимый поэт, и правда ли, что там жарят сыр, и видел ли ты полотна Помаджанно? А театры, говорят, там театры даже в маленьких городках, а бродячие актеры, ты их видел? – лепетала она, не зная, с чего ей на самом деле хочется начать. – И расскажи о родных, об отце…

– Я не встречал его много лет, – перебил он резко.

– Ну хорошо, а мать?

– Она ушла. Он прогнал.

– Но что-то же ты можешь сказать. Ну же, Сейн, ты так много знаешь о моей семье, а я о твоей ничего. Я уже была готова поверить, что тебя самого достали из алхимического котла.

Он кисло улыбнулся и плеснул себе в лицо воды.

– Дай подумать. Мой отец – один из самых влиятельных чародеев Серпа, он живет в башне, какие рисуют в детских книжках, служит в королевском совете и крутится среди высшей сантарийской знати. То, что он меня породил, – мельчайшее в списке его достижений.

– Погоди, такое положение у чародея? И жрецы это допускают?

– Жрецы будут целовать ему руки, только бы не видеть их на своем горле.

– Значит, все же есть такие места, куда таким, как вы, можно бежать. Как я и говорила.

– Да, если твой род древнее, чем… – Сейн пощелкал пальцами, но так и не придумал сравнения. – Не знаю, древнее, чем любая династия силингов, что ты сможешь вспомнить. Такие привилегии лишь у избранных, восседающих в своих башнях, у тех, чье влияние и чьи заклинания обеспечивают процветание королевства. У простых заклинателей в Сантаре прав не больше, чем везде. Без дорогой лицензии чарами там и свечу не зажечь, королевские гвардейцы тотчас отдадут жрецам. Так что нет, твое величество, не нужно думать, что понимаешь слишком много. Ты знаешь, куда тебе идти, и надеешься, что тебя там ждут. У большинства чародеев этого никогда и не было.

– Но ведь у тебя было, правда? После академии ты вернулся домой?

– Смысл был сбежать от мук и унижений, а не отправиться за новой порцией.

Марго недоуменно смотрела на него. Сейн подержал вино на языке, с досадой понимая, что таким простым объяснением ему не отделаться. Как и всегда.

– Каждые несколько лет чародей из башни должен взять себе учеников, – пояснил он. – Не меньше двух, не больше четырех. Такой уговор с короной, необученные дети с опасным даром под боком никому не нужны. В один год отец взял четверых. Мне… среди них места не нашлось. Заклинания признают лучших, любил он повторять. А потом отправил меня учиться в Теззарию. Сказал, среди северян мне самое место. Там я буду молодец… среди овец.

Он оставался совершенно спокойным, говорил, глядя перед собой, покачивая кубок с вином, но отчего-то его слова отозвались неприятным жжением у самого позвоночника королевы, будто грубая щетка задела едва заживший шрам. Сейн усмехнулся своей мысли:

– Представляю, если бы он узнал, что меня заслонила собой девчонка… Представляю его лицо.

Марго приподняла бровь. Так вот, значит, как он ее воспринимает? Девчонкой? Ребенком, которому не пристало лезть в драку взрослых?

– За тебя получила удар королева, Сейн. Помни об этом.

Вода почти остыла. Они сидели в тишине, и каждый думал о чем-то своем.

Марго могла бы говорить об отце без устали. И с радостью разбила бы себе голову в молитве перед Великим Храмом, если бы ее кровь помогла вернуть Танкреда с Той Стороны хоть на денек. Отец Сейна был жив, но она улавливала холод в их отношениях даже сквозь плотный жар купален. И ей отчего-то стало неловко перед алхимиком за все годы обладания тем, чего ему никогда не получить. Так хорошо одетый, сытый ребенок впервые осознанно смотрит на замерзающего оборванца из окна кареты и чувствует, но еще не может объяснить всю неправильность происходящего.

Если боги действительно создали справедливость, а не выдумали, то им стоило бы почаще являть ее на свет.

Королеве захотелось выпить вина, но дрянная девка принесла только один кувшин и один кубок. Бочки стояли далеко друг от друга, и кому-то пришлось бы выбраться из воды… Марго уже подумывала, стоит ли ей прикрыть глаза и попросить алхимика подать ей кубок или заставить его отвернуться и взять самой – вновь видеть лицо купальщицы совершенно не хотелось, – когда Сейн снова заговорил:

– Я и правда приехал в Сантаре, но не к отцу. Хороший алхимик и без заклинаний что-то да может. Несколько лет я делал амальгаму, зеркала, кремы, румяна и краску для волос. Говорят, если человек слепнет, у него обостряются остальные чувства. Так было и со мной. Ингредиенты… Их вкусы, запахи… Все стало ярче, стало другим. Я различал их в темноте. Со временем даже научился обходиться без весов. Знал, сколько надо добавить.

Марго забыла о вине.

– Вот как ты научился тому, что умеешь сейчас?

– Нет. – Он опустил затылок на край бочки и зажмурился, будто вновь подставляя лицо палящим лучам Светила. – За этим я отправился на юг.

Былое. Змеиный Язык

Пыль и песок. Светило застряло в зените, тени от жалких, иссохших кустарников и колючек не желали сдвигаться ни на дюйм. Поверхность реки блестела раскаленным золотом, казалось, вода в ней неподвижна, мертва, как и все вокруг.

Пыль и песок. Двигаться вдоль Змеиного Языка, от одной длинной цепи оазисов к другой – единственный способ здесь выжить и куда-то добраться. По ту сторону скал нет ничего, кроме бескрайнего песчаного моря. Ветер слизывает верхушки его волн, закручивает желтые вихри. Безлюдные земли прячут в себе развалины городов, что, по слухам, древнее самой Империи, а среди них один из пяти Великих Храмов. Жители Серпа верят: пока дом Судьи потерян, не видать в царстве смертных справедливости и правосудия.

Пыль и песок. Пыль толстым слоем облепила его балахон, песок засыпа́́л ботинки, скрипел на зубах. Болели пересохшие губы. Сейн в очередной раз проклял свое нетерпение. Стоило сначала разузнать о тех, кого он ищет, у кочевых племен, которые привозят товары схеотов к Нижнему Серпу, или хотя бы найти проводника, прежде чем самому отправляться в такую даль. Он-то считал, что заблудиться здесь невозможно; всего одна река, всего одно направление. Однако недооценил размеры Языка и теперь боялся пропустить какой-нибудь важный оазис или хотя бы обрывок спасительной тени.

Он пытался идти по ночам, но в свете звезд под ноги на охоту выбирается всякая дрянь, а наступить на хрустального скорпиона Сейну хотелось бы меньше всего. Днем даже легкий тарбуш, обвязанный несколькими слоями ткани, слабо спасал голову от прямых лучей. Ясно представлялось, как Светило выпаривает мозг, высушивает изнутри череп добела, а пустые глазницы засыпают пыль и песок…

Место бойни он нашел случайно. Шагал, не поднимая глаз, и вдруг носок его сапога пнул подсохшую бурую корку на песке. Кровь. Ее пролилось столько, что небольшой клочок пустыни среди камней не смог ее впитать. Пестрые одежды торговцев, отрубленные мужские головы, вскрытые животы ездовых варанов – все это уже облепили жирные серые мухи. Сейн постоял немного, глядя на реку и борясь с приступом тошноты. Не сразу заставил себя пойти осмотреть тела.

Серебряные монеты в бархатных кошелях оказались не тронутыми, как и тяжелые золотые перстни, широкие пояса с крупными драгоценными камнями, шелковые платки и обувь из тонкой дорогой кожи. Сюда приходили убивать, не грабить. А вот чистую воду и съестное, если оно и было, все же найти не удалось. Бросать такие припасы в засушливой долине – все равно что плевать судьбе в лицо, ни один схеот в здравом уме на такое не пойдет.

Тишина в пустыне тоже мертвая, придушенная жаром и растворенная в раскаленном мареве. Сейн вздрогнул, когда услышал в этой тишине слабый стон. Один из схеотов был все еще жив. Бледность проступала даже через его медный загар, на висках поблескивал бисер пота. Дорожный халат потемнел от крови. Сейн осторожно убрал легкую ткань, чтобы получше рассмотреть рану на животе, и выругался.

Кто был этот человек, которого нападавшие так ненавидели? Настолько, что не подарили ему быструю смерть, специально оставили под зноем Светила. Сейн оглянулся, будто наивно полагая, что безмолвные пески поделятся своими секретами с чужаком. Разум напомнил о ноже в кармане – милосердии, которое всегда с собой, – и о том, что нужно двигаться дальше. Но сердце не давало покоя за ребрами, сотрясая грудную клетку.

Сейн ущипнул себя за щеку, борясь с дурацким порывом остаться. Кто он такой, чтобы вмешиваться в судьбу приговоренного?.. Мерзкое слово задребезжало в черепе, звякнуло монеткой, брошенной в пустое ведро. Напомнило, о чем он поклялся никогда не забывать. «Судьба». Ее Сейн ненавидел куда больше собственной глупости.

Вода Змеиного Языка портит кровь, не всякий рискнет пить ее, даже хорошенько прокипятив, и, чтобы промыть рану, Сейну пришлось тратить драгоценные запасы из собственной фляги. Затем он достал пару пучков сушеных водорослей и долго жевал, морщась от горечи. Дважды желудок скручивало спазмом и едкая жижа подступала к горлу, но Сейн терпел. Полученной кашицей он плотно залепил рану на животе схеота. Тот не шелохнулся. Лишь по едва заметному подрагиванию его прикрытых век было ясно, что он все еще жив.

Попоны, которыми покрывали ездовых варанов, сгодились для носилок. Сейну потребовалось время, чтобы надежно приладить их к древкам пик, брошенных здесь же. Куда сложнее оказалось ворочать тяжелого схеота. Сейн постоял немного, поудобнее перехватывая пики под мышками, и потащил.

Это оказалось не так сподручно, как он себе представлял, ткань больше загребала песок, чем скользила по нему. Совсем скоро навалилась усталость, голова кружилась от жары. Алхимик упрямо шел, поражаясь своему безрассудству: ясно же, что рана слишком глубока, человеку в носилках не дожить до следующего утра.

Пятно оазиса, что так маняще выделялось среди песчаных хребтов, никак не желало приближаться, дрожало в раскаленном воздухе, заигрывая с беспечным путником. Сейн скрипел зубами и упрямо переставлял ноги. Под размашистые тени финиковых пальм он добрался на исходе дня и тотчас рухнул рядом со своей ношей, обливаясь потом и не чувствуя натруженной спины.

Схеот сначала застонал, а после принялся шептать, все еще не приходя в себя. Едва слышно, так, что и слов не разобрать, почти не делая пауз, – казалось даже, что и нет там никаких слов, одно шипение, с которым выходит дух из умирающего тела через узкую щелочку губ. Шептал он всю ночь, прерываясь, лишь когда Сейн не спеша пытался влить ему в рот немного воды, и затих с первыми лучами рассвета.

Алхимику не спалось, несмотря на усталость. Жуткое бормотание под боком и картины отрубленных голов не пускали разум за черту беспамятства, держали все жилы натянутой тетивой.

Прежде чем выглянувшее из-за горизонта Светило успело высушить росу, принесенную с реки, он решил поискать источник. Колодцы в оазисах редко пересыхали, но, даже если такое случалось, караванщики быстро выкапывали новые. Они безошибочно отыскивали воду под толщей песка и грунта, следуя только им известным ориентирам.

Когда Сейн вернулся с полными флягами, глаза схеота были открыты и он смотрел остекленевшими зрачками в небо над собой. Такой взгляд хорошо знаком всем, кто имел дело с мертвецами и безумцами, – его сторонишься невольно, словно глаза эти уже принадлежат не человеку, а самой смерти, и все естество кричит: не попадайся, не дай ей себя увидеть!

Сейн не спеша потянулся, чтобы прикрыть мертвецу веки, и дернулся от неожиданности, когда его запястье схватила цепкая жилистая ладонь.

– Исалар! – захрипел оживший схеот. – Ибу, исалар, Ибу сахе…

Он пытался сказать что-то еще, но Сейн слишком плохо знал его язык, чтобы воспринимать сбивчивую речь на слух, к тому же был поглощен попытками освободиться от удивительно крепкой хватки раненого. Схеота трясло, кожа его была горячее песка после полудня, будто Светило оставило под ней частичку своего жара, который не смогла согнать даже ночная прохлада.

Когда раненый вновь притих, алхимик сделал ему компресс. Стоило здраво оценить свои силы: носилки никуда не годились, а спина после вчерашнего едва разгибалась. Все, что Сейн мог сейчас, это найти место поудобнее и перетащить туда схеота – глубже в заросли абрикосовых деревьев, укрывающих от дневного пекла и лишних глаз.

К вечеру лихорадка стихла, и алхимик бережно смыл подсохшую травяную кашицу с раны, в очередной раз пожалев, что ее нечем зашить. За плотной коркой крови и сукровицы мало что удалось разглядеть, но, главное, он не увидел, чего так боялся – гноя. Редкие водоросли, добытые еще в Сантаре, не творили чудес и не могли быстро заживить плоть, но отлично справлялись с заразой.

Схеот вновь открыл глаза, когда первые сумерки запутались в пальмовых листьях. Сейн дал ему воды и, подумав, помог сесть. Схеот молчал, разглядывая своего спасителя покрасневшими глазами. Алхимик принялся его кормить растертым в кашу абрикосом. Раненый едва открывал рот, кусочки абрикосовой шкурки, которую Сейн не подумал снять, застревали в его черной, как в дегте вымоченной, бороде. Глотал он тоже медленно, каждый раз кривясь и жмурясь, будто мягкая фруктовая мякоть царапала горло колючим песком.

– Исалар, – вновь раздался тихий голос, когда они закончили. – Сану чиха иш.

– Я не понимаю, – покачал головой Сейн и уже попытался припомнить, как сказать это на схеотском, когда услышал:

– Я говорю, ты очень добр.

Силингский язык давался раненому без труда, пусть акцент и выдавал в нем южанина с первых слов.

Сейн отвернулся. Не хотел, чтобы по лицу можно было прочесть его утренние мысли. Он ведь не просто ждал, что схеот умрет, он рассчитывал на это. Что судьба, несмотря на его сопротивление, сделает все за него, избавит от обузы.

Но человек, чьей ране давно положено было его убить, успел прочесть.

– Тень от крыльев Ибу… как ночь посреди дня. Я видел эту тень, Исалар, она кружила надо мной. Зачем ты отнял меня у нее?

Сейну доводилось и раньше слышать про гигантского орла Ибу, который, по верованиям схеотов, прилетает лишь к достойным и забирает их души в лучший мир. Считалось, что увидеть тень его крыльев означает близкую смерть, но в то же время это великая честь.

– Ты еще полетаешь на своей птице. Но не сегодня.

– По правде, – помолчав, сознался схеот, – я всегда боялся высоты.

Он попробовал рассмеяться, но в то же мгновение боль скрутила его и опрокинула на бок.

Они остались в оазисе еще на несколько дней, питаясь фруктами с деревьев и орехами с сушеным мясом из скромных запасов Сейна. Лихорадка возвращалась дважды, и каждый раз крепкому телу схеота удавалось ее побороть. Рана заживала на удивление быстро, и вскоре он окреп достаточно, чтобы без посторонней помощи ходить в заросли по нужде.

Схеот назвался Вассадом Зеррусманом Эр-Манасом, сказал, что ездил к Нижнему Серпу заключать важную торговую сделку с архелонской гильдией купцов и уже возвращался, когда на его отряд напала шайка разбойников.

– Простые разбойники не оставляют за собой столько ценного, – заметил Сейн, когда они сидели у костра на исходе третьего дня.

Он покопался в своем мешке и бросил к ногам Вассада кошель, туго набитый монетами и камнями, которые он успел срезать с богатых тканей мертвецов. Схеот вяло покопался в кошеле двумя пальцами, сказал с интересом:

– Серебро взял, камни взял… Золото не взял.

– Золото тяжелее. И его блеск куда заметней для лихого человека. А может, я просто спрятал его получше, чтобы тебе не возвращать.

Вассад прищурился.

– Меня ранили в живот, но глаза мои целы. – Он коснулся левого века. – Они видят честного человека. – Подумав, он добавил: – У тебя будет золото, Исалар. Больше, чем ты сможешь унести. Опорожниться мне на месте, если в моих словах хоть капля лжи.

– Зачем мне то, чего я не могу унести? – усмехнулся Сейн.

Вассад ответил спустя короткую паузу:

– Я дам тебе варана, самого большого. Он повезет твое золото.

Какое-то время они жевали изюм и смотрели в огонь. Вассад бросал на Сейна короткие взгляды и, наконец, не выдержал:

– Вытряхни мои кишки! Впервые вижу человека, которому обещают гору золота, а он сидит, скривившись, точно скорпион укусил его в лицо! Но что занимает твои мысли, если не богатство, друг мой? Для чего ты проделал столь большой путь?

Сейн не знал, как ответить. Не был готов делиться с купцом, что его уже давно не отпускают воспоминания о тетради в переплете из черной кожи. Колдовство южан отличалось от всего, чему его учили, выходило за все рамки, которые годами так упорно очерчивали профессора академии. Грело слабой надеждой, что здесь он сможет найти способ вернуть утраченное, отыграться у судьбы. И надежда эта стоила, чтобы отправиться за ней на другой край света.

Он неопределенно пожал плечами.

– Дело твое, – с легкой обидой сказал Вассад, укрываясь попоной. – Но знай, Исалар, моя жизнь теперь – твой дар. И я не потрачу его, чтобы болтать о твоих секретах.

Они выдвинулись следующим утром. Вассад шел на своих двоих, но ему еще требовались частые остановки и длительный отдых. За день они проходили едва ли половину того расстояния, которое Сейн преодолел бы в одиночку.

И все же от схеота была польза. Цепь оазисов ветвилась, порой отдаляясь от Языка на несколько лиг, и Сейну представлялось, что с высоты долина должна походить на необычное дерево с кривым стволом-рекой и широкими лапами пальмовидных листьев. Вассад, как опытный путник, выбирал лучшую дорогу, где меньше приходилось идти по раскаленному песку и было больше возможностей спрятаться в тени, вблизи источников с чистой водой.

Полностью ему доверившись, Сейн не сразу обнаружил, как за несколько дней они отдалились от Языка и вплотную подобрались к скалам. Вассад невозмутимо сообщил:

– Нужно кое-что забрать. Это недолго.

– Что забрать?

Сейн остановился. Схеот тяжело вздохнул, и глубокие тени легли под его веки.

– Песьи мухи, что осмелились на меня напасть, – я знаю, где они. Безродные гниды не тронули камни и золото, но забрали нечто куда более ценное. Мой кинжал!

Сейн поднял глаза к яркому небу, раздумывая, не напекло ли раненому голову. Сказал медленно:

– И ты думаешь, что мы сможем вернуть его вдвоем? Забрать у тех, кто поотрубал твоим людям головы?

– Эти трусы недостойны даже стать падалью для Ибу! Все, что они могут, это бить в спину. Пойдем, будет несложно, обещаю.

Сейн остался стоять на месте. Схеот явно повредился головой, раз предлагает такое. Вассад, заметив его сомнения, спорить не стал и предложил подождать, пока он все сделает сам. Он уже двинулся нетвердым шагом к скалам, когда Сейн выругался сквозь зубы и догнал его. Слишком много времени пришлось потратить на раненого, чтобы вот так его бросать.

Они нашли небольшое ущелье среди камней, но не стали в него заходить, а взяли левее, взбираясь по узкой едва приметной тропе. Вассад тяжело дышал и часто останавливался, пока Сейн втайне надеялся, что упрямый схеот не осилит подъема и сдастся.

– Ты уже был здесь?

– Нет. Он говорит, куда идти.

На все вопросы о кинжале Вассад отвечал скупо, с явной неохотой. Сослался лишь на то, что эта важная для его семьи реликвия, которую нельзя терять. Сейн злился все сильнее. Сколько он путешествовал, сколько открывал для себя новых земель и новых народов, столько и попадал в передряги из-за очередных предрассудков. Ни один жрец, способный зачаровать оружие, не приблизится к Змеиному Языку и на сотню лиг. Волшебные кинжалы, зовущие своих хозяев, казалось, явились из детских сказок, которыми так богаты южане.

Они нашли укромную площадку среди камней, откуда было хорошо видно поросшее жухлой травой да редким кустарником ущелье. Загулявший ветер трепал верхушки круглых шатров. У противоположного склона в тени скал дежурили дозорные.

– Ишак их нюхал и сдох! – сплюнул Вассад, тяжело опускаясь на камни.

– И что теперь? – спросил Сейн, пытаясь разглядеть в лагере кого-то еще.

– Дождемся темноты.

Алхимик наклонился и коснулся ладонью его мокрого лба.

– Нет у меня лихорадки, Исалар, я не брежу. Жди и увидишь все сам.

– Как толпа вооруженных людей извинится и вернет тебе кинжал?

Вассад глотнул из фляги и тихо чмокнул. Произнес, подняв палец:

– Орел летает высоко, зайцу не скрыться от его острых глаз. Орел может спуститься на землю и разорвать зайца когтями. Заяц не может подняться в небо и разорвать орла. Таков порядок. Там внизу зайцы, мой друг, не им тягаться с орлом.

Иных объяснений Сейн добиться не смог. Разлегшись на теплых камнях и спрятав голову в тень, он пообещал себе, что, если с наступлением темноты и впрямь не случится чуда, он силой потащит безумного схеота обратно.

Пока Светило неспешно плыло к закату, дозорные в ущелье сменились дважды. Их яркие жилеты, накинутые поверх халатов с просторными рукавами, рыжими пятнами выделялись на фоне скалы. Лиц с такого расстояния было не рассмотреть, но Сейна куда больше интересовали пики в руках разбойников и кривые скимитары на их поясах.

Ближе к вечеру в лагере развели костер и поставили на решетку огромный чан. Совсем скоро ветер принес от шатров запах горячей каши и пряностей. Сейн жевал горьковатый, пережаренный орех. Чтобы не думать лишний раз о еде, он сглотнул вязкую слюну и спросил:

– Почему ты называешь меня Исалар?

– Иса алар, – поправил Вассад, не повернув головы. Он сидел, скрестив под собой ноги и положив руки на колени, и не шевелился уже давно, явно намереваясь посостязаться в выдержке со скалами. – Светлые глаза. Такие бывают только у жителей Серпа. Вода, которую вы пьете, падает с неба, течет под небом и уходит в небо, поэтому и глаза у вас ярче. Наша река отравлена, а та вода, что дает нам жизнь, прячется глубоко. В темноте.

Пока он говорил, глаза его и впрямь были черными, словно зрачок поглотил всю радужку.

Алхимик задремал, а когда проснулся, увидел звезды. Ущелье внизу освещали факелы. Вассад сидел в том же положении, опустив веки, губы его быстро шевелились. Сейн придвинулся и различил тихий шепот. Он уже собирался будить схеота, когда над ущельем пронесся полный боли и отчаяния крик.

Сейн подполз ближе к краю. Дозорные во всю прыть неслись к лагерю. Плотная ткань шатров порой натягивалась, обрисовывая человеческие силуэты, порой сминалась, будто кто-то хватал ее изнутри и тянул на себя. В свете огней мелькали тени. Внутри шла борьба.

Дозорные добежали до первого шатра и скрылись за занавеской. Следом раздался еще один крик, чуть слабее и короче предыдущего, и все стихло.

– Пойдем, – позвал Вассад. Он уже стоял на ногах.

Пока они спускались в ущелье, сбивая обувь о торчащие камни, несколько раз едва не сорвались вниз. Схеот порвал халат о гибкую колючку, которая змеей притаилась в расщелине. Только добравшись до первого пятна света и вернув себе способность видеть, куда ступать, Сейн почувствовал себя спокойнее.

Вассад уверенным шагом направился к лагерю. Алхимик, будто завороженный, последовал за ним.

Из шатра выбрался голый по пояс разбойник. Он постоял у входа, слегка покачиваясь и ковыряя чем-то длинным в ухе, а затем пошел навстречу.

– Он позовет остальных…

– Остальные мертвы, – бросил Вассад через плечо.

Волосы разбойника слиплись то ли от пота, то ли от крови, по плечам его бежали рубиновые струйки. Тяжелое дыхание раздувало небритые щеки. Едва он приблизился, стали видны его глаза – сплошные белки, затянутые мутной пленкой. В окровавленной руке сверкнула сталь, когда разбойник сильнее провернул кинжал у себя в ухе. Желудок Сейна сжался, на язык вернулся вкус горелых орехов.

– Я же сказал, сам принесет…

Когда до разбойника оставалось всего несколько шагов, он зарычал, как зверь, почуявший добычу, и сорвался с места. Вассад явно такого не ждал и отскочил в последний момент. Алхимик успел лишь нагнуться за горстью песка и швырнуть ее нападавшему в лицо. Тот схватился за глаза, замешкавшись на мгновение, и Вассад сбил его умелой подсечкой. Распластавшись на земле, разбойник издал протяжный стон и пополз, забыв о кинжале, который уже подхватил Сейн.

Холодная до боли в мышцах рукоять легла в ладонь. Сейн пнул ублюдка, который посмел замахнуться на него, навис сверху, примеряясь, как бы половче добраться острым клинком до легкого, располосовать сердце. Тварь будет жрать песок вперемешку с собственной кровью.

– Не надо, – мягко сказал Вассад, взяв его за локоть. – Потом будет сложнее.

Сейн дернулся от скрежета, что вырывался из горла южанина. Мерзкие схеотские интонации царапали слух.

– Отдай его, друг мой. – Вассад протянул ладонь. – Ну же, отдай его мне.

Сейн хмыкнул. Проклятый купец, с которым он так долго возился, затащил его сюда, а теперь еще смеет указывать?! Неблагодарному мало того, что для него сделали, он хочет еще и кинжал?

– Не слушай их! Отдай, – повторил схеот тверже.

Он ранен и еще слишком слаб. Хватит одного удара…

– Кого – их? – Сейн не узнал собственного голоса.

А потом он понял. Хор на самой границе слуха. Тысячи невидимых губ, глоток и языков. Шепот, который можно спутать с шорохом сползающего по дюне песка. Он узнал этот шепот. Он уже слышал его однажды и ни с чем больше не спутает. Но в прошлый раз в нем не было такой силы, такой… власти.

– Исалар… Кинжал!

Холод жег руку, полз по костям к предплечью. Сейн медленно вложил кинжал в раскрытую ладонь Вассада, чувствуя, что сухожилия, стянутые морозом, вот-вот порвутся… И тотчас голоса умолкли, по телу растеклась слабость. Его покидало нечто жуткое, страшно недовольное его непослушанием. Закружилась голова.

– Ты сильный, – сказал Вассад уважительно, обойдя его полукругом. – Это хорошо. Мне не хотелось бы тебя убивать.

Сейн оглядывался, все еще ожидая услышать шепот в темноте.

– Ты уже догадался, кто я. – Это был не вопрос.

Разбойник продолжал ползти прочь, захлебываясь рыданиями, но про него уже все забыли. Он и его дружки забрали только кинжал, не осмелились коснуться ни монет, ни камней. Потому что схеотам с детства читают поучительные сказки о тех, кто рискнул позариться на сокровища колдуна.

– Твоя рана. Она заживает слишком быстро.

– Я и забыл.

Вассад распахнул халат и плашмя приложил клинок к черному набухшему рубцу. Плоть зашипела, едва ее коснулась сталь, и схеот зарычал сквозь стиснутые зубы. Когда он убрал кинжал, вместо раны по раскрасневшейся коже тонкой нитью тянулся розоватый шрам.

Вассад разогнулся, будто разом став выше, моложе и крепче в плечах. От его бледности не осталось и следа.

Сейн молчал. Закончив изучать его неподвижное лицо, Вассад сказал с легким разочарованием:

– Ты совсем не напуган.

Эти слова заставили Сейна улыбнуться, обнажив зубы. Чего ему бояться?

Ведь он нашел того, кого так долго искал.

Паучья ферма

Уцелевшая часть моста торчала из скалы осколком гнилого зуба, расшатанного и готового вот-вот рухнуть в пропасть.

Сейн сидел на камне у края обрыва и тискал лису. Та кряхтела, блаженно закатив глаза и высунув язык. Пальцы утопали в густом меху среди бегающих рыжих огоньков, горячих ровно настолько, чтобы греть, но не обжигать. Изредка алхимик выпускал беса порезвиться вдали от людских глаз, и тогда лиса срывалась в лес или неслась по лугам, окруженная роем искр. Возвращалась она лишь под утро, сытая и довольная. Возвращалась всегда, пусть кровь на горлышке бутылки давно высохла и стерлась.

– Что делать будем? – спросила Марго, тоскливо вглядываясь в ущелье.

Такое глубокое, что дневной свет не добирался до дна. Если прислушаться, можно было различить, как далеко внизу бежит стремительный ручей, прыгая с камня на камень. Где-то там нашли покой обломки моста. В таверне неподалеку сказали, что землетрясение разрушило его совсем недавно и теперь все торговые пути в Бердонию лежат в обход.

– Ну?! – нетерпеливо переспросила королева.

Сама она старалась к лисе лишний раз не подходить, опасаясь, что с ней волшебное пламя не будет так милосердно. К тому же Марго еще помнила, как едва не оказалась в хищной пасти такого ласкового на вид зверя. Оттого и начинала злиться всякий раз, когда Сейн забывал про нее, слишком много времени уделяя своему карманному бесу.

– Я считаю, – ответил алхимик, не поднимая головы. Лиса у его ног завалилась на спину, подставляя руке обгоревшее пузо. – Отсюда мы бы добрались до Рифстелла дней за пять. Теперь придется спускаться вдоль хребта до самого моря, это займет дня четыре, но, скорее, те же пять. Если двигаться потом на север, то будем у Акульего залива еще через пять. Можно пойти вдоль побережья на юг, к Лагии, и надеяться отыскать в одном из портовых городков достаточно большой корабль, который возьмется отвезти нас к землям Калерау. Но тогда нам должно крупно повезти, лагийцы редко держат курс на север.

Королева закусила губу.

– В любом случае мы теряем минимум пять дней.

А это значит пять лишних дней в седле, из которого все сложнее выбираться ближе к вечеру, когда сводит ноги и ломит поясницу. Пять ночевок в грязных комнатах таверн или под открытым небом.

Марго и раньше покидала пределы своего эрлинга, отец часто брал ее и в столицу, и на пиры к соседям. Но те дороги казались частью веселого приключения и обязательно рано или поздно выворачивали к дому, к теплу камина и мягким простыням. Сейчас же всякая лига, оставленная за спиной, прибавляла усталости, всякий поворот на распутье таил в себе угрозу.

Лишь выбравшись за пределы Даферлена, Марго в полной мере ощутила, как же все-таки огромен мир и с каким трудом дается каждый его кусочек, который на карте можно прикрыть одним пальцем. И, более того, только сейчас поняла, как же мала в этом мире она сама.

Дух приключений выветрился, словно аромат духов через настежь распахнутое окно. Королева была по горло сыта дорогой.

– Можем вернуться в деревню, у них есть ловчий, – предложил Сейн. – Если найдем нужные перья, перелетим ущелье. Но тогда надо думать, как переправить на ту сторону все наши вещи и лошадей.

– Ты правда думаешь, что я позволю тебе еще хоть в кого-то себя превратить?

Марго повела плечами. Ей потребовалось несколько дней, чтобы вырвать из них все оставшиеся куриные перья.

Алхимик задержал руку между ушами лисицы и серьезно посмотрел на королеву:

– Есть еще вариант. Как сильно ты боишься пауков?

* * *

– Ты уверен, что этот проход существует? Кажется странным, что никто о нем не знает.

– А если бы и знали, кто бы ходил через паучью ферму? Там огромная сеть пещер, которая тянется на много лиг, в большинство коридоров никто никогда не заглядывал. Я и сам нашел нужный… Случайно.

Марго по голосу поняла, что алхимик снова темнит, но выговаривать ему не стала, слишком занятая попыткой совладать с дрожью в коленях. Подъем по крутой тропе грел мышцы, несмотря на стылый предрассветный воздух, но королеву все равно трясло, и причина этого скребла лохматыми лапками где-то на их пути.

Впереди горели факелы. Охочие до быстрого заработка собирались здесь еще засветло. Вход в пещеру окружал высокий частокол; ворота запирали цепи и тяжелый засов, поднять который в одиночку сумел бы разве что четырехрукий мутант. От частокола к скалам тянулась крепкая канатная сеть, образуя купол. Что бы ни жило в пещерах, никто не собирался выпускать это наружу.

Завидев укрепления, Марго передумала. Точнее, передумала она раньше, едва они ступили на тропу, но сейчас окончательно и была почти готова сказать об этом алхимику. Почти готова услышать его тихий вздох, означающий «опять эта девчонка». Вновь проглотить обиду, как сделала это в купальнях.

И не сказала. Девчонке ни за что не добраться до берегов Калерау, девчонка останется здесь, по эту сторону хребта. А королева пойдет дальше и будет сильной. Ведь пауки совсем не такие страшные, как змеи, твердила она себе. После змей ей все нипочем.

Они подошли к столу, вкопанному у частокола. По другую сторону сидел управитель фермы и широко зевал, мацая куцую бородку.

– Места есть? – поинтересовался Сейн.

Управитель окинул их придирчивым взглядом и сильнее натянул чепец на уши.

– Берем только бывалых, – отмахнулся он, не прекращая зевать.

– Так мы бывалые. Я здесь работал еще при старике Лестере.

Управитель вскинул брови и посмотрел на алхимика внимательнее:

– Так то ж когда было? Вспомнил тоже… Старик-то уже пару зим как с богами за руку ушел.

– Пауки съели? – спросила Марго слабым голосом.

– Ага, паучиха! – охотно кивнул управитель. – Он, правда, ее женой звал. Совсем, говорил, на старости лет скверная стала, всю душу выпила.

И рассмеялся так резко, что едва не рухнул со своего табурета.

– И?.. – напомнил о себе Сейн.

– Девку твою не возьму, – сказал управитель, вытирая слезы пальцами. – По ней видно – завизжит. А ты, коль бывалый, сам знаешь, чем оно…

Сейн услышал тяжелое дыхание королевы и незаметно сжал ее запястье, веля молчать.

– Не завизжит, слово даю. Всему научу, все покажу. Людям твоим мороки не будет. Мы проделали нелегкий путь, немного серебра нам не помешает.

Растрепанный алхимик как нельзя лучше подходил на роль просителя. Его поношенный, затертый едва ли не до дыр балахон выглядел еще хуже хозяина, пусть и был чистым – дорожная пыль словно сторонилась плотной ткани, а грязь если и налипала, то вскоре отваливалась засохшей коркой без следа.

Марго оделась на мужской манер: льняную рубаху она заправила в широкие удобные штаны, подпоясавшись кожаным поясом, а от ночной прохлады накинула на плечи легкий короткий плащ. Одежда как раз для путника – в такой и Светило не напечет, и некстати налетевший ветер до костей не доберется.

Еще беднее в представлении королевы выглядеть было попросту невозможно.

Управитель глянул на них с пониманием и развел руками, мол, а кому помешает серебро-то?

– Я быстро учусь, – добавила Марго, склонившись над столом и отбросив заготовленную ярость. Теперь ее вкрадчивый голос подбирался к управителю на мягких лапах. – Одна наука мне никак не дается – счет. Если кто-то насчитает мне за работу меньше монет, чем положено, я даже не замечу! Вот глупая, да?

Короткая дробь пальцами по столу – управитель прикинул в уме возможную выгоду, быстрый взгляд в сторону алхимика – тот кивнул; и решение было принято.

– Ладно, коли ты и впрямь старика знал и по оплате спорить не будете… Смена от зари до зари, плата по ведрам. – Управляющий подмигнул. – Обучи только девку нить складывать, та, что слиплась или запуталась, стоит сильно меньше. Всю еду оставляйте здесь, выпивку, коли взяли, тоже. Внутри вас покормят. Вопросы есть?

У Марго вопросов было – хоть на стол в рядок выкладывай, но алхимик ничего не сказал. Затем управитель записал их имена и пересчитал вместе с остальными работниками. Позже их всех обнюхали сторожевые псы, давая убедиться надсмотрщикам, что никто не понесет в сумке еду с резким запахом, вино или хмель. Когда стало ясно, что ждать больше некого, открыли ворота.

Сейн улучил момент, чтобы наклониться к плечу королевы и шепнуть:

– Ловко ты.

Она хотела было отмахнуться, пустяк, мол, легко торговаться за монеты, которые не будешь забирать, и все же от доброго слова тепло разлилось по щекам. Королева даже не вздрогнула, когда за спиной громыхнул тяжелый засов.

Надсмотрщиков на ферме было шестеро, почти все рослые как на подбор. Среди них выделялся невысокий пузач. Боги, когда лепили его, ненароком забыли про шею: казалось, круглая голова торчит прямо из места, где сходятся плечи. Приплюснутый в драке нос и мелкие серые глазки Марго сразу не понравились.

– Спать здесь, жрать здесь, – показал он на соломенные лежаки у входа в пещеру. – Барахло свое тоже бросайте здесь.

Королева посмотрела на алхимика. В их мешке были лишь пара тонких шерстяных одеял, небольшой котелок да кулек с платьями, но оставлять это все не хотелось. Сейн пожал плечами.

Пузач ходил среди работников, пока те разбирали лежаки и раскладывали свой нехитрый скарб, поигрывал петлей на толстом кожаном ремне. Остальные надсмотрщики ждали поодаль.

– Все, что звенит, бренчит, шуршит, – вон из карманов. – Он поравнялся с Сейном и ткнул петлей в его сумку. – Оставляй. Не тронет никто, это ясно говорю.

– Мне без нее никуда. – Алхимик улыбнулся той своей улыбкой, что хуже оскала, страшнее занесенного ножа. Марго ее ненавидела.

Надсмотрщик будто бы надулся сильнее, его рубашка сразу затрещала в швах, но тут же махнул рукой и отвернулся.

У Марго появилось время рассмотреть остальных работников, по доброй воле готовых запереть себя с пауками. Еще вчера она удивлялась, почему на паучьи фермы не гонят каторжников; Сейн лишь усмехнулся в ответ:

– В каторжнике что жизни, что надежды – последняя унция. Что помешает ему однажды решить: «Довольно!»? Разбудить пауков и всех погубить. Нет, здесь нужны люди, отчаявшиеся ровно настолько, чтобы уметь побороть страх. Те, чьи проблемы еще решает горсть серебра.

Марго вспомнила эти слова, пока разглядывала серые лица. Какими бы разными ни были судьбы, их тяжесть оставляет одинаковые следы, стирает различия, и похожесть эта вызвала у королевы щемящий приступ жалости. И впрямь не жажда наживы тянула этих людей в пещеры, одно отчаяние.

– Живее! – подогнал пузач. – Чесалки не забудьте.

И когда все направились вглубь пещеры, Марго в последний момент подхватила свой мешок. Она не позволит себе стать такой же, не подпустит отчаяние столь близко. Она еще верит, что доберется до места, где сможет носить яркие платья.

Их ждали деревянные ведра и закрытые масляные фонари. Чесалкой оказался березовый скребок, закрепленный на длинной, в полтора человеческих роста, жерди. Разобрав нехитрый инструмент, работники вереницей двинулись в темноту.

Тащить жердь, чтобы никого не задеть и не споткнуться самой, оказалось тяжело и неудобно, хорошо хоть Сейн забрал оба ведра. Давила сгустившаяся тишина. Окошко фонаря освещало бредущих спереди да камень под ногами, а по сторонам, казалось, мир перестал существовать, уступив место пустоте. Марго отвела руку с фонарем, лишь бы убедиться, что они не утонули в этой бесконечной мгле, и пятно света заскользило по стенам, выхватывая пухлые коконы. Паутина играла блеском, как первый снег под лучами Светила.

Королева заставила себя двигаться дальше, хотя колени совсем отказывались сгибаться. Она отвлеклась от стен и подняла фонарь повыше.

– Не смотри наверх, – шепнул алхимик. – Рано.

Он ступал с ней шаг в шаг, она чувствовала его плечом и частью спины. Его голос был не громче дыхания.

– Их везут сюда через три моря из Архелонии или Корпарики. В этих пещерах круглый год одна температура: летом воздух не прогревается так, чтобы пауки стали слишком бодрыми, а зимой они не замерзают насмерть. Здесь они всегда в полусне. Но, чтобы им крепче спалось, их кормят старым скотом, заранее напоенным сонным отваром.

Она понимала, зачем Сейн все это ей говорит: пытается успокоить единственным понятным ему способом. Неожиданное проявление заботы или боится, что нерадивая девчонка все испортит? Марго решила подумать об этом после, сейчас ей захотелось прижаться к нему крепче.

В этот момент она запнулась и, потеряв равновесие, едва не выронила чесалку. Короб фонаря качнулся в ее руке, и луч света вновь вскочил на коконы у стен. Замер на самом вытянутом, висящем головой вниз. Закутанная фигура не оставляла сомнений, чьи кости скрываются под плотной паутиной.

– Скотом, говоришь?! – зашипела королева, отстраняясь от Сейна.

– В основном.

– Посмотри туда и скажи мне: похоже ли это на козу? На овцу? А может, это корова? Скажи мне, алхимик, так выглядят коровьи черепа?

Кто-то раздраженно цыкнул на них из толпы. Дальше шли молча, не соприкасаясь даже рукавами. Марго кусала губы. Зря она понадеялась, что к ней возвращается спокойствие, проклятые пещеры выстудили его скорее, чем тепло Сейна остыло на ее плече.

Когда пещера начала расширяться, надсмотрщики жестами приказали остановиться. Работники полукругом обступили пузача, чтобы лучше его слышать.

– По боковым проходам не шляться, рты не разевать, если чего надобно, руку поднимите. На отдых отходим по моему слову. Всё, разошлись. И кто разбудит паука, того сожрут первым, это ясно говорю.

Огоньки фонарей начали разбредаться по сторонам. Сейн отвел Марго подальше от остальных, затем бесшумно отодвинул задвижку на крышке фонаря и долго вглядывался в едва различимое пятнышко света на потолке, смещая его то влево, то вправо. Затем сделал еще несколько шагов вдоль стены и снова замер.

– Почему мы не можем просто пойти дальше?

– Надсмотрщики, – шепнул Сейн и перешел на новое место. – Они здесь не для пауков, для нас. Нужно подобрать момент… Здесь.

Марго приблизилась и тоже задрала голову. Тут же страх зашевелил волосы на голове, а может, и не страх вовсе, может, в них уже что-то заползло… То, что поначалу можно было принять за черный кусок скалы, оказалось брюхом огромного паука – рухнет такой сверху, человека враз с ног собьет. Его выдавал лишь короткий пушок, бархатом мерцающий в свете фонаря. Передняя часть паука скрывалась в темной расщелине между камнями, и было сложно угадать его точные размеры, но Марго знала одно: он гораздо больше, чем боги вообще должны позволять вырастать паукам.

Сейн поставил ведра и забрал у нее чесалку. Королева не могла пошевелить и пальцем.

– Смотри. Видишь эти бородавки? Нужно постараться коснуться не их, а ря-ядом… – Он дотянулся скребком до паучьего брюха и принялся осторожно его чесать.

Пока алхимик усердно шкрябал, Марго боролась с приступом дурноты и смеха одновременно. Комичность происходящего только усиливала кошмар. Наконец с паучьих бородавок свесилась серебряная нить, Сейн ловко подцепил один ее конец скребком и подтянул к себе поближе. Подставил под нее ведро, вынул из него две ошкуренные палочки и, придержав паутину пальцем, умелым движением намотал на них несколько витков.

– Держи.

Он передал королеве палочки, взял ее руки в свои и помог повторить все, что делал сам. Она все еще была не в силах противиться, смотрела на себя будто со стороны.

– Следи, чтобы нить ложилась ровно и не слипалась. Лучше медленно, чем плохо. Во-от… С одного брюха выходит четыре полных ведра. Надеюсь, что вернусь раньше.

– Вернешься? – не поняла она. – Откуда вернешься?

– Пойду искать выход.

– Я думала, мы вместе…

– Один я управлюсь быстрее. Они не зря запрещают ходить в боковые пещеры, никто не знает, сколько там бодрых пауков. А мне еще нужно вспомнить дорогу.

– Вспомнить? Тебе нужно вспомнить? Ты мне об этом сейчас говоришь?!

Марго пыталась сдержаться, но горячие слезы все же обожгли глаза. Она бы не отказалась обжечь лицо алхимика ладонью. Даже представила, как звонко разорвет эту тишину пощечина. Но хитрый Сейн вовремя занял ее руки.

– Я говорил, что нашел проход случайно. Слушай, в это сложно поверить, но сейчас для тебя куда безопаснее подождать здесь. Я вернусь, обещаю.

Он даже поднял руку, чтобы… что? Похлопать по плечу? Потрепать по голове напуганную девчонку, ребенка, который боится оставаться без взрослых? В последний момент передумал. И Марго была ему за это даже чуточку благодарна.

– Оставлю тебе меч.

Сейн давно рад был бы избавиться от этой ноши и таскал ее только потому, что, кроме как под балахоном, ее нигде не спрячешь. Но плохо подвязанные ножны лупили его по бедру при каждом шаге, и это начинало раздражать. Он огляделся, убеждаясь, что в его сторону не направлен ни один фонарь, и отвязал меч. А после спрятал его между камнями по правую руку от Марго так, чтобы в случае чего ей хватило одного шага.

Оправив балахон, алхимик поднял фонарь и, ни слова больше не говоря, исчез во мраке.

* * *

Он даже успел отыскать себе паука и намотать немного паутины. Но, едва надсмотрщики прекратили сновать туда-сюда, скользнул в ближайший боковой проем. Фонарь оставил стоять на месте, так пропажу одного из рабочих заметят позже. Зелье из глаза нетопыря не поможет при кромешной тьме, поэтому пришлось готовиться заранее.

Сейн смешал содержимое двух пузырьков из своей сумки, а когда убедился, что его никто не преследует, хорошенько встряхнул. Зелье внутри зажглось зеленым, заливая каменный проход ровным светом.

Наскоро сообразив, в какой стороне он находится, алхимик осторожно ступил под низкий свод. Первые две-три сотни шагов и дюжину поворотов он еще помнил эти коридоры. Когда-то ферма была в несколько раз больше, и работники куда глубже уходили в пещеры. Но вскоре ему пришлось подолгу задерживаться на очередной развилке, так и эдак крутить перед внутренним взором сложную сеть проходов.

Когда он пробегал здесь в прошлый раз, натыкаясь на холодные, будто ледяные стены и задыхаясь от ужаса, то не особо заботился выбором пути. Ноги несли вперед, глаза кололись о тьму, и лучшее, на что он мог надеяться, – на всем ходу влететь в сети какого-нибудь отбившегося от стада паука. Его яд стал бы милосердием. Ведь то безжалостное и неотвратимое, что гналось за Сейном, было куда хуже всех смертных тварей, о которых он когда-либо слыхал.

* * *

Она быстро поняла, зачем вторая палочка: так проще укладывать нить аккуратным рядком и делать витки больше, не позволяя паутине слипаться. Приноровившись, Марго на какое-то время и впрямь увлеклась работой. Так оказалось легче не думать о ненавистном алхимике, который опять не поделился с ней своими планами. Но ей быстро наскучило. Сложив в ведро недоделанный моток, она расстелила одеяло и села, подобрав ноги под себя. Камень холодил колени даже сквозь плотную ткань.

Сейн никогда не будет с ней откровенен, потому что он ей не доверяет, думала она. Дотащить девчонку, которая ему никто, передать в руки, получить свое серебро – или на что он там рассчитывает? – вот и вся история.

Марго распаляла себя, все сильнее ворошила засевшее меж ребрами гнездо, дразня злобных пчел. Пусть их яд и губил душу, опаляя нутро, но зато не позволял разреветься от обиды.

В темноте неподвижно горели огоньки фонарей. Мерзли пальцы, в пещере действительно было прохладно. Королева с тоской подумала, что наверху Светило как раз принимается отогревать землю после ночного сна.

Сколько Марго ни ругала про себя алхимика, сколько бы ни пророчила ему кар за его черствость – не кар богов, его бы она им не доверила, – все это терялось в нарастающем беспокойстве. Сейна не было слишком долго. Он ушел туда совсем один.

А еще в его бездонном кармане спали мыши – одним зельем он превратил в них лошадей, другим отправил за границу яви. Седла и всю упряжь пришлось оставить, чтобы не тащить через паучью ферму, да и подковывать гнедых потом надо будет заново.

Но что, если пауки, способные учуять колбасу с чесноком и пиво, учуют и лошадей в мышиной шкуре? Что, если и впрямь не все спокойно в боковых проходах? Сейн вновь заставлял Марго нервничать, и от мысли этой пчелы в груди становились все злее.

Подожду еще немного и пойду искать, решила она за мгновение до того, как ее шею плотно обхватила кожаная петля.

– Попалась, мышка.

* * *

Тревога чуть ослабила вожжи, когда Сейн нашел старую окалину. Гигантский коготь перечеркнул стену, оставив в скалистой плоти страшный оплавленный рубец. Алхимик вспомнил, что раскаленный камень тек здесь, словно кровь. Тогда он вовремя успел пригнуться…

Сейн не позволил воспоминаниям проломить плотину и затопить разум. Он на верном пути, нужно сосредоточиться.

В бесконечных коридорах терялось само время. Для жертвы побег всегда растягивается на вечность. С высоты настоящего, напротив, виделось, будто ту погоню можно пересчитать по мгновениям. Сейчас Сейну казалось, что он прошел порядочно, хотя за этот путь часовая свеча сгорела бы едва ли больше чем наполовину. В пещерах всякая мера чуть иная, чем на поверхности. Как и воздух, который кажется таким обычным под сводом неба, но стоит вдоволь нагуляться под землей, и его уже ни с чем не спутаешь.

Его-то первым Сейн и почуял, еще прежде, чем увидел свет выхода. Он постоял немного, подставляя лицо сквозняку, и повернул обратно. Но вместо того, чтобы той же дорогой отправиться за Марго, алхимик отыскал в одном из ближайших коридоров узкий лаз и нырнул в него.

Жертва возвращалась к охотнику.

* * *

Пузач подкрался на удивление бесшумно. Он потянул петлю на себя, вынуждая Марго подняться, и края ремня больно впились в нежную шею королевы.

– Чего прохлаждаешься?

Она стояла к нему спиной и не могла видеть его маленькие, глубоко посаженные глазенки, представляла лишь, как две бусины блестят в темноте. Как у крысы.

– Передышка, – буркнула Марго, пытаясь подцепить ноготком тугую ленту.

– Ленишься, мышка. Так нельзя.

– Тебе какое дело? Нам платят по ведрам.

Петля сдавила горло, обрывая вдох.

– Тебе – да. Но, коли ведер мало, мне надбавки не видать. А у меня руки так и чешутся, дай перебрать пару лишних монет. Смекаешь, мышка? Завтра буду доволен или я, или пауки. Это ясно говорю.

Петля ослабла, чиркнула по ушам, взмывая над головой, и скрылась во мраке позади. Марго упала на колени, с жадностью хватанула ртом холодный воздух пещеры. Обожгло гортань.

– Пойду еще приятеля твоего проведаю.

Надсмотрщик исчез так же, как и появился, без единого звука.

Все же она не сдержала слез, две горячие дорожки расчертили щеки. Предательски задрожали губы. Беспомощность петлей сжимала шею, будто надсмотрщик никуда и не уходил. Развязался невидимый мешок, посыпались из него камни-мысли. Тяжелые, непрошеные.

Прав был алхимик, на что она ему? Плаксивой девчонке, что так трясется при виде змей и пауков, не место в неизведанных пещерах. Да и кто бы позвал такую за собой? Вечно недовольную, неблагодарную, норовящую исколоть, исцарапать словами, как битым стеклом. Королеву без королевства.

Сколько несчастий на их голову, и все из-за нее. Это она выдала себя в Клатеринге, ее пришлось спасать от куриного обличья, она убедила Сейна помочь старому врагу. Все она! И сейчас, когда от нее требовалось лишь сидеть тихо да делать вид, что занята работой, она не справилась даже с этим.

Сейн решал ее проблемы по-своему. Страшно, грубо, порой жестоко, но решал. А то, что в такие моменты он себе на уме, можно и потерпеть. Лишь бы он поскорее возвратился.

Марго бесшумно вытерла лицо, ни разу не всхлипнула. В последнее время ее слезы высыхали все быстрее, уступая место огненным пчелам в груди. Те выбирались из укрытий лениво, как после дождя, не жалили сразу, но их нарастающий гул напоминал о каждом унижении, которое ей довелось пережить. Горло вновь начало саднить.

Она не поможет алхимику, если сейчас пойдет блуждать по пещерам одна, но, и оставшись, не позволит себе больше быть слабой.

Еще месяц назад надсмотрщик ползал бы перед ней на пузе, не решаясь поднять глаз. У нее могли отнять семью, корону, все платья, но никто не отнимет того, что она выросла дочерью своего отца, эрла Танкреда, одного из достойнейших людей Даферлена. И сейчас ее едва не задушил подлый ублюдок, подкравшийся сзади.

Пчелы горели все ярче, все яростней кружился их вихрь.

Всякому терпению есть предел.

Марго перевела взгляд от серебристой нити, по-прежнему свисающей с потолка, к камням, за которыми лежал меч. Ей не нужно было видеть его, чтобы представить в руке, вспомнить вес и длину клинка. Это было отличное оружие, искусно выкованное – король не скупился, снаряжая своих псов. За последние две недели в Теззарии Марго каждое утро просыпалась раньше алхимика, уходила на задний двор таверны или глубже в лес, чтобы практиковаться. Дать мечу привыкнуть к новой хозяйке, а мышцам – разогреться от знакомых движений, вспомнить уроки брата.

Что сказал бы Сейн, застав ее за этим занятием? Улыбнулся снисходительно или отвернулся с привычным равнодушием? Марго не желала проверять.

Оглянувшись, она подтянула одеяло и села спиной к стене поближе к мечу. Больше пузач не сможет к ней подкрасться. Она разберется с этим сама.

Марго так и не узнала, что в это самое мгновение главного надсмотрщика меньше всего волновала и она сама, и ее пустое ведро. Ведь он одним из первых заметил, как зашевелились пауки.

* * *

Он ступал, словно по мягкому снегу, искрящемуся в свете зелья. Носки сапог загребали паутину, тянули за собой спутанные лохмотья, под каблуками хрустели пустые паучьи панцири. Флакон в руке нагрелся и жег пальцы, приходилось держать его за самое горлышко.

Сейну потребовались годы, чтобы избавиться от кошмаров, где узкая пещера проглатывала его целиком, тьма вырывала глаза, а тонкие невесомые нити душили, облепив лицо, и лезли в рот. Просыпаясь, он еще долго вспоминал, как дышать.

И вот он снова здесь.

Пещера оказалась длиннее, чем он запомнил. И коконов в ней прибавилось. Алхимик отыскивал подходящий по форме, разрывал голыми руками и, бегло осмотрев трухлявые кости, переходил к следующему.

Прежде чем свежая, еще липкая нить с фермы становится самой дорогой в Серпе тканью, она проходит долгий путь мытья, сушки, вымачивания в специальных растворах, сохраняющих крепость. Но, пролежав вот так годами, она иссыхает, истончается и поддается без сопротивления, рвется, как хлопковая вата.

Сейн потерял счет времени и пустым глазницам, в которые успел заглянуть. Паучья ферма берет немалую плату за каждый рулон шелка. Алхимика то и дело подмывало бросить все и вернуться к заждавшейся королеве, выбраться, наконец, на дневной свет. Не трогать прошлое, оставить его глубоко под землей, где ему и место. Но руки упрямо тянулись к новому кокону…

Грубая почерневшая корка, некогда бывшая плотью и кожей, плотно облегала скалящийся череп. Сейн сам не понимал, почему начинал с головы, ведь того, кого ищет, он сможет узнать разве что по одежде. Заметив яркий ворот, слишком свободный для старых костей, он замер. Время не смогло выпить из мантии цвет, паутина защитила ее от пыли. Знак Великого Храма на груди по-прежнему выглядел чуждо для одежд заклинателя, даже спустя столько лет это сочетание внушало трепет.

– Снова здравствуй, Гарванус Тайн… – пересилив себя, выдавил Сейн.

Ошибка природы – лис на службе в курятнике. Он ловил самых опасных чародеев, тех, кому сила вскружила голову, кто отринул законы храмов и корон. Отпетых мерзавцев, за которых не вступилась бы даже академия. Пока однажды ему не поручили найти бывшего студента, избежавшего суда.

Амулет тоже оказался на месте – плоский диск без изображений, собранный умелым ювелиром из тонких колец. Золото чередовалось с металлом, который Сейн поначалу принял за серебро, но, приглядевшись, он признал сероватый оттенок платины. Кольца вращались вокруг своей оси, и, если развернуть их все, превращая диск в сферу, можно было увидеть на ее внутренней стороне древние руны из священных Свитков. По слухам, амулет для охотника зачаровывал сам архонт Великого Храма Защитника.

Сейн потянулся, чтобы снять с шеи мертвеца тяжелую цепь из полированной стали, но, едва коснувшись, перестал чувствовать что-либо, провалился в пустоту, потеряв себя…

Пустоту не очертить границами, не измерить ни вширь, ни ввысь. Само время здесь не более чем слово – попробуй отсчитать мгновения, и они растянутся струнами вечности, которые примутся точить слабый разум, снимать невидимую кожу.

Всякого, кто воображает себе душу сияющим силуэтом или ярким сгустком, способным осветить себе путь, ждет жестокое разочарование. В пустоте нет места свету. А может, его душа всегда была темнее, чем он привык думать?

…Сперва он научился впускать в себя холод камня. Камень окружил, заменяя собой пустоту. В камне были ходы, но ни один не вел его к теплу. Камень умел удержать свою добычу.

…Следом он научился видеть во тьме слабое мерцание огоньков вокруг. Огоньки сновали по ходам, не замечая его. Он без труда наловчился подчинять примитивный разум своих убийц одной лишь волей, но это быстро наскучило.

Чему он так и не научился, так это ждать. Мельтешение огоньков вернуло чувство времени, и стало только хуже. Мысли пожирали друг друга, как изголодавшиеся крысы на дне ямы.

Никто за ним не придет. Боги не протянут руку сквозь камень и тьму, не поведут за собой. Он предал их, нарушил клятву.

Он заслужил.

Только вера удерживала его от возвращения обратно в пустоту, не позволяла забыть, кем он был. Всякая чаша наполнится вновь. Рассыплется камень, погибнет и вновь возродится мир, судьба обернется колесом. Милость богов запалит новое Светило, и они вспомнят об узнике, позволят ему все исправить.

Он и не смел надеяться, что так скоро.

…Сейн отдернул руку, словно ошпарившись. Ноги отказались слушаться, и он завалился на спину, прямо в мягкую перину паутины. Хрустнули под лопатками чьи-то кости. Всего одного взгляда через плечо мертвеца хватило, чтобы ужас чужого одиночества впился в сердце, застудил кровь в венах.

Зелье, оставленное у головы Гарвануса, замерцало и сменило цвет с зеленого на желтый. Алхимик вцепился ногтями себе в лицо, болью отгоняя оторопь, и обернулся, одновременно запуская руку в свою сумку.

Пауки проснулись.

* * *

Противоядие они приняли заранее, еще до похода на ферму. Совсем немного, буквально по наперстку. Горькая маслянистая капля потом еще долго блуждала по пищеводу, Марго была готова осушить колодец, только бы смыть с языка этот привкус.

– Что за дрянь? – допытывалась она у алхимика.

– Вытяжка из пары трав и паучье масло. Все лучшие противоядия сделаны на его основе.

– А откуда у пауков берется масло?

– Подумай еще раз, так ли ты хочешь знать?

Она не хотела. И сейчас, размахивая мечом и не подпуская к себе восьмилапую тварь, королева понимала: всю эту возню с зельем Сейн затеял, скорее, для ее спокойствия. Противоядие не спасет, если пара изогнутых клыков длиною в ладонь войдет в мягкую плоть, пустит кровь, разрывая жилы и оставляя страшные раны.

Фитиль в опрокинутом фонаре лишь чудом не затух. Луч света смотрел на паука снизу, делая его еще больше для переполненных страхом глаз. Меч рассекал воздух. В миг, когда все началось, едва осознав, что происходит, Марго не позволила оцепенению набросить на себя железный плащ, рука потянулась к оружию прежде мысли. Но на большее королеву уже не хватало. Все уроки Альрика забылись разом.

«Ну кто так бьет? – звучал в голове насмешливый голос брата. – Ты же не траву косишь». Он никогда не упускал возможности поддеть колким замечанием, если она слишком низко держала меч или чересчур далеко отводила руку при замахе.

Ей даже удалось срубить пауку пару коротких передних лапок, хорошо заточенный клинок не встретил сопротивления. Тварь этого будто и не заметила, продолжала наступать, тесня королеву к стене пещеры. Страх пил силы, меч в руке казался тяжелым и непривычным. Все, что оставалось, это неуклюже очерчивать перед собой дугу свистящей сталью.

Паук прыгнул, и королева успела отскочить в последний момент. Крутнулась на пятках, занося меч для нового удара… Но тварь, больше не интересуясь ею, резво бросилась к одному из боковых проемов. Мелькнула странная мысль: не стой Марго с самого начала у паука на пути, он бы ее даже не заметил.

Двигались пауки бесшумно, бесшумно падали с потолка. Кричали только люди, эхо разбивало их голоса о стены, несло осколки далеко вглубь пещер. Громче других визжал пузатый надсмотрщик, лежа на животе и закрыв голову руками. Несколько пауков пробежались прямо по нему.

Им не было дела до людей. Они куда-то спешили.

Марго постояла немного, не поддаваясь общей суматохе и возвращая себе способность думать и дышать. Эфес меча врос в ладонь.

Взгляд королевы упал на их с Сейном мешок. Мысль оставить подаренные Иолантой платья – то немногое, что связывало ее с прошлым, – совсем недавно отзывалась зубной болью, но прямо сейчас далась с небывалой легкостью. Еще неизвестно, как долго пауки будут равнодушны к громкой двуногой пище. И если придется нестись во всю прыть, то лучше налегке.

«Истинные короли остаются таковыми, даже если они голые, – любил говорить ее старик-супруг. – Что бы там ни кричали мальчишки из толпы».

И все же кое-что она может забрать. Разворошив мешок, Марго отыскала на дне платье из паучьего шелка, то самое, в котором бежала из дворца. Быстро намотала на свободную руку, скрывая предплечье. Крепкая невесомая ткань не будет сковывать движения и послужит защитой.

Все пауки исчезали в одном направлении. То ли чутье, то ли неведомый зов вел их по темным лабиринтам.

– Сейн… – шепнула Марго, поднимая меч.

Вновь вернувшееся беспокойство заняло легкие, надулось в груди раскаленным шаром. Непроизвольно дрогнули уголки рта, растягивая губы в какой-то лихой, отчаянной улыбке.

Сейн тоже умеет влипать в неприятности. Она не одна такая.

…В бесконечных проходах заплутать было проще простого. Марго быстро потеряла направление, которого собиралась придерживаться, и вообще не понимала, как алхимик собирался здесь что-то вспомнить или отыскать. Может, пока она тут блуждает, он уже вернулся через другой коридор к главному входу и выбрался из пещеры вместе с остальными. И тогда получается, не она за ним пошла, а он вновь будет вынужден спускаться за несмышленой девчонкой.

– Лучше дать сожрать себя паукам…

Грохот вынырнул из глубины, каменной дрожью отозвался в стенах. Право, лево, откуда?.. Эхо вокруг носилось вприпрыжку, все сильнее сбивая с толку. Закусив губу, Марго бросилась практически наугад, доверившись одному лишь чутью.

Поворот, еще один, следующий. Луч фонаря мельком пробежался по черному следу на стене. Дальше, быстрее!

Она увидела Сейна в тот самый миг, когда он бросил горящий шарик в один из проходов. Королева уже и забыла, что все это время алхимик таскал остатки куриного дерьма с собой. Еще один хлопок по ушам – куда внушительнее прежнего, – и серое облако вырвалось из проема, будто подземное чудовище дохнуло каменной пылью.

В руке Сейн через натянутый рукав держал флакон, горевший куда ярче фонарей. Лицо алхимика вытянулось, едва он ее заметил. Никто не стал тратить время на лишние объяснения.

– Сюда! – позвал Сейн.

Бежать им дали совсем недолго. Прижали к стене. Едва слышно цокали над головой невидимые коготки.

Марго сразу поняла, что рубить здесь ей не удастся – слишком тесно для хорошего замаха, – и принялась колоть. Короткий выпад от бедра, быстрый от плеча. Слева, справа, еще один, резче!.. Не подпускать к алхимику со спины, пока он чем-то брызгает на тварей.

Зелье смердело уксусом и шипело, едва касаясь ворсистых тел. Хватало одной капли, и пауки будто сходили с ума, бросались прочь, слепо натыкаясь на стены и задевая своих сородичей.

Марго их больше не боялась. Еще недавно они были восьмилапым олицетворением кошмаров, что прячутся между скал и поджидают свою жертву в темных трещинах фантазий. Но даже при тусклом свете фонарей этот образ осыпался трухлявой шкурой, обнажая пусть и опасных, но существ из плоти, которых можно отпугнуть, пронзить мечом… убить.

Пусть королеве и не удавалось заколоть хотя бы одного паука насмерть, она могла их ранить. Целилась в бисер глаз и меж клыков, но всякий раз острие не успевало погрузиться достаточно. Прыткие твари умудрялись отскочить, едва их касалась сталь, и освободить место другим.

Сейн достал из своей сумки, которая все чаще казалась Марго безразмерной, глиняную бутыль, зубами вырвал пробку. Взвившись над горлышком, белесый дымок обернулся пылающим хвостом быстрее, чем королева успела моргнуть.

Бесу не нужно было никакой команды. Лиса рычала не хуже матерых охотничьих псов, бросаясь то на одного паука, то на другого, юрко проскакивая между длинными лапами и перепрыгивая черные брюшки. А по следам за ней неслось яркое пламя.

В пещере стало светло как днем. Трещали от жара хитиновые панцири, плавились короткие волоски. Пауки корчились в огне.

Сейн, воспользовавшись заминкой, толкнул Марго через возникшую брешь. На ходу швырнул флакон из сумки туда, откуда ползло больше всего тварей. Звонко разбилось стекло. А следом на том месте запенилось, зашипело, пузырясь и разрастаясь гигантским плевком, в котором, как в густом тесте, вязли пауки. Тесто все росло, пока бледно-желтым комом с торчащими тут и там лапками не заполнило весь проем.

Лиса продолжала беситься, сдерживая пауков из соседнего коридора. Оживший факел, под лапами которого краснел раскаленный камень.

Все это Марго охватила одним взглядом, лишь единожды обернувшись, пока бежала вслед за алхимиком. Но яркая картинка еще долго висела перед глазами, хоть во всех мелочах разглядывай, пока вокруг вновь сгущается тьма пещеры. Разглядывать не хотелось.

Она замешкалась и согнулась пополам, закашлявшись. Острие меча уперлось в землю. Горло драло от гари, прах, слетающий с ресниц, серыми мошками кружил в свете фонаря.

Сейн замер неподалеку, поудобнее перехватив горячий флакон.

– Что им нужно? – спросила королева сипло. – Они не трогали людей у входа…

– Только я. – Его голос казался суше обычного. – Идем.

Они не успели.

Самым жутким в пауках, по мнению Марго, была тишина. Работая мечом, она слышала собственное тяжелое дыхание да редкий скрежет коготков по стенам. Пауки безмолвно принимали удар клинком, безмолвно теряли лапки, безмолвно горели и умирали.

Вот и сейчас они подкрались без единого звука, набросились разом. Альрик как-то рассказывал о развитом чутье корпариканских дуэлянтов, которые могли побить соперника с завязанными глазами. Им не нужно было видеть, не нужно было слышать, им хватало малейшего движения воздуха. Королева не знала, сколько правды в тех историях, никакого подобного чутья у нее самой не было.

Паук прыгнул из темноты совершенно неожиданно, сбил с ног. С грохотом откатился в сторону фонарь. Марго лишь успела заслонить лицо рукой, замотанной в платье. Вовремя – клыки тотчас вонзились в предплечье. Королева завизжала, барахтаясь под увесистой тушкой, острые коготки паучьих лап царапали ей бедра.

Боли не было, только улей гудел в груди все отчаянней и злей. Огненные пчелы жалили изнутри. Они добрались до ушей, и злость заглушила все звуки вокруг. Вспыхнули ярче в глазах, и злость ослепила. Их яд отравил кровь, и злость наполнила тело силой.

Этого хватило, чтобы оттолкнуть паука, чтобы поднять руку с мечом и ударить рукоятью, расплющивая стальным навершием черные жемчужины глаз…

Паук обмяк. Когда мир вернулся в норму, Марго сумела сесть. Ее фонарь погас, но горел уцелевший флакон алхимика, брошенный неподалеку. Его света хватало, чтобы разглядеть темное месиво, что осталось от паучьей головы. Королева помнила, как она ударила раз… На деле все костяшки были содраны, вязкая масса по самое запястье облепила руку и зажатый в ней эфес. Марго представила, как она лупила тварь, не приходя в себя, и мерзкие холодные ошметки летели ей в лицо, а она продолжала бить, и бить, и бить…

Усилием воли подавила тошноту. Еще сложнее оказалось велеть непослушным пальцам разжаться. Тонкие косточки словно срослись меж собой.

Она выползла из-под паука и не сразу сообразила, почему не может встать: ноги до самых колен стянула паутина. Пришлось вновь браться за меч, но с липкой нитью даже острое лезвие справилось не сразу.

Возня с путами позволила отвлечься, вновь собрать мысли в горсть. Алхимика нигде не было видно. Могли его убить? Могли…

Клинок соскочил с паутины в опасной близости от ступни…

Могли. Но почему не здесь? Зачем его куда-то тащить? Марго сомневалась, что у пауков есть своя трапезная. Она вообще слабо представляла, как они едят.

Освободив ноги, она подползла на четвереньках поближе к флакону, размотала платье на руке и долго всматривалась в бледную кожу. Ни следа, несколько слоев паучьего шелка выдержали укус.

Она вновь запеленала руку и только тогда заметила его – белое пятнышко в конце коридора, так далеко, что отсюда казалось не больше монетки.

Выход.

Марго смахнула набежавшие слезы и с трудом оторвала взгляд. Вернулась за мечом и тщательно стерла с рукояти налипшую дрянь. Пчелы в груди затихли, но она сможет разбудить их вновь, если потребуется. Теперь она это знала.

Сейчас ей нужно понять, куда делись пауки.

Бросив прощальный взгляд на дневной свет, королева подняла за горлышко раскаленный флакон и шагнула обратно во тьму.

* * *

Плечо распухло и невыносимо горело. Паучьи клыки вспороли балахон, полоснули не хуже корпариканских кинжалов. Слушать пульсацию боли – вот все, что Сейну оставалось. Паутина держала крепко.

Его спеленали и подвесили в одной из пещер… Не скажешь, где именно; он не рассмотрел бы и собственных пальцев, даже если смог бы поднять руку к лицу. Пауки будут терпеливо ждать несколько дней, пока его внутренности не растворятся, чтобы позже выпить готовый бульон.

Но этого не случится, пока работает противоядие. Что произойдет, когда они обнаружат в своем коконе живую жертву? Попробуют снова впрыснуть токсин? Разорвут на части, оставят гнить так?

Ему не стали заматывать голову, и Сейн не сразу догадался почему. Кто-то еще ждал во тьме, кроме пауков. И этот кто-то хотел видеть его лицо, хотел убедиться, что именно этого лица он ждал шестнадцать лет.

– Гарванус Тайн! – крикнул Сейн, и тьма проглотила этот крик. – Ты еще помнишь, как тебя звали? Твоего имени страшились по всему Серпу от Гельдарата до Архелонии! Говорили, тебя нельзя ни подкупить, ни умилостивить, что твое сердце закалялось богами в огне Светила и теперь ты не ведаешь жалости к их врагам. Всякий роптал перед твоим именем, но они раз за разом забывали, что Тайн значит «чистый». Такое имя ты взял в тени храмов.

Сейн умолк и с трудом протолкнул в горло загустевшую слюну. Все, что он так много времени копил в душе, оказалось непросто выразить в словах. Но станет ли слушать тот, кто годами терял здесь разум от холода и одиночества?

Едва заметно задрожала паутина.

– Я и сам верил этим слухам. Трепетал перед ними. Вот только нас обоих обманывали. Что они рассказали обо мне? Что я опасный колдун, своими грязными ритуалами призывающий демонов из другого мира? Сбежавший от суда богов и людей? Вот кого ты ожидал найти? Вспомни, кого ты увидел, когда загнал меня в угол. Вспомни, как было на самом деле!

Паутина все сильнее прогибалась под десятками лап.

– Ты увидел беззащитного, до смерти напуганного мальчишку! Вспомни, о чем подумал в тот момент. Как решил, что это совсем не тот долг, который ты клялся выполнять. Что Гарванусу Чистому никогда не отмыться от этой крови.

Пауки были рядом. Он не видел и не слышал их, не угадал их по запаху. Просто знал: они здесь – плюнь и попадешь в клыкастую морду.

– Твои боги не оставили тебя, Гарванус, ты сам себя запер! Наказал за нарушенную клятву. И если ты сейчас покончишь… покончишь с тем, что начал еще тогда, у тебя останется лишь эта пещера. Лишь холод и тьма. Позволь помочь тебе, позволь забрать на свет!

Сейн зажмурился, его трясло. Кричать в пустоту, биться о молчание того, кого однажды предал, оказалось невыносимо.

– Прости меня… По моей вине ты здесь. Слышишь? Прости!

…Он еще долго бормотал, вздрагивая от каждого покачивания паутины. А когда внезапно понял, что остался один, открыл глаза. Ожидал, что тьма вокруг останется прежней, но ошибся. К нему приближался огонек.

Марго ступала настороженно, постоянно оглядываясь и держа наготове меч. Флакон, который она несла, горел зеленым.

– Они ушли, – тихо сказала королева. Свет отразился в ее глазах, когда она подняла их к алхимику. – Это все?

– Почти, – ответил он сглотнув. – Сначала помоги мне выпутаться… И нам нужно кое-кого забрать с собой.

* * *

Они долго сидели, дыша полной грудью и подставляя Светилу лицо. Сейн пожевал какую-то траву и, выплюнув в руку зеленую кашицу, залепил ею рану на плече.

Пещерная прохлада медленно испарялась из-под кожи. Теззария осталась по ту сторону хребта, а до Бердонской столицы дорога выведет их менее чем через неделю. Стоило ли пережитое сэкономленных пяти дней?

Марго с трудом верилось, что они провели под землей всего несколько часов.

– Ты все слышала? – спросил алхимик. Огненная лиса давно остыла и теперь спала, свернувшись у его ног.

Королева кивнула, продолжая доставать ошметки паутины из волос.

Останки Гарвануса лежали неподалеку, по-прежнему замотанные в кокон – так их было проще нести. Королева старалась не глядеть на черный скелет.

– Бежав из академии, первый год я работал здесь, на ферме, – сказал Сейн, не отводя глаз от горизонта. – Это хорошее убежище… Пока по твоему следу не отправляют кого-то вроде Гарвануса Тайна.

– Он тебя отпустил.

– Да. Он был фанатиком… но еще и рыцарем. Из тех, кто помнит слова чести наизусть.

– Что случилось дальше?

– Наша погоня разбудила пауков. Он отмахивался от них, как от назойливых насекомых, испепелял, всего лишь качнув пальцем… Никогда не видел, чтобы боевые заклинания кому-то давались так легко. Но их было слишком много, они знали каждый ход, каждую лазейку. Мы бежали вместе, и он отстал… Я не вернулся за ним.

Она догадывалась, что услышит нечто подобное, и все равно оказалась не готова. Все ждала, когда он еще хоть что-нибудь скажет. Он мог быть тогда без оружия, а в его зельях не было и толики сегодняшней силы. Сейн не стал оправдываться, даже не попытался прикрыть «не хотел» за «не справился». И Марго вдруг ощутила, как растет неприступная огненная стена между ней и тем, кому она только-только стала учиться доверять.

Но вот алхимик повернулся, и она увидела, как осунулось его лицо, как впали щеки и померкли глаза. Всего на миг заглянула в тот кошмарный холод, что преследовал его по ночам. И вдруг подумала, что Сейн, как и Гарванус, заперт в каком-то темном месте, но только у себя в голове. Возможно, не менее страшном, чем пещера с пауками. И будто он все еще там… Но сегодня щелкнул, открываясь, один из старых замков.

И стена между ними исчезла, осела белой дымкой.

Сейн внимательно следил за лицом королевы и, когда все понял, сказал лишь:

– Спасибо.

Они спустились к ручью, чтобы напиться, и долго, до спазма в горле глотали холодную воду. Алхимик намочил волосы и стал похож на взлохмаченного суслика. Марго уже решила, что не дождется в ближайшее время от него ни слова, но он проговорил быстро, будто хотел поскорее избавиться от этой ноши:

– Было глупо так тобой рисковать. Извини.

Она замерла, не донеся очередную пригоршню воды до рта. Наверное, все же пропустила укус и паучий яд уже добрался до ее мозга, вызывая странные видения. Иначе как объяснить, что Сейн поблагодарил ее, а теперь еще и извиняется?

– Но куда глупее было возвращаться за мной, – добавил он строго.

Королева выдохнула. Нет, все по-прежнему. Она поднялась и вылила ничего не подозревающему алхимику воду за шиворот, и он тут же отскочил, шипя сердитым зверем. Толкнул ее в ручей и, когда она с визгом упала, поднимая сноп брызг, подал ей руку, чтобы помочь подняться. Ей не нужна была его рука, она уже целила, как бы половче ухватить его за балахон, затащить к себе…

Они выбрались на берег замерзшими и промокшими до нитки. Королева смеялась, как не смеялась уже давно, и плечи ее тряслись сильнее обычного, и вода на щеках была слишком горячей для воды из ручья.

Даже Сейн разок улыбнулся, снимая раскисшие ботинки. Затем замер и сказал негромко:

– Ты… В свои семнадцать ты куда смелее, чем был я в эти годы.

Марго посмотрела на него. Не поверила. Искала изгиб улыбки на губах, следы насмешки в голосе. Он говорил серьезно.

– Иногда мне кажется, что это не тебя я спас от короля, а его от тебя.

Она раздумывала над его словами, пока пряталась за камнями, переодеваясь в сухое платье. Паучьи клыки оставили на нем две отметины рядом с бедром. Думала и после, когда они искали подходящее место и складывали погребальный костер. Ведь так и должны уходить служившие Защитнику: пламя очищает их от всей скверны, обращает в пепел груз вины.

Подготовка заняла остаток дня.

Гарванус Тайн лежал в своей яркой мантии, которую тщательно вычистили от паутины. И когда огненные языки взвились над бывшим узником, устремляясь в небо, Сейн принялся читать. Он читал наизусть молитвы Матери, Защитнику и Судье. Читал, пусть и не верил ни одному слову из священных Свитков. Читал не для себя.

Он не сбился ни разу, и даже голос его в этот момент будто окреп, и расправились плечи, свободные от давней ноши.

Читал и думал, как хотел бы, чтобы со всеми призраками прошлого было так легко.

Часть третья

Курвошлеп

– У-у-у, по ж-жопке!

Сочный хлопок.

– А-ай!

Сейн выскочил из стойла, где привязывал лошадей, и увидел широко распахнутые глаза королевы. Она жалась к стене харчевни, закрывая руками ягодицы.

– Кто это был?

– Не знаю… – выдавила Марго, бледнея. – Он меня шлепнул! Выскочил из-за угла, я и моргнуть не успела.

Алхимик оглянулся. Темные улицы Патонсфутена едва освещались редкими фонарями.

– Меня! Да как он вообще… Да за такое руки надо…

– Пойдем. – Сейн потянул королеву к двери. – Пока еще кто-нибудь не покусился на твой задок.

В тесной харчевне их встретили настороженными взглядами. Плешивый мужичок за стойкой внимательно осмотрел гостей, оскалился и подмигнул Марго:

– Познакомились уже с нашим курвошлепом?

– Я те дам курвошлепа, пенек плешивый! – накинулась на него немолодая, но крепкая женщина под одобрительный гогот завсегдатаев. Перед самым его носом хлестнула воздух тряпкой, которой мгновение назад протирала стол. – Какие они тебе курвы, а?! Какие курвы, я тебя спрашиваю?!

Трактирщику осталось лишь вжать голову в плечи и все ниже опускаться под стойку.

– Ну а чё, кто еще по ночам на улицах шастает, как не курвы? – поддержал плешивого один из посетителей, ковыряя ножиком в гнилых зубах. Женщина погрозила ему пальцем:

– Но-но!

Сейн спросил, есть ли свободные комнаты.

– Серебряный в ночь за двоих, – бросила она, все еще косясь на трактирщика, и вынула из-под стойки деревянный поднос. – Есть-пить будете?

Алхимик, недовольно крякнув, выложил серебряную монету. Покопался в карманах и добавил к ней несколько медных. Заказал еды и пива.

Марго подошла к длинной скамье за общим столом, аккуратно села на свободное место. Поморщилась, хватаясь за живот.

– Опять? – Сейн опустился рядом.

– Ты обещал помочь.

– Да, сейчас. – Он достал из сумки несколько высушенных пучков, оторвал от каждого и разложил травы перед собой. Кликнул разносчицу с подносом. – Завари это, вот это и… Да, добавь это тоже. Дай остыть.

Ели в тишине. Сейн невозмутимо ловил на себе любопытные взгляды местных.

– Так что за напасть у вас такая? – спросил он громко. – Рассказывайте уже.

– А тебе чего за дело? – отозвался гнилозубый.

– Кончай строить! – осадил его рыжий дядька рядом. – Вишь, у человека балахон, мож, он чародей какой? Ты чародей, мил человек?

– Не чародей, – ответил Сейн, промакивая подливу хлебной коркой. – Но тоже кое-чего умею.

– Так вот, значит, – начал рыжий, – повадился в городе нашем сучий сын какой-то баб лупцевать. Выскочит из темноты, подол задерет и ка-ак приложит пятерней! Что тем кнутом. Крику стоит…

– Ну а стража почему его не выловит? – спросила Марго – Это же ужасно!

– А что стража? – фыркнула разносчица. – Они только пиво жрать горазды.

– Да ловят его, – махнул рукой рыжий. – И стража ловит, и мужики наши ловят. Шустрый, гад! Сделает дело – и как сквозь землю! А тем временем отлупцованных все больше, на десятки счет.

– Сотня, не меньше! – вставил трактирщик.

– Может, и так, – кивнул рыжий. – Но вона как интересно выходит: и молодух охаживает, и бабами постарше не брезгует, ему все едино.

Разносчица уперла руки в боки:

– А что, коли постарше баба, то и брезговать ей теперь?

Пряча улыбку, Марго сделала вид, что дует на отвар.

– А я как думаю… – Гнилозубый пошкрябал щетину. – Бабы теперь сами по ночным подворотням шарятся. Кому любая рука под подолом в радость.

Лицо разносчицы перекосило от отвращения:

– Рот сгнил, и мозги гниют!

Скрипнула дверь. В харчевню вошел высокий мужчина с легкой сединой на висках, его встретили уважительными кивками. Гость уселся подле Сейна, разносчица мигом поставила на стол миску каши с мясом и полную кружку. Оплаты не взяла.

Мужчина неторопливо жевал.

– Алхимик? – спросил он вполголоса, не поднимая покрасневших глаз.

– Как догадался, лекарь?

– Клеймо на сумке. В этих краях такие не ставят, но и я немало повидал. А ты?

– По запаху.

На уставшем лице мелькнула улыбка:

– Извини, вторую ночь на ногах. Слышал о нашем шлепальщике?

Сейн кивнул:

– Навредил кому?

– Это как посмотреть. Сам даже синяков не оставляет, пугает больше. Но мужикам не нравится, когда их жен лапают, оно и понятно. Кому понравилось бы? Вот они и ищут виноватых за каждым углом, избивают бродяг, блаженных и всякого, кто косо посмотрит на их женщину. Вчера мне принесли юношу, живого места нет.

Рыжий ковырял ногтем край столешницы, не поднимая головы. Сейну захотелось уйти. Ему не нравилось, куда ведет разговор, не нравилось, как лекари обычно относятся к алхимии. Однако он зачем-то спросил:

– Помощь нужна?

– Возможно, – помедлив, ответил лекарь.

– Не, ну а чё, мужики обознались, со всяким бывает, – подал голос гнилозубый. – Бабы сами громче всех визжат. Теперь уже и не приголубить их, сразу обвинять лезут. Ты вот вроде умный, эскулап, а сам ничего дельного не предложил.

Лекарь покачал головой:

– Не калечить всех подряд, вот мое предложение. Не взять вам его силой. Видел я мельком одно нападение: не может человек так быстро двигаться. Все жертвы говорят одно: шлепальщик исчезает, прежде чем его успевают хотя бы рассмотреть. Бес какой-то…

– Может, и бес. Суккуб, – предположил алхимик и под настороженными взглядами пояснил: – Суккуб, один из тех бесов, которых можно призвать в наш мир. Пакостит, если ему не удается вернуться. Он питается похотью, но в целом безобиден и не станет принуждать кого-то к ласке. Отвергнутый суккуб может тянуть силу… скажем, неудовлетворенных желаний… всего одним касанием…

Рыжебородый разинул рот:

– И как изловить эту погань?

– Сначала следует выяснить, почему призыв прошел не так…

– Ты давай не мямли! – вклинился гнилозубый. – Прямо говори.

– Суккубы любят любовные утехи и сладкое. Намажь жопу медом и лови на живца! – огрызнулся алхимик. – Хватай, пока будет пальцы облизывать.

Лекарь вытер губы и встал.

– А ты шутник. Здесь остановился? Я сейчас снова в лечебницу, но позже загляну. Посмотрим, чего в твоей сумке может быть полезного. Бейтс.

Сейн пожал крепкую ладонь.

* * *

Едва алхимик узнал, что в городе есть храм Защитника, тотчас отправился туда. В небольшом книжном шкафу жреца нашлись только общий перевод священных Свитков да потертый молитвенник. Сейн полдня провел над пожелтевшими страницами, но не выяснил ничего нового.

В последние дни его мысли занимал амулет Гарвануса. Он подолгу мог разглядывать медальон, стараясь не касаться золотых колец. Золото отлично держит чары, стальная цепь символизирует простоту, но в то же время и твердость владельца, а платина… Еще пару веков назад считалось, что ее нельзя расплавить. Корпариканские алхимики, которые впервые ее обнаружили, назвали слишком тяжелый, слишком плотный металл бесполезным. Но жрецы нашли ему применение, научившись зачаровывать. И все же выбор материала казался странным. Этого Сейн пока не мог объяснить.

Он внимательно переписал руны с внутренней стороны колец на бумажку. За угловатыми, грубыми знаками скрывалось самое интересное.

Позабытая в большей части Серпа имперская рунопись, некогда тайный язык древней касты жрецов и первых Свитков, отличалась сложностью и хитрыми законами, каждый ее символ мог вмещать в себя несколько смыслов. Некоторые историки до сих пор утверждают, что именно руны передавали истинную суть священных текстов, а все последующие переводы только сильнее ее размывали.

И если формулы заклинаний были руслом для силы чародея, то жрецы объясняли свои чудеса божественным вмешательством.

Сейн всегда подозревал их в лукавстве и считал, что ответ скрыт в самих писаниях.

Знакомый с рунописью лишь поверхностно, он не без труда соотнес по памяти гравировку амулета со строчкой из Свитков. Зачарованный металл должен был защищать владельца «от дурного взгляда, богопротивного слова, жеста и шепота» – то есть от большинства заклинаний. Это казалось разумным, учитывая, что Гарванус охотился именно на чародеев. И объясняло его успех.

Куда сложнее было выявить, какие слова из священных писаний открывают путь волшебству: ошибись хоть на руну, и чудо не сработает точно так же, как не сработает заклинание, если графема или глиф в формуле окажутся не на своих местах.

Больше всего Сейна интересовало, сможет ли он воспользоваться скрытой в амулете силой, допиши на кольца что-нибудь еще. Но для этого придется сначала разговорить какого-нибудь сведущего в рунописи жреца или надеяться, что в библиотеке Рифстелла отыщется больше ответов, и разобраться самому.

Марго, узнав, куда он тратит столько времени, поинтересовалась:

– Давно хотела спросить: как так вышло, что тебя трясет от одного упоминания храмов, но ты так хорошо знаешь их Свитки?

Впервые он нырнул поглубже, пытаясь разглядеть в море жреческой чуши хоть проблеск смысла, еще когда учился в академии. И позже, уже лишившись сил. Но отнюдь не затем, чтобы утешить опустевшую душу.

Сейн не медлил с ответом:

– Я буду читать то, что читают они, буду стремиться узнать то, что знают они, и думать так, как думают они. Я могу даже прикрыть глаза и на миг представить, что верю в то, во что верят они.

– Но зачем?

– Чтобы всегда помнить, что нас разделяет. И чтобы однажды не обмануться, приняв врагов за друзей.

* * *

– Пять капель развести в кружке теплой воды. Не горячей. Не холодной. Теплой. Пить за день до и два дня после.

Девушка, замотанная шарфом так, что остались видны лишь глаза, быстро кивнула и сгребла пузырек со стола. Бросила три серебряные монеты и вышла прочь, не проронив ни слова.

– Отвратительно! – Марго лежала на кровати, закинув ноги на стену. – Ты поощряешь распутство!

– Неужели? – Сейн принялся разливать остатки зелья по флаконам. – Они найдут способ оправдать распутство и без моей помощи. А нам нужно на что-то нанимать корабль. Любовь без последствий хорошо продается, к тому же у меня теперь есть нужные ингредиенты.

– Разве это любовь?

– Любовь бывает разной. Или ты думаешь, что они все ринутся изменять мужьям и прыгать по койкам? Возможно, кто-то боится холодных зим и засушливого лета, когда нечем кормить голодные рты.

– Ты не можешь знать.

– Мое дело варить, а не спрашивать. Да и последствия без любви еще страшнее. Если бы я не вырвал тебя из рук короля, если бы вернул ему мужскую силу, разве не хотела бы ты себе такой пузырек?

Марго дернулась так, что чуть не свалилась с кровати головой вниз. Схватилась за живот, застонала.

– Пей отвар.

– Мерзкий! Смотреть на него не могу.

Боль застала Марго в пути, и они решили переждать в ближайшем городишке пару дней, прежде чем королева вновь сможет сесть на лошадь.

– Вот скажи, алхимик, почему тебе под силу превратить человека в василиска, но не сделать так, чтобы меня каждый месяц не терзал изнутри разъяренный барсук?

– Женский организм подобен роялю. Можно разрубить рояль и пустить на дрова. Можно распилить и сделать табурет. А настроить рояль – совсем не то же самое, что на нем сыграть. Нужны особые навыки… или очень редкий ингредиент, помогающий нарушить парочку правил.

Марго с интересом посмотрела на Сейна. Она постоянно забывала, сколько всего он повидал в своих странствиях. До нее только доходили слухи о корпариканском музыканте, изобретателе дивного инструмента, чья мелодия способна вырвать душу из тела. И после ее возвращения человек уже не бывает прежним. Королева могла лишь мечтать однажды испытать это на себе.

Через распахнутое окно влетел далекий вскрик:

– По ж-жопке!

И сразу за ним девичий визг.

– Сколько здоровья женщины сгубили, подавляя свои желания в любви. Из страха последствий, осуждений. А потом бегают по городу суккубы и щиплют их за искалеченные чувства…

Марго кивнула на окно:

– Будешь что-то с этим делать?

– Было бы неплохо. Если это и правда суккуб, за его слюну можно выручить хорошие деньги, в Бердонии еще сыщутся заклинатели, готовые платить. Тогда нам бы точно хватило на корабль. Есть у меня предположение…

В дверь постучали. Бейтс мялся на пороге, и Сейн уже собирался предложить ему помощь с больными, но тот отмахнулся:

– У меня всего хватает. Парень очнулся.

Сейн не сомневался в ответе: те, кто привык лечить без заклинаний, редко опускаются до просьб к алхимикам.

– До жены моей слух дошел… – краснел лекарь, когда за ним закрылась дверь. – Она бы никогда не осмелилась, сам понимаешь… попросила меня. Вы только не подумайте, я… мы ничего такого… Сил нет, алхимик. У нее больше не хватит сил, еще раз…

Бейтс достал флягу, сделал глоток. Зажмурился, собираясь с мыслями, продолжил, не поднимая век:

– Знаешь, каково это – двадцать лет лечить других и быть не в силах помочь единственному важному человеку? – Снова замолчал. Выдохнул разом: – Три выкидыша за три года. Слабые мышцы матки. Я подумал, может, ты…

Сейн покачал головой.

– Спасибо, что не стал врать и обнадеживать. – Бейтс посмотрел ему в глаза. – Тогда я возьму зелье… Это ведь не слухи?

Расплатившись, лекарь ушел. Сейн подбросил на ладони три серебряных.

– Все еще считаешь, что я продаю распутство?

Марго упрямо поджала губы.

– По ж-жопке! – послышалось под самыми окнами.

– Хватай!

– Бей, лупи!

* * *

На улице трое мужчин в женских платьях пинали тощего юношу.

– Довольно! – кричал Бейтс.

– Остановитесь! – из харчевни выскочила разносчица и вторила ему.

Юноша крутился в грязи и тонко повизгивал от каждого удара.

– Кто убьет суккуба, больше не сможет быть с женщиной! – гаркнул Сейн.

Нападавшие бросили размахивать кулаками и повернулись к алхимику. В двоих он узнал завсегдатаев харчевни.

– Не слышали о проклятии суккуба? – продолжил выдумывать Сейн.

– О, зельевар! Работает твой живец! – осклабился рыжий.

Суккуб поскуливал, слизывая мед с ладони. Голубоглазый, с курчавыми волосами цвета осени, он даже не пытался прикрыть наготу. Марго побагровела и отвела взгляд.

– Вот и пошутил… – пробормотал Сейн, потирая лоб.

Тем временем к трактиру стягивались горожане, некоторые даже высовывались в окна, чтобы лучше разглядеть неуловимого шлепателя. Мужчины ругались и требовали немедленной расправы, но после заявления алхимика никто не осмелился замахнуться на суккуба. Женщины настаивали, что следует дождаться стражи.

– Что ж мы, звери какие?

– Мальчика забить готовы, душегубы!

– Он совсем слаб, ему нельзя в темницу, – говорил Сейн. – Нужно завершить призыв и вернуть обратно…

Его голос тонул в общем шуме.

– По ж-жопке, по ж-жопке… – скулил суккуб, обводя людей заплывшим глазом. Замолчал, уставившись на разносчицу.

– Глянь, чего делается! – ахнула толпа.

Тело юноши менялось: стало еще тоньше, пальцы вытянулись, черты лица заострились, отросли вьющиеся локоны, вздыбились маленькие грудки…

– У них нет пола, – ответил Сейн на удивленный взгляд Марго. – Когда мужчина готов убивать, он возбужден так же, как если бы готовился возлечь с женщиной. Сейчас мужская сила преобладает, и бес подстраивается…

– Вот и славно. – Гнилозубый подтянул повыше платье и схватил суккуба за волосы. – Убивать никого не будем, заберем с собой. А как отработает за все по полной, отдадим страже.

Толпа вновь разразилась негодованием.

– Ды мы ж ради вас! – кричал рыжий. – Мы ж за вас отомстить, милые женщины!

– Да где стража-то?

– Так не пойдет. – Сейн шагнул к гнилозубому.

– Слух, хиляк, у меня вся жопа липкая, и я очень злой. Брысь, тебе говорят!

Из складок широкой юбки показался нож.

– Неужели вы не видите? Это безвредное существо… – Марго не успела договорить.

Бейтс подскочил к ближайшему ряженому, двинул локтем в челюсть с короткого замаха. Рыжий было дернулся к нему, но наступил на длинный подол, замешкался и получил кулаком в кадык. Гнилозубый одним прыжком оказался рядом, сделал длинный выпад… и попал в захват. Вопль слился с хрустом вывернутой руки, и нож полетел на землю.

– Если знаешь, как лечить, то знаешь и как калечить, – буркнул Бейтс, поднимая на руки обнаженную девушку. – Десять лет в королевском военном лагере я не только бинты менял. Куда ее, алхимик?

– В таверну, – сказал Сейн.

Когда дверь за ними закрылась, плешивый трактирщик спросил:

– Почему сюда?

– Хочу отведать ваше блюдо из козлиных яичек, – ответил Сейн. – Подают здесь такое?

Все уставились на него. Суккуб одной рукой продолжала обнимать лекаря за шею, а другой тянулась к лицу разносчицы.

Та покраснела. Сейн смотрел на нее в упор:

– Для вызова суккуба нужен особый ингредиент, и этим утром я заглянул к вашему мяснику. Спросил, не делал ли у них кто-нибудь необычный заказ.

– Я не понимаю… – Трактирщик огляделся по сторонам. – Агнет?

– Да я это! – выкрикнула разносчица. – Я, я потаскуха! Довольны?! Мужика моего как на север отправили, так он на ртутных рудниках и сгинул. Где здесь другого искать? Одна пьянь да скоты! Я, может, еще не такая старая… А эта козлина лысая и не глянет в мою сторону, и так перед ним раскорячусь, и эдак…

Трактирщик пятился, намереваясь вновь спрятаться за стойку.

Сейн смотрел, как текут слезы по щекам разносчицы, и думал, что она действительно моложе, чем ему показалось вначале. И старила ее лишь истинно женская тоска, засевшая в глазах.

– Где провела ритуал? – спросил он.

– На кухне печь, там семенники спалила и над картой читала…

Агнет принесла потертую игральную карту, испещренную мелким шрифтом.

– Алхимик к нам с севера на весеннюю ярмарку заезжал, у него купила… Думала, враки. Я не успела! Ничего не успела… Этот лысый приперся. Ну, я юнца за руку и за дверь. Откуда мне знать было, что он такое начнет вытворять…

Сейн задумчиво почесал ладонь, поймав взгляд Марго.

Осмотрел карту – тонкую деревянную дощечку, оклеенную вощеной бумагой. «Клеть». При игре в кич такая «запирает» одну из карт соперника, выложенных на стол. Формула призыва была написана от руки, но, чтобы он сработал, обычные чернила не годятся. Такие варятся на Рубедо.

Сейн уже хотел спросить разносчицу, не было ли при том алхимике мутантов, но не решился еще больше тревожить бедную женщину.

А затем в мозгу что-то протяжно скрипнуло, и Сейн уже иначе взглянул на Агнет. Та отвела глаза, неверно истолковав его внимание. Сколько бы ни было силы в чернилах, они не более чем замок. Ключом может быть только чародей, пусть совсем слабый, пусть еще «спящий»…

Она даже не подозревала о своем даре. А вот алхимик с ярмарки все понял сразу.

– Будем что-то делать уже?

Бейтс опустил суккуба перед печью. Сейн нагнулся, чтобы собрать кровь из ее разбитого носа и слезы с уголков глаз. Ругал себя, что не озаботился прикупить побольше пустых флаконов. Теперь приходилось смешивать драгоценные субстанции. Суккуб все норовила дотянуться и поцеловать его пальцы, запустить изящные ладошки под балахон.

– Не в этот раз, красавица, – отстранился Сейн.

За спиной фыркнула Марго.

Он медлил. Карта была сильно затертой и наверняка дешевой. Но почему она? Тот алхимик мог написать формулу на любом клочке бумаги, на любой деревяшке, которую несложно быстро сжечь. Но он выбрал именно «Клеть».

Что-то Сейн упускал. Время уходило, нужно было решаться…

Он отдал карту Агнет и попросил прочесть формулу вслух, а затем бросить в огонь. Хорошо, что чутье подсказало ей не делать этого раньше: спали она карту слишком далеко от беса, погубила бы единственную для него дверь домой.

Рыжие языки слизали бумагу с почерневшей деревяшки, а спустя миг суккуб растворился в воздухе.

Сейн разглядывал флакон с кровью и слезами.

– Это можно продать? – подошла к нему Марго.

– За целую кучу золота. Но… это гораздо сильнее, чем слюна. Ты даже не представляешь, что я могу сварить с такой силой! – Его руки дрожали от возбуждения, в глазах мерцали падающие звезды. – Одних слез хватило бы на это захолустье, чтобы мужья вспомнили о женах хотя бы на день, и люди целовались на улицах, и языки не боялись говорить, что лежит на сердце!.. Одних только слез, а кровь… С кровью я смогу забраться еще глубже, переписать все правила, я смогу сделать так, чтобы ты навсегда забыла о болезненных регулах, я смогу…

Марго накрыла его руку своей:

– То есть ты сможешь настроить рояль?

* * *

Он долго думал, но так и не решился рассказать Агнет о силе, что дремала в ней. Все равно не смог бы помочь ее разбудить, не смог бы подсказать хорошего учителя. Лишь разбередил бы душу. И если в этом мире когда-нибудь станет безопаснее быть чародеем, чем разносить пиво, он лично вернется в Патонсфутен, чтобы все исправить.

…Бейтс с женой пришли их провожать. Миловидная скромная женщина целовала Марго руки и падала на колени, лекарь сжимал Сейна так, что у того хрустели позвонки.

– По ложке в день, когда придет срок. Запомни, – сказал алхимик напоследок.

Марго настояла на дамском седле – мода на них совсем недавно добралась до Верхнего Серпа из Сантаре. Сейн, который никогда до конца не доверял такому способу езды, вел свою лошадь рядом, чтобы в случае чего успеть перехватить вороную королевы под уздцы.

– Как твои… живот?

– Уже терпимо, но торопиться не будем, – ответила Марго. Поразмыслила, закусив губу. – Ты не стал удивляться, когда я попросила именно это зелье. Не стал спорить. – Она взглянула на молчаливого Сейна. Только спустя месяц совместного пути она научилась различать едва уловимую улыбку в его глазах. – А я скажу тебе почему. Ты говоришь, что любовь разная, но ты сам не веришь в это, алхимик. Ты вместе со мной видел лицо Бейтса, когда тот рассказывал про жену. И вместе со мной понял, что их любовь истинная.

Сейн ничего не сказал, и Марго еще раз украдкой посмотрела на него. Добавила так, чтобы он не услышал:

– А у истинной любви должен быть шанс.

Былое. Королева

– Не понимаю, чего тут обсуждать. Таков порядок… – Жрец говорил, не вынимая тонкой куриной косточки изо рта. Его острый подбородок лоснился от жира. – Король хочет быть уверен в чистоте невесты перед свадьбой, и что теперь, мне сослаться на честность вашего рода? Вы растили дочь, Танкред, и как отец вы должны были давно принять, что однажды этот день настанет.

– Так а как это можно проверить? – спросил Альрик, жуя мясной пирог.

Никто ему не ответил.

– Свадьбы не будет, – сказала Марго как могла тверже. На ее тарелке остывал нетронутый ужин.

– Вздор! – Кость едва не выпала у жреца изо рта. – Королям не отказывают, милая.

– Мы еще не дали ответа, – мягко поправил эрл Танкред. – Это большая честь для нас, и все же торопиться не стоит.

Марго метнула в отца гневный взгляд. Сидит он здесь, такой большой и важный, как медведь, а единственное его слово способно вогнать в краску бывалых вояк. Так почему он до сих пор не разорвал противного жреца своими лапищами, не заслонил ее своей спиной?

– А, женские игры, – отмахнулся жрец. – Понимаю. Приличная девушка не должна казаться доступной. Тешьтесь, милая, никто не возбраняет. Но и меня поймите, не зря же я ехал к вам в такую даль!

Альрик, покончив с пирогом, сидел тихо и переводил взгляд с одного лица на другое. Он вернулся с земель Калерау всего на пару дней, узнал о предложении короля только сегодня и теперь искренне не понимал, радоваться ему за сестру или тревожиться.

Не так желала встретить его Марго. Не краснея, точно свекла, за подобными разговорами.

Танкред нахмурился сильнее:

– Мы рады вас принимать, ваше святейшество. Но я не пойму: почему это должны делать именно вы? Почему нельзя попросить жриц Матери?

Жрец громко чмокнул костью и наконец отложил ее. Сделал большой глоток вина, оставляя на чаше жирные следы от пальцев.

– Ваша правда, многие так и делают, не ведая своей ошибки. Но уже сотни лет, как правит в Даферлене закон для всякого знатного человека: в свидетелях непорочности невесты – тот бог, в тени храма которого ее будущий муж принял власть над людьми. А наш король, как известно, давал клятву Защитнику. К тому же жрицы Матери связаны своими обетами. Если девочка решит облегчить перед ними душу, они могут и не выдать ее секрет. Потому король и просил меня проследить, чтобы все было по закону.

Он самодовольно выделил это «просил», желая лишний раз подчеркнуть, что Высокие жрецы держат ответ только перед магистрами.

Когда-то служить Защитнику шли постаревшие воины, умудренные опытом мужи, желающие смыть с рук впитавшийся запах смерти. Они отрекались от оружия и хорошо помнили цену того момента, когда жизнь покидает молодые глаза солдата.

Марго думала, а знавали ли по-девичьи тонкие пальцы жреца вес клинка? Держала ли хоть раз его гладкая, без единой мозоли, рука крепкий щит? Дышал ли он тем смрадом, что витает над полями сражений? Был ли сам хоть для кого-нибудь защитником?

– Я понимаю вашу обеспокоенность, – сыто улыбнулся жрец. – Но смею заверить, никакого урона вашей чести. Через меня прошли десятки благородных девиц, дочери эрлов…

– Вам это нравится? – спросила Марго с вызовом.

Жрец скривился – она обратилась к нему напрямую, без разрешения отца.

– Ни к чему такие гнусные предположения. Я исполняю свой долг, и девочкам вроде тебя было бы неплохо помнить о своем.

– Так как все-таки вы собираетесь проверить эту самую чистоту? – простодушно уточнил Альрик.

Марго не выдержала:

– Пальцы, Альрик, пальцы! Боги, какой же ты бываешь… Этот жрец хочет засунуть в меня свои поганые пальцы!

Какое-то время он глупо смотрел на сестру, выдвинув челюсть, затем рука его привычным жестом легла на пояс. Туда, где он обычно носил кинжал.

– Это последнее, что он сделает этими пальцами.

– Альрик! – одернул его Танкред.

– Не позволяй ему, отец!

Марго уже пожалела, что сорвалась на брата. Откуда бы ему знать, как все происходит? На землях Калерау такого порядка не водилось, да и к его жене, чужеземной еретичке, не пожелал бы притронуться ни один жрец.

– Ваши дети, уважаемый эрл… Вам бы поучить их, как разговаривать со старшими.

– Именно. Мои дети, – Танкред голоса не повышал, но этого и не требовалось. Рокот грома узнаешь издалека. – Они в своем доме, на своей земле. На земле, которую их деды веками хранили для короля. И они заслуживают, чтобы к ним проявили уважение.

– Во времена дедов их бы давно приказали пороть за такое поведение, – беспечно отозвался жрец, будто и не замечая, что за густыми бровями эрла стало не видно глаз.

– Будет так, – сказал Танкред, как топором отрубил. – У нас есть повитуха, муж ее еще паладином к Змеиному Языку ходил. Сама рожденная под знаком Защитника, она принимала роды и у моей жены… и у моей матери. И лучше других знает, как призывать богов в свидетели. За правдивость ее слов я поручусь головой.

– Папа!

– Я сказал! – Эрл ударил ложкой по столу так, что та сломалась.

Обломок ручки, зажатой в его могучей руке, смотрел на жреца острым концом. Конечно, Танкред никогда бы не стал угрожать беззащитному служителю храма, никогда бы даже не замахнулся этим нелепым оружием. Скорее всего, о ложке он тотчас забыл.

Но жрец, который уже собирался что-то возразить, вдруг поник и громко сглотнул.

Марго отодвинулась, скрипнув дубовыми ножками стула.

– Куда?

– Пойду отдамся первому встречному на конюшне! – кричала она, направляясь к дверям. – Может, тогда, наконец, от меня отстанут с этой свадьбой!

– Стой, я сказал! Вернись за стол! Марго!

Слезы мешали видеть, и, поднимаясь в свою спальню, она дважды споткнулась, больно ударившись о ступеньки пальцами в мягких тапочках. Заперев за собой на засов, Марго с удивлением обнаружила, как изменилось давно засевшее в груди чувство.

Бывало, она злилась на отца, когда тот отправлял ее спать пораньше, гнал из библиотеки на занятия или наказывал за баловство. На брата за его насмешки и порой поистине мальчишескую глупость. На нерасторопную прислугу за недожаренный хлеб и остывший суп, на учителей за строгость и скуку. Но злость та была лишь рисунком на песке и не оставляла в душе ран. Ее без остатка смывало новым днем и ласковым словом.

Сейчас злость была иной и жгла иначе. Будто у самого сердца поселился рой огненных пчел.

* * *

– Довольно, девочка. – Жрец накрыл ладонью свой кубок.

Он назвал ее девочкой, как и полгода назад. Еще и этот хитрый взгляд… Неужто догадался, что король до сих пор не стал ей мужем в спальне?

Марго обошла кругом залу, подливая вино собравшимся на совет. Казначей и командир гвардии с готовностью подставили опустевшие кубки, горбоносый советник, неизменная тень у трона, не пил вообще. Хмурый король к вину едва притронулся. Одно кресло, предназначенное для герцога Саланнийского, пустовало.

Стола не было: по силингской традиции, между первыми лицами королевства не должно стоять никаких преград. С потолка на людей взирали каменные лица пяти богов Пантеона.

– Еще одно дело государственной важности, мой король, – гнусавил горбоносый советник.

– Снова этот эрлинг… Что там опять?

– Бароны недовольны…

– Недовольны. И чем это они в моем королевстве недовольны?

– Как вы знаете, у эрла Танкреда остался сын, Альрик. Они хотят видеть его законным наследником. Мы уже пытались отыскать его в землях Калерау, передавали послания с торговыми караванами, но пока не получили ответа…

– Хотят они! – оборвал советника король. – Он сын изменника, его семя. Не править ему в моем королевстве. Я им сказал: пускай, пускай выбирают над собой другого вождя, который будет нести передо мной ответ. Так испокон веков повелось, если кровь эрла становилась не дороже воды.

– Так повелось, – подтвердил Высокий жрец.

Марго стояла в тени, застыв, с кувшином в руках. Жадно ловила каждое слово.

– Не думаю, что это лучшее решение, мой король, – спокойно возразил советник. – Бароны не могут договориться. Раньше их сдерживало уважение к эрлу Танкреду, но теперь вылезли все былые междоусобицы и дрязги.

– Уважение. А меня они, хочешь сказать, не… не уважают?..

Король закашлялся, схватившись за грудь. Такое случалось не впервой, и все смиренно ждали, когда он снова выпрямится в кресле и промокнет губы платком.

– Всем, кто проявляет неуважение, будем в голову вбивать… вколачивать будем уважение. Что за неуважение – не уважать короля…

Советник с легкой улыбкой перебил командира гвардии:

– Спасибо, мы поняли.

Король сказал нетерпеливо, будто пытаясь поскорее отделаться от приставучей дворняги:

– Отправьте солдат, отправьте наемных псов, пусть отрабатывают золото короны. Пусть научат этих болванов бояться меня больше, чем мертвого эрла.

Марго заметила, как советник давит взглядом на казначея, и тот, встрепенувшись, набирает больше воздуха в грудь.

– Вашвеличество… Эрлинг Танкреда всегда существенно пополнял казну, его поля кормят весь Даферлен южнее Бронки. Не хотелось бы терять… Не хотелось бы из-за гражданской войны, вашвеличество…

– Хочешь сохранить мир – повесь всех желающих воевать! – отрезал король. – Ты запиши мысль, запиши. Все запишите!

Какое-то время в зале стояла тишина. Марго оглядела собравшихся. Только горбоносый советник не спрятал глаз под твердостью монаршей воли, держался прямо, внимательно следил за королем, слегка склонив голову.

Старик не выдержал первым, заерзал, словно трон в один миг стал для него тесным и неудобным:

– Ну что с тобой делать… Давай, говори. Вижу же, придумал что-то.

– Я бы послушал человека, который лучше нас может разобраться в текущем положении дел. Нашу королеву.

Советник медленно повернулся к Марго, и та почувствовала, как вся замерзает внутри.

– Ее? – хмыкнул король. – Почему ее? Она не хочет быть королевой. Сегодня она у нас паж, а завтра, если продолжит себя так вести, отправлю в купальни портки стирать!

– И все же, ваше величество. Королева Марго выросла в этих землях, знает этих людей. А они знают ее. К тому же, насколько мне известно, Танкред не скупился на учителей для дочери. Так разве не будет разумным спросить ее? Если, конечно, моя королева пожелает поделиться с нами.

Он привстал с кресла и быстро поклонился.

– Девке говорить в этом зале?! – выплюнул жрец. – Боги…

Король пожевал губами, с любопытством косясь на молодую супругу, и махнул рукой.

Казначей с командиром гвардии переглянулись. И лишь на лице советника читалась ободряющая поддержка, тепло которой хоть как-то помогло разомкнуть похолодевшие губы. Стараясь не смотреть на кривую рожу жреца, Марго сказала сдавленно:

– Для эрлинга будет лучше, если он перейдет герцогу Саланнийскому.

И только тогда вспомнила, что было бы неплохо вновь начать дышать. Все посмотрели на пустующее кресло.

– Мердоку? – Король шумно прочистил горло. – В своем ли ты уме, милая? Тебе ли не знать, как они с твоим отцом не любили друг друга. Или ты позабыла, как его войска штурмовали замок эрла?

«По твоему приказу», – едва не слетело с языка.

– Отец мертв…

«Убит. Убит тобой, проклятый ты упырь».

– …и теперь ему нет дела до той ссоры. – Королева старалась говорить как можно спокойнее, не замечать, что стоит под прицелом, точно ярмарочный смельчак с яблоком на голове. – Только у герцога хватит людей и золота, чтобы угомонить недовольных. Хватит духа, чтобы навести порядок.

– Будет непросто убедить баронов, – заметил советник, чуть помедлив. Не отмахнулся, не высмеял, как она того боялась, а прямо сказал, что думает. – Герцога, при всем уважении к его высочеству, ваши земляки не очень-то любят.

– А еще они видят, что второй по величине эрлинг Даферлена процветает под его началом. Что у него есть серебряные шахты, положение при дворе и верные люди. Этого достаточно, чтобы его уважали… А любят пускай своих жен.

Командир гвардии рассмеялся и хлопнул себя по бедру. Лицо жреца окончательно скисло.

Воодушевившись, Марго добавила:

– Я могла бы написать несколько писем, вспомнить друзей отца, попробовать их убедить…

– Мой брат и так едва ли не богаче меня, – перебил король. – Если сделать, как ты говоришь, он станет еще и самым крупным землевладельцем Даферлена. Возомнит себя тем, кем ему себя мнить не следует… Да приглядят за ним боги. Ты и впрямь глупа, раз считаешь, что я пойду на такое.

– Или, напротив, он оценит щедрый жест своего брата и короля, – осторожно возразил советник.

– Да и когда ему будет кем-то себя мнить? – спросила Марго, воодушевленная его одобрением. – Какое-то время мысли герцога будут заняты новыми землями…

– Какое-то время! – передразнил король. – Договаривай, раз взялась! Какое-то время, пока я еще жив. Не смотри так, я знаю, о чем ты думаешь. Чего так ждешь. Думаешь, что не успеешь родить наследника, прежде чем боги заберут меня. Думаешь, мой брат вспомнит, кто посоветовал отдать ему эрлинг. Ведь у него подрастает внук твоего возраста… И едва ветра разнесут мой прах, ты уже прощебечешь новую клятву в тени храма! Снова в очереди на престол, да еще и при родовом замке. Все так, я ничего не упустил? Я вижу каждую гадкую мыслишку в твоей голове, моя хорошая.

Марго почувствовала, как густо заливается краской, воздуха вновь перестало хватать. Она безуспешно пыталась найтись с ответом, пока король не отвернулся, потеряв к ней всякий интерес. Глаза его сузились, голова качнулась на тонкой шее. В это время дня его всегда клонило в сон.

Он тяжело поднялся и зашаркал к выходу. Бросил не оборачиваясь:

– Сделайте по-моему, хватит с вас идей.

…В голове царила пустота, Марго даже не заметила, как ушли остальные, пока она собирала чаши для вина на поднос. Руки плохо слушались.

– Довольно с этим. – Голос советника вывел ее из забытья. В зале они остались одни. – Молю, моя королева, поставьте вы уже этот поднос!

Марго бездумно подчинилась. Советник подошел к двери и убедился, что она плотно закрыта.

– Признаться, я удивлен вашим предложением. Я был уверен, что вы попытаетесь склонить короля в пользу вашего брата.

– Альрик давно сделал свой выбор, – тихо ответила Марго. – И не в пользу эрлинга. Он не остановил бы кровопролития, даже если бы захотел.

Советник кивнул:

– Если Мердок возьмется за эрлинг, то ни за что не позволит спалить его междоусобицам, в этом вы правы. Он хороший правитель. Увы, наш король… бывает поспешен в своих суждениях. Я попробую убедить его позже.

– Вы сделаете это? – удивилась Марго. Ей не верилось, что кто-то в этом прокля́́том королевстве может так долго оспаривать монаршую волю и оставаться в живых.

– Конечно, почему нет? Мне очень понравилось, как вы нашли решение. Не каждый способен вот так просто отринуть личную неприязнь и выбрать общее благо. И знаете, что я вам скажу? На мой взгляд, в этом зале не хватает еще одного кресла.

– Вы то ли издеваетесь, то ли смеетесь надо мной.

– Ничуть. Увы, мы с вами оба прекрасно понимаем, что этому не бывать, в Даферлене у женщин нет голоса в совете. Но настоящей королеве не нужны кресла, чтобы править.

Марго застыла в смятении. Какую игру ведет с ней этот человек, привыкший всюду совать свой горбатый нос?

– Он не позволит.

– Только если его кто-то этим потревожит, – непринужденно ответил советник, и у королевы мелькнула мысль, что он продумал этот разговор заранее. Наперед знал все ее ответы, возражения… страхи. – Король… устал. У него много забот. Увы, многие дела, требующие внимания престола, проходят мимо него. Вы могли бы разделить с ним это бремя, хотя бы отчасти. Тайно, конечно.

– Вам нужны мои советы или моя подпись?

– И то и другое, – честно ответил он. – Но именно вам решать, какие советы давать и где эту подпись ставить.

Марго невольно оглянулась на дверь. Если их кто-то подслушал, они уже мертвы. Захотелось уйти из этого зала и от этого разговора, прочь от требовательных взглядов каменных богов. Она ничего не должна ни советнику, ни этому королевству. Больше ничего.

Советник, видя ее сомнения, шагнул ближе и доверительно понизил тон:

– Ни для кого не секрет, как вы относитесь к этому месту. Какое горе свалилось на вас в последние полгода. Я предлагаю вам выход из этой тьмы. Вспомните, что вы еще живы, отвлекитесь, займитесь чем-то действительно важным. Подумайте о ваших подданных. И послужите им.

– Почему вы решили, что я справлюсь?

– Потому что я не собираюсь вас бросать. Короне давно не хватало ясности юного ума и, возможно… м-м, чуткости женского сердца. Всему остальному я вас обучу. Только позвольте.

Марго оправила платье служанки, в которое ее сегодня нарядил король, желая проучить. Еще не так давно она бы не заметила, обваляй он ее в дегте и соломе и отправь в таком виде по улицам. Но сейчас слова советника что-то всколыхнули внутри, разбудили позабытое достоинство. И огненных пчел.

– И я должна вам поверить?

– Хотя бы попробуйте.

– Вы очень хороши в этом… – вздохнула Марго. – Вы умеете подбирать слова так, чтобы они оставляли след. Но где были ваши слова, когда ваш король решил взять меня силой? Куда делся ваш талант убеждать?

Советник замер, лицо его окаменело и стало напоминать барельефы, что смотрели на них с потолка.

– Вы хотя бы попытались отговорить его? Попытались?

Он молчал.

Королева уже подошла к двери, когда ее настиг его пересохший голос:

– Вам не нравится наш жрец.

Ее пальцы замерли, едва коснувшись ручки.

– И я догадываюсь, почему именно. – Советник поднял с подноса свою чашу, понюхал вино и поставил обратно. – Знаете, у него ведь есть дочь и совсем скоро она выходит замуж. Он рассказывал вам о законе, по которому вас должен был проверять именно присягнувший Защитнику? Сам-то он об этом законе уже позабыл, ведь чистоту невесты подтвердила – угадаете? – жрица храма Матери. Но всего один королевский указ, и придется делать все по правилам.

Советник обошел зал и остановился рядом с королевским троном.

– Ваш указ. Маленькая демонстрация той власти, которую вы можете получить.

Марго передернуло, на миг даже показалось, что ее сейчас стошнит. А ведь она почти поверила этому человеку, почти купилась на приветливый тон и участливый взгляд.

– Вы правда думаете, что я сделаю это?! Что заставлю какую-то незнакомую девочку терпеть унижение из-за поведения ее отца? Такую королеву вы хотели видеть? Да если бы боги могли слышать, что вы мне предлагаете, один из них уже давно свалился бы вам на голову!

Он долго и не моргая изучал ее лицо, а затем одним резким движением развернул к ней тяжелый трон. Стук деревянных ножек отразился от каменных стен.

– Присаживайтесь, ваше величество. Я все же настаиваю.

Улыбка плескалась в его глазах.

– Да вы специально… Вы меня проверяли! – догадалась Марго.

– И первую проверку, надо сказать, вы прошли успешно.

– А будут еще?

– О, поверьте. Я три десятка лет служу этому королевству, и оно меня проверяет – и будет проверять – каждый отмеренный богами день.

Марго все еще держала дверную ручку. Там, за порогом, ее ждала вязкая паутина из одинаковых дней и кровать со стариком. Здесь ее ждал трон.

– Я не сяду, пока не буду уверена, что все это не бессмысленно.

– Хорошо, – легко согласился советник. – Тогда давайте продолжим с того, на чем остановились. Бывший эрлинг вашего отца. Скажите, кому из баронов вы хотели бы написать?..

Вор

Плоский камушек дважды шлепнул по воде, прежде чем с тихим всплеском уйти на глубину. Марго зарычала от досады, подхватила ближайший к ней булыжник и швырнула следом. Тот плюхнулся рядом с берегом, пуская круги по темной глади укромного пруда.

Кунеш взобрался на рогатую корягу и болтал над водой босыми ногами, задорно улыбаясь. Рассветное Светило смягчало черты его лица, золотило непослушный вихор каштановых волос.

– У-у, красотка, с таким настроем тебе не в блинцы играть, а щенят топить. Ртом тебе говорю, не на руку свою смотри, а куда бросаешь.

Королева представила себя со стороны: опухшие от слез и недосыпа глаза, бледная гусиная кожа на предплечьях, исцарапанные острыми листьями рогоза ноги. Остатки дорогого платья измялись, тафта поблекла и покрылась речным илом.

Вот уж и правда – красотка!

– Щас бы блинцов закинуть! – Кунеш погладил себя по животу. – Как тогда. Помнишь, красотка, – в тот день, когда мы все это придумали? Оно ведь как бывает: если голове покоя нет, то и брюху голодно, а? Недаром все умники такие худые, они за мозгами своими есть не поспевают. А те блинцы я на всю жизнь запомнил!

Марго тоже помнила. Запах занял всю улицу, лез в ноздри, как нахальный воришка в карман, не давал пройти мимо. Пышные, румяные блинцы – в Даферлене такие называли заквасниками – обжигали губы. Вся троица тогда измазалась черничным вареньем и кислой сметаной, а от меда слипались пальцы.

– А помнишь, – продолжил Кунеш, – чародел твой пиво тогда хлебал? Пиво! Я ему говорю: тебе каким местом боги язык пришивали, если ты сладкое горьким запиваешь? Мычит себе только и нос в кружке прячет, во человек! Даже глотка не дал.

Марго прыснула в кулак.

– А еще ты тогда сказал, что он мог бы своим балахоном птиц пугать…

– Если руки расправит, да-да! Но это уже после было. Тогда я ему в пиво рассолу огуречного подлил, раз уж без разницы, чем глотку топить. Лицо его помнишь?

Кунеш надул щеки и выпучил глаза, заливаясь краской. Марго не сдержалась, прыснула, уже не таясь. Сейчас это казалось смешным, но тогда она всерьез испугалась за здоровье их нового знакомого.

– Думал, ну теперь точно прогонит! – Кунеш смеялся так, что едва не свалился с коряги.

Улыбка спала с лица королевы:

– Лучше бы прогнал.

– Да теперь-то чего, – отмахнулся он, вытирая слезы грязными пальцами.

Марго обернулась к заброшенному саду за спиной. Там, среди кривых яблонь, возился алхимик. Порой он выпрямлялся и замирал, и ветер трепал полы его балахона. В эти моменты Сейн и впрямь походил на пугало.

– Пойдешь к нему? – спросил Кунеш. – Тяжко ему там сейчас… одному.

Марго помотала головой:

– Ты же здесь.

Кунеш смотрел на нее внимательно, совсем по-взрослому. Ждал, едва приподняв уголки губ.

– Я бы хотела… Как бы я хотела, чтобы ты отправился с нами… – глухо сказала Марго, ощущая, как по щекам опять бежит горячее.

– Я тоже, – серьезно ответил он.

* * *

Бердонская столица встретила их, замерев в тревожном ожидании. Предчувствия чего-то ужасного бродили по длинным улицам Рифстелла, взбирались по напряженным лицам горожан, пока еще робко заглядывали в окна-зрачки. Наследив, селились в умах.

Все разговоры были о войне.

Им не хотелось бы ждать, когда предчувствия окрепнут и заявят о себе в полную силу, когда всё здесь затопит страх. Но Сейн с Марго опоздали на два дня. Всего два дня назад по приказу короля закрыли гавань, и всем кораблям под чужими флагами было велено немедленно покинуть Акулий залив, бердонским же судам запретили сниматься с якоря.

Сейн не спешил сдаваться, и первым же делом они отправились в порт на поиски вольного капитана, который согласился бы отвезти их к берегам Потерянного королевства – последнего рубежа перед землями Калерау. Озлобленные неведением моряки охотно болтали, и благодаря им нужного человека удалось отыскать уже во втором кабаке.

Этот кабак, на взгляд Марго, ничем не отличался от предыдущего, разве только был еще грязнее, хотя не так давно она поклялась бы, что это невозможно. Душила вонь немытых тел, дешевого шнапса и дым-травы.

– …и вот как оно, королева-то своего любовничка подговорила, чтоб тот муженька ее, короля, значит, ядом напоил. А любовничек-то возьми да в василиску превратись после зелий своих.

– В кого?

– В василиску! Тварь такая, что петух в чешуе. Она у него на горбу и ускакала в ночь. Голая!

– На петухе?

– На василиске! Тебя что, реей по башке приложило? Говорю же. Так вот, она-то голая вся на спине у тварюки скачет, песни орет, а сиськи, говорят, так и трясутся!

Марго искоса глянула на развеселую компанию за соседним столом. Верно алхимик подметил: за слухами не угонишься, пусть даже и правды в них будет на ноготь.

– Вот так? – Портовая девка, сидевшая на коленях у рассказчика, от души тряхнула грудью, и та вывалилась из чересчур свободной блузы. Девка ойкнула, изображая смущение, но поправлять ничего не стала. Моряцкий смех едва не расколол потолок.

Королева вся сжалась, представив, что с кем-то из этих людей ей придется провести в море много дней.

Нужный капитан оказался молодым лагийцем с длинными жилистыми руками. Его загорелая кожа казалась черной в слабом свете вонючих сальных свечей. Непривычный акцент и дыра на месте двух передних зубов мешали понимать его в общем гвалте кабака, и Сейну приходилось чуть ли не ложиться на липкий стол, чтобы хоть что-нибудь расслышать.

Капитан ходил в Потерянное королевство по каким-то своим делам, и до недавнего времени отыскать такого моряка могло бы показаться настоящей удачей. Редкий корабль заходил на север дальше Гельдарата. Лагийца не пришлось бы даже уговаривать взять пару попутчиков, если бы…

– Не понимаю, – нахмурился Сейн. – Ты же вольный капитан, не в гильдии и не в королевском флоте. Я думал, таким разрешат…

Лагиец выудил из кармана мятую бумажку, развернул и прихлопнул на столе:

– Вот! Разрешение, вчера подписали. Уже сегодня утром оно ничего не стоило. Здешний король побежал бы и от зайца. Теперь кораблям ни войти в залив, ни выйти.

Напоследок капитан пообещал не брать с них платы, если гавань все-таки откроют. Сейн купил ему выпивку по старой морской традиции и быстро распрощался. Марго с удовольствием выскочила за ним из кабака в прохладу, ветром принесенную с воды.

Сейн предложил взять у портового лоточника жареную рыбу в булке, сказал, здесь готовят ее вкуснее, чем где бы то ни было в Верхнем Серпе, а весь секрет в по-особому замаринованном луке, но королева отказалась. Ее все еще подташнивало.

В город они поднимались под последние блики гаснущего заката. Сейн уже хотел по обыкновению отмолчаться и разобрать ворох накопившихся мыслей, но Марго заговорила сама. Похоже, ему все же придется привыкнуть, что некоторые решения им лучше принимать вместе.

«Боишься, что она вытащит из твоей черепушки больше, чем следует? – мерзко хихикнув, поинтересовался внутренний голос. – Что утратишь ту иллюзию контроля, которая у тебя еще осталась?»

Но тихий голос королевы странным образом придавал уверенности.

Выбор у них был не так уж велик. Если война – не слухи, из города лучше уйти и пробовать добраться до границы с Гельдаратом, пока не закрыли и ее. Но, если странствующему алхимику и беглой королеве удастся пересечь королевство, где порядок давно обернулся тиранией, придется объясняться еще и на следующей границе: зачем им вдруг понадобилось в Потерянное королевство, разделяющее Гельдарат и владения еретиков. Да и о самих пустошах Сейн слышал лишь мельком, и разговоры те ему не нравились.

Морской путь по-прежнему казался самым удобным.

Марго в кои-то веки удалось уговорить Сейна остановиться на ночлег в каком-нибудь приличном месте, все равно им пока было некуда тратить деньги, накопленные на корабль. Подумав, алхимик припомнил недурной трактир в конце торговой улицы. Большинство лавок уже закрылось к этому часу, но народу здесь разгуливало достаточно. Воздух переполняли ароматы теплого хлеба, копченостей и нет-нет да и пробивался тянущийся с порта рыбный душок.

Поведя носом, Марго призналась, что теперь готова поесть.

В этот момент Сейн почувствовал, как его сумку тянет вниз, а затем его оглушил чей-то вопль под самым ухом:

– А-а! Пусти, зараза! А-а, оно меня жрет!

Какой-то оборванец, припав на колени, пытался высвободить руку, застрявшую в сумке по самый локоть.

– Тише! – прикрикнул Сейн. – Тише, тебе говорю! Да не дергайся ты…

Оборванец застыл, из его носа текло по губам.

Алхимик ласково погладил сумку, что-то приговаривая на чужом шипящем языке. Марго припомнила: на таком же говорил торговец с юга, привезший печень василиска во дворец.

Парень высвободил руку и отскочил, босые пятки едва касались булыжной мостовой.

– Пойдем.

Сейн взял Марго под руку и повел прочь от любопытных взглядов. Собрать половину улицы на представление – не лучший способ закончить первый день в городе.

– Что это было?

– Я тебе говорил не лазить в мою сумку?

– Говорил…

– Теперь ты знаешь почему.

Они не успели отойти далеко, как их догнал вкрадчивый голос:

– Дядь, а ты чародел?

Оборванец и не думал отставать.

– Чародел, дядь? Ну скажи!

– Нет! – бросил Сейн, не оборачиваясь.

– Но сумка-то у тебя не из простых.

– Не из простых.

– Так чародел?

– Нет.

Сейну не нравилось, как бердонский диалект коверкает привычное слово, но еще больше ему не нравился приставучий пацан. Тот поравнялся с Марго и подал ей замызганную ладонь:

– Кунеш.

Она не ответила. На вид парень был ее возраста, носил какое-то рванье, снятое, судя по всему, с тела такого же бездомного в последние его часы, и вонял той самой смесью застарелого пота и грязи, которую уже поздно смывать обычной водой. В его глазах не осталось и тени недавнего испуга.

– У тебя вши?

– Что?!

От возмущения королева забыла дышать.

– Твоя прическа. Вши есть? А то я тут рядом топаю, не хотелось бы…

– Нет у меня вшей!

– У меня тоже. Наверное… – Он почесал лохматую голову. – Так скажи, красотка, твой хозяин чародел?

– Он мне не хозяин!

– А-а… – многозначительно протянул Кунеш. – Повезло тебе тогда, дядь. У всех чароделов такие девчонки? Завидно аж.

Марго фыркнула.

– Поговорим, чародел? Заклинающий? Колдун?

– Я не чародей.

– Врешь. Да еще ребенку. Ну правда, дядь, перед красоткой уже неудобно!

Так и не сбавив шага, Сейн впервые посмотрел на Кунеша:

– Ты вор?

– Обидным словом в бедняка бросить всякий может! – притворно обиделся тот. – А я, может, рядом гулял, когда на меня твоя сумка набросилась. Едва руку не отхватила! А рука-то кормилица! Куда я без нее?

– И правда, как тогда по чужим сумкам лазить? Давай-ка мы стражу позовем, а ты им объяснишь, как ты гулял.

– Ну что ты, дядь, все заладил: вор да вор? Сразу видно, нездешний ты, ртом вроде говоришь, а пердеж получается. А я, между прочим, человек полезный, что ты меня, как того цыпленка, шпыняешь? Я, может, тебе дело предложить хочу.

– Не интересно.

Они остановились у входа на постоялый двор.

– Так ты язык вперед головы не пускай, дядь. Послушай, что скажу, обдумай, а там уже и отвечай. Красотка, ну скажи ты ему!

– Давай так. Я дам тебе две… нет, три монеты. И ты исчезнешь.

Алхимик извлек из кармана три кругляша.

– От сироты медью откупиться? Так вы, чароделы, к простому люду-то?

Сейн начинал закипать:

– Не наглей!

– Да у меня рука, можно сказать, едва жива! Посинела вся, во! – Парень закатал дырявый рукав. – Смотри, пальцы не сгибаются. А ты мне медь?

– Ты уже даже не помнишь, какая это была рука. Забирай монеты, или я скормлю тебя сумке.

Кунеш отшатнулся.

– А можешь?

– Он все может, – оскалилась Марго.

– Берешь?

– Беру, – буркнул оборванец и, спрятав монеты в кулак, отступил в мягкую тьму, куда не доставал свет трактирного фонаря. Он растворился бы полностью, если бы его не выдавал затихающий голос. – Вот выйдешь так на прогулку, а тобой сначала закусить решат, а после и взашей погонят. Что за город…

Марго подождала, пока голос исчезнет, и опасливо покосилась на сумку алхимика:

– А она правда может… Ну, человека съесть?

– Не думаю. Но на всякий случай стараюсь держать ее подальше от собак и маленьких детей.

Он уже открывал дверь трактира, и королева не успела прочесть по его лицу, сколько шутки было в тех словах.

* * *

На следующее утро они снова отправились в порт, но быстро поняли, что ловить там нечего. Причал на всю длину заполонила городская стража, сердитые матросы и крикливые торговцы, успевшие оплатить морскую перевозку своих грузов. Понаблюдав немного за сборищем, больше похожим на набирающую силу штормовую волну, Сейн с Марго поспешили уйти подальше от гвалта толпы, чтобы не оказаться в самой гуще, если дело дойдет до кулаков.

Их шансы попасть на корабль до сезона бурь разбивались в морскую пену.

Они уселись на каменном парапете в конце причала. Внизу на песчаной отмели удили мальчишки. Баловство, конечно. Основной промысел шел на противоположном берегу узкого залива, где корабли не распугивали рыбные стайки тяжелым брюхом и не мешали ставить сети.

Отсюда было хорошо видно почти весь город, выползший из воды на покатый склон.

В эрлингах строили практично, угловато. Толще и шире – первая наука даферленских зодчих. Архитектура Теззарии нарочито тянулась к небу своими башнями, шпилями, стрельчатыми окнами и в сравнении показалась Марго едва ли не вершиной вкуса.

В Рифстелле же плотные ряды аккуратных домиков из разноцветного камня были одинаково далеки как от грубости, так и от помпезности. Порой кособокие, но от того не менее уютные, они обещали долгожданный покой всякому, кто сбежит под их крышу от бушующей стихии.

Больно было думать, что над этими крышами вскоре может подняться зарево войны. Марго вспомнила предсказание Иоланты и поежилась.

Не все в городе придерживались военных настроений. Многие считали, что нынешний король – узурпатор, как шепотом звали его малочисленные противники, – слишком много внимания уделяет слухам о возвращении старого – истинного, если прислушаться к тому же шепоту, – короля. Обвиняли в излишней предосторожности, граничащей с малодушием.

Новый король ждал нападения с моря. Собирался ли он пополнить флот, защищающий залив, торговыми судами? Или опасался, что его капитаны переметнутся под флаги некогда свергнутого противника?

– Старый король, – сказала Марго медленно, будто пробуя на вкус неожиданную мысль. – Они все старые. Что он собирается делать с троном, если не сможет на него самостоятельно взобраться? Ему ведь уже восьмой десяток пошел. Вот и… – Она запнулась, едва не сказав «моему». – Королю Даферлена было семьдесят четыре. Даже если к власти придет его брат, он младше всего на десять лет! Почти семьдесят королю Гельдарата, по шестьдесят с лишним королям Лагии и Галонии, королю Теззарии пятьдесят… шесть? Верхним Серпом правят старики.

– Когда бердонский король захватил власть, ему было едва за тридцать, – заметил Сейн. – То есть сейчас ему чуть за сорок.

– Да. Единственное исключение. Никогда не задумывался, каким был бы мир, если бы его держали… руки помоложе?

– Вроде твоих?

В его вопросе не было ни капли насмешки.

Марго не ответила.

Советник говорил, у нее неплохо получается. Ему удалось заразить ее тягой к «делам государственной важности», как он это называл, приучить обращать внимание на проблемы, до которых не было дела злобному упырю на троне. Латать дыры, пока другие старательно их не замечают. Она еще только училась, в основном на мелочах, но лелеяла надежду однажды сделать что-нибудь действительно важное.

Он вернул ей повод просыпаться по утрам.

Марго гнала от себя эти воспоминания всю дорогу из Даферлена. Хороша королева, бросившая королевство! И все же в мыслях она продолжала себя так называть, пусть и наедине с собой. Иначе все страдания, что выпали на ее долю за корону, которую она не просила, оказались бы приниженными и обессмысленными.

– Дело не в одних стариках, – сказал алхимик после долгого молчания. – Старость лущит душу, обнажает то, что заработал в молодости. Проблема изгнанного короля не в его возрасте, а в том, что, когда он приказал жечь свои же деревни… В том, что никто не отхлестал его у позорного столба, едва он заикнулся об этом. Он велел обрушить огонь с неба, и все бросились исполнять. Лишь один придворный заклинатель, Гильемор, выступил против. В итоге он и поднял новую волну восстания. Привел к власти нынешнего короля, за что был пойман и сожжен сам.

– Я читала о Гильеморе Горящем, – кивнула Марго. – Не поняла только, почему его так прозвали. Чья-то злая насмешка?

– Совсем нет. Он получил свое прозвище задолго до королевской службы. Редкое… отклонение, когда посредственный чародей вдруг обнаруживает свой талант в заклинаниях одной стихии. Гильемор с трудом заморозил бы и кружку воды, но зато подчинял пламя, как никто другой. Однажды во время восстания он разом погасил весь огонь в королевстве. Лучины, очаги, даже свечи в храмах на много лиг вокруг. И горящие деревни. Никто не знает, как он это сделал. Но, когда до него добрались жрецы, он не смог затушить и костра под собой.

Алхимик говорил, глядя куда-то вдаль, а Марго гадала, что больше восхищает его в казненном чародее: его подвиг перед королевством или его силы.

– Говорят, дух Гильемора сейчас живет в маяке, зажигает огонь проходящим кораблям.

Королева проследила за его взглядом. Ей давно хотелось подняться по скалистой тропинке, ведущей от города, и поближе рассмотреть высокую башню, выкрашенную в белые и зеленые полосы. Если с причала такой красивый вид на залив, то какой же он будет у маяка?

Проход вблизи отвесных берегов Бердонии, испещренных такими вот заливами, укромными бухточками и длинными фиордами, был испытанием для любого капитана. Острые зубы скал безжалостно вгрызались в днища кораблей, с хрустом рвали деревянную плоть. Маяки предупреждали о смерти, таящейся среди волн, указывали безопасный путь. Бердонцы почитали их едва ли не так же, как храмы.

– Да старик Висмар огонь зажигает, кто еще?

Сейн с Марго обернулись и увидели вчерашнего оборванца. Сколько он так простоял, не выдав себя ни звуком, знали одни боги.

– Помощничка еще взял, Марко, из нашенских. Вот кого удача в обе щеки лизнула – на маяке служить! Знал бы я, что из босяков отбирают, глядишь, возвратился бы в приют.

– А почему ты сбежал? – спросила Марго.

– Вырос.

Кунеш перебросил ноги через парапет и уселся рядом с королевой. Она подметила, что сегодня он куда чище и пахнет… терпимо. Он протянул ей три медяка, продолжая с опаской поглядывать на Сейна.

– Вот, чароделу отдай.

– Я тебя о чем предупреждал?

– Ты медь-то возьми, дядь. Пригодится. Тебе тут до-олго на жопе сидеть, раз корабли не ходят. А до Королевства Без Имени ты сам и не дотопаешь…

Сейн недобро прищурился:

– Откуда знаешь?

– Так далеко…

– Откуда знаешь, какой корабль нам нужен?

– Так люди болтают! Видать, ты слабый чародел, раз под парусом ходишь. По ветру-то не научился летать?

– Следил за нами?

Кунеш закатил глаза:

– Больно надо! Я тебе помешанный какой? Так, пару улиц следом прошел…

Сейн набрал побольше воздуха в грудь и хотел уже что-то сказать, как Марго примиряюще положила руку ему на плечо.

– А что еще люди болтают? – обратилась она к парню.

– Вот это ты метко бросила, красотка, – похвалил он, прикрыв глаза и подставляя лицо Светилу. – Сейчас только две печати могут выпустить корабль из порта. Одна из них королевская.

– А вторая?

– Глава торговой гильдии будет лично рассматривать прошения.

Алхимик покосился на толпу, которая и не думала расходиться. Сказал севшим голосом:

– И прошений таких наберется пара сотен. Если гильдия и выпустит какой-нибудь из своих кораблей, то по строгому маршруту, а вольных капитанов задвинут в конец очереди…

– Это растянется на месяцы, – поняла Марго. – Если война не придет раньше…

Кунеш смотрел на них с широкой улыбкой:

– Ну так как, нужна вам печать?

* * *

Кунеш ловко метал камушки, и те задорно скакали по воде, делая не меньше пяти блинцов зараз. Марго все никак не могла приноровиться, то брала слишком высоко, то с силой перебарщивала и лишь топила гальку.

К старому пруду посреди дикого сада привел их Кунеш. Сказал, здесь нет лишних ушей. Разросшийся кустарник непролазной изгородью отделял их от тихой улицы на окраине города, за холмом неподалеку пряталась река.

– Я думала, ты у него эту печать из кармана стащишь или как-то так, – сказала Марго.

– Вот ты простая, как каша на воде! Я тебе ртом говорю: купец дома работает, а печать из кабинета не выносит!

– В дом залезть речи не было, – заметил Сейн, присев на корточки и пытаясь подтянуть к себе палочкой кувшинку. – Мы на такое не соглашались.

– Ну что ты сразу квасишься, дядь? Красотка, что он квасится-то?

Алхимик продолжил ровным тоном:

– Не ты ли сам вот только что говорил про высокий забор, решетки, обученную стражу из лагийских наемников? Я ничего не упустил?

Кунеш подумал немного:

– Собаки! Там еще собаки!

Сейн с тяжелым вздохом провел ладонью по лицу.

– И как ты собирался туда попасть? – спросила королева, высматривая очередной плоский камушек.

– Сейчас, я все продумал!

Кунеш сходил куда-то в кусты и принес добела исцарапанную дощечку. Покрутил в руках и развернул так, чтобы все видели лабиринт из неровных линий.

– Вот сюда нам надо, зыркайте! – Он ткнул пальцем в верхнюю часть дощечки. – Кабинет купца на втором этаже, рядом с библиотекой. На первом приемная с большим камином, там он все важные встречи проводит. А теперь готовы? – Он выдержал театральную паузу, расплываясь в улыбке. – Ты, чародел, превратишь нас в птиц! Спускаемся по дымоходу в камин, пока все спят, и шагаем на второй этаж. В кабинете тоже без тебя никак.

– Он будет заперт? – уточнила Марго.

– Замки не проблема, – хором ответили Сейн с Кунешем и переглянулись.

– Так что скажешь, чародел?

– Дрянь, а не план, – честно ответил алхимик.

– Чего-о?!

– Первое: ты уверен, что в таком большом доме открытые дымоходы? Ни сетки, ни решеток от птиц? Второе: даже если мы верно подгадаем время обратного превращения, а не станем людьми где-нибудь посередине трубы, переломав себе все кости, даже если проникнем в дом… Как будем выбираться? Птица много не утащит. Нести в лапках флакон с зельем на дальнее расстояние – и то весьма проблематично. Что, если все пойдет не так, если купец задержится у камина, задремав перед огнем? Если попадемся страже, окажемся перед ней голышом и без защиты? Ты это продумал?

Огорошенный Кунеш молчал, потупив взгляд.

– Я так и понял. Мы не полезем в дом, который охраняют, как крепость. Если мы даже во двор попасть не можем. Пойдем! – позвал Сейн королеву.

Она не сводила взгляда с бегающих глаз парня. Сейчас ей было его даже немножко жаль.

– Мы точно не можем? – переспросила Марго. – Как-то иначе…

– Кострища! – вдруг хлопнул себя по лбу Кунеш. Заговорил быстро-быстро, едва поспевая за спущенной с цепи идеей: – День памяти чародела Гильемора уже через неделю. Купец соберет гостей: важных дядек из торговой гильдии, их жен-гусынь в хвостатых платьях, может, парочку уважаемых заклинающих. Будут уминать свои паштеты, пить вино и трясти карманами друг перед другом, как положено.

– И кто нас пригласит? – изогнул бровь Сейн.

– Можно устроить. Будешь фокусником, дядь?

– Если туда придут заклинатели, кого удивишь фокусами? – поинтересовалась Марго.

– А ты много заклинающих видала, чтобы фокусы показывали?

Сейн сдержанно кивнул. Не хотелось признавать, но в словах оборванца был смысл: большинство чародеев и впрямь предпочтут попасться жрецам, чем выступать на потеху толпе.

– Они не почуют во мне заклинателя, с этим будет просто. К тому же фокусник сможет провести помощника. Для начала неплохо, а дальше?

– Ну вот, зашевелилось в котелке-то! – воодушевился Кунеш и снова поднял свою дощечку. Коснулся нижней части. – Главный двор, где все будут праздновать. Туточки вся охрана соберется. Эту часть дома с северным крылом, где кабинет, связывает коридор на первом этаже… Вот он. Но там на вечер запрут собак, купец всегда так делает, чтобы те к гостям не приставали. Выходит, приплыли…

Плечи парня опять поникли. Сейн всматривался в кривой рисунок, в котором едва угадывались помещения купеческого дома.

– И в северное крыло нет другого входа?

– Есть, и он почти всегда заперт. А еще там дежурит стража.

– Дверь для прислуги?

Кунеш мотнул головой:

– Только одна, вот здесь, и ведет на кухню в южном крыле.

– А окна?

– Проще занозу из пятки вытащить. На первом этаже решетки, на втором замки – снаружи раму не открыть.

– Что за собаки?

– Так я с ними за жизнь не болтал, дядь. Черные, страшные, как еще сказать? Пасть что твоя сумка.

– Узнаешь, если покажу?

– Да уж узнаю. Но собак обмануть мало, надо до коридора еще дойти. Смотри, это главный вход, это южное крыло. Здесь кухня, лестница в кладовую, столовые… Там будет полно прислуги и явно кто-то из охраны.

– Ты слишком хорошо знаешь дом для сиротки-оборванца, – холодно сказал алхимик.

– И?.. Ты зыркалы не пучь, чародел, я тебе ртом говорю. Я в твои дела не лезу, зачем ты красотку к Погибшему королевству тащишь, не спрашиваю. Был я в доме, был, а большего тебе и знать не надо.

Сейн потемнел лицом, но сдержался. Марго ткнула ноготком в дощечку:

– А это что?

– А это яичком капнул, когда кушал.

– Да нет же, рядом.

Кунеш присмотрелся:

– Лестница на второй этаж для прислуги…

– Прямо около коридора, – заключила королева, довольная собой. – А что на втором?

– На этой стороне гостевые комнаты.

– Если, скажем, кому-то из гостей станет плохо на приеме или захочется вздремнуть, его отведут туда? – уточнил Сейн.

– Наверное.

Алхимик пощелкал пальцами, догоняя мысль:

– И этот человек может спуститься по лестнице для прислуги и попасть в коридор. Допустим, он минует собак, окажется в северном крыле, снова поднимется и откроет окно на втором этаже…

– А там уже и до кабинета два шага! – восхитился Кунеш. – Ловко!

Сейн хмыкнул. Ловко, как же. На словах оно все легко, нужно будет еще много чего подготовить, продумать каждый шаг. У них всего неделя, если они и впрямь решили вломиться в чужой дом.

– Есть одна занозина в твоем плане, дядь. Гостевые комнаты – они для гостей знатных, тех, кто привык на золотой нити спать. А мы кто? Так, постельные клопы. Кто ж нас туда пустит?

– Значит, у них будет знатный гость, – улыбнулась Марго.

* * *

Его никак не удавалось уговорить.

– Если все вскроется, там ты не будешь королевой, – упрямо повторял Сейн. – Ты будешь воровкой. Тебя повесят вместе с нами.

Они сидели на лавке у трактира, ели горячую рыбу в булке и смотрели, как на площади складывают высокий костер. Такие будут гореть по всему Рифстеллу каждую ночь до самого дня Гильемора.

– Не понимаю, почему ты волнуешься. Поругаешься немного, сваришь несколько зелий, заберешь свое и двинешься дальше. Разве не так обычно бывает?

– Ты слишком беспечна для той, кого столько раз пытались убить.

– А ты слишком в нас сомневаешься. Мы сделаем это вместе, Сейн, снова. Без меня тебе не обойтись.

– Мы придумаем что-нибудь еще.

Марго не знала, как объяснить. Маринованный лук припекал язык.

– Знаешь сказку про короля, который приказал рыцарю убить принцессу и спасти дракона? Я очень любила ее в детстве. Король заключил сделку с отцом всех демонов и получил ручного дракона, чтобы расправиться с врагами. Но взамен отдал все свои чувства. Страшно, правда?

Сейн кивнул. В сантарийском переводе отца демонов заменили на хозяина Преисподней, в которого силинги верили слабо, но в остальном история была той же.

– Я очень хорошо понимаю, каково это, – негромко сказала Марго. В ее глазах отражался разгорающийся костер. – Первые месяцы во дворце я плохо помню… Я почти не ела, не могла встать с кровати. Словно была не здесь… где-то далеко, куда не могли добраться морщинистые руки короля, не могли вместе с болью просочиться воспоминания. В пустоте. И однажды я поняла, что теряюсь в этой пустоте безвозвратно. Это хуже смерти, Сейн, это абсолютное… ничто. Мне пришлось выбраться. К чувствам, которых я не хотела.

Марго украдкой посмотрела на Сейна. Прильнула к нему плечом. Только он мог ее понять, тот, кто носил пустоту в груди много лет.

– Ты мог делать свои зеркала и кремы от морщин, алхимик. Даже без чар. Мог не рисковать, бросить меня одну в том лесу. Но мы и правда похожи. Таким, как мы, нужно пропускать жизнь через себя, Сейн, а не смотреть на нее свысока. И даже если она рассыпается у нас в руках, мы лишь сильнее сжимаем осколки.

Сейн вздохнул. Он сразу понял, что своенравную королеву ему не переубедить, но должен был хотя бы попробовать. Сколько раз он сам пытался оставаться в стороне? Осесть, остепениться… Все равно что умереть.

С тенями или без, безопаснее всего было бы оставить девчонку в лесу. Но как часто он мог похвастать, что выбрал безопасность?

– …Мы потратим так все деньги. – Днем позже он использовал последний аргумент. – Тебе обязательно покупать такое дорогое платье?

– А Светилу обязательно подниматься по утрам? Морским волнам обязательно биться о берег? Скажи лучше, как тебе этот цвет?

Марго неподвижно стояла с поднятыми руками, пока вокруг нее суетился лучший в городе портной и по пять раз все перемерял, тыкал булавками в искристую ткань, а та струилась жидким серебром. Сейн в своем дорожном балахоне чувствовал себя неуютно среди яркого бархата, сатина и тафты, поэтому решил не задерживаться. В городе у него еще были дела.

– Выбирай любой, – бросил он уже на пороге, и на мгновение остановился, чтобы добавить: – Тебе очень шел синий.

Когда портной закончил, Марго придирчиво осмотрела себя в зеркале, но не нашла ни единого изъяна. Платье выйдет безупречным.

– Если все нравится, закончу к концу недели, – напомнил о себе портной.

– Да… Нет! – Королева закусила губу. – Давайте попробуем другую ткань.

* * *

– Загадку будешь? – спросил Кунеш, когда они вновь собрались у пруда.

– Колбасу? – Марго с сомнением посмотрела на протянутый кусок.

– Загадка в том, из чего она сделана.

Королева вежливо отказалась.

Утром Сейн с Кунешем ходили на псарню. Силинги всегда славились как отличные заводчики, подарившие Большому Серпу не одну крепкую породу. Меткий глаз вора сразу отыскал ту, что служила у купца.

– Вот оно, страшилище, точно говорю!

– Уверен?

– Еще как!

Сильные и послушные бердонские толстолапы, часто страдавшие слабостью зрения, не очень-то годились на роль сторожевых собак. Впрочем, Сейн узнал что хотел.

Сейчас он в десятый раз склонился над дощечкой, дополняя тушью их маршрут.

– Так что там с кабинетом? Ты сказал, без меня не справиться.

– Так и есть, – кивнул Кунеш с набитым ртом. – Кабинет-то чары стерегут, а в чарах ты у нас мастак.

Алхимик дождался, пока тот прожует.

– Что за чары?

– А мне почем знать? Говорят, сразу два заклинающих постарались.

– Что еще говорят? – переспросил Сейн, теряя терпение – Любая мелочь, вспоминай. Мне нужно хоть что-то.

Кунеш спрятал остаток колбасы в карман, вытер руки о траву.

– Говорят, купец всегда первым заходит, а остальным велит ждать. Один… посыльный нашептал, что подглядел через приоткрытую дверь, как купец по кабинету шастает, двигает всякое, стучит, перекладывает. Думал, ищет что-то. Но купец ничего не искал, а как закончил, сел за стол письмо писать, которое посыльным отдать хотел. Странно это.

– Этим посыльным был ты? – догадался Сейн, но вместо ответа получил лишь взгляд исподлобья. – Ладно, не лезу. Еще что-нибудь о кабинете можешь важное сказать?

– Это все.

– Хорошо. То есть ничего хорошего, конечно, этого слишком мало…Не нравится мне этот кабинет, но к нему мы вернемся позже, надо кое-что проверить. Решаем дальше: как будем уходить?

– Если нас никто не заметит, можно спуститься обратно к гостям и уйти вместе со всеми, – предложила Марго.

– А если заметят, – вставил Кунеш, – можно через крышу.

– А дальше?

– Через забор.

– Ты говорил, по нему не взобраться, – напомнил Сейн.

Кунеш подмигнул:

– Поэтому у нас будет лестница.

* * *

– Ну что ты сдавился весь, как срать собравшись? Легче будь! Поднялся – отдышался, поднялся – отдышался!

Сейн учился взбираться по скалам, а Кунеш стоял внизу и раздавал замечания. Позади шумело море, в вышине кружили чайки над башней маяка. Обливаясь потом, алхимик нащупывал босой ногой очередной уступ.

– Руки выше держи, так меньше устают! И не подтягивайся, а ногами отталкивайся, ртом тебе говорю!

Подмывало послать советчика куда подальше, но сосредоточенный алхимик не решался сбить дыхание. Натруженные плечи предательски дрожали. В детстве он лазил по деревьям, как и все мальчишки, но холодный, местами скользкий камень – это совсем другое.

– Все, второй этаж! Спускайся.

Чуть позже они сидели на черных камнях у самой кромки, куда едва доставали волны, и с удовольствием подставляли лица морским брызгам. Голый по пояс, весь взмокший Сейн с интересом разглядывал свои пальцы, которые отказывались сгибаться.

– Четыре раза за сегодня, – сказал Кунеш, вытягивая ноги. – Неплохо, но надо быть шустрее, ты рано устаешь. Точно не можешь взлететь?

Алхимик кивнул. Зелья левитации требовали слишком дорогих ингредиентов, да и приноровиться плавать по воздуху в человеческом теле не быстрее, чем вскарабкаться по стене.

– Ты так и не сказал, почему идешь с нами, – напомнил Сейн. – В доме купца хватает ценностей, и ты наверняка знаешь, где их искать. Но зачем-то тебе, как и нам, нужен кабинет.

– Поверь, в кабинете хватает ценностей.

– Каких?

– Тебе что за дело?! – ощетинился Кунеш. – Хочешь свою долю?

– Мы не возьмем ничего лишнего, поставим печать и положим обратно. Если все сделать тихо, никто не узнает. Но ты собираешься что-то стащить, и рано или поздно пропажу обнаружат. Я хочу знать, из-за чего нас будут искать.

Кунеш помолчал, разглядывая горизонт.

– Ты же понимаешь, дядь, что так нельзя? Тебе придется мне доверять. Или нас всех оденут в деревянные пальто.

– Ты разболтал о своих планах первым встречным, значит, либо слишком жаден и глуп, либо у тебя с этим купцом что-то личное, но ты не хочешь об этом говорить. Как такому доверять?

– Скажи, сколько ты тратишь времени по утрам, чтобы придать физиономии такой вид? «Не подходи ко мне, не тронь, кусаюсь!» Будто ты умнее других. – Парень вытер влажное от капель лицо. – Залезь я в сумку другому чароделу, и он бы отнял мою руку просто так, для острастки. Вот почему я выбрал тебя.

Сейн об этом не подумал. Большинство заклинателей, поддержавших Гильемора, погибли в том восстании. Похоже, те немногие, кто выжил, излишне злоупотребляли своим положением.

– Я тебе всеми богами поклянусь, если ты их чтишь, что вам с красоткой от моих секретов никакого вреда не готовится. Поверишь? Ты ж мне за нее голову оторвешь, я вижу. Что я, дурак какой?

Меньше чем через неделю они смогут уплыть из будущего горнила войны, и это вынудило бы Сейна поверить хоть архонту Великого Храма. Но вместо этого он сказал:

– Раз видишь, пожалуй, и впрямь не дурак.

* * *

Всю неделю Сейн подолгу пропадал по утрам, то отправляясь на торговую улицу докупать ингредиенты, то изучая в храмовых библиотеках различные переводы священных Свитков. Копался в путаных изысканиях опытных языковедов, искал связь между имперскими графемами и глифами, которые использовали сами заклинатели, и практически утраченной жреческой рунописью. Собирал знания по крупицам.

Опытные чудотворцы вроде Ефимона должны были отлично понимать, как работает их древний язык, другие же нащупывали свои чудеса в молитвах по воле случая.

В академии Сейна отучили рассчитывать на случай. Теперь он привык искать закономерности.

Когда алхимик возвращался, они все вместе шли тренироваться. Сейн снова и снова взбирался по камням отвесных берегов, тренируя пальцы рук и ног искать малейшие трещины, неровности и выбоины, способные его удержать. Марго овладевала искусством лазать по веревке, повязанной на крепкой ветви дуба. Кунеш показывал, как скрещивать ноги, чтобы вцепиться намертво и не упасть, и как не стереть ладони в кровь, когда спускаешься.

Если выдавалось свободное время, Марго прогуливалась вдоль берега под грохот волн. Ветер настойчиво толкал в плечо, норовя скинуть с обрыва.

Она раньше не видела моря и никак не могла понять, чем оно отзывается в ее душе. Одного только взгляда на бесконечный простор хватало, чтобы дышать становилось легче. В то же время равнодушная водная пустошь никогда не оставалась в покое, честно предупреждая об опасности пропасть в ней навечно.

Этим море напоминало Марго ее жизнь.

Она выбрала направление, одно из многих, повинуясь лишь вере в брата, о котором не слышала уже больше года. Плыла, не зная ни глубины, ни берега. С чего она взяла, что Альрик ее ждет? Что в его сердце остались теплые воспоминания об их детстве, а в его новом доме найдется для нее место?

Ветер трепал все сильнее, и королева с радостью отдала бы ему свои мысли и страхи, чтобы он унес их подальше над бурлящими волнами и утопил в море.

Отдохнув и пообедав, они возвращались к пруду, где снова и снова повторяли свой план. Со слов Кунеша Марго выучила весь дом, запомнила каждый поворот, каждую дверь. Каждый свой будущий шаг. Алхимик слушал, переспрашивал и не позволял ни единой мелочи ускользнуть от его внимания.

Марго старалась все это удержать в голове.

– Ты смышленая, да еще и красотка, – говорил Кунеш. – Смотри, украду тебя у зельеварца нашего… Женюсь!

Королева чуть краснела, сама того не замечая, и невзначай поглядывала на Сейна. Кунеш ей нравился. С ним было легко и интересно, стоило привыкнуть к его ехидству и беззлобным насмешкам. А еще он знал много интересных бердонских выражений, трудно переводимых на соседний диалект.

– Баронет «ночной горшок», у вас так не говорят?! – изумлялся Кунеш. – Это навроде нашего с вами купца, который получил титул не по рождению, а за золото. Ненастоящий дворянин, значит. В горшок может ходить хоть сам король, но тот все равно остается горшком.

Сейн с Марго снимали одну комнату, разделенную перегородкой, и королева могла видеть алхимика со своей половины, когда он вечерами садился работать у общего окна. Тихонько подглядывала, как он бегло исписывает формулами своих зелий лист за листом – порой Сейн все перечеркивал и, ругаясь вполголоса, возвращался к началу, – или как медленно и скрупулезно выводит руны, найденные в библиотечных книгах.

Она любила смотреть, как меняется его лицо, когда он увлечен идеями в своей голове. В эти моменты словно другой Сейн, куда моложе своего двойника, поднимался откуда-то из глубины. Занимал место того, второго, искалеченного прошлым, исколотого разбитыми надеждами, задушенного бесконечной погоней, которая то и дело оборачивалась побегом, отвергнутого и отвергнувшего.

Ей нравились эти его краткие приливы жизни. Не нравилось только, что с каждым вечером ей все сложнее было отвести взгляд.

В один из дней, когда они снова собрались у старого пруда, Сейн объявил:

– Кажется, я знаю, как снять с кабинета защиту. Нам нужен перстень купца.

– Откуда знаешь? – спросил Кунеш.

– После объясню. Ты видел его вблизи? Что можешь рассказать?

– Внушительная штуковина. Золото, гильдейский герб… Глаза парня сверкнули от любопытства. – Он волшебный?

– Нет, самый обычный перстень. Но нужен именно он.

– Избавить от такого несложно, если пообжиматься, но хозяин быстро заметит, что его обчистили. Рука к такой тяжести привыкает.

– Значит, нам нужен такой же.

Кунеш облизнул губы, размышляя:

– Абы где его не купишь, штучная вещь. Можно нарыть подделку, конечно, есть у меня знакомый…

– Ты не понял, я говорю: точно такой же. Тот же вес, объем, та же примесь меди. Один в один.

– Что-то ты мне, дядя, ноздри тянешь. Если не красть и не подделывать, как тогда?

Сейн потер ладони и, подражая Кунешу, ответил лишь после театральной паузы:

– Это будет фокус!

* * *

Всю неделю на улице Творцов Кунеш распускал слухи о странствующем фокуснике Салазаре, чьи трюки, давно покорившие весь высший свет Сантаре, «затмевали и заклинания чародеев, и чудеса жрецов». Дескать, в Рифстелле Салазар проездом – здесь Кунеш обычно замирал, будто решаясь, стоит ли болтать дальше, а затем переходил на заговорщицкий шепот, – и, поговаривают, готовится осчастливить выступлением очередного короля силингов.

Когда о фокуснике стали болтать и уличные музыканты, и бродячие артисты, Сейн-Салазар собрался наведаться к купцу и предложить свои услуги на празднике. Но заинтригованный управляющий отыскал его сам.

Впечатлить немолодого слугу оказалось легче, чем всем представлялось. Сработали и угощение из грушевого шнапса – тут подсказал Кунеш, – и сантарийский акцент, к которому алхимику нехотя пришлось вернуться. Несколько карточных трюков, «сухая» вода, не оставляющая даже капли на ладони, и меняющие один яркий цвет за другим зелья очаровали мажордома.

Фокусник Салазар получил работу.

Утром перед праздником Марго не смогла себя заставить нормально позавтракать. Выпила немного вина, заела половинкой вареного яйца. Готовое платье лежало в комнате наверху. Сейн невозмутимо черпал ложкой наваристую уху, но королева давно научилась чувствовать его настрой. Алхимику было явно не по себе, и это тревожило ее больше всего. Один Кунеш болтал без умолку, продолжая отрезать себе ветчины и макая свежий хлеб в сметану. Он был голодным всегда.

Днем Сейн завел их в старую мастерскую на улице Творцов. Через грязный внутренний двор по скрипучей лестнице они попали на второй этаж.

– Это Мира, – представил он золотоволосую девушку в мастерской. Та лучезарно улыбалась гостям, веснушки под ее глазами складывались в диковинный узор. – Она нас не слышит и не говорит, но хорошо понимает по губам и жестам.

– Если ты взял ее, чтобы не болтала, умно, – произнес Кунеш. – Но, может, уже просветишь, что мы здесь делаем?

– Я взял ее потому, что она талантлива. Ты оглянись.

Распахнутые окна мастерской выходили на четыре стороны света. Пахло известью и тальком. На полках шкафов, столах, даже на припорошенном белой пылью полу без всякого порядка были расставлены гипсовые и каменные головы, керамические чаши и вазы с лицами. Одни смеялись, другие злились, сама вечность запечатала в их чертах и боль, и скуку, и радость. Удивление и задумчивость. Казалось, добавь боги чуть цвета немым глазам, и лица оживут.

– Но одного таланта, как это часто бывает, на жизнь не хватает.

Алхимик отсчитал пятнадцать серебряных монет, и Мира, все так же улыбаясь, спрятала их в карман передника.

– Ты был у купца, тебя могут узнать, – сказал он Кунешу.

– Мы же обсуждали, дядь, или памяти в тебе, как в этих головешках? Я теперь старше, да и грим ты обещал для выступления…

– Садись. Будет тебе грим.

Сейн показал на пустой табурет. Кунеш громко сглотнул и посмотрел на Марго, ища поддержки. Та пожала плечами:

– Он знает, что делает. Всегда знает.

– Держи. – Алхимик протянул парню бутылочку с зельем и деревянную миску. – Прополощи горло трижды. Только прополощи, не глотай!

Пока Кунеш отплевывался от кислой жижи, Сейн принес заранее припасенный горшочек. Аккуратно достал скользкую от мази полоску ткани.

– Это чёй-та ты делать собрался, чародел?

– Смирно сиди.

– Холодная! – дернулся Кунеш, когда ткань коснулась его лба. – И чем это так воняет?

– С каких пор ты так изнежился?

– Противно же!

– Терпи.

– Нет, я хочу знать, чародел. Скажи это ртом, скажи, что не ссал в тот горшок.

– Я – нет.

– Вот ты вымя…

– Заткнись, говорю. И не жмурься!

Кунеш сопел, вцепившись в табурет. Сейн наклеивал полоску за полоской, пока лицо вора не скрыла липкая бледная маска, оставив открытыми лишь ноздри да глаза.

– Знаешь, красотка… Мысль о твоем поцелуе помогла бы мне пережить все эти мучения.

– Высоко метишь, дружок! – рассмеялась королева.

– Всего один поцелуй! Чародел мне теперь должен.

– Не ему моими поцелуями долги отдавать. Да и не выглядишь ты таким уж замученным, болтаешь больше!

– Хочешь поменяться?

– Ни за что.

Сейн тщательно вытер руки чистой тряпкой и глянул на Марго:

– У меня осталось еще… Тебя точно никто не узнает из бердонских купцов? Если будут гости из Даферлена…

Королева замялась.

– Маловероятно. Местная гильдия не очень-то жалует наши торговые пути, слишком высокие пошлины. Отец пытался что-то с этим делать, но… А из бердонцев я никого не знаю.

Сейн кивнул без особой уверенности.

Пока они разговаривали, Мира, скрестив руки, смотрела через окно на храм Драматурга. Где ни стань на улице Творцов, увидишь над крышами его остроугольные колонны и пологий купол, чья лазурная эмаль кажется отражением летнего неба.

Закончив молиться, девушка взяла табурет поменьше и села напротив Кунеша, ласково коснулась тонкими пальцами его щеки и поймала взгляд алхимика. Сейн кивнул.

Кунеш молчал, беспокойно метались в глазницах его зрачки. Мира аккуратно отклеила ткань с его лица и бросила на пол.

Марго охнула и прикрыла рот рукой, когда пальцы скульптора погрузились в податливую, как свежая глина, влажную плоть. Мира сама вздрогнула, до конца не веря увиденному, снова обернулась к алхимику, и тот снова кивнул. Плоть разгладилась под мягкими подушечками пальцев.

Спроси потом кто-нибудь королеву, сколько они провели в мастерской, и она не ответила бы. Следить за работой Миры было невыносимо, но отвести взгляд оказалось еще сложнее. Было в этом столько чарующе противоестественного, одновременно притягательного и отталкивающего.

Скульптор лепила Кунешу новое лицо, а Марго все боялась, что острый девичий коготок ковырнет глубже положенного, покажутся красное мясо и белая кость, побежит по подбородку несчастного мальчишки кровь.

– Приятно, – опомнившись, сказал Кунеш. – Щекотно немного, но приятно.

Голос его заметно окреп и огрубел. Зелье алхимика сделало свое дело, но на это уже никто не обратил особого внимания.

– Молчи, – тихо напомнил Сейн.

Закончив, Мира отодвинулась и посмотрела на свои руки, будто видела впервые. Ее пальцы, такие точные и умелые всего несколько мгновений назад, задрожали. Сейн наклонился, чтобы оценить результат, и остался доволен.

Кунеш поднес руку к лицу:

– Можно?

– Дай еще немного подсохнуть.

Очистившись от черных точек и жировиков, его кожа выглядела куда здоровее и была… обычной.

А вот самого лица было не узнать. На первый взгляд Мира подправила совсем немного: сделала лоб пониже, а скулы повыше, чуть приподняла уголки губ, уменьшила подбородок, изменила форму носа… Перед восхищенной Марго сидел другой человек.

Куда симпатичнее предыдущего.

– Теперь цвет глаз, – сказал Сейн позади Кунеша. – Запрокинь голову.

Тот, помедлив, повиновался, и алхимик быстрым движением уронил несколько капель из мерной трубки прямо ему на радужку. Повторил с другим глазом. Вор зашипел.

– Будет щипать. Посиди так немного и не смотри пока на свет.

– Он останется таким навсегда? – спросила Марго.

– Постепенно все вернется в норму. Дня два, может три. К несчастью для него.

– Вот сейчас уже мне хочется тебе лицо подправить, дядь, – напрягся Кунеш. – Только я по-своему, по-простецки.

Но стоило Марго подойти и звучно чмокнуть его в щеку, и в новых глазах вора заиграли все те же озорные искры, неподвластные ни одному скульптору в мире.

Кострища

Еще в тот день, когда они только обозначили первые наброски плана и отметили это порцией горячих блинцов, Сейн дал Кунешу несколько монет на купальни и выторговал для него простую, но чистую одежду. Дышать рядом с вором стало куда легче. Удобные для улиц льняные штаны с рубахой не годились к празднеству, и к вечеру помощника фокусника нарядили в длинный сине-зеленый жилет, расшитый бисером, того же цвета шоссы и башмаки из мягкой замши.

Кунеш задрал подбородок и оттянул белый бант, повязанный на шее, пожаловался:

– Знал, что закончу в петле, но чтоб так рано…

Сам Сейн наотрез отказался сменить балахон на яркую мантию артиста, лишь подшил в нескольких местах и вновь обработал специальным маслом, защищающим от грязи и пыли. В свете факелов черная ткань блестела как новая.

Пока они готовились к выступлению, раскладывая все необходимое, двор перед домом купца понемногу заполнялся гостями.

По силингским обычаям сюда должны были вынести широкие столы, чтобы заставить их тяжелыми блюдами со снедью, и длинные лавки, выкатить несколько бочек эля, сидра и вина, чтобы каждый мог наливать себе сколько вздумается. Но купец явно заглядывался на моду южан. Составленные полукругом столы были высокими – за такими не сядешь, – а на белоснежных скатертях, совсем не привычных глазу жителей Верхнего Серпа, на сантарийский манер аккуратно выставлялись разномастные закуски: нежный паштет из масляной рыбы, ломтики мясного рулета, копчености, соленья, фаршированные яйца, открытые пирожки с начинкой из грибов и лука, соусы из костного мозга, мед, фрукты и несколько видов сыра. Слуги разносили чаши с вином на подносах.

Сейн-Салазар решил начать представление с простого.

Кунеш развлекал первых зрителей карточными фокусами. Алхимик и сам мог бы повторить большинство: картами он увлекся еще в академии, а трюки здорово тренировали пальцы – после было куда проще складывать необходимые для некоторых заклинаний жесты. Но у бывшего оборванца получалось лучше и куда ловче.

– Запомнили карту? Мне не показывайте. Кладите в конверт, вот так, хорошо. Не смотрю, не смотрю! Всем видно конверт? Всем хорошо его видно? Теперь на ваших глазах я его сожгу! Вот так, прямо от свечи. Это опасный трюк, ваша милость, мой предшественник потерял три пальца! Шучу-шучу. Ох, горячо… Конверт сгорел… Но что же у нас осталось?

Кунеш осторожно, за уголок поднял из пепла целехонькую карту.

– Это, случаем, не ваше?

– Да-да, это моя карта, моя!

Гостья рукоплескала от восторга, тряся пышным бюстом. Гребень в ее волосах сверкал изумрудами, лицо светилось, как у ребенка.

– Обмельчали чароделы, – крякнул ее супруг в седые щеточки усов. – Видали и почуднее!

– Разве только чародеи могут коснуться волшебства? – спросил его Сейн. – Вот вы чародей?

– Нет… Конечно, нет, – слегка смутился усатый.

– Держите.

Алхимик отдал ему тонкую высокую свечу с белым фитилем, еще не тронутым пламенем. Затем пробежался взглядом по зрителям и остановился на одном из слуг:

– А вы чародей?

– Я?

– Вы.

– Не думаю, ваша… эм-м, милость?

Сейн подал ему вторую свечу, точно такую же:

– Возьмите.

– Что вы, я же на службе…

– Я настаиваю.

Слуга боязливо огляделся, но гости галдели одобряюще:

– Можно, можно!

– Встаньте друг напротив друга. Да, здесь. Итак! – Сейн повысил голос, не забывая изображать акцент. – Говорят, волшебники старины и вовсе не знали заклинаний, а само волшебство было повсюду, захоти да возьми. Осталось ли что-нибудь с тех времен? Может ли обычный человек высечь хотя бы искру того волшебства? Проверим!

Алхимик старался. Им нужно было сделать представление интересным, чтобы хозяин, в чей дом они собираются пробраться, захотел поучаствовать. Сосредоточенная публика с жадностью внимала каждому слову и жесту фокусника, и он вдруг понял – есть в их плане одна деталь, которую изначально никто, кроме, пожалуй, Кунеша, не брал в расчет: все это может быть попросту весело.

– Подумайте, сколько раз в вашей жизни случалось волшебство, а вы его не замечали, считая невозможным. А теперь поднимите ваши свечи и скрестите…

Едва коснувшись фитилями, свечи зажглись.

– Как… как вы это?.. – обескураженно спросил седоусый. Его жена, переполненная впечатлениями, чуть ли не подпрыгивала.

– Не я. Вы.

Хлопали зрители. Раскрасневшийся слуга еще немного постоял, не зная, куда деть горящую свечу, неловко поклонился и вернулся к своим делам. Кунеш начинал следующий фокус. Все шло по плану.

Двое заклинателей в парадных мантиях по очереди подходили к Сейну пожать руку, а на самом деле чтобы «прикоснуться», и разочарованно качали головами. Они не понимали. Незаметно поджечь фитиль одним лишь взглядом требует куда большего умения, чем спалить весь двор, фокусник должен был оказаться заклинателем не из слабых, но на поверку в нем не таилось ни капли сил.

Сейн ухмыльнулся. Бердонскую академию старый король велел разрушить, едва узнал, что его первый чародей отказался исполнять приказы, но, судя по всему, алхимию там преподавали не в пример хуже, чем в Теззарии. Никто так и не понял, что для первых фокусов вообще не нужны заклинания.

«Прежде чем менять мир, неплохо бы разобраться, как он работает», – всплыли в памяти слова Сордуса.

– Слушай, ну с картой я понял, – говорил Сейну один из заклинателей, черноволосый и молодой. Рубины на воротнике его мантии ярко горели, отражая свет факелов. – Там раствор специальный не дал сгореть вместе с конвертом. Ну а со свечами – как ты это провернул?

– Фокусник не раскрывает своих секретов.

– Да он жрец, – решил второй. – Жрец Драматурга, точно! Чудесами нас потчует.

– Богохульство! – не выдержал седоусый, который их подслушивал. – Не будут боги для потехи чудеса разбазаривать!

– Чего только боги не делают для потехи! – возразил черноволосый.

– Вот у жреца давайте и спросим! – предложил второй заклинатель, и они с приятелем залились смехом.

Сейн подумал, что уж кого он здесь не увидит, так это жрецов. Гильемора, казненного чародея, почитали как мученика и устраивали празднества в его честь – если Великим Храмам и приходилось терпеть подобное святотатство, то одобрять его они определенно не собирались.

…Марго, как и задумывалось, прибыла в числе последних гостей. К воротам ее подвезла лакированная карета, запряженная белоснежной шестеркой, кучер открыл дверь и подал руку, помогая спуститься с обитой бархатом ступеньки.

Слуга у входа собирался свериться с каким-то там списком, но Марго состроила такую гримасу, что он тут же поник, будто в ожидании порки. Хозяин, лично вышедший встречать гостей, приосанился:

– Не имел чести…

Марго представилась, держа голову прямо. Кандидатуру для своей легенды она выбрала идеальную – одну из невесток герцога Саланнийского, жену его младшего сына. Скромная набожная девушка редко появлялась на людях, и даже в родном эрлинге мало кто мог похвастать, что знал ее в лицо, не говоря уже о других королевствах.

– Ваш тесть, получается, герцог… Мердок? – припомнил купец. – Тот самый?

– Верно, брат короля.

– Ох, соболезную вашей семейной утрате! Правду говорят, вашего короля околдовала его собственная жена?

– Женщины полны сюрпризов.

– И то верно. Боги высоко сидят да видят каждого, положимся на их справедливость. Но что же ваш супруг, осчастливит ли нас сегодня своим визитом?

– Ах, как мне бы этого хотелось, но, увы, он занемог. Впервые у моря, сами понимаете, пустился распробовать всю рыбу в округе и живота не сберег.

– Какая досада!

– Он в надежных руках. Надеюсь, вы не осудите, если я побуду вашей гостьей? Вдалеке от дома порой находишь себя такой одинокой…

– Конечно-конечно, для меня большая честь принимать вас в своем доме! Развлекайтесь!

Вежливо кивнув, королева прошла к остальным гостям. Поймала взгляд алхимика, утаила улыбку. Такой, как сегодня, он ее еще не видел. Довольная собой, Марго подхватила устрицу со льда, ковырнула серебряной вилочкой склизкое нутро, закинула в рот. Прожевала, старательно сохраняя скучающее выражение на лице. Гадость!

– Нужно было сначала сбрызнуть яблочным уксусом.

Черноволосый заклинатель, которого она поначалу не заметила, элегантно поправил воротник мантии и улыбнулся.

– …обычная веревка, потрогайте! Мацайте, не стесняйтесь. Да, передавай другому. Никакого волшебства! – Кунеш дождался, когда обрывок веревки не длиннее ладони пройдет по рукам и вернется к нему. – А теперь внимание! Мастер Салазар, покажите нам.

Сейн опустил один конец обрывка в стеклянную колбу, полную затемненной жижи. Зелье тут же зашипело, поднялась бурая пена. Алхимик осторожно вытянул веревку на полный локоть, но ее конец все еще оставался в колбе. Зрители зачарованно молчали. Сейн продолжал тянуть, другой рукой придерживая широкую горловину, а веревка все никак не кончалась. Для удобства пришлось отдать ее Кунешу.

– Да у него там дырка под столом! – крикнул кто-то.

Алхимик медленно поднял колбу, показал целое дно. Кунеш уже успел намотать несколько колец.

– Сколько же ее там?! – вопросил он в притворном изумлении.

– Когда попросил жену рассказать, как прошел день, – усмехнулся тот же голос из толпы, и его обладатель немедленно получил звонкую оплеуху от своей спутницы. Гости расхохотались.

Сейн не вслушивался, постоянно отвлекался, вылавливая взглядом королеву.

Она выбрала синее платье. Насыщенный кобальт смотрелся на ней великолепно. Все же она была права, когда не стояла за ценой у портного. Этим вечером жены самых богатых людей города смотрели на нее с неприкрытой завистью.

За последний месяц корни ее волос отросли, черный потускнел, и Сейн помог смыть остатки краски, возвращая первоначальный цвет. Цвет спелой пшеницы. Он не знал, что она сделала с прической сегодня, как справилась со все еще слишком короткими волосами, но их длина лишь добавляла ей шарма. С такими и корона не нужна.

Дурацкие мысли не к месту.

Красивая. Всегда такой была, пусть в пыльном плаще, с сеном в волосах или измазанная сажей от костра. Просто раньше он об этом не задумывался.

Но совершенно не вовремя задумался сейчас.

Кунеш уже успел спрятать увесистый моток веревки, в которую превратился всего один обрезок.

– А для следующего фокуса нам понадобится помощница! Сколько здесь сегодня красавиц! Я вижу ваши руки. Желающих много, но нам нужна только одна. Кого же выбрать? Как насчет вас, миледи? Не стесняйтесь, подходите смелее!

Марго неплохо удалось сыграть удивление, а затем и смущение. Она приблизилась к столу фокусника, чувствуя, как ее буквально подталкивают в спину ревнивые взгляды. Кунеш тем временем открыл продолговатый футляр и достал тонкую палочку, вырезанную из орешника. Поднял над головой, демонстрируя зрителям:

– Вашему вниманию – волшебная палочка! Да-да, вы не ослышались! И не смотрите на размер, мастер Салазар умеет с ней обращаться так, что еще ни одна красотка не ушла от него…

– Перебарщиваешь, – шепотом одернул его Сейн.

– …м-да. Продемонстрируйте, мастер, просим!

Сейн слегка коснулся палочкой плеча королевы, и по ткани, подобно кругам на воде, разошлось пятно, смывая один цвет и подменяя другим. Марго крутнулась, демонстрируя обновку. Теперь ее платье было нежно-розовым. Алхимик коснулся снова, и оно налилось буйной травянистой зеленью, которая спустя мгновение уступила место терпкому винному оттенку.

Алхимический раствор, заранее пропитавший шелка, раз за разом вступал в реакцию с зельем, в которое алхимик незаметно обмакивал кончик палочки.

Марго все крутилась на носках под восхищенные возгласы – женская половина оценила этот трюк особо, – пока платье не растеклось жидким серебром, отблеском луны.

Пряча слова за общим шумом, королева спросила:

– Ты не вернешь, как было? Я думала, тебе понравился синий.

– Да. Но тебе понравился этот.

Заиграли музыканты, часть гостей закружилась в танце. Остальные вернулись к закускам, и фокусники получили передышку.

Черноволосый заклинатель увлек за собой Марго.

– Не нравится мне этот пройдоха, – сказал Кунеш, наблюдая за танцующими. – За такими холеными личиками скрывается самое дерьмо, потому-то на улицах их и правят в первую очередь. Смотри, как бы не увел нашу красотку.

Сейн промолчал. На краю площадки плясали тени от столов и людей. В груди почему-то защемило.

Жрецы говорят, боги лишили демонов собственной воли, чтобы те не могли вредить смертным. И только темные колдуны нашли способ пользоваться их порочной силой. Раньше никто не слышал, чтобы демоны могли так запросто сюда заявиться, их вообще мало что интересовало на Этой Стороне, кроме редких случаев, когда им удавалось схватить неосторожную душу.

«Все меняется», – вспомнился шепот теней.

Если у них появились дела в человеческом мире, они будут вести их чужими руками.

Его руками.

Сейн смотрел, как черноволосый все сильнее прижимает к себе королеву, шепчет ей на ухо.

Если кто и может вернуть алхимику желаемое, так это тени, в этом он был уверен. Но его злило, что он не видит всей цены, которую придется заплатить. Сможет ли он отступить в последний момент? За шаг от того, что искал все последние семнадцать лет?

Он дал обещание из тех, которые не принято нарушать, и вместе с тем вручил теням власть над собой. Отказаться от сделки сейчас значило навлечь на себя участь куда страшнее, чем невозможность коснуться золота.

Скрипнули стиснутые зубы. Нет, все будет не так. Тени уже дважды дурачили его, больше никаких игр.

Он заберет у них все.

А еще ему вдруг захотелось забрать Марго у черноволосого и самому с ней потанцевать.

Когда музыка замедлилась, гости вновь перемешались, развлекая себя едой и непринужденными разговорами. Кунеш незаметно поглядывал за темными фигурами стражников, ходивших кругами в отдалении от факелов. Сейн показал еще парочку фокусов.

В одном из них он выливал воду из бутыли, и тонкая струя замерзала на воздухе. Вдохновленные заклинатели принялись замораживать вино в бокалах гостей. «Сделать лучше фокусника» не роняло их чести. Зрителям нравилось.

…Марго наконец отделалась от черноволосого. Он назвал свое имя, она поспешила выбросить его из головы. Когда-то Сейн казался ей скучным, ведь он так мало говорил. Молодой заклинатель трепался без умолку, причем лишь о себе, сыпал заученными, пустыми комплиментами и тотчас о ней забывал.

Королева выдохнула с облегчением, когда хозяин дома спас ее из духоты самодовольных речей.

– Признаться, удивлен, что вы предпочли праздновать в моей скромной обители, – признался он, бережно касаясь ее локтя. – Неужто вас не пригласили во дворец?

– О вас хорошо отзывались в городе, а дворцовый этикет навевает на меня скуку.

– Понимаю. Но позвольте узнать: что привело вашего супруга в Бердонию?

– Мужские дела, я в этом совсем не разбираюсь. – Марго использовала самую надежную отговорку всех светских дам. – На самом деле мы проездом. Надеялись отплыть еще пару дней тому и сильно огорчились, когда узнали, что это невозможно, Теперь придется просить у короля…

– Ну зачем же ходить так далеко, – лукаво заметил купец.

– Вы правда могли бы что-нибудь сделать? – с живым интересом спросила Марго. Всего одна обходная тропинка упростила бы весь их план. И алхимик снова ее похвалил бы…

– Признаться, это непросто… – замялся купец. – Дайте мне несколько дней, неделю максимум. И если ваш супруг найдет для меня время, мы, возможно, сумеем что-нибудь придумать…

Королеве потребовалась вся сила воли, чтобы не выдать разочарования и ответить вежливой благодарностью.

Она боялась, что дальше разговор свернет к скучным цифрам, жалобам на спад торговли, непомерные пошлины и строгие законы, как это часто бывает с людьми, не ведающими мира за пределами своего ремесла. Но купец оказался отличным собеседником. Не так уж он был и стар, к тому же с годами не растерял любопытства и вкуса к жизни. Много путешествовал, отлично разбирался в живописи, скупал работы сантарийских и корпариканских мастеров, при этом отдавая предпочтение молодым художникам. А главное, он умел рассказывать и слушать. Этим он напоминал Сейна.

Королеве купец нравился, ей не хотелось бы навредить ему по-настоящему.

А еще ей было немного его жаль. Такие, как он, делают состояние своими умом и хваткой, они могут быть богаче какого-нибудь барона или даже графа, но им никогда не встать вровень с благородными, занявшими свое положение по праву крови. Прозвище «ночной горшок» – вот и все, на что он мог рассчитывать, а купленный титул не делал его выше в глазах знати.

Марго догадывалась, почему она ему симпатична. Возможно, она первой из тех, кому повезло родиться в «правильной» семье, отнеслась к нему с теплотой и уважением.

– Знаете, давно не вел такой приятной беседы. Как Матерь забрала мою жену, все разговоры кажутся о пустом, о пустом… Вы, должно быть, посчитаете меня безумным стариком, но я хочу вам рассказать. Вот уже неделю из окна кабинета я вижу одну и ту же птицу, дрозда-рябинника. Моя прекрасная Лана так любила наблюдать за дроздами! Часами могла просидеть в беседке, вон в той, видите? Мне кажется, у этой птицы ее душа. Она будто прилетает сказать мне что-то… предупредить? Интересно, о чем?

Слуги закончили складывать высокий костер в середине двора. Каждый из гостей за вечер должен будет закинуть в него хотя бы по одному полену в память о невинных, сожженных по воле безумного короля.

– Как думаете, будет война? – тихо спросила Марго, глядя, как разгорается пламя.

– А кто нас спросит? – так же тихо ответил купец.

– …Для последнего фокуса нам понадобится некто особенный! Я попрошу сюда выйти замечательного хозяина, который нас всех сегодня собрал. Поддержим, господа!

Купец уже собрался отнекиваться, но Марго, ласково улыбнувшись, мягко подтолкнула его к столу фокусника. Заинтригованные гости встали плотнее.

Сейн-Салазар смахнул тонкую ткань со стеклянного куба, до половины наполненного речным илом и водой.

– Аквариум? – удивился купец.

– Куб жадности, господа! Посмотрите поближе, да-да. Он забирает все, что блестит, забирает то, что ему даже не нужно, убедитесь сами!

Кунеш попросил купца вытянуть руки над кубом ладонями вниз. Сейн откупорил одну из своих бутылочек и полил его бледные мясистые кисти бесцветной жидкостью. Так, чтобы стекающие с пальцев капли падали в куб.

– Что-то заметили? – поинтересовался Кунеш.

Купец на мгновение задумался, нахмурив брови.

– Мой перстень! Он только что был здесь!

– Именно! На этом фокус окончен, господа, всем спасибо.

Толпа захихикала, купец тоже улыбнулся, но как-то невесело.

– Ла-адно, – не стал их долго мучить Кунеш. – Не грабить же мы вас пришли. Кубу приглянулся ваш перстень, но вы все еще можете его забрать. Да-да, на самом дне, засуньте руку поглубже!

– А это не опасно?

– Только если по вашим венам не бежит золото.

– Что-то блестит! Мне кажется, мне кажется…

Купец шарил правой рукой по дну, поднимая мутный ил, в воде теперь невозможно было что-то разглядеть.

– Позвольте помочь. – Кунеш залез в куб по самый локоть, но совсем ненадолго. – Нет, ничего.

– И что же делать?

– Посмотрите на вторую руку.

Купец несколько раз моргнул и поднес к лицу левую ладонь. Перстень блестел на безымянном пальце.

– Куб вернул, что украл!

Никто не видел, как за стеклом, среди воды и ила, из золотого песка и медных частиц, еще недавно покоившихся на дне, вырастает новый перстень. Точь-в-точь как предыдущий.

Марго хлопала вместе со всеми. Настал ее черед.

– …Я не буду ничего пить! – говорила она алхимику днем раньше.

– Все должно быть правдоподобно. Ты быстро придешь в себя, обещаю.

– Вот и вливай в себя свои зелья. Болезнь я изобразить и так сумею.

Пришло время изображать. Королева огляделась, ища взглядом поднос с устрицами.

* * *

Фокусника с помощником отправили кормиться на прокопченную кухню. Их усадили на общую скамью, налили по миске толченки – густой похлебки с разваренной крупой, мятыми овощами и доброй порцией жгучего перца – и разрешили брать со стола все, что увидят. Был здесь и утиный паштет, и все виды сыров… Да не какие-нибудь объедки, ту же еду подавали гостям.

Управляющий не лгал, когда обещал накормить от пуза.

Вокруг сновала прислуга, гремела посудой. Сейн отложил ложку, еда не лезла в горло.

– Ты хорошо выступил, – сказал он Кунешу.

Тот заедал острую толченку кислыми огурцами, попутно откусывая от чесночного хлеба. Замычал, продолжая жевать:

– М-м, ты тоже.

У них было всего несколько дней на репетицию, но Кунеш половину жизни провел, наблюдая за уличными артистами и проезжими балаганщиками. Сложнее всего оказалось обуздать его шальной язык, но он справился.

– Не думал податься в театр?

– Может.

– Ты очень уверенно держался среди всех этих людей.

Кунеш пожал плечами.

– Этот сыр вкусный? – показал Сейн на деревянную тарелку с твердыми шариками, похожими на каштаны, присыпанные сушеными травами.

– Горький.

Алхимик огляделся в поисках вина, но вот его как раз принести забыли. Все слуги куда-то разошлись, в кухне осталась одна посудомойка, которая увлеченно драила овальное блюдо в широком тазу.

– Очень горький, – подтвердил Сейн. – Ведь это фебуше, его привозят сюда морем из одной сантарийской провинции. Такой в лавке не купишь, у лоточника не стащишь. Откуда тебе знать его вкус?

– Я уже попробовал.

– Нет, не пробовал.

– Ртом тебе говорю, первым делом…

– Я видел, что нет.

– К чему ты клонишь?

Сейн, не оборачиваясь, спросил громко, чтобы кухарка его слышала:

– А что, хозяин в таком большом доме один живет? Семья-то есть у него?

– Жена была, – отозвалась она, протирая блюдо сухим полотенцем. – Да боги на Ту Сторону забрали уже, поди, две зимы как.

– А дети?

Кунеш перестал жевать.

– Не одарили детьми, – сухо сказала посудомойка. Выгнулась, держась за поясницу, и смахнула пот со лба. – Приемыш был. Непутевый, дикий, что волчонок. Все в лес смотрел, туда и бежал.

Сейн положил локти на стол, следил, не отрываясь, как медленно краснеют у вора уши.

– И как же его звали?

– Боюсь, это вас не касается, – отчеканил мажордом, появившись в дверном проеме. Посудомойка, едва его завидев, вновь склонилась над тазом. – Принимайте плату. Гости остались довольны, хозяин велел доплатить сверх обещанного.

В руку алхимика лег набитый кошель.

– Ешьте сколько пожелаете, можете не торопиться. Ночлег не предлагаю, в доме прислуги, увы, нет свободных мест. Какие-нибудь пожелания будут?

Кунеш ничего не сказал. Так и сидел, с набитыми щеками и рассеянным взглядом.

– Позволите вина? – попросил Сейн.

* * *

Третья устрица оказалась лишней, королеве едва не поплохело по-настоящему. Она простонала для виду и схватилась за живот, жалуясь на тошноту. Черноволосый вызвался проводить ее в дом.

Осматривая внутреннее убранство, Марго увлеклась и на несколько мгновений даже забыла, что должна притворяться. Ее родной замок был обставлен куда проще, эрл Танкред ценил вещи понятные и практичные, из тех, что не сотрутся, переходя из поколения в поколение. Не понимал он и «красивостей», предпочитая держать золото, камни и жемчуг в казне, а не у всех на виду. «Роскошь плодит зависть, – говаривал он. – Меньше всего хорошему эрлу нужно, чтобы люди ему завидовали».

Дворец даферленского короля изнутри смотрелся куда богаче… Но и только.

Здесь же все было иначе. Каждый столик с изогнутыми ножками, каждые резная спинка кресла, полотно на стене и цветок в вазе – все находилось именно там, где и до́лжно, поддерживало единую гармонию формы и цвета, подбиралось со вкусом и вниманием людей, которые видят в доме не просто стены и крышу, но и отражение своей души.

Заклинатель усадил Марго на мягкую кушетку, рухнул рядом. Его ладонь бесцеремонно легла королеве на живот.

– Я был лучшим лекарем в своем выпуске, – сказал он, продолжая заглядывать ей в лицо.

«Кто бы сомневался». Марго закатила глаза якобы от подступающей дурноты. Руку на ее животе окутала мерцающая дымка.

– Так легче?

– Нет, – соврала она. Устрицы и правда улеглись.

Служанка принесла воды, и Марго с удовольствием смыла с языка остатки их вкуса.

– Не уходите, – сказала она девушке. – Мне хотелось бы прилечь, это возможно?

– Конечно, ваша милость. На втором этаже есть гостевые комнаты, прошу.

– Я провожу! – вскочил заклинатель.

– Не стоит. Правда.

– Но как же я оставлю вас в таком состоянии?

Марго стиснула зубы. Перед лестницей он предложил ей локоть, но она предпочла держаться за мраморные перила.

Служанка привела их в небольшую, но весьма приличную спальню, зажгла свечи и, осведомившись, не нужно ли чего-нибудь еще, поспешила уйти. Заклинатель плотнее закрыл за ней дверь.

Королева стояла к нему спиной, раздумывая, как бы поскорее избавиться от надоедливого ухажера. Почувствовала его дыхание на своей шее и как его пальцы возятся с завязками ее платья.

– Что вы делаете?

– Вам станет легче, если вы разденетесь, этот корсет такой тугой. Вам надо дышать… глубже. Поверьте.

– Я бы хотела остаться одна.

Она попыталась отойти, но он схватил ее за запястье:

– Даже не думайте, я вас не брошу.

– Я сказала, не надо!

Марго вырвалась резким движением, оцарапав наглеца. Морщась, он несколько мгновений смотрел на свою руку, затем сорвал зубами торчащий лоскуток кожи.

– Не люблю такого.

– Уходите!

Черноволосый заложил большой палец за костяшку указательного и несильно толкнул воздух перед собой. Марго швырнуло к стене, стук затылка о дерево тотчас сменился звоном в ушах, клацнули зубы, и рот, будто толченым стеклом, наполнился болью. Королева медленно сползла на пол.

– Ты же знаешь, кто я, – говорил заклинатель, расшнуровывая мантию у горла. – И прекрасно должна понимать, что я могу тебя заставить. Так к чему эти игры?

Марго вся сжалась, ее трясло от страха и отвращения. Саднили ушибленные лопатки, от вкуса собственной крови из прокушенного языка кружилась голова.

«Посмотри на него, – твердила она себе. – Ты должна посмотреть».

– Ну? – Заклинатель кивнул на кровать. – Или мне повторить приглашение?

Королева сплюнула густой жижей. Ей показалось или тени на полу тут же придвинулись к алой кляксе? Пересилив себя, она подняла взгляд на черноволосого.

– У тебя тут кровь, – сказал он брезгливо. – Я не большой любитель, будь добра, утрись… А лучше сразу ложись на живот.

Столько было в нем спеси, упоения той властью, которую уже распробовал, но до которой еще не дорос, что Марго невольно хмыкнула. Ей вдруг представилось, что будь тут Сейн, увидь он ее в таком состоянии… Он размазал бы мальчишку одной каплей своего зелья, вывернул костями наружу. И сделал бы это со скучающим выражением лица. Ему не нужно пыжиться, чтобы казаться сильным. От этой мысли королева рассмеялась уже вовсю.

– Что… что тебя так забавляет?.. – неуверенно улыбнулся заклинатель.

Марго поднялась, слегка покачнувшись. Огненные пчелы проснулись, навалились скопом, изжалили весь страх, что в ней был. Убили.

– Знаешь, почему в Даферлене нет придворных чародеев? Был один, тоже крутил свои пальцы и много на себя брал. Решил, что может указывать королю. – Марго шепелявила, а кровь пузырилась на ее губах. – Его бросили собакам, и это пошатнуло его уверенность. С отгрызенными руками не до заклинаний, верно?

Что-то определенно было не так со свечами в этой комнате. Их пламя дрожало, как от сквозняка, а тени водили хороводы по стенам, пока королева говорила.

– Что сделает герцог Саланнийский, будущий король, когда узнает, как его невестку приняли в чужом краю?

– Ты мне угрожаешь? Мне? – Краска медленно сходила с лица черноволосого.

– Бердонский король уже стоит на пороге одной войны, что ему стоит выдать какого-то никчемного чародея, чтобы избежать второй? И когда это случится, поверь, я лично прослежу, чтобы ты лежал на животе.

Она сама не поняла, что оказалась слишком близко к нему и кровь с ее губ ярким бисером летит на его мантию.

– Ты шальная, что ли?! – отшатнулся он. – Дура истеричная… Шуток не понимаешь?

В дверь постучали, и черноволосый вздрогнул.

– Госпожа, я принесла еще воды и микстуру для живота!

Марго не отводила глаз от заклинателя. Осознала, что на самом деле ей не хочется его отпускать, что она с удовольствием сама отгрызла бы ему пальцы и выплюнула бы в лицо. Под ее взглядом его кадык ходил ходуном. Черноволосый постоянно озирался, словно ожидая увидеть в спальне кого-то еще. Тоже заметил странное поведение теней?

– Госпожа, мне можно зайти?

– Дура шальная! – повторил он, прежде чем броситься к двери.

Марго с улыбкой вытерла соленые губы.

* * *

– Это моя вина, я не уследил, – оправдывался Сейн перед слугами, придерживая Кунеша. – С ним всегда так, нельзя к вину подпускать. С одной чаши! Сейчас на воздух выйдем, полегчает.

Под сочувствующими взглядами алхимик потащил помощника к выходу для прислуги. Там, убедившись, что никто не пошел следом, он подхватил моток веревки, загодя оставленный у порога.

Едва они оказались под открытым небом, Кунеш оттолкнул Сейна, вмиг протрезвев.

– Ты чего?

– А ты чего, чародел? Чего ты такой надоеда-то, а? Я думал, мы все обсудили, руки пожамкали.

– Тише говори. Мне все равно, почему ты сбежал от купца. Но, если для тебя это дело личное, я должен быть уверен, что ты не наделаешь глупостей.

– Сбежал… Да что ты знаешь? Ай, ну тебя!

Кунеш махнул рукой и пошел первым. Они пробирались вдоль стены, держась так, чтобы их не было видно из окон.

Когда оказались на нужном месте, Кунеш задрал голову, вглядываясь в окна второго этажа:

– Закрыто!

– Вижу, – ответил Сейн, с трудом сохраняя спокойствие.

– Она уже должна была…

– Знаю.

Гости не будут дожидаться, когда догорит костер; усталость, мошкара и ночная прохлада вскоре погонят их в дом, где радушный хозяин рассадит всех в гостиной, будет угощать шнапсом и традиционным суфле со сладкими овощами. За ними последует и охрана, а значит, у Марго почти не будет шансов проскользнуть в нужный коридор незамеченной.

Кунеш замер, вслушиваясь, и потянул алхимика за рукав, усаживая рядом с собой позади кустов. Вовремя – свет факелов пролился на ветви. Сейн задержал дыхание, боясь пошевелиться, и прикрыл глаза, чтобы те ненароком не блеснули из листвы. Казалось, его легко заметить, и вот-вот тяжелая рука ухватит за шиворот, потащит сквозь колючие сучья…

Стражники прошли мимо. Рядом с облегчением выдохнул Кунеш.

– Надо лезть, чародел. Иначе не успеем до следующего обхода.

Сейн подождал немного, собираясь с мыслями. «Куда же вы запропастились, ваше величество?»

– Лезем.

* * *

Лестница для прислуги оказалась куда уже гостевой и лежала в полумраке. Приходилось заранее прощупывать буквально каждую ступеньку, чтобы вдобавок ко всему не свернуть себе шею на крутом спуске. Половицы прогибались под весом королевы, но ни одна так и не скрипнула. Алхимическое масло, которым Марго еще в комнате смазала подошвы своих туфель, не подвело.

По дому гуляли голоса, но у самой двери, ведущей в коридор, никого не было. Королева проскользнула незамеченной, чувствуя, как липко потеют ладони, – она знала, что ждет ее впереди.

Собаки. Два черных пса, таких больших, что, стань они на задние лапы, легко положили бы ей на плечи передние. Собаки встретили ее с настороженным любопытством. Не бросились сразу, а подобрались не спеша, упиваясь превосходством дикой силы над слабой человеческой плотью. На алых деснах пенилась слюна.

Марго вжалась спиной в дверь, зажмурилась на миг, стараясь не терять дыхания. Прокушенный язык показался сущим пустяком.

«Он не ошибается, – повторяла она про себя. – В чем угодно, но не в своих зельях». Еще утром Сейн велел ей пропитать подол юбки пахучим отваром.

Королева медленно открыла глаза. Собаки лежали у ее ног, зазывно подставляя животы, улыбались глазами не хуже людей. Короткие обрубки хвостов стучали по половицам. Она не сдержалась, наклонилась и почесала одно мохнатое пузо, затем другое. Псы довольно закряхтели.

Купец превратил коридор в галерею, картины на стенах казались окнами в другие миры. Простые деревянные рамы лишь усиливали впечатление, не отвлекая от главного – стеклом в этих окнах было мастерство художника. Марго окончательно убедилась, что у хозяина есть вкус. Она с удовольствием оглядывалась по сторонам, шагая по коридору, но вдруг остановилась, пойманная одной из работ, как шмель на ниточку.

Казалось, невозможно уместить на единственном полотне столько оттенков черного и серого, но художник справился. Облако дыма, больше походившее на грозовую тучу, сыпало хлопьями пепла. Вдалеке за дымом едва различались останки погибшего города. Тьма и тлен вихрились над одинокой фигуркой, лица было не разобрать, но Марго почему-то не сомневалась, что это женщина. На ее голове блестела золотом корона – единственный яркий мазок во всей картине.

Марго прочитала подпись. Она уже слышала раньше об этом теззарийском художнике. Говорили, его видения столь же сильны и правдивы, как у чудотворцев-жрецов. Знакомый холодок пробежал по спине.

Королева не стала рассказывать алхимику о предсказании Иоланты, зная его отношение к таким вещам. Очередной повод увидеть кислую мину на его лице… Нет, спасибо. Однако кружащий в чаше воск продолжал время от времени сниться ей по ночам.

И сейчас, разглядывая темные силуэты в дыму, которые оказались там то ли по задумке художника, то ли по воле ее фантазии, она ужасалась, находя сходство с угольными рисунками сестры.

Вот только в видениях Иоланты она бежала от пожара, а фигурка с картины вела его за собой…

Собаки тихонько заскулили, отрывая Марго от тревожных мыслей. Она дошла до конца коридора и толкнула дверь, но та не поддалась. В сердцах навалилась плечом, уже понимая, что это не поможет. Кунеш не предупредил, что здесь может быть заперто!

Марго оглянулась на собак, те не сводили с нее преданных взглядов. Портной постарался на славу, сделав карманы в складках юбки удобными и незаметными. Королева быстро нашла нужный пузырек и стеклянную трубочку. Набрала немного бурой жидкости, капнула в замочную скважину. Там зашипело. Снова попробовала открыть – ничего. Капнула еще.

Сейн говорил, что зелье пожирает металл подобно жукам-древоедам, точащим старую мебель, но во сто крат быстрее. Маленького пузырька с лихвой должно было хватить на простенький оконный замок, однако двери запирались куда надежней. Марго пришлось потратить все без остатка, прежде чем на месте замочной скважины появилась дыра с неровными краями, в которую можно было просунуть девичий кулак. Ржавая труха рассыпалась по полу, когда дверь поддалась.

Королева осторожно прикрыла ее за собой, не желая выпускать собак, и оглянулась. Лестницу на второй этаж она отыскала сразу, на нижние ступени падал свет из приоткрытой комнаты напротив. В приемной горел камин и велась напряженная беседа. Марго прислушалась.

– …да не осталось там ничего от военного флота, а теперь он готов потерять и торговый. Ты бы только послушал, как этот глупец собирается все обставить! – Королева узнала голос хозяина. – Он сцепит все эти корабли и использует их как баррикаду перед входом в залив! Думает, если успеет их вовремя поджечь, то огонь перекинется на неприятеля. Боги, теперь уже и не знаю, кто хуже на троне: безумец или трус!

Марго бесшумно взбежала по ступенькам, обдумывая эти слова. Значит, все куда хуже, чем сулили вести из дворца. Старый король успел потопить бердонский флот, а новый предпочел запереться в Акульем заливе. Все боятся прихода войны и одновременно не верят в нее, а на деле война уже началась.

Нужное окно ожидаемо оказалось запертым, а подходящие ключи были только у прислуги. Плевое дело для ловких пальцев вора, но не для королевы. И все зелье Сейна ушло на дверной замок.

Внизу за окном показались факелы стражи, и Марго с замиранием сердца проводила их взглядом, надеясь, что Сейну с Кунешем удалось хорошо спрятаться. Сидеть вечно они так не смогут, нужно что-то придумать… Нещадно болел распухший язык.

Марго снова полезла в кармашек – у нее осталось еще немного масла, поглощающего звуки. Она прикинула что-то в уме, затем расстегнула и сняла юбку, оставшись в легких хлопковых панталонах до колен, и плотно намотала ее на руку.

Когда факелы исчезли из виду, королева с размаху ударила в стекло.

* * *

С жучиной мазью Сейн чувствовал себя куда увереннее, пальцы надежно цеплялись за шершавый камень, но Кунеш все равно оказался быстрее. Парнишка взобрался по стене с прытью большеглазой айвеги из джунглей Черного архипелага. Сейн уже почти его догнал, когда мимо пролетел большой осколок стекла и упал в траву. Окно на втором этаже билось без единого звука, лишь сыпалась блестящая в свете луны крошка.

Сейн вытряхнул стекло из волос и вновь оттолкнулся ногами. Протянул руку, нащупывая подоконник, затем вторую. Кунеш уже был внутри и помог Марго втащить алхимика.

– Ух, красотка, готов любоваться тобой до утра! – шепнул Кунеш, бесстыже разглядывая ее голые ноги.

– Я могу выбросить тебя обратно. – Марго надеялась, что за полумраком сможет скрыть смущение. Поймав вопросительный взгляд алхимика, она сказала: – Дверь внизу была заперта, я все потратила.

Сейн кивнул. Она догадалась использовать масло тишины, чтобы разбить стекло, молодец.

– Как заперто, никогда не запирали… – бормотал Кунеш, поправляя веревку на плече. – Новая прислуга со своими порядками, где таких берут…

– Кабинет, – напомнил алхимик.

Они отпили зелья, чтобы лучше видеть в темноте. Отмычки Кунеша, смазанные маслом, беззвучно расправились с замком.

– Свари-ка ты мне парочку таких, дядь.

Сейн осторожно открыл дверь и заглянул в кабинет.

– Ты точно знаешь, что делать? – спросил Кунеш, выглядывая у него из-за плеча.

Всю неделю на рассвете алхимик оборачивался дроздом и прилетал сюда. Слишком часто. Птицы по-другому видят мир, совсем иначе воспринимают время и направление, их глаз способен разглядеть движение Светила по небосклону и каждую ветку по отдельности в стремительном полете. И чем дольше Сейн оставался птицей, тем непредсказуемее вело себя его человеческое тело. С каждым днем все сильнее размывался взор при резких поворотах головы, все сильнее болели кости под грузом плоти.

И все же оно того стоило.

Купец предпочитал поработать перед завтраком, и дрозду через окно было отлично видно, как он входит в кабинет и первым делом снимает перстень с руки. Кладет на комод, всегда в один и тот же угол, не смещаясь ни на дюйм. Как разворачивает два громоздких кресла к столу – Сейн не помнил, чтобы в них когда-нибудь сидели, – сдвигает чуть левее подсвечник на столе, переставляет книгу с одного конца полки в другой…

Из раза в раз, оказавшись в кабинете, купец заученными движениями делал одно и то же.

Алхимик выдохнул. Сейчас он пойдет туда один – если ошибся или чего-то не усмотрел, расплачиваться только ему. К тому же у него был при себе амулет Гарвануса, и пусть до сих пор оставалось неясно, от каких точно заклинаний он защищает и где пределы его силы, с артефактом бывшего охотника на чародеев было куда спокойнее.

Сейн переступил порог и положил копию хозяйского перстня на комод…

Грамотно подготовленное заклинание приведет в действие любой, даже самый посредственный чародей, пусть и не любой справится с последствиями. Простая разносчица смогла вызвать суккуба, и не подозревая о своих способностях. Куда труднее заставить чары работать, если дара нет вовсе.

Самым доступным способом всегда оставалась алхимия – не нужно быть заклинателем, чтобы выпитое зелье подействовало. Для тех же целей свои амулеты зачаровывали жрецы. Но всего сложнее подготовить ритуал, «связать» строгую последовательность действий, с виду простых и банальных, с формулой заклинания.

Неудивительно, что в доме купца поработали сразу два чародея.

У всякого, кто зайдет в кабинет, есть совсем немного времени, чтобы расставить все предметы по своим местам. Иначе… Сейн не знал наверняка, что случится. Возможно, его испепелит на месте или обратит в камень, комната наполнится ядовитыми парами или неудачливого грабителя задушит напольный ковер. Все зависело от умения и фантазии тех, кто накладывал защитные чары.

Он выполнил все в точности, как запомнил, и замер на месте, слушая стук крови в ушах. Если что-то упустил, то нет смысла метаться к выходу, кабинет его не выпустит.

Тишина вокруг стояла, будто кто-то разбил пузырек с маслом. Сейн выждал еще немного и кивнул остальным: можно заходить.

Кунеш сразу проскочил к столу, Марго, боязливо ступая, вошла следом. Вор немного повозился с запертым выдвижным ящиком и, порывшись в бумажных внутренностях, отыскал печать с крупным сапфиром:

– Вот она, родимая!

Сейн обмакнул печать в чернила и стукнул о листок с разрешением, который уговорами выманил у лагийского капитана.

– Получилось… – выдохнула Марго. – Даже не верится.

– Почему ты так говоришь? – поинтересовался Кунеш.

– Как?

– Так. Точно жаба в рот забралась.

– Не важно. – Королеве было лень ворочать больным языком и что-то объяснять.

– Мы закончили. – Сейн огляделся, пытаясь представить, что такого ценного в кабинете могло заинтересовать вора и окупить всю затею. – Что будешь брать?

– Только это. – Кунеш бережно поднял со стола портрет в серебристой рамке.

– Жена купца? – Марго подошла ближе, чтобы рассмотреть. Добродушное лицо, аккуратная прическа, легкая улыбка на тонких губах. Женщине удалось не растерять с возрастом свою привлекательность, или же она очень понравилась художнику.

– Красотка, правда? Совсем как ты. Это единственный ее портрет. Она никак не могла высидеть столько времени на одном месте…

– Вы были знакомы?

– Он жил здесь, – вставил Сейн. – Но почему-то никому из нас не сказал.

– Он был приемным, но все же отцом! Кормил и одевал из своего кармана. Что бы ты решил, скажи я, что хочу забраться в дом отца?

– Решил бы, что ты хочешь отомстить. И прогнал взашей.

– То-то. А она… никто никогда не был так добр со мной, как она. Знаешь, говорят, боги прокладывают мостик между верными людьми. Так вот, у нас был этот мостик, с одного взгляда в том вонючем приюте был! А потом саркома забрала ее у меня.

Кунеш с нежностью провел пальцем по нарисованному лицу, и у Марго что-то натянулось в груди.

– Но зачем ты бежал?

– Да не бежал я! Отец… Он всем так сказал. Он так меня и не признал, терпел, все эти годы терпел ради нее! А как ее не стало, выставил за дверь. Я старался, правда! Все его вилки-ложки поганые запомнил, картины учил, в библиотеке людей умных читал… И поделом, всякой рвани место на улице.

В голосе Кунеша не слышалось злобы, он и правда был благодарен купцу за то время вдалеке от бараков, когда мог сытно есть и спать в тепле. Зато злоба вскипала внутри Марго, гудела рассерженным ульем.

Купец, которого так несправедливо сторонился высший свет, сам чурался тех, кто ниже его по происхождению и достоинству. От мысли этой делалось тошно, куда хуже, чем от устриц.

– Ты мне только, дядь, чужого компосту за калитку не подбрасывай! Никому я мстить не буду, но это – мое! – Кунеш спрятал портрет приемной матери в карман. – Она сама мне его подарила.

Подумав, Сейн кивнул.

– Пора возвращаться.

Стоило выйти из кабинета, как с первого этажа послышался встревоженный гул: кто-то обнаружил продырявленный замок.

Сапоги застучали по лестнице.

Кунеш среагировал первым, сорвался в библиотеку. Мгновением позже Сейн швырнул заготовленное для фокуса зелье: разбилась склянка, и ступени тут же заледенели, мерзлая корка с хрустом поднялась до самых перил. Грохот падающих тел смешался с отборной руганью стражников.

Они вернулись в кабинет, Кунеш уже тащил с собой лестницу из библиотеки – такие используют, чтобы добираться до верхних стеллажей. Вор без труда взломал замок на окне, открывая путь на покатую крышу. Подумав, Сейн прихватил с полки книгу, без которой охранное заклинание не получилось бы снять.

Словно светлячки во тьме, к восточной части дома слетались факелы – охрана заметила разбитое окно.

Беглецам свет был не нужен. Кунеш уже привязывал веревку к дымоходу, другой ее конец сбросили с крыши на противоположной стороне, где пока еще не было стражи. Сейн заглянул через край, оценивая, правильно ли они рассчитали длину. Веревка не доставала до земли пару-тройку локтей. Годится.

Сначала в заросли низкорослого кустарника швырнули лестницу. Затем спустился Кунеш, проверяя надежность узла, за ним Марго и алхимик. Веревка под руками Сейна стала липкой от крови, кто-то все же разодрал себе ладони.

– А теперь даем чесу так, будто заячьи уши отросли! – бросил Кунеш, выдергивая лестницу из ветвей кустарника.

– Сейчас. – Сейн откупорил баночку с зельем и макнул в него конец веревки. Волокна стали чернеть и осыпаться на глазах.

Сейн с Кунешем придерживали лестницу на бегу, что оказалось не слишком-то удобно: приходилось попадать с шустрым вором в ногу, иначе деревянная перекладина вырывалась из руки, грозя лишить алхимика равновесия и отправить носом в траву. Марго быстро поняла, что сделала правильный выбор, когда не стала вновь надевать юбку: без нее бежалось куда легче.

Лестницы из библиотеки хватило, чтобы добраться до края каменного забора, но оставалось еще перебраться через железные пики, венчающие ограду. Кунеш, цаплей задирая ноги, перемахнул первым, Марго справилась чуть менее грациозно, слегка оцарапав голень. Сейн зацепился балахоном, когда позади раздались крики преследователей. Совсем близко. Выругался, слушая, как хрустит, разрываясь, крепкая ткань.

По другую сторону забора крутой склон спускался к вялой реке, которая выводила к Акульему заливу. Троица проехалась по песку, цепляясь одеждой за колючие корни, к высоким камышам, где их еще с прошлой ночи ждала припрятанная Кунешем лодка. Наглотавшись цветущей воды, по самые уши в тине, они наконец перевалились через борт.

– Весла, чародел! Хватай, не спи!

Когда лодка выбралась из зарослей, на вершине склона показались стражники. Что-то шлепнулось рядом в воду.

– Пригнитесь! – рявкнул Сейн.

Железный наконечник ударил в борт рядом с его виском. Еще несколько стрел просвистело мимо. Воспользовавшись затишьем, Сейн обернулся. Течение отнесло лодку достаточно далеко, и больше никто не целился им вслед: то ли заново заряжали самострелы, то ли решили, что в такой темноте это бессмысленно.

А потом закричала Марго.

Кунеш так и не поднялся, лежал на дне лодки лицом вниз. Между его лопаток торчало оперение арбалетного болта.

– Нет, нет, нет, мы же все сделали, мы же почти выбрались… – Пальцы Марго беспорядочно, едва касаясь, бегали по плечам вора, его шее, волосам. Слезы падали ему на затылок. – Чего ты ждешь? Ну, сделай же что-нибудь!

Сейн уже потрошил свою сумку, бренчали друг о друга склянки.

– Я не… – выдавил он. – Я не знаю…

Кунеша трясло. Болт раздробил ему позвоночник, возможно, добрался до сердца. Здесь был нужен сильнейший заклинатель, а лучше два, только чтобы задержать приход смерти, не дать ей забраться в раненого с последним вдохом. Когда-то Сейн мог бы попробовать. Когда-то…

– Пожалуйста, алхимик, ты же все можешь! Спаси его, ну же! Умоляю, я умоляю тебя!..

Бесполезные зелья сыпались под ноги.

– У меня… У меня ничего нет…

Королева успела повидать Сейна разным: угрюмым, раздражительным, злым. Но ни одно из его лиц не пугало ее так, как искаженное беспомощностью.

* * *

Марго взвесила новый камушек в руке, но бросать передумала. Кунеш надолго замолчал, наблюдая за снующими водомерками. Если бы не он, девушка ни за что не пришла бы к этому пруду вновь.

Где-то вдалеке кричали петухи.

– Ну и ночка, а? Красотка?

Это был его голос и его лицо, а не творение скульптора. Королева вздрогнула. Ей одновременно хотелось, чтобы Сейн закончил поскорее и чтобы он не торопился.

– Не вини его. И себя не вини. Вам сейчас вместе нужно быть, заодно, понимаешь? Особенно сейчас.

– Мы и были заодно. Втроем, – гулко ответила королева.

– Отпусти ты меня, а?

Марго зажмурилась, замотала головой до хруста в шее.

– Отпусти. Сама знаешь, там, куда вы собираетесь, я только мешать буду. Оставь.

– Нет…

Кунеш достал из кармана портрет в рамке, улыбнулся нарисованной женщине.

– Меня мама ждет.

– Ты в это веришь?

Вор посмотрел на королеву с легкой укоризной:

– Главное, в это веришь ты. Ведь ты сама придумала этот разговор…

Сейн устал и пропах землей. Хорошо, что в сарае, позабытом бывшими хозяевами, осталась лопата, иначе он провозился бы куда дольше. Огонь забирает души к Судье и Защитнику. Земля – к Матери.

Вернувшись к пруду, алхимик настороженно осмотрелся.

– С кем ты говорила?

Марго не ответила, сидела у воды, склонив голову. Он видел лишь, как трясутся ее плечи. Поднял руку, хотел коснуться, передумал. Не знал, что сделать или сказать.

Она ошибалась, когда верила, что для него нет ничего невозможного. Все ошибаются. Новый шрам на душе – новое напоминание о цели, ради которой он вывернется наизнанку.

Чтобы однажды невозможное просто перестало быть.

Сейн заметил камушек, зажатый в кулаке Марго. Присел рядом, взял ее руку в свою, отвел чуть в сторону и повернул запястье под правильным углом. Королева не сопротивлялась.

Алхимик прищурился, глядя на пруд, отпустил ее руку и тихо сказал:

– Бросай.

Камушек коснулся воды пять раз, прежде чем пойти на дно.

Былое. Дом колдуна

Во дворце Вассада Зеррусмана Эр-Манаса не было прислуги. Совсем. И тем не менее ковры всегда оставались чистыми, постель – свежей, а вода в пруду – чистой, как хрусталь. Ни пылинки не лежало на мраморных плитах, соломенной циновки ни в одном углу не коснулась гниль, ни одно дерево не заболело в его садах. Заколдованный дворец Вассада явился будто из сказки.

Явился внезапно: вот они покинули пропахшее кровью ущелье в глубокой ночи, и вот уже стоят среди яркого дня перед высокими воротами и каменные львы смотрят на них, разинув пасти.

Хозяин вошел первым. Его пыльный окровавленный халат тут же сменился новым – даже самый натренированный глаз не уловил бы момент столь дивного превращения, – вышитые золотом птицы расправили крылья на черном бархате, распустилась на рукавах пышная бахрома.

Сейна окутало прохладой, свежестью с привкусом соли, которую ни с чем не спутаешь, и он заозирался, ожидая увидеть, как посреди пустыни вдруг расплескалось море. Он бы уже ничему не удивился.

Моря не было. Светило с прежней злобой продолжало выжигать землю, но здесь этого совсем не чувствовалось.

– Гостем будешь! – сказал Вассад громко, и Сейну показалось, что не для него. Предупредил кого-то незримого, несущего вахту у порога.

Их вышла встречать невысокая женщина в белых одеждах – цвете почтенной старости. Морщины на загоревшем до черноты лице сложились в сложную гримасу, где горечь смешалась с радостью. Женщина бросила несколько слов, и голос ее походил на стук камня о камень. Вассад опустился перед ней на колени, прижался лбом к ее шишковатым рукам и будто весь стал меньше, мягче, склонив голову и ослабив спину.

«Мать», – догадался Сейн.

Женщина трижды щелкнула пальцами, и их окружила из ниоткуда выскочившая стайка нагих девчушек. Все босые, как на подбор стройные, по-птичьи пугливые. Не жены, подумал Сейн, жены обводят глаза черным и прячут лица за полупрозрачной вуалью. И не дочери, дочерей в таком виде гостям не представляют. Наложницы.

Набедренные повязки из тонких золотых колечек едва прикрывали молодые тела, успевшие повзрослеть раньше самих девочек, и Сейн неожиданно для себя стыдливо отвел взгляд.

– Первым делом гостю дом показать, как малик завещал, – сказал Вассад, вставая. – Чтобы каждый угол знал, как свой.

Хозяин повел Сейна среди цветущих садов, мимо бассейнов с пестрыми рыбками и фонтанов самых причудливых форм. Это не дворец стоял посреди оазиса, он сам был оазисом, островком зелени среди песчаного моря.

По всему Серпу старались строить так, чтобы уместить под одной крышей как можно больше помещений, создать единство коридоров, лестниц, комнат и залов. Дом колдуна, напротив, представлял собой архитектурную ассамблею разрозненных построек, связанных между собой дорожками из полированного гранита, а то и вовсе аккуратными тропинками из пушистого мха, что был мягче любого ковра.

Трапезные – утренние на востоке, вечерние на западе, – созерцательные, курительные, библиотеки, бани, арсенал, комнаты отдыха, комнаты для важных встреч, праздничные залы, спальни… У Сейна начали уставать ноги. Каждая комната имела свои историю и предназначение и отличалась особым убранством: в нефритовой надлежало принимать безотлагательные решения, в деревянной – отдыхать телом и разумом, в жемчужной – творить и предаваться мечтам, в шелковой – готовить мысли ко сну, а янтарная подходила для «споров с собой», как объяснил Вассад. Сейн быстро запутался.

Наложницы плелись следом, тихие как мыши. Порой Вассад подзывал к себе одну и делал своим кинжалом аккуратный надрез на девичьем предплечье. Смазывал теплой кровью края чаши, искусно выточенной из белой кости, загубник курительной трубки или ножны висящей на стене сабли – в каждой комнате, куда они заходили, был предмет, который следовало «накормить».

– Даже самый сильный лев захиреет в клетке, если о нем не заботиться, – говорил хозяин.

Тени от таких предметов становились гуще, будто в них подмешивали чернил, и едва заметно трепетали, насытившись.

За медным загаром на руках девочек Сейн не сразу разглядел жуткий узор из шрамов. Смотрел, как течет кровь по тонким запястьям, и все меньше замечал вокруг расписную керамику и черепаховый панцирь, разноцветный мрамор и перламутр. Роскошь дворца перестала слепить, завешенная мутной дымкой, и все сильнее болели стиснутые челюсти.

Чем он был лучше, когда вот так подкармливал тварь кровью Линды? И разве не понимал, что ему придется зайти куда дальше, разве не слышал всего того, что болтают о темных колдунах с юга? Так почему он теперь вздрагивает каждый раз, когда Вассад называет имя очередной наложницы, вздрагивает, словно лезвие касается его самого?

Колдун долго следил за гостем, потом рассмеялся:

– Мне не нужно читать твои мысли, Исалар, все на твоем лице! Ну же, скажи, как тебе отвратительны южные варвары и их богомерзкие ритуалы. У тебя же не присох язык, Исалар? Так скажи же!

Сейн отвернулся, не выдержав взгляда черных глаз.

– Малик говорит, сила человека в его подобии зверю. Но не меньше силы и в различиях. Мы не звери, дорогой друг, что бы ты ни думал. В моем доме эти красавицы не знают ни голода, ни труда, каждая из них живет не хуже королев севера! Всякий благородный человек сочтет за честь взять их в жены после моего дома. Спроси, плохо ли им со мной, спроси у них!

Девочки замотали головами. На хозяина они смотрели с неподдельной преданностью, и Сейн на какое-то время усомнился в справедливости своих суждений. Кого они видели в Вассаде? Отца, которого, возможно, у них никогда не было? Благодетеля, посланного свыше? Во всех концах света порядок один, от земель Калерау на севере до Змеиного Языка на юге: если ты красива, но бедна, тебя может ждать участь похуже нескольких порезов.

И все же не отпускала мысль, что вместе с кровью они отдают толику души. Совсем крохотную, но сколькими шрамами нужно обзавестись, прежде чем потухнут глаза и состаришься в юном теле, так и не успев повзрослеть?

Говорить об этом Сейн не стал.

– Извини, я не хотел проявить неуважение к обычаям твоего дома.

Вассад лишь еще громче рассмеялся и похлопал его по плечу.

– Пустое, друг мой!

Уже позже, когда они расселись на вытянутых тяжелых подушках из плотной ткани, колдун пошептал над медным блюдом, таким огромным, что Сейн смог бы поместиться на нем целиком, и в то же мгновение оно заполнилось едой до краев. Воздух загустел от жарких ароматов. Вассад сполоснул руки в чаше с душистой водой, двумя пальцами поднял кусок ягненка, встряхнул, и мясо само соскользнуло с кости на пышную лепешку. Сверху отправились черпак пряной овощной заправки и горсть свежей зелени. Вассад сложил лепешку и протянул алхимику:

– Мужчине две руки: одной он врагов бьет, другой гостей кормит. Пробуй!

Сейн принял угощение ослабевшими пальцами, едва не выронив себе на колени. В горле стало суше, чем в Безлюдных землях. Волшебники, способные на столь сложные заклинания материализации, жили только в легендах. Сордус бы вырвал себе всю бороду, узнай он, сколько сил сейчас было потрачено на пустяк, с которым справились бы несколько хороших кухарок. Но для Вассада, судя по всему, такой трюк был обыденностью.

– Сколько их у тебя?.. – спросил Сейн, глядя на лепешку в своих руках.

Вассад склонил голову, пожевал губами, то ли раздумывая над ответом, то ли и правда считая. Затем изрек:

– Первую ихсу великий малик поймал в масляную лампу. За свое освобождение ихса предложила выполнить три любые его желания, тогда великий малик поставил лампу на раскаленные угли и углями присыпал сверху. И держал так, пока не получил тысячу желаний! Всегда бери больше, друг мой, всегда!

На землях Серпа их звали демонами, у Змеиного Языка – ихсами, что в переводе значило «тени». Но колдуны не просто приманивали теней, как это сделал когда-то сам Сейн, им каким-то образом удалось вырвать тварей с Той Стороны и пленить в обычных предметах. И пользоваться их силами без всяких ограничений, время от времени подкармливая девственной кровью.

Еще несколько лет назад Сейн сказал бы, что это невозможно. Демоны слишком могущественны, чтобы играть с ними в такие игры.

– Так учат думать ваши жрецы, учат вас подчиняться и быть слабыми, – возразил Вассад. – Вас учат служить, когда нас великий малик учит править. Зачем нам ваши боги, когда в одной из новых жизней мы сами сможем стать богами?

Колдун откусил от спелой, практически черной сливы, прожевал, блаженно щурясь, и положил плод обратно. Сок тек по аккуратно приглаженной бороде, еще совсем недавно полной песка пустыни.

– Эти тени – что они на самом деле такое?

– Разве это важно? Природа делит нас на господ и слуг, с этим предопределением невозможно спорить. Не суть, как они сильны и откуда взялись. Они слуги, и больше ничего.

Сейн думал, запивая мясо сладким вином. У схеотов вся власть принадлежала колдунам, и они не признавали над собой никого, кроме малика – верховного царя.

Вассад покрутил в руке виноградину, будто что-то высматривая за тонкой кожурой, и закинул в рот. Сейн заметил, что сам колдун ест очень мало, хоть и закармливает гостя до раздутого живота.

– Мне достаточно, – с улыбкой ответил Вассад. – Чтобы быть хозяином над ихсами, необходимо в первую очередь стать хозяином себе самому. Вкусная еда, крепкое вино, ласковые женщины… Пагубные стремления – вот истинные короли всякой жизни человеческой! Но как хитры ихсы! Они извращают самые низменные наши желания, используют как тропу в наши умы и сердца, нашептывают… Кто попался – проиграл. Вспомни тех глупцов, что украли мой кинжал, да побрезгуют падальщики их костями. Они не подготовили свой разум, они не были созданы править, поэтому ихсы с легкостью подчинили их.

«И едва не подчинили меня», – вспомнил Сейн.

– Но погоди, – сказал он, макая инжир в мягкий сыр. – Разве ограничения делают сильнее? Чем сильнее борешься с желаниями, тем больше власти они над тобой имеют.

– Хорошие слова, Исалар, верные. Истина – это не ночь и не день, говорит малик, истина – это утро, она всегда посередине. Потому не отказ, но умеренность, не воздержание, а переосмысление, не твердая груша, а гибкий орешник. Лишь усмиряя плоть, мы превозносим дух.

Сейн, подражая хозяину, разлегся на большой подушке и подложил под голову несколько маленьких и мягких. Подумал: тяжело, должно быть, заставить себя «не желать», когда можешь позволить все, что хочешь. Сам он так набил брюхо, что в ближайшее время и ходить-то не сумеет.

– Я вижу, ты уже давно хочешь спросить меня что-то еще, Исалар, но никак не наберешься смелости, – заметил Вассад, загребая пальцами ног густой ворс ковра. – И я отвечу: нет, я не слышал, чтобы ихсами мог владеть простой человек. Я не знаю, как помочь тебе вернуть силу. Не знаю даже, возможно ли это.

Сейн прикрыл глаза. Он пропустил эти слова мимо ушей. Он не для того отправился на другой конец света, чтобы удовлетвориться таким ответом. Он гибкий орешник, а не твердая груша.

– Но я обещаю подумать, – добавил Вассад. – А пока оставайся, отдохни с долгой дороги, кушай ягненка, кушай финики и инжир. Будь дорогим гостем.

Сейн не ответил. Это было и вправду трудное путешествие, и, вопреки всем дворцовым традициям, измотанный гость заснул там же, где только что ел.

* * *

Когда они собирались за пиалой терпкого отвара из молотых корней или за ароматной трубочкой дым-травы, Вассад с удовольствием рассказывал о жизни вблизи Змеиного Языка и обычаях схеотов. А вечерами, расположившись на коврах созерцательной комнаты и наблюдая, как барханы на горизонте медленно поглощают Светило, он расспрашивал Сейна сам. Длинные тени вплотную подбирались к стенам дворца, и по небу рассыпались звезды, а колдун все слушал и слушал о далеких королевствах, чародеях и жрецах, размышляя о чем-то своем.

В остальное время Вассад предпочитал предаваться мыслям наедине, «очищая разум и тренируя дух» – занятие, по словам колдуна, первой важности, если держишь у себя дома небольшую армию демонов.

Сейн подолгу бродил в одиночестве, ему тоже было над чем подумать. Несколько раз он заходил в библиотеку, разглядывал аккуратно разложенные свитки, дощечки для письма и тяжелые фолианты на эбеновых подставках, но не смог прочесть ни слова. Письменный язык схеотов защищал тайны колдунов получше всяких замков. Даже зубрилке Алиции когда-то понадобилось немало времени, чтобы перевести его путаную вязь.

Наложницы жили в той части дворца, куда было не принято пускать мужчин, но Сейн частенько встречал их в саду или у пруда. Задерживался порой, чтобы послушать, как они играют на незнакомых ему инструментах, лишь отдаленно напоминающих раздвоенные флейты и чересчур громоздкие лютни. Петь схеотским женщинам не дозволялось, и он даже отдаленно не мог представить, как звучат их голоса. Иногда девочки расшивали узорами узкие ковровые дорожки, рисовали по керамике или танцевали, семеня босыми ступнями. Быстрые движения их стройных ног, плавные покачивания бедер и плоских животов завораживали.

Заметив его, наложницы прекращали свои занятия, ничуть, впрочем, не смущаясь и с интересом разглядывая чужестранца. Тогда старуха-мать, которая не отходила от них ни на шаг, каркала что-то невнятное, махала руками над головой, понукая подопечных, а может, прогоняя Сейна. И Сейн уходил.

У наложниц были учителя музыки и живописи, но он никогда не видел, как седобородые старцы проходят через ворота, и не знал, куда они деваются после занятий. В том, что они не живут во дворце, он был уверен. Возможно, Вассад переносил их своим колдовством прямо к себе во двор.

Также Сейн не замечал, чтобы наложницы когда-нибудь играли или танцевали для господина. Похоже, тот действительно готовил их для будущих мужей.

Всех, кроме одной. Беременную алхимик приметил уже на второй день, она всегда садилась чуть поодаль от остальных девочек, с трудом ворочая пузо, такое огромное для ее тонкого тельца. Не всех колдун держал за корм для демонов, кого-то приберег и для себя.

От этой мысли вновь поднималось к горлу ядовитое удушье.

В один из дней Вассад привел Сейна к отдаленной башне в южном дворе, который не показывал ранее. Невысокая, она походила на покосившуюся бочку, не имела ни дверей, ни окон и казалась куда старше всего остального дворца. Если присмотреться, создавалось впечатление, что грубые неотесанные камни просто сложили один на один без всякого раствора.

Колдун прошептал несколько слов, и стена перед ним дрогнула, затем камни с грохотом стали проваливаться куда-то вглубь башни, пока не образовался темный проем в человеческий рост. Казалось, даже дневной свет не осмеливался туда заглянуть, четко блюдя границу дозволенного. Какое-то время ничего не происходило, затем из проема выкатились две кадушки, которые схеоты привыкли использовать вместо сундуков.

Вассад открыл крышки, и на песок посыпалось золото. Его блеск в лучах Светила невыносимо бил по глазам, и Сейн поспешил отвернуться.

– Пожалуй, дам тебе двух варанов, – задумчиво сказал Вассад, разглядывая сокровища. Заметив выражение Сейна, воскликнул: – О великий малик, как я глуп! Да выклюют птицы мои бесполезные мозги, я совсем забыл о твоем проклятии!

Увы, и с этой бедой он ничем не мог помочь. Колдунов не проклинают, потому что колдуны никогда не дают теням столько свободы.

– …Был один разорившийся купец, чья бедность вскормила отчаяние, – припомнил как-то Вассад, рассевшись на широкой скамье, куда было принято забираться с ногами. – Уж не знаю, как к нему попала одна из клеток с ихсой, то была шкатулка или чернильница, уж и не скажу сейчас. Таланта к колдовству в том купце не было ни на глоток, зато жадности хоть отбавляй. Почуяв его слабость, ихсы предложили сделку, а он и согласился, наделил их волей. С тех пор чего бы он ни коснулся, все становилось золотом.

– Есть такая сказка! – поразился Сейн. – Купец умер, потому как не смог есть!

Вассад хитро прищурился, попыхивая трубкой.

– Сказка есть, – согласился он. – Да сладка ее ложь. Купцу тому хватило бы богатств на всех слуг мира, чтобы они кормили его с ложки.

– И как же все кончилось на самом деле?

Дым обжигал ноздри.

– Я был в том доме. Видел золотые статуи его жены и дочерей. С горя купец приказал слугам обмотать платок вокруг своей головы, а затем его коснулся. Страшная смерть, Исалар. С ихсу нельзя заключать сделок.

…Вспоминая эту историю, Сейн отступил на шаг, ему было больно даже стоять рядом с такой горой золота.

– Не кисни, Исалар, я отдам свой долг серебром, камнями, чем скажешь. Ну! Ты слишком богат, чтобы носить такое лицо!

Он был прав. Если Сейну удастся перевезти все обещанное к Серпу, ему хватит на титул лорда и солидный кусок земли где-нибудь среди виноградников Сантаре.

– Не хочу обижать тебя отказом, но я осмелюсь просить другой награды.

– Все что угодно, – подбоченился колдун.

– Позволь забрать с собой знания из твоей библиотеки, дай мне хорошего переводчика.

– И все? Ты готов променять сокровища на книги?

– Положи книгу на одну чашу весов, и ты удивишься, сколько всего она сможет перевесить.

Вассад вытаращил глаза:

– Ты не перестаешь удивлять меня, Исалар! Откуда ты знаешь заветы великого малика?

– Из книг, – улыбнулся Сейн. – Мудрость вашего народа порой добирается и до севера.

– Это так, друг мой, сила слова воистину не знает границ!

Вассад постоял немного, хмуря брови и кивая своим мыслям, затем поманил Сейна рукой:

– Хочу показать тебе настоящее сокровище.

Едва они ступили в башню, как внутри зажглись широкие чаши и тьма нехотя отступила под напором пламени, прячась под высоким сводом. Сейн огляделся, но камней, которые втащило внутрь из стены, нигде не увидел. Круглый зал был холоден и пуст, лишь отрубленная голова встречала гостей со своего постамента.

Когда-то она принадлежала мужчине, которому по возрасту было впору носить белый. Сейчас кожа на его лице пожелтела и походила на восковую маску, черные губы скривились, будто норовя выплюнуть последнее проклятие, плотно сомкнулись морщинистые веки. Сейн догадывался, что за ними пусто. Первым делом при бальзамировании схеоты вынимают глаза.

Вассад медленно поклонился, держа руки за спиной, и с несвойственным ему придыханием сказал:

– Великий малик!

Сейн на всякий случай повторил приветствие.

Сложно определить границы могущества отдельного колдуна. По слухам, все кичатся роскошью своих дворцов и могут помериться богатством с любым из королей Серпа, что немудрено, если силы позволяют хоть каждый день обращать медь в золото. Но Вассад в этой неясной иерархии явно занимал место повыше прочих.

Ведь если он не врал, в его сокровищнице лежала самая почитаемая реликвия Змеиного Языка.

Схеоты жили разрозненными общинами, каждая со своим вождем. Колдуны вмешивались в их дела разве что от скуки да изредка собирали дань, в которой даже не нуждались. Так они напоминали, в чьих руках сосредоточена настоящая власть. В один из таких походов на Вассада и напали…

Чего никогда не случилось бы при малике. Лишь царю схеотов было под силу объединить горделивых южан, его воле подчинялись все, кто родился и жил среди раскаленных песков.

По легенде, он правил уже тысячу лет, всякий раз перерождаясь в ком-то из своих бесчисленных детей и внуков, и Сейну было сложно судить, так это или нет. Действительно ли колдуну, который первым когда-то подчинил демонов, открылся секрет переселения души, или все это лишь многовековой обман и практически каждый при должной подготовке может провозгласить себя новым маликом. Но тогда неясно, почему желающих не так уж и много: царь всегда появлялся только один.

Полвека минуло с последнего священного похода, когда королевства Серпа объединились, чтобы выбить безбожников со Змеиного Языка и отыскать пятый Великий Храм. Паладины с трудом пробивали себе дорогу, окропляя своей кровью каждый бархан. Схеоты бились насмерть, не беря пленных и не сдаваясь сами, один темный колдун стоил десяти заклинателей, а жажда и жара оказались врагами пострашнее всех их вместе взятых. До Джасхикана – единственного крупного города и негласной столицы, где, если верить сказкам, даже беспризорники в конце дня счищают с башмаков золотую пыль, – войска северных королей добрались на исходе сил. Неведомо, скольким жрецам пришлось завязать языки узлом в бесконечных молитвах о чуде, но паладинам удалось взять дворец.

Малика обезглавили там же.

На то, чтобы удержаться в городе хотя бы пару дней, не хватало бойцов, и паладины отступили, продолжая терять своих. Но даже после этого жрецам, сидящим под защитой храмов далекого Серпа, хватило смелости объявить ту бойню победой.

А схеоты помнили о малике, жили его заветами и ждали нового перерождения.

– Его душа ходит между мирами так же легко, как я по своему дворцу, – говорил Вассад. – Где-то он правит, как здесь, и борется с лжебогами. Где-то он сам подобен богу. Великий малик вернется, и, когда это случится, не стой под стенами своих храмов, друг. Ибо праведный гнев обрушит их.

Сейн молчал, не зная, что сказать. Он больше других желал утопить жрецов в их же лжи, но, когда с неба падают камни, они бьют по всем головам без разбору.

– Теперь ты видишь, как я тебе доверяю. – Вассад положил руку Сейну на плечо.

Голова малика, уродливая снаружи и пустая внутри, слушала их обрезанными ушами.

* * *

Первое время Вассад сам помогал Сейну с переводом. Затем ему это наскучило, и он созвал в библиотеку наложниц. Макал тонкую кисточку в кровь на их руках, размашисто чертил знаки по углам, шептал заклятия. Кровь застывала и трескалась, прежде чем колдун успевал вновь взяться за кинжал.

С тех пор, какую бы книгу ни открыл алхимик в стенах библиотеки, схеотская вязь приходила в движение, чернила копошились подобно червям, пока не складывались в знакомые слова.

Сейн позабыл сон, дни и ночи слипались под веками, как мокрый песок. Черные гримуары тяжелели от заклинаний и ритуалов, таких чуждых, неестественных, безумно далеких от всего, что знал бывший студент академии. Большинство из них могло с легкостью «осушить» любого чародея, вздумай он воспользоваться ими без посторонней помощи. Когда заклинатели Серпа веками учились контролировать свои способности с тем же изяществом, с которым фехтовальщик учится наносить точные уколы рапирой, южные колдуны, не стесненные никакими ограничениями, могли себе позволить действовать куда грубее. Их формулы походили на удар алебарды, и чем больше теней им удавалось подчинить, тем сильнее был замах.

Голову разрывало от знаний, которые нельзя было применить. Все оказалось тщетно, Сейн не нашел ни единого упоминания, чтобы колдуна лишали его дара, а значит, никто не знал, как этот дар вернуть.

– Спроси их, – сказал Сейн Вассаду, потирая уставшие глаза. – Они должны знать. Спроси.

– Мы не говорим с ними, Исалар, – покачал головой колдун. – Чему раб может научить хозяина?

Сейн искусал кулак. Не заметил, как содрал зубами кожу. Губы смочила соленая кровь.

– Ты зря изводишь себя, друг. Злость – худшая приправа для мозгов. – Подумав, Вассад добавил: – Когда ты нашел меня, полумертвого, в пустыне… Знаешь, как им удалось меня победить? Нет, не саблей. Куда раньше меня сразил их поганый язык. Они говорили, как побывали в моем доме, пока меня не было. Что сделали с моими девочками и с моей матерью. Я знал, что это дерьмо варана лжет мне в лицо, знал… И все равно не смог сдержать себя. Я забыл про кинжал, забыл про заклинания. Все, чего мне хотелось, это накормить зверя внутри себя их кровью, рвать их голыми руками! Голые руки никуда не годятся против сабли, верно? Я поддался и проиграл.

– Я не злюсь… Проклятье! – Сейн зарылся лицом в ладони. – Я в отчаянии.

– Возможно, ты зря ищешь дорогу, которая тебе не по силам, – деликатно уточнил Вассад. – Может, лучше стать сильнее на той, что идешь сейчас?

Сейн не заходил в библиотеку два дня. Валялся среди вороха бархатных подушек, пил вино из заколдованного кубка, который никогда не пустел. Ронял рубиновые капли на ковер, и те тотчас впитывались, исчезая без следа. Хмельной дурман помогал слабо, свинцовая тяжесть засела в груди.

Вассад цокал языком и сводил густые брови, глаза из-под них смотрели с осуждением, но колдун молчал. «Спасайся сам. – Мысль была столь резкой и громкой, что у Сейна заложило уши. – Как всегда».

Пошатываясь от тошноты, он вернулся в библиотеку и расставил черные гримуары по местам, велев себе больше в них не заглядывать. Наугад вытащил книгу с соседнего стеллажа, где были собраны труды по алхимии. Ею оказался увесистый том «Тварей пустыни». Полистал, держа на весу, – скорпионы, сольпуги, змеи, падальщики… Остановился на главе, посвященной василискам, засмотрелся на рисунок. На подробной схеме перечислялись все органы ящера, и к каждому шла приписка, какие вещества из него можно получить. Дальше на много страниц пояснялось, где и для чего все эти ингредиенты можно использовать, чем их заменить при необходимости и как подольше сохранить их свойства.

Сейн хмыкнул: вряд ли ему когда-нибудь придется готовить из редкой твари. Но желание отвлечься от несговорчивых демонов и темных ритуалов пересилило, и он внимательно прочитал главу целиком. А потом и всю книгу от корки до корки. Опомнился, лишь когда в ночной тишине послышался стрекот цикад.

В следующие пару недель Сейн и думать забыл, зачем вообще прибыл к Змеиному Языку, алхимические трактаты захватили его с головой. О южных мастерах ходило немало слухов, и все они оказались правдой. Новые способы получения веществ, обработки металлов, необычные реакции, о которых Сейн раньше не догадывался, – местные алхимики знали секреты многих редких ингредиентов, но при этом докапывались до сути самых обычных вещей. Одним только специям был посвящен целый трехтомник.

Все это Сейн впитывал с жадностью пустынного сорняка. Делал записи и не мог дождаться, когда окажется в приличной лаборатории и опробует новые знания на практике.

Вино в чаше давно сменилось водой. Теперь он ел не больше Вассада, порой мог обойтись за весь день всего одной лепешкой с травами, парой вымоченных в молоке фиников или горстью орехов. Сияние голодного разума заглушило порывы плоти.

Сейн не искал ее специально, но натыкался в каждой следующей книге. Нигредо, Альбедо, Цитринитас, Рубедо – четыре заклинания алхимии, целостная суть, открывающая бесчисленное множество связей между элементами, у южан была представлена единой кольцевой формулой, которую можно было читать с любого места. И чем дальше движешься по замкнутому кругу, тем больше сил она тянет, пока не доберешься до…

Сейну потребовалось время, чтобы все осмыслить. Алхимики Змеиного Языка знали Рубедо.

Заклинание он выучил, понимая, что вряд ли сможет его когда-нибудь применить. Зубрил, бормоча каждый вечер, подобно колдунам. Это северные чародеи проговаривают заклинания про себя, в Сантаре и Нижнем Серпе их читают нараспев, что дольше, но требует меньшей концентрации, ведь всего одна лишняя мысль может привести к непредвиденным последствиям.

Темные колдуны шепчут, шептал и Сейн. Может, это ветер, гуляющий по саду, слишком рьяно трепал лиственный полог, но по ночам алхимику все чаще казалось, что кто-то шепчет ему в ответ.

* * *

Тем вечером над дворцом, подобно беспокойным птицам, кружили крики роженицы. Сейн по обыкновению засиделся в библиотеке и не заметил прихода тишины. Когда на дорожку за окном вышел прогуляться лунный свет, застонали дверные петли, и на пороге показался Вассад:

– Пойдем, Исалар, пойдем же скорей!

Лицо колдуна горело от возбуждения, лоб блестел испариной.

Сейн нехотя оторвался от книг и двинулся вслед за хозяином, думая, что тот хочет представить гостю сына. Не представляя, как в культуре схеотов положено себя вести в таких случаях, алхимик подбирал в голове слова поздравлений. Детей он всегда сторонился, относясь к ним как к чему-то чуждому и непонятному, в чем разбираться жаль и сил, и времени. Не к месту вспомнился Сордус, который когда-то назвал «вечным ребенком» его самого.

Отчего-то они завернули в южный двор и вновь вышли к башне из серого камня. Проход уже был открыт, внутри горели огни.

– Пойдем, пойдем! – поторапливал Вассад, загадочно улыбаясь.

На этот раз он не повел Сейна в зал с головой малика. Они поднялись по боковой лестнице на второй этаж, где тотчас перехватило дыхание от жара, а горячий воздух опалил ноздри. Свободного места там было куда меньше, чем внизу, большую часть помещения занимала круглая печь из неровного бурого кирпича. Схеоты называли его «пальчаткой» – после формовки на нем специально оставляют следы пальцев, чтобы надежнее схватился раствор. Полукруглая металлическая дверца оставалась закрыта, но через узкие щели можно было рассмотреть пляску пламени внутри.

Сейн попытался дышать через рот, гадая, куда его привели.

– Глину для этого кирпича замешивали на крови тысячи невинных! – сказал Вассад с таким достоинством, словно не было в его жизни гордости больше. – А знаки на внутренней стороне горнила благословил сам малик! Силы в ней столько… Впрочем, ты увидишь сам.

В комнату следом за ними вошла мать колдуна, ее голову покрывал белый платок. В руках она держала младенца, раскрасневшегося и сморщенного, подобно брюкве, весь день пролежавшей под лучами Светила. Ребенок спал, приоткрыв беззубый рот, и походил на крошечного старичка. Вассад достал кинжал и ткнул острием его пухлый пальчик. Младенец застонал во сне, но глаз не открыл – его чем-то успели опоить.

Колдун выводил кровью знаки на лбу и груди младенца, и несложно было догадаться, кого эта кровь должна привлечь. Сейна передернуло, несмотря на жару, по внутренностям пробежал колючий холодок.

– Зачем?..

– Я придумал, как вернуть тебе долг. Я отдам тебе сына!

– Вассад, я не этого…

– Знаю, друг мой, знаю, но послушай! Ты получишь куда больше! Уже сейчас ихса вцепится в эту душу сольпугой, а дальше… – Колдун щелкнул пальцами, и дверца печи распахнулась. На них дохнуло жаром так, что Сейн отпрянул, прикрывая лицо. – Дальше все сделает пламя, навеки сплавит тень и прах. – Он сцепил руки в замок. – Добавь прах в раскаленную медь, золото или сталь, вымочи в его растворе кожу или ткань, натри им камень или кость. И получишь клетку, которая всегда с тобой.

Сейн затряс головой. Теперь он знал, каким образом колдуны вытаскивают демонов с Той Стороны, и знание это тяжелым шаром бренчало в черепе, било по вискам. От раскаленного воздуха плыло перед глазами.

– Я не справлюсь… Ты говорил, что без дара их не подчинить.

– Вот и проверим! Жрецы забрали твою силу, но не смогли забрать нечто другое. У тебя открытое сердце и острый ум, ты стремишься наполнить его вперед карманов и умеешь отвергнуть рабство плоти. Ты был рожден править, друг, не служить. – Вассад вцепился Сейну в плечо хваткой коршуна. – Ты заслужил свой шанс.

С этими словами колдун забрал ребенка у старухи и сделал шаг к печи.

– Нет! – остановил его Сейн. – Не хочу так… Не могу.

Вассад посмотрел на него с недоумением. Медленно опустил взгляд на ребенка в своих руках и расхохотался:

– Ты об этом? Забудь, Исалар, не трать свою жалость на то, что еще не стало человеком. В нем нет ни разума, ни воли, разве не так? В моем саду много прекрасных цветов, срезать которые у меня не поднимется рука, но буду ли я горевать о зернышке, случайно погибшем среди песка?

– Не надо… – слабо повторил Сейн.

Улыбка померкла на лице колдуна.

– Что ты такое говоришь? Разве не за этим ты пришел сюда, разве не этого жаждал? – Он потряс младенцем, будто куклой. – Вот оно, Исалар, вот! Представь, какое могущество ты обретешь! Не отказывайся от него.

– Я сам выберу цену, которую за него отдам. И это не она.

Вассад поднял глаза к потолку.

– О великий малик, за что мне это?! – злился он. – Да определись ты уже, чего хочешь, разорви тебя варан! Зачем столько морочил голову, а? Я прощу тебе слабость, Исалар, но не проси простить тебе такую глупость!

Дальше он ругался на схеотском, борода его взмокла от пота, на шее проступили вены.

– Ты уверен? Я не повторю свое предложение дважды, знай это! Ты так и останешься человеком. Уверен, что этого ты хочешь?

Младенец зашевелился, захныкал тихонько. Сейн не мог оторвать глаз от щуплого тельца. Из него выйдет артефакт, по силе превосходящий все безделушки жрецов. Перстень или, может, новая сумка. Сейну давно нужна новая сумка.

И тогда он вернется в Даферлен и найдет того, кто ему за все заплатит. А при себе у него будет личный демон и юная наложница, которую он посадит на поводок. Придется всегда таскать с собой лезвие, чтобы в любой момент пустить свежую кровь, всего пару капель на перстень или на сумку…

«Иначе останешься человеком». Что может быть хуже?

– Уверен, – сказал Сейн и услышал, как за спиной сплюнула старуха.

Вассад разочарованно вздохнул и взялся за кинжал.

– Будь по-твоему.

– Что ты делаешь?!

Лезвие замерло в дюйме от шеи младенца.

– Он все равно обречен, – резко ответил колдун. – Скоро ихса выпьет его душу досуха и уйдет, оставив пустышку.

– Должен быть способ…

– Не знаю, мне какое дело? Если моя кровь в нем окажется сильнее, выживет… Лишняя морока.

– Нет, Вассад, вспомни, что ты мне обещал. Ты хотел вернуть долг жизнью своего сына? Так я принимаю плату. И распоряжаюсь ею: пусть живет.

Колдун припек взглядом не хуже печного горнила. Затем спрятал кинжал и всучил ребенка, как куль с тряпьем. Вышел, не сказав ни слова. Его мать, плотнее натянув на голову платок, последовала за ним.

Сейна трясло. Он медленно спустился по лестнице, протирая стену плечом и не различая ступеней. Вдохнул полной грудью ночной воздух.

И тогда младенец заплакал у него на руках.

В море

– Так ты чародей, говорят? А мантия твоя где?

– С чего взял?

– Так пацан, что с тобой шлялся, болтал в порту. Таким же крысенышам хвастал, какие у него друзья важные. – Крепкий матрос устроился на туго свитой баранке из канатов и запустил палец себе в ухо.

Скрипели над головой доски палубы, пахло соленой рыбой, чадил фитилек дешевой свечи. Дюжина голов повернулась к Сейну.

– А правду говорят, – не унимался матрос, – что вы свои заклинания только с пустыми яйцами можете читать? Вроде как, если в штанах горит, то и чародейство так себе выходит. Ты для этого бабу с собой таскаешь, шоб не руками справляться? А, чародей?

Сейн метнул взгляд в угол, где сидела Марго, но ничего не дрогнуло на ее бледном лице. Смешки моряков разлетелись по трюму, звонким бисером заскакали по днищу корабля, но ни один не попал в королеву.

– Я покажу, чем занимаюсь, – сказал он ровным тоном, открывая сумку. – К примеру, это зелье. Вы разведете его в бочке воды и можете забыть о цинге. Или вот эта мазь, она греет мышцы и рассасывает синяки. Или вот этот порошок… Возьми, глянь поближе.

Словоохотливый матрос принял из его рук закупоренный пузырек с мелкой серой пылью, встряхнул, рассматривая на свет.

– Его я использую в составе других зелий, куда более сильных. Легкий, как пудра, – знаешь, что это? Вдохнешь такой по неосторожности, скажем, пока спишь, и не заметишь. А наутро глаза откроешь и поймешь, что больше ни с бабой не сможешь, ни руками справиться. Вообще ничего не сможешь. Так и будешь под себя до конца дней ходить.

Взгляды алхимика и матроса встретились.

– Смотри не разбей.

Корабль качнулся сильнее, дрогнули поеденные солью пальцы, сжимающие пузырек. Тихо стало в трюме.

– Ты чего это удумал? – едва слышно спросил матрос, тараща глаза. – Кого пугать взялся?

Свист боцманской дудки, казалось, ввинтился прямо в макушку, заставил втянуть головы в плечи.

– Кончай балаган! – Боцман спустился в трюм по скрипучей лестнице, откашлялся в кулак и обвел моряков угрюмым взглядом. – Тебя, алхимик, если обидит кто, так ты прямо говори, а не за сумку свою хватайся. Нечего злобу под парусом копить. Один затаит, вся команда поплатится. А ты, – он ткнул дудкой в матроса на канатах, – ты бы лучше так ретив со щеткой был, чем с болтовней. Язык тебе с птичьим дерьмом не поможет.

– А пусть попробует! – выкрикнул кто-то из матросов, и остальные поддержали шутку нестройным гвалтом.

– Так интересно же, как у них там все устроено, – рассеянно буркнул тот. – Я ж так, хохмы ради. Мир, чародей?

И протянул пузырек Сейну. Алхимик кивнул и спрятал порошок обратно в сумку.

– Вот и ладно, – сказал боцман сипло и прислонился к фок-мачте.

Матросы тоже расслабились, вернулись к картам, костям и кружкам. Корабль уверенно шел курсом, снасти были проверены и перепроверены по многу раз, а палуба выскоблена тонкими лезвиями и надраена песком. Большинство членов команды могли отдыхать.

– Ты, если вопросы глупые слышать не хочешь, сам расскажи что-нибудь, – добавил боцман, комкая в желтых пальцах пучок дым-травы. – Где бывал, что видал. Морем ходил раньше?

Сейн принялся перечислять по памяти:

– Был в Руальском порту в Сантаре, в Корпарике заходили в Таргос. Гивас и Орхос в Архелонии, Аттара в Сасхии…

Боцман уважительно присвистнул:

– Немало!

– Ты мне вот что скажи, чародей, – снова донеслось с канатов, – бабы-то лучшие где, по-твоему?

Сейн помолчал, раздумывая.

– А мамаша Молли все еще принимает гостей в своем домике на берегу?

Матросы одобрительно зашумели, бочки ходили ходуном под неугомонными задами.

– Сразу видно, разбирается!

– Ох, мамашка Молли, как же я скучаю по твоим…

– Ты это, чародей, ты это… Скажи, а суккуба ты видал?

– Четвертый курс академии, мне шестнадцать. Неужели вы думали, что кто-то вызывает суккуба в шестнадцать просто повидать?

– О-о-о!

Его слова вызвали новый прилив хохота. Беззлобно ругнулся боцман.

– Эх, молодежь! – сказал он, смакуя трубочку. – Пока мозгов не нажили, не знаете уже, куда своего малька пристроить. Готовы во всякую погань…

Матросов уже было не остановить. Оставив игры и кружки, они наперебой вспоминали любимые бордели и объятия томных красавиц. Разгладились обычно суровые лица, все уже забыли о напряжении, что недавно висело под палубой. Прав был старый боцман: команда должна уметь забывать, иначе нечего ей делать в море.

– …А схеотки там какие, вы только представьте, кожа мягче шелка!

– Да кому нужны твои схеотки? Одни кости…

– А рыженьких ты как, чародей? Уважаешь?

– Чего бы не уважить.

– В Сасхии страшненькие все, но в своем деле хороши, а так и не скажешь…

– А ты откуда знаешь? Ты же там не был?

– Я – нет, но у мамаши работали две. У тебя были две, чародей?

– Помню, ростовщика одного напасть взяла – плесень черная, – поведал Сейн под пытливыми взглядами. – Страху наводила, драпировку дорогую портила. Прислуга болела. Он у меня и заказал раствор специальный, чтобы от дряни избавиться. А я в его доме должен был жить, пока все не вычищу. И было у ростовщика две дочки…

– Во дает, человек!

– …а мне сантарийки нравятся. Чистенькие все такие в этих корсетах своих, пахнут вкусно…

– Да что сантарийки твои! – Матрос на канатах был громче остальных. – Вот корпариканки – пламя, а не женщины. Есть у них такая штука, когда они вином себя так поливают. – Он показал на себе, впрочем, не рискнув тратить ценную жидкость из собственной кружки. – И ты, значит, между грудями пьешь, лакаешь, что тот жеребенок…

– Так прольется ж все! И добро переведешь, и бабу запачкаешь…

– Да что вы, дураки, понимаете!

– Знаю такое, – кивнул Сейн. – Но в Корпарике есть развлечения поинтересней. Нужны мед, соленый огурец и несколько листочков мяты…

На Марго никто не обращал внимания, да и она сама слушала вполуха.

Королева подтянула к себе пузатую бутыль и сделала глоток прямо из горла. Медленно поднялась. Ноги едва держали, и лестница на палубу превратилась в настоящее испытание, зато там, под открытым небом, свежий ветер наградил сполна, обласкав разгоряченное лицо.

На корме горели фонари, черная тень стояла у штурвала, но с такого расстояния Марго не могла понять, капитан это или кто-то из его помощников. Она так и не научилась различать их звания.

От мерцания звезд снова начало мутить.

Корабль невзлюбил королеву, едва она поднялась по сходне. Взбалтывал ее, как алхимик свои склянки, так что все внутренности, казалось, давно превратились в жидкую кашу и норовили выплеснуться через глотку. Сейн уже принялся рассчитывать ингредиенты, чтобы приготовить микстуру от морской болезни, но капитан его опередил и предложил свое средство.

Жгучий сладковатый брам, или сахарное вино, как его еще называли, бил в голову бесхитростно, как моряцкий кулак. Поначалу сделалось еще хуже, и Марго полдня провела, перегнувшись через борт и подкармливая чаек своим завтраком. Но опытный лагиец заставил королеву влить в себя еще.

И стало легче. Качка в голове помогала переносить качку под ногами.

Марго снова пригубила из бутылки, которую прихватила с собой. Брам спасал и от тошноты, и от приходивших во сне мертвецов. Согревал, когда к сердцу подбирался холодный страх.

Тот арбалетный болт мог попасть в нее. Марго стыдилась этой мысли и одновременно вздрагивала при ее появлении. Смерть давно кружилась вокруг в своей безумной пляске, забирала лишь тех, кто рядом. Но еще никогда королева не осознавала так явно, что однажды и до нее дойдет очередь присоединиться к танцу. Будто прошла по самой грани обоих миров, услышала далекое эхо с Той Стороны.

Оно не отпускало, напоминая о себе с каждой сменой дня и ночи, с каждым выпитым глотком, с каждым потраченным впустую словом. Не давало покоя даже в моменты полного штиля.

Алхимик может сколько угодно сыпать проклятиями и строить планы на месть, но власть жрецов ничто не поколеблет. Пока человек верит обещаниям, которые слуги храмов дают от имени своих богов, пока надеется, что вечность лучше настоящего, пока молится, чтобы у всего этого был смысл. И человек будет верить, надеяться и молиться. Ведь иначе он проснется однажды и поймет, что по Ту Сторону его и вовсе может ничего не ждать, что ему остается только Эта, единственная, и все уготованное ею человеку на его недолгом пути.

И нет для человека ничего страшнее, чем однажды проснуться с этим знанием.

За такими размышлениями Сейн и застал ее у правого борта.

Он на мгновение задержался, чтобы бросить взгляд в открытый палубный люк. Лунный свет лишь обозначал макушки тесно сидящих внизу людей. Изредка из темноты долетал железный лязг цепей.

Из Потерянного королевства корабль возил к Верхнему Серпу ртуть, а на обратную дорогу капитан закупал в бердонской столице невольников для работы на шахтах. Их держали в центральной, огороженной части трюма, кормили раз в день, поили дважды и открывали люк только ближе к ночи, чтобы впустить немного воздуха и выветрить застоявшийся запах немытых тел. Сейн никогда не видел лиц невольников, никто из них не поднимал глаз к небу.

Матросы болтали, что на этот раз даже никого не пришлось подгонять, узники сами с охотой тащили свои кандалы на борт. Лучше на шахты, думали они, чем в «соломенные щиты» – отряды смертников, из чьих тел поднимется первая баррикада грядущей войны.

Глупцы еще не представляли, что ждет их на руднике.

Сейн немало удивился, узнав, что на севере вновь добывают ртуть. После гибели королевства, у которого теперь даже не было имени, о его шахтах никто не вспоминал больше сотни лет, а единственное крупное месторождение располагалось в Корпарике. Спрос был всегда, и жидкий металл без всякого волшебства превращался в золото на рынках по всему континенту.

Тот, кто смог отыскать и восстановить старые рудники, сейчас, должно быть, жил как король.

Сейн встал рядом с Марго, облокотившись на деревянные перила. Глянул на бутыль в ее руке и ничего не сказал. Ему не нравилось, сколько она пьет, но еще меньше ему хотелось сталкиваться с тем, что пожирало ее изнутри. Захмелевший взгляд отлично скрывает боль.

– Вышла освежиться? – спросил он, только бы что-нибудь спросить. Банальности сами лезли на язык.

– Что мне, про твоих баб слушать? – огрызнулась королева.

– Мне надо было поддержать разговор. Это негласная мужская традиция – поддержать разговор о женщинах. К тому же выдумывать любовные похождения порой веселее, чем в них участвовать.

– Так ты все выдумал?

– Конечно.

– И суккуба выдумал?

– М-м, нет. Про суккуба правда.

– Отвратительно.

– Ты сама спросила.

– А рыженьких тоже выдумал?

– Не совсем.

– Близняшек?

Сейн цокнул языком и сделал вид, что ему вдруг стало интересно наблюдать, как волны плещутся о борт корабля.

– Так и кого ты выдумал?

– Ладно, подловила.

– Какой же ты…

Некоторое время они молчали, по очереди прикладываясь к бутылке.

– Видел, кого мы перевозим?

– Обреченных.

– Нет, я про другие клетки.

В первый же вечер, возвращаясь в свою каюту, Марго выбрала не ту лестницу на корме. Перепутала, обессилевшая от головокружения и желудочных спазмов. Спустилась туда, где не ждали лишних глаз.

Алхимику даже не нужно было ничего говорить, она все видела по его лицу.

– Ты знал?

– Знал. Капитан хотел спросить, что я о них думаю. Не опасны ли они для команды.

– И что ты думаешь?

– Они не опасны.

– Я не о том.

Сейн втянул носом воздух и стоял так, пока в груди не заболело. Сказал глухо:

– Это не наше дело.

Тогда заплутавшую королеву нашел боцман. Не стал ничего выяснять, только попросил не рассказывать капитану. Дверь на лестницу в тот же вечер заперли на ключ, и никто не узнал о промашке первого помощника. Но Марго отлично помнила пузатую бадью, наполненную до краев, и зеленые шары глаз, выглядывающие из воды.

– Это правда был жабий король? Такой огромный… Я думала, они живут в сказках.

– В сказках куда больше правды, чем кажется.

– А рядом, в соседней клетке?

Она поежилась, припомнив человекоподобное существо, похожее на опухшего неуклюжего младенца размером с пятилетнего ребенка. Его мясистые губы, занимавшие половину лица, потрескались и сочились сукровицей. Существо отрывало подсохшую желтоватую корку и закидывало в рот.

– Дояр.

– Они же сосут кровь из скота… – Королева почувствовала, как выпитый брам просится обратно, и едва сдержалась.

– Редко, когда уже совсем изголодаются. Они предпочитают молоко, присасываются к вымени, пока никто не видит.

– Пожалуйста, помолчи… – Марго приложила ладонь к губам и тоненько икнула. Прополоскала брамом рот и выплюнула за борт. Сказала, отдышавшись: – Все равно это очень мерзко… и жутко. Мне куда больше нравилось про жабьего короля читать. В сказках он обязательно переводил героя через непроходимое болото и помогал мудрым советом. Нет, Сейн, правда куда поганей сказок. – Она дернула плечом и добавила вполголоса: – Ненавижу клетки.

– Все волшебные создания, будь то жабий король, дояр, единорог или даже василиск, – бесы, некогда обретшие плоть. Они и впрямь разумны, куда разумней большинства животных, во всяком случае. Но обращаться за мудростью к гигантской жабе я бы не стал.

– Разумны… как твоя лиса?

– Да.

– Но зачем они могли кому-то понадобиться?

– Не представляю.

На самом деле Сейн представлял. Он прямо сейчас назвал бы дюжину редких ингредиентов, которые любой хороший алхимик получит из одного только жабьего короля.

– А ведь у меня был единорог, – внезапно сказала Марго.

– Правда?

– Всего пару дней. Свадебный подарок короля, его привезли откуда-то из Сантаре. Страшно представить, сколько это стоило.

– И что с ним стало потом? – спросил Сейн, хотя уже сам догадался.

– Не знаю. Я отказалась, велела вернуть королю… Почему ты так смотришь?

– Вспомнил… как попал в тюрьму.

– Расскажи. – Королева подвинулась ближе. – А то я даже не знаю, за что ты сидел.

– Пообещал одной знатной девушке отвезти ее к семье, а на самом деле затащил ее на другой конец материка, убил и съел.

– Очень смешно.

– Ты правда не знаешь? – Он отстранился, чтобы лучше видеть ее лицо.

– Делать мне было нечего, как интересоваться судьбой всяких заключенных.

Сейн облизнул соленые губы. И рассказал. Слова твердели на языке, распускались острыми иглами. Он понимал, что вскрывает ими старую рану, но было уже поздно.

Марго долго молчала, взгляд ее замер. Казалось, лунный свет застыл на ее лице неподвижной серебряной маской.

– Я бы в него влюбилась? Если бы ты сварил то зелье, я бы влюбилась по-настоящему?

– С чувствами всегда морока, – осторожно ответил Сейн, будто пробуя тонкий лед. – Тем более с такими сложными. Подсадить в человека любовь, сделать так, чтобы она прижилась, проросла… Эта работа куда тоньше заклинаний контроля. Чтобы сварить такое зелье, нужно много…

– Но ты бы смог?

– Я – да, – признался он нехотя.

Разошелся рьяный ветер, заставляя скрипеть паруса. Марго обхватила себя руками, ее била крупная дрожь.

– Все было бы иначе… Если бы я влюбилась и даже не заметила. Весь этот год… Ничего бы этого не было!

Весь этот год огненные пчелы в груди не засыпали надолго. Она взрастила их, дала им власть. Чтобы они жалили ее, и только ее. Чтобы никогда не забывать, чья гордость погубила ее семью. Кто посчитал себя настолько важным, чтобы отказать королю.

– Послушай. – Сейн уже понял свою промашку и отчаянно пытался подобрать слова. – Любовь меняет человека. Его ход мыслей, вкусы, взгляды на мир. Это была бы совсем другая ты…

– Да какое тебе было дело? – Марго шагнула в сторону. Слезы текли по ее лицу, смешиваясь с лунным светом. Капало расплавленное серебро. – Тебе, эгоисту, так скучающему по чувству собственного превосходства, не плевать? Почему ты не сварил то зелье, почему?!

– Да потому что я бы не посмел! Ни с тобой, ни с кем-либо еще! Нет ничего хуже, чем так вторгаться в личность, ты еще не поняла? Ты правда хочешь осудить меня за это? Или осудишь себя, что так и не узнала, в кого бы ты превратилась, полюбив тирана?

Ветер не смог заглушить его голос, ведь ветер не властен над сталью. Марго отвернулась, спрятав лицо в ладони.

– Если так, то не трать силы, всегда найдутся те, кто сделает это за тебя. Заставят утопиться в собственной вине за то, что не подошла, не вписалась, не уложилась… не соответствовала. За то, что выбрала остаться собой. Они уничтожат все, что тебе дорого, и скажут: «Смотри, это ты сама, это все на твоих плечах!»

Королева сдалась под его напором, села прямо на влажные доски палубы, понурив голову.

– Я запуталась, я так запуталась… Мир принадлежит им, алхимик. И если нам нет в нем места, как же нам… как нам здесь жить?

Сейн опустился рядом, притянул ее к себе. Она не сопротивлялась, обмякла в его руках.

– Значит, в пекло его. – Алхимик гладил ее по волосам, таким густым и чудесно мягким. Единственное золото, которого он мог касаться. – Мир большой, пшеничка. Мы еще оторвем себе кусок.

Марго притихла, даже всхлипывать перестала. Спросила, чуть дыша:

– Как ты меня назвал?

– Твой отец… Извини, я услышал это от него. Первое, что он сказал, едва мы сняли проклятие. – Сейн смущенно прочистил горло. – Знаешь, когда мир пришел к нему на порог, когда мир захотел забрать его дочь, он все обдумал… и взялся за меч. Танкред не изменил себе, и, я уверен, он до самого конца не пожалел о своем решении. Да, мир оказался прочней, такое часто бывает. И все боги не остановят случайный болт, летящий в спину. Но ты все еще здесь, у тебя все еще есть голова на плечах и сердце в груди, есть меч… – Он хотел добавить «и я», но осекся, так и не решившись. – А значит, мир еще не победил. Помни об этом, когда он снова захочет что-нибудь у тебя отобрать.

Матросы, сменявшиеся на вахте, поглядывали на странную парочку, что сидела, обнявшись, у правого борта. Но ближе не подходили. Здесь все уважали право брать в свидетели своим мыслям и страхам одно только море.

– Скажи еще, – попросила Марго, засыпая у Сейна на руках. – Пожалуйста, назови меня так снова.

* * *

Вот уже почти тысяча лет, как храмовая восьмидневная неделя сменила имперскую девятидневную. И только моряки продолжали жить по старой традиции, где каждому дню соответствовало одно из девяти созвездий, служащих для расчета морских маршрутов. Поэтому корабль увидел берега Потерянного королевства ровно через одну морскую неделю после выхода из порта Рифстелла.

Команда была довольна, им повезло с попутным ветром.

Капитан выпустил с палубы голубя – большеголового сизого самца, чьи сильные крылья способны были оставить за собой хоть триста лиг, делая лишь коротенькие передышки, – и птица взметнулась к пасмурному небу, практически сразу потерявшись на его фоне.

Марго не могла оторвать взгляда от горы, чья вершина скрывалась в дымке облаков. Поговаривали, что вулкан так и не заснул окончательно и порой его рык можно услышать даже у границ Гельдарата.

– У подножия была столица, когда он… – шепотом начала Марго.

– Да, – кивнул Сейн.

– Не думала, что там еще кто-нибудь живет.

– Я тоже.

Королевство, которое теперь звалось Потерянным, некогда считалось самой северной провинцией Империи. После ее распада многие столетия оно жило обособленно от остального Серпа. На его землях невообразимым образом сплелись культура силингов и Калерау, здесь одинаково почитали и Спящих богов, и Пантеон, а в тени храмов стояли жертвенные алтари и скалили свои деревянные лица резные идолы.

И когда жрецы решили положить этому конец, развязалась война, пустившая кровавые побеги по всему Верхнему Серпу. Та самая, чьи осколки так стремился навсегда закопать эрл Танкред. Оказалось, что к тому времени в королевстве, оторванном от остальных, большая часть знати состояла в кровном родстве с племенами земель Калерау. Все как один поддержали «северных еретиков» в борьбе за право самим выбирать свою веру и свою судьбу.

Но для самого королевства война закончилась, когда неожиданно для всех проснулся вулкан.

– Извержение было такой силы, что сама суша встала на дыбы, – произнес Сейн, наблюдая за слаженными действиями матросов. Ни горячие перепалки, ни изрядная доля выпитого брама не мешали им работать как единый многорукий организм. – Именно оно навсегда изменило береговую линию Бердонии, обрушив скалы в море. Огромные волны прошли через все внутренние воды и ударили по Нижнему Серпу, затопив Архелонские города. Несколько островов пропало с карты. Но дальше было куда хуже…

Хуже стало, когда вулканическое облако на много лет закрыло небо над королевством, погрузив его во тьму. Вырвавшись из глубин, сера отравила водоемы, едкие газы пропитали воздух. Гибли посевы, пал скот. Люди встали перед выбором: остаться и умереть или идти дальше на север, в земли Калерау. Лишь немногие решились отправиться к Верхнему Серпу – выпрашивать у вчерашних врагов прощения и защиты под стенами Великих Храмов.

Сейчас здесь жили только малочисленные общины – потомки тех, кто не захотел бежать с родных земель и оказался достаточно сильным, чтобы не погибнуть.

Жрецы нарекли то извержение карой богов, уставших смотреть на царство ереси и скверны. Северяне же посчитали его знамением, предрекающим скорое возвращение Спящих, ведь вместе со столицей у подножия вулкана погибла практически вся армия захватчиков из Гельдарата. Злые старые боги сожрали тех, кто посмел прервать их сон.

– А ты как думаешь? – спросила Марго, глядя, как у грубо сколоченного причала собираются люди. – Чьи боги оказались столь суровы?

– Как говорил один изрядно подвыпивший философ, что то дерьмо, что то навоз. Боги не могут отвечать за каждый удар грома, я верю в непредсказуемость природы.

– Но ведь если у всего этого не было смысла… Страшно в такое верить.

– Верить в непредсказуемость всесильных еще страшнее.

…После палубы казалось, что сушу тоже качает. Марго согнулась, уперев руки в голени и стараясь дышать глубже. Ей понадобится время, чтобы снова научиться твердо стоять на ногах, знала она. Чтобы перешагивать все, что встанет у нее на пути, и двигаться дальше. Чтобы оставлять позади все, что нужно оставить. Она даст себе это время, столько, сколько нужно. Обязательно даст.

Желая немного отвлечься, королева разглядывала невольников, которые вереницей спускались по сходням: босые ноги, сгорбленные спины, глаз не видно за отросшими челками. Вместо одежды – лохмотья в пятнах черной плесени.

Гремели кандалы, волочилась по доскам одна цепь на всех.

Мужчины были молоды и хорошо сложены, но изрядно изнурены. Таких недельку пропарить в банях да откормить мясом, и вернется сила в здоровые тела. Но рассчитывать на подобный прием будущим каторжникам не приходилось. Марго стало бы куда легче, узнай она про них нечто страшное, нечто такое, после чего они утратили бы в ее глазах все человеческое, стали бы бездушной плотью на костях. Узнай она, сколько среди них насильников и убийц.

Но она не знала и видела лишь несчастных, чей хребет вскоре треснет от тяжелой работы, а зубы почернеют и рассыплются от ртутных испарений. Порой алхимик в своих описаниях был слишком подробен.

Следующей по сходням снесли клетку с дояром. Испуганное существо громко шлепало губами и прикрывало выпученные глаза мясистыми ладошками, пока клетку не накрыли дерюгой и не погрузили в повозку у причала.

Марго все думала, как матросы управятся с тяжелой кадкой жабьего короля. Она нигде не видела ни лебедки, ни крепких веревок. Кадку без всяких премудростей забили крышкой и скатили по доскам. Королева представила, каково жабе бултыхаться там внутри, и снова схватилась за живот.

– Зачем они так… – выдохнула вполсилы.

Стоявшего рядом Сейна куда больше волновали солдаты, пришедшие встречать корабль. Он догадывался, что из рудников пришлют стражу для сопровождения узников, но не ожидал увидеть такой большой отряд хорошо вооруженных бойцов. Алхимик не проронил ни слова с тех пор, как разглядел цвета их доспехов. Лишь ниже опустился его подбородок, прикрывая шею, как у готового дать отпор пса, и беспокойно бегали глаза на неподвижном лице.

Меньше всего ему хотелось увидеть здесь черных буйволов с золотыми рогами – герб храмовых войск Гельдарата.

Первым желанием было уйти вдоль берега подальше, пока не скроются из виду распахнутые на ветру плащи, но боцман сказал:

– Тут одна дорога – через шахты. Вас доведут и покажут, куда дальше топать. Капитан договорился.

И все. Никто так и не спросил у случайных попутчиков, как им удалось достать разрешение на выход из бердонского порта и зачем им в земли Калерау, равно как и Сейн не спрашивал о волшебных созданиях на борту. Корабль берет только те грузы, за которые платят, лишние знания в море ни к чему.

Алхимик заставил себя кивнуть, соглашаясь. Это было разумно. Лошадей им пришлось продать в Рифстелле, на корабле для животных не нашлось места. Бродить на своих двоих по незнакомой земле было бы безрассудной тратой времени и сил.

Свист боцманской дудки послужил командой возвращаться на корабль, и матросы заторопились. Всем хотелось поскорее убраться подальше от королевства, которое превратилось в могильник.

Первой от берега двинулась телега с волшебными созданиями, за ней вереница невольников, окруженная стражей.

Прежде чем их догнать, Марго долго смотрела на море, прощаясь. Сейн ждал рядом, их никто не торопил. Королева не стала скрывать меч под плащом, выдержала насмешливые взгляды матросов и настороженные гельдаратцев. Слова алхимика прочно засели в голове.

Дорога вела на небольшой пригорок, а дальше – через пустынное плато, усеянное камнями, как гигантский стол хлебными крошками. Камни и камни побольше – не на что смотреть. Даже серый хлопок облаков казался интереснее. Марго представила, как когда-то эти глыбы сыпались с неба, и подумала, что Сейн прав: никто в здравом уме не захочет верить, что их боги сотворили такое.

Алхимик шел поодаль от остальных, словно готовясь сбежать в любой момент. Никто с ними так и не заговорил, и хотя бы за это он был благодарен.

В Гельдарате солдат учат с детства, и не только сражаться на мечах, целить копьем или бить из лука. Мальчики живут при монастырях, и годами жрецы полощут в своих проповедях молодые мозги. Говорить с фанатиками Сейн сейчас желал меньше всего.

Королеве, напротив, сопровождающая их тишина не давала покоя, за все время стражники даже между собой не перекинулись ни единым словом. Марго бывала среди солдат: тех, что защищали замок отца в период осады, и тех, что под началом Бальтрама охраняли обоз из Клатеринга. Близость смерти, запах собственной крови, даже строгий взгляд командира зачастую не могли сдержать шальные языки. Гельдаратцы же предпочитали молчать: ни единой скабрезной шутки, жалобы или подначки. Лишь непроницаемые лица и непроглядная хмарь в глазах.

Марго слышала, как понукают невольников, а значит, немыми солдаты не были. Как, должно быть, страшно и неприятно, когда дисциплина закаляет внутри что-то одно, но ломает другое. Когда война укореняется в мыслях, вытесняя оттуда все остальное.

Королева пыталась растормошить Сейна, но и он отказывался вести себя как живой человек.

Телега уехала далеко вперед. Дорога до рудников заняла большую часть дня, без единого привала или передышки. Марго валилась с ног и не представляла, как стража может столько ходить в своих доспехах. Но куда больше она поражалась выносливости узников: им ни разу не дали хотя бы глотка воды, а на почерневших пятках ярко алела кровь.

Они прошли мимо печей для обжига киновари, когда их встретила женщина в длинном фаевом плаще, с виду ровесница Сейна. Она собирала светлые волосы в пучок на затылке, открывая узкий лоб, и обладала той неброской красотой, что уже привлекает взгляды мужчин, но еще не вгоняет в бешенство женщин. Марго только слегка позавидовала ее коже, такого чистого лица ей не доводилось видеть давно.

– Должно быть, вы утомились с дороги, – сразу обратилась к ним женщина, не удостоив взглядом невольников и даже не приветствовав стражу. Алхимику не понравилось, что его ждали. О чем капитан написал в письме, которое отправил с голубем? – Зовите меня Мареной. Мэтр ждет вас у себя, прошу за мной.

Она указала на башню позади себя. Та была куда выше, чем все те, что доводилось видеть королеве, но все равно терялась на фоне вулкана, будто щепка рядом с муравейником.

– А ваш мэтр… он кто? – спросила Марго.

– Заклинатель, – легко ответила Марена.

Сейн решил, что ослышался. Золоторогие буйволы работают заодно с чародеем, а женщина с гельдаратским акцентом называет его мэтром?! Мир вновь успел перевернуться с ног на голову, пока они были в море.

– Очень неловко отказывать, и все же обстоятельства вынуждают нас торопиться. – Алхимик тщательно подбирал слова. Взвешивал каждое, как ингредиент для сложного зелья. – Передавайте мэтру наше искреннее сожаление…

– И все же я настаиваю. – Притворная вежливость в голосе Марены не смогла скрыть главного: никто не собирается их уговаривать. Понадобится – поведут силой. – И прошу отдать мне сумку. Только на время, пока мы будем в башне. Уверяю, все содержимое останется в полной сохран…

– Это вряд ли, – возразил Сейн, разом отбрасывая церемонность, и демонстративно запустил руку в карман балахона.

Если Марена и носила при себе оружие, его скрывали длинные полы плаща. Зато мечи стражников, которые обступили троицу кольцом, никто и не думал прятать. Клинки пока еще покоились в ножнах, но одно слово этой бабы с дурацкой прической, и все изменится, догадывался алхимик.

Марена долго смотрела на него со скучающим выражением лица, затем нетерпеливо сказала:

– Я могу получить ее двумя путями.

Сейн выругался, начисто забыв о манерах, да так, что солдаты впервые за все время переглянулись, а Марго почувствовала, как у нее начинают гореть уши.

– Ла-адно… – помявшись, протянула Марена, и на ее бледных щеках проступил легкий румянец. – И все, что у вас в карманах, тоже, будьте добры.

Сейн протянул ей сумку:

– Захочешь покопаться, не стесняйся.

От его улыбки стало бы дурно даже последнему садисту и детоубийце, но женщина лишь ухмыльнулась.

К башне они отправились втроем, а стража повела невольников дальше, туда, где виднелись ветхие крыши деревянных бараков. Марго ждала, что у нее отберут меч, но, видимо, никто не воспринял ее всерьез. «В этом часть твоей силы», – сказала она себе, вспомнив уроки королевского советника.

С верхних этажей башни, должно быть, открывался вид на весь рудник, ноздреватый от черных провалов шахт. На балконе показалась темная фигура в мантии. Когда троица подошла ближе, чародей вытянул руку, будто собираясь поздороваться с гостями.

И в тот же миг Сейна подняло над землей, выгнуло спину до хруста. Короткий вопль вырвался из его груди.

– Что вы делаете?! – Марго бросилась к башне и, пробежав несколько шагов, остановилась резко, шагнула обратно к Марене. – За что?

Та не ответила. Королева подскочила к ней и сама не заметила, как в руке оказался меч, а его острие нацелилось женщине в грудь:

– Пусть он остановится!

Незримая сила удерживала Сейна в воздухе, выкручивала суставы, гнула в обратную сторону пальцы, давила на глазницы. Алхимик кричал, захлебывался, переходя на хрип, и снова кричал.

– Не хочу, – ответила Марена, разглядывая свои ногти.

Внутри Марго все горело, пчелы подожгли ее мир. Но теперь у нее самой было жало.

– Я сказала. Пусть. Прекратит.

– Ты собиралась что-то сделать с этой штукой? Ну так…

Королева не дала ей договорить. Собиралась несильно ткнуть в плечо – и не поняла, как промахнулась. Еще один выпад, куда резче и злей, и снова легким поворотом тела Марена пропустила лезвие мимо. И тогда Марго ударила в полную силу, ударила, чтобы убить. Амулет Гарвануса мог спасти Сейна, но остался в сумке, и она заберет его, даже если ей придется переступить через истекающее кровью тело…

Она снова не попала. Взмах за взмахом клинок рубил воздух, ни меч, ни взгляд не поспевали за движениями Марены. Она понемногу отступала, держа руки за спиной. Лицо ее оставалось безмятежным. Казалось, что уклоняться от свистящей стали не стоит ей никаких усилий.

Марго все громче выла от бессилия с каждым новым замахом. Возможно, Грэм со своими змеиными рефлексами смог бы достать шуструю дрянь, но у королевы не было ни его скорости, ни опыта.

«Ты предсказуема, – звучал в голове голос Альрика. – Стоит тебе поднять меч, и сразу видно, куда метишь».

Вместо следующего удара Марго прыгнула вперед, резко сокращая дистанцию. Фатальная ошибка, будь противник вооружен, но сейчас никто и не собирался давать сдачи, иначе королева давно была бы мертва. Ложный взмах, и сразу же меч на себя под другим углом… Марена увернулась и от этого, но обратное движение клинка в последний момент скользнуло по ее рукаву, разрезая тонкий фай.

Марго потерялась на миг, оглушенная своей удачей.

– Ты хоть знаешь, как сложно здесь раздобыть хорошую ткань? – с досадой спросила Марена и крутанулась волчком.

Хлесткий удар по ногам ошпарил икры, земля врезалась в лопатки, выбив из легких весь воздух, звякнул о камни меч. Королева быстро заморгала, пытаясь понять, что произошло. Хотела повернуть голову, но шея отозвалась скрипучей болью. Краем глаза Марго уловила, как чешуйчатый хвост с изогнутым жалом прячется обратно под плащом соперницы.

Алхимик валялся рядом, раскачиваясь на спине из стороны в сторону, как перевернутый жук. Заклинание перестало его мучить.

Марго заставила себя сесть и увидела, как к ним приближается тот самый человек, что еще совсем недавно стоял на балконе. Издалека она приняла его балахон, совсем такой же, как у Сейна, за мантию. Был человек уже немолод, худ и высок. Двигался он живо и держался прямо, несмотря на седину, и, судя по аккуратному клинышку бородки и завитым усам, регулярно навещал цирюльника.

– Вставайте, ваше величество, вставайте, – бросил он Марго. – Не дело королеве разлеживаться в пыли.

Марго не сдвинулась с места, ноги отказывались повиноваться. Она была уверена, что видит заклинателя впервые.

Сейну удалось подняться на колени, уперевшись ладонями в землю. Чародей смотрел только на него, даже когда говорил с Марго.

– Надо же. Сейн, это и правда вы.

– Совсем на старости лет глаза сдают… – буркнул алхимик, не поднимая головы. – Если так плохо видно с башни, купили бы себе подзорную трубу.

– О, Сейн, я вас отлично видел. Поверьте, у меня есть свои причины для подобной встречи. Но не хотите ли вы для начала вспомнить о приличиях и поприветствовать меня как до́лжно?

Сейн хрипло рассмеялся. Он чувствовал себя так, будто его пропустили через мельничные жернова. И все же он встал. Он бы не позволил себя тащить, ни за что не позволил. Только не перед этим человеком.

Алхимик вздернул подбородок и вытер губы. Болели надорванные криком связки, но голос его не дрогнул, когда он сказал:

– Здравствуйте, профессор Сордус.

Часть четвертая

Башня алхимика

Первым делом их отвели в небольшую пристройку рядом с башней. Пристройка оказалась баней, к тому же загодя натопленной. Марго слишком устала, чтобы ждать, поэтому, отбросив всякое смущение, разделась и шагнула в узкий проем вслед за Сейном. Все равно в темноте душной парной много не разглядишь. Королева лишь успела заметить, пока еще не закрыли дверь, как тянется вязь кровоподтеков по голой груди и плечам алхимика, будто под его кожей распустились жуткие цветы.

– Теперь понимаю, почему ты его так не любил, – сказала Марго, когда они остались одни.

Сейн молчал, забравшись повыше, где самое пекло. Сколько Марго ни силилась, не могла разглядеть во мраке черты его лица. Она слушала его ровное дыхание и шум собственной крови в ушах. На каждом вдохе с непривычки горели ноздри.

Приоткрылась дверь, Марена перегнулась через порог и плеснула на камни из ковша с длинной ручкой. Камни зашипели, и мутант вновь скрылась.

Терпко запахло разнотравьем, Сейн различил арнику, лаванду, календулу… В другом состоянии он назвал бы их все.

– Я возненавидел его в тот момент, когда он напомнил мне отца… – сказал, чтобы хоть немного расшевелить извилины, но так и не смог развить мысль.

Лечебный пар медленно проникал под кожу, снимая боль. Хотелось забыться сном, целиком отдаться во власть милостивого жара. Сейн тряхнул головой, отгоняя дрему.

Они по очереди сходили в купель и насухо вытерлись тяжелыми колючими полотенцами. После недели на корабле Марго казалось, что она сама теперь пахнет как матрос. Королева уже забыла, какое это блаженство – хорошенько отмыться. Крепкий пар и чистая вода вернули часть сил.

Даже Сейн казался бодрее. Кости перестало ломить, а кровоподтеки потускнели и стали едва различимы. Сордус намешал своих трав не ради аромата.

Марена принесла для Марго свежую одежду: подшитый хитон, укороченный до самых бедер на военный манер, шерстяную накидку и узкие кюлоты чуть ниже колена.

– Мэтр решил, что у нас один размер. Мужчины… Думаю, в груди тебе будет великоват.

Марго зашипела в ответ. Подпоясалась, покрутилась, оценивая, как сидят штаны.

– Если это твое, то где же дырочка для хвоста?

– О, я бы с радостью понаделала в тебе дырочек.

От былой учтивости Марены не осталось и следа. Глаза ее злобно щурились, каждое слово оборачивалось ядовитым плевком. Что успело произойти, пока они парились?

– Время ужина. Мэтр ждет.

* * *

Несмотря на голод, Марго долго не решалась притронуться к еде. Ей казалось, что угощение обернется гнилью, едва начнешь жевать, – как и все местное гостеприимство.

Сордус тем временем невозмутимо орудовал вилкой с ножом, а Сейн набивал рот мясом и глотал с такой скоростью, будто его вот-вот собирались прогнать из-за стола.

Поймав взгляд королевы, он кивнул, и тогда она сдалась. Блюда были простыми, но очень вкусными, и ей стало интересно, кто готовит для чародея в этой башне.

– Дичь вернулась в леса только тридцать лет назад, – сказал Сордус, сделав большой глоток вина. У него был грудной, уверенный голос привыкшего к вниманию человека. – У нас хорошие охотники. Я, знаете ли, давно уже не могу есть курицу. После того как сам побывал в ее тушке.

Марго покосилась на Сейна, тот лишь пожал плечами.

– С едой проблем нет, а вот с водой сложнее. Здешняя вся отравлена. Я мог бы очистить, но это выйдет весьма затратно, учитывая нужды целого рудника. Благо в одном дне пути есть община, приходится возить оттуда. – Ему никто не ответил, но хозяина, казалось, вовсе не смущала немногословность гостей. – Кстати, досадно мы с вами разминулись в Клатеринге. С Торусом, видно по всему, вы уже знакомы?

Он кивнул на четырехрукого громилу у стены. Сейн не обернулся, знал, что профессор специально поставил здоровяка у него за спиной: хотел продемонстрировать, что все контролирует. Сейн же хотел спокойно поесть.

– Я против подобных развлечений, но Торус считает полезными эти… – Сордус покрутил вилкой с наколотым колечком тушеной моркови. – Скажем так, тренировки. Иногда я даю ему волю, когда беру с собой на материк. Видите ли, я сам предпочитаю вести свои дела: договариваться о поставках краски и ртути… и кое-чего еще для своих нужд. Приходится часто бывать в разъездах.

– Мы видели жабьего короля, – сказала Марго, внимательно наблюдая за реакцией профессора. – И дояра.

– И как вам? Лучшие ловчие ищут для меня подобных существ по всему Верхнему Серпу, но, согласитесь, мало какое из них сравнится с василиском. Я как раз был на пути в Вельдарг, когда услышал о… м-м, несчастье, постигшем вашего супруга. Конечно, меня заинтересовал этот случай, и я сам предложил дворцу свою помощь.

Сейн перестал жевать:

– Его поймали?

– Конечно. Короля, то есть василиска, охотники выследили в лесу. Его держат в подземельях, но для подданных он лежит при смерти в своей кровати. Меня об этом, конечно, просили не распространяться… Ваш советник, который с носом, сказал еще так смешно: «Дело государственной важности». Но вам-то, думаю…

– Так вы его расколдовали или нет?! – не выдержала Марго.

Она поздно заметила, как побелели ее руки. Потребовалось недюжинное усилие, чтобы разжать омертвевшие пальцы и выпустить вилку.

Сордус закинул в рот еще один кусочек мяса, запил вином и только тогда ответил:

– Нет, у меня ничего не вышло. Слышите, Сейн? У меня!

Марго выдохнула и потянулась к своему кубку. Нахлынувшие переживания необходимо было срочно запить.

– Чтобы свести на нет эффект зелья, нужно знать, как оно сварено. Мне рассказали о ваших ингредиентах. Молоко, морковь, мука? Я решил, что это шутка! Но еще больше я удивился, когда услышал ваше имя.

Сордус аккуратно вытер губы и отложил платок.

– До меня дошли слухи о бердонских волнениях, и, разобравшись с делами, сюда я решил возвращаться через Гельдарат. Опередил вас всего на несколько дней. И все время в пути никак не мог взять в толк: как же вы его сварили, это зелье? Какие силы призвал студент-недоучка, некогда лишенный всех сил? Тут я узнаю, что на моем корабле прибывает алхимик по имени Сейн, да еще и с юной леди. И ваша сумка… Клеймо на ней мне очень подробно описали. Мало кто знает, где такие ставят, так вот я – знаю. Что я должен был подумать?

– Вы меня проверяли, – кивнул Сейн. – Ждали, что я дам сдачи. Могли бы просто «коснуться» и убедиться, что я пуст.

– Ждал, чтобы посмотреть, кого вы призовете на помощь, – поправил Сордус. – Мы оба знаем, что источник силы южных колдунов далеко не всегда в них самих. Я должен был убедиться… и хочу, чтобы вы это услышали. Я по-прежнему не до конца вам доверяю, Сейн.

– Как и я вам, профессор.

Они кивнули друг другу и вернулись к еде.

Марго окончательно запуталась в их отношениях. Казалось непостижимым, как легко они оставили эту тему.

Она вот не собиралась оставлять. Сегодня Сейн едва не погиб на ее глазах. Старик может пустить ее в свою баню и накормить со своего стола, но она ему этого никогда не забудет.

Пришла Марена, принесла еще вина. В ее штанах и впрямь было отверстие для хвоста, который обвивал ее чуть выше талии и походил на уснувшую змею.

– Марена, ты успела представиться гостям? – Сордус жестом подозвал ее к столу. – Марена теперь будет разносить вино, если она больше ни на что не годна.

Марго вспомнила, как когда-то король проучил ее точно так же, и ей на какое-то мгновение стало жаль мутанта.

– Ваше величество, – обернулся профессор к королеве, – поведайте нам: где вы учились обращаться с мечом?

Она уже ждала подвоха, но все равно ответила:

– Брат научил.

– Ваш брат… Альрик, верно? Не знал, что он прославленный фехтовальщик.

– Он даже воином не был, – слегка смутившись, призналась Марго. – В эрлинге все мальчишки учатся держать меч.

– Мальчишки… – задумчиво повторил Сордус. – Видно, чтобы побить нашу Марену, достаточно уметь держать меч.

Чародей, видимо, решил совсем не брать в расчет, что Марена не использовала оружия и только защищалась. А испортить плащ, в понимании Марго, было далеко до «побить».

– Простите, мэтр, – тихо сказала Марена и вся сжалась. Ни дать ни взять провалившая экзамен первокурсница в ожидании розог.

– И за что же вы извиняетесь, позвольте узнать?

– Я буду тренироваться лучше.

Сордус глубоко вздохнул и почесал лоб.

– Вот скажите мне, Сейн, спустя семнадцать лет, скажите… Такие, как вы, хоть когда-нибудь меняются? – Он выпрямился и вновь посмотрел на девушку-мутанта. – Ваши тренировки безупречны, Марена. Единственная ваша ошибка – спесь. Вы предпочли эффективности бахвальство своими навыками. Никак я вас не научу… Идите, Марена, идите уже. Проверьте, как обустроились другие наши гости.

Она учтиво кивнула и вышла.

– Всегда одно и то же, – посетовал Сордус. – Беда с этими одаренностями. Стоит им хоть немного возвыситься над остальными, почувствовать свою силу – и, дай им волю, примутся бахвалиться перед каждым встречным, размениваться по пустякам, пока не иссохнут, не сотрутся, растратив весь потенциал. Сожми кулак покрепче, и рано или поздно они обязательно взбунтуются, пойдут против власти, против веры, против себя самих, лишь бы не по правилам, лишь бы по-своему. Тем, кто хочет всего и сразу, всегда кажется, что, прежде чем строить новый мир, обязательно нужно сжечь дотла старый. Только на его руинах они понимают, как же были не правы.

Сейн внимательно слушал, понимая, что Сордус уже давно говорит не о Марене. Но какую игру затеял бывший профессор, каких ответов ждет? Его манера прощупывать собеседника изрядно раздражала.

От необходимости вступать в разговор Сейна неожиданно для всех спасла Марго:

– Такие, как вы, профессор, учили детей в академии боевым заклинаниям. И потом вы удивляетесь, что где-то что-то горит?

Оба алхимика посмотрели на нее: Сейн с легкой полуулыбкой, Сордус с живым интересом. Королева смутилась, поняв, как это прозвучало. «Детей» она произнесла таким тоном, будто ей самой не было семнадцать.

– Интересное замечание, ваше величество, – первым нашелся Сордус. – Сейн не рассказывал, как спалил муравейник во внутреннем дворе академии? Струей пламени, в которой можно плавить металл, представляете? Спросите его, где он выучил заклинание. Пусть расскажет, как сам прикинул его… м-м, «на глазок»? Что-то уже знал, что-то уже умел и сам додумался до формулы. Неоригинальной, дилетантской, с множеством ошибок… но рабочей. Конечно, не все из них к этому приходят, нужен определенный талант и пытливый ум. Но, если они попробовали раз, их уже не остановить. Все, что могли «такие, как мы», – это научить их, не дать им по глупости и незнанию обратить в прах себя самих и полгорода в придачу. Впрочем…

Он хлопнул ладонями по столу.

– Боюсь, юная королева уже устала от моего старческого брюзжания, а бывшему заклинателю… – На этих словах взгляд Сордуса задержался на Сейне. – Давно неинтересны подобные темы. И все же смею надеяться, что вы не откажете продолжить наверху. Семнадцать лет!.. Мне правда интересно, Сейн, что из вас выросло.

Алхимик с королевой переглянулись.

– Конечно, – подумав, кивнул Сейн. – Вечер ведь только начался.

* * *

«В славном городе Корфине жил и правил король, который очень любил посмеяться. И был тот король непостоянен нравом и до нелепого раним. Каждый вечер он звал шута, сулил богатые дары и приказывал развлекать себя, да так, чтобы до его уха не долетело ни одного обидного слова. Нельзя было шутить о вере и короне, о свите, о подданных, о стариках, детях, животных и молоденьких девушках. Даже невинная прибаутка о любимой еде короля или погоде, которую он предпочитал для прогулок, могла отправить шута на казнь.

Так в славном городе Корфине не осталось шутов».

Корфинские шуты давно отрастили крылья в народной молве, стали напоминанием, как важно с осторожностью подбирать слова перед теми, кто может отнять твою жизнь по щелчку пальцев. А у Марго они крутились на уме все время, что она провела за беседой с хозяином башни.

– Попробуйте, обязательно попробуйте! – настаивал Сордус, разливая по рюмкам золотистую жидкость. – Вижу, телом вы уже здоровы, сейчас будем укреплять ваш дух.

– Зелье? – спросил Сейн.

– Эликсир! Вершина нашего искусства, поверьте.

Они расположились в глубоких креслах у камина. Сордус отдал королеве и алхимику рюмки, взял со столика свою и сел напротив Марго.

– Чего же вы ждете, пробуйте!

Сейн принюхался:

– Шнапс?

– Бренди, – слегка обиделся профессор. – Высшей пробы, прошу заметить! Шнапс я не слишком жалую, как по мне, резковат, а это… Зачем вообще браться за алхимию, если знаешь, что ничего более совершенного уже не создать?

Сейн приподнял бровь. Он не помнил, чтобы профессор хоть когда-нибудь был расположен к шуткам.

Выпили.

Алхимики удовлетворенно чмокнули в унисон. Марго взвесила в руке пустую рюмку: даже не стекло, горный хрусталь. Когда служанка разбила одну такую во дворце, ее запороли едва ли не до смерти, а пара таких рюмок могли сойти в знатных семьях Даферлена за достойное приданое.

Сордус в очередной раз извинился перед королевой за ее наряд.

– Признаться, мы оказались совсем не готовы встречать благородных дам.

– Ничего, я привыкла в дороге.

– Не сомневаюсь. Поделитесь?

Марго отказалась от второй рюмки, после моряцкого брама хотелось передышки.

Она рассказала, как бежала из дворца в одном платье. Как они спасались от королевских преследователей и как добрались до бердонской столицы. Кратко, без подробностей, ни разу не упомянув зелья Сейна, не выдав его даже полунамеком. Всегда держа в уме, кто здесь корфинский шут.

Сордус был полон внимания, не сводил с королевы взгляда, с интересом кивал новостям из Рифстелла и сочувственно качал головой, когда она вспоминала об отце.

Затем Сейн нарочито путано и монотонно поведал, как заново учился жить без заклинаний, но даже тогда профессор не выглядел скучающим.

Бутылка бренди подходила к концу.

– Признаться, поражен вашей преданностью алхимии, несмотря на все, что вы пережили, – сказал Сордус.

Сейн, только что сонно потиравший глаза, оживился:

– Давайте о преданности! Я думал, вы отправитесь на юг. С вашими знаниями вы могли бы устроиться и в Сантаре, и в Корпарике… Да где угодно! Но Гельдарат?

– А что вас удивляет? В Гельдарате есть действующие заклинатели, далеко не всех из них опустошают или сажают на цепь. Вы, должно быть, слышали о таких, без преувеличения, выдающихся личностях, как Тарго Роса, Вивьен Коль, Гарванус Тайн… И, конечно, не знаете, как вам повезло, что последний пропал прежде, чем вам довелось с ним познакомиться.

Марго отвернулась к огню, чтобы ничего нельзя было прочесть по ее лицу.

– Слышал, – кивнул Сейн. – Их цепи отличались лишь длиной. Я еще думал, не многовато ли тюремщиков для закованных в кандалы рудокопов. А все оказалось проще: вся эта стража не для них. Для вас.

– Мне понятна ваша нелюбовь к жрецам, хотя должен напомнить, что к смерти вас приговорили не они, а власти города. Но давайте не будем опираться на одни только домыслы. Солдаты – необходимая мера, Сейн. Мы разрушили вековую монополию ртутных рудников Корпарики, захватили весь рынок Верхнего Серпа. Очевидно, нам не обойтись без защиты!

– Вы хотите сказать, что служите им по своей воле?

– Чего вы от меня ждете, Сейн? – раздраженно бросил профессор. – Что я начну оправдываться и прятать глаза, как нашкодивший второкурсник? Что мы поменяемся ролями? – Он помолчал немного, скрестив пальцы и тоскливо поглядывая на остатки бренди в бутылке. Добавил спокойнее: – Вы правы, когда по всей Теззарии начались гонения, я задумывался о Сантаре. Но решил осесть поближе, в Бердонии. Думал, смогу вернуться, когда все уляжется. Но после восстания Гильемора мне пришлось снова бежать, и снова на север…

– Вы его не поддержали. – Догадавшись, Сейн перестал моргать. – Вы не поддержали восстание.

Лицо Сордуса ожесточилось, костлявые пальцы впились в подлокотники кресла.

– Поддержал? Поддержал?! Этого глупца, которому было мало власти над огнем, который никогда не умел останавливаться? Как я мог его поддержать, когда узнал, какую цену он заплатил? Как я мог закрыть глаза на то, что он делал с этими детьми? Своими детьми, Сейн!

Королева не поняла, о чем он, но боялась спросить, боялась услышать, какой ужасный секрет скрывал известный мученик и народный герой. Смотрела на взмокшее лицо Сейна и думала, что расспросит его позже, не сейчас.

– Нельзя заключать сделки с демонами, нельзя такое прощать. – Голос Сордуса, казалось, мог высекать искры. – Я лично подбрасывал поленья ему в костер.

Сейну стало жарко. Захотелось отодвинуться подальше от камина.

О резко возросших силах Гарвануса ходило множество слухов, и он отказывался верить в самые жуткие из них, отказывался возвращаться к пескам Безлюдных земель даже в памяти.

Но вновь перед внутренним взором являлись младенец на смуглых руках Вассада и жертвенная печь.

«Я придумал, как отдать долг, Исалар».

– И вам пришлось скрываться в Гельдарате от нового короля, – сменил тему Сейн, отгоняя морок.

– Недолго, – кивнул Сордус. Самообладание вернулось к нему скорее, чем он разлил последнюю порцию по рюмкам. – У храмовой стражи свои способы искать беглых заклинателей, весьма эффективные, надо признать. Мне сделали, м-м, предложение, и я был не в том состоянии, чтобы отказывать. Я помог найти и восстановить рудник, а взамен получил возможность работать над своими экспериментами подальше от лишних глаз.

– Эксперименты тоже были частью предложения? – поинтересовался Сейн. – Храмовники вообще знают о вашем небольшом увлечении?

– На самом деле не все жрецы так категоричны, как вам кажется. Многие уже давно переосмыслили свое отношение к вмешательству в божественную природу человека. – Сордус вспомнил свой менторский тон, будто вновь оказался в стенах академии. – Кузнец научил нас работать руками и головой, но, если подумать, именно человек изобретает новые орудия труда, продолжает улучшать уже известные материалы, путем проб и ошибок совершенствует свое ремесло. Драматург вложил в нас чувственность и фантазию, но именно человек открыл живопись, скульптуру и музыку… искусство. Судья одарил нас понятием справедливости, но именно человек написал первые законы. Все добродетели, доставшиеся нам от богов, получили свое продолжение в нас. Развитие есть суть самой нашей природы. Так почему бы не поработать над самим человеческим телом? Сделать его сильнее, выносливее, избавить от болезней. Конечно, я пока еще только на пути к совершенству, но…

– Из того четырехрукого вышел бы просто удивительный жонглер, – прервал его Сейн. – Но вы сделали из него бойца.

Профессор отвел взгляд и едва заметно поморщился.

– Бойцы нужны Гельдарату, – сознался он без особой охоты. – Те, кого не остановят усталость, боль и страх. Кому нипочем раны, проклятия и заклинания контроля. Непобедимые.

– То есть им нужны воины, чтобы бороться с чародеями, – поправил Сейн и, фыркнув, отвернулся.

– Все куда сложнее… Чародеи не единственные, кого затронет та война…

– Война?! – взволнованно спросила Марго. – Гельдарат собирается воевать?

Сордус пожевал губами, явно жалея, что сболтнул лишнего, и размышляя, стоит ли продолжать.

– Не только Гельдарат, они просто хотят подготовиться раньше остальных. Последняя война пройдется по всему материку.

Сейн глухо рассмеялся, откинувшись в кресле.

– Вы удивляете меня, профессор! Вы слишком много времени провели в обществе жрецов, если начали верить их сказкам.

– Вы не можете отрицать силу их чудес, Сейн, вы испытали ее на себе, – строго сказал Сордус. – Да, зачастую их пророчества… м-м, спорны. Многие из них слишком туманны и поддаются слишком различным интерпретациям. Многие сбываются лишь отчасти…

– Это называется совпадением, – вставил Сейн с кривой ухмылкой.

– Но видения о повторении войны, которая однажды разрушила Империю и едва не разрушила мир, хотя бы раз в жизни посещали всех провидцев. Всех, понимаете? И в последние десятилетия эти предсказания стали повторяться куда чаще. Существуют знаки…

– Какие знаки?

Сейн не мог не заметить, как изменился голос Марго. Метнул в королеву подозрительный взгляд, но она оставила его без внимания.

– Что вы знаете о пяти Великих Храмах? – спросил профессор, посмотрев на них по очереди.

– Как обычные храмы, только побольше, – пожал плечами Сейн. – И добавил чуть серьезнее: – Там хранятся скрижали с полным текстом священных Свитков.

– И сейчас их четыре, – уточнила Марго.

– Именно, – кивнул Сордус. – Храмы никогда не строились в случайном порядке, они расположены так, чтобы по всему Серпу равномерно распределять силу… О ней, признаться, мы мало что знаем. Возможно, не побоюсь этого слова, божественную силу, которая служит некой границей между мирами. Великие Храмы – точки опоры, основные колонны, если позволите, этой незримой конструкции. Когда одна из таких опор рухнула в Безлюдных землях, граница в том месте истончилась. Именно поэтому колдунам у Змеиного Языка так легко призывать демонов на Эту Сторону. Я своими глазами видел, на что они способны. Как плавятся песок и зачарованные доспехи паладинов… прямо на людях.

Сейн слушал, боясь упустить хоть слово. Он и подумать не мог, что Сордус когда-то участвовал в священном походе на юг, в академии об этом никто не знал. Более полувека назад… Сколько же на самом деле ему лет?

Но профессор уже сморгнул воспоминания, заговорил тише, с непривычной растерянностью:

– Что-то происходит… В оставшихся Великих Храмах гаснут свечи. Можете такое представить?

– Сквозняк? – не удержался Сейн.

Сордус закатил глаза:

– Проблема молодости во всей красе: вы смеетесь над действительно важными вещами и слишком всерьез воспринимаете то, над чем следовало бы посмеяться. Все меняется, Сейн, и это замечают не только в Гельдарате. Завеса ветшает, тени сгущаются по всему континенту, все чаще чародеи и жрецы слышат их завлекающий шепот. Дурные вести приходят и с юга: колдуны высунули головы из песка, их уже не раз видели в Архелонии и вольных городах Нижнего Серпа, но никто не знает, почему они рискуют показываться вдали от родных оазисов. А на севере, в землях Калерау, кровоточат идолы старых богов. Что-то грядет… Что-то такое…

Повисло тяжелое молчание, лишь потрескивали в камине угли. Марго кусала губы и ощущала, как холодеют ноги, несмотря на близость к огню. Посмотрела на Сейна, но тот ушел в себя, уставившись в одну точку. Захотелось встряхнуть его, привести в себя, чтобы он ее успокоил, сказал, что все хорошо, что нечего слушать болтливого старика. Чтобы спрятал ее в убежище своего цинизма.

Но первым заговорил Сордус:

– Впрочем, подобные темы ко сну вредят пищеварению. Уже поздно, вам пора отдохнуть. – Он встал и оправил свой балахон. – Пойдемте, я отведу вас в ваши комнаты. Благо здесь есть целый свободный этаж. А завтра, Сейн, я покажу вам свою лабораторию…

Марго, против своих ожиданий, заснула сразу, едва ее тело приняла постель. Королеве снилось, как она бродит в удушливой мгле с картины теззарийского художника и слышит голос Иоланты где-то совсем рядом, но не может понять где. А та что-то говорит и говорит, но слов не разобрать…

Дым резал глаза.

Проснулась Марго на подушке, мокрой от слез.

* * *

Подвал практически целиком занимали клетки. Были здесь и уже знакомые дояр с жабьим королем, но некоторых существ Сейн раньше видел только на картинках.

В самой большой камере, согнувшись в три погибели, сидел тролль, напоминающий поросший мхом обломок скалы. Великан находился под действием заклинания, а может, слишком ослаб, чтобы пытаться вырваться. Сейн сомневался, что железные прутья стали бы для него помехой.

Духа можно изгнать или подчинить – Сордус сам его этому научил.

Справа от тролля, завернувшись в подрезанные крылья, дремала гарпия. Слева бил копытом единорог. В клетках было чисто, но подвал все равно полнился запахами застоялого животного пота и сырости.

– Кто это? – спросил Сейн, склоняясь к одной из клеток, чтобы лучше рассмотреть скорченную человекоподобную фигурку на полу. – Никогда о таких не слышал.

Тонкие кости существа проступали через серую, будто пыльную кожу. На яйцевидной, абсолютно лысой голове практически не угадывалось лица, лишь тонкая щелочка безгубого рта и два черных провала на месте носа.

– Не узнали? Смотрите.

Сордус просунул руку между прутьями и засвистел, приманивая беса, как собачонку.

Существо дернулось, заслышав его голос, подползло осторожно, прильнуло к старческой ладони. Тут же по тощему телу пробежала дрожь, и оно начало меняться: кожа обрела цвет, рассыпались веснушки по шее и ниже, меж тут же отросших грудок с острыми сосками, рухнула на плечи копна огненных волос… Распахнулись голубые аквамарины глаз.

– Мало кто застает суккубов в истинном обличье, – сказал Сордус. – Большинству они предстают именно так.

В клетке сидела девушка, на вид не старше Марго, но вряд ли можно было с точностью сказать, сколько веков этому бесу на самом деле.

– Я ее помню. – Сейн вгляделся в аккуратные черты лица. – Бердонский городок недалеко от границы… Патонсфутен!

– Надо же, я и правда его проезжал, – с легким удивлением кивнул Сордус. – Отдал формулу милой женщине, Агнет, если правильно помню.

– Почему ей?

– Давно хотел заполучить этого беса, но, чтобы его призвать, нужно быть в определенном… – Он растер невидимую соль между пальцами. – М-м, настроении. Для которого я, сами понимаете, староват.

– И целый рудник мужчин не мог вам помочь? – усомнился Сейн.

– Тех, что добывают руду и променяют всех женщин мира за лишнюю миску каши и час сна? Или их стражников, фанатиков, загнанных обетами? Нет, Агнет подходила идеально. К тому же… Чтобы призвать суккуба, порой недостаточно одного только плотского желания, необходима, так скажем, потребность. Глубинная потребность человеческой ласки, простого тепла… Именно поэтому даже с верной формулой призыв дается далеко не всем.

Сейн отчего-то смутился, таких подробностей он не знал.

– Но как она оказалась здесь? Я своими глазами видел, как ее изгнали.

Сордус самодовольно улыбнулся:

– Что ж, если бы ваши глаза внимательнее ознакомились с формулой, то заметили бы, что я ее изменил. Беса призывают с Той Стороны, но обратно он уже не возвращается, а попадает в мою ловушку. Ради этого все и затевалось!

Сейн молчал. Тогда, в трактире, он не разгадал хитрость, поспешил. Вспомнилась карта с клеткой. Все сложилось.

– Прошу вас, не заденьте! – встрепенулся профессор. – Натягивать их такая морока.

Сейн отодвинулся. Невесомые нити, едва ли толще волоса, парили в воздухе. Они тянулись от волшебных существ – по две, а то и по три от каждого – и исчезали где-то за потолочными решетками.

Сам Сейн не спрашивал, что это такое, знал: профессор расскажет сам. И оказался прав.

– Пусть жрецы и утверждают обратное, человеческая душа и дар чародея есть разные сущности. Можно отщипнуть от души, и способности чародея не станут слабее. Можно лишить дара, но душа не пострадает.

С последним утверждением Сейн очень хотел бы поспорить, но не стал.

– Но у бесов все иначе, их сила и их душа есть одна суть. Забирать силу без остатка подвластно только чудотворцам, но о душе… О душе мы кое-что понимаем и сами.

– Вы забираете их силу вместе с душой. Как?

Сордус вынул из кармана кожаный чехол, раскрыл и показал Сейну набор длинных изогнутых игл.

– Вы знали, что жрецы вовсю использовали платину задолго до того, как ее оценили алхимики? Свойство зачарованной платины вбирать в себя некий, м-м, духовный след, отпечаток – сложно подобрать правильное слово, – через который потом можно установить с душой особую связь, даже получить некий контроль… не правда ли, поражает? Многие верят, что именно платиной когда-то клеймили первых демонов, лишая их власти над этим миром.

– И эти иглы специально для вас зачаровывали в Гельдарате?

Это не укладывалось у Сейна в голове. Его бывший наставник не просто работал вместе со жрецами, он использовал их чудеса!

– Конечно, – невозмутимо ответил Сордус. – Даже в материальных телах есть особые точки, зная которые можно подцепить душу…

Сейн представил, как самая тонкая из игл входит под бледную кожу суккуба. Одна нить тянулась от предплечья девушки, вторая начиналась чуть выше пупка. Игла потолще явно предназначалась для шкуры единорога. Чем можно пробить каменную броню тролля, представлялось слабо, разве только у Сордуса не завалялось платинового долота.

Сейн поднял глаза к потолку:

– И где они заканчиваются?

– Пойдемте наверх.

Лаборатория Сордуса занимала два этажа. Первый был заставлен всевозможными решетками для фильтрации ртути, колонками с кислотами для чистки и сушки, специальными ваннами для промывки и конусами для продува, кубами для повторной перегонки. Всем необходимым, чтобы избавиться от примесей цинка, олова, свинца и меди.

Но первым внимание гостя привлек кубок. Сейн медленно провел пальцами по его шершавому краю, выдохнул:

– Тот самый…

– Так и есть, – подтвердил Сордус. – Выкупил его у кучки теззарийских мятежников, не дело такой вещи пропадать у недоучек…

Духовные нити, едва заметно мерцая, поднимались от отверстий в полу и обвивали каменную чашу.

– Вы используете силу бесов, чтобы наполнить кубок.

– И снова верно. Добывать душу через кровь слишком грязно и неэкономно, такое годится разве что на подкормку демонов. Можно было бы освободить бесов от их животной оболочки, запереть в кругах и попробовать вытянуть силу заклинаниями, как вы сделали это в академии… Но сколько продержатся такие узы? Как вы уже поняли, способ, над которым я трудился последнее время, куда элегантнее. Ни одна крупица не пропадет!

– А вам их… – Сейн замолчал, видя, как раздувает профессора от гордости. Тому, кто так доволен собой, подобные вопросы ни к чему.

– Что? Договаривайте, ну же!

Сейн не раскрыл рта. Внутри все сжималось от раздражения. И восхищения. Жгучей зависти… и отвращения. Это смешалось в нем, словно в котле нерадивого первокурсника, кипело, рвалось наружу. Он не пускал.

Сордус нахмурился:

– Жаль? Вы хотели спросить, не жаль ли мне? Не разочаровывайте меня, вы же ученый человек. Жалость – это о людях. Те, кто там, внизу, рвут спины в тесных шахтах или сидят в клетках в моем подвале, не люди: первые давно перестали ими быть, вторые никогда не были. Да, эти создания не столь заслуживают подобной участи, сколь каторжники, но мне жаль их не сильнее, чем фазана на моей тарелке. Мы только вчера говорили о естественном ходе вещей, о развитии человека, так вот, оно невозможно без ресурсов. Не тратьте эмоции на ресурсы, я вас прошу, тратьте их на людей.

«Мы не звери», – говорил колдун и брался за кинжал, чтобы пустить девочкам кровь, а потом положить сына в печь. У него было свое оправдание.

Властители мира строят дворцы и храмы, чтобы смотреть на других свысока, чародеи строят башни. И у всех у них тоже есть оправдания.

Но Сейн, как ни старался, не смог заставить себя рассмотреть разницу между ними и человеком перед собой. Наставником, которого столько лет ненавидел и на которого втайне от самого себя так стремился походить.

Сордус тем временем вылил немного очищенной ртути в кубок, и тотчас засверкали, заискрились духовные нити. Серебряные капли, подгоняемые силой Рубедо, побежали наматывать круги по стенкам чаши, собираясь в одну, уплотняясь и затвердевая. По каменному дну застучала кристаллическая горошина.

Сейн аккуратно поднял ее, налитую цветом, как перезревшая клюква, куда темнее киновари, из которой она когда-то родилась.

– Красная ртуть, – сказал он, разглядывая блестящие на свету бока горошины. – Универсальный катализатор. Вам нужно точно контролировать время всех процессов, а с этим… С этим вы можете ускорить реакцию любого из своих мутагенов.

Сордус хмыкнул:

– Ну вот, забрали у старика удовольствие все растолковать самому. Отрадно, что вы еще помните основы.

Нити потускнели, утратили материальность, и глазу вновь стало сложно их найти. Сейн задумался: как скоро Рубедо выпьет их до дна? Долго ли будет пустовать клетка с редкими существами? Может, где-то в море уже плывет корабль с очередными «ресурсами» в трюме?

Следующий этаж профессор отвел под свои эксперименты с живой материей. Сейн внимательно осмотрел идеально чистый стол и кресло с кожаными ремнями для рук и ног, сложные многотрубочные экстракторы, герметичные камеры с разноцветным газом, колбы с мутагенами, анатомические атласы на стенах. Все инструменты, от скальпелей с лезвиями из вулканического стекла до изящных узких ножниц, лежали в строгом порядке на своих местах, все реагенты были расставлены так, чтобы их без труда можно было отыскать. Если у Порядка появился бы свой бог, здесь был бы его храм.

В какой-то миг Сейну захотелось выпроводить Сордуса из его же лаборатории, закрыть за ним дверь и погрузиться в его записи. Профессор, явно скучающий на краю света по благодарным слушателям, охотно делился опытом. Рассказывал о своих открытиях в человеческом кровообращении, об усовершенствованных видах инъекций и о сложностях, с которыми столкнулся, пока пытался вырастить в человеческом организме новый орган.

– …Он виртуоз, – вечером поделился Сейн с Марго.

Королева почти весь день провела одна, изучая профессорскую библиотеку, где среди учебников и алхимических трактатов практически не нашлось места фантазии. Она отыскала лишь потрепанный сборник поэм малоизвестного теззарийского лютниста и здорово посмеялась над возвышенностью фраз и неправдоподобностью лирических сюжетов. А ведь еще каких-то пару лет назад она бы не заснула, пока не прочла книгу до конца!

Все женщины в стихах лютниста отчего-то пахли крыжовником и сиренью.

– Не понимаю, чем ты так восхищаешься?

Они ужинали вдвоем; Сордусу понадобилось что-то доделать в лаборатории, и он передал свои извинения через Марену.

– Ты можешь… – Марго покосилась на закрытую дверь и понизила голос. – Ты мог сам когда-то превратить человека в курицу. Или руки в змей. Хотя последнее, конечно, так себе повод для гордости. – Ее взгляд подсказывал, что она еще не забыла своего обещания поквитаться. – Что такого в паре лишних конечностей?

– Это другое, – ответил Сейн, протирая тарелку хлебным мякишем. – Некоторых… не знаю, скажем, условностей… в таких зельях позволяют избежать заклинания. Но многих сопутствующих процессов мы до сих пор не понимаем, или знания о них давно утрачены. Например, если человек обращается в курицу, куда девается лишняя масса? Курица – цельный организм, он живет, пока все его органы работают исправно, это не нужно поддерживать чарами. Но, если змеи вовремя не станут руками вновь, а действие чар закончится, начнется отторжение. Потому что для организма они неестественны.

– И снова спасибо. Что сказал мне об этом. Своевременно. Как я могла уснуть без таких подробностей?

Марго цедила вино, буравя алхимика взглядом.

– Все было просчитано, – отмахнулся он. – Я о другом: можно пришить человеку пару лишних рук, но это не сработает. Каждая ткань, каждый нерв, каждый сосуд – все должно быть на своих местах, быть продолжением. Частью единого целого. Сордус не просто меняет, он создает нечто новое, и это… сложно.

Сейн сам себя остановил. Мог ли он когда-нибудь подумать, что будет так открыто нахваливать профессора? Пришло страшное в своей отчетливости понимание: сколько всего он мог упустить, пока предпочитал слушать собственную злость, а не то, что говорили ему на занятиях? Может, обернись все иначе…

После ужина четырехрукий Торус пригласил Сейна вновь спуститься в лабораторию. Сордус ждал его в небольшом кабинете, на столе лежала раскрытая алхимическая сумка.

– Интересная вещица, – заметил профессор, встряхнув рукой. – Едва не сломала мне пальцы. Присаживайтесь, Сейн, присаживайтесь.

Стул был маленьким и неудобным, Сейн сразу оказался ниже уровня глаз профессора.

– Сегодня вы увидели, как я получаю красную ртуть, но куда интереснее, где ее берете вы.

Сордус поставил на стол пузырек с бледно-розовым порошком, слишком далеким по цвету от горошины из кубка. У Сейна такой никогда не получалось, слишком уж трудоемким был процесс тщательной очистки ртути.

– Купил в Бердонии, – не моргнув, ответил он.

– Положим. Положим, качество этой… поделки объясняет, почему ее может купить кто ни попадя. Но в вашей сумке хватает других ингредиентов, бесполезных без заклинаний алхимии. Вопрос остается открытым, Сейн: как вы превратили короля в василиска?

Сейн знал, что на этот раз ему не отвертеться. Большинству не требуется объяснений, они путают чародеев и алхимиков, не имея ни малейшего понятия о пределах возможностей ни тех ни других, но Сордуса так просто не провести. Он-то отлично понимает, что никаких возможностей у бывшего студента быть не может.

– Молчите? Ну, молчите, а я еще порассуждаю с вашего позволения. Например, о шрамах на спине вашей юной спутницы… Да-да, не смотрите на меня так, Марена видела ее в бане. Королю нужна была помощь в спальне, а значит, королева невинна, я полагаю? Но вот загвоздка: вам бы явно хватило ума брать кровь куда осторожнее…

Сейн почувствовал, как немеет лицо и застилает глаза. Старый дурак и впрямь решил, что он таскает с собой девчонку, чтобы… Он медленно выдохнул, подавив желание швырнуть в профессора стулом. Впрочем, здесь, скорее всего, было навешано столько защитных заклинаний, что он вряд ли успел бы даже замахнуться.

– Помогите мне, Сейн. Я не сторонник поспешных выводов, иначе бы вы уже давно разговаривали с храмовой стражей. Ну так помогите же мне разобраться! Мне не хочется думать о том пути, на который вы могли ступить, но слишком много деталей складывается в подозрительную картину. Вам придется все это объяснить, Сейн… И вот это!

Он хлопнул по черному клейму на сумке: хвосты скорпионов переплелись, скрестив жала.

Сейн выждал еще немного, собираясь с мыслями, и начал робко, не спеша, будто стараясь не задеть скальпелем крупных сосудов.

– Я и правда был на юге. И правда учился у алхимиков Змеиного Языка. Искал способы творить без заклинаний. И нашел. – Он прервался, чтобы набрать побольше воздуха. – Они делают то же самое, что и вы, используют силу бесов, но другим способом. Если правильно подготовить волшебный ингредиент, вроде печени василиска, его сила может расположить остальные элементы в нужном порядке не хуже заклинания. Сначала у меня была печень, потом кровь и слезы вашего суккуба… Конечно, до настоящего чародея мне далеко, но кое-что я теперь и сам умею.

– И вы могли бы это продемонстрировать?

– Естественно.

Самый первый ингредиент всякой хорошей лжи – правда. В трудах южан Сейн действительно встречал подобный способ, хотя его описанию уделялось преступно мало внимания; алхимики прятали свои секреты не только в формулах, но и за метафорическими образами, расплывчатым символизмом и иносказаниями. Чтобы разобраться, мало было просто уметь читать на схеотском, нужно было думать как схеот.

Сейн вплотную успел подобраться к разгадке… когда у него появились другие варианты.

Но что будет, если Сордус прямо сейчас заставит его составить формулу?

Вместо этого профессор достал из-под стола запечатанную глиняную бутылку.

– Ваш рассказ объясняет, зачем одного из бесов вы таскаете с собой. Да-да, вам повезло, что я смог распознать внутри именно беса, а не принял его за демона.

– Так вы мне верите?

– Я могу упрекнуть вас во многом, Сейн, но не в глупости. Вы своими глазами видели, что бывает, когда связываешься с теми, с кем связываться ни в коем случае нельзя. Нужно быть умственно отсталым, чтобы снова пойти на такую сделку, не правда ли?

Сейн кивнул, глядя ему в глаза.

– Но я должен был убедиться, что вы наконец повзрослели. А вот откуда у вас зачарованный жрецами амулет, мне, прямо скажу, знать не хочется. Упущение, что вы не надели его в нашу встречу, она могла бы закончиться совсем иначе. Все та же проблема с золотом?

И снова Сейн кивнул.

Теперь и Сордус присоединился к молчанию. Он долго гонял язык во рту, оттопыривая то губы, то щеки, попутно мусоля какую-то сложную мысль, и разглаживал седую бородку, пока она не встопорщилась клином.

– Оставайтесь. Попробуем что-нибудь придумать.

– Боюсь, нас ждет еще длинная дорога…

– Нет, послушайте. Мои люди доведут королеву, куда ей нужно, в полной сохранности, гарантирую. Но я хочу, чтобы вы остались. Мне давно нужен толковый помощник, кто-то с такой же страстью к алхимии, как у меня. И лучше вас мне не найти. Вы нужны мне, Сейн. Здесь. Уверен, нам нашлось бы чему поучиться друг у друга.

Сейн безуспешно попытался протолкнуть в горло ком, мешавший дышать. Сердце отбивало о грудную клетку такой ритм, что, казалось, его должны были услышать и за пределами башни. А сам он – он верно все расслышал?

– И что, даже без экзамена возьмете?

Дурацкая шутка выпала из дурацкого рта, он даже не заметил, как это случилось, за боем в груди.

– Конечно, некоторые ваши знания придется освежить, – серьезно ответил Сордус. – Но обойдемся без экзаменов.

– Спасибо, – сказал Сейн, не до конца понимая, что с ним творится. – Но я взял… то есть дал слово.

– Что же, подумайте хорошенько. Вы сможете вернуться, исполнив ваше обещание. Подумайте, чего мы сможем достичь с вами вместе!

– Я задолжал вам еще одну благодарность, профессор, – вспомнил Сейн.

– Какую же?

– За то, что помогли Линде меня вытащить… тогда.

Сордус улыбнулся одними глазами:

– Я не мог поддержать вашу казнь. Как я и говорил, глупость должна, просто обязана быть наказуема! Но у всего есть предел. Детям нельзя платить такую цену… – И тут же улыбка в его зрачках испарилась. – Конечно, это касается только вашей жизни, решение забрать ваш дар я всецело одобряю. Вы, бесспорно, талантливы и умны, но таким, как вы, нельзя давать слишком много сил. Надеюсь, теперь-то вы и сами это понимаете.

Что-то изменилось с его последними словами. Сейн понял, что больше не слышит своего сердца. Вообще больше ничего не слышит, не видит… не чувствует.

– Спасибо, – сказал в окружающую пустоту. – Теперь и правда спасибо.

Не запомнил, как вскочил… встал?.. сполз?.. со стула.

Голос профессора долетел издалека, толкнул в спину на самом пороге:

– И еще одно. Завтра утром мои люди отправятся с вами. Нет, не спорьте! Потерянное королевство и земли Калерау совсем не то же самое, что Верхний Серп. Места здесь дикие, дороги опасные. Так будет спокойнее. К тому же, раз вы не хотите оставаться, у меня будет для вас поручение. Я не шутил, когда говорил о слухах с севера, но мои шпионы очень, м-м, ограничены на чужой земле. А королева вхожа в дом влиятельного вождя. Альрик может знать больше, его тесть, ярл Хенльям, должен знать больше. Шаманы ждут возвращения старых богов, они всегда их ждут, но меня в первую очередь интересует, делают ли они что-нибудь, чтобы его ускорить.

– А если мы…

– А вы не отказывайтесь, – перебил Сордус и взмахом руки дал понять, что разговор окончен.

* * *

Выезжали на рассвете вчетвером. Перед отъездом Сордус долго уговаривал продать ему лису-огневку и амулет Гарвануса, готов был щедро платить серебром, но Сейн оставался непреклонен, и профессору пришлось отступить с нескрываемым разочарованием.

Им дали лошадей, зольно-серых, с черными, будто обугленными ногами, хвостами и гривами – издали их легко можно было принять за призраков, восставших из вулканического пепла. Сейн назвал эту масть мышастой, Марго никогда о такой не слышала. Животные оказались с норовом, и первое время в пути она мало что замечала вокруг, пока старалась уловить настроение своей верховой и удержаться в седле.

– За тем пригорком проедем по центральной улице и сможем передохнуть на главной площади, – сообщила Марена.

Второй сопровождающий так и не проронил ни единого слова. Проводница назвала его Таг или Тог – Марго не стала переспрашивать. Высокий, с бритой головой и густо татуированным лицом, он двигался так, словно увяз в сиропе, и даже моргал медленно. Но больше всего на Марго наводили страх его змеиные глаза – вертикальная щелка разрезала янтарную радужку пополам.

Они успели пересечь две антрацитовые реки из застывшей лавы, прежде чем пыльный камень под копытами лошадей сменился прелой почвой, а вокруг запестрело редколесье молодых березок. Природа медленно, но упорно отвоевывала территорию у выжженной земли.

Светило давно перевалило за полдень, когда они остановились на небольшой тенистой поляне. Марго сначала не поняла, о каких главных улицах и площадях говорила Марена, и догадалась, лишь ступив на рыжий обломок, который сначала приняла за камень.

Черепица. Город был здесь, прямо под ними.

Марена сказала, что неподалеку есть ручей, совсем мелкий, но с чистой водой. Сейн вызвался проверить, удастся ли набрать что-нибудь для лошадей. Марго поздно спохватилась, чтобы напроситься с ним, и мысленно обругала алхимика, что оставил ее наедине с мутантами. Ей вернули меч – насмешка, не иначе, – но теперь она держала бессмысленную железку у седла.

Марена споро раскладывала костер, немного хвороста они взяли с собой. По рукаву ее плаща тянулся уродливый шов: нитки были слишком толстыми и лежали неровно, к тому же совсем не попадали в цвет. Ловкая воительница оказалась никудышной швеей. Марго боялась представить, как будет терпеть ее еще столько дней.

– Знаешь, – попыталась она. – Я… я считаю, Сордус отнесся к тебе несправедливо.

– Да? – Марена склонила голову набок.

Губы ее дрогнули, расслабилось лицо. Марго застыла в нерешительности, не зная, что еще сказать, и упустила момент, когда ее обняли.

– Спасибо! Мне так важно было это услышать!

Растерянная королева промычала что-то невнятное в ответ. Марена прижималась всем телом, опаляла своим жаром даже через одежду.

Объятия затянулись, Марго попыталась отстраниться, но не смогла.

– Мы ведь станем подругами, правда?! – всхлипнула на ее плече проводница. – Я так мечтала с кем-нибудь подружиться!..

Королева поняла, что не может вздохнуть, пошевелиться. Все, что ей оставалось, – беспомощно скрести пальцами спину захватчицы.

Бритоголовый мутант сидел у костра и даже не смотрел в их сторону, равнодушно наблюдая за жучком на своей руке. Казалось, вот-вот выскочит длинный язык и схватит букашку.

Марго сейчас сама была букашкой. И она попалась.

– …Ведь мне так важно, что думает обо мне малолетняя королевка… – Перед глазами Марго завис чешуйчатый хвост, нацелился черным жалом… – Не говори со мной, не подходи ко мне, не смотри на меня. Иначе я затолкаю тебе его в глотку, а обратно достану уже с намотанными кишками.

Захрустели ветки на краю поляны. Это возвращался алхимик.

Руки за ее спиной расцепились, и Марго с трудом удержалась на ногах, хватая воздух ртом. Марена подмигнула ей и вернулась к костру.

Пообедали наскоро сваренной кашей, пресноватым хлебом и солониной.

– Так что значат твои татуировки, Таг? – спросил алхимик, наблюдая за кадыком бритоголового.

Мутант отрывал большие куски мяса и сразу глотал. Казалось, ему даже лень жевать.

– Они значат: жри молча, – ответила за него Марена.

Марго не стала медлить со своей порцией. Хотелось быстрее убраться отсюда, подальше от мертвого города и его обитателей, чьи собственные дома стали для них могилой.

Когда потушили костер, королеву все еще трясло. Она уже решилась, почти решилась… сделать или умереть в попытке сделать. Слишком многое она перенесла, чтобы терпеть сейчас.

Можно быть самым быстрым бойцом Серпа, но это не спасет от удара во сне.

Королеве зря отдали меч.

Снова оказавшись в седле, Сейн попросил ее ехать чуть впереди, а сам поравнялся с Мареной. Он выглядел и чувствовал себя совершенно спокойным. Рука привычным движением погладила ворсистую поверхность сумки. Прикосновение к нагретой коже наполняло уверенностью.

– Скажешь уже что-нибудь? – поинтересовалась Марена.

– Ты мне не нравишься.

Этими словами он заслужил ее цепкий взгляд.

– А ты очень даже ничего. Как-нибудь мне станет скучно, и мы отправим твою подружку погулять. И ты будешь со мной ласков… или груб, это уже как я пожелаю.

Сейн рассмеялся:

– Ты не поняла. Ты. Мне. Не нравишься. Зря ты ее трогала.

– Потерпишь.

– Совсем нет. Вот как будет. Мы сейчас поедем дальше, а вы вернетесь к Сордусу. Ты будешь еще до-олго подавать ему вино и никогда, слышишь, никогда не станешь для него достаточно хороша.

Он понял, что попал, ее лицо разгорелось, как после пощечины.

– Ты же знаешь, одни вы никуда не поедете. К чему этот разговор?

Сейн повел плечом и сделал глубокий вдох. Ему нравился запах березовой смолы.

– Возможно, я просто тяну время.

– Ты успел нам что-то подмешать? – Глаза ее недобро блеснули. – Учти, у нас иммунитет ко всем известным ядам и токсинам. Но, если у меня хотя бы забурлит в животе, клянусь, я начну с твоей…

– Тише, тише, ничего я вам не подмешивал, – успокоил Сейн и посмотрел на уши ее верховой. Это всегда начиналось с ушей. – Но я поил ваших лошадей.

– Сучий ты!..

Алхимик уже пришпорил свою мышастую, и та рванула во весь опор. Вслед ему неслись проклятия Марены, рухнувшей на землю вместе с седлом. Пронзительно верещала придавленная мышь.

Марго не пришлось подгонять, она быстро сообразила сама. Ее лошадь будто только и ждала момента, когда сможет потягаться в скорости с ветром.

– Смотри! – крикнула королева.

Сейн оглянулся. Их догонял Таг. Бежал на своих двоих… и догонял.

– Вот ты какой, – крякнул Сейн, прижимаясь к шее лошади. Он не ожидал от бритоголового такой прыти.

У обычного человека от такой нагрузки давно лопнули бы сухожилия и мышцы слезли с кости. Алхимик запустил руку в сумку, на ощупь отыскал нужный пузырек.

– Давай же…

Он ждал, пока мутант приблизится. Тогда Сейн убьет его, убьет на месте и без колебаний. Ему нужно было убить их всех еще вчера, бросить на стол профессора их руки, глаза и хвосты. Увидеть, как горе изуродует лицо Сордуса, когда он поймет, что от всех его трудов осталась только мертвая плоть, которая скоро сгниет. Уничтожить все, чем он дорожил.

– Еще несколько дюймов, ближе…

Мутант начал отставать. То ли почуял намерения алхимика, то ли границы человеческих возможностей действительно нельзя раздвигать бесконечно.

Беглецы придерживались галопа, пока Таг не скрылся из виду, и много после, а лошади все не уставали. Сейн решил не проверять пределы их выносливости, чтобы потом не удивляться, сидя на дохлой туше, и смягчил темп.

– Я знала! – Марго бросилась бы ему на шею, если бы не побоялась оказаться под копытами. – Знала, что ты что-то придумаешь!

Она говорила еще, но вокруг Сейна вновь расплескалась пустота, лишь шумели на ветру листья далеких берез да болели сведенные судорогой пальцы, которые он так и не убрал с флакона.

– Эй! Ты тут? Я говорю: как думаешь, медведи здесь водятся?

– Ч-что? – Сейн сдавил шею пониже затылка. От резкого возвращения в реальность заболела голова. – Почему медведи, почему здесь?..

– А знаешь, почему не водятся?

– Почему… О чем ты вообще?

– Потому что ты их своей рожей распугал!

Сейну понадобилось время, чтобы это обдумать.

– Ла-адно, алхимик, я научусь шутить лучше, обещаю! – Марго заметно повеселела. – Что с тобой? Что такого он вчера тебе сказал?

Он повернулся к ней, но королева не увидела его глаз – верхнюю часть его лица накрыло из ниоткуда взявшейся тенью.

– Ничего такого. Подтвердил, что я всегда знал и так.

– И что же?

– Что я во всем прав.

Луковый дед

– Карасик! Ты как там воцело? А ну, давай этого, спущайся оттудова. – Селянин мял соломенную шляпу и топтался на месте в нерешительности. – Жешь тебя туда занесло, коняка ты моя?

Сейн протер глаза и подошел ближе, еще раз с прищуром глянул на коня. Животное шумно фыркало, раздувая ноздри, и, кажется, боялось двинуть копытом, чтобы не свалиться с покатой крыши.

Марго, открыв рот, застыла позади алхимика.

– Даже не знаю, что удивительней, – сказал Сейн, склонив голову к плечу, – это зрелище или то, что ты назвал лошадь Карасиком.

– А-ай! – махнул рукой селянин. Лицо его перекосилось от досады. – День ко дню бесовоние!

– Что еще? – спросил Сейн.

Мужик почесал макушку:

– Утварь жешь творит?! Молотило на табуру положил, воротился… Глядь! А оно в воздухе висячи. Или миську со щами на стол ставишь, а она чрез него проваливается, на пол брыкает, как чрез морок. Стол полапишь – твердо, обычно.

Марго подошла ближе, прислушиваясь, чтобы ухватиться за смысл его слов. В устах коренных жителей Потерянного королевства силингская речь походила на переваренную кашу с опилками.

– А то Танка моя калитку толчила, курям жрать подати, да так и встряла в ней.

– В калитке?

– В калитке, – кивнул селянин. Добавил грустно: – Страху баба до жопоты натерпела… Пилить калитку-то пришлося.

Марго посмотрела на алхимика. Тот прочитал вопрос в ее глазах и покачал головой.

– А дермячей того, намедни Михайло чрез землю впал! Посередь двора, да. Вот был, лыбу давил, а вот нет его, впол полетел.

– Впол… вниз? – уточнила королева. – Куда вниз?

– Чрез землю, баю же, тудова, – медленно повторил селянин и указал пальцем себе под ноги. – Мы копать способились, да куды там. В рост человечий на глубину доковыряли, земля как земля. Теперича и Карасик…

– У вас человек пропал, а ты про коня, живого, пусть и на крыше! – сказала Марго брезгливо. Сейн узнал это выражение: ломаная линия крепко сжатых губ и опасный огонек в глазах.

– Кормилец мой, – пробормотал селянин оправдываясь. – Как Танке-то сбаю?

– Странноватые шалости для бесов, – высказал свои мысли алхимик.

– Да куда твои бесы? То ж луковый дед, с него почало берет! – Селянин смачно сплюнул. – У-у-у, проклятун дермячий! Ну да мужье наше ему ума втолкует.

Сейн ждал продолжения, но селянин отвернулся и вновь натянул шляпу.

– Что за дед? – спросил алхимик, чувствуя, как начинает гореть шея.

– Дык это… луковый! – повторил мужик.

Марго заметила, как сжалась челюсть Сейна и как заострились его скулы. Сказала серьезно:

– Он тебя сейчас ударит.

Селянин отстранился.

– А вы каковые будете? Из чьих краев?

Сейн резко выдохнул и стряхнул с плеч напряжение.

– Путники мы, – сказал примирительно. Кивнул на своих мышастых, что щипали траву неподалеку. – Думали в общине вашей денек скоротать, припасы пополнить. А теперь придется дальше ехать, видимо, раз у вас здесь такое. Или ты можешь рассказать о вашем деде подробнее.

– Дык жешь баять-то? Почало был дед как дед, гулюн-отшельник. Способил себе ночлянку в развалинке. Тут близенько, за лесочком. – Селянин показал на узкую тропинку. – Бродил, травки все собирал. Со дворов лук скрыпал, бывало. Люд у нас мирный, не гоняли шибко блаженного. А в один день совсем в дуру впал, шамоздал по дворам, искавши что-то. Бельмы выпятил, жуть, марил я, вот-вот лопнут шары-то. С того дня и взялось почало…

Сейн посмотрел на Марго:

– Уже завтра мы будем в землях Калерау…

А это значило, что здешняя община, возможно, единственная на много лиг впереди и никому неизвестно, сколько еще придется блуждать по дремучим северным лесам, прежде чем вновь удастся отдохнуть под крышей.

Королева поморщилась. Последние несколько дней в пути дались нелегко, норовистая лошадь отбила седлом весь зад, а теперь еще и надежда на долгожданный отдых грозила развалиться на части. Боль трещиной спустилась по уставшей спине, горячей волной прошлась по синякам на бедрах.

Алхимик понимающе кивнул:

– Давай прогуляемся.

– Дык а с Карасиком не подсобите? – бросил им вслед селянин. – Жешь я его…

Ему никто не ответил.

* * *

– Здесь нет теней, – оглянулась Марго. – Ты заметил?

Светило сияло вовсю, его лучи беспрепятственно пронизывали стройные березки. Королева почувствовала, как, несмотря на полуденное тепло, мерзкий холодок коснулся лба, будто потянуло сквозняком. Вскрикнула, когда в шаге перед ней вынырнул из пустоты черно-белый ствол.

Сейн обошел дерево кругом. Оно то появлялось, то исчезало, в зависимости от того, с какой стороны смотреть.

– Видел такое раньше?

Он неопределенно пожал плечами. Шагал, в задумчивости склонив голову. Вокруг мелькали, то пропадая, то возникая на том же месте, деревья. Марго тоже молчала, ругая про себя алхимика. Ну не вцепиться же ему в руку, как трусливая девочка! А с его голосом ей хоть спокойнее стало бы.

Они прошли мимо кустов, зависших в воздухе на уровне глаз. Земля комками сыпалась с ветвистых корней.

– Если представить мироздание как книгу, в которой записаны все законы… – наконец сказал Сейн. – Вроде тех, что кусты растут на земле, а миски не проваливаются сквозь стол. Так вот, если бы я верил, что есть тот, кто эту книгу написал, то подумал бы, что он допустил ошибки в паре строк…

Развалины амфитеатра нашлись действительно быстро. Песчаную площадку, поросшую сухими колючками, полукругом обнимали зрительские трибуны высотой в десяток рядов. Камень потрескался под напором времени, деревянные скамьи прогнили и осыпались черной трухой.

– Пожалуйста, скажи, что они просто репетируют. – Марго не могла оторвать взгляд от людей на площадке.

Несколько мужчин ползали на коленях, нюхая землю подобно псам. Остальные, зажав между ног грабли и мотыги, скакали по кругу на полусогнутых, делая вид, что погоняют скакунов. Сейн обогнул «всадников», чтобы рассмотреть получше: волосы липли к их мокрым лицам, хриплая одышка рвалась из распахнутых ртов, и лишь глаза оставались живыми, полными отчаяния загнанных лошадей.

– С мотыгами пришли разбираться, – сплюнул алхимик. – Мирный люд.

– Ну где же она? – По трибунам ползал заросший старик.

– Эй! – окликнул его Сейн.

Дед вскочил и бросился к противоположному краю площадки, не замечая новых гостей. Алхимик успел схватить его за край засаленного халата, и тот распахнулся, обнажая немытое стариковское тело. Сейн брезгливо отдернул руку.

– Ты кто?

– А ты кто? – сузил глаза старик. В его клочковатой бороде запуталась луковая шелуха. – Кем я тебя выдумал? Столько ролей раздал, и не упомнить. А теперь я не могу продолжить свою пьесу! Моя сковородочка, моя родимая куда-то запропастилась. Без нее мне не пожарить суп, без нее не будет пьесы!..

– Сварить суп? – переспросила Марго. – У нас есть котелок…

– Ты не слушаешь! – Луковый дед скривил слюнявый рот. – Суп надо жарить! А вы мне мешаете! Брысь со сцены! – Он зажмурился. – Все! Нет вас. – Открыл глаза. – Снова есть. Мир существует, только когда на него смотрю я, понимаете?!

Луковый дед опять зажмурился, и Сейн отвесил ему звонкую затрещину.

– Что ты с ними сделал?

Старик заскулил и приложил руку к лицу.

– Эти символы… – Марго осмотрелась. – На колоннах, видишь? Это не просто амфитеатр. Здесь был храм.

Сейн кивнул:

– Безумец считает себя воплощением Драматурга. Но Пантеону в этих землях не молятся почти двести лет…

Старик хлопнул в ладоши:

– А вы чего не танцуете? А ну, давайте. Вот так! – И трижды подпрыгнул на одной ноге.

– Дело не может быть в нем. – Алхимик перевел взгляд с замученных «актеров» на чудака. Что-то в его замызганной физиономии казалось смутно знакомым…

– Я сказал – танцевать!

В следующее мгновение Сейн с Марго прилипли друг к другу, не чуя ног, закружились в танце. Ее руки лежали у него на плечах, он держал ее за талию.

– Невозможно… Так быстро сложить заклинание контроля… Оно иначе работает!

Марго слушала алхимика и не могла понять, какому чувству ей поддаться: позабавиться происходящему или испугаться неотвратимости чужой воли.

– А если и правда он… – начала она.

– Бог? Это смешно.

– Разве?

– Помолчи и дай подумать.

– Не наступай мне на ноги!

Какое-то время они неловко топтались, поднимая пыль, но вскоре бросили сопротивляться, и ритм подхватил их сам. Пробовали докричаться до старика, обещали помощь, но тот уже вернулся к трибунам.

– Это хороший вопрос, алхимик, кому мы обязаны своей судьбой. – Марго не знала, зачем коснулась этой темы. Говорила, пряча от Сейна глаза, бесконечный танец мутил голову. – Когда король ложился со мной каждую ночь… Прижимался горячим телом. Я слышала вонь из его рта, боялась моргнуть и думала… Думала, как сейчас поднимусь, аккуратно, чтобы не разбудить, достану нож для писем и воткну ублюдку в глазницу. Я бы нашла его глазницу даже в темноте, на ощупь, если бы это потребовалось.

Она с трудом сглотнула вязкую слюну, саднило пересохшее горло.

– Это могли быть мои мысли? Если мои, почему я тогда продолжала лежать без сна до рассвета? Кто пишет нашу судьбу?

– Пока моя история продолжается, мне все равно. – Сейн начал уставать, дыхание сбилось. – Помнишь, я говорил про текст мироздания? Во времена Империи, еще до того, как магию заперли в учебники и сковали формулами, единицы могли переписывать реальность одной лишь мыслью. Я думал, что такие сильные волшебники сгинули много веков назад, но если… если это один из них… безумие не позволяет ему контролировать силу. Он ломает реальность, даже не замечая этого.

– Ты совсем не веришь в богов?

– Не верю, что им есть до нас дело.

– Хорошая теория о древнем волшебнике. Она почти убедила меня.

– В чем?

– В том, что тебе действительно все равно.

Они продолжали танцевать, влекомые немой мелодией. Сейн мог двигать руками на дюйм выше или ниже по талии Марго, но отлепить ладонь и дотянуться до своей сумки не получалось. Один из «всадников» упал на песок, но так и не выпустил мотыгу, вяло дрыгая ногами.

– Мы будем танцевать, пока не свалимся замертво, – обреченно сказала Марго.

Ее коготки впились в плечи Сейна даже сквозь плотную ткань балахона. Догадка мелькнула смутной тенью, когда Марго закричала:

– Твоя пьеса – дрянь!

Луковый дед достал голову из-под трухлявой скамейки.

– Да-да, ты не ослышался. Лишь бездарность могла написать мир, подобный нашему!

– Творцы не очень-то любят… – попробовал вмешаться Сейн, но Марго его перебила:

– Нет уж, я все выскажу! Твои сюжеты уже набили оскомину, твоя фантазия стара, сера и невзрачна, как твое тряпье! Твои персонажи однобоки и полны твоей же злобы, а все доброе, светлое, счастливое ты подаешь как изъян, которому не место в твоем мире! Создаешь только для того, чтобы тут же растоптать, уничтожить, ведь твоя мелочная душа сама не верит в свет…

– Марго… – шепнул алхимик.

Мир вокруг начал меняться: испарились облака, небо стало похоже на зернистую ткань. Пропала трава, обнажив черную землю, исчезла листва с деревьев.

– Для чего ты пишешь? Для кого? Только тешишь свое самолюбие! Вымещаешь свою обиду, свое недовольство… свою слабость. Что ты пытался создать, жалкий трус, комедию? Ха! Трагедию? Нет! Сплошной абсурд!

Стволы деревьев теперь выглядели неестественно, как если бы их вылепили из влажной глины детскими руками. Трибуны амфитеатра расплывались, будто оказавшись за мутным стеклом.

– Хватит! – рычал алхимик, сдавливая ребра королевы.

– Ты это, замолчи! – погрозил пальцем луковый дед. – Я могу заставить!

– Ну, давай! – хрипела Марго сквозь слезы. – Без актеров твоя пьеса ничто. А ты – никто! Без нас! Ты! Никто!

Луковый дед зажал руками уши и повалился там же, где стоял, как капризный ребенок.

– Молчи, молчи-и… – тянул он, катаясь по песку.

Амфитеатр растаял миражом, небо сплавилось с горизонтом, а затем залило все вокруг, словно река при паводке. Реальными остались площадка и горстка «актеров» на ней.

– Молодец… – процедил Сейн. Он обнаружил, что может притянуть Марго к себе, достать до ее спины.

Королева пыталась восстановить дыхание, глядя по сторонам.

– Из-за меня… теперь весь мир такой?

Сейн промолчал.

– Смотри! – крикнула она. – Вон там! Сковородка! Видимо, она провалилась сквозь трибуну, как миска сквозь стол. Эй! Слышишь, твоя сковорода!

Луковый дед слышал лишь собственные рыдания. А Сейн и Марго продолжали танцевать.

– Король успел тебя… коснуться? – спросил алхимик, нащупав место, где хитон Марго заправлялся в штаны.

Она, и так уже раскрасневшаяся, залилась краской еще сильнее.

– Ты знаешь!

– А кто-то другой… – Пальцы боролись с тугим ремнем. – Кто-нибудь еще?

– Я могу достать зубами до твоего горла.

– Скажи.

– Нет!

Сейн чувствовал жар от ее глаз, как от углей. Ему удалось запустить руку ей под хитон, коснуться горячей кожи на пояснице.

– Что ты делаешь? – Визг резанул по ушам.

– Терпи. Будет больно, но ты терпи. Если что и может дописать пару строк… так только кровь.

…Он смотрел прямо на нее, расцарапывая ей кожу на спине, впиваясь в мягкое тело ногтями, пока под них не забилась кровь. Понимал: отвести сейчас взгляд – значит предать. Однако мечтал, подобно старику, закрыть уши, чтобы не слышать, как она шипит от боли.

Марго не видела, как за ней выросла тень. Как наполнилась тьмой, словно раскрытая пасть могилы. Не услышала, что алхимик шепнул себе под нос.

Они перестали танцевать и чуть не рухнули от неожиданности. Ноги болели, стянутые невидимыми жгутами, крохотные молоточки били по вискам.

…Сейн подскочил на край площадки, туда, где еще недавно были трибуны. Взял зависшую над землей сковородку. Постучал по ней, привлекая внимание лукового деда.

…Старик выудил из глубоких карманов пару луковиц, покрошил вместе с шелухой. Вытащил подгнивший помидор, раздавил в руке, добавил к луку. Посыпал невесть откуда взявшимся перцем так, что месиво почернело. Снял с шеи пучок сушеных трав, оторвал половину. Поставил сковороду к огню. Никто не успел заметить, откуда взялся костер.

– Чабрец, конопляные листья, кривоцвет… – перечислял алхимик, наблюдая за движениями старика. – Это не суп. Он пытается успокоить разум.

Луковый дед шкрябал ложкой по сковороде и приговаривал:

– Ух, зараза!

Предлагал Сейну и Марго, но те отказались. С каждой ложкой взгляду старика возвращалась осмысленность. А потом вернулся и привычный мир. Разом, как по щелчку.

Измотанные селяне разбредались, уползали сами и помогали тем, кто был не в силах идти. Никто не осмелился поднять головы, хотя бы обернуться.

Пока старик ел, а Марго растирала уставшие ноги, Сейн поднял с земли уцелевший пучок трав. Вынул из мешка небольшой котелок и флакон с мутной жижей. Залил травы. Добавил оставшуюся шелуху, проговаривая что-то одними губами, и придвинул к огню.

– Они не забудут. Вернутся с подмогой, – сказал он старику. – Тебе надо уходить.

– Боишься за меня? – спросил тот, облизывая ложку.

– За них.

– Уйду, не волнуйся. – Старик улыбнулся. Все еще грязный и страшный, он больше не походил на безумца, а его глаза были слишком живы и молоды для окружающих их морщин. – У меня до-олгий путь.

Что-то в его внешности не давало отвести взгляд. Отмой его, подстриги седые кудри, расчеши и умасли…

– Ты изменился, Афолло. – Алхимик понизил голос, чтобы Марго его не слышала. Ему не хотелось ее расспросов, объяснений от старика он ждал еще меньше.

– Все меняется, Сейн, тебе ли не знать, – так же тихо ответил бард.

Варево начало закипать, и Сейн отодвинул котелок от углей.

– Остуди и возьми с собой. Это гораздо лучше твоей жарёхи. Пару капель на язык будет достаточно.

Афолло кивнул. Сейн поднялся и помог встать Марго, та вцепилась в его руку, требовательно заглянула в лицо.

– Ладно. – Алхимик вздохнул и навис над стариком. – Кто ты? Бард? Чародей? Шаман?

«Он не залез в окно Иоланты. Вошел по воздуху».

– Бог? – Афолло рассмеялся. – Ты ведь это хотел спросить.

Сейн фыркнул.

– Отвечай. – Марго блеснула огоньками в зрачках. – Наши роли распределены свыше?

Старик сложил руки на коленях.

– Есть ли разница, кто пишет пьесу, если настоящий господин сцены – актер? Для хорошего актера нет дурных ролей.

– Это не ответ.

– И так ли важен драматург, если актер тоже своего рода творец? Спроси у своего спутника, так отрицающего богов, ведь признать их значило бы признать силу, которую не способно затмить даже его непомерное эго! Некогда великий чародей, потерявший дар, не способный на простейшее заклинание. Спроси, что он шепчет над своими зельями. К кому обращается. И какую роль он уготовил тебе…

Сейн не стал дослушивать, двинулся прочь. Она догнала его на самой границе леса.

– О чем он говорил?

Алхимик шел, ссутулив плечи и не поднимая головы.

– Это слова безумца.

Марго остановилась, не хватало сил поспевать.

– Подожди. Я верю тебе.

Он застыл. Обернулся:

– Да?

– Да, – кивнула она. Поняла в тот самый миг, что вера может как спасти, так и потопить, столкнув с реальностью. Остается лишь выбрать. – Ты прав. А он безумец, только и всего. Добавила, пытаясь скрыть дрожь в голосе: – Потому что иначе страшно, Сейн. Страшно жить и знать, что весь твой мир зависит от того, принял ли какой-то дед свои травы.

Былое. После праздника

Он не помнил, как здесь оказался. И почему лежит навзничь посреди двора, раскинув руки. Песок исцарапал голую спину.

Сейн застонал и попробовал пошевелиться. Тело не слушалось. Полуденный жар выпарил из жил всю кровь, высушил кожу. Превратил его в мумию, совсем как великого малика. Во рту все слиплось и прокисло, губы потрескались и горели, словно от перца.

Сейн размежил веки и тут же ослеп: Светило беспощадно вцепилось в беззащитные глазницы. Тогда он медленно повернул голову, невзирая на нарастающий шум в ушах. Казалось, на него наползает бархан, погребая под собой заживо.

Еще одна попытка посмотреть на мир.

Подернутые рябью крыши дворца никак не желали оставаться на месте, двоились и наплывали одна на другую, и от этого бесконечного движения нечто кружилось и внутри Сейна, наматывало на себя воспаленные нервы, подтягивало к горлу желудок.

Бессмысленно пытаться собрать себя заново, когда тебя отторгает сама реальность, решил алхимик.

Он определенно умирал.

…Вассад сердился недолго.

– Только мул берет на себя все, что на него загрузят, – говорил он. – Побороть искушение, вовремя остановиться, осознав свой предел, – путь мудреца!

Сейн не стал его переубеждать. Колдун будто так до конца и не понял, почему алхимик отказался сжигать ребенка.

К празднику Воплощения Вассад готовил себя загодя. Всю неделю он начинал утро с обливания холодной водой, встречал рассвет, лежа на доске с гвоздями, а вечерами гулял босиком по раскаленным углям. Подолгу висел на перекладине головой вниз, «чтобы кровь подстегнула ум», а затем отправлялся в деревянную или янтарную комнату «наводить порядок в закоулках разума».

Раз в год схеоты праздновали возвращение своего царя в его последнем обличье, и в преддверии торжества колдунам запрещалось пользоваться силой без необходимости. Тени в заточении голодали.

– Никакой крови до самого Воплощения, – объяснял Вассад. – Они должны ослабнуть ровно настолько, чтобы не мешать… Но не более.

Дворец заполонили чернослужки из ближайшего поселения, взяв на себя всю работу. Проворные мальчики с тощими спинами готовили еду и постель, подметали пол и чистили одежду, умудряясь при этом быть практически незаметными. Безмолвные духи порядка, которые всегда рядом, но при этом не смеют досаждать хозяину и его гостям.

На самом празднике Вассад сытно ел, не отказывая себе ни в соленых гусях, ни в яблочной пастиле, и пил за троих. Хлопал в такт движениям гибких танцовщиц и приказал играть для него музыку всю ночь. Дымили расставленные по всему дворцу курильницы с благовониями.

– Я мог бы назвать тебя гостем и подарить тебе одну наложницу, – сказал хозяин Сейну, когда они отдыхали на мраморном бортике, опустив ноги в теплый бассейн. – Я мог бы назвать тебя другом и подарить тебе двух. Но я назову тебя братом и подарю трех!

С этими словами он трижды щелкнул пальцами, и Сейна облепили наложницы, прижались обнаженными телами. Пока он делал вид, что пьет, а на самом деле лишь мочил губы, девочки гладили его по спине и плечам, запускали нежные пальцы ему в волосы. Их ласки были жарче выпитого вина.

Но Сейн ничего не мог с собой поделать, он видел только порезы на их руках.

Неуклюже высвободился из томных объятий, отплыл под прохладную струю фонтана, чтобы смыть с себя… Нет, не их касания. Свое искушение поддаться.

– Как твои успехи, алхимик? – заметив это, спросил Вассад. Сразу две наложницы массировали ему ступни.

Сейн, обрадованный возможностью спрятаться за рассказом, принялся описывать свой последний эксперимент, но детали быстро наскучили колдуну.

– Пойдем, – сказал он, вставая. – У меня для тебя подарок.

– Ты и так много сделал для меня, Вассад.

И это было чистой правдой. Изучать алхимию по книгам, пусть даже по редким текстам забытых мастеров, можно лишь до поры, и, когда Сейну понадобилась лаборатория, он получил все необходимое. Последние недели не прошли даром, он почти подобрался к главной разгадке, почти нашел способ использовать силу волшебных ингредиентов без всяких заклинаний, как это делали южные алхимики издревле.

– Пойдем! Малик учит делать не много, а достаточно.

Вассад привел его во двор, где в окружении низкорослых финиковых деревьев их уже ждала жаровня на кованых ножках. А рядом, на парчовых подушках, лежала…

– Сумка?

– Какой же алхимик, гордость ученых отцов, и с заплечным мешком? Тебе полагается сумка! Ты не смотри на размер, в нее поместится больше, чем кажется.

Сейн пригладил чуть бархатистую поверхность. Коричневая кожа была приятной и едва теплой на ощупь, бахтарма[1] тщательно отшлифована, идеально ровные швы практически не видны. Внутри располагались специальные петли для флаконов и удобные кармашки.

– Это великолепная работа, Вассад, спасибо!

Алхимик попробовал ремешок на прочность. Таким можно было привязать и буйвола.

– А! Я что говорил! Лично поймал этого пустынного льва, вот этими руками! Не просто зверь, блуждающий дух… как там у вас? Бес! С таких сдирают шкуру живьем, чтобы она сохранила часть их силы. Но не спеши надевать, Исалар!

Вассад достал из жаровни клеймо на длинной ручке, железо успело раскалиться докрасна.

– Держи! Хозяин должен сам ее клеймить.

Кожа зашипела под пламенным касанием, но Сейну показалось, что по-звериному зашипела и дернулась, намереваясь отскочить, сама сумка. Рука его едва заметно дрогнула, будто это ее ужалил болью горячий металл.

Сплелись черные хвосты скорпионов – символ схеотских алхимиков.

Всю оставшуюся ночь Вассад был весел, шутил и даже пытался танцевать. Они много ели, много пили, распробовали все лучшие сорта дым-травы, а наложницы смеялись и поливали друг дружку вином…

А теперь Сейн умирал под пылающим Светилом. Когда на него опустилась тень, он уже подумал, что гигантский орел Ибу расправил над ним свои крылья, намереваясь утащить непутевую душу с собой.

«Ибу, грязный бес, пожирает души, словно падаль, а они почитают его как посланника между мирами, – вклинился в мысли чужой шепот. – Воистину, суеверия рождаются лишь во тьме невежества».

Жар сменился ознобом. Сейн сразу понял, кто пришел полюбоваться на его слабость.

«Почему… почему ты говоришь со мной?» – безмолвно спросил он.

«Потому что ты готов слушать».

«Здесь ты не получишь крови, демон».

«Твоя кровь давно провоняла, оставь ее себе».

«Но вы знаете, что мне нужно, иначе не явились бы».

«О, мы знаем! Все знают, Сейн! – Тихий смешок был подобен хрусту сухих листьев в мешке. – Как понять, чего хочет женщина? Об этом расскажут ее взгляд, ее улыбка, ее случайные прикосновения. Как понять, чего хочет лишенный сил чародейчик? Об этом расскажет его не затыкающийся рот».

Тварь глумилась над ним, а Сейн даже не знал, как прогнать ее из головы.

«Ты хочешь прочитать заклинание. Хотя бы одно, даже самое простое. Вновь почувствовать, как сила струится по венам, как заполняет пустоту, которую уже невыносимо всюду таскать с собой. Заклинание, Сейн, вот что тебе нужно».

Он перевернулся на спину и прикрыл лицо руками. Казалось, надави он чуть сильнее, и лоб провалится прямо внутрь черепа.

«Вассад сказал, что это неподвластно даже вам».

«Ты прекрасно знаешь, что он не спрашивал. Вассад – паразит, он привык пользоваться теми, кто не может дать сдачи. Но, в отличие от тебя, он не слушает. А мы помним много интересных историй…»

От шепота было никуда не деться, хоть заройся с головой в песок. Шепот поведал о первом колдуне, который всех одурачил, выстроил на своем бессмертии легенду и стал царем схеотов.

«Ваши жрецы считают, что груз грехов удерживает его душу на земле… И они недалеки от правды. Нет никаких путешествий между мирами, Сейн, если человек оказался по Ту Сторону, ему уже не вернуться. Но кто сказал, что смерть – это повод уходить?»

Соображалось с трудом. Если тени говорят правду, великий малик открыл способ навсегда привязать свою душу к этому миру; знал, что ничего хорошего его не ждет, попади он в руки хоть богам, хоть демонам. Вот только его тело сожгли паладины… Но не полностью.

«Вы хотите, чтобы я отдал его вам».

Их мучителя, который первым научился пленять теней и положил начало их многовековому рабству.

«Эта должна быть твоя воля, Сейн. Но мы умеем быть благодарными».

Тень сдуло с него, как тонкое покрывало. Алхимик сел – слишком резко, желудок тотчас взбунтовался, – разлепил глаза и проморгался. Под веки будто сыпанули песка.

Дворец опустел, лишь из женского крыла долетал приглушенный плач младенца. Вопреки заявлениям Вассада, ребенок выжил и выглядел полностью здоровым. Возможно, тварь не успела выпить его душу до конца.

Первым делом Сейн приложился к ближайшему фонтану. Пил мелкими глотками, чтобы подольше удержать в себе. Руки тряслись, но вода освежила и прибавила сил.

Медные трубы в городах извещали о начале осады, знаменовали победу над врагом или сдачу главной крепости. Сейн слышал их сейчас, их гул отзывался ноющей болью в костях и зудом под кожей, неподъемным прессом давил на мозг, мешая сосредоточиться. Рассудок упрашивал спрятаться под навесом и попробовать уснуть, а ноги сами вели по виляющим белокаменным тропинкам…

Башня в южном дворе была открыта, зазывая прохладой темного провала. Сейн оглянулся, пока еще не до конца осознавая, что собирается сделать, помялся у входа и ступил за порог.

Голова малика лежала на том же месте и казалась еще уродливее, чем обычно. Сложно было поверить, что именно это – величайший колдун, раскрывший секрет переселения душ, практически на тысячелетие обеспечивший себе бессмертное существование. Но однажды что-то пошло не так. Слишком понадеялся на свои силы и решил, что паладинам его не достать? Не успел подготовить новый сосуд и провести ритуал? Все, кто могли ему помочь, скорее всего, уже давно мертвы, а Вассад даже не догадывается, что царь, чьего возвращения он так ждет, все это время был совсем рядом. Реликвией на подставке.

Алхимик осторожно взял голову в руки. Она была чуть липкой от бальзамов и легкой, будто соломенная шляпа.

Каково это – быть внутри? Запертым в пустоте без всяких чувств. Небогатый выбор: медленно сходить с ума, когда тебя пожирает собственный разум, или отдаться забытью. Снятся ли духам сны?

Любая участь лучше этой.

– Что дальше?

Ему никто не ответил, но он догадался и сам.

Печь на втором этаже уже горела, они все подготовили заранее.

Сейн не думал долго, долго думать сейчас было все равно что ковыряться вилкой в собственных извилинах. Без промедлений бросил голову в самое пламя, и тотчас повалил из топки дым. Густой и едкий, он маслянистым нагаром осел в носу и горле, отравил воздух в легких, погнал прочь.

Тяжело кашляя, алхимик спустился на первый этаж. И услышал:

– Исалар, ты здесь? Мы тебя повсюду ищем, Исалар!

Вассад стоял у входа, улыбался во все зубы, прижимая к себе наложницу. Выглядел он куда бодрее Сейна.

– Что ты здесь делаешь? И как ты вообще сюда… – Улыбка медленно гасла на его лице, черные глаза уставились алхимику за спину. – Что ты сделал?..

Он понял. Бросился мимо Сейна, зацепив его плечом. Заметался взглядом по пустому залу.

– Что ты сделал? Что ты натворил?!

Пахло гарью, Вассад взвыл, как загнанный лесным пожаром зверь. Рванул на второй этаж. Брошенная им наложница боязливо заглянула в башню.

– Тебе лучше уйти, – сказал ей Сейн.

Она робко ему улыбнулась, не понимая его слов.

Вернулся взбешенный колдун:

– Грязное животное! Как твои нечестивые руки посмели коснуться его?! Как в твою баранью голову вообще пришло?..

Силингская брань шла вперемежку со схеотской. Вассад все наступал неотвратимой лавиной, разрубая руками воздух, а полы его халата походили на крылья гигантской птицы. Вот он, орел Ибу, – предвестник скорой смерти.

Сейн даже не пытался подобрать слов. Сжечь мощи схеотского царя еще страшнее, чем помочиться в чашу Великого Храма на глазах Архонта. Не было этому оправданий.

– Да прикует тебя к скале великий малик и да отправит варана, чтобы тот рвал твои чресла! И каждую ночь они будут отрастать вновь, и каждое утро ты будешь встречать, глядя варану в глаза! Изо дня в день, из века в век!

Наложница шагнула к своему господину, сказала что-то мягкое, протянула руки, чтобы успокоить. И тогда он ударил ее в живот. Девочка согнулась пополам, а Вассад схватил ее за волосы и сбил с ног. Склонился, ударил коротко, практически без замаха. Под его кулаком хрустнул нос.

– Хватит, Вассад, довольно! – крикнул Сейн и попытался схватить колдуна со спины, но тут же полетел, отброшенный ловким движением, куда-то в сторону.

Пол внезапно оказался вверху, а вкус вчерашней еды – на языке. Теперь Вассад лупил наложницу голой пяткой по лицу, и окровавленная голова болталась на тонкой шее, как одуванчик на ветру.

– Хватит! – Алхимик поднялся на трясущихся ногах. – Я заслужил твой гнев, так обрати же его на меня!

Колдун замер, потирая сбитые костяшки.

– Видишь, до чего ты меня довел?! – застонал он. – Во что я превратился из-за тебя?!

Его пальцы сомкнулись на рукояти кинжала, висящего у пояса. Сейн смотрел, как Вассад подходит к нему, как раздуваются его ноздри, смотрел в смуглое лицо человека, назвавшего своего гостя братом. И не отводил взгляд. Колдун не дождется ни его сожаления, ни страха.

Так они и стояли, едва не касаясь лбами, деспот и предатель.

Где теперь были тени? Что нашептывали хозяину на ухо? Получили желаемое и с упоением наблюдали за глупым алхимиком, что так легкомысленно попал в их ловушку. Медлили, ведь мертвецам можно не платить.

– Ты больше не Иса! – сплюнул Вассад. – Твои глаза потемнели, как и твоя душа. Убирайся, песья ты куча, я возвращаю долг твоей жизнью. Но если мы встретимся еще однажды, то встретимся как враги…

Рука на кинжале разжалась, но Сейн этого не заметил. Смотрел мимо, туда, где лежала в ореоле собственных зубов наложница с маской из влажно блестящего мяса и спутанных волос.

– Чего ты жде…

Вассад запнулся, когда алхимик вырвал кинжал из его ножен и вогнал ему в живот. Ничего не успел сделать, лишь распахнул глаза и резко выдохнул, будто само его тело отвергло ставший вдруг не нужным воздух. А Сейн уже тянул лезвие вверх, не обращая внимания на то, что теплая кровь заливает ему колени. Тянул к самому сердцу.

Колдун упал, а рядом с ним упал и кинжал, выскользнув из ослабевшей руки.

Сейна вырвало прямо на мертвое тело. Смесь кислой желудочной вони и солоноватых запахов крови мутила разум. «Быстрее отсюда… Дышать!» – билось в мозгу, но стены башни кружились все быстрее, не пуская к выходу.

Потолок над алхимиком затянуло дымом со второго этажа, из клубящейся мглы проступили неясные силуэты.

– Такой причудливый исход… – Их шепот забирался в уши многолапым насекомым. – Ты выполнил свою часть сделки, Сейн. Выбирай!

– Что… что выбирать? – хрипло спросил он, отплевываясь от тягучей слюны.

– Соберись, Сейн! Свою награду, помнишь? Заклинание!

– Нет… не так. Вы должны вернуть мне силы!

– Неужели? Вспомни, как все было.

– Тварь!

– Одно заклинание, Сейн! Любое из тех, что ты уже знаешь. Прочти его, и мы услышим, где бы ты ни был.

– Свершим… – сыпались из дыма голоса.

– Исполним согласно твоей воле…

– Вы меня обманули! – кричал Сейн, задрав голову к пахнущей гарью туче.

– Ты сам себя обманываешь, выдумывая обещания, которые никто не брался исполнять. Ну же, поспеши!

– Выбирай с умом…

– Не промахнись!..

– У нас впереди вечность, но это не значит, что мы жаждем провести ее в твоей компании.

Сейн думал, сжимая виски. «Одно, всего одно… Уже на первом курсе академии учат куда больше!»

Сейн думал. А потом произнес по памяти. Шепотом.

Тени смолкли, и эта тишина отрезвила его лучше, чем ушат холодной воды. И он понял, что не ошибся.

– Не передумаешь?

– Нет!

– Четыре по цене одного… Хитрец!

– Какой ловкач…

– Парень не промах!..

Альбедо, Нигредо, Цитринитас… Рубедо – общее заклинание алхимии само попросилось на язык.

– Будь по-твоему.

– Подождите! – Сейн указал на тело Вассада. – Я забрал две души. Вы должны мне еще.

Туча задрожала от хохота.

– Даже не думай нас в это вмешивать, алхимик.

– Мы не просили этого…

– Тебя никто не заставлял!..

– Ты сам хотел вырезать его черное сердце, Сейн! Сам!

– Ты сделал это для себя…

– Только для себя!..

Бесов желудь

– Чем ты занят? – спросила Марго, потирая глаза. Занималось пасмурное утро, сон никак не желал отступать.

Алхимик сидел рядом, положив сумку себе на колени, и что-то писал. Королева слышала, как скрипит раздвоенная палочка по желтоватому бумажному листу.

– «Куд-кудах», – отозвался Сейн не оборачиваясь. – Слишком надолго я забросил эту формулу, хотя работы над ней еще много. Но когда ты… превратилась, ко мне пришло несколько идей.

– Смешное название. Сам придумал?

Палочка в руке Сейна на миг замерла.

– Так говорили те, кто его попробовал.

Марго зевнула и тоже села. Она гораздо лучше оценила бы шутку, не доведись ей покудахтать самой.

Пальцы на ногах совсем онемели, и королева принялась их растирать. Короткое лето в землях Калерау выдалось ласковым, но по ночам в сыром лесу все менялось. Холод тянулся от земли, пробирался под накидки и одежду, сковывая мышцы и сгущая кровь. Крал мгновения отдыха. И чем дальше Сейн с Марго уходили на север, тем свежее становился ветер, тем жестче трепал кроны над их головами.

Сордус дал им в дорогу согревающую мазь, но ее действия не хватало на всю ночь. Приходилось спать вместе, спиной к спине, чтобы подольше сохранить тепло. Еще недавно Марго и помыслить не могла, что будет по своей воле делить одеяло с мужчиной.

В детстве, которое казалось сейчас таким далеким, мужской мир вызывал зависть. Мальчики всегда ловче и сильней, игры у них интереснее, им прощают разбитые носы и рваную одежду. Учителя куда меньше требовали с Альрика, чем с его сестер, он мог в любой момент сбежать купаться на речку или махать во дворе мечом, а не сидеть с рассвета до заката в душных классах. Мальчикам не выговаривают за самоуверенный взгляд и дерзкий тон, мальчики с юных лет учатся быть главными.

Когда к замку отца пришли королевские войска, мужской мир пропах кровью и гарью. Теперь он пугал.

А когда король первое время посещал покои молодой жены, мужской мир стал омерзительным. Старик запускал руку ей под ночную рубашку и долго гладил живот сухой ладонью. Поднимался выше, трогал грудь, надавливал на соски. Тело Марго лежало неподвижно, а сама она проваливалась сквозь пышные перины, дубовую кровать и каменный пол и падала, падала куда-то в темноту, где не могли достать ее слюнявые губы короля.

«Меня здесь нет. Меня нет… нигде».

Второй рукой король елозил у себя между ног, впрочем, без всякого толка. Затем он отворачивался и тихо плакал. В эти моменты Марго приходила в себя. Чтобы послушать. Огненные пчелы ползали под кожей, от слез горело лицо, а ей хотелось хохотать от наслаждения и страха. Она не представляла, что сможет когда-нибудь так упиваться чужой беспомощностью.

«Бесова девка, – говорил король. – Голову вскружила. Но плоть натуру твою чует».

Ему так и не довелось взобраться на жену, но наведываться в ее покои он не перестал. Тогда она начала встречать его голой. Ходила перед ним, виляя бедрами, назло ему, придушив в себе стыдливость, отдавая тело его взору. Только тело, сама она была далеко…

«Мучаешь меня… – хрипел он. – Нравится тебе».

Ей нравилось. Король перестал приходить.

Но мужской мир не стал приятнее.

Даже с советником, который так упорно предлагал ей свою дружбу, который указал ей цель и дал понять, что корона на ее голове – не просто дорогая игрушка, даже с ним Марго при встрече невольно держалась на почтительном расстоянии.

И вот теперь она просыпалась и еще долго чувствовала спиной тепло Сейна, а потом вспоминала это тепло на протяжении всего дня, и оно защищало ее от ветра получше любого плаща. Волнующая непривычная слабость растекалась по всему телу. В очередной раз мужчина, ворвавшись в ее мир, переворачивал его с ног на голову.

Сейна послала ей судьба, а может, и сами боги. В одном королева была уверена: их встреча неслучайна. Спаситель с сумкой, полной зелий и секретов, и с прошлым таким же темным и глубоким, как карманы его балахона. Она знала, что много лет назад у далекого Змеиного Языка он убил колдуна, знала, какую цену он заплатил, чтобы творить одно-единственное заклинание. Он сам ей рассказал.

Она не смела его судить. Только не она, только не после того, как в первый день знакомства сама едва не поддалась внутренней тьме. И плевать, что там трепал луковый дед, Сейн был сейчас с ней, она видела его шрамы, знала, какой он есть и каким умеет быть… с ней. Все это время он был рядом, остальное неважно.

Но вот они доберутся до Опожья, и что тогда? Чем чаще она об этом задумывалась, тем сильнее тускнела радость от скорой встречи с братом. Драгоценные камни оборачивались стеклом.

Это в балладах приключения заканчиваются на высокой ноте, если бы менестрель пел о том, как герои разошлись и больше никогда не виделись, его искупали бы в навозной яме.

Вечный бродяга, положивший жизнь на поиски невозможного. Что убедит его остаться… если она не захочет его отпускать?

«„Если“… Ты все-таки глупа, если и правда веришь, что есть какое-то „если“».

– Мы уже близко, – сказала Марго, когда они позавтракали и вновь влезли на лошадей. – Уже решил, какую награду попросишь у моего брата?

– Дай подумать. Ты приедешь растрепанная, уставшая и злющая… Хм, как бы мне еще доплачивать не пришлось.

Сейн пытался шутить, но лицо его мрачнело с каждым словом.

– И все-таки, – не сдавалась королева. – Чего ты хочешь, алхимик? Может ли что-то реальное… вновь тебя наполнить?

Он пожал плечами:

– Поживем – увидим.

Марго украдкой вздохнула. Даже в самых отважных своих фантазиях она не смела представить, чтобы он назвал ее имя.

* * *

Кили бесцельно бродила по лесу, натыкаясь на острые ветви, спотыкаясь о кочки и поскальзываясь на влажном мху. Обычно тихая и ловкая, как рысь, охотница превратилась в неуклюжего шатуна. Дичь разбегалась, почуяв ее еще издали, бесполезный лук висел за спиной. Она так гордилась, когда впервые сама приладила тетиву! Хорошую, сыромятную, такая ни воды, ни холода не боится. Ослабшие пальцы сейчас не смогли бы натянуть ее и вполсилы.

Отец снова будет недоволен, когда она вернется с пустыми руками. Спросит, где так долго пропадала. Но как объяснить ему, почему она уже вторую ночь спит под любимой елью, ест только ягоды и сырые грибы? Почему душа ее плачет, как березка, ошкуренная живьем? Как втолковать, что лес без Бевана опустел, стал чужим?

«Беван, мой милый Беван, глянуть бы на тебя еще разочек, о большем и не прошу!»

Слезы стояли в глазах, и Кили не сразу поняла, что яркое пятно среди расплывчатых стволов – далекая искра. Сердце дважды бухнуло, как о натянутую кожу барабана. Огонь, здесь?! Никто не станет жечь костры вдали от священных полян, каждый знает, как это разгневает духов. Отец говаривал, что кости глупцов, осмелившихся нарушить запрет, найдут в золе того же кострища.

Любопытство банным веником хлестнуло чуть пониже спины, погнало к мерцающему огоньку. Завидев перед собой людей, Кили собиралась уже было припасть к мшистой земле, слиться с хвойным настилом и торчащими корнями… но не смогла, завороженная.

Людей было двое: мужчина с медными волосами, который гладил лису, и коротко стриженная девушка, на вид одного с Кили возраста. Но все внимание охотницы заняли не они.

Не было никакого костра. То горел лисий хвост.

* * *

– Уверен, что ее безопасно выпускать? – спросила Марго, наблюдая, как пальцы Сейна шкрябают лисью макушку.

– Я уже давно им не хозяин: ни бесу, ни зверю. Здесь, среди своих, им будет лучше.

– А она… он… они еще чьего-нибудь поля не сожгут?

– Ты много видела здесь полей? – усмехнулся алхимик. – Мы, должно быть, далеко ушли от людей, а нарочно искать встречи бес не станет. Не хочешь попрощаться?

Королева хмыкнула. «Далеко ушли от людей». Надо же, как алхимик ловко сообщил, что они заблудились. Он видел карту здешних земель у Сордуса всего один раз и понадеялся на свою память, но, видимо, зря. Который день они бродили по лесу от одного болота к другому, все сильнее укрепляясь в мысли, что упустили верное направление.

Лиса под рукой алхимика вдруг напряглась и навострила уши.

– Се-ейн!.. – тихо позвала королева. – Мы не одни.

* * *

Чужеземцы, Кили сразу это поняла. Лица уставшие, одежда не свежая, видно, издалека пришли. А может, и приплыли на больших лодках, которые моря не боятся. Старухи болтали, что и такие бывают.

Девушка мечом опоясана, самым настоящим. До чего искусная, должно быть, воительница; в клане Кили далеко не всякий муж и к седым бровям меч носить заслужит.

А вот на мужчине платье широкое, смешное до нелепости. Раньше Кили такие только на отяжелевших роженицах видала.

Рядом лошади серые, что хмарь. Хорошие лошади, будь у них с Беваном такие, они бы на другой край земли ускакали, и никто бы им был не указ: ни отец, ни сам Хозяин дуба.

Воительница заметила ее первой. Вот что значит чутье, в боях закаленное! Таиться смысла больше не было, и Кили медленно вышла на небольшую прогалину, держа руки на виду, подальше от лука за спиной и колчана на бедре.

– Мое первое имя Кили, дитя леса, дочь охотника! – сказала она и тут же почувствовала, как запылали щеки.

Стыдоба какая! Чтобы девка малолетняя, даже второго имени не заслужившая, так запросто сама заговорила?! А ну как гости важные? Как отцу объяснить, почему рот первой открыла?

Чужеземцы переглянулись, затем воительница, явно не привыкши к чужим словам, медленно представилась.

– С-э-н. Мар-хо, – осторожно повторила Кили, всем сердцем надеясь, что не успела никого обидеть.

Воительница с улыбкой кивнула. А к Кили тем временем подкралась лиса, рыжие искры мошкарой кружились над ее загривком.

«А ну как спалит меня дух по приказу хозяйскому, что тогда? Кто отцу отнесет мои горелые косточки?»

Но рыжая лишь обнюхала охотницу и ткнулась мордой ей в ладонь. Лисий нос был слегка влажным и приятно шершавым. И только после этого лицо мужчины в платье разгладилось.

– Шаман, помоги мне, шаман! – охмелевшая от собственной смелости, обратилась к нему Кили. – Все, что хочешь проси, всем обязана буду!

И снова чужеземцы переглянулись.

«Они меня не понимают», – холодея, поняла Кили.

– Ты шаман, – повторила она, вся трясясь от волнения. Показала на лису. – Ты говоришь с духами. Мне нужна твоя помощь. Прошу, пойдем за мной. Тут недалеко!

Отступила обратно к лесу, жестом поманила за собой.

И тогда они переглянулись в третий раз, куда дольше обычного, а у Кили закружилась голова. А ну как отмахнутся от нее, непутевой, погонят прочь?

«В ноги брошусь, – решила она. – Подошвы целовать буду. Как только отцу сказать, что последнее достоинство перед чужаками растеряла?»

Наконец шаман с воительницей обменялись короткими фразами. Язык их был мелодичным, что ручей среди снегов, приятным слуху. Мужчина с шумом втянул ноздрями воздух, девушка глянула на него медведицей, и они вместе ступили следом за Кили.

Вне себя от радости, охотница показывала дорогу.

Не вдруг поняла, что, несмотря на меч воительницы, совсем не она внушает трепет, а идущий рядом шаман. Тем, как смотрит, как прячет руки в свое платье, как начинают двигаться лесные тени, стоит ему на них ступить… Страшный человек. Но, может, именно такой и может ей помочь.

Скрытыми тропами быстро добрались до разлапистого дуба. Десять веков он менял свои богатые лиственные наряды, десять веков грубела его морщинистая кора. Старухи болтали, что с дуба лес и начался, что именно он накормил первое зверье и птиц. Кили всегда терялась рядом с этим исполином, съеживалась, ощущая на себе взгляд незримого Хозяина.

Остановившись на почтительном расстоянии, она проговорила, помогая себе жестами:

– Мне нужен желудь. Попроси Хозяина, тебе он не откажет. Всего один желудь для любимого!

И застыла, слушая свое сердце и гадая, как ее поняли. Воительница нахмурилась, раздумывая над ответом.

– Боль… больно… болен? Твой любимый болен? – Она с трудом выдавливала из горла чужие звуки.

Охотница помотала головой. Ах, как бы было просто, разлучи их простая хворь! Но как объяснить, как подобрать слова?

Белка юрко спустилась по стволу, прискакала к людям, распушив хвост. Заметив ее, Кили вздрогнула и попятилась, выставив перед собой руки:

– Не сердись, Хозяин, без всякого худа пришли! Прошу, не сердись…

* * *

– Ничего не понимаю, – сказала Марго. – Ей что-то нужно с этого дуба, говорит, для любимого… Сама не умеет по деревьям лазить, что ли? Если бы папочка брал с собой на север всех своих детей, а не только Альрика, может, я бы получше выучила язык.

«У мальчиков приключения интереснее».

Королева сердито пнула змеистый корень, торчащий из земли, сдула отросшую челку со лба.

– Это она так белки испугалась? Ты-то чего молчишь, алхимик?

Сейн не сводил взгляда с зеленого полога, к чему-то прислушиваясь. Ответил тихо:

– Никогда не шути с белками в чужом лесу.

Еще мгновение назад их не было, а теперь под весом беличьих тушек гнулись ветви; зверьки, не находя себе места, ползли друг по дружке. Дуб разоделся в золото, как по осени, – то мохнатые живые гроздья скрыли листву. Тысячи черных глаз уставились на незваных гостей.

Марго ойкнула и попятилась.

«Представляешь, там вообще не знают наших богов! – горячо рассказывал Альрик, вернувшись из очередного похода с отцом. – Молятся рекам, озерам, даже деревьям! Хворосту не набрать, не спросив разрешения какого-нибудь духа».

«А как же старые боги?» – расспрашивала его Марго с неприкрытой завистью.

«Там их называют Спящими. – Всякий раз, когда разговор заходил на эту тему, брат терял весь задор. – Им не молятся. Почитают… но боятся потревожить сон. Странно, правда?»

Сейчас Марго те страхи не казались странными, пусть она и не знала, кто перед ней: воплощение древнего бога или очередной бес. Жуткое зрелище погнало по спине холодные ручейки.

Юная охотница продолжала что-то лепетать, тыча пальцем то в Сейна, то в дуб.

– Она хочет, чтобы ты поговорил… с этим… – выдавила королева.

– Я уже понял. Уверена, что нам надо вмешиваться? Сердить местных духов в наши планы не входило.

– А ты можешь… ну, поговорить с белками?

– Белки – лишь то, что дают нам увидеть. Так нас предостерегают. Но да, я могу заглянуть глубже.

Он посмотрел на охотницу, чьего имени не запомнил. Совсем девчонка, вся дрожит от страха, но на лице упрямая решимость. Того и гляди сама полезет на дерево.

Сейн вздохнул, скорее по привычке, не желая признавать вслух, что уже успел поддаться любопытству. Бесы, как и звери, не жеманничают и если хотят убить – убивают. Что бы ни пряталось в ветвях дуба, оно их просто запугивает.

Алхимик отыскал в сумке нужный флакончик, капнул зелья на язык, затем отошел на всякий случай подальше, выбрал корягу поудобнее и сел.

– Я сейчас засну, – сказал он королеве, когда она приблизилась. – Не пытайтесь меня будить. Это ненадолго.

– А что делать нам?

– Ждать. Можешь пока рассказать мне сказку.

– Сказку?! – удивилась Марго. – Какую?

– А какие сказки рассказывают перед сном? Брат явно привозил тебе что-нибудь отсюда.

Королева задумалась. Альрик и впрямь поделился с ней парочкой историй, подслушанных в землях Калерау, но все они были слишком мрачными. Она сказала об этом алхимику, но он ее уже не услышал.

У него остановилось сердце.

* * *

Марго, охотница, даже его собственное тело – теперь лишь размытые силуэты, как застывшие на свету столбы пыли. Сейн огляделся. Лес вокруг слился в сплошное зеленое марево, один дуб оставался реальным и выглядел так же, как и в мире смертных. День смешался с ночью, небо превратилось в черную пропасть без звезд, без единого проблеска – казалось, засмотрись в нее чуть подольше, и утянет в себя холодная бездна. Светило потускнело, как навеки забытая в воде монета.

Сейн долго считал, что стоит душе выйти из тела, и она сразу попадает на Ту Сторону, но уже давно сомневался, так ли это на самом деле. Схеоты верили, что у мира смертных есть изнанка, где живут бесы и бродят души недостойных вознестись вслед за маликом. А Сордус упоминал некое пограничье между Сторонами. Алхимик не спешил узнать, кто на самом деле прав, ведь для этого нужно было умереть по-настоящему.

Он немного подождал, прислушиваясь к своим ощущениям, и подошел к дубу.

Зашевелилась беличья масса. Тушки срослись в единый организм, из которого топорщились линялые хвосты и цепкие лапки. Кое-где лопнула тонкая шкурка, обнажив пожелтевшие хребты. Похожие на чудовищную шубу, сшитую из живых зверьков, белки единым потоком спустились с ветвей, дважды обвив ствол, и нависли над Сейном. Сотни раскрытых пастей нацелились в него неестественно длинными резцами. Из пустых глазниц тек гной вперемешку с кровью.

Сейн не отпрянул. Случись что, и он вернется в тело одним ловким прыжком, к такому он давно приноровился.

– Тише, тише, я не причиню зла, – как можно спокойнее сказал он. Бесы различают настроение не хуже собак или лошадей. – Дай только коснуться, покажи мне…

Он поднял руку, и белки дрогнули, роняя с коричневых зубов длинные нити слюны. Из мертвых глоток вырвался вопль. Алхимик поморщился. Усмирять непослушного духа силой не было ни времени, ни желания, а ведь они с Марго даже не знают, на что девчонке сдался этот дуб.

Спину пригрело, Сейн хотел обернуться, но увидел все и так – у бесплотных душ свои законы. Целиком сотканная из пламени, к нему подходила лиса, оставляя за собой тлеющий след.

– А ты что здесь делаешь? Прости, погладить не рискну.

Дуб зашумел: заворочались под землей корни, затрещали, заскрипели толстые ветви, зашелестели листья. И все эти звуки невообразимым образом сложились в единое целое, отчетливое и понятное:

– Говорит-ты-не-враг-можешь-подойти… – Ни пауз, ни интонаций, сама мысль, рожденная в звуках старого дерева, неразличимая для слуха живых.

Беличья свора отступила, скрылась в густой кроне. Сейн сделал несколько шагов, вглядываясь в темную, чуть замшелую кору. То ли у него разыгралась фантазия, то ли глубокие борозды складывались в едва различимые очертания морщинистого лица, лишь отдаленно напоминающего человеческое.

– Тебе будет проще, если я начну говорить так? – И снова не голос, а шорох, стук и свист, но с заметной разницей. – Ближе подходи, только их с собой не бери.

– Кого «их»?

– Тех, кого постоянно с собой таскаешь.

Сейн оглянулся, но никого больше не увидел в лесном мороке.

– Кто ты? – спросил он. На демона существо никак не походило, но и о разумных духах леса он еще никогда не слышал.

– Здесь Хозяином зовут, там бы звали бесом, а когда-то – божеством. Человек придумал прозвища, от сути спрятался. Выбирай любое, мою суть тебе не постичь. Зря привела вас непутевая. Слепец слепца не водит.

– Она просила помощи. Говорила, ее любимый в беде.

– Один не то говорит, другой не то слышит, думать за них кто будет? Здесь он, со мной, а любовь их – смех. Бегал лесовичок зеленый, теплым ветерком в лицо непутевой дул, пятки травкой щекотал, хвойной лапой щеку игриво колол. Ему бы волком рыскать, корой деревья греть, с медведем зимовать. Но нет, заигрался, поманила она его теплом живым, как пламя мотыля, человеком вздумал сделаться, желуди у меня украл. А она возьми и влюбись в него. Как желуди кончились, ко мне вернулся, да только я больше не выпустил. С тех пор шляется тут непутевая, желуди выпрашивает. Без них ему человеком не стать.

– Не понимаю, – признался Сейн. – Как такое вообще возможно – не понимаю. Но, раз возможно, почему не отпустишь?

– Много в тебе вижу: памяти омут, мыслей – что кусачих муравьев. Всего не разобрать. Главное понял, думать умеешь. Вот сам и смекни, отчего дух человеку не пара.

Алхимик впервые за весь разговор втянул в себя ненужный воздух и посмотрел туда, где медленно, будто в чане с киселем, бродил силуэт охотницы.

– Давно шляется?

– Давно.

– Не отступит ведь, знаю таких… Ляжет к корням твоим от тоски умирать, что тогда?

– Мне какое дело?

– Есть тебе дело, – ухмыльнулся Сейн. – Иначе ты бы мне не ответил. Суть, говоришь? Ты мог бы давно отправить своих белок ноги ей обгрызть, чтобы она и близко сюда не подошла. Лес не убивает и не калечит без нужды – первое правило природы, от которого мы отступили. Но не вы. Вот твоя суть.

– Ммм…

– Попрощаться хотя бы дай, душу облегчить. И мы уведем ее, обещаю.

Долго думал хозяин дуба, прежде чем ответить:

– Лесовичка не пущу. Сюда ее тащи.

* * *

– С вами пойду, – сообщила Марго, когда Сейн ей все пересказал.

– Не получится, – ответил алхимик, разминая затекшую шею. – Зелья почти не осталось, хорошо если на двоих хватит.

Королева закусила губу.

– Тогда пусти нас вдвоем.

Сейн задержал на ней взгляд, гадая, что еще могло взбрести в эту белокурую голову:

– Зачем?

– Ты дал обещание, что уведешь ее. Но я не давала.

– Марго…

– Думаешь, это опасно?

– Мы на краю мира в чужих землях, рядом с чужой сущностью, о которой ничего не знаем. Здесь все опасно.

– Я спросила, как ты думаешь.

Алхимик с сомнением мотнул головой:

– Не уверен…

– Значит, решено? Отпускаешь?

От ее требовательного взгляда было не заслониться, под ним даже дышалось труднее. Сейн знал, что сможет сопротивляться, сможет запретить, вопрос лишь в том, хочет ли он сам этой борьбы. В конце концов, глаза королевы ждали не простого разрешения, они ждали ответа: научился ли он доверять ей так, как она того заслуживает.

– Она должна сама захотеть вернуться, – сказал алхимик и покосился на охотницу, которая все это время нетерпеливо приплясывала рядом. Ее лицо успело сменить практически все оттенки серого. – Вы обе… должны захотеть. Это важно. Я прослежу за вашими телами, но не смогу вытащить ваши души.

Марго благодарно кивнула и тоже присмотрелась к охотнице.

– Самое сложное – это теперь все ей объяснить.

* * *

Кили не сразу поняла, что умерла. Просто в один миг лес вокруг стал другим, а небо над головой опустело. И даже когда поняла, увидев свое лицо со стороны – белое и неподвижное, словно выточенное из костяного граба, – почти не испугалась. Шаман с воительницей, несмотря на нехватку слов, очень убедительно просили ее не пугаться, она это твердо запомнила.

«Отцу расскажу, не поверит!»

Беван спустился к ней вместе с туманом. Она знала, что ему подвластен любой облик, но для нее он вновь стал человеком: взъерошенным, курносым, с глазами цвета первых почек, набухших по весне. Его бледная кожа блестела от росы и пахла смолистой хвоей.

Он тут же подхватил Кили, ставшую совсем невесомой, закружил в объятиях, под его сильными руками тут же испарялись все девичьи страхи и сомнения.

– Убегу от него, – зашептал на ухо. – Вот увидишь…

Не оставил, не забыл! Хорошо, что сердце ее уже не билось, иначе гореть бы ему сейчас, плавиться в груди.

– Беван, мой милый Беван…

Она шептала что-то еще, сама себя не слушая и не понимая, молилась и клялась на языке, доступном лишь влюбленным и молодым…

* * *

Марго слышала их мысли как свои и понимала каждую, здесь не существовало языковых барьеров. Сейн предупреждал, что так будет, но все равно это оказалось необычно.

Королева смущенно обогнула громадный ствол дуба, давая воркующей парочке побыть наедине. Не спеша провела пальцами по едва теплой дубовой коре. Ощущения были… совсем как в жизни. Интересно, сможет ли ее душа здесь взлететь? Проверять быстро расхотелось, слишком уж пугало небо. Казалось, стоит оторваться от земли, и рухнешь в темноту, не отпустит.

– Зачем ты здесь? – зашумела дубовая крона.

– На тебя посмотреть, – ответила Марго. Ее голос начинал звучать раньше, чем открывался рот. – Видишь ли, с недавних пор я недолюбливаю тех, кто удерживает других силой. Ты так боишься остаться один?

– Эгоизм, одиночество, страх – человечья мера, – проскрипело где-то в ветвях. – Сам рубаху носи, да другим не подсовывай.

– Значит, и желудей тебе не должно быть жалко. Что тогда?

– Где человек, там несчастье. Подрастет непутевая, наиграется, сердце разобьет. К кому он, по-твоему, побежит осколки из груди выкорчевывать? Ваш век короткий, память горе не держит, наутро радостью запивает. У нас иначе. С нами все остается. В нас. Боль, испытанную однажды, мы несем с собою в вечность.

Королева тем временем обошла дерево по кругу, и вновь увидела Кили и Бевана. Они стояли молча, прижавшись лбами, их бесплотные тела практически срослись, будто теперь они делили одну душу на двоих.

– Как ты можешь знать? – тихо спросила Марго, не сводя взгляда с влюбленных. – Если не дал им шанса. Позволь им тебя удивить.

– Даже если так, – прошелестел Хозяин. – Что потом? Моих желудей хватит ему на тысячу человеческих жизней, но ее век я продлить не в силах. Душа ее дальше отправится, куда нам ходу нет.

– Тогда дозволь сейчас остаться, Хозяин! – услышала королева мысли Кили. – Не прошу дочерью звать и гостеприимства твоего не жду. Спрячусь, тише мыши буду сидеть, что и забудешь обо мне, только не гони!

Марго не увидела, скорее, почувствовала, как ужаснулся Беван – потянуло стылой болотной сыростью. Ей и самой не нравилось, куда завел разговор. Если она не вернет девчонку, алхимик же ей голову скрутит!

– Сама не понимаешь, чего просишь, непутевая! – затрещал дуб. – Не место это душе человеческой. Быстро пожалеешь. По теплу своего мира затоскуешь, да поздно будет, не вернуть.

– Не пожалею! – возмутилась Кили.

– Так, послушайте! – Королева вскинула руки, привлекая к себе внимание. – Я прекрасно понимаю, как бывает сложно поверить в чувство, которое сам не испытывал. Мы, люди, и правда живем совсем ничего, мы учимся ценить сегодня, потому что ни хрена не знаем о завтра. Влюбляемся, рискуем, умираем под равнодушными взглядами богов.

Она встала рядом с Беваном и Кили, развернувшись к дубу лицом.

– Станет их любовь лучшим решением в их жизни или обернется страшной ошибкой? Не знаю. Никто не знает, даже ты! Но иногда одно «да» бьет тысячу «нет», и тогда… – Марго не смотрела за спину, но перед глазами все равно возник силуэт алхимика, который склонился над ее безжизненным телом. – Тогда все оказывается не зря.

– И снова мерой человечьей…

– Да что ты заладил? Давай, расскажи мне, отчего у ваших страхов и страданий другой вес! Ну! Или душа у вас болит иначе? Может, хочешь сказать, что ваша любовь чем-то отличается от нашей?

Она подняла руку, указывая на пару слипшихся душ. В глазах беса и человека читался одинаковый неподдельный ужас. Они и представить не могли, что кто-то может так запросто дерзить Хозяину.

– Человечья, не человечья… Одно пустословие! – фыркнула королева.

Она поняла, как устала, и приблизилась к дубу, едва перебирая ногами, тело плыло по воздуху – если здесь вообще был воздух – само. Легла, прислонившись затылком к грубой коре.

– Время вышло.

– Торопишься куда-то? Ты же дерево. – Марго прикрыла глаза. – Знаешь, как в старых сказках: герой приходит к духу леса, а тот рассказывает ему историю. Из истории герой должен вынести какую-то мудрость, обязательно должен! Поступим по-другому: рассказывать буду я.

– Я достаточно услышал.

– И все же будь добр. Это будет удивительная история! Я расскажу тебе, сколько страданий принесла запретная любовь сестры к брату и как оказалось просто все исправить, научившись прощать. Я расскажу об обычной трактирной прислуге, которая так отчаялась найти любовь на Этой Стороне, что была готова заглянуть на Ту. И о лекаре, который смог пронести любовь через годы несчастий, пока они с женой оплакивали всех своих нерожденных детей. Расскажу о юном воре, который рискнул всем ради единственной памяти о материнской любви и которому уже не познать никакой другой. Расскажу о королеве, от которой любви все только ждали, но сами не взрастили в ней ничего, кроме ненависти. И о том, как всего один человек все изменил. Я расскажу тебе о людях, дух. И о том, как мы со всем этим живем.

* * *

Первое, что она почувствовала, – как ей лижут лицо. Она стоически перенесла грубый язык и вонь из лисьей пасти.

Первое, что она увидела, открыв глаза, – злое лицо алхимика.

– Извини, – сказала королева, приподнимаясь на локтях. – Мы задержались.

Сейн не пошевелился, лишь дрогнули тени под его глазами, и тогда она заметила, как он побледнел, догадалась, насколько он за нее испугался на самом деле.

Марго повернулась на бок, пряча легкую улыбку, и они оба уставились на лежащую рядом охотницу. Кили с шумом набрала воздуха в грудь и резко села.

– Как она? – спросил Сейн.

– Сам посмотри.

Охотница широко улыбнулась и кинулась обнимать алхимика с королевой одновременно, повалив обоих. Затявкала лиса, намереваясь присоединиться к общей куче. Ничего не понимающий Сейн запутался в собственном балахоне, а Кили уже вскочила и побежала к дубу, где ее ждал зеленоглазый юноша с растрепанными волосами. Желуди сыпались им под ноги с ветвей.

– Не может быть, – хрипло сказал алхимик, проследив за охотницей взглядом. – Что ты сделала?

– Хочется верить, что убедила существо на десяток веков старше себя самой. Но, думаю, просто утомила его разговорами.

Сейн неожиданно рассмеялся:

– Все еще невозможно! Бес и человек… как в сказке!

– Да, – кивнула Марго, опираясь на его руку, чтобы встать. – Пусть хоть у кого-то будет сказка.

Большие Озера

Кили с Беваном вывели из лесных дебрей, показали путь к Большим Озерам. Огненный лисий хвост еще какое-то время мелькал между деревьями, провожая старых друзей, но с каждым разом все реже и все дальше. А после и вовсе исчез.

В Талик алхимик с королевой добрались, сплошь искусанные злющими комарами, с черствыми крошками на дне заплечного мешка. Припасы, выданные Сордусом в дорогу, растягивали как могли, объедая встречные кусты дикой малины или выискивая белые грибные бока в росистых низинах, но еды все равно хватило впритык.

Первым делом в поселении Сейн выменял несколько тугих пучков дым-травы, предусмотрительно купленных еще в порту Рифстелла, на увесистый кошель цветных стеклянных бусин, которые были здесь в ходу не хуже монет. На постой путники устроились в «Гостевой очаг» – так называлась круглая деревянная постройка, походившая на гигантский ржаной каравай. Сейн заказал у хозяина самый большой и самый жирный окорок, какой тот только сумеет найти. Под снисходительными взглядами – а кабаньей ноги, что им принесли, хватило бы накормить четверых голодных северян, – они с королевой принялись за еду и не проронили ни слова, пока на блюде не остались одни лишь кости. Чуть затуманенный сытостью взгляд ловил уважительные кивки окружающих. Холодный эль и горячее дыхание очага довершили начатое, восполнив большую часть растраченных за последние полторы недели сил.

Некогда скромная рыбацкая деревушка Талик с открытием торгового пути к Верхнему Серпу за каких-то пятнадцать лет разрослась до небольшого городка. Силингов влекли сюда богатый рыбный и пушной промысел, рощи редкого костяного граба и щедрые залежи самоцветов, сокрытые в горах неподалеку. Дело эрла Танкреда продолжало жить.

Купцы и мастера, пользуясь гостеприимством клана Щуки – а гостеприимство растет на выгоде, как хлебное тесто на закваске, – открывали в Талике свои лавки, некоторые даже перебрались сюда жить с семьями. Отыскать хорошего ювелира Сейну не составило труда. Все были хорошими – ничто не ценилось на землях Калерау так, как на совесть сделанная работа, неумехи и лодыри здесь попросту не приживались. Мастер выслушал пожелания алхимика, удовлетворенно хмыкнул, глянув на подробную рунную схему, забрал амулет Гарвануса и пообещал, что сделает все в лучшем виде. Оставалось подождать несколько дней.

Груженые баржи уходили в Опожье почти каждое утро, и можно было никуда не спешить. Марго не поторапливала, видела, что амулет не выходит у алхимика из головы с тех самых пор, как попал ему в руки. Она даже не стала допытываться, что он затеял. Сам расскажет в нужный час, теперь она в это верила.

Они много разговаривали. Казалось, даже больше, чем за все два месяца совместного пути. Цель была близка, и на какое-то время они позволили себе совсем о ней не думать, не просчитывать свой следующий шаг, не гадать, какое очередное испытание поджидает за поворотом. Поддаться лености так кстати выпавшей передышки.

Они говорили о простом и приземленном, о всякой ерунде, избегая губительных тем, как хороший пловец избегает холодного течения на глубине. Никаких бывших преподавателей и мужей, мутантов и бесов, колдунов и жрецов. Никаких смертей.

Марго все чаще возвращалась мыслями в детство, доставала, как из ларца, бережно хранимые воспоминания, с нежностью сдувала пыль. Запах домашней библиотеки, звуки лютни, теплый нос Овсянки – в первый же день обычно спокойная лошадка сбросила девочку со спины, и неудавшаяся наездница еще год боялась заходить в стойло, пока отец не пригрозил привязать ее к седлу. Но стоило побороть свой страх и чему-то научиться, как от Овсянки будущую королеву было не оттащить.

Воспоминания из детства Сейна нежностью не отличались, а потому он предпочитал рассказывать о своих бесконечных путешествиях. Марго узнала, чем схеоты кормят варанов, как в Корпарике додумались добавлять специи в вино и какую роль в этикете Сантаре играют танцы: одни служат признанием в любви, другие призывают к примирению, третьи объявляют кого-то смертным врагом. И почему некоторые настолько вульгарны, что их даже запрещено исполнять на людях.

– У тебя правда был учитель танцев? – спрашивала Марго, чуть зардевшись.

– Конечно. Каждый юноша должен выбрать: танцы, лютня или фехтование. К лютне у меня не обнаружилось никаких способностей, махать мечом, по мнению отца, было… недостойно. Оставались танцы.

– И почему ты мне тогда все ноги оттоптал?

– Сама не лучше. Это были не такие танцы.

Он даже объяснил ей разницу между роялем, с изобретателем которого ему довелось познакомиться, и клавесином.

Вечерами они слушали истории кого-нибудь из местных, поднаторевших в силингском языке, с интересом погружались в незнакомые верования и традиции и почти заучили имена всех озерных духов.

Но всякий раз, когда Марго оставалась с Сейном наедине, ее не покидало чувство, что она делит его с соперницей, с прожорливой тревогой, грызущей алхимика изнутри. Порой он морщил лоб, а под глаза его возвращались болезненные тени. Тогда Сейн вспоминал о своих записях и, прихватив котелок, уходил в лес, где никто не мог его увидеть или подслушать. Снова варил свои зелья. «Про запас», – отмахивался, но на деле будто готовился к очередному долгому пути. От этих мыслей темнело уже на душе королевы.

Тогда она гуляла вдоль воды в одиночестве, как когда-то гуляла по высоким бердонским берегам. Но на этот раз вместо моря перед ней раскинулось озеро с его спокойными волнами, а узкую полоску противоположного берега было отчетливо видно за сизой вечерней дымкой.

Большие Озера разлились по просторам Калерау на много лиг, их воды кормили десятки кланов. Чуть севернее от поселения Щуки жили люди из клана Гарпуна, а по ту сторону озера расположились кланы Сипухи, Медведя и Наковальни.

Кили жила в лесном клане то ли Оленя, то ли Лося – кого-то рогатого, если Марго правильно ее поняла.

Если бы взгляд королевы, скользя над волнами, мог взлететь стрелой, птицей расправить крылья и пронестись над перемычкой, разделяющей соседние зеркала озер, и дальше, вдоль холмов и запруд, через какое-то время она увидела бы бревенчатые башни Опожья и присыпанные малахитовым лесом владения одной из самых влиятельных семей на всем севере. Клана Трех Ветров, к которому теперь принадлежал ее брат, но не она.

Королева крепче сжимала подаренный Альриком кулон, оленьи рога впивались в тонкую кожу ладони.

Столько месяцев она представляла себе их встречу, и всякий раз в ее фантазиях Альрик первым прятал ее руки в свои большие кулаки, первым улыбался ей и первым начинал разговор. Но что, если он изменился, что, если его глаза встретят ее лишь недоумением и безразличием? Она убедила себя, что они медлят из-за алхимика, а на деле сама была рада оттянуть момент их встречи с братом. Уж не потому ли, что успела забыть, почему решила просить помощи и защиты именно у него? Когда тот, кто действительно ее защищал, был все время рядом.

А может, ей просто хотелось застыть в этом моменте, как в янтаре, за шаг до намеченного, когда худшее позади, а надежда на будущее еще не окончательно поблекла. Остаться в этом лете и не думать об осени.

Марго нравился Талик с его длинными домами, под чьими крышами, напоминающими перевернутую лодку, могло уместиться сразу несколько семей одного рода. С его простым бытом, огородами, корзинами с рыбой, мальчишками, пасущими коз, и старухами, плетущими сети. Королева с любопытством разглядывала искусную резьбу, которая покрывала здесь каждую дверь и каждый стол. Деревянные зайцы, кабаны и лоси водили свои хороводы среди папоротников и ежевичных кустов или прятались от волков с подкрашенными бурой краской пастями.

Даже злые лица идолов, расставленных вокруг городка, ее больше не пугали. Всем, кто входит и уходит, надлежало оставить у идола подношение: горсть брусники или орехов, кусочек сыра, полкружечки эля, стеклянную бусину или хотя бы медную пуговицу. Тогда духи и в Талике встретят радушно, и в путь проводят мирно, не чиня препятствий.

Мужчины как один носили бороды и ожерелья из острых щучьих зубов, свободные женщины, натрудившись за день, распускали волосы, а замужние стягивали их налобной повязкой, расшитой яркими нитками. Воительницы же заплетали тугие косы. Здесь каждая сама выбирала, нянчить ей детей и хлопотать у печи или учиться держать копье.

Попривыкшие за много лет к чужакам на своих землях, щучьи дети, как они сами себя называли, будто и не заметили появления еще двоих путников. Скупые на слова, внешне смурные северяне жили с сердцами нараспашку, и Марго быстро и легко свыклась с мыслью, что, возможно, ей придется надолго остаться среди этих людей, если брат примет ее в своем доме.

К чему было привыкнуть сложнее, так это к местным предпочтениям в еде. Если силинги не представляли свой обед без густой подливки на мясе или овощах, то у северян в ход шли ягоды и фрукты. Каждый кусок мяса здесь или томился со сладкими толчеными грушами, или замачивался в клюквенном соке, или поливался соусом из ароматной малины, голубики, земляники, костяники… Ребра обязательно запекались в меду. Даже рыбные супы здесь заправляли сливками или мягким сыром.

Сейн по своему обыкновению уплетал все подряд. Королева же нашла бесконечные сочетания жирного, кислого и сладкого интересными, даже вкусными – во всяком случае вкуснее того, чем им порой доводилось питаться в дороге, – но не была уверена, что готова есть такое каждый день.

Поэтому когда однажды утром она увидела на столе миску с блестящей рыжеватой кашей, недоверчиво отодвинула ее от себя подальше.

– Что за гадость?

– Икра, – ответил Сейн, зачерпнув липкие зерна деревянной ложкой.

Королева с отвращением высунула язык, глядя, как он кладет это себе в рот. В Даферлене рыбаки выбрасывают всю икру там же, где потрошат улов, и вонь от нее потом стоит невероятная.

Алхимик отрезал хрустящий ломоть свежего, еще теплого хлеба. Мука в Талике стоила недешево, кланы почти не возделывали земли, обеспечивая себя охотой, животноводством и рыбной ловлей, а зерно сюда добиралось с Верхнего Серпа.

– Рано твое величество нос воротит. Готовят ее здесь по-хитрому: тщательно промывают соляным раствором и добавляют чуточку масла. – Он выложил икру на хлеб толстым слоем, подал королеве. – Пробуй.

Она страдальчески вздохнула и, зажмурившись, откусила. Прожевала медленно, чувствуя, как лопаются на языке солоноватые шарики. Открыла глаза, оглядела внимательнее. Откусила побольше.

– А вкушно! – воскликнула с набитым ртом.

– Все зависит от того, как подать… – задумчиво протянул Сейн, явно вкладывая в слова больше смысла, чем готова была сейчас воспринять королева, увлеченная едой. А потом добавил, резко и без всякой подготовки: – Сегодня мне понадобится твоя кровь.

* * *

Он убедил себя, что все продумал, что подготовился к встрече с тенями. Им придется выполнить свою часть сделки. В любом случае он не собирался слепо подвергать королеву опасности.

Отговорки, отговорки… Он устал от отговорок, от зуда воспаленной совести и от стыда, жирной личинкой засевшего где-то за глазным яблоком, давящего на мозг: «Ты ее предаешь».

«Нет, я все продумал».

Теням хватило бы возможностей перенести королеву к брату в одно мгновение, но вместо этого они отправили ее долгой дорогой. Почему-то им было важно, чтобы Сейн с Марго проделали этот путь вместе, но почему? Эта бессмыслица все сильнее раздражала.

Он мог бы отказаться еще тогда, в Королевском лесу, но они нашли бы кого-нибудь на его место. Им всегда есть что предложить. У него не было выбора.

«Очередная отговорка».

Он сломал себе голову в попытках понять, что именно нашли тени в девчонке, которая в свои семнадцать успела столько натерпеться от этого мира. Но сейчас его не отпускал другой вопрос: что рассмотрел в ней он? Неужели переживания за судьбу королевы были продиктованы банальной сентиментальностью? Они многое перенесли вместе, и Сейн слишком поздно заметил, как прикипел, – лишь когда соединяющую их нить грозило вырвать с мясом.

Он привык быть один. Все эти годы у него была мечта, и, следуя за ее призрачным отблеском, он не позволял себе задерживаться, привязываться… отвлекаться. В его душевной пустоте, как ни странно, не нашлось места для кого-то еще. Но сейчас он готовился вот-вот обрести желаемое, а пустота протяжно выла от холодного предчувствия, что победу будет не с кем разделить.

Жрецы утверждают, что душевные переживания – дар и наказание, ниспосланное богами. Сордус же учил, что все эмоции – результат внутренней алхимии, сложная комбинация веществ в человеческом теле. И Сейн вдруг понял: эта формула ему неподвластна, ее не изменить никаким Рубедо. Описать происходящее с ним оказалось сложнее, чем описать форму груши.

Марго ему нравилась. Нравились смелость ее суждений и гибкость ума, нравился ее колючий взгляд и то, как он становится чуть менее колючим, когда она смотрит на него. Нравилось, что ему достаточно только повернуть голову, чтобы увидеть ее рядом.

С ней он впервые ощутил, что не должен никому ничего доказывать. Ее не оттолкнула его слабость, не напугала его сила.

Не нравился ему лишь кипящий котел, в который превратилось его сердце.

– Мне нужна твоя кровь, – повторил он. – Совсем немного.

Королева бесстрастно дожевала кусок, смахнула прилипшие к подбородку икринки.

– Позволишь узнать зачем?

– Для зелья. Если все пойдет не так… Я смогу тебя защитить.

– Что пойдет не так, Сейн? Защитить от кого?

Он угрюмо молчал. Выждав немного, Марго дернула плечом и сухо сказала:

– Хорошо.

…Она даже не пискнула, когда после завтрака он проткнул ее кожу иглой. Терпеливо дождалась, пока он закончит. И не увидела, как тень на стене за ее спиной стала выше и затрепетала свечой на ветру.

– Спасибо, – сказал Сейн, прижимая к руке королевы кусочек ткани, смоченный заживляющим эликсиром. – Я скоро вернусь.

И он выскочил во двор, стараясь не оборачиваться, так быстро, как только смог, чтобы его не догнал ни один вопрос. В кулаке алхимик крепко сжимал пузырек с кровью королевы.

Тень ящеркой скользнула по носкам сапог, юркнула под телегу между спицами колес, выползла с обратной стороны и скрылась за колодцем. Двор был полон народу, мужики по-молодецки ухали, взвалив на каждое плечо по мешку с капустой, скрипел ворот колодца, с шумом разбегались пестрые куры с пушистыми лапами, лаяла собака, выпрашивая кость. Тень никто не заметил, а и заметили бы – не придали бы значения. Мало ли какая птица ее отбросила.

Сейн двинулся следом. Демоны всегда являлись на кровь Марго, но, если ему не понравится исход сегодняшнего разговора, он использует эту кровь иначе. Сварит зелье, возможно, самое сильное из всех, что когда-либо варил. В кармане балахона побрякивает пара желудей с древнего дуба, их будет достаточно. И тогда он спрячет королеву от всех бессмертных по Обе Стороны, так что и богам будет до нее не добраться.

Желуди имеют великую власть над миром материальным и духовным, и он разберется, как ее использовать. Навсегда изменить состав крови – совсем чуть-чуть, – закрыть мысли и чувства от чужого взора – этого должно хватить, чтобы темные твари навсегда потеряли след королевы.

Но тогда им с алхимиком придется расстаться, забыть дороги друг к другу. Ведь та сделка в каменной башне связала Сейна с тенями навечно, они будут следовать за ним до гробовой доски, и вряд ли существует сила, способная избавить его от их гнусного шепота.

Сейн приберег побег на крайний случай. Если все пойдет не так.

Так почему ему не перестает казаться, что он пытается жонглировать бутылками с алхимическим огнем?

Тень завела его в узкий проем между двумя домами, укромное место, куда не заглядывало Светило. Сейн дошел до середины, когда прохладный, пахнущий плесенью сумрак заговорил с ним:

– Ты медлишь. Королева давно могла добраться до места.

– Подумываю разорвать сделку, – ответил алхимик непринужденно. – Заберу ее обратно к Верхнему Серпу, оттуда отправимся в Сантере. Или, думаешь, лучше в Корпарику? Там зимы теплее.

– И откуда такая тяга к переменам? – Раздраженный шепот драл уши грубой пемзой.

– Я должен быть уверен, что ей ничего не грозит.

– Ей ничего не грозит, Сейн, таков был уговор, помнишь? Она в безопасности и будет в безопасности. Ты все сделал правильно и заслужил награду.

– Какой молодец!..

– Браво!..

– Хлоп, хлоп, хлоп…

– Мы заключили сделку, Сейн, ты знаешь правила. Одно ослушание – одно проклятие. Хочешь, чтобы мы добавили к золоту дерево? Ткань? Человеческую кожу? Посади ее на лодку, и покончим с этим!

– Не зли нас…

– Ведь мы были с тобой так добры!..

– И… все?.. – растерялся Сейн. – Разве мне не нужно сопроводить ее до Опожья?

– С тебя довольно. Ты выполнил свою часть уговора, теперь мы готовы выполнить свою.

– И как это будет?

– Ты сделаешь то, что умеешь лучше всего, – сваришь зелье. Один ингредиент у тебя в кармане – кровь королевы. Мы расскажем, где добыть второй. Отправь девчонку к брату.

Алхимик пригладил взмокшие волосы на затылке. Он не ожидал, что все закружится с такой скоростью.

– Если бы существовало такое зелье, я бы знал.

– Ах да? Извини, видимо, мы что-то перепутали. Ты ведь живешь тысячелетиями и давно проник во все тайны бытия.

– Это ведь ты знал старых богов еще до того момента, как их прозвали Спящими…

– Это ведь ты видел падение Империи и великих волшебников, которые не доверили бы твоим учителям и зады подтирать…

– …и как обмельчала их сила до того убожества, который вы называете заклинаниями…

– Это ведь ты бывал в мирах, созданных нашей фантазией…

– …и слышал того, чья фантазия породила всех нас…

– Почему ты молчишь, Сейн? Не было такого? Так думай, с кем берешься тягаться в знаниях.

– Думай, с кем говоришь…

– Думай!..

– Допустим, – бросил он. – Но сначала я хочу знать, для чего вам королева.

– Нет, не хочешь. А хочешь ты наконец убедиться, что все сделал правильно. Вернуть свою силу, стать целым. Не выдумывай себе чувств, которых у тебя не может быть, Сейн, это твой эгоизм не дает отпустить то, что принадлежит тебе.

– Мне нужна от вас клятва.

– На мизинчиках?..

– Только не тащи нас в храм…

Он достал из сумки амулет Гарвануса, который забрал у ювелира еще перед завтраком. Поднял на вытянутой руке, держа за цепь.

– Как же низко ты пал, Сейн, раз приволок сюда жреческую безделушку.

– Вам нужна королева или нет?

Ответ задержался на мгновение:

– Будь по-твоему.

Тени вокруг Сейна сгустились, одна из них потянулась к амулету и замерла в паре дюймов. Алхимик не сдержал улыбки, почуяв их нерешительность. Он уже было подумал, что твари откажутся, но вот наконец плоский диск из металлических колец лег на узкую черную ладонь.

Сейн произнес клятву и заставил повторить.

– Клянемся.

– Слово в слово!

Больше его не подловят на точности формулировок.

– Марго из рода Леманнов, дочери эрла Танкреда, королеве Даферлена, не несет ущерба явного или опосредованного исполнение сделки Сейна Тави Те-Дешалье с нами, Первыми. Ни ее душе, ни телу, ни разуму. Вред не будет причинен ни нами, ни по нашему наказу, ни с нашего дозволения. Королева сохранит свободу…

– Королева Марго, дочь эрла Танкреда, – поправил внимательный Сейн.

Ему будет над чем подумать, ведь он еще никогда не слышал, как тени сами себя называют. Но в этот самый миг он сосредоточенно ловил каждое слово, впитывал каждый звук замогильного шепота.

– Ты ведь понимаешь, что мы не совсем живы?

– И?

– Утомить мертвого – это про тебя.

– Очень смешно, как на погосте. В следующий раз найдете себе не такого зануду. Ну?

– …дочь эрла Танкреда сохранит свободу и останется вольна распоряжаться своей судьбой, не впадет в зависимость и не будет отягощена бременем долговых обязательств ни перед нами, ни перед несущими волю нашу. Мы, Первые, клянемся!

Зачарованной платиной когда-то клеймили демонов, говорил Сордус. Если что-то и способно принудить теней сдержать клятву, так это амулет Гарвануса.

– Ты же знаешь, Сейн… – Шепот расплавился мягкой патокой. – Клятвы принято скреплять рукопожатиями.

Золото диска поблескивало на ладони, сотканной словно из угольной пыли.

У алхимика язык присох к небу.

– Сними его. Сними проклятие.

– С чего бы? Это не входило в сделку.

Тварь его подловила. Он догадывался, что так и будет, но не успел придумать, как ему выкрутиться.

– На что ты готов ради девчонки, Сейн? На самом деле.

– Жуть-то какая… – глумились голоса вокруг.

– Что сейчас будет…

– Не могу смотреть!..

Сейн протянул руку и запоздало догадался, что теням по-прежнему ничего не стоит его одурачить. Достаточно назвать вторым ингредиентом артефакт, давно затерянный среди Безлюдных земель или, того хуже, покоящийся где-нибудь на морском дне. Но додумать он не успел: стоило коснуться золота, и обжигающая вспышка вышибла из головы все мысли вместе с искрами из глаз.

Он видел, как отслаиваются и падают ногти с его пальцев, как багровеет до самого локтя и расходится по невидимым швам кожа, словно шкурка пережаренной кровяной колбасы. Горло распухло от крика, который так и не вырвался наружу. Колени уткнулись в мягкую землю.

Сейн молил о забытьи, но боги отказали ему и в этом. Он чувствовал все: каждое лопнувшее сухожилие, каждую рваную вену. Плоть слезала с руки, пока не осталась одна белая кость.

Минула вечность, а за ней еще одна. Алхимик завалился лицом в грязь. Он обмочился, в сжатой челюсти треснул зуб. Смотрел, как бегут красные ниточки сосудов, как новые мышцы оплетают предплечье, покрываясь гладкой, будто вощеной кожей. Ногти отросли последними.

– Целехонькая!..

– Ты что, плакал?..

Ушла боль, но осталась память о ней. Память была еще хуже. Сейн лежал, и густая слюна у него во рту смешивалась с грязью. За последние семнадцать лет он притрагивался к золоту всего дважды: один раз по незнанию, второй по неосторожности. Перчатки не спасали. И, как и прежде, первое, что он начинал различать после, – как медленно остывает моча у него на ногах.

– Теперь доволен? – приблизилось к самому уху. – Стоила она таких мучений?

* * *

– Подумать только, алхимик. У нас получилось!

Взбудораженная Марго покачивалась с носка на пятку, жалобно скрипели перетруженные доски. На пирсе суетились мужчины, таская грузы к барже. Попутчиков поднимут на борт последними.

Сейн кивнул. Высокие перья облаков расчертили небо, рябь на воде пылала огненной чешуей под медным диском Светила.

– Ну как, много повозился?

– Ты о чем?

– Кто говорил: «Ни хачу с табой вазицца. Галава дароже»? – поддразнила королева детским голоском.

– Когда такое было?

– Еще в начале первого акта!

– М?

– Если бы Драматург писал нашу пьесу, это было бы в начале первого акта.

– Не помню такого. – Сейн слабо улыбнулся. Постоял немного, разглядывая длинные полы своего балахона, наконец решился и протянул Марго небольшую сумку. В суконном брюхе звякнуло стекло. – Вот. Я здесь собрал немного… на всякий случай. Каждое зелье я подписал.

Королева замерла, поджав губы, кровь тотчас отлила от ее лица.

– То есть… ты не плывешь со мной?

Он покачал головой:

– Нет. У меня появились кое-какие дела. Срочные.

– Бросаешь меня?

– Я сдержал обещание. На барже с тобой ничего не случится, и уже вечером ты увидишь брата.

– Бросаешь. И как, мы с тобой сейчас просто обнимемся, помашем на прощание ручкой и разойдемся? Так будет?

С каждым словом она все сильнее хлопала себя по предплечьям, будто ее кусали невидимые насекомые.

– Скажи, алхимик, что на этом все.

– Мне правда очень, очень важно сейчас уехать. – Ему было проще поднять глаза к небу, чтобы их выжгло Светило, чем посмотреть на нее. – Но я бы мог… я бы хотел… Может, когда осень переоденет лес…

– Хотел бы что?

– Хотел бы вернуться. За наградой…

– За наградой?

– За…

– За?..

Он знал пять языков и не боялся говорить с королями и бандитами, демонами и жрецами. Его губы призывали пламя и шептали заклинания темных колдунов. Но именно сейчас куда-то пропал весь голос, вытек через треснувшую в душе скорлупу.

– За тобой. Я бы хотел вернуться за тобой. Если ты согласишься ждать.

Марго отвернулась. Сказала тихо:

– Это очень подло, алхимик. Если ты это сейчас выдумываешь, если говоришь только для того, чтобы меня успокоить. Какой танец ты со мной танцуешь? Больше всего на свете мне хочется привязать тебя к барже, чтобы ты хорошенько подумал, пока рыбы объедают твое лицо…

Сейн сделал шаг и прервал ее. Губы Марго были мягкими и едва теплыми.

Алхимик с королевой замерли, впиваясь друг в друга, вдалеке от всего остального мира. И Драматургу пришлось бы долго подбирать слова, измарать несколько страниц, чтобы в конце концов скомкать и выбросить в огонь. Смертным и бессмертным потребовался бы новый язык, даже новый ход мыслей, способный передать тот первый поцелуй, и бог пьесы вновь сошел бы с ума, пытаясь создать невозможное, и вновь пришлось бы готовить ему луковую жарёху…

– Тебе все еще не жалко моего лица? – спросил Сейн, вдыхая запах пшеничных волос.

Марго обняла его крепче, на пределе сил, прижалась всем телом, чувствуя сквозь балахон каждую его косточку, пульсацию каждой жилки.

– Я буду тебя ждать.

Былое. Дело государственной важности

– Платье вам очень идет, – вежливо подметил королевский советник.

Марго смотрела на город, облокотившись о каменные перила балкона. Дворец стоял на высоком холме, и весь Вельдарг отсюда был как на ладони. Медленно гас закат, разбрасывая последние искры по крышам домов, теплый летний ветер неохотно приносил редкие звуки: в основном грохот телег и ржание лошадей. Неторопливо зажигались светлячки факелов. Горожане отсюда казались мелкими суетливыми насекомыми.

Марго не раз задумывалась, как жилось бы простым людям, не смотри на них короли с таких вот балконов.

– Это паучий шелк. Его подарок, – ответила она не оборачиваясь. – Большой паук поймал слабую муху в свои сети. Ему кажется это смешным.

Советник встал рядом, и краем глаза она заметила, как приподнялись уголки его губ. Она никогда не могла с точностью сказать, улыбается он ее словам или собственным мыслям.

– Я знаю, что это были вы, – не стала таиться она.

– Простите?

– Знаю, что никто из заклинателей, которых вы звали, не взялся готовить печень. Она бы испортилась через день или два.

– Верно, – кивнул советник. – Мы так и не поняли, как южанин смог так долго сохранить ее свежей.

– Знаю, – Марго не дала ему перевести разговор, – что это вы вспомнили про алхимика в темнице. Шепнули королю.

Холод перил впитался в пальцы.

– Как вы сами заметили, дело не терпело отлагательств. – Советник не стал ее оскорблять, отнекиваясь. – Дело…

– Государственной важности. Да-да, я поняла.

– Вы злитесь.

– Я думала… думала, мы друзья.

Он помолчал, постукивая тяжелым золотым перстнем по камню. Тук-тук. Тук-тук.

– Чем я, по-вашему, здесь занимаюсь?

– Делаете вид, что просто раздаете советы. На деле же ничего не происходит без вашего ведома. Я позволила себе заблуждаться, полагаясь на вашу верную службу…

– Вот только я служу не вам, – Тук-тук. – Не вам, не эрлам, даже не вашему супругу. Только Даферлену. Интересы королевства превыше всего, и наследник – часть этих интересов. Когда короля не станет, ваш сын – а вы будете молить богов о сыне – займет его трон. Подумайте, какую власть получите, стоя у него за спиной, сколько всего сможете изменить! Разве не для этого вы столько учились? Подумайте о будущем, прошу.

– Я не верю больше ни в богов, ни в будущее. Его забрали у меня такие, как вы.

– Вы еще слишком молоды, чтобы перестать верить, – сказал советник мягко.

– Верю в то, что однажды мне хватит смелости задушить его во сне.

– Никогда больше не озвучивайте таких мыслей вслух, – понизил он голос. – Не в этих стенах и уж тем более не мне. Вы даже не представляете, что здесь начнется, если наш король не найдет кого посадить на престол.

– А мне как с этим жить?! – встрепенулась она. Выдрала из горла по кускам: – Как. Мне. Жить?

– Перетерпеть.

– П-пер… что?

Она решила, что ослышалась. Уже этой ночью старик нависнет над ней на своих костлявых руках, а советник предлагает ей… перетерпеть?

– Вы не первая и, к моему глубочайшему сожалению, не последняя, кто отдает себя мужчине против своей воли. Сама по себе эта жертва не делает вас особенной, но если вы принесете ее с достоинством… Я прошу… Всё королевство просит вас об одном…

Зря она искала в его взгляде хоть толику сострадания, ничто не могло оставить и пятнышка на сияющих убеждениях этого железного человека. Марго почувствовала, как огненные пчелы ползут по венам. Их яд осквернил ее кровь.

– Убирайтесь.

Советник резко выдохнул, сложились крылья его большого носа.

– …будьте благоразумны, – все же закончил он и недвусмысленно посмотрел через перила. Сдержанно кивнул перед тем, как уйти. – Ваше величество.

Тук-тук.

Она дождалась, когда стихнут его шаги, но даже тогда не осталась одна. Кто-то насвистывал, прячась позади в темном проеме. Она узнала эти холодные глаза, мерцающие во мраке, и эту мелодию. Каждый вечер, стоя в осаде под стенами отцовского замка, наемники горланили:

Ножичком по горлышку

чик-чик-чик-чик-чик!

Кровушка, да алая

кап-кап-кап-кап-кап!

– Чего тебе надо, пес? Твой хозяин ушел, беги же за ним.

Она сама с удовольствием выпила бы сейчас его кровь. Неужели советник приставил свою цепную зверушку следить, чтобы она не прыгнула с балкона?

Грэм вышел из тени, и королева с леденящей тревогой подумала, что не услышала бы его шагов, вздумай он к ней подкрасться.

– Зельевара караулить меня приставили, – поделился он и пошкрябал бритую башку.

– Какое мне дело?

– Так кто его знает, что у чудака на уме? Вдруг сбежать удумает, и мне придется вскрыть его булькалку. – Наемник резко провел пальцем себе по горлу. – А то и в котле своем утонет. Случайно, конечно. Не решил я еще. Может, мы вместе покумекаем, как оно будет, а?

– Тебе это зачем?

От его слов несло падалью и смертью не хуже, чем от его шкуры. Марго с трудом сдержалась, чтобы не зажать нос.

– Может, я хочу увидеть улыбку на этой мордашке. – Грэм чуть наклонился вперед, и она увидела рыжие пятна на его зубах. – Хотя бы один сраный раз! А может… Может, мне просто невыносимо, убийственно скучно в этих стенах. Мужик почаще должен смазывать хер и клинок. Понимаете, о чем я, ваше величество?

Он хохотнул, коротко прихрюкнув. Королева застыла, борясь с головокружением. Ее ночной кошмар предлагал ей спасение.

– Что скажете, ваше величество? По рукам?

* * *

Она кивнула.

Проклинала потом этот кивок, всю себя извела. Стыд едким дымом горящей мусорной кучи преследовал ее, боль в выжженном горле не получалось унять ни водой, ни вином.

Может, и не было ничего, успокаивала она себя. Может, наемник не понял вялого движения ее головы.

Нет. Он почувствовал бы ее согласие, даже начни она протестовать во весь голос. Его мертвые глаза высмотрели бы все сомнения в самых темных уголках ее души. Пес всегда идет на кровь.

Кто-то должен умереть этой ночью, так пусть это будет незнакомый алхимик. Он все равно сгнил бы в темнице, а Грэм хотя бы сделает свое дело быстро. Какой-нибудь жрец даже назвал бы это милосердием.

И главное: от нее больше ничего не потребуется. Как, оказывается, просто отнять жизнь одним лишь словом, даже ни разу не заглянув в глаза, где она теплится. Наверное, именно поэтому королям так легко даются войны.

Но почему так дрожат руки, будто она сама держит клинок у чужого горла?

«Вы теперь королева, – говорил ей советник, – непростые решения теперь ваши вечные спутники. Подружитесь с ними, или они вас сожрут».

Стоя перед зеркалом, Марго сама надела кулон с оленьей головой. Не позволяла прислуге прикасаться к единственной памяти о брате. Порой, когда она подолгу не могла уснуть, представляла, как Альрик врывается во дворец, рубя мечом направо и налево.

– Сейчас самое время, – позвала Марго зажмурившись.

Постояла немного, слушая свое учащенное дыхание. Открыла глаза. Увидела в мутноватом отражении себя и четырех девушек, застывших по струнке у стены и готовых сорваться по первому ее слову.

Альрик не пришел.

– Оставьте меня, – сказала королева, и три служанки шмыгнули за дверь, осторожно прикрыв за собой.

Четвертая осталась. Грета, маленькая черноволосая бердонка с вечно опущенной головой. Марго знала, что в этом обманчивом жесте ничего нет от покорности, знала, сколько всего прячется в хитрых, как у куницы, глазах.

«Прислуга всегда слушает и всегда болтает, вам этого не изменить, – наставлял когда-то советник. – Позаботьтесь, чтобы она слушала только то, что вам нужно, и болтала только с вами».

Королева хорошо запомнила его уроки. Грета была единственной, кому она могла передать свое маленькое поручение без опаски. Конечно, Марго не исключала, что тихоня бердонка болтает еще и с советником; не было во дворце дела, куда не влез бы его длинный нос.

Настало время это проверить.

– Не могла бы ты принести мне с кухни немного печени? Куриной или говяжьей, неважно.

– Как приготовить, ваше величество? – спросила Грета, не поднимая головы.

– Принеси сырую.

Марго замолчала, давая служанке несколько мгновений обдумать необычную просьбу.

– Ваше величество желает… чтобы никто не узнал, для кого печень?

Ответа не требовалось, умная Грета поняла все без слов. Дворцового повара похоронили вчера, он даже не успел разделать ядовитую печень, а его помощник королеву невзлюбил, уж слишком она замучила его жареным хлебом. Обратись она к нему, и тотчас бы побежал докладывать королю. Маленькая изворотливая служанка сделает все куда лучше…

«Только бы успеть», – думала Марго позже, когда спешила по длинным коридорам дворца, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Мимо безразличных стражников, будто высеченных из камня, мимо жмущейся к стенам прислуги, кивая в ответ на неохотные поклоны придворных лордов, путаясь в собственных ногах. Прохладный, чуть влажный сверток с печенью, спрятанный под длинной шалью, теперь жег хуже раскаленного клейма.

«Только бы успеть». Она не простит себе, если не даст ему хотя бы шанса.

Успела. Алхимика держали в отдельном от основной кухни помещении – об этом ей тоже рассказала Грета.

Дверь отворилась бесшумно.

– Сюда нельзя! – тут же вскочил Грэм, не признав Марго в слабом свете жаровни.

– Так ты обращаешься к своей королеве, солдат?

– Ваше величество…

– Выйди вон. Мне нужно поговорить с алхимиком.

– У меня приказ, ваше…

Упрямство пса начинало ее раздражать.

– Мне повторить? Или сказать королю, что его бойцы не чистят уши? Вон!

– Мне бы еще муку обжарить для навара, совсем забыл, – проронил мужчина в фартуке. – Принесешь?

Наконец недовольный наемник убрался, и они остались одни. Алхимик отвлекся от своего котла и посмотрел на королеву, не скрывая любопытства. Тени заплясали на его впалых щеках. Сутулый, с недавно вымытыми, но плохо расчесанными волосами до плеч и свежим порезом на носу – видимо, Грэм уже начал разогреваться, – он всем видом походил на преступника, которому самое место в подземелье.

Вот только Марго ожидала встретить здесь немощного старика с бородой до пят, а перед ней стоял молодой, пусть и порядком изможденный мужчина. Отчаяние еще не коснулось его, она это сразу поняла. Такой будет бороться. Затаится и вырвет у жизни причитающийся кусок.

«Казнить старика тебе было бы проще?» – противно царапнуло где-то внутри.

Алхимик опомнился и отвесил запоздалый поклон:

– Ваше величество…

Голос его был хрипловат.

– Зовите меня Марго.

– Мне известно ваше имя.

– Сейчас на это нет времени. Вот, я вам принесла.

Сверток с печенью шмякнулся о стол.

…Отказался. Трус и подлец! С тем же успехом она могла идти искать жалости у советника или сразу у короля. На что она вообще рассчитывала? Кто она ему, чтобы так ради нее рисковать?

Пчелы жалили горло. Задыхаясь, королева сползла по стене сразу, как оказалась за дверью. Лучше бы ее саму сварили в том самом котле и подали королю. Сил не осталось.

Вернулся Грэм с плошкой, полной муки, глянул сверху вниз:

– Поберегите слезы, ваше величество. Все будет! – и подмигнул ей.

Ножичком по горлышку

чик-чик-чик-чик-чик…

Пес сделает, как обещал. И тогда Марго сполна заслужит эту корону, этот дворец, этих советников и слуг. Этого мужа. Потому что станет одной из них. И ни одно зелье, ни одно чудо, ни один бог не сможет этого исправить.

– Нет! – Наемник успел взяться за дверную ручку, когда Марго вцепилась ему в штанину.

Королевы должны принимать сложные решения.

– Нет? – Брови Грэма разочарованно поползли вверх.

И она приняла свое.

– Переспрашивать ты будешь на своей псарне! Я не повторяю дважды.

Наемник скрипнул зубами:

– Как пожелаете… Ваше величество.

Выдохнула, лишь когда за ним закрылась дверь. Ее стук был подобен стуку печати, чьи чернила уже не вывести, стуку кованого каблука по эшафоту. Приговор не отменить.

Алхимик будет жить, и Марго придется об этом пожалеть.

Королевский ингредиент

Куры разбегались, оставляя валяться в пыли нагрудники с золоторогими буйволами, вороненые кольчуги и шлемы. Одна из птиц запуталась в штанах, била крыльями, безуспешно пытаясь выбраться из ловушки. Сейн перешагивал разбросанные алебарды и сапоги, оглядываясь по сторонам, но больше гельдаратских стражников поблизости не увидел.

Нужно было спешить.

Он спустился с небольшого пригорка ровно под тень башни. Высокие двери главного входа оказались не заперты.

Первым его встретил Таг – татуированный мутант, который едва не догнал их с Марго лошадей. Он и в этот раз двигался нечеловечески быстро и, прежде чем пузырек с зельем разбился под его ногами, успел метнуть в алхимика сталь. Заточенный шип клюнул в скулу и отлетел, не оставив и царапины. Сейн будто не заметил, двинулся дальше, беззлобно пнув курицу с вертикальными зрачками. Он хорошо подготовился.

Алхимик шел по этажам, разбивая одну склянку с «Куд-кудахом» за другой. Зелье стало сильнее, теперь его чары проникали сквозь толстые каменные стены, и Сейну даже не пришлось встречать своих врагов лицом к лицу. Склянок у него хватало, стеклодув из Талика неплохо обогатился на заказе.

Сложнее всего было сварить защитное зелье, чтобы не превратиться самому, но и эта формула поддалась под его напором.

Еще одна лестница, еще один этаж, и вновь бьются пузырьки, звенят, разлетаясь, стеклянные брызги. А навстречу Сейну выбегают бестолковые куры: с четырьмя крыльями, с чешуей вместо перьев, с костяными иглами из хребта… Алхимик не знал, как чары отразятся на мутациях и сможет ли при обратном превращении все вернуться на свои места.

Он поймал одну такую, прижал сапогом к полу основание хвоста, а рукой ухватил извивающийся конец с кривым скорпионьим жалом. Достал нож. Курица пучила безумные глаза и горланила, пока лезвие с хрустом ломало хрящи. Закончив, отбросил хвост, исходящий маслянистой черной кровью, и дал птичьей тушке пинка. Курица слетела со ступенек, колотя крыльями воздух.

– Я же говорил, не надо ее трогать, – бросил Сейн вслед.

Сордус разочаровывал: до сих пор алхимику не встретилось ни одного защитного заклинания. Профессор слишком положился на своих мутантов.

На этаже с кубком Сейн ненадолго задержался. Нитей, тянущихся к краям каменной чаши, поубавилось – не все бесы в подвале дожили до этого дня.

Он поднялся во вторую лабораторию, выше идти не стал. Увидел из узкого окна, как собирается у стен гельдаратская стража, но пока не торопится заходить. На страх фанатиков уповать не стоило, значит, решили повременить и посмотреть, кто первым выйдет из башни.

Хорошо, Сейн разберется с ними позже. Ворвись они сейчас, им пришлось бы постараться, чтобы его ранить, а убить его и того сложнее. Когда он получит намеченное, они не станут проблемой.

Два последних дня он пил зелья и эликсиры, натирался липкими мазями и глотал горькие порошки. Буквально пропитался ими. Ночами его пожирала лихорадка – тело пыталось отвергнуть творящиеся с ним метаморфозы. Может, до совершенства мутантов Сордуса ему было еще далеко, может, в будущем он поплатится за это выпавшими волосами и слезающими ногтями… Но сейчас он был готов.

Время шло. Алхимик бегло просматривал записи Сордуса, невольно поражаясь, как старик умудрился сохранить столь чистый разум в таком возрасте. Интересно, выдержит ли этот разум задуманное Сейном.

– Что вы здесь устроили? – донеслось от дверей.

Профессор переступил порог, шурша подолом балахона по каменным плитам. Лицо его пошло складками, седые усы торчали, как у битого жизнью кота. Дышал он тяжело, порывисто, будто не легкие сидели в груди, а кузнечные мехи.

– Что за бардак? Потрудитесь объяснить!

Преподавателя и бывшего ученика разделял заваленный бумагами стол. Сейн не двинулся с места. Следил, как медленно темнеет в лаборатории, несмотря на горящее за окном Светило.

– Ответь ему уже… – зашептались по углам.

– Что-нибудь громкое…

– Патетическое!..

– Ты же хочешь…

– Давай только побыстрее…

Глаза Сордуса вспыхнули гневом.

– Вы! – взревел он, целя в Сейна кривым ногтем. – Притащили их сюда?! Да как вы посмели? Как вам только… А я знал, знал ведь! Всякий раз, когда мне хочется поверить в вас, всякий раз, когда хочется встать на вашу сторону, вы выкидываете нечто… уму непостижимое! И теперь вы привели их ко мне? Я часть их плана, да?

– Интересненько…

– В чем же наш план, старик?..

– Просвети нас, если хватит света…

Сордус вперился в Сейна немигающим взглядом, говорил торопливо, рвано, задыхаясь на каждой фразе, делая вид, что не замечает, как подкравшиеся тени щиплют рукава его балахона:

– Послушайте… послушайте меня, Сейн! Еще не поздно все исправить, не поздно передумать… Без вас они ничто, они ничего не смогут сделать! Их лапы и так забрались уже слишком далеко, вот, вот, посмотрите! – Он вынул из кармана связку писем, затрещала сухая бумага. – Все от разведки Гельдарата, все здесь! Пожар уже начался, сами послушайте!..

Сейн с удивлением отметил, что профессор гораздо ближе к Гельдарату, чем он считал. Королевская разведка не строчит донесения всем подряд.

– …Даферлен. После того как вы не позаботились превратить василиска обратно в короля, эрлы так и не смогли поделить между собой власть. В Даферлене гражданская война.

Первое письмо полетело на пол.

– Теззария. Группа мятежных заклинателей вызвала землетрясение такой силы, что едва не разрушила Калервал, но перед этим им удалось пробудить почти две сотни чародеев. В ответ жрецы вновь призвали паладинов, и гонения начались с новой силой, но на этот раз у заклинателей появились покровители: одним из пробужденных оказался старший сын Вельфов и наследник рода. Лейненгены остались на стороне жрецов – другого от них никто и не ждал. Пролилась кровь. Две самые могущественные семьи Теззарии разорвали королевство пополам.

Еще одно отброшенное письмо. Сордус их даже не открывал, явно помнил содержание наизусть.

– Бердония. Старый король попытался взять Рифстелл с моря, но ему помешала буря. Тогда он запросил проход у Гельдарата… – Тут профессор заметно смутился. Кашлянул в кулак, прежде чем продолжить: – Гельдарат согласился. Формально он не участвует в войне, но все мы понимаем: нельзя оставаться добрыми соседями с теми, к кому пропустил вражескую армию по своей земле. Очередная война.

К вороху писем на полу прибавилось новое. У Сейна перед глазами стояли костры на улицах Рифстелла. Жрецы Гельдарата так и не смогли простить народную любовь к чародею-изменнику.

– Что скажете? По-прежнему считаете это бредовым предсказанием? Четыре из шести королевств Верхнего Серпа вот-вот охватит пламя. Мало? Пожалуйста: беспокойства на границах Сантаре, покушение на Совет городов Архелонии, возрожденный Культ Крови в Корпарике… Лишь скромная толика того, что мы знаем.

Письма все сыпались и сыпались из старческих рук, падали мертвыми птицами. Последнее профессор поднял к лицу, прежде чем отшвырнуть:

– У схеотов появился новый великий малик. Ему всего тринадцать, но он уже собрал армию у Змеиного Языка и, судя по всему, готов вести ее на север. А это мы еще не представляем, что придет к нам с земель Калерау!

Сейн вздрогнул, новость резанула по жилам, заставляя ноги подкоситься. Тринадцать лет, повторял он про себя, тринадцать…

Тринадцать лет назад он освободил от иссохшей плоти дух великого малика, тринадцать лет назад он отказался сжечь сына Вассада. Что стало с мальчиком потом?

А если это и был хитрый фокус южного царя: не бросать ребенка в печь, а позволить демону выпить его душу досуха? Освободить новый сосуд?

Профессор умолк, вглядываясь в Сейна. Тени по углам впитывали тишину; чем темнее становилось в лаборатории, тем больше она казалась.

– И вот вы пришли ко мне, к тому, кто делает бойцов для этой войны. Бойцов, которые будут сражаться в ней за правое дело…

Все же самомнения Сордусу было не занимать. Но смог бы он всего достичь без несокрушимой уверенности в своих силах? А смог бы Сейн пройти этот путь, на каждом шагу поддаваясь сомнениям?

Все они: пахари, короли, жрецы, чародеи и солдаты – ищут своего бога, такого, чтобы для него не было ничего невозможного. Кто-то находит его в стенах храма, кто-то – в золоте, землях и власти. Кто-то – в любви и свободе, кто-то – в знаниях.

Но кто-то находит бога в себе. И порой это требовательный, жестокий бог.

Сордус попытался разглядеть глаза Сейна и не сумел – их накрыло тьмой. У профессора опустились плечи, он весь разом стал ниже, мельче… постарел. И все понял.

– Простите, профессор, но вы всего лишь… ресурс? Так вы это называете? Ингредиент.

– Нет, Сейн, – скорбно сказал Сордус и вяло вытянул руки, сплетая узловатые пальцы в сложный знак. – Это вы простите. Я был плохим преподавателем…

Сейн знал, что Сордус будет бить наверняка, сразу насмерть. Он не встречал подобного заклинания раньше. Бывший боевой чародей, ходивший в священные походы к южным землям, еще умел удивлять.

Не было ни потоков пламени, ни порывов леденящего вихря, срывающего плоть с костей, ни жгучих молний. Не было цветных вспышек и грома. Просто на какой-то миг у Сейна заложило уши и опустела голова, а ворох бумаг смело со стола и подбросило к потолку. Пока страницы, исписанные торопливым профессорским почерком, падали, почему-то очень медленно, кружась осенней листвой, сознание Сейна было чище, чем сознание младенца, спящего в утробе. Все мысли, чувства, саму память залило молочным туманом.

А потом реальность вновь наполнила разум до краев. На столе перед Сейном лежал амулет Гарвануса, а чуть дальше дугой изгибались две начерченные мелом линии, между которыми уместился десяток глифов.

– Я запомнил ваши уроки, профессор, – сказал Сейн, приходя в себя. – Глифы указывают направление силы.

Сордуса отбросило к высоким бутылям, доверху наполненным реагентами. Толстое стекло не разбилось, но головой профессор приложился крепко. Лежал, широко раскрывая рот, будто намеревался откусить побольше от загустевшего воздуха, и вращая глазами. Кровь обильно текла из его носа на подбородок, окрашивая усы, пачкая балахон.

Живой. Отраженное амулетом заклинание потеряло часть своей силы, это хорошо. Убивать старика Сейну не хотелось. Пусть смотрит, так даже лучше.

Он отыскал в кармане кусочек твердой смолы, пропитанной специальным отваром, закинул в рот. Жуя, обошел стол и склонился над Сордусом, всмотрелся в широкие зрачки. Жевалось плохо, заболела натруженная челюсть. Дождавшись, пока слюна хоть немного размягчит смолу, Сейн сплюнул янтарный комочек в ладонь и, подумав, приклеил профессору на темечко, прямо к волосам.

– Вы слышите меня? Всю силу от следующего вашего заклинания, каким бы оно ни было, эта дрянь впитает в себя. Но удержать не сможет. Что станет с вашей головой, проверять не советую.

Предосторожность казалась излишней: взгляд Сордуса оставался пуст. Сейн вспомнил свое недавнее состояние и поежился, представив, как тонет где-то в белом тумане разум профессора. Что делает это заклинание? Убивает сознание? Заставляет мозг вскипеть в черепной коробке, как в закрытом котле? И как сильно досталось самому Сордусу?

– Мы приведем вас в порядок чуть позже, – пообещал Сейн и приставил к носу профессора пустой пузырек.

По стеклу медленно потекла кровь. Второй ингредиент.

* * *

«Пусть болтает, – думал Сейн за работой. – Пусть короли и жрецы ведут свои войны, пусть сгорят в своем же пожаре, провались они все в пекло. Я смогу ее защитить. Пройду по выжженной земле… Сам ее выжгу, если потребуется, но смогу».

Сейн взболтал пузырек с королевской кровью. Пришлось добавить в нее реагент, чтобы довезти свежей через много лиг.

Он уже встречал зелья крови в алхимических манускриптах из библиотеки Вассада. Страшные зелья, их мерзкие описания еще долго преследовали его по ночам. Но то, что он варил уже несколько часов, было совершенно другим.

Благо в лаборатории Сордуса нашлись все нужные ингредиенты. Тени стояли у Сейна за спиной, направляли руку, шепотом диктовали каждый шаг в самое ухо. Он все порывался начать записывать формулу, чтобы изучить, разобрать позднее, но ему не давали отвлекаться.

– Теперь желуди… Удачно ты их прихватил! Мы уже собирались заставить тебя выпотрошить кого-нибудь из бесят в подвале старика…

Конечно, Сейн не забрал желуди без спроса. Хозяин дуба рассказал устами лесовичка, в чем их секрет: «Не просто плоть для духа, но еще и нить между сердцем и разумом. Вам она дается от рождения, мы можем лишь вырастить или получить. Сама человечность во всей красе…»

В туманных объяснениях алхимик отыскал что хотел. Подобным эффектом – выплетать новые узоры в эмоциях – обладали слезы и сердце суккуба, рог единорога и язык тролля. Но зачем в зелье, которое вернет ему силы, нужны нити к человеческим чувствам, без формулы перед глазами он сказать не брался.

Заветный миг приближался, слегка покрывшись налетом разочарования. Своей основой зелье напоминало приготовленное когда-то для Алиции, пусть и было куда сложнее; не накапливало, а перенаправляло. Сложнее, искуснее, требовало редких ингредиентов и вмешательства Рубедо… но и только. Сейн ждал алхимической практики, недоступной смертным, чего-то запредельного, некоей тайны, прямиком из тьмы тысячелетий.

И для большинства алхимиков оно бы так и было… Однако не для него. Досадливое понимание обожгло, как реторта обжигает неопытного подмастерья: этой формулы не нашлось в книгах, ее невозможно «нащупать» случайно, но, если бы Сейн знал, в каком направлении искать, он бы уже давно вывел ее сам.

Кровь сильного чародея и девственницы – последние ингредиенты. Пара гранатовых капель того и другого придали зелью цвет.

Алхимик стоял над флаконом и думал, что все его мечты, желания, вся страсть последней половины его жизни – все это уместилось в один глоток.

– Смелее…

– За вкус извини…

– Пей же!..

От флакона пахло железом и кровью.

Теплое коснулось языка, горячее потекло по пищеводу, раскаленное упало в желудок. Искры, целые мириады искр устремились по жилам и сосудам, колючими муравьями разбежались по телу. А потом прорвало, затопило, переполнило, и Сейн заново обрел себя… Нет, даже больше, чем себя. Будто выросли новые конечности и до предела обострились органы чувств, не имеющие названия в человеческом языке.

Восторг прозревшего слепца ничто в сравнении с мигом, когда ты вновь завершенное целое.

– …Теперь ты – это снова ты. – Тень выросла перед алхимиком. – Даже сильнее, чем когда-либо. Все без обмана.

Сейн задумчиво гонял между пальцами светящийся шарик, как трюкачи гоняют монетку. Привыкал.

Перед глазами бежали формулы заклинаний посложнее, пассы руками, положение пальцев: он не позволил себе их забыть. Даже не верил – веру он оставил жрецам – знал, что они ему еще пригодятся. И теперь они послушно ждали его воли. Чуял: стоит потянуться, и они откликнутся.

Тихо застонал Сордус, так и не сдвинувшись с места. Сейна ущипнула мимолетная жалость. Может, и к лучшему, что старик в таком состоянии: пустота в голове хотя бы на время отвлечет профессора от пустоты, которая теперь поселилась под его ребрами.

– Сделка исполнена твоей волей, – шепнула тень. – Прощай, Сейн. Наслаждайся!

Она поблекла, почти истерлась, превратившись в размытое пятно, но не исчезла.

– Что-то не так? – поинтересовался алхимик, и его улыбкой нельзя было бы обмануть даже ребенка.

– Держит… Что ты сделал?

Сейн достал из сумки медальон Гарвануса, тряхнул, распуская диск на золотые и платиновые кольца.

– Подписываете договор, даже не читая?

Ювелир поработал на славу: знаки на внешней стороне платиновых колец вышли ровными, все одного размера, точь-в-точь как рисовал Сейн. Не зря он потратил прорву времени, чтобы разыскать в священных Свитках правильные слова власти и переписать их имперскими рунами, – только так силу амулета можно было направить по второму руслу и подчинить себе чудо. Платина выступила проводником.

– Обмануть… нас? Хитро, Сейн, очень хитро спрятать аркан за клятвой. Этим ты нам и нравишься. Чего же ты хочешь?

– Покажите свой истинный облик.

– Подумай хорошенько…

Сейн слышал, как пульсирует сила медальона. Потянулся к ней той частью себя, что не была обременена плотью, сдавил трепещущий сгусток в невидимый кулак.

Тень покорежило, согнуло дугой, взвихрились темные лоскуты. Если бы она могла кричать, наверное, уже кричала бы.

– Делай, что сказано!

Тьма распахнулась резко, поглотив лабораторию. Из тьмы смотрели лица.

Лица умели кричать, и крик их обрушился ураганом, едва не вырвал душу из тела.

ТЫ УВЕРЕН ЖАЛКАЯ

ПАДАЛЬ

ЧТО ТВОЙ НИЧТОЖНЫЙ МОЗГ

ВЫДЕРЖИТ

НАШ ИСТИННЫЙ ОБЛИК

Их было много. Словно отражение всех человеческих кошмаров разом, извращенное, противное самой природе, одного их вида хватало, чтобы осквернить душу. Сейн почувствовал, как его глаза вдавливает в череп. Зажмурился, но жуткие образы никуда не делись, все сильнее полосуя разум ржавыми лезвиями. Его мысли гнили, его сердце жрали черви, он мог лишь мечтать о белом тумане, что поселился в голове Сордуса. Тьма вокруг обещала только вечные страдания.

Он устоял на ногах – заплесневелые кости, обтянутые склизкой плотью, держат кусок бесполезного мяса, – он выше поднял амулет. Он открыл рот – пережуй свой язык, прежде чем твои зубы начнут расти в обратную сторону.

– Я сказал – истинный!

Безумие отступило так резко, что закружилась голова. Сейна рвало выпитым зельем, кровавая слизь стекала по балахону.

Когда алхимик поднял голову, перед ним стояла девочка. Лет десяти, в летнем платьице и с двумя аккуратными косичками. Сейн отчетливо видел ее лицо, но так и не смог понять, какие у нее глаза: в девочке не было цвета. При желании сквозь нее можно было рассмотреть алхимический стол.

– Истинный, – повторил он.

По тени пробежала рябь, но ничего не изменилось. Девочка нахмурила бровки. Сейн, немного подождав, спросил устало:

– Кто же вы такие?

– Дети погибшего мира, – ответила она звонко. – У тебя не так много времени, чтобы слушать длинные истории, Сейн, а наша история очень длинная. Ты явно собирался спросить что-то другое. Торопись.

Она кивнула на амулет, который он все еще держал за цепь на вытянутой руке. Металл таял весенней льдинкой без всякого жара, золотые и платиновые капли падали на пол.

Сейн вздохнул, собираясь с мыслями.

– Зачем вам нужна Марго?

– Наставить ее на правильный путь. И, конечно, она была нужна тебе – для зелья. Кровь великого волшебника как символ того, что получаешь, кровь королевы как символ того, что забираешь.

– И что же я забрал?

Девочка чуть покрутилась, стыдливо опустив глаза и заложив руки за спину.

– Любовь, глупенький! С вами так легко: дай вам поесть из одного котла, выпить из одной бутылки, промокнуть под одним дождем. Разок-другой спасти друг другу жизнь. И ваши души расцветают.

– Бессмыслица. – Сейн вытер рукавом солоноватые губы. – Можно было сделать все быстрее, сварить зелье…

– Какой же ты противный! Зелья, зелья… Ничего за ними не видишь. Нет, любовь должна быть истинной, без примесей. Тогда… – Она хихикнула, ловя его непонимающий взгляд. – Ладно, объясню на твоем языке. Человеческая душа сама как зелье. Добавь в нее ингредиент – печаль, ненависть, страх, – и она меняется. Конечно, это работает и наоборот, если из состава что-нибудь забрать. Само по себе дремавшее зерно любви в душе отыскать практически невозможно, но, если взрастить его, позволить пустить корни… получится вырвать целиком, и даже больше. Вырвать саму способность любить. А вместе с ней уйдут и жалость, сострадание, милосердие. Уж очень тесно они все связаны.

– Нет, нет! – Алхимик замотал головой, погрозил амулетом, не обращая внимания на летящие металлические брызги. – Это нарушение клятвы! Никакого вреда!

– О каком вреде ты говоришь? Она избавилась от лишнего, от чувств, которые ей только мешали. Ты и верно дурак, раз, пробыв с ней все это время, не разглядел ее по-настоящему. Теперь вы оба нашли истинных себя. Без обмана.

Сейн не слушал. Новообретенная сила сжалась внутри него в тугой комок, просилась наружу. Он сотрет эту башню до основания, пробьется к самой бездне, из которой явились эти твари, затопит расплавленной злобой их детские головы!..

– Не так мы договаривались, не так! Вы не должны были ее трогать!

– Мы?! – Девочка в притворном изумлении приложила ладошки к щекам. – Чтобы зелье подействовало на тебя, ей нужно было влюбиться именно в тебя, Сейн. И только ты мог ее этого лишить. Своими руками, помнишь? Ты, и только ты, снова выбрал себя!

Алхимик замер, опал столб безрассудного огня. Вернулась пустота, проклятая дыра, которая вот уже почти заросла, снова распахнула пасть.

– Верни… – шепнул он. – Верни как было. Забери у меня… Все забери.

Девочка склонила голову к плечу:

– Ты забавный, правда. Это так не работает, и жреческой побрякушки не хватит, чтобы нас заставить. Все меняется, Сейн. Мир, каким ты его знал, сгорит дотла, и твоя королева одной из первых поднесет факел. Теперь ее ничто не будет отвлекать.

– Тогда я исправлю все сам, найду способ.

– Твое время вышло, Сейн. – Она кивнула на амулет, от которого остались лишь застывшая лужица на полу и стальная цепь. Рука алхимика повисла безвольной плетью. Тень продолжила, накручивая косичку на палец: – Не думай только, что мы забудем твою маленькую шалость. Играй со своими зельями, играй с заклинаниями, выучи парочку новых. Покажешь, когда мы снова придем за тобой. И тогда, может, мы вдоволь насмеемся, прежде чем выпотрошить твою душу!..

За окном догорал закат. Или зарево грядущего?

– Наш парень влюбился, такой он простак, но ждали красавицы зря… – вполголоса напевал Сордус, разглядывая свои пальцы. – Ведь какой в этом прок, коли этот чудак полюбить смог только себя?

Сейн сел рядом, коснувшись плечом плеча. Запрокинул голову и сказал в пустоту, сказал в который раз:

– Я все исправлю.

Не успел договорить, как навалилось, придавило гнетом всей усталости, накопленной за месяцы пути, за год в темнице… за все годы пустоты, за всю его беспросветную жизнь.

Сордус хихикал под ухом, повторяя одни и те же слова песни.

– Что смешного?

Профессор бросил мурлыкать себе под нос и повернулся к Сейну. На какой-то миг его взгляд пробился сквозь туман, и он рассмеялся еще громче.

– Королева Марго… Королева проживет, даже не умея любить, Сейн. Но каково… – Он просто захлебывался смехом. – Вообразите себе!.. Каково теперь будет вам?!

Эпилог

Он не придет.

Осознание было внезапным и ярким до рези в сердечной мышце. Марго все ждала, какая часть нее первой откликнется на эту мысль, и с удивлением обнаружила: никакая. Что значил тот прощальный поцелуй на пристани, каким он был? Воспоминания о нем остыли на губах.

Непривычно. Она представляла, как вновь начнут бесноваться огненные пчелы, но пчелы замерзли, ее озябшие пальцы с легкостью перетерли их хрупкие тела в труху. Бесполезные насекомые слабой девчонки, привыкшей прятаться за гневом.

Теперь гнев королевы был другим. Тихим, как стылая вода Больших Озер.

Марго медленно шла вдоль берега, кутаясь в меховую накидку. Вода обнимала Опожье с трех сторон – как ни встань, а от ветра не спрячешься. Ветер здесь пробирал до костей.

За спиной послышалось частое дыхание брата, громко трещал оледенелый песок под его тяжелым шагом.

– Уши красные уже, пойдем в тепло, – позвал Альрик, догоняя.

«Тепло». Слово показалось донельзя чужим.

Ярл Хенльям принял ее, как родную дочь, и в тот же вечер закатил пир в ее честь, брат долго не выпускал из медвежьих объятий, а Хильма расцеловала, как сестру.

– Дома заждались. – Альрик выдохнул облако пара. Морозы приходили к Опожью за руку с осенью.

– Дом… – повторила Марго, глядя на воду. – Когда-то и у нас был дом, хороший дом. Ты еще помнишь?

В первый день он целовал ее пальцы и плакал ей в подол, вымаливая прощение.

– Я объяснял, – сказал он, насупившись. – Сколько мне еще извиняться?..

Объяснял. Между кланами начался раздор, а шаманы приносили дурные вести из мира духов; нарушались древние заветы, и в священных кругах пролилась кровь.

«Сейчас мир хрупок, как никогда, – говорил он. – Как я мог оставить семью?»

Прошлой зимой Альрик стал отцом, а уже следующей весной по традиции возьмет вторую жену.

«И правда, как?» – с мрачной иронией думала Марго.

– Столько, сколько потребуется! – отрезала она. – У нас отобрали дом, и кто-то должен за это ответить.

– Ответить? Но ты говорила, что король…

Она искоса глянула на него. Брат почти не изменился за последний год: стал шире в плечах, сильнее в руках и гуще бородой, но в остальном остался таким же балбесом, как и был.

– Король? Думаешь, все дело в короле? А как же все те, кто ему служил и давал советы, кто поднимал знамена в его честь и брал золотом за наши головы? Что сказать о трусливых лордах, которые звались отцу друзьями, но бросили его, отвернулись в момент нужды? Нет, братец, все они! Каждый.

Альрик поежился от ее голоса. Он смотрел на сестру и никак не мог взять в толк, почему больше не узнает ее. Да, она повзрослела не на год, а будто на все десять, волосы ее стали короче, едва заметно похудело лицо… Нет, дело в другом, определенно. В ледяной озерной воде, застывшей в ее глазах.

Ему вдруг захотелось сбежать. К большому камину и горячему боку его большой любимой Хильмы. Поцеловать малышку Уве. И чтобы лить медовуху в глотку, пока не отогреется нутро и не утонет дурное предчувствие в груди.

Но глаза королевы не отпускали:

– Мне нужна армия, Альрик. Армия. И ты мне ее дашь.

Благодарности

Этой книги не появилось бы без литературного конкурса «Маленький Выигрыватель». По условиям авторы должны были выдавать каждую неделю по рассказу, а победителя, который проходит в следующий тур, определяли читатели. Я здраво рассудил, что в таком темпе мне будет куда удобнее писать, если свяжу все истории одним сеттингом и персонажами. Так родилась идея странствующего алхимика и беглой королевы.

Рассказы «Василиск», «Курвошлеп», «Огневка», «Девственница» (изначально «Демон») и «Луковый дед» стали главами романа куда позже, какие-то из них вошли в финальную версию практически без изменений, какие-то пришлось существенно переработать, но все они здесь, под одной обложкой.

Спасибо литературному сообществу «БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ» за конкурс, за первую аудиторию и первые отзывы, которые вдохновили нас с Сейном и Марго на полноценное приключение.

Этой книги не появилось бы без моей жены, которая ждала ее куда сильнее, чем я, пожалуй, вообще когда-нибудь научусь ждать своих книг.

Спасибо за твои руки на моих плечах, за слова поддержки, за тот твой взгляд, которым ты смотришь на меня всякий раз, когда я лечу в пропасть. За то, что шутливо кусаешь меня, когда я боюсь, совсем нешуточно боюсь, что моя работа бессмысленна. Когда я сажусь за новую главу, представляю, как ее будешь читать именно ты.

Этой книги не появилось бы, не поверь в нее редакция «Астрель-СПб» и, в частности, Ирина Епифанова. Спасибо, что решились сварить это зелье.

А также спасибо всем, кто готовил обложку (Лёша, ты крут!) и работал с текстом, всем, кто так или иначе приложил руку к появлению «Алхимика» на полках в магазинах. Сейчас я говорю это «спасибо» как автор, но задолжал еще одно – как запойный читатель, который безмерно ценит ваш труд.

Этой книги не появилось бы, если бы я не вырос в доме, полном книг.

Спасибо родителям и бабушке с дедушкой за то, что спонсировали мою домашнюю библиотеку фантастики и поздними вечерами разрешали почитать «ну еще часок!»

И конечно, спасибо тебе. Да-да, лично тебе за то, что выбрал эту книгу. Я не обладаю даром ясновидения, не могу забраться к тебе в голову и прочесть твои впечатления, но мне бы очень этого хотелось. Смею лишь надеяться, что приключения Сейна и Марго не оставили тебя равнодушным и ты хорошо провел время.

В конце концов, мы все старались, чтобы так оно и было.

Примечания

1

Бахтарма́ – нижняя поверхность выделанной кожи животного.

Content

Олег Сергеевич Савощик
Алхимик и королевский ингредиент

Часть первая

Василиск

Былое. Муравейник

Сделка

Былое. Свадьба

Жук

Былое. «Куд-кудах»

В обозе

Былое. Девственница

Стычка

После грозы

Часть вторая

Огневка

Академия

В тюрьме

Купальни

Былое. Змеиный Язык

Паучья ферма

Часть третья

Курвошлеп

Былое. Королева

Вор

Кострища

Былое. Дом колдуна

В море

Часть четвертая

Башня алхимика

Луковый дед

Былое. После праздника

Бесов желудь

Большие Озера

Былое. Дело государственной важности

Королевский ингредиент

Эпилог

Благодарности

Примечания