Анастасия Родзевич

Сердце-пламень

© Анастасия Родзевич, текст, иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

«Сердце-пламень» продолжает историю Лесёны, однако оно темнее, взрослее «Светлолесья». И всё-таки в нём прячется не только опасность, но и непреодолимое влечение. Колдовство пронизывает каждую страницу, а любовная связь героев становится испытанием для читательского сердца.

Анастасии Родзевич удалось найти идеальный баланс между трагичными событиями и яркими приключениями.

И я всегда буду благодарна за возможность поближе познакомиться с великолепной Лесёной, многогранным Дареном, обезоруживающим Альданом.

В Светлолесье я влюблена ещё с первой книги, но именно вторая часть заставила меня самой пожить в этом бережно выписанном песенном мире, прикипеть к нему и захотеть остаться навсегда. Перелистнув последнюю страницу, так и тянешься начать читать заново.

Я буду хранить эту книгу на полке для особых, самых родных историй.

Ника Ноябрева, писательница и художница

Вслепую вновь перелистай

Пергамент нам доступных тайн —

Лед, раскаленный докрасна,

Любовь страшнее, чем война,

Любовь разит верней, чем сталь.

Вернее, потому что сам

Бежишь навстречу всем ветрам,

Пусть будет боль и вечный бой,

Не атмосферный, не земной,

Но обязательно – с тобой.

«Любовь во время зимы» Мельница

1. Лес

Мгла ползла из расщелин, цеплялась за наши плащи, подгоняла двигаться быстрее. Выйти из низины сейчас незамеченными – почти безнадежная задача, но колдун оставался непоколебим. Еще бы! Его облик целиком укрывало щитовое заклятье, в то время как мой был вполне себе привлекательной целью из крови и плоти для тех тварей, что обитают здесь.

– Кто-то прошел до нас, – пробормотал Терн. – Слишком тихо.

И это нравилось мне еще меньше, но я молчала. Все же встретить живое существо в одном из самых дремучих уголков Светлолесья нужно еще ухитриться. Даже следы чуди не должны были здесь появиться. Но слава Отцу-Солу, с лица Терна хотя бы исчезла его самодовольная ухмылка. Теперь колдун уплотнял свое колдовство и плел вокруг себя больше заклинаний на случай драки.

Я с усилием вдохнула мшистый, горький воздух. Это должна была быть простая вылазка. Ничего опасного! Пройтись по лесу, сделать пометки на карте… Как и хотел царь-чародей. Всего-навсего!

У меня с собой имелся только тот клинок, что дал мне Минт, и за те три месяца, что провела без колдовства, я все еще неуверенно им владела. И знал об этом, опять же, только мой побратим. Ведь я надеялась подобраться к тайнам Ворона и Чудовой Рати прежде, чем обитатели чародейского города прознают, что я потеряла свои колдовские силы.

Но сегодня Дарен послал меня сюда.

И, как всегда после его вмешательства, все пошло наперекосяк.

– Мы должны вернуться в Нзир-Налабах, – проговорила я.

– И доложить повелителю, что испугались шорохов? – Терн даже не обернулся. – Два сильнейших колдуна Нзира бегут из леса с пустыми руками? Как я после этого Велене на глаза покажусь?

Надо сказать ему. Надо признаться.

– Терн, я…

– Лесёна, лучше побереги силу.

– Послушай…

– Хороший след. Свежий. – Терн склонился над вмятиной во мху. – Чую неровный ток колдовства. Что скажешь?

Горло сдавило. Надо признаться. Но…

Если меня вышвырнут из Нзира, в Светлолесье я сразу попаду в руки червенцев. Мои приметы теперь знают в каждом захудалом селении – жрецы позаботились об этом. А что сделает со мной Дарен, когда поймет, что я обманывала его? Что тайком готовила план, как лишить царя-чародея его самого грозного орудия, Чудовой Рати? И что ждет Минта, раз он помогал мне? Изувечат, как и моего наставника?

– Да. Неровный ток, – солгала я.

– Выследим его. Может, еще и поэтому Дарен послал именно нас, – Терн явно воодушевлялся все больше и не замечал моего смятения.

С тем же настроем он соткал вокруг себя несколько щитовых рун-заслонов и, опять же не замечая более чем говорящую пустоту рядом со мной, ринулся по только ему различимому следу вперед.

Я вытащила заговор-клинок и побежала за ним. В лесу с каждым мгновением становилось все темнее: быть может, деревья густели, а может, солнце садилось здесь быстрее, чем в Нзире. Да еще и закат предвещал черную, дурную ночь, когда лишь тусклый свет Червоточины падает на землю.

Мы с Терном отвыкли от опасностей Светлолесья, но для него и это не являлось причиной для прекращения преследования. Еще недавно мы порадовались, что сами не стали пищей для неведомой чуди, теперь же сами превратились в охотников. Надолго ли?

Земля будто вторила моим сомнениям и бросала под ноги то коряги, то череду взъемов и низин.

– Вижу! – вдруг воскликнул Терн. – У воды!

В корнях старой, склоненной к ручью ракиты запуталась молодая навка. Если бы не оберег, позволяющий видеть чудное, я бы ее не заметила, ведь люди не могут видеть чудь.

Навка, в свою очередь, тоже заметила нас и захныкала.

– Кажется, с лешим что-то не поделила, – сказал Терн, опуская щитовые чары. Я клинок убирать не стала.

Корни душили навку, не давали соскользнуть в спасительный для нее ручей. Я слыхала от старших чародеев, что хозяева лесов и вод, леший и водяной, часто враждовали меж собой в былые времена… Видно, и их слуги тоже не могли договориться.

Но поди сейчас разбери эти склоки!

После освобождения Чудовой Рати, как и предсказывал Дарен, земля вздохнула свободно. Вернулась чудь, что прежде жила лишь в сказках – банники, суседки, водяные, лешие, – и потянулась обживать свои старые владения. Но эта часть Мглистого леса еще только начинала наполняться невидимой простому люду жизнью: нам за весь день никто не встретился, но корни деревьев подтверждали слова Терна. Похоже, где-то тут завелся леший.

– Хорошее донесение, – сказала я. – Можем уходить.

Навка потянула бледные руки к нам.

– Ничего с тобой не сделается, – прошипела я. – Вот вода, вот лес. Выползай сама или зови своего хозяина. Идем, Терн, Червоточина скоро проклюнется.

– Лесёна! – с укоризной воскликнул колдун. – Мы можем отвести ее к нам, – сказал Терн. – Дарен говорил, что такая чудь нужна, чтобы управлять водами города. Эта сгодится. Пригласим ее. Как думаешь, пойдет?

– В прошлый раз навки при мне сожрали человека.

Терн был старше, но еще питал надежды на дружбу с чудью. Неужели под этой шапкой золотых кудрей сплошная солома вместо мозгов?

– Что ж, сам слажу.

Навка качала головой, как лютик на ветру, и все протягивала к нам белые руки, но я и не думала приближаться.

– С тех пор многое изменилось. На нашей стороне Чудова Рать. Да и мы не так слабы, как прежде.

Он пошел к ней, но я заступила ему дорогу.

– Уходим отсюда!

Терн возвел ладонь ко лбу, ненароком взлохматил кудри и обнажил белесый шрам, пересекающий лоб.

– Лесёна, Дарен назначил меня старшим.

Это была правда. Терну одному из немногих удавалось возводить крепкие сплетения. Настолько, что он в одиночку восстановил четверть Первого Круга. Ему наш царь доверял не в пример больше, чем мне. И не сказать, чтобы он ошибался…

Но какой же дурень этот Терн!

– Пусть уходит!

Я вытащила заговор-клинок и, развернувшись, метнула его в корни. Оружие человека не могло причинить чуди вред, но Минт, будто предчувствуя что-то, дал мне заговоренный клинок. Ножички я метала не лучше, чем управлялась в ближнем бою, но здесь попала: тонкий корень, обвившийся вокруг руки и горла чуди, отвалился, а зачарованное лезвие обожгло ей кожу. Навка зашипела. Хорошо бы опомнилась и убежала! Но нет: осталась на месте, и Терн, явно возмущенный моим поведением, тут же бросился ее лечить. Как и все с Пути Созидания, он исцелял Касанием.

– Тише ты, ну!

Он опустился перед навкой на колени и принялся сращивать рану на ее руке. Из глаз чуди струились жемчужные слезы. Вот зараза! Когда я подошла, чтобы достать из дерева клинок, она отшатнулась и зашипела на меня.

– А ты шутить не любишь, да? – ухмыльнулся Терн. – Хотя я видел тебя с наемником из Сиирелл. Вот уж кто за словом в суму не лезет!

Я отошла чуть в сторону, наблюдая за работой колдуна и не спуская глаз с чуди.

– Каково это – быть единственной с Пути Разрушения?

– Если ты не перестанешь болтать, мы застрянем тут на ночь.

– А ты не больно-то разговорчивая.

– У меня нет времени на веселье, – буркнула я, все-таки отворачиваясь.

– Совсем? Велена упоминала, что ты была танцовщицей, – в голосе парня слышалось игривое сомнение. – Отчего не приходишь на вечеры? Или из-за жениха? Это правда, что ты путалась с червенцем?

Я чувствовала, как его насмешливый взгляд изучает мою спину.

– Понял. Быть колдуньей с Пути Разрушения ужасно скучно, – Терн беспечно рассмеялся.

Я обернулась. Навка снова зашипела, и даже корни задергались, будто черви в поисках земли.

– Как давно ты понял, кто ты?

На лице Терна проступила легкая озабоченность.

– Меньше года, – тихо сказала я за него. – Ты ничего не знаешь.

Терн сцепился со мной взглядом.

– Да, я мало знаю о колдовстве, – наконец произнес он. – Но о червенцах ведаю достаточно. Тот, что держал меня у себя в подземелье, оставил кое-что на память.

Он поднял кудри и открыл рубец, рассекающий лоб. От этого край левого глаза слегка покосился, а бровь съехала, запечатав навеки на лице Терна какое-то детское удивление. Но холодный пот прошиб меня не от этого: его рубец был как две капли воды похож на мои отметины на запястьях. Червенское око. Тот, кто заклеймил меня, сделал то же самое с Терном…

– Тот жрец показал мне настоящее уродство, – сказал Терн. – Таскал меня за собой, как игрушку, забавлялся, пока не надоело. Потом его отправили куда-то, кажется, в Асканию. Я просидел еще год с его дружками, прежде чем бежал и в скитаниях познакомился с Дареном…

– Его звали Колхат, – сказала я, с трудом проглатывая вставший в горле комок. – И он мертв.

Терн осекся.

– Откуда ты…

Я медленно закатала рукава и показала ему свои рубцы. Терн перевел взгляд с одного на второй и моргнул, будто смахивая с ресниц страшный сон.

– Ты убила его?

– Можно… и так сказать.

Было в этом что-то такое роднящее, даже больше, чем преломить вместе хлеб или даже чем делить кров. Внезапно я осознала, что злюсь на Терна именно за это: что похож на меня больше, чем мне бы того хотелось. Похож на ту меня, что рисовала в голове колдовские города и их обитателей, готовых срастить пропасть между людьми и чародеями. На ту меня, что позволила себе вручить свою долю в руки других.

Теперь же я знала – нет того спасения, кроме того, какое человек выбирает для себя сам.

А все, что я могу исправить – это распутать тот узел, который сама же по глупости и затянула.

– Прости за вопросы, – сказал Терн. – Что ж… Ты права. Надо идти. Но мы еще не обошли рощу. Поищем ее подруг? Если приведем достаточно навок, сможем запустить воду в Первый Круг. – Колдун рассыпал над навкой последние части исцеляющего заклинания, а затем протянул ей ладонь, и навка робко пожала ее. – Пойдешь с нами?

Я помедлила, наблюдая за странной парочкой.

– Ладно. – я убрала клинок в ножны. – Пойдем вдоль ручья. Но надо успеть, пока Червоточина не набрала силу.

В густых смородиновых сумерках мы двинулись дальше. Черные корни прогнивших елей оживали и втягивались в студеную воду, как будто в страхе.

– Почему днем всего этого не было? – я кивнула на навку, отшатнувшуюся от дерева.

– Из-за нее, – Терн остановился, покосился на загорающуюся где-то за макушками елей Червоточину. – Дарен говорил, чудь всегда тянулась к ней. Вот и сейчас… Гляди-ка.

Я стиснула оберег и внезапно начала различать в тумане над ручьем какое-то шествие. Но это были не навки, а волки, лисицы, зайцы, белки… люди. Всех их, полупрозрачных и бредущих в неведомую даль, стегала призрачная хворостина.

– Что это?

Терн поежился, отвел взгляд, но явно не удивился.

– Ах, да. Ты же первый раз спустилась в Светлолесье со времени освобождения Рати. Я и забыл. Не смотри на них так пристально. Заметят.

– Кто они? – я с тревогой вглядывалась в поникшие тени, скрывающиеся в волглом речном тумане.

Вдруг одна из теней отделилась от шествия и побрела к нам. Навка с интересом манила ее пальцем, но та зависла в нескольких шагах.

– Ну вот, – с невеселой усмешкой сказал Терн, – теперь не отцепимся.

В потухшем лице наметились знакомые черты.

– Кария?

Эта колдунья исчезла из Нзира две седмицы назад.

– Да. – Терн сложил руки в защитном жесте, и нас от теней отделил золотистый щит. – Помнишь, в город недавно прорвались жрецы?

Еще бы не помнить. В начале месяца в Нзире случилась резня: червенцы как-то пробрались в город и успели ранить двух учеников, прежде чем Чудова Рать разодрала их в клочья… Но причем здесь Кария?

– Это она им помогла пройти. – Терн с угрюмым осуждением смотрел на тень колдуньи. – Я был на Совете, слыхал. Кария была мунисой, когда у нее открылся Дар. Она специально пришла в Нзир, чтоб потом втихую провести жрецов. Ее судили за измену.

Я застыла, а Терн продолжил:

– Совет даровал ей последнюю милость: выбрать, как искупить свою вину. Знаешь ведь, что колдун принадлежит сразу всем мирам и не может просто покинуть Срединный мир после смерти. Неизрасходованный Дар мучает и привязывает его к земле. Изменнице дали выбор: сотня лет среди Чудовой Рати или вечность в облике тени. Кария сказала, что ей все равно, ведь она уже проклята Даром… Даже договорить не успела. Я видел, как Ворон ее уволакивал, – голос колдуна просел на имени воеводы Чудовой Рати. – До сих пор на дверях Палаты Судеб видны следы от ногтей.

Кария с мольбой смотрела на меня, прежде чем над ее головой возникла хворостина… И она вновь отступила в череду теней.

Навка засмеялась.

Я же не могла избавиться от внезапно пробравшего меня холода. Выбор, предоставленный оступившейся колдунье, стал предвестием, напоминанием, что, если и я ошибусь, мне тоже суждена такая дорога. Или хуже: раз Дара во мне больше нет, без обряда я могу и вовсе переродиться чудью в Светлолесье. Или раствориться в воинстве Ворона. Кто знает?

– Это проклятые, заложные колдуны. – Терн распустил щит, а затем наколдовал два светца с голубоватым огнем. – До заката времен ходить им теперь по Мглистому лесу.

– Ворон их сюда определил? – я взяла протянутый светец и обхватила немеющими пальцами металл. – Как Дарен это допустил?

– Дорога предателей, – сказал Терн, разворачиваясь. – Предавший раз – предаст еще. Неизвестно, сколько невинных сгибнет из-за таких, как она!

Я нехотя пошла следом.

– А животину зачем гоняют?

– Это все жертвы Чудовой Рати. Необходимые жертвы. – он вдруг остановился. – Ручей разливается. Предлагаю разойтись, пока светло, осмотреться и потом встретиться здесь.

Я запоздало вспомнила про нашу добычу, но та вела себя смирно: лишь опасливо косилась на огонь и протяжно вздыхала.

– Что-то сомневаюсь, что у меня получится договориться с навками.

– Дарен сказал, что колдуны должны договариваться с чудью. – Терн махнул рукой на прощание. – Дерзай. Это у нас в крови.

Только… только я больше не была колдуньей.

Я шла, пытаясь уловить ток, пронизывающий все вокруг, тонкие нити, что прежде ощущались так ясно, но все было без толку. Ковер из темно-зеленого мха глушил шаги, из глубины долетали скрипы и шорохи потревоженного леса. Как тихо! Лес будто замер. Меня охватило странное чувство: лесные хозяева, духи, оставили это место сотни лет назад, но вот теперь все менялось, наполнялось потаенной дикой жизнью, неровной, как угасающий свет осени, что едва пробивался сейчас сквозь частокол темных елей.

Мой мир казался мне изломанной картинкой мира Терна. Я все еще не шагнула в новое время. В мир, где люди, чудь и колдуны живут бок о бок, как добрые соседи. Может, Терн прав? Нужно научиться обращаться с чудью, как наши предки, научиться трудиться вместе…

Но я-то кто теперь?

Ветер ловил падающие листья осин и нес их к ручью, где они охряными монетами падали на дно. «Все кончено, я ничего не чувствую», – подумала я. Ни крупицы колдовства в смородиновых сумерках, ни самой яркой нити. Пустота. Я ощутила холод своей уязвимости, увечность своего состояния. И где? В поредевшем от ветра осеннем лесу.

Там, наверху, среди чародеев, я не позволяла себе думать об этом. Но здесь тщательно запрятанные чувства вырывались на свободу, принося безжалостную истину. Я утратила Дар, и жизнь без колдовского чутья казалась ополовиненной.

Жалость к себе горчила на языке, словно зола.

В водах Неведомого моря, к которому выносит души небесная река, моя нить жизни оборвалась, но Минт поделился своей, и богиня Крылатая разделила ее меж нами. Я вернулась и заплатила за это огромную цену – утратила колдовской Дар. Минт помог мне, и его цена была не меньше.

И ради чего все? Мы ничего не добились. Седмицы тщетных поисков, а руины колдовского города по-прежнему молчат, не желая пролить хоть каплю ясности на самую чудовищную тайну колдунов прошлого: кто такой Ворон, воевода Чудовой Рати? В чем заключается его небывалая даже для чародеев сила? Отчего он повелевает Чудовой Ратью? Какова его цель? И самое главное – как их всех остановить?

А может, потому, что я человек, и молчит колдовской город?

Вдруг светец, наколдованный Терном, потух.

Я обернулась. Мои следы, как и следы Терна, терялись под туманом, но я помнила дорогу. Лес хранил безмолвие, но теперь это была иная тишина: ни шороха лесной мыши, ни шума деревьев. Лишь когда совсем стемнело, я спохватилась, что на таком зловещем языке со мной всегда говорили только неприятности.

– Терн!

Вот низина, вот и ручей. Нет ни колдуна, ни навки – лишь между деревьями темнеет столб черного дыма. Издали я приняла его за дерево – так неподвижно он стоял – и на миг замерла, а затем все мои человеческие чувства взвыли: «Беги!»

Но я спустилась. Одной рукой вытащила клинок, другой схватила оберег.

Столб, явно порождение морока, распался. В поблескивающих темным корнях лежала, устремив невидящий взор в небо, голова Терна.

Тело лежало выше. Или мне показалось? Ведь стоило только мне подумать об этом, как его втянуло внутрь дерева с такой скоростью и с такими изломами, что нутро сжалось от одного только вида.

А из-за дерева поползли навки. Не одна, не две… пять. Они шипели, облизывая перепачканные в крови белесые руки. Одна пригнулась к земле, слизнула с щеки колдуна брызги алого… «Они разорвали его, разорвали!» Руки остальных принялись удлиняться, тянуться…

Ко мне.

Долю мгновения я тряслась, не помня себя от ужаса, а затем часы тренировок и теперь уже голос Минта в голове раздались истошным воплем: «Беги же, Сёнка!»

Я рванула назад. Кровь зашумела в ушах, все вокруг сжалось до ручья передо мной, мысли исчезли. Нужно было бежать, нужно было увеличивать расстояние между нами. Это поможет выиграть время!

Бежать. Бежать. Бежать!!!

Но меня загоняли, как дикого зверя. Корень вылез из-под земли, стеганул по коленям. Два раза мне хватило проворства отскочить, но удача кончилась, и я полетела в ручей.

Сырая грязь облепила руки и лицо. Я поднялась и вновь увидела перед собой то, что осталось от Терна.

Хуже некуда. И дорогу все же украли!

Навки окружили со всех сторон. Я выставила клинок перед собой, стараясь не терять из виду корни дерева и тянущиеся руки. От запаха крови тошнота подкатывала к горлу. Сумею ли я сладить хоть с одной упившейся кровью навкой и прорваться дальше? Им ведь еще явно помогает леший. Да даже если так… Ледяной холод осознания сковал меня новым страхом. Дорога в Нзир открывается, когда ее ищут колдуны. Но Терн погиб, а значит…

Я не найду дорогу в парящий над облаками город чародеев. Даже если смогу прорваться мимо чуди.

Внутренности скрутило от страха.

Навки не спешили нападать, будто знали, что деться мне некуда.

Я заставила себя сосредоточиться на дыхании, а затем, как учил Минт, проделала несколько мысленных упражнений, чтобы успокоить ум. О навках я знала лишь то, что в нашей прошлой битве они боялись огня. И все они в прошлом подчинялись Ворону…

Но это невозможно.

Ворон теперь служит Дарену. Он не может ослушаться своего повелителя. Значит, они здесь по своей воле. Если только… кто-то другой не заставил их.

– Твари! – выкрикнула я.

С тех пор как разведение огня вручную стало для нас обычным делом, Минт приучил меня носить с собой сухой мох, железное кресало и кремень.

Слава Крылатой и Отцу-Солу, все это не промокло в кожаной суме у меня за пазухой. Я выбралась и бросилась к мху на склоне, дрожащими руками принялась высекать искру. Затылком я чувствовала, как могильный холод окутывает поляну. Огонь…

– Ну же!

Занялся чуть сухой мох, взвился тонкий язык костерка. Быстро, как могла, я очертила себя заговор-клинком. Не великая защита – круг без защитных рун! – но хоть что-то. Смерть дышала в спину холодом. Таким знакомым… Я не смела обернуться, даже когда услышала у самого уха смех.

Больше огня!

Но нет, не отзываются нити, и пламя, успевшее стать верным другом, не приходит на подмогу.

– Крылатая, помоги!

Надо мной зависло огромное деревянное лицо с вытянутым в оскале ртом, руки-корни чудовища тянулись ко мне. Бледные глаза сияли мертвенной белизной из-под опущенных век. Готовое проглотить меня… Навки ждали у ручья, стерегли выходы. В погруженной в ночную тьму низине едва светился мой островок, но его было недостаточно, чтобы уберечься.

Знакомое ледяное прикосновение вод Ангмалы, небесной реки… Снова…

Но вдруг низина озарилась неистовым зеленым светом и разом затрещали над головой сучья.

– Не отходи от огня!

Голос Дарена громовым раскатом прокатился по низине. Изломанные ветви, охваченные зеленым колдовским пламенем, падали в ручей. Чудовище истаяло, вновь обратившись в тонкую дерганую тень, а потом и вовсе пропало.

Он появился рядом. Темноволосый, в черном одеянии, точно сам вылепленный из тьмы. Тяжелый подбородок выдвинут вперед, оба глаза горят яростным черным пламенем. Его тело заметно просвечивало, что говорило о том, что настоящий колдун послал сюда свой сотворенный чарами облик. Дарен бросил злой взгляд на то, что осталось от Терна, а потом обратился ко мне:

– Мой огонь задержит их, но ненадолго. Ищи путь!

Теперь, когда здесь сам правитель Нзир-Налабаха, я должна попытаться найти путь наверх.

Я бросилась в лес, Дарен следовал за мной.

И вновь бег. И мысли.

«Что, если это ловушка? Новый обман? Вдруг Дарен все узнал и хочет меня убить? Что, если Терн подвернулся ему под руку? Я бежала от царя колдунов, от чуди, от всех тех ужасов, что нес с собой ночной лес. Но и остаться здесь не могла».

Я обернулась. «Что делать?»

Вой, стон, потусторонний крик! Грозное колдовство бросало на деревья всполохи зеленого, а следом за ними являлись жуткие тени тварей, что гнались за мной. Все сжалось до одного простого вопроса здесь и сейчас: довериться или нет?

Тень выросла и бросилась на меня, но взявшийся откуда ни возьмись Дарен закрыл меня собой. Навьи когти вспороли морок, но он свалился на меня, как настоящий. Его руки обхватили мою спину.

– Почему ты все еще здесь? – выдохнул он мне на ухо, и дыхание совсем по-настоящему обожгло шею.

– Я…

Его чуть светящиеся глаза, оказавшиеся так близко надо мной, потемнели. Я хватала ртом воздух, не зная, как сказать ему, что не могу открыть дорогу.

– Беги же к лестнице, – хрипло сказал он. – Беги же к лестнице, Лесёна!

В его голосе неожиданно ясно прозвучало эхо тех далеких дней, когда он мальчишкой защищал меня от жрецов.

И, не думая, я встала и побежала.

Как мне, человеку, открыть путь в чародейский город?

Если я скажу, если признаюсь, мне и потом не жить!

Я крепко, изо всех сил сжала в ладони оберег.

– Нзир! Город чародейский! Открой мне дорогу!

И вдруг…

Увидела ее.

Лестница возникла прямо на горке. Каменная, с неровными выступами. На вершине клубился и подрагивал плотный молочный туман. Я, не помня себя от облегчения, взлетела по ней и вывалилась на площадку. За шиворот и в рукава набился снег. Меня колотило, из ворота рубахи поднимался пар, на лбу застывали капли пота. Я обернулась: туман рассеялся, вход закрылся. Под обрывом проплывали облака, а где-то внизу темнел лес, из которого я едва унесла ноги.

Светлокудрому Терну повезло меньше.

2. Город Чародейский

Я сморгнула слезы и заставила себя встать. Ноги странно обмякли, как будто все еще не смели опереться о спасительную землю Нзир-Налабаха.

Кажется, еще мгновение назад я говорила с Терном, спорила с ним, а теперь его уже нет. И я ничего не смогла с этим сделать! А я ведь чувствовала, знала, что нельзя терять бдительность. Но не сумела ни донести это до Терна, ни помешать навкам.

Тошно от себя. И тошно от мысли, что нужно продолжать свой танец между жертвой и клеймом изменницы.

Дарен уже стоял на ступенях, ведущих в город. Весь его вид выражал холодную ярость, и после пережитого я тоже почувствовала себя захваченной ею. Разве не по чужому наущению дикая чудь посмела вредить чародеям? Чья воля стоит за убийством? И у меня все еще не было весомых причин, чтобы доверять Полуденному царю.

Даже причина, по которой я еще жива, могла быть частью его плана.

– Кто-то напал на нас, – едва отдышавшись, сказала я. – Чудь загнала нас в ловушку!

Я выдержала пристальное внимание разноцветных глаз – колдовского зеленого и человеческого карего. Поискала в окружавших нас заснеженных руинах длинную тень Минта – вот кто должен все услышать! – но вместо этого снова наткнулась на цепкий, колючий взгляд.

– Терн, мой подданный, мертв, – наконец тихо проговорил Дарен. – Если бы Минт не заметил огонь, тебя бы я тоже потерял. – Он замолчал, будто сомневаясь, осознаю ли я свою удачу, но тут же продолжил: – Почему твое пламя было таким хилым? Почему ты так долго не могла открыть путь в город?

– Они застали нас врасплох, – быстро сказала я. – За весь день нам даже не встретилась чудь, это…

– Это не то, что я хочу услышать, – оборвал меня Дарен, наконец спускаясь со ступеней. – Иди в лечебницу. Я вернусь и заберу то, что осталось от Терна. Потом ты все расскажешь.

Он исчез прежде, чем я кивнула.

Что, если Дарен догадался? Все про меня понял? Шатаясь, я побрела в город, к крепости. Можно еще попытаться сбежать. Найти Минта. Взять те берестяные грамоты, что я еще не успела перевести. Украсть еды. Заставить кого-нибудь из чародеев открыть нам проход в Светлолесье… Без толку. Если Дарен хочет получить ответы, он отыщет нас в два счета.

Ветер унялся, видимость улучшилась, и взгляд мой сам собой заскользил по каменным аркам, перекрытиям, залам и провалам, сквозь которые проглядывало черное небо с полоской Червоточины.

Наступила зима, но никто в колдовской крепости этого не заметил. Вечный холод, царящий на небесных просторах, превратил Нзир-Налабах в город, где зима властвует безраздельно. Город летел так высоко над землей, что порой, казалось, был ближе к небу, Верхнему миру и его обитателям, чем к Светлолесью. И все здесь ощущалось иначе. Я боялась представить, что начнется, когда в Светлолесье придут настоящие холода. Впрочем, быть может, я этого уже и не узнаю и мое время здесь подойдет к концу. Быть может, сегодня?

Но как же холодно! Ветер, секущий старые камни, был немилосерден и к живым. Руки стыли, щеки стягивал холод. Я поглубже надвинула плащ, и вой ветра поутих, хотя все равно казалось, что вой этот – песня старому городу о давно минувших днях Срединного мира.

Нзир-Налабах, город из преданий. Сейчас он представлял собой парящий остров, на котором умещались три Круга каменных стен и строений меж ними и тем, что осталось от громадной крепости. Крепость – сердцевина не только города, но и всего колдовства в Светлолесье.

Я как раз шла мимо остовов Третьего Круга, когда из развалин послышался шорох…

Живые не приходят сюда ночью. Чародеям не разрешается вступать в разговоры с Чудовой Ратью. Мы только соседи и помним, для чего Дарен держит их здесь: пока его рука удерживает этих чудовищ, с нами считается каждый правитель внизу.

За спиной послышался топот.

– Не смейте меня преследовать! – прорычала я в темноту.

Сделав два вздоха, я вернула себе самообладание и прибавила ходу. Дальше по городу пронеслась, задыхаясь от рвущего нутро ледяного воздуха, и, когда наконец поднялась к лекарке, едва не рухнула от усталости на ее пороге.

Алафира встретила меня у дверей.

– Я думала, ты сбежала, – сказала она и отошла в сторону, пропуская меня. У Алафиры были желтоватые седые волосы, перехваченные кожаным обручем с деревянной руной Пути Созидания. Глубокие морщины бороздили ее загорелое лицо, делая похожей на старый идол, оживший от векового сна вместе с городом.

Я рухнула на лавку, на которую она мне указала. С плаща на покрытый свежей соломой пол ссыпались снег и ледышки. Меня трясло, в горле саднило. Видимо, я все же простудилась. Но это казалось сейчас самым меньшим из бед. Навки. Терн. Правда обо мне…

Я поискала глазами Дарена.

Чародей в настоящем своем облике стоял чуть в стороне, но при свете неверных синеватых огней в светцах я ясно видела каждую черточку его лица.

И боялась. Ведь на нем прочно запечатлелся сдерживаемый гнев: разноцветные глаза сузились, длинный, чуть с горбинкой нос заострился, точно клюв; крупные губы плотно поджаты. Одной рукой Дарен опирался на посох, а другой нетерпеливо барабанил унизанными перстнями пальцами по столу. Он мазнул по мне взглядом, а затем склонился над столом вместе с Алафирой – они рассматривали нечто, накрытое холстиной.

– Дай мне таблицы, что нашла Велена, и перевод к ним, – бросил чародей.

Дарен напоминал птицу, зависшую над добычей. Где-то я уже это видела… Ворон? Ох, нет! Я потрогала пышущий жаром лоб – сейчас и не такое покажется!

– Лесёна, – хрипло окликнула меня Алафира. – Долго еще нашему повелителю ждать?

Я встала и, покачиваясь, подошла к длинной стене, вдоль которой тянулись полки с грамотами. Пляшущие огни скакали по старой кладке, и нет-нет да угадывалась в переплетении трещин какая-нибудь руна.

Сюда, в лекарскую башню, приносили все найденные грамоты, таблицы и книги. Нужно было переписать все, прежде чем разница между теплом и холодом обратит в прах заветные руны. Чародеи-мастера прошлого знали, как создавать книги, и под пытками передали знания жрецам. Поэтому книги в Светлолесье были либо очень старые колдовские, либо новые – но червенские. Алафира с учениками в свободное время трудились над спасением чародейского наследия.

Большинство свитков выдавалось с разрешения Дарена и Алафиры, но я старалась по ночам брать подработку с переписываниями. Благодаря этому я изучила почти все, имевшееся сейчас в распоряжении чародеев Нзира. Пожалуй, до знаний голоднее был только Дарен: я не раз замечала, как он забирает что-то из свеженького к себе. У царя чародеев было свое собрание, и хранилось оно в его покоях на вершине Главной башни, куда просто так было не проникнуть.

– Живее, – велела Алафира.

Я наконец сняла с полок искомое и положила на стол перед Дареном.

– У нее жар, – пробормотал он, прежде чем погрузиться в чтение.

Уже снова сидя на лавке, я поняла, что Дарен сказал это Алафире. Та, как обычно, поняла нашего повелителя раньше и скрылась за пологом, не забывая, впрочем, чем-то угрожающе греметь. Алафира жила здесь же: за пологом виднелось меховое одеяло и бытовая утварь. Это напомнило мне избу травника, и сердце дернуло тоской. Не сейчас, не сейчас, велела я себе. Если я буду думать о нем, исчезнет вся решимость, которую я сумела собрать.

– А где Минт? – шепнула я появившейся Алафире.

– Я тебе сводница, что ли, чернявая? – она сунула мне в руки кубок. – Потом со своим хахалем повидаешься.

Я махом осушила кубок. Терпкая горечь со слабым привкусом брусники прояснила мой ум, и я вдруг поняла, что именно лежит на столе перед Дареном и Алафирой.

– Да, – сказала лекарка, откидывая холстину. – Рассказывай, кто посмел такое сотворить с нашим Терном.

Лекарское варево едва не вырвалось обратно, но я не отвернулась, а тряхнула головой. Соберись, Лесёна!

– Леший и навки напали на нас. И они действовали заодно. А значит… – Я собралась с духом: – Кто-то заставил их напасть на нас.

Дарен оторвался от свитка.

– Но ты была единственной колдуньей рядом с Терном.

К щекам прилил жар. Дарен и Алафира обменялись взглядами, будто продолжая разговор, начатый когда-то между собой.

– Думаете, это я? – прошипела я, вскакивая. – У вас полная крепость голодной чуди, которой вы приносите жертвину, а под подозрением я?

– Мы под защитой нашего повелителя, – угрюмо сказала Алафира. – А там, внизу, вы были вдвоем.

Я схватилась за голову, внезапно ощутив прилив невероятной злости.

– И… – прохрипела я с закрытыми глазами. – Зачем мне это?

– Может, ты хотела сбежать, а Терн пытался тебя остановить.

Слушать невозможно.

– Дарен. – Я открыла глаза и впилась взглядом в молчавшего колдуна. – Как думаешь, кто заставил чудь напасть на нас?

– Как смеешь ты так говорить с самим царем… – зашипела Алафира, но Дарен прервал ее.

– Мы узнаем. – Он провел рукой над тем, что осталось от Терна. – Благодаря заклятиям, что нашла Велена, мы все сейчас ощущаем следы колдовства крови рядом с телом Терна. Алафира, проверь ее, – вдруг сказал он. – Этим же заклятьем, на следы чар. Любых.

Я положила руку на рукоять клинка.

– Только троньте.

Дарен сдвинул брови.

– Есть причина, из-за которой ты сейчас сопротивляешься?

– Кто-то убил Терна, – сказала я. – Может быть, кто-то из вас. Я не хочу быть следующей.

– Сядь. – Глаза Дарена полыхнули черным огнем.

Алафира накрыла Терна холстиной и подошла ко мне, выражая в поджатых губах презрение. Затем она простерла надо мной чуть светящиеся золотым светом ладони. Я распрямила плечи, хотя меня все еще потряхивало от холода, и заставила себя ответить на взгляд Дарена.

После произошедшего в Линдозере между нами воздвиглось нечто вроде ледяной стены. Я избегала Дарена, как могла, а он никак не выделял свою подругу детства среди других.

За эти месяцы Дарен увеличил число своих последователей, его имя гремело по Светлолесью, приводя в Нзир новых чародеев. Он стал настоящим царем.

А еще он сбросил простое серое просветительское облачение, которое носил летом, и переродился в антрацитовом, подобном его драгоценным аспидам, цвете. Наряды Дарена часто менялись, и всегда на плечах или у горла растекались золотые лучи, переливающиеся дивным солнечным светом. Если приглядеться, можно было увидеть созвездия, мерцающие на его кафтане. А тяжелые серьги, которые он изредка надевал, едва слышно позвякивали.

Дарен носил роскошь небрежно, легко, будто соглашаясь с ней, будто позволяя городу обрядить его в ночь и драгоценности. Подчеркнуть сияние того, кого чародеи нарекли Полуденным царем.

И Дарен сиял. Особенно безупречны были мороки, которые он посылал по своим поручениям. Лощеные, статные. Но только на настоящем колдуне перстни и серьги были чуть тусклее и только настоящий Дарен опирался при ходьбе на простой посох из темного дерева. Только у настоящего на пальцах виднелись пятна от золы или чернил, а отросшие волосы небрежно набегали на лицо, а не лежали прядка к прядке. Вдобавок лицо настоящего Дарена временами искажала нахальная улыбка, будто бы обращенная к чему-то внутри себя. Царственные предки одарили своего потомка чертами, как нельзя лучше подчеркивающими его дикую колдовскую суть, но сам он как будто смеялся над ними, подтрунивал над своим обликом: мол, люди и чародеи одарили, а боги все же посмеялись, заключив в хромоногое тело.

– На тебе нет следов колдовства крови, – вдруг ледяным голосом сказала Алафира, вырвав меня из воспоминаний. – Ты человек! На тебе не просто нет следов колдовства крови… В тебе вообще нет Дара.

Резко стало нечем дышать.

– Я объясню…

– Значит, ты больше не колдунья, – процедила Алафира.

Дарен медленно и осторожно сложил грамоту, а затем так же медленно отнес ее на прежнее место. Мы с Алафирой следили за ним. Я – с опаской, лекарка – с все возрастающим гневом:

– Первый раз о таком слышу! Чтоб лишиться Дара… Сильно ты кого-то прогневала, видать! Что же ты натворила, девчонка? Как это случилось?

– Сотворила чары Пути Разрушения, нарушив главное правило, – проговорила я.

– Да? – Алафира осеклась и смерила меня еще одним недобрым взглядом. – Странно, что не погибла…

Вообще-то, погибла. Но тебе, карга, об этом знать необязательно.

– Никогда о таком не слышала, – повторила Алафира и бросила взгляд на ворох непереписанных грамот.

Дарен все еще молчал, и это его молчание пугало меня все больше.

– Лесёна солгала нам, – меж тем проговорила Алафира. Я опустила взгляд, но резко подняла, когда услышала: – Тогда она должна предстать перед судом Палаты Судеб и заплатить за ложь. Цена ее молчания – жизнь Терна. Это измена!

– Решать Совету. – Дарен повернулся к двери и отрывисто бросил: – Алафира, подготовь Терна для обряда перехода.

Лязгнули плохо смазанные петли, и на мгновение повисла тяжелая, почти осязаемая тишина.

А потом ее оборвало эхо удаляющихся шагов да стук посоха.

– Он был моим лучшим учеником, – Алафира указала трясущимся пальцем на стол. – А погиб из-за лжи. Лучше бы они разорвали тебя, предательница!

Я медленно поднялась и пошла вслед за Дареном.

Если кто-то и может сейчас мне помочь, так это он. Мой когда-то самый близкий друг. Мой нынешний заклятый враг.

* * *

Переходы вывели меня к подножию Главной башни.

Что задумал Дарен? Он сейчас же соберет Совет? Или… сразу отдаст меня Ворону и его Рати?

Нет. Нет. Нет!

Кто-то убил Терна. Важнее понять кто… Ворон может знать. Ворон должен знать.

Я дернула на себя тяжелую дверь и влетела в просторную палату. Сквозь узкие окна изливались последние мазки ночи, уже светлеющие предвестники утра. Светцы, зачарованные светить тут всю ночь, уже догорели, и я все-таки сделала несколько неуверенных шагов в полумгле.

Дарен хотя бы не убил меня на месте. Это уже можно называть хорошим началом?

Горловина палаты раскинулась дюжиной переходов и лестниц. Здесь легко можно заплутать. Мы с Дареном могли пойти разными дорогами. Кто знает, что ему захочется сейчас сделать? Прежде я была нужна, пока нужны мои силы. Дарен запросто мог сейчас выдумывать план, при котором моя жизнь снова стала бы разменной монетой.

Я прикрыла веки.

– Выведи меня к нему, – шептала я Нзиру, Крылатой, оберегу. – Не дай заплутать. Если мне суждено сгибнуть – пускай! Но не дай допустить разорения Светлолесья! Дай мне сперва остановить Ворона!

Как же я ненавидела Дарена в этот миг. Выбивая крошку, задыхаясь, с горящим горлом, с дрожащими от перенапряжения мышцами, с отпечатавшимся на обратной стороне век улыбкой Терна, со всем своим ужасом перед Вороном и его Ратью…

Что мне ему предложить? Как умолять? Чего вообще хочет Дарен?

Дарен хочет процветания для своего народа, а своим народом он нарек чародеев. Он уверен, что, сдерживая силу Рати, справится.

Но он ошибается.

Так что же нужно Дарену? И как я могу обернуть это сейчас в свою пользу?

Дарен умел ценить то, что обрел.

Нзир. Дарену нужен город. Он хочет постичь все его тайны.

А уж тут мне все-таки есть что предложить.

Я бежала наверх, перепрыгивая ступеньки. Меня мутило от страха, и я на каких-то последних, запредельных усилиях добралась до первой площадки. Темно-серый камень с выступами, с неровными гранями и всю широкую площадку покрывали плавно летящие хлопья снега. Здесь было так тихо, что даже не верилось, что такая кровавая ночь переродилась в столь безмятежное утро.

В Нзире светлело раньше, чем в Светлолесье, на которое рассвет ложился жемчужными оттенками, и тени, отбрасываемые башнями Нзира, делили их на полоски. Под обломками старого города виднелись леса и горы. Прищурившись от резкого света, я тем не менее быстро нашла его взглядом – Дарен стоял на краю и смотрел вниз. Черным, резким пятном чародей выделялся среди окружающей его местности. За спиной Дарена величественно и вместе с тем угнетающе вился плащ, и на мгновение я замерла, подыскивая слова.

– Я… – голос мой запнулся, вильнул, потерялся в горле, но потом снова обрел твердость: – Я искуплю свою вину, – продолжала я, стиснув кулаки для уверенности. – И не подведу тебя больше.

– Почему ты солгала?

Правая рука Дарена, облаченная в перчатку из тонкой черной кожи, легла на перила и что-то на них вычертила. На рукаве сверкнуло созвездие Аспида.

– Ты бы изгнал меня из Нзира, а я не хочу уходить. Мне дорого это место. Пусть я человек, но многое помню о Пути Разрушения, – уже тверже сказала я. – Я пригожусь, когда здесь появятся колдуны с таким Даром.

– Все, что я хотел знать, уже давно узнал из твоих воспоминаний, – неторопливо произнес чародей и затем повернулся, бросая тяжелый взгляд из-под полуприкрытых век. – Я тебе не палач, а ты не жертва, так что убери, пожалуйста, этот несчастный вид. Ты сама пришла сюда, в Нзир. Сама сделала выбор.

Держись, Лесёна. Не время вспоминать об этом. Не время для гнева.

– Да. Сама, – произнесла я и все-таки не удержалась: – Я помню, ведь это ты научил меня колдовскому обмену.

Чародей пристально посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на бездну. Потом еще раз на меня. И снова вниз.

Я потянулась к клинку на поясе.

Дарен криво усмехнулся и, перехватив, несомненно, отраженную на моем лице мысль, сказал:

– Я колдун, а не червенец. Я не стану тебя убивать только потому, что ты другая.

– Так ты не считаешь меня… предательницей?

Он повернулся и посмотрел на меня так, что душа ушла в пятки.

– А следовало бы?

«Вот и решающий миг. Если я хоть немного права, ты жадно ищешь мощь предков и тайны Нзира. И не устоишь перед этим».

– Я знаю, где находится собрание книг Галлаи.

Он ухмыльнулся.

– Торгуешься за свою жизнь, Лесёна? Похоже, ты и правда научилась у меня кое-чему.

Не поверил.

– Разве ты не чувствуешь своим колдовским Даром, что я не лгу тебе?

На лице Дарена мелькнуло какое-то странное выражение. Совсем легкая тень, которую я не смогла распознать.

– Вот только Лис и его ученики облазили почти весь город, – тихо сказал он, но я уловила в его голосе угрозу. – Но ничего подобного читальне не встретили. А ты вот так запросто, будучи человеком, нашла утраченные колдовские знания?

Я пожала плечами.

– Еще нет. Я нашла место, отмеченное Галлаей. – Я присела и чехлом от клинка принялась чертить на снегу проход к нему. – Но туда не так просто попасть. Нзир водит кругами. Быть может, там защита из рун для отвода глаз, ведь, скорее всего, Галлая не могла все унести и спрятала часть книг где-то в Нзире…

– Зачем ты рыщешь по Нзиру, если ты человек?

«Можно утратить Дар, но по-настоящему потерять Путь у меня уже не выйдет», – подумала я, а сама сказала:

– У меня просто было время.

– Время, – эхом повторил Дарен, глядя на мою карту на снегу.

На его рукаве появилось еще одно созвездие Аспида, а первое ожило и переместилось ближе ко второму.

Возможно, я никогда не смогу по-настоящему его ненавидеть. Пока в моей памяти – я коснулась жемчужной пряди с заключенными в ней воспоминаниями – живут его мрачные шутки о судьбе, забота обо мне, зареванной девочке, потерявшей мать, заступничество от помешавшегося отца… Он сам – как нить, сшивающая мое прошлое, настоящее и будущее. Я помнила его первые неловкие попытки изменить цвет на лепестках зарянки, острые колени, злые глаза. Неужели за этим непроницаемым колдовским кафтаном все тот же угрюмый вихрастый парень, с которым я делила тонкие лепешки, тот же изобретательный упрямец, придумавший, как оросить наш сад в старом городе?

Я помнила запах кожи Дарена: терпкий и сухой, будто сама пустыня въелась в его жилы. И тогда, и сейчас он порой напоминал мне выпавшего из безвременья путника.

Я узнала бы его где угодно. Он отпечатался внутри меня.

Дарен был моим самым близким другом.

Ох, Лесёна… Нет.

Он уже тогда был царевичем.

Моим царевичем. Ведь моя семья тоже была из Ардонии и служила его семье.

Может, в моей крови просто есть что-то, заставляющее меня подчиняться ему, помимо моих собственных убеждений? Если это так, я попытаюсь обмануть и себя тоже.

Потому что ни моя жизнь, ни мои убеждения не стоят нового века Полуночи.

«Чудь побери, почему все так запутанно?»

– Убьешь меня, да?

Дарен, не отрываясь от моей снежной карты, ответил:

– Сперва тебя будут судить по нашим законам. Ты предстанешь перед Советом.

О, да. Теперь узнаю тебя, колдун из Линдозера. Это ты привел меня в западню, разыграл целое представление, чтобы заставить разрушить своим колдовством Печать, сдерживающую Чудову Рать.

Узнаю и тебя, царь колдовской. Это ты сказал, что иначе нельзя.

Что Чудова Рать разрушит наш мир, если ее не освободить.

И это ты подчинил ее себе с помощью Феда, чтобы вновь удержать ее в узде.

Да, это ты.

– Как угодно, мой повелитель. – я отвесила поклон.

Будь здесь кто-то третий, я бы удержала свой норов, но моя отчаянная попытка выторговать свою жизнь выбила меня из колеи. Рядом с Дареном я помнила о том, как может чувствоваться доверие, и теперь ранилась об это. Чудов предатель. Чудовище…

– Обиженная девчонка.

«Я точно пожалею об этом, но…»

– Зато ты сама степенность! Где ты был все это время? Ах, да! Стоял и смотрел! Я искала тебя, а ты… Почему остался в стороне тогда?! Как ты мог?!

А Дарен будто ждал этого. Его лицо не изменилось, разве что стало чуть бледнее.

– Что-то еще?

Я отшатнулась. Щеки горели, глаза тоже – на них вскипала злая, непрошенная влага. Болезненный жар внутри разгорался все сильнее.

– Ты видел, что со мной сделали, видел! И ничего не сделал! – проговорила я, задыхаясь. – Преспокойненько ждал, пока Ворон разыграет свои карты, а после выложил свои. Ты просто ждал… И твоим козырем было мое доверие к тебе. Дарен, которого я помнила, никогда не предал бы меня!

Я мельком взглянула на него, намереваясь потом отвернуться, но не смогла.

– Ты думала, все эти годы я терзался воспоминаниями о тебе? – произнес он тихо. – Ты поставила под удар будущее Светлолесья… да и всего мира… из-за детских обид? Ты действительно настолько глупа, Лесёна?

«Дыши. Просто дыши».

– О да, я усвоила твои уроки, – со смешком сказала я, утирая тыльной стороной ладони злые слезы. – Ты хочешь править Светлолесьем, а я всего лишь один из рубежей, которые надо было пройти. Что ж, предложение о собрании книг Галлаи все еще в силе.

– Я и не ждал, что ты поймешь. – Дарен склонил голову, и пряди волос опустились на лицо. – Поэтому дал тебе это.

Он кивнул на жемчужную прядь в моих волосах. Уговор. Еще один дурацкий уговор, который я заключила с ним. Он, видите ли, хотел, чтобы я помнила нашу дружбу.

– Да, твои поступки – это другое, – сказала я, качая головой. – Колдовской обмен, я помню.

– Ты бы сама разрушила Печать, если бы не травник, – сказал Дарен, чуть поджав губы. – Ты понимаешь это. И злишься на меня. Злишься, потому что я вижу это в тебе.

– И потому отбираешь свободу воли? – спросила я. – Совсем как Ворон.

– Ты хотела этого, – вдруг сказал Дарен, обводя пространство вокруг посохом. – Нзира, колдовства, старых преданий. Ты хотела видеть Полуденного царя, и я стал им. Да, пришлось заплатить. Но с колдовством всегда так.

– Тогда зачем все это? – Я коснулась жемчужной пряди. – Прежде ты охотился за моей силой. Теперь, когда ее нет, в этом нет необходимости.

Я подняла клинок, чтобы срезать прядь.

– Да, – мягко согласился Дарен. – Нет ничего, кроме твоего обещания помнить.

– Поверь, – сказала я тихо, глядя ему в глаза. – Я помню.

Дарен чуть прикрыл веки, как будто признавая разговор бессмысленным.

– Но я допускаю, что ты можешь найти читальню, – вдруг сказал он. – Докажи мне это, и я, быть может, помогу тебе на суде.

Неужели? Я медленно опустила клинок и повернулась к выходу.

– Погоди. – Дарен поднял руку, и в рассветных лучах блеснули перстни. – Здесь скоро будет Ворон.

– Я ухожу!

– Я не отпускал тебя, – холодно проговорил Дарен. – Останься.

К горлу подступила тошнота.

– Прошу…

Мольба в моем голосе заставила его обернуться.

– Нет, – сказал он тем же тоном, но потом чуть смягчился: – Я хочу знать, что ты думаешь о его донесении. Это может спасти тебе жизнь.

Я сглотнула. Несколько месяцев я избегала его – хвала Крылатой, это было легко, – и вот теперь, вот так, сейчас…

– Знаю, тебе больно видеть его в теле Феда, – сказал Дарен уже совсем другим тоном. – Но я слежу за ним. Тебе не нужно бояться Ворона. Я подчинил его, и он не причинит вреда.

«Этот гадючий день никогда не кончится».

Я отошла к перилам и опустила голову на сложенные руки. «Дыши».

– Лесёна.

«Дыши, чудь тебя побери!»

Я собрала все, что когда-либо говорил мне Минт о дыхательных упражнениях, о том, как поддерживать разум в холодном состоянии, в единую мысль.

– Позволь напомнить тебе, кто действительно противостоит нам. – Дарен встал рядом со мной. – Особенно теперь, когда у людей просыпается Дар к колдовству, а чудь заново обживает земли.

– Жрецы, – произнеся это слово, я вздрогнула так, будто холодный ветер подул на рану.

Дарен отвернулся, и я проследила за его взглядом, но не увидела ничего, кроме заснеженной пустоты.

– Испуганный народ бежит в города вместо того, чтобы вспомнить прежние обычаи, а там, где чародей может договориться с чудью или как-то помочь по хозяйству, жрецы сжигают целые дворы, – проговорил он спокойно, но я уловила гнев, незримо присутствующий в его словах, как осколок стекла в прозрачной воде. – Люди бегут в города, но враждуют друг с другом. Еды уже не хватает.

– Стало быть, мы зря все это затеяли, – сказала я.

– Только в детских сказках все меняется к лучшему самой собой. Мы же живем во времена перемен и вряд ли застанем настоящее Полуденное время, – он замолк.

Я тоже молчала. Нутро прожигало жаром, но я не двигалась и смотрела на то, как меняется свет в ясном небе за Дареном. Как поднимается солнце и как ложатся бледные лучи поверх его головы.

– Помнишь, я говорил, что Чудова Рать, заточенная под землей, нарушает верное течение тока жизни? – спросил, наконец, Дарен. – Чудова Рать действительно чужда живому, но та чудь, что испокон веков жила рядом с человеком, помогая ему, не должна исчезнуть. Жрецы мешают нам со всех сторон. Из-за них я не могу распустить Рать, и из-за них не получается пока вернуть жизнь в прежнее русло. Червенцы мешают исцелению Срединного мира.

– С помощью Рати вопрос точно не решить.

– Это цена, которую я готов заплатить за все это. – Дарен, как мне показалось, устало вздохнул. – Червенцы не могут достать Нзир, но на землях Светлолесья лютуют по-страшному. Мы должны восстановить город. Должны дать защиту и дом для чародеев.

– Но Ворон и его Рать питаются колдунами! – воскликнула я в ужасе. – Ты просто накрываешь для них стол, как ты не понимаешь!

Дарен ударил по перилам и резко перехватил посох в другую руку. Я отпрянула, но ничего не произошло, только над полом закружился зеленый туман.

– Что ж, смотри!

Дымное колдовство сплелось в круги, а в них, будто в зеркалах, появились картины.

Очень страшные картины. Невыносимые. Жар внутри меня разгорелся сильнее, путая и без того тяжелые, почти неподъемные думы.

– В Злате вешают чародеев, закапывают живьем в землю, половинят, – сказал мне в спину Дарен. – Привязывают к согнутым березкам и рвут на части, а части те закапывают по разным сторонам света, а то и вовсе рыбам на корм отправляют. Червенцы оставляют у лестниц тела колдунов.

Все это я сейчас и видела. Растерзанные тела, брошенные на ступенях. Звериные маски на них. Те, кто сотворили такое, будто потешались над колдунами, будто с нелюдями только так и можно.

Дарен заговорил громко, яростно, зло:

– Я отправляю своих учеников по городам и весям, чтобы те напоминали людям старые обычаи! Идешь в лес – напросись, идешь в поле – поклонись. Это так просто! Но люди отвыкли мириться с невидимыми хозяевами домов, лесов и полей. Жрецы научили их не видеть себя частью Срединного мира. Люди считают себя властителями, стоящими над всеми остальными! Войны за власть не утихают годами. Ответь мне, кто, если не мы, должен показать, что можно иначе?

Я молчала, совсем не чуя под собой земли от картин, разворачивающихся передо мной. «Дыши, Лесёна». Горло будто ободрало изнутри, голову мутило от жара.

Дарен смахнул колдовство, и перед глазами снова оказалась заснеженная площадка.

– Чародеи, попадающие в Нзир, напуганы. Меняющийся мир, проснувшийся Дар некоторыми воспринимается как проклятие, – продолжил Дарен. – Нужна не одна седмица покоя, чтобы новое знание уложилось внутри. Я не хочу войны, но Светлолесье охватило пламя. Кочевники Екадии снова нападали на границы земель, на полупустые приграничные веси… Мир слишком долго жил под тенью Чудовой Рати, и вернуться к ясности будет нелегко. Срединный мир гнил изнутри. Разве ты не видишь, Лесёна, что участившиеся войны за превосходство в полной мере отражают ненасытное желание подчинять себе все вокруг?

– Колдуны прошлого тоже воевали.

Дарен замолк.

– Да. Защита превратилась в наваждение. Нападение – в единственное решение.

– Я не понимаю…

– Мы не станем такими. Я не допущу.

– Но Ворон…

– Не твоя забота.

– Что мы будем делать с Вороном? – спросила я осипшим голосом.

Дарен явно сделал вид, что не заметил этого «мы». Он протянул руку и убрал от моего лица жемчужную прядь.

– Да ты горишь! – произнес он. – Возвращайся в лечебницу. Я сам поговорю с Вороном.

– Когда будет обряд погребения Терна?

– Послезавтра вечером.

– А когда я предстану… перед Советом? Сколько у меня времени?

– До завтра.

– Чем бы все ни кончилось, я приду на обряд. – Я с трудом оттолкнулась от перил.

Дарен еще раз осмотрел мой рисунок, а потом снова вернулся к моему лицу. Или мне показалось? Нзир и снег перед глазами расплывались.

– Возьми меня под руку.

«Только не это».

– Я больше не та девочка, о которой надо заботиться, – прохрипела я, удивляясь, как у меня еще получается связать между собой несколько слов.

– Зато благоразумие прежнее.

Выход с площадки плясал перед глазами, но я медленно шла к нему. Сбоку, совсем близко, появилось что-то темное, а потом созвездия Аспида качнулись навстречу.

– Радо мао, мао риохэ… Аррадо маос, Зар-ръяна.

– Я знала, что ты снова заморочишь мне голову…

3. Башня Крыльев

Одно из преимуществ обучения у Минта – это способность просыпаться на ходу. Вот и сейчас я вскочила прежде, чем поняла, что правая моя рука сама собой зависла в воздухе, будто пытаясь схватить что-то.

– Чур меня. – Другой рукой я нащупала оберег и потянулась к клинку. С тех пор как начала перед сном принимать сон-траву, странные сны о прошлом и мороки Дарена больше не тревожили меня по ночам. Но кто знает, что со мной снова пытались сделать, пока я была без сознания?..

«Только не снова».

И оружия при мне не оказалось: я стояла в одной нижней рубахе, мокрой от пота. У ног валялась медвежья шкура, которую я, похоже, скинула с себя только что. Холод обжигал ступни.

– Одежда в сундуке, – вдруг сказал чей-то недовольный, приглушенный разделявшей нас занавесью голос. – Питье на лавке.

Алафира. Лечебница. Я облегченно пошарила около себя в темноте и, нащупав на лавке рядом кувшин, припала к нему. Кости все еще слегка ломило, но, кажется, хворь покинула тело. Должно быть, на сей раз старуха не пожалела для меня целебного колдовства.

– Благодарю.

– Синяки свои и ссадины сама залечивай, – отозвалась та. – Еще не хватало на тебя корпии переводить!

Над постелью вспыхнул колдовской светец и осветил маленькую горницу синеватым огнем. Все мое снаряжение лежало на сундуке. Верхняя рубаха и штаны почему-то были теплыми и как будто даже стали чище. Может, мне повезло и о них ночью позаботились духи-обережки?

– Ну, оделась? – Алафира заглянула и окинула меня недовольным взглядом. – Тело с себя согнала, смотреть противно. То-то холод тебя пробирает на раз, а мне потом возня. С утра еще новых таблиц притащили, когда тобой заниматься?

От Минта я слыхала, будто Алафира прежде была рабыней. Нрав у нее был нелюдимый, и я не знала, когда она начала служить Дарену. Знала только, что теперь она заправляла лекарской башней, к ней приходили на уроки колдуны, и всех она нещадно гоняла, но благодаря ей обитатели Нзира не свалились с простудами или еще чем хуже.

– Так, может, попросишь Дарена перегнать Нзир куда-нибудь поближе к теплу? – Я затянула ремень и откинула занавеску. Как раз чтобы еще раз столкнуться с сумрачным взглядом лекарки.

– Он-то тебя пожалел, дуру, – процедила она. – А я не стану.

Она даже чары над варевом не доплела, так и оставила висеть, расходуя силу на пустяшное сплетение.

– Насквозь тебя вижу, – процедила она. – Тебе не нужно все это. Ты порушить хочешь все. Не держишься, не ценишь. Так знай: холод в Нзире из-за тебя.

Я начала злиться.

– Мне тоже жаль, что Терна больше нет! Но сваливать все беды на меня…

Алафира фыркнула.

– Знаешь ли ты, что Нзир удерживают в воздухе колдовские создания – аспиды, летающие змеи?

– Еще бы не знать! – Раздраженно произнесла я. – Аспиды-то ветра́ ладят.

– Прежде у Дарена было три змея, и каждый за свое отвечал, и тот, которого ты сожгла в Линдозере, был змеем теплого ветра. И если б не ты, сейчас в Нзире даже посередь зимы все б росло. У нас были бы свои целебные травы, даже поля – места-то довольно! Нам бы не приходилось расходовать дрова и колдовство, не пришлось бы посылать учеников в Светлолесье. Но нет!..

Я не знала, что ответить. Алафира это заметила и сказала веско:

– Ты только портить горазда тут все. И Совет узнает об этом, не сомневайся.

Сплетение перед ней набралось силы и лопнуло, как перезрелая ягода. Пока я стояла, осмысливая сказанное, лекарка нетерпеливо соткала новое.

Если это правда… Теперь понятно, почему все приближенные Дарену чародеи избегают меня. Да уж. Не думала я, что мое положение в городе настолько шатко.

Не самые лучшие новости перед грядущей встречей с Советом в Палате Судеб.

Новое сплетение Алафиры осело и впиталось в варево, окрасив его золотистым.

– Женишок твой очередной за порогом топчется. – Алафира поставила передо мной кружку. – Послушай, может, что дельное скажет.

Я развернулась и вышла, оставив нетронутым целебное варево. Без лекарской помощи придется туго, но, видит Отец-Сол, верить здесь можно только…

– Минт!

Он ждал в переходе. В отличие от меня, растерявшей, по общему мнению, девичью красу, Минт как раз-таки возмужал: все такой же худощавый, высокий, свитый из жил и сухих мышц, он привлекал многих чародеек. За пролетевшие месяцы кожа у него стала грубее и темнее, волосы отросли, а пучок, прежде схваченный на затылке, превратился в косицу. Лишь виски на манер сиирелльцев Минт выбривал по-прежнему. Вдобавок к усам он стал носить небольшую бороду и выглядел довольно сурово, в отличие от колдунов: те, в подражание Дарену, как-то ухитрялись начисто лишаться бороды. Мои соседки болтали, что прежде у колдунов древности, до того как их кровь разбавилась человечьей, вообще не росли волосы на лице. Дарен, должно быть, и впрямь был чистокровным колдуном, раз не прибегал к ухищрениям и наговорам, чтобы свести лишние волосы. Я подавила смешок от мысли, что при всех невзгодах, сейчас меня занимает такая чепуха, как отсутствие бороды у чародейского царя.

Я бросилась к другу и, на миг задержавшись в объятиях, отметила, как сильно напряжены его плечи.

– Они знают? – спросил Минт.

Я кивнула, и мы, не сговариваясь, пошли по длинным хоромам, в которых сходились женская и мужская части. Несмотря ни на что, видеть друга было все равно что видеть солнечный луч в непогожий день. Мне сразу стало легче, и тревога, навалившаяся после разговора с Алафирой, отступила.

Минт был одет по-походному: дубленая поношенная куртка, штаны, сапоги с меховой оторочкой, сумка с беличьими шкурками. Дарен позволил Минту жить среди чародеев, и Алафира частенько гоняла его по своим поручениям вниз. Должно быть, и сейчас посылала его в Светлолесье. Все леса, кроме Мглистого, нынче обрели хозяев. Но Минт вырос в Сиирелл, а там чтили обычаи, знали, как в лес напрашиваться. Минт оказался незаменимым добытчиком для Нзира.

– Когда ты вернулся?

– Не здесь. – Минт потянул меня в немноголюдный переход. – Поговорим в другом месте.

И правда – нас окружали десятки колдунов. Кто-то спешил в мастерские, кто-то на занятия в другие башни, кто-то возвращался с отработки в Кругах. Все они бросали на нас любопытные взгляды, от которых становилось не по себе.

– Минт, – друга окликнула беловолосая колдунья с Пути Превращения. – Ты придешь сегодня на вечеры? Мы будем слагать песню для Терна.

– Постараюсь, Мания. – Минт послал ей короткую улыбку, и девушка вспыхнула.

– Никто не знает, что произошло внизу, – прошептал Минт, когда она отошла. – Утром Дарен выступил с речью, но назвал гибель Терна волей богов.

Миновав еще несколько поворотов, мы забрались в одну из потайных ниш, обнаруженных нами еще в самом начале наших поисков по Нзиру. Местечко защищали руны-обереги для отвода глаз, выбитые на камне неведомо когда и неведомо для чего.

– Что будем делать? – спросил сразу же Минт.

– Продолжать.

Он хмуро покачал головой.

– Ты не хочешь?

Только сейчас я заметила суму с вещами, одиноко притулившуюся в его тени.

– Я готов уйти с тобой отсюда хоть сейчас, – проследив за моим взглядом, сказал Минт. – Неужто тебе по нраву эта холодрыга? Эти мерзкие жертвины?

Минт и так недолюбливал колдовство, а после того, что случилось с Федом и со мной, и вовсе возненавидел. Я догадывалась о его нежелании делить кров с колдунами, но это было неудобство, на которое приходилось закрывать глаза… Но надолго ли?

– Вчера я почуял холод твоей смерти, – сказал Минт. – И это не то же самое, что видеть ржавый заговор-клинок. Лесёна, это много хуже.

Он мучается здесь, поняла я. Это осознание кольнуло почище холода Нзира. Мне показалось, что даже каменные стены взглянули на меня с укором. Как теперь сказать ему про Совет и мой шаткий договор с Дареном?

– После всего, что ты сделал… – прошептала я, кланяясь. Минт слегка отпрянул, вжавшись в стену, и на его лице застыло непонимание. Он явно предпочел бы моим поклонам иное.

– Ты спас меня, оберегал и учил… Меньшее, о чем я могу мечтать, так это отплатить тебе тем же добром. Ты уже сделал для меня многое, и я сумею выстоять.

– К чему ты это болтаешь?

– Возвращайся к своему народу.

Минт закашлялся.

– Ты думаешь, я хочу уйти один? – сказал он с кривой усмешкой. – Брось, Лесёна. Наши доли переплелись, и теперь мне все больше кажется, что это меняет мое нутро. Я не могу оставить тебя. Здесь слишком опасно.

– Здесь, помимо нас, живут сотни колдунов.

– Но ты человек! – сказал он в запале. – Это место не для таких, как мы. Мы должны оставить колдовские дела колдунам. Ты должна смириться с человеческой долей.

Алафира знала, что Минт предложит мне сбежать, вдруг подумала я. Снова проверяет меня? Она ждет, что я сбегу, и она окажется права. Я предам Дарена и навеки закрою себе дорогу сюда…

– Не могу, Минт. Ради Феда. Ради тех жертв, что мы уже принесли.

– Со мной ты в безопасности, – резко сказал Минт. – Вернемся в Сиирелл! Я как-нибудь договорюсь с общиной…

– Дай мне еще немного времени! – выпалила я. – Прошу.

Минт вздохнул.

– Что ж, я с тобой. Как всегда.

– Минт, ты лучший друг!

– И единственный, – проворчал он, распахивая вход.

* * *

Башня Крыльев встретила нас ветром с ледяными осколками. Мы с Минтом вбежали в один из проемов, наугад пробираясь к каждому мало-мальски целому участку. Под ногами валялись кучи битой кладки, покореженные металлические чаши, а порой и вмерзшие в пол обломки деревянной утвари.

Как хорошо, что рядом есть живая душа, которая подхватит твой голос.

Нзир будто возводили великаны или богатыри: внутри круглых стен высились остовы величественных каменных хором, разбитые камни со странными письменами на неведомых языках, высохшие деревья, щербатые идолы богов. Я думала, что знаю, кому поклонялись наши предки-колдуны, но некоторые божества выглядели совсем незнакомыми, обликом и чертами больше схожие со зверьем. Минт как-то пошутил, что, должно быть, давным-давно чародеи подражали им. Все возможно: Инирика как-то рассказывала на своих уроках, что прежде чародеи понимали звериный язык.

Колдунам приходилось искать в сохранившихся текстах имена и обряды этих забытых богов. Совет предлагал пока обходить странные идолища стороной, но Дарен пресекал любые попытки остановить строительство и предать забвению хоть что-то в Нзире.

Говорят, Ворон хохотал в лицо колдунам Совета, когда Дарен велел ему рассказать об известных ему тайниках. Тогда его ответы не вышли за пределы Палаты Судеб, но все откуда-то прознали, что город возведен с помощью заклинаний изменения веса и что сейчас этим мастерством владеет только Дарен, но поскольку чары Пути Превращения недолговечны, они не подходят для починки колдовского города. Свита Дарена уже несколько седмиц рыскала по руинам в поисках подобного заклинания с Пути Созидания или с другого Пути, лишь бы оно было способно вдохнуть колдовство в Нзир.

Эх, вот если бы мне сейчас удалось отыскать такое заклятье, Дарен бы наверняка согласился оставить меня здесь!

Пока все рыскали по Первому Кругу, мы с Минтом сосредоточились на поисках покоев Галлаи, ведь именно она была последней чародейкой, распоряжавшейся читальней Нзира. То, что Галлая спрятала наследие предков где-то в городе, было лишь моей догадкой. Да, она успела вывести несколько десятков колдунов через горы, основала в Светлолесье Обитель, тайную пещеру, в которой уцелевшие колдуны хранили оставшиеся знания и обряды. Но вряд ли Галлае хватило тогда времени, чтобы унести из города все его богатство.

– И все-таки… что случилось с вами внизу? – Минт помог мне забраться на один особенно высокий уступ. – Когда я почуял холод твоей гибели, то бросился к Дарену… Сам-то я не могу открыть лестницу. Хорошо, что он как раз обходил Первый Круг, а то не знаю, что бы я делал.

– На нас напали словно по приказу, – пропыхтела я. – Совсем как тогда, когда Ворон натравил на нас навок.

– Думаешь, Ворон это сделал? – Минт забрался следом.

– Почему нет? Там были заложные души, а туда их определяет именно он.

– Но ведь он не может без ведома Дарена творить такие вещи. Разве не в этом смысл жертвы нашего Феда?

Я поразмыслила над его словами.

– Да, ты прав. Если это Ворон, Дарен узнает. А если нет… Если это кто-то из колдунов Нзира, то зачем им убивать нас?

– Может, кому-то снова нужна жертва. – Минт запнулся. – Как думаешь, Фед еще там? Он жив? Что с ним стало?

Я промолчала, а потом судорожно предложила поискать другую лестницу.

– Ненавижу это место, – отрывисто сказал Минт и спрыгнул вниз.

Башня Крыльев, несмотря на свое название, была далека от сопутствующих облику Крылатой изяществ. Одна из самых высоких в Нзире, она торчала на границе меж Первым и Вторым Кругом, словно воздетый к небу укоряющий перст. Единственное ее украшение – литые бронзовые крылья на верхней площадке. В отличие от привычных Нзиру крупных арочных окон с витражами, окна башни Крыльев напоминали бойницы, а окна нижнего яруса так и вовсе рассекали прутья.

Такое роскошество наводило лишь на одну мысль – башня Крыльев строилась как тюрьма.

Подступы к ней были соответствующие. Мы с Минтом нашли два входа: через первый ярус со стороны Второго Круга и через крышу самой крепости. К вершине от крепости вел узкий каменный мост, укрепленный, скорее всего, заклинаниями, потому как ступить на такую тонкую полоску на самой верхотуре и не разбиться вдребезги надо было еще ухитриться. Мы пробовали подобраться к башне оттуда, но так и не нашли начало моста, а потому с облегчением пользовались первым входом.

О том, что здесь когда-то могла обитать Галлая, говорили неявные детали: по внутренним стенам башни тянулись едва заметные желобки золота. Сердцевина ее была пустой, а вдоль стен вилась лестница. Естественно, теперь уже вся разрушенная. Это напоминало мне одновременно и Обитель, и само мировое Древо, ведь эти желобки сплетались между собой, как побеги.

– Смотри! – воскликнул Минт. – Кажется, мы впервые добрались досюда засветло.

Я прищурилась от неожиданно яркого солнца. Было что-то странное в этом свете: проникнув в узкое верхнее окно, он отражался от бронзовых крыльев и казался осязаемым, как жилы золотой руды, оплетающие башню изнутри.

Мой оберег начал нагреваться, и вдруг на несколько мгновений все озарилось разноцветными огнями.

– Минт, я вижу… Оберег показывает мне скрытое!

Вкрапления камней, подсвеченных полуденным солнцем, походили на указатели: малахитовые, гранатовые и аметистовые. Они мерцали, призывая разгадать их тайны.

– Это двери! Там, где камни.

– Вижу!

Их было было превеликое множество, и мы с Минтом ринулись проверять одну за другой.

– Скрытые сокровища! Ну конечно! – Я лихорадочно шарила по серому камню, еще недавно блестевшему, как самоцвет. – Для любого колдуна сокровища – это его знания. А знания заключены в таблицах, книгах и свитках…

На самой верхотуре обнаружилась малахитовая дверь. Руны на ней мерцали одним именем…

– Галлая! Мы нашли!

Мы остановились у кромки разрушенной лестницы. Площадка перед дверью была цела, но между ней и нами отсутствовало несколько ступеней. Минт, ругнувшись, сделал петлю из веревки и перекинул ее через одну из верхних балок.

– Будем прыгать?

– Я первый… Постой. – Минт сощурился. – Ты слышишь?

Я прислушалась, но ничего, кроме завывания ветра в недрах разбитой крепости, не различила.

– Музыка-а-а, – протянул друг, а потом вдруг воскликнул: – Лесёна, это песня Феда, ты слышишь?!

– Нет, Минт, я…

Но тот вдруг сорвался вниз. Только не сейчас!

– Постой! Куда ты?

Я слышала, как он вбежал в один из переходов.

– Нет-нет-нет, – затараторила я, спрыгивая за ним и пускаясь следом. – Минт, это чей-то морок!

Или чья-то шутка. Да мало ли кому взбредет в голову играть в пустых палатах? Но угнаться за Минтом мне никогда не удавалось.

– Ми-и-инт!

Он исчез в темноте переходов.

– Ищешь дорогу?

Я обернулась, краем глаза выхватив нечеткую тень, сотканную из дрожащей тьмы. Иная, нежели та, что была внизу и убила Терна. Человеческая. Девичья.

Моя?

Я остановилась.

Она походила на меня, и даже одежда была тех же блеклых и землистых цветов, что и моя. Разве что лицом мы отличались: ее глаза – темные колодцы, распахнутые с тревожным ожиданием, но вместе с тем и с обманчивым восторгом, трепетом… узнаванием? На ее бедрах покачивался пояс из монеток, а ноги были обуты в шнурованные кожаные сапоги, каких у меня в мою бытность странствующей танцовщицей никогда не водилось.

Она была лучше меня, ловчее, гибче, красивее, но, когда подняла руки, и украшения на руках и пояс звякнули в такт, не было в этом ничего веселого, лишь жуткое бряцание подземных далей.

Я среди Чудовой Рати.

– Иди с нами, здесь хорошо. Спокойно. Все, что ты ищешь, уже здесь.

Я открыла было рот, чтобы позвать на помощь… Но кого мне звать? Минта? Дарена? Да и зачем? Эти твари не тронут меня. Не посмеют!

А все же…

Она будто знала, что я не позову на помощь, и издевательски усмехнулась.

Я с трудом заставила себя отвернуться и побежала, а она, чудово наваждение, пошла следом медленным, валким шагом.

– Будет не гнев, но надежда. Тебе будет так хорошо, так спокойно с нами!

Ворон и чудь знает, что я ищу в Нзире!

– Ми-и-инт!

Я петляла меж хором, сворачивала, но, когда бы ни обернулась, наваждение следовало за мной. Сжав оберег, я вдруг обратилась через него к Нзиру:

– Выведи меня к Минту!

Сверху раздался шелест, похожий на трение тысяч мелких камней друг о друга. Сперва этот звук казался далеким и едва спорил с возникающими за спиной шагами, но скоро усилился и подмял под себя все… «Аспид!»

Я успела броситься в сторону, когда тьма под куполами расщепилась и одна из ее частей с ревом обрушилась.

Крылатый змей едва помещался в узком проходе башни. В его древних, мерцающих смарагдовой зеленью глазах отражалась холодная ярость.

Аспид стремительно оттолкнулся и перемахнул через меня. Дохнуло свежим ветром да запахом пепла. Я упала навзничь и замерла, не шевелясь, а потом медленно приподняла голову. Змей нырнул в переход, и я еще какое-то время слушала, как стихает шорох когтистых лап.

Ходило много слухов, но никто не знал, как Дарен сумел найти и приручить трех – точнее, уже двух – взрослых змеев. Аспиды жили где-то в пещерах под городом и редко показывались в Нзире. Минт говорил, они кормятся плотью, а как они ее себе добывают на острове среди небес – большой вопрос.

Но все стихло. Ни топота чуди, ни шелеста аспида. Пошатываясь, я добрела до разрушенной лестницы в башне Крыльев. Там, среди руин и нанесенного ветром снега, на коленях стоял Минт.

– Вот ты где!

Минта била крупная дрожь. Его плечи и грудь тряслись, а сам он прятал лицо в ладонях.

– Что с тобой?!

Я положила поверх его ладоней свои и отняла их от лица. Глаза Минта были сухими, но широко распахнутыми от ужаса.

– Он был здесь, – сдавленно прохрипел Минт. – Я видел его! Он только что был здесь… не мог прикоснуться к гуслям… Это чудовище сожрало его изнутри! Он сказал, что, когда переварит его, придет за всеми нами… Если мы сами не присоединимся к Рати.

Я обхватила его голову и прижала к груди, затем провела рукой по волосам.

– Лесёна, – глухо простонал Минт. – Он пожрет весь мир.

4. Палата Судеб

Я привела Минта в свои покои, напоила отваром сон-травы и оставила дремать на постели.

Глупо было думать, что Ворон даст нам спокойно разгуливать по городу. Но то, что он напал именно сегодня, лишив меня последней возможности защититься перед Дареном и судом, стоит воспринимать как прямую атаку. А значит, я должна попытаться завершить то, ради чего пришла в Нзир.

Пусть даже это будет последним, что я успею сделать здесь.

У главных дверей меня догнала Ханзи. Девочка-вакханка, чью семью за помощь чародеям покарал Колхат и для которой Нзир тоже стал единственным домом. Ханзи передала мне послание, что на закате меня ждут в Палате Судеб.

– Говорят, Совет собирается в полном составе, – добавила она и, не скрывая любопытства, спросила: – А куда ты идешь?

– Навестить старого друга.

– А можно с тобой?

– В следующий раз.

– Ну, тогда передавай Феду мой поклон. – Она согнулась, а потом скрылась в переходе, прежде чем я успела сообразить, что не называла имя своего бывшего наставника.

Все в Нзире знали, что Фед пожертвовал своим телом и свободой ради того, чтобы Дарен получил власть над Вороном и Чудовой Ратью. Для всех здесь Фед был героем. Но не раз я представляла его среди заложных колдунов Чудовой Рати и не раз хотела спросить, стоило ли оно того.

За самым большим, Третьим Кругом, там, где нет ни одного целого дома, где холоднее всего, обитает Чудова Рать. Ее никто не видит, но иногда, в сумерках, если смотреть из окон Главной башни, можно различить тусклые огни в заброшенных избах и тени, рывками скользящие по стенам Третьего Круга.

Закрываясь от пронзительного холода, я шла к этим стенам. Солнце уже почти опустилось, и облака, подсвеченные снизу бликами ярко-рыжего, будто лисьего меха, пробегали по синим теням спящего города.

В Третьем Круге повсюду виднелись следы битвы, отгремевшей здесь три сотни зим назад: занесенные снегом курганы из человеческих костей, пробитые щиты и сломанные копья. Каменные обломки, скорбно взирающие на колдунов нового времени, и их оплавленные края, еще хранящие обрывки защитной рунической вязи. Говорят, прежде чем рухнули стены и по улицам города потекла кровь, Галлая, приближенная царя Полуночи, изрекла перед враждующими воинствами вещие слова. Она предрекла возрождение – Весть о Полуденном царе.

Но кто знал, что возрождение начнется с появления не только еще одного колдовского царя, но и Чудовой Рати?

Колдуны прошлого, отдавшие свои души взамен на силу Нижнего мира. Позволившие теням разместиться в их телах, поделившие с ними свое естество… Не стареющие. Безумные. Опасные. Они вынесли столетия заключения под землей и превратились в нечто. Чуждое, дикое, непонятное.

Что снилось им, заточенным под землей? Быть может, стены родного города? Ради него ли они присягнули Ворону? Или ради силы?

Что ж, колдовство крови умеет исполнять желания: те колдуны теперь сильнее всех, но вернулись сюда лишь проклятыми, заложными душами. Превратились в тени тех колдунов, что обосновались сейчас в крепости, и их повелитель, Ворон, сам стал подобен тени Дарена…

Дойдя до камней с защитной вязью, я очертила вокруг себя круг и закричала:

– Явись тот, кто называет себя Вороном!

Ворон не его истинное имя. Лишь одно из многих. Чем бы он ни был, он пришел из небытия, чтобы сделать все живое частью своего воинства. Но, как и над всем, имеющим чудову природу, обереги и заклинания богов Верхнего мира обладают над ним слабой, но все же властью.

Я резанула ладонь, и кровь заструилась вниз. Тень вынырнула из-под мерзлой земли раньше, чем капли успели застыть на ней. Я бросилась в сторону, закрывая черту зачарованным клинком.

– Белой тебе дороги, ученица, – прошипело чудовище губами моего наставника. – Ну что, нравится тебе Город-на-Облаках? Такой ли, как себе представляла?

Один глаз у него закрывала черная плотная повязка, но я знала, что там воткнута игла, связывающая в одного человека Ворона, воеводу Чудовой Рати, и человека, заменившего мне отца.

Тем временем Ворон с интересом осмотрелся: взгляд его скользнул по черте, по каменным обломкам, из которых я выложила второй обережный круг.

– Круг из старой защитной вязи? – он похлопал в ладоши. – Умно. Удержит человека, колдуна или чудь… Вижу, ты подготовилась.

Стараясь не всматриваться в лицо, я рванула к нему. Ворон резко качнулся вперед, но я ушла вниз и, выхватив второй клинок из голенища, по короткой дуге крутанула его вверх.

– Лесёна! – гаркнул Ворон голосом Феда.

Имя, произнесенное им, шибануло не хуже ответного удара. Рука дрогнула, клинок прошел мимо, и я, неловко кувыркнувшись, упала в снег.

Именно Фед нарек меня Лесёной и выхаживал после червенского плена, именно он оставался со мной, когда я была не опаснее котенка. Фед привез меня в Обитель, где пробудился мой колдовской Дар, учил всему, что я знала о колдовстве и жизни в Светлолесье.

– Не можешь, – хрипло рассмеялся Ворон. – Не можешь убить меня в этом теле.

Я осела еще ниже, уперлась рукой в колени, пытаясь отдышаться. Он прав. Не могу. Нет.

Сегодня Ворон посмел напасть на Минта и помешал мне добраться в башню Крыльев, тем самым оставив с пустыми руками. Я на волосок от клейма изменницы, и мне нечем выкупить свою жизнь. Кто продолжит борьбу с Вороном, если меня не станет? Минт? Но если у нас с ним одинаковый срок жизни, значит ли это, что мы погибнем вместе?

Взрыхляя под собой снег, я отползла за вторую защитную черту. Слабая… все еще слабая.

– Тебе станет легче, если я скажу, что ты бы все равно не преуспела?

Ворон осклабился и присел на корточки, чуть наклонив голову и заглядывая мне в глаза. Одна половина лица, та, под которой была спрятана игла, почернела и высохла. Ворон тянул из Феда соки, и даже связующее заклятье не могло ослабить жажду существа из Нижнего мира. То ли сумерки, то ли его собственная темнота, но даже снег рядом с ним выглядел еще более холодным и тусклым. Тени, падавшие на его глаза, были не такими черными, как пустота в его зрачке. Потому что даже в тени таилась кроха света, но в глазу Ворона – лишь беспредельная тьма. Беспредельный холод.

И голод.

– Ты сожрал Феда, да?

Ворон чуть наклонил голову и сказал голосом наставника:

– А тебе меня не хватает?

Я не позволила себе отвести взгляд, но с трудом выдержала его. В Вороне теперь странным образом смешивались черты Феда, его игривость и манерность, но в то же время в этом было нечто потустороннее. От него веяло такой беспросветной тоской, таким безрадостным будущим, что сердце стыло при виде музыканта, чье сердце теперь навеки оказалось брошено в этой тюрьме, руки больше не могли касаться струн, а голос больше не пел…

Глаза распекло влагой, к горлу подкатил вязкий ком.

– Я не разговоры пришла сюда разговаривать.

– Зря. А я так ждал… А уж как ждал он, твой наставник!

– Фед мертв. А ты, тварь, не суйся больше к Минту, – хотела бы я, чтобы мой голос не дрожал, был тверже, но слова сорвались с губ вместе с дрожащим паром, и Ворон понимающе поджал губы.

– Бояться не стыдно.

Он протянул руку и, без преград пересекая защитное колдовство, вытер с моей щеки слезу.

– Я покажу тебе кое-что.

От его прикосновения я вся заледенела, а воздух вышел из легких. Оберег полыхал под душегреей, но в глазах уже темнело… Тьма схлопнулась, и в ней, как по дну торфяной реки, поползли мутные образы.

Ветви, ветви, ветви.

Мглистый лес шумел, не в силах скрыть под пологом ветвей творящееся колдовство. Чары набегали волнами, просачивались в холодную землю вместе с кровью и силой того, кто ткал их.

– Убейте.

Чудь льнула к кровяной дорожке, услужливо целовала край накидки колдуна, отдавшего приказ убить нас с Терном.

– Прочь! – взревел чей-то голос, и нас с Вороном отшвырнуло в разные стороны.

Перед глазами еще прыгали, царапая щеки, еловые лапы, оберег все еще горел пламенем, когда я наконец вдохнула ледяного воздуха.

– Я видела! Я все видела! Это было колдовство крови! Это был кто-то из Нзира!

– Зачем? – прорычал Дарен, поднимая меня за шкирку на ноги. Едва встав, я отскочила от него и выставила клинок. Видение еще жило во мне, мешались перед глазами колдуны и враги… Может, это Дарен был там, внизу?

– Зачем ты пришла сюда одна?! – повторил он, не делая даже попытки уклониться. Я опомнилась и спрятала клинок. Дважды судить за измену не станут, но искушать его не стоит.

– Дикая девка, – со смешком произнес Ворон. – Сладишь с ней сам или того, беловолосого позвать?

Дарен если и был в ярости, то быстро вернул себе самообладание.

– Молчи, дух речистый, – в его голос уже просочилась обычная твердость. – Лесёна, я жду объяснений.

– Ты ведь хотел, чтобы я выслушала Ворона!

Колдун потер переносицу. Блеснули перстни, раздался короткий вздох.

– Я ошибался, – коротко, явно через силу произнес Дарен. Затем он перехватил посох в другую руку и, указав им на Ворона, угрожающе произнес: – Вчера я запретил тебе говорить об этом с колдунами Нзира. Ты ослушался моего повеления?

– Но я и не разговаривал с колдунами, мой повелитель.

Дарен сжал челюсти и метнул на меня такой тяжелый взгляд, что захотелось втянуть голову в плечи.

– Я запрещаю тебе разговаривать со всеми живущими в Нзире.

– Как угодно, повелитель. – Ворон склонился перед Дареном.

– Тебя ждет наказание, – бесстрастным голосом сказал Дарен. – Сними повязку.

– Не лучше ли приказать ей отвернуться и зажать уши? – отозвался Ворон с улыбкой.

Прежде чем я осознала, что происходит, мелькнули рука и игла. А потом раздался такой жуткий крик, что стены Третьего Круга будто бы подались вперед, готовые обрушиться нам на головы. Игла… Фед… Я встретилась с ним взглядом. На миг в его покрасневшем глазу зажглось узнавание.

– Мне так жаль, – прошептала я.

– Ну почему же, ученица, – с кривой ухмылкой сказал Ворон, затягивая повязку. – Я это заслужил. Страдания – это специя, без которой игра теряет остроту.

Когда он исчез, в моих ушах еще дрожал крик. Крик Ворона. Крик Феда. Мой крик. Я наткнулась на другой взгляд – холодный и злой.

– Идем. – Поток воздуха толкнул меня вперед, когда Дарен развернулся и пошел к крепости. – Он питается отчаянием. Еще бы чуть-чуть и… Почему ты так упорно пытаешься быть сожранной?

– А почему ты так упорно пытаешься помешать мне? Осторожнее, а то я могу подумать о тебе что-то хорошее.

Его губы чуть дрогнули.

– Вижу, ты успела пореветь. Вон, нос весь красный.

Я подавила смешок. Колдун, только что пытавший воеводу Чудовой Рати, справлялся о моем зареванном носе. Что ж, самообладания Дарену и правда не занимать.

– Ты хочешь утаить правду о нападении?

– Видения Ворона, как и слова, сеют раздор, – проговорил он зло. – Ему лишь на руку, если чародеи сцепятся друг с другом. Прежде, чем правда всплывет, я должен сам во всем разобраться.

Я чуть отстала.

Видениям Ворона нельзя верить. Никогда нельзя было! Но что, если… что, если он специально напал на нас сегодня, чтобы показать мне это? Знал, что тогда я решусь прийти к нему?

Я мысленно дала себе оплеуху.

– Он заманил меня к себе. Помешал поискам в башне Крыльев.

Дарен тоже остановился.

– Я не могу помешать тому, кто по доброй воле лезет к Ворону в силки, – проговорил он. – Он живет в этом мире за счет наших жизней. Не подставляйся.

– Так, может, Ворон заодно с тем, кто убил Терна?

– Я сам разберусь со всем этим. – Дарен окинул меня строгим взглядом. – А тебе сейчас стоит волноваться о своей судьбе.

– Да… я ведь не нашла читальню, – сказала я, ощущая, как под оберегом, внутри, расползается леденящая пустота, будто Ворон все еще был где-то рядом.

Хотелось бежать. Уткнуться в грудь кого-то далекого и родного, долго плакать, комкая пахнущую травами рубашку, может, даже кричать до хрипоты от несправедливости, но знание того, что даже думать об этом – пустая затея, заставляло меня горько поджимать губы и держаться.

– Лучше сам убей меня, – сказала я чужим, ломким голосом. – Но одной из них я не стану.

– Не станешь, – вдруг сказал Дарен со странным выражением. – Твоя воля сильна. Ты победила Шепот.

– Дарен, – в отчаянии прошептала я. – Мне нечего тебе дать. Я ничего не нашла, но… Я знаю, книги где-то там. В башне Крыльев.

Он отвернулся, и в ставшей тяжелой тишине мы дошли до Палаты Судеб. Но перед тем, как войти, Дарен обронил сухое:

– Не говори им того, что показал Ворон.

– Но если они начнут обвинять меня…

– Не начнут.

– Там будут Алафира и Инирика.

– Ты мне веришь?

Я подавила тревожный смех.

– Лучше все-таки убей меня.

– Лучше молчи, Лесёна, – с каменным лицом произнес Дарен, а потом и вовсе исчез.

Ветер донес тихий голос:

– Не дай Ворону добиться своего.

Час от часу не легче. Довериться Дарену или попытаться спасти себя тем, что показал Ворон? Может, это если и не станет оправданием, то хотя бы отвлечет от моего обмана с Даром? Так и не придумав, что говорить, я откинула назад растрепанную косу и вошла. Коснулась оберега. Крылатая, помоги!

Шестеро колдунов Совета уже сидели на своих престолах. Трое Созидающих и трое Превращающих. Престолы Пути Разрушения пустовали, ведь с тех пор, как Дарен выпустил Рать, ни одного колдуна этого Пути в Нзире так и не появилось.

Пол – простой серый булыжник, по которому струились золотые нити, образуя орнамент Путей, трилистник. Я остановилась в центре, как раз в том месте, откуда расходились лепестки. Каждый лепесток вел к престолам своего Пути. А еще в центре виднелось выжженное пятно – говорят, тут царь Полуночи когда-то сжег заживо Совет чародеев, когда те пытались помешать ему полностью завладеть городом. Тут же виднелись борозды от ногтей… Следы Карии еще не успели стереться. Может, Палата хотела, чтобы все это было здесь? Следы чужих судеб делали ее живой и устрашающей.

Я подняла взгляд на Созидающих. Инирика, конечно, тут. Ее навыки по управлению Обителью оказались незаменимы в Нзире, и степенная колдунья быстро обрела здесь прежнее, а то и более почетное положение. Видимо, даже Дарен высоко оценил ее способность ладить жизнь в тесном каменном улье, раз доверил заботу о быстро развивающейся общине колдунов. Теперь в руках Инирики оказалось снабжение и решение всех вопросов, связанных с жизнью чародеев.

Жаль, что вопрос с холодом решить не удалось, и привыкшая к вечному теплу Обители Инирика частенько с раздражением куталась в меха и теперь явно злилась, что я заставила себя ждать.

Справа от Инирики сидел Казимек, ее прежняя правая рука, а слева – Еж, старый хранитель читален.

С колдунами Пути Превращения я прежде не общалась и толком ничего про них не знала. Только, что растрепанного рыжеволосого парня звали Лис. И вид у него был такой, словно он оказался здесь лишь потому, что кто-то из Совета не смог прийти и попросил первого встречного себя заменить. Вид Лиса явно беспокоил и Инирику. Ее рука сама будто бы тянулась к костяному гребню, висевшему у нее на поясе.

Рослый колдун с посеребренными висками – Леслав. Немногословный, пользующийся большим уважением среди чародеев-мастеров. В прошлом он воевал на войне Трех Царств за отца Дарена, а после долго искал царевича в Светлолесье. Леслав растерял все свои земли, долго скитался и, говорят, когда они с Дареном наконец встретились, первым назвал его своим царем.

Меньше всех я знала про асканийку Эсхе, хотя ее имя было у всех на устах. Про ее вечеры упоминали и Минт, и Терн, и на них же без конца бегали мои соседки. Ее считали одной из самый прекрасных колдуний города. Но сейчас Эсхе предпочла скрыть свое лицо за плотной вуалью.

Узор стелился дальше, к дальнему концу Палаты. Там, за престолом правителя Нзира, он сплетался в Древо. Сам престол представлял собой огромный каменный трилистник, который не под силу изготовить ни одному человеческому мастеру. Сейчас Дарен сидел на нем, чуть откинувшись назад, с видом отстраненным и безучастным, будто и не спорили мы с ним несколько мгновений назад. Рядом с ним стояла явно недовольная чем-то Алафира.

В горле возник холодный комок.

– Лесёна, дело срочное, поэтому обойдемся без долгих вступлений, – важно произнесла Инирика.

Я поклонилась. Сердце стучало в ушах.

– Мы решили, что престол твоего пути не должен стоять пустым, – сказал Казимек. – Раз никто не объявился, значит, ты должна занять это место.

– Что?

Дарен равнодушно смотрел куда-то вдаль. Я перевела взгляд на Алафиру – она, не стесняясь, прожигала меня взглядом так, что было удивительно, как еще не вспыхнуло ее сухонькое лицо.

Почему они молчат?

– А как же… Терн?

Инирика чуть сузила глаза:

– Гибель Терна – несчастье. Он переоценил свои силы в приручении чуди. Нам следует усилить Совет для принятия более взвешенных решений. Что скажешь?

Дарен не сказал обо мне Совету? Неужели он велел молчать и Алафире?

Невероятно. Водит за нос Совет… или все-таки помогает мне?

Я еще раз взглянула на царя. Он выглядел все таким же отстраненным, но я бы не удивилась, если бы узнала, что где-то внутри себя он потешается над нами.

– Престол Пути Разрушения пустует уже несколько месяцев, – повторила Инирика, теряя степенность. – Займешь его?

Я едва выдавила из себя:

– Нет.

Инирика и Казимек выглядели оскорбленными. Я не знала, чем скрасить проявленную мной неблагодарность, и с поклоном сказала:

– Каждого из вас выбрал наш царь и наш народ. Я не могу занять это место, будучи не равной вам по положению. И уважению… Боюсь, что моя юность и неопытность перевесят все благие намерения.

Инирика побелела от гнева. Я оглядела остальных колдунов в Совете, но непохоже было, что им есть дело до моего решения: Леслав и Лис о чем-то переговаривались между собой, а старик Еж накрылся шубой, и оттуда доносились звуки, подозрительно похожие на храп.

– Что ж, возможно, ты и правда не готова, – проговорила Инирика. – Ты всегда поздно созревала, когда дело касалось важных вопросов.

Я сочла за благо согнуть спину в еще более глубоком поклоне. Все-таки не каждый раз вместо Чудовой Рати предлагают престол Разрушения! Вот только почему они сами не спросили меня про гибель Терна? Неужели по той же причине, что и Дарен – чтобы не подозревать своих же побратимов в страшном?

Когда все разошлись, ко мне, шаркая сапогами по полу, подошел Казимек.

– Не отказывай Инирике, – сказал он.

– Я не…

– Не обязательно быть готовой. Достаточно просто следовать за госпожой. – Он мягко погрозил мне пальцем. – Она много лет заботилась о нас. Подумай.

Что ж, вот и разгадка щедрости: Инирика надеялась, что с моим приходом получит еще один дополнительный голос в пользу своих решений. Созидающие часто поддерживали ее, а чародеи с пути Превращения, видимо, не стремились. Инирика хотела так расширить свое влияние.

От мысли, что меня снова затягивают в какие-то игры, я почувствовала лишь усталость. Одно было хорошо в потере Дара – действительно сильным мира сего больше не до меня. Судя по всему, Дарен даже не сильно волновался насчет моего обмана, его волновал только тот, кто стоял за колдовством крови. Должно быть, совсем списал меня со счетов.

Значит, я вполне могу вернуться к поискам читальни Галлаи.

Меня накрыло странное облегчение. Впервые за многие месяцы.

Найду читальню – найду и записи времени Полуночи. Узнаю, как именно Ворон проник в наш мир и почему его погибель, как упоминала линдозерская болотная чудь, спрятана на Изнанке нашего мира.

Говорят, Ворона невозможно убить зачарованным оружием или колдовством. Даже Мечислав, первый жрец, сумел лишь заточить его Рать под землю.

Он возрождается, и у него есть все время мира, чтобы терзать всех нас до смерти. Он питается нашими страданиями. И если у Дарена есть хитрость, то у Ворона – вечность.

У меня же есть лишь половина человеческой жизни.

* * *

Я вернулась к Минту глубокой ночью. Соседки еще не пришли: сегодня они будут оплакивать Терна и готовить все для обряда проводов. Может, поэтому Нзир был тих и печален, ветер выл тише обычного, а я никого не встретила по дороге в Женскую башню?

Я распалила лучину и принялась пересматривать свои записи, лихорадочно надеясь найти в них зацепку.

Серый кот спал, растянувшись на постели и подергивая во сне куцым хвостом. Пока я шарила в сундуке, он соизволил проснуться и даже поприветствовать меня хриплым мяуканьем.

– Хорошо, что ты здесь. – Я кинула ему полоску вяленого мяса, а себе достала яблоко. – Поможешь с читальней?

Кот обнюхал подношение и как будто снова заснул. Ну да. Жди от этой животины помощи! К слову, кота у меня язык так и не поворачивался назвать «своим». Он пришел за нами с Минтом в Нзир, но ходил где хотел, иногда терпел нашу еду и ласку и порой, не иначе как из жалости, показывал тайные ходы.

Я откусила яблоко – лежалое, мороженое, но все еще сладкое, – потом подкинула дров в затухающий очаг и продолжила поиски. На дне сундука, среди поношенной тренировочной одежды и одной нарядной рубахи, еще одним приветом из прошлого лежал невероятной красоты платок, а в нем – обрядовый шнур Альдана.

Здесь, в покоях, рядом с его котом и его подарками, так легко было вспоминать его слова, его дом и даже его прикосновения. Но так трудно – лицо. Как будто травник из Линдозера остался где-то в другой жизни.

Что ж, так оно и было. Еще один человек из прошлой жизни…

В груди защекотало, застрекотало, забродило. Слезы выкатились, будто непрошенные гости.

Я закрыла лицо руками. Дыхание жгло тыльную сторону запястий, касалось шрамов, уносило время вспять…

– Лесёна… Грядет новая война. Не возвращайся. Они будут этого ждать.

– Ворон или Дарен?

– Оба.

– А ты?

Я не хотела произносить этого вслух, боялась выглядеть жалкой. Альдан отвернулся, проверяя, надежно ли сидит меч. Это промедление усилило страх перед мучительной неизвестностью, разделявшей нас.

– А я – не буду.

5. Альдан. Разоренное гнездо

В тот вечер думалось плохо. Альдан склонился над картой, разложенной на столе, но муторная духота комнаты отвлекала, не давала сосредоточиться. Он откинулся на спинку резной скамьи, потер виски, а потом резко вскинулся, убрал с уголков карты деревянные фигурки и подошел к окну. Распахнул раму.

Первый снег залетел в гридницу, но молодому княжичу не стало легче. Так он и стоял, долго вглядываясь в лиловые сумерки и растворенные в них очертания крепостного двора. Редкий снег гладил землю, ласкал его щеки, нес с собой прохладу и покой, но Альдан знал, что не стоит обманываться этой ласкою – совсем скоро лютая, жестокая зима грянет в Светлолесье, придет в его растерзанный город, кинет в его людей стылой болотной моросью, и начнется новый виток тяжелейшего времени в истории Линдозера.

Так началось его правление.

Альдан провел рукой по все еще непривычному княжескому венцу, и снова сердце кольнуло глухой тоской. Да что же такое? Отчего так тоскливо? Может, дело в том, что сегодня он вернулся с линдозерских гуляний, где сам благословлял на житье с ладными парнями подружек своих, близняшек? Множество горожан стояло перед ним, и за каждого он теперь был в ответе. Альдан вспомнил, как бабушка Косома положила ему на щеку сухую ладонь, а соседки зашикали на нее, но старушка шепнула:

– Не кори себя, Данушка. Лишнего на себя не бери.

«Какое уж тут лишнее, когда все самое необходимое?» – удивился тогда Альдан.

Но он и правда устал за эти месяцы. Выдохнул лишь, сидя на большом обрядовом гульбище, где праздновали свадьбу молодые из Линдозера.

И чудилось ему, будто его судьба села рядом с ним, а потом, не прощаясь, ушла. Что толку ворошить несбывшееся? Альдан сам не заметил, как потянулся к обрядовому шнуру, забыв, что отдал его… Лучше бы швырнул его в Вороненку.

Не бывать солнцу и луне вместе. Пора идти дальше.

Теперь на плечах Альдана ноша, а на голове – княжеский венец рода Зари. Блестят в пепельно-седых прядях золото да рубины, не дают забыть о цене. И он не забывал, разбирая днями и ночами обращения от горожан, отстраивая кром, выводя дух пепла и пожара из своего гнезда, а заодно – и из своих мыслей.

Но надвигались голод и болезни. Еще летом горожане заговорили о стае волков, замеченной на краю леса, и стало понятно, что зимой соперничать за жизнь придется еще и со зверьем. Линдозерцы все те годы, что Чудова Рать была заключена под землей, боялись охотиться в лесу, и многие просто не знали, как противостоять волкам. Альдан решил эту задачу, отрядив своих людей обучить мужчин стрельбе из лука, и тревожных слухов поубавилось. Но он знал: затишье временное.

И в это затишье вокруг Линдозера собирались тучи. Самое ужасное, что отчасти в этом были повинны жрецы – ведь жрецы Единого не имели подданства. Ни один правитель не мог судить их. Только заветы Единого имели над ними силу. Единственное исключение – он, княж Зари, из-за своего родства с Мечиславом владеющий землей в Святобории.

Но царь Святобории, Залесский, тоже приходился Мечиславу родственником. Согласно старым законам, жрецы должны были доставлять обвиняемых в колдовстве в Цитадель – оплот жречества в столице царства.

Но после того, как Дарен поднял в воздух Нзир-Налабах и освободил Чудову Рать, напуганный Залесский выпустил указ, позволяющий жрецам ради защиты убивать колдунов, не доводя до суда.

И началось. Жрецы опускались до зверских расправ над обвиняемыми. Вершили самосуд, нагоняя ужас на простых людей. И – Альдан знал это от проезжавших мимо торговцев – святоборийцы сами уже прятали у себя начинающих колдунов, самые смелые из которых уходили на поиски Нзира, понимая, что на земле им грозит либо темница в Цитадели, либо смерть.

Альдан, сидя в Линдозере, видел это слабое место в мерах жрецов и понимал, что Дарену это тоже очевидно.

Теперь Альдан не недооценивал противника. Дарен был хитер и в противостоянии не спешил, умел выжидать, а потом принимал быстрые, хладнокровные решения. Дарен точно знал, чем пожертвовать ради победы. Альдан, наблюдавший за ним в Линдозере, уже имел представление о его уловках: расположить к себе простой люд, чтобы потом, умело лавируя между общими интересами, добиться своего.

Альдан хотел знать о каждом шаге Дарена в Светлолесье и, благодаря близости к Мечиславу, получал из Цитадели частые донесения о ходах колдовского царя.

Как он и предполагал, Дарен разослал гонцов в Святоборию, Ардонию, Сиирелл и остальные царства, тем самым показав мирным жителям, что против них Нзир никакой войны не развязывал. Первое время люди в страхе стекались в большие города, но прошло несколько месяцев, а чародеи были замечены разве что в торговле каменьями и оберегами да в помощи оставшимся в весях мирным жителям с дикой чудью, что ползла из Мглистого леса. «Уж не сам ли он ее натравил?» – с негодованием думал Альдан.

Но Дарен даже приструнил екадийских всадников! А этого за несколько веков не удалось сделать ни одному из правителей царств. Святобория и Ардония все эти годы были заняты междоусобицей и погоней за чародеями, пока их подданных год за годом уводили в рабство.

Ардония, царство, в котором Дарен родился царевичем, сильнее всех пострадала от распрей – и то только потому, что там наместником после войны Трех Царств был Ворон и это царство превратилось в одну большую Цитадель. После пробуждения Чудовой Рати и исчезновения Ворона знать Ардонии, несколько лет изнемогающая от вынужденного жречества и налогов, быстренько взяла правление в свои руки. Они признали Дарена наследником престола и изгнали жрецов из Ардонии. Те подались в Злат, под крыло святоборийской Цитадели.

Но Дарен не спешил возвращаться в родное царство. Он вел переписки со знатью, убеждавшей его вернуться на трон предков, и даже ввел в двор Нзира нескольких представителей знатных родов Ардонии, и всем очень скоро стало понятно, что править на земле он не собирается.

Между Ардонией и Нзиром начался обмен и робкая торговля: с одной стороны шли ткани, еда, утварь, травы, а с другой – зачарованная защитными рунами одежда, светящиеся в ночи камни и обереги от чуди.

Сиирелл, верный своим правилам, не желал принимать чью-то сторону. Им нравилось торговать по-тихому со Святоборией рабами из Аскании, большинство подрядов у них также было оттуда, и, даже если жрецы пытались навязать им свою веру, наемники каждый раз ухитрялись ускользнуть от подданства. Сиирелл никогда не участвовали в войнах Светлолесья и всячески избегали столкновений, связанных со жрецами и колдунами. Но как долго они смогут оставаться в стороне?

Итак, жрецы собирались в Злате. Мир трясло от столкновений на всех ярусах: знать сцепилась со знатью, жрецы с колдунами, чудь с народом… предания с преданиями, новые боги со старыми. Прошло целых пятнадцать лет с последней войны…

И вот теперь наступали привычные времена для Светлолесья.

Времена войны.

Только теперь многие понимали, что, когда закончится передел, настанут либо самые лучшие времена, либо такие темные, каких еще никто в Срединном мире не видывал.

Люди, чудь, колдуны – все бежали вперед в поисках лучшей доли.

Альдан же, после того как Мечислав не пустил его в Злат, пытался теперь уберечь свою многострадальную землю от потрясений.

Единственное преимущество, что сейчас было у него в рукаве – время на подготовку.

Карта медленно скручивалась в свиток. Альдан тяжело прикрыл веки – нельзя верить даже своим глазам.

Колдовской город появлялся то тут, то там, и предугадать ничего было нельзя. Снова.

В дверь скромно постучали, но человек, открывший ее и затем вставший напротив Альдана, заметно волновался:

– Началось.

– Я знал, – с мрачным торжеством отозвался Альдан и бросился из гридницы, на ходу набрасывая протянутую кольчугу.

Стены выгоревшего крома отражали грохот его шагов, неупокоенные души скользили мимо, и в тусклом, едва пробивающемся лунном свете их черты дрожали, отбрасывая на пол робкие тени.

Слуги боялись после захода солнца ходить здесь, хотя пустота вокруг казалась зыбкой, ненастоящей, изменчивой и уж точно не зловещей. Раньше было хуже. Холодный, предзимний ветер гулял по плохо протопленным хоромам, и Альдан встречал его с усмешкой. Раньше было во сто крат хуже!

Альдан выбежал во двор, вскарабкался на вершину сторожевой башни. Его человек уже был там: в его дерганных движениях угадывался затаенный страх.

– Господин, – Игмар указал на лес вдали, – их заметили там!

Альдан прищурился.

Созвездие Аспида, обычно мерцающее над лесом, скрывала туча. И туча росла.

Альдан нутром ощутил болезненное, чуждое живому присутствие Чудовой Рати.

– Прикажешь выводить Стрелы, мой княж? – начал было Игмар, но в следующий миг ничком свалился Альдану под ноги.

Сумрак будто отделился от сводов припорошенных снегом елей, и Альдан почуял, что это означает, даже прежде, чем тень приняла человеческие очертания.

– Ты! – Альдан вытащил клинок, и верный Обличитель не замедлил выскользнуть из ножен. Меч легчайшим взмахом рассек едва сгустившийся морок перед молодым княжичем.

– Ничего ты мне не сделаешь, пес, – с издевкой сказал голос. – Тебе же лучше перестать лаять и послушать, что я скажу.

– Твой голос – льстивый мед. Лей его другим, – процедил Альдан.

– Это кому, интересно?

Дарен с мерзким смешком возник перед ним. Черный и золотой пришли на смену просветительскому серому, а соболиный плащ струился по полу, словно влажный змеиный язык. На руках – уйма перстней. Кажется, Дарен всем своим видом подчеркивал свое происхождение, прямо-таки почти кичился этим. И на нем это выглядело естественно, словно влитое, будто всегда он таким был, в отличие от Альдана, чей обруч и княжеская кольчуга сидели на нем, как чужая кожа. Дан вдруг подумал, а что бы сказала сейчас Лесёна, и тут же оборвал себя.

С каждым разом делать это становилось все проще и проще.

– Уж не для меня ли вырядился? – процедил Альдан. Он мельком, так, чтобы не заметил колдун, присмотрелся к городу над лесом: кажется, тот все-таки приближался.

– Не можешь забыть ее, да?

Княжич ничего не сказал, даже взгляда не опустил, а меж тем холодное касание снега с ветром остудило его разум. Может, удастся отвлечь чародея? Пусть попробует приблизиться к его городу… Уж Альдан его приветит!

– С чем пожаловал? – наконец произнес княжич.

Что ж, можно и притвориться. Просто разговор, будто и не пытался Альдан зарубить своего собеседника несколько мгновений назад.

– Передай мое послание Мечиславу, – охотно ответил Дарен. – Я знаю, он в Злате, но мне туда сейчас хода нет.

Княжич смотрел на колдуна как на безумца. Как смеет он являться сюда с подобными просьбами? Как смеет просить о таком его, Альдана, потомка первого жреца?

– Скажи, что я хочу пойти на мировую.

И от этих слов Альдан онемел. У Дарена ведь Чудова Рать. Он мог бы сравнять с землей любое царство хоть сейчас! Но чего он выжидал, теряя все эти месяцы? Трудно было представить, что на уме у колдуна. Но и недооценивать его не стоило, ведь в прошлом именно Дарен сумел перехитрить всех.

– Отчего сам не скажешь?

– О, мне он не поверит, – растекся в широкой улыбке колдун. – Ты же другое дело. Любимый потомок, избранная кровь.

Альдана затрясло. Видеть Дарена – все равно что гореть от собственного бессилия и ненавидеть, ненавидеть, ненавидеть себя за это. Предательство и обида внутри слились в жаркий ком, что жег его днем и ночью, и ни одна идея, мысль не могла остудить жажды поквитаться. Дарен и Ворон стали его целями, и очень трудно было останавливать себя. Мечислав, дважды говоривший об этом с Альданом, конечно же, замечал лихорадочный блеск в глазах потомка и не потому ли не взял Дана с собой в Злат готовиться к войне, не потому ли оставил его здесь, следить за городом, мужать, набираться сил?

Перед тем, как уехать, Мечислав оставил с Альданом двух наставников: одного по воинскому ремеслу, другого по княжескому воспитанию. «Учись пока», – сказал перед отъездом его прославленный предок. И молодой княжич остался с Усором, старым воеводой, и, правду сказать, времени зря не терял. Строил оружие. Колхат, томящийся в темнице под кромом, выводил для него все, что прежде чертил Ворон, когда тот еще носил облик воеводы и правил Ардонией.

Прежде чем Альдан спустился по лестнице своих воспоминаний на самое дно, Дарен сказал:

– У тебя нет выбора. – И мотнул головой в сторону леса, на город.

Летающий замок был все ближе: уж и вырисовывались темные башни, и переходы, и каменные грани, и куски земли, служившие опорой. Так близко! Уже почти, чуть-чуть… Резанула мысль: что будет с Лесёной, если он… если он… Но нет. Она сама выбрала свою дорогу. Каждый день рядом с этим проклятым колдуном, а может, и не только день…

Он гнал от себя решение до последнего.

Альдан всмотрелся в небо, снег падал ему на глаза, покрывал талой водой щеки. Ветер овевал их, будто заставляя сохнуть скорее. Еще чуть-чуть. Альдан больше не тот пылкий юнец, влюбленный травник, и больше не даст повода Дарену обратить его чувства против него. Теперь все надежно спрятано внутри. Засыпано снегом. Убаюкано зимой.

Но если то, что говорят про колдовской город, не ложь, у Альдана и правда не останется выбора. Княжичу вспомнился тот вечер, когда ему впервые донесли слухи про Нзир-Налабах.

В тот вечер Яния принесла в горшочках запеченную дичь и перед тем, как покинуть гридницу, бросила на Альдана выразительный, яркий взгляд. Он, нахмурившись, вгляделся в ее блестящие глаза, темные косы, зовущую улыбку.

– Долго тянуть будешь? – фыркнул в усы воевода. – Все ее подружки замуж повыскакивали по осени, а она, строптивица, в кром пошла служить. Знамо к кому! Приголубь девку, дурень. Чего сам маешься и ее маешь?

Альдан подтянул к себе карту.

– Где, говоришь, замок видали?

Усор крякнул и сел, положив локти на стол.

– Да вот же, над Мглистым лесом все ошиваются…

– Нелегко к ним подобраться будет.

– Нелегко, мой княж.

– А если сюда заманим?

Старик побелел, и усы стали видны отчетливее, заполыхали на обескровленном лице.

– Единый помилуй тебя с такими разговорами, княж! Будто не слыхал, какая слава за проклятым городом ходит?

– Какая?

– Будто там, где он появляется, земля мертветь начинает, скот падает и люди мрут.

Альдан еще раз склонился к карте.

– Думаешь, по этой дороге нам к лесу не пройти?

Усор со скупой горечью признал:

– Не сдюжим мы, господин.

– Еще посмотрим.

– А то не слыхали вы, что стряслось с весями у Мглистого леса!

Люди пропадают, чудь утаскивает колдунов. Город на севере, вторая торговая пристань Святобории, из которой по осени, пока не встало море, купцы перебирались в Асканию, ныне остался лишь в воспоминаниях. Говорят, все люди сгибли – то ли в лес ушли, то ли чудь задавила.

С севера с котомками потянулись люди, потом – птицы и лесная животина. Альдан и сам заметил, сколько дичи прибавилось в его лесах. Всю осень он исступленно, до дрожи в пальцах, строчил письма в Злат, пытался достучаться до Мечислава, объяснить, как мало у них времени и что ему, Альдану, не место вдали от столицы. Мечислав скупо отвечал: никому другому не доверю город. Но Альдан злился. Будто у них в запасе еще сотни лет! Альдан одергивал себя, ведь Мечислав всегда был для него примером, опорой. Но до чего трудно усидеть на месте, когда где-то по небу плывет проклятый город, неся за собой гибель всему живому!

Правда это или нет?

Лишь бы успели вывести Стрелы…

Лишь бы город подлетел ближе…

– Знаю, что у тебя в плену червенец-каратель по имени Колхат…

Отпираться было бессмысленно.

– Отдай его мне, – потребовал колдун.

– Нет.

Этого пленника Альдан спрятал ото всех. После того как Колхат переродился, в нем почти не осталось ничего человеческого – Альдан сам допрашивал его. Много ужасного узнал. Но и полезного тоже. Взять хотя бы Стрелы…

Да где же, где они?!

Дарен начал исчезать, и Дан попытался задержать его отчаянным:

– Почему ты думаешь, что Мечиславу будет интересно твое предложение мира?

– Сам догадаешься, – одними губами произнес Дарен и растаял.

И вот теперь горькая тьма заволокла небо, и снег полетел черный, словно сажа.

– Иди к Мечиславу, – голос колдуна изменился, стал злым и безумным. – Передай все, что видел, и скажи, что времени до исхода зимы. К годовщине войны Трех Царств!

Княжич только и успел обернуться.

И разверзлись чернильные хляби, и рухнула на город голодная, стоокая тьма.

6. Бел-Горюч-Озеро

За священной рощей, неподалеку от того места, где река Ангмала срывается с уступа, раскинулось Бел-Горюч-Озеро. Название говорило само за себя: вода в озере кипела, а с поверхности шел плотный, как неразбавленное молоко, пар. Говорили, за озером смотрит какой-то могущественный старый водяной. Может, потому между женским берегом для омовений и мужским всегда висит непроглядная белая пелена?

Я любила приходить сюда до рассвета, пока все спят.

Вот и сегодня по дороге к озеру меня сопровождала только тишина древнего города. Лишь в некоторых оконцах крепости да в сторожевых башнях на стенах дрожали слабые огни. Но такая пустота была кругом!

До чего странно здесь ощущалось одиночество: маленький человек наедине с каменной махиной и ее злой зимней природой, а все равно не чувствуешь себя одиноким, даже если это правда так. Только оглушающая пустота, тишина, холод. Вот и все. Ты становишься тенью среди теней города, просто странницей, мимолетно наслаждающейся гостеприимством сказочного чудовища. Легко поверить, что спустя столетия потомки местных колдунов так же будут бродить меж руин и задаваться вопросами: «Что за великаны возвели Нзир в порыве вдохновения?». Порой я замечала в очертаниях переходов, крыш и окон странное единство, будто был он когда-то единым живым созданием, и словно бы только время, ощущавшееся здесь иначе, раскидало его останки по колдовской земле.

Все дороги Светлолесья ведут к тебе, Нзир, все Пути! Город, в котором возможно все. Не спасли меня от чар твоих ни вынужденное избегание чародеев, ни присутствие Чудовой Рати. Нет, не открыть мне всех твоих тайн, великий город. Да и кто бы мог?

Дарен?

Я скинула одежду и с наслаждением погрузилась в горячую воду. Дарен всегда был себе на уме. Когда предание говорило, что Полуденный царь придет и все исправит, в нем не упоминалось одного – в каком пламени нам всем придется сгореть, чтобы измениться.

«Тот Дарен ведь и правда сгорел».

Я нырнула и поплыла сквозь толщу воды глубже, перебирая по дну руками. Вода порой пугала меня, но теперь я находила в ней утешение. Находила свою память, прикасаясь к вплетенной в волосы жемчужной нити. И сейчас от воспоминаний о Дарене некуда было деться – теперь эта нить соединяла меня с детством, с той стороной моего бытия, что существовала до жизни среди чародеев. Я принадлежала к знатному ардонийскому роду, и именно мои родители спасли от жрецов молодого царевича. Мы все укрылись за морем, в Аскании, но когда пришли червенцы, прежняя жизнь кончилась. Жемчуг хранит то, что осталось от моего детства. То, что нашел Дарен посреди руин моего разума, ведь после тех событий я почему-то потеряла память.

Дарен и Ворон были там. Они знали что-то, но молчали. Один сказал, что я сама должна вспомнить, а у другого я никогда не спрошу. И день за днем я перебирала жемчуг в надежде заполучить все воспоминания, хотя и знала, что там одна только горечь.

Я вынырнула на поверхность, хватая ртом холодный воздух. Вода, а особенно такая, как в Бел-Горюч-Озере, помогала унести печали. Она соединяла границы миров и была проводником неведомого.

Вода… огонь… вода…

«Забери, озеро, мою неверную память, погаси, вода, былые чувства».

«Ведь та Лесёна тоже сгорела».

– Неужели это и есть ты? – спросил смеющийся женский голос.

Я обернулась. На камнях сидела женщина. Пар и длинные темные кудри частично скрывали ее наготу, но я не могла не заметить темный цвет ее кожи. Асканийка.

– Мы знакомы?

– Нет, но виделись. – Асканийка плавно соскользнула в воду и, не переставая улыбаться, подплыла ко мне. – Я Эсхе, наставница с Пути Превращения и, по скромному мнению девиц-колдуний, лучшая устроительница вечер в Нзире.

У Эсхе были полные ярко-алые губы и спокойные, карие с красными крапинками глаза. Ей явно не требовались чужие рассказы о ее красоте: судя по гордому и спокойному взгляду, она совершенно точно знала о ней сама. Кожа Эсхе завораживающе мерцала, и от воды на ней четче проявились узоры – звезды, водопадом стекающие вниз, к поджарому животу. Эсхе выждала несколько мгновений, будто давая мне возможность изучить себя.

– Чего ты хочешь? – спросила я вслух.

Асканийка медленно прикрыла веки, а потом резко взмахнула ресницами, не переставая улыбаться.

– Приходи вечером. Может быть, расскажу.

– Я занята.

– Если хочешь, я помогу тебе найти нарядную одежду. У меня много друзей среди ремесленников-чародеев.

– Мне нравится моя одежда.

Я уже привыкла к постоянным насмешкам от соседок по поводу своей поношенной рубахи и линялых штанов, из которых я теперь почти не вылезала. Но мне нравилось, что в этой одежде удобно ползать по заброшенным коридорам и уворачиваться от ударов Минта. Теперь такова была моя новая жизнь. Жизнь вдали от плясок с пестрыми нарядами.

– Мне пора.

На берегу я начала быстро обтираться холстиной, но не тут-то было.

– Ты вся в синяках, – рассмеялась Эсхе. – Поспорю, что твои бедра покрыты ими вовсе не от жарких ночей.

– Веселитесь без меня, ясно?

Асканийка медленно вышла из озера. Вода стекала с тела, покрытого рисунками, и испарялась с кожи, отмеченной созвездиями и изящными завитками… Нет, белыми и черными змеями.

Так она из культа Змей!

– Лесёна, я зазываю тебя не только ради нарядов и жарких ночей. – Эсхе протянула руку и помогла оправить рубаху. – Нам надо поговорить. Я знаю, что ты больше не колдунья.

Сердце упало вниз. Картинка начала собираться…

– Это Дарен рассказал тебе обо мне?

В ее взгляде промелькнуло что-то оценивающее.

– Приходи.

Дарен. Он ей сказал? Зачем? Кто она ему?

Я вырвала из ее рук свою рубаху, молча заткнула ее в штаны и, не прощаясь, поспешила уйти.

Культ Змей помог Дарену в Аскании и, похоже, не остался в стороне и теперь. Что за игру ты опять затеял, Полуденный царь?

Или я зачем-то понадобилась культистам?

* * *

Поздним утром, похлебав на кухне остатки горячей похлебки, мы с Минтом отправились на тренировку в руины. После вчерашнего друг был молчалив, и я не лезла к нему, зная, что хорошая драка взбодрит его лучше душеспасительных разговоров.

И только когда мои колени затряслись от усталости, а рука уже не могла поднять тренировочный меч, Минт кивнул на раскидистое дерево, под которым мы обычно отдыхали между подходами.

Я рассказала ему обо всем, кроме Ворона. С одной стороны, не хотела тревожить его напоминанием, а с другой – опасалась гнева за свою несдержанность. Минт учил меня не поддаваться на словесные атаки в том числе, а вчера я не сдержалась. Вдобавок узнай он о видении, в котором кто-то приказал чуди убить нас с Терном, наверняка снова бы поднял вопрос об укрытии в Сиирелл.

– Что ж, – Минт устало потер переносицу, – Инирика зазывает тебя в Совет для своих мутных делишек, и культистка из Аскании позвала тебя к себе… для чего?

– Для того же самого, возможно.

Минт прикрыл глаза и улыбнулся.

– Рассказ про Эсхе на озере здорово поднял мне настроение. Можно подробнее все описать?

Я пихнула его в плечо, но он, не глядя, уклонился.

– Не хочу связываться ни с Инирикой, ни с Эсхе. Кстати, – пальцы едва слушались, но я извлекла из своей сумы склянку с сон-травой, – вот, возьми. Это снадобье для спокойных ночей. Никаких дурных снов.

Минт взял склянку, но, ничего не спросив, убрал ее за пазуху. Потом снова откинулся на дерево, глядя на крепость. Искра любопытства в его глазах затухала.

– Я тут подумал… Если у нас одна жизнь на двоих, мы, скорее всего, умрем в один день.

– Ну-у, скорее всего.

– Знаешь, мой старший брат погиб на войне Трех Царств, – вдруг проговорил Минт. – Он был крепким, рослым, вечно лез на рожон и любил тесать кулаки о всяких выскочек. Говорил, что рожден воином. – Он улыбнулся. – Такой дуралей. Пошел в дружину. Наша мать почти следом за ним ушла. Подалась в странствующие жрицы. Я остался с отцом, но он не больно-то…

Я молчала, понимая, что ему сейчас важнее просто быть услышанным. Вынести Шепот Ворона в своей голове невероятно трудно: он вытаскивает из закоулков души все самые болезненные воспоминания, все самые потаенные страхи и желания.

– Я хотел быть, как брат. Стать воином. Стать лучше, чем мой брат, чем все, кто меня окружал. Но я потерял себя. Потерял цель своего пути… А может, никогда ее по-настоящему и не знал, ведь все, кого я любил, вечно выбирали не меня. Шли куда-то. И я тоже куда-то шел и что-то делал…

– Как Странник.

Губы Минта исказила ломаная улыбка. Я знала, Минт не верит в божество наемников, но мне хотелось сказать ему хоть что-то.

– Не подстегивай мою гордыню.

– И не собиралась.

– Лесёна, – он обернулся ко мне и прямо посмотрел в глаза, – что, если мы с тобой поженимся?

– Мы… что? Что ты сказал?

– То и сказал, – отозвался Минт.

– Не понимаю…

Злой взгляд потемневших глаз блеснул обидой.

– Правда не понимаешь, да? Я думал, теперь, когда мы остались одни, теперь, когда ты человек… Мы могли бы создать свой собственный род. Мы ведь всегда были против всех.

Чего-то такого я и боялась. Чувствовала, что после битвы за Линдозеро мы уже не сможем оставаться друзьями.

– Ты…

– А почему нет?

– Ты же не любишь меня.

– Кто тебе это сказал?

– А как же Лада?

Девушка, что осталась на острове наемников, девушка, из-за которой Минт когда-то рисковал порвать связь с принявшим его родом.

Минт отвернулся. Голос его звучал глухо, словно его обладатель борется сам с собой:

– Я потерял свою честь. И право быть с ней. Пора взглянуть правде в глаза – я не справился. Ты тоже вчера едва не погибла. Мы проиграли, мир катится в бездну.

Нельзя сказать, что я об этом не думала. Какая-то часть меня хотела уехать и все забыть. Малодушно сбежать, украсть для себя кусочек отмеренного времени и драгоценного покоя, оставить червенцев и чародеев рвать друг друга за право ходить по Срединному миру. Но именно из-за меня рухнуло древнее заклятие, сковывающее Чудову Рать, и моя судьба тесно переплелась с судьбой мира.

Про Альдана мы не говорили, но его тень сама собой возникла между нами, словно он еще мгновение назад был здесь и не прошло этих долгих месяцев, когда я упорно старалась не говорить о нем. Но почему-то сейчас воспоминание об Альдане явилось и добавило тяжести в наш и без того сумрачный разговор.

– А вдруг… вдруг все это из-за того, что ты отдал мне половину своей жизни?

Минт сделал для меня больше, чем кто-либо. Он как Фед, только Феда больше нет, а если я потеряю еще и его…

– Минт, ты спас мне жизнь. Ты самый щедрый и добрый человек из всех, кого я знаю. Ты мой друг, но…

Его глаза сузились.

– …но неправильно жениться не по сердцу. Даже если мы с тобой оба безродные и неприкаянные.

Друг стряхнул снег с темно-русых волос, с меха росомахи на вороте, а затем встал.

– Думай, – бросил он ровно. – Я спускаюсь в Светлолесье. Дарен приказал подготовить жертвину к вечернему обряду.

Он ушел, а я не знала, куда деть свой взгляд, и он невпопад шарился по углам, то и дело натыкаясь на снег и разруху. Все вокруг враз сделалось неуютным и нелепым, словно куча стылой земли и камни не стоят того, чтобы за них бороться. Словно все мои идеи по изгнанию Ворона ничего не стоят.

Но хуже всего было другое: в этот раз Шепот Ворона проник слишком глубоко в Минта… И все-таки его надломил.

«Ворон питается отчаянием. Пора, Лесёна».

Я побежала по улицам со скоростью, какую только могла выжать из своих обессилевших после тренировки ног. Перепрыгивая камни, перелезая через разбитые окна. Кое-где виднелись шеломы, оплавленные рукояти мечей, исполосованные стены… оставалось только гадать, сколько жизней оборвалось тут когда-то.

Обычно мы с Минтом подбирались к башне Крыльев со стороны Второго Круга, и каждый раз это занимало разное количество времени. Иногда город водил кругами по пустынным улицам, будто сердился на что-то. Может, если бы и здесь кто-то обитал, Нзир был бы милосерднее, но земли Второго Круга пока никто не заселил: живые не рвались к близкому соседству с Ратью. А может, дело было и в другом: колдуны-ученики и их наставники все еще трудились над Первым Кругом, и не оставалось времени думать над загадками Второго.

А загадок Нзир-Налабах подкидывал достаточно.

Многие думали, что Галлая жила рядом с читальней, расположенной в Главной башне, и искали ее собрание именно там. Но за три месяца ничего значительного так и не нашли и потому гадали, куда подевались те самые, древнейшие знания о Путях.

И, если я хоть немного понимаю Галлаю и Нзир, они оставят искателям возможность попытать свою удачу.

За два часа до заката город сжалился и наконец пропустил меня к башне Крыльев. Добравшись до подножия разрушенной лестницы, я рухнула на уцелевшие ступени, чтобы перевести дух. Скоро для Терна начнется обряд перехода, но я еще могу успеть. Редкий снег, залетевший в окна, кружился и полностью исчезал в многочисленных дырах в полу. Горло и легкие снова болезненно горели. Я заглушила их несколькими глотками травяного настоя, а потом нашла глазами малахитовую дверцу. Ее почти полностью скрывал иней, но я явственно видела проступающую сквозь него зелень.

Оберег как будто бы потеплел.

– Ну, вперед, – шепнула я ему и начала подготовку к восхождению. Убрала баклагу, закрепила в голенище клинок, перемотала ладони полосами холстин, нашла болтавшийся конец веревки. Минт закрепил несколько петель на балках, но не успел закрепить последнюю, с помощью которой можно было бы перебраться на площадку заветной дверцы. Что ж…

Я ухватилась за торчавший из стены камень и, подтянувшись, полезла вверх. Несколько удачно выпирающих камней, щели, в которые можно втиснуть ногу, и я оказалась вровень с площадкой. И наконец смогла взглянуть на дверь. Это была сплошная стена покрытого инеем малахита. Тусклый свет из разбитых окон отражался на ее поверхности, и, когда я это поняла, оберег нагрелся сильнее.

Там точно что-то было.

Я обвязала живот веревкой, накинула петлю на балку сверху и поползла по покатой стене, стараясь не смотреть вниз.

Но, перехватывая веревку в другую руку, поскользнулась. Веревка натянулась, мир качнулся вверх-вниз и перевернулся.

– Нет!

Вцепившись в конец, я успела лишь замедлить падение. Этого хватило, чтобы не разбиться от удара об пол. Правый бок прошибло болью, а в глаза брызнули черные зерна.

Хрясь! Раздался треск, и пол подо мной разошелся. Я зацепилась за веревку, попыталась подтянуться, но балка, к которой я привязала свою веревку, поехала дальше. Веревка впилась в живот, мигом выбив воздух из легких.

Вздыбились трухлявые половые доски.

Холодный ветер просвистел в ушах с утроенной силой, и меня понесло в темную глубину, как одну из снежинок.

Ветер.

Тьма.

Жар…

Боль!

* * *

Радо мао, мао риохэ… Аррадо маос, Зар-ръяна.

Я отдышалась, потерла виски и, подняв голову, увидела высоко наверху пятнышко света.

– Это ж сколько я пролетела, – хрипло пробормотала я, все еще не вполне уверенная, на каком именно свете сама пребываю. Ощупав руки и ноги, я удостоверилась в их полной сохранности.

Ладонь кольнуло шершавой соломой. Я поерзала и через мгновение скатилась с огромного стога сена.

Теперь я стояла в крошечном пятнышке света. Здесь было жарко, как в бане. Под ногами ощущались камни, и к запаху соломы примешивался сладковатый запах, показавшийся мне неприятным.

И мне почудилось, что рядом со мной кто-то есть.

Как говорил Минт, что может быть неприятней, чем остаться беспомощным в темноте? Только узнать, что ты в этой темноте не один!

Я присела на корточки и вытащила из сапога клинок. Свет упал на серебристое лезвие, и я повернула его, направляя блик в сторону источника звука.

– Кто здесь?

Отраженный свет нашел стены каменного мешка, но трескучий звук тут же повторился.

А затем усилился. Или приблизился? Теперь к нему добавился шелест перекатываемых камешков.

Я отступила в темноту, выставив клинок.

Свист. Натренированное тело само подсказало, в какую сторону увернуться.

В освещенном круге появился и исчез покрытый чешуей хвост…

Аспиды!

В горле пересохло.

Меня угораздило свалиться к аспидам.

Внезапно то, что похрустывало под ногами, приобрело другое значение.

Глаза чуть пообвыкли в темноте, и только это помогло мне подпрыгнуть от новой атаки змеиного хвоста.

Я откатилась в сторону и побежала сквозь тьму, спотыкаясь и падая на камни.

Сзади раздался новый звук, как если бы аспид набирал полную грудь для того, чтобы…

Нет!!!

Я упала ничком на пол, и сверху полилась струя пламени. Жар опалил щеки, и чудом не пропали волосы.

– Лесёна! Сюда, – раздался чей-то шепоток. – Ползи сюда!

На краткий миг все снова озарилось пламенем, и я, превозмогая одурение и слабость, подняла голову. Не так далеко от меня в породе зияла трещина.

– Ползи быстрее, они тебя видят.

Я изо всех сил устремилась на голос. Сзади раздался новый, сулящий незабываемые впечатления, свистящий звук, но вдруг меня втянуло в трещину.

– Аспиды! Аспиды!

– Они многих недолюбливают, – заверил меня кто-то.

– Их отношение ко мне находится где-то между «оторвать голову» и «испепелить заживо», – прохрипела я. – А это точно далековато от «просто недолюбливают».

– С тобой они просто поиграли, поверь.

– Кто ты? Где ты?

– Ползи дальше, – велел мой спаситель, но дальше вместо голоса раздался какой-то странный звук, похожий на «уру-ру-ру».

Я послушно работала локтями и коленями, пока проход не расширился и голос не велел:

– Все, здесь можно встать.

Поднявшись, я приложила ладонь к ушибленной голове и осмотрелась. Все еще плыло перед глазами, но было ясно – я под землей. Своды каменных арок уходили во все стороны, но терялись во тьме.

– Нижний город?

Немыслимо. Под крепостью был самый настоящий город со своей сетью переходов, мостов, ярусов и хором! И он, этот город в подземелье, почти не пострадал. Удивительно, как это мы с Минтом не нашли его раньше? И знал ли о нем кто-то из колдунов наверху? От удивления я позабыла об усталости и боли во всем теле. А еще – о таинственном шепоте. И лишь когда поднялась, оглядываясь, встретилась взглядом со светящимися зелеными глазищами.

– Не подходи!

– И не собирался.

– Кто ты? Чудь?

Я выхватила клинок и вмиг очертила себя кругом.

– Стал бы я тебя вытаскивать, если б хотел задавить, – обиженно прошипел кто-то и приблизился.

Я резко выдохнула: передо мной дыбил шерсть Серый, Альданов кот.

Или не кот?

– Серый… ты…

– Ну?

Сколько раз я спала, беззащитная, рядом с ним! И ничего не почуяла! Даже оберег, и тот молчал!

– Как… как ты нас всех обманул?

– Больно надо, – фыркнул Серый, садясь у обережной черты.

– Но почему ты раньше не заговорил?

Кот уставился на меня блестящими от зеленого потустороннего блеска глазами.

– Так силы с моим народом ушли. – Зелень чуть потускнела. – Да и что от меня толку, если ни послужить, ни набедокурить как следует не можешь?

Я потерла ушибленную голову, припоминая. Чудь, прижившаяся в доме, помогала по хозяйству. Люди оставляли ей дары, чтобы та хлопотала, дом берегла. И бывало так, что люди уходили, а чудь оставалась, привязанная к месту. Серый жил при Дане на мельнице, но знал многое о Линдозере. Однажды вывел меня к Вороньему Яру…

– Так ты суседил в Яру, – поняла я.

– Неблагодарные людишки!

– А Дан?

– Дан хороший.

– Он знал, кто ты?

– Говорю же, слаб был тогда, – прошипел кот. – Хотя мне лет больше, чем всем вашим царствам, вместе взятым!

– Почему ты… помогаешь?

– Без вас, людишек, мир скучнее, – как будто нехотя признал он.

Я хмыкнула:

– Ну, без тебя он тоже многое бы потерял!

Серый выразительно посмотрел на обережную черту, а потом вдруг повел носом, будто принюхиваясь к чему-то.

– Ну, Лесёна, – с хитрым прищуром произнес он. – На обряд прощания с Терном идешь или на меня так и будешь глазеть?

Я огляделась. В Нижнем городе, похоже, можно плутать вечно. Но довериться чуди?

– Да не нужна мне твоя жизнь, – сказал, облизываясь, Серый.

– Чего же ты хочешь?

– Оставляй мне дары, как делали твои предки. И не принуждай меня колдовством крови! Тогда, быть может, я и буду тебе помогать.

Будь Серый врагом, мог сотню раз навредить мне, но я видела от него всегда только помощь. Не раз этот чудов кот выводил меня на нужную дорогу, но и легкой ее назвать было нельзя…

– Что ж, ты уже не раз помогал, – проговорила я. – Альдану, Минту, мне. Похоже, людей ты любишь больше, чем колдунов. Но я верю тебе. И принимаю твою помощь с благодарностью.

Глаза Серого блеснули ярко-зеленым.

– Правильно говоришь, – сказал он.

И я стерла обережную черту.

* * *

По Нзиру плыл тихий печальный звон – будто голос из подземных далей. То была песнь города, песнь его прощания.

Начинался обряд перехода для Терна.

Минта нигде не было видно, поэтому я шла одна. Я смазала рану на голове Живой, обмоталась корпией и поглубже надвинула шапку. Каждый шаг давался с трудом – словно не по расчищенному булыжнику идешь, а по непролазному снегу дорогу торишь.

Меж тем солнце уже село, и холм, а вместе с ним роща у подножия тонули в алом. Повсюду виднелись заснеженные курганы, но все они принадлежали тем, кто жил в Нзире задолго до нас. За холмом шумно несла свои воды Ангмала, небесная река.

Колдуны помладше собирались внизу, остальные же поднимались дальше. Побратимы Терна возводили у корней ветвистого дуба каменный курган, а девушки-колдуньи рядом с ними пели обрядовую песню. Я хотела присоединиться, но в горле стоял ком, поэтому я просто опустила камень, что принесла с собой, к другим камням и прикрыла глаза, растворяясь в песне. Голоса колдуний переливались в воздухе, и снег, деревья и камни, от которых отражалась обрядовая песня, тоже звенели, переплетаясь в единый напев. Колдуньи пели, помогая Терну проститься со всем, что он любил.

Я вспомнила видение Ворона. Неужели убийца среди нас? Стоит где-то в этой толпе, вслушивается в хрустальное пение, чувствует все это… Нет, невозможно. Дарен прав – Ворон хочет, чтобы мы подозревали друг друга.

Я не стану его оружием.

Напротив меня стояла Велена, девушка, смеявшаяся в трапезной громче всех над шутками Терна. Ее я знала еще по Обители. Опухшее лицо Велены хранило следы слез, но глаза горели непокорным огнем. Столкнувшись с ней взглядом, я отвела глаза и, поколебавшись, двинулась наверх вместе с несколькими старшими учениками.

На вершине холма, очерченные сиянием Червоточины, дремали старые идолища. Их инистые лики молчаливо взирали на собравшихся. Уж и не разобрать черт, и стерлись имена, а все же я не могла не задаться вопросами: помнят ли они век Зари, помнят ли время, когда мир был юн? Что шепчут эти старинные божества стенам колдовского города? Вся ли их сила упокоилась здесь или за столетия забвения разнеслась ветрами по Северным горам?

Дарен, стоявший в центре перед жертвенником, вдруг резко поднял руки. Миг, и он рассек воздух клинком, очертил круг и зашептал слова древнего заговора. Вода реки зашумела сильнее. Я уловила какую-то белую дымку над камнем, прежде чем она полетела к Ангмале… где, провожаемая немигающими взорами старых идолов, унеслась вниз по небесной реке.

Вход в Верхний мир, царство предков и богов, был для Терна закрыт насильственной, нечистой смертью.

Из-за меня. Из-за того, что я промолчала.

Каждая ошибка в борьбе с Вороном стоит дорого.

Печальная обрядовая песня стихла под журчание колдовской реки. В ушах шумело все сильнее: то ли ветер, то ли кровь, то ли вода…

– Лесёна, его убили червенцы?

Казимек стоял рядом со мной и внимательно вглядывался в мое лицо. Я помотала головой, жалея, что не догадалась уйти раньше. Слезы закипели на глазах, собрались комком в горле… Глаза Велены, девушки Терна, отпечатались внутри.

Моя соседка, колдунья с пышными рыжими волосами по имени Аза, воскликнула:

– Чего молчишь, Лесёна? Терн был с тобой! – На ее крик обернулись другие. – Это чудь или червенцы?

Колдуны зашумели. Ряды вокруг меня сомкнулись. Похоже, без ответов они меня отпускать не собирались. Перед глазами все плыло, но тем сильнее росло во мне желание признаться.

Сказать правду. Не червенцы убили Терна, нет… Его убила ложь, в которую он так истово поверил. Но его обманули. Все мы поверили в то, чего никогда не будет. Полуденное время не даст нам защиту.

Я могу сказать им правду. Или промолчать, снова спасая собственную голову.

– Ищешь ответы, Казимек? – громко сказал Дарен, и все обернулись к нему.

Бородач опешил, явно удивленный тем, что его услышали, но в следующий миг снова нахмурился:

– Не все знают, что случилось, мой царь.

Дарен медленно спустился с возвышения и ответил куда тише, чем задал вопрос, но каким-то образом его было слышно так, будто он стоял совсем близко:

– У нас довольно врагов. – Дарен обошел вокруг жертвенника, оглядывая советников, наставников и остальных. – Земли слишком долго обходились без хозяев и колдунов. Мы отвыкли, чудь одичала, а у людей короткая память.

– Так давайте спустимся! – не унимался Казимек. – Как же мы всех приструним, если мы тут, а они – там?

Инирика едва заметно качнула головой, Еж при ней беспокойно потер краснеющий нос.

– Мы должны отвоевать свое, – прогудел высокий колдун, кажется, кузнец с Пути Созидания. Его поддержали согласным гулом другие колдуны-мастера рядом с ним.

Но Дарен не повел и глазом. Ветер рвал его смоляные волосы, бросал на глаза, но спокойствие колдуна было непробиваемым. Костер по Терну еще не успел остыть, и колдуны рвались на битву.

– Чародеи не воины, – проговорил он. – Мы не повторим того, что делал царь Полуночи. Мы изыщем иные способы вернуться в Светлолесье. Я знаю, некоторые из вас принимали участие в войне Трех Царств, и есть те, кто почтет за честь пасть во славу справедливости, снискав славу вечную. Но для защиты у нас есть Чудова Рать. А для славы и справедливости – эти стены.

– Но жрецы режут нас, как скот, – проговорил с недобрым огнем в глазах высокий косматый чародей с загорелой кожей и екадийским говором. – Уклоняться от битвы – подло и бесславно! Мы должны почтить предков вражеской кровью! Иначе они страдали зазря!

– Тогда мы ничем не отличаемся от тех, кто посеял ужас, – ответил Дарен. – Наши предки веками работали во благо мира. Лишь один оступился так, что подвел остальных. Мы боремся против того, что нарушает порядок вещей в Срединном мире. Настоящие наши враги не люди.

– Но люди нам не рады. – Инирика поджала губы.

– Нет. – Дарен обернулся к ней с легкой улыбкой. – Но тем, кто выберет мир, нам будет что предложить.

– И что же? – Инирика тоже улыбнулась, но глаза ее оставались холодными. Рядом с ней шептались другие колдуны. Было заметно, что речи Дарена не произвели на них особого впечатления.

Как и на меня. Чудова Рать не зверюшка, ее не удержишь даже на крепком поводе. Даже земля не смогла – отравилась. Что уж говорить о Вороне-Феде?

– Мы предложим им наше мастерство. – Дарен поднял вверх руку с посохом, и откуда-то издали раздался крик аспида. – То, для чего мы рождены. Земли ожили, чудь стремится к людям. Лесные хозяева возвращаются. Это хороший, добрый знак. Мир возвращается к прежнему укладу, когда мы, колдуны, выступали посредниками меж миром чуди и людей. Им потребуется наша помощь. Наберитесь терпения и учитесь. Стройте город и чтите заветы предков.

– Но разве не заветы отцов привели нас к войне? – я с трудом узнала свой собственный осипший голос. – На том пути, что они проложили, появился царь Полуночи. Нужно ли безоглядно доверять прошлому?

Глаза Дарена сузились.

– Царям не чуждо желание, – сказал он в тон мне. – Царь Полуночи хотел власти, и, к несчастью, он мог распоряжаться слишком многим.

Инирика едва слышно рассмеялась. И чуть заметно подмигнула мне.

– Вот поэтому, – Дарен сделал легкий поклон, – я и отказался от трона Ардонии. И не желаю власти. Поэтому жизнью Нзира управляет Совет.

– Многие, – кузнец поклонился, – и я в том числе, думали, что, заполучив Чудову Рать, ты первым делом выбьешь жрецов из родного царства, вернешь царский венец и займешь престол отцов. Но ты в первые же дни правления чародейским городом отрекся от Ардонии!

– Здесь, в Нзире, – сказал Дарен тихо, – все мы начинаем новую жизнь. И я тоже. Вы доверились мне, и я не поведу вас на бойню с червенцами, дабы свершить кровную месть. Мы не можем подвести поколения колдунов, проливших кровь за Нзир. – Он обвел рукой руины города и заснеженные курганы. – Сперва мы должны возродить наш город, наши обряды и имя…

Тишина, свалившаяся на нас, расходилась по собранию, как круги на воде. Стихла река, унялся ветер. Даже Инирика замерла, не сводя глаз с царя Нзир-Налабаха.

– Теперь уже – вместе с людьми!

Дарен развернулся, взмахом посоха расчеркивая облака над городом. Небо, повинуясь его колдовству, мгновенно расчистилось, и все увидели уходящую вниз с холма широкую лестницу. Сотни ступеней, а у подножия – сотни людей.

– Ардонийцы пожелали жить вместе с нами, – сказал Дарен. – Они поселятся в отстроенной Терном части Первого Круга. Среди тех, кто сейчас поднимается в Нзир, есть ремесленники, мастера, лекари. Поприветствуем же людей в Нзир-Налабахе.

Холм грохнул криками.

– Дарен! Дарен! Вот наш истинный царь! – кричали колдуны. – Полуденный царь! Царь из легенд!

Дарен поклонился людям, а затем городу. Его имя гремело над колдовским городом, ибо каждый после этого был готов идти за Полуденным царем на край света.

«Но разве знали они всю правду?»

В свете Червоточины идолища грозно взирали на Дарена и на людей, склонившихся перед ним. Говорили, что Полуденный царь – любимец богов. Но чьи имена сейчас славили на этом холме? Мудрые старцы в Обители говорили, что страшен удел тех, кому боги завидуют. Ведь шутки их жестоки.

Дарен поднял голову и встретился со мной взглядом поверх согнутых в поклоне спин других колдунов. На его губах играла горькая усмешка.

7. Небесная река

Утром меня разбудил шум. Соседки, давясь смешками, отправлялись на занятия. Затем послышался недовольный голос Азы – кажется, Ксантра снова добралась до ее рукописей.

– Отдай, Алафира на меня в прошлый раз за твои жирные отпечатки так взъелась!

– Да тише ты. – Что-то шлепнулось на стол. – На.

– Лесёну-то разбудим? Она вроде с нами на урок собиралась?

– И потому опять до ночи где-то бродила? – пробурчала Ксантра. – Я до утра ворочалась. Да еще и кот этот ее скребся! Нет уж, пусть опоздает и на отработку сходит, как все. Давай, я щит накину.

Ксантра – длинноволосая колдунья с по-беличьи подвижным лицом, дочка кузнеца из одной из многочисленных весей, рассеянных близ большака у Мглистого леса. Аза – пышнотелая красавица, единственная дочка знаменитого торговца золотой пряжей из Святобории. Ксантра пришла в Нзир сама, Азу же под белы рученьки привели родители, когда оказалось, что жрецы сажают всех колдунов в Цитадель. Обеим много лет удавалось скрывать свое колдовство от жрецов.

Азу и Ксантру поселили вместе со мной, но сойтись нам так и не удалось. Колдуньи частенько, когда им было нужно, брали у меня что-нибудь без спроса, будь то чистая береста или травы. И это ужасно злило, потому что приходилось прятать свитки и еду для Серого, а также мешало ночным вылазкам. В Нзире сейчас многое считалось общим, и оттого отношения между нами полыхали взаимной неприязнью.

Теперь, если уж я не успела улизнуть из горницы до рассвета, придется немного полежать, пока колдуньи не покинут комнату. Скорее бы ушли!

Но они накинули щитовое колдовство, глушившее звуки. Правда, слабенькое: мой оберег, позволяющий видеть скрытое, с легкостью его подавил, и я терпеливо выслушивала сплетню за сплетней, пока разговор снова не зашел обо мне.

– Вот Лесёне хорошо! На все уроки ходить не надо. Других колдунов Разрушения у нас нет, а в Обители она, говорят, была среди смышленых! – звонко сказала Аза, а Ксантра на нее шикнула, после чего та продолжила уже тише: – Вот и дал ей наш царь воли… Если б Разрушающих стало больше, тогда другое дело!

– Ага. Лучше бы полезное что-то сделала, как Тормуд или Терн.

– Тормуд хоть и тоже из Обители, а не гнушается учиться и успевает стены восстанавливать.

– Скорей бы у нас появился еще один с Разрушения, мы бы их точно переселили в отдельную башню.

– Ты такая злая.

– Ну-ну. – Ксантра посмотрела на свет через один из самоцветов. – Мутно все как-то с Терном произошло. Непонятно. Я пыталась расспросить Лесёну, но она сбежала. Ну, как обычно. А Карию помнишь? Я вот не хочу рядом быть с той, что с червенцами путалась.

Я приоткрыла глаза. Аза сидела на постели и, болтая ногами, вплетала в волосы перышки и бусины, пока Ксантра, тихонько ругаясь, что-то искала среди самоцветов на своем столе. На поясе Ксантры висели обереги, металлические листья и кристаллы. Она успешно занималась украшениями: в мастерской выстраивалась длинная очередь на ее изделия. Но, в отличие от подруги, Ксантра редко улыбалась, и даже невинные вещи ей удавалось произносить с таким надменно-язвительным лицом, что даже многочисленные поклонники ее искусства старались лишний раз ее ни о чем не спрашивать.

– Кстати о жрецах… Ты слыхала новости о ее червенском женихе?

– Нет, а что?

– Он стал княжем Линдозера. Говорят, народ его любит.

– Интересно, чем она его взяла?

Приглушенный смех.

Я закусила губу. Держись, Лесёна. Не поддавайся. Дыши. Не в первый раз меня пытаются уязвить Альданом, и, если я хоть кому-то отвечу, они будут трепать его имя на каждом углу.

Наконец Ксантра втиснула в суму самоцветы, клещи и молоточки.

– А вот Минт и правда хорош. Не мямля, ничего. Вчера утром прихожу сюда… Он тут сидит. Взъерошенный весь и злой. Я ему воды поднесла, а он как глянул на меня голодным взглядом…

– Постой, – захихикала Аза. – Так это с ним ты сегодня всю ночь пропадала, да?

– Ай, не щипайся ты, Аза!

– Всю ночь она из-за Лесёны не спала, да? Кот скребся? Не стыдно тебе? Ты к нему ходила!

– Все равно, лучше бы мы жили отдельно.

Шелест страниц, хохот, топот. Наконец, со знакомым стуком дернулось дверное кольцо.

Я открыла глаза и шумно вдохнула.

Ничего. Не успев как следует со всеми познакомиться, я обзавелась тайной, рубящей дружбу на корню. Когда другие делали первые шаги в чарах, сталкивались со сложностями в обучении и вместе строили планы по жизни в новом Светлолесье, я оставалась в стороне, слонялась по замку, пытаясь понять, кто я… И должно быть, правда превращалась понемногу в одну из теней древнего города. Постепенно меня перестали приглашать на общие посиделки, а некоторые колдуньи обращали внимания не больше, чем на духов-обережек.

Фед говорил мне когда-то, что любые узы опасны для колдуна. Тогда я его не понимала, но теперь понимаю гораздо лучше.

В провале очага темнели непрогоревшие дрова. Я повернула голову, правой рукой начертила руну Дарицу в воздухе – обряд, который я выполняла каждое утро с особой злостью, – и… ничего не произошло. Потом соскочила на пол, стащила с приставленной у камина перекладины чуть влажную нижнюю рубаху и начала, подпрыгивая на прохладном полу, натягивать ее на себя.

Кто-то опять позаботился о моей одежде: она была чистой. Я оставила подношение из ломтика хлеба и сушеных яблок в углу у очага.

Набросив на ходу плащ, я побежала через мост, перекинутый от нашей башни к Главной. Порыв ветра тут же пронял до костей. За два месяца, что прошли с той ночи, в Городе-на-Облаках становилось только холоднее.

Я добежала до Главной башни и остановилась перевести дыхание. За ночь ушиб на голове зажил, а лихорадка отступила, но я чувствовала ее языком, прикасаясь к горячим губам, горячему небу, ощущая вкус льда в ветре.

Чудь побери, к этому холоду невозможно привыкнуть.

Я вспомнила вчерашнюю ночь. Колдуны во главе с Инирикой занялись размещением прибывших ардонийцев, остальные члены Совета занимались тем, что принимали ко двору знать, и потому роща с идолами быстро опустела.

Когда все разошлись, я все еще стояла. Ресницы смерзались от лютой стужи: слезы застывали, не успевая выкатиться из глаз. В памяти всплывали другое государство и другой курган. Где-то в красных песках Аскании нашло свое пристанище тело моей матери.

А душа? Интересно, куда ушла она?

В Верхний мир?

Встретимся ли мы хоть когда-нибудь с теми, кого любим?

Я затянула любимую песню Феда, «Царевну-бродяжку». У песни было несколько разных трактовок. Одну из них Фед придумал специально для меня и пел ее вместо колыбельной.

Когда я умолкла, в роще пел только ветер. Вой его смешался, стал однообразным, но вскоре превратился в голос:

– Это не твоя вина.

– Моя.

– Терн был сильным и добрым колдуном. Но иногда этого недостаточно, чтобы победить.

Да. Последнее утверждение было знакомо не понаслышке.

– Ты понимаешь, Лесёна?

Я обернулась. Морок Дарена чуть светился в лучах Червоточины. Пряди волос падали на глаза, как когда-то давно, когда он склонялся над рукописями.

– Да, – кивнула я.

С моих задубевших одежд слетело несколько льдинок. Дарен покосился на меня с укором, как будто желая напомнить, сколько сил Алафира вложила в мое исцеление накануне.

– Ты пришел, чтобы утешить меня или все-таки выразить свое царское недовольство? Мне ведь не стоило при всех сомневаться в твоем стремлении возрождать старые обычаи.

– Да.

– Видишь, я все понимаю.

– Сомневаюсь, – ледяным тоном отозвался он.

Я вздохнула. Но Дарен не дал опомниться, огорошив внезапным:

– Завтра с тобой на поиски читальни пойдет Лис.

Наставник Пути Превращения и советник Дарена?

– Вот так честь.

Дарен окинул меня еще одним выразительным взглядом и добавил:

– И ходи на общие уроки. Колдуны должны чаще видеть тебя рядом.

– Как скажешь.

– И больше не лги мне, – помедлив, сказал он. – Иначе я действительно накажу тебя.

– Поняла.

Дарен начал растворяться в темноте, но прежде, чем он исчез полностью, я выпалила:

– Почему ты не сказал Совету про меня? Ведь я ничего не принесла тебе, ничего не разузнала!

– Потому что Нзир слышит тебя, – прошелестел ветер. – Это важнее.

– Почему…

– Лестница… – Ветер утих, но вскоре донес мне ответ Дарена целиком: – Когда на вас напали в Мглистом лесу, ты открыла проход в Нзир, будучи человеком.

Что?..

– Так это не ты сделал?

Какое-то время в воздухе еще сиял след созвездий с рукавов Дарена. Созвездие называлось Грозовая Соль. Нзир-Налабах так и переводится с расканийского…

Я стояла, обхватив себя руками, и глядела на Нзир в странном ознобе. Странное признание от его царя будто наделило меня невидимой силой.

Поглощенная своими мыслями, я поспешила на занятия. Но, завернув за угол, вдруг с размаху влетела во что-то.

– Какого чудня, – загудел низкий мужской голос.

– Тормуд?

Колдун из Созидающих, который прибыл в Нзир вместе с Веленой. Когда-то мы учились у Инирики, но у меня в памяти остались о нем лишь обрывки бессвязных воспоминаний.

Несмотря на холод, на нем были одни штаны да рубаха, от горловины которой поднимался пар.

– Ты чего тут делаешь? – спросил Тормуд, отряхивая волосы от пыли.

– Хотела тебя спросить о том же, – протянула я, потирая ушибленный нос.

Тормуд вдруг расплылся в улыбке.

– Мне поручили возведение опор. – Он махнул на каменную глыбу, над которой трудился. – Это потруднее, чем всякая утварь, но я не жалуюсь. Раньше это была работа Терна.

Я осмотрела тесаные камни, из которых колдун прямо сейчас пытался достать резную подпорку. За его спиной тянулся вдаль внушительный ряд ее сестриц.

– У тебя неплохо получается.

Тормуд разгладил пятерней свои густые, как пшеничные колосья, брови и устало улыбнулся. Сейчас он больше походил на пахаря в разгар страды, а не на колдуна. В руках Тормуд даже держал нечто похожее на плуг – какое-то изогнутое деревянно-металлическое нечто, с помощью которого он, похоже, измерял расстояние между опорами.

– Ага… Дарен сказал, что у меня большие задатки на Пути Созидающих, – продолжая улыбаться, сказал Тормуд. Голос его был мягким и сладким, словно мед, однако глаза сделались беспокойными, забегали по сторонам. – Ты, говорят, здесь одна из самых сильных чародеек.

Я пожала плечами.

– Рада была повидаться.

– Постой со мной, – продолжил чародей. Его взгляд обрел твердость, а улыбка стала так и вовсе широкой. – Хочешь, сделаю и для тебя что-то особенное?

– Сделай в Нзире потеплее.

– Это я могу. – Взгляд Тормуда на мгновение вспыхнул. – Можешь рассчитывать на меня. Мы же неплохо ладили в Обители, так ведь?

– Ладили? Ты однажды забросал меня кашей в трапезной, и все. – Я обошла его и помахала на прощание рукой. – Белой дороги, Торм!

Может, мне стоило быть более дружелюбной к другим обитателям Нзира? Невозможно победить в одиночку… как бы ни хотелось. Как бы я ни боялась уз.

Общие уроки проходили на берегу реки с видом на город. Когда я приблизилась, стало заметно теплее. Поискав глазами заколдованную черту, я заметила и мерцающий купол. Для удобства колдуны-наставники ставили заслон, сдерживающий ветра и стужу.

Урок почему-то еще не начался, хотя свободного места на лавках не осталось. Аза махнула мне рукой, и ее наряд, напоминающий длинную цветастую паутину, в которой запутались жучки, ожил. Несколько человек рядом с ней восхищенно охнули и тут же принялись упрашивать Азу сплести им нечто похожее. Я хотела подойти к ним, но Ксантра скорчила такое лицо, что я решила послушать с дальних рядов.

Остальные ученики тоже собрались разношерстные: были как дети, так и годящиеся мне в родители колдуны и колдуньи. Сейчас Дар проявлял себя внезапно, и тем, кто открывал его в себе и приходил в город, приходилось не только полностью менять свою жизнь, но и осваивать новое ремесло. Наверняка многие из здешних учеников ни за что бы не согласились поместить свою обустроенную жизнь в Светлолесье в котомку странника и перенести в холодный город, но выбирать не приходилось: жрецы все еще лютовали по-страшному.

Вдруг на берегу появилась высокая колдунья со статным лицом и длинной русой косой. Ее наряд будто повторял волны реки: те же сине-сизые, холодные, спускающиеся к подолу волны, та же серебристо-белая пена зачарованных бусин. Ученики охнули, и я тоже удивилась, ведь сама Инирика явилась вести урок.

– Обычно занятия ведет Велена, – сказала она ровным, грудным голосом. – Но сегодня я подменяю ее. – Взгляд Инирики остановился на мне. – О, Лесёна, зачем же стоять? Попросила бы кого-то из наших создать лавку. Здесь есть такие умельцы.

Из речной гальки тут же наколдовали приземистую лавку.

– Лесёна обучалась у Феда, – сказала Инирика, указывая мне на место в первом ряду, прямо перед ней. Сопровождаемая десятками взглядов, я вышла вперед.

Колдуны вокруг зашептались, а розовощекий паренек, укутанный в чей-то огромный тулуп, охнул:

– У Феда? У того самого Феда?

Инирика кивнула, и паренек кивнул мне с явным уважением. Но я заметила, что остальные смотрели скорее со страхом.

– Отрадно знать, что ты решила освежить свои знания, – сказала Инирика, когда я уселась и достала из сумы ворох бересты, таблички и перо.

– Кто знает, как называется река за моей спиной?

Все, как один, подняли руку. Инирика кивнула Ханзи.

– Ангмала. Колдовская река. Проводник душ, – выпалила девочка. – Ангмала берет начало в Верхнем мире, мире богов, а потом звездным дождем спускается в наш мир, Срединный.

– Да, и в Срединном мире Ангмала берет начало за крепостью Нзир-Налабаха, – добавила Ксантра. – Она спускается с Северных гор и течет через все Светлолесье к Неведомому морю.

Аза, отложив грамоту, удивленно произнесла:

– Как река может течь из Нзира в Светлолесье, если Нзир все время летает, а река по-прежнему течет за стеной?

Инирика обернулась и окинула ласковым взглядом серые волны.

– На то она и колдовская река, Аза. Когда душа праведника отправляется в Верхний мир, воды Ангмалы меняют направление и текут в обратную сторону. Отчего бы ей не течь и у нас, и в Светлолесье? Она исчезает за обрывом, где бы мы ни находились. – Она махнула рукой в сторону руин Третьего Круга. – Но появляется всегда в своем русле в Северных горах, там, где когда-то стоял Нзир.

– А-а-а, – протянула с пониманием Ханзи. – Священная загадка!

Инирика подарила ей скупую улыбку, а потом снова посерьезнела:

– Итак, Ангмала спускается с Северных гор и течет через Светлолесье к Неведомому морю. А воды Неведомого моря ведут в Нижний мир. Что вы знаете о Нижнем мире?

– Это обитель для неупокоенных, теней и родной мир чуди, – сказал кто-то с дальних рядов.

– Лесёна, есть что добавить?

Многое я помнила из таких же уроков в Обители, но слова Феда врезались в память пуще всего остального:

– Если человек или колдун уходит рано или слишком поздно или погибает от чуди, он отправляется туда.

Все снова притихли.

– Да. – На мгновение у Инирики меж бровей образовалась складка. – Но в Нижнем мире люди и колдуны хоть и не познают вечного лада Верхнего мира, они все же находят покой.

– А как быть с теми, кого приносят в жертву? – прохрипел колдун с первого ряда. Он тряхнул седой головой, явно с раскачки подбирая слова. – Кого пользуют для кровавых обрядов?

– Они перерождаются в чудь или неупокойников. Они не могут покинуть Срединный мир, становятся заложными душами, – ответила Инирика.

– А Чудова Рать?

– В Чудову Рать может взять только ее воевода, а воевода – наш слуга. Не бойтесь. Тот, кто работает во благо Нзира, никогда не пополнит ряды Чудовой Рати.

Раньше я думала, что нет страшнее участи, чем попасть в Нижний мир, но, оказывается, есть – стать заложным покойником в Чудовой Рати. Потерять себя навечно в хороводе Ворона. Путь без конца. Никакого покоя. Никакого приюта. Никаких близких. Только вечный холод, мрак и одиночество…

– Чудова Рать неподвластна законам Трех Миров, – сказала Инирика. Ее голос дрогнул от восторга. – Бессмертна и всесильна. Нам нужно держаться ее. И нужно быть заодно.

Меня не покидало чувство, что этим она хотела мне что-то сказать. Неужели надеется, что я вступлю в Совет? Она не выносила меня в Обители, ревновала к вниманию Феда и верила, что я принесу одни разрушения. Неужели она думает, что напускное радушие и частичка общего прошлого сделают из меня послушную девицу?

После урока и дневной трапезы мы с Минтом встретились и, привычно обмениваясь шутками, пошли на тренировку. Во дворе играли в снежки дети, а Велена и ее подруги за ними присматривали.

– Ого, делают успехи. – Минт кивнул на вход в город.

От ворот по камням и деревьям ползли тонкие ледяные иголки. От малейшего ветерка они складывались в морозные узоры, и свет играл через них, оставляя на домах радужные брызги. Ханзи улыбнулась мне, прикрывая варежкой созданную сосульку.

– Узнаю руку мастера! – крикнула я ей.

– Ханзи, перестань! – Велена с сердитым лицом двинулась к девочке.

Ханзи спряталась за нами с Минтом и, старательно подбирая слова, сказала ему с сильным вакханским говором:

– Ты, длинный, не выдавать меня!

– А что мне за это будет? – тут же нашелся Минт.

Ханзи нырнула за остов стены, и в следующее мгновение в Минта полетел снежок.

К нам подошла взъерошенная Велена. Я с сочувствием кивнула ей: иногда общение с детворой выматывало похлеще тренировок.

– Где эта негодница?

– Кажется, побежала туда. – Минт махнул рукой на орущую детвору.

Велена тихо выругалась и пошла обратно. Из-за стены вылетело яблоко. Минт поймал его, перекинул мне, потом схватил Ханзи за шиворот и поволок к остальным детям.

– Это обман!

– Нет, это обмен. – Минт с легкостью уклонялся от маленьких кулачков. – Кому сегодня вечером рассказать сказку? Нормальную, не как эти, колдовские.

– Сперва ты, длинный, пустить меня на место!

Минт, посмеиваясь, остановился.

Когда Колхат с червенцами напали на вакхан, Ханзи чудом удалось уцелеть. И она не только выжила, но и сумела сама найти дорогу в колдовской город и провести сюда младших. Все они держались обособленно, гуськом ходили за Ханзи, и она развлекала их на свой манер. Приставленные к ним няньки менялись с пугающей скоростью: детей вакхан никто не мог ни угомонить, не уследить, и, собственно, им дозволялось многое. Лишь бы учились и шибко не бедокурили. Мне и самой иногда выпадало задание то последить за ними, то поучить чему-нибудь. Но поскольку учить я могла только танцам, рунам или языку Светлолесья, то после моих уроков половина детей была довольна, а другая сбегала от меня во Второй Круг, и потом приходилось вместе с Минтом их до ночи искать. Хотя эти хитрецы обычно сами являлись к вечерней трапезе.

Вот и сейчас Ханзи с самым что ни на есть плутоватым лицом задумалась над предложением Минта.

– Ла-а-адно, длинный! Ты уметь уговаривать. Расскажешь про Арзу Костянику и его сокровища! – Она милостиво пожала Минту ладонь. Тот подхватил проказницу на руки и уронил ее в снег на радость остальной ребятне.

В нас полетели снежки и разгневанный взгляд Велены.

– Будьте добрее с Веленой, ей сейчас непросто, – сказал Минт.

– А чего она мне колдовать не дает?

Я присела рядом с ней, поправляя бусину, запутавшуюся в ее буйной прическе, но Ханзи увернулась.

– Твое колдовство очень красивое, – честно сказала я. – Представляешь, как замечательно будет, если вдоль лестницы вырастет целый ледяной сад? Папоротник. Полынь. Вьюнок. Или вообще любой диковинный цветок, какой только можно представить!

Ханзи задумалась и, положив ладошки на перила, принялась колдовать. От ее ладоней, насколько позволял видеть мой оберег, быстро побежали золотые искры. Там, где они падали, вырастали ледяные цветы.

– Ну я вам! – закричала Велена. Другие колдуньи подоспели и теперь что есть силы ругались на нас с Минтом. Они загнали нас в руины, но мы с Минтом и Ханзи, укрывшись за каменной стеной, ответили им снежками. Колдуньи возвели золотые сверкающие щиты. Ребятня визжала от радости.

В это самое время из руин Первого Круга в крепость шел Дарен-морок во главе с десятком старших чародеев и ардонийскими придворными. Они что-то оживленно обсуждали. Взгляд Дарена опустился на крыло ледяного папоротника. Он чуть замедлил шаг, а советники едва успели приноровиться, кто-то даже упал, поскользнувшись на льду.

– Велена! – проворчал один из них, с седым венчиком волос вокруг красного лица. – Вы чего тут натворили? Получше за малышней гляди. Скользко же!

Велена покраснела.

– Сейчас уберу.

– Нет, – вдруг сказал Дарен. – Оставьте сад. Красиво. Молодцы.

Он улыбнулся девочкам и Велене, и они прямо-таки растеклись под лучами его внимания.

– Можете возвести ледяной сад во-о-он за той стеной? – спросил Дарен. – В стороне Бел-Горюч-Озера?

– Да-а-а!

Дети дружно завопили от важности выпавшего им поручения. Да и у Велены лицо озарилось улыбкой.

Как только Дарен с советниками скрылись в крепости, а дети с няньками убежали колдовать над садом, мы с Минтом пошли дальше.

– Вижу, тебе полегчало.

Минт бросил в меня снежок.

– У меня свои способы справиться с хандрой. И к тому же сегодня я иду в мастерские. Дарен приказал ремесленникам полностью обновить мое снаряжение. Сказал заказывать все, что пожелаю.

– Ого…

– И это еще не все. – Минт покусал губы. – Он даст мне в обучение колдунов. Говорит, нам это сейчас пригодится.

– С чего это он так расщедрился?

– Не знаю. Может, ты его впечатлила своими успехами?

– Мы оба знаем, что успехом тут и не пахнет. Не так-то легко превратить колдунью в воина…

– Да, но плясунью полегче. Все ж упражняться придется много. И тебе придется продолжать в основном отрабатывать все это самой, ведь теперь у меня появятся ученики и охота, а у тебя – учеба и поиски с Лисом.

Я кивнула. С одной стороны, было жаль наших тренировок, а с другой, нам явно требовалось побыть вдали друг от друга.

– Но как я без наставника?

– Отрабатывай то, что я тебе уже показал. Давай. – Он встал напротив меня и вытащил клинок. – Сегодня слушай как никогда внимательно.

* * *

За час до заката я, полностью собранная, вышла из крепости. В руке у меня была баклага с настойкой – не колдовское исцеляющее снадобье, а мое собственное, составленное из украденных у Алафиры трав. Мятный настой грел горло, а терпкий привкус уносил мыслями в лето. Я спустилась с лестницы, вдоль которой разворачивал листья ледяной папоротник, и повернула направо, к дороге на Бел-Горюч-Озеро.

Совсем недавно кто-то из Созидающих нашел и восстановил идол Крылатой. Инирика велела установить ее на распутье между священной рощей и дорогой к Озеру, мол, где же еще быть мастерице Путей, небесной матери, управительнице ночей и ветров?

Теперь богиня возвышалась над руинами Первого Круга. Резные лебединые крылья вспарывали синее, рассвеченное крошечными огнями небо, а одеяние, подхваченное ветром, вилось вокруг нее тончайшим облаком. Сотворенная не камнем, а воздухом и ночью, готовая плести долю смертных… Людей и колдунов.

У стоп Крылатой лежало немало веретенец, железных светцов и жемчужин на полотенцах – колдовских дел мастера больше прочих почитали небесную матерь, мастерицу Путей, и еженощно оставляли ей здесь небольшие дары.

Я тоже пришла не с пустыми руками.

– Матерь небесная, оставляю тебе пряжу. – Я положила перед Крылатой моток, выменянный сегодня у Азы на мое последнее сиирелльское украшение. – Прошу, сплети для нас сегодня немного удачи.

Потом вытащила клинок, резко провела по руке. На пряжу упало несколько капель.

– Колдовство крови запрещено, – произнес мужской голос.

– Я не колдую!

– А что же ты делаешь, дикарка?

Я вздрогнула. Нет. Не может быть.

Обернулась на голос.

Его обладатель был ровно такой же, каким я его помнила: высокий и стройный, с серыми и спокойными, как волны Ангмалы в предутренний час, глазами. Стоял и спокойно смотрел на меня, как обычно, скрестив руки на груди и с едва заметной улыбкой в глазах.

Альдан. Из рода Зари. Альдан Заревич.

– Откуда ты здесь? – спросила я как будто не своим голосом.

Дан чуть улыбнулся, расцепил руки и сделал шаг ко мне.

– Пришел за тобой, Лесёна.

Что, если это морок? Но как? Ворону запрещено приближаться к колдунам. Неужели?.. Он и правда здесь?

Настоящий. На русые волосы падал, смешиваясь с седыми прядями, снег. Высокий лоб стискивал граненый золотой обруч с родовым знаком Зари. Одежда почти та же, что и всегда: просторная рубаха, штаны, заправленные в высокие сапоги, но на поясе вместо серпа висел меч с приметной рукоятью и в новеньких ножнах. Плащ красный, но не червенский, подбит мехом росомахи – такой не намокнет при долгой дороге через снега. Неужели и правда?..

– Как ты вошел?

– Ты же знаешь, на меня не действуют заклинания. – Альдан склонил голову набок и чуть усмехнулся. – Неужто не ждала?

– Так ведь это ты сказал, что не будешь меня ждать.

Я оглянулась по сторонам.

– Уходи, пока не явилась Чудова Рать.

Альдан стремительно преодолел разделяющее нас расстояние.

– Уходи, – успела прошептать я, прежде чем он стиснул меня в объятиях.

– Я пришел за тобой.

– Зачем? Ты ведь не можешь любить такую, как я… Уходи! – шептала я, стараясь скрыть ком тяжелой тоски, хранящийся в груди с тех самых пор, как мы расстались в Линдозере.

Слезы подступили, и я уткнулась носом в его рубашку. Оберег потеплел, когда я вдохнула запах снега и книжной пыли. Запах осаждал меня, заставляя вспомнить.

И прежде, чем успела до конца все осмыслить, мои руки уже с силой отстраняли его от меня.

Я отступила к Крылатой, а потом сказала, глядя ему в глаза:

– Хоть я и безмерно по тебе скучаю, но ты не он. Кем бы ты ни был, прими свой истинный облик.

Глаза Альдана наполнились непониманием, потом он застыл, будто собираясь еще что-то сказать… И рассмеялся. Вслед за смехом его облик переменился, напоследок кольнув меня равнодушным, бьющим навылет взглядом знакомых глаз.

– Я должна была догадаться.

Лис. Его Дар позволял ему играть обликами, и был он, конечно же, наставником с Пути Превращения.

– Зачем? – процедила я.

– Хотел убедиться, – в голосе Лиса не было ни тени раскаяния. Бледно-зеленые глаза все еще изучали меня.

– Ты проверял меня, верно? Тоже думал, что я предательница?

Я поправила снаряжение, чтобы унять дрожащие от гнева руки. Проверка. Еще одна. Крылатая, помоги!

– Чья это была идея? Дарена?

– Моя, – теперь в речах Лиса послышалось что-то отдаленно похожее на ревность. – Я забочусь о его благе и думаю наперед.

– Но Дарен уже облек меня своим доверием… Стой. – Сердце пропустило удар. – С Альданом что-то случилось? Ты же не просто так посмел сделать это?

Лис поморщился.

– Я не обязан тебе докладывать.

Я сжала зубы и остановилась.

– Так не пойдет. Говори.

– Никакого уважения к моему положению! – притворно вздохнул рыжий.

Я положила руки на клинок:

– Тогда иди в башню сам. Посмотрим, что ты сегодня вечером доложишь Дарену.

– Ты ослушаешься его приказа?

– Я не обязана показывать тебе дверь. – Я кивнула на возвышающуюся вдали башню. – Он приказал мне идти с тобой на поиски читальни, – с мстительной усмешкой сказала я. – Вот. Мы можем искать ее дни напролет…

И для убедительности махнула рукой, но за свистом ветра, гуляющего в руинах, явственно расслышала скрежет зубов.

– Интересно, где была твоя хитрость в Линдозере? – сказал Лис, мгновенно взъярив меня еще больше.

– У меня были хорошие учителя, – процедила я, подступая к нему ближе.

Лис поднял руки вверх. Сверкнули многочисленные кольца, показались тканевые и кожаные браслеты на запястьях.

– Признаю, мы с тобой начали знакомство не совсем правильно. Извини за эту проделку. – Он набрался наглости еще и похлопать меня по плечу.

– Ну так что там с Альданом? – проговорила я со сталью в голосе.

Лис расплылся в улыбке.

– Да ничего. Идет твой женишок в Злат вместе со своим крошечным войском да игрушки свои деревянные тащит. Покрасоваться, должно быть, перед святоборийским царем. Или царевной.

Альдан оставил Линдозеро? Он не бросил его, даже когда все от него отвернулись. Даже тогда не ушел.

– В Линдозере что-то случилось?!

Лис притворно вздохнул:

– Можешь спросить у Дарена, если так хочется. Но это все. У меня ты больше ничего не выведаешь. Не то у тебя место… среди нас. Уж прости, дикарка!

Рыжий сложил руки за голову и, насвистывая «Царевну-бродяжку», пошел вперед.

Я чувствовала, как присутствие ледяного ветра смягчает огонь моего гнева. Что ж, это малая цена за действительно важные новости. Альдан идет со своими воинами в Злат.

«Началось!» Ночь, опускающаяся на Светлолесье…

И во мне бьется глубокое желание остановить ее.

* * *

На этот раз город легко пропустил нас вперед. Меня подгоняла тревога и что-то такое, чему еще не было объяснения. Я следила за спутником: Лис внимательно оглядывал своды башни, вырисовывающиеся в тусклом лунном свете ступени и малахитовый рисунок на зачарованной двери. Каждый жест выдавал его крайнюю заинтересованность.

Надо признать, Лис пригодился. Ступени наколдовал он – правда, они исчезали так быстро, что приходилось бежать со всех ног. Но все-таки это было надежнее, чем взбираться по веревке.

– Так, значит, это она? – Лис ощупал дверцу, скользя по ней своими по-паучьи тонкими пальцами.

– Да. Видишь ручку?

В свете синих наколдованных огней малахит мерцал, как идеально гладкое зеркало, но никаких выемок или хоть чего-то, что можно было бы принять за ручку, на нем не обнаружилось.

– Нет, но я чувствую вкус старого колдовства. – Лис высунул длинный красный язык и лизнул камень, оставив на нем влажную дорожку. – Да, точно. Заперто заклинанием.

– Ты прежде встречался с таким?

– Да, это творение могущественных Созидающих. Так они оставляли знания и послания своим преемникам, – произнес он, но я отметила в его взгляде несогласие с таким способом защиты. – Ключом может быть что угодно. Какое-то сплетение. Может, даже слово.

Я прислонилась лбом к двери.

– Хорошая находка, Лесёна, но нам потребуются годы, прежде чем мы перепробуем сотни заклинаний…

Годы! Годы! Альдан уже начал движение навстречу битве… Навстречу Ворону.

– …и, может быть, заклинание вообще читается на каком-то забытом наречии! Нам нужно будет перебрать все известные произношения, – продолжал рассуждать у меня за спиной Лис.

Да что же это такое, в самом деле!

Я нашарила под рубахой оберег.

Галлая. Матушка. Это ведь твои хоромы там, верно?

«Говори со мной. Как тогда».

Кем ты была до того, как вошла под каменные своды? Кем ты была, прежде чем твоя душа на сотни лет обрела приют в Древе? Почему ты стала хранить старые заветы, как пережила битву Полуночи?

Отчего я не задавала себе вопросов о тебе раньше? Что я знала о великой чародейке, вещунье, матери Обители? Она не всегда была великой. Когда-то она была такой же женщиной, как и я. Жила в Нзире, ходила по тем же переходам, что и я… Видела царя, что вел своих подданых на погибель всему Светлолесью.

А ведь мы и правда похожи в чем-то.

Она продолжила свою собственную войну, за ту истину, в которую верила. Благодаря ей не угасло в Светлолесье древнее слово, благодаря ей я выучилась основам колдовства, и это помогло мне совладать с даром Разрушения…

Она разбудила меня.

– Душа моя, – прошептала я. – Аррадо маос.

В тот же миг башня содрогнулась. Не сильно, но я ощутила толчок под ногами и услышала гул из тех самых недр, где обитали аспиды.

– Лесёна-а-а! – лицо Лиса смешно вытянулось, а огоньки за его спиной мигнули, будто испугавшись.

Малахитовая дверь со скрежетом ушла в пол, обдавая нас пылью. Мы с Лисом заорали от радости.

– Получилось!!!

Синие огни скользнули в недра открывшегося прохода, освещая путь. Я нырнула следом, стараясь не отставать. Темный проход оказался лестницей, которая, так же как и та, что снаружи, закручивалась вверх. Лис с изяществом скомороха запрыгал по ступеням, но я опередила его – все-таки не зря меня Минт столько гонял!

Спустя тысячу ступеней я первой оказалась в круглой горнице с высокими потолками.

Как же тяжело дышать! Воздух здесь отличался от того, что был внизу. Голова закружилась… На миг я прикрыла глаза, восстанавливая сердечный ритм и направляя потоки дыхания в своем теле. Лишь когда пол и потолок перестали плясать перед глазами, я увидела в узком окне полоску черно-синего неба да брошенную в него горсть ясных звезд.

Три сотни лет здесь никого не было. А могла ли я представить еще год назад, что окажусь здесь? Жаль, что ни книг, ни утвари не сохранилось – сплошные голые стены. Но какие! Цельный малахит, причем самый разный: от темно-зеленого, с прожилками черных ветвей, до бледно-зеленого, зернистого, в свете колдовских огней напоминающего листья. А потолок! Весь в самоцветах с голубиное яйцо.

– Это же лес! – благоговейно произнесла я. Если в глубине души я хоть немного сомневалась, принадлежали ли эти палаты Галлае, теперь все сомнения развеялись.

Лис за моей спиной хрипло сказал, присвистнув.

– Вот так хоромы, – и в его голосе читалось восхищение. – Чую, что тут долго жила женщина. Ученая. Стены помнят, что она много времени проводила здесь за чтением.

Я кивнула, будто тоже чуяла все это.

– Да, червенцы точно не добрались сюда. Камни-то не выцарапаны.

Значит, Галлая точно была последней обитательницей этих палат. Она могла успеть спрятать здесь колдовские книги и свитки. Она видела времена Полуночи. И царя Полуночи. И Ворона!

– Но пустовато-о-о, – тут же разочарованно протянул Лис. – Если что и было, оно давно истлело.

Да…

– Может, здесь что-то спрятано?

Мы обошли палаты. Напротив окна прямо в малахитовую стену было заключено огромное зеркало в три человеческих роста. Округлой формы, но с заметным сужением книзу и кверху, в обрамлении тонкой рамы из потускневшего золота. Своим видом зеркало что-то смутно мне напомнило.

Я стиснула чуть теплый оберег, но на поверхности зеркала ничего нового не проявилось.

– Лис, а тут есть колдовской замо́к? – позвала я рыжего. Тот, как раз пока я осматривалась, задрал одну ногу на подоконник и деловито перешнуровывал начищенный сапог.

Чтобы почуять колдовство, Лис прибегнул к уже знакомому мне способу поближе познакомиться с зеркалом: понюхал его и облизнул.

– Ничего… Это просто зеркало. – Он обернулся ко мне с разочарованным видом. – Да, она была здесь, Лесёна, но кроме самоцветов поживиться тут нечем.

Несколько часов мы изучали покои Галлаи. Лис перепробовал все известные ему способы проявления чар. Я сделала то же самое, оглядывая каждый камень с помощью оберега. Но ни книг, ни новых подсказок не нашлось. Моему разочарованию не было предела. Вдобавок согревающий настой кончился, и пальцы рук медленно, но верно коченели.

– Зови Дарена, – сдалась наконец я. – Пусть тоже посмотрит тут все.

Лис, который в это мгновение простукивал зеркало в одной ему известной последовательности, замер и бросил на меня острый взгляд.

– Он не станет прибегать сюда по каждому поводу.

– По каждому важному поводу!

– Я сам доложу ему обо всем. Потом.

– Хватит юлить! – Я с досадой хлопнула по подоконнику. – Ты же знаешь, нет ничего важнее, чем найти читальню Галлаи!

Лис сузил глаза:

– Ты забываешь, что он в первую очередь царь-государь и великий колдун, а я, как один из его приближенных, наставник Пути Превращения, для тебя, кстати, господин советник, и у всех нас есть более важные дела, чем быть на посылочках у одной взбалмошной девицы!

– Господин советник, я только что несколько часов имела удовольствие наблюдать, как ты облизываешь камни, так что прости, поздновато ты что-то спохватился! Зови давай Дарена!

Лис зевнул, показывая, как сильно его утомил наш разговор.

– На сегодня все, Лесёна. Идем.

– Тогда я сама к нему пойду. – Я шагнула к выходу, но Лис заступил мне проход с видом еще более усталым и раздраженным.

– Да нет его в Нзире, ясно тебе? Доложу, когда вернется!

– Как это нет? – Я оторопела от этой новости. – А где же он тогда?

Лис опять сделал вид, что не расслышал.

– Это как-то связано с Альданом и Линдозером?

Лис тряхнул челкой и, явно вынимая из кладезя улыбок самую шальную, подарил ее мне.

– То есть не скажешь, да? – озвучила я очевидное.

– Да, – все так же со сцепленными зубами ответствовал рыжий. – Я сам доложу обо всем Дарену.

Вдруг в его взгляде зажглась хитринка.

– Слушай, Лесёна, – изменившимся тоном произнес он, – а давай так: ты со мной сегодня сходишь на вечеры Эсхе, а я тебе взамен расскажу кое-что?

Я, все еще прикидывающая, где может быть Дарен и уберегут ли меня остатки настоя от возвращения лихорадки, спросила:

– А что, тебя одного уже не пускают?

– Сегодня особая встреча, – сказал он и улыбнулся с неким намеком.

Знает, чем меня взять, паршивец!

– А твоя тайна-то хоть стоящая?

– Не государственная, уж извини… Но будет интересно, обещаю.

– Ты настоящий плутень, Лис, – вздохнула я, растирая озябшие пальцы. – Пойду, если там тепло и кормят.

– За это не беспокойся! – Услышав мои требования, он как будто даже расстроился, что продешевил.

Но когда мы спустились вниз и вышли из башни, Лис оглянулся по сторонам и тихо спросил:

– Кстати, а почему ты вообще сейчас здесь? – Он махнул рукой, создавая вокруг нас бледные огонечки рун. – Могла бы сбежать к своему жрецу. Он же княж, сумел бы защитить тебя.

«Он знает». Я прошептала:

– Ты знаешь…

– Знаю. Дарен сказал, – в голос Лиса пробрался диковинный сплав из сочувствия и самодовольства. – Как ты вообще, без колдовства? Я бы, наверное, сразу с уступа спрыгнул.

– Люди же как-то живут. – Я пропустила ответ на первый вопрос, и Лис явно все понял.

– Может, тебе и правда лучше вернуться в Светлолесье? Если надо, я помогу тебе изменить облик. Достану нужные снадобья…

Лис повернул ко мне лицо, вглядываясь с непонятной жадностью. Я на миг замерла, против воли представляя, что было бы, не разрушь мы Печать в Линдозере. События недавнего прошлого все еще стояли перед глазами, и отчего-то на миг показалось, что все еще можно изменить, поворотить обратно.

Ночь Папоротника. Обряд. Альдан. Представилась избушка на окраине города, где мы могли бы жить вместе. Я бы стала травницей, как и он. Может, я бы даже родила от него детей? И со временем тишина вокруг меня заполнилась бы голосами родных людей, а жизнь – смыслом. Не погоней за призрачными мечтами, а чем-то настоящим…

– Лесёна?

А потом бы пришли жрецы, как в ту ночь, когда они напали на наш дом. Или Ворон вселился бы, а потом и сожрал кого-то из них. Или Чудова Рать вырвалась бы на свободу и поглотила весь мир.

Я потеряла бы все, что обрела, как потеряла Елара, Дарена и Феда…

А теперь уже и Альдан сказал мне не возвращаться.

– У нас с Дареном уговор, – твердо сказала я. – Я обещала ему найти читальню. Просто скажи… Альдан действительно цел?

Лис наморщил нос, и веснушки на его лице пустились в пляс.

– Он цел.

Я отвернула лицо к темноте, мысленно благодаря богов за эту правду.

Вскоре Лис привел меня на один из ярусов Главной башни. Там жили наставники Путей, хотя большинство покоев оставались заброшенными. Мимо нас по коридору скользнула голубоватая тень – явно кто-то из духов-обережек Нзира. Уже на подходе к Эсхе я услышала тихую музыку. И остановилась, не осознавая до конца, как сильно мне ее не хватало.

Лис тоже встал, а потом вдруг резко перекувыркнулся через себя.

Поднялся он уже в облике девицы с рыжими волосами, резкими чертами и глазами-смородинами.

– Зови меня Лисёна! – заявила она звонким голосом и оглядела сперва себя, потом меня. – Да, по сравнению с тобой я выгляжу намного привлекательней.

– Советник, скажи честно… ты совсем дурак?

– И все-таки красивей тебя.

Вот связалась на свою голову!

Покои Эсхе представляли собой лиловое с золотым, сумеречное царство шелка, пряных благовоний и танца огня в ажурных масляных лампах. Сердце сладко замерло в плену асканийской роскоши, напоминая о далеком и теперь уже невозвратном прошлом. Даже стены, медово-песочные, напоминали старые асканийские дворцы.

Пол устилали ковры, а с высокого потолка свисали тонкие полупрозрачные ткани. В нишах переливались зачарованные поющие самоцветы – новая придумка мастеров с Пути Созидания. Я заметила, что сюда все пришли наряднее, чем обычно. Хотя с тех пор, как чудь стала возвращаться в Светлолесье, облик чародеев тоже стал меняться. Если раньше колдуны Обители рядились в одинаковые простые рубахи из неокрашенного льна, то в Нзире все старались выделиться. В ход шли птичьи перья, звериные маски и рога. Кто-то подражал зверям, кто-то тертым углем наносил на тело руны и узоры, кто-то заплетал волосы в сложные прически, цеплял к очельям зачарованные бусины и металлические кольца.

Дарен ничего не запрещал. Наоборот, его как будто это веселило.

Здесь сегодня были одни только колдуньи, и каждая украсила себя чем-то особенным. Девушки расположились вокруг хозяйки на цветастых, разложенных на асканийский манер прямо на полу подушках. Мы с Лисом устроились на свободных. Эсхе, облаченная в сливовое полупрозрачное платье, заметила нас и поприветствовала кивком. Остальные колдуньи, среди которых я увидела Ксантру, Азу, Велену и даже Ханзи, проделали то же самое.

Над нами парили масляные лампады, в кувшинах на полу стояли охапки светящихся асканийских цветов. На низких столиках стояли блюда со сладостями: орехи в меду, сладкие лепешки и сочные крупные ягоды, из которых изготавливалось ардэ. Терпкий заморский дух придавал этому месту даже больше загадочности, чем маленькая чудь, неторопливо скользящая в зернистой темноте уходящего ввысь потолка.

– А вот и еда. – Лис отправил в рот одну из сочных ягод. – Ума не приложу, откуда Эсхе берет все это, но у нее самые лучшие угощения во всем Нзире!

Я набрала себе полную тарелку еды и, стараясь избегать чересчур пристальных взглядов Азы и Лады, плеснула в кубок ардэ.

Вдруг как ни в чем ни бывало появился Серый – он просто выскользнул из воздуха, словно открыл одному ему видимую дверь. Несколько колдуний ахнули, и даже Эсхе с интересом проводила Серого взглядом. Тот, впрочем, ведя себя как самый обычный кот, важно прошествовал вдоль подушек и сел на одну из них рядом со мной.

– Зверьем воняет, – сказал он вместо приветствия.

– Сам ты зверье, – нежно ответила ему «Лисёна».

– Вам бы обоим помолчать, пока не выгнали, – пробормотала я, приникая к чашке с ардэ. – Серый, а ты здесь какими судьбами?

– Я всегда там, где хорошо угощают. – Кот сверкнул глазами на мельтешащих наверху духов-обережек, а потом, к моему удивлению, слизнул остатки ардэ из моего кубка.

– Ты слышал что-нибудь об Альдане?

Кот сделал вид, что не расслышал, а я еще раз задалась вопросом, зачем вообще пытаюсь подружиться со своенравной чудью.

– Ты говорил, что суседил, даже когда твой народ ушел, – осторожно начала я. – Это было в Линдозере?

– Нет. В Вороньем Яру.

– Но он же сгорел!

– Да и к Лешему этот Яр, – прошипел кот, а Лис засмеялся. – Я вот служил людям, служил! А они что? Забыли меня. Ни одной даже плесневелой крыночки не оставляли. Я еле держался! Дураки! Я один прятал весь их захудалый городок от Ворона! А он, знаешь ли, рыскал по лесу, чувствовал их… Все пытался к живым подобраться! И что, где благодарность? Я ослабел и все! Ардонийцы пришли, и колдун среди них сумел учуять его сквозь мою ворожбу! И все равно всех сгубили!

Я удивленно смотрела на пушистый хвост перед собой. Неужели эта маленькая чудь сумела столько лет отводить глаза самому Ворону? Даже Лис заинтересованно подался вперед.

– Только когда изба моя сгорела, тогда я смог уйти. – Серый подцепил когтем с моей тарелки лепешку и притянул ее себе. – Обернулся котом, скитался, сам себя позабыл… таял и таял… да в Линдозеро как-то пришел. Там меня Дан подобрал и выкормил.

– А чего ты тогда от него ушел? – встрял Лис.

Голос Серого отдавал насмешкой:

– Так он бы скоро догадался обо мне. Да и наши стали возвращаться, а с ними и силы мои прибыли. Но память все еще не больно-то… А с колдунами-то, поди, спокойнее будет.

Я кивнула, пододвигая к нему всю тарелку:

– А чего мне не сразу сказался?

– Ты сама знаешь чего. – Кот насупился и потом долго ходил вокруг да около, будто сомневался, говорить или нет. – Ты человек теперь, видеть и чуять чудь не можешь. Не сегодня завтра помрешь. Оберег тебе, конечно, подсобляет… Носи его.

Лис фыркнул, и на нас покосилась добрая половина собравшихся.

Серый же, исподлобья сверкая на колдуний зелеными глазищами, прошипел:

– И если хочешь знать, это я ночами за тобой приглядываю. И вообще от всяких проходимцев прячу.

Я с шумом перевела дыхание. Покосилась на Лиса, который вдруг стал увлеченно заплетать свои рыжие косы.

– И чего им всем надо?

– Сама, сама знаешь чего! Передел начался. – Серый целиком заглотил большую сочную ягоду и будто бы даже сам стал крупнее. – У каждого свой интерес. Только один меня обойти может – сила его похитрее моей будет. Не забывай про сон-траву, Лесёна.

– Милый котик, благодарю тебя, мой хороший! – Я не удержалась и потянула к нему руки.

Серый замер, потрясенный таким обхождением, а потом вдруг сам потерся о мою ладонь.

– Дай мне имя, – велел он.

– Имя?

Серый вздохнул:

– Тяжко, тяжко без имени. Тебе ли не знать!

Я кивнула.

– Царёг, – сказала я. – Как тебе? С расканийского – «благородный защитник».

Лис подавился ягодой.

– Подходит! – Царёг довольно промурчал, а потом покосился на Лиса: – А с тобой мы еще свидимся, хвостатый!

Мне пришлось похлопать рыжего колдуна по спине: он до того раскашлялся, что того и гляди обратится обратно в небритого рыжего мужика. Царёг свернулся клубочком. Мне хотелось распросить его подробнее обо всем, но вдруг музыка, доносящаяся из камней в нишах, притихла. Голоса девушек тоже смолкли. Все посмотрели на хозяйку вечеры.

– Белой дороги, сестры! – произнесла Эсхе, поднимаясь. – Сегодня мы собрались здесь не просто так. Наверняка вы заметили, что я пригласила одних только женщин. Колдуньи знают, что бытие – это колесо, а за темной ночью всегда следует утро. Мы каждый месяц видим, как наши тела следуют за природой. Таков удел женщин Срединного мира, и неважно, колдунья она или нет. Этой частью все мы связаны с матерью-землей, и между нами нет различий.

В свете ажурных масляных ламп лицо Эсхе выглядело золотым, а рисунки на ее теле становились похожи на движущихся змей.

– Недавно мы проводили в путь достойнейшего из мужей, но он не ушел бесследно, – тихо сказала асканийка и подала руку Велене. – Город запомнит его деяния. И род Терна…

Велена поднялась и под всеобщий радостный вздох погладила свой живот.

– …продолжится здесь! Их дитя будет первым ребенком, рожденным в Нзире за долгие годы. – Эсхе открыла крышку сундука и подарила Велене моток золотой пряжи. – В нем будет сила отца и доброта матери. Отпразднуем же возрождение!

Покои заполнились голосами. Ханзи так и вовсе зашлась в радостном визге. Колдуньи-созидающие тут же осыпали Велену живыми, сотворенными прямо из воздуха цветами. Эсхе подарила Велене расшитую обережными знаками длинную рубаху.

– Давайте почтим тех, кто ушел по небесной реке дальше.

Ханзи подняла руку.

– Можно я скажу? – Глаза девочки блестели, как черные маленькие жуки. Она робко огладила колени. – У моего народа есть сказание. Давным-давно жил разбойник. Он был такой ловкий и смелый, что никто не мог его поймать. И однажды он похитил у самого царя Полуночи сокровище, и тот, лишившись его, уже не был таким сильным, как прежде. Говорят, Мечислав сокрушил колдуна, убил его, но тот разбойник отнял у царя Полуночи нечто важное, и все мы, колдуны, непобедимы, пока с нами наши сокровища… наши друзья и родственники. Пусть воспоминания о наших любимых, где бы они ни были, станут нашими сокровищами. Станут тем, что никто никогда не сможет отобрать. Ни время, ни войны, ни смерть.

У многих в глазах стояли слезы. Я и сама поняла, что плачу, лишь когда два мокрых пятна расползлись по моей рубахе.

– Ханзи… это были слова сердца. Спасибо тебе, что разделила их с нами. – Велена обняла девочку.

Слова Ханзи вселяли надежду.

– А теперь, – сказала Эсхе, вновь обращаясь к собравшимся, – я попрошу покинуть нашу вечеру тех, кто явился сюда незваным.

Все колдуньи обернулись и посмотрели на меня. Почему я не удивлена? Но Эсхе опеределила всех, с улыбкой сказав:

– Я рада, что ты решила прийти, Лесёна.

И сама подошла к нам. К моему удивлению, Серый позволил ей почесать себя за ухом, а потом, ни слова не говоря, нырнул в открывшуюся для него одного дверь в полотне мироздания.

– А для самых непонятливых…

Асканийка покосилась на «Лисёну», которая с невозмутимым видом продолжала жевать ягоды.

– Лис, тебе пора. – Эсхе погрозила ему пальцем. – Обычно я не против, когда ты приходишь, но не в этот раз. Сегодняшний обряд не для мужских глаз!

– Ох, да ладно тебе, – протянул Лис, принимая свой прежний облик.

Ксантра тут же запустила в него подушкой, а другие девушки осыпали колдуна ругательствами. Впрочем, вперемешку с хохотом.

Лис шагнул к выходу, но я опередила его.

– Ты ничего не забыл? – угрожающе сказала я.

– Ну, меня же выставляют! Так что…

Я сгребла обманщика за ворот и подтащила к себе. Девушки в покоях ахнули. Аза осуждающе пискнула:

– Лесёна, он же ничего не сделал!

– Он же из Совета! – Ксантра попыталась влезть между нами.

Лис сверкнул улыбочкой и прежде, чем я успела хоть что-либо сделать, обратился в лису и, радостно повизгивая, выскользнул из покоев.

Мои опустевшие ладони сжались в кулаки.

– Я знаю, зачем ты пришла сюда, – вдруг сказала Эсхе. – Ты ищешь ответы.

Оказывается, она все это время наблюдала за мной. Обернувшись, я заметила, что в руках асканийки появились карты-кощуны.

Все притихли.

– Будь моей гостьей, Лесёна. – Эсхе приветливо указала на подушки и сама села на одну из них.

Я почувствовала, что ей удалось захватить мое внимание. Не для этого ли она пригласила меня сюда? Я медленно опустилась на подушки.

– Она будет предсказывать, – благоговейно выдохнула Ханзи и вмиг очутилась у меня на коленях. – Лесёна, тебе так повезло!

– Предсказания тоже лгут.

Ксантра, стоявшая теперь за плечом Эсхе, насмешливо изогнула бровь.

– Меня обучили этому жрицы в Аскании. – Эсхе тасовала карты не глядя, и ее теплый, но немного насмешливый взгляд все еще был прикован ко мне. – Они учились этому у Крылатой. Знаешь, Лесёна… Та, что ведает жизнью и смертью, никогда не лжет. Ее милость – правдивые уста.

Меня не покидало чувство двойной игры. Но и остановиться было уже невозможно.

Эсхе наклонилась ближе, карты одна за другой плясали в ее ловких темных пальцах. Свет от лампад ажурной тенью падал на ее щеки, вторя узору из змей на теле.

Асканийка выбросила первую карту, но следом за ней на пол слетела еще одна.

Едва увидев, что на первой, я закрыла Ханзи глаза и уши. Девочка заелозила у меня на коленях, но, быстро смирившись, затихла.

– Любовники, – торжествующе произнесла Эсхе. – Скоро ты встретишь мужчину. Он будет силен и яростен, и ваши сердца будут гореть в одном пламени.

Повсюду раздались смешки. Самые смелые колдуньи принялись вслух перечислять имена каких-то, даже незнакомых мне колдунов. Но когда Эсхе подняла карту с пола, веселье резко прекратилось.

– Смерть, – проговорила асканийка.

Теперь все смотрели на меня с жалостью.

– Давай следующую, – холодно сказала я.

– Если не нравится предсказание, можешь сама задать вопрос.

Я с усмешкой смотрела, как Эсхе возвращает карты в колоду.

– К чему мне вопрос, если ты все равно не даешь ответы?

– Тебе ли не знать, что удел колдунов – прислушиваться к миру. – Темные пальцы Эсхе выудили еще одну карту. – Смотри.

На карте было изображено колесо.

– Предсказано. – Эсхе взяла меня за руку. – Круговорот. Колесо. Ночь сменяет день. На одной стороне дороги жизнь, на другой – смерть.

Я отняла руку. Асканийка прикусила губу. Кажется, она выглядела раздосадованной.

– Пророчества говорят о выборе, но если в них верить, то выбора не останется.

Я ссадила на соседние подушки Ханзи, которая разочарованно смотрела на меня.

– Не хочу быть орудием. Ни в чьих руках. Благодарю за гостеприимство, но свои ответы я получу сама.

Может, во мне теперь действительно больше человеческого? Под неодобрительный ропот колдуний я вылетела из теплых покоев Эсхе.

8. Стена терновая

Мне снилось Древо.

Все три мира покоились на нем как полагается. И Древо то, сотканное из тысяч и тысяч нитей, сияло в безбрежной темноте Неведомого моря.

Мне было так хорошо и спокойно. Место, куда хочется вернуться. Дом, к которому ведут все дороги. Сияющее светлое Древо. Я видела все это, потому что у меня были крылья. И я знала, что могу отправиться куда захочу.

Верная примета – если тебе снится что-то хорошее, значит, тебя пытаются обмануть или, когда ты проснешься, все пойдет наперекосяк.

Я распахнула глаза и встретилась взглядом со светящимися зелеными глазами. Взгляд притягивал, и даже без колдовских умений я сразу ощутила бегущий по коже мороз и почувствовала, почти как прежде, тонкую ткань междумирья.

– Дарен?!

Я вскочила, сдернула с себя одеяло, вскинула руки в оборонительном жесте, а потом, очнувшись, рванула к ножнам у постели…

Но на постели дыбил шерсть Царёг.

– Иди за мной, – прошипел он. – И клинок захвати!

Не вдаваясь в подробности, чтобы не будить колдуний, я наскоро собралась в свете тлеющего очага.

– Лесёна, ну какого чудня! – взвыла со своей постели сонная Ксантра. – Уймись уже, ночь на дворе!

– Уже ухожу!

– И кота своего забери!

Царёг тут же издал душераздирающий вой. Когда я выскользнула следом за вредной чудью, вслед донеслись ругательства.

– Ну, рассказывай, что случилось?!

Но Царёг уже несся дальше по переходу. Лунный свет выхватывал его пушистый удаляющийся хвост.

Я побежала следом, и таким образом мы миновали нашу башню, переходы, мост, а потом довольно быстро, по меркам Нзира, оказались на распутье Главной башни.

Царёг повел носом.

– Дальше пойдем медленнее, – решительно заявил он. – Быстрее не могу, собьемся.

– Да что случилось?

– Увидишь.

Я потерла глаза и выругалась.

– Как ты понимаешь, куда идти?

– Чувствую нутром. Как и ты, – снизошел до пояснения Царёг. – Нзир общается. Но язык у него для каждого свой…

Я вспомнила, как Лис облизывал малахитовую стену в башне Крыльев – лучше и не скажешь.

Половицы и рамы скрипели, поддаваясь дыханию замка. Но лапы чуди оставляли дорожку кошачьих следов. Мы миновали несколько довольно мрачных переходов, потом Царёг, похоже, обнаружил, что сбился, потому как вернулся назад, снова принюхался и на следующей развилке уверенно отправился к лестнице на верхний ярус.

– Царёг, пока не скажешь, зачем мы здесь, дальше я не пойду!

Все в Главной башне, что было выше лечебницы Алафиры, считалось негласной вотчиной Дарена. Насколько я знаю, никто без особого дозволения туда не заглядывал. Да и я после нашего разговора о моей судьбе не стремилась здесь показываться лишний раз.

– Сейчас мы его поймаем, – пробурчал кот и резко повернул.

Мы вышли на площадку наподобие той, где я уговаривала Дарена не выдавать меня. Такие же перила, резьба, вид на город, ночное небо и облака. С площадки открывался захватывающий вид на пропасть. Похоже, эта площадка находилась прямо под площадкой, примыкающей к покоям Дарена. Я задрала голову – так и есть. Огромный полукруг, правда, на большом расстоянии.

«И зачем Дарену жить так высоко, если, чтобы спуститься, ему приходится преодолевать такие расстояния?» – мелькнула в голове непрошенная мысль.

Царёг уселся на перила и уставился на меня своими зелеными глазищами.

– Хватит глазеть, смотри, какая добыча! – зашипел он, указывая лапой в сторону.

Я повернулась – там, в снегу, лежал бесчувственный Лис.

– Ну, что будем с ним делать? – Царёг спрыгнул и довольно потерся о мою ногу.

Приблизившись, я увидела, что вокруг Лиса сияют руны. Колдовство.

– Что с ним? Он жив?

– Жив, конечно! Просто попался в мою сонную ловушку.

– Ты поймал советника Дарена? – осипшим голосом спросила я.

Но Царёг выглядел совершенно довольным собой.

– Ну, ты же хотела вытрясти из него должок.

– Ты шутишь, правда? Боги, нам конец.

Я повернулась и медленно пошла к выходу.

– Ты куда?

– Собирать свои пожитки.

– Нет! – зашипел Царёг, появляясь из тени перехода. – Он должен тебе! Давай вытрясем из него все, что нужно!

– Так нельзя…

– Ах нельзя! – полыхнул глазами кот. – А с тобой, значит, можно?

Я осеклась.

– Долго еще ты собираешься ползать по руинам? Пора показать всем! Бери клинок и выбей уже из него все, что тебе надо! Выпускай коготки, лисонька, а не то тебя тут сожрут звери покрупнее!

– Царёг, мы не должны нападать на своих! Враги только этого и ждут!

– Да? А ты хоть знаешь, что этот плут тебя за нос в Линдозере водил?

Я замерла.

– Как это?

Царёг потушил руны своей ловушки, и Лис, что-то бормоча, начал приходить в себя.

– Ты знаешь, что со мной за это будет? – шепнула я коту. – Давай в следующий раз советоваться, что ли…

– К-к-какой еще следующий раз? – прохрипел Лис. – Да я вас за это на отработку в Третий Круг отправлю!

– Ты сам виноват. – Царёг распушился, укрупнился и прыгнул между нами. – Давай, расскажи ей про свой линдозерский облик!

– Ничего я вам не скажу. – Лис встал, отряхивая пестрый кафтан от снега. – Вы хоть понимаете, что наделали?

Я уперла руки в бока:

– Мы с тобой встречались прежде?

Колдун попытался перекинуться, но Царёг предупреждающе прорычал:

– Лесёна, я могу его сожрать.

Глаза кота сверкнули так, что Лис невольно отступил назад. Да и мне стало не по себе.

– Лис? – Я нахмурилась. – Ты обещал рассказать мне кое-что интересное.

– Ладно, – мрачно сказал Лис. – Тебе же хуже.

Лис отступил еще на шаг, а потом вдруг перекувыркнулся и снова поменял облик. Только на этот раз принял облик старика с сальными, спутанными в комок волосами.

– Постой, – я вгляделась в смутно знакомые черты, – Менай?

Теперь пришла очередь Лиса наслаждаться моей растерянностью. Старик кивнул с кривой ухмылкой, а Царёг издал гортанный рычащий звук.

– Тогда… в Линдозере… – я присела на ступеньку, осознавая все события прошлого заново. – Это был ты! Но как?..

– Это была часть плана Дарена, – произнес он. – Мы искали Печать. Я был соглядатаем в городе. Собирал слухи в корчме.

– Но я видела, что произошло тогда на площади… Жрецы казнили Меная! То есть… тебя!

– Нам пришлось разыграть это представление, потому что в нашем плане появился твой распрекрасный Альдан и едва не загубил все дело. Я подстроил смерть, чтобы отвести подозрения от Дарена. Хорошо, что наш царь потом понял, кто такой Альдан на самом деле, и как нельзя лучше обставил это в битве за Печать.

Я и не догадывалась о величине раскинувшийся паутины… И всей безжалостности Дарена.

– Ну, – Лис улыбнулся, сверкнув неполными рядами зубов, – тебе было интересно?

Меня затрясло от злости. На него. На себя. На Дарена.

– Ненавижу его, – процедила я, вскакивая. – Ненавижу все, что с ним связано!

Я выхватила клинок, и только выражение довольства, промелькнувшее на лице Лиса, остановило меня от того, чтобы срезать жемчужную прядь.

– Нет, – сказала я, выдохнув. – Это было скучно. Теперь расскажи что-нибудь действительно интересное.

И убрала клинок в ножны. Отец-Сол знает, чего мне это стоило. Царёг запрыгнул мне на плечо и ободряюще потерся о мою щеку.

Лис тем временем принял свой обычный облик, и на его лице отразилась злая досада.

– Дарен вернулся в Нзир. Я как раз шел к нему на собрание, – произнес он угрожающе. – Если я не приду туда, он найдет меня, и вам несдобровать!

Я усмехнулась.

– Ну давай, зови его. Расскажешь, как облажался в колдовском обмене.

Было слышно, как Лис скрипит зубами.

– Никто не совершенен!

– Тогда я доберусь до Дарена и все ему расскажу про твои выходки, – угрожающе произнесла я и добавила: – Особенно про ту, где ты превратился в Альдана и разболтал мне про Линдозеро.

Мы замолчали, кромсая друг друга взглядами.

– Хорошо. Что ты хочешь знать?

– Ты сказал, что шел на собрание. – я указала на верхнюю площадку. – Я тоже хочу послушать.

Колдун помрачнел.

– Я не могу ничего тебе рассказать, иначе это будет измена. Но вообще… Есть один способ.

Царёг выпустил в мое плечо когти, но от радости я этого не заметила. Ну, почти.

– Ты можешь подслушать то, о чем говорят наверху.

Он присел на колени и быстро-быстро принялся расчищать перила и перекладины от наносов льда и снега.

– Я нашел эту вязь, когда изучал город…

Под перилами обнаружилась целая руническая вязь. И более того, большинство рун были мне знакомы. Центральное сплетение – как в щитовом колдовстве.

– Облегчу твои думы. – Лис ухмыльнулся. – Это заклятье защищает от подслушивания. Но с этого места можно кое-что и услышать.

Он принюхался к вязи, а затем показал мне на крохотный узор. Там была руна с Пути Разрушения – Разрыв-трава.

– Эта штука отпирается ключом-заклинанием, – сказал Лис. – Но это просто. Даже ты должна справиться. Давай, кот пусть тебе подсобит, а я пошел.

Наконец-то он рассказал мне действительно что-то полезное!

Лис, почему-то улыбаясь до ушей, выбежал с площадки. Я же поскребла носком сапога несколько плит и совсем не удивилась, обнаружив на одной из них крохотную Разрыв-траву. Затаив дыхание, я встала на нее и прочитала вслух:

– Дарце ранглу аррадо эльхиос, – голос дрожал от волнения. – Вайтарн ехо маос…

И едва последний звук эхом отозвался от каменных стен, как я услышала речь.

– …дороги развезло, но через месяц они доберутся, – сказал голос Леслава. – И не нравится мне это. Может, отправим Рать проредить его войско?

– Нет, – в голосе Дарена слышалось недовольство. – Не хватало еще все испортить.

– Заведем их в болото, там все лишнее и оставят.

– Ты забываешь, кто он такой. Его не заморочить.

– Не переживай, Леслав. Червенцам не добраться до нас в воздухе, – со смешком сказал женский голос, принадлежащий, похоже, что Эсхе.

– Мне донесли, что жрецы строят новую тюрьму для чародеев, – снова Леслав, – и повезут туда всех, кто замечен в колдовстве.

– Что скажешь, Дарен? – спросил нетерпеливо Казимеж.

– Злат надо открыть изнутри.

– Позволь мне отправиться. – Снова Казимеж.

– Нет. Отправь еще одного соглядатая. Пусть разузнает про все тюрьмы. Новые и старые.

– Как угодно, мой повелитель.

Раздался звук шагов, потом послышался запыхвашийся голос Лиса:

– Прошу меня простить, повелитель. Лесёна…

– Что вы узнали? – нетерпеливо оборвал его Дарен.

Послышался тяжкий вздох, принадлежавший, конечно же, Лису.

– Башня Крыльев пуста.

– Продолжайте, – процедил Дарен после небольшой заминки. – Пока меня не будет, вы должны сделать все… Погодите-ка, – вдруг протянул он, – нас кто-то подслушивает.

– Здесь?! – удивленный хор голосов.

Моя спина покрылась мурашками.

– Беги! – зашипел Царёг и первым бросился наутек.

Я последовала его совету.

– Чудь вас раздери! – ругалась я себе под нос, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Длинный подол нижней рубахи и плащ здорово мешали бегству, то и дело путаясь в ногах.

Все-таки как хорошо, что башня такая здоровенная! Я возрадовалась тому, что Дарен живет на такой вышине, да еще и лестница такая крутая. Пока кто-то из колдунов спустится, я успею затеряться на нижних ярусах, я успею…

Из-за следующего поворота появился Дарен. Судя по лицу, злой донельзя.

– Твою же чудову бабушку – у-у… – Я качнулась на пятках, но вместо того, чтобы впечататься в чародея, прошла сквозь него.

Я забыла о его мороках.

– Ну… – я обернулась и развела руками, – это вышло случайно. Почти.

Бровь колдуна немного приподнялась вверх.

– Сколько собраний ты умудрилась подслушать?

– Ну-у-у…

– Как обошла мое заклятье?

– Должно быть, ты и правда знаешь далеко не все тайны этого города, – ответила ему я и усмехнулась. – Что случилось, Дарен? Неужели ты чего-то не предусмотрел?

– Злорадствуешь? – Он пристально посмотрел на меня, и его разноцветные глаза будто бы вобрали в себя то, что он увидел, и сделались равномерно темными.

– Что с Линдозером? – мой голос чуть дрогнул. – Где Альдан? Что случилось?

– Случится, если я еще раз застукаю тебя за подслушиванием. – Он придвинулся чуть ближе, а я, забыв, что его облик сотворен из морока, отшатнулась к стене.

– Про что ты говорил? Что разрастается?

– Я был к тебе терпелив, Лесёна. Очень, – проговорил он тихо. – Но я не добрый сочувствующий травник. Я опасен для тебя, и тебе следовало бы это помнить.

Дарен придвинулся ближе и вдруг втянул носом воздух.

– Я слышу запах сон-травы.

Я моргнула и отвела взгляд. Да, Дарен. Сон-трава. Противодействие твоему Дару. Как жаль, что нет чего-то подобного от неясного жара, разрастающегося под грудной клеткой.

– Не приближайся ко мне, иначе тебя снова утянет в самый центр грозы, – прошептал он мне в ухо.

– Что, если я уже там?

Я почувствовала, что он улыбается.

– Что ж, тогда… Идем со мной.

* * *

Ночь была черна, тиха и тревожна. Мы скользили по небу, теряясь в складках Срединного мира, и лишь аспид, порождение неба, слюды и камня, находил дорогу в бескрайней ночи. Червоточина изредка бросала багровый отблеск на мир, и тогда я видела пролегающие под нами редкие огни весей и городов.

От ветра и холода нас защищал купол, наколдованный Дареном. Мое тело, наконец оказавшись в тепле, предательски мякло. Если б не бодрящее снадобье, выпитое до того, как мы сели на аспида, я бы наверняка уснула: хоть посреди неба, хоть на аспиде, хоть рядом с Дареном.

О том, что он здесь, говорила лишь ткань, зажатая между моими стиснутыми пальцами. Но тепло его тела просачивалось сквозь рукавицы, словно еще одно заклинание.

И я теряла ощущение времени и своего присутствия. Мы казались мне вечными странниками: какая-то тоска, древняя и немыслимая, по чему-то утраченному, что никак не вспомнить, овевала мысли. Будто летим мы не ночь, а вечность. Что так уже было, что так еще будет. Что это? Попытка вспомнить себя, вызванная близостью страха и гибели?

И я спросила:

– Зачем ты хочешь меня запугать?

Тьма забрала чувство границ, размыла мое присутствие рядом с ним. Я как будто задала вопрос себе, а не ему. Но колдун ответил, и ветер все-таки донес звук его голоса:

– Коль скоро ты ищешь правду, то и бояться не должна.

– Я и не боюсь. Тем более тебя, Дарен, – отозвалась я. – Сейчас или в прошлом… Неважно.

– Опасное заблуждение.

– Что заставляет тебя угрожать мне снова и снова?

– А что заставляет тебя искать тайны Нзира? Сочувствие травнику?

– Ты сомневаешься в моей преданности Нзиру?

– Я сомневаюсь, что ты осознаешь, чему бросаешь вызов. Но если тебе хватает смелости поступать так – это достойно уважения.

Я обдумала эти слова.

– Ты что, хвалишь меня?

– Леслав, когда я еще рос в Ардонии, сказал, что высшее уважение – дать человеку самому справиться со своим страхом.

– Ну так выходит… плохо ты его слушал.

Ветер донес до меня обрывок хриплого смеха.

– С чего ты взяла?

– Ты спасал меня уже несколько раз.

– Это мой долг как правителя. Страх и угроза гибели все-таки разные вещи.

– Поэтому тебя волнует Нзир-Налабах и участь колдунов? Дело не в страхе, а в гибели?

– Я был рожден для этого, – отозвался Дарен и добавил жестче: – И намерен положить конец страданиям колдунов.

– Но как ты понимаешь, когда вмешаться, а когда дать кому-то справиться самому?

– Никак. – Он вдруг нашел мою руку и стиснул ее. – Я ведь не бог.

Аспид резко нырнул в подавшуюся нам навстречу тьму елового бора, и мне пришлось оставить свое удивление беззвездному небу.

Порой мне казалось, что мы с Дареном говорим об одном и том же, но каждый раз я не знаю, чего от него ждать. Нас разделяло всего несколько слоев одежды, но он по-прежнему оставался далек и непостижим. Похоже, я больше не смогу понять его.

Но одно я теперь поняла – он привез меня сюда, чтобы показать что-то страшное.

Змей опустился на окраине леса. Подлесок уже оплело снежное кружево, и чудь, веселясь, носилась меж веток, то и дело свиваясь в клубки под еловыми корбами. Я стащила рукавицу и поймала одну из снежинок.

– Первый снег, – сказала я. – В Светлолесье выпал первый снег. У Феда была песня про это. Он пел ее в Сиирелл…

Змей взмыл обратно в ночное небо и издал такой протяжный крик, что вся лесная чудь бросилась врассыпную. Широкие взмахи крыльев подняли снег на опушке.

– Куда это он?

– Аспиды не любят землю, – ответил Дарен, вынимая из воздуха посох. – И не любят чудь.

– Ты нашел их в горах? А как их приручил?

– Хочешь поговорить со мной про аспидов?

Я вспыхнула.

– Мне жаль, что я убила одного из них, но, если бы пришлось, сделала бы это снова.

Он кивнул с таким видом, будто нашел в моем ответе ответ и для себя.

– Идем.

Он пошел через опушку, и я последовала за ним. Тьма сомкнулась, деревья обрели дрожащие серебристые очертания.

– Я уважаю тебя, Лесёна, за силу твоей воли, но это не значит, что буду потворствовать тому, что ты делаешь. Особенно если ты намерена вставать мне поперек дороги.

Тишина в лесу стала всепоглощающей. Я словно оказалась внутри сновидения. Все, кроме Дарена, подернулось кровавой пеленой.

– Что это значит?

Дарен бросил на Червоточину резкий, презрительный взгляд.

– Обернись.

За мной, по другую сторону опушки, уходила вверх глухая стена из терновника. Зимнее серебро инея прочно обхватило ветви и шипы и топорщилось морозными иглами во все стороны.

– Что здесь стряслось?

Ни оберег, ни Дарен не дали ответа; я почувствовала их негласное желание предоставить мне самой получить его.

Я подошла ближе и услышала, как от терновника исходят тихие голоса. Это были самые печальные звуки, какие только слышала в своей жизни, и сердце преисполнилось сострадания к существам, заключенным по ту сторону.

Не по ту, вдруг поняла я.

Терновник поглотил их так же, как и Мечислава когда-то…

– Там люди? – выдохнула я. – Дарен, они… все они… там?

Я обернулась, не в силах объять происходящее разумом. Дарен молчал.

– Как ты это допустил?

– Как я это допустил? – переспросил он зло. – Ты настолько ослеплена верой в справедливого Полуденного царя, Лесёна?

Я ощутила, как осознание хватает меня за горло.

– Ты велел Ворону это сделать…

– Слушай меня внимательно, Лесёна, – его голос задрожал от гнева, а между ключиц забилась жилка. – Я не остановлюсь ни перед чем, пока колдуны не обретут свое место.

Я хотела сказать, что знаю это и так, но слова все еще терялись в горле, не находя выхода.

Он подошел ближе.

– Что же ты молчишь?

– Как это поможет колдунам обрести свое место?

– Чудова Рать тянется к той земле, в которой пролилась кровь колдунов, Лесёна. Чтобы сдержать ее, нужно приносить большие жертвы. Нужно много крови.

– Ты отдал их? Всех этих людей?

– Они спят, как спал Мечислав. Ворон и его Рать черпают их жизненные силы… пьют. Капля за каплей.

– Как же ты мог допустить такое зло!

– Зло? – насмешливо спросил он. – Они остались живы. Мы должны прекратить войну между колдунами и людьми, и только тогда я смогу отпустить Рать.

– Ты не Полуденный царь, – произнесла я звенящим от ненависти голосом. – Ты не он.

– Посмотри хорошенько, Лесёна, – хрипло сказал он. – Вот во что ты лезешь. Вот где ты сама можешь оказаться. Посмотри еще раз на то, что стало с Линдозером.

9. Альдан. Золотое наследие

Альдан натянул поводья и окинул взглядом простиравшийся перед ним город. Злат – достояние Святобории. Не даром из самоцветных пещер день за днем добывали и вывозили руду, потому что крыши на закате блестели нестерпимым огнем жаркого, раскаленного золота. Альдан, никогда не бывавший прежде за пределами родного Линдозера и знавший о мире вокруг лишь со слов заезжих купцов и червенцев, теперь стоял, впитывая в себя эти всполохи величия и красоты. Вот он, город с Врат Милосердия. Первый город, построенный после победы над царем Полуночи и Чудовой Ратью. Детище Мечислава окрепло за три сотни лет, и Дан жалел, что не может сейчас спросить своего предка, каково это – наследовать миру нечто великое.

У Альдана все внутри обмерло, когда он увидел посреди степи город, а за ним – голубую ленту Моинского моря. Такого простора Альдан никогда в жизни не видывал, и по началу от вида даже закружилась голова, а в груди стало тесно от распирающего воздуха, будто от широченных степей и щедрого, вызолоченного солнцем неба он и сам сделался больше. Льнули к ногам низенькие степные травы. Одной лишь разновидности полыни Альдан насчитал не меньше дюжины, прежде чем опомнился, что не травником сюда пожаловал, а княжем Линдозерским.

Взгляд его скользнул еще дальше, к приметной даже за высокими посадскими стенами маковке жреческой Цитадели.

При мысли, что Мечислав уже рядом, Альдан ощутил толику утешения. Он найдет опору в словах своего предка. Кто, как не первый жрец, сокрушивший царя Полуночи, восставший из мертвых, сумеет вселить в сердце огонь пламенной веры? Кто, как не Мечислав, сумеет разделить с ним гнев на колдовскую скверну? Уж он-то, Мечислав, как никто поймет, как жаждет Альдан оборвать нити жизни проклятого Дарена и его Ворона.

– Ввечеру поспеем, – сказал Усор, поравнявшись с ним. – Дозволь оставить Стрелы в рощице с моими самыми лучшими людьми.

– Хорошо. Так правильнее. Ни к чему они в городе.

– Сам тоже останусь, а дружина с девчонкой пусть с тобой поезжают.

– Но ты мне тоже будешь нужен.

Воевода улыбнулся в бороду, скрывая довольство. Видит Единый, у них было слишком мало поводов для радости. Все они, выжившие, измучились долгой и разбитой осенней непогодой дорогой. Яния, увязавшаяся с ними, хоть Альдан и предлагал ей остаться в Березани, тоже терпеливо сносила поход. Одна, среди мужиков, она поначалу осторожничала, а затем, пообвыкшись, радовала мужичье родными линдозерскими песнями и прибаутками.

– А этого что же? – Воевода качнул головой в сторону пленника. – С собой потащим?

Помимо Стрел привезли они с собой клеть, и в той клети сидел Колхат. Сейчас бывший червенец-каратель был облачен в плащ, скрывающий его увечья.

Пока они жили в Линдозере, днем и большую часть ночей Колхат вел себя тихо, но, когда Червоточина всходила над миром, кидался на стены клети и выл не своим голосом.

Тогда Альдан сторожил его сам.

Не раз и не два Усор предлагал заколоть чудовище, но Альдан не позволил – первое время они сам подумывал об этом, но потом понял, что тогда лишится источника знаний о своих врагах, ведь Колхат был слугой Ворона и долгое время охотился за Дареном. К тому же именно на Колхате Альдан придумал проверять целебное действие своей мази.

Альдан пытался вытравить из Колхата скверну: потчевал его толченым свирюллом и Живой. Это дало свои плоды. К исходу осени Колхат перестал дичать в ночи Червоточины. Даже шрамы на его лице немного рассосались, перестав напоминать стежки неумелой швеи.

Колхат же, и без того благоговеющий перед Альданом, стал охотно делиться с ним всем, что знал. Не хотелось признавать, но именно рассказы о придумках Ворона в Ардонии навели Альдана на мысли о создании Стрел.

Для этого, правда, пришлось половину лета выуживать из линдозерских болот лиственницу: топленое дерево обладало именно той необходимой крепостью, что требовалась для Стрел. Но враги научили Альдана терпению, и теперь два орудия были в его распоряжении.

Когда Чудова Рать напала на город, Колхат оказался в числе тех, кого Рать не тронула. И пришлось Альдану везти его вместе с остальными в Злат.

Теперь, размышляя о дальнейшей доле Колхата, Альдан понял, что должен отвезти его в Цитадель.

Многие, многие искали прибежища в Злате.

По большаку тянулись караваны купцов и телеги весчан: их тощие коровы и козы жались к обозам, но тоже упрямо брели к Злату. Вести про колдунов, про пропавшие города, про чудь, ползущую из лесов, вынудили людей сняться с обжитых мест и податься за защитой в столицу.

Перемены случились и в червенских обыкновениях. Помимо червенцев-карателей, орудовавших по Святобории, теперь, по распоряжению Цитадели, оставшиеся червоные жрецы стерегли большак вместе со святоборийскими воинами. Если раньше червенцы годами протирали штаны в хоромах, изредка вылавливая для острастки местных шептуний, то теперь им приходилось вставать стеной на большаке, проверять каждого, дрожа на осеннему промозглом ветру. Злые – а по мнению Альдана, изнеженные – червенцы цеплялись к путникам, пороча свои плащи поборами и, хуже того, замутненными страхом глазами. Страх червенцев перед колдовством рос, и побороть его в бою с истинным противником не получалось: колдуны засели в своем городе, чудь, кроме них, изловить никто не мог, а слухи о пропавших городах бередили думы, пугали народ, и желающих помочь правому делу становилось все меньше. То там, то здесь случалась резня меж жрецами и наемными купеческими воинами, потому что не все согласны были терпеть разгул жреческого самосуда. Дан насмотрелся дорогой на многое, и сердце его, оказавшись на острие собственной боли и чужой, каменело день ото дня.

На въезде в Злат случилось и вовсе неслыханное:

– Без дозволения из Цитадели в город не пустим. – Стражник на входе лениво обошел их небольшой, всего в дюжину воинов, отряд.

Усор нахмурился, собрал кустистые брови к переносице:

– Княжичу Зари не требуется ваше дозволение.

Когда бы еще такое случилось, чтобы княжа, да еще и потомственного жреца, остановили какие-то стражники!

– Княж Зари? Кликни старшего, – посоветовал озябший красноносый стражник.

Ему явно не хотелось задерживать отряд Альдана, но первый уперся, и Альдан процедил:

– Подождем.

Явился светловолосый червенец. Вынес какую-то грамоту с распоряжением от верховных жрецов и помахал ею перед Альданом со словами:

– Меня зовут Рагдар. Велено разместить тебя в моем доме.

Альдан, собиравшийся сразу устремиться к Цитадели, к Мечиславу, разъярился пуще прежнего. Промедление било по вискам, безжалостно приближало еще один восход солнца, который не увидит его родной город.

– Чего мешкать?! – вскричал Альдан. – Я тем утром послал гонца с письмом! Меня ждут в Цитадели!

Но Рагдар стоял на своем.

– Велено принять тебя в моем доме. Не откажи в чести, княж Альдан из рода Зари.

Говоря это, он смотрел на Рухару в ножнах у Альдана на поясе. И неспроста: Альдану стоило невероятных трудов удержаться и не взяться за меч. Он был готов требовать, если понадобится – пробиваться словами или мечом на встречу с Мечиславом, но, опомнившись, взглянул на своих уставших людей, на потерянную Янию и скрепя сердце все же согласился на предложение Рагдара.

При подъезде к Злату Альдан освободил Колхата из клети, но привязал его за связанные руки к стремени.

– Нет ли у тебя, Рагдар, подпола какого тайного? – спросил Альдан у жреца, втайне надеясь, что тот даст слабину и пропустит их к Цитадели.

Но Рагдар оценивающе разглядывал высохшего, закутанного в серый плащ Колхата.

– Идемте, покажу, что есть.

– Хорошо, – процедил Альдан. Он передал веревку с Колхатом Усору, а сам двинулся вслед за жрецом в город.

Вблизи Злат оказался не таким прекрасным.

Люди на улицах толкались и топтались в нечистотах. Альдан никогда раньше не видел такой оглушающей, душераздирающей бедности. Никогда прежде не замечал, как уродливо соседство роскоши и бедности, как бросается в глаза всякое невежество. Поднялась со дна глухая тоска по отчему дому, а вместе с ней – неизбывная вина и отчетливое: «Увы, мой царь, увы, ты опоздал… ты был рожден, а мир твой умирал!» Про кого проклятая вещунья обронила эти строки, и отчего звучат они, будто поминальная, невпопад спетая песня? Про Дарена или про него, Альдана? Альдан не был царем, но подспудно с того рокового дня не мог отделаться от мысли, что ему не угнаться за миром, не остановить разрушений, причиняемых Чудовой Ратью…

Проницательный Усор сразу заметил перемены в своем княжиче:

– Привыкай, молодой господин. Чем больше город, тем меньше в нем человек.

Альдан потом не раз задумывался над напутствием воеводы. Легко было потеряться взгляду в великолепии золота, оно будто нарочно отвлекало на себя, уводило от правды. Город распускал перед ними свои бесчисленные улицы, ткал десятки дорог, и княжич скользил по ним, подгоняемый своей жестокой долей.

Немыслимо, как громко здесь было! В сто раз шумнее, чем на торжищах. Альдан погрузился в свои мысли, холодно, словно мимоходом отмечая, как мало его стали заботить тяготы пути и шум вокруг. Будто ничего больше не осталось от того восторженного юнца, что с надеждой бежал в Гранатовую палату. Надежды на червенцев было мало: ясное дело, всем жрецам сейчас приходится жарко. За всем этим сквозила вина. Знают ли все эти люди вокруг, кому обязаны бедами? Род Мечислава должен был охранять Печать, да что толку теперь?

Рагдар наблюдал за Альданом украдкой, а потом, приблизившись, сказал:

– А ведь ты, Альдан Заревич, должно быть, знал моего меньшого брата. Его звали Ордаком.

Ордаком! Час от часу не легче. Ордак, тщеславный предатель, своими решениями отправил на тот свет не одного хорошего воина.

– Говорят, он погиб, встретив бой с чудью, – добавил Рагдар.

Альдан кивнул, не желая добавлять к этому утверждению, что брат Рагдара отличился гибелью еще более бесславной, чем его дела. Но видать, сам Рагдар тоже что-то знал о нраве своего брата, потому как допытываться не стал. И теперь уже Альдан внимательнее смотрел на него. За сразу бросавшимися в глаза старыми белесыми шрамами и немного кривым, неправильно сросшимся носом проглядывали спокойные, ясные глаза. Брат Ордака отчего-то вызвал у Альдана искру доверия – ему показалось, что Рагдар рассудительный жрец, не один из тех, что очертя голову бросаются за славой, и не из тех, кто ярится на всех без разбору.

Но не единожды Альдан обманывался внешностью.

Нет. Не сейчас! Даже в мыслях он не произнесет ее имя.

Иначе сны снова наполнятся ароматом пепла и снова, раз за разом, Альдан будет возвращаться к руинам у Печати, смотреть, как рушится его жизнь, а жизнь той, что стала ему дорога, мнется под пятой у колдовства. Ведь оно, а не он, спасло ее. Колдовство вернуло колдунью в Срединный мир, оставив ей прежнее имя лишь для того, чтобы оба они острее вкусили яда их несостоявшейся жизни. А быть может, виной всему снова был Дарен?

Альдан подобрался и силой воли вернул себя в прежнюю колею.

Линдозеро. Цитадель. Мечислав.

Пусть эти слова станут его собственным, возвращающим к жизни заклятьем.

Альдан должен как можно скорее добраться до верховных жрецов, должен предупредить, как в действительности сражается Чудова Рать! Нужно менять подход. Нужно поделиться с Цитаделью своими предложениями…

Рагдар все еще наблюдал за ним. И Альдан понял, что взгляд этого жреца – своего рода испытание. Для чего?

Наконец они въехали на широкую, чистую улицу и подъехали к красивым резным воротам, у которых толпились люди – все, как один, глядели в разрытую яму. Альдан глянул вниз и увидел слипшиеся перья.

– Что тут у вас происходит? – спросил Рагдар, спешившись и передавая расторопному служке поводья.

– Да вот… – Кто-то из толпы неловко махнул на яму. – Петуха под порогом зарыли, акудники! Ждем просветителя или мунису, чтоб под голос Закона убрать…

Взметнулся шепоток про порчу и колдунов, но тут же стих, столкнувшись с грозным хозяйским взглядом. Рагдар голой рукой вытащил черную тушку из земли и бросил ее посередь дороги.

– Убрать немедля. А вам, бездельникам, по три удара вицей каждому, – процедил Рагдар и добавил, повернувшись к Альдану и его отряду: – Милости прошу, гости дорогие.

Если не считать начала, дальше все было куда как лучше.

В большом тереме Рагдара с удобством разместилась вся горстка людей Альдана. Янии нашли место на женской половине. Оказалось, Рагдар тоже входил в высший червенский круг и знал о Линдозере куда больше, чем показалось Альдану в самом начале их знакомства. При этом известии тревогам Альдана суждено было взыграть с новой силой. Оставшись наедине с ним в гриднице, он спросил напрямую:

– Тебе меня стеречь приказали, верно?

Тот, надо отдать ему должное, юлить не стал.

– И хоть для меня отрада и честь дать приют в своем доме потомку Мечислава, да только прав ты. – Он подождал, пока служанки поставят перед ними кушанья и выйдут. – Тревожные вести дошли до Злата. И ответить тебе завтра придется перед верховными жрецами.

Альдан поблагодарил его с тяжелым сердцем.

К вечеру гридница заполнилась жрецами, домашними Рагдара и людьми Альдана, коих усадили на самые почетные места. Довольный Усор разговорился со старым златским товарищем. Яния, наскоро поев, под взглядами мужчин, смущенная, нырнула в одну из горниц.

– Твоя? – спросил, проводив ее глазами, Рагдар.

– Она с нами, – сказал Альдан.

– На кухню уже пристроилась, – сказал, усмехнувшись, Усор.

Сам же Альдан заметил парнишку, жмущегося к полнотелой жене Рагдара. По бледному лицу, по синеве, едва тронутой, будто кто легонько провел по губам пепельно-синей краской, Альдан уловил на мальчике знак болезни. При виде семейства Рагдар поморщился. Жена сперва затряслась, а потом с отчаянным упрямством, со вскипевшими на глазах слезами вперилась в мужа. Тот, помявшись, отпустил ее с чадом.

Немного попировав с дальней дороги, вскорости разошлись и воины Альдана вместе с Усором. Ночь, душная и городская, затянула в свои чернильные сети молодого княжа, и, как всегда с ее приходом, ожило все самое маятное на душе.

Альдан впервые ночевал в большом городе, и ему снился его маленький дом у старой мельницы, и слышался звон колокольчиков да девичий смех, и виделся ему сквозь ресницы смазанный образ, и всего-то хотелось ему уткнуться в душистые косы, вдохнуть горьковато-пряный пепел с ее плеча, целовать горячие, дрожащие губы, прижимать к сердцу глупую, смелую, безрассудную… Альдан смотрел на жизнь, которой у них никогда больше не будет, и, счастливый, не ведал, что скоро проснется.

Утром Альдан вывел из подпола Колхата, проследил, чтоб тот похлебал каши, а после вышли они во двор. Игмара Альдан тоже взял с собой – присмотреть за Колхатом. Парень неприязненно косился на бывшего жреца, но тот смирно шел за Альданом.

Рагдар уже ждал его во дворе, проверяя, хорошо ли утоптана земля под порогом. Сын его неподалеку возил деревянными резными конями по земле, и скупое осеннее солнце гладило бледные мальчишеские щеки. Острые плечи выдавал утепленный, мехом вовнутрь, зимний кафтан. По русым волосам пробегал ветерок.

– Позволь, осмотрю твоего сына, – сказал Альдан, когда они вышли за ворота. – Я смыслю в лекарском ремесле.

– Он не болен, – хмуро бросил мужчина. – У нас в роду все по первости слабые, как зимние жеребята, а потом, к десяти веснам, в жилу входим.

– И все-таки…

– Горазд ты на умения, как я поглажу. Объясни-ка мне, княжич, как так вышло, что в любовницах у тебя была колдунья, колдуны отняли у тебя город, а сам ты жреца за собой в Злат привел, как пса шелудивого?

– Он не только передо мной ответ держать будет, но и перед Цитаделью, – спокойно проговорил Альдан, хотя внутри у него все кипело. Теперь он понимал, какая встреча его ждет в Цитадели.

Что будут жрецы не про Рать слушать, а обвинять его в падении Линдозера.

Вдруг позади них раздался сухой, надтреснутый голос Колхата.

– Не всякий жрец столь милостив, как наследник Мечислава, – сказал он. – Княжич Альдан исцелял меня многие месяцы. Единый даровал Альдану свое благословение. Но мы, псы его покорные, можем выбирать, как послужить ему.

– И как же ты служишь Единому сейчас? – прищурившись, спросил Рагдар.

Альдан бросил предупреждающий взгляд на Колхата. Игмар натянул веревку, и тот запнулся.

– Служу малыми своими знаниями, – ответствовал Колхат.

Рагдар покосился на Альдана, но промолчал, и дальше по Злату они следовали за ним в тишине. Утро занималось ясное, темное золото приветливо играло на крышах, а небо лилось на улицы сизой дымкой.

За улицами зажиточных горожан шли улицы ремесленников. До чего богата на мастеровитых людей столица! Вот уж где тебе и затейливая резьба, и крылечки, убранные разноцветными ткаными половиками. Альдан с жадностью изучал вывески, за которыми скрывались маленькие царства гончаров, златокузнецов и кожевенников. «Жаль, в Линдозере не успел сделать такое», – подумал он с грустью.

Рагдар, вынырнув из каких-то своих, явно тоже невеселых дум, вспомнил про гостя и принялся рассказывать Альдану про Злат. Оказывается, город был еще более разношерстным, чем казалось прежде. Здесь уживались не только святоборийцы, но и асканийцы, и ардонийцы, и загорелые, похожие на волов екадийцы, и еще с десяток других иноземцев, про которых Альдан никогда не слыхивал. Наверное, колдунья, будь сейчас рядом, знала бы, почему-то подумал он.

Они миновали улицы ремесленников и купцов и наконец въехали на площадь, посреди которой воткнули огромный золотой терем – схронник Мечислава. Сверкающий, выложенный яхонтами размером с коровьи глаза, будто небывалых размеров сокровищница.

– Могу я воздать почести первому жрецу? – прошелестел Колхат.

Альдан нехотя кивнул.

– А почему схронник еще на месте? – спросил он у Рагдара. – Не лучше ли разобрать его да пустить на расширение города? Злат уже переполнен…

Беловолосый жрец бросил быстрый взгляд на Цитадель и ответил:

– Люди не знают, что Мечислав жив.

Альдан опешил.

– Как… Как вы могли скрыть такое ото всех?

– Пусть Мечислав сам тебе об этом расскажет.

Они говорили тихо, чтобы ни Игмар, ни Колхат не слышали их разговора, но почему-то Альдан был уверен, что Колхат слышал.

Как же теперь Альдан жаждал встречи с предком! Город свернулся вокруг самоцветного могильника, будто аспид, стерегущий свое сокровище. И мало кто из живущих здесь ведал, что схронник пуст.

Но самое неприятное зрелище ждало впереди.

Цитадель жрецов располагалась в детинце, крепости внутри города. Там же раскинулись и многочисленные царские терема. Цитадель была сработана из грубых, неотесанных бревен и отличалась от великолепных, будто выписанных Единым, сказочных царских теремов.

В Цитадель вели свои, отдельные ворота, и сейчас эти ворота медленно поглощали длинную очередь, состоящую из жрецов самых разных мастей. Приглядевшись, Альдан ужаснулся: каждый червенец вел с собой человека.

– Работаем без продыху, даже ночью, – сказал, проследив за его взглядом, Рагдар.

– Так много колдунов?

– Кто ж их теперь разберет!

Пройдя чуть дальше, Альдан увидел за поворотом другую толпу. Снаружи крепости бродили мужья, жены и дети тех, кого сейчас проверяли червенцы. Альдана поворотило с этого зрелища. Ни одного колдуна он не чуял здесь, а значит, зряшным делом занимались сейчас в крепости. А Линдозеро сгибло. Сгибнут и другие.

«Не колдунов мы должны бояться! Чудова Рать превратит всех живых в пищу для себя! – хотел было крикнуть он, глядя на толпу. – Мы должны быть готовы к ее нападению!»

Альдан вспомнил, как в ночь после нападения Рати он бросился в лес и криком разрывал темноту, зовя старуху-чудь, что обещала открыть ему дорогу на Изнанку. На Изнанку, где скрыта смерть Ворона… Но никто не ответил ему тогда. Может, надо было остаться там, в лесу? Ждать часа, когда отзовется древняя чудь? Зачем он явился в Злат, как дурак, в неясной надежде на Мечислава, да еще и – не могла его гордость забыть этого – по указке Дарена? Чтобы его, как приговоренного, отвел в Цитадель червенец?

– Мы зайдем без очереди, – не без довольства сказал Рагдар. – Ждать не придется.

Альдан молча повернул в сторону, влез на помост и повернулся к воротам.

– Эй, вы! Слушайте меня! Мое имя – Альдан из рода Зари!

Его голос легко перекричал тревожный шепот и глухие рыдания, раздающиеся на площади. Люди – и жрецы, и стражники, и обычный люд – уставились на него. Кто-то со страхом, кто-то с раздражением, кто-то и вовсе недоверчиво. Альдан мысленно воздал похвалу Усору, заставившему его натянуть богато изукрашенный кафтан с родовыми значками-галунами, узорчатыми бляхами и всем прочим.

– У него Рухара! – вдруг заорал мальчишеский голос, и вот тогда народ грохнул восхищенными криками.

– Это родич самого Мечислава! Благословенный жрец!

– Единый наделил меня даром отличать скверну в человеческих сердцах, – громогласно сказал Альдан. – Ни в ком из вас нет колдовства. Послушайте, братья, – обратился он к жрецам, – отпустите этих людей. Дайте им наладить свою жизнь, и это будет как воспеть справедливость Закона, дайте им веру в нас.

За его спиной высился схронник Мечислава, на поясе у него висел священный меч, и голос его дрожал лишь от ярости. Толпа невольников, еще несколько мгновений назад затравленно озирающихся по сторонам, вдруг пришла в движение. Жрецы один за другим отступили к Цитадели. Люди, слившись с родичами, убежали с площади, разнося по городу удивительную весть: в Злат вернулся наследник Мечислава! Город под защитой!

– Ну, довольно ты наговорился, наследничек. – Рагдар подошел к нему со свитой из дюжины крепких жрецов. – Теперь послушай, что скажут тебе в Цитадели.

Альдана не посмели связать, но обступили крепко. Впрочем, иного он теперь и не ждал.

* * *

Цитадель явно строили наспех, и сперва это был такой же кром, как в Линдозере. Когда его вели по нижним ярусам, Дан понял, что и расположение башен и переходов у него такое же. Должно быть, когда-то весь Злат умещался за стенами этого первого, деревянного гнезда, а уж потом, когда потекли в столицу самородки и золото из знаменитых святоборийских пещер, рядом с царской неспешностью выросли и красавцы-терема.

Но наверх они не пошли, а спустились на несколько ступеней вниз. Альдан почуял доносящиеся из-под пола ледяные дуновения и почти увидел сотни неупокоенных душ в темницах под крепостью. Среди них были люди и наверняка чародеи, и все они бесконечно бродили в основании крепости, бесприютные, безумные, взывающие. Но к кому?

Переходы и темницы под Цитаделью казались бесконечными. Дверей, обитых железными полосами, – видимо-невидимо. Если присмотреться, на каждой были выбиты слова из Книги.

Колхата и Игмара завели в одну из таких дверей, а Альдана повели дальше. Они поднимались то вверх, то вниз, и Альдан начал гадать, куда его ведут.

На палату собраний было не похоже.

– Я пришел предупредить вас, а вы в темницу меня бросите? – с мрачной усмешкой спросил он у Рагдара, пока они шли по затемненных переходам.

– Сперва надо разобраться, что ты там в своем Линдозере натворил, – ответил тот ему в тон. – Не из-за тебя ли погиб мой брат? А то свой город загубил, а теперь в Злат пожаловал со своими пылкими речами!

– Послушай… – Альдан с трудом подбирал слова. Каждое упоминание Линдозера хватало его за горло, будто кузнечные клещи. – Зря вы затеяли эти представления! Вы только тратите время, неволя простой люд! Кто из вас дрался с чудью? Кто выходил против порабощенного колдовской скверной человека?

– Ты, стало быть, дрался? – насмешливо спросил Рагдар. Жрецы рядом с ним переглянулись.

– Дрался. С колдунами. И с чудью. Поверь, это не то же самое, что потрошить обозы, допрашивать бабку-шептунью или даже развязать стычку с наемниками…

Рагдар вспыхнул.

– Многие из нас и почище повидали на войне Трех Царств! Пятнадцать зим назад не такой большой срок, чтобы забыть.

– Они явятся, Рагдар. И придут за Златом так же, как и за Линдозером. Враг появится из воздуха и…

– Колдуны боятся нас, оттого и сидят, убогие, в своем городе, – оборвал его Рагдар, явно не желая, чтобы речи потомка Мечислава завладели умами жрецов рядом с ним. – Только исподволь города наши мучить и горазды!

Альдан покачал головой.

– Я не сомневаюсь, что вы храбрые и достойные мужи Святобории. Но не зови врагов проверить вашу смелость. Открой глаза, Рагдар! – тихо обратился он к жрецу. – Слухи и суета за какие-то несколько месяцев превратили войско жрецов в издерганных вояк! Жрецы на большаке дерутся меж собой, сквернословят, пьют, донимают путников и жителей окрестных весей и городов. Царь колдунов – хитрец. Он не спроста все это затеял и не оттого тянет с битвой. Дарен готовит сердца к битве, и нет верней средства, чем сокрушить противника еще до ее начала! Чудова Рать придет полакомиться вашим отчаянием!

– С чего ты решил, что мы в отчаянии? – тоже так, чтобы его слышал только Дан, спросил Рагдар.

Альдана завели в какой-то полутемный покойчик, а затем он услышал, как с той стороны на дверь лег тяжелый засов.

– Как смеете вы запирать меня в темнице?!

Но злое отчаяние, придавшее ему мужества на площади, отступало. Альдану становилось не по себе от надвигающихся последствий. Он думал о том, сколько трудностей стоит за каждым решением, и впервые за все время сомневался, хватит ли у него сил. Казалось, от него требуются решения прямо сейчас. И каждое влечет за собой еще одно. Раньше он не задумываясь рисковал собой, но когда пытался защитить других, все всегда выходило наперекосяк. Он чувствовал вину, и вина делала все его помыслы тревожными. Раньше он знал, что если проиграет, то только себя. Но теперь все изменилось.

– Ты мешаешь им править, – вдруг раздался из темноты голос. – И вдобавок дал колдуну погубить Линдозеро. Подожди их решения у меня в гостях.

К великому изумлению Альдана из темноты дальнего угла появился его прославленный предок.

– Ты живешь здесь?!

– Намного лучше прежнего дома, – просто ответил Мечислав.

Глаза привыкли к полумраку, и Альдан осмотрелся. Первый жрец обитал в небольшом покойчике с узким оконцем, через которое внутрь едва струился утренний свет. Пыль оседала на горы свитков, книг и исписанных рукописей.

– Я работаю здесь. Рядом с читальней.

За то время, что они не виделись, Мечислав поправился. Черты обрели здоровые, присущие человеку его сложения твердость и цвет. Он был одет в просторное серое одеяние с бледно-зеленым воротом. Из драгоценностей только обруч поверх умасленных и светлых, до плеч, волос. На шее, а также на слегка подрагивающих руках виднелись розоватые рубцы от терновых игл.

Но глаза…

Словно два тусклых перехода, через которые Альдан только что прошел, слушая ругань жрецов и стоны неупокойников.

– Что здесь происходит?! – рявкнул он. – Почему ты здесь?! Почему жрецы творят такое? Почему люди не знают, что ты жив?

Мечислав вздохнул. Пригласил сесть, сел сам – на простую скамью, какие обычно стоят в муннах.

– Верховные жрецы сочли, что мое возвращение из мертвых покажется людям колдовством, – тихо сказал он.

Альдан сел. Но кровь гулко стучала у него в висках.

– Они могли получить своего Полуденного царя. Ты мог им стать! – сказал он зло. – Мы могли взять и обернуть против колдунов их легенды. Да даже правители в Светлолесье знали эту Весть! Ты мог стать тем, кто был предсказан! Ты вернулся, чтобы всех спасти! Что с тобой стало?!

В ответ на упреки Мечислав отвернулся к окну.

– Они и тебя запрут в Цитадели, – прошелестел он. – Поэтому я не хотел, чтобы ты приезжал. Но теперь… Полно. Жди решения.

Альдан несколько недель добирался до Цитадели, чтобы рассказать всем про то, что делает с людьми Чудова Рать, как коварен Дарен. Но никак не ожидал увидеть черствость Цитадели и сломленного Мечислава.

– Да что с тобой стало, первый жрец? – горько спросил Альдан.

Мечислав бросил еще один взгляд на город, в основание которого сам, по легендам, заложил первый камень.

– Кому нужна золотая столица и горы самоцветов? – сказал он с грустной улыбкой. – Прав был мой старый друг, все сокровища действительно оказались в книгах.

Альдан смотрел на предка и осознавал, что Мечислав бродит среди теней прошлого. Возможно, даже путает явь со сном, прошлое с настоящим, свои былые стремления с тем, что увидел здесь. Каждый камень в Злате кричал о первом жреце, но самому жрецу здесь не было места.

Это было страшно и странно.

– Ничем я тебе помочь не смогу, сынок, – проговорил Мечислав. – Теперь это твоя битва.

Альдан поднял взгляд, ища в танцующей пыли слова, способные облечь его гнев и всю его боль в единое:

– Если ты ничего не можешь, то почему царь колдунов велел мне передать тебе послание?

Мечислав резко обернулся.

– Что?

– Он сказал, чтобы я описал тебе то, что произошло в Линдозере, – медленно произнес Альдан, припоминая тот вечер. – Я же пришел сюда рассказать всем…

– Что там произошло? – вдруг четко и громко спросил Мечислав, и в голосе отразилась тень его воинственного прошлого.

Уж как не хотел Альдан выполнять волю Дарена передать послание. Он собирался просто сказать про нападение Рати. Но вид Мечислава, его положение вынуждали его…

– Чудова Рать поглотила крепость. Всех жрецов, что были в Линдозере. Хлынуло сверху, снизу… Мы все оказались словно среди мертвых огней, среди бледного пламени. – Горло Альдана дернулось при воспоминании. – Чудова Рать! Они теряли человеческий облик, втягивали в себя живых… Я пытался вывести людей. Усора, Игмара… Всех, кого мог, успел вывести за пределы города. Горожане тоже бежали. Но их почему-то не тронула эта сила.

– Рать атаковала только жрецов?

– Да. Но сам город тоже пострадал. Поутру возвращаться было уже некуда. Терновник, серый и сухой, оплел земли вокруг города, кром и даже Вороний Яр. Не пробиться сквозь него, не пройти. Мы собрали все, что нашли, и двинулись в путь. Я оставил жителей в Березани, хотя все боялись принимать нас. Ведь люди пропадают во всех весях и городах у Мглистого леса…

Мечислав стоял, оборотясь к окну, и, когда он повернулся к Альдану, тот заметил соленые дорожки на его щеках.

– Несомненно, он дает понять… Что все повторится. Все уже повторяется. Время Полуночи возвращается.

– Что это значит?

– Это значит, что я действительно все испортил.

Альдан непонимающе посмотрел на Мечислава.

– Ты всех нас спас!

Но в глазах Мечислава отразилась мука.

– Я должен рассказать тебе все. Ты должен знать правду! Пока еще не слишком поздно…

За дверью раздались шаги. Мечислав вдруг подскочил к двери, что-то вставил в скважину, а потом вдруг закричал:

– А теперь я покараю тебя за то, что ты сотворил с Линдозером!

И бросился на Альдана. Сбитый с толку происходящим, Альдан не стал уклоняться, и в долю мгновения Мечислав обезоружил его, вытащив из ножен Рухару. С проворством, какое совсем не ожидал увидеть Альдан, Мечислав завладел его оружием.

– Ты недостоин владеть им!

– Что…

Меч пролетел мимо его лица, срезав часть седой пряди. Седые волосы, кружась, падали в утреннем свете вместе с пылью. В дверь ударили.

– Что ты делаешь? – прорычал Альдан.

– Они не выпустят тебя из Цитадели без крови, – прошептал Мечислав. – Но ты должен выйти, Дан. Не спорь с ними. Но выживи! Останови войну с чародеями!

Мечислав дважды полоснул его Рухарой. Дверь ходила ходуном: ее явно пыталось высадить не одно крепкое плечо.

– Ты хотел рассказать мне правду!

– Сперва выживи!

Хрясь! Мечислав приложил Альдана головой об стену. Альдан уворачивался, но в бою, где он был быстр, Мечислав раскусывал его ходы, опережал и бил нещадно. Альдан чувствовал, как голову его заливает кровью, как льется она на новый бархатный кафтан.

Дверь грохнула об пол, взметнув свитки и подняв всю пыль в покойчике. Внутрь залетели Рагдар и три жреца. Мечислав отошел от Альдана, но Рухару не отдал.

– Меч оставлю себе, – скривившись, сказал он. Альдан молча стер кровь с глаз, расстегнул ножны и бросил ремень с ними под ноги Мечиславу.

– Вижу, воспитание пошло ему на пользу, – сказал Рагдар с ухмылкой. – А я только шел тебя обрадовать, наследничек. Цитадель и царь Святобории подписали совместный указ. Ты больше не княж Линдозера, Альдан из рода Зари.

Кровь не останавливалась, и голову разрывало от боли. Сквозь нее билась одна только мысль: что в нем осталось, кроме этой самой крови?

– Мне было приказано проучить тебя за срыв работы Цитадели, но вижу, первый жрец справился с этим лучше меня, – продолжал Рагдар, раздуваясь от важности порученных забот.

– Брысь отсюда все, – прохрипел Мечислав, поднимая с пола ножны.

– Сейчас уйдем. Надо довести дело до конца. Твой пленник замолвил за тебя словечко, благословенный Альдан. Сказал Цитадели про свое чудесное исцеление. Про Стрелы. Верховные жрецы согласились дать тебе возможность вернуть их расположение, но придется постараться – здесь ты научишься быть настоящим червенцем.

10. Игра в ответы

Тянулись седмицы, и зима набирала силу, лютая стужа загоняла в крепость, прижимала к чадящим очагам, вынуждала облачаться в многочисленные слои зачарованных от холода одежд. Мне так и не удалось узнать, что случилось с Линдозером. Но каждый закат в Нзире напоминал о том, что мы с Альданом были еще на один день ближе к встрече. На поле битвы или вне его…

Дарен покинул город вскоре после нашей встречи. Ходили слухи, что он ведет переговоры с Сиирелл или ищет захоронения колдовских таблиц в Мглистом лесу.

Но я опасалась, что он приговаривает новые поселения к трапезе Чудовой Рати.

Единственное, что еще продолжало согревать мою надежду, – башня Крыльев. Созидающие из свиты Лиса возвели в ней новую внешнюю лестницу, а потом перепробовали известные им способы проявления скрытого колдовства. Жаль, что все они лишь подтвердили слова Лиса. С каждым днем число желающих разгадать загадку Галлаи редело, и на исходе месяца я осталась одна.

Помимо изучения башни Крыльев, я посещала общие уроки и тренировалась, как и велел Минт. Из-за кашля тренировки сокращались, становясь все менее результативными, и вечером, сидя перед безмолвным малахитовым зеркалом в окружении свечей, я все чаще встречалась взглядом не с собой, а с облезлой и в край измотанной незнакомкой.

Запасы лекарств кончились, а в лекарскую башню путь был заказан. Тем немногим снадобьям, что у меня имелись, я была обязана милости чуди: именно Царёг оставлял на моей постели то бутылек настойки, то пучок какой-нибудь целебной травы. Запасы сон-травы позволяли спать, как и прежде, глубоким сном, но этого было недостаточно, чтобы исцелиться.

Если б не Царёг, не знаю, как бы я справилась. Он будил меня на занятия и, по его словам, «прятал меня ночами».

– Слушай, а где ты меня прячешь? – спросила я его как-то, когда мы утром сидели на постели и он терпеливо ждал, пока я расчешу свои перепутанные с жемчужной нитью волосы и отправлюсь на уроки.

– Там, куда люди и колдуны не ходят.

Однажды я уже встречала чудь, которая могла провести туда, куда не ходят живые. Теперь, когда я могла поговорить с дружественной чудью, вопросов стало только больше.

– Это далеко?

– И далеко, и близко. – Царёг выразительно покосился на свою пустую плошку. Поняв намек, я наполнила ее кусочками вяленого мяса.

– А там еще кто-нибудь есть? – спросила я, когда Царёг поел.

– Иногда там встречаются неупокоенные колдуны. Но они безвредны. Никого кроме себя не видят.

– А почему я ничего не помню наутро?

– Ишь чего захотела!

– Значит, домашняя чудь вроде тебя защищает обычных людей от дикой чуди?

– Я не твоя домашняя чудь! – оскорбился Царёг и не показывался, пока я не предложила ему выменянный на день отработки окорок.

– Старуха-чудь в Линдозере предлагала Альдану пройти на Изнанку, – сказала я осторожно.

Но при первых же словах Царёг вздыбил шерсть и выгнул спину колесом.

– Изнанка – вне Древа!

– Ты там бывал?

– Туда нет хода! – прошипел он. – Туда может забросить сделка, но без проводника ты вряд ли вернешься. Чтобы одолеть такую дорогу, нужно могущество!

– Старуха-чудь предлагала Альдану отдать ей глаза, – проговорила я, наблюдая за тем, как Царёг снова шипит и морщится. – Она сказала, что гибель Ворона пришита к Изнанке. Что это значит?

– Значит, что Ворон заключил сделку с тем, кто его призвал в Срединный мир!

– Царь Полуночи… Я так и думала.

Царёг кивнул.

– Найди читальню, найдешь и его записи.

Я просмотрела свои записи и переписанные таблицы.

– В этом-то вся беда!

– Не жди, пока Альдан додумается заключить сделку с дикой чудью. Ищи читальню вместе с Дареном, – сказал кот. – Он правитель Нзира.

Мысли не-домашней чуди зародили во мне сомнения. Возможно, нам и правда стоило объединить усилия по поиску читальни. Но это шло вразрез с моим убеждением ненавидеть Дарена до конца своих дней.

Но время шло, я не могла разгадать загадку читальни, а Дарен все не появлялся. Поэтому, не видя его зачарованных двойников, с каждым днем злилась все сильнее. Нзир как будто тоже: ветер ночами выл, словно бесприютный зверь, а небо над городом то и дело расчеркивали гибкие тела аспидов.

Вдобавок отсутствие Дарена сказывалось и на других обитателях города: увеличилось время на уроках и отработках. И хотя Первый Круг надо было еще ладить и ладить, стройка началась и во Втором. Говорили, что Совет каждый день получал распоряжения от Дарена насчет управления городом. Но далеко не все в Нзире подчинялось Совету.

В ночи Червоточины в Нзире становилось неспокойно. Сперва появлялся только туман, клубящийся над стенами Третьего Круга, но потом к туману добавились тихие песнопения. Несмотря на строгий запрет приближаться к Рати, нашлись те, кто для удальства отправился в такую ночь в Третий Круг. К рассвету двух смельчаков нашли за стенами города обмороженных, с помутившимся разумом. Алафира до хрипоты орала на всех в Главной башне, Эсхе отменила все вечеры, а Инирика удвоила число отработок.

Седмицу все ученики ходили как пришибленные, а люди так и вовсе не выходили по ночам из своих домов.

Казалось, мы все застывали в городе, оставленные наедине с лютой зимой и бедами.

Но однажды утром все переменилось.

Я проснулась от громкого удара: Минт едва не вышиб дверь в наши покои. Впервые за долгое время на его лице не было мрачной тени, а глаза сияли, как у мальчишки.

– Лесёна, быстрее!

Царёг, дремавший на шкурке у очага, подскочил и исчез под постелью с громким мяуканьем.

Я вскочила и, запутавшись одной ногой в простыне, брякнулась на пол.

– Война? Червенцы?

Минт застонал:

– Собирайся скорее, сама все увидишь!

Ксантра и Аза недовольно заворчали. Правда, заметив Минта, умолкли и покраснели. Я же была так удивлена изменениями в друге, что безоговорочно сунула ноги в сапоги и накинула плащ. Допив последние капли бодрящей настойки и поплескав в лицо талой водой, я выбежала в переход к изнывающему от нетерпения другу.

Все происходило во дворе за ледяным садом Ханзи – по полю, нарезая круги, скакали две кобылы. Но это были узкомордые, тонконогие, полупрозрачные кобылицы.

– Ну как? – ревниво и с жадным интересом спросил друг.

– Маары, – выдохнула я, не веря своим глазам. – Про них я только читала…

Друг удовлетворенно хмыкнул. Гривы при утреннем свете развевались, как жемчужные покровы нежнейших оттенков.

– Они прекрасны.

Во дворе уже собралась добрая половина крепости. Ребятня во главе с Ханзи облюбовала зубцы и, оживленно переговариваясь, глазела на маар. Колдуны и люди столпились за ледяным садом, также с восхищением наблюдая за дивными созданиями, но не осмеливались к ним приблизиться. Минт, перемахнув кусты, стремительно направился к маарам.

– Осторожнее, на рассвете они исчезнут, – раздался голос Дарена. Он стоял в настоящем своем облике неподалеку, а рядом с ним – советник Леслав и несколько придворных ардонийцев. На царских одеждах Дарена красовались сияющие узоры из золотых поющих нитей – недавняя совместная придумка мастеров-Созидающих и прях-ардониек из Первого Круга.

Я подавила вспыхнувшую смесь чувств и отвернулась. Минт как раз надумал остановиться на пути одной из кобылиц. Он высоко поднял руки над головой и что-то шептал. Успокаивающе, ласково обхватил склоненную голову.

А потом подозвал меня.

Я оглянулась – Дарен и все остальные наблюдали.

Подобравшись, я пошла навстречу, стараясь повторять движения Минта. Почему-то подумалось, что я в своих поношенных штанах и наспех застегнутом меховом плаще выгляжу смешно.

– Сюда, Сёнка. – Друг протянул руку и подтянул меня к себе. – С ними надо ласково, не показывай свой страх. Они это чуют. И это их раздражает. Ну-ну, хорошая моя, красавица…

– Откуда они здесь? – спросила я, поглаживая бархат узкой лошадиной морды.

– Мы с Дареном привели их с Северных гор. Они умеют летать!

Маары растворялись с восходом солнца, и какое-то время я видела кобылиц, бегущих к солнцу по воздуху и растворяющихся в его лучах.

– Вы были в Северных горах? – Я искоса глянула на колдовского царя. Теперь он разговаривал с подошедшими к нему учениками и выглядел умиротворенным.

– И не только. Еще в Святобории. Привели в Нзир еще людей. Тех, кто бежал от кочевников и от жрецов, – сказал Минт.

– Но где же они?

– Еще с ночи заселились во Второй Круг.

Я опешила.

– Но там же Рать… И так близко!

– Дарен велел собрать отряд из моих учеников. Теперь мы будем следить за порядком в Нзире, – говоря это, Минт светился от гордости. – Меня назначили главным.

Я порывисто обняла друга.

– Поздравляю! Я так рада за тебя!

– А как твои дела? Продвинулась с читальней?

– Нет. Царёг считает, что я должна просить помощи у Дарена.

Минт прищурил глаза:

– Может, и стоит… Он лучше всех знает город. – Он склонился ближе. – Знаешь, я слышал, как он говорил Лису, что сегодня Нзир должен ожить.

Я недоуменно посмотрела на друга.

– Что? Почему?

– Я думал, ты знаешь. – Он пожал плечами. – Ладно, идем. Совет назначил сегодня всем работы во Втором Круге. Будем помогать новоселам!

Озадаченная словами друга, я на ходу поймала брошенное мне Ханзи яблоко и пошла вслед за Минтом и его учениками во Второй Круг.

– Лис! – Я нашла в толпе рыжего колдуна. – Ты спрашивал Дарена про башню Крыльев?

На Лисе была резная лисья личина-маска. Как заправский скоморох, колдун протанцевал на носочках и ответил со смехом:

– Еще тогда рассказал!

– А он что?

– Велел отстраивать улицы, ведущие к ней.

– Зачем?

Вместо ответа колдун обернулся лисом и скользнул в снег на потеху снующей всюду малышне.

Весь день я провела во Втором Круге, размышляя над тем, что задумал Дарен.

Сперва я хотела убедиться, что люди пришли сюда действительно по своей воле.

Оказалось, меня люди в Светлолесье знали как Разрушающую, убившую аспида. Девушку, что отворила дорогу Чудовой Рати. Никогда не думала, что буду наводить ужас, но вот, пожалуйста. Мной и правда уже можно пугать детей.

Хозяин избы, в которую я с кухни принесла свежие корпии, слегка заикаясь, познакомил меня со своей семьей: с дочерью, а также с тремя сыновьями-погодками, в шесть рук правившими ладную дверь.

– А вот и женка моя! Уж и не думал на старости счастье свое встретить…

Из проема вышла не кто иная, как Ося. Сперва мы смотрели друг на друга, опешив, а потом она подбежала ко мне и стиснула меня до хруста костей:

– Вот ты где, наша танцовщица!

Все остановились и с интересом следили за нами. Я замерла. Казалось, Ося была мороком из прошлой жизни.

– Ты жива, – выдавила я. – И… И даже вышла замуж!

– Да-а-а, – с гордостью ответила она. – А ты?

– Нет.

– Ой, да чего же мы на пороге-то стоим? – захлопотала она. – Идем, я уже кашу сварила. А ты сама сюда пришла? – спросила она, когда я села за стол.

– Да, я сама сюда добралась, – ответила я. – Ты скажи, как вы жили после того, как мы сбежали?

– Ох, и дали вы нам тогда жару! – со смешком сказала Ося, устанавливая в центре стола большой горшок. – Корчму кто-то сжег. Хозяева наши, говорят, за море подались, в Аскании у них какие-то дела с тамошними купцами нарисовались.

– Мне жаль, что так вышло.

– Ну, все лучше, чем на шибенице болтаться за пособничество. Я-то, как из Сиирелл ноги унесла, нос на улицу боялась выказать! В Березани у тетки сидела, пока война не началась, а там, в дороге, меня моя доля женская-то и нашла! Так что, почитай, не все к худому сделалось. Глядишь, и тут корчму откроем теперь с мужем! А Фед здесь? – спросила она мимоходом.

Я помотала головой, не зная, как лучше ответить.

– Расскажи лучше, что на земле делается, – быстро сказала я.

И Ося рассказала, что их семья покинула родное селение, когда жрецы подчистую вынесли весь заготовленный урожай. Они отправились в Злат, жаловаться царю, но не доехали: сперва их обтрясли на большаке мунисы, которым нельзя было отказать в податях, а потом коней их свели кочевники. Радуясь, что вовсе остались живы, они бежали с большака в Мглистый лес, где их и нашли колдуны из Нзира.

Меня пробил озноб. Сколько уж нам с Федом пришлось помотаться по Светлолесью, такого беспредела не было никогда. Куда же смотрит Святоборийский царь? Отчего допустил такие бесчинства жрецов? Разве что и правду говорят – червенцы всюду теперь заправляют, как в Ардонии.

– Но хуже всего другое, – вдруг сказала Ося, пряча взгляд. – Бежать-то уж не знаешь куда! Мы встречали людей, бегущих в Злат, но встречали и таких, кто бежал в никуда. От них пахло кислым страхом, и говорят они, будто на севере Мглистый лес людей пожирает… Как я рада, что белая дорога завела нас сюда! – добавила она со слезами в голосе.

– Жена, ты чего не сказала, что у нас сама колдунья-Разрушающая за столом сидит! – громогласно воскликнул от порога Осин муж.

– Так это ты? – Она округлила глаза. – Так это ты та самая Лесёна?

Я поднялась:

– Благодарю за стол. Мне пора! – И выскочила на улицу, пока Осины расспросы не загнали меня в угол.

Если сама Ося была рада меня видеть, то вот ее мужа явно насторожило такое знакомство. Да и что говорить? Мое имя связывали с Чудовой Ратью, а ее боялись.

Я не могла не заметить, что многие побаиваются зловещего Третьего Круга, хотя колдуны с Пути Созидания даже возвели ради них дополнительные ворота. В конце концов людям позволили собрать свою дружину, которая должна была стеречь Второй Круг.

Из колдунов отличился больше всех Лис, он появлялся то тут, то там, смеша, болтая всякий вздор и, конечно, впечатляя новых жильцов пустяшным колдовством. Лед между людьми и колдунами слегка подтаял. Мне оставалось только восхищенно наблюдать за его работой.

К вечеру из труб уже тянуло дымком, и новоиспеченные хозяева приглашали колдунов к очагу, хотя по пугливым быстрым взглядам было понятно, что в другой жизни они бы ни за что этого не сделали. Похоже, страх перед Ратью и жрецами вынуждал их искать покровительства.

Вскоре оказалось, что великое переселение Нзира коснулось и меня.

– Лесёна!

Ко мне подошла Ксантра со стопкой свежих корпий и спросила, готова ли я поменяться местами с Веленой – ей как раз дали новые просторные покои в Главной башне.

– А то мы втроем все время поем песни и будем тебе только мешать, – заверила она.

Было немного досадно чувствовать себя лишней, но в целом жизнь в отдельных покоях была мне на руку.

– Ладно.

– Вот и чудненько! Побегу расскажу девчонкам. – Она сверкнула улыбкой. – Аза сейчас наколдовывает всем желающим прялки рядом с башней Крыльев!

– До нее же полдня идти.

– Я только что оттуда, – усмехнулась Ксантра. – Добежала меньше, чем за лучину.

Я пошла следом за ней и убедилась, что колдунья права. Никогда еще я не доходила досюда так легко и быстро!

Несмотря на страхи и сомнения, сегодня в Нзир-Налабахе что-то переменилось.

И, стоя вечером на переполненной улице, вдыхая запахи свежей выпечки и наблюдая за слаженной, добротной медлительностью семейных вечеров, я поняла – город оживает, потому что во Втором Круге появились люди.

Колдовской город подобен колдовству. Ему нужен обмен.

Осознание этой простой истины прошибло меня подобно вспышке молнии.

Нзир хочет жить!

Город не сопротивляется нам. Он хочет, чтобы мы узнали его! Город нужен нам точно так же, как и мы ему. Внезапно поиски идолов, обрядов и восстановление хором наполнилось для меня новым смыслом.

Мы вместе. Здесь.

И Дарен не забыл про башню Крыльев. Он намеревается найти читальню. Сам.

Вдруг все мое тело пробило кашлем. Острым, идущим чуть ли не из самого живота. Люди на улице шарахнулись от меня в сторону. Я ощутила возвращение озноба. Кончики пальцев похолодели.

Нужно раздобыть бодрящей настойки, прежде чем что-либо предпринимать дальше. Но времени красть травы у меня не было, варить из них что-то – тоже, поэтому я отправилась в трапезную, где в отвар иван-чая всегда добавлялось какое-то согревающее колдовство.

В трапезной сидело довольно много колдунов в разных личинах. Были, кажется, даже смельчаки из людей. Празднования и вечеры до того были под запретом, поэтому сегодня многие предпочли засидеться тут до ночи. Минт сидел тут же, в окружении своих учеников. Он только что закончил читать какой-то похабный стишок собственного сочинения, и все лежали на полу от хохота.

Я наскоро перекусила и уже собиралась уходить, когда подошел раскрасневшийся Тормуд и протянул кубок:

– Сядешь с нами? Обещаю кашей больше не бросаться.

– Нет, благодарю. – Я допила свой отвар. – Ты не знаешь, где Дарен? Хочу его увидеть.

– Многие бы хотели, но, боюсь, сегодня он слишком занят. Ночь Зимнего Солнцеворота, в Нзире новые жильцы, мы месяц не видели хорошей пирушки…

– Чудь побери пирушки! Погоди, ты сказал, сегодня Зимний Солнцеворот?

– Да. – Он поднял кубок. – Не передумала?

Дарен точно что-то задумал. Я вскочила с места. Что делать, как его найти? Может, Эсхе знает?

Я поднялась наверх в Главную башню, но лестницу, ведущую выше, охранял сам Леслав.

– Велено никого к нему не пускать, – сказал он мне на просьбу увидеть царя. – А тебя вообще сказали не пускать на площадки выше этой!

Я выругалась. И что теперь делать?

Раздумывая над своим следующим шагом, я отправилась взглянуть на свои новые покои. По описаниям Ксантры, они находились рядом, на жилом ярусе Главной башни, недалеко от покоев учителей.

Лишь переступив порог, я поняла, что поторопилась меняться с Веленой: здесь имелся очаг, но все остальное терялось среди куч хлама и слоя вековой пыли. Посреди покоев стоял горшок с остывшими углями – единственное, что могло еще сгодиться для жизни. Попытавшись возродить огонь привычным, неработающим обрядом огня, я нашла заботливо оставленную кем-то кучку сухих дров.

– Просто прекрасно, – процедила я сквозь зубы. – Здесь я точно выздоровею. Царёг!

Но он не соизволил появиться. Наверное, загулялся по своим тайным межмирным ходам.

Вздохнув, я поплелась за вещами. Голову уже обносило жаром, тело потряхивало, а кашель начинался от любого усилия.

В старых покоях никого не было. Я быстро покидала все свои вещи в суму. Оказалось, я успела разжиться кучей добра, и все это еле влезло. Надо же… Стоит только привыкнуть к месту, как сразу же начинаешь обрастать всяким барахлом. Столько вещей, сколько скопилось в Нзире, у меня раньше не было. Последним, что я взяла из старой горницы, был обрядовый шнур Альдана. Я надела его на шею как второй оберег, как далекое обещание своего дома.

Взглянув на оставшиеся пузырьки сон-травы, я поняла, что единственная возможность сегодня найти Дарена – это не принять защитное снадобье и надеяться, что каким-то образом он услышит мой призыв.

Когда я наконец добралась до жилого яруса Главной башни, на небе уже горели звезды.

Я тихо плелась нужным переходом, когда вдруг от стены отделилась чья-то тень и заступила мне проход. Запах рассказал мне об этой тени больше, чем глаза. Я бросила суму на пол.

– Тормуд, ты пьян.

– Не ласковая ты, Лесёна, – прохрипел он, прижимая меня к стене. – И чего упрямишься?

Я попыталась оттолкнуть его.

– Все еще изображаешь из себя любимицу богов. – Колдун склонился, дохнул в лицо кислым. – Пора бы снизойти до нас… простых.

Неясные воспоминания из прошлого схватили меня за горло одновременно с рукой колдуна.

Перед глазами все расплылось.

– Пошел вон, – прохрипела я.

– Все еще считаешь себя лучше других? Да Дарен просто использует тебя как приманку для того жреца, нового Мечислава. Ну, может, сделает наставницей для первых Разрушающих, но я-то знаю, что из Совета тебя вытурят как только, так сразу. – Тормуд рассмеялся. Его ладонь уже шарила по моей груди, пытаясь найти застежку. – Такие, как ты, колдуньи с сомнительным прошлым, сгодятся только марать рукописи. Ну, и радовать уставших колдунов.

– Я тебя сейчас так порадую! – раздался грозный голос.

Тормуд отвернулся, и я успела различить гибкую тень, вооруженную двумя клинками. В следующий миг тень стремительно бросилась к нам. Одной рукой Тормуд начал плести щитовое заклятье, но не успел – появилась Эсхе.

Так же стремительно она всадила ему в ногу клинок. Он был здоровенный, этот Тормуд, и взвыл, как раненый вол. Я извернулась, высвобождаясь из скользкого от крови захвата. Тормуд выбросил в мою сторону кулак, но я успела отскочить и, отбежав к лестницам, выхватить свой собственный клинок.

Перед глазами все еще плыло.

– Идем, Лесёна. – Эсхе обхватила меня одной рукой за плечи и осторожно повела дальше. – Мои покои недалеко…

Я не сопротивлялась. Подобрав мои вещи, мы ушли. За спиной я слышала, как Тормуд сыпет проклятиями.

Мы вошли в покои Эсхе, и она усадила меня на цветастые подушки, сунула в руки кубок с терпко пахнущим бодрящим снадобьем и не задала ни одного вопроса, пока я не осушила его до дна.

Но меня все еще трясло.

– Где ты научилась так драться? – спросила я, клацая зубами о металлический край.

– У жриц в Аскании.

– Похоже на танец.

– Это и есть танец. Танец смерти. Ему повезло, что он видел только начало…

– Расскажешь мне об этом как-нибудь?

– Уговор! Но сначала – пей еще.

Я стиснула кубок. Тормуд застал меня врасплох. Его прикосновения пробудили какие-то тяжелые, дремавшие во мне воспоминания.

– Попрошу обережек перенести твои вещи в новые покои, – заботливо сказала асканийка. – Тебе еще что-нибудь нужно?

Я кивнула.

– Дай мне что-нибудь такое, чтоб забыться.

– Хм… У меня есть одно средство. Но ты можешь забыть весь сегодняшний вечер, – тихо произнесла она, ласково гладя меня по волосам.

– Весь?

Эсхе поморщилась:

– Не всю его часть…

– Давай.

Асканийка скрылась за пеленой и, вернувшись, снова наполнила мой кубок. Пока я пила, оберег слабо трепыхался, когда по всему телу растеклось тепло заморского напитка.

Эсхе раскинулась на подушках и небрежно оправила складку цветастого платья. Все ее наряды были на зависть яркие, узорчатые, как будто асканийка не могла и не хотела выглядеть, как обычный человек.

Это напомнило мне о том, что я сегодня собиралась сделать.

– Ты знаешь, где Дарен? – со злостью спросила я.

Эсхе удивленно вскинула брови:

– Он тоже тебя обидел?

«Еще как».

– Он мучает одних людей и спасает других. – Снадобье явно развязало мне язык. – Он поступает так со всеми, но я…

– Дарен редко делится своими мыслями, но у него всегда есть на все причины, – мягко заметила Эсхе. – Будучи уже взрослым, он пережил обучение у культистов и выжил среди жрецов в Светлолесье. Не вини его в скрытности. Он царь.

– Дарен ужасен. Он ненавидит меня.

– Но ведь и ты идешь поперек его слова.

– Я следую своей клятве!

– Клятве отнять у Дарена Чудову Рать?

Я в ужасе вскочила с места.

– Нет, я… Это не то…

– Не бойся, не выдам. – Эсхе прищурилась. – В этих покоях уважают чужие тайны, чужой рисунок судьбы. – С этими словами она чуть приподняла свою руку. – Что должно произойти, неминуемо будет. Так уж заведено.

Я покосилась на дверь. Сейчас меня меньше всего волновали какие-то там рисунки чужой судьбы. Казалось, оттуда выскочат чародеи и меня отдадут Чудовой Рати за измену.

– То, что ты услышала, не относится к измене Нзиру!

– То, что я услышала и еще услышу этим вечером, будет забыто наутро.

Ее явно забавляло выражение моего лица. Она наслаждалась игрой так же, как и ардэ в своем кубке, как и вечерними разговорами с колдуньями. Вдруг я поняла, от кого Дарен мог перенять свою речистость.

Ветер выл за пределами ее покоев, изредка его песнь прерывалась голосами празднующих ночь Зимнего Солнцеворота людей.

– Дарен ужасен, но меня пугает, что я понимаю, почему он это делает, – продолжала я откровенничать. – Боюсь, что я все еще восхищаюсь им, как в детстве…

– Но вы уже не дети.

Колдунья лениво отставила кубок с ардэ и переплела пальцы, лукаво поглядывая на меня из-за них.

– Какая разница, чем он занимает свои мысли? – Эсхе качнула головой, и серьги в ее ушах пропели в такт ее медовому голосу. – Что он говорит, глядя тебе в глаза? Что он сделал, когда тебе нужна была помощь?

Жар прошел волной по всему телу. В голове застучало.

– Умом ты его не одолеешь. Колдовской силой тоже. – Она засмеялась странно, пьяно, тихо. – Но тело не лжет.

В палатах было душно, густо пахло благовониями, стало нечем дышать, и румянец прилил к щекам. Я попыталась встать, но тело не слушалось. Оно послушно замерло напротив колдуньи.

– Ты что такое мне предлагаешь?

– Это тоже игра, – усмехнулась она, поднимаясь. – Та же борьба. Только на любовном ложе. Влюбленный мужчина, царь он или воин, с наслаждением проиграет желанной женщине.

У меня перехватило горло, а по телу прошел озноб. Непрошенные картины сами собой полыхнули пред глазами.

– Я не люблю его, – сказала я. – В моем сердце живет другой. Я обручена с ним. Под сенью старого леса меня нашел Альдан из рода Зари. У меня его обрядовый шнур. То, что ты предлагаешь, – бесчестье.

Эсхе ласково погладила меня по щеке. Тени в ее покоях качались все ближе, голова моя тяжелела.

– Тогда сражайся с Дареном, – пропел женский голос над моим ухом. – Исполни свою клятву.

– Я не люблю Дарена, – прошептала я.

– А хотела бы?

– Что за вопрос такой?

– Обычный.

Дым от свечей, терпкие благовония и полумрак творили со мной нечто непередаваемое. Покачивая головой, я вытащила из-за пазухи пузырек с сон-травой. Хватит на сегодня зелий.

– Что ты задумала, Лесёна?

– То же, что и всегда, – сказала я, убирая нетронутый пузырек за пазуху. – Какую-то глупость…

Дым от свечей взвился в воздух, я вздохнула и опустила голову на пропахшие асканийским перечным маслом подушки.

* * *

Я видела город, и город этот был колдовским. Раскинутый в звездной тьме, объятый облаками. Живой.

Каково это – жить, зная, что всегда есть место и люди, готовые разделить с тобой что угодно? Я поняла, что не знаю, и оттого в груди стало горячо и тревожно, поэтому я поспешно перевела взгляд на крепость, и огонь заполнил собой все, но жгло в глазах не им, а соленой влагой.

Мальчик, с которым я чувствовала себя защищенной, вырос и ведет войну.

Мужчина, рядом с которым мне захотелось обрести семью, выбрал зов крови и путь долга.

Никто из них не выбирал меня…

Кроме Минта.

Он был со мной в самые тяжелые времена, знал обо мне все и пусть даже не разделял, все равно защищал меня. Заботился. Отдал половину своей жизни.

Но почему этого недостаточно, чтобы уйти с ним? Почему я остаюсь, продолжая терзать себя одиночеством? Отчего мой выбор становится жертвой, о которой никто не просил?

Жертвой, которую я посвятила богине судеб.

– Лесёна? – в голосе Дарена слышалось легкое удивление.

Я не выпила зелье сон-травы, и в сочетании с зельем Эсхе получился странный исход. Возможно, дело было также в отсутствии Дара. Как бы то ни было, а мое желание сбылось – я перенеслась к Дарену. И видела все его глазами.

Он выглядел здесь, в башне Крыльев, инородно, и, кажется, драгоценные камни со своих высот смотрели на него с укоризной. Им яростно и как-то зло отвечали звезды Стожары, мерцающие на его рукавах.

– Я знаю, ты здесь, – произнес он. – Зачем пожаловала? Соскучилась?

– Пришла посмотреть, как ты в зеркале со своим самомнением помещаешься.

Дарен усмехнулся.

– Ну и как? Налюбовалась? – Его взгляд сделался холодным. – Что за туман у тебя в мыслях? Ничего не разобрать.

– Зачем ты все время пытаешься узнать, что у меня на уме?

Он еще какое-то время пристально вглядывался в зеркало, а потом ответил:

– Вообще-то я всегда слышал чужие мысли. Повернуть это вспять сложно. Как если бы тебе сказали перестать различать запахи. Или музыку. Тончайшие детали красок, разлитые в закатном небе. Это просто есть и со временем лишь усиливается.

– И в сны ты тоже лез помимо воли?

– Зачем ты пришла? – спросил он с прежним холодом. – Снова упрекать меня? Прости, но сегодня у меня есть дела поважнее.

– Ты разбудил город и ждешь от него подсказку, – сказала я, и он бросил на меня из-под бровей быстрый, слегка изумленный взгляд. – Ночь Зимнего Солнцеворота благоприятствует скрытым в колдовском городе тайнам, верно? Но здесь ничего нет.

– Ты что-то знаешь?

Его ладонь легла на гладкую поверхность, лицо омрачилось.

– Аррадо маос, – сказала я. – Повтори это.

– Аррадо маос, – помедлив, произнес Дарен.

И город услышал. Из недр каменного зеркала проступили расканийские руны.

«Иди через лес, путник. Что тревога твоя, путник?»

– Ты понимаешь, что она хотела сказать, Лесёна?

– Думаю, да. Посмотри внимательнее в зеркало, – сказала я. – Что ты видишь в глубине своих глаз?

– Только тебя.

Не верит.

– Спустись на нижнюю площадку, – вздохнула я.

Дарен усмехнулся.

– Ты мне приказываешь?

– Сколько у тебя возможностей повторить сегодняшнюю ночь?

Казалось, в его зеленом глазе пляшут и закручиваются вихри. Наконец Дарен отнял ладонь от зеркала и медленно, следуя за полыхающими над лестницой зеленоватыми огнями, спустился на нижнюю площадку. Я следовала за ним. Дарен остановился на краю, обвел взглядом другие самоцветные двери, которые теперь, при свете звезд, тускло поблескивали на внутренней стороне башни.

– Нужна другая дверь?

– Да, – отозвалась я. – Она прямо под твоими ногами.

Он послушно, будто забавляясь сам над собой, исполнил просьбу. Там зиял черный зев провала, за которым таилась пещера с аспидами.

– А теперь прыгай.

– Решила избавиться от меня? – спросил он и зло, и весело, и даже с каким-то удивлением.

– Все эти двери – ложный след. – Я пропустила его вопрос, как и он мой до этого. – Галлая всегда показывала без прикрас, кто мы есть. Чтобы найти читальню, нужно было подняться до самого верха, заглянуть в зеркало и смотреть до тех пор, пока не поймешь, что скрывается на самой глубине твоих глаз. Там живет самая тьма, тревога, страх и отчаяние. Это и была подсказка. Читальня скрыта на самом дне, как и ответы.

Прежде чем я договорила, Дарен шагнул в темноту.

* * *

Наутро двери Палаты Судеб открылись рано, как никогда. Когда добрая половина города отсыпалась, а другая стучала молотками, наполняя воздух деятельной жизнью, верховные колдуны занимали свои престолы.

Дарен стоял в центре трехлепесткового узора, передо мной, и показывал собравшимся грамоту с заклятьем изменения веса.

– Неужели, мой царь, вам и правда это удалось? – дрожащим от волнения голосом сказала Инирика.

– Это удалось главным образом благодаря Лесёне. – Дарен обернулся ко мне с видом гордым и торжествующим. – И ее чутью.

Если он хотел меня смутить, ему это прекрасно удалось. Я едва выдержала его взгляд. Алафира скрипуче заметила:

– Позвольте спросить, как именно вы проникли в читальню?

– Через Нижний город, – ответила я.

– Самая быстро перестраивающаяся часть города, – подхватил Лис с воодушевлением. Он вообще не мог сидеть и нарезал круги за престолами Пути Превращения. – Мы сотни раз пытались пройти там… Но ни одна дорога там не повторялась!

– Вчера это изменилось. – Дарен послал мне короткую улыбку. – Миновав пещеру с аспидами, я быстро вышел к читальне. Она открывается, как и прежде, словами аррадо маос.

– Поразительно, – проговорила Инирика и оживилась: – Теперь у нас есть все, чтобы вернуть земли в Светлолесье.

Не заметив повисшую тишину, она проговорила:

– Мы могли бы начать с севера Святобории.

Ходили слухи, что к весне Дарен соберет войско и поведет его через Мглистый лес. Что поиск зарытых таблиц – лишь прикрытие. Что на самом деле Дарен ищет тропу, по которой когда-то прошел его отец.

Дарен молчал. Советник Казимеж выступил вперед:

– А не проще ли спустить на всех червенцев Чудову Рать? А мы добьем оставшихся. Пускай она сметет всех недовольных, пускай твое воинство, о мой царь, станет огромным, непобедимым, все земли станут твоими, жрецов не останется.

– Вот, значит, как? – Дарен жестом велел ему приблизиться. – Знаешь ли ты, что происходит с заложными душами?

– Н-н-нет, – голос советника сорвался.

Я подалась вперед, сжав кулаки. Если колдуна убьет чудь, он попадет в Нижний мир, но обретет хотя бы подобие покоя в подземном царстве, но, если его убьет или пленит Чудова Рать, участь его будет страшнее проклятия.

– У меня хорошая новость. – Дарен перебросил посох в другую руку. – Могу дать тебе возможность испытать прикосновение Чудовой Рати.

У советника заметно задрожали ноги. Инирика побелела.

– Ну так как? – с улыбкой сказал Дарен. – Всего одно мгновение.

Советник дернулся, как будто желая обернуться, но потом выпрямился и кивнул.

И Дарен поднял посох. Тотчас из-под земли рванулись тени-руки, и в один миг советника вжало так, что, должно быть, переломались все кости. Слышался хруст. Это произошло так быстро и выглядело так жутко, что я не успела даже перевести дыхание. Колдуны рядом со мной тоже опешили.

Не прошло и мгновения, как советник Казимеж снова появился на месте. Живой. Он был бледен, его вырвало прямо на землю, под ноги. А потом он зарыдал, вжимаясь в каменный пол.

– Что… это… было? – спросила, побелев, Инирика. – Что с ним?

– Морок, – вкрадчиво отозвался Дарен и присел рядом с советником. – А теперь скажи мне еще раз, желаешь ли ты хоть кому-то в Срединном мире такой участи?

Советник зарыдал так безутешно, что все вокруг ощутили подавленность.

– Я надеюсь, все усвоили, что дела Срединного мира мы должны и можем решать своими силами. Алафира, позаботься о нем. – Дарен стукнул посохом, и из ниоткуда появились носилки.

Дарен обернулся к собравшимся.

– Потребуется время, чтобы все наладилось. И мы должны подготовиться, – ровно сказал Дарен. – К исходу зимы мы вернемся в Светлолесье. И вернемся не врагами, а освободителями.

Инирика поднялась со своего престола. Когда она подошла к нам, то говорила тихо, но каждое ее слово отчетливо было слышно:

– Отчего же тогда те люди, которых ты впустил сюда, шепчутся, будто Чудова Рать уже побывала в Линдозере?

На лице Инирики застыло плохо сдерживаемое торжество, остальные члены Совета повскакивали со своих мест. От Дарена исходила сила, заставлявшая колдунов рядом с ним втягивать голову в плечи, а тех, кто стоял дальше – искать его взгляда.

– Порой люди сами не оставляют себе выбора, – проговорил Дарен, обратив всю мощь своего проницательного взгляда на колдунов Совета. Ни одно чувство, хотя бы вскользь промелькнувшее на их лицах, ни одна деталь не осталась им не замечена.

Я впилась ногтями в ладони.

В тот же миг пол, а с ним и весь город, содрогнулись от мощного толчка. Купол палаты треснул и стекла полетели вниз.

11. На изломе

Совсем как тогда, в Обители!

Я вскинула руки, но в них уже не было той силы, что способна остановить летящие навстречу камни, а от мысли, что теперь я могу потерять Нзир, и вовсе накрыло удушающей тьмой.

Но над моими руками взмыла чужая рука. В перстнях…

Все озарилось зеленым светом, и в следующий миг над Палатой Судеб воздвигся внутренний купол.

– Что происходит? – Я выхватила заговор-клинок.

– На город напали, – процедил Дарен, а в следующий миг его голос загремел из каждого камня: – На город напали! Возводите щиты, удерживайте стены, защищайте своих друзей!

– Кто напал? Жрецы?

Новый удар сотряс стены.

– Будь здесь, – бросил Дарен. Его брови сошлись к переносице, глаза загорелись хищным, злым пламенем, и даже созвездия на рукавах сменились молниями. Вместе с колдунами Совета Дарен покинул Палату, а я осталась одна.

Наедине с со страхом и беспомощностью. Что я могла поделать с этой сотрясающей город силой? Меня затрясло от холода и надвигающегося жара лихорадки.

Но загудел, меняясь, воздух. Я бросилась к разбитому окну и увидела, как в небо взмывают аспиды.

Город дрожал, хрипел и стонал. Боль Нзира была и моей болью – я ощутила нашу тесную связь, ощутила, как трепещут от страха каменные глыбы. Быть может, то был морок моего охваченного лихорадкой сознания? Всюду раздавались крики колдунов и шипение щитовых заклятий. Мелкая дрожь прошла по полу. Потрескался трилистник Путей, трещина потянулась и к царскому трону. Грозная поступь чужой разгневанной воли стремилась добраться до сердца каменного города.

– Не бойся, – шепнула я городу, будто раненому зверю. – Потерпи, милый. Дарен, его аспиды и колдуны непременно спасут тебя!

Внезапно весь этот шум рассек резкий, нарастающий свист. Мгновение, и в стену надо мной вонзилась огромная деревянная стрела.

Меня отбросило в сторону, на престолы Пути Превращения. Пошатываясь, я встала на ноги. И увидела еще одно червенское око – на стреле, намалеванное алой краской…

«Невероятно, неслыханно, невозможно!»

Вдруг кто-то схватил меня за локти и повел из Палаты. По крепкой, уже знакомой хватке я узнала Минта.

– Дарен сказал, ты здесь! – пригибаясь и прикрывая меня щитом от падающих сверху мелких камней, крикнул друг.

– Червенцы, это червенцы! – задыхаясь от кашля и пыли, крикнула я.

– Знаю! У них огромные по́роки-стрелометы, как при осаде. Они окружили Нзир, когда мы пролетали над большаком у Мглистого леса! Но ничего, Дарен уже развернул город и разрушил большую часть червенских орудий!

– Но куда мы теперь?!

– В Третий Круг, там Ворон создал какую-то колдовскую преграду… Люди из Второго Круга, дети и ученики уже там.

Мы бежали по переходам, уклоняясь от рушащихся опор. Из крошева белой пыли выскакивали колдуны, они латали крупные трещины под прикрытием зачарованных щитов. Мы спускались все ниже, пока не оказались в переходе, в котором я повстречала Тормуда. Он и сейчас был здесь, сращивая трещины на опорах. И так увлекся, что забыл наколдовать щит вокруг себя.

– Прочь, глупец! – крикнул ему Минт. – Над нами слишком много перекрытий, если они рухнут…

Но договорить он не успел. Сразу две стрелы пробили стены на верхнем ярусе, и случилось то, о чем мгновение назад предупреждал Минт. Опоры рухнули, погребя под собой Тормуда. Мы успели отскочить, но колдун оказался слишком медлителен.

Я оценила состояние потолка над нами и завалы над колдуном. Он, скорее всего, погиб, но…

– Лесёна, сейчас здесь все рухнет! – предупреждающе сказал Минт.

Под завалами шевельнулась рука. Крепкий парень, ничего не скажешь! Такой колдун нужен городу. Особенно сейчас.

– Мы должны вытащить его. – Я подскочила и, непрестанно кашляя, стала раскидывать верхние камни.

Минт, не тратя времени на разговоры, принялся помогать мне. Тормуд пришел в себя и чуть слышно застонал под завалами.

– Держись, колдун несчастный! – прикрикнула на него я. – Если мы из-за тебя погибнем, я тебя и на той стороне отыщу!

Новый свист. И треск, но уже над нашими головами.

– Лесёна! – Минт побелел. – Надо уходить сейчас же!

– Нет, не бросайте меня! – закричал Тормуд.

– Потолок сейчас рухнет! – крикнул Минт с другой стороны. – Прости, Лесёна, у меня приказ защитить тебя…

Говоря это, он продолжал освобождать со мной верхнюю половину тела колдуна.

– Ты же Разрушающая! – взвыл Тормуд. – Разрушь потолок!

– Лесёна! – Минт отбросил камень и потянул меня в сторону.

– Лесёна! – орал Тормуд.

– Да не могу я! – заорала я, вцепляясь в освобожденный рукав колдуна.

Треск, грохот, пыль.

Рука Тормуда выскользнула у меня из пальцев, но последним, невероятным усилием я вытащила его за собой.

* * *

Добравшись до стен Третьего Круга, мы втроем рухнули на снег, дрожа от пережитого. Вдали все еще свистели червенские стрелы, но сверху всех нас защищало тугое переплетение терновых ветвей – своеобразный щит. Оберег затрепетал, когда я вгляделась в терновник. На миг почудилось, будто из гущи на нас пристально смотрят налитые кровью глаза.

– Крылатая, оборони, – прошептала я и закашлялась.

Люди и колдуны жались к границе, явно избегая заходить вглубь. Но позади было тихо, как на схроннике, лишь странная дымка висела над серыми глыбами смерзшегося снега.

Минт сел, утирая с рассеченного лица кровь. Ни слова не говоря, я оторвала от своей рубахи чистый край и вытащила из-за пазухи коробочку с лечебной мазью. Тормуд, на котором не было ни единой царапины, дрожащими пальцами соткал заклинание сращивания, но Минт отстранил его руку.

– Оставь себе свои искры, – прохрипел он, недобро осматриваясь. – Чудь бы побрал ваше колдовство!

Колдун встал и, поджав полные губы, пошел к окликнувшей его Велене. Та вместе с подругами ухаживала за ранеными.

Другие жители Нзира разбились на кучки, взбудораженно обсуждая происходящее.

– Как жрецы могли до такого додуматься? – проговорила я.

– До такого мог додуматься только ясный, прозорливый ум, – проговорил вкрадчивый голос. – Несомненно, ему помогли, но кто сейчас не ищет союзников?

Рука дрогнула, я перетянула повязку, и Минт поморщился.

– Ты не должен говорить с нами, – процедила я.

Ворон сидел напротив нас, укрытый тенью от Стены. Можно было бы принять его за отдыхающего от трудов колдуна, если бы не горящий угольком единственный глаз и чужая, противоестественная пустота за ним.

– Но ведь это вы пришли ко мне, – мягко сказал Ворон, и его лицо – лицо Феда – чуть придвинулось к свету.

– Почему бы тебе не помочь Дарену? – прошипела я.

– Наш царь бережет мои силы. Он как никто знает их цену. – Ворон улыбнулся. – Да и ко мне нечасто приходят гости. Особенно вы, мои дорогие детки.

Меня передернуло.

– Лесёна. – Минт заглянул мне в глаза. – Не слушай его.

Я кивнула, продолжая работать над раной Минта, но все труднее было держать мысли вдали от случившегося. Нзир, червенцы, стрелы. Я нашла читальню, но уцелела ли она?

К нам вернулся чем-то взволнованный Тормуд.

– Говорят, нас обстрелял сам наследник Мечислава! – воскликнул он. – Не твой ли жених, Лесёна?

Коробочка с мазью едва не выпала из рук. Я снова зашлась в хриплом кашле.

– Заткнись, Тормуд – донесся злой голос Минта. – Еще одно слово, и пожалеешь, что не остался под завалами!

Колдун умолк и отошел, бросая на нас еще более оскорбленные взгляды. Неужели… Альдан наслал на Нзир все эти разрушения? Мы с Минтом мрачно переглянулись. Нет, рано еще делать выводы. Нельзя!

– А этот парень не блещет умом, – вдруг сказал Ворон. – Интересно, вспомнит ли он еще кое-что интересное про тебя.

Молчи, Лесёна. Молчи!

– Никто не видел, как ты колдуешь, уже очень давно. И камнепад, который ты не смогла остановить… Как думаешь, если он поговорит об этом с Инирикой, как скоро они поймут, что ты лжешь всем?

Молчи…

– Я спасла ему жизнь!

– О да, спасать – твоя любимая забота.

– Даже такой дурень, как он, нужен городу. А вот ты…

– Да, я не нужен городу. – Ворон усмехнулся, и тень вокруг него дрогнула. – Я не нужен всему Срединному миру и этим жалким колдунам, не способным шагнуть за пределы своих серых грез. Но ты-то… Нужна многим.

Я уже давно затянула узелок на повязке Минта, но не сделала и шага, чтобы уйти. Минт тоже сидел, прислушиваясь к ядовитым речам Ворона. Слишком, слишком похожи были голоса Феда и Ворона.

– Скольких нужных ты еще проводишь на ту сторону? – шептал Ворон. – Сперва твоя матушка, потом Елар, теперь и Терн. Не надоело тебе, Лесёна, блуждать в потемках своей памяти и лжи окружающих тебя? Сколько всего еще нужно потерять, чтобы добраться до истины? Всего-то и нужно… спросить меня.

Вдруг перед нами шмякнулось что-то большое и деревянное.

Гусли. Разбитые, с порванными струнами… Гусли Феда.

Мы с Минтом оторопели и оба, не в силах пошевелиться, словно скованные заклятьем, смотрели на то, что осталось от наставника.

Минт пришел в себя первым. Он протянул к гуслям руку…

– Предлагаю сделку, – внезапно сказал Ворон. – Вы – мне, я – вам.

Я зашлась в кашле. Минт угрюмо смотрел на меня, пока я пыталась выкашлять свое нутро. Я не знала, чего ему стоит сдержаться.

– Что ты хочешь? – отрывисто бросил Минт.

– Всего лишь рассказать вам правду.

– Правду? – откашлявшись, я выплюнула в него слово, значение которого, как мне кажется, он не знал. – Ты говорил, что покинешь Срединный мир со своей Ратью, если я помогу тебе ее освободить, но что теперь?

– Я покину Срединный мир со своей Ратью, – спокойно ответил Ворон. – Но я не говорил когда. Это случится непременно, но сперва… Сперва мы поиграем.

Тот же Шепот. Та же цена.

– Минт, – я осторожно, чтобы не потревожить рану, обхватила его лицо ладонями, – прошу тебя. Это того не стоит. Идем отсюда!

– Ты забываешь, что я уже был в его разуме, Лесёна. Хуже уже не будет, а вот узнать правду о себе?

– Минт, прошу тебя…

– Не надо меня спасать, – криво улыбнулся Минт.

Глаз Ворона победоносно вспыхнул.

– Твое желание будет исполнено, – голос Ворона изменился, будто бы к нему добавилось сразу несколько голосов. – Знаешь ли ты, Минт, как вышло так, что Фед вернулся за тобой? Отчего ты тронул душу уличного певца, повидавшего за свои странствия десятки, если не сотни сирот?

– Я помог им сбежать от червенцев, – проговорил Минт.

– Мальчишка, брошенный матерью. Ищущий мир в душе. Быстрее ли ты докопаешься до правды, чем тот увалень? – Ворон покачал головой, будто в такт только ему слышимой музыке. – Отчего твоя матушка так ненавидела колдовство? Почему любила первого сына, а не тебя? Отчего стала жрицей? Почему слова, которые ты порой говоришь, такие складные, в чем-то вещие… почему они так похожи на песни?

Минт побелел. Не отводя взгляда от Ворона в обличии Феда, он прошептал ответ.

– Минт… – И я смотрела, как Минт, оглушенный открывшейся правдой, поднялся на ноги. Потом бросил с ненавистью взгляд на гусли.

– Я должен побыть один, – хрипло ответил он и невидяще побрел к развалинами дома.

– Надо же, – губы Ворона растянулись в улыбке, – наемник-то побыстрее колдуна соображает!

И Ворон втянул носом воздух, на миг прикрыв глаза.

Я, дрожа, уткнулась лбом в снег. Виски пылали, горло и легкие резали тысячи ножей. Впустив его насовсем в свои мысли, Минт уже никогда не избавится от Шепота Ворона в своей голове.

– А чего боишься ты, Лесёна?

– Изыди, чудовище!

– Зря ты так. – Тихий смех. – Через боль он переродится. Теперь твоему дружку не придется искать мать во всех образах, чтобы защитить ее. Теперь он знает, что во всем виноват Фед! Гнев разожжет в его душе честолюбие и жажду власти.

Жар лихорадки захватил меня полностью, но на краю сознания билось отчаянное:

– Ты сталкиваешь все живое во тьму, и нет слов, чтобы оправдать это!

– Может, это просто у вас, смертных, нет мерок, чтобы измерить дела мои?

Я в ужасе обернулась к нему, но Ворон уже таял, сливаясь с тенью. Терновый купол тоже исчезал, и только налитые кровью глаза задержались на миг дольше.

– Победа за нами! – раздались голоса колдунов – защитников Нзира. – Дарен разрушил все стрелометы, Нзир вне опасности! Червенцы бежали в Злат!

Но я все еще смотрела на то место, где сидел Ворон. Там остались лежать разбитые гусли. Ветер продолжал шуметь вокруг меня, словно принося весточку о перемене, о том, что ничто не останется неизменным, даже самые мощные нити между людьми.

* * *

Следующие дни и ночи слились в один горячечный морок: меня трясла вошедшая в жилу лихорадка. Вдобавок город парил теперь выше, чем прежде, и телу, разбитому ознобом и ломотой, приходилось привыкать еще и к новым условиям. Даже дышать надо было учиться заново. Если я делала чересчур резкий вдох, голову словно начинало сдавливать железными скобами.

Я помнила чьи-то руки, склоняющие блюдце с настоями к моим губам, холодную, пахнущую травами тряпицу на лбу, чей-то утешающий шепот, горшок с углями, греющий мои ноги, и порой – налитые кровью глаза, неотрывно глядящие на меня с потолка.

Лежа в своих новых, необжитых покоях, я всей душой стремилась в читальню, хотя порой не могла даже отличить реальность от сна.

Роща с идолами была разрушена почти целиком. Однажды я подошла к окну и увидела, как колдуны и люди спускают в Ангмалу то, что от нее осталось. Говорили, идол Крылатой чудом не пострадал.

Когда во мне еще были силы, я подходила к окну и, опустившись на колени, взывала к возвышающейся вдали богине.

Я знала, что заклинания изменения веса, найденные в читальне, помогали восстанавливать город. Но в саму читальню Галлаи никого не пускали. Дарен поручил Алафире лично переписывать грамоты, и дело шло очень медленно. Также я узнала, что за эти дни Дарен и Чудова Рать разбили одну из темниц в Ардонии и вызволили оттуда несколько десятков чародеев.

Весть о том, что Альдан жив и стоит за нападением на Нзир, просочилась в мои мысли и окончательно ввергла меня в огненную бездну. Все вокруг разрушалось: Фед, Минт, город, который я полюбила вопреки всему. Почему Дан пошел на это? Даже не попытавшись понять. Я ведь говорила ему, зачем отправляюсь в Нзир! Он мог не принимать меня, мог не понимать, зачем я это делаю, но попытаться разрушить целый город и его жителей? Он знал, как важен этот город! Неужели это месть за Линдозеро? Альдан, исцеляющий людей и заботящийся о своем городе, пытался уничтожить расу, частью которой я была, не увидев дивных палат, красоты, наследия, древних знаний о мироустройстве.

Теперь это был не тот травник, которого я помнила. Теперь это был настоящий, карающий колдунов жрец. Его превращение свершилось, а я не могла утешить его. И я, и он привели Чудову Рать в мир, и, должно быть, чудовищные муки вины толкнули его на это. Лишь одно было понятно моему воспаленному разуму: я знала, что однажды война возьмет свое, но не думала, что это будет настолько больно. Видеть, как близкие принимают необратимые решения и меняются, становясь частью жестокости мира.

Как простить сотворенное? Как простить того, кто не ищет прощения?

В огне, пожирающем тело, корчилась и моя душа.

В одну из ночей, когда лихорадка чуть отступила, а Червоточина гордо сияла на небесном полотне, мне привиделся Альдан. Он стоял среди пустынных покоев, глядя на меня с какой-то задумчивой печалью. На нем было обычное червенское облачение, а на поясе висел длинный меч со старинной резной рукоятью. Я протянула руку, но призрачный образ, резко переменившись, с гневом отсек мне ее до локтя. Я закричала, а кровь, устилая постель, пролилась на пол. Слетевший откуда-то с потолка Ворон погрузил в нее клюв, словно принимая жертву…

Оберег, холодом полыхнув на груди, вырвал меня из морока, и я тут же провалилась в беспамятство.

Мой город, как и я, исцелялся медленно. Но нам обоим невероятно повезло: ниточка за ниточкой, камень за камнем, день за днем нам помогала восстановиться забота друзей.

Очаг всегда был хорошо протоплен, дрова появлялись сами собой. Еда и кое-какие лекарственные травы ждали в корзинке у двери. Сперва я думала, что это Царёг, но он куда-то исчез, видимо, растревоженный царящей в городе разрухой. Были ли то жалостливые духи-обережки крепости? Или, быть может, Эсхе?

Выходил меня Минт. Сам еще не вполне оправившийся от раны, он не только продолжал тренировать своих бойцов, но и навещал меня. Мы не обсуждали то, что сказал ему Ворон. Наши короткие разговоры касались только города и колдунов.

Меня томило тревожное предчувствие, будто что-то неодолимое надвинулось над миром.

И моим предчувствиям было суждено сбыться. Однажды утром, когда горячка отступила, и я уже могла приподниматься на подушках, ко мне явился Минт. Он был в походной одежде и почему-то избегал смотреть мне в глаза.

– Ты собрался в Светлолесье?

Минт сосредоточенно затянул ремни на своих наручах и только потом ответил:

– Да. Дарен собирается в следующем месяце разбить рабовладельческие пути между Асканией и Святоборией. Но без Сиирелл этого не сделать наверняка. Я предложил свою помощь. Остров наемников слишком долго стоял в стороне. Быть может, мне удастся переманить их на нашу сторону.

Меня будто обухом ударило по голове.

– Ты уезжаешь… Когда?

– Сегодня. – Он взглянул на окно. – В полдень. Дарен посылает со мной нескольких воинов из Второго Круга и караван, груженый зачарованной сталью.

– Так скоро. И так надолго!

Минт кивнул. Его губы непривычно сжались в жесткую черту, глаза потухли и потемнели. Я думала, что во мне уже не осталось страха, но ошиблась.

– Ты тоже едешь.

Еще не оправившись от первого потрясения, я чуть приподнялась на подушках.

– Невозможно! Только не сейчас!

– Ты нашла то, что искала? Читальню?

– Да, но…

– Дарен и его колдуны дальше справятся без тебя.

– Так он сказал?

– Дарен даже не знает, что ты едешь со мной, – пожевав пересохшие губы, сказал Минт. – Алафира согласилась помочь. Она погрузит тебя в целебный сон, а я спрячу тебя в караване. Ты проснешься здоровой за пределами Нзира. Алафира скажет всем, что ты в лечебнице.

– А потом? – упавшим голосом спросила я, понимая, что Минт решился. Он все продумал!

– Алафира скажет всем, что ты умерла от лихорадки. Никто не будет тебя преследовать. Я спрячу тебя в Сиирелл! Живи там, а потом уже решай, как поворачивать свою жизнь дальше!

Я запустила руки в волосы.

– Ворон и до тебя добрался. – Отчаяние подступило глухой чернотой, заволокло все передо мной. Растворились в тенях и мои покои.

– Лесёна! – Минт ударил по стене ладонью. – Без меня ты здесь не выживешь, а этот дурень не сегодня-завтра догадается, что ты утратила колдовской Дар!

Друг смотрел на меня с не меньшим отчаянием во взгляде.

– Ты больна и не можешь решать сейчас за себя. И ведь ты справилась! Ты нашла читальню! Ты уже помогла!

– Не решай за меня.

– Мы связаны нитью жизни. Кто, если не я, имеет право сейчас решать за тебя? Прошу, Лесёна… Разве тебе не хочется отдохнуть?

Голову обложило туманом, в ушах шумело, а слезы горячей влагой вскипели на глазах.

– Ты уедешь отсюда сегодня, хочешь того или нет, – сказал тихо Минт.

Я вцепилась в постель, борясь с подступающей дурнотой. Внутри просквозило тягостное чувство, а потом – привычное чувство бессилия и ярости, но я сказал вслух:

– Нет.

– Я схожу за Алафирой. – Минт покинул покои, и в них сразу стало темнее и холоднее.

Мы бежали от тени, но она всегда догоняла нас. Здесь, в Нзире, все идет по кругу – судьбы, страхи, события, – и ничто не в силах разорвать его. Мы застываем в холоде, во льду, теряя огонь и веру. Тень побеждает, и все мы становимся частью Чудовой Рати.

Даже Единый и его благословение Мечиславу лишь отсрочили падение Срединного мира в бездну. В самой нашей природе есть какое-то болезненное стремление к упадку. Ворон знает это, и Ворон правит из тени – он знает, что цари приходят и уходят, а суть от этого не меняется. Ворону достаточно просто ждать, а времени у него в избытке.

Какая сила сможет противостоять человеческому естеству и неумолимому бегу времени?

Я тряхнула головой, прогоняя мысли. Этого он и добивается! Заставить нас всех поверить, что надежды нет. Если мы поверим в это – проиграем. Не позволяй себе поверить Ворону! Не позволяй себе терять надежду!

– Великая небесная повелительница, хозяйка ветров и нитей жизни! – прохрипела я исступленно. – Жестокая и милосердная! Защити и помоги!

Я закатала рукав и достала заговор-клинок, готовясь принести жертву. Червенское око смотрело на меня с запястья. Во тьму веков уходят наши обычаи, и только память крови помнит все их, но… Разве можно перекладывать на богов свои мысли? Разве они гневаются, подобно нам? Что это, как не попытка ограничить непостижимое, приписав ему свои черты и сравняв их с чертами смертных? Единый, Крылатая, Отец-Сол и Мать-Сыра-Земля… разве не милей им прозрение сердца, а не кровь тысяч, излитая на землю? Зачем им те же жертвы, что и во времена Полуночи, зачем им обряды, занятые лишь внешним? Не ведет ли все это к повторению прошлых ошибок?

Странный покой в смирении перед грядущим опустился на меня, будто еще один покров.

Если все движется по кругу, то и ночь когда-нибудь да заканчивается…

Потрясенная, я отложила заговор-клинок в сторону, так и не пролив жертвенной крови. Заговор-клинок остался на постели – он, а не я вернется в Сиирелл.

– Царёг! Если ты не явишься ко мне сейчас, клянусь, после смерти я стану чудью и буду преследовать тебя до скончания веков!

Тишина.

– Никогда больше не получишь никаких подношений от меня!

Сперва я почувствовала, а потом увидела, как мнется мое одеяло под весом мягких лап.

– Лесёна, зря ты это затеяла…

Я с трудом откинула одеяло и опустила дрожащие ноги на пол. Царёг боднул меня покатым лбом.

– Ты не дойдешь, – сказал он.

– Чудь ты хвостатая или кто? – прохрипела я. – Веди меня своими тайными ходами в читальню! Немедленно!

Слезы катились сами собой.

* * *

Однажды я сказала Феду, повторяя слова Галлаи, что судьба – это не то, чего следует ждать, а то, чего нужно добиваться самому. Тогда я еще не знала, как трудно порой бывает сделать шаг ей навстречу.

Сейчас я медленно двигалась вдоль занесенных пылью каменных полок. Воспоминания о видении, в котором Дан отсекал мне руку, казались теперь вещими, и, если бы не оберег, согретый ладонью, я бы побоялась прикоснуться к этим древним стражам забытых знаний.

Читальня Галлаи походила на читальни Обители, такие же длинные, уходящие во тьму, ряды. Недавнее вмешательство червенцев принесло изменения и сюда: наружный купол был изрешечен стрелами, а сквозь дыры пробивались косые лучи дневного света.

Однако внутренний купол, наколдованный кем-то из Созидающих, должно быть, Алафирой, защищал читальню от летящего сверху снега и от проникновения любопытных со стороны подземелий. Если бы не Царёг с его тайными тропами, сидеть бы мне снаружи, а с учетом того, что на мне не было ни плаща, ни сапог, ни какой-то другой теплой одежды, а только нижняя рубаха… ну, это путешествие могло закончиться весьма плачевно.

К счастью, от колдовского купола внутрь не только сыпались мерцающие пылинки защитного заклинания, но и шли и свет, и тепло. Ветер, танцуя наверху в лад с кружащимся снегом, сплетал блики солнечного света и отраженного колдовского, а потом несся дальше, вниз, играя ветхими знаменами, украшающими тут каждый ряд.

Держась за стены, я переходила от одной полки к другой. На некоторых грамотах, дощечках и книгах руны были мне незнакомы, но, к счастью, и знакомых расканийских тоже хватало. Видя их, я проводила ладонью над грамотами, в другой руке сжимая оберег.

Я осторожно стерла пыль с нескольких старинных книг. На них были не письмена, а рисунки бутылей, свитков и украшений. При помощи колдовства колдуны древности получали стекло, бумагу и сложное литье. После войны все эти таинства изготовления были утрачены, и лишь недавно, когда Ворон в облике Драурга Алого Ворона правил Ардонией, их снова изобрели в Светлолесье белые жрецы. Вручную все изготавливалось намного медленнее, но жрецы только-только приблизились к тем тайнам мира, которые колдуны Нзира знали еще несколько веков назад.

Царёг по обыкновению возник из воздуха, но почему-то не сошел на полку, а завис прямо напротив меня. Он все меньше походил на кота – чудское в нем явно набирало силу.

– Когда ты научился летать?

– После имянаречения, – неохотно ответил он, а потом с любопытством поглядел на мою руку. – Что ты делаешь?

– Скрытое, – пояснила я. – Оберег поможет увидеть, если что-то скрыто.

– Хорошо. – Царёг перелетел следом за мной к другой полке. – Я поищу записи времен Полуночи.

– Хорошо бы найти записи царя Полуночи или Галлаи. – Отдышавшись, я подошла к нему и продолжила мысль: – Если Галлая видела, как создавалась Чудова Рать, то могла и знать, кто такой Ворон и в чем суть его договора с царем Полуночи.

– Но почему она не рассказала об этом своим последователям в Обители?

– Ты прав. – Я задумалась. – Она ведь могла сохранить то, что говорил ей царь Полуночи. Но не стала. Либо эти знания настолько опасны, что их необходимо было скрыть до поры, то ли еще что… Пока не сбудется Весть о Полуденном царе и колдуны не вернутся в Нзир.

– Я слышал, что его имя проклято и потому забыто.

– Да, если мы найдем его книги, это будет и вовсе невероятная удача, ведь все, что связано с ним, уничтожили червенцы.

– Его книги у меня, – произнес голос за моей спиной. – Что ты делаешь тут? Я запретил ходить сюда.

Царёг тут же исчез, явно опасаясь за свою шкуру.

Я, не оборачиваясь, продолжала изучать полки. Но теперь рука уже дрожала от злости.

– Я тоже могу приходить сюда.

– Сперва назови цель. – от Дарена веяло густой злостью. – Зачем тебе книги царя Полуночи? Ты человек теперь. Едва ли они помогут тебе сотворить хоть одно заклинание.

– Необязательно быть колдуном, чтобы прочесть руны!

– Да, можно быть жрецом! – воскликнул Дарен таким львиным рыком, что пыль и знамена взметнулись в едином хлестком порыве ветра. – На чьей ты стороне, Лесёна?!

Только не сейчас, когда я так близка! Только не тогда, когда я заплатила такую цену, чтобы прийти сюда!

– Жрецы виновны в гибели моих подданных!

Я обернулась, вкладывая в крик все свои чувства:

– Я на стороне правды!

Полупрозрачный облик Дарена едва различался в полумраке читальни, но я все же увидела, как его глаза на миг расширились. В них отразился сонм каких-то неуловимых стремлений. Колдун сделал рывок, но тут же остановился. Покачнувшись, я ухватилась за стену, и через мгновение морок Дарена, уже видимый и плотный, подхватил меня.

– Можешь идти? – спросил он сквозь стиснутые зубы.

– Но я не уйду отсюда!

– Тебе надо в лечебницу.

– Ни за что!

Он что-то прорычал, а затем поднял меня на руки.

– Стой… Куда!

Дарен шагнул, воздух вокруг нас завихрился, и вдруг мы оказались в незнакомых мне прежде покоях. Колдун резко опустил меня на пол, но прежде, чем я успела хоть что-то сказать, накинул мне на плечи широкий черный кафтан и толкнул на мех перед бодро горящим очагом.

– Верни меня обратно!

Но морок Дарена распался.

Я огляделась: скругленные каменные стены почти полностью скрывали деревянные полки со свитками и книгами. Читальня? Но пол устилали великолепные асканийские ковры, а за отрезами темных, расшитых золотой нитью полотен прятались узкие стрельчатые окна. Слишком богатая обстановка для простой читальни. Пахло благовониями, чем-то перечным и льдистым, а еще – свечной гарью, словно в мунне или древнем святилище. Каждый угол здесь полнился таинственной, тяжелой тьмой, как если бы тени могли говорить, и каждая из них поведала бы мне о чем-то запретном, о чем-то, что могли знать только немые узники.

Дальше я различила три стола в разных углах. С левого, самого высокого, свисали наплывы воска, а из ниш рядом с ним торчали концы туго скрученных грамот. Перед высоким столом не было какого-либо стула или лавки, как и у правого.

Этот был заставлен всевозможными кувшинами, разноцветными стеклянными бутылями, ступками, кристаллами и литыми змеистыми приспособлениями, названий которых я не знала, лишь видела что-то подобное на столе Ксантры.

Центральный стол занимала уйма письменных принадлежностей: широкие и узкие перья, металлические пластины для рунописи на дощечках, а также чернила всевозможных цветов – толченая киноварь, лазурный камень, малахит, антрацит и другие, неизвестные мне.

За центральным столом, вдоль стены, на полках лежали тонкие, испещренные рунами рисунки. Я вздрогнула, узнав в этих чертах руку человека, их создавшего.

Эти покои принадлежали Дарену.

Сам же Дарен в настоящем своем облике подошел к правому столу и принялся что-то смешивать в золотом кубке, добавляя понемногу всего из разных склянок. Я также услышала шепот и заметила, как туман струится с губ колдуна, падая в кубок и оседая на поверхности.

Появившись надо мной, Дарен протянул кубок.

– Не исцеляет, но ненадолго заставляет твое тело считать иначе.

– Обман во имя добра?

Дарен нетерпеливо повел рукой, и вспыхнули колдовские зеленые огни. В их свете его лицо приобрело завораживающий, но неживой цвет, и тени, брошенные на него, походили не то на извивающихся змей, не то на движущиеся шрамы.

– У меня нет времени разбираться с тобой. – Дарен отошел куда-то в сторону, и оттуда раздалось властное: – Пей.

Я вздохнула и отпила. Вообще-то спорить не хотелось, но я не могла удержаться.

– На вкус, как глина.

– Ты ела глину?

– Нет.

– Тогда не придумывай. Поверь, у глины вкус намного хуже.

– Ты ел глину?

– В Аскании, в Красных Песках, глину выпекают на солнце. Она становится похожа на лепешки.

– Все было так плохо?

Послышалось шуршание одежды. Дарен так и не ответил.

От колдовского снадобья мой разум прояснился, слабость и остатки лихорадки отступили. Со всей ясностью я осознала, что где-то здесь лежат книги времен Полуночи! Я приподнялась, чтобы посмотреть, куда делся Дарен. Оказывается, за одним из пологов прятался вход в еще одни покои. Там было темно, и света, падающего от очага, доставало только на то, чтобы рассмотреть широкую постель с резными солнцем и луной в основании. Там же, на постели, виднелась гора сундуков, какие-то свитки и шкатулки. Видимо, чтобы не топить дальнюю часть покоев, Дарен расположился в этой части, а ту, с подобающими царю вещицами, задвинул подальше и приспособил под книги.

Я похолодела. Расположился в этой части? Место, на котором я сидела, было придвинуто к огню и отделено парчовой занавесью, подвешенной на деревянных балках. Вдруг я поняла, что сижу на постели. На постели Дарена.

Какой стыд! Я потихоньку сползла вниз и пересела на мех перед очагом.

Дарен только усмехнулся, когда заметил, как я кутаюсь в кафтан.

– Теперь намного лучше, – бодро сказала я.

– Так я и подумал.

Он медленно и, как мне показалось, устало опустился на скамью. Только сейчас я заметила, что, хоть Дарен и переменил одежду, его настоящее лицо хранило следы бессонных ночей.

– Ты только что вернулся в Нзир?

– Да.

– А кто тогда занимался строительством города?

– Совет.

Повисло неловкое молчание. Дарен, глядя на огонь, растирал себе шею. Его веки чуть опустились, будто он задумался о чем-то и забыл, что я здесь.

А я думала о том, каким прозрачным был его морок в читальне, внезапно понимая, что даже у Дарена есть предел. Его колдовство поддерживает город наравне с аспидами, мороки исполняют поручения и сами умеют колдовать. Никогда прежде я не задумывалась, сколько сил уходит на поддержание всего этого. Я думала, что Дарену, как избраннику богов, Полуденному царю, доступно сколько угодно силы, но, кажется, ошибалась. Похоже, он развил ее так же, как и колдовские познания – своей волей.

– Почему ты еще здесь? – вдруг спросил Дарен. – Сегодня Минт покинул Нзир. Я думал, ты захочешь попрощаться с ним.

Я закрыла лицо руками.

– Наш город снова лежит в руинах, Лесёна, – тихо сказал Дарен. – Погибло двенадцать человек. Раненых больше сотни. Сто тридцать четыре, если точнее. Теперь и колдуны, и люди хотят крови, теперь они хотят воевать… не строить. Не учиться. Казимек предлагает не восстанавливать священную рощу. Знаешь зачем?

Он смотрел на огонь, и его разноцветные глаза, вбирая в себя весь цвет пламени, делались равномерно карими.

– Чтобы помнить… помнить, какую рану червенцы нанесли нам.

– Верно. – Дарен снова потер ладонью подбородок. – К исходу зимы мы будем драться с червенцами. Теперь этого не миновать.

– Ты говоришь так, словно старался отвратить битву.

Дарен невесело рассмеялся.

– А чего хочешь ты, Лесёна? – Он окинул взглядом полки с грамотами. – Книг? Как бы ни любила Нзир, ты предана своему травнику, и я не могу позволить тебе прикоснуться к ним.

От досады я сказала:

– Почему ты зовешь его травником? Альдан – княж Зари и потомок Мечислава!

– Да, пожалуй, пора сменить прозвище. Теперь он сделал нечто достойное потомка Мечислава, – медленно и нехорошо блестя глазами, ответил Дарен.

Я опустила голову.

– Разговор окончен, Лесёна, – произнес Дарен. – Отправляйся к Алафире в лечебницу.

– Я не просила тебя об исцелении, мой царь.

– Так чего же ты хочешь?

Я вскинула на него взгляд.

– Правды!

Он резко наклонился вперед, а потом так же резко встал, посох опустился в его руку и с глухим стуком ударился о пол.

– Почему, как думаешь, у многих открылся Дар только сейчас? – вполголоса спросил он.

Теперь Дарен смотрел на меня сверху вниз, и снова царское в нем принуждало меня если не служить, то отвечать честно.

– Потому что Чудова Рать – чуждые нашему миру существа, отравляли землю нашего мира, – ответила я.

– И если Дар пробуждается, значит ли это, что сама земля, сам Срединный мир желает пробуждения колдовства?

– Я не знаю, чего желает земля. Но колдунов и правда стало больше.

Дарен отошел к центральному столу и, не оборачиваясь, произнес:

– Посмотри на таблицы. Жрецы зарывали наши знания в землю, думая, что земля очистит их. И так же Мечислав поступил с Ратью. Веками они лили руду из наших жил в землю. Что может быть бо́льшим осквернением земли?

Я подалась вперед.

– Сейчас, когда земля ожила, они с таким рвением топят ее в крови. И, сами того не ведая, призывают богов, что покарают их за слепоту!

– Ты про Чудову Рать?

– Не только. С той стороны, в Нижнем мире, многие тысячи голодных, безумных существ. Все они ждут лишь приглашения.

– Но какие же это боги?

– Какая вера, такие и боги, – сухо бросил Дарен. – А теперь представь… Жрецы, поливая кровью землю, приглашают этих тварей в наш мир, и развязывается битва с колдунами. Что будет?

Далеко ходить не пришлось – я вспомнила уже существующую Чудову Рать.

И подавила холод.

– Битва, на которой колдунам так легко пожелать заключить сделку с тем, кто сильнее. Те, что придут на зов крови, вселятся в тела колдунов. Не будет ни победивших, ни проигравших. Все они лишь пополнят воинство Чудовой Рати.

Дарен кивнул с мрачным удовлетворением.

– То, что произошло с Линдозером – только начало. Чем больше червенцы будут убивать, тем быстрее Нижний мир захватит наш. И благодаря усилиям таких неистовых жрецов, как твой наследничек, времени не остается.

Мысли лихорадочно неслись галопом в моей голове. Мне вспоминалось лето, разговор с Вороном. Рать чужда нашему миру, и все в нем ее отторгает…

Отец-Сол… Крылатая!

Вот почему Дарен искал читальню. Он тоже хочет знать тайны договора Ворона и царя Полуночи.

Теперь мне все стало ясно. Дарен не может сдерживать Чудову Рать вечно! У него уже не получилось сделать это с Линдозером.

Чем дольше длится война между колдунами и жрецами, чем больше будет пролито крови.

Тем сильнее Ворон.

Тем ближе конец Срединного мира.

12. Альдан. Цитадель

После атаки на Нзир-Налабах Альдан очень быстро сделался любимцем Злата. По случаю победоносного нападения в столице прошли семидневные гуляния. Отмечали с размахом, с пирушками и народными песнями. Альдана приглашали на трапезы со столичной знатью, и отцы сами приводили к нему сыновей, прося взять на службу, а дочерей, румяных, обряженных по святоборийскому обычаю в бело-алые наряды, будто нарочно посылали с нянюшками передать ему то каравай, то приглашение на вечеры.

Высиживая пиры за длинными столами, Альдан только диву давался, как легко сошла ему с рук утрата Линдозера. Никто не напоминал ему о городе. У всех на устах было только одно – потомок Мечислава прогнал колдовской город и теперь уж точно сокрушит нового колдовского царя, сам Единый теперь с народом Святобории!

Другая жизнь началась и в Цитадели. Червенцы-отцы ждали его на советах, и даже Рагдар приучился при встрече выражать почтение крохотным кивком.

Одним из членов совета был Еранг, рослый и крепкий верховный жрец Алой Ветви служения. Ходили слухи, что начинал он как палач на службе у предыдущего царя. Нынешнее свое место получил, прославившись поимкой нескольких колдунов, да парой-тройкой удачных уловок, открывших ему дорогу в верхние ярусы жреческой власти. Его недолюбливал Рагдар, и позже Альдан узнал причину.

Ордак, брат Рагдара, был другом Еранга, а также первым ему во всем соперником, но что-то пошло не так, и Ордака сослали в Линдозеро, а Еранг стал верховным жрецом Алой Ветви.

По обрывкам разговоров, по недомолвкам на советах Альдан составил свое мнение о хитросплетениях верховных игр. И даже отчасти радовался, что не участвует в них.

Изредка Альдан встречался с теми, кого обвиняли в колдовстве. Большинство не задерживались в Цитадели, но те, в ком действительно обнаруживался Дар, отправлялись в палаты к белым жрецам. Среди них были и женщины, и старики, и даже дети. Всем им предстояло пройти очистительные обряды и отправиться в здравницы при Цитадели. Как сказали ему отцы Цитадели, здесь колдуны могли жить под присмотром жрецов, не тревожа людей. Трудиться, учиться на благо Цитадели.

Колхат по-своему отплатил ему за жизнь. Но Альдан не мог отделаться от гадкого ощущения, что его провели. Но в чем именно? Разве не он оставил в живых червенца-карателя, разве не сам приказал строить Стрелы из мореной лиственницы? Не сам ли желал пронзить стены ненавистного колдовского города?

Но когда из Цитадели приходили распоряжения, Альдан стискивал зубы и повторял себе, что каждая проигранная Дареном битва приближает гибель Ворона и крах колдовской скверны над Светлолесьем.

Верховные жрецы велели ему строить больше Стрел. Решено было выставить их вокруг Злата и его окрестностей, а впоследствии – защитить каждый город Святобории.

Среди прочего Альдан должен был проверять на колдовской Дар тех, кого червенцы приводили в Цитадель.

А еще – продолжать исцеление Колхата, которого сочли ценным пленником. Настолько ценным, что перевели из темницы в палаты без окон на первом ярусе. Хорошо хоть людей Альдана во главе с Игмаром оставили его стеречь.

Благодаря Альдану темницы почти опустели, а тех жрецов, что занимались допросами, удалось перебросить на строительство вне стен города. Никаких очередей перед Цитаделью больше не было. Разве что простой люд просто приходил подивиться на потомка Мечислава, разгромившего колдовской город.

Лишь Мечислав заперся в своей горнице, не разговаривая ни с кем, а после нападения на Нзир и вовсе не пускал потомка на порог. У Альдана это вызывало чувство злой досады. Не раз, горячась, он спрашивал Усора: разве он, Альдан, виноват, что Стрелы, прежде построенные для защиты, жрецы захотели использовать для атаки? Дядька, кряхтя в седую бороду, соглашался, а Альдан, подгоняемый гневом, еще более неистовым, чем прежде, устремлялся спозаранку в Цитадель. Но ни мед хмельных пирушек, ни яркие наряды выставленных невест, ни восхваления не могли потушить блеска диких, колдовских глаз внутри него. Раз за разом колдунья приходила в его сны, босая и нагая, и смотрела на него, как смотрят перед казнью на палача, с отчаянным укором.

– Уходи, – говорил он ей. – Мы должны защитить себя от Чудовой Рати и вашего проклятого города!

А потом она исчезала и мерещилась ему повсюду. В огне очага, в песнях и хороводах, в цветочных платках. Как наваждение. Как незаживающая царапина. Лучше бы уже ушла навсегда!

Он сотни раз говорил себе, что не бывать им вместе, но от мысли, что колдунья могла пострадать от Стрел, ему становилось тошно от самого себя.

И какой-то частью себя – жалкой частью – Альдан знал, что царь колдунов не даст ей пропасть зазря.

От мысли, что она сейчас рядом с ним, Альдан терял остатки покоя.

Из уважения к Мечиславу, он никому не рассказал про просьбу Дарена и слова Мечислава, но сам твердо решил подготовиться к решающей схватке. Напрасно вздыхали знатные невесты, напрасно по ночам скреблась в его дверь Яния, напрасно пытался подловить его Рагдар…

Альдан сумел убедить Цитадель в необходимости призвать всех червенцев в столицу, и к середине первого месяца зимы в Злате собралось большое войско. Единственное, что требовало времени – это Стрелы и добыча дерева, из которого они строились. В Линдозере они подняли нужные бревна из болота, но в Светлолесье зимой все это взять было просто неоткуда.

В один из дней, когда снег, мелко просеиваясь с неба, укрывал Злат пуховым одеялом, а Альдан, снова поглощенный тяжелыми думами, шел через тренировочное поле в Цитадель, его окликнул Рагдар.

– Не засиделся ли ты, наследник Мечислава? Может, преподашь урок молодым?

Альдан остановился и пристальнее всмотрелся в беловолосого червенца. Что-то было в словах Рагдара помимо насмешки. Едкая обида, которую тот пытался скрыть и которая все же просочилась в слова и в снисходительное выражение его лица.

Видимо, не по нутру ему пришлось, как быстро он переменил порядки жрецов. Альдан понимал это и с Рагдаром держал себя ровно, ведь делить им было нечего, но, видимо, все же затаил на него Рагдар обиду. После нападения на Нзир Рагдара отдалили от палат Цитадели, сослали на поле с учениками, которых, кстати, становилось все больше, ведь тех, кто приходил учиться к Альдану, посылали сюда.

Вот и сейчас дюжина крепких учеников отрабатывала здесь рубящие удары, а сейчас они замерли, во все глаза глядя на Альдана.

– Отчего бы и не преподать, – спокойно сказал Альдан, приближаясь. – Сам против меня встанешь?

Рагдар блеснул глазами:

– А то.

Ученики отошли к стенам, а противники разошлись по разные стороны поля. Альдан взял такой же, как у Рагдара, тренировочный клинок, и тот брезгливо сощурился:

– Не тот случай, чтоб Рухару доставать?

– Рухара не для потехи. – Альдан вскинул клинок.

– А ты, стало быть, зря потешиться надеешься?

Все-таки засиделся он, Альдан, в четырех стенах. Отражая нападки Рагдара, пытался разгадать манеру боя и, конечно же, цель. Неужели посрамить хотел его Рагдар при учениках?

Заныли от резкой работы руки. Пару раз Рагдар подловил его, а один так и вовсе достал ударом рукояти в грудь.

Может, просто срывается на него беловолосый червенец? Альдан решил выждать.

– Чего ты от меня бегаешь, как ясна девица, по всему полю? – крикнул Рагдар под смешки зрителей. Уж и не мало набежало их! Всем захотелось поглядеть, как наследник Мечислава сражается против червенского наставника.

Снег все падал и падал, а от их одежд пошел пар.

Можно было тешиться хоть до вечера, но дела не ждали. Поняв, что Рагдар не отступит, пока не достанет его, Альдан принял решение. Чуть замедлил бросок, чуть в сторону отвел клинок, и клинок Рагдара, прозвенев на зимнем воздухе, достиг своей цели.

Зрители ахнули. На рукаве у Альдана выступила кровь.

– Ты человек, – проговорил Рагдар, следя за дорожкой Альдановой крови, стекающей по его клинку. – Лишь молва делает тебя божеством.

Альдан опустил свой клинок.

– Это ты и хотел увидеть?

Рагдар дернулся, как от пощечины.

– Мой брат сгинул в твоем краю, а ведь он служил твоей семье. – Он с трудом оторвал взгляд от кровавого ручейка. – Ордак оступился в Цитадели и больше в нее не вернулся.

– Твой брат служил моему роду, но сгинул из-за собственного невежества, – тяжело дыша, сказал Альдан. – А ты свою дорогу сам выбирай.

Рагдар медленно кивнул.

– Прости, княж, если обидел.

– Я живу под твоим кровом, Рагдар. Делю с тобой хлеб. Одинаковые плащи лежат у нас на плечах. Я человек, Рагдар, и делаю, что могу.

Жрец протянул ему руку, и они обменялись рукопожатиями. Альдан осмотрелся, поймал десятки смущенных взглядов. Досада волной поднялась у него в груди. Что-то бередили в нем разочарованные взгляды. Или он, травник с окраины Линдозера, уже успел привыкнуть к восхищению и обожанию?

Альдан вернул клинок, осмотрел рану – царапина, но все же придется по пути к читальне заглянуть в лечебницу.

– Тебе пригодится помощь? – сказал Рагдар, но теперь в его голосе сквозило сожаление.

– Сам справлюсь.

– Возьми с собой Мышура. – Рагдар кивнул на тщедушного паренька с серыми волосами. – В червенцы он все равно не годится, так хоть пусть тебе помогает, пока белые жрецы новый набор не объявят.

Альдан осмотрел парня. Тонкокостный, с узким бледным лицом. И правда, чего только забыл среди червенцев?

– А что, смышленый парень?

– Даже слишком. – Рагдар вытолкнул Мышура из ряда крепких парней. – Только и думает, как увернуться от схватки.

– Я знаю несколько языков, счетоводство, умею рисовать карты и… и… и буду рад служить самому Альдану из рода Зари, потомку Мечислава! – прокричал Мышур под гогот парней.

Альдан вздохнул.

– И откуда ты такой взялся?

– Так из Березани я! Отец – купец, у меня семеро старших братьев, все при его лавке помогают…

– Ладно. – Альдан остановил поток слов взмахом здоровой руки. – Идем. Может, и пригодится твой взгляд.

Вместе с Мышуром они пришли в лечебницу. Лекари в белых одеждах занялись Альданом. И хотя в лечебнице Цитадели было чисто и намного богаче, чем в его старой мельнице, пришлось терпеть чужое лечение. Вдобавок он это заслужил – ввязался в бой, жертвуя собой и своим временем ради того, чтобы урезонить обидчивого Рагдара. Есть время, чтобы подумать, зачем ему это. Неужели и правда Альдану так хочется, чтобы все с ним соглашались, разделяли его сторону? Или он так одержим сплочением червенцев, что готов подставить себя под чужую сталь? Как далеко он готов зайти, чтобы возродить жречество в Светлолесье? Чтобы все стало таким, как его замыслил Мечислав? Предок все равно не оценит больше его старания.

Мышур смирно сидел на лавке рядом, ковыряя грязным ногтем лавку, когда в лечебнице появилось несколько странных гостей: завернутая в черное покрывало девица, дородная нянька и два воина, с виду охранителя. Одежда у всех явно была дорогая.

Все они прошли мимо Альдана и скрылись в дальней горнице.

– Кто это? – спросил Альдан у перевязывавшего его жреца.

– Царевна Уляна Залесская, – шепнул тот, не поднимая головы.

– Та, у которой беды с головой? – тихо спросил Мышур, и жрец недовольно кивнул.

– Не вздумай болтать, – предостерег его Альдан, и Мышур, получив более чем красноречивый взгляд, вышел ждать его за дверь.

– А что с ней случилось?

Альдан вдруг понял, что ни разу не слышал про царевну на пирах.

– После войны Трех Царств она воспитывалась в Ардонии, под крылом Драурга Алого Ворона. Когда выросла, он к ней сватался, да не успел – их корабль разбился в шторме. – Жрец старательно наматывал чистую корпию вокруг его руки. – Царевна пережила кораблекрушение, чудом выжила тогда. Теперь вот сюда на лечение ходит.

Альдана будто пронзило холодом.

– Ее лечил Алый Ворон?

– Да, конечно, он был великим лекарем.

Великим лекарем.

Альдан встал, отстранил руки жреца и направился в дальнюю горницу. Охранители царевны сперва загородили ему проход, но, узнав, тут же расступились. Белые жрецы вокруг засуетились, но Дан уже открыл дверь.

– Ох, да что же это! – заохала нянюшка. – Вы куда смотрите, дуболомы? Разве можно так к самой царевне вламываться!

– Очнись, няня, смотри, кто перед тобой! Сам Альдан из рода Зари!

Няня охнула и осела еще ниже. Жрец выпустил царевну и занялся нянюшкой.

Но царевне от этого было ни горячо, ни холодно: она сидела, вперив отсутствующий взгляд в потолок, и никого не замечала. Голубые глаза были такими бледными, что почти сливались с белками глаз. Русые волосы, зачесанные под головной убор, тонкой косицей стекали на костлявую спину.

– Могу я взглянуть на нее ближе? – спросил Альдан у жреца и едва открывшей глаза няни.

Те слабо кивнули.

Но он уже почуял следы скверны. Колдовство, окутывающее разум царевны склизкой зловонной жижей.

– Знаю, что с ней, – сказал Альдан и повернулся к ошалевшим от его уверенного тона жрецам.

– Доставьте сюда лучшие свирюллы, какие только найдете. И еще вот это. – Он набросал список с составляющими, необходимыми для Живы, и добавил: – И освободите для меня стол.

На приготовление целебного состава ушло несколько часов. Мышур оказался вполне способным учеником и быстро исполнял все, что поручал ему Альдан. Белые жрецы метались по лечебнице, собирая все необходимое, и потому то, на что раньше уходили седмицы, было изготовлено в столь короткий срок.

Царевна с нянюшкой ждали. К тому времени в Цитадель прибыло несколько мунис, жриц Серой Ветви служения. Альдан отдал лекарство, объяснив, как пользоваться, и крепко-накрепко приказал мунисам приковать царевну на время обряда в бане. Все смотрели на него с бла4гоговейным ужасом, и никто не смел перечить.

Альдан покинул лечебницу с надеждой.

* * *

Их алые плащи были особенно приметны в читальне, издавна считавшейся вотчиной жрецов Серой и Белой Ветвей. Вот и сейчас они заняли уединенный, излюбленный Альданом стол в стороне от остальных.

Косые лучи света падали на карты и корабельные зарисовки, будто бы ища на них путь вместе с Альданом, когда он водил пальцем по плотной зернистой бумаге, еще пахнущей затхлостью и пылью.

Мышур, бесшумно скользя вдоль полок, приносил ему нужные книги и свитки и следил, чтобы под рукой у того всегда были писчие принадлежности.

Альдан вел подсчеты. Расстояния, вложения, время.

Вот и сейчас они расстелили на столе корабельные схемы, Альдан достал маленький деревянный кораблик, присланный ему от мастеров из порта, – пока игрушечный, но точь-в-точь такой, какой необходим для перевозки Стрел. Невероятно дорогой. Немыслимо сложный в постройке.

Цитадель велела Альдану придумать, как построить еще десятки Стрел и как защитить столицу с моря. Поставить Стрелы на корбали?

Карта лежала перед ними на столе, постепенно закручиваясь. Вдруг Мышур хлопнул по ней ладонью.

– Княж… А что это за темная часть неподалеку от Сиирелл?

– Горбылья Мель, малец. – Усор тоже придержал карту. – Затонувшая часть Светлолесья. Там легко можно разбить корабль, и только опытный мореход знает, как пройти без потерь. Земля местами дыбится над волнами.

– Если земля затонула давно, может, там есть нужное нам дерево?

Альдан вскочил.

– И тогда мы поднимем сколько угодно лиственницы! – воскликнул он.

– Только нам все равно потребуются новые корабли! Шире и прочнее.

– Тогда на них можно разместить Стрелы, и город будет защищен с моря!

Усор довольно крякнул, почесав бороду.

– Вот так ученички! Ну, разумники! Ну, напридумывали!

Альдан лихорадочно продолжал думать. Зимнее море не позволит вытащить дерево, а значит, у них будет всего несколько месяцев на постройку. Для этого точно потребуется немалая удача, ведь царь Святобории так до конца и не обозначил свою роль в противостоянии.

– Без помощи Залесского нам все равно не обойтись, – сказал меж тем Альдан.

Усор крякнул:

– Пойду еще попытаю удачи! Теперь уж поздно поворачивать. Надо разбить гадючье гнездо!

Дядька ушел, а Альдан сгреб в сторону схемы вместе с игрушечным корабликом и придвинул к себе карту Светлолесья.

– Ты что-нибудь смыслишь в мореходном деле? – спросил он Мышура.

– Нет, я…

– Хотя я мог бы догадаться, раз ты не знал про Горбылью Мель.

– Пресветлый княж… Я все хотел спросить… Вот мы защитим Злат, а что будет потом, когда вы разобьете город и сразите врагов?

Спросил и тут же спрятал глаза в карту.

Альдан не стал говорить, что еще не знает, как именно сразить врагов. Можно было помечатать о том, чтобы сразить Дарена Рухарой, но все еще оставался Ворон, чью гибель за хвост не ухватишь.

Предстояло узнать у Мечислава все подробности его легендарного поединка.

Предстояло еще немало подготовиться.

Но если представить, что все у них получилось, то…

– Всем колдунам будет предложено сдаться. – Альдан снова, не замечая этого, потянулся к тому месту, где раньше висел обрядовый шнур. – Мы могли бы позволить им жить на северных землях, где они могли бы быть полезны – сначала вдали от людей, под надзором червенцев, а после…

Они должны очиститься, отказавшись от запретных знаний. Принять Закон и слово Единого. Все их знания, все то, что дали им их боги, смущает их разум.

Альдан смотрел в будущее и видел его таким: все равны. Общий разум и понимание для всех! Тогда не будет преследователей и преследуемых. Если колдуны разделят их понимание, Альдану удастся открыть им глаза на то, куда завело их поклонение богам, тогда они смогут измениться.

– А что делать с их умениями? – спросил Мышур.

– Нужно разделить колдунов. Не дать им снова собраться в единый народ. Рассеять по Светлолесью. Подарить им новую жизнь рядом с червенцами. Вместе с червенцами! Сделать их жрецами. Чтобы и те, и другие увидели друг в друге людей. Чтобы у каждого княжа, червенца был помощник.

По удивленному лицу Мышура Альдан понял, что забежал слишком далеко вперед. Так далеки они были от этого сейчас.

– Это и пытался сделать Мечислав и первые жрецы, помнишь? Когда придумал очистительный обряд переноса их знаний на таблицы. Только на этот раз мы должны предать забвению все. Их богов, обряды, заклинания. Мы должны помочь им выйти из тьмы дремучих заблуждений, жертвоприношений, таинств. Когда они начнут следовать заветам Единого, глубоко прочувствуют их, то сами не захотят скверну.

– Было бы славно!

Альдан слегка улыбнулся:

– Я еще не говорил об этом с отцами Цитадели.

Слава Альдана росла, но все еще была недостаточной для того, чтобы влиять на Цитадель и царя так, как ему хотелось.

* * *

После войны Полуночи Мечислав создал несколько равноправных жреческих Цитаделей: по одной в Ардонии, Екадии и Святобории. Мечислав полагал, что власть, сосредоточенная в руках одного правителя, становится слишком большим искушением, и даже среди жрецов ее надлежит делить. Независимость Цитаделей укрепит зерно веры в Единого, и слово Закона будет крепчать. А чтобы разница мнений и нравов не принесла беспорядки, каждая Цитадель получила наказ совершенствовать одну из Ветвей: Ардония – Белую, Екадия – Серую, а Святобория – Алую. Но Мечислав не учел, что мирские цари смотрели на все по-разному и по-разному примеряли на себя Весть о Полуденном царе. Из-за войн, бушевавших три сотни лет в Светлолесье, распалось Екадийское царство, и расстановка сил переменилась.

После последней войны Трех Царств в высших ярусах жречества Светлолесья намечалось медленное, но верное объединение. Все шло к установлению единого правителя-жреца.

Началось все, конечно же, с ардонийского царя-наместника – Драурга Алого Ворона. Никто из жрецов до сих пор не верил в то, что под личиной Драурга Алого Ворона скрывался воевода Чудовой Рати, а потому не мог постичь всю глубину его замысла. Альдан понимал, что Ворон годами пытался завладеть знаниями жрецов о Печати и разваливал созданное Мечиславом, но сам, будучи княжем Линдозера всего несколько месяцев, глубоко в историю Светлолесья не вникал.

Итак, после войны Трех Царств наметилось объединение.

Алый Ворон после женитьбы на царевне Уляне Залесской получил бы в свое распоряжение все святоборийские знания и объединил под своим началом всех жрецов.

И хоть этого не произошло, по проложенной Вороном меже теперь все равно неслось колесо событий.

После пробуждения Чудовой Рати в Злат хлынули такие возможности, которые предтечам даже и не снились. Белые жрецы из Ардонии, новобранцы со всех уголков Святобории… Тренировочные дворики и темницы наполнились свежей кровью.

Поговаривали о войске численностью с половину войска самой Святобории.

Такие разговоры, конечно, не могли не тревожить законного царя Святобории. Одно дело, когда в верхах жрецов сидит твой родственник, а совсем другое – представители и без того сильных родов. Того и гляди потянут руки к копям в Самоцветных горах или попросят пожертвовать из казны гору золота на свое содержание!

Поэтому Альдан появился в столице весьма вовремя для обеих сторон.

Только сам он этого не знал и сильно горевал о Линдозере. Лишь когда его сделали простым червенцем и поселили в доме Рагдара, и сам он пришел к Колхату, тот на свой манер утешил его.

– Никто тебя не тронет, наследник Мечислава. Во всяком случае, пока ты им нужен, – добавил он с усмешкой.

И следом рассказал, что Ордак имел неосторожность высказаться против объединения жрецов из Ардонии и Святобории, за что и поплатился.

А верховный Белый жрец, Алисай, преисполнен завистью к Ворону.

Он был когда-то наставником Дарена в бытность его жрецом, но болтать про это не стоило. Только если не страшишься закончить свои дни, размахивая киркой в Самоцветных копях.

Одним словом, Колхат сказал Альдану, что, если хочешь вернуть княжеский венец, будь готов к самым серьезным поворотам и пакостям.

Альдан же, покинув темницу, понял, что недооценил опасность Колхата. Он ни на мгновение не забывал, кто перед ним. И начал жалеть, что привез его в Злат, ведь здесь Колхат был как рыба в воде, и, как бы Альдан ни нуждался в его знаниях, все они были отравлены и в конечном счете могли лишь разрушать.

Альдан настоял, чтобы Колхата посадили в одиночную темницу в самые недра Цитадели, подальше от неокрепших умов. Альдан сам будет приносить ему пищу, а если не сможет, то пусть это делает Усор.

* * *

На закате Усор приехал в Цитадель. Дядька ездил по знатным дворам, пытаясь дознаться, как Альдану переговорить с царем. Залесский уже много лет не устраивал пиры, жил отшельником, все указы подписывал со своими советниками, которые менялись чуть ли не каждый год, и в основном эти указы касались того, как побольше выгрести из Самоцветных пещер золота и каменьев. Сейчас Залесский был полностью занят укреплением казны, все задачи по обороне царства в случае войны с чародеями ловко перекладывал на плечи воеводы и советников, и уж тем более встречаться с дальним родственником ему было некогда. Вдобавок царь считал, что без семидневных гуляний вполне можно обойтись. Но в пользе последних его убедили советники и Цитадель, а потому Альдан и вовсе был у него в немилости.

Альдан устало потер виски. Час от часу не легче. Если его лечение для царевны не сработает, путь в царский терем ему точно заказан!

– Идем домой, мой княж, – предложил Усор.

– Нет, я еще посижу…

Вдруг в животе у него громко заурчало. Они не ели весь день.

– На сегодня все, – сказал он Мышуру. – Так и быть. Приходи завтра.

Парень кивнул и, как показалось, немного растерянно осмотрелся по сторонам.

– Где ты живешь? – спросил Альдан.

Мышур подобрал одиноко притулившуюся у скамьи суму.

– Из червенцев меня погнали… Пока нигде.

– Идем со мной, – вздохнул Альдан, пожалуй, даже слишком хорошо понимающий положение Мышура.

У дома Рагдара царило приятное оживление: на крыльце играл его сын, за ним смотрели няньки. Яния вынесла теплые хлеба подышать. От вида знакомого лица на сердце стало чуть светлей. Тут девушка с испугом взглянула на Мышура, следовавшего за Альданом по пятам, но не дрогнула, а наоборот, быстро сбегала на кухню, договорилась о еще одном жильце и своей заботой вогнала парня в краску.

Сам хозяин дома был вечером радушней, чем обычно, и Альдан даже позволил себе уснуть, лелея робкую надежду. Но ночью колдунья снова пробралась в его сон и на этот раз была непривычно серьезной, обряженной в жемчуга, словно невеста.

Весь покров струился волнами серебряной канители, вздымался пеной речного жемчуга, перекатывался и звенел десятками серебряных колокольчиков. На плечах качались две пышные темные косы, заплетенные часто-часто, как тому подобает обычай. На височные полукольца были нанизаны снизки горного хрусталя, и, когда она сделала шаг к нему, ее наряд ожил и засверкал.

– Такой я тебя и представлял, – едва слышно произнес Альдан.

– Знаю, – сказала она. – Смотри же! Больше не приду.

Он смотрел, смотрел до тех пор, пока блеск в глазах не застил все вокруг, а сам он не проснулся, чувствуя пустоту внутри.

Казалось, он оказался внутри картинок со Врат Милосердия. Внутри того пути, что сам себе нарисовал, и теперь все, что у него есть – дорожка из золы под ногами, за которую надо держаться. Нужно перейти ее, надеясь – нет! зная, – что дальше станет лучше.

Сон оборвался резко. Альдан вскочил, будто кто-то окатил его колодезной водой.

Двигаясь медленно, как во сне, он вышел во двор. Звезды над Златом потухли, уступив место Червоточине. Где-то там текла небесная река, про которую ему говорила колдунья. Интересно, увидела ли она ее в своем летающем городе?

Все это пустое.

Он сам сказал ей не возвращаться. Сам выбрал этот путь. Потому что так правильно. Он тот, кто он есть.

Дом спал. Самые свирепые псы сидели в своих будках, не шевелясь, и кромешная тьма дышала из каждого угла. Лишь в одном окне тлела лучина. Свет заморгал, когда Альдан ощутил дуновение холодного ветра. Слишком холодного. Слишком… чужого. Альдан шагнул и замер, когда чувство усилилось. Прикосновение Той Стороны ни с чем не спутаешь.

Ледяной узор на окне разошелся, открывая крошечный, не больше монетки, кусочек запотевшего стекла. Альдан приблизился.

Жена Рагдара сидела за прялкой, а подле нее на лавке дремал мальчик. Его голова покоилась на материнских коленях, а прямо над ним, выпущенная из ослабевших пальцев, струилась тонкая шерстяная нить. Глаза Альдана уловили тонкое голубое сияние иномирного колдовства; след от него тянулся выше, под самый потолок. Паутина чар расходилось по всей горнице, но сердцевина ее была над пряжей… над спящим ребенком.

Недолго думая, Альдан перемахнул через крыльцо и, минуя спящих слуг, оказался на женской половине. Обрывки голубой пряжи висели то тут, то там… Здесь все тоже спали, сраженные крепким, колдовским сном.

Альдан толкнул дверь и влетел в горницу. От дрогнувшей лучины скользнули тени, и одна, самая большая, нырнула за печь.

– Стой, тварь нечистая!

Темнота дрогнула, мелькнули зеленые, цвета незрелого крыжовника, глазищи, и чудь юркнула дальше, за полог.

– Нет, господин! – вдруг хриплым голосом взмолилась жена Рагдара, бросаясь между ним и чудью.

– Отойди, госпожа, – велел Альдан, вынимая клинок.

– Тише, господин! – Из глаз женщины вдруг брызнули слезы. – Не тронь! – даваясь слезами, прошипела она снова и раскинула руки, обороняя чудь, как родное дитя.

Знать, перепуталось все у нее в голове. Уж не подкидыша ли нянчит? Дан прислушался к своим ощущениям. Нет, парнишка на лавке – человек.

– Я не причиню вред твоему сыну, – процедил Альдан, но жена Рагдара сказала:

– Не тронь чудова дедушку, господин.

Альдан отпрянул.

– Как… Ты… В сговоре с ним, что ли?

Неужели даже ребенка своего не погнушалась на прокорм тварям полуночным отдать?

– Или Червоточина тебе разум помутила?

Альдан отстранился от женщины, что в молчаливой мольбе опустилась на колени и схватилась за край его сапога.

Тяжело будет узнать Рагдару про предательство. Дан шагнул к скамье, на ходу разрубая Обличителем нити. Женушка Рагдара завыла.

Сын Рагдара завозился, закашлял. Немного пряжи еще осталось…

Но вдруг женщина дикой кошкой взвилась с пола и бросилась Дану на грудь, да когтями потянулась к глазам!

Альдан глухо выругался, отступая. Не драться же с безумицей, в самом деле!

Меж тем жена Рагдара запуталась в подоле и сбила прялку. Пока она мешкала, Альдан успел добраться до лавки и вытянуть сталь над пологом сплетенного колдовства.

Единый, надели сталь живою силою…

– Не губи, господин! – со слезами взмолилась женщина. – Погибнем мы!

Альдан остановился. Реющая паутинка потянулась к Обличителю и, коснувшись его, отпрянула.

Альдан медлил. И вправду, зачем матери губить дитя?

– Говори. Даю тебе время, пока тлеет лучина. – Он кивнул на едва теплющийся огонь.

– То нам дедушка-суседко помогает, господин. Выплетаем по старинному обычаю защитный покров, чтобы сынка моего недуги не мучали.

Альдан пошатнулся.

Не таких слов он ждал.

– Я правду говорю. Меня бабка-шептунья научила, что в город с беглыми поселянами приехала. – жена Рагдара покосилась на гаснущий огонь. – А раньше ничего не помогало. Я услыхала, что если в дом суседа пустить, он хозяевам помогать будет, вот и…

– Так это ты ему под порогом жертвину оставила? – понял вдруг Альдан.

– Да. – Она неловко кивнула, а потом глянула с яростным вызовом. – А что делать прикажешь? Весь лоб в мунне расшибла, сил нет в стороне стоять! Рагдар к простым лекарям не ведет, стыдится нас, говорит, на все воля Единого!

Она шагнула на Альдана, полыхая гневом. Альдан попятился.

– Еще моя бабка помнила и знала заговоры домашние и без колдунов разбиралась, помогала! А вы чего за нас-то все решаете, а? Ишь, стоит, глаза выпучил! Вот хоть на шибенецу меня веди, праведный ты наш молодец! Сделай доброе дело! Душегуб!

– Но мы спасаем вас от рабства чуди! Скверну в себя впускать…

– Не колдовство отмечает дела скверной, а руки и помыслы того, кто его творит!

– Но ты не видишь того, кто за этим стоит! – несмотря на то, что Альдан верил в то, что говорит, голос его потерял прежнюю твердость. – Обманом оплетен твой разум!

– А ты, наследник Мечислава, судить меня будешь? – Жена Рагдара остановилась и сощурилась. – Видишь во мне скверну?

Альдан всмотрелся.

– Нет, – выдохнул он.

И женщина вдруг, напирая все сильнее, вытолкнула оробевшего Альдана вон из горницы. И вот он уже стоял в темноте, глядя, как тухнет лучина, увлекаемая мохнатой чудью от стола. Жена Рагдара плюнула на пол и закрыла дверь.

Альдан не спал всю ночь. Виданое ли дело: наследник Мечислава под одной крышей с чудью и усыпленными колдовством людьми! Пару раз он порывался разбудить Рагдара, все ему рассказать, но каждый раз ему являлись рассерженные глаза жены, в которых было что-то от его дикой колдуньи, и Альдан, терзаясь, сам не знал, как правильно.

Может, никто не знает, как правильно? Может, все живут, как могут? Может, Мечислав не мог всего описать в своей Книге?

Как не хватало Альдану сейчас разговора с предком! О многом он хотел его спросить.

Утром, когда все проснулись, Альдан нашел жену Рагдара, как обычно, во дворе. Мальчик был при ней, гонялся за сонными щенками.

– Вот. – Альдан передал ей туго скрученный кусок бересты. – Там что для отвара нужно. Пои мальца. Быстрее окрепнет.

Она посмотрела на него с сомнением.

– Да чудь с ним, с суседом вашим. Ваше дело, – отрывисто сказал Альдан. – Но и я в стороне стоять не буду.

Он вышел в город, борясь с искушением вернуться. Но и мать, и мальчик были чисты. Ни крупицы скверны. Ни крупицы чужого влияния! Как же так? Чудь, должно быть, затаилась и выжидает, подумал Альдан. Не может быть иначе… Чудь хитра.

«Но ведь договаривались же с ней как-то раньше. Умели. Знали. До того, как…»

Ноги вынесли Дана к кургану Мечислава.

Курган, под которым тот якобы лежал, стоял в стороне от дороги, но к нему тянулась проторенная тропа. По обе стороны от тропки были оставлены подношения – от нитки рябиновых бус до почерневшего, вросшего серебра, от тусклопоблескивающих монет до чешуек аспида. Дан почему-то повернул к кургану, хотя знал, что тратить время, когда надо спешить в Цитадель, – верх неблагоразумия. Альдан к тому же теперь прекрасно знал, что тот, кому люди несут дары, никогда не покоился в этой земле.

Сколько камней было положено в основание, не счесть! Будто расписная шкатулка, будто надменная, ослепляющая, напоказ выставленная первая красавица, гордая, неприступная, языкатая – терем лишал дара речи. Богатство его так ошеломляло, что Дан понял, отчего и до линдозерских краев добирались песни о славе и величии стольного града.

Но только здесь не было великого жреца.

Люди сами сделали это место великим своими жертвами.

О чем шептали они свои просьбы здесь? Их слова слышали эти камни да белокаменные стены города. Немыслимо, сколько отчаяния в человеке, что даже из груды камней он может сотворить для себя оплот надежды.

Людям нужно верить. Не потому ли старые боги стали чудовищами, когда Мечислав заговорил про Единого?

Нет. Нет! Они осквернили себя сами. Своими последователями, колдунами. Их делами!

Альдан бросился к Цитадели.

Широкими шагами он пересекал переходы и ярусы, пока не очутился у двери предка. А распахнув ее, в земном поклоне опустился.

С губ слетело:

– Прости, отец. Расскажи мне все, пожалуйста.

Мечислав, чье присутствие здесь угадывалось по очертаниям в тени, ответил:

– Входи, сын мой. Теперь ты готов услышать.

13. Пред ликом ее

В том, чтобы жить в отдельных покоях, есть свои преимущества: когда затеваешь уборку, можно выкинуть все, что не нравится, и никому об этом не докладывать.

Я нещадно этим пользовалась, благо, зелье Дарена еще действовало. Большую часть того хлама, которым были заставлены покои, я спустила с лестницы, попутно напугав спешивших к Эсхе учеников, а остальное сгребла в кучу у входа на растопку.

Затем я заставила Царёга добыть мне кадушку с теплой водой и мыльный корень. Я скребла, мыла, чистила, мысленно ругалась с упрямцем-Минтом… В середине уборки ко мне заявился Лис. Пробравшись через завалы рухляди, он, отдышавшись, затащил старую, но добротную лавку.

– Только не говори, что из своих покоев приволок! – воскликнула я. – Просто не переживу такой щедрости.

– Как ты могла заподозрить меня в таком? – оскорбился рыжий. – Нет, у меня своего добра тоже немного. Я все-таки не Созидающий, как Тормуд. Это он у нас умелец. Мое дело простое. Шел мимо лекарской, дай, думаю, лишнее пристрою.

Я выгнула бровь.

– Если ты не идешь в лечебницу, лечебница идет к тебе. – И Лис с кривой улыбочкой опустился на лавку.

Как будто его кто-то приглашал остаться!

– Наши сказали, ты тут буянишь, – добавил он.

– Ничего не буяню! – Я сорвала со стены и швырнула в угол пыльную холстину, бывшую когда-то знаменем. – Навожу порядок! Эти покои, видимо, служили кладовой для всей сломанной утвари на нашем ярусе!

От поднявшегося облачка пыли Лис чихнул и обиженно потер покрасневший нос.

– Чего ты злишься-то?

– Отправили меня на выселки, думали, я тут без всех вас страдать буду, загибаться от холода? А вот нет уж!

– Мы с Эсхе тоже живем на этих выселках. И ничего, кстати. До трапезной так вообще рукой подать.

– Не надо мне от вас никаких милостей! – пробурчала я, выметая мусор из угла. Оттуда с писком вылетели мыши.

– Царёг! – заорала я. – Ты как такое допустил вообще?!

– Я тебе кот, что ли, простой, мышей гонять? – донеслось рассерженное откуда-то с кучи.

– Ну-ка явись сюда!

Но наглая чудь не отозвалась. Зато Лис, с задумчивым видом подперев рукой щеку, глазел на бегущих мышей.

– Эй, а ты чего расселся? – прикрикнула я на него. – Тут тебе не бесплатное представление!

Лис нахмурился:

– Ты как с учителем разговариваешь, девчонка?

– Да мне хоть учитель, хоть царь, хоть воевода чудской! Своей дорогой иди!

– Я тебе лавку принес, между прочим. Какой-никакой благодарности-то стоит!

Я содрала еще одно старое знамя и тоже бросила его в общую кучу.

– К лешему ваши благодарности! К лешему ваши объяснения! Ваши эти подачки…

Этот ваш Дарен! Что сложного было сказать сразу, что творит Ворон? Снизошел до объяснения, когда уже столько воды утекло! Какого чудня он мне все сразу не рассказал? Ведь мог еще тогда, когда у меня был Дар!

– Он не знал всего, – сказал Лис с безмятежным лицом. – Да, ты сказала это вслух.

Я осеклась. Со страхом посмотрела на приоткрытую дверь.

– У тебя дерзкий язык, – меряя меня долгим взглядом, сказал Лис. – За эти слова я бы сейчас заставил тебя драить все башни в Нзире, пока не заблестят, но, на твое счастье, этот наш Дарен велел тебя не трогать. Даже отработки тебе отменил, представляешь?

Я дошла до постели и медленно опустилась на нее.

– Дарен правда не знал? Про Ворона?

– Догадывался, – со сталью в голосе произнес Лис. – Но ты ведь ни в чем не поверила ему тогда, так чего сейчас жалеть?

– Откуда ты столько знаешь про него?

– Мы друзья.

– Друзья? И… давно?

В глазах Лиса мелькнуло что-то похожее на ревность.

– Давно.

– Как вы познакомились?

Он снова смерил меня этим взглядом. Взвесив что-то, произнес:

– Он помог мне не помереть от голода на пустошах. Защищал от кочевников Екадии.

Я задумалась, насколько обширно путешествие Дарена по Срединному миру. Примерно как мое.

– А что было на пустошах?

– Я неудачно пошутил. – Лис посмотрел на меня с вызовом. – И мне перебили ноги. Бросили подыхать, как собаку! Но Дарен почувствовал меня.

– Он тебя вылечил?

– Довез к одному лекарю в Дубравре.

Меня как будто оглушило.

– Что?

В горле пересохло. Лис заметил перемену в моем лице.

– Что?

Похоже, Дарен был в Дубравре, когда там жил Елар! И, возможно, когда там были мы с Федом…

– А когда вы оттуда уехали?

– Этого я не могу тебе сказать, – отрезал Лис. – И так, похоже, лишнего наговорил. Ну, убедилась, каков мой царь на самом деле? Он и сам тогда был далеко не так могуществен, как сейчас, но уже помогал колдунам.

Дарен был в Дубравре… Но почему тогда мы не встретились? Одна мысль пришла мне на ум: Дарен не просто мне не доверяет, он меня избегает.

Почему? Как теперь я могу получить книги из его покоев?

– А… – Лис поднялся, отряхивая пыль с нарядного кафтана. – Меня просили передать тебе, чтобы ты сидела в башне, а желательно – не выходила отсюда.

Я нахмурилась. Сидеть в башне, когда каждый день на счету? Ну уж нет. О том, чтобы тайно пробраться в покои Дарена, и речи быть не могло. Проще сразу спрыгнуть с уступа. Его покои, почитай, самое защищенное место во всем Нзире. Но как убедить Дарена дать мне книги времен Полуночи?

Лис, будто читая мои мысли, нехотя сказал:

– Многие вспомнили про твою дружбу с наследником Мечислава. Да и про аспида сожженного кто-то проболтался.

– Кто-то? – спросила я многозначительно.

Лис выгнул рыжую бровь.

– Есть вопросы?

– Лучше помоги мне достать книги.

Рыжая бровь изогнулась еще сильнее.

– Зачем это мне?

– Я хочу помочь ему. Нзиру. Всем вам.

– И заодно спасти своего червенца, да?

Я опустила глаза.

– Ладно, ты мне не очень нравишься, – протянул Лис. – Но, может, тебе стоит поговорить об этом с Эсхе. Уж кто-кто, а она точно знает, как пробраться в покои к кому угодно.

На его лицо вернулось обычное плутоватое выражение, а вместе с ним – блеск в глазах.

Значит, это точно был очень плохой совет. Жаль только, никакого другого у меня не имелось.

* * *

Вечером, собираясь к Эсхе, я старательно пыталась отыскать хоть один приличный наряд. Все самое красивое из моего сундука я давным-давно выменяла у колдуний на травы и чистые грамоты. Оставалось только одеяние из Сиирелл, то, в котором я выступала в последний вечер. Этот наряд навевал смесь самых разных чувств: и тоску по прошлому, и печаль по несбывшемуся, и какое-то смутное томление. Но, одевшись, я испытала только радость. Было невероятно приятно снова ощущать себя здоровой и красивой. Пусть даже это была и неправда.

Оказалось, что сегодня Эсхе собирала вечеру в честь восстановления Нзира. Уже на подходе к ее покоям я уловила праздничное настроение. В переходе задорно горели светцы, отовсюду слышались шепотки и смех. Кто-то уединялся в нишах, кто-то обменивался заколдованными, чуть светящимися в темноте украшениями. Большинство колдунов пришло на вечеру в звериных масках. Я никого не узнавала, хотя воздух будто бы загустел от разлитого в нем колдовства: внутри моего оберега тоже что-то забилось, отстукивая сердечный ритм.

У покоев Эсхе оживление переходило в суету, молодые колдуньи в пестрых одеяниях сновали туда-сюда, слышалось чье-то нестройное пение и смех.

Я пошла быстрее, влекомая давно забытыми ощущениями праздника и веселья, но из дверей, чуть покачиваясь, выскочила раскрасневшаяся Ксантра.

– Лесёна! Вот так встреча!

– Белой дороги, – я кивнула и шагнула в сторону.

Но Ксантра заступила проход.

Я пожалела, что не догадалась нацепить маску. Ксантра и раньше не оставляла меня без внимания, но теперь, когда от нее и вовсе пахло терпким ароматом ардэ, на скорое прощание можно было даже не надеяться.

– Чего это ты в алом? – спросила колдунья, прищурившись. – Прям червенская невеста!

Последние слова сорвались с ее губ истошными криком. Все, кто был рядом, тут же обернули к нам ряженые лица. В коридоре стало тихо.

И в этой тишине, стараясь унять колотившую меня гневную дрожь, я показала Ксантре свое запястье.

– Повтори еще раз.

Ксантра побледнела, но все-таки прошипела:

– Значит, до невесты так и не дослужилась.

Я шагнула на нее, но тут из дверей вывалился румяный Тормуд:

– О, Лесёна, как я рад тебя видеть! Станцуешь для нас что-нибудь?

Ксантра выдавила кривую улыбку.

– Она не может в таком виде заявиться на вечеры!

Колдуны вокруг одобрительно зашумели. Тормуд окинул меня неверным долгим взглядом:

– Пожалуй, Лесёна, тебе и правда не помешает переодеться.

Я сжала руки в кулаки. Ксантра с довольным видом перекинула черную косу назад, как бы говоря: «Получила?»

– Червенская подстилка, – одними губами сказала она.

Это было ее ошибкой. Меня и без того сегодня целый день накрывало злостью. Я сорвалась вперед и, минуя Тормуда, намотала себе на руку гладкую черную косу Ксантры.

Она взвизгнула, колдуны вокруг засвистели. Кто-то даже со страху наколдовал щит.

– Повтори, – прошипела я ей на ухо.

– Поможет мне кто-нибудь или нет?! – завопила Ксантра. – Разрушающая совсем разум потеряла!

Я оттянула ее голову назад.

– Лесёна, отпусти Ксантру! – испуганно прогремел Тормуд. – Ну что ты, в самом деле, как с врагиней какой-то!

Я вытащила клинок и, не думая, приставила его к косе.

– Проси пощады, – прорычала я.

Ксантра скосила на меня злые, полные слез глаза.

– Скиньте ее с меня! – выла она.

Отовсюду послышалось шипение защитных заклинаний. Здесь были и те колдуны, что занимались у Минта – они несмело вынимали оружие. Наверное, если бы не маски, и вовсе не посмели бы.

Я рассмеялась, давя собственные злые слезы:

– Что, только толпой и можете нападать, да?

– Она с червенцами путалась, что же вы! – Ксантра давилась слезами, но в следующий миг полетела на пол. А следом за ней полетела ее коса. Красивая, длинная, но уже свободная от хозяйки.

– Что ты натворила, Лесёна! – охнул Тормуд.

– Ты за это поплатишься, Разрушающая, – взвыла Ксантра, прижимая к себе остатки косы.

– Не я тебе хвост укоротила, а твой острый язык, – прошипела я.

Ряженые сомкнули кольцо. Хныканье Ксантры странно переплеталось с пением и смехом, все еще доносящимися из покоев Эсхе. От понимания, что мой поход сорвался, меня затопило новой волной гнева.

– Что, тоже хотите получить? – воскликнула я.

– Ребята, – Тормуд поднял руки, вставая между нами и колдунами, – она вспылила, ну кто из нас такой ерундой не занимался?

– Разрушающая напала на Ксантру! – крикнул кто-то.

– Отрежем и ей волосы, чтоб честно было!

– Ну попробуй, – криво усмехнувшись, сказала я, выставляя клинок перед собой.

– Давайте без разборок, не то нам опять запретят вечеры! – громыхнул Тормуд.

Эти слова подействовали. Нехотя колдуны опустили сплетения и расступились, давая мне уйти.

– Лесёна, – вдруг мягко сказал Тормуд, опуская мне руку на плечо. – Давай я тебя провожу.

Я тыкалась в острые, враждебные взгляды, а внутри растекались обида, злость и гадкое послевкусие от своего поступка. Ну что за день.

* * *

Холодный воздух очень быстро остудил мои мысли, и теперь, шагая рядом с Тормудом, я не понимала, что на меня нашло. Я не узнавала себя в своих действиях, и оттого оставаться наедине со своими мыслями сейчас мне тоже было неуютно.

Но с другой стороны, я уже усвоила, что на пути к своей цели мне придется выносить себя в самых неприглядных состояниях.

– Мне надо к Эсхе, – процедила я.

– Не уверен, что это сейчас разумная идея, – отозвался колдун.

– А идти куда-то с тобой – разумная?

Удивительно, как от моего голоса не заледенел переход, через который мы шли.

– Да, разумная, ведь я не повторяю своих ошибок.

– О чем ты?

Я заступилась за себя, но теперь меня еще больше будут ненавидеть.

И пусть. Я согласна с тем, что в Нзире у меня никогда не будет друзей. Но этот путь забирает у меня с каждым днем все больше светлого. В кого я превращаюсь? Мои чувства к содеянному переливались через край, и оттого, должно быть, я пропустила перемену в голосе Тормуда и тихое шипение знакомых заклинаний.

– Неужели это правда, Лесёна? Знаменитая колдунья Разрушения… превратилась в обычного человека?

Колдун огляделся по сторонам, и в следующий миг вспыхнул щит, отрезающий нас от остального мира. На моих запястьях сверкнули оковы.

– Что…

Тормуд насмешливо смотрел на мои попытки сбросить их.

– Интересно, каково потерять Дар, когда все его обретают? – протянул он.

До меня наконец дошло.

– Я тебе жизнь спасла, дубина ты похотливая! – Я рванула к нему, но цепи удержали меня на месте. – И вот твоя благодарность?

– Достаточно и того, что я готов сохранить твою тайну. В обмен на дальнейшую благосклонность.

Впервые я со всей четкостью поняла, что помочь мне сейчас некому. Вообще. Или я сделаю то, о чем он просит, или всем в Нзире станет известно о том, что я лгунья и предательница.

Никогда еще так сильно я не жалела о хорошем поступке.

– Как только ты себя выносишь, Тормуд?

– Я просто знаю, что тебе нравится такая игра. – Он смерил меня самодовольным взглядом. – Отец-Сол, как ты хороша… Колдунья, человек… То, что ты была с наследником Мечислава, делает тебя желанной!

Меня чуть не вырвало, но я сделала несколько резких вдохов. Холодный ум, выпестованный Минтом, в минуты опасности помог мне не растерять способность мыслить.

«Желанной». Так вот оно что! Тормуд, проживший всю жизнь в Обители, вырастил в себе страх и зависть к червенцам. Точнее, к той власти, что они олицетворяют. Как же я раньше не поняла, что вся суть его притязаний сводится лишь к самоутверждению?

– Что ж, – я изобразила слабую, неуверенную улыбку, – неужели ты, как жалкий вор, удовольствуешься быстрой встречей в этом переходе?

В потемневших от желания глазах Тормуда мелькнуло сомнение.

– А что, ты бы хотела царские покои?

– Зачем царские? – придавая своему голосу безразличие. – Мои вполне подойдут. К тому же идти недалеко. Ну ты знаешь.

Я какое-то время с затаенным сердцем наблюдала за его внутренней борьбой. Тормуд еще некоторое время сомневался, но потом, признав выгоду моего предложения, потащил меня за цепь дальше.

Но покоями колдун явно остался недоволен.

– Ты и правда тут живешь? Здесь темнее, чем в Обители, и беднее, чем в норе у мыши.

Я попыталась безразлично пожать плечами.

– Ну, куда мне до Созидающих. Это ведь вы умеете вещицы из воздуха создавать.

– Вещицы! Из воздуха! – Тормуд прошелся по покоям, волоча меня следом. – Я создаю опоры для целых ярусов! Да что там, я создаю целые ярусы! Я всегда был лучше Терна!

– Тогда почему бы тебе не создать обстановку в этих жалких покоях, раз уж пришел? Что-то достойное тебя?

Тут я поняла, что перегнула. Тормуд рассмеялся, падая на постель и потянув меня за собой следом:

– Лесть? Фу, как грубо…

Я увернулась от его поцелуя. Упражнения Минта помогли мне подавить тошноту. Когда стены покоев качнулись в одну сторону, а потом в другую, я выдавила:

– Если для тебя это сложно, так и скажи, а то потом все будут болтать, что ты помешался на червенской подстилке, живущей беднее мыши.

Тормуд свирепо раздул ноздри.

– Насмехаешься надо мной?

– Я думала, тебе нравится.

Он резко сел.

– Говори, что создать, пока я не передумал! – рявкнул колдун. Здоровенные ручищи очертили круг. – Смотри и не говори, что не видела моей силы!

У меня была только одна попытка.

И я действительно словами описала царские покои. Покои Дарена. Со всеми деталями, которые только могла упомнить. Резьбу. Камни. Свитки. Чернила. Сундуки с неслыханными нарядами, обувь, украшения. Я задала Тормуду работу, не зная, насколько велико его умение. Не зная, насколько искусно сработает замешанная мною лесть.

Тормуд сцепил зубы. От натуги его шея по-бычьи раздулась и покраснела.

Колдун зажмурился, выплетая перед собой в воздухе десятки стремительных золотых узоров.

Все они зависли, как огромное золотое полотно, разлетелись по покоям абрисами будущих творений.

А потом сила Тормуда хлынула в мир золотой рекой. Все искрилось, разливалось золотом, переливалось и сверкало.

Когда защитный купол вокруг нас лопнул, я поняла, что выиграла.

Все описанные мной вещи, один в один как у Дарена, с ужасным грохотом рухнули в мои покои, а сам Тормуд, высосанный досуха беспощадным колдовством, раскинулся на моей постели без чувств.

– Да, Тормуд, теперь я все видела. – Я вскочила на ноги. Кое-как, утопая в асканийских коврах, побрела к выходу, но успела выйти на середину покоев, когда двери в мои покои распахнулись.

Явились три учителя Путей: Инирика, Алафира и Лис. За ним сразу же набежала толпа ряженых колдунов, которым явно не сиделось под дверями у Эсхе, и вот теперь они торчали у моих, прямо за спиной у опешивших учителей.

Несомненно, все учителя бывали у Дарена, и потому первое время никто из них не вымолвил ни звука, оглядывая покои.

– Какого чудня вы тут устроили? – воскликнула Инирика, наконец заметив и меня в разодранном одеянии, и Тормуда, распластавшегося на постели.

– А на что похоже? – устало ответила я.

Страха уже не было.

Инирика негодующе раздула ноздри, а Лис, уже отойдя от первых впечатлений, пробрался к Тормуду.

– Он истощен! И, похоже, вовсе не от любовных игрищ… Алафира, взгляни!

Алафира, сверкая на меня глазами, подошла к страдальцу. Инирика же отмерла и принялась отсылать собравшихся учеников на самые противные отработки. Очень скоро в покоях остались только мы с Тормудом, учителя Путей и злая, как сто чудней, лекарка.

– Лесёна!!! – от крика Алафиры едва ли не содрогнулись стены. – Ты что натворила, несносная девчонка!!!

– Что с ним? – Инирика снова оглядывала мои покои, но, готова поспорить, теперь уже ведя какие-то подсчеты в своей голове.

– Этот дурень Тормуд оставил тут весь Дар! – рявкнула Алафира и вновь повернулась ко мне. – Теперь несколько седмиц будет в лечебнице бока наминать! Если вообще восстановится!

– Буду благодарна, если вы заберете его отсюда, – сказала я.

– Вот на что пошла сила лучшего чародея Пути Созидания! – Алафира воздела руки над головой Тормуда и так затрясла ими, что заколыхались морщины на ее лице.

– Наверняка этому есть какое-то разъяснение, – поморщился Лис.

– Сами же видите, я просто попросила создать здесь уютную обстановку.

Хищная тишина, воцарившаяся в покоях, стала как будто поглащать меня.

– Вот …! – протянул ругательство Лис. – …!

– А что? Вы, я знаю, тоже не на сене спите, так что должны разделить мои чувства.

Наверное, меня не прибили на месте только из-за присутствия рядом Инирики, да и та, судя по всему, была едва ли не первой в очереди.

Я могла попытаться им все рассказать, но мне вдруг стало настолько все равно, что они скажут, что со мной сделают! Все они, подобно Ксантре, видели во мне не больше, чем человека, способного только все портить.

– Ладно, – низким, грудным голосом сказала Инирика. – Сейчас важнее позаботиться о Тормуде. – Ее прозрачные глаза скользнули по мне с едва уловимым торжеством. – Все остальное подождет до завтра.

Не замечая толкотни вокруг Тормуда и его почетное сопровождение, я принялась готовиться ко сну: отомкнула один из новеньких сундуков и поискала там длинную рубаху. Когда все ушли, переоделась и спрятала старое алое одеяние в своем старом сундуке. Там же я нашла пузырек с сон-травой.

Шорох за спиной застал меня врасплох: резко крутанувшись на пятках, я развернулась и упала, с размаху ударившись лопатками о сундук.

– Ох уж эти твои появления, – пробормотала я, потирая спину.

В покоях стоял Дарен. Он поднял укатившийся к его ногам пузырек с сон-травой и одарил меня тяжелым взглядом.

– Что за представление ты сегодня устроила? – сказал он и добавил, оглядев покои: – Мстишь мне?

Стекло хрустнуло в ладони, и тяжелые капли упали на асканийский ковер. Я отвернулась, понимая, что очень давно не принимала снадобье, закрывающее от него разум. Надо было быстро найти и выпить другой пузырек, но руки тряслись, и пробка никак не поддавалась.

– Алафира предлагает выставить тебя вон из Нзира, – проговорил Дарен. – Постой… Сон-трава?

Он пристально всмотрелся в меня, а потом его глаза сверкнули гневом.

– Почему ты не сказала?

– А зачем? – Я содрала зубами пробку. – Никто не поверил бы мне.

Надеюсь, он не успел нырнуть слишком глубоко в мои воспоминания…

– Я бы поверил, Лесёна.

Но металлический скрежет, появившийся в его голосе, пугал.

– Какое тебе вообще до меня дело? – Подавив дрожь, я подскочила к Дарену. Он чуть заметно покачнулся, словно желая отступить назад.

– Ты меня избегаешь! Не даешь книги! – крикнула я. – Чудь побери, Дарен, между нами творится что-то неправильное!

Чародей тряхнул смоляными волосами и посмотрел на осколки в своей руке. Тени, задрожав, спрятались за его спиной.

– А что скрываешь ты за этим снадобьем? – скрежет в его голосе прошелся по моей коже, вызывая мурашки.

– Не всем нравится, когда ты копаешься в их мыслях!

– Я же сказал тебе, что не выбирал это.

– Но мешаешь выбрать другим!

Но по его лицу уже ничего нельзя было понять. Оно превратилось в ровную, лишенную красок красивую маску. Морок. Все в Дарене – морок.

– Ладно, – сказал он. – Я поставлю тебе временный замок.

Я усмехнулась.

– Ну конечно. Запри меня. Накажи. Что еще ты можешь сделать?

– Замок, откликающийся на тебя и тех, кого ты сама захочешь пустить, – все так же ровно договорил он. – Обновлю его, когда вернусь.

Я сощурилась, пытаясь разгадать его замысел.

Зачем?

– Чтобы кто-нибудь из мстительных учеников не спалил твои покои вместе с Нзиром, – ответил на мой невысказанный вопрос Дарен. – И вечерами не ходи в одиночку по переходам. Придется подождать, пока все остынут.

– Зачем ты делаешь это?

– Когда вернусь, мы поговорим о книгах еще раз. Просто постарайся не влезать в неприятности.

Дарен еще раз мазнул по моим покоям взглядом и, более ничего не прибавив, вышел.

– Я уже ничего не понимаю, – прошептала я сгустившейся после его ухода темноте.

Ночью, как Дарен и предсказывал, мне пришли мстить: в переходе что-то трещало, потом в мою дверь тихонько постучались, потом – подолбились, а через несколько мгновений дверь заходила ходуном, подскакивая в петлях.

Я в это время сидела, полностью одетая, на постели, с клинком в руке – Дарен недооценил своих учеников или, что еще хуже, вздумал так меня проучить?

Общее мнение собравшихся в коридоре мстителей выразил чей-то злобный вой, а на утро, когда я вышла из покоев, все стены на ярусе были исписаны посланиями в мою честь.

Но это было только начало.

Каждую ночь дверь содрогалась под ударами, а окно звенело от яростных порывов ветра. Царёг говорил, что покои окружены колдовской сетью, которая захлопнется, как только я выйду. И сеть сплетена не только из скрытых заклинаний, но и из настоящей, хитро закрученной в мастерских паутины.

Весть о том, что я обольстила Тормуда и обманом заставила его обставить мои покои, в то время как большинство жителей города ведет скромную жизнь, лишила меня сочувствия даже среди людей. История с Ксантрой, вдобавок ко всему еще и позаботившейся, чтобы как можно больше колдунов услышали именно ее трактовку произошедшего, добавила искру в и без того горючую смесь.

Я ждала, надеясь, что все утихнет или кто-то из учителей пресечет ученические забавы, но учителя либо ничего не хотели с этим делать, либо по каким-то своим причинам не вмешивались. Те, кто знал, что я нашла читальню, не слишком сильно старались урезонить разбушевавшихся учеников. Я подозревала, что Инирика и Алафира наслаждаются моим позором. Лису, скорее всего, было все равно. Казимеку и его свите попросту было не до меня. Остальных учителей я даже не знала. Единственной, кто проявил хоть какое-то участие, была Эсхе. Она неожиданно прислала вместе с корзинкой еды чистых грамот и записку «Держись».

Я училась. Переводила найденные прежде свитки, пыталась разобраться в них. Пыталась найти хоть что-то, способное остановить Ворона в его стремлении поглотить наш мир.

Шли дни. Когда стало понятно, что поквитаться со мной за Ксантру и Тормуда не получится, наступило затишье.

Но тогда-то Царёг и пришел ко мне в последний раз…

Тормуд еще лежал в лечебнице, когда слухи о том, что я утратила Дар, расползлись по Нзиру. А потом опутывающие покои чары стали такими плотными, что даже Царёг уже не смог через них проникать.

Город за окном заволокло черным. Я испугалась, что это дело рук Чудовой Рати, но, когда из темных облаков стали складываться картинки, поняла, как сильно ошибалась – это чародеи обвиняли меня во лжи и предательстве. Они рисовали меня среди червенцев. Они рисовали картины, как меня изгоняют из города. Лишенную Дара, проклятую богами. И они хотели, чтобы я ушла сама или предстала перед судом Палаты Судеб.

Я смотрела, понимая, что в этот раз увернуться не получится.

Но ни страха, ни слез для всего этого у меня не осталось – лишь гнев и ярость. Мне казалось, что от чувств, блуждающих во мне, грамоты на столе сворачиваются, как от огня. Я сжигала взглядом сомкнувшиеся облака, и, если бы огонь все еще подчинялся моей воле, все вокруг бы тлело, распадаясь на мелкие частицы.

Я не уйду.

Это мой город. Мой мир. Моя правда.

Стремительный взмах, и стекло бьется, летит к моим ногам. Я опускаю рассеченные руки и кричу тьме:

– Я остаюсь!

Раздается прохладный голос Инирики, объявляющий, что мне надлежит явиться в Палату Судеб. Если не явлюсь, суд проведут без меня, и согласно законам Нзира, никто не сможет отменить вынесенный приговор.

Но они не знали, что я уже давно готова к этой битве.

* * *

Ворон ждал. Скромный старик у дверей Палаты, не то слуга, не то потерявшийся в переходах Нзира чей-то родственник. Не было в нем сейчас ничего от чудского воеводы, и уж тем более от Феда. Знакомые черты растворились в нем, как соль в воде, и только кафтан, ладно скроенный, чистый до последней пуговки, отделял его от пестрой ряби колдунов и темнеющего позади неба. А может, это сама ночь не хотела быть оскверненной этим существом и потому не касалась его? Как бы то ни было, Ворон, ничем не примечательный, никем словно бы и не замечаемый, встречал меня у дверей Палаты Судеб, вытянувшись в струнку и подняв подбородок, словно танцовщик в ожидании музыки.

– Времена делать приглашения миновали, – прошелестел Ворон, когда я приблизилась. – Но я все равно оставил тебе особое место среди нас.

– Пока что это ты служишь колдунам, чудовище.

Ворон втянул воздух с такой силой, что крылья носа затрепетали.

– О, сколько праведного гнева! – зажмурился он. – И сколько разочарования… Но полно, тебя ждут. Посмотрим, с каким наслаждением чародеи будут обвинять тебя. Им-то тебе служить по силам?

Когда Ворон снова взглянул на меня, его бесцветный глаз окрасился алым.

Чужие страдания и страх питали его. Теперь я крепко помнила про это и оттого, раз за разом проделывая в уме упражнения Минта, ступила под своды Палаты собранной и готовой.

Ночь, чистая и звездная, дышала на нас сквозь дыры истерзанного купола. Голоса чародеев, нестройно раздающиеся в Палате Судеб, летели вверх и затухали где-то там, меж каменных граней, не в силах бросить вызов сияющей вечности.

Совет собрался в том же составе, что и в прошлый раз. Со стороны Превращающих – Эсхе, Лис и Леслав, от Созидающих – Казимек, Инирика и Еж. Только в этот раз двери открыли для всех желающих, и посмотреть на суд надо мной пришли многие. Алафира тоже пришла. Она стояла в первом ряду круга. Когда я шла, со всех сторон раздавался свист.

Я распрямила спину и под пронизывающими взглядами колдунов призналась в том, что утаила от всех жителей Нзира утрату своего Дара.

Мне припомнили гибель Терна. Лицемерную ложь на занятиях. Издевательство над надеждами Совета, поруганную Ксантру, растраченный Дар Тормуда…

Все это многословие будто бы имело лишь с одну цель – утолить гнев собравшихся. Колдуны требовали наказать меня.

Глядя на их рассерженные лица, я все больше удивлялась, как прежде могла с такой легкостью рассуждать о благе мира. Зачем? Простота, к которой так снисходительны были Дарен и Фед, позволительна моим летам, но после битвы за Печать я чувствовала себя так, словно проживала месяц как год. И теперь мне казалось грустным, что я хотела кого-то спасти.

Сколько нас, избранных Крылатой, полегло под ее крылом? Сколько нас таких, уверовавших, потухло под тысячеглазым ликом Крылатой? Ее звезды так далеки и холодны. Нзир чуть ближе к ним, чем Светлолесье, но поможет ли это мне сегодня? Если богам нет дела до смертных, можно надеяться только на себя. Забыла она обо мне или нет? Быть может, мои неудачи сейчас ведут меня лишь к одному исходу, но я поборюсь. Сегодня. Столько, сколько потребуется. Я буду говорить, пока внутри меня звучит истина, и пусть она заменит мне и Дар, и покровительство богов.

Лишь одно существо, помимо меня, наблюдало за разворачивающимся представлением с неприкрытым, но умеренным интересом.

Ворон наслаждался.

Но и я больше не отводила взгляда.

«За кого ты бьешься? – говорила улыбка Ворона. – Они разорвут тебя, так никогда и не узнав, что ты пыталась спасти их. Нужно ли этому миру спасение?»

«Ты пытаешься запутать меня, Ворон. Ты говоришь так, словно выбора нет, но мы все это заслужили сами, ослепленные гордыней и тщеславием, алчностью и презрением».

«Мир нуждается в разрушении, в очищении, разве ты не понимаешь? Ты должна это понять, Лесёна. Ты знаешь красоту этого Пути… Его неизбежность».

«Но этот путь вершат не боги, а усталые, стремящиеся сохранить власть и привилегии колдуны или жрецы. Мы это позволяем и только потому должны погибнуть?»

«Да. За неспособность стать чем-то лучшим. Большим. За бездарную трату дарованного. Время выбирать прошло».

Нас словно было здесь только двое. Но наша битва шла над куполом Палаты Судеб. Меж людей и звезд. Воля хищника и смертной. Я и он. Улыбка и пустота.

Он ошибался, думая, что я бьюсь за колдунов.

Ведь я не Полуденный царь.

И даже не колдунья.

Я – смертная девушка, только что излечившаяся с помощью этого чудовища от последних крупиц жалостливой гордыни.

– Да, я совершила все это и признаю свою вину! – воскликнула я, обращаясь к Совету и чародеям. Голоса затихли, и повисла голодная, выжидающая тишина. Гнев и уверенность, с которой я сказала это, приковали ко мне большинство взглядов.

Алафира, Эсхе и Лис тоже смотрели выжидающе. Инирика прикрыла рукой зевок.

Может, Дарен справится без меня. Может, он прав, что не подпускает меня к таинствам Нзира, ведь я не колдунья и действительно нечестна с ним. А может, Срединный мир поглотит раздор.

Своды Нзира дрогнули, как ребра неведомого существа.

Но никто не посмеет отнять у меня дом. Никто не лишит меня родной земли.

– Вы знаете меня как Лесёну, чародейку, утратившую Дар Разрушения. Но я потеряла не только это. Я потеряла имя. Дом. Семью. Я пришла сюда, утратив все, но заново обрела здесь. Нзир-Налабах, Город-на-Облаках, мой дом, и, когда в мой дом приходит беда, я не хочу и не могу стоять и ждать, когда тьма сомкнется над ним. – Короткий взгляд на Ворона. – Нзир – часть Светлолесья… Я – часть Нзира, Нзир – часть Светлолесья, и все мы – Срединный мир. Пусть вы ненавидите меня и презираете, но мы равны, как части мира, и я никогда не приму место в Чудовой Рати, потому что она чужда самому нашему миру.

Я смотрела в глаза каждому чародею Совета.

– В нас нет ненависти, Лесёна. – Инирика послала мне легкую улыбку. – По деяниям твоим судим тебя. Твоя главная вина – ложь всем нам. Нзиру и его царю. Ты предала части Срединного мира, чье доверие тебе по бесконечной милости богов было даровано.

– То, что я сделала, было сделано во имя Нзира!

– Нзир – это мы, – сказала Инирика под одобрительные крики чародеев.

Но не все теперь требовали расправы надо мной. Я видела, что мои слова посеяли сомнения. Даже Ксантра, прежде кричавшая вместе со всеми, вдруг замолчала и чуть растерянно смотрела на Совет.

– Госпожа Инирика! – воскликнула она. – Дозволь сказать!

Инирика кивнула, и Ксантра, поклонившись, произнесла:

– Мы не должны приговаривать друг друга к такому…

– Не ты ли пришла ко мне, требуя суда?

– Да, но я всего лишь хотела честной платы! – Рука Ксантры будто сама собой потянулась к платку, покрывающему ее стриженую голову.

– В таком случае ты должна удовлетвориться тем, что передала обманщицу в руки правосудия, – сверкнув глазами, сказала Инирика.

Ксантра выглядела растерянной. Она еще как будто что-то говорила, но Инирика уже отвернулась, и голос Ксантры затерялся в криках «Лгунья!».

На губах Ворона уже играла усмешка. Он чуть поклонился колдунам Совета, а затем обратился ко мне:

– По законам Нзира, установленным нашим царем Дареном, воля чародеев Совета приравнивается к воле царя.

– Что ж, поскольку все присутствующие здесь колдуны Совета сошлись на признании сокрытия утраты Дара изменой, я объявлю волю…

– Но разве это не воля богов – забрать Дар?

Я не сразу поняла, кому принадлежит этот голос. И не только я. Многие принялись озираться по сторонам, пока вопрос не раздался снова. Эсхе! Это ее медовый голос разнесся по Палате, без труда находя дорогу среди острых выкриков.

– Что ты хочешь сказать, колдунья Эсхе? – Инирика сжала губы.

– Ты только что сказала и доказала, что боги лишили Лесёну Дара, – проговорила Эсхе уже в полной тишине. – Но не лишили жизни. Значит, не колдунам решать, жить ей или нет.

– Она израсходовала весь Дар беспутным колдовством! – вскричал колдун по правую руку от Инирики. – Колдовством без основы!

– Но мы знаем, что Разрушающие, колдуя так, погибают. Но она жива. Госпожа Алафира, я права?

Лекарка, до этого молчавшая, скупо кивнула. Инирика нетерпеливо воскликнула:

– Да, нам не уразуметь всего замысла богов! Но зато мы видим деяния и потому берем на себя эту ношу судить за них. – Инирика обвела рукой своды Палаты, будто в подтверждение своих слов.

– Мы можем спросить их, – Эсхе качнула головой. – Пусть Лесёна пройдет через суд Богов.

Колдуны Совета нахмурились. Инирика переглянулась с колдуном по праву руку и сказала:

– Никого не судили подобным образом уже больше трех сотен лет!

Эсхе улыбнулась.

– Но мы ведь возрождаем наши обряды? Последняя милость Крылатой – истина.

Инирика бросила на меня быстрый взгляд. Я задержала дыхание.

– Что ж, давайте каждый из присутствующих скажет свое слово. Как поступить: отдать Лесёну за измену Ворону или же дать ей возможность предстать перед судом богов. Кто за суд богов?

Эсхе, Лис и Казимек подняли руки.

– Кто за решение суда колдунов?

Инирика, Еж и советник справа подняли руки.

– Поровну. – Инирика криво усмехнулась. – Пусть выскажется Алафира. Хоть она и не в Совете, но все мы знаем, как высоко ценит ее мнение наш царь.

Все взгляды сошлись на лекарке. И Алафира, глядя мне прямо в глаза, произнесла:

– Лесёне надлежит подчиниться суду чародеев, ведь именно перед чародеями она и должна ответить за последствия!

Мое сердце рухнуло вниз… Зашумело, заколыхалось колдовское море: не каждый был теперь согласен с решением суда. Я сжала кулаки, ища в толпе Ворона.

Лучше пусть стану неупокойницей, чудью, останусь бродить тенью среди теней Нзира, чем такая доля, чем такая судьба!

Я выдернула из рукава спрятанный там клинок, но вдруг зажмурилась, когда резкий порыв ветра взметнул снег с пола прямо мне в глаза.

Раздался грохот, вслед за ним – скрип. Двери распахнулись, ветер усилился, меня и тех колдунов, что стояли в Палате, отбросило на несколько шагов. И вдруг знакомый удар посоха… Сердце замерло повторно, но уже в какой-то странной, непонятной надежде.

Огни Нзира обрисовали на пороге спокойную, чуть угловатую тень. Ветер пронесся по Палате, задув свечи, но стук посоха, громовым раскатом прокатившийся по Палате Судеб, запустил ход моего сердца заново. Я опустила клинок, глядя на то, как по Палате Судеб идет царь Нзира.

– Что ж, я вовремя. Мой голос тоже учитывайте. – Дарен подошел к Ворону. – Мое слово – суд богов.

Ворон с поклоном отступил в тень, и та за его спиной опала на пол черными кляксами перьев. Сразу же стало легче дышать, но только никто, кроме меня, казалось, этого не заметил – воздух разрывали крики. Люди приветствовали своего царя и его решение, переменившее решение Совета.

Я медленно, дрожа и волнуясь, убрала клинок за пазуху. Дарен тем временем прошел к своему трону, даже не взглянув на меня. Но я успела заметить, что кожа под его глазами будто вымазана пеплом, а созвездия на рукавах стремительно меняются, будто не в силах решить, чьи небеса им теперь отражать.

Инирика, с кривой улыбкой опускаясь на скамью, сказала:

– Что ж, Лесёна, слово Полуденного царя определенно весит больше, чем слово каждого из нас. Твою судьбу решат боги. – Она помолчала, а затем, снова вернув в голос отстраненную властность, произнесла: – Согласно законам Нзира, ты должна войти в Ангмалу на семь шагов, набрать в чарку священной воды и вернуться с ней на берег.

Возгласы утихли. Облегчение, пришедшее ко мне, сменилось ужасом. Воды Ангмалы – ледяные, беспощадные, смывающие любое колдовство. Выдержать все это зимой человеку не под силу, а уж сделать это в ледяных объятиях летящей под сводами Срединного мира воды?

Могла ли я надеяться, что исход этого обряда не отразится на Минте?

– Если воды священной реки сочтут тебя достойной искупления, ты сумеешь сделать это и вернуться к нам с честью, – запечатывая решение, проговорила Инирика. – Если же нет, пусть это послужит уроком для всех, кто ступил на земли Нзир-Налабаха с ложью в сердце.

Никто не шелохнулся.

Лишь Дарен чуть сузил глаза.

* * *

Ни времени прийти в себя, ни осознать предстоящий обряд у меня не было.

Вот я стояла в центре Палаты Судеб, окруженная плотным кольцом колдунов, а вот – стою, глядя на бурный поток темных вод Ангмалы, и озноб прошибает только от одного этого вида.

Если воля богов сочтет меня виновной перед Нзиром, я никогда не выберусь из священной реки. Испытание, предназначенное для колдунов прошлого. По силам ли оно их потомку, ставшему человеком?

Вдоль русла теснились зрители. Темной зимней ночью многим наверняка хотелось пойти к себе, и лишь интерес к старинному обряду держал их здесь, заставляя дрожать от холода. Никаких сберегающих тепло заклятий из уважения к Ангмале, никаких бодрящих настоек. Все кутались в меховые кафтаны, надвигали шапки и кички на глаза.

Сзади, поджимая меня к воде, стояли колдуны Совета во главе с Дареном. Он, как царь колдунов, стоял справа и чуть позади и после обрядовых слов Инирики, чуть прищурившись, смотрел на воду. Рядом с ним Леслав, Эсхе, Казимек, Лис, ардонийские придворные и колдуны из свиты.

Вдруг откуда-то слева появилась Ксантра и сунула мне в руки деревянную чарку.

– Держи.

– Сама наколдовала?

Она кивнула, недовольно морщась и глядя куда-то в сторону.

– Прости меня.

– И ты прости!

Она резко кинуласько мне, стиснула в объятиях и стремительно вернулась в толпу.

Я с улыбкой оглядела напоследок руины города. Темнота уводила камни в недоступную и, как всегда, неуловимую грань бытия. Тайны, что будут храниться здесь до скончания времен. Возможно, не столь отдаленного, как думают многие, присутствующие здесь.

Ворон где-то там – я видела его текучую тень на стене. Чувствовала его хищный взгляд. Но еще один взгляд привлек мое внимание.

Я обернулась, ловя на себе пристальный взгляд Дарена.

Он будто что-то хочет сказать, и между нами на краткий миг появляется какая-то неловкость.

А может, и нет. Может, я все это придумала.

Вдруг Дарен взял меня за руку. Касание – не первое, но такое внезапно близкое, как тайный сговор, как прикосновение к замшелому идолу в священной роще. Вдруг все стало необъяснимо четким, время замерло и потекло густым потоком с небес, с сердцевины Древа, с зарождения бесконечности.

Я видела каждую снежинку, оседающую на черном меху его распахнутого ворота. С силой, дремавшей под едва теплой ладонью, Дарен мягко, но настойчиво огладил внутреннюю сторону моего запястья, будто напоминая о моей собственной силе. Он ничего не говорил, но это прикосновение к шрамам – как напоминание о тех временах, когда он держал меня за руку, спасаясь от червенцев, и о тех неведомых темных временах, через которые я прошла одна и выжила.

– Пора! – торжественно произнесла Инирика, и эхом за ней разнесся неистовый вороний крик из руин.

Мы разомкнули руки.

Выдох.

Я сделала шаг… Скинула кафтан и сапоги. Холод обжигал, а едва различимый прежде запах льда слышался все яснее.

– Ступай, Лесёна! Прими свою судьбу из рук богов! – сказала Инирика певуче, и благоговение заиграло хрустальными колокольчиками в ее голосе.

– Крылатая. – я коснулась оберега и сделала шаг по снегу, уже почти не чувствуя холода. Звезды ясно горели над городом и казались все ближе.

Следующий шаг – уже в воду.

Первый.

Нижняя рубаха намокла, утягивая в сторону. Ноги подгибались.

Второй. Все чувства вспыхнули тысячами ледяных игл, а потом я поняла, что теряю связь с собственным телом. Отчаяние захлестнуло меня подобно водам реки. Скользкое дно норовило обмануть, и колени подгибались.

С третьим шагом я поняла, что колдовство Дарена, державшее мое здоровье, смылось священной рекой. Даже удивительно, что оно столько продержалось! Вдруг все тело будто пронзили металлические колья… Бедра свело холодом. Воздух с трудом проливался в грудь. Половины сил будто не бывало.

Но я сделала еще один шаг, четвертый, и Ангмала уже плескалась у моего живота. Я потеряла равновесие, и лишь закалка Минта позволила мне удержаться самой и удержать разум.

Пятый шаг. Ангмала сомкнулась над оберегом. Внезапно я начала чувствовать теплую ниточку, протянутую от него ко мне. Чувствовала я и шнур Альдана, и память о нем, что горючей тоской заливала сердце. Держусь за них, но недолго.

Звезды качались над головой то в одну сторону, то в другую.

Течение столь сильно, а меня начала сотрясать такая дрожь, что казалось, будто я сделала еще один шаг… Но нет. Меня качало, сдавливало холодными силками, и я билась, зависнув в ледяном плену. Ничего не чувствуя, качнулась вперед. Вода плеснула в губы, от привкуса сладковатой речной воды горло сомкнулось, а перед глазами все потемнело.

Последнее, что я еще ощущала – это как чарку выбило из рук. Теперь я знала, что мне не выбраться отсюда. Я больше не смогу сделать шаг – я знала это. Я должна поддаться потоку ледяной реки… Больше не могу идти. Это сильнее меня.

И я отпустила дно в попытке сделать последний, седьмой шаг. Меня накрыло водой и понесло на глубину, в самую стремнину, где кружат ледяные воды. Голова полыхнула таким нестерпимым холодом, что я провалилась во тьму. Нутро горело от нестерпимого желания вдохнуть…

Эта толща воды так мне знакома. Это чувство, сдавливающее нутро, но не позволяющее умереть…

Снится мне это или нет? Как знакомо… Скорее бы уже!

Вдруг я почувствовала чье-то присутствие рядом с собой. Чья-то рука скользнула в мою и повела вглубь, под самую толщу.

На внутреннюю сторону Ангмалы.

Я слышала не то музыку, не то голос, что печально звенит сквозь водоворот. Словно утонувшие колокола взывали со дна – неизъяснимо далеко и несказанно близко, будто невидимая завеса отделяет два мира. Меня обволокло синим, как разбавленное ночное небо, цветом. Внутренняя сторона реки – поток небесных огней, оседающих в ледяной воде. Их след – волосы Крылатой, основа всех нитей жизни.

Но никого нет рядом. Тот, кто провел меня сюда, исчез, и это правильно, я чувствовала это нутром. Он помог мне быстрее опуститься сюда, и река позволила это, но здесь, внизу, я должна остаться одна.

Здесь, среди нитей священной пряжи Крылатой и даров Верхнего мира.

На дне священной реки белели раковины. Часть из них была закрыта, но в каких-то, меж раскрытых створок, виднелись жемчужины.

Рожденные в холоде и тьме.

Прекрасные перламутровые сокровища.

– Сумеешь ли ты превратить свой страх в нечто большее? – шептали раковины.

– Смогу, – ответила я не задумываясь. – Теперь – да!

– Самоуверенная девчонка! – засмеялись они. – Еще не знает… Еще не знает!

– Так скажите же мне! В чем моя вина?

– Возьми, – прошептали раковины. – Возьми одну из нас… Узнаешь!

Я потянулась к ближайшей. Колокола резко смолкли, прогудев над речным дном, когда мои пальцы сжались вокруг жемчужины… И вдруг пальцы мои изменились, обросли черной чешуей, удлинились, становясь когтями.

– Лети же, девчонка!

Дважды повторять не надо! Я оттолкнулась от речного дна и стремительно полетела сквозь завесу Ангмалы, преодолевая ледяные воды, которые теперь казались теплыми, словно парное молоко, и, наконец, взмыла над серо-черными волнами.

Изумленные лица чародеев, торжествующий взгляд Дарена и легкая улыбка, играющая на его губах, – все это я увидела, когда протянула ему сложенные лодочкой черные, непохожие на человеческие, руки с водой священной реки.

– Аррадо маос, мой царь!

Над Нзиром разлилась не ночь, а радужное, словно крыло аспида, сияние. Инирика, потрясенная, явно не находя слов и не в силах оторвать взгляд от моих ладоней, сжала губы и побледнела.

– Боги сказали свое слово, – сказал Дарен. – Они не только явили нам невиновность Лесёны, но и даровали ей новую судьбу.

Не веря происходящему, я опустила взгляд на свои изменившиеся руки… Не могла поверить, но все же это правда.

Я снова колдунья.

– Белой дороги Лесёне, новой колдунье Пути Превращения!

Колдуны Нзира славили Ангмалу, запускали в небо снопы радужных искр, обнимались и плясали. Вдали раздался пронзительный вороний крик, но небеса над Нзиром, переливаясь всеми цветами радуги, больше его не слышали.

14. Пробуждение

В лечебнице Алафиры было пусто и светло.

На грудь давила стопка одеял, ноги кололи шерстяные носки, и мне было жарко. За окном – виданное ли дело – искрилась на солнце набежавшая с сосульки капля.

Я чувствовала, что обрела новые колдовские силы, и это было заметно по крови, бегущей в моих жилах, словно жидкий огонь. Вытащив руку, я убедилась, что она, хоть и перетянута корпией, выглядит как обычно: не та звериная, черная когтистая лапища, которую я увидела перед тем, как потерять сознание на берегу.

– Бывает же…

Алафира поднесла к моим губам кружку, но я отвернулась, ибо не могла забыть того, как она поступила со мной.

– У меня приказ не выпускать тебя, пока ты полностью не исцелишься, – сказала она, но я уже сбросила одеяла и спрыгнула на пол.

Лекарка остановила меня.

– Ты вся горишь!

– Со мной все хорошо. – Я отбросила ее руку и почувствовала зуд там, где она меня коснулась.

Почувствовала зуд, жар, злость… Но вот холод – нет. Хотя Алафира стояла в меховой накидке, а я в нижней рубахе.

– Мы должны поговорить, – хрипло сказала лекарка.

– Ты собиралась отдать меня Чудовой Рати.

– Лесёна… Так было надо.

Я рассмеялась.

– Кому? Тебе? Городу?

Тишина. Я стянула носки и вышла из лечебницы, ощущая себя живой и сильной, как никогда.

Руки все еще чесались. Я потянула зубами край корпии, размотала повязки и убедилась в том, что кожа под ними целая и невредимая.

Верно… Чары превращения действуют недолго.

Теперь это мое новое, главное правило.

Я шла по пустынным коридорам Нзира, не смея поверить, что все это происходит со мной наяву, и прикасалась кончиками пальцев к покрытым изморосью каменным стенам, будто заново открывая для себя прикосновение.

Спускаясь все ниже, я ощущала, как зимний мороз постепенно сменяется теплом. Было ли это мороком моего обновленного тела? Лучи утреннего солнца тронули мое лицо, осветили пустынные узкие улицы Нзир-Налабаха. Второй Круг был почти восстановлен.

Город, парящий среди облаков, город, словно бы не принадлежащий этому миру. Без людей здесь нет ничего земного, только каменные стены и палаты, словно бы высеченные изо льда, и крыши теремов, укрытые белоснежным бархатом.

Здесь могло случиться все что угодно. Даже я могла заново обрести Дар, войдя в небесную реку.

– К чему же ты меня ведешь? – прошептала я у идола Крылатой.

Ступени перед богиней были заставлены новыми подношениями и даже цветами. Кажется, кто-то из Созидающих сильно постарался.

Мир казался искрящимся и каким-то иным, и время будто бы остановилось, позволяя впитать красоту и покой сущего. Я знала, что скоро придется вернуться в явь и вновь столкнуться с трудностями. Но на мгновение я могла погрузиться в эту мечту и насладиться своей свободой.

Я вернулась в свои покои умиротворенной. И даже сперва не заметила, что в переходе нет ни одной колдовской ловушки, ни одной враждебной руны. Все вернулось к прежнему виду. И даже, пожалуй, стало чуть лучше: кто-то обновил занавеси на окнах, залатал дыры в цветных слюдяных оконцах и заполнил недостающие камни в кладке.

– В читальню по-прежнему не пускают, да? – спросила я у Царёга, когда он появился. Кот выглядел тощим и злым и удостоил меня ответом, только когда я сбегала в трапезную за его любимой пищей.

– А зачем тебе туда? Книги времен Полуночи у Дарена. – Царёг устроился на моей постели и одобрительно заурчал, зарывшись в роскошное пуховое одеяло.

– Ну, мне же нужно как-то осваивать новый Дар.

– Сходи на уроки к рыжему. – Царёг вытянул лапу и провел по ней влажным розовым языком. – Кстати, слышала новости про Тормуда?

Я, севшая было разбирать свои записи о Путях, замерла.

– Дарен назначил ему отработку в Третьем Круге, – промурлыкал Царёг.

– Никому еще не назначали отработки там, – помолчав, сказала я. – И вроде же Тормуд пока не восстановил силы?

Я обернулась, увидев, как хищно блеснули чудские глаза.

– Вот именно. – Царёг облизнулся, и мне стало не по себе.

Решив при случае разузнать подробности этой отработки, я вернулась к записям и своим насущным вопросам. Дар во мне бурлил, гонял по жилам кровь, но как им пользоваться, я пока не знала. Вдобавок книги времен Полуночи оставались по-прежнему недосягаемы для меня.

С чего-то надо было начинать.

* * *

В Палатах, где учили Пути Превращения, я прежде не бывала, а потому к началу урока успела заблудиться и опоздать.

Ученики, которых набралось всего с две дюжины человек, прилежно скрипели палочками по бересте. В Палате слышались редкие чихи, покашливания. Похоже, после суда надо мной у Алафиры прибавилось работы. Еще бы! В ту ночь почти весь город мерз у берега реки.

Урок вел Лис. В очередном своем нарочито ярком кафтане, подпоясанном медным парчовым поясом, – красно солнышко с плутоватой улыбкой. Я замерла в дверях, давая себе последний шанс уйти. Будет ли толк от такого наставника? Несерьезный, он больше походил на бродячего лицедея, чем на учителя. А самое главное, Лис явно меня недолюбливал.

Но острый взгляд рыжего колдуна уже выцепил меня в дверном проеме:

– О, Лесёна. – Он послал мне многообещающую улыбочку. – Не стесняйся, проходи. Ты как раз вовремя.

Увидев меня, многие ученики принялись настороженно переглядываться.

– Смелее, они не кусаются, – насмешливо сказал Лис.

– Зато кусаюсь я.

Кто-то на задних скамейках рассмеялся, но остальные явно сочли мою шутку за предупреждение.

– А в к-к-кого ты превращаешься? – спросил, белея, вихрастый мальчик с передней скамьи.

– Вообще-то… Не знаю.

– Лесёна еще ни разу полностью не оборачивалась, – встрял мой новый учитель.

– А ты знаешь, в кого я оборачиваюсь? – спросила я Лиса, но ответил вихрастый мальчик:

– Так никто не знает, к-к-кроме тебя. – Он со страхом взглянул на Лиса и, ободренный его кивком, продолжил: – Ты поймешь все сама, к-к-когда приручишь свой Дар.

– Верно, Ян. Ну что, Лесёна? Так и будешь подпирать двери? – Лис сделал приглашающий взмах рукой, потом заметил болтающуюся с рукава нитку и, откусывая ее, процедил: – Мы сегодня повторяем основы.

С другой стороны, какой у меня выбор? Книги Превращающих, которые я переводила для Алафиры, не научат самому Пути. А времени, если верить Дарену, до битвы с червенцами не то чтобы много… Чудова Рать голодна.

Вздохнув, я села за стол рядом с Яном. Тот был явно не в восторге от такого соседства, но выдавил кривую улыбку.

– Я правда не кусаюсь, – шепнула ему я.

– Мне не страшно. Я могу нак-к-колдовать себе деревянный щит!

Он приосанился, но тут же чихнул.

– Надеюсь, вы догадаетесь сходить после уроков к нашей милой Алафире за настойкой. – Лис подмигнул ученикам. – А пока придется потерпеть! Сегодня мы пройдемся по основам все вместе.

– Ну вот, – буркнула колдунья с пышными соломенными кудрями. Кажется, я видела ее раньше у Эсхе.

– Не понял, кто-то тут уже во всем разобрался? – поинтересовался рыжий, опираясь на стол ученицы.

– Да что там сложного-то. – Она закатила глаза и сложила руки на груди. – Придумал и превратил.

– Ну валяй, преврати меня в лиса.

– Не могу!

– Почему?

– Я так не умею! Ты, учитель, кстати, тоже.

– А почему тогда кто-то превращается сам, а кто-то лучше всего воздействует на других, а кто-то хорош в превращении одних вещей в другие?

– Дарен так вообще умеет все это! – вставил с придыханием Ян.

– Мы все разные, – пожала плечами светловолосая колдунья.

– Вот именно. Но разнообразие – не основы, и это сбивает с толку неокрепшие умы учеников. – Лис воздел палец к потолку, потом уселся на стол и проникновенно сказал: – А потому мы сейчас все вместе закроем глаза и дружно послушаем о сокровенных знаниях нашего Пути. Кто будет выделываться, пойдет заготавливать для Алафиры перец для настойки. Я, кстати, наврал, что она сегодня в добром духе. Она сегодня зверь! Ну, закрыли глаза?

Я послушалась, хотя хотелось, конечно, услышать от Лиса побольше толковых пояснений.

– Каждый Превращающий, осознанно или нет, при колдовстве использует свой разум и волю. Вместе эти две замечательные вещицы создают внутри вас место под названием Сад Души.

Про Сад Души никто мне не рассказывал ни прежде, в Обители, ни сейчас, когда я помогала с текстами. Эти знания были утрачены и, похоже, сейчас тоже тщательно оберегались от непосвященных.

– Мы создаем внутри себя такое место, где возможно все. Это наши чертоги вседозволенности, место нашей полной свободы. Самая высокая вершина или же самая глубокая расщелина. Что угодно. То место, где вы можете быть собой. Попробуйте ощутить внутри себя эту точку. Точку полной, безграничной свободы.

– Точку безграничной свободы, – прошептала я.

– Из нее вы и будете растить свой Сад Души.

Я не утерпела:

– А почему именно Сад Души? Никогда прежде не слышала…

– Конечно, всезнайка! Название придумал Дарен. Как оно называлось в древности, уже никто не знает.

Я вдохнула глубоко и закрыла глаза снова. Но мои мысли путались, слова Лиса казались бессмысленными. Я не могла ощутить ту точку полной свободы, про которую он говорил. Может быть, я слишком много думала о прошлом, о том, что уже случилось, и о том, что еще не произошло.

Но Лис не сдавался и продолжал говорить, словно читая мои мысли:

– Вы должны уметь отпустить все свои мысли и страхи. Вы должны научиться доверять своему разуму и себе. В этом состоянии вы можете достичь чего угодно. Вы можете создавать свои миры и управлять ими. Можете превращаться во что угодно и летать, плавать, бегать, как ни один человек во всем Срединном мире. Вы можете быть кем угодно и где угодно. Если сможете все это представить!

Его слова начали звучать все более убедительно, и я чувствовала, как что-то меняется внутри меня. Я снова колдунья! Если возможно это, значит, возможно вообще все.

– В будущем вы должны научиться создавать в своем Саду Души образы, а потом силой воли перемещать их в явь. Станьте мостом между самым невероятным местом внутри себя и обычным миром. Хотя бы ненадолго.

Я приняла слова Лиса как музыку, которую можно слушать только сердцем. Каждое слово было отдельным звуком, и вместе они создавали созвучие, которое проникало в глубины моего естества…

Но вдруг вместо радости я ощутила, как все внутри сжимается от страха. Раздался плеск воды и уши заложило так, как будто я махом очутилась на глубине.

Хлопок! Я открыла глаза и увидела, что все уже разошлись по палате. Лис улыбался мне и махал рукой, приглашая присоединиться к остальным.

– Что происходит?

– Приступаем к упражнениям, – сказал он.

Колдуны учились изменяться сами, превращать вещи из одного в другое и проявлять свою волю на других. Ян превратил свою палочку для письма в деревянный щит. Белокурая колдунья пела, и те, кто стояли рядом с ней, то и дело бросали на нее одурманенные взгляды.

– Мания, дорогая, прошу тебя, отойди подальше, – скривившись, сказал Лис. – Ты и так здесь всех очаровала!

– Но я тоже должна учиться! – недовольно воскликнула колдунья.

– Попробуй развить дальность своего колдовства, – посоветовал Лис и повернулся ко мне. – Просто беда с девичьими Дарами! То и дело шалят.

– Можно подумать, ты у нас сама невинность, – пробормотала я. – Кто притворился Альданом, чтобы подурачить меня?

– Это для дела, – отмахнулся Лис. – А сама, кстати, чего прохлаждаешься? Покажи мне свои успехи.

Я подняла вверх руки.

– Они даже не потемнели. Давай, Лесёна, постарайся.

Какое-то время Лис следил за моими попытками с рассеянной улыбочкой.

– Мы все родились такими, для нас это как дышать, – сказал он, размахивая руками, словно помогая себе сделать вздох. – А ты не сроднилась с Даром. Пытаешься. Но совсем не чувствуешь.

– Я начала, как ты выразился, дышать сегодня ночью.

– Ты ж моя золотая. – Он щелкнул меня по носу, отчего я возмущенно засопела. – Иди сюда, добрый Лис знает, как помочь тебе раскрепоститься!

Я сжала зубы.

– Чего ты добиваешься?

– Твоих побед, о моя прилежная ученица! И, ну, может быть, чуточку раскаяния за твое прежнее обхождение со мной. Кстати, Дар явно пошел тебе на пользу! Хоть на девицу стала похожа.

Я вскинула руки. Они не изменились, но он отшатнулся и, что самое главное, наконец умолк.

– Вообще-то есть еще один способ привыкнуть к Дару, Лесёна, – вдруг серьезно сказал он. – Называется созвучие. Мы можем попробовать объединить наше колдовство, заставить наши чары звучать вместе. Тогда ты сумеешь почувствовать, как ощущается Путь Превращения, и найдешь дорогу к своему Саду Души.

Я промолчала, глядя куда-то поверх голов чародеев и раздумывая, что бы это могло значить. Перед глазами появился непрошенный образ… Рушатся каменные своды, а я зову Дарена, чтобы мы вместе остановили разрушение Обители.

Тогда наше колдовство на короткое время стало общим.

А теперь он еще и отказывается учить меня!

Лис снова привлек внимание учеников хлопком.

– В те почти четыре сотни лет, пока Печать сковывала Рать и наши чары, мало кто мог колдовать сам, не говоря уж о том, чтобы найти другого и сотворить совместное колдовство. Но это возможно.

– А можно делать это с колдунами других Путей? – спросила Мания.

– Да, но на очень короткий срок и с огромным запасом сил обеих сторон. Действительно невероятных высот можно достичь лишь между колдунами одинаковых Путей. Кто скажет почему?

Ян пригладил пятерней взмокшие волосы и сказал:

– У всех Путей свои ограничения. Это ск-к-казывается на общем итоге.

– Молодец, Ян! Как мы знаем, основное сдерживающее правило Пути Превращения – это то время, которое чародей может продержать свой прекрасный морок в реальности, – рыжий с каждым словом явно преисполнялся желанием попробовать созвучие.

– А чары Разрушения? – спросила Мания, мельком глянув на меня.

– Необходима основа для разрушения, – бесцветным голосом проговорила я. – Нельзя разрушить то, чего нет.

– Верно. – Лис снова щелкнул меня по носу, как девочку. – Кто ответит, чем ограничены Созидающие?

Ян поднял руку и сразу же, дождавшись утвердительного кивка Лиса, ответил:

– Тем, что есть в этом мире. Они, в отличие от тех же Превращающих, не могут проявлять что угодно. Они проявляют только то, что уже есть.

– Отлично! Если говорить общими словами, все верно.

Рыжий хлопнул в ладоши и потер их между собой, отчего его грива скатилась на глаза, сделав его похожим на разбойника, задумавшего кого-то огреть дубиной. Кого-то вполне определенного…

– Колдовство двух чародеев действует намного сильнее, это естественно. Не обязательно, конечно, два разных Пути, но так даже нагляднее, – произнес Лис, расхаживая по палате. – Ладно, хватит болтать. Сейчас мы с Лесёной покажем вам, что бывает, когда за дело берутся два чародея с Пути Превращения.

Он шумно выдохнул, затрясся, точно скидывая с себя невидимую нам грязь, а потом развернулся ко мне. Порывисто обхватив меня за плечи и продолжая трястись, он что-то нараспев забормотал себе под нос.

– Лис, какого чудня ты творишь? – прошипела я, скидывая его руки. – Тебе мало было сегодня?!

В бормотании Лиса слышался намек на песню.

– Расслабься, – пробормотал Лис. – Просто чувствуй. Ты поймешь, что надо делать.

Лис притянул меня к себе, но я потянулась назад, упираясь локтями в его грудь. Внезапные прикосновения и раньше вызывали у меня тошноту, а теперь, расстроенная неудачами на уроке, я и вовсе была близка к вспышке гнева.

– Это как танец, просто поддайся, – заявил Лис.

– Это как какой-то бред, – краснея и пытаясь вырваться, сказала я.

– Нужно созвучие, – серьезно сказал рыжий и притянул меня к себе за бедра.

Но я чувствовала лишь желание стряхнуть его с себя. Мои пальцы почернели, ногти отрасли и превратились в когти. Но Лис продолжал держать меня. Побоявшись нанести ему вред, я, крутанувшись на месте, ушла вниз и на излете задела стоявшего рядом не в меру любопытного Яна.

Он едва успел прикрыться своим деревянным щитом.

– Ян!!!

Лис подхватил мальчика. Я присела рядом, остальные ученики столпились вокруг. Слава Крылатой, Ян отделался лишь легким испугом.

– Что здесь происходит?!

Я обернулась. Дарен стоял на пороге с непроницаемым лицом, угрюмо оглядывая нас и плавно оседающего на пол под тяжестью мальчика Лиса.

– Наглядный урок для учеников, мой царь! – Рыжий умудрился улыбнуться и как-то откусить еще одну вылезшую с обтрепавшегося рукава нитку. – Мания, сбегай за Алафирой!

В палате послышались шепотки, но под ледяным взглядом разноглазого чародея тут же угасли.

– Это сделала я, – с раздражением сказала я. Руки медленно принимали свой обычный вид. Дарен ничего не сказал, но, как мне показалось, вопросительно посмотрел на Лиса.

– Я вызывал в ней созвучие, – в голосе Лиса не было ни тени смущения.

– Не было никакого созвучия, – резко сказала я. – Ты просто лапал меня.

– Хорошая идея, Лис. С созвучием. Но, конечно, делать это подобным образом все равно что топором настраивать гусли, – произнес Дарен устало. – Заставить двух колдунов звучать в лад – задача не из легких.

– И, как мы видели, это опасно, – Лис вздохнул.

– А вы можете? – спросил кто-то из колдунов. – Показать?

Дарен опустил на меня взгляд.

Какая-то часть меня беспокойно заелозила.

– Не сегодня.

Появилась злющая Алафира. Она с негодованием оглядела бледного Яна и разразилась такой отборной руганью, что даже Лис присвистнул.

– Ну-ну, чего ты, старушка! Всякое бывает!

– Я тебе покажу бывает! – Алафира огрела Лиса ладонью по спине и склонилась над Яном. Что-то пошептала, ткнула пальцем в темечко, и тот быстро пришел в себя.

– Забрать бы всех вас на отработку! – прошипела она, зыркая на нас исподлобья. Я молчала, думая, что хуже уже не будет. Но не тут-то было.

Дарен, убедившись, что с мальчиком все хорошо, собрался уйти, но Лис остановил его громким:

– Дорогой мой царь! Я должен сказать, что Лесёна не пригодна для обучения. Не могу учить ее вместе со всеми. Она отстает. Ей нужно найти дорогу в Сад Души, без этого она поддается порывам и опасна для остальных учеников.

– Ты знал, что так будет! – вспылила я. – Ты специально разозлил меня!

Лис притворно отскочил от меня в сторону.

– Вы все видели, на что она способна. Пусть она отмечена богами, но я могу и не уследить за тем, чтобы она никого случайно не угробила! – Он обернулся к ученикам: – Вы как, готовы?

Колдуны, явно подавленные грядущей отработкой и не оправившись от увиденного, потупили взгляды.

– Ну ты и плут! – воскликнула я в отчаянии.

– У меня нет времени заниматься с тобой отдельно, – притворно вздохнул, разводя руками, Лис.

– Значит, пока тебе придется заниматься самостоятельно, – сказал Дарен. – Алафира выдаст тебе книги и свитки.

– После отработки, – проскрипела лекарка, но, к счастью, больше ничего не добавила.

Зато Ян, оглядев палату и всех собравшихся, изрек:

– А я говорил, что умею делать щит!

– Молодец. Первым и займешься отработкой. – Алафира сунула ему в руки кружку.

Дарен, не проронив больше ни слова, вышел из палаты. Я бросилась следом, но его уже и след простыл. А ведь обещал, что мы поговорим про книги! Раздосадованная, я еще какое-то время стояла в переходе, приводя в порядок дыхание и спутанные мысли. Все равно открыть дверь когтями не получилось бы…

Когда же руки обратились в человеческие, урок подошел к концу. Я проводила недовольного Яна в лечебницу и, получив у Алафиры задание по отработке и свитки Пути Превращения, вернулась в свои покои.

Положив груду свитков на стол, опустилась на стул. Все как будто не изменилось: я по-прежнему чувствовала себя изгоем и по-прежнему не могла получить ответы.

Мой взгляд уперся в разбитые гусли Феда, которые лежали на подоконнике.

Я подошла к ним и прикоснулась к осколкам, вспоминая уроки, которые мне давал Фед. Он всегда подчеркивал важность терпения и настойчивости в мастерстве колдовства, и я решила применить эти уроки и сейчас.

Вернувшись к столу, я села за свитки.

В Обители колдунов про Путь Превращения мало что знали, и теперь стало понятно почему. Вскоре оказалось, что Превращающие, в отличие от всех остальных, не пользовались рунами и не плели свое колдовство из нитей. Они колдовали через свой, как выразился Лис, Сад Души.

Это совсем другой подход. Я попробовала плести знакомые мне заклятья, но вскоре поняла, что это гиблое дело. Все нужно было познавать по новой…

Значит, пока я не научусь чувствовать внутри себя это место, книги мне мало чем помогут. Пока я не пойму природу своего Дара.

Я перечислила вслух все, что знала про свой Дар.

Черные когти. Черная кожа.

– Оборотень, – сказал, появляясь из воздуха, Царёг. Он завис над свитками, выжидающе глядя на плошку, в которой я обычно оставляла ему дарочки.

– Оборотень?

Эта мысль вызывала во мне странные чувства: с одной стороны, было страшновато, но с другой – любопытно. Каково это, быть кем-то другим? Стану ли я, как Лис, менять облики, или буду кем-то одним? Насколько я смогу менять что-то вокруг себя, как Дарен? И смогу ли вообще?

Оказалось, что этот Дар, как и прежний, отказывается идти по первому зову. Я сосредоточилась на превращении рук, а когда, злясь, мне все же удавалось отрастить когти, пыталась понять, как измениться полностью.

А вдруг нет никакого полного превращения? Может, когти и все?

Я озвучила свои опасения вслух, но Царёг выразительно молчал, витая над свитками. Вздохнув, я снова сходила до трапезной и по дороге поняла, что новый Дар сделал меня невосприимчивой к холоду. На это Царёг, недовольно морщась, сказал, что теперь моя кровь слишком горячая.

– А что, такая тебе не по вкусу? – поддела я его.

– Да при чем тут это? – Царёг сделал вид, что не обиделся, но сам отлетел к потолку. – Теперь от тебя разит колдовством. А мне больше нравится запах человека.

Я со смехом откинулась на спинку скамьи.

– Но ты ведь все равно не откажешься от моих дарочков?

Царёг фыркнул, но пищу принял.

Отщипнув кусок каравая, я уселась на постель и принялась искать ту самую точку покоя внутри себя.

– Ничего не выходит! – воскликнула я спустя несколько часов. Волосы взмокли от пота, голова стала тяжелой и одновременно пустой, как чугунок без каши, но исход оставался тем же – я ни на каплю не продвинулась в приручении Дара. Стоило только настроиться, как слышала плеск воды и больше ничего не происходило.

Царёг разлепил глаза и выгнул спину. Все это время он проспал на подоконнике рядом с разбитыми гуслями и, кажется, был совсем не в восторге от пробуждения.

– Поговори с другими колдунами, – буркнул он и исчез в открывшемся для него проеме мироздания.

– С кем это, интересно? – крикнула я ему вдогонку. – Со мной никто, кроме тебя, не разговаривает!

– Не прибедняйся, – долетел ехидный голос.

* * *

Я решила, что мне нужно освежиться.

Несмотря на ледяной ветер, который продувал улицы, я чувствовала тонкий аромат благовоний и запах раскаленной хвои и шла на них до тех пор, пока не оказалась на Бел-Горюч-Озере.

В столь поздний час я была здесь не одна, потому что не меньше дюжины колдуний купались в нем. Оставив рубаху на берегу, я вошла в воду и направилась к самому укромному уголку, где туман становился гуще и непроницаемее.

Но колдуньи заметили меня и, перешептываясь, расступились, пропуская вперед.

– Мы не потревожим тебя, Лесёна!

Я кивнула, скрывая удивление. Они боялись меня? Нет… Благоговели.

Обретение мной Дара было чем-то важным и для них тоже.

Но после всего, что мне довелось испытать, я искала одиночества и не хотела разрушать странное перемирие внутри себя.

Закрыв глаза, я погрузилась глубже, позволяя воде смыть все мои тревоги. Я чувствовала, как она омывает меня, забирая воспоминания о холоде и боли.

– …так отпусти ее, – раздался знакомый голос.

Я резко повернула голову. Лис?

Туман все еще скрывал женскую половину Бел-Горюч-Озера от мужской, но, похоже, не устоял перед силой оберега и моего нового Дара.

– …да много чего полезного. Сам знаешь.

Я ощутила, как спину обдало ознобом: голос собеседника Лиса принадлежал Дарену.

– Думаешь, она найдет для тебя в Нзире еще что-то? – растягивая слова, спросил Лис.

– Ее связь с городом поразительна и даже пугающа.

Дарен говорил с явной неохотой, но Лис не отставал:

– Но она еще может пригодиться, когда мы будем драться с наследничком Мечислава.

– Кто знает.

– Только поэтому, да? – с насмешкой спросил Лис. В его голосе чувствовалась ревность. – Только поэтому ты держишь ее здесь?

– Забываешься, Лис. Она будет жить здесь столько, сколько пожелает.

– Но ты ведь расскажешь ей правду?

Дарен молчал, и озноб, предвещающий нечто ужасное, прошелся по моей спине.

– Ты расскажешь Лесёне, что подстроил ее испытание Ангмалой?

Я чувствовала, что мне не хватает какой-то части этой истории, как будто я знала только половину правды. И чудовище, отныне дремавшее во мне, словно бы только и ждало этого.

В глазах потемнело. Не помня себя, я бросилась вперед. Завеса тумана, пропитанная старым защитным колдовством, натянулась, словно паутина. Что-то пыталось вытолкнуть меня! Но я дернула потемневшей от превращения рукой… Р-Р-РАЗ!

Туман охнул и распался, повиснув на мне серыми густыми клочьями.

Они сидели на камнях, словно небесные божества, но я знала, что вместо молнии и грома у них были лишь тени и лживые слова.

Я быстро пересекла разделяющее нас расстояние, на ходу занося руку.

ДВА-А-А!

Мокрый лис, повизгивая, выскочил из воды, но я даже не остановилась, хотя безумно хотелось догнать.

А Дарен даже не шелохнулся. Блики воды скользнули по ключицам, когда чародей чуть подался вперёд.

– Подслушивала.

ТР-Р-РИ!

Но едва я коснулась Дарена, как нечто обхватило мои руки и оттянуло их назад. Толчок в спину, и вот уже я стою, прижатая лицом к кромке воды. Еще немного – и окажусь без воздуха. От этой мысли отчаяние и гнев ворвались в мое сознание, я попыталась встать, но сразу два морока Дарена полностью обездвижили меня в воде.

Я закусила губы, чтобы не закричать. Чудь побери, было ясно, что так и произойдет!

Дарен не позволит бросать ему вызов в Нзир-Налабахе.

– Значит, ты начинаешь превращаться, когда злишься, – сказал он как ни в чем не бывало. Как будто мы сидим на уроке!

– Отпусти меня!

– Ты будешь драться.

– Уж прости, что не рассыпаюсь в благодарностях!

Раздался топот. Судя по звуку, на берег купальни высыпала сразу дюжина человек.

– Господин! – воскликнул кто-то. – Что прикажете?

– Всем выйти. Я разберусь, – процедил Дарен. – Лис, забери свою свиту.

Раздраженное ворчание Лиса и топот стихли. Тем временем я заставляла себя дышать медленнее. Настоящего Дарена было не видно, но я следила за его отражением в воде, пытаясь угадать, что он сделает дальше.

– Я и не жду твоей благодарности, Лесёна. – Колдун с плеском поднялся из воды. – Ты прошла испытание только благодаря себе. Могла погибнуть, но обрела Дар.

Он приближался, погружаясь все глубже в воду. Краем глаза я заметила очерченный каплями воды мужской живот и уходившую вниз дорожку темных волос.

– Откуда ты знал, что я выживу? – процедила я, отводя взгляд.

– Не знал, – теперь его голос звучал совсем близко. – Я…

Я чувствовала, что Дарен смотрит на меня, словно взвешивая свои слова. Все мое тело напряглось, ожидая ответа. Наконец, он заговорил:

– Да, я помог подстроить это испытание, – с этими словами он заставил исчезнуть все свои мороки. – Я знаю, что это звучит жестоко, но ты должна понимать, что я делал это для блага всех нас.

Гнев и отчаяние сражались внутри меня. Я взглянула на свои руки и, выпрямившись, отступила в сторону. Вода мягко качнулась в такт моим шагам.

– Ты опять решил все за меня.

Дарен усмехнулся, но его глаза оставались холодными и серьезными. В тумане его образ расплывался, но временами мой взгляд выхватывал покрытую мурашками загорелую кожу. А еще – проступающие на ней чернильные узоры, как у Эсхе, только тоньше и незаметней.

– Знаешь, что я думаю? – сказал он. – Я думаю, что ты сама не знаешь, чего на самом деле хочешь. Тебе нужна эта игра, ведь она заставляет тебя чувствовать себя живой. А Дар… Он лишь кусочек этой игры. Но ты не хочешь, не можешь без него, потому что иначе было бы слишком просто. Ты любишь играть в сложные игры, даже если это может быть опасно. Прямо как я.

Я смотрела на Дарена, не зная, что ответить. Может быть, он прав. Но моя гордость не позволяла соглашаться.

К тому же я и сама хотела использовать его. Но эта мысль была такой же ложной, как и моя улыбка в тот миг – натянутая и ломкая.

– И вновь ты все просчитал.

– Не все, – ответил он, возвращая мне улыбку. – Всего лишь догадка, что на место пустоты придет что-то другое. И то успел в последний миг…

Дарен почти не двигался, но его взгляд скользил по мне, словно молния, раскаляющая воздух перед грозой. Я чувствовала, как он пытается прочесть меня, и отвела взгляд.

– А ты знал, что мне устроили твои подданные?

Теперь отвел взгляд он.

– Нет? Да неужели?

– Я знаю, что ты не умеешь заводить друзей. – Дарен усмехнулся, явно намекая на нашу первую встречу. – Поэтому и советовал тебе ходить на общие уроки, чтобы ты могла сблизиться с другими колдунами.

– Это я-то не умею заводить друзей?! – прорычала я, вновь задетая за живое.

– Лесёна. Это неважно. Важное другое: каждый, кто живет в Нзире, находится под моей защитой. Здесь никого не будут преследовать за отличия. Никого не станут травить, – в его голос пробралась холодная ярость, и я поняла, что годы, проведенные в Аскании, оставили на нем глубокий шрам.

Опальный царевич слишком хорошо представлял, что такое всеобщее презрение.

Я почувствовала, как затихает гнев и как когти снова превращаются в руки.

– Они бы отдали меня Ворону, если бы не ты, – мой голос сорвался.

– Я не допущу этого, – глухо произнес он. – Не допущу, чтобы невиновные попали к Ворону. Но ты пробудилась, Лесёна. Это главное.

Его слова проникали в мою душу и шевелили в ней что-то давно забытое. Он говорил о пробуждении, но я чувствовала, что это было что-то большее, чем просто пробуждение. Это было словно перерождение, перерождение в могущественную колдунью. И что ужаснее… я знала, что только Дарен мог мне помочь достичь этого.

Меня тревожила эта мысль, но в то же время я почувствовала себя освобожденной. Теперь я знала, что действительно продолжаю Путь. И всегда была частью сущего. И все возможно.

Дарен откуда-то знал, что я способна преодолеть испытание, и поэтому подтолкнул меня к нему, чтобы пробудить мою силу.

Я шумно выдохнула. Теперь, когда гнев и радость от обретения Дара перестали туманить разум, пишло время задуматься о Вороне и Чудовой Рати.

– Ты обещал поговорить со мной, помнишь?

– И предпочел бы делать это в одежде.

Опустив взгляд, я обнаружила, что пусть густеющий туман частично скрыл меня, он все равно оставил слишком мало места для загадок. Я продолжала смотреть, опасаясь, что он снова исчезнет.

Сам Дарен стоял, подставив спину потоку. Вода плескалась на середине его бедер, касалась обезображенной ноги, стекала с крепких плеч, с кожи, все еще почему-то медной, все еще хранящей темный, асканийский загар, с темных и светлых змеистых шрамов, обозначившихся несколькими завитками на груди, с десятка разных мелких отметин.

– Ну уж нет! – воскликнула я. – Ты снова ускользнешь от ответа. Говори так! – гася стыд яростью, воскликнула я и добавила: – Или тебе совестно смотреть на меня? Что-то раньше, проникая в мои сны, ты не смущался. Что ж теперь? Родные люди, можно сказать.

Дарен посмотрел так пристально, с нажимом на переносицу, будто хотел что-то сказать одним взглядом. Я стояла перед ним словно открытая книга, и он мог прочитать каждую мою мысль, каждое движение. И все же, словно попав в круг его чар, я не могла отвернуться, не могла остановиться, не могла сказать ему «хватит», потому что и он был мне нужен.

– Ты не можешь остановить Чудову Рать. И сейчас ты не всегда над ней властен, – сказала я и осеклась, сраженная внезапным озарением: – Поэтому ты не остановил ее от нападения на Линдозеро! Наоборот… Ты пытался ей помешать.

Дарен сжал губы, чуть выдвинув подбородок. Он не отпирался от сказанного, но и признаться в том, что я права, не стал.

– То же самое было во времена Полуночи! – воскликнула я.

Колдун медленно кивнул.

– Ворон не получил то, что хотел в прошлый раз, – произнес он с раздражением.

– Что же… он хотел?

– Пожрать наш мир. – Я вздрогнула, услышав то же, что когда-то произнес Минт. – Перекроить его под себя.

– Ты говорил, что пролитая кровь и сделки призовут в Рать еще больше дикой чуди из Нижнего мира. Значит, если состоится большая битва между чародеями и людьми, Чудова Рать увеличится, и тогда Ворон осуществит свой замысел? – спросила я с замиранием сердца, с холодным комом вместо сердца, уже заранее зная ответ.

– Буду сдерживать ее столько, сколько смогу, – говоря это, он потер запястье.

– Ты… ты ведь знаешь, что делать?

– Да.

– Расскажешь?

Он с любопытством посмотрел на меня. Туман между нами таял.

– Зачем?

– Думаешь, я буду смотреть, как наш мир погибает под поступью Чудовой Рати?

– Мы должны как можно скорее заключить перемирие со Светлолесьем, – сказал он. – Жрецы будут вынуждены сложить оружие и выпустить колдунов из темниц.

Вдруг ледяная игла пронзила позвоночник.

– Если все так, как ты говоришь… Ворон прежде всего должен убить тебя.

Он пристально посмотрел на меня. Что-то похожее на грусть заволокло его взгляд, и странная печаль углубила уголки губ.

– Потому что ты единственный, кто еще может сдержать Чудову Рать. – Я опустилась в воду, пораженная этим открытием. – Ворон не может покинуть Срединный мир. Его здесь удерживает игла – заклятье, наложенное на него царем Полуночи. Я пока не знаю, в чем суть этого заклинания. Как он смог создать нечто такое. Но если ты позволишь мне изучить книги времен Полуночи…

– Послушай, – сказал Дарен. – Признаю, что у тебя связь с городом и его прошлым, которую мне не понять. Ты нужна здесь. Я рассказал тебе главное о Чудовой Рати и жрецах, и впереди тяжелое время. И я бы отдал тебе все книги, если бы знал, кому на самом деле ты верна. Возможно, глупо это спрашивать. – Он усмехнулся, смахивая с глаз мешающие волосы. – Эсхе говорит, что я могу тебе довериться. Что должен… Но правда в том, что я не знаю, что с тобой делать. Даже сейчас.

Договорив, Дарен задержал внимание на шнуре Альдана. Я резко вдохнула душистый, травяной аромат насыщенного чарами воздуха и спросила:

– Почему же ты тогда позволил мне искать читальню Галлаи и помог обрести Дар?

Он улыбнулся, будто знал, что я спрошу.

– Я вижу, как можно помочь, и делаю это, как сделал бы для любого жителя города. Но все это мне надоело. – Дарен поднял из воды сложенную лодочкой ладонь. – Ты можешь уйти. Я не стану тебя преследовать.

Я облизала пересохшие губы.

– Это ты и хотел мне сказать?

Он смотрел на пальцы, сквозь которые сочилась вода, будто это было самое завораживающее зрелище в его жизни, от которого нельзя оторваться.

– Да. Ты свободна от меня и моих игр.

Я остолбенела от услышанного.

– Нет. Я хочу остаться и учиться у тебя, Дарен.

Он вскинул на меня взгляд. На миг я прочла в нем смешение радости и печали, а потом все исчезло, и он сказал с насмешкою:

– Стану я брать такую ученицу. Ты только что напала на меня в купальне.

– Я расстроилась!

Дарен закатил глаза.

– Если хочешь учиться, бери у Алафиры свитки. – Он кивнул на Нзир.

– Но ты помог мне обрести Дар! Ты должен быть моим учителем. Ты уже стал им!

Дарен резко встал в полный рост. Я едва успела зажмуриться.

– Не стану я тебя учить, Лесёна!

– Что мне надо сделать, чтобы ты согласился? – крикнула я в отчаянии. – И позволь мне хотя бы взглянуть на книги! Я правда могу помочь!

– Хватит!

Я не могла за ним последовать, но слышала шорох одежды, его тяжелые неравномерные шаги, раздраженное дыхание.

Дарен не уклонился от драки со мной, но сбежал от просьбы стать его ученицей? Это что-то новенькое.

* * *

Я стояла у покоев Эсхе и молотила со всей силы в ее дверь.

– Чего шумишь? – несмотря на время, Эсхе выглядела заспанной. Волосы свободно разлетелись по плечам, когда она сощурилась на меня в свете горящей лучины.

– Я хочу стать ученицей Дарена! – выпалила я. – Кстати, ты знаешь, как попасть в его покои? Лис говорил…

Глаза Эсхе расширились, а затем она схватила меня за локоть и резко втянула к себе.

– Великий Змей, что за несносная девчонка! – прошипела она. – Ты бы еще во время трапезы всем объявила!

– Ты злишься? – Я пыталась разглядеть в полумраке ее лицо.

– Даже в Городе-на-Облаках полно ненадежных ушей!

Асканийка отпустила меня и тут же куда-то делась.

– Лис сказал, что ты можешь помочь!

– Зачем тебе в покои Дарена? – С этими словами она резко зажгла масляную лампу, и я зажмурилась.

– Он забрал себе книги!

– Он Полуденный царь. Делает все, что хочет.

– Но Дарен сказал, что ты сказала ему довериться мне.

Эсхе ушла за полупрозрачную сливовую занавеску. На низком столике перед очагом лежали слойки, вяленая оленина и засахаренные ягоды. Я пропустила общую трапезу, поэтому подошла и отломила себе кусочек от макового рогалика, налила себе полный кубок неразбавленного ардэ и плюхнулась в гору цветастых подушек.

– Ты поможешь или нет? – спросила я с набитым ртом, когда Эсхе, полностью переоблаченная в один из своих легких нарядов, появилась из-за занавеси. Ее шею и волосы украшали светящиеся цветы. Должно быть, кто-то из Созидающих, желая угодить, изготовил для асканийки несколько таких вещиц.

Эсхе взамхнула рукой, и перед ней появилась чаша для омовений. В ней полоскались белые лепестки, а сама вода источала густой цветочный аромат. Я с завистью смотрела на неторопливые, грациозные движения асканийки. В ней столько женской стати, что, кажется, можно черпать. Вспомнилось, что и у моей матери когда-то была такая чаша… Я прикоснулась к жемчужной пряди, потом к оберегу, попыталась уловить свое отражение в медной чаше. Каково это, чувствовать себя роскошной? Даже в том, что Эсхе заставляла меня ждать ее ответа, тоже укрывалось какое-то таинство.

– Помоги мне, Эсхе, – сказала я тихо.

– А разве ты сама не можешь? – Эсхе подошла и налила себе то же, что и я. – Стань его ученицей. Рано или поздно он доверится тебе.

– Тогда придется ждать до скончания времен, – пробурчала я. Возможно, не так уж долго ждать, подумала я, но вслух сказала другое: – Есть ли способ побыстрее? Он меня избегает.

Эсхе вскинула на меня изумрудные глаза. В них мелькнуло странное выражение: какое-то мрачное торжество, интерес и… страх?

– Вот как. – Она задумчиво щелкнула по бокалу ногтем. – Что ж, видимо, время пришло.

– Для чего?

– Очаровать его, огненная дева.

– Че… чего?

– Он сдастся, когда увидит, что ты от него без ума.

Я резко села. Хлебные крошки скатились с моей рубахи прямо на пол. Я посмотрела на свои пальцы: ногти на них короткие, покусанные, даже воспаленные. Неухоженные. Утешает, что теперь я знаю, что они могут быть смертоносным оружием.

– Эсхе… это шутка?

– Он не доверяет тебе из-за травника, Лесёна. Если ты покажешь, что разлюбила его, Дарен переменит гнев на милость гораздно быстрее, – сказала Эсхе, глядя куда-то поверх моего плеча. – Тем более и повод есть. Травник снабдил жрецов оружием, которое разрушило Нзир. Покажи, что твои чувства изменились, и Дарен уступит.

Странные мысли, странный вечер. Внутри все еще горчило, но ардэ глушил все, а сознание собственной силы пьянило сильнее всего. Я осушила кубок и почувствовала себя безрассудной, как никогда.

– Но почему я должна притвориться влюбленной именно в него?

– Это застанет его врасплох.

Я выгнула бровь.

– Дарена? Врасплох?

Эсхе наконец перевела взгляд на меня и, сцепив руки на коленях, сказала:

– А что тебя так удивляет?

– Эсхе! – просипела я. – Это же Дарен!

– Дарен, – подтвердила она.

Я закашлялась.

– Мы росли вместе!

– Росли.

– Да я даже подумать не могу от таком!

– И правильно, думать у тебя сегодня плохо получается.

– Не смешно! – воскликнула я, вскакивая. – Он на меня даже не смотрит! Да и мне он нисколько не интересен! Да и у него вроде кто-то есть…

– Лесёна. – Эсхе встряхнула меня за плечи. – Он некрасив?

Я опустила глаза.

– Ты же знаешь, что красив. Все знают.

– А ты?

Меня колотило.

– Ты не понимаешь. – Я оттолкнула ее, отошла к окну и обхватила себя руками.

– Обещаю, это не покинет этих покоев.

Я набрала побольше воздуха. Ладно. Кто-то должен знать.

– Он был для меня как божество, понимаешь? Взрослее, умнее, лучше во всем. Я и тогда смотрела на него с открытым ртом, а дальше… после червенского плена все воспоминания перепутались с преданиями о Полуденном царе, и он всегда был какой-то недосягаемый. Нельзя хотеть бога, Эсхе. Ты понимаешь? Он для меня больше, чем всё.

Я осеклась. Эсхе задумчиво смотрела на меня.

– То есть бороться с богом ты могла? Искать его? Умирать за него?

Я пожала плечами.

– Так поступают все люди.

– Но он такой же человек из плоти и крови, Лесёна. Мужчина. – Она снова подошла ко мне. – Под его одеждами кожа, испещренная чернильными завитками-змеями, у него есть зубы змей, потому что он терял их в поединках с культистами.

Она развернула меня к зеркалу. Я думала о том, что совсем не знаю Дарена. Он дрался с культистами?

– Что еще ты заметила в нем, Лесёна? – требовательно спросила асканийка.

– Откуда ты знаешь, какой он без одежды?

Эсхе мягко повернула мою голову к зеркалу.

– Ты тоже все это видела. Смотри на него как женщина, не как колдунья или воин.

Я смотрела в зеркало.

– Эсхе… Зачем все это? Зачем ты это делаешь?

– Потому что настоящие глаза находятся в сердце. А там мы встречаемся с истинными самими собой.

Я закрыла глаза.

– Мне не следует себе доверять. Я слишком пьяна.

– Просто скажи, что ты видишь.

– Меня пугает то, что я восхищаюсь даже его тьмой, – вдруг сказала я. – Понимаю, почему он поступил так со мной. А понять… это почти что принять. Я оправдываю его. Даже злясь на него, я все равно как будто с ним заодно.

– Но все-таки пошла против.

– Да. – Я помолчала, Эсхе тоже. – Видишь, как все сложно? А ты еще предлагаешь бегать и соблазнять его. Чтобы окончательно все усложнить.

– Я ничего не предлагаю. – Она кивнула на дверь. – Ты должна знать, что у тебя есть выбор.

Да. И я уже пришла сюда.

– Его… одежды цвета ночи, и это дарит моему сердцу тревогу, – произнесла я, чувствуя, как загораются щеки. Это было неправильно. Не после всего, что он сделал! Не после всего, что сделала я. И того, что сделал Альдан. Крылатая, все так запуталось.

Не время оплакивать разбитые сердца! Время действовать, пока время еще есть…

Но и умолкнуть я уже не могла.

Иногда воспоминания – яд.

– Его пальцы в чернилах, и эти украшения нравятся ему гораздо больше, чем любые другие. Он отводит глаза от открытого пламени, потому что оно напоминает ему тот пожар, в котором он едва не погиб.

И я тоже напоминаю ему о слабости. О том времени, когда он жил хуже, чем слуги. Когда его презирали. Возможно, в глубине своего сердца он еще помнит нашу дружбу, но если я снова встану на его пути, то его рука не дрогнет. Так было в Линдозере. Так будет и на этот раз.

Только если я не достану его первой.

– Влюбленный мужчина сам хочет быть побежденным желанной женщиной, – прошептала Эсхе мне на ухо.

Я отстранилась, но она не отвела руки, а коснулась моих щек, очертила подбородок и спустилась к ключицам. Невесомо, но я все же вздрогнула.

– Я не собираюсь заходить так далеко. Мне нужны только книги. Ты же понимаешь, что я должна получить их, – выпалила я.

– Всему свое время, – сказала она с непонятной грустью в голосе. – Сейчас я просто хочу заказать для тебя несколько новых нарядов. Колдунье Превращения, вышедшей живой из вод Ангмалы, надлежит носить соответствующие одежды.

Я опустила взгляд на поношенную рубаху.

– Почему ты помогаешь мне, Эсхе?

– Ты отмечена Крылатой, Лесёна. – Эсхе показала на мой оберег. – Я поклялась не препятствовать ее воле.

Я помнила про то, что мне рассказывали про асканийский культ Змей, про то, как они преклоняются перед судьбой и в то же время плетут свои сети. Игра, в которую меня приглашает Эсхе, та же, что и игра Инирики.

Через меня они подберутся к Дарену и Нзиру.

Но я больше не хочу быть ничьим оружием.

15. Уловки и голоса

Шли дни. Я пыталась подловить Дарена, но ни в трапезной, ни в тренировочных, ни на укреплениях не могла его встретить. Стоило мне появиться где-нибудь, как выяснялось, что он только что ушел.

Он исчезал, а я ходила за ним по городу, словно заколдованная.

Вдобавок стоило только приблизиться к какому-либо из его мороков, как и они таяли.

Это было непонятное, неприятное ощущение – сознавать, что он нарочно избегает меня. После того, как признал мою особую связь с городом, после того, как рассказал про Рать? Я привыкла, что он всегда где-то рядом и, если потребуется, я смогу к нему обратиться. Накричать. Даже попробовать ударить. Но это странное избегание злило даже сильнее, чем его дурацкие шуточки и игры. Теперь, оставшись вдали от всего этого, я испытывала только непонятную досаду.

Колдовской Дар во мне шипел, словно неприрученная кошка, я нарочно сдерживала его, передавая жилам все усилие воли. Получив свитки о Пути Превращения, я в одиночку приступила к учебе. Но из-за того, что колдуны древности писали о Пути Превращения своим сложным иносказательным языком, это было все равно что брести сквозь чащу в потемках. Сложно и подчас бесплодно. Старые сказки не давали подсказок, как управлять своим превращением. Дарен явно придумал свой подход, и я знала только о поиске и развитии Сада Души. Поэтому, вскоре отложив книги, я садилась и прислушивалась к звучанию Пути внутри себя.

Но там была тишина или плеск воды.

Единственное, что по-настоящему приносило мне радость, это тренировки. По вечерам я заставляла себя тащиться в башню Крыльев и с каким-то изощренным упорством бросалась на набитые соломой мешки, прыгала по треснувшему полу, оттачивая приемы. Ко мне вернулись силы, гибкость и жажда жизни. Мое тело не боялось холода, и я на зависть всем разгуливала по городу в одной рубахе и штанах.

С каждым днем мне все больше хотелось пить эту жизнь жадными глотками. Я мало спала и порой вместе с Царёгом встречала рассвет на одной из пустынных улиц Нзира. Даже Ворон затаился в своем царстве. Больше не раздавались в ночи полнолуния странные песни, не звала далекая свирель.

Мы видели, как трава пробивается сквозь снег. Как оживают сухие ветви деревьев. Как обнажается черная земля пустующих полей. Теплый ветер возвращался в город, и все стало так, как предсказывала когда-то Алафира: среди зимы наступало лето. В один из дней Ося прислала мне приглашение: они с мужем таки открыли свою корчму во Втором Круге. Мы с Царёгом заглянули ненадолго на праздник, чтобы поздравить ее, а потом я ушла, не дожидаясь песен и вопросов о Феде. Зато остался Царёг, ему по-прежнему больше нравилось наблюдать за людьми, чем за колдунами.

Боги хранили Нзир, в то время как в Светлолесье наступила тяжелая зима.

Вместе с новыми колдунами приходили слухи о разбойниках, корыстных жрецах, неразберихе и голоде. О северные землях, охваченных мором.

Город-на-Облаках становился маяком для всех, кто искал спасения. Колдуны из свиты Дарена сделались вестниками мира, их рассказы о благах Нзира и его величии распространялись, как слухи о чуде, о сбывшейся Вести о Полуденном царе. Так же, как первая трава, проклюнувшаяся из-под снега, надежда начала пробиваться в сердцах жителей Светлолесья.

Все больше и больше людей приходило в Нзир. Город расширялся, принимая новых жителей. На улицах Второго Круга появлялись новые дома, лавки и даже корчмы. Люди приходили с разных уголков Светлолесья, чтобы узнать о наших чудесах и наших обрядах.

Каким будет будущее Нзира, когда мы одолеем жрецов и прогоним Ворона с его Ратью? Станет ли наш город действительно местом равенства и справедливости или будет подвергаться тем же бедам, что и другие царства Светлолесья: алчности, властолюбию, разделению и угнетению? Можем ли мы, колдуны, сохранить наши обряды и свободу, не поддаваясь соблазну власти? Или пример царя Полуночи – то, на что мы все обречены?

И смогу ли я внести в это свою лепту?

Крылатая столько раз молчала, когда я просила ее помочь с поисками книг, и пришла на выручку в самый последний миг. Что все это значит? Правильно ли я толкую ее милость, или, как сказал Ворон, у нас, смертных, нет мерок, чтобы измерить замыслы богов?

Я знала, что на этот раз без помощи мне не справиться.

И должна была заполучить себе наставника еще и по Пути Превращения.

Лис отказывал, другие тоже отказывались, не иначе как вдохновленные примером верховных колдунов.

Я начала подслушивать каждую встречу Дарена со свитой. Царёг как-то хитроумно, своими ходами, прятал заклятье подслушивания. Но, стоя на площадке с рунической вязью, я втайне надеялась, что он явится, чтобы отчитать меня, и мы поговорим. Но шли дни, а этого не происходило.

Дарен вводил новую меру для нашей казны, и все представители Путей, а также доверенные ученые мужи и счетоводы из Ардонии сейчас скрипели умами, придумывая, как воплотить его замысел. Дарен вводил свою монету – колдовской анк, и в пересчете на привычные златы и сребы она должна была скрепить между собой все денежные единицы Светлолесья.

Царёг в красках рассказал мне о разговоре, который ему удалось подглядеть в Палате Судеб.

– Разве есть необходимость в своих монетах? – Инирика бросила мимолетный взгляд на лица других советников, как бы ища поддержки. – Торговля с Ардонией проходит без сложностей.

– Сиирелл уже проявили интерес к вещицам Созидающих, – сказал Дарен.

– И они готовы даже поступиться расположением жрецов? – Инирика сузила глаза. – Не понимаю, какой у тебя расчет.

– Расчет такой, что наши вещицы они смогут покупать только за наши деньги, – сказал Дарен с елейной улыбочкой, которая, как он наверняка знал, заставляла кровь собеседников бурлить от раздражения. – Мы ослабим Святоборию, не прибегая к битве. Их деньги потекут к нам. И они не смогут кормить жрецов на своей земле.

– Ты хочешь вести дела с теми, кто еще вчера предавал нас, – с убийственной холодностью сказала она. – Не думала, что у того, кого нарекли Полуденным царем, нет гордости.

– Инирика, – предостерегающе сказал Леслав, вставая со своего места. – Ты забываешься.

Дарен и сам послал колдунье недвусмысленный взгляд, и та утихла.

– Мне нужно больше чародеев-мастеров и кузнецов из Второго Круга, – продолжил Дарен. – Пусть горны работают день и ночь! Пусть казна Святобории опустеет настолько, что они вспомнят, на чье золото построен Злат.

В зале послышались шепотки. Я вспомнила, о чем говорили в Нзире: когда город захватил Мечислав, жрецы разорили его, а на сокровища и отстроили столицу Святобории.

– Деньги – сила не меньшая, чем колдовство, – сказал Дарен, и все утихли.

– Ты говоришь, как сын своего отца, – сказал Леслав.

– Мы будем печатать нашу монету, а им для того, чтобы покупать у нас наши изделия, придется в свою очередь закупать ее у нас, – разъяснил он собравшимся. – Мы будем устанавливать обмен, и со временем все торговые отношения в Святобории будем устанавливать мы. Святобория, а потом и все Светлолесье.

А потом услышала знакомое имя.

– …Минт добился значительного успеха в переговорах со Старейшинами Сиирелл. Они даже сами предложили нам встретиться у нас на годовщину войны Трех Царств. – Судя по хрусту, Алафира свернула грамоту, с которой читала обращение.

– Мы успеем подготовить все необходимое? – спросил обеспокоенно Леслав. – Осталось три седмицы.

– Что ж, тогда мы ускорим приготовления, – ответил Дарен. – А я отправлюсь вниз, – добавил он чуть подумав.

– А что делать с донесениями из Злата?

– Сначала я должен убедиться, правдивы ли слухи. Как только станет ясно, мы разом нагрянем во все темницы.

По собранию прошелся судорожный вздох.

– Когда ты отправишься вниз, господин? – спросил Леслав.

– В ближайшую с Червоточиной ночь.

Я со своей площадки вздохнула тоже и, поняв, что на сегодня все, поплелась вниз.

Успешные переговоры с Сиирелл! Хотя бы Минт добился того, чего хотел.

Я скучала по нему. Слушая разговоры чародеев-воинов, ловила каждое их слово, надеясь узнать в них его шутку. Знал ли Минт, что со мной произошло здесь? Жалел ли о том, что его отец оказался тем самым безответственным колдуном, которого он всегда презирал? Простил ли он меня? И возможно, он уже никогда не захочет видеть меня, узнав правду, и возвращение в Нзир станет для него неприемлемо.

Сегодня был последний день назначенной мне Алафирой отработки.

Из всех работ мне выделили одну из самых сложных, даже несмотря на то, что мои руки могли превратиться в когти, – приглядывать за детьми, которые построили настоящий городок в недрах ледяного сада. Правда, не обходилось и без проказ. Вот и сейчас я выговаривала Ханзи за то, что она подговорила устроить беготню за детьми колдунов на оттаивающем озерце, и пятилетний сын горожанки из Второго Круга провалился под лед. Не сильно, не глубоко, но его, орущего и испуганного, быстро вытащили, и тут досталось уже мне.

Правда, потом родители мальца все же поблагодарили меня и всучили теплый каравай. Велена, смеясь, шепнула, что люди уверены, будто если я разделю с ними пищу, то часть моей удачи и благословений передастся им.

Я бы на их месте поостереглась охотиться за такими благословениями, как у меня, но то, что мое положение в городе поменялось в лучшую сторону, радовало. Но это была тревожная, настороженная радость: вчера все хотели видеть, как меня пожирает Ворон, а сегодня звали разделить с ними хлеб. Это перемены в мире делали людей такими непостоянными? Или соседство Чудовой Рати?

В конце дня я сидела на ступеньках, кидая в Ханзи снежки. Девчонка мастерски пряталась за своими ледяными деревьями, которые в свою очередь с каждым разом становились все толще и прочнее.

Кинув в Ханзи последний снежок, я крикнула:

– Все, перемирие! Давай так: ты со своей разбойничьей ватагой идешь на вечернюю трапезу, а я за это уговорю Велену рассказать вам страшную сказку на ночь.

– Ха! Лучше скажи, а ты правда превращаешься в чудовище? – высунув голову из ветвей, спросила несносная вакханка.

– Еще в какое! – Я растопырила пальцы и пошла на нее. – Пожираю непослушных маленьких девочек!

Ханзи с радостным визгом наколдовала еще одно ледяное деревце. Которых, надо сказать, итак вокруг было с лихвой. На ярком солнечном свете они быстро таяли, но Ханзи ответственно выращивала новые, намереваясь, похоже, засадить весь Первый Круг до того, как сойдет снег.

Вдалеке прозвонил колокол, возвещающий, что у колдунов закончились уроки и отработки. Толпа весело переговаривающихся учеников шла в крепость, обсуждая, как быстро сегодня им удалось возвести перекрытия между Вторым и Первым Кругом с помощью заклинаний изменения веса. Среди них была и Инирика. Заметив меня, она сделала знак своим подручным следовать дальше, а сама осталась у деревьев.

– Мило. – Инирика стянула перчатку и прикоснулась к ледяной ветви, которая тут же треснула от ее касания. – Вырастишь на берегу реки для меня такие же, девочка? Там, где я веду уроки?

– Ханзи, зови своих и бегом в трапезную, – сказала я.

Ханзи пискнула и скрылась в ледяном саду.

– Лесёна, какая встреча! – Инирика разыграла приятное удивление.

Я оправила сбитую рубашку и с равнодушным лицом поприветствовала колдунью Совета. Ни к чему ей видеть мои настоящие чувства. Стоять рядом с ней утомительно уже само по себе. Не то, что дышать. Я заставила себя собраться. Она здесь явно не просто так.

На Инирике был простой, но дорогой синий плащ цвета Крылатой. После моего появления из реки многие жители Нзира запросили у мастеров города синие одеяния со звездами.

– Прогуляемся?

Я кивнула, и мы пошли по дороге, ведущей из Первого Круга в остальные.

– Ты подарила нам всем веру, – мягко сказала колдунья, когда мы отошли от крепости. – Все мы увидели твое чудесное возвращение и перевоплощение.

Я промолчала.

– Ты становишься легендой, Лесёна, – продолжила она. – Ты стала знамением перемен, нравится тебе это или нет. Ты привела в мир Чудову Рать для нашего царя, а теперь показала всему миру, что наши боги сильны, наши обряды важны…

Интересно, к чему она ведет?

– Сознаешь ли ты это? Сознаешь ли, какая на тебе ответственность?

– Госпожа, я не избалована собраниями Совета и не умею вести такие разговоры, – сказала я. – Скажите прямо, что вы от меня хотите.

Инирика поджала губы и чуть приподняла подбородок. Крылья ее носа затрепетали так, будто ей приходится переводить дух, чтобы снизойти до тех объяснений, что я потребовала.

– Ты должна выбрать, с кем ты, – сказала она одновременно с созданием щитового заклятья.

Я с поднятой бровью оглядела расползающийся вокруг нас золотой щит. Теперь никто не мог нас подслушать.

– Я с городом, – процедила я.

– Мы все с городом, – улыбнувшись, сказала Инирика. – Но кто поддержит город и колдовство по-настоящему? Кто даст ему то, чего ему так долго не хватало?

– Вы не боитесь навлечь на себя гнев Полуденного царя?

– Я знаю, что ты тоже не во всем поддерживаешь его решения.

– Твоим решением недавно было отдать меня Чудовой Рати.

Инирика чуть прищурила глаза. Это был все тот же оценивающий, тяжелый, прямой, как ее намерения, взгляд.

– Я слышала, Дарен отказался учить тебя, – сказала она. – Что за игру ты ведешь, Лесёна?

Я выдержала ее взгляд.

– Я думала, мы здесь все заодно, – ответила я с прохладой.

Инирика усмехнулась.

– Дарен не считает нужным рассказывать нам все, что происходит внизу.

– О чем ты?

– Дарен умалчивает о том, что происходит. Если бы все знали, что червенцы удерживают десятки колдунов в темницах, мы бы давно заставили их заплатить за все то зло, что они нам причинили! А мы… мы торгуем с этим подлецами! Пускаем их жить в Нзир!

– У него могут быть для этого свои причины. Он же царь.

– Конечно, Лесёна. Но зачем он тогда постоянно спускается вниз? Он что-то ищет рядом с исчезнувшими городами. Он не договаривает всем нам.

– Ты не боишься, что он прочитает твои мысли, госпожа?

– Я, как и ты, предпочитаю держать их взаперти. – Она вынула из рукава склянку с сон-травой и покачала ей. Будто говоря этим, что знает о моих тайнах больше, чем я думала.

– Да, мне не нравятся его решения, но…

– Ты одна из немногих, кто знает, что Дарен не всегда выбирает благие пути.

Мы остановились перед стеной Третьего Круга. Инирика махнула рукой куда-то вглубь:

– Посмотри, что он сделал.

Я подошла ближе и вгляделась. За обломками защитной вязи лежала куча тряпья. Вдруг куча зашевелилась и застонала.

– Что… Кто это?

– Тормуд. Он не может покинуть Третий Круг, пока Дарен ему не разрешит.

Я подавила дрожь. Не в силах смотреть, я быстрым шагом пошла прочь, но Инирика вскоре догнала меня на одной из улиц Второго Круга.

– Дарен наказал его. Из-за тебя. – Инирика подошла ближе, и голос ее сделался сладким, словно мед. – Я знаю тебя с первого дня, как ты появилась в Обители. Я видела, как ты росла. Сама учила тебя всему, что ты теперь знаешь. Я знаю, ты не хочешь быть причиной страданий колдунов, но теперь, когда стала колдуньей, вышедшей из Ангмалы с Даром, люди могут пойти за тобой.

Ее слова липли друг к другу, набегали на меня приторной волной, а между тем истинный их смысл был куда более горек и прост: или ты с нами, или против нас.

– Мы должны отвоевать себе все Светлолесье, – вздохнула она. – От земель, где раньше была Обитель, и до Туманных гор. Это земля, принадлежавшая нам по праву. Чародеи всегда обитали здесь, и другие царства больше не должны закрывать глаза на то, что наше царство вернулось.

– Тогда мы сразу же начнем войну со всеми, – заметила я. – Это ослабит нас. Дарен предвидит это.

– Мальчишество. – Она вздохнула. – Так истязать бедного Тормуда! С его-то Даром!

Инирика чуть склонила голову на бок.

– Стань моей правой рукой, и я проведу тебя туда, куда ты стремишься. Найду тебе учителя Пути Превращения.

Инирика могла бы помочь мне получить книги царя Полуночи. И могла возвысить меня в Совете. Я же взамен должна исполнять ее поручения. Рассказать ей то, что подорвет доверие к Полуденному царю. Пусть не сразу, но время идет, а Светлолесье еще не захвачено, при всей нашей мощи жрецы продолжают мучить чародеев внизу. О да.

– Мы не можем потерять Нзир! – горячась, добавила Инирика. – Говорят, червенцы готовят новое нападение, пока мы торгуем камушками. И, – взгляд на крыши домов Второго Круга, – все больше людей спасаются в городе чародеев, но что будет с городом, если червенцы не остановятся? Теперь, когда тебя отметили боги, ты не должна остаться в стороне.

Ее предложение было заманчиво, искусно пропитано сладкими обещаниями, но я знала, что есть цена, которую придется заплатить. Инирика умело взывала к моим страстям, к моим амбициям, и я чувствовала, как моя душа колеблется на грани соблазна и предательства.

– Дарен знает, что делает, – я эхом повторила свои собственные слова.

– Значит, тебе не интересно то, что происходит в Светлолесье? А зря. Есть еще кое-что, – сказала Инирика. В ее устах притаился искусно спрятанный яд. – Знаешь ли ты, зачем наш царь все время спускается вниз?

– Нет.

– Он творит колдовство крови над теми, кто остался в Линдозере. Он не так добр, каким хочет показаться. Все это чудовищно.

Я вскинула на нее взгляд. Она пристально смотрела на меня, отмечая малейшее изменение в моем лице.

– Ты забыла, госпожа, – широко улыбаясь, сказала я. – Я ведь тоже теперь чудовище.

Глаза Инирики расширились.

Взмахом руки я разорвала опутывающий нас золотой щит.

За одно я была благодарна Инирике. Она так меня презирала, что до меня наконец дошло: за ее презрением стоит страх. Страх, что она не сможет заставить меня подчиняться. Я сильнее, чем все это время про себя думала.

Я шла в сумерках к крепости, размышляя над тем, как мало времени у меня остается. Тиски сжимались, а я все еще не разгадала загадку Ворона, Чудовой Рати, царя Полуночи и иглы, связывающей все это воедино.

Жители Второго Круга запирали на ночь двери, и только редкие смельчаки, вооружившись, ходили по улицам ночью для всеобщего успокоения. Несмотря на то, что, вопреки всем законам, зима покидала Нзир, по вечерам все еще становилось холодно и иногда даже шел снег.

Сегодня был такой вечер. На одной из улочек я остановилась, глядя на крепость. Улицу освещали колдовские лучины. Снег сыпался сверху густыми хлопьями и в свете огней напоминал блестящую пыльцу. Огни – теплый блик позолоты, вписанный в смородиновое сумрачное небо.

В небесах восходила Червоточина, и ее слабый свет пока что не может тягаться с колдовским, но я знала, что скоро она расцветет раной, заливая все вокруг густым багряным соком.

Сквозь открытый переход с дуговыми сводами шел, опираясь на посох, Дарен. Он окружил себя колдовским щитом для отвода глаз, но мой оберег ему обмануть не удастся.

Я смотрела, как Дарен размеренно движется в сторону Третьего Круга, как оседает ему на непокрытую голову звенящее инеистое серебро.

Такой же одинокий, как и я. В душе шевельнулось сочувствие. Нет. Не такой же. Знал ли он, кем окружил себя? Инирика, Эсхе. Я… Конечно знает. Не оттого ли лучшими друзьями ему служат ветхие свитки в его покоях? Отдыхает ли Дарен когда-нибудь? И если да, то как?

– Чудь тебя побери, – зло бросила я и развернулась. Скрипнули на снегу сапоги, и я побежала к лестнице, что Дарен открыл в Светолесье.

Лестница продержалась несколько мгновений, прежде чем исчезнуть. Не успев спуститься, я упала в снег. Дарен обернулся, но я откатилась за дерево, а потом бесшумно, как учил меня Минт, прокралась в сторону и затаилась за деревом.

Вряд ли моих навыков хватит для полноценной слежки, но можно хотя бы попытаться выиграть время. Дарен не воин, а колдун. Он привык полагаться на чары, и если удача будет на моей стороне, то и заметит меня не сразу.

Я держалась вдали от Дарена, шедшего по заметенной тропке сквозь деревья. Лесная чудь наблюдала за мной издалека. Может, ей не нравилась, как Царёгу, моя кровь. Но в любом случае, они не приближались и не выдавали меня.

Вскоре показался тын. Колдун осмотрел избы, застывшие в сонном оцепенении, распустил щит для отвода глаз и пошел дальше. Я спустилась следом вниз по утоптанной дороге, на которой хорошо виднелся след от полозьев. Дарен свободно зашел в приоткрытые ворота, я, чуть погодя, за ним. Раздался хриплый лай цепного пса, но Дарен усмирил его колдовством и, судя по всему, всех остальных псов в этом селении тоже.

Где мы? Избы и узоры на занавесках напоминали Святоборию… Я шла по следам Дарена по опустевшим улицам, готовая в любой миг к неожиданной атаке. Но ни чуди, ни враждебного колдовства не ощущалось, и оберег молчал, словно бы соглашаясь.

Впереди послышались голоса. Откинув плащ, я забралась на крышу приземистой избы и, перескочив с нее на избу побольше, в конце концов вскарабкалась на обледеневшие стропила деревянной башенки. С нее мне открылся странный вид: Дарен вошел во внутренний двор, а навстречу ему с широких ступеней добротной избы спустился мужик в заячьей душегрее и в беличьей шапке, сдвинутой набекрень.

– Белой дороги, колдун! – сказал он срывающимся голосом. – Меня зовут Барса. Голова я тут. Благодарствуем, что откликнулся. Про нашу беду сам знаешь.

– Знаю.

– И раз пришел, стало быть, возьмешься.

Дарен медленно кивнул. В своем простом кафтане и с посохом он походил на простого колдуна. Знал ли Барса, кто к ним пожаловал?

– Омуль, охотник, исчез летом, – начал тот. – Леда с подружками ходили по бруснику и тоже пропали. Осенью – еще трое, с разницей в несколько дней. На прошлой седмице пропала племянница моя. Снарядили Прота в Березань, колдунов искать…

– Надо было раньше звать. – Дарен сурово посмотрел на старосту, и тот не выдержал взгляд. – Жрецов приглашали?

– Нет, – обращаясь к своим ногам, сказал Барса. От волнения он весь покрылся пятнами.

– Лешему грамоты писали?

– Да… Но, по правде сказать, здесь и раньше неспокойно было. И весь нашу Лихобором прозвали. Всегда тут лихо какое-то обреталось. А ныне… говорят, из-за вас. – Голос Барсы сорвался: – Поможете?

Что у них тут случилось?

Я подалась вперед, вдруг поскользнулась на покрытой льдом крыше и кубарем скатилась вниз. Хорошо хоть успела принять правильное положение. Но правильное для себя, а не для несчастного худого старосты в душегрее, на которого я в итоге и приземлилась.

– А-а-а! – заголосил он. – Помогите, люди добрые! Убивают!

– Да нужен ты мне, – прошипела я и поднялась.

Во дворе уже столпились невесть откуда набежавшие весчане. Лица у всех полыхали враждебностью. Но староста, пытаясь подняться, не гнушаясь, схватился за меня, отчего мой плащ порвался. Раздалось дружное оханье, и толпа отступила на шаг.

Выражение лица Дарена в это мгновение воистину можно было назвать историческим: у него приоткрылся рот и чуть округлились глаза.

Эх, любовалась бы и любовалась…

– Вы только посмотрите на нее! – заверещал кто-то по правую руку от старосты. – Колдовка-убийца! Задавила Барсу!

Да уж, подарок Эсхе выдал меня с головой, даже придумать ничего не получалось. Но разгуливать в таком виде по Светлолесью могла только очень дерзкая колдунья. И, похоже, бессмертная.

Наряд оказался удобнее, чем рубаха со штанами, хотя выглядел, как дикая смесь колдовства и опасности: разрезы до середины бедра, вставки из зачарованной чешуи и длинные сапоги на шнуровке. Тонкая, облегающая черная кожа чередовалась с тонкими ремешками. Наручи открывали руки на случай превращения.

– Да все с вашим Барсой хорошо. – Я сдернула плащ с орущего в снегу старосты. – Вот. Цел и невредим.

Дарен прикрыл глаза.

– А я говорил вам, что от колдунов ничего хорошего ждать не приходится! – заорал мужской голос, и из хозяйского дома во двор выбежал парень, очень похожий на Барсу.

– Она со мной, – ничего не выражающим голосом сказал Дарен, а сам так стрельнул на меня глазами, что у меня душа ушла в пятки.

– Сына, охолони, разобраться надо, – кряхтя, сказал староста. – Сейчас сядем в избе, поговорим. С лесом-то совсем беда, не до гордости.

Но сын старосты, оглядев нас, с торжеством произнес:

– Позор, отец, с колдунами из одной чаши пить!

– Ты меня еще поучи, – нахмурился Барса, стряхивая с волос и шапки снег. – Хочет в червенцы записаться, но я его не пускаю, – сказал он Дарену заискивающим тоном. – А червнецы до нас ни разу даже не доехали, что б помочь.

Сын Барсы рассмеялся. И смех его мне не понравился.

– А меня они, отец, услышали!

Он дернул ручку двери, и из пристроя с башенкой, с крыши которого я и свалилась, выскочили шестеро жрецов в алых плащах в полном боевом облачении и с мечами наголо.

Весчане заголосили и бросились врассыпную.

Дарен неторопливо вскинул посох, и его колдовство сонными нитями потянулось к жрецам. Но вдруг сын Барсы, изловчившись, набросил на него что-то похожее на цепи, и зеленый свет померк.

Я сразу же почувствовала, как будто кто-то приглушил солнце, и земля словно закачалась под ногами. В глазах Дарена зажглись недоверие и злость. Неужели не знал? Теперь по-настоящему страшно становилось уже мне. Но стоило Дарену повернуться, как на руки ему упали каменные наручники, а его самого пригвоздили к земле.

– Лесёна, уходи! – крикнул Дарен. За что сразу же получил удар под ребра.

– На девку тоже оковы наденьте!

– Они у бледного!

– Ну так живее!

– Так он тыл прикрывает, как велено…

– Бестолочи.

Быстро и молчаливо, явно стараясь не называть при нас своих имен, жрецы обнажили мечи. По зазвеневшей тишине, по напряженному молчанию я поняла, что сейчас произойдет. Я вся превратилась в натянутую струну и, видят Боги, не выдержала.

Червенцы в кольчугах. Вооружены щитами и мечами. Завязать бой против шестерых – определенно плохая идея, но…

Бежать не стану.

Увернувшись от попытки захвата, я бросилась на ближайшего, выхватывая из своего сапога короткий клинок. Взмах, и я ударила жреца, отсекая его ладонь прямо с мечом. Ушла вниз, подрезая подколенные сухожилия. Жрец упал, но его собрат успел отразить мое нападение, скрываясь за щитом.

Пахнуло кровью.

– Цепи подавляют Дар! – прорычал Дарен. – Уходи сейчас же!

Меня сжали в кольцо, и я нанесла несколько стремительных ударов по щитам, пытаясь разбить оборону. Я действовала быстро и надеялась только выгадать время, чтобы Дарен освободился и вытащил нас отсюда…

Но что, если оковы и правда подавили все его колдовство?

– Пляшешь перед нами, колдовка? – прогнусавил их главный.

– За Мирха я ей сам сейчас руки отсеку! – забывшись, крикнул еще один жрец и кинулся вперед.

Я успела уйти вниз, но кто-то пустил плашмя свой меч, и он ударил меня по ногам. Я упала. Могло быть и хуже. Могли снять голову…

Кто-то поставил ногу мне на спину и с хрустом вдавил в снег.

– А у этой на запястьях клеймо!

– Так это поди та девка и есть! – воскликнул самый старший на вид, бородатый жрец с запавшими глазами-угольками.

– Да ладно?

– Она, она! Смотри, какие глаза злющие!

Жрецы – по одному с каждой стороны – сжали меня за запястья и потянули вверх. Бородатый обмотал меня крест-накрест цепью. Я закашлялась. Чувство было такое, будто из нутра выбили весь воздух. Силы покинули меня, я задрожала и повисла у них на руках. Цепь становилась все тяжелей, давила к земле, к снегу, пила живое тепло моего тела.

– Вот и нашлась на вас управа!

Тот жрец, которому я подрезала ноги, со стоном и ругательствами стащил кушак, и его побратимы принялись перематывать сочащуюся алым ногу.

– Ну, сейчас ты у меня за все ответишь, акудница!

Жрец замахнулся, но их остановил повелительный, но такой странный сейчас голос Дарена:

– Стойте! Оставьте ее.

– С чего бы, колдун?

– С того, что тогда я добровольно пойду с вами.

– Нет, – сквозь кашель выдавила я.

Но жрецы смотрели не на меня. Они глядели на Дарена и, наконец, понимали. Дарен, покачиваясь, встал и нагло улыбнулся.

– А ведь у него и правда посох был, помните?

– И глаза разные…

Не смея поверить, они коротко обменялись какими-то ругательствами. Глаза у всех заблестели.

– Мы поймали царя колдунов!

– Самого царя…

– Долго же до вас доходит, – осклабился Дарен.

Похоже, отряд возглавлял тучный, с лицом жестким, как подошва, жрец с простуженным голосом. Он приказал всем молчать, а потом подошел к Дарену и ударил его в живот. Колдун покачнулся, но не упал, и тогда еще двое – бородатый и тощий – подошли и уже втроем начали умело наносить Дарену удар за ударом до тех пор, пока он не упал. Но и тогда они не остановились, а продолжили бить ногами.

Я стиснула зубы.

Но Дарен молчал. С его окровавленных губ не сорвалось ни звука, он с бесстрастным лицом просто ждал, пока все закончится.

– На что ночь воровская, а нынче удача на нашей стороне! – прорычал главный в сторону замерших вокруг людей. – Эй, просветитель, сбегай, отправь в Злат письмо!

Кто-то радовался расправе над колдунами, но большинство весчан – и Барса со своим Барсученком в их числе – тут же предпочли убраться. Я знала, что заступничества нам не дождаться, но натыкаться на безразличные и торжествующие взгляды было все равно что снова и снова накидывать на себя червенские оковы – стыло и страшно.

Тогда я попыталась поймать взгляд Дарена, но нас сразу же разделили.

– С девкой-то что делать? – спросил тот, что держал меня.

– Да почем я знаю? Придумай что-нибудь, – огрызнулся главный и, проверив оковы на руках Дарена, повел его к воротам.

Я видела, как Дарен шел, сильно западая на хромую ногу. Червенцы толкали его в спину и смеялись, а его посох подхватил раненый мной жрец.

Один из жрецов попытался сорвать мой оберег, но у него не получилось. В ярости он рванул на себя второй шнур, обрядовый шнур Альдана.

– Отдай! – Я попыталась подняться, но плюхнулась лицом в снег.

Жрец, смеясь, поволок меня за ногу к сараю.

– Вы нарушили слово, – Дарен сказал это тихо, но его каким-то образом услышали все.

– Да кто в здравом уме будет давать слово колдунам? – Главный жрец толкнул ворота.

Дарен стер кровь со лба и тут же протянул ладонь к снегу.

– Не слишком-то вы ученые. – Окровавленная ладонь взрыхлила снег. – Разве не знаете, на что способна пролитая колдовская кровь?

В то же мгновение все огни человеческих жилищ погасли. Вся весь погрузилась во тьму, даже Червоточина стала как будто бы бледнее.

– Что это? – срывающимся голосом спросил кто-то.

Оберег пустил по моему телу волну теплых, а потом острых искр. Я вскинула голову, резко осознавая, что все это значит.

Дарен обратился к колдовству крови. Отдал свою пролитую жрецами кровь. Но чудь, что пришла на ее зов…

– Похоже, чудовище из Мглистого леса, – сказал зловещий голос Дарена.

Раздался глухой удар.

– Что ты натворил, акудник? – прорычал главный.

– Зато теперь вы сможете показать все, на что способны, ну а я… наконец-то на нее полюбуюсь. – Дарен шумно втянул воздух. – К слову, она утащила уже шестьдесят три человека из окрестных весей. Прожорливая и сильная. Неуловимая.

Жрец рядом со мной отчетливо застучал зубами.

– Леший под-д-ди.

Вдруг в ставни грохнул ветер. Люди в доме заголосили. Я почувствовала присутствие чуди еще отчетливее: оберег потеплел, а саму меня обдало морозным ветром.

– Надо было все-таки очертить деревню защитным кругом, – вздохнул Дарен.

– Ч-ч-что происходит? – в ужасе воскликнул, появляясь на пороге, сын старосты.

Тут же за воротами что-то заскреблось, по крыше протопали чьи-то шажки. Староста вылетел из дома и вместе с семьей сгрудился за червенцами. Червоточина в небе полыхнула, обдавая всех нас нездешним кровавым светом.

– Казните к-к-колдуна! – прохрипел тот жрец, что держал меня.

– Нельзя, – ответил ему главный жрец. – Мы должны привести его в Злат.

– Тогда колдунью! – жалобно попросил старостин сынок.

– Тогда готовьтесь стать пищей для Чудовой Рати, – прорычал Дарен и вдруг, обернувшись ко мне, улыбнулся.

По его лицу текла кровь, а плечи мелко дрожали, и от этого вида мне становилось страшнее, чем от присутствия голодной чуди за воротами.

– Снимите оковы! – сказала я. – Освободите нас!

– Ишь к-к-какая! Чтоб вы вместе с нами попировали?

Вдруг Барса воскликнул:

– Я слышу голос! Это Омуль! Он зовет нас!

– Братец! – закричал женский голос. – За воротами мой брат, впустите его!

– Это чудь, – сказал хриплый голос Дарена. – Вашего родственника нет в живых.

Малышня и девки заголосили, даже сын старосты как будто всхлипнул.

– Твое слово ничего не…

Вдруг из проема высунулась когтистая рука и полоснула его по горлу. Жрец покачнулся, сделал шаг назад и исчез во тьме за воротами.

Раздался страшный хруст, и через мгновение туда, где прежде стоял главный жрец, выкатилась голова…

– Освободите колдуна, я не хочу погибать! – заголосил староста.

– Зажмите уши, – велел Дарен. Весчане послушно зажали уши и зажмурили глаза.

– Эй, ты, с бородой! Хочешь выбраться отсюда живым вместе со своими побратимами?

– Д-да! – голос жреца сорвался.

– Освободи нас!

Бородач сам рванул с меня цепи, и они с лязганьем упали в снег. Я хрипло, с присвистом вздохнула. Но, несмотря на избавление, мой Дар себя так и не проявил, и руки все еще оставались человеческими.

Тьма за воротами густела, протягивала к нам полные петли.

– Ключ был у Рада, – упавшим голосом сказал бородатый. – Ключ от оков Полуденного царя…

– Я слышу его голос, – сказал вдруг тощий, а остальные закивали. – Мы должны помочь ему!

Притом что голова Рада лежала на снегу, пялась на нас остекленевшим взором, жрецы все до одного бросились за ворота.

Раздался ликующий вой, потом чавканье, и стало понятно, что обратно жрецы уже никогда не вернутся.

Я подползла к Дарену и попыталась стянуть цепи с его рук.

– Уходи. – Дарен кивнул, и видно, что это далось ему с трудом.

Меня всю трясло, когда я повернулась к воротам.

– Нет. – Я загородила Дарена собой. – Больше не убегу.

Пахнуло гарью и сладковатым до тошноты запахом крови. Оберег раскалился, словно готовясь вместе со мной встретить чудь.

Вдруг Дарен подался вперед. Вместе с облаком пара с его губ слетело:

– Аррадо маос! – И рванулся, превозмогая цепи. – Аша!

Что еще за… Зов чуди! Дарен сделал два валких шага мимо меня, прежде чем я очухалась и потянула его на себя. Затем забросила одну руку ему через плечо и повисла всем своим весом.

Затрещали швы великолепного кафтана…

– Я здесь! – кричал Дарен.

– Куда ты?! – зашипела я ему в ухо. – Только попробуй выйти за ворота, я сама тебя убью!

Я попыталась зажать ему уши, но он уворачивался. Тогда я повалила Дарена в снег и, не замечая сочащейся из ран крови, прижала к себе. Колдун охнул от боли и пытался спихнуть меня в сторону. Надо сказать, сделать это со связанными руками было не так-то просто.

– Что, не нравится, когда тебя морочат? – взревела я. – Лежи спокойно!

Обхватив Дарена ногами, я вытащила оберег, стянула его с себя и кое-как нацепила на сопротивляющегося колдуна.

Как только оберег лег ему на грудь, Дарен замер. В его взгляде читалась смесь неверия, боли и… радости?

– Ты чуть меня не задавила, – прохрипел он с дерганой улыбочкой.

– Не благодари. – Я кое-как откатилась в сторону. – Если выберемся, будешь должен!

– Если ты из-за книг, то лучше уходи.

Он еще и торгуется!

– Тогда научи меня Пути!

– Лесёна… – начал было Дарен, но я его уже не слушала, а дрожащими руками вытаскивала из снега свой клинок.

Весчане рядом с нами скулили от страха.

Смахнув с глаз слипшиеся от крови волосы, я выставила перед собой оружие и направилась к воротам. Если боя не избежать, то лучше принять его в ясном разуме.

Задрожала кровь в жилах.

– Лесёна, вернись! – рявкнул Дарен. – Я приказываю!

Я остановилась на пороге, вглядываясь в тьму.

Пора…

Но вдруг тьма взвыла и отхлынула от ворот.

Ночь стала хоть с Червоточиной, но все же ночью.

Из нее появился человек в выцветшем червенском плаще. Его лицо до глаз скрывали слои ткани. На клинке – кровь.

– А вы все так же не можете договориться с чудью, – сказал он.

Незнакомый мне жрец. Но незнакомый, похоже, только мне…

– Долго же ты. – Дарен, шатаясь, встал на ноги.

– Я отогнал ее, но она вернется.

Они долго смотрели в глаза друг другу. Улыбались, но между ними чувствовалась некая скованность. Даже тишина, прерываемая всхлипыванием весчан, казалось ненастоящей. Она была заполнена чем-то невысказанным.

– Благодарю, – наконец выдохнул Дарен.

И все вокруг будто бы выдохнуло вместе с ним. Жрец отвернулся, смахнул что-то с заблестевших глаз.

Во взгляде и речи чувствовалось долгое знакомство. Кто этот жрец? Может, один из тех, с кем Дарен учился в Цитадели на просветителя? Наверное, это один из его соглядатаев.

Я следила за действиями бледного, пытаясь понять, что происходит. Жрец подошел к Дарену, обтер плащом окровавленный ключ и вставил его в замок. Щелк! Цепи упали в снег.

– Нужно добить ее, – сказал со вздохом Дарен.

– Ты же, насколько я понимаю, ищешь в Мглистом лесу другую чудь, – рассмеялся жрец.

Я в недоумении переводила взгляд с одного на другого.

– Встречаться с чудью в лесу в ночь Червоточины безрассудно даже для вас.

– Особенно для нас. – Дарен потер запястье. – Лесёна, идти можешь?

– За меня не беспокойся.

Жрец перевел на меня взгляд, как будто бы только сейчас замечая:

– Лесёна? Все-таки та самая?..

Я со злостью бросила ему:

– Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?

– Сперва позаботимся о павших, – сказал жрец. Я различила в прорези его одеяния бледную кожу и бесцветные глаза, но это мне ни о чем не сказало.

– Тела нужно сжечь, – сказал Дарен. – Кровь приманит чудь. Я попробую провести для них обряд перехода. Знаешь их имена?

– Нет, – резко сказал жрец. – Но я сам… Сам предам их огню.

Дарен дышал хрипло, с присвистом.

– Лесёна, принеси сюда мой посох.

Стараниями Дарена вокруг веси вспыхнул зеленый обережный круг. За ним, в свете Червоточины, виднелись следы на снегу.

Мы могли бы уйти в Нзир. Алафира бы исцелила Дарена одним Касанием, но он решил остаться со жрецом.

Я теряюсь в догадках, но радует, что мы живы.

Жрец на удивление четко раздал приказания, и вскоре мы устроились в избе старосты. Лица Барсы и его семьи при виде нас радость не выражали. Но еда, теплая вода и одеяла появились перед нами незамедлительно, а сам Барса с женой и детьми ушли к родне. Бледный жрец, взяв с собой нескольких крепких мужиков, ушел позаботиться о телах червенцев.

До чего чужеродно смотрелся Дарен в избе людской!

А колдун меж тем стянул тяжелый кафтан, расстегнул бесчисленные петли защитной вязи и остался в одной черной рубахе с высоким горлом, которая тоже вся была исшита наглухо защитными обережными заклятьями.

Я тоже не сидела без дела: в деревянной плошке разбавила Живу, разорвала на полоски чистую холстину и села напротив Дарена. Он в свою очередь привалился к печи и прикрыл глаза, готовый терпеть мою заботу. Я потянулась к его перепачканному кровью вороту.

– Ну и как это понимать? – прохрипел он вдруг. – Зачем ты пошла за мной?

Я принялась развязывать одну за другой тесемки на его рубахе. Пальцы дрожали, слушались плохо, и пару раз я дернула за них слишком резко.

Дарен поморщился.

– Так что ты здесь делаешь?

– Устала бегать за тобой по Нзиру. – Я ухмыльнулась. – Решила ради разнообразия побегать по Светлолесью.

– Лесёна. – Мое имя в его устах звучало как проклятие.

Из меня так себе лекарь, но, похоже, у Дарена были сломаны ребра.

– Очень больно?

– Твой батюшка сильнее стегал. – Я замерла, но потом поняла, что Дарен пытается шутить.

– Мы можем уйти в Нзир.

– Нет. – Дарен бросил на меня вновь посерезьеневший взгляд. – Лесёна, пообещай, что впредь будешь слушать меня и не ввяжешься здесь больше ни во что.

– Сделай меня своей ученицей, и, клянусь, я буду послушной.

– Уходи, – с досадой пробормотал Дарен.

– Но ты можешь помочь мне соприкоснуться с Даром через созвучие!

– Мне придется снова войти в твой разум, – сказал он зло.

Он попытался стянуть оберег, но я остановила его. Сама не знаю почему. Но казалось неправильным забирать его.

– Я готова.

Мы еще какое-то время смотрели друг на друга, а потом он поморщился.

– Обсудим это потом, – сказала я. – Зачем мы тут?

– Я ищу хозяина Мглистого леса. Самого старого лешего. Он не показывается, а в это время другая чудь пожирает людей. В ночь Червоточины найти его будет легче.

– Ты хочешь узнать у него про Ворона?

Дарен не ответил.

– А не эта ли чудь убила Терна?

– Нет. – Дарен помолчал. – Это сделал Тормуд.

От удивления я слишком сильно надавила на него, и он снова поморщился.

– Я увидел это, когда говорил с ним о том, что произошло в твоих покоях. Он пожелал занять место самого сильного колдуна с Пути Созидания.

Отец-Сол… Крылатая…

– Алчность и тщеславие ходят рука об руку, я боюсь, что мы никогда не избавимся от этих пороков.

– Так вот почему ты назначил ему отработку в Третьем Круге.

Он печально улыбнулся, глядя на светец. Я задержала ладонь на его груди, и он перехватил ее своей.

Я вскочила.

– Ты замерз!

Стащив с полатей несколько одеял, я обернула ими Дарена. Колдун терпел, хотя временами его взгляд заволакивала боль.

– Кто этот жрец? – спросила его я, чтобы отвлечься.

– Один старый знакомый.

– Ему можно доверять?

Дарен усмехнулся.

– Сегодня – да.

– Почему мы не можем уйти отсюда?

– Я должен поговорить с ним, – едва слышно проговорил он.

Я дала ему настоя сон-травы, чтобы облегчить боль, и продолжила промывать раны. Его тело остывало, тонкие руны и змеи, высеченные на ней, будто плясали в свете чадящего огня.

Дарен соскользнул в сон. Еще тысячи вопросов готовы были сорваться с моего языка, но я медлила, не желая мучить его и себя.

Ждала.

Что за цепи были у жрецов?

Дарена трясло от холода. Я подошла к постели, посмотрела с горечью. Временами он дергался сильнее, стонал сквозь зубы, и от этого становилось страшно.

Я согрела воды в печи и напоила его.

Бледный жрец появился, когда за окном стало уже совсем черно. От него пахло костром и кровью. Пока он топтался в прихожей, скидывая плащ и стаскивая кольчугу, я подошла к нему.

– Как жрецы могли создать такие оковы?

– Это какой-то умник при Цитадели, – ответил жрец, смывая с рук кровь. – Точнее, двое.

Мое сердце рухнуло вниз. Неужели?..

– Они использовали кровь колдунов, не так ли? – Дарен проснулся, но, говоря это, смотрел только на жреца. – Закалили металл в нашей крови.

– Не только, – произнес с неким тайным значением жрец. – Я пытался остановить их.

В комнате стало как будто холоднее. Суседко проявил осторожное любопытство, показав из-под лавки мохнатую лапу, но потом резко слился с тенью.

– Мне это тоже не по нутру, – произнес бледный жрец. – Сама суть этих мерзких оков – то, против чего я поклялся сражаться.

– Много вас таких?

– Таких, что против? – жрец хмыкнул. – Немного. Остальные жрецы сейчас все в охоте. Не видят дальше своего носа.

Жрец сел за стол и стал молча есть из горшка остывшую кашу. Он так и не стянул с лица покров и просовывал под него ложку за ложкой. Я рассмотрела его: лицо и руки покрывали шрамы, бровей и вовсе не было. Как и румянца. Глаза отливали красным…

– Но почему вы ничего не сделали, чтобы остановить убийство колдунов? – спросил, вперив в жреца тяжелый взгляд, Дарен.

Жрец ответил:

– Мы бы могли, если бы не успехи Альдана. Он своими подвигами всех очень порадовал.

В дверь робко постучали.

Бледный жрец схватился за меч.

– Это староста, – безучастно отозвался Дарен. – Пришел просить о помощи.

Дарен оказался прав. Когда я открыла дверь, во главе со старостой в избу вошли его жена и кузнец с семьей. Все они заметно дрожали.

– Простите нас, если можете. – Староста и остальные согнулись в глубоком поклоне. – Мой сын… он пошел сюда…

– Подслушать? – веско спросил Дарен.

Староста продолжил, краснея:

– Он не вернулся. Соседи говорят, что видели, как кто-то за околицу выбежал. Найти его не можем. Помогите, чем можете, прошу! Берите что хотите, хоть голову мою пустую с плеч забирайте! Не доглядел я! Помогите.

Дарен отставил кружку и переглянулся со жрецом.

– С колдуном из одной чаши пить – мед и яд напополам делить.

16. Альдан. По следу

Альдан сидел за накрытым столом в царских палатах, ощущая пронзительный запах можжевеловой наливки и зажаренной в меду щуки. Трапеза проходила в одной из многочисленных палат в царском тереме, великолепной и сверкающей. Впрочем, как и все остальные здесь.

– …и я поклялся брату, что на моем веку не оскудеет слава Злата, – многозначительно сказал царь и добавил: – И всей Святобории.

Слава Злата. Какие красивые слова! Альдан видел, во что превратилась клятва: терем разросся и цвел роскошью, каждый уголок украшали изысканные ковры, везде стояли кедровые и золотые сундуки.

Все это создавало впечатление непреодолимой мощи и богатства. Но за этой роскошью скрывалась темная сторона – жадность. Альдан не мог представить, что жизнь при дворе такого человека может быть счастливой.

Он взглянул на царевну Уляну, которая стояла перед ним, словно одна из вещиц, выставленных напоказ. В золотом венце, украшенном орлами и крыльями, в сияющем небесном святоборийском наряде. Она была печальна и тиха, будто происходящее ее совсем не касалось.

Возможно, она давно привыкла к тому, что решают за нее, но Альдан уже отвык от такого и ощущал злость и растерянность, хоть и знал, что должен продолжить свой путь. Ведь жизнь княжа и жреца – это не только чувства, но и долг.

И сейчас он будет молчать и, если потребуется, улыбаться для того, чтобы получить средства для строительства Стрел.

– Слава Злата только укрепится, ведь Альдан такой же потомок Мечислава, как и вы. И в его крови течет благословение Мечислава, – ввернул уже в который раз Усор.

– После гуляний по случаю разгрома колдовского города казна понесла тяжелые убытки, – заметил царь.

На седой голове Залесского лежал сверкающий венец Святобории, а на плечах – черная шуба, которая не придавала ему никакой внушительности. Царь Святобории выглядел усталым стариком, чья единственная забота заключалась в высасывании золота и каменьев из Самоцветных пещер. Война, стоявшая на пороге, вызывала у него досаду. И сетования о былых днях – днях, когда на него возложили царскую ношу, а вместе с тем и обязанности дядюшки.

– Поэтому нам нужно построить больше кораблей. Вся страна сейчас терпит лишения, вызванные войной, и потому…

Царь поморщился, и Усор умолк.

– Чтобы все потом шептались, что я не могу достойно поддержать наследника Мечислава после всего, что он сделал для моей любимой племянницы? Я не посрамлю память брата и его жены. Лучше вернемся к обсуждению сокровищницы Дарена, которая, когда он сокрушит Нзир-Налабах, станет нашей.

Залесский не сомневался, что победа над колдунами – дело решенное.

Альдан почти ненавидел себя за то, что делает. Но если выбирать между бездействием и собственной гордостью… Что ж, чувство долга всегда помогало находить ответ на этот вопрос. Поможет и теперь.

– Могу я показать тебе сад? – вдруг спросила у Альдана царевна Уляна.

Альдан с облегчением кивнул, и они с царевной, откланявшись, вышли из трапезной. Нянюшки на некотором отдалении шли за ними, шелестя уборами.

Палаты были битком набиты шумными княжами и их женами, приближенными царя и их свитами, жрецами и самыми удачливыми купцами, но в зимнем саду было пусто и шелестел падающий снег.

– Как тебе нравится наш сад? – спросила царевна. Ее голос излучал спокойствие и прохладу.

Альдан осмотрелся. Вокруг раскинулись деревья, украшенные белыми снежными шапками. Было заметно, что сад получал меньше царского внимания, чем палаты, но все же и здесь встречались вещицы, подчеркивающие славу Злата: купола из прозрачного стекла на золотых опорах, пропускающие блеклый зимний свет. Под одним из таких они сейчас и остановились, прячась от снегопада.

– Так светло, что даже слепит, – сказал он, но, заметив изменившееся лицо царевны, с улыбкой добавил: – Я привык к темноте лечебницы.

– Понимаю.

И они прошли дальше, забираясь все глубже в сад, пока не остановились в рощице, под рябиной, которую в свою очередь облюбовала стайка красногрудых снегирей. Птицы носились над их головами, и Альдан засмотрелся на них, когда царевна вдруг решила продолжить оборвавшийся разговор:

– Но ты мог бы привыкнуть к такому саду?

– Привыкнуть? – рассеянно отозвался Дан, взрыхляя нетронутый снег ногами. – Наверное.

– А полюбить?

Альдан недоуменно посмотрел на царевну. Та вдруг сказала:

– Я тебя так и не поблагодарила за свое спасение.

– Да что там! Сделал, что мог…

Царевна сделала знак одной из нянюшек – Альдан отметил, как легко у нее теперь получается повелевать, – и та поднесла расписную шкатулку. Царевна повернулась к Альдану.

– …и рад, что удалось освободить саму царевну от власти злых чар, – договорил он, смущаясь все больше.

Девушка робко протянула ему шкатулку.

– Вот. Она принадлежала Мечиславу.

Альдан взял шкатулку и ощутил ее тяжесть. Внутри на синем бархате лежала новенькая уздечка, но золотые кольца на удилах сверкали старинной резьбой его рода – восходящим солнцем, зарей. Царевна ждала его ответа, но он не мог найти подходящих слов. Вместо этого он взял уздечку и улыбнулся, представив себе Мечислава, крепко держащего ее в руках.

– Я приказала заменить кое-что, – сказала царевна, явно смущаясь. – Уздечка хранилась у нас… Вот. Я подумала, тебе будет приятно.

– Благодарю, царевна. – Альдан поклонился.

Она улыбнулась, и в ее больших голубых глазах отразилось зимнее небо. Красногрудые снегири клевали рябину, и сверху упало несколько ягод. Царевна со смехом отскочила, потянув его за рукав.

– Птицы… Свободные. – Она проводила их взглядом, а потом вдруг сказала:

– Какая она, та чародейка?

Альдан отвел глаза в сторону.

– Не хочешь говорить? – со странным, печальным весельем спросила она. – А я ведь помню ее. Видела один раз. Красивая.

Альдан молчал. И снег вмиг показался ему вязким и холодным, а тот, что упал за шиворот, стал особенно колким и неприятным.

– Скажу тебе кое-что, Альдан. – Царевна Уляна следила за ним из-под полуопущенных век. – Я вижу, что она дорога тебе. А ты мой единственный друг здесь.

Она подошла ближе, делая вид, что смахивает снег с плеча Альдана, и проговорила:

– Я знаю, что дядюшка получил сегодня из Цитадели тайное донесение. Утром прилетел ястреб от просветителя из Лихоборов. Вчера твою колдунью поймали в Лихоборах вместе с Полуденным царем.

* * *

Альдан скомканно поблагодарил царевну и сбежал из дворца, даже не простившись с царем и Усором. Добравшись до дома Рагдара, он успел только оставить записку Мышуру с короткими распоряжениями насчет строительства Стрел и узнал от жрецов во дворе, что Рагдар, пока они с Усором были в царском тереме, выехал куда-то из Злата по срочному делу. Альдан быстро собрался, вскочил на коня и помчался в Лихоборы. Говорить о том, куда он, Альдан не стал даже перепуганной Янии – велика была опасность втянуть своих приближенных в неприятности. Если Цитадель оставила за собой право не передавать Альдану известие о пленении Лесёны и Дарена, значит, он все еще не заслужил должного доверия. И теперь, взрыхляя снег на большаке, он понимал, что рискует всем.

Если бы у него было время подумать… Если бы он остановился хотя бы на мгновение… Он бы потребовал сперва ответа у Цитадели.

Но вот он уже на полпути в Выторг, морозный ветер хлещет по щекам, и нет уже пути назад.

Рагдар не обязан ему докладывать. И все-таки смолчал. Неужели сам хочет привезти Полуденного царя в Злат? Но как они сумели вообще его поймать? Вдруг это – очередная уловка Дарена?

Не чувствуя ни холода, ни жара, как заколдованный, несся Альдан по бескрайним просторам Святобории. И распахивались перед ним белоснежные дали Святобории, и змеилась под копытами верного коня тонкая дорога.

Что он скажет ей, когда увидит? Ничего Альдан не знал. Ни в чем теперь не был уверен. Может, напутали, может, не она это…

Ночь с Червоточиной, упавшая на Светлолесье, усилила тревогу.

Позже он рассудил, что если Дарен и правда там, то соваться в Лихоборы одному и без Стрел – затея еще более неразумная, чем нестись сейчас одному через лес. Альдан нашел гонца и написал Усору с приказом выслать его людей к Лихоборам. Что дядька скажет в Цитадели, как объяснит жрецам и царю столь скорый отъезд, о том Альдан не думал; знал – Усор придумает что-нибудь. Обязательно выкрутится.

Альдан не стал останавливаться на ночлег в Выторге, а решил спешиться. Он взял под уздцы коня, замотался накидкой и пошел сквозь лес. Корчмарь, собравший ему вечернюю трапезу, испуганно просил путника не идти одному. Волки, чудь, разбойники и колдуны, рыщущие в воровскую ночь по земле. Из всего этого Альдан больше всего опасался заблудиться. Но опять же, его чутье и способность даже в лесу безошибочно угадывать направление вселяли отчаянную надежду. Альдан всегда полагался на них. От разбойников в случае чего можно откупиться. Даже подозрительного вида завсегдатаи корчмы, увидев его меч, сами разбрелись: никто не хотел гневить и без того немилосердных богов.

Ночь тянулась медленно, очень медленно, почти стояла на месте. В красноватой дымке Червоточины было очень трудно различить, где кончалась гряда леса и начиналась беззвездная проклятая чернота.

«Так и стоит, должно быть, мое Линдозеро. Одно во тьме. Холодное. Мертвое. Пустое».

– Каким он был, этот царь Полуночи? – спросил Альдан у Мечислава в их последнюю встречу.

– Любопытным, как и все они, – отозвался Мечислав. – Сперва никто из нас, людей, и помыслить не мог, что найдется колдун, способный не просто говорить с чудью, подчинять ее, но и разрывать завесу миров, словно бог.

Тогда Мечислав на миг прикрыл веки, и солнце за окном будто погасло, и сквозь стены и пол просочились стоны неупокоенных душ. Они будто воззвали к забытому, проклятому имени. Не осталось свитков, книг, песен – имя царя Полуночи провалилось во тьму времен, забылось быстрее, чем сошли в землю те, кто знал его.

– Он был слабым, но хитроумным колдуном. – Мечислав стиснул рукоять Рухары. Меч висел на его поясе, хотя первый жрец ни разу, насколько Альдан знал, не выходил с ним поупражняться.

– Он хотел знать тайну Червоточины. Изучал все, связанное с ней.

Альдан сидел, слушая своего прославленного предка, и вместе с ним грезил прошлым. Сам Мечислав будто порой погружался в сон наяву. Он забывал о собеседнике, и руки переставали дрожать, а потом, возвращаясь, он резко вскидывался и в глазах у него было какое-то детское изумление. Впервые Дан поймал себя на мысли, что некоторым людям жизнь может быть тягостней смерти.

– Но когда пришел решающий час выбирать колдунов в Совет, все сторонники обошли его. Более того, присвоили все достижения себе, с ним самим что-то сделали. – Мечислав помолчал, думая о чем-то. – Говорят, он дошел до пределов мира, и там боги открыли ему тайну, к которой он так стремился. Спустя годы он вернулся в Нзир сильнее, чем когда-либо, и убил всех, кто обошел его в Совете. И стал царем – первым царем колдунов. Нзир закрыл ворота для людей, а спустя время началось время Полуночи… С ним уже была Чудова Рать и ее воевода. И земля превращалась в Нежиль.

Нежиль… Слово-то какое.

– Я никогда тебя не спрашивал, но… как ты…

– Получил благословение Единого? – Мечислав окинул Альдана мутным взглядом. – Я расскажу тебе в другой раз, сынок. Эта история такая же темная, как и та, что я поведал тебе сегодня.

После заданий Цитадели Альдан приходил говорить с Мечиславом о прежних временах. Сперва первый жрец рассказывал ему о том, как писал Книгу, описывал Законы и почему они таковы. Альдан внимал ему с благоговением, но не мог не заметить, как печаль окрашивает все их встречи, будто невидимая краска.

Наконец настал день, когда Мечислав рассказал о поединке.

– Благословение Единого – такая же сделка, – сказал он.

– С Единым… Ты правда его видел?

– Видел. Но этого дорого стоило.

– Но разве не милость то была?

Мечислав, будто прочтя его мысли, грустно улыбнулся:

– Я не всегда был героем, Альдан. И боги, как ты знаешь, тоже не всегда милостивы. – Он поднялся. – Он дал мне Рухару и способность противостоять чарам, но взамен я должен был убить царя Полуночи.

– Разве ты не этого хотел?

– Я хотел построить мир без колдунов, – вдруг сказал Мечислав другим голосом. Будто сквозь мутную реку пробился луч света, так сквозь века долетел до Альдана голос прежнего владельца. – Но царь Полуночи меня перехитрил…

– Ты ведь его сразил!

– Он позволил мне это. – Глаза Мечислава заблестели. – Подпустил к себе, и в тот миг, когда мы схлестнулись, всадил мне в грудь зачарованное оружие…

– Иглу?

– Не знаю. Но это не я, а он запечатал мною Рать.

– Так что же такое эта игла?

– Кто знает? Игла на Изнанке, но след от нее торчит в нашем мире, как шип терновый. Его-то и всадил в меня царь Полуночи. И в того колдуна-певца. Рухарой я разбил чары, связывающие царя Полуночи с Вороном и Чудовой Ратью, но Ворон и Чудова Рать остались.

Альдан смотрел на предка и понимал, что старуха-чудь все же не лгала.

– Однажды я повстречал чудь, – начал Альдан. – Она предложила мне сделку. Цена была высокой, но не согласился я не потому. Не верил, что правда можно. Долго думал. Сгоряча жалел, что не поддался. Потом – что ложь стоит за словами чуди. Но теперь, признаться, все чаще о них думаю.

– Правильно сделал, что не поспешил, – сказал Мечислав. – Рухара верно служил тебе?

– Да.

Мечислав встал и протянул ему Обличитель в ножнах.

– Теперь я уверен в тебе, сынок.

– Что… Но…

– Он выкован Единым, Альдан. Ты продолжишь мое дело. – Он посмотрел в окно на свой город. – А я должен отправиться в путь.

И Мечислав действительно исчез. Никто и не заметил, как это произошло, – просто однажды утром смущенный Усор доложил Альдану, что покои первого жреца пусты.

И никто в Цитадели не видел, как он ушел.

А теперь и сам Альдан отправился в путь.

К утру он, уставший, вышел к Лихоборам. Сразу нашел дом старосты – его обступили жрецы, жившие в доме у Рагдара. Они узнали Альдана и пропустили внутрь, хотя по их сведенным бровям и поджатым губам Альдан понял, что встреча с их вожаком будет не из легких.

У печи стучали зубами женщина с девочкой. Обмороженные щеки обеих покрывал толстый слой гусиного жира, а в волосах у женщины Альдан заметил седые пряди. Его чутье улавливало исходящий от них дух междумирья. Обе были отмечены чудью, но, к счастью, никто не пострадал.

Также Альдан почувствовал здесь домашнюю чудь, а присмотревшись, увидел прячущегося за пологом мохнатого суседку.

А за столом сидел Рагдар. Увидев Альдана, он прищурился, но явно не удивился. Сейчас его злил мужик, мямлящий:

– Сын мой в лес убежал… колдуны за ним бросились.

– Чудище! – пискнула девчонка от печи, но на нее тут же шикнула женщина.

– Здесь был отряд! – рявкнул Рагдар. – Говори, куда все подевались!

И девочка, и женщина заголосили.

– Молчать! – Рагдар стукнул по столу ладонью. – Сидите тихо, не то выйдете на улицу!

– Это мы к ним в гости явились, – сумрачно сказал Альдан. – И явились, похоже, когда беда уже миновала.

– Так что же, – медленно переведя глаза с Альдана на старосту, сказал Рагдар. – Где наш отряд?

– Так это…

Староста побелел. И его глаз задергался еще сильнее.

– Их чудь перегрызла.

В избе резко стало холоднее. Альдан вдруг почуял запах страха и крови, тонкой завесой все это время витавший над Лихоборами.

– Всех, что ли? – процедил Рагдар.

Староста мотнул головой. Альдан видел, что жрец едва удерживается от того, чтобы ударить старосту, а потому заговорил сам:

– Если жрецы поймали колдунов, так как тогда их перегрызли?

– Так кто их разберет, – сказал староста.

Альдан чувствовал, что староста не договаривает.

– Расскажи, как все было.

– Явился хромоногий темноволосый к-к-колдун, – запинаясь, продолжил староста. – Сам молодой, а глаза, как у старика…

«Точно он».

– Потом девка…

«Она?»

– …какая-то шальная, чуть ли не с неба свалилась.

«Точно она».

Альдан видел, как пристально на него смотрит Рагдар. Следит. Конечно, он-то точно теперь уверился, что Альдан примчался ради Лесёны.

Но он ошибается.

– И что ответил тот хромой колдун? – спросил Альдан.

– Говорят, поможем вам! А жрецы-то переодетые – их мой сын в сарае устроил – на них как оковы – хоп! И те сделать ничего не могут…

– Оковы?

Альдан нахмурился и перевел взгляд на Рагдара. Тот раздраженно бросил:

– И чего дальше то было?

Староста сжался:

– Ну… они их побили немножко. И…

– И?

– Что-то у них там стряслось. Мы не знаем! Жрецы велели нам по домам сидеть. – Старосту опять заколотило. – Потом мы во двор от страху выбежали, а там бойня началась. Но один жрец вроде как остался!

– Один жрец? Как он выглядел?

– Да худой какой-то, бледный…

Альдан пытался припомнить кого-то, подходящего под это скупое описание.

– И что дальше? – нетерпеливо бросил Рагдар.

– А дальше мой сын, Барсучонок, в лес побежал!

Женщина закивала от печи.

– И тогда жрец с колдунами втроем туда пошли…

– Да-да! Колдуны и жрец – вместе!

– С колдуном из одной чаши пить – мед и яд напополам делить, – зло усмехнулся Рагдар. – Собирайся, староста Лихоборский. С нами поедешь в Злат. Там поговорим.

Женщина – жена – заголосила.

– Надо ли это?

– А как еще разобраться, Дан? – Рагдар стиснул зубы и шагнул к Альдану. – Что он нам наплел тут со страху, а? Какие еще колдуны со жрецами? – Он оглядел Дана сверху донизу. – Так только в сказках бывает.

– А за сыном его кто в лес пойдет? Жрецов кто искать будет?

– Ну уж точно не ты. За ней прискакал, да? И не совестно тебе?

– Ты лучше скажи мне. – Альдан придвинулся к Рагдару так близко, что они едва не соприкасались носами. – Что за оковы у них на руках были?

– Оковы? – Староста подскочил. – Так мы же вам отдали!

– Дайте взглянуть, – процедил Альдан.

– Не по чину тебе мне приказывать, – с улыбкой ответил Рагдар. – Коль скоро так помочь рвешься, оставайся тут и разберись со всем. Староста этот пусть остается. А мне пора в Злат.

Когда червенцы во главе с Рагдаром покинули весь, на улицах зазвенело от тишины. Люд сидел по домам, зверье – так же молчаливо – по сараюшкам. Альдан вышел за ворота и проверил коня.

Только приехав, он торопился войти в избу и не заметил, что под слоем выпавшего снега алеют пятна, но теперь, когда жрецы умчались и все здесь перед отъездом переворошили, становилось понятно: здесь действительно произошла бойня.

Альдана пробил озноб, когда он подумал, через что прошла Лесёна.

Вдруг что-то блеснуло в снегу у него под ногами.

Альдан присел и вытащил из снега шнур со знакомым когтем.

Это был его обрядовый шнур.

Альдан прикрыл глаза, на миг представляя, как Лесёна в ночи дерется с чудью. И как могла она, девушка, бросить себя в мир стали, чешуи и крови? Зачем ей все это? Могли ведь они жить иначе. Могли жить в избе на отшибе Линдозера, вместе собирать травы…

Нет. Не могли.

Она встала плечом к плечу с врагом. Выбрала бой и боль.

Рядом с ним.

Скрипнула дверь. Альдан быстро спрятал шнур, а обернувшись, увидел, как староста с женой вынесли плошку со свежей краюхой и куском сыра. Думают, что их не видно? Видимо, Барса кормил свою домашнюю чудь хорошо, не так, как жена Рагдара, украдкой. Его сусед был силен, оттого, видать, и не пустил ночью во двор дикую лесную тварь.

Альдан бросил взгляд за околицу – сквозь поднимающиеся ленты голубого дымка белела дорога. К вечеру должны были поспеть его воины! Что-то тревожное легло на душу. Альдан обратился к старосте со словами:

– Предупредите людей, чтобы все собрали свои пожитки и были готовы покинуть весь.

С лица старосты схлынула вся кровь:

– Что такое, господин? А как же сын мой?

– Чувствую недоброе, – процедил Альдан. – Надо быть готовыми.

Когда весчане скрылись в избе, Альдан нашел плошку и позвал домашнюю чудь.

– Что, жрец, помощи ждешь? – ехидно спросил большеносый, похожий на маленького дедушку сусед. Он появился у самого угла избы, бросая алчные взгляды на подношение.

Альдан переставил плошку поближе и признал:

– Скажи, где колдуны и жрец, дедушка.

– Да в лес они ушли, – буркнул дед, пряча в бороду и хлеб, и сыр. – Сильные!

Следующий вопрос… Альдан откашлялся и спросил через силу:

– Живы они сейчас?

Сусед умолк, прислушиваясь к чему-то.

– Один ушел.

– Кто ушел? Куда ушел?!

– Да почем мне знать-то? Ты лучше передай хозяину моему, пусть меня с собой заберут отсюда! Не хочу, чтобы Рать меня сожрала.

– Почему ты уверен, что Рать захватит ваши Лихоборы? – спросил Альдан в отчаянии.

Старик запустил пятерню под шапку.

– Потому что так уже было. И снова будет.

17. В сердце леса

Деревья, поскрипывая, качались в лиловом морозном мареве. Ветер перекатывался по вершинам снежных насыпей, а потом несся к Червоточине, оставляя позади след из гранатовых высверков. Звук наших шагов вызывал тишину, как будто она была живым существом и ходила где-то рядом, окутывая лес безмолвием.

Я закинула себе на плечо левую руку Дарена, бледный жрец – правую, и так мы втроем шли по ухабистой дороге, а когда она оборвалась, побрели по непролазному снегу. Глаза Дарена светились зеленым: по его словам, оберег помогал ему лучше различать колдовство, оставленное чудью.

На одной из опушек Дарен остановился и велел нам с жрецом осмотреть тут все. Мы прошлись, загребая снег руками, пока жрецу не улыбнулась удача. Он нашел старый пень, на котором под толстым слоем снега лежали корочки хлеба.

– Староста и другие лихоборцы оставляли здесь подношения лешему, – уверенно сказал Дарен.

Я присела рядом и стряхнула снег с корней.

– Но где в таком случае лешачьи грамоты? Помимо подношения здесь должны быть сами обращения.

– Молодец, Лесёна, – расщедрился на похвалу Дарен. – Думаю, грамоты как раз и утащила наша прожорливая чудь.

– Так она узнавала имена людей и выманивала их в лес, – подхватил жрец.

Дарен кивнул, указывая новое направление.

– Вряд ли этот Барсученок нужен чуди, – сказала я, перехватывая покрепче руку Дарена. – Она позвала его, чтобы выманить нас. Парень может быть еще жив.

Но хватит ли у нас сил, чтобы одолеть такую сильную чудь?

Меж тем тонкие лучи багрового света вырисовывали путь в глубине заснеженной чащи.

– Но где сам леший? – задумчиво протянула я. – Почему он допускает такое?

– Хозяин Мглистого леса неуживчивый, – произнес Дарен. – И всегда недолюбливал колдунов.

– Откуда ты это знаешь?

– Из книг и таблиц, – просто ответил он, но мне почудилось нечто большее за этими словами.

– Хм… Так значит, леший не отзывается на ваши призывы, – жрец не спрашивал, а утверждал.

Дарен не ответил, но его рука на моем плече чуть сжалась.

– Да. Но и на десятки других – тоже.

– Дай угадаю почему. – Жрец перелез через поваленную березу и помог перебраться колдуну. – Леший злится, потому что кое-кто позволил Ворону водить неупокойников по Мглистому лесу!

Глаза Дарена вспыхнули пронзительно зеленым светом. В следующее мгновение он справился с собой и обронил с нахальством:

– Этот леший и сам любит поводить по нему людей.

Жрец помолчал, а потом раздраженно сплюнул в сторону. Их разговор о лешем и украденных дорогах напомнил мне кое о чем…

– Знаю одну вакханскую историю. – Я отодвинула нависшую над нами еловую лапу, и в лицо пахнуло свежестью. – Про разбойника из века Полуночи. Его звали Арзу Костяника. Однажды ему подвернулся случай украсть кое-что у царя Полуночи. Так вот, говорят, после этого Арзу не мог выйти из леса.

Жрец закашлялся.

– Судя по всему, этот леший помогал когда-то и колдунам. – Я взглянула на спутников. – Наверняка это он помог царю Полуночи заморочить того разбойника…

– Наверняка.

– Интересно, что за сокровище это было? Дарен, в твоих книгах случаем не написано?

– Мы уже близко к логову чуди, – резко сказал он.

– Пойду вперед, – тут же произнес бледный жрец. – Если будем плестись, мальца не спасем.

Я сделала вид, что не заметила их нежелания развивать разговор про разбойника, лешего и царя Полуночи – все-таки надо было торопиться, – и с сомнением покосилась на жреца:

– Но как же ты один выстоишь против этой чуди?

Хотя сумел же он ее как-то один раз отпугнуть…

– Ты прав, – подумав, кивнул Дарен. – Иди.

Тьма опутывала лес петлями едкого чернильного тумана. Дарен шел, тяжело опираясь на посох и на меня. В какое бы чудовище я ни обращалась, сейчас мне нужны были эти нечеловеческие силы. Я радовалась, что могу вынести тяжесть его тела. Путь давался ему все тяжелее, хромота становилась все заметнее.

– Почему не излечишь себя колдовством? – вырвалось у меня.

– Когда вернемся…

– Я не про эти раны.

Дарен замер, но ненадолго. Тяжелая поступь стала еще более тяжелой, а руки напряглись, почти неуловимо, но все-таки я почувствовала. Все же как бы хорошо он ни справлялся с играми и колдовством, язык тела был ему неподвластен.

– Помнишь пожар в поле, когда мы убегали? – спросил он.

Я неосознанно коснулась жемчужной пряди – конечно я помнила. Как стена огня отделила нас от спасительного культа, как Ворон сдернул меня с плеч Дарена, а тот упал в полыхающую сухую траву.

– Я чуть было не сгорел, – сказал он с усилием. – Культисты меня спасли. Выходили как смогли. Я пришел в себя спустя несколько дней… и после три года не мог ходить.

Три года.

– Я потеряла память, – медленно проговорила я. – И думала, ты погиб.

Как странно говорить об этом, ведь он и так все это прекрасно знает. Но все же молчать было еще страннее.

– Наверное, ты злишься на меня из-за этого. Ведь ты бы мог уйти один с культистами. – Я услышала в своем голосе растерянность. – Это из-за меня ты попал в огненную западню.

Дарен как-то странно покачнулся и наконец повернулся весь. Я ожидала увидеть что угодно, только не кривую, самодовольную усмешку, растянувшуюся на пол-лица. Чудь побери, он и правда выглядел жутко – словно колдун, похищающий детей и заманивающий в чащу.

– Да. Из-за тебя, – произнес он с холодным, но твердым взглядом. – Как и сегодня.

Эти слова резанули даже острее, чем страх перед жрецами и чудью.

Что ж, тогда понятно, почему в Дубравре Дарен не подошел ко мне. Почему бросал, как щепку в огонь. Похоже, он ненавидит меня и презирает за наше прошлое, за все, во что втянули его я и моя семья, но не может пренебрегать мной, поскольку я его подданная.

– Впредь всегда выполняй мои приказы без обсуждений.

Я со злостью сцепила зубы. Что ж, не стану и я щадить твои чувства.

Дальше мы шагали, как мне показалось, с остервенелым упорством. Было что-то гнетущее в следах бледного жреца; они казались такими же обреченными, как свет Червоточины, проливающийся на нас, словно милость какого-то давно забытого жестокого божества.

А лес густел, и безмолвие в нем становилась пугающим. Мы словно оказались внутри одной из тех историй, которые я прежде с замиранием сердца слушала у костра. Как мне хотелось тогда испытать что-то подобное; как теперь я жалела, что мало упражнялась с клинком.

Далекие желания у костра не имели с этой дорогой ничего общего. И сказки тоже лежали в снегу, истекая кровью.

– Здесь полно неупокоенных душ, – сказал Дарен. Оберег тревожно вспыхивал, вторя зелени в его глазах.

Я проследила за его взглядом, но не увидела ничего, кроме светлеющей гряды леса; надвигалась метель, и даже Червоточина, вперившая в нас свой красный глаз, уже не помогала различать дорогу.

Дарен опустил посох и одним резким, похожим на росчерк движением сорвал верхний слой снега. Я застыла: дорогу дальше устилали обглоданные, вмерзшие в землю человеческие кости.

– Логово. – Дарен сплел вокруг нас тонкий зеленоватый щит. – Идем.

Живы ли еще Барсученок и бледный жрец? Я не сомневалась, что то, что затаилось в чаще, неживо и опасно. Набросится ли оно на нас сразу или будет пытаться заморочить снова?

Что ж, пора это выяснить, пора встретиться с этим чудовищем лицом к лицу. Не потому что я такая храбрая – вся смелость покинула меня еще на встрече с червенцами, – а потому, что идти по неприветливому черному лесу было уже невыносимо.

Мы пошагали дальше, стараясь не обращать внимания на хруст под ногами.

Ветер злобно выл и бросал в лицо снег. Еще через два шага Дарен воскликнул:

– Лешачьи грамоты! Вот они. Под тем расщепленным надвое деревом.

Скрученные свитки, перевязанные цветными лентами. Грамоты, написанные для лешего. Чудь действительно утаскивала сюда тех, кто делал подношения лесному хозяину.

– Что ж, у меня появилась идея, как быстро одолеть эту чудь… – начал было Дарен и осекся. – Не смотри туда, Лесёна.

Но мои глаза уже привыкли к темноте. Все больше человеческих костей я различала на поляне. И…

– Не смотри, – повторил Дарен, но я уже увидела в расщепленном стволе человеческое тело.

Бледный жрец. Неведомая сила затолкала его в расщеп, и он застрял в нем вниз головой. Русые волосы падали на окровавленное лицо…

Жрец был еще жив, когда Дарен колдовством вызволил его из древесного плена. На груди жреца было несколько ран.

– Это рыжая девка, – прохрипел он. – Оборотниха… Она сюда людей затаскивает.

– Где она? – Я попыталась остановить кровь, пока она медленно, но неумолимо вытекала из груди бледного жреца. Его лицо показалось мне смутно знакомым.

– Я сумел отбить его… Я… пытался… Но… она меня… И сбежала в лаз под елью…

Он закашлялся. Его трясло. Я посмотрела на Дарена и поняла, что жреца не спасти.

Понял это и он сам.

– Ты знаешь мое настоящее имя… Дарен, – вдруг выдохнул он, закрывая глаза. – Сделай… Не хочу, как они…

Дарен вытащил клинок, рассек ладонь и начертил в воздухе на расканийском Ангмала.

– Белой дороги тебе, – произнес он и, склонившись к жрецу, одними губами произнес его имя.

Из груди жреца вырвалось белое облачко. Оно медленно поднялось вверх и исчезло в догорающем свете Червоточины.

– Он не должен был идти один! – с отчаянием произнесла я.

– Не должен был, – согласил Дарен. – Но Мечислав всегда делал все по-своему.

Я в полнейшем оцепенении перевела взгляд на тело жреца. Теперь, когда его лицо напоминало застывшую маску, через нее с легкостью проступало виденное мною однажды лицо знаменитого жреца. Тогда, в Линдозере, я мельком видела его с такими же закрытыми глазами.

– Что он… Как…

– Потом, Лесёна. – Дарен поднял клинок, вычерчивая им в воздухе светящиеся узоры. С земли поднялся вихрь и окутал его. Кровь с его запястья падала в снег.

– Что ты делаешь?

– Отпускаю их… отпускаю их всех.

Он говорил про неупокоенные души. Я не видела их, только едва заметную призрачную дымку.

– А у тебя хватит сил?

– Это неважно. – Дарен стиснул побелевшие губы. Его шатало. Я успела подхватить его. Он осел на снег, дрожа и щурясь.

– Зачем ты это сделал?!

– Они ушли? – хрипло спросил он, вглядываясь в мое лицо.

– Ушли! – зашипела я на него. – Но ты посмотри на себя!

– Не бойся лешего, Лесёна. – Дарен стиснул мою руку. – Он должен нам. Благодаря тебе Печать сломана… Он должен…

– Эй, не смей! – Я осмелилась и хлопнула его по щеке, но он даже не дернулся.

– Призови его, – выдохнул Дарен, прежде чем веки его окончательно сомкнулись.

Я оторвала от своего одеяния широкий лоскут. Руки дрожали, когда я принялась перевязывать запястье Дарена. На его руке было много маленьких шрамов, словно кто-то кусал его… Ткань набрякла алым. Снег под Дареном пропитался кровью. Все пахло ей.

И на этот запах явилось существо.

Сперва в темноте лаза загорелись желтые, как у волка, глаза. А потом на тусклый свет вышла и их обладательница…

– Ольша?

Девушка-чудь, которую я знала по Линдозеру. Безумица.

После разрушения Печати она исчезла, и я, признаться, не вспоминала о ней.

Теперь, когда ее когти блестели от чужой крови, она выглядела еще безумней…

Под ее ногами хрустели кости и украденные грамоты.

– Увы, мой царь, увы… ты опоздал! Ты был рожден, а мир твой умирал, – промурлыкала она и, по-паучьи перебирая пальцами, взобралась по длинному расщепленному стволу.

Я вскочила, заслоняя собой Дарена.

– Значит, это ты вместо лешего хозяйничала в Мглистом лесу!

Весь ужас понимания поднялся во мне.

– Это Ворон приказал тебе?

Заслышав знакомое имя, Ольша вскинула голову. Ее глаза не двигались, как у покойницы.

– Что… ты… такое? – прохрипела я.

– Создание своего творца, – прохрипела она, спрыгивая и становясь напротив меня на четвереньки. – Как и ты.

Я вынула клинок и закричала в исступлении:

– Ты была человеком! Когда-то! Твоя матушка… она любила тебя. Ты помнишь, как ее звали? Она любила тебя, и ее звали Мафза!

– Моя мать запирала меня всю жизнь! – взвизгнула Ольша. – А мой отец открыл мне дорогу во все миры! Я свободна!

Метель ревела, не засыпая, а поднимая с костей весь снег. Я кивнула на оскверненную поляну.

– Так, значит, выглядит свобода? – проорала я сквозь вой ветра. – Дорога во все миры? Не продешевила ли ты, Ольша?

Она медленно растянулы губы в улыбке:

– Я уйду, когда освобожу мир от вас! – Она шагнула еще ближе. – А теперь ты умрешь, плясунья!

И Ольша прыгнула на меня.

Так быстро… я едва успела отбить ее атаку. Перекатом ушла в сторону, уводя Ольшу от Дарена. Ольша последовала за мной, и новый ее прыжок достал меня на краю поляны.

В этот раз она сбила меня с ног, и мы покатились, сцепив руки.

Оскал Ольши менялся, превращаясь в волчью пасть. Сладковатый смрад из нее заставил меня сжаться.

Блестящие треугольные зубы становились все ближе в моему горлу…

Нечеловеческим усилием я спихнула ее с себя, откатилась и даже успела встать, прежде чем она снова попыталась пригвоздить меня к земле.

Ушибленное плечо ныло. Зато я поняла, что Ольша нацелена не разодрать меня когтями, а прикончить одним махом, достать до горла. Она хотела напиться теплой крови.

Как и та чудь, что убила Терна!

– Танцуй, танцуй на костях! – Ольша залилась смехом и пошла по кругу, явно готовясь к новой атаке.

Мысль о гибели Терна разожгла во мне комок чувств. Вину, унизительную беспомощность… и злость.

Но теперь я стою лицом к лицу с врагом не безоружная.

И не побегу.

Я позволила своему Дару гореть внутри меня, а затем, единым порывом, дала ему обратить мои руки.

Встав напротив Ольши, я подняла длинные, словно екадийские сабли, когти.

Прыжок!

На излете полоснула чудь своими когтями, но она даже не обратила внимания на проступившую кровь. Обменявшись несколькими ударами, мы вновь замерли друг напротив друга.

Забавляется она или бьет в полную силу? Если же Ольша пытается измотать меня, то скоро ей это удастся, потому что вся сегодняшняя ночь отняла у меня слишком много сил. Выжидать… Выжидать, как учил Минт. Ждать, пока она откроется. Хочет крови? Как и всякая чудь, она не может сдержаться при виде нее.

Когда Ольша в очередной раз прыгнула, я позволила ей задеть мое ушибленное плечо.

Резкая боль.

Я почувствовала, как горячее течет вниз по руке. Но вместе с тем боковым зрением я следила и за противницей. Глаза ее вспыхнули красным, она с восторгом глянула на мою рану, и я, воспользовавшись этим, сделала выпад. Пять черных лезвий наконец достали ее. Ольша откатилась назад. На ее животе выступила черная кровь.

Но и я чувствовала, как слабею. Как вместе с моей кровью вытекает и моя сила. Руки превратились в человеческие.

Но Ольша вдруг высунула язык и слизала свою проступившую кровь длинным языком.

И ее раны затянулись.

Я застыла. А Ольша посмотрела на Червоточину и рассмеялась.

Как будто Червоточина давала ей силы.

Покачнувшись от усталости, я сделала два шага назад. Хрустнули не только кости, но и грамоты. Прошения лешему.

Сквозь поволоку усталости пробились слова, сказанные Дареном.

Он велел мне призвать лешего! Я помнила уверенность в его голосе – его озарила догадка, что моя кровь сумеет призвать хозяина Мглистого леса…

Потому что я положила начало недолгому, но все же освобождению земель Светлолесья от Чудовой Рати.

Я позволила капле своей крови стечь на грамоту и прошептала:

– Явись, хозяин Мглистого леса, на зов колдуньи, пред которой у тебя долг! Явись и оборони нас!

Ольша прыгнула. Раззявленная пасть метила в мое незащищенное горло…

Бах!

В то же мгновение из-под земли пробились корни. Они оплели Ольшу, заключая ее в крепкий плен, а потом расползлись по всей поляне.

Поляна превратилась в огромное гнездо…

А потом с резким хрустом гнездо поднялось вверх и заскользило по воздуху над лесом.

Похоже, правы были предки, и ночь Червоточины наделяла всю чудь особенной силой.

* * *

Метель улеглась. Червоточина вновь воссияла кроваво-красным светом, а над лесом рядом с нами скакали маары-кобылицы.

Но это была не единственная чудь рядом. Ветер доносил до меня запах мокрой шерсти и скулеж – это Ольша скулила и царапала когтями опутывающие ее корни. Я отползла на противоположный конец гнезда и принялась бездумно, как заведенная, выполнять одно дыхательное упражнение за другим.

Дарен открыл глаза, глянул на нас и спросил:

– Возникли трудности с призывом лешего?

– Никаких, – пробурчала я, крепче зажимая рану.

Дарен пересел ближе.

– Можно?

Я отвернулась, не хотела слушать очередные упреки. Раздался треск ткани, когда Дарен молча оторвал от своего кафтана лоскут, что-то нашептал на него и перетянул им мою руку.

По телу растеклись приятные искры тепла.

– Не стоило так тратиться. – Я заметила, что самого колдуна сотрясает мелкая дрожь.

– Ты…

– Твоя подданная, знаю, – резко сказала я. – А ты мой царь.

Он поднялся еще до того, как прозвучал мой голос. Мы какое-то время наблюдали друг за другом, словно противники, пытающиеся нащупать слабое место.

– Куда мы? – наконец спросила я.

– В самое сердце Мглистого леса, – несмотря на произошедшее, голос Дарена повеселел. Он бросил на меня взгляд, совсем как в детстве, когда ему удавалось провести слуг.

– Перестань улыбаться, мне жутко.

– Жутко будет, если мы рассердим лешего, – сказал колдун. – Он очень стар. Древнее Мглистого леса и самого Светлолесья.

– Так ты, получается, все это время спускался искать его. И нас с Терном тоже за этим отправлял, да?

Дарен кивнул с явной неохотой.

– Я все ждал, когда он вернется. Его никто не мог найти, но когда колдуны стали пропадать, начал сам искать его. Так я узнал, что исчезают и люди, писавшие ему грамоты.

Дарен махнул рукой, и крики Ольши стихли, поглощенные заклинанием.

– Надоела.

– Ворон велел ей делать это, – сказала я чуть погодя. – Значит, он пытается помешать тебе найти лешего. Неужели леший знает про сделку царя Полуночи?

Дарен судорожно рассмеялся.

– Порой забываю, что и ты знаешь больше, чем кажется.

Это напомнило мне кое о чем.

– Вот чего я пока не могу понять… Почему Мечислав пришел к нам на выручку?

Он смотрел на беззвучно изгрыгающую проклятия Ольшу, как будто взвешивая, заслужила ли я услышать ответ на свой вопрос. Я злилась.

– Думаю, он ужаснулся от того, к чему все пришло, – странным, будто бы не своим голосом произнес колдун.

– Первый жрец… раскаялся?

– Судя по воспоминаниям царя Полуночи, Мечислав хотел сделать мир людей лучше. Могу предположить, что увиденное им в Злате ему не понравилось, а узнав, что жрецы своими усилиями приближают погибель всего мира, он совсем отчаялся.

– Постой. – Я выпрямилась. – Когда в избе старосты вы обсуждали оковы… Ты сказал, что оковы создали с помощью крови колдунов.

Дарен обернулся с видом злым и бесконечно усталым:

– И не только нашей крови…

В тот же миг гнездо со скрипом скользнуло под полог заснеженных елей, и я ухватилась за корни, чтобы не скатиться. Перекатилась на спину, закрываясь от сыплющихся иголок. Маары-кобылицы, тряхнув гривами, продолжили бег по зимнему ночному небу.

Вдруг гнездо остановилось перед старой косматой елью. Будто многоэтажный терем, ель хранила в себе десятки существ. Сказочные, дивные глаза поблескивали из-за игольчатых ветвей. Бледные языки свисали из пастей, как ленты из распахнутых книг. Сквозь мохнатые ветви проступили огромные светящиеся желтые глаза.

– Века проходят, а колдуны об одном говорят! – зашумели ветви. – Долги! Долги!

Мы с Дареном поклонились.

– Белой дороги тебе, хозяин Мглистого леса, – сказал Дарен.

– Благодарим за помощь, – выдохнула я.

– Чего вам еще надо? – недовольно скрипнула ель. – Зачем меня ищете?

– Говорить с тобой хочу. – Бледность прокралась во все черты Дарена, и, похоже, только заветная встреча с лешим придавала ему сил.

Глаза лешего стали еще больше. На Ольшу, беззвучно шипящую в плену ветвей, он даже не смотрел.

– Да? А знаешь ли, что непрошенными вы явились?

– Разве?

Я украдкой выглянула через край гнезда и увидела внизу в десятках саженей черное болото. Видимо, это остатки Великих топей, предвестников зачарованной мари, в которой некогда была заточена Чудова Рать. Далеко же нас занесло!

Вдруг я почувствовала, как на нас надвинулись ветки, словно стены темницы.

– Останетесь тут навеки, – сказал леший. – Будете бродить тут по дорожкам моим до скончания времен, а ты, колдунья, можешь женой мне стать лесной, коли пожелаешь, – милостиво добавил он, а я подавила вздох.

Дарен качнул головой. Сквозь бледные щеки проступил румянец:

– Спасибо тебе за твою милость, царь лесной, но не гоже тем, кто в Светлолесье дорогу для чуди проложил, с этой самой дороги сойти да самому в лесу потеряться.

– Как же я не рад нашей встрече, – проскрипел леший, делая упор на последних словах.

– Не рад. – Дарен сжал посох. – Но долг у тебя перед нами.

Зашумели, заскрипели ветви. Взметнулся снег, закричали на разные голоса, заклекотали обитатели лесного терема. У меня по коже прошли мурашки.

Но я стояла, оглушенная осознанием, что гибель Терна, как и тех людей, – это не только Ворон, но и бездействие и обиды лешего. И пока у леса нет Хозяина, в нем царит беспорядок.

Как бы я ни злилась на Дарена, стоило признать, что под его рукой колдовство процветало, а те, кто попирал его основы, наказывался.

Когда все стихло, леший сказал:

– Ну, раз ты такой мастер слова плести, рассуди. Отпустить вас не могу, но и не сдержать слово – тоже.

Дарен улыбнулся:

– Пусть останется один из нас.

Я собиралась высказать ему все, что думаю, но колдун предупреждающе сжал мое плечо. Угольные ресницы дрогнули, когда он бросил на меня быстрый, но решительный взгляд.

– Я задам вопрос, а Лесёна уйдет.

Дарен снова что-то задумал. Он хотел получить ответ на свой вопрос и вряд ли собирался оставаться тут на веки вечные. Конечно, он выкрутится, а я что? Уйду с пустыми руками?

После того, как Дарен оставил меня без читальни, без книг Полуночи и своего наставничества?

– Итак, что ты хочешь знать, колдун? – нетерпеливо спросил леший.

Дарен заговорил медленно, явно с особым тщанием подбирая слова:

– Может ли чудь, с которой заключена сделка, каким-либо образом остаться в Срединном мире, если уничтожена основа этой сделки?

Глаза лешего загорелись ярче, увеличились и, казалось, полностью вобрали в себя колдуна.

– Нет, если основа уничтожена полностью.

Плечи Дарена едва заметно опустились, но внешне он остался спокоен. Дарен приглашающе махнул в сторону:

– Лесёна, уходи. Открывай лестницу в Нзир.

Глаза хозяина леса устремились ко мне, а ветки чащи разомкнулись, указывая на просвет. Я переводила взгляд с его руки на ель, и в голове лихорадочно носились мысли.

– Лесёна, – с нажимом проговорил Дарен, явно что-то уловив.

– Прежде чем я уйду, выслушай, лесной царь, мою загадку.

Лицо Дарена окаменело.

Я шагнула мимо него к еловым глазам. Их свет остановился на мне, заставив внутренне сжаться.

– Загадку… Загадки мне по нраву. Говори скорее!

Чудь в ветвях взволнованно защебетала и захрюкала.

– Что ж, это не загадка даже. Скорее, песня. Но кому, как не тебе, знать, о ком там поется?

И память услужливо вынесла ко мне строчки одной Федовой песни:

То – буйство листвы и скрытая вечность.

То – в петлях дорог позабытые тени.

Как содрано небо дыханием зверя, сей след – след из хвои и крови, что тянется вглубь нерассказанных сказок. Сумеет ли кто речами густыми, как паутиной, покрыть нас, иль же зарею останется стынуть, чтоб сон, облетевший угрюмые ели, принес вещих слов непотребную власть?

То – голос болота средь тонущих жизней, искры в заклятиях жадного колдуна.

Кто отзовется – тот исчезает

Кто остается – к тому прирастает

Сквозь ребра жесткой корой

Край леса, заполненный мглой.

Было что-то страшное в том, чтобы разговаривать с созданием, заставшим рождение Срединного мира. И вместе с тем – невероятно волнующее.

Но когда я еще смогу поговорить с лешим? Дарен сам виноват, оставив мои вопросы повисшими в воздухе. Он не оставил мне выбора.

Пока я говорила, еловые ветви раскачивались так, что существа скатывались с них и летели в густой полумрак, к земле, туда, где поднимались из болота тени.

– Это я! – взревел леший. – Я хозяин Мглистого Леса! Вижу будущее, вожу людей по лесу, играю лесными тропами!

В желтых глазах разожглось малиновое зарево, как будто кто-то бросил в них зажженную пламенем лучину.

– Не угадал, – выдохнула я.

Все резко замолкло. Повисла изумленная тишина.

– Обдурить меня решила? – загремел леший. – Посмеяться?!

Гнездо заходило ходуном.

– Никто из нынешних людей тебя не знает! – крикнула я, с трудом удерживаясь на ногах. – Не ты откликаешься на грамоты-прошения, не ты слышишь людские просьбы! Настоящая хозяйка Мглистого леса – она. – Я кивнула на Ольшу. – И Ольша тоже порой видит будущее!

Загремели ветви. Вся чудь слетела вниз, а в нас полетел густой дождь мокрой хвои. Не успела я увернуться, как откуда-то вылезли корни, опутали ноги и силой потащили меня вниз.

– Постой, дед! – заорала я. – Скажи, знал ли ты, сколько прошений к тебе тут скопилось? Знал ли ты, что творилось за твоей спиной?! Знал ли ты, кто славу твою испортил?

Сквозь шум до меня донесся голос Дарена, который пытался ко мне пробраться, но я не чувствовала его прикосновений, не понимала его слов, среди неразберихи я воспринимала лишь один голос – свой собственный, дрожащий от гнева.

– И чудь твоя совсем озверела! Навки людей жрут почем зря! Не пора ли обиду свою забыть да в мир выйти?! Лесу нужен его хозяин!!!

Мы очутились на земле. Вокруг нас лежали высохшие коряги – остатки гнезда. Ольши не было: ее рыжие волосы сгинули в чащобе.

Ветер, трепавший лес, резко смолк, и огни огромных глаз, как огни окон, тоже потухли. Темные стволы деревьев расплылись в обступившей нас мгле.

Мои колени подкосились, словно мне подрезали сухожилия. Я упала, уткнувшись лбом в снег.

По тяжелому дыханию рядом я поняла, что Дарен поднялся на ноги.

– Лесёна, – простонал он. – Из всех твоих затей эта определенно самая безрассудная…

«Не самая!» – отрешенно подумала я. Но шевельнулось ехидство: интересно, что бы Дарен сказал, узнай он про то, что я ищу способ лишить его Чудовой Рати?

Вдруг над нами вспыхнули зеленоватые огни. Свет наполнил поляну и рассыпался пятнами по снегу.

– Права ты, колдунья, – прошелестел голос. – Не угадал… я.

Боги, мы живы! Из-под нижних ветвей показалась морщинистая рука с зеленоватой кожей. Рука медленно отодвинула еловую лапу, и на свет вышел мужичок. Одежда на нем была почти человечья, глаза скрывались за длинными бурыми волосами. В волосах – деревянные бусины и веточки. На плечах росли грибы – мухоморы да поганки. Славный лесной дедушка, и не подумаешь, что всего мгновение назад он потрясал огромной елью и хотел задавить нас.

Дарен крепко стискивал посох и пристально следил за движениями лешего. Тот кивнул ему, как бы давая знать, что мы живы только благодаря его воле и разрешению.

Чем-то он напоминал мне Царёга.

– Знаешь, внученька… – Леший протянул мне руку, а потом подвел к своей ели. – А ведь именно из моей красавицы на заре времен боги вынули прялку для Крылатой богини.

Он ласково пригладил встопорщенную хвою.

– Да, из самой ее кокоры… Смертным судьбы выплетать.

Я благоговейно молчала, и Дарен тоже ничего не говорил. Несомненно, глядя на старое дерево, мы оба чувствовали силу доли, приведшую нас сюда в этот час.

– Мы с моей елью видели столько перемен… Не сосчитать. – Леший вздохнул, и в его вздохе, порывистом и шумном, слышался гул далекого прошлого. – Но никогда еще мое дело за меня никто не делал. Раньше я помогал чародеям, потому что они ладно обходились с моими подданными, знали, как оставить дарочку, как договориться, и людей учили… Но сеча меж богами многое переменила. – Леший бросил быстрый, жадный взгляд на Червоточину. – И сперва мы радовались, чуя, как крепнут наши силы в Срединном мире. Мглистый лес разрастался, горы за ним стали нашими, но… мы были слишком жадными.

Глаза лешего на миг блеснули огнем. Я узнала этот блеск, вторящий красному блеску в единственном глазу Ворона: то был древний голод существа другого мира.

– Сегодня в разговоре с Мечиславом, пока мы шли к логову Ольши, я поняла, что ты действительно не просто застал времена Полуночи, но еще и поучаствовал в них, – проговорила я тихо. – Ты знал царя Полуночи. Помогал ему ловить разбойника Арзу Костянику, верно?

– Осторожнее с вопросами, внученька. – Леший посмотрел поверх моего плеча на Дарена. – В нашем деле они дорого стоят…

Мое сердце стучало так быстро, что, казалось, вот-вот треснут ребра.

– Тогда… могу ли я спросить тебя, хозяин Мглистого леса, в обмен на мою загадку?

Леший прищурился.

– А ты хороша в колдовском обмене, – посмеиваясь, сказал он.

– У меня… хороший учитель.

Леший снова посмотрел на Дарена:

– Стало быть, ты и есть ее учитель?

Дарен кисло улыбнулся.

– Видимо, да.

Он согласился? Ошалев от двойной удачи, я снова повернулась к лешему, готовясь задать свой главный вопрос.

– Постой. – Леший вскинул сухую кисть с желтыми когтями. – Были вы незваными, побудьте же теперь зваными! Я отвык от людей, но помню, чем гостей жалуют.

Я бросила на Дарена удивленный взгляд. Колдун, хоть и был бледен, как снег, все же выдавил улыбку.

– От такой милости не отказываются, – хрипло сказал он.

Леший хлопнул в ладони, и под старой елью открылся лаз. Пахнуло сыростью и жжеными травами.

– Ладно уж, не грусти, разноглазый. Отпущу я тебя. – Леший принялся резво забираться в лаз, явно подавая нам знак делать так же. – Нужен ты мне больно!

Мы ступили под полог ветвей, а потом – в лаз. Зеленые огоньки следовали за нами, освещая землистые стены. Тени же казались живыми и будто знающими нечто такое, чего живым знать не дано. Корни старой ели уходили глубоко, и мы спускались вслед за ними. Я чувствовала, как крепнет вокруг нас старое чудское колдовство. Дарен шел, качаясь из стороны в сторону, ему явно нелегко дались все эти перемещения. Но от моей протянутой руки он отказался.

Леший же шел впереди, что-то бормоча себе под нос.

– …гляди, внученька, да певцам все в точности передай, – расслышала я. – Пускай еще что-нибудь про меня сложат.

Вскоре мы оказались в земляной горнице. Переплетенные корни служили и столом, и лавкой. На столе стояли плошки с диковинными кореньями, горки свежей клюквы и брусники и – вот диво! – несколько кубков из горного хрусталя, наполненных родниковой водой.

Когда мы, неловко толкаясь с Дареном локтями, расселись за столом, появилось несколько духов-обережек. Пушистые, с когтями и рогами, они принялись предлагать нам кушанья, пока сам хозяин копошился в тени. Я взяла себе горсть ягод и бесстрашно вонзила зубы в жутковатого вида корень, похожий на пузатого человечка. Дарен сопроводил это многозначительным поднятием бровей, но я закрыла глаза от удовольствия, когда сок раскрылся на языке многообразием вкусов: и сладкий травянистый, и горьковатый перечный, он в доли мгновения утолил голод.

Дарен положил посох на колени и съел крохотную брусничину. Я чуть было не расхохоталась, глядя на то, с какой серьезностью он жует угощение.

– Здешняя еда восстанавливает колдовские силы, – пробормотал он и потянулся за следующей ягодой.

– Да, а ты что думал? – проворчал, появляясь, леший. – Мглистый лес – настоящая кладовая колдовства, а не эти ваши схронники-читальни.

В руках хозяин леса нес деревянный резной ларец. Ощутив силу, скрытую за его стенками, я мигом забыла про еду. Когда леший открыл крышку, мы увидели, что внутри лежат семена. Разноцветные, похожие на камни. Похожие на…

– Оберег, – выдохнула я.

– Нет больше тех деревьев, что на заре времен росли. Но я сберег несколько семян. Чую, одно у вас с собой. – Леший нетерпеливо поскреб ногтем по ларцу. – Покажите мне его скорей.

Сомнение мелькнуло на лице Дарена. Он взглянул на меня, явно спрашивая дозволения.

Я кивнула, а через миг с удивлением смотрела, как Дарен вытаскивает на свет чудовых огней мой тлеющий, как зарница, оберег. С бережливостью, какой принимают на свет ребенка, леший обхватил его ладонями и прижал к груди.

– Обещала вырастить его… Та вещунья из Нзира, – сказал он. – Вижу, что клятву свою не сдержала.

Мы с Дареном обменялись встревоженными взглядами. Вещунья из Нзира. Галлая! Галлая приходила к хозяину Мглистого леса. За семечком? Я хотела спросить об этом, но, памятуя, что за вопросы нужно платить, сдержалась.

– Нет уже тех деревьев, – повторил он.

– Будут вам новые, – уверенно сказал Дарен. – Среди моих учеников есть одаренные Созидающие.

Леший снова издал хрип-стон. Переглянувшись с Дареном, я поняла, что это грустный смех.

– Держи. Если справитесь, то, может, и другие получите.

Леший согрел семя своим дыханием и передал Дарену. Колдун взял его и, поглядев с мгновение, набросил шнур на меня и отдернулся так резко, как если бы на обереге лежала скверна. Подавив неприятное чувство, я села на свое место, собирая силы для вопроса.

Тем временем леший закрыл ларец и с тоской произнес:

– Еще б жену мне достал, колдун! А то последняя сбежала. – Он почесал подбородок. – Ну, если быть честным, сбежал-то я. А она осталась стеречь Линдозеро.

– Так я ее встречала! – воскликнула я. – В Ночь Папоротника!

– Да, то моя красавица была. Теперь вот, похоже, придется рыжую оборотниху взять. Эк вы лихо ее мне сосватали!

– Чего…

Леший кивнул копошащимся по углам теням.

– А что? Хозяйкой ты ее уже нарекла, дело за малым. Глядишь, через пару веков присмиреет, – он говорил об этом как о чем-то решенном. Я могла только надеяться, что жизнь с Лешим станет для Ольши наказанием. Хотя бы… – Пару веков… Если мир устоит. – Леший покосился на Дарена. – А ты что, жениться не надумал? Кому царство-государство свое наследовать будешь?

Дарен стиснул зубы. Явно не ради такого разговора он столько всего вытерпел! Я наблюдала за его внутренними метаниями с мстительным злорадством.

Леший глянул на мой оберег.

– Знаю, что в Ночь Папоротника ты тоже мою женку встречал. Она тебя не пустила к цветку, – сказал он. – И вижу, что нашел ты не только ее.

Дарен глянул на меня и прорычал:

– Помнится, кто-то хотел вопрос задать!

Внезапно меня охватил гнев на него, а вместе с тем и неясный страх перед будущим. Я набрала полную грудь сырого и стылого воздуха и, сидя в землянке под древней елью, из которой на заре времен достали прялку для самой Крылатой, чувствовала, как мой страх обретает лицо.

«Чудов колдун! Это все из-за тебя!»

– Что тогда произошло между царем Полуночи и Вороном? – выпалила я. – Расскажи мне все.

Леший оскалился и изучающе посмотрела на Дарена, словно пытаясь перехватить его взгляд. Но тот отвернулся, пряча лицо в тенях.

– Еще до царя Полуночи у людей и колдунов были поводы враждовать, – начал свой рассказ Леший. – Мои братья и сестры порой становились совсем неуправляемыми и кровожадными. Нападали на людей, а колдуны не всегда могли с ними справиться. Люди злились на колдунов, а те обижались и прятались в своем городе. Совет колдунов принимал решения, но все они год от года увеличивали холод между колдунами и людьми, ведь колдунов обвиняли в кровавых человеческих жертвах, и в конце концов лишь деньги могли уговорить их помогать людям. Один молодой колдун, не обладающий большой силой, но обладающий страстью к познанию, стал искать способ укротить чудь. Его поиски были длинными и кровавыми, но однажды он заключил сделку и получил желаемое. Царь был молод, умен и сильно полагался на свою хитрость. Победы над старыми чародеями и тайны мироздания вскружили ему голову. Хитрецы колдуны… Сделка погубила его. И приблизила ужасное. Но понял это царь слишком поздно. Понадеялся, видно, на созданное им заклятье. Оно было вшито в саму ткань мироздания, в самую ее изнанку, куда нет хода смертным и богам.

Вот оно! Царь Полуночи не просто создал иглу. Он придумал какую-то хитрость, чтобы поворотить свою сделку вспять!

Я ошарашенно всмотрелась в Дарена. Он не выглядел удивленным… Скорее, злым. Конечно! У него же все книги. Он все это и так знает.

– Когда он и его слуга пришли ко мне, я подчинился. Они забрали всех моих подданых, всех, а кто-то и сам побежал. Вот тогда-то и назвали того царя царем Полуночи, а его слугу – воеводой. Так создавалась Чудова Рать. В нее вступали и колдуны, и чудь… Царь Полуночи правил всеми.

Я поняла, что, пока леший говорил, огни мигали. Голос его снова становился скрипучим, и черты лица, еще недавно человеческие, менялись на чудские. Прорезались сквозь кожу, как корни сквозь стены землянки.

– Нападения чуди прекратились, но только на время, – продолжил леший. – Люди боялись. Нападали на колдунов. Власть над Ратью – самый большой морок. Ничто не может быть сильнее голода. Не царь управляет Ратью, а Рать царем. Не так ли?

Дарен молчал, но я чувствовала исходящие от него волны холодной ярости. Раненый, застигнутый врасплох загадками и приглашением к лешему, он явно готовился к худшему.

И леший тоже это почуял, переменил и тон, и взгляд.

– Началась резня. Мглистый лес, насытившись кровью, рос. Из тьмы междумирья, из Нижи, через воду и кровь сюда пришло еще больше дикой чуди, – Леший цедил эти слова по одному, будто давая их смыслу просочиться в нас. – Я ютился на самой окраине, у Северных гор, когда разбойник украл у царя Полуночи его сокровище. Мне было велено того разбойника поймать, что я и сделал. Разбойник остался в лесу, обреченный ходить по дорогам Мглистого леса. Вещунья, как и я, знала, что надвигается буря, и город колдовской падет. Она попросила у меня помощи, чтобы защититься. Я взял с нее слово, что однажды мой лес возродится. Она пообещала… Я дал ей семя, и с ним она нашла дорогу назад, в город колдунов, но нарушила слово.

Хм. Не потому ли Галлая стала Древом? Мне виделась в этом та же сделка.

– Но когда появился Мечислав и его бог, ничто не спасло ни Нзир, ни царя Полуночи, ни его Рать. Да и лес мой не ожил по-настоящему. И нет больше у нас лада с колдунами.

– Каждый получил ровно то, что заслужил, – в голосе Дарена слышалась тяжелая издевка.

– Чего глядишь, ровно сам задавить меня хочешь? – насмешливо спросил леший. – Не я вас за язык тянул, сами пришли и вопросы задали.

– Хватит! – Дарен резко поднялся и тут же побледнел. Никогда прежде я не видела его таким решительным и злым. – Если хочешь помочь остановить рост Нежили, перекрой пути-дороги Нижнего мира через лес!

Леший тряхнул волосами, и с них посыпалась хвоя.

– Не серчай, царь, но этой ночью вы гости. Негоже мне вас отпускать, не накормив да не дав отдохнуть.

Дарен перевернул посох, поставил его основанием в земляной пол. И в этом движении было больше вызова, чем там, наверху. Я тоже вскочила.

Леший грустно усмехнулся.

– Если и в самом деле растить мои деревья собираетесь, то придется вам послушать, что они говорят. А говорить они будут о многом. Сегодня ночью быть свадьбе чудской.

Дарен схватился за голову, повисая на посохе. Его шатало. Раны были слишком глубоки. Я едва успела подхватить его.

– Эй, слуги! – Леший щелкнул пальцами. – Несите царя колдовского под еловую корбу. Идем, колдунья.

Оберег мелко заплясал под моей одеждой, откликаясь на колдовство. Видать, не зря Дарен осторожничал, не так проста еда в царстве чуди.

Превозмогая сонливость, я покорно двинулась следом за чудским хороводом, надеясь непонятно на что.

Если Галлая однажды выбралась отсюда, значит, и мы тоже сможем.

– Сны – те же врата, – сказал Леший, когда за нами сомкнулись еловые лапы.

18. Сны из старого мира

Царя колдунов уложили на мох, сверху набросили медвежью шкуру, а посох поставили рядом со стволом. Должно быть, это отвечало представлениям лешего о гостеприимстве, но я сочла за благо промолчать. В конце концов, здесь мы были укрыты от чуди, ветра и холода.

На стены этого зеленого шатра падало кружево серебристых узоров – снаружи начинало светлеть. Шелест падающего снега отрезал нас от всего мира.

Из рассказа лешего я поняла, что есть какой-то ключ к сделке, что царь Полуночи сделал какую-то хитрость, поэтому мне нужны его воспоминания. По крупице я доберусь до правды.

Меня шатало от усталости и полученных знаний. Я готова была уснуть на моховой подстилке, даже не заботясь, где я, но Дарен рядом со мной дышал хрипло и надсадно.

Не знаю, что он там наколдовал, чтобы перетерпеть боль, но теперь, глядя на бледность его кожи, на неровно дрожащие ресницы, вздрагивающую грудь, казалось, что ночевку у лешего он просто не переживет.

Плащ под Дареном лежал, словно мокрые и черные крылья. Я тронула лоб колдуна и убедилась, что он совсем ледяной.

Выругавшись, сняла с Дарена сапоги и расстегнула сырой кафтан. Потом разрезала клинком его пропитанную кровью рубаху и, немного помедлив, стащила еще и штаны.

– Потом еще поблагодаришь, – не слишком уверенно пообещала я ему.

Дарен глухо простонал и дернулся. Я увидела, что под ребром у него есть широкий шрам. Учитывая, сколько лет за ним гонялись наемные убийцы, что подсылал Алый Ворон, это было досадно, но неудивительно. На одном плече виднелся след от укуса, как будто кто-то когда-то вырвал кусок плоти. Я отвела глаза. Его тело по-прежнему рассказывало мне больше, чем он сам, и, хотя всякое стеснение я должна была отбросить, решившись подглядеть за ним, все же чувствовала себя неловко.

Я укутала его мехом, но, несмотря на все предпринятое, Дарен по-прежнему содрогался от холода.

– Что, снова ничего не скажешь? – Я принялась растирать его стопы.

Мне стало жаль его, и я решилась. Скинув с себя одежду, пристроилась рядом и обняла руками поперек груди.

Теперь его кожу можно было сравнить с холодной как лед водой, бегущей по жилам и омывающей сердце. Холод тела Дарена просачивался сквозь мою кожу, и огонь в моей крови боролся со льдом в его.

– Придется тебе потерпеть меня. – Я вытащила из его волос хвоинку и склонилась к уху. – Наберись сил и выучи меня как следует.

Было что-то невероятно влекущее в осознании, что самый сильный колдун Срединного мира лежит сейчас подо мной беспомощный. Но вместе с тем я не могла заставить себя перестать замечать его облик, как будто все детали в нем были заклинанием, сквозь которое я не могла пробиться к сути.

Не могла сосредоточиться ни на чем ином.

Мне следовало его ненавидеть, думать, как использовать, как обокрасть, но вместо этого я прижималась к его холодному телу, осторожно, не тревожа раны. Я погладила ладонью выпирающую черту ключиц, а когда там забилась жилка, резко ее отдернула.

Чудь побери, что я делаю, в самом деле?

Я заставила себя закрыть глаза, чтобы перестать изучать Дарена.

Чей голос Дарен слышал там, за забором, когда его выманивала Ольша? Кто был ему настолько дорог? Внезапно меня кольнуло неприятное чувство. И бесправное к тому же. Между нами ничего больше нет. Раз за разом я повторяла это себе, пока не уснула.

Во сне мне виделись волны, которые захлестывали меня с головой и утягивали на дно…

* * *

Проснулась я от холодного ветра, резко хлестнувшего меня по боку, когда Дарен выскользнул из-под медвежьей шкуры и скрылся за стволом.

– И тебе белой дороги, – сказала я, потирая глаза.

Судя по малиновому свету, пробивавшемуся сквозь ветви, наступала еще одна ночь с Червоточиной. Закутавшись в мех, я протянула руку за снегом и растерла лицо.

Пора было возвращаться в Нзир. Все, что мы узнали – червенские оковы, гибель Мечислава, козни Ольши, история Лешего, – лишь подтверждало, что Ворон расставляет сети очень искусно, и нам нельзя мешкать.

Нельзя больше идти друг против друга.

Как бы мы друг к другу ни относились.

– Дарен, мы должны поговорить… – начала было я, но осеклась, заметив, каким он появился. На нем был простой черный, очевидно, наколдованный кафтан. Волосы в беспорядке набегали на темные, дикие глаза. Дарен выглядел как человек на грани лихорадки. И более того, смотрел на меня так, будто причина ее – я.

– Что ты творишь, Лесёна? – прохрипел он. – Зачем все это?

Он нашел глазами мою брошенную на мох одежду, пробежался глазами по меховому одеялу, в которое я все еще куталась, сидя на снегу.

– Стесняешься наготы? – ухмыльнулась я против воли. – После купальни…

– Хватит. – Он закрыл половину лица рукой и сказал изменившимся голосом: – Тебя надоумила Эсхе, верно?

Он застал меня врасплох. Как будто содрал с меня шкуру и оставил стоять, изучая насмешливым взглядом. Я поднялась, чувствуя, как выползает на щеки и лицо румянец.

– Ты хочешь… соблазнить меня?

Ну, это уже совсем перебор.

– С чего ты взял, что я тебя пожелала? – спросила я и добавила с усмешкой: – Я тебя пожалела.

Дарен оскалился. Его взгляд стал полубезумным.

– Ты выдала себя вчера! Ты спросила лешего о временах Полуночи! Вот почему ты напросилась в ученицы и… сюда. На войне все средства хороши, да?

Каждое его слово было хлесткое, как пощечина. Но и сам он словно бы тоже дрожал и трескался, а за невозмутимой личиной покоя и всеведения на меня смотрел отчаянный упрямец, которого я помнила.

– Да, я хочу изгнать Ворона из Срединного мира! – Я вскинулась. – И ты тоже! Я хочу забыть прошлое. Хочу помочь!

– Но ты любишь жреца, Лесёна!

– И ни в чем не предала город!

– Все, что знает наследничек Мечислава, рано или поздно Ворон использует против нас. Угораздило же его влюбиться в колдунью…

– Ну конечно! Ведь это такая глупость – влюбиться!

Дарен стоял бледный, сжав губы.

– Зато ты самый умный. Рассудительный. Смеешься над дураками, что жертвуют собой ради других! Влюбиться – это глупость, а ты не похож на дурака, да?

Его трясло, лоб покрылся испариной. Дарен накладывал на себя один морок за другим, и все рассыпалось, явно не принося ему облегчения.

– Никогда… больше… не прикасайся ко мне, – процедил он.

– С радостью! – рявкнула я и, подняв свою одежду, бросилась из лесного шатра. На выходе я едва не столкнулась с лешим, который снова принял получеловеческий облик и, похоже, дожидался нас.

– Не хотелось прерывать, но время не ждет, – сказал он.

Я отошла в сторону, но прежде, чем начала натягивать на себя свою сырую, разорванную и грязную одежду, на мне появилась другая – простой черный кафтан, такой же, как у Дарена. Колдун не изменял своей заботе о подданных и вдобавок одним этим жестом показал, что теперь я его ученица.

Меня все еще трясло от гнева так, что руки потемнели и когти прорезали ткань. Бросив свою испорченную одежду на землю, я вернулась к ели, на ходу проделывая дыхательные упражнения.

К тому мигу, как я снова столкнулась с лешим, мои руки снова выглядели по-человечески. Дарен же, снова облаченный в непоколебимый покой, стоял перед ним.

– Раз срочно, то к чему оставил нас валяться во мху? – проговорил он вместо приветствия.

– Давно я уже усвоил, какова она, благодарность колдунов! – вздохнул леший. – Но слушайте внимательно: Чудова Рать тянется к той земле, в которой была пролита кровь колдунов. Чтобы сдержать ее, нужно приносить большие жертвы. Нужно много крови…

– Знаю, – процедил Дарен, а я сжала руки в кулаки.

– Мне не хватит сил сдержать ее. К утру Рать захватит Лихоборы, и на их месте будет Нежиль, – сказал леший. – Решать тебе, колдун.

Дарен стащил с пальцев одно из своих украшений – уже знакомый мне перстень с жемчужиной в оправе из дубовых листьев.

– Иди через лес, Лесёна. Предупреди жителей. Если они останутся здесь, вскоре с ними случится то же самое, что и с Линдозером.

Он бросил мне кольцо, и я поймала его на лету.

– Поможет скрыть твой настоящий облик, – пояснил он. – Можешь оставить его себе.

Я подчинилась, понимая, что у Дарена уже созрел какой-то план. Мой гнев на колдуна ушел, и на его место пришел страх. Что, если мы не успеем спасти город? Кто может поручиться, что Чудова Рать не выйдет из повиновения? Ворон действительно пожирал наш мир.

– Предложи людям перебраться в Нзир-Налабах, – сказал мне Дарен.

– А ты куда?

Вместо ответа Дарен закатал свой рукав и наколдовал клинок. Блеснула выпущенная из руки алая кровь. Дарен прижал ладонь к инеистым шипам, и в его разноцветных глазах отразилась Червоточина.

– У тебя мало времени, Лесёна, – хрипло произнес он. – Иди.

Я смотрела в его глаза, и его ответный взгляд был неумолим.

* * *

И я побежала. Сквозь запорошенную колким снегом хвою, через темные буреломы, мимо оврагов и стиснутую вековым молчанием лесную чудь. Легкий морозец лишь горячил кровь, и находились откуда-то дороги. Может, то леший сводил в одну все пути-дороги, может, оберег подсоблял, а может, и перстень Дарена колдовал по-своему.

Когда лес наконец расступился, я остановилась, вглядываясь в едва темнеющие впереди очертания тына. Покружив в поисках ворот, я уперлась в громоздкие деревянные орудия, похожие на стрелы. Они стояли за тыном, как грозные сторожа, а подле них, укрытые ночью, сторожились люди.

– Стой, кто там крадется? – раздался мужской голос.

– Чего орешь, дурень? – окликнул его второй. – Чудь это из леса приползла, свети на нее огнем сразу! Да стреляй!

– Вот сам и свети, раз такой умный, – огрызнулся первый голос. – В скверную ночь и огонь скверный.

На поляне заплясал едва заметный огонек лучины.

– Белой дороги, путники. – Я шагнула вперед, под свет, стараясь не двигаться слишком резко. Кто его, это колдовство Дареново знает?

– Фух, Рась, это свои!

– Да вижу, что свои!

Показались два укутанных в алые утепленные червенские плащи мужика.

– Отведи к главному! – сказал второй мужик другому, а потом добавил, сознаваясь: – Главный велел всех, кто из леса выходит, сначала ему показывать. Даже старосты сынка проверили.

Я кивнула.

– Ведите!

Что тут делают червенцы? Охраняют весь? Что ж, очень предусмотрительно Дарен одарил меня защитой. Но как я уговорю лихоборцев последовать в Нзир?

Пока я думала об этом, ворота веси распахнулись нам навстречу сами. Из них показался с десяток жрецов. У меня сердце ушло в пятки, когда я увидела их отрешенные лица, такие зарубят и даже не спросят. Эти матерые воины действовали как единое существо. Вдобавок воспоминания об оковах были еще слишком свежи.

– Кто там у вас? – крикнул один. Видимо, главный. Но главным оказался у них совсем молодой, явно не старше меня парнишка.

– Игмар, это свои! – сказал мой сопровождающий.

Мы подошли, и дюжина взглядов собралась на мне. Я ощутила, как потрескивает перстень, сгущая морок.

– Свои, – подтвердил Игмар.

– Здравствуй, господин! – Я, как полагается, поклонилась, для пущей верности осенила себя знамением Единого. – С делом я сюда пожаловала.

– Что там у тебя?

– Слыхали вы, должно быть, что по ту сторону леса творится? Дозволь мне со старостой разговор держать. Скоро беда сюда придет.

– И сами знаем! – рыкнул Игмар нетерпеливо.

– Предложить хочу людям уйти отсюда.

Жрецы замолчали. За них заговорила сталь, зазвенело выскочившие из ножен оружие.

– Ты речи такие в ночь темную зачем говоришь? – Игмар подошел ко мне ближе, заглянул в глаза. Тихий огонь лучины заглянул в его глаза, и я увидела живущую там тоску и боль. – Иди домой. Не буди лихо.

– И все-таки дай войти…

– Это главный решит наш, – оборвал меня Игмар и вместе с тем озадачил.

– А не ты ли главный, господин?

– Игмар, что там у вас?

Я приросла к земле, заслышав голос. Жрецы, не убирая оружия, расступились.

Смешивались два света, тусклый, чудовый, Червоточины и едва слышный, человеческий, со светцов. Смешались и тут же прильнули к воину, что вышел из темноты. Глаза его резко оббежали меня с головы до ног, а потом вернулись обратно, будто не веря, будто сомневаясь…

– Ты, – хрипло выдохнул Альдан. А это был он. Настоящий, возмужавший. Изменившийся. Светлые глаза держали меня, как в ловушке. Конечно же, он видел меня под личиной морока.

– Ты же обещала, что больше не придешь.

– А я и не к тебе, – выдавила я.

– И к кому же? – спросил он обвиняюще.

– Пришла забрать всех, кто хочет, отсюда в Нзир, – сказала я с вызовом. – Вам не уберечь эту весь; Чудова Рать нападет на них.

Он опешил; он явно не ожидал услышать таких речей. Его лицо дернулось, как от удара. Он моргнул. Жрецы рядом с ним сгрудились, будто почуяли что-то. Хотя морок все еще держался, заволакивал для них смысл моих слов. Однако же те, что стояли подле Альдана, явно насторожились.

– Рать? – прохрипел Альдан.

– У нас есть оружие! – прошипел Игмар. – Нас не запугать!

– Жрецы пролили в землю слишком много крови, – тихо сказала я. – Рать тянется к ней. Она слишком голодна. Дарен дал ей занять Линдозеро, но люди там живы. Мы отдадим эту землю Рати, но люди смогут уйти с нами. Они будут в безопасности.

Альдан положил ладонь на рукоять и сжал ее так, что побелели костяшки пальцев.

– Не рассказывай мне о Линдозере, Лесёна! – не своим голосом прогремел он. – Это был мой город!

Он будто ударил меня под дых.

– А как же мой город? – прохрипела я, указывая на деревянные орудия. – А как же мои люди? Сами-то что сотворили? Оковы… кто создал оковы?

– Будем обмениваться упреками? – Альдан явно с трудом удерживался от того, чтобы не обнажить оружие. – Дарен здесь? Послал тебя… трус. Снова использует тебя.

– Ты еще должен благодарить, что после всего мы пришли сюда предложить помощь.

Альдан покачал головой.

– Я лучше сожгу тут все до последнего дома и заберу с собой всех людей, чем позволю Дарену снова захватить человеческое поселение.

– Я же помочь хочу, Альдан! – отчаяние скользнуло в мой голос, как мышь в избу. – Я никогда не лгала тебе!

– Поэтому я прикажу взять тебя живой.

Меня окружили. Я обратила ногти в когти, которые вызвали только улыбку на лицах жрецов. Но когда мы схлестнулись, смеяться им уже не довелось. Червенцам было трудно драться со мной, ведь заколдованный перстень обрезал все их потуги ранить или схватить меня в шутку. Жрецы сталкивались, ставили друг другу подножки. Альдан стоял в стороне, в тени, и я чувствовала, как его пристальный взгляд освещает меня сильнее, чем Червоточина и светцы.

И все же жрецы мешали мне. Я ускользала от них, не старалась ранить. Лихорадочно думала, как же предупредить тех, кто в селении.

– Альдан, уводи людей! Слышишь?!

– Минт выучил тебя этим ухваткам?

– У вас мало времени!

– Я вижу и чувствую в тебе иное колдовство… Почему?

– Пусть люди сами решат, что им делать!

– Колдунам нет веры!

– Хватит! – Я толкнула в спину Игмара, он запнулся и упал носом в снег перед Альданом.

Все затихли, когда Альдан двинулся на меня. И, хоть он по-прежнему не спешил доставать из ножен свой родовой меч, я вскинула перед собой когти.

Не думала я, что, когда увижу его, мы поднимем друг против друга оружие.

– Что с тобой, Лесёна? – вкрадчиво спросил он. – Где твое пламя?

– Я не хочу сражаться с тобой, – выдавила я.

Альдан четким, выверенным прыжком обрушился на меня сверху. Я едва успела увернуться.

– Я просил тебя не возвращаться, – проговорил он. – Теперь я не дам тебе уйти.

Мне не выстоять против него.

Я набрала в грудь побольше воздуха и прежде, чем Альдан бросился на меня снова, побежала в лес.

– Грузитесь в повозки! – рявкнул Альдан своим людям.

Чаща приняла меня, как родную. Я бежала изо всех сил, но слышала, как трещат позади ветви: Альдан следовал за мной по пятам.

Я надеялась оторваться, сбить его со следу, затеряться в ночи. Надеялась, что он отступится.

Но нет. Альдан упорно гнался за мной через лес. Я слышала его частое дыхание за своей спиной, и кровь моя горела огнем.

Холод обжигал легкие. Мне не скрыться от него даже с помощью лешего, потому что Альдана, как и первого жреца, невозможно заморочить. Звать на помощь? Кого? Полуживого Дарена? Отвлечь его от какого-то кровавого ритуала, которым он пытается замедлить Рать?

Но и сдаваться я не собиралась. Почуяв рядом с собой стоячее болото, пошла на хитрость: подпустив Альдана ближе, резко ушла в сторону, подставив ему ногу. Он на это не купился: похоже, чего-то такого от меня и ожидал. Но чего он не знал, так это того, что внизу оврага болото. Оно и забрало его удачливость. Альдан кувыркнулся в воздухе, но не успел остановиться. Его ноги провалились под тонкий лед, он увяз сначала по щиколотки, и почти сразу – по колено.

– Не двигайся. – Я прислонилась к березе, схватившись за бок. С шумом отдышавшись, я снова посмотрела на Альдана. Он стоял тоже, как и я, раскрасневшийся и зло смотрел на меня снизу вверх.

– Если будешь стоять смирно, ничего страшного не случится.

Он что-то прорычал, дернулся, но тут же провалился по бедро.

– Говорю же. – Я наконец перевела дыхание. – Чую, водяной устроил себе тут на зиму логово. Он тебя не тронет, боится. Но вода будет стараться размыть землю под тобой.

– И что?

– Я пойду в Лихоборы, постараюсь спасти хоть кого-то. – Я покосилась на кольцо. – Как дойду, отправлю твоих молодцов тебе на выручку. И жрецам будет чем заняться, и мне.

– Чудова Рать уничтожила мой город, Лесёна!

– И потому ты готов мириться с любыми путями, лишь бы убить побольше колдунов?

– Я не убиваю колдунов! – рявкнул Альдан.

– А кто создал оружие, едва не разрушившее Нзир, и оковы, закаленные в крови Мечислава и пленных колдунов?

Альдан вскинул на меня горящие мукой глаза.

– Повтори!

– Так ты… не знаешь?

Я коротко пересказала ему все, что произошло в лесу. Про Ольшу, про появление первого жреца. Я умолчала про рассказ лешего, памятуя о сказанном Дареном. Сам того не ведая, Альдан действительно подтолкнул Ворона к кровопролитию. Но он должен знать про последние часы своего предка. Так будет правильно.

– Я не верю… Это неправда… Это морок, придуманный Дареном!

– Если мы продолжим кровопролитие, то сами призовем погибель на свою голову. – Я смотрела на свои острые, словно кинжалы, когти. – Ворон пожрет Срединный мир. Он считает всех нас недостойными не только Даров, но и свободной жизни вообще. И знаешь что? – сказала я с горечью. – Может, он не так уж не прав. Может, мы и правда все это заслужили. Своей ненавистью друг к другу.

Не найдя в себе больше сил смотреть на него, я повернулась. Поверил он мне про оковы и Мечислава, как поверил мне тогда, в Линдозере?

Неужели все мои слова бессмыслены?

– Он снова использует тебя по своей прихоти! – крикнул мне в спину Альдан. – Он обманет тебя! Снова!

– Рада была встрече, возлюбленный мой, – прошептала я.

Шаг, другой… все одеревенело, холодный пот пропитал одежду. Мне было жаль, что Альдан остался в болоте, но, если подумать, это одно из моих бесконечных сожалений и жертв.

Я рванула ворот на шее, утерла лоб.

Вдруг на меня сверху упало нечто темное.

– Я много лет выживал в лесу, – прорычал Альдан мне в ухо. – Думаешь, меня так легко остановит болото?

Он пытался скрутить мои руки, но я, извернувшись, укусила его в шею. Он выпустил меня, вряд ли от боли, скорее от неожиданности… Мгновение, и мои ногти изменились. Еще одно, и его горячие руки сомкнулись уже на моей шее.

Меня окутал его запах. Травяной и терпкий.

Когда-то в другой жизни я шла по лесу с Альданом, и в воглом воздухе линдозерского леса мерцала брошенная им светящаяся пыль. Ночь Папоротника… древний обряд, соединивший наши нити судеб. И поверх него – другой, с Печатью, все разрушивший.

Теперь вместо обрядового шнура на моей шее каменной хваткой лежало кольцо его рук, а сам Альдан вдавливал меня в землю.

– Он превратил тебя в чудовище, – хрипел он.

Мои когти были приставлены к его сердцу.

– Что, только это мешало тебе быть со мной? – Дышать становилось все тяжелее, но я все же улыбнулась. Нагло, по-колдовскому. – Поэтому ты оставил меня?

Альдан отбросил руки от моей шеи, как от огня, а потом и вовсе отшатнулся, пряча взгляд за упавшими на лицо седыми прядями. Но я бросилась на него, в последний миг понимая, что он не отразит удар, что он сам желает его.

Я остановилась, а в следующий миг занесла ладонь.

Альдан не сдвинулся.

На его щеке загорелся алый след… Моя рука тоже горела от отдачи.

– Бейся с чудовищем! – крикнула я, все больше распаляясь от его покорности.

Я отпустила Дар и заколотила по Альдану голыми руками.

– Клятый наследник Мечислава! Ну же, бейся со мной!

Вдруг он схватил меня за плечи и прижал к себе. Я взвыла, пытаясь вырваться, оттолкнуть его, но добилась лишь того, что мы потеряли устойчивость и покатились кубарем вниз, в овраг. Альдан еще крепче прижимал меня к себе, одной рукой сберегая голову и спину от камней.

Мы упали на дно оврага. Альдан оказался сверху, одновременно нависая надо мной и вжимая в мокрый снег. В его глазах плескалось что-то похожее на отчаяние, и я поняла, что он не меньше меня горюет о случившимся.

И о не случившемся тоже.

Я перестала дергаться и обмякла, глядя на него. Мы уже оказывались так однажды в объятиях друг друга. На болотах Линдозера. Как раз перед тем, как все пошло наперекосяк.

– Прости, что не понял, что ты была околдована, – прошептал Альдан. – Но это не потому, что я считаю тебя чудовищем. Рядом с тобой я совсем теряю голову.

Он отстранился и начал вставать, но я обхватила его руками.

Шепнула:

– Тогда ты должен мне тот раз.

Альдан вопросительно посмотрел на меня. Ворон отнял у каждого из нас что-то личное, но пусть злость, пусть все, что он оставил мне, пусть прах и пепел исчезнут, пусть останутся в прошлом.

– Сотри с меня те прикосновения, – хрипло сказала я, стирая со скулы Альдана каплю крови, оставленную моими когтями.

Очертив рукой его подбородок, я спустилась к ключицам, с затаенным торжеством отмечая, что он задержал дыхание.

– Ты мой самый сладкий яд, – выдохнул, наконец, он, а потом, не отрывая взгляда, приблизился и приник холодными губами ко мне.

Слетела мокрая и грязная одежда, а снег в овраге растаял и закипел, как в котле. Горячий пар окутывал наши обнаженные, льнущие друг к другу в голодной ласке тела.

Альдан брал меня и отдавал себя столь неистово, что порой казалось, мы продолжаем бороться. Кто из нас одолеет другого? Чья доля окажется слабее страсти?

И небо раз за разом обрушивалось на меня, искушая. И я вцеплялась в плечи Альдана, впивалась в его кожу когтями, вжималась в него, выгибаясь и падая в его крепкие руки. Как дикий зверь, он наносил на мою кожу поцелуи, словно раны, и делал это до тех пор, пока я не открылась и сердце мое не закровоточило. Жар, исходивший от нас, плавил воздух и снег вокруг.

Никто из нас не мог победить. Каждый хотел обрести власть над другим так рьяно, что, когда небо начало светлеть, мы боролись, не в силах оторваться друг от друга.

И наконец, когда мы, обессиленные, лежали, глядя на небо, я вдруг услышала его хриплое:

– Мой обрядовый шнур…

Но я опередила его, прислонив ладонь к его губам. Он склонил голову. Комок поднялся в горле.

– Узнай меня, Дан… А я попробую по-настоящему понять тебя.

Альдан медленно кивнул. Несмотря на все произошедшее, те слова, что мы сейчас говорили друг другу, расставляли что-то внутри нас в правильном порядке. Среди царящего ужаса эта ниточка, сотканная крохотным доверием, была нужна нам обоим. Я поднялась на локтях и, тряхнув головой, сказала:

– Скажи людям в Лихоборах, что они могут жить в Нзире. Они не враги нам.

– Я заберу тех, кто захочет уйти с нами, в Злат. Остальных держать не стану, – добавил он.

– Хорошо. Это честное решение.

– Я построил Стрелы, чтобы уберечь мой дом от Рати, – сказал Альдан. – То, что произошло потом… Я не хотел этого.

Его голос сквозил искренним сожалением. Но я знала, что под ним все та же решимость.

– Я обещаю тебе, что найду того, кто создал оковы. Если это правда, то это мерзко…

– Они скажут тебе, что это война.

– Я должен напомнить им, против чего мы боремся.

– Альдан, нельзя допустить бойни. – Я вложила в эти слова весь смысл, какой могла. – Мы все проиграем, если Ворон стравит нас между собой.

Он кивнул.

– Идем со мной в Злат, – сказал Альдан. Его дыхание грело мои руки. Шрамы странно выделялись на моей коже, и я вспомнила последний раз, когда он вот так смотрел на них. Альдан, видимо, думал о том же.

– Ты знаешь, что не могу.

– Знаю.

Мы молчали, чувствуя, как струится на наши доли покров будущего, понимая, что отпускаем друг друга в неизвестность. Пусть мы оказались по разные стороны, но злого умысла против друг друга и жизни в Светлолесье у нас никогда не было. И это давало надежду.

Я мягко встала с нашего ложа, натянула на голое тело кафтан.

– И вот ты снова уходишь. – Альдан помолчал, а потом все-таки добавил: – Пообещай, что отыщешь истину в колдовском городе. И выживешь.

– А ты пообещай, что разберешься с оковами.

Я улыбнулась и направилась к клубам поднимающегося тумана, к робким лучам заката.

Если мы сильнее своей боли – мы сильнее Ворона.

Если мы сильнее своей тьмы – мы сильнее тьмы Ворона.

* * *

Кольцо Дарена вело меня по лесу, незаметно сплетая дорогу. Ветер царапал сосны, уносил последнюю листву в ночь.

Вдруг впереди блеснула озерная гладь. Лихоборы… От реки к ним тянулся терновник, видимый лишь моему оберегу.

Он опустил побеги в воду, и в той части, где они касались воды, по воде бежали ледяные дороги. Половину озера сковало льдом.

И вдруг оберег полыхнул, а я замерла.

На тончайшем слое льда резвились кобылы. Из-под копыт при каждом касании вылетали искры, а ветер подхватывал их густые гривы. Казалось, этот танец таких больших и гибких животных должен был разбить и землю, но они были легки как перышки.

Белоснежные тела и гривы, белее самого снега, светились.

Я не сразу заметила, что кобылы скачут по кругу.

Обступая человека в темном.

Человек, припав на одно колено, одной рукой упирался в лед, а другой держался за посох.

Дарен.

Он был не ранен, нет, но какая-то невидимая сила будто бы прижимала его вниз, а колдовские кобылы невесомо парили вокруг него в лихом галопе.

Это были маары-кобылицы, ночные кони из тех сказок, что каждая мать рассказывает украдкой своим детям.

Сквозь темноту я вдруг ощутила тоску. Стынущую, неизбывную печаль.

Я подняла руку с кольцом и стерла с щек влагу.

Был ли то снег или слезы… Я не хотела этого знать.

19. Альдан. Наследник

Люди Альдана сработали быстро. Помогли собраться весчанам за ночь: кого подгоняли, кого убеждали, но, так или иначе, к рассвету все были готовы к отъезду. Тех, кто не мог идти сам – стариков, детей и хворых, – Альдан приказал погрузить на повозки вместо Стрел. Игмар только вздохнул, когда вернувшийся на рассвете Альдан отдал несколько коротких и резких приказов.

Раздавалось мычание домашнего зверья и лай собак. Притихшие женщины сидели, окидывая взглядом повозки, в которых уместилась теперь вся их жизнь.

Альдан видел, что на опушке возле Лихоборов собирается чудь: забытые суседки, навки и обережки улетали в Нзир на маарах-кобылицах. А из весчан в Нзир пожелала уйти лишь одна сиротка, та, чьи родители осенью сгинули в Мглистом лесу. Альдан почуял в ней колдунью и отпустил с миром. Люди косились на девчушку, но Альдан не позволил помешать ей уйти, и та скрылась в лесу за опушкой. Наверное, откроет свою лестницу в Нзир, а нет – так ей помогут.

Староста с женой погрузили валенок, в недрах которого забился дед-сусед, и устроились рядом с сыном. Их сын, спасенный из леса, лежал на облучке, его судьба после встречи с чудью оставалась в руках Единого.

Когда деревянные Стрелы остались позади вместе с опустевшими Лихоборами, Альдан нашел в себе силы обернуться, а увидев сваленные в сторону наконечники Стрел и потухшие окна, не сразу заметил появление Рати.

В этот раз она не шла с колдовского города, а приближалась от самой Червоточины. Альдан смотрел как та темнеет, а затем стекает вниз потоком расплавленной меди. Тихий гул шел по земле, спускался с неба, тянулся к опустевшим избам.

Горестный вздох вырвался из груди старосты.

Благодаря своему чутью и зрению Альдан замечал больше, чем другие, и это было поистине чудовищно.

– Пока вы на них не смотрите, они вас не заметят! – рявкнул он, но на деле рот открылся, и, как под водой, он беззвучно шевельнул губами.

– Не смотрите!!!

Только когда Лихоборы остались далеко позади и зимний ветер с просторов Светлолесья хлестал обездоленным путникам щеки, тьма выветрилась из умов, и раздался плач. Все увидели, что староста так и не отвернулся – навеки застыл с искаженным от крика лицом.

* * *

Дорога до Злата казалась бесконечной.

Вдобавок Альдана одолевали такие же как зябкие и серые, как долгие зимние дни, мысли.

Если первое нападение Рати он помнил как в тумане, то второе засело осколком льда, выстуживая память унизительной остротой беспомощности. Увидев второй раз нападение Рати, он понял, что вкладывал Мечислав в короткое, скалящееся слово Нежиль.

Бежать.

Бежать как можно дальше.

Этого хотело все живое и чудное вокруг Альдана.

Сусед, пригретый в валенке, помогал вдове старосты переживать беду, окутывая ее и ее спящего сына нитями, от которых исходило тепло любящих объятий.

Сами лихоборцы предупреждали о Рати редких путников, встреченных на большаке, а дойдя до Выторга, навели немало шума среди местных. Времени задерживаться у них не было, но Альдан позволил весчанам наскоро проститься со старостой.

Стоя в обшарпанной мунне, где местный просветитель дребезжащим от страха голосом проводил обряд по старосте и павшим в Лихоборах безымянным жрецам, Альдан шептал свои собственные слова прощания.

Прощания с Мечиславом. Ненадолго его предок вернулся в мир, а мир даже толком и не заметил его приход. И все же он сумел оставить Альдану не только горечь разлуки, но и живую памятку о настоящем жречестве. То, что намного зримее картин со Врат Милосердия, и то, что не ухватишь из сухих строчек Закона. Живой огонь веры и жертвы. Заря. Альдан нес с собой это драгоценное зарево, держа подальше от стылых воспоминаний о Рати и тягостных ожиданий столицы.

Как ни странно, все вокруг словно бы чувствовали то же самое – Выторг вместе с ним покинуло множество людей. Когда Альдан со своими линдозерцами шел по Святобории в прошлый раз, то их рассказы вызывали страх, и только, но теперь жители всех последующих весей и городов снимались с места и шли за ними.

– В Злате есть Стрелы, – подбадривали друг друга они.

– В столице сам наследник Мечислава, – шептали другие.

Альдан ловил настроения людей, понимал, что только страх гонит их вперед, а кто прав – колдуны или жрецы, – им, в общем-то, все равно.

Немногие оставались и еще меньше людей верили, что можно жить в городе колдунов. Говорили, что там спокойнее, чем на земле, что можно оставаться при своей вере в Единого. Колдуны, спускавшиеся оттуда, подкупали колдовскими игрушками. Кто-то сбегал в поисках лучшей доли.

Но Альдан видел, что к Дарену уходят и те, кто боялся темницы и гонений, кто искал наживы и приключений. Мало кто говорил о любви к прошлому и горел возрождением колдовства.

Дарен, если он и впрямь решил подкупить людей, не слишком-то в том преуспевал. Люди отвыкли от колдовства и не принимали его, чудь для них в большинстве своем не делилась на добрую и не очень, она вся была чужой. К ее присутствию привыкали, но вполне могли обойтись и без нее. Люди позабыли смысл многих обрядов, не нуждались в них, не понимали, зачем это все и что такого хорошего в чудных соседушках.

Но червенцы, как и Чудова Рать, давали слишком много поводов для бегства.

Все они уже повидали таких жрецов, а часть даже присоединилась к отряду Альдана. Среди них было немало озлобленных, жестоких людей, и только слава и клинок Альдана держали их в узде. И, глядя им в глаза, Альдан все больше верил в обвинения Лесёны.

Кто-то из жрецов создал оковы.

Кто-то…

Без доказательств он не мог обвинить Рагдара. В глубине души он надеялся, что это какая-то ошибка – как он не заметил этого в Цитадели? Даже живя под одной крышей, не заметил? Не заметил, как исчезают из темниц пленные колдуны? И ведь все это должно где-то твориться. Такое не утаишь! Альдан должен был почувствовать. Должен!

Подозревать в таких скверных вещах своих побратимов он не хотел и прежде, чем бросать столь тяжкие обвинения, собирался сам отыскать подтверждения, что оковы существуют.

И подтверждение нашлось.

По заметенным дорогам вместо трех дней они добирались до Злата целых пять. Измученные, разместились неподалеку от Стрел. До заката Альдан помогал лихоборцам с поисками крова, так как в переполненный город не пускала стража. Прибывшие размещались за посадскими стенами, там, где были отстроены новые улицы.

Альдан напоследок шел осмотреть старостиного сына, но прежде, чем вошел в избу, услышал:

– Хэй, седовласый жрец! Спроси мальца про оковы!

Из-под крыльца выглянул лихоборский сусед. За время пути суседко весь истончился, постарел будто бы на целый век. Альдан вытащил из переметной сумы горбушку и протянул ему. Сам не понял даже как… Дед-сусед тоже опешил. Они долю мгновения оба смотрели на пищу, а потом Альдан оставил ее перед чудью и пошел в дом.

Оглядываться не стал.

Задумываться – тоже.

Тем более что старостин сын наконец очнулся и рассказал, что червенцы приехали в Лихоборы тайком и что это он встретил их и спрятал. Те жрецы пообещали, что новая придумка златских жрецов защитит от чуди и любого колдуна.

Перед прощанием сын старосты поблагодарил Альдана и с бледным, но полным решимости лицом пообещал ему, что позаботится о своих соплеменниках, как это прежде делал отец.

– Достойная цель, – сказал Альдан. – Да благословит тебя Единый. Да благословит он всех нас.

Окидывая взглядом чернеющие вдали Стрелы, Альдан знал, что поступит так же.

– Не оплошай, – прохрипел вездесущий сусед.

– Я готов. – Альдан спустился с крыльца и обернулся. – Прощай.

– Прощай, жрец.

Альдан отправил к Усору гонцом верного Игмара, а сам направился в Цитадель.

Все думы уже были передуманы, настало время действовать.

* * *

Вечерело, но в Цитадели было многолюдно: лестницы и палаты пестрели плащами жрецов со всех Ветвей.

Альдана заметили и сразу провели к верховным в дальнюю мунну. Там проходили службы только для своих. Здесь, как и во всей Цитадели, бродили тени, и ничто, даже шелест страниц Книги, не приносило им покой. Альдан почувствовал с ними некое единение и перевел дыхание.

Рано еще. Рано…

Вечерняя еще не кончилась, поэтому Альдан занял место на дальней скамье и огляделся.

Просветитель, затянутый в серое жреческое облачение, стоял на возвышении и нараспев читал Книгу, из-под тяжелых складок плаща слышались отзвуки бессмысленных и неуклюжих Законов. Слушатели будто бы застыли перед ним в кисельной дымке, но Альдан заметил, как при его появлении по мунне пошла рябь из шепотков и переглядываний.

Здесь собрался весь цвет Ветвей: ученые мужи из Белых палат, ардонийцы из здравниц, их же каратели в рябиново-алых накидках, червенцы-наставники и, конечно же, верховные жрецы Святобории – могучий Еранг и невозмутимый Алисай. Рагдар тоже был тут, сидел рядом с Алисаем, и по короткому кивку, посланному Альдану, Альдан понял, что жрец указывает ему на двери.

Предлагает уйти?

Альдан покачал головой, и глаза Рагдара предупреждающе сузились. Не желая получать еще какие-либо знаки, Альдан отвернулся.

Тени шелестели, свечи сухо трещали, но взгляды сходились на нем. Даже с резных картинок, столь схожих с Вратами Милосердия в Линдозере, на него смотрели неживые глаза Мечислава.

«Лесёна была права, – вдруг подумалось ему. – Она была права».

Воспоминания о встрече с колдуньей хлынули в его разум, и, как обычно, без спроса. Пепельный запах все еще окутывал его…

Альдан распахнул ворот.

Его неуклюжие, порывистые ласки могли обидеть ее, но в ответных движениях Альдан чувствовал жажду. Пусть ее Дар изменился, но сама перемена казалась естественной: Лесёна стала решительнее и злее, и этот новый Дар очень ей подходил. Как мало она походила на смущенную, диковатую девушку, переступившую летом порог его дома! Что-то надломилось в ней, и, может, то была лишь скорлупа, из которой показалось нечто настоящее.

Будет ли Лесёна нуждаться в нем, если утратит прежнюю хрупкость? Кто знает. Теперь их связь менялась, но вихрь боли и пламени, борьбы и нежности, прежде пленивший его, вопреки страхам жрецов и его собственным, стал опорой. Смешно и странно, что единственная, кому он был готов доверить свою судьбу и судьбу Светлолесья сейчас, за кем последовал и кому поверил – именно она, колдунья.

Служба кончилась, и Альдан увидел, что червенцев позади него прибавилось.

Сидевшие впереди резко, в едином порыве, обернулись к нему.

– А вот и наследник Мечислава, – сказал кто-то.

– Альдан из рода Зари. – Альдан поднялся на ноги. – Скажите, братья, где же Мечислав? Где первый жрец? Почему его нет среди нас?

– Первый жрец остался в своих деяниях и пребывает с нами через Книгу, что он записал во славу Единого, – насмешливо произнес Алисай, тоже вставая. – Если хочешь навестить его священные останки, тебе стоит посетить схронник.

– Цитадель стала похожа на схронник даже больше, чем сам схронник Мечислава. – Альдан вышел вперед, оттеснив жрецов из свиты Алисая. Встал напротив него и Еранга.

Рагдар мрачно усмехнулся:

– Осторожно, Альдан, иначе наши братья подумают, что ты решил осквернить Цитадель.

Альдан обвел взглядом собравшихся. Многие жрецы смотрели на него с неприязнью. Даже те, с кем он трудился вместе в лечебнице, и те хмурились.

– Ничего, мне не привыкать. – Альдан положил руку на Рухару и повернулся к Рагдару. – Сперва расскажи, как ты осквернил всех нас, брат.

Мунна зашумела. Прежде чем Рагдар ответил, вмешался Еранг.

– С чем вернулся ты, Альдан? – насмешливо спросил Алисай. – Наши вестники говорят, что вместе с тобой в Злат пришло немало жрецов и голодных ртов со всей Святобории. Рагдар говорит, что дал тебе задание оборонить Лихоборы, но ты снова поступил по-своему. Что случилось в Лихоборах? Отчего ты смеешь говорить такие речи пред ликом Единого?

Пока Еранг говорил, червенцы из его свиты кучковались и обступали Альдана.

– Давайте поговорим, как вышло так, что жрецы сотворили нечто подобное колдовству крови. – Все тело Альдана приготовилось к схватке.

– В чем ты обвиняешь нас? – резко спросил Рагдар.

– Рагдар, – тяжело произнес Альдан, – расскажи про оковы. Расскажи, скольких колдунов вы принесли в жертву.

– Нет никаких оков, – сказал Рагдар. – Это ложь. Ты выдумал это от любви к колдунам.

– У меня есть видок.

Еранг и Алисай переглянулись.

– Где же он? – натянуто улыбнувшись, спросил Еранг.

– В надежном месте.

Жрецы вокруг них вскинулись, зашептались. На их лицах Альдан читал смущение и страх.

– Где вы держите пленных колдунов, пока Чудова Рать набирает силу?! – громко, так, чтобы расслышали даже с самых дальних рядов, спросил Альдан. – Скольких вы уже убили и замучили, чтобы создать оковы? Чем это отличается от колдовства крови?

– Сперва ответь, как ты упустил колдунью и Полуденного царя! – рявкнул Рагдар.

Просветитель, тот, что все еще стоял перед Книгой, скинул с головы покрывало… Колхат. Он стоял прямо за Рагдаром.

Альдан обхватил рукоять Рухары. Стук крови в ушах… победный блеск в глазах Колхата… Нет. Он должен ждать. Хотя гордость Альдана корчилась на острие происходящего, он все же нечеловеческим усилием заставил себя сдержаться.

– У меня тоже есть видок! Твоя забота о колдунах оскверняет память твоего предка, – прошипел Алисай, потрясая козлиной бородкой. – Колхат утверждает, что ты просто обезумел от любви к колдунье.

– Ты отпустил ее тогда и сейчас, – произнес Колхат. – Я знаю, что ты сватался к ней.

И тогда Альдан все понял.

Следовало давно понять.

Если Колхат подсказал Альдану создать Стрелы, то что ему стоило предложить истосковавшемуся по одобрению Рагдару замысел с оковами?

Пелена покрыла глаза Альдана на миг, но он устоял, сдержал себя.

Сговор оказался куда значительнее. Альдан хотел открыть глаза на Рагдара верховным жрецам, поймать его на слове, но оказалось, что создание мерзких оков происходит не вопреки их разрешению, а… благодаря.

Как же круто все повернулось!

Колхат явно наслаждался пониманием, вспыхнувшим на мгновение в глазах Альдана.

Они застыли друг напротив друга.

В воздухе повис отчетливый запах крови.

Рука Альдана каменела на рукоятке, готовая в любой миг потянуть Рухару из ножен… Рухара-Обличитель.

Клинок просил исполнить песнь. Прямо здесь. Здесь, где все это началось!

Но тут распахнулись тяжелые створчатые двери и появился царь Святобории вместе со своей вооруженной свитой. Рядом с Залесским шел Усор, и, судя по мрачному торжеству, полыхавшему в его глазах, дядька прекрасно чувствовал, какой миг они оборвали своим появлением.

Тугая струна, зазвеневшая над жрецами, ослабла.

Рухара-Обличитель остался в ножнах, но сердце Альдана колотилось, когда он смотрел на Колхата – свободного, похожего на человека, пробравшегося в Цитадель. На Колхата, которого Альдан сам привел в Злат.

Дым щекотал ноздри, забивал их гарью. Нет, сладковатым запахом гнили. Над потолком сгустились тени, потянули бесплотные руки к жрецам… И как раньше он был так слеп?

Залесский будто бы ничего не заметил.

– Мой мальчик, – добродушно сказал царь, обращаясь к Альдану. – Вот и ты! Усор сказал, что ты здесь, и я не отказал себе в удовольствии приехать.

Альдан приветствовал царя поклоном. Остальные жрецы расступились, но не покинули мунну, явно надеясь застать развязку. Но верховные велели всем своим уйти, и в считанные мгновения в мунне остались только Еранг, Алисай, Альдан и царь Залесский со своей свитой.

Колхат ушел, но сумеет ли уйти отсюда сам Альдан?

Враги многому научили его, и он решил загодя отправить Усора к царю на тот случай, если все пойдет не так. Верховные создали Альдана как посредника между ними и царем, сделали его важным, и теперь это могло помочь ему.

– Время не терпит. – Царь как ни в чем не бывало устроился на скамье и выжидающе посмотрел на верховных жрецов. Те сделали то же самое, не сводя ядовитых взглядов с Альдана.

– О чем ты, царь? – спросил Альдан.

– Стрелы почти готовы, – поделился он. – Горбылья Мель дала нам столько отборных лиственничных бревен! Сегодня я был на пристани и также осмотрел новенькие корабли. Мальчик мой, мы близки к цели!

Царь сделал остановку, как бы давая понять, благодаря чьему золоту стройка пошла намного быстрее.

– Я могу проследить за созданием оборонительного круга из Стрел, – сказал Альдан.

«Заодно и подумаю, как найти темницы с пленными колдунами. И решу, что делать дальше с Цитаделью».

– В том нет необходимости, – хохотнул Залесский. – Ты еще не знаешь, мой дорогой, какая удача нам выпала! Разве тебе еще не сказали?

Альдан взглянул на Еранга и Алисая.

Похоже, что делиться с Альданом жрецы не собирались. И, лишь когда царь озадаченно на них покосился, один из них процедил:

– На годовщину войны Трех Царств в Сиирелл состоятся гуляния. Нам донесли, что город колдунов спустится к острову. Будут переговоры. Мы подойдем на наших кораблях близко, насколько это возможно, и расстреляем город.

Альдан даже не понял, кому принадлежит голос. Перед глазами все поплыло. От этого голоса души стенали, а стены скрежетали, как струны кровавой резни.

– Среди наемников есть верные нам люди, – продолжал голос.

– Их верность дорого обошлась, – вздохнул царь. – Подумать только! Перевозят колдунов вдвое дороже, чем рабов из Аскании! Хотя везут-то все равно на одном судне! Что за люди!

– Зато теперь у нас есть оковы, – проскрежетал голос. – Они ослабляют колдунов, лишают их скверны.

Царь замахал руками.

– Ты представляешь, мой мальчик! – Залесский зажмурился от предвкушения. – Мы разнесем в щепки Чудову Рать и оборону колдовского города, а потом переловим всех колдунов! А ты сразишь их самозванца Рухарой! Прямо в годовщину моего царствования! Мы заберем себе все их сокровища, и это будет лучшим украшением этого дня! Мы войдем в историю. А потом, кто знает, – добавил он чуть туше, заговорщическим тоном, – быть может, мы с тобой породнимся.

От избытка чувств Залесский пустил слезу. Но судя по тому, что не шелохнулся ни один советник, им эта мысль была крайне неудобна.

Альдан молчал.

Внутри себя он проигрывал и проигрывал все происходящее и не мог понять, как они оказались в этой точке. Как вышло, что оружие, которое он создавал для защиты, стало средством нападения?

– Я же предлагал иное, – хрипло произнес Альдан. – Мы могли бы обучать белых жрецов вместе с колдунами. Мы могли бы создать при каждой веси свою школу, обучать там колдунов и дать им работу среди людей…

– Что ты говоришь, мой мальчик! – замахал руками царь. – Этих дикий зверей? Этих жадных чудовищ? Они поклоняются зверью! И их – к нам? Может, даже в мой терем? – Он рассмеялся своему вопросу, как какой-то удачной шутке. – Нет, это невозможно. Это какие-то сказки!

– Сказки, – поддакнул кто-то их жрецов.

Ветер с воплем носился по коридорам, подгоняя крики неупокоенных. Альдан знал, что только что прошел по краю, чудом избежал гибели, был готов умереть, но его дело, его разрушительное дело, то, что он оставит, переживет его и унесет много жизней следом.

Вот таким будет его наследие.

* * *

Переступая порог Цитадели, словно переступаешь черту между миром мертвых и миром живых, Альдан знал, что переступил эту черту в последний раз. Больше никогда он в Цитадель не вернется.

Альдан стащил алый плащ и бросил его перед схронником Мечислава. В спину ему дышала Цитадель, и Альдан знал, что теперь и на него самого будут охотиться.

– Что дальше? – спросил его Усор, когда Альдан вернулся на златскую площадь.

Старый вояка держал руку на рукоятке клинка и настороженно оглядывался по сторонам. Но город, погруженный Червоточиной в багряную ночь, спал. По площади слонялись лишь городские стражники.

– Вернемся в дом Рагдара.

– А потом?

– Я должен подумать.

– Мы не можем уклоняться от войны с колдовским городом.

– Колдовской город есть угроза нам и всем царствам, – согласился Альдан. – Ведь он и сам своего рода оружие. Но мы не можем вычеркнуть то, что они дали миру. Мы должны сделать их знания доступными широкому кругу. Мы должны договориться с ними.

Усор потрясенно смотрел на него и молчал. Лишь подходя к дому Рагдара, он сказал:

– Не знаю, что вы там не поделили, но я должен предупредить тебя насчет Рагдара.

Альдан оглянулся по сторонам, как делал всю дорогу.

– Да?

– Вчера он поймал свою жену на колдовстве, женщина оставляла еду для суседа… – Усор подбирал слова. – Задушил ее прямо во дворе, бедную.

Альдан сжал зубы.

– Что с мальчиком?

– С мальчиком? – не понял Усор. А потом моргнул. – А, с сыном Рагдара… Он с няньками.

В доме Рагдара было тихо. Слуги сидели на кухне, а люди Альдана, вымотанные дорогой, спали. Усора Альдан также отпустил, а сам пошел в гридницу. Рагдар, пьяный, сидел в ней один.

– А, наш защитник явился. – Рагдар осушил чашу. – Отдаю должное, не думал, что тебе хватит духу сюда явиться…

– Что ты натворил, Рагдар?

– Ну, не все рождаются с благословением Единого… Скоро Алисай поставит меня на место Еранга, Альдан. Я хочу, чтобы ты поддержал меня.

– Поддержал? – прорычал Альдан. – И в чем же? Ты сговорился с Колхатом, этим чудовищем, за моей спиной! Где вы держите пленных? Где их истязаете?

– Не смотри на меня так, дурачок. Пройдет твоя сухота по колдунье. Все они… паскудницы… Не стоят того. Послушай, – Рагдар бросил кубок на пол, – ты будешь жить. Со временем станешь царем Святобории. Царь уже готов хоть сейчас тебя проводить в… покои к царевне, чтобы ты сделал кучу крепеньких… благословенных… детишек… Святобория будет твоей, и возись с ней как хочешь. – Рагдар склонил голову, продолжая нашептывать Альдану свои предложения. Вскоре его слова превратились в несвязный лепет. – Пойми, дурак, я тебе все предлагаю… Просто все…

Рагдар уснул, уронив голову на стол.

– Как ты можешь что-то предлагать, – прохрипел Альдан. – Ведь у тебя больше ничего нет.

Альдан боролся с искушением убить мерзавца. Но если он убьет червенца, его самого убьют раньше, чем он успеет исправить то, что натворил. Если Единый еще с ним, то это будет неправильным.

Нечеловеческим усилием Альдан заставил себя выйти из гридницы и отправился на кухню. Там он нашел Янию, она сидела вместе с притихшими слугами.

– Вот. – Альдан отозвал девушку в сторону и дал ей коробок с Живой. – Добавляй сыну Рагдара в питье.

– Господин, – тихо сказала Яния. – Альдан… Тут все поговаривают, что тебе недолго тут осталось…

– Оставайся тут, сколько сможешь, и пригляди за мальчиком. Это лучшее, что я могу сейчас тебе посоветовать.

– Знай, куда бы ты ни собрался, я хочу с тобой.

– Да что ты за мной все таскаешься?! – прорычал Альдан.

Яния вскинула на него глаза, два больших, соленых озера. Самое ужасное, что в них не было ни тени упрека, только покорная, телячья преданность. И это разозлило Альдана еще больше, распалило в нем едкое чувство вины.

– Хочешь вместе со мной сгинуть? – отрывисто, зло и как бы желая навлечь на себя ответный гнев, сказал он.

Но она опять смолчала. И, что хуже всего, не собиралась нападать. Жалела? Но не нужна была ему жалость!

– Хватит ходить за мной!

– Господин, позволь хоть еды тебе собрать…

Эта беззащитность, ее всецелое полагание на него, упование на его божественность, природу, принятие его со всеми бедами вкупе с нелепыми и ненужными попытками его оберегать отразились в робко распахнутых губах, в изогнутых в удивлении бровях, в едва тлеющем румянце на щеках. Она была рада даже такому вниманию! Неужели не видит она, какое он сам по сути чудовище? Что это его руки по локоть замараны кровью и что ее ненужное спасательство, участие лишь сильнее ярит раненого зверя внутри него?

– Или вознамерилась-таки измором меня взять? Но я княж, да без княжества и имею сейчас еще меньше, чем когда был травником!

Яния отвернулась, но не заплакала, а молча, понурив голову, вышла, оставив Альдана одного, целиком наедине с жалостью и омерзением к самому себе.

Альдан сам собрал еды и двинулся к своим покоям. Под дверями спал, закутавшись в грязный белый плащ, Мышур.

– Господин… – Парень вскочил, пятерней приглаживая вихры. – Наши Стрелы… Они почти готовы.

– Знаю. Ты слышал, где держат пленных колдунов?

Мышур опустил глаза.

– Говорят, их разбойники вместе с рабами держат на Луч-поясах. Что ты задумал, господин?

Альдан не ответил, но догадливый Мышур и сам все понял.

– Я тоже здесь не останусь, – решительно сказал он. – Поеду с тобой.

Ну почему они все такие упертые?

– Выходим за два часа до рассвета. – Альдан оттеснил парня в сторону и наконец вошел в покои.

Закрыл дверь, а сам сел, лихорадочно думая, что делать дальше. Даже его силам был предел, Альдан ужасно устал.

Он смотрел в черноту перед собой, перебирая все, свалившееся на него в этот день. Из всей этой бесконечной вереницы разочарования… надо бы предупредить Лесёну.

Альдан плеснул из кувшина на чистую холстину, обтер себя, затем, вынув из узелка горсть сухарей, положил ее в угол, а после, дойдя до постели, рухнул на нее без сил.

Ночью за сухарями явился гость. Пуганный, дерганный, едва мерцающий в малиновом свете Червоточины. Альдан чуял исходящие от него колкие снежинки страха.

Сусед протянул руку за угощением, а Альдан сказал:

– Сможешь доставить послание в Нзир-Налабах?

Довериться чуди, которая могла быть заодно с Дареном или даже Вороном? Но другого способа не было. Альдан передал послание, всей душою прося Единого сохранить хотя бы в этом к нему благосклонность, но, оказалось, не все так просто.

– Я уйти отсюда не могу, но могу позвать, – прохрипел сусед. – Может, явится кто оттуда.

– Зови.

– У меня мало сил…

– Зови!

– Буду звать, пока не растворюсь, – сказал сусед. – А тебе, господин, белой дороги…

И Альдан снова остался один в светлеющей горнице, слушая свое гулко колотящееся сердце.

Пора. Он собрал с собой в дорогу остатки лекарственных трав, деньги. Оставил послание Усору, чтобы тот приглядел за теми жрецами, что пришли за Альданом в Злат.

Бросил взгляд на Червоточину…

И вдруг услышал крик.

Альдан бросился вон, перепрыгнул спящего Мышура, выскочил во двор, потом туда, откуда кричали – на женскую половину.

Альдан распахнул горницу и увидел две сплетенные тени.

– Да тише ты, не рыпайся! – хрипела одна из них.

Рагдар! Он прижал к постели Янию, зажимая ей рот рукой, а вместе с тем его ладонь шарила под ее задранной сорочкой.

Альдан с ревом оторвал червенца от девушки. Яния, молча глотая слезы, отползла в угол.

И они с Рагдаром сцепились, словно волки. Голыми руками выбивая друг из друга дух. Альдан чувствовал, как под кожей загорелись мышцы. Гнев охватил его целиком, помутил разум.

– Да она сама позвала! – зашипел Рагдар. – Сама полезла!

На шум подоспел Мышур, Усор и воины Рагдара и Альдана. Убить червенца в его же доме! Все обнажили оружие, встали друг напротив друга, готовые биться насмерть.

– Поединок! – рявкнул, утирая с губы кровь, Альдан. – Прямо сейчас! Пусть Единый нас рассудит!

– Быть посему. – Рагдар сплюнул кровь и велел слуге подать его оружие.

* * *

Круг перед домом очертила небольшая толпа зрителей. Посмотреть на поединок высыпал весь дом и вся, не спавшая к тому времени, улица.

Альдан заплел волосы в тугую косу, а потом скинул кафтан, оставшись в одной рубахе.

Рагдар же разделся по пояс. На его лице, все еще хранящем следы ночного пиршества, щурились светлые глаза. Он встал напротив, любовно оглаживая рукоять своего клинка.

– Дурак ты, Альдан, честное слово, – сказал Рагдар со вздохом. – Девки-то тобой вертят как хотят…

– А ты, стало быть, своей головой живешь?

Червенец хмыкнул.

– Пойми, Альдан, один ты не выстоишь. Этот мир давно дышит иначе. Все переменилось.

– Вот пусть Единый нас и рассудит.

– Призываю Единого в видоки этого боя! – крикнул Усор.

Рагдар покачал головой, усмехаясь над Альданом, как над неразумным ребенком, которого бесполезно обучать грамоте. Выплюнул изо рта соломинку, сунул руку за пазуху и достал сверток.

– Мне следовало поблагодарить тебя. Колхат сказал, что ты в свое время провел немало времени, изучая эти камешки. Оказывается, если добавить свирюлловую пыль в металл, а после закалить особым образом, можно получить стоящие вещицы.

Там, обернутые холстиной, лежали в копоти оковы, переливающиеся радужным блеском. Свирюлл.

Рагдар швырнул оковы в руки Альдана, но едва он коснулся их, как тут же его нутро скрутило от смрада и гнили.

Его едва не вырвало.

– Вы… что это за мерзость?

– Что, понял-таки? – спросил Рагдар.

От оков несло кровью и скверной.

И это сделали жрецы.

Ведь там была кровь колдунов… и кровь Мечислава.

– Что вы наделали?! – взревел он.

– Мечислав не то чтобы рад был расставаться со своей кровью… Он сбежал, исчез! Но сейчас время такое. Миру нужны не герои, а твердые решения.

– Это ты называешь решениями?

– Ну не твои же игрушки. – Рагдар усмехнулся. – Это ты у нас любишь колдунов и игры. А я за людские простые меры.

– Мечислав такое не использовал!

– Зато Драург Алый Ворон – да.

– Ворон, – смех Альдана получился лающим. – Будто не знаешь, кем он был на самом деле!

– Его идеи пригодились и нам.

– Нет. – Альдан обвел взглядом хмурых жрецов вокруг него. – Его идеи отравили жрецов. Как когда-то колдунов! Вы стали теми, против кого боролись. И это, – он сбросил наземь оковы, – его победа и наш проигрыш.

– Ну, – Рагдар кивнул жрецу рядом с ним, и тот поднял и убрал за пазуху оковы, – если кого и стоит благодарить за них, так это тебя.

Нельзя было жалеть врагов. Альдан допустил много ошибок, но последствия тех, что он совершил из мягкотелости, теперь осознал в полной мере. Надо узнать все про Стрелы и казнить это чудовище. Нет, надо было еще раньше. Тогда…

И Дарена прикончить, когда была возможность. А может, у Альдана просто не хватило духу на это? Не хотел он об этом думать.

Но сколько крови пролилось, прежде чем создали эту мерзость?

Сколько трудных, как выразился Рагдар, решений было принято, прежде чем жрецы превратились в чудовищ?

Скверна есть не только в колдовстве, и Ворон посеял ее среди людей намного раньше. Неужели никто не понимает?

– Это скверна, – сказал он.

– А в Цитадели считают иначе.

Рагдар торжествовал.

– Что ж, – процедил Альдан, поднимая взгляд. – Убьете меня теперь?

– Я не хочу тебя убивать, – прорычал Рагдар.

Альдан взял горсть снега, растер по лицу. Значит, вот оно как все было. Они пытали Мечислава, цедили его кровь, как самая мерзкая чудь, а когда создали оковы, бросились ловить ими колдунов. Мечислав сумел освободиться и, истощенный, отправился следом за ними, чтобы остановить.

Ничего не сказал Альдану, поглощенному строительством Стрел.

– Стало быть, прощай.

Биться за правду – биться насмерть. Альдан освободил из ножен Рухару, и с лица червенца слетела улыбка. Обличитель – оружие страшнее меча булатного, страшнее кольчуги зачарованной.

От Обличителя не жди пощады. Каждый раз, когда у этого меча развязывался язык, ответа он требовал кровью.

Серый узор нетерпеливо проступил на черном лезвии. Волнистый узор из сплошных изогнутых линий складывался в человечий образ – редкий, страшный, беспрекословный.

Альдан вскинул меч, Рагдар – тоже.

– Я знаю твои уловки, – с насмешкой крикнул червенец, атакуя Альдана прямым рубящим ударом.

– Нет, не знаешь.

Альдан ушел в сторону, развернулся, нырнул под дугу восходящего движения и, ощутив зов Обличителя, вскинул его и рубанул наотмашь.

Ничто не могло отразить его быстрый, точный удар.

Рагдара разрубило пополам. Еще мгновение стоял, не ощущая остроту поразившего его клинка, а затем две половины его тела рухнули в разные стороны, заливая снег красным.

Никто не успел даже моргнуть, так быстро все закончилось.

И молниеносный удар Альдана будто бы выбил воздух из легких всех, кто смотрел на поединок.

Зато Обличитель его как будто вздохнул, а затем, поймав блик восходящего солнца, вернулся в ножны. Альдан знал, что за этим последует, знал, что мог бы отнять сегодня много жизней.

Побелевшая Яния прижала руки ко рту, Мышур того и гляди потеряет сознание, побелевший Игмар сжал губы, глядя на истекающего кровью Рагдара, и даже бывалый Усор выглядел слегка озадаченным.

Но потом Усора и людей Альдана окружили.

– Он убил нашего брата, – сказал кто-то.

И Игмар, верный Игмар, который прошел с Альданом из самого Линдозера, первым вытащил клинок.

– В темницу его!

– Прости, господин, – шепнул ему Игмар на ухо. – Но господин Колхат просил передать, что в наше время героям иное применение.

Альдана скрутили и поволокли по улицам Злата. В этом городе, как и в Срединном мире, теперь все смешалось. Город, в котором в один день ты можешь быть княжем, а в другой – изменником.

20. Ларец

Война чародеев с людьми – война против жизни в Срединном мире. Души убиенных застывают над землей в беззвучном крике, и нет тех, кто мог бы помочь им добраться до священных вод. Живые, обезумев, рвут плоть живых. И нет конца страданиям… нет конца.

Как мы все докатились до такого? Как могли так низко пасть? Служили миру так, как научили боги. Отчего же постигла мир кара кровавая?

Я приникла ухом к земле, слушая, как волнуется твердь. Страшная сила отныне была заключена внутри. Не было покоя ни внутри, ни снаружи – куда ни кинь взгляд, лишь боль и плоть.

«Придет тот, кому богами дадено править всем миром. Полуденный царь».

Я буду с вами.

Я буду ждать вместе с вами.

Я отложила книгу и всмотрелась в даль, на солнце, опускающееся в алую пену облаков. От этих строк меня отделяли сотни лет, но именно в них таилось близкое и грозное предостережение для всех нас. Если леший прав, и Ворон обманул царя Полуночи, значит ли это, что гибель Срединного мира была предрешена еще в те далекие, кровавые времена?

Судя по тому, во что верила Галлая, нет. Но теперь у меня, как и у Галлаи, родилась надежда.

Сквозь строки и все полученные знаки я ясно видела, что Полуденный царь не тот, кого им назовут, а тот, кто сумеет изгнать Ворона.

А это значит, что мы до сих пор не знаем, кто же Полуденный царь на самом деле.

Между тем Дарен находил все новые и новые способы держать меня подальше от себя и от книг царя Полуночи, и, хоть после возвращение в Нзир я наконец-то получила разрешение на посещение читальни, наши уроки больше напоминали изгнание.

Каждый день я выходила за границу Третьего Круга, поднималась на скользкий уступ, где не было ничего, кроме одинокого сухого дерева с воронами и камней с остатками защитной вязи под ногами… Где и сидела до самого заката.

– Прежде чем пробовать созвучие, ты должна лучше чувствовать Путь Превращения, – сказал Дарен, когда мы пришли сюда в первый раз.

Он ударил посохом по дереву, на котором сидела стая ворон. Когда они с недовольным карканьем взвились вверх, Дарен добавил:

– Приходи сюда каждый день по той дороге, что я тебе показал, и никуда не сворачивай.

Я прилежно исполняла урок и проводила часы, пытаясь понять, что именно должна понять, но единственное, что поняла точно, так это то, что птицы ничем особенным не занимаются. Они летали в сторону кухни, воровали подношения, глазели на упражняющихся учеников, а особо наглые дразнили аспидов.

Разозлившись, я пришла к суждению – Дарен просто-напросто снова издевается надо мной. Поэтому добралась до воспоминаний Галлаи, что раньше хранились в старой читальне Обители и были доступны только старшим чародеям, и теперь каждую свободную лучинку изучала их.

А еще эти дни дали мне возможность обдумать не только Весть о Полуденном царе, но и придумать способ пробраться за книгами в покои Дарена.

Небо заволокло алым и проклюнулась Червоточина. Птицы, черное воронье, все еще с карканьем носились по небу, но я собрала книги и направилась к крепости, на ходу грызя похищенный с утренней трапезы кусок сыра.

После того как леший снова стал хозяйничать во Мглистом лесу, а по всему Светлолесью перестали пропадать люди, я удостоилась нескольких привилегий от Совета: отныне меня приглашали на вечерние собрания в Палате Судеб. Наряду с другими наставниками и мастерами-Созидающими я решала, где будет расти новая священная роща, сколько водяных нам потребуется для управления водами во Втором Круге и сколько оттаявшей земли требуется отдать Алафире под лекарские нужды.

Участие в обсуждениях и выслушивание донесений о ходе работ стали моей отдушиной среди происходящего, ведь жизнь в Нзире все больше напоминала столкновение двух враждебных ульев. Новость про оковы, пленных колдунов и нападение Рати на Лихоборы проникла за пределы Палаты Судеб и, как оказалось, всколыхнула прежние обиды. Люди из Второго Круга не желали больше участвовать в отработках вместе с колдунами, а некоторые из них и вовсе потребовали не пускать в Нзир новую чудь.

Колдуны, в свою очередь, перестали приглашать людей в крепость. Я слышала, что Эсхе больше не проводит вечеры, и все больше молодых колдунов встают под начало Леслава изучать боевое колдовство.

Аспиды кружились в небе меж пышными облаками.

Я шла по одному из восстановленных каменных навесных мостов, разглядывая улочки внизу. Колдовские огни не горели, но над крышами поднимался синий дымок, и в этот час это место казалось похожим на улочки любого другого города в Святобории. Узлы страха и тревоги ослабли, и я позволила себе остановиться, уступая воспоминаниям.

Поддаваясь запоздалому стыду и румянцу, я вспоминала прикосновения Альдана, его исступленные поцелуи и сорванные стоны. После нашей близости улеглось на мгновение алчущее пламя, что бушевало внутри. Я не осознавала, как сильно в этом нуждалась, пока не обрела.

Однако теперь, спустя время, в моей груди тлело новое ощущение, словно, полыхнув, то пламя лишь на миг обогрело меня сильным огнем, а теперь от него остались лишь пепел и зола.

Я думала о луне, которая сказала мне, что нас не будет связывать нечто общее.

Хороша бы я была, забеременев сейчас!

Наверное, дело было в том, что идет война, видимая и невидимая, и в этом кровавом ужасе даже чувствам негде обрести приют.

Пока это все не кончится, я не смогу быть счастлива. Не смогу обрести семью!

Чудь бы побрала Дарена с его тайнами! Я не могла стоять спокойно, думая о нем. Меня тут же начинало распирать от смеси гнева, стыда и досады.

Мне нужно было пополнить запасы сон-травы. Обычно я старалась отыскать ее до рассвета, по дороге на уступ. Но хитрая трава не всегда давалась в руки, время от времени принуждая искать ее на обратном пути. Так я нашла одно заповедное местечко, где сон-трава водилась в изобилии – поляна в ледяном саду Ханзи, с которой лишь недавно сошел весь снег, и теперь всю ее покрывали желто-белые пушистые цветы.

Теплый ветер поглаживал травы, и я слышала, как они, шелестя, переговариваются о чем-то между собой. Казалось, сама земля источала тепло. На месте старых, высохших деревьев росли новые, а курганы с обломками старинного оружия, щитов и костей поглотили травы.

После ночи под елью я начала лучше слышать их, но все еще не могла разобрать их тайный язык. Он пока оставался недоступным для меня, но я ощущала их тревогу и сопротивление, они не желали расти в Третьем Круге.

Я подсекала стебли своими острыми когтями, когда услышала крики. Быстро убрав в суму цветы, побежала на звук и вскоре за чередой прозрачных деревьев увидела Ханзи. Девочка стояла среди ледяных обломков и, утирая слезы, отпинывала их от себя.

– Что стряслось? – спросила я обеспокоенно. – Тебя кто-то обидел?

– Зин и Артка разломать мое деревце. – Она яростно прошлась по влажным щекам тыльной стороной ладони. – Говорят, я плохая! Говорят, я превратиться в чудовищ и сожрать их!

Дети из Второго Круга.

– Ну и пусть идут к чудовой бабушке! – Ханзи пнула по ледышке в сторону Второй Стены. – Очень мне нужны такие друзья!

Я подняла один из осколков, не зная, как утешить ее и чем помочь.

– Где Минт? Я скучать по нему. – Ханзи уткнулась мне в плечо, и я погладила ее по всклокоченным волосам.

– Я тоже, милая.

Минт наверняка нашел бы слова, чтобы пошутить над дружбой между чародеями и людьми, но самая большая шутка была в том, что мы не нашли таких слов друг для друга.

– У тебя есть друзья не колдуны?

Я улыбнулась.

– У меня есть друзья даже среди жрецов.

Нога Ханзи зависла. Девочка недоверчиво посмотрела на меня, забыв о слезах.

– Тот жрец, про которого все говорить? Наследник Мечислава? Он правда твой друг?

– Мы ссорились из-за того же, что и вы. – Я закусила губу. – И отдалились друг от друга, но судьба снова свела наши пути. Я нашла в себе силы простить, даже если не смогла забыть, кто мы.

– Вы помириться!

– Ну… можно и так сказать, – сказала я, отводя взгляд.

– Он будет помогать нам?

– Нет. – Я подошла к ней. – Мы оба будем помогать друг другу.

Ханзи задумчиво смотрела на ледышки под ногами.

– С колдуном из одной чаши пить – мед и яд напополам делить, – сказала я. – Послушай, Ханзи, в мире есть огромное множество смыслов и разных взглядов на вещи. Часть людей может испугаться того, чего не понимает.

– Я украшать этот мир, да! – Ханзи оглядела свой сад. – Я любить этих маленьких дураков! Я вырастить еще больше красивое!

– Обязательно. Но уже почти ночь. Идем, я отведу тебя к Велене, – со смехом сказала я.

– Ой, нет, давай к Ксантре в мастерскую, она мне разрешала поиграть со светящимися камнями, а Велена уже такая пухлеть, она уже не хочет за мной бегать.

– Ханзи…

– Да шутит я, шутить! Мы с Ксантрой делать колыбельку для ее ляль. Только тш-ш-ш! Не проболтаться!

Ханзи ловила ртом снежинки, попутно рассказывая мне про сказки, которыми их на ночь потчует Велена.

Внезапно Ханзи вздрогнула и остановилась, словно наткнулась на невидимую стену.

– Лесёна, – в ее глазах мелькнул страх, – я только вспомнить… В эту ночь мне явился во сне голос, кажется, родом не отсюда.

– Неужели? – Я склонилась к ней. – Он… он говорил что-то?

– Он сказал, что когда я встречу тебя, то должна передать тебе… – Она наморщила лоб. – Должна передать, что ему понравилась твоя загадка для лешего. Может, это был Странник?

Ханзи глядела в пустоту, словно пытаясь изгнать призрачные откровения из своей памяти.

– Или просто сон, – сказала я, ощущая, как вокруг меня снова сгущается туман неопределенности и неизвестности. Странника почитали сиирелльцы и вакхане, они поклонялись ему в обличии странствующего воина, но в Нзир-Налабахе у него не было идолов. Во всяком случае, уцелевших.

Я отвела притихшую Ханзи в свои старые покои к Велене. В прошлом году вакханка Айрике видела Странника во сне, но тогда я не придала этому особого значения, и теперь тоже. Уходя, я слышала, как за стеной Велена ругается на малышню, раскидавшую на ее столе самоцветы, а Аза учит вышиванию подружек Ханзи, и их голоса казались далекими от меня, как голоса богов.

– Выглядишь потрепанной, Лисичка! – из перехода появилась Ксантра. На ней была темная походная одежда, а к поясу приторочен пояс со светящимимся камнями и моток светящейся пряжи.

К слову, сама Ксантра тоже выглядела уставшей.

– А ты откуда такая? – спросила я.

– Да так, любилась с новым тайным поручением. – Она смахнула с плеча пыль и, взявшись за ручку двери, оглянулась. – Зайдешь? Малышню уложим и посидим все вместе. У меня есть кувшинчик ардэ.

Я вздохнула.

– Не могу. Иду на Совет.

Ксантра поморщилась.

– Ох, чудь побери, я совсем забыла! – Она провела ладонью по отросшим прядям, с которых ссыпалась разноцветная слюдяная крошка. – Мне ведь тоже надо. Сегодня будут обсуждать новый караван зачарованного оружия для Сиирелл.

– Возможно, ардэ – это именно то, что нам сейчас нужно, – сказала я со вздохом. – Только оно и поможет пережить речи Инирики и ее помощников.

– Занудство Инирики и ее прихвостней, ты хотела сказать?

– О, боги, да!

– Ладно, перенесем вечеру на завтра, – сказала Ксантра, когда мы шли по переходу на Совет. – Посидим, посплетничаем, а то от происходящего уже на стенку лезть хочется.

– Согласна! – сказала я с грустным смешком. – Приду с радостью. И попробую добыть угощений. Вы не против человеческих лакомств?

– Тебя пускают в корчму во Втором Круге? – удивилась Ксантра. – Нас уже несколько седмиц не пускают под разными предлогами.

– Меня бы тоже, наверное, не пускали, если б не кот, – призналась я. – Я как-то возвращалась с уроков и видела, как он к ним захаживает.

И я со смехом рассказала, как недавно благодаря Царёгу получила целый кулек леденцов и засахаренной клюквы.

– А, так вот откуда у малышни оказались те сладости, – со значением протянула Ксантра. – Ох. Помню, как мои дядья привезли мне с торжища целый пряник. Я об него тогда передний зуб сломала. Но оно того стоило, пряник был страсть какой вкусный. И я бы еще один зуб отдала, чтоб снова попробовать такой.

– Ну, мне не надо ни зубов, ни других частей тела…

– Просто тащи своего кота и сладости! – простонала Ксантра.

Мы дошли до Палаты, попутно припоминая самые лучшие лакомства, и сошлись на мнении, что люди действительно знают в них толк. Но едва мы очутились перед резными дверями, как обе, не сговариваясь, замолкли.

– Что ж, белой дорожки нам, – сказала я Ксантре и потянула за ручку.

Первым, что я заметила, оказался пустующий каменный трон-трилистник. Не было также Леслава с Лисом, но остальные представители Путей сидели на местах.

К центру Палаты Судеб тянулась цепочка просителей, и все, начиная от жителей Второго Круга до учеников, обращали свои просьбы к Инирике, которая, в свою очередь, восседала на престоле Пути Созидания.

Как шепнула нам одна из подруг Ксантры, тоже прибывшая на Совет по случаю отправки зачарованного оружия в Сиирелл, первая часть собрания шла уже пятый час. Это объясняло, почему на лице Казимека и Ежа запечатлелось отсутствующее выражение и почему Эсхе то и дело прикладывалась к кубку.

При Инирике, у подножия престола, сидел тонколицый писарь в высокой шапке. Иногда Инирика небрежно указывала писцу на просителя, излагала свое решение, и тот, едва ли не возя по бересте носом, с усердием вписывал указ.

Когда с общей частью было покончено, на Совете остались только я, Ксантра, Алафира, несколько учеников из свиты Дарена и представители ардонийской знати. Когда обсуждались торговые соглашения, которые Нзир-Налабах намеревался заключить с вольными купцами, я не вмешивалась, но, когда речь зашла о сиирелльском караване и Инирика велела удесятерить указанное Дареном число клинков, я высказала сомнение.

– Чем вызвана эта нужда? – спросила я.

– Жрецы собирают в Злате оборонительную рать, – сказал вместо Инрики Казимек. – Если они нападут на нас, то нам понадобятся хорошо вооруженные друзья.

Все это время Инирика бросала на меня снисходительно-насмешливый взгляд, как будто говоря, что ничего серьезного от меня не ожидается.

– И дружат наемники через выгоду, – добавила она.

– Мой друг-наемник пожертвовал ради меня половиной своей жизни, – холодно сказала я. – И если он сказал, что десятка клинков будет достаточно, а Дарен согласился, то к чему перегружать мастерские?

Ксантра тяжело вздохнула рядом со мной.

Инирика подалась вперед и проговорила:

– Потому что жрецы наверняка приготовят для всех нас ловушку.

– Они совершенно точно приготовят ловушку, – произнес, появляясь посреди Палаты, морок Дарена.

– Тогда к чему полумеры? – Инирика резко встала. С ее колен соскользнула шаль. – Давайте нападем на Злат и Цитадель первыми! Мы готовы! Сколько можно откладывать?

Она спустилась к Дарену и остановилась напротив. Чувствовалось, что в этот раз ее сильно задела беспечность в его голосе.

– Сколько еще колдовской крови должно пролиться, прежде чем ты выжжешь их гнездо дотла?! – сквозь зубы процедила она.

Морок Дарена пошатнулся и вдруг растаял, как если бы Инирика наложила на него заклятье Разрушения. Мы все озадаченно переглянулись. Даже сама Инирика выглядела застигнутой врасплох. Но тут двери Палаты распахнулись и на пороге показался Леслав. Его черная вороненая кольчуга была заляпана гарью и бурой засохшей кровью, а сам он едва шел.

Когд Алафира бросилась к нему, он положил лекарке на плечо руку, чуть отстранил и сказал так, что услышали все:

– Мы с Дареном и воинами-колдунами только что вернулись с Луч-поясов. В тяжелом бою мы пробились к темницам и освободили сто тридцать шесть колдунов, среди которых было двадцать четыре ребенка.

Палату оглушило тишиной.

Они сделали… что?

– Сколько… Где… – слабым голосом произнесла Алафира.

– Бывшие пленники слишком слабы, чтобы открыть дорогу, и некоторые поднимаются сюда на маарах. Их сейчас встречает Лис, – доложил Леслав. – Аспиды Дарена выжгли разбойничье логово, но часть разбойников скрылись на кораблях, но мы доберемся до них…

Лекарка вдруг стиснула Леслава в крепких объятиях, и он умолк.

Дарен… на аспидах? Вместе с Леславом и колдунами-воинами разнесли Луч-Пояса? Во времена моей жизни на Сиирелл про те места ходили ужасные слухи. Там обитали самые отъявленные морские разбойники-головорезы. И конечно, то, что придумали делать там жрецы, непростительно.

– Первый раз вижу слезы на твоих щеках, Алафира, – сказал, возникая за спиной Леслава, Дарен.

Он шел, с усилием опираясь на посох. Прежде чем осознать, я невольно сделала несколько стремительных шагов ему навстречу.

– Ты ранен?

Я заметила на посохе следы подпалин, хотя на самом Дарене ран не было. Во всяком случае, видимых мне.

– Я цел. – Его глаза быстро осмотрели меня с головы до ног, и мне захотелось поговорить с ним наедине. Спросить, как все прошло. Удалось ли обойтись без Рати?

Но Дарен прошел мимо.

– Чудь побери, сегодня великий день! – Ксантра выпустила вверх сноп разноцветных искр. – Белой дороги Полуденному царю!

– Ох, чего же я стою! – Алафира опомнилась и потащила за собой смущенного Леслава. – Бегом в лечебницу! Ксантра, со мной!

– Позволь и мне с вами, – тихо сказала Эсхе и степенно удалилась после утвердительного кивка Дарена.

В Палате остались только он, колдуны Совета, несколько ардонийских придворных, Леслав и я.

– Поэтому, как я говорила, действовать нужно немедленно, – сказала Инирика. – Такие чудовищные поступки должны жестоко караться. Ты, мой царь, наказал Тормуда, одного из лучших колдунов, но проявляешь снисхождение к врагу.

– В Злате много неповинных! – воскликнула я. – И не все жрецы знали об оковах!

Инирика закатила глаза.

– Это мы, советники, ничего не знали про освобождение Луч-поясов, – сказала она, оборачиваясь к Казимеку и Ежу. – Видимо, у тебя от Совета свои тайны.

– Ты отвечаешь за внутреннюю жизнь города, Инирика.

В его голосе таилась угроза, которую почувствовали все. Сев на трон, Дарен обвел тяжелым, давящим взглядом всех собравшихся, и этот его взгляд вытеснил из Палаты все недовольства, оставив после себя однозначную тишину.

– Теперь червенцы не смогут изготавливать оковы, – проговорил он сухо. – Но они успели вывезти и спрятать уже созданные. Наш человек в Злате говорит, что у жрецов осталась последняя темница. Туда они, видимо, и увезли оковы. Этим займется Леслав и его люди.

Он перевел взгляд на Инирику.

– На праздник окончания войны Трех Царств к нам прибудут старейшины из Сиирелл. Это через седмицу. Я жду, что к этому времени все внутренние разногласия между людьми и колдунами будут сглажены.

Беловолосая колдунья с изяществом склонила голову.

– Да, мой царь.

– О безопасности нашего города позаботится Лис и его свита. – Дарен бросил мимолетный взгляд на пустующие престолы Пути Превращения.

Лис? Это что-то новенькое. Я огляделась и поняла, что действительно не видела рыжего колдуна и его помощников уже очень давно.

– Заключив договор с Сиирелл, мы лишим Святоборию их последнего союзника, и они уступят, – тем временем продолжал Дарен. – Также я намерен выкупить у царя Святобории Стрелы.

Дарен собирается выкупить Стрелы? Червенские Стрелы?

Это что-то совершенно невообразимое.

Было заметно, что всем тяжело держать себя в руках.

Дарен заметил это и пояснил:

– Наша торговля со Светлолесьем была настолько успешной, что теперь мы можем позволить себе выкупить даже весь Злат целиком. Денай, скажи точно, сколько у нас сейчас в казне золота?

Один из ардонийских придворных, лысый старик в изумрудном кафтане, юркнул вперед и, поклонившись, растянул перед Дареном свиток, конец которого тут же скрылся где-то на противоположной стороне палаты.

– Мой ц-ц-царь, – срывающимся голосом сказал он. – Мы три дня считали и пересчитывали… И… наша казна золотом составляет тринадцать палат, равных этой, и еще сотню палат в самоцветах.

Казимек шумно вздохнул.

Интересно, где же хранится столько золота? У меня мелькнула мысль, что Дарен мог спрятать свою золотую казну в Ардонии. На это указывало то, что всем этим заведовали люди, счетоводы и умники его родного царства.

– Стрелы станут еще одним защитным Кругом, – Дарен махнул посохом, обрисовывая в воздухе зеленый круг, внутри которого возникло видение щетинившегося Стрелами Нзира. – А если у царя Святобории возникнут сомнения, я предложу ему прогуляться до ближайшей границы и посмотреть на ардонийскую рать, что короткой лешачьей тропой прошла незамеченной через Мглистый лес. Как у нас с вооружением в Ардонии, Денай?

Денай резво ответил:

– Все воины обучены и готовы сражаться. Вороненая кольчуга, зачарованные клинки и преданность своему повелителю!

– Откуда у нас столько клинков? – сдавленно спросила Инирика. – Я думала, мы и без того выжали почти все, что могли, из мастерских для Сиирелл…

– Сиирелл получит не вооружение, а представление о нем, – сказал Дарен. – Они должны стать на нашу сторону, даже если кто-то из них колебался, помогая нашим врагам. После договора с Сиирелл жрецы будут изгнаны на столь обожаемые ими Луч-Пояса. Есть вопросы?

Ему ответила тишина.

– Хорошо. Совет окончен.

Может, я не всегда понимаю, что делает Дарен, но надо отдать ему должное – он действительно заботится о своих подданных.

Но у меня больше нет времени считать ворон.

Я сделаю то, что должна.

* * *

Я шла по Нзиру, и шум моих шагов дробил тишину ночной крепости подобно ударам хлыста. Страха не было. Я чувствовала себя частью тьмы, обитавшей здесь. Нзир вел меня через Главную башню, и я поблагодарила город, коснувшись камней кладки.

Навстречу мне вынырнул Царёг. В зубах он сжимал какой-то крошечный черный шарик. При виде меня Царёг выронил его, и тот, на удивление, деловито скользнул в щель между рамок и кладкой.

– Кто это?

– Обережка, – фыркнул Царёг. – Столько их развелось! И всех учить надо!

– Ты выглядишь скорее довольным, а не утомленным, – заметила я.

– Ты тоже. – Царёг запрыгнул мне на плечи. – Куда идешь?

Я подняла повыше кувшинчик, что несла в руках. Царёг принюхался.

– Пахнет обманом, – сморщился он.

– Да тише ты, – шикнула я на него. – Это снадобье для Дарена. Я вызвалась отнести его.

– И Алафира доверила это тебе? – с сомнением произнесла чудь.

Я пожала плечами.

– А что ей оставалось? Лекарские покои переполнены, я его ученица, а у нее передо мной должок. И вообще-то я иду помогать героическому царю.

– Ты добавила туда свежего сока из сон-травы. Много свежего сока из сон-травы.

– Тихо ты, ну!

Царёг фыркнул:

– Хочешь погибнуть ужасной мучительной смертью?

– А ты знаешь другой способ добраться до книг царя Полуночи? – прошипела я. – Осталась седмица до годовщины!

– Ну, удачи! Я в этом не участвую. – Царёг соскользнул с моего плеча и растворился в разрыве.

– Прикормили тебя люди, да? – ревниво сказала я, но тут же умолкла.

Главную башню выше яруса с лечебницей охраняли десятки колдунов. Но меня уже знали, как ученицу Дарена и одну из приближенных к Совету, а потому пропускали.

Поднимаясь все выше и выше, я столкнулась с Лисом. Казалось, он хотел что-то сказать, но я с невозмутимым лицом постучалась в покои Дарена.

– Да? – голос, приглушенный дверью, выдавал раздражение.

«Что ж, придется тебе меня потерпеть», – подумала я и вошла.

Колдун полулежал на постели у очага и удивленно приподнялся, увидев меня.

Кафтан с созвездиями валялся на полу, а под воротом черной распахнутой рубахи мелькнули выписанные мазками шрамов ключицы.

На мне была простая одежда, в которой я к тому же и проходила весь день, чтобы не дай боги Дарен не подумал, что я пришла к нему с какой-то другой целью.

А если бы и пришла?

Чудь бы побрала Эсхе с ее порочными помыслами!

– Для уроков уже поздновато, – мрачно сказал Дарен. – Зачем ты пришла?

Да уж. Он явно не в духе.

Зайдем с правды.

– Пришла сказать, что восхищена твоим поступком, – невинно произнесла я.

– Лесть тебе ничего не даст. – Он опустил глаза на кувшин. – Что это?

– Целебное снадобье от Алафиры.

– И с каких это пор ты у нее на посылочках?

– Вот вечно ты мне не доверяешь, – произнесла я, вздохнув. – А между прочим, я пришла позаботиться о тебе.

Дарен приподнял брови.

У очага стоял накрытый стол. Горшочки с нежнейшим румяным мясом в брусничной подливе и с хрустящими тонкими слоями теста, розоватые пласты копченой на щепе рыбы, присыпанные асканийскими пряностями… А сладости! Хрустящие тонкие слои теста, в которые, как в кафтан, были укутаны всевозможные ягоды. Все было щедро полито медом и пахло так, что рот тут же наполнился слюной.

И в животе заурчало так, что слышно, наверно, было даже за стенкой.

Я сегодня почти не ела.

– Ставь свой кувшин на стол, – сказал Дарен. – И садись за кушать.

– Благодарю. – Я прошла в глубину покоев, спиной ощущая его внимательный взгляд. Сама же быстро осмотрела полки с книгами: как и думала, тут просто груды всего. Потребуется немало времени, чтобы найти что-то. Боги, вся надежда на оберег.

А совместная трапеза… Хороший повод, чтобы напоить его, и плохой, чтобы остаться.

Поэтому, сделав все, как он сказал, я устроилась на асканийских подушках и принялась наполнять тарелку перед собой. Не смотреть на Дарена было легко.

Сложно сказать, поверил он мне или нет.

Я взяла рогалик, разломила его, смочила край в пряном меду и с наслаждением откусила.

Но, подняв взгляд, поняла, что он-то как раз на меня смотрит.

Я проглотила ставший вдруг слишком приторным кусочек и спешно припала к кубку с ардэ.

«Боги, он что, наложил на меня морок?» – вдруг подумала я. Какого чудня мне так хочется, чтобы он сказал хоть слово?

– Наливай свое снадобье, – вдруг сказал он.

Я отыскала чистую кружку и, наполнив, протянула ее Дарену.

Огненные сполохи и тьма сплелись в едином танце его облика, и вперед проступила искрящаяся мелким потом кожа и глаза, изливавшие на меня горячую, неприкрытую злость.

Или боль? На мгновение, всего на мгновение мне почудилась боль.

Но Дарен выпил все до капли, по-прежнему не сводя с меня взгляда. Молчание мучило сильнее, чем страх перед его словами, в которых он бы изобличил меня во лжи.

Но колдун молчал и смотрел мне в глаза до тех пор, пока веки его не опустились.

Я взяла из обессиленных рук Дарена кувшин и поставила его на стол. Тогда и сама опустила голову на руки, давая волю дрожи.

– Давай, Лесёна, – прорычала я себе и с усилием направилась ко второму столу и полкам со свитками.

«Воспоминания о Нзире».

«Торговые соглашения».

«Все не то».

Свет от очага был мне подмогой. Но не только: я сгребла в горсть свой оберег.

– Покажи то, что скрыто!

Оберег превратился в раскаленный уголь и явственно дернулся в сторону третьего стола. Я обернулась, увидев среди исписанных листов аспидно-черный ларец. На ларце было заклятье для отвода глаз! Оберег дернулся, подтверждая мою догадку.

Я откинула крышку и замерла.

Ларец был доверху полон черными жемчужинами. Разной величины, они напоминали виденные мной сокровища на дне Ангмалы.

Воспоминания.

Дарен нашел не книги… Он нашел настоящие воспоминания царя Полуночи!

У меня перехватило горло.

Я могу увидеть всю сделку от начала до конца!

Оберег.

– Покажи мне, с чего все началось!

Снова взяв оберег в ладонь, я протянула другую руку к одной из жемчужин…

И тут вдруг меня обхватили чьи-то руки.

Я замерла. Сердце гулко стучало в ушах.

– Снова пришла мучить меня?

Дыхание Дарена опалило шею. Руки Дарена прижимали меня к нему, но вместе с тем – к столу со свитками. Горячий, дымный запах окутал меня с головы до ног, и ноги мои вдруг задрожали, будто бы Дарен применил на мне заклинание перемены веса, и весь вес моего тела перешел к нему…

Боги.

Что происходит?

Дарен в полусне провел ладонью вдоль моих плеч, потом мягко, едва касаясь, спустился к бедрам, но вслед за его рукой по телу потянулась волна тягучего медового жара.

Боги…

Я ощутила его желание, как будто бы нас не разделяли слои одежды.

«Он что, меня околдовал?»

Но в следующий миг я ухватилась за стол, чтобы не упасть. Тепло исчезло…

Дарен с грохотом соскользнул на пол, и я обернулась. Колдун, снова с закрытыми глазами, лежал на ковре. Спал.

– Ну, знаешь ли… – начала было я, но осеклась от резкого удара в дверь.

– Мой царь! – раздался голос Лиса. – Позволь узнать, все ли в порядке?

– Все точно не в порядке, – прошипела я и, все еще дрожа, обхватила Дарена за плечи, после чего, отдуваясь, оттащила на постель.

Вид спящего, беззащитного колдуна заставил мое сердце стучать особенно быстро.

Но вид ларца с жемчужинами…

Привел в неописуемый ужас.

Решившись, я схватила ту жемчужину, на которую мне указывал оберег, и, как в тумане, выбежала из царских покоев.

Где и столкнулась нос к носу с Лисом.

– Вы… – Он побледнел, глядя на мое дрожащее лицо, часто вздымающуюся грудь. – Вы…

– Он спит, – бросила я и побежала.

Милостивые боги.

Я точно не была готова к тому, что сегодня узнала.

21. Вязь

Под ракитой сидел мальчик.

Сбоку расплывался в дымке колдовской город, а впереди уносила вдаль воды священная река.

Позади раскинулось вызолоченное летним солнцем поле, зной выжал из трав всю зелень, и теперь ветер доносил до ноздрей мальчика не только жар, но и душистый, горьковатый сок. Ветер трепал край его накидки, из-за чего та постоянно лезла в глаза. Из-под ворота тонкой рубахи виднелся острый подбородок да бледные, синеватые губы.

Свет падал сквозь листья, бросая на раскрытую книгу косые тени. Руны на страницах ползали, оживленные то ли колдовством, то ли шепотом дерева и тихим голосом реки. Но мальчик раздраженно отворачивался всякий раз, когда солнечный свет падал на него или отражался от воды, мешая читать.

Тонкие руки с необычайным почтением держали старинную книгу, и время от времени мальчик склонялся над ней, вслух перечитывая особенно трудное место. Рядом лежала измятая и исписанная углем береста: когда трудное место не поддавалось, мальчик в отчаянии переписывал его и бегло, словно боги могли схватить его за руку, добавлял в руническую вязь какие-то свои, только что выдуманные сплетения.

И это… срабатывало.

К его радости и стыду.

От переизбытка колдовства раскаленный воздух совсем плавился, становился податливым и тягучим, как металл под тяжелой рукой кузнеца.

Наконец мальчик одолел страницу. Отложив книгу в сторону, он опустил одну ладонь на землю, а другой начал выплетать заклятье.

С его лба и волос струились капли пота, руки дрожали от натуги, но, когда из-под распростертых на земле пальцев взвились побеги, его лицо разгладилось, а глаза жадно вобрали в себя золотой свет удавшегося колдовства Пути Созидания.

– Так и знала, что опять ты тут прячешься! – послышался звонкий голос.

Мальчик отнял руку и быстро обтер замаранные углем пальцы о траву, а потом – о свою накидку.

Из-за дерева показалась щуплая девочка с бледной кожей и волосами, заплетенными в черную толстую косу. На ней была белая, расшитая сложными обережными узорами рубаха, а на шее болталась длинная нитка бус из радужных камней.

– Чего тебе? – буркнул мальчик, вновь принимаясь за книгу.

Девочка плюхнулась рядом с ним.

– Мне скучно, братец. Давай поиграем.

– А где родители?

– На Совете!

– Опять?

– Да. А от нянек я сама убежала! – с гордостью выпалила она и попыталась заглянуть через плечо брату. – Ну сколько можно на это глазеть?

– Я должен закончить с сотворением дерева к вечеру, Аша.

Девочка наконец заметила крохотный росток, над которым трудился ее брат. Приблизившись, она со смехом взмахнула рукой, и с ее пальцев сорвался сноп золотых искр. В считанные мгновения выросла еще одна ракита. Не меньше первой.

– А теперь? – с надеждой спросила Аша, поворачиваясь к брату. – Поиграешь со мной?

Мальчик, сам как завороженный, смотрел на дерево, но потом его глаза потемнели.

– Зачем ты опять лезешь! Кто тебя просил?!

– Ну давай хоть в лучинку поиграем? – в голосе девочки слышалась мольба.

– Не все у нас в семье такие одаренные, как ты, Аша! – рявкнул мальчик. – Родители говорят, что ты самая сильная Созидающая в Нзире! А мне… а мне надо учиться.

– Ну и сиди тут один! – с обидой воскликнула Аша.

Она отошла к реке и села на широкий, поросший осокой камень.

– Иди домой! – велел брат.

– Вот еще!

– Аша, здесь водятся полудницы или навки.

– Такой умный, а главного не знаешь! – проговорила Аша насмешливо. – Батюшка говорит, что нам чудь не опасна. Мы колдуны. Мы самые сильные. Нас слушает не только ветер, травы и реки, но и все живое в Срединном мире! Вот смотри.

Она зачаровала пролетающих мимо пчел, и те, недовольно жужжа, принялись выписывать круги над ее головой.

– Мне надо учиться, – повторил мальчик тихо.

– Ты еще скучнее, чем твои книги! – воскликнула Аша, вскидывая такой же острый, как и у брата, подбородок.

И, не иначе как от тоски и упрямства, принялась возводить на берегу пчелиные улья.

Солнце ползло по небосводу, лениво обдавая жаром все, что было внизу.

Видневшиеся вдали очертания Нзира подернулись рябью.

Береста с наспех выведенными углем рунами лежала в стороне, и мальчик выбился из сил, разучивая урок. И когда рядом с ним уже покачивался на знойном ветру новый росток, он прикрыл глаза, утомленный жарой и колдовством.

В тот же миг из реки поднялась тонкая женская рука.

Она поманила к себе девочку. Протянула ей жемчужные бусы… Аша покосилась на свои, радужные:

– Хочешь поменяться?

Девочка стянула с себя бусы, потянулась к покачивающейся на протянутой руке жемчужной нитке, как вдруг жемчуг полетел в воду, а сама рука потянула Ашу в реку.

Крик еще не успел затихнуть, как мальчик открыл глаза. Он бросился к реке, на ходу высекая кровь из ладоней. Крича, призывая и приказывая…

Но ответ реки был неумолим.

* * *

– Жуть какая.

– И не говори, – вздохнула я.

На моей раскрытой ладони перекатывалась одинокая черная жемчужина, а рядом в воздухе висел Царёг, которому я только что пересказала увиденное.

– Но я рассчитывал увидеть что-то поинтереснее, если честно, – разочарованно сказал он.

– Это все, что есть!

– А дальше? Ничего? Только не говори, что ты весь день смотрела это воспоминание!

– Да. – Я спрятала лицо в ладонях. – У меня уже сил нет. Почему я не могу посмотреть дальше? Должно быть что-то еще!

Воспоминание подтверждало слова лешего о том, что царь Полуночи искал способ укротить чудь. Становилось понятно хотя бы почему…

По алому небу, каркая, носились вороны, им явно не нравилось, что Царёг вился возле облюбованного ими сухого дерева, и они выражали свое недовольство криком и попытками пометить кота.

Ночью я хотела сразу бежать в покои, чтобы посмотреть воспоминания, но меня остановила Эсхе, отправив к колдуньям на Бел-Горюч-Озеро, где мы до самого утра обмывали, обтирали вернувшихся из темницы женщин и девочек.

Мне удалось немного поспать на сундуке в переходе, а с рассветом я отправилась на уступ.

– Думаю, тебе мешают твои собственные воспоминания, – сказал Царёг, уворачиваясь от вороньего «подарочка».

Я опешила.

– Это как? При чем тут мои воспоминания?

– Ну, на чем обрывается воспоминание царя Полуночи?

– Плеском воды. Потом я в ужасе открываю глаза.

– Во-о-от. – Он кивнул и многозначительно качнул в такт голове хвостом. – Подумай. Может, твой собственный ужас перед водой мешает тебе смотреть дальше?

– Ну, вообще-то, если кто забыл, я едва не утонула в той же самой реке, – язвительно сказала я, но, понимая, что Царёг может быть прав, замолчала.

– Знаешь, Фед ведь нашел меня на берегу Светлолесья. А последнее, что помню, – я показала на свою жемчужную прядь, – это как Ворон и Колхат поймали меня в Аскании. Но как-то же я пересекла море? Но ничего про это не знаю. И это действительно меня пугает.

– Сильно?

– Если честно, даже думать не хочу, что там было. – Я перевернула запястья. – Эти шрамы… Они ведь тогда и появились.

Похоже, плавая в мутной воде чужих воспоминаний, я приближалась к чему-то темному и страшному внутри себя.

– Ну, значит, все просто. – Царёг прыгнул на мое плечо. – Разберись с этим. Может, заодно и с Даром со своим разберешься. Знаешь, говорят, Превращение как раз через страх и работает.

– А ведь правда! – Я вскочила. – Ох, не зря я тебя прикормила, ох не зря!

– Чего?! – возмущенно воскликнула чудь. – Это я до тебя снизошел!

– Ладно-ладно, – быстро пошла на попятную я. – Ты прав, сперва нужно разобраться с собой.

Солнце почти село. Мы пошли вниз по тропе. Вороны с радостным карканьем усаживались на ветки.

– Так попроси Дарена.

Я промолчала.

– Что-то ты сегодня ничего про него не сказала, – продолжил Царёг. – Даже не жалуешься на него.

Он как бы невзначай коснулся лапой жемчужной пряди, спрятанной под моим очельем. Сейчас, после того, что произошло в покоях Дарена, после тяжелой ночи в купальнях, после целого дня наедине с воспоминаниями царя Полуночи мне хотелось не обрести воспоминания, а…

– Я хочу забыться, Царёг, – прошептала я. – Через седмицу Нзир спустится к Сиирелл, а у меня ничего нет. Я ничего не раздобыла, ничего не узнала, не приручила Дар… Я верила, что, поступая, как Фед, отыскивая знания, у меня получится отыскать крупицу истины! И тем самым я остановлю войну. Но ничего не работает! Я и все мы в чудовой заднице!

– Я бы попросил! – возмущенно фыркнул Царёг.

– Прости. Я просто хочу сегодня напиться вместе с девочками.

Царёг лизнул кончик своего хвоста и проводил взглядом летящих по небу аспидов.

– Я иногда забываю, какие нынешние колдуны хрупкие, – сказал он. – Колдуны прошлого были похлеще.

– Ты поможешь мне с угощением?

– Вроде все наоборот должно быть? – с неохотой протянул Царёг, однако милостиво согласился сопровождать меня.

– Эй! Эй, ты! Что ты там задумал?!

Вдруг откуда-то с улиц Второго Круга послышался шум короткой возни, а потом вспыхнул огонь. Из переулка появился невысокий крепкий мужчина в темной одежде со светцом в руке.

– А. Колдунья. Я принял тебя за одну из этих, – буркнул он. – Видел, что ты пришла со стороны Третьего Круга.

– Опять свою стриженую колдунью высматриваешь, Урд? – Глаза кота зажглись зеленым. Он спрыгнул с моих плеч на землю и лениво осмотрелся.

– Вообще-то я из охранительной дружины. – Но Урд явно обрадовался, заметив Царёга. – И вообще-то у меня есть дела…

– Поэтому ты вот уже седмицу ходишь тут один по ночам? – ехидно спросил Царёг.

– Говорю же, по делу!

– Постой, – вмешалась я. – Уж не про Ксантру ли вы говорите?

– Угу. Про нее, – даже в темноте было видно смущение Урда. – Она сегодня с другими учениками проходила тут.

– Она где-то здесь?

Урд кивнул и отвел взгляд. Забавно было видеть, что, несмотря на неприветливые улицы и стычки, нас с людьми все еще многое связывает.

– Царёг, может, ты пока сходишь до корчмы, а Урд отведет меня к Ксантре?

Царёг скользнул в открывшуюся ему дверь, что-то бормоча про колдовские обмены.

Урд не скрывал облегчения. Ему явно было не по себе ночью на улицах.

– Давно ты знаком с Ксантрой? – спросила я, когда мы пошли дальше по улице.

– Да мы ж из одной веси! Я ходил в подмастерьях у ее отца, кузнеца Мстислава Черного. Он был знатным умельцем, мало кто мог, как он. Но завистники натравили на него червенцев. Те сожгли кузню, его самого в ней… Но Ксантра сумела уйти в Нзир. А нам всем поставили клеймо. После я скитался без работы, пока не попал к странствующим жрецам. Они заметили клеймо и… – Он поднял вверх руку, что держал в тени, и я увидела, что она до локтя отхвачена. – Сказали, чтоб наверняка… Ничего. Я хоть жив остался. И здесь оказался, рядом с Ксантрой. Хотя я ей и тогда был не ровня…

Мы быстро прошли по улицам и вскоре оказались перед стенами Третьего Круга. Резные ворота были приоткрыты, но за ними никого не оказалось.

– Урд, а где все? Почему ворота открыты?

– Так ведь я должен дождаться Ксантру и закрыть их. Она и другие колдуны ушли в Третий Круг с одним из ваших, рыжим таким.

Я почуяла неладное, и Урд это понял, потому как поспешно добавил:

– Они на этой седмице постоянно туда ходят!

Дарен упоминал, что Лис и его ученики занимаются чем-то, связанным с защитой города перед грядущими переговорами. Но Ксантра-то ему зачем? А Третий Круг ночью?

За воротами – тишь да клубы тумана. В Третьем Круге все еще лежал снег, а терновник, что опутывал руины, покрывала ледяная корка. Я прислушалась к тому, что творилось в Третьем Круге, как вдруг резкий тычок в спину заставил меня перескочить границу. Прежде чем я обернулась, резные ворота закрылись.

– Урд, это не смешно!

Жуткая улыбка вдруг перекосила лицо парня, а в глазах на миг показался туман Третьего Круга.

– Ворон не мог… Ему запрещено!

– Я сам попросил его помочь мне!

Меня затрясло. Стало понятно, что никаких Лиса и Ксантры в Третьем Круге нет. Все это ловушка.

– Не слушай его обещаний, Урд, – срывающимся голосом сказала я. – Он тебя не пожалеет. Обманет.

– Вы, колдуны, и своих-то не жалеете! Слыхал, одного прямо там на растерзание чуди бросили. Ксантре лучше будет со мной. Воевода обещал, что добудет ее мне!

Чудь побери! Как же я так попалась!

Отдохнуть решила… Забыла, где я! Вцепившись в прутья, я что было силы рванула их на себя, а когда они не поддались, взвыла.

– А твое желание тоже сбудется. Хотела на вечерочку – на вечерочку и попадешь! – голос парня изменился, и у меня побежали мурашки. – Тут теперь гостьей будешь!

Ворота закрыты. Что делать?

Можно попробовать добраться до развалин одного из подвесных мостов. Они выведут меня к стене Третьего Круга, а там я уж как-нибудь переберусь.

– Скоро гости соберутся, – Урд исчез в темноте, но Шепот Ворона не исчез. Он раздавался будто бы из-под самой земли.

В прошлый раз я пересекала эти земли человеком, теперь же, с Даром и после встречи с лешим, я остро ощущала, что земля под ногами не только полна железа и костей, но и пропитана свежей кровью.

– Чего тебе надо?! – прорычала я. – За Ольшу свою обозлился, сыч кровавый? Ну так знай, и на тебя управа найдется!

– Если бы мог говорить с колдуньей, я бы спросил, убивала ли она когда-нибудь, – засмеялся Ворон. – Отнять жизнь во имя благого дела не так-то просто. Куда проще подарить покой…

Позади меня что-то зашуршало. Из талого, грязного снега вылезли гнилушки и осветили дорогу внутрь Третьего Круга зеленоватым светом.

Ну уж нет, Ворон. Я побежала вдоль стены, на ходу превращая руки и понимая, что не слышу собственных шагов. Пропал скрип снега, крики, треск деревьев и привычное завывание ветра меж домов. Третий Круг чувствовался как нечто могущественное: даже глаз цеплял зловещий танец, какую-то неправильную, странную сплоченность терновника, камней и снега. Загустела и ночь по ту сторону Круга, надвинулась ближе.

Чего бы он от меня ни хотел, я должна не обращать внимания на его Шепот, на мороки, что здесь творятся. В конце концов, мы в Нзире. Дарен тоже здесь. Все, что Ворон может здесь, так это напугать…

– Лисичка?

Я замерла. Голос показался знакомым и, в отличие от всего окружающего, живым.

Навстречу мне из тумана двигалось семеро теней. Чудь? Люди? Нет, колдуны! Вокруг них мерцали охранительные руны и сияли колдовские щиты.

Одна из теней бросилась навстречу.

Ко мне подбежала Ксантра.

– Ты настоящая? – спросила я, выставляя когти перед собой.

Она ухмыльнулась и обновила сверкающий золотом щит таким образом, чтобы я оказалась внутри него.

Я облегченно выдохнула и опустила руки.

– А ты что тут делаешь? – напустился на меня появившийся вслед за ней и запыхавшийся Лис.

Рядом с ним стояла Аза, уже знакомая мне Мания и пятеро парней с Путей Созидания и Превращения. У них на руках болтались, как мотки пряжи, зачарованные нити. Мания держала в руках концы пряжи, а сами нити уходили куда-то в туман, из которого они появились.

– А вы зачем здесь? – спросила я.

– Дарен поручил мне и моим ученикам найти защитную вязь, – раздраженно сказал Лис. – Идемте!

– А мы, Созидающие, должны ее восстановить. – Ксантра кивнула на опутанную терновником стену, вдоль которой мы теперь снова шли.

– Все три Круга и служили когда-то защитой Нзира, – тихо сказала Аза. – Но были разрушены.

– Мечиславом? – спросила я. – При осаде?

Колдунья поежилась:

– И теми, кто им помогал изнутри. Да, нашлись и такие предатели тогда. Они думали, что, помогая жрецам, избегут своей участи. Но из них сперва вытянули все тайны, а потом казнили. И никто не знал, как восстановить этот узор…

– Но недавно леший вернул все зарытые жрецами в Мглистом лесу колдовские таблицы, – добавила Ксантра. – Дарен сумел воссоздать узор защитной вязи. Представляешь? Из книг читальни, таблиц в лесу, обломков старой вязи и его собственных наработок.

– Мы почти закончили. – Ксантра устало потерла переносицу. – Еще немного, и все обломки будут соединены и сплетены.

– Лесёна, какого чудня ты здесь забыла? – прошипел Лис, оборачиваясь.

Похоже, Урд не солгал, что Лис и другие колдуны трудились тут. Но то, что меня сюда заманил Ворон, предвещало западню для всех.

– Нам надо убираться отсюда, – мрачно сказала я. – И быстро.

– Я решу, когда отступать, а когда продолжать, – лицо Лиса вдруг стало очень злым.

В этом крылось что-то личное, но мне было все равно.

– Ворон сделает все, чтобы вам помешать! – прошипела я ему на ухо.

– Думаешь, не знаю? – Он холодно улыбнулся. – Я знал про все это еще тогда, когда ты танцевала в Сиирелл и знать ничего не знала про эту игру.

От злости ногти на моих руках превратились в десять длинных когтей.

– Послушай. – Ксантра коснулась моего плеча, в ее глазах светилось искреннее беспокойство. – Лис прав, мы должны завершить вязь. Это важнее всего.

Чудь побери!

– Тогда я с вами.

В неясном свете колдовских сплетений, зловеще колышущихся на ветру, мы шли по Третьему Кругу и видели издали заколоченные двери и разрушенные хоромы. Тени встревоженных обитателей ускользали в проходах, молчаливо пряча свое присутствие от живых колдунов.

Чудова Рать боялась наших обережных сплетений.

Может, обойдется?

– Там, во Втором Круге, – тихо начала я, – парень по имени Урд… Он околдован Вороном. Это он заманил меня сюда.

Рука Ксантры дрогнула, но щит не покачнулся. Она обменялась многозначительными взглядами с Азой.

– Какие же эти мужики дураки, – процедила она.

– Других, похоже, сюда не завозят, – отозвалась я, и девушки хихикнули.

Мы почти дошли до ворот, но Лис велел всем остановиться.

– Там уже проложено полотно вязи. – Ксантра указала на светящиеся нити, тянущиеся вдоль их рук. – Видишь зазор? Здесь мы свяжем между собой два разлома.

– Но как? Все вместе?

– Мы в созвучии.

Лис вскинул руки и, как будто играя на невидимых гулях, начал передвигать заклятье. Ксантра положила руки на стену, а Аза, Мания и остальные разошлись в разные стороны. Нити между ними оставались натянуты, как стороны огромной звезды. Их слаженные действия вызывали трепет. Все семеро ткали узоры. Камни росли прямо под руками Созидающих, и, осыпая снег золотыми искрами, из земли поднимался новый узор защитной вязи.

– Ксантра и Аза, стягивайте! – крикнул Лис. – А я заплету узор… Мания, держи крепче!

– Там дальше сухое дерево, – раздался крик одного из колдунов. – Нити путаются!

– Ну так разберитесь с ним!

– Не могу, на мне и так сотня нитей висит!

– Я могу помочь. – Я встала перед Лисом. – Что нужно сделать?

– Была бы ты Разрушающей, был бы толк! – Лис сбросил несколько запутавшихся нитей. – А так… что ты можешь сделать с деревом? Ну попробуй убрать ветви!

Одиноко стоящее дерево нашлось в тумане между нитями и колдунами. Я подошла к нему, невольно вспоминая царя Полуночи, и вскинула когти, чтобы отсечь ветви, в которых путались светящиеся нити…

Но вдруг взгляд мой упал на ствол. Грубые очертания коры показались мне странно знакомыми. Боги! Там было лицо.

Лицо Тормуда.

Он превратился в дерево. Как и Галлая когда-то…

И теперь ветви его древа скрипели, плача и сокрушаясь о своей судьбе.

– Лесёна, – он вдруг разлепил потрескавшиеся губы. – Убей меня.

Не в силах что-либо ответить, я застыла.

– Больше… – проскрипел Тормуд. – Я больше не могу…

– Сможет ли кто даровать ему покой? – раздался голос Ворона.

Если я сделаю это, он сможет отправиться в Нижний мир…

– Лесёна, что там? – в нетерпении закричал Лис.

Кора дерева сдвинулась и раскрылась, как огромный ларь, внутри которого висело яхонтовое, червленое сердце.

Мне вспомнилась последняя милость, дарованная Дареном Мечиславу.

Я вытащила заговор-клинок.

– Да будут к тебе боги милостивы.

На выдохе я занесла его, но в следующий миг меня за запястье схватила рука. Мелькнула потрепанная бахрома.

– Что ты творишь? – зашипел Лис. – Он приговорен царем!

Но дрожала древесная грудина, нараспашку, с вздрагивающем сердцем, с белеющими остовами ребер… Лис оттолкнул меня.

– Но если Тормуд останется в центре полотна, он может навеки стать частью защитной вязи?

– Значит, такова воля богов, – сощурился Лис, вынуждая меня отступить. – А мы должны завершить обряд.

– Я отправлю его в Нижний мир!

– Нет! Я не позволю тебе снова все испортить, – прошептал он, а потом обернулся и крикнул: – Ксантра, Аза! Сюда! Рубите ветки!

Лис подхватил полотно огромного заклятья и тем самым отрезал меня от дерева.

Девушки вынырнули из тумана, на каждой висели сплетения из сотни нитей. Аза отдувалась и еле шла, а Ксантра ругалась, не переставая. Но едва они, вытащив свои клинки, принялись ломать и сечь ветви, как Тормуд закричал.

Криком сдуло весь туман. Я увидела, как колдуны вокруг нас зажали уши. Крики, скрип ветвей, все это сводило с ума, превращаясь в зов чьих-то голосов.

Часть нитей оборвалась, повисая на Лисе, Ксантре и Азе. Колдовство становилось все более неуправляемым и в то же время все более мощным. Нити надулись, переплетаясь между собой в сияющие толстые веревки.

– Выходите из сплетения! – велел Лис.

Колдуны побросали все и бросились врассыпную.

Земля задрожала. Острые каменные шипы поднимались из земли, складываясь в огромную руническую стену. Они устремились с двух сторон к дереву, навстречу друг другу.

Прямо на нас.

– Бегите!

Лис, обратившись в лисицу, стремительно выскользнул в открывшуюся брешь.

– Ксантра! – задыхаясь, появился Урд. Бледный, дрожащий, он тянул руки к сплетению. – Я тут!

– Не мешай! – Превратив руки, я нанесла несколько ударов по сияющему кокону. Одна из нитей хлестнула меня по бедру. Ослепительная боль вспыхнула в теле. Я закричала, чувствуя, как холодеет и отнимается нижняя часть тела, но ударила когтями еще раз, и показались бледные лица девушек.

Нити опутали их и давили, заклятье, воздвигающее каменную стену с вязью, жадно пило их силы, и остановить его было невозможно. Порезы пошли по рукам и запястьям девушек…

– Иди! – Ксантра вытолкнула Азу из сплетения, и в следующий миг саму Ксантру поглотили камни. Они сомкнулись на ней, как челюсть огромного каменного аспида.

Кокон разорвался с оглушительным треском. Каменные осколки летели во все стороны, нас с Азой отбросило в сторону.

– Он обещал… – осипшим голосом протянул Урд.

Я рухнула на землю вместе с Азой, глядя на щепки – дерево с заключенным в нем Тормудом тоже схлопнулось внутри защитной вязи.

22. Мост к памяти

– Пить…

В губы ткнулась плошка, и я приникла к ней. С каждым глотком разум прояснялся. Тело горело. Казалось, пролей я каплю воды на кожу, и она превратится в пар.

– Пей медленнее, а то я только тебя зашила, – проворчал кто-то рядом. Алафира. Ну конечно.

Я приподнялась на локтях и осмотрелась.

Ночь. Лечебницу разделяли плотные завесы наподобие тех, что висят в покоях Эсхе. Терпко пахло лекарственными травами. Мне почудилось, что рядом Альдан. Но нет, это запах мази, очень похожий на Живу.

Верхней одежды не было, она, разорванная, кровавым тряпьем валялась на соседней лавке. Мой живот и бедро перетягивали чистые холстины, с одного края лежала, вытягивая боль, луковичка из светящихся камней, как раз напротив того места, куда хлестнули нити.

Откуда-то доносились всхлипывания. Плакала Аза. Я вспомнила обо всем, что произошло, и грудь сдавило.

– Ну, жива? – Алафира внимательно всмотрелась в мое лицо. – Надо же! Заживает все, как на чуди!

– А что остальные? – выдавила я.

– Выживут, – рядом с Алафирой возник Дарен. Он отстранил лекарку и, прежде чем я успела спросить у него хоть что-то, взял меня за подбородок и поднял лицо к свету.

– Что ты делаешь? – я смутилась и попыталась сбросить его руку, но Дарен только крепче обхватил меня за запястье другой.

Дарен сверкнул глазами, и вокруг нас вспыхнул купол, не пропускающий звуки.

– Ксантра погибла, – процедил он сквозь зубы. – А тебе я велел не приближаться к Третьему Кругу!

– Урд… Что с ним? – спросила я.

– Помешался. Ходит по Третьему Кругу, думая, что разговаривает с Ксантрой.

– А что с вязью?

Дарен сузил глаза.

– Завершена, но не работает.

– Почему?

– Раньше ее поддерживали сотни колдунов. Нас слишком мало, чтобы напитать ее.

В его голосе сквозила дрожь. Оно и понятно, он не смог защитить своих подданных в своем городе. Я уже довольно хорошо знала, что это уязвимое место в его собственной защите.

Мне было горько. И бок все еще болел, заживая. Я постаралась думать о деле, тем более вряд ли Дарен явился сюда справиться о моем здоровье.

Его появление означало большее. Словно в ответ на мои мысли, он извлек из груды моей одежды черную жемчужину.

К щекам прильнул жаркий румянец.

– Да! – с вызовом сказала я. – Украла! Прямо у тебя из-под носа!

Попыталась подняться, но скорчилась от боли.

– Знаешь, и не жалею!

Дарен, бледнея, все так же молча смотрел на мои попытки встать. Я вдруг вспомнила то, что произошло тогда в его покоях. Меня пронзила мысль: его злость на меня настолько сильна, что он сам ею ко мне привязан.

– Ты невыносима, – бросил он и резко шагнул в сторону, но я все-таки опередила его, сделав то, чего он явно не ожидал: ухватилась за рукав и потянула на себя. Потеряв равновесие, Дарен упал на меня сверху. Я вскрикнула от боли. На бедре проступила кровь, но я обхватила голову колдуна и притянула к себе так, что мы соприкоснулись лбами.

– Что ты де…

– Никуда ты не пойдешь! – прорычала я. – Веди меня к моему Саду Души! Или я тебя из-под земли достану!

Дарен попытался оттолкнуть меня, но я закрыла глаза и прижалась к нему, вспоминая слова Лиса про созвучие. Сейчас мы звучали одинаковым ритмом гнева, боли и страха. Я чувствовала это.

– Я не отстану!

Дарен закрыл глаза, а потом рухнул рядом, закручивая вокруг нас несколько вырванных из ткани мироздания нитей. Я почувствовала, как уплотнился воздух, когда они потянулись вслед за пальцами Дарена.

– Будь по-твоему.

Он быстро провел рукой над моим бедром. Очертив края раны, заставил мое тело поверить в то, что оно невредимо. Его заклятье затворило кровь, и боль притупилась. Оберег нагрелся.

– Мы пойдем через наше общее поле, – проговорил Дарен. – Возможно, это будет неприятно.

Наши руки переплелись. Я закрыла глаза, ощутив холод перстней и горячую, сухую ладонь.

Внутри стало и сладко, и больно, и странно. А потом…

Мы оказались среди золотых столбов, и в глаза плеснуло такой яркой синевой, что я зажмурилась. Золото заката ткало вокруг нас сияющий мост из светлых камней. Я присела и провела рукой по шероховатой поверхности – в выемках блеснуло золотой рудой.

– Как взаправду. А чего пугали-то?

Ветер хлестал отовсюду, будто мы подобрались к самому краю мира и нас вот-вот снесет куда-то, и мы ухнем в пустоту. Но та пустота была не страшная, свет и солнце лились, как в погожий день на море. Завязки на рукавах моей рубахи трепетали, сами собой сплетаясь и расплетаясь. Как будто мы переплыли Неведомое море и вот-вот заглянем с края мира куда-то в немыслимую пропасть…

– Не смотри туда, – резко сказал Дарен. – Идем.

Я качнулась на носках и, едва оторвав взгляд от синевы, спросила:

– А что там?

Дарен пожал плечами и, не оборачиваясь, ответил:

– Вечность. Бездна. Смерть. Кто знает? Мы ни там, ни здесь. Утянет куда-нибудь.

Внизу плескалось море. Его шум казался знакомым и тревожным.

– Путь Превращения создает мосты. Мы на одном из них. Твой мост оборван страхами. Вот он.

Он указал на мост, ведущий в пустоту над морем, и зашагал по другому мосту, крепкому, широкому, из золотых камней. Здесь у Дарена не было ни недуга, ни посоха, и он явно не собирался меня ждать. Я нагнала его, и, когда мы вместе оказались в самой высокой точке моста, с него открылась дорога дальше. Я непроизвольно охнула, потому что внизу стояли врата высотой в несколько мер человеческого роста, из чего-то, напоминающего камень. Но это были окаменевшие кости, тысячи и тысячи сплетенных в единое тел… Они уходили вверх, теряясь в облаках, растворяясь в столбах бело-золотистого сияния.

– А это что?

– Ворота в Сад Души.

– В твой или мой?

– В твой, разумеется.

– А твой где? Тоже тут?

Дарен помедлил, а потом кивнул куда-то за мою спину. Я обернулась и увидела вдали, напротив этих ворот, другие, такие же, устремленные в бездонную синеву.

– Готова?

– Ты тоже пойдешь?

Колдун усмехнулся:

– Ты не оставила мне выбора.

Я кивнула со всей решительностью, на какую была способна. Сейчас или никогда.

Дарен толкнул двери, и те распахнулись, как от штормового порыва. Я шагнула вперед.

Плеск воды… Под ногой скрипнула мокрая корабельная доска. Бушевавший ветер разносил по небу клочки чернильных туч, но кроваво-красный закат не торопился скрываться за гранью моря, а вымарывал все вокруг в зловещий алый предвестник Червоточины.

Беспредельную морскую картину нарушало единственное судно с белым парусом, на котором виднелось алое пятно в виде птицы… Ворона.

У меня в горле пересохло.

– Похоже, это… – хрипло сказала я. – После того, как меня поймали жрецы.

Дарен скользнул по обстановке ровным взором и сказал:

– Мы уйдем, когда захочешь.

– Нет. Мы увидим все до конца.

Вокруг сновали мужчины-моряки, сурово и слаженно выполняя команды кормчего. По их безрадостным, изъеденным морской солью лицам ничего невозможно было прочесть.

– Ночь отмечена красным, – сказал кто-то довольно. – Единый нам благоволит.

Я обернулась, и лишь одного взгляда было достаточно, чтобы различить знакомое лицо.

Колхат.

Я подошла вплотную к червенцу. Колхат из моих воспоминаний был молод и красив. Еще не успела появиться морщинка над бровями, не успела разрастись борода, и темные волосы были короче, чем в нашу встречу в Сиирелл.

Червенец жевал кусок вяленой рыбы и безмятежно смотрел на заходящее солнце и неспокойные волны. На его плечах лежало плотное алое полотно с тяжелыми бронзовыми застежками, за спиной висел длинный меч. Похоже, любовь к коротким клинкам родилась у Колхата уже после этого воспоминания. Я не удивилась, увидев его здесь, я знала, что именно он поймал нас в Аскании. Но история имеет свойство повторяться, и ничего удивительного, что мы встретились здесь снова. Он – со мной в прошлом, я – сейчас с ним в настоящем.

– Придется нашей маленькой пленнице быть посговорчивее.

Колхат сел на бочку, махнул жрецу-подручному, и тот, нырнув в нижнюю часть корабля, выволок на свет темноволосую девочку в грязной и обгорелой рубахе. Меня.

Я знала, что так будет, но все равно ощутила удар под дых.

Покрасневшие глаза, на щеках виднелись ссадины и высохшие соленые борозды, но взгляд – отрешенный и потухший. Меня-маленькую толкнули, и я упала на колени перед жрецом.

– Будешь отвечать на вопросы, и все закончится быстро. – Колхат забросил в рот последний кусочек рыбы.

– Закончится? – хрипло переспросила девочка. – Что закончится?

Жрец жевал, пристально глядя на свою жертву.

– Да все.

Девочка хмыкнула.

– Ты путалась с изменником, в Ардонию тебе не вернуться. Тебя ждет плен или рабство.

Девочка засмеялась.

– Думаешь, мне есть дело?

Она резко вскочила и неожиданно для всех бросилась на Колхата, метя ему в горло ржавым гвоздем. Прежде, чем жрец-подручный ударил пленницу, и та обмякла, на ключице Колхата выступила кровь.

– Прикажете избавиться от нее?

Колхату прислуживали молодые жрецы, безусые парни. Один подал ему платок, и Колхат промокнул проступившую кровь, а потом медленно помотал головой.

– Нет. В мои покои ее.

Девочку втолкнули в узкий покойчик. Колхат не потрудился зажечь светцы, и все освещали тускло тлеющие на железном блюде угли. В покоях я заметила вещицы, принадлежащие моему отцу.

Колхат кинул меня на пол, приказал связать запястья. Пока его прислужники-жрецы понимающе ухмылялись, Колхат отошел в сторону, налил себе из кувшина вина, а когда все вышли, вылил вино мне на голову, и я-маленькая очнулась.

– Ну, – жрец сел на постель и, убрав нависшие пряди с моего лица, заглянул в глаза, – повторишь свои дерзости?

Девочка огляделась и затряслась.

– Боишься?

Она спрятала лицо в ладонях.

– Зря. Я не трону тебя, пока ты полезна. – Колхат одним движением перебрался на пол и сел напротив меня. – Расскажи, кто помогал вам бежать из Ардонии. Расскажи все, что знаешь о мальчишке. Были ли у него сторонники?

Я даже сейчас ощущала запах рыбы у него из рта, и к горлу подступила тошнота.

– Хочешь и их обчистить? – спросила девчонка.

Колхат рывком прижал ее за горло к стене.

– Все, что украл твой отец, принадлежит Ардонии, и я ее верный слуга! Все это наше! И ты тоже!

Девочка с ненавистью глядела на своего мучителя. Слезы застыли в глазах.

Колхат брезгливо отнял руку и обтер о холстину.

– Я не вещь! – с отчаянием и яростью выпалила девочка.

Колхат ударил ее наотмашь и, пока она лежала, дрожа от боли, вытащил ремень с металлической бляшкой-оком и кинул ее на угли.

– Твой отец носил когда-то белоснежный плащ ученого жреца, а потом этот щенок, твой драгоценный царевич, подбил его на мерзости, – захлебываясь презрением, сказал он. – Из-за твоего царевича мой старший брат стал проклятым изменником. Увез свою жену и дочь в Асканию. Что, удивлена? Но не спеши радоваться нашему родству. Тебе не отмыться от позора. Ты будешь помнить до самого последнего своего часа, что принадлежишь нам. Принадлежишь мне.

Девочка поднялась, опираясь на локти, и, глядя на Колхата исподлобья, выплюнула:

– Ты недостоин родства даже с крысой!

Жрец схватил ее за косы и подтащил к блюду.

– Держи! Все, что осталось от твоего отца! – Он швырнул мне в руки раскаленный отцовский знак отличия. – Так искупается слово честного человека.

Девочка отпрянула, но он обхватил ее, каменной хваткой удерживая и без того связанные руки. Она попыталась увернуться, но без толку. Миг – и жар опалил руки, а затем запечатался на моих запястьях немыслимой болью и лишил сознания.

Крик отразился от деревянных стен, но не успел затихнуть, как из углей явилось черное облако.

– Что ты творишь? – прошипел голос Ворона.

Колхат смотрел в свое отражение на железном блюде. Оттуда на него смотрел зеркальный двойник с затянутым черным глазами.

– Хозяин… Я пытаюсь вытянуть из нее хоть что-то. – Колхат отбросил железную бляшку ногой. – Царевича поглотил огонь, но тело мы так и не нашли. Она должна знать, куда он делся. Они собирались бежать.

– Подведи ее ближе… Я сломаю ее изнутри.

Девочка пришла в себя. Ресницы затрепетали. Она слышала каждое слово.

Я слышала каждое слово.

– Подведи ее ко мне.

Колхат отвязал ее, но она резко укусила его за руку и так же быстро скользнула в открывшуюся дверь. Бросилась наверх, мимо жрецов-прислужников, переворачивая подносы с вином и сладостями.

Один из червенцев вытащил клинок.

– Брать живой! – крикнул ему Колхат. – Не причинять вреда!

Но на палубе бежать было уже некуда.

Девочку загнали в угол. За ее спиной погружалось в беспокойное море алое солнце, ветер рвал полы сорочки. С запястий и из носа текла кровь, но взгляд дикой кошки впился в Колхата:

– Ты сказал, что его тело не нашли, – прохрипела она. – Царевич жив?

Колхат примиряюще поднял руки.

– Выжил, скорее всего. Хочешь с ним встретиться? Подойди ко мне.

Девочка опустила взгляд на свои руки. Набрала в грудь побольше воздуха и, развернувшись, прыгнула за край. Истошный крик Колхата заглушил плеск волн.

Я чувствовала, как наяву, как меня поглотило море. Как вода билась в ноздри, уши и рот, как увлекала к себе темная морская бездна. Тяжесть, растущая в груди, была мне хорошо знакома. Соль… Соль повсюду…

Я нырнула в холодные, разверстые хляби, куда ты входишь, сделав один единственный вздох, не в силах никогда больше выдохнуть или вдохнуть воздуха мира живых, воздуха…

– Держись, Лесёна.

Кто-то тянул меня наверх. В меня будто запустили крючок, подцепили что-то невидимое внутри и рванули вперед. Я подалась следом и вот уже в следующий миг сделала вдох, и мертвенные соленые воды отступили. Я вынырнула, каменная хватка с горла спала.

Полыхнуло светом, и неясная пелена перед глазами рассеялась. Не было ни моря, ни корабля, снова синь да золотые мосты.

Я упала на колени, закашлявшись и давясь слезами, прорастающими в смех. Дарен опустился рядом со мной на колени, а затем заключил меня в свои объятия. Меня окутал древесный аромат.

– Прости меня, – проговорил он. – Прости… за все.

И я, сотрясаясь от рыданий, уткнулась ему в плечо.

– Мне так жаль, Лесёна.

Его руки прижимали меня к груди, поддерживая и одновременно держа так, словно я цветок, сгибаемый непогодой.

Мир плясал в лихорадочном танце.

Что говорить? Я и сама не знала.

Я засмеялась. Заревела.

Дарен прижался подбородком к моей макушке.

Я чувствовала прибой, разрывающую грудь толщу воды, свое бессилие и страх, но вместе с тем – надежду.

Но как же я выжила, упав в море?

Вдруг двери, ведущие к моим воспоминаниям, дрогнули и открылись. Я почувствовала, как оттуда повеяло теплом, и тугой комок в груди развязался. Мост был достроен.

– У меня получилось? – спросила я, отстраняясь.

На щеке Дарена сияла одна-единственная дорожка. Он чуть приподнял подбородок и, не отводя взгляд, проговорил:

– Да, Лесёна. Ты нашла дорогу в свой Сад Души.

Вдруг все вокруг нас поблекло. Толчок под ногами выбросил нас обратно в явь. Мир обрел прежние краски и звуки, я чуяла тепло очага, слышала треск поленьев в лечебнице.

– Что случилось?

Дарен прикрыл глаза, прислушиваясь к чему-то внутри себя, а затем сказал бесцветным голосом:

– Лис сбежал.

– Что? Почему?

– Видимо, он счел, что должен искупить промах с Ксантрой. – Еще одна заминка. – Он решил сам найти последнюю темницу с колдунами. Я должен идти.

Дарен поднялся и взял свой посох. Я тоже попыталась встать, но после произошедшего тело еще била дрожь, отнимая и без того малые силы.

– Будь здесь, пока не исцелишься полностью. – Дарен разорвал окружающий нас мерцающий зеленоватый купол и ушел.

Почти сразу же появилась Алафира. Она с неодобрением посмотрела на мою рану и сразу же достала иглу.

– Я предупреждала, – сказала она. – У меня почти не осталось сил колдовать исцеляющее Касание. Так что прости, Лесёна, придется тебе потерпеть. Выпей снадобье из кувшина.

– Ничего…

Сладковатое маковое молоко с сон-травой почти сразу же позволило мне забыться. И я почти не чувствовала мерный ход иглы в ловких пальцах лекарки.

Во сне я слышала музыку… Полузабытые песни Феда. Быть может, это был один из тех снов, что уносит тебя далеко за пределы Древа? Туда, где ты можешь услышать тех, кто не с тобой?

Мы сидели с ним у костра, как когда-то, когда вместе путешествовали по Светлолесью. Я видела его косматую, громадную тень, видела ручищи, осторожно скользящие по старым гуслям… И слышала Песнь о Полуденном царе, Царевну-бродяжку и другие песни, что он играл мне.

– Как мне тебя не хватает, Фед.

– Я так горжусь тобой, – вдруг ответил он. – Ты такая сильная, мой дикий зверек из Светлолесья.

– Прости меня, Фед.

– Прощай, доченька. – Его гусли легли мне на колени. – Передай Минту, что я горжусь им. Он лучше меня во всем.

На миг я ощутила его ладонь на своей голове, а потом он поднялся и пошел в ночь, вдаль от костра, и шел, пока темнота не поглотила его полностью.

Слезы катились по моим щекам, и ветер нежно шептал мне на ухо слова прощания. Слезы капали на струны гуслей, на старое дерево, теплое и насыщенное воспоминаниями. Гусли видели наши уроки и испытания, и в них осталась память о моем наставнике, о колдуне, который заботился обо мне, и о человеке, которого я потеряла.

23. Древо

Первым, кого я увидела на рассвете, был Ворон.

Он сидел на подоконнике, свесив ноги из открытого окна. Его черная тень заслоняла собой восходящее солнце. Ворон водил пятерней по подоконнику, выводя на нем непристойности.

Оберег на моей груди нагрелся, и я остановилась, боясь пошелохнуться. Ворон, казалось, задумался о чем-то. Может, это все-таки не он? Может, мне все приснилось, и Фед вернулся?

– Фед? – прошептала я.

– А, – сказал он, не отрываясь от своего занятия. – Если бы я мог говорить с жителями Нзира, то спросил бы у новоиспеченной колдуньи, по нраву ли ей Дар Превращения. По-моему, он требует большей хитрости, чем остальные.

Нет. Это не он. Не Фед.

Я замолкла, леденея. Дарен запретил Ворону говорить с нами, но он и тут нашел лазейку: по всей видимости, Ворон считает, что говорит сам с собой.

Ворон повернулся. На его лице лежали всклокоченные пряди, но он медленно поднял ладонь и отодвинул пелену волос. Один его глаз, не мигая, следил за мной, а другой…

Он открыл мне вторую глазницу. Оберег дергало, и к горлу подступила тошнота. Но я продолжала смотреть, знала, что чудской воевода испытывает меня.

– Воспоминания – игрушка в руках времени, – вдруг сказал Ворон. – Но в руках колдуна они хитроумные орудия.

– Убирайся! – прорычала я.

Ворон сморщился и вдруг выплюнул что-то на подоконник.

– Все, что осталось от твоего названного папаши, – прошептал он. – Час настал.

Улыбнувшись, он развернулся и скользнул вниз. На слабеющих ногах я подбежала к окну и увидела, как он с нечеловеческой скоростью бежит к стенам Второго Круга и… ползет по ним.

А на подоконнике лежал маленький окровавленный кусок плоти. Глаз.

Я закрыла ладонями лицо. Что происходит? О чем он?

Приказав себе дышать, с трудом вернула взгляд на город.

Явившись сюда, Ворон показал мне, что власть Дарена над ним уменьшилась. Если это правда и Феда больше нет…

Небо над Нзир-Налабахом окутали языки черного пламени, а откуда-то сверху раздался крик аспида. Со стороны Третьего Круга поднялась черная туча. Терновник многоглазой кровавой тучей переваливал через стену, через защитную вязь, надвигаясь на Второй Круг.

Мир вокруг меня качнулся сначала в одну сторону, потом в другую. С жителями Нзира будет то же, что и с Лихоборами и Линдозером!

Я выбежала в чем была. Лечебницу переполняли испуганные колдуны. Алафира и ее ученики пытались воззвать к порядку.

– Где Дарен? – спросила я лекарку.

– На площадке, – сказала она, сплетая щит вокруг раненых. – К нему летит аспид… Береги ногу!

Швы загудели и натянулись от движения, но, видимо, мое исцеление шло быстрее, чем обычно, и на этот раз швы выдержали.

Аспид сел на площадке лекарского яруса, окатив все облаком пыли. Дарен взобрался на аспида, а я, не дожидаясь приглашения, залезла вслед за ним.

– Что с людьми во Втором Круге?

Дарен не ответил. Тяжело оттолкнувшись от земли, аспид взмыл в воздух. Внизу, перед Первым Кругом, царила неразбериха. Блеснул ледяной сад Ханзи, озеро… Но дальше, за стеной Второго Круга, все опутывали терновник и чернота. Ни людей, ни чуди не было видно.

Я почувствовала, как напряглись плечи Дарена. Второй аспид летел над нами, рыча и изрыгая пламя на терновник. Дарен крикнул ему на расканийском:

– Эйнге!

Перестань. Велел ему перестать… Может, люди по ту сторону живы?

Когда мы спустились и подошли к стене, оберег прильнул к моей коже и забился, как живой. Я чувствовала, что там, за терновником, произошло нечто неправильное и жуткое. И слышала Шепот.

Засыпай… Засыпай.

– Лесёна, отойди!

– Я слышу голоса по ту сторону. – Мои руки непроизвольно обратились в когти. – Ай!

Я схватилась за раскалившийся оберег. Дарен смотрел на меня, потом его взгляд медленно перетек на мою шею.

– Твой оберег, – произнес колдун. – Он защищает тебя. Но терновник проклят, и, если подойти слишком близко, обратно уже не выйдешь.

– Но что же делать остальным?

– Я иду туда. – Он резко взмахнул посохом, и камни под ногами задрожали. Воздух налился колдовством и заискрился зелеными искрами. Дарен произносил одно заклятье за другим, обрушивая на терновник сотни клинков, стрелы и молнии. Впервые я видела, как Дарен атакует колдовством, и поняла, насколько он прежде сдерживался.

Во сполохах зеленого его лицо блестело, как резьба на бронзовой монете. Напряженное, но вместе с тем отстраненное, будто за молодым царем проступил кто-то намного более древний и менее человечный.

Но пробить шепчущие терновые путы колдовство не могло. И тогда я, невзирая на то, насколько это мало в сравнении с усилиями Дарена, попыталась разорвать терновник своими когтями.

Он силен, но видишь, насколько это бесполезно? Узел затянут, и я рано или поздно разрублю его. Когда мне надоест играть с вами…

– Лесёна, не подпускай сюда никого! – вдруг велел Дарен.

Я бросилась в противоположную сторону, наперерез спешащим колдунам. Они, возглавляемые Леславом, бежали ко Второму Кругу.

– Стойте!

Рассекая на ходу одну из ледяных берез Ханзи, я обрушила осколки льда на дорогу.

– Отведи всех назад! – крикнула я Леславу, и он нахмурился.

– Лесёна, при всем уважении, ты не мо…

– Терновник проклят! Приблизитесь и обратно уже не выйдете!

Я невозмутимо развернулась и побежала обратно, возвращая рукам прежний вид. Теперь превращение давалось без усилий, хоть и по-прежнему оставалось неполным.

Дарен к тому времени обрушивал на терновник камни один за другим. Подход ко Второму Кругу был усеян обломками тысяч стрел, мечей и копий. Все они отскакивали или осыпались, не причиняя терновнику вреда.

Волосы Дарена взмокли, его трясло, а глаза затянуло черным, но он не отступал. Голоса и Шепот раздавались уже совсем близко…

– Дарен, – сказала я ему в спину, – мы должны начать переговоры.

Он замер.

– Уходи, – хрипло сказал он мне.

– Нет. Я больше не уйду.

В его лице скользнуло что-то похожее на благодарность, и он, вбив до крошева посох в землю, призвал Ворона.

– Мой царь, – с этими словами терновник расступился, и из него появился тощий мужчина в черном. Из глазницы, скрытой повязкой, сочилась черная слизь, заливая лицо. Я с облегчением и ужасом осознала, что теперь в Вороне совсем не осталось ничего от Феда. Теперь его облик был почти как тот, в котором он столкнулся со мной на судне «Стрела веры».

– Понравилось ли тебе это представление? – учтиво поинтересовался он у Дарена.

– Что с моими людьми?

Ворона обступили двойники Дарена, но он лишь потер запястье и улыбнулся. Крылья его носа затрепетали.

– Я чую много свежей крови, мой царь. Вот что я чую. Моя Рать голодна. Я голоден.

Дарен одним махом сорвал плащ, а затем рубаху.

– Пей! – заорал он, протягивая Ворону руку, испещренную шрамами от зубов.

– Слишком поздно, мой царь, – посмеиваясь, сказал Ворон. – Твоя власть надо мной ослабла, когда колдун покинул это тело.

– Что с Федом? – вырвалось у меня.

– Он стал частью Нзира. – Ворон перевел на меня взгляд, и тот зажегся красным. – Лесёна-Лесёна… Я вижу, ты вспомнила свое прошлое. А что насчет имени?

– Как ты посмел напасть на людей Второго Круга?! – прорычала я, но Ворон будто не слышал.

– Воспоминания… с ними вы все слаще. – Он облизнул тонкие, подернутые черной слюной губы. – Горькие. Сладкие… Без воспоминаний теряете вкус.

– Как ты посмел ослушаться меня? – Дарен склонил голову набок, снова становясь похожим на древнее изваяние.

– Дарен, – с готовностью отозвался Ворон, – ты знал, что скоро потеряешь власть надо мной.

– Чего. Ты. Хочешь?

Ворон улыбнулся:

– Ты должен вытащить иглу. Или я поглощу весь Нзир.

Я сжала зубы. Все было так, как я боялась. Дарен со всеми ухищрениями в виде кровавых жертв не удержал Ворона и его Рать. Если Дарен вытащит иглу, Ворон сбросит тело и станет бесплотным властителем Чудовой Рати. Ничто не удержит существ Нижнего мира от нападения на Светлолесье и Срединный мир.

«Он пожрет весь мир». Так сказал Минт.

Вдруг Дарен улыбнулся ломкой, нехорошей улыбкой. И тут же рассек воздух, и тот поплыл, вспыхивая рунами.

– Ты забыл, старик, что я уже очень давно веду с тобой эту игру.

Ворон вздрогнул и улыбнулся, будто Дарен сделал ему приятный, но неожиданный подарок.

– Ты выпил много моей крови. – Дарен вскинул руку. – И я связываю тебя ею.

Ворон пошатнулся. Его тело одеревенело. Дарен все еще имел власть над чудским воеводой!

– Ты не удержишь меня, – прошептал он. – У меня все время мира, а у тебя, царь, ничего.

Терновник вдруг метнулся к Дарену и опутал его. Шипы впились в кожу, и грудь, лицо и руки Дарена украсились кровоточащими ранами. Его кровь запечатывала Ворона, останавливала наступление Чудовой Рати, но разве он первый жрец? Мечислав, получивший благословение богов, мог сдержать в прошлом Рать. Но смертный колдун?

Я бросилась к Дарену, чтобы сдернуть его путы, но они не поддались. На лице Дарена оставалась та же отстраненная решимость, что пугала даже сильнее, чем раны и безвыходное положение, и полубезумная ухмылка.

– Что мне делать? – прошептала я.

Силы Дарена уходили на то, чтобы сдерживать Ворона. Сколько он так продержится?

Внезапно я поняла, что Ворон смотрит прямо на меня своим высасывающим, немигающим взглядом.

– Я надеюсь, ты вспомнишь свое имя, ведь что бы ты ни делала… Все равно станешь частью моей Рати. Я бы хотел распробовать и этот вкус.

Насмехается. Как всегда. Особенно теперь, когда власть Дарена над ним ослабла и повеления, что были отданы, тоже.

И вдруг я поняла. Ворон не стал дожидаться сражения между колдунами и жрецами, потому что испугался, что у нас получится восстановить защиту? Но почему?

Голоса за стеной терновника звучали умоляюще. Я сжала оберег, встретилась с красными, полыхающими голодом глазами Ворона и поняла.

Леший и Дан говорили, что мой оберег, с помощью которого я вижу то, чего не видят другие, – семя.

Галлая взяла семя у Лешего, смогла защитить Обитель, а Фед передал семя мне…

Я стиснула в горсти теплый кругляш.

Мы настолько с ним сроднились, что я уже не представляла, как теперь быть без него.

Но час настал.

Отстранившись от пут терновника, я шепнула Дарену:

– Держись. – И побежала в крепость.

* * *

Меня встретили десятки встревоженных, недоуменных взглядов. Разгневанные Леслав, Казимек и Инирика сразу же потребовали объяснений, но я молча искала взглядом ту, что могла помочь мне сейчас.

Эсхе была неподалеку, она медленно скользила мимо замерших колдунов и деревьев ледяного сада. Глаза асканийки были закрыты, и двигалась она так плавно, что казалось, будто ей снится танец. Но Эсхе была в кожаном боевом облачении, и в каждой ее руке блестело по короткому изогнутому клинку.

Я вдруг вспомнила, как когда-то давно, в корчме Сиирелл, Колхат рассказывал мне про женщин-танцовщиц из Аскании, что сражались наравне с мужчинами. И направилась прямиком к асканийке.

– Эсхе, – выдохнула я. – Нужна твоя помощь.

Эсхе распахнула карие, с алыми искрами глаза.

– Кому? Тебе? Ему?

Клинки замерли над ее головой, звеня от нетерпения продолжить смертельную пляску.

– Нзиру, – ответила я.

– Слушаю. – Эсхе резким взмахом, напоминающим полусолнце, убрала оружие за спину.

Казимек, спешащий за мной, вкрикнул, а я сказала, стаскивая с шеи оберег:

– Я хочу вырастить Древо.

Казимек задохнулся от возмущения, но асканийка промолчала, задумчиво разглядывая кругляш, заключенный в лунницу.

– Есть один древний обряд. – Эсхе положила ладонь мне на плечо. – Но ты уверена, что сумеешь пробудить Древо?

– Я бы сказала, что у нас нет выбора, но знаю, что ты назовешь это силой доли, – я попыталась усмехнуться. – И говорят, колдуньи знают верный черед…

Эсхе подошла к Мании и Азе и, взяв их за руки, обернулась ко мне:

– Для этого обряда потребуются выносливые и сильные колдуньи! Соберите всех в полях за крепостью, когда посадите семя. А я пока приготовлю все необходимое.

– Стой! – Инирика схватила меня за локоть. – Куда вы все собрались? Мы должны укрыться в крепости! Сплести щитовые заклятья…

Меня будто оглушило.

– Что?

– От имени Совета я запрещаю проводить обряды, пока наш царь не вернет себе власть над Чудовой Ратью!

К моему ужасу, ее поддержало несколько колдунов из Созидающих. Я шагнула к Инирике, и она, явно не ожидавшая этого, отшатнулась.

– Снова бросите всех, спасая себя? – спросила я, едва сдерживаясь, чтобы не обратить руки в когти. – Забыли, как погибла Обитель?

Еж, Велена и Казимек не посмели отвести взгляд.

– Если не хотите гибели Нзира, как гибели Обители, сейчас же встаньте в круг вокруг Древа! – крикнула я. – Зовите всех, кто способен совладать с Даром! Царёг!

В воздухе над нами появился чудов кот в окружении сотен черных существ.

– Да? – мурлыкнул он.

– Зови всю чудь сюда!

– Водяного тоже звать?

– Всех зови!

– Мы будем под садом в Нижнем городе.

Царёг облизнулся и исчез вместе со своей сворой духов-обережек.

Колдуны, некоторые из которых впервые видели чудь Нзира, опешили.

– Я с тобой, – проскрипела, выступая вперед, Алафира. Старая колдунья щелкнула пальцами, и сквозь ледяной сад, к центру, пролегла тропинка. Колдуны вокруг нас зашумели.

Инирика, побелев, отпустила мою руку.

– А что мы будем делать? – спросила непонятно откуда взявшаяся Ханзи.

– Играть, Ханзи.

Глаза маленькой вакханки зажглись любопытством.

– Во что?

– В твою любимую игру. Вырастим дерево.

Колдуны Нзира под руководством Алафиры выстроились в круг на полянке. Пестрая толпа чародеев в масках и личинах, украшенных светящимися камнями, водила хоровод в ледяном саду, утопая по колено в грязи и воде. Бел-Горюч-Озеро, благодаря заботам Водяного, сдабривало землю.

Но небо над нами все сильнее затягивало черной, беззвездной тьмой. Капля за каплей, вместе с кровью Дарена, истекло отпущенное нам время.

Когда я встала в центр поляны, от земли начал подниматься молочно-искристый туман междумирья. Чудь уже водила свой хоровод под землей. Вдалеке, за гомоном колдунов, раздавался говор Ангмалы и слышалось что-то похожее на то, как падают и с шипением погружаются на дно звезды…

Из озера к поляне протянулся ручей.

Я разомкнула лунницу и достала семя.

– Вот и все, дружок. Послужил ты мне, теперь и я послужу тебе.

– Что ты делаешь? – Инирика заметила мои приготовления и подошла ближе.

– Прошу о милости.

– Богиню жизни и смерти? – Инирика посмотрел на меня с жалостью. – Богиню-праматерь, сильнейшую? Ты знаешь, что древних богов прежде всего почитают за их силу?

– Милости для города, – сказала я отрешенно. Вдруг мне стало совершенно все равно, что она думает о жертвах, о моей вере, да и обо мне в целом.

В лице Инирики что-то поменялось.

– Галлая не сумела вырастить такое, и ей самой пришлось стать им. Кто отдаст жизнь за то, чтобы вырастить Древо? За колдовство нужно платить.

Я тряхнула головой.

– Да, ты права! – Я вскинула голову, обводя всех взглядом. – Но тогда она была одна. А нас много. Дарен собрал вас всех здесь! Мы должны попытаться. Ради нашего Полуденного царя.

– За Полуденного царя! – откликнулся стройный ряд голосов.

Ко мне подошла Аза. Ее глаза горели решительным огнем. Она протянула мне белое, расшитое рунами Пути Созидания полотнище.

– Тебе понадобится это, – сказала она. – Ради всех нас. Ради того, что сделала Ксантра. Пусть у нас получится.

Я с поклоном приняла полотнище и положила свое подношение у кромки ручья так, что оно намокло, и, придавив камнем, зашептала мольбу Крылатой. Над Нзиром сгустились тучи, терновник Нижнего мира грозил нам всем бедой, и мы нуждались в свете.

Ханзи стояла рядом мной.

Достаточно ли такого подношения для великой пряхи, управительницы ветров, хозяйки ночи и нитей жизни?

Вдруг из ручья поднялся завиток воды, и мы увидели, как сверху на подношение льется тонкая завеса сияющих нитей, на каждой из которых горит нестерпимым блеском звезда.

А затем от каждого колдуна и колдуньи к оберегу-семени протянулась сверкающая нить…

Все длилось не дольше мгновения, и после вода отступила.

– Ты…

Инирика обернулась ко мне. Кажется, впервые за долгое время у нее не находилось слов для описания происходящего.

Я кивнула Ханзи на оберег, и она с непринужденной легкостью, будто проделывала это сотни раз, вырыла ямку и опустила туда семя. Ладошки примяли влажную землю.

Как только в полотне сияющего дождя погасла последняя искра, небо и все вокруг погрузилось во мрак. Сплошная, чернильная темнота ночи, в которой в одно мгновение вдруг зажглись созвездия. Вместо камней и реки под ногами плескалось гладкое черное озеро, в котором как будто бы отражались звезды.

Небо словно зависло над нами, но каждый из нас хранил молчание, боясь нарушить священную песню происходящего, шепот звезд и танец ночи.

И тут же из черной глади прорезалась червоточина белого сияния.

Я шагнула к ее распахнутому зеву, и последние шаги потонули в ослепительной вспышке…

– А теперь что? – спросила с придыханием Ханзи.

– А теперь – танец.

* * *

Эсхе ждала нас с другими девушками на поле, как и было условлено. С собой у нее был кувшин с ардэ, в которое она подмешала травы.

– Это древний обряд колдуний. – Она дала Азе выпить первой, а потом начала обносить кувшин среди остальных дев. – Я не могу рассказать всего, что произойдет в эту ночь. Часть таинств вы должны навсегда унести с собой.

– Это опасно? – спросила я, оглядываясь на затянутое тьмой небо.

– Это весело. – Эсхе вскинула подбородок. – Мы встретим пробуждение города этой ночью, пробежимся по оттаявшим полям, чтобы земля вспомнила о плодородной силе. Эта ночь сегодня принадлежит нам, сестры!

Я понимала задумку Эсхе: ток колдовства коснется пробужденного Древа, и тогда все сплетение защитной вязи наполнится силой.

Я привела с собой решительно настроенных Манию и еще дюжину колдуний, самих вызвавшихся поучаствовать в этом обряде. Вместе мы скинули наши одежды, а потом, смеясь, побежали по распаханной, черной и влажной земле.

Мое бедро кололо свежим шрамом, но напиток Эсхе выветрил из меня страх вместе с болью.

Я побежала, держа перед глазами намечающиеся окна в высокой крепости и острые пики башен, на которые словно была насажена сама ночь. Созвездия Светлолесья, Стожары и Аспид, пробивались сквозь облака, по которым скакали, привлеченные на зов, кобылицы-маары.

Мне было жарко, и даже остальные, согретые напитком Эсхе, не чувствовали холода. Обнаженные, мы неслись по городу, распевая песни и хохоча, как безумные. Вопреки боли, вопреки страху, вопреки доле. Мы танцевали в поле, и ноги вязли по колено в жирной земле, и дорога плясала под нашими босыми ступнями, и мы сами, словно маары-кобылицы, проносились над городом, и стены Третьего Круга словно ежились и отступали перед нашим безумством.

Мы пели про славу женских богинь, силу, что возрождает землю раз за разом, пели о красоте и защите.

– В глубине веков мать-земля породила все сущее! – взяв меня за руки, воскликнула Эсхе. – Земля и женские богини, змеи, ее слуги, Единый, Странник и другие боги явились позже, их привели мужчины, и они свергли женских богинь… мир повернулся, и те, что давали жизнь и смерть, стали чудовищами.

Эсхе сама была, словно богиня ночи, а ее тело, как карта созвездий.

– Ты сама богиня!

Мы закружились в диком танце, воя, словно волчицы. Рядом нам вторили такие же дикие сестры.

Чудова Рать и стены Третьего круга молчали, втянув свои шипы.

Все мы ждали, когда начнет расти Древо.

Все мы замерли, ощущая, как крепнет в недрах колдовского города новая жизнь.

– Помни, что у любой богини всегда была и есть другая сторона, – шепнула, обнимая меня в ответ, Эсхе. – Крылатая – первая из них. Она рвет нити. Она насылает ночь. Она знает темные обряды. И мы знаем другую сторону колдовства, и мы знаем своих чудовищ, и мы призываем их, не падая в скверну!

– Откуда ты все это взяла? – смеясь, спросила я.

– Посмотри на себя!

И я увидела, что мое тело не нагое, а покрыто той же темной чешуей, что и прежде руки. Я обращаюсь дальше!

– Приходи, и я посвящу тебя в тайные знания о темной стороне Крылатой, – шепнула Эсхе и отстранилась.

Моя голова кружилась от происходящего. Все казалось сном, а этот странный рассказ – одним из них.

Мы оказались на одной из площадок Главной башни, и в то же время несколько маар-кобылиц, соскочив с облаков, оказались на ней вместе с нами. Полупрозрачные кобылицы с тонкими ногами и с сияющими гривами легче пуха замерли, глядя на нас.

Мания поманила их, и они подошли к нам, доверчиво тыкаясь в шеи и лица девушек.

Я вскочила на маару-кобылицу, стиснув от неожиданности круп сильнее обычного, и та резво взвилась с площадки вниз.

Зубчатые крыши замка засияли, как опаленные дыханием аспида. Маары несли нас за пределы Нзира. Я увидела Светлолесье.

Объятые снегом молодые березки гнули спины в поклоне великим Северным горам, лес говорил с горами о тысячах тайн, шептался о временах, когда рождался свет и боги ходили здесь, оживляя земли.

Вдали, за Моинским морем, там, где лежали Обожженные земли, брезжил новый рассвет. Луч низкого зимнего солнца поджигал стоящие на подтаявшем пригорке сосны, и они горели закатным огнем, бросая под кроны таинственный свет междумирья, в котором нашла прибежище лесная чудь.

Рассвет – переходное время, в которое и человеку можно краем глаза заметить чудное.

Поляна с ледяным садом заполнилась светом. Теперь подо мной лежало похожее на зеркало, блестящее озеро света, из которого выступили ветви. Удлиняясь, расширяясь, оно с невиданной скоростью выросло над садом. Чародеи, всю ночь охраняющие его покой, разразились ликующими криками. Я видела, как Казимек обнимает Инирику, как наполняется текучим светящимся золотом защитная вязь, как она опоясывает и связывает воедино Нзир-Налабах и все три его Круга… отсекая Чудову Рать от остального мира.

Маары, тающие с рассветом, опустили нас на озере, но я придержала свою за гриву, направляя ее к Дарену. Моя маара тоже таяла, но поток воздуха, в который она превратилась, подхватил меня и все-таки донес до места, где стоял, сдерживаемый путами терновника, Дарен и его противник.

Ворон врос в стену Второго Круга, став ее частью. Остались лишь растресканные губы и безумный, сочащийся гноем глаз.

– Ты не сможешь удерживать меня здесь вечно, – прохрипел он. – Жрецы изготовят Стрелы, окропленные кровью Мечислава и колдунов, и они разрушат вашу защиту. И я буду ждать, когда начнется пир!

– Ты думал, что Фед исчез… – тихо сказала я ему. – Но его дело останется с нами навсегда. Его песни и вера и все, чему он меня научил. От тебя же, – сказала я громче. – От тебя же не останется ничего. Тебя забудут.

Ворон стоял все там же, тенью отделяясь от стен Третьего Круга, но уже таял, сливался с ночной тьмой. Чуть видно мерцал алым глаз и чуть темнее блестели от чего-то алого губы.

– Что ж, поиграем еще… детишки.

Я обернулась. Терновник оплетал тело Дарена, но не так густо, как когда-то Мечислава.

Дарен висел на терновых путах с раскинутыми в стороны руками. Кровь сочилась из открытых ран, но теперь это был просто терновник, я чувствовала, как сила чудская ушла из него. Но глаза Дарена были закрыты, а губы белы. Его обычно загорелая кожа тоже стала непривычно светлого оттенка… Я положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как под едва теплой кожей размеренно бьется сердце царя колдунов.

– Враждовать с Чудовой Ратью, конечно, неприятно, но дружить – просто смертельно. – Я обвела взглядом многочисленные раны, думая, смогу ли помочь ему до прихода Алафиры.

Ничего другого не оставалось, как стоять и смотреть на него. Хуже всего то, что своим недоверием Дарен обязан этому миру: Ворон убил его отца, мой отец продал его Ворону, нарушив клятву, а культисты Аскании растили его гнев к Светлолесью, жрецам и дали ему легенду о Полуденном царе, сделав его орудием в своих руках.

Я прикоснулась к его груди, чтобы удостовериться, что он дышит.

Внезапно Дарен открыл глаза и в одно мгновение схватил меня за горло. Его пальцы сжались. Я захрипела, с ужасом всматриваясь в его мутные от боли глаза.

– Дарен, – прохрипела я. В глубине его разноцветных глаз мелькнуло узнавание.

– Я подвел город. – Плечи Дарена дрогнули, и на миг мне показалось, что глаза его блеснули от непролитых слез.

– Мы его спасли.

– Аррадо маос, заръ-яна, – прошептал он. Хватка разжалась, и внезапно он очертил большим пальцем мою нижнюю губу так нежно, будто мы любовники.

Я почувствовала, что проваливаюсь в какую-то чудовищную бездну.

Не осознавая, что делаю, я шагнула вперед и выдохнула ему в губы:

– Не прикасайся ко мне… никогда больше не трогай меня без моего позволения.

– Так ведь это ты на меня набросилась, – по голосу было слышно, что он улыбается. – Не смогла устоять? У тебя слабость к мужчинам в жалком виде.

– Лесёна, подержи корпии! – крикнула, на ходу выплетая какое-то мудреное сплетение, Алафира. Она сунула мне стопку холстин, смоченных целебным настоем, а сама двумя руками завершила заклятье.

Все озарилось теплым золотым светом.

Я злилась, но не могла сказать Дарену, что вид у него совсем не жалкий. Не знаю, зачем он это сделал, для какой уловки все это вытерпел, но теперь он выглядел не всемогущим Полуденным царем, не хитроумным колдуном, не жалким пленником, а настоящим человеком, который тоже может испытывать боль и страх.

Даже со своими тенями за спиной.

– Берегись, Лесёна, – прошептал он, когда ветви терновника спали с него и рассыпались, словно прах.

24. Альдан. На перекрестке

Когда стало известно, от чьей руки пал Рагдар, Альдан впал у царя в немилость. Говорят, Залесский был в страшном гневе и хотел бросить Альдана в Моинское море, но вступилась царевна Уляна, и Альдана заключили в темницу под Цитаделью. Позже царь прислал Альдану вместе с Усором условие о помиловании: если Альдан принесет царю голову Дарена, ему сохранят жизнь.

Жизнь.

В стенах темницы, где капля за каплей его кровь будет уходить на оковы для колдунов? Неудивительно, что Колхат и Алисай ходили довольные, будто одержали победу в войне.

– Мы поменялись местами, – промурлыкал Колхат на ухо Альдану. – Ничего, наследник Мечислава, я помню, как принял от твоих рук исцеление. Я буду следить, чтобы с тобой обходились наилучшим образом.

Колхат приходил каждый день. Рухара был при нем, как и Игмар.

Но Альдан не слушал. Ему отворяли жилы раз в день и почти не давали воды. Мучимый лютой жаждой, Альдан все громче слышал шепот неупокоенных душ.

Казалось, с ним говорит сама темница Цитадели, хотя в своей клетушке он находился один. Обессиленные души взывали к нему, моля о покое. Неспособные отделиться от каменных стен, они остались узниками Цитадели даже после своей смерти. Но что он мог поделать? Особенно теперь? Альдан раз за разом упирался взглядом в кладку и, гася нарастающий жар в груди, пытался дышать глубже и медленнее.

Он повторял себе, что еще жив.

Но сами стены шептали ему обратное.

Жрецы истребляли чародеев, тех, кто был похож на чародеев. Они очищали земли, но тонкий, невидимый мир полнился болью неприкаянных узников. Жрецы породили это безумие своими очистительными обрядами, предав колдовство железным таблицам, а души – безвременью.

Весь мир вокруг людей был сном. За такой близкой завесой скрывалась другая сторона, и даже чародеи, слепцы, не замечали ее. Срединный мир – страшная, беспредельная пустота с бесконечной чередой страдающих душ, одиноких, неприкаянных созданий. Неужели об этом говорил Мечислав? Где правда? И… за кем правда?

Но теперь он смотрел на стену и думал, что это все.

Даже Мечислав в конце концов разочаровался в своем наследии.

Колдуны были чудовищами, люди разочаровывали…

Стоило ли бороться дальше?

Альдан чувствовал, что что-то в нем дало трещину, и зазор этот, столкнувшись с нечестивцами-жрецами, лишь углубился, лег на каменную домовину, в которую он сам уложил себя, снедаемый гневом и местью. И сквозь этот зазор била злая сила, и маетно ему, и чуял он, как из того разрыва тянется рука и, найдя его, ослепшего, втягивает в недра свои, откуда ему никогда не выбраться.

– Единый, за что? – в исступлении шептал Альдан.

Быть может, это его расплата за гордость; быть может, надо было схватить Лесёну еще тогда, в Линдозере, и любить ее столько, сколько суждено. Не слушать то, что говорила ему кровь, победить разум, твердящий о скверне колдовской. Если бы еще хоть раз увидеть ее! А ведь она хотела быть с ним… Если бы он мог, если бы сумел все поворотить… Все бы сейчас отдал, чтобы только прожить с ней остаток дней.

Альдана стерегли червенцы, выращенные Рагдаром, а за кровью приходили белые жрецы, те, что теперь ходили под Алисаем и Ерангом. Но дядьке Усору все-таки удалось второй раз пробиться к нему. Увидев, в каком состоянии находится Альдан, он долго молчал, а потом сказал, глядя ему прямо в глаза:

– Народ потерял тебя. Жрецы не сказали им, где ты.

Альдан даже не дослушал то, что ему говорил Усор. Отошел к стене, сел. За прошедшие дни он часто садился так, на холодный пол, на изморозь. С потолка капала вода, и капли заглушали неупокойничьи голоса.

– Ты правитель, Альдан. Ты рожден для этого. У тебя есть все, чтобы стать хорошим правителем. Ты уже он; ты рассудителен, наблюдателен, ты умеешь сопереживать и вместе с тем в тебе есть твердость принимать решения. Да ты и сам все это понял еще в Линдозере. Но чего ты не знаешь, Альдан, так это вот чего… Не только это делает человека хорошим правителем, но и умение вынести последствия своих ошибок, не ожесточаясь сердцем на всех и на себя. Не хорони себя виною. Да, ты ошибся. Но ты шел к верной цели.

Несмотря на холод подземелья, тело Альдана покрылось липким потом.

– Ты не один, Альдан. Мы с тобой, – горячо сказал Усор. – Мы простые люди, но идем за тобой. Я, Игмар, Яния, Мышур и твои люди из Линдозера. Я уверен, народ из Злата и Лихоборов с тобой согласится.

На его крики прибежали червенцы. Схватить старого вояку не посмели, но выпроваживали с недвусмысленными ухмылками.

– Во славу Единого! – громко сказал Усор на прощание. – Во славу!

Как только дверь захлопнулась, Альдан рухнул на спину и закрыл глаза.

Несколько часов Альдан лежал, содрогаясь от внутренних волнений, и потом провалился в беспокойный сон, а когда проснулся, услышал, что жрецы говорят о том, что темницы с рабами и пленными колдунами разбиты.

Вскоре и Колхат пришел к нему.

– Наши планы поменялись, – сказал он доверительно. – Ты поплывешь с нами в Сиирелл. Если будешь послушным, я дам тебе издали полюбоваться на твои творения.

И слово свое он сдержал: когда Альдана вывезли, Игмар приподнял его повязку, и он увидел десятки судов, вооруженных Стрелами.

– Мы проведем их в облачный день и спрячем на Черном мысе, где прятались прежде работорговцы, – с гордостью сказал Игмар. – А потом расставим по всему острову, даже колдуну не увидеть.

Колхат, не иначе как в издевку, приставил к нему сторожем Игмара. Но он просчитался, Альдану уже было все равно.

Оставаясь безучастным, он позволил запереть себя в трюме. Колхат даже смилостивился и оставил ему полную плошку с водой, отменив сегодняшний сбор крови.

– Ты нам еще понадобишься. Подумай, может, отрубишь голову царю колдунов. Рухара пока побудет у меня, – сказал он напоследок.

Почти перед самым отплытием к Альдану явился сусед из дома Рагдара. Игмар в это время как будто бы задремал – видимо, чуди хватило силы усыпить сторожа.

– Не могу пробиться в Нзир, – хрипло сказал сусед. – Город защищен на всех ярусах.

Мысли о том, что он хотя бы успел предупредить Лесёну о предательстве, давала ему надежду.

Но теперь…

Альдан просто закрыл глаза, принимая еще один удар своей жестокой доли.

– Но я могу исцелить тебя.

Сусед коснулся бывшего червенца, и тот вздрогнул. Альдан снова закрыл глаза, вдыхая тягучую, медовую, пряную силу чуди. И сила легла в его жилы, как нож в старые ножны, и на миг стало легко и хорошо, как будто стоит он на лесной прогалине, а солнце греет веки, и пряный запах родного леса окутывает его с головой.

– Благодарю, – выдохнул он.

– Белой дороги.

Альдан провалился в исцеляющий сон. Зимнее море, неспокойное, злое все-таки пропустило святоборийские корабли к Сиирелл, напоследок помучив качкой, и потому Альдан пришел в себя уже в другом месте. Вокруг было по-прежнему холодно и темно – его бросили в новую темницу. Лишь запах соли сменился на древесный. Значит, он в Сиирелл.

Руки были туго обхвачены оковами. Не оскверненными, но оттого не менее отвратительными. В углу тлел масляный светец. Вот и все убранство тесной земляной клетушки. Его все стерег Игмар, весь раздувшийся от важности, он сидел снаружи, но больше никто из жрецов к нему приходил. Альдан не слышал даже привычного шепота неупокойников.

Блаженная тишина.

Гроза внутри Альдана отгремела, порушила, разбила и унесла все, во что он верил и что любил. Он еще не знал, что дальше…

И не загадывал.

Вдруг в темноте раздался шорох. Альдан почуял чужую силу, юркую и быструю. На слабый огонь светца вышел зверь. Рыжая лисица. Колдун-оборотень? Блеснули любопытные черные глазки.

– Кто ты? – присутствие этого колдуна казалось знакомым. Раздражающе знакомым. – Ты можешь передать мое послание в Нзир-Налабах? – прошептал он.

Лисица шмыгнула в угол и пропала. В душную темницу зашел Игмар. Осмотрел Альдана, недовольно бросил:

– Прости, сегодня воды не будет. – И ушел.

Но вскоре за дверью послышался сдавленный крик и звук упавшего тела. А еще через несколько мгновений дверь открылась. На пороге появилась длинная тень. Внезапно та заковыристо выругалась.

– Минт? – хрипло произнес Альдан, не смея поверить.

– Что тут за хренотень творится? – Минт шагнул, сжав губы, и осмотрел Альдана. Его и самого было не узнать: похудел еще больше, да и повзрослел с виду лет на десять.

– Воды…

Сопровождая руганью каждое действие, Минт вытащил баклагу и напоил Альдана.

– Я не знал, что в Сиирелл есть темницы под землей, – хмуро сказал он. – Их нашел Лис. Мы ищем пленных колдунов… Вот так встреча. Не знал, что ты тут.

Альдан заметил рядом с Минтом знакомую лисицу.

Полыхнуло колдовством, и зверь обратился в щуплого рыжего мужичка. Сноровисто, с узнаваемыми лисьими ухватками, он затворил дверь и, не успел Минт отнять от губ Альдана баклажку с водой, как рыжий приставил к горлу Альдана свой клинок.

– Лис! – предупреждающе прорычал Минт.

– Если я убью еще и этого, червенцы многого лишатся, – прошипел Лис.

Игмар… Стало быть, рыжий убил его.

– Он мой друг. – Минт молниеносно вытащил меч. Острие уперлось в грудину рыжего колдуна, но тот только с усмешкой покачал головой.

– Неравноценный обмен.

Прежде чем они что-то решили, Альдан хрипло произнес:

– Я больше не хочу убивать. Я хочу уйти вместе с Лесёной.

В глазах рыжего вспыхнули и заводили хоровод чудовы огни. Минт не сдвинулся.

– Куда уйти? – спросил он холодно у Альдана.

– Все равно куда. Лишь бы подальше отсюда.

Лис переглянулся с Минтом, и оба, не сговариваясь, спрятались оружие.

– Хорошо. – Колдун танцующей походкой направился к двери. – Спасай свою девицу, жрец, и оба больше никогда не показывайтесь в Светлолесье.

– Куда ты? – спросил его Минт.

– Так и быть, побуду пока в личине того жреца, что валяется за дверью, а сейчас пока пойду поищу колдунов. Минт, тело на тебе. – Лис смерил Альдана взглядом и, ничего не ответив, превратился в лисицу и юркнул в тень.

Минт тем временем осматривал оковы Альдана.

– Такая дрянь творится, Альдан. Я и сам от Лиса только что все это узнал, своими глазами увидел тайные подземные ходы под Священной рощей. Не знаю, сколько из наших в этом замешано. Лис прав, если ты исчезнешь, они лишатся своего преимущества.

– Червенцы и ваши готовят западню для колдунов. Жрецы стоят на Черном Мысе, они нападут Стрелами…

– Я видел, на что способен Дарен. – Минт покачал головой. – Однажды он уже устроил шторм. И у него есть аспиды. Лучше бы твои жрецы прикупили себе разум, а не нашего Мечевластителя. Это будет даже не битва, это будет бойня.

– За жрецами тоже стоит Ворон.

– Поэтому ты хочешь бросить все это?

– Я не хочу больше проливать кровь, – сказал Альдан. – Мне все равно, что с ними будет. Лесёна… Мы должны спасти ее.

– Думаю, я смогу помочь.

– Уйдем все вместе?

Минт покачал головой.

– Нет. Наши старейшины хотят мира с колдунами, а Мечевластитель сговорился за спиной с червенцами. Я помогу Дарену убрать его.

Альдан поразмыслил над его словами.

– Рухара у Колхата. Я не могу уйти, оставив ему родовой меч.

– А я-то думаю, чего рожа такая знакомая, – произнес с ухмылкой Минт. – Мы с ним видались. Ох и чушь я ему тогда наплел.

– Оставь меня здесь. Я дождусь его и перед самым праздником верну Рухару.

– Идет. Ты позаботишься о Лесёне? – вдруг спросил Минт без тени улыбки.

– Если она этого захочет.

Минт вдруг усмехнулся:

– Говорят, она изменилась.

Но Альдан был готов сделать следующий шаг и чувствовал себя как никогда ясно. Словно прозрачный, словно его видно насквозь, вместе со всем, во что он верил. Со всеми своими мечтами и прежними планами. Он стал простым, как рисунок на листке, изученный и скомканный. Черты в нем перемешались, смазались, и теперь выброшенный, выпотрошенный, он лежал никем. Все с него слетело, он превратился в прах, просочился с грозовой водой терзаний в землю. Альдан еще не знал, что будет дальше.

Он чувствовал жизнь иную, непривычную, просторную. Такую, где мог расти в нескольких направлениях сразу, мог чувствовать все острее и сильнее.

Он начал путь наверх.

25. Дым и ночь

Среди ночи меня разбудил Царёг: мягко тронув лапой мой лоб, он важно объявил, что царь Нзир-Налабаха призывает меня в лечебницу.

– Так, значит, ты теперь у него на посылочках? – спросила я, поднимаясь и первым делом проверяя, работает ли защитная вязь.

Ночь позволила оценить сияние Древа и его защиты во всей красе: свет, исходящий от них, был мягче солнечного и ложился на стены города живыми, пляшущими бликами. Это могло быть завораживающим зрелищем, если бы не полоса непривычно тихого и погруженного во тьму Второго Круга.

– Царь Нзира заслуживает моего расположения. Шагай за мной, проведу коротким путем. – Царёг вспрыгнул на подоконник и, махнув кисточкой хвоста, растворился в воздухе.

Бедро все еще ныло, после пробуждения Древа заживление шло медленнее, будто стало частью еще одной негласной жертвы. Поэтому идея с короткой дорогой была как нельзя кстати.

Мгновение поколебавшись, я забралась на подоконник и шагнула следом за чудью. Порыв ветра подхватил мою стопу, а уже следующий шаг я сделала в лечебнице. Без оберега перемещение чувствовалось и вполовину не таким захватывающим, но я отодвинула мысли об этом в угол сознания, ведь помимо Дарена в лечебнице собрался почти что целый Совет.

Эсхе, раскинувшись на неудобной лавке, потягивала ардэ. Алафира беспокойно толкла в ступе какую-то траву, даже не обращая внимания на то, что Эсхе положила ноги на ее сундуки с припасами. Леслав, увешанный боевыми оберегами, стоя у окна, переговаривался с Дареном. Тот все еще выглядел бледнее обычного и слушал, задумчиво глядя на Древо.

И я заметила более чем говорящее отсутствие Инирики, Ежа и Казимека. Причина, по которой мы собрались ночью и Царёг провел меня короткой дорогой, стала еще очевиднее.

Вдобавок, судя по сияющим в камнях золотым рунам, на лечебницу было наложено щитовое заклятье.

– Удалось разбудить жителей Второго Круга? – спросила я вместо приветствия.

– Нет. Они спят, – ответил Казимек после легкого кивка Дарена. – Сейчас нам остается только искать способ разбудить их.

Как и жителей Линдозера. Как и жителей Лихоборов.

– А есть новости о Лисе?

– Он в Сиирелл. – Леслав потер бороду и снова обменялся с Дареном взглядом.

– Но завтра в Нзир прибудут сиирелльцы. – И я наконец увижу Минта! – Червенцы по-прежнему готовят нападение?

Повисла тишина, в которой слышался только мерный стук толкушки в руках Алафиры.

– Да, – хлестнул жесткий голос Дарена. – Они окружили Сиирелл кораблями со Стрелами.

Я обвела всех присутствующих взглядом, но никто не посмотрел в ответ.

– Почему мы ничего не делаем?

– Залесский отклонил предложение о выкупе Стрел. Он прислал голову нашего посла вместе с ответом.

– Почему бы нам тогда не разрушить Стрелы? – злясь, спросила я.

Алафира выронила миску, и та грохнула об пол вместе со всем содержимым. Эсхе подлила себе ардэ, даже не заметив, что вся нижняя часть ее одеяния украсилась травянистыми разводами. Я подняла миску, и, когда передавала ее в руки Алафире, та выдавила:

– Потому что Полуденный царь утратил силы.

Я стремительно обернулась к Дарену. Тот наконец посмотрел на меня холодно, будто припоминая разговор, состоявшийся в лечебнице несколько седмиц назад. Тогда на его месте была я.

– Ненадолго, – сказал он устало. – Но потребуется время, которого у нас нет.

– Значит, мы должны все отменить. – Я принялась ходить по лечебнице, лихорадочно обдумывая возможности. – Договор с Сиирелл, праздник…

– Нет. – Дарен вновь отвернулся к окну.

Я вскинула глаза на Эсхе.

– И что же делать?

– Ждать, – подала впервые за все время голос асканийка. – Лис – умный мальчик. Он сумеет выкрутиться и придумает, как спасти остальных.

– А что делать нам?

– У нас днем будут важные переговоры, – сказал Леслав. – Прибудут купцы из разных мест. Мы долго налаживали торговлю между нами и Светлолесьем, и к тому же именно завтра мы впервые запускаем наши монеты в Аскании, а если твой дружок Минт постарается в Сиирелл, то и там вскорости тоже. Но это мы забежали вперед. Самое главное сейчас то, для чего мы позвали тебя. – Он выделил последние слова. – Твое место в завтрашнем представлении. Мы должны сыграть его и заверить их, что все в наших руках.

– Мое место в представлении?

– Колдуны и купцы захотят видеть тебя в такой день рядом с Дареном. – Эсхе бросила на меня многозначительный взгляд. – Освободительница Чудовой Рати, колдунья, вышедшая из реки, и колдунья, вырастившая Древо.

Я заметила, как раздраженно дернул плечом Дарен.

– Эти купцы из вольных также и поставщики свирюлла для червенцев, – проговорил Леслав. – Оставшись без свирюлла, жрецы не смогут делать свои кровавые оковы. Надо убедить их продать его нам.

– И держать их подальше от Второго Круга, – добавила Эсхе. – Они не должны видеть терновник, пока мы ищем способы разбудить людей.

– Завтра утром мы спустимся, чтобы открыть дорогу в Сиирелл, – сказал Леслав. – Еще должны прибыть ардонийцы…

И я почувствовала раздражение. Всю эту кашу с легендами о Полуденном царе заварили культисты и Дарен, а такие колдуны, как мы с Федом, подхватили ее и понесли дальше. Теперь не имело значения, правдивы ли вести и существует ли на самом деле Полуденный царь, важно было то, во что верят люди. Но мы сами вырыли себе яму. Оставшись без Чудовой Рати и сил Полуденного царя, мы вынуждены опираться не на колдовство, а на договоры с царствами Светлолесья.

Я понимала, что Дарен хочет создать царство независимое и сильное, что в случае победы над Вороном, Ратью и жрецами Нзир станет оплотом колдовства, но беда заключалась в том, что я уже видела, как свободно натянуты поводья в руках Дарена.

– Я помогу. Но хочу воспоминания царя Полуночи, – сказала я.

Без оберега воспоминания-жемчужины для меня бесполезны. Но Дарен наверняка что-нибудь придумает.

Эсхе поперхнулась ардэ, Леслав и Алафира взглянули на меня с осуждением, но Дарен сказал:

– Хорошо. Я переписал основное. Записи в читальне.

– Тогда я хочу, чтобы ты разрешил Царёгу сделать для меня проход от моих покоев в читальню Нзира.

Дарен поднял руки вверх, улыбаясь. Остальные смотрели на нас в глубоком потрясении. Дарен перевел взгляд на колдунов.

– А что вы хотели? – с улыбкой протянул он. – Моя же ученица.

Оставалось последнее.

– А занятия колдовством? – с надеждой спросила я. – Я хочу дальше изучать Путь Превращения.

Дарен смерил меня насмешливым взглядом.

– Что ж, раз ты так рвешься к учебе, идем. Эсхе говорит, обращение усилилось, и ты готова к следующей части.

* * *

Мы с Дареном спустились под крепость, туда, где в пыльной темноте дремал подземный город. Вдоль стен здесь шевелились не то корни, не то огромные черви, сами камни открывали рты и пели на разные голоса, а из заброшенных домов тянулись чьи-то полупрозрачные руки. Один раз, когда я бежала от аспидов, меня провел здесь Царёг, но ничего подобного я тогда здесь не встретила и сейчас озиралась по сторонам, пытаясь угадать, каким будет урок.

И не будет ли он опять похож на наказание.

Дарен придерживал рукой суму, которую ему перед спуском вручил один из его учеников, и шел, не глядя под ноги. Но я заметила, что здесь, во мраке, лишенный сил, он двигается легче, чем всегда. Как будто ноша, лежавшая на плечах прежде, была тяжелее нынешней сумы… Я одернула себя и поспешила за Дареном на едва мерцающий в переходе свет созвездий на его рукавах. Мы не говорили о том, что произошло накануне, но, переговариваясь о дороге, Нижнем городе, делали это так осторожно, что мне казалось, будто мы ступаем по тонкому льду.

– Ты вспомнила свое имя? – вдруг спросил Дарен, не оборачиваясь.

– Нет.

– Интересно.

– И чем же? – Я перепрыгнула одну непонятно откуда взявшуюся яму под ногами. Бедро пронзила боль, и в глазах помутнело.

– Я думаю, Лесёна, ты заключила сделку. – Дарен резко остановился и, выбросив руку, остановил меня перед обрывом.

– Сделку?

– Когда ты упала в море, тебе кто-то помог. Ты же помнишь себя на берегу, где Фед тебя нашел?

Я кивнула, собирая воедино все, что он только что перечислил. Выходило складно до дрожи. Могущественная и благосклонная ко мне сила. Только одно приходило на ум.

– Крылатая.

Что, если моя встреча с богиней состоялась намного раньше, чем я думала?

– Она помогла тебе спастись. – Дарен кивнул, но словно не мне, а своим мыслям. – И ты что-то отдала ей взамен.

– Единственное, что я потеряла тогда, это память, – неуверенно произнесла я. – Но зачем богине моя память?

– Не знаю, – он снова ответил скорее своим мыслям, а не мне. – Вопросов пока больше, чем ответов.

– Но почему тогда я не помню нашего соглашения?

– Возможно, это тоже часть сделки. И раз имя к тебе не вернулось, значит, еще не время узнать ее суть.

– Ты так свободно рассуждаешь о воле богов.

– Ну, это единственное, что остается.

Крылатая… Что же ты за богиня? Почему ты помогла мне не утонуть? Дважды. Один раз в Моинском море, а другой – в Ангмале. Зачем я тебе? И почему слова Эсхе о темной стороне великой матери отдаются во мне таким болезненным звоном?

Наконец мы подошли к дверям читальни Галлаи, но Дарен пошел дальше, а я, разочарованно, вслед за ним.

Спустя несколько поворотов по узким каменным коридорам я выдохнула, почувствовав ни с чем не сравнимый запах кисловатой гари:

– Зачем мы идем к аспидам?

– Вход к ним со стороны Второго Круга закрыт. Они вылетают теперь через башню Крыльев, но нам там не пройти. Единственный вход в их логово теперь здесь, – Дарен говорил спокойно, но мне стало не по себе.

– Дарен, – я набралась духу и придержала его за рукав, – они меня ненавидят. Я ведь сожгла одного из них!

– Не сожрут, – уверенно сказал он и добавил: – Если сможешь убежать.

– Дарен, они правда меня ненавидят!

Колдун перебросил посох из одной руки в другую.

– Ну, у тебя есть выбор: пойти дальше со мной или назад, но одной.

В этот миг я поняла, что начинаю скучать по воронам.

– Идем, – со вздохом сказала я.

– Благоразумно.

Мы вошли в пещеру, но миновали узкий проем, ведущий в само логово, и поднялись по скользким ступенькам на высоту в несколько ярусов. Всю дорогу я не произнесла ни звука, но, когда передо мной открылась вся пещера, не сдержала удивленного вздоха: сверху, точно решето звездного неба, пробивались многочисленные дыры, кусочки неба, выстроившиеся в сложную мозаику на высоте. Между тьмой и светом вились тонкие кольца дыма.

– Жар от тел аспидов, – сказал Дарен. – Когда они дышат огнем, дым поднимается вверх. После кормежки его особенно много.

И он вывалил содержимое сумки вниз. Ухнули и исчезли во тьме куски мяса. Внизу что-то хрустнуло.

– Смотри на дым так же, как смотрела на птиц.

Я подавила вздох и уставилась на дымные кольца, они разворачивались, сворачивались, меняли направление. Их тягучий вихрь напоминал скопления звездного пути в той части, где Ангмала течет по небу.

– Говорят, первые колдуны учились у великой реки, – голос Дарена прозвучал совсем близко. – Ведь река течет во всех мирах, омывает все мироздание, как матерь. Отец-Сол послал ее с небес, и люди, желавшие служить ему, испили из реки и обрели Пути.

Площадка была достаточно узкой, и нам на ней едва хватало места. Запах Дарена почти не улавливался в насыщенном гарью и кисло-терпким жаром воздухе, но я почувствовала, как меняется мое дыхание. Становится глубже и быстрее.

Я силой вернула себя к уроку.

– Какими они были, первые колдуны?

– Хочешь быть на них похожей?

– Хочу не повторить их ошибок.

– Тогда спроси у них сама, – я слышала, что он улыбается. – Часть их все еще живет в подземном городе. Ты видела их.

Меня пробрала дрожь от мысли, что я была так близко к ним.

– Почему они не ушли в Верхний или Нижний миры?

– Раньше были такие обряды, что колдуны приносили себя в жертву. Они с улыбкой всходили на жертвенник, чтобы отдать свои силы этому месту. Их плоть становилась плотью города, и сами они, не то безумные, не то блаженные, остались здесь навеки оберегать город. Духи-обережки – тоже они. Столетия занесли песком и землей старый город, а потом на нем воздвигли новый.

– Получается, – я не отрываясь смотрела на извивающиеся кольца дыма, – они были предтечами Чудовой Рати. – Я повернулась к нему – Почему ты разрешил мне прочитать воспоминания?

– Скоро все закончится. – Он подошел к краю. – Нет больше смысла скрывать от тебя эту часть истории.

– Ты скрывал, потому что не доверял мне?

– Помнишь, ты сказала мне шагнуть в пропасть? – вдруг спросил он.

Я медленно кивнула, совершенно сбитая с толку переменой.

– Сделай это сейчас.

Шагнуть? Туда? К аспидам? Движение дыма и раскаленных потоков воздуха стали для меня заметнее.

Я рухнула вниз, прямо во тьму и кольца дыма, но в тот же миг будто бы почувствовала поток ветра и поняла, что могу опереться о него. Это походило на парение маар…

– Летаешь. Похоже, ты открыла еще одну часть своего Дара, – Дарен усмехнулся и, сложив руки на груди, оперся о стену.

– Да, но ты ведь этого не знал? – спросила я едко.

– Предполагал.

Потоки воздуха. Внезапно вспомнились птицы, их полет. Так вот что это было! Дым и жар аспидов помогли мне лучше различать потоки. Но обрадовалась я рано, потому что, только поняв, как это ощущается, тут же закачалась и полетела вниз.

В последний момент я ухватилась за уступ. Дарен протянул руку, чтобы втащить меня, но отдернул ее.

– Смерти моей желаешь?!

– Ну, ты запретила к тебе прикасаться, – сказал он с улыбочкой.

– Ты тоже! – прошипела я.

– Сейчас ты, а не я в невыгодном положении. Получается неравноценный обмен.

– Да помоги же мне!!!

Дарен со смешком втянул меня на площадку. Боль кольнула бедро. Тяжело выдохнув, я оперлась о стену, пытаясь осознать произошедшее. Мы поменялись местами, и теперь он стоял у обрыва, а я у расщелины.

Я вдруг вспомнила его руки на своем теле. Тогда, в его покоях. Мне показалось, что я все-таки свалилась к аспидам и они испепелили меня своим ужасным пламенем. Или почему мне так жарко и плохо? Лучше бы я и правда свалилась.

– Лесёна, тебе больно? – спросил Дарен, опускаясь рядом со мной.

А что, если он околдовал меня? Заставил желать всего этого? Нарочно?

Глядя в его разноцветные глаза, едва различимые за тьмой и черными прядями, я чувствовала, что задыхаюсь.

Боги, он что, наложил на меня морок? Какого чудня мне так хочется сократить расстояние и вдохнуть его горячего, дымного запаха?

– Мне… Мне…

Рука Дарена зависла над моим бедром.

– Давай я уйму бо…

– Мне пора! – выдавила я и в ужасе бросилась вниз, подволакивая ногу.

Боги. Что за бредовые мысли? Это все Эсхе! Это все морок!

* * *

Я бежала, запинаясь, по Нзиру, и шум моих шагов дробил тишину подземного города, подобно ударам хлыста. Все мое тело горело, испытывая меня жаром Дара, новыми способностями. Я не только чувствовала движение потоков воздуха, но и лучше видела в темноте. Дарен снова затеял какую-то игру. Я попыталась рассуждать здраво: Дарену, наоборот, должно быть выгодно мое расположение, ведь я приношу пользу городу и, возможно, единственная, кто так же, как и он, слышит город. И в преданности моей нет смысла сомневаться. Почему же он подвергает меня таким насмешкам?

Но страха не было. Я чувствовала себя частью тьмы, обитавшей здесь. Когда Нзир привел меня к читальне, я поблагодарила город, коснувшись земли под ногами.

Корни Древа пролегли по обе стороны от двери, и их свет подсвечивал читальню изнутри. Зашипело защитное заклинание, наложенное на двери, – зашипело и признало меня. Дарен держал слово.

К моему приятному удивлению, книги с воспоминаниями Полуночи тоже были доставлены и лежали несколькими стопками на одном из столов у входа.

Я не стала тратить время и сразу же села за них. Под рукой лежали шероховатые листы бересты. И только сейчас я почувствовала, что без оберега тайны прошлого для меня больше не откроются.

С одной стороны, я вспомнила свое детство, бегство и Асканию, но с другой стороны, осталась без помощи оберега. Я и не думала, что настолько привыкла на него полагаться: теперь я не смогу видеть и слышать сквозь заклятья морока и щитовые заклятья, с помощью оберега я осознавала Дарена в наведенном им мороке снов, оберег предупреждал меня о чарах и помогал видеть чудь, когда я утратила Дар. Он прошел со мной сложную дорогу, и дальше я пойду без него.

Я со вздохом притянула к себе листы.

Записи были отрывистые, словно собранные из разных книг и свитков в одно цельное полотно. Взглянув на первые строки, я похолодела.

После всех недомолвок и обманов осталась все же одна тайна, до которой ты не добралась, аррадо маос Галлая.

Ты знала, что я ищу способ укротить Червоточину, но не знала почему.

В детстве я видел, как навка утащила мою сестру Ашу. Я был на два года старше и куда менее одарен и потому всегда спрашивал себя, почему она, а не я? Почему боги это допустили?

Ты, конечно, знаешь, что еще значит такая гибель: Аша никогда не доберется до мира предков. Она переродится чудью и навеки останется в Срединном мире.

Ее гибель сильно подкосила наш род. Родителей сместили с престолов в Совете, и все мои тогдашние друзья отвернулись от нас. Молчаливое презрение стало моим постоянным спутником, как и вопрос – почему? Почему Аша погибла столь мучительной и жуткой смертью? Потому что я был слаб?

Чтобы не сойти с ума, я сбегал из города в лес и усердно учился. Однажды в лесу встретил мальчика из людского селения, паршивец хотел ограбить меня, но я дал ему отпор, и мы, как ни странно, тут же подружились. Мой новый друг рассказал, что оборотни и навки постоянно нападают на их веси, а колдуны из Нзира ставят такие цены на защитную вязь, какие им никогда не позволить. И тогда я понял, что дело не только в том, что я был слаб, но и сама чудь стала сильнее.

Прошли годы, прежде чем я узнал, что тому есть причина. Все дело в Червоточине. Вот отчего чудь набирает силу. Я понял это, сравнив летописи прошлых времен и карты звездного неба. Червоточина растет с каждым своим восходом и добавляет силы чуди.

Но мои открытия на этом не закончились. Судя по старинным картам, сохранившимся в нижнем городе Нзира, вместо Червоточины на небе когда-то лежала Белая дорога, а под ней, уже в Срединном мире, единой землей лежало Светлолесье, Аскания и Сиирелл!

Пришла пора мне отправляться в странствие. Я хотел собрать как можно больше знаний о Червоточине, чтобы представить мои мысли Совету.

Я рассказал об этом своему другу, но тот не захотел идти со мной. Когда я вернулся, то узнал, что мой – пожалуй, уже можно сказать, наш – дорогой друг Арзу нашел свое призвание. Он стал грабить обозы, ходившие между Нзиром и человеческими городами, тем самым выражая свое несогласие с существующим порядком вещей.

Но и мне улыбнулась удача. В странствиях я нашел подтверждения своей догадке. Подземный город Нзира, священная роща Сиирелл… Все они похожи меж собой, на всех есть одинаковые руны защитной вязи. Похоже, что Нзир-Налабах – единственный город, уцелевший с давних времен.

В прошлом, Галлая, боги бились на землях Срединного мира.

Предания не лгут. Червоточина и Обожженная земля – следы этой битвы.

Червоточина есть рана, разрыв на Древе, что лишает Срединный мир благодати Верхнего. Так в Срединном мире убывает сила богов и прибывает сила Нижнего мира.

Мы живем на обломках древнего, совершенного на небесах жертвоприношения. И оно не окончено.

Вот почему я ничего не смог сделать тогда, на реке. Кто-то решил за нас, Галлая, кто-то там позволил этому происходить. Смотреть, как мы медленно теряем силы, погружаясь в пучину раздора и битв.

Боги смеются над нами.

Итак, сложив предания Светлолесья и Сиирелл, я наконец напал на след правды о Червоточине. Я надеялся, что, пройдя по этой дороге чуть дальше, пойму, как все исправить.

Великие цели для одного? Кто-то, но не ты, над этим посмеется. Но не ты… Особенно сейчас, отыскав эти воспоминания.

Надо ли говорить, что в Совете мои слова никого не тронули? Опьяневшие от власти старики лишь кивали, но на деле ничем не помогали. Оказалось, очень выгодно обеспечивать охрану от распоясавшейся чуди, очень выгодно торговать дорогими лекарствами и оберегами и совсем обременительно искать ответы в подземельях и песках. «Мы заметили, что чудь распоясалась, но наша кровь по-прежнему подчиняет ее», – так они мне сказали. Совет не видел, что наш мир катится в бездну. Что наш мир проклят, осквернен. Знамения указывают на худшие времена… на худшие времена впереди.

Меня считали чудаком.

Но я продолжал. И встретил тебя. Точнее, это ты свалилась мне на голову, пытаясь меня прирезать. Помнишь, что ты тогда сказала? Я запомнил на всю жизнь. Ты сказала, что я стану причиной гибели тысяч людей. Что по моей вине прольются реки крови. Что лучше бы мне исчезнуть сейчас…

Шорох за спиной вынудил меня оторваться от чтения.

– Ну конечно, ты здесь, – едко сказал он.

– И конечно, ты здесь тоже, – ответила я ему в тон. – Кажется, Галлая и царь Полуночи были близки.

– Были.

– Дополнишь рассказ своими выводами?

– О, тебе интересно мое мнение? – Он насмешливо-удивленно приподнял брови, и меня снова обожгло странными желаниями.

Ох, Лесёна, соберись! Ты столько шла к этим знаниями не для того, чтобы пасть под его чарами.

– Скажи, у Галлаи было такое видение? – медленно, подбирая слова и вгоняя себя в нужное русло, сказала я. – Она знала, что этот безымянный колдун станет царем Полуночи? И почему он называет Арзу их общим другом?

Дарен обвел взглядом ветхие знамена. Он был без посоха и, нетерпеливо мотнув головой, призвал обережек. Те звериными тенями принялись летать по читальне, зажигая огни. Когда Дарен сел на одну из лавок, от веселья в его облике не осталось и следа. Ни дать ни взять суровый учитель.

– Галлая была вакханкой и настоящей вещуньей, – сказал он. – И вдобавок разбойничала с Арзу Костяникой, а когда она увидела сон, то рассказала о нем Арзу. Тот велел ей найти колдуна из этого сна и убить.

Я посмотрела на записи.

– Но она не убила.

– Нет. – Дарен улыбнулся, но его глаза оставались холодными. – Он сумел отбиться, а позже, поняв, что не может отпустить ее с такими знаниями, держал у себя в башне.

– Погоди… в башне Крыльев?

Дарен кивнул.

– Он собирался ей доказать, что она ошибается. Тем временем разбойник Арзу искал свою пропавшую подругу. Он пришел к своему другу, но тот, поняв, что Галлаю послал именно Арзу, утаил от него правду. Галлая видела, как усердно колдун из Нзира ищет способ понять Червоточину, и со временем сама стала ему помогать своими способностями. Она любила роскошь, ненавидела колдунов, но только потому, что сама страстно мечтала быть колдуньей. Ей хотелось жить в Нзире, среди роскоши и чудес города. Она предложила колдуну из Нзира свои навыки, воровство и предсказания, взамен на богатство и положение. Ей по-прежнему приходилось скрывать свой дар вещуньи, и никто не знал, что она стоит за плечом колдуна. С ее помощью он добился престола в Совете.

– Они полюбили друг друга? – спросила я.

– Сложно сказать, – помедлив, ответил Дарен. – Думаю, из них двоих только она знала, что у них нет будущего.

Я поразмыслила над его словами.

– Не такой я ее себе представляла.

– Ну, предания часто оказываются не такими, какими их выставляют сказители.

Я сжала в руке лист.

– Ну а дальше что? Она помогла ему добиться престола в Совете, а дальше?

– Помогла. И он начал собирать колдунов на поиски следов той божественной сечи. Но однажды, когда он вернулся домой, башня горела. Он думал, что Галлая погибла в том огне. В отчаянии он искал ее по всему городу, и тогда все узнали, что он скрывал вещунью от Совета. Колдуна изгнали из Нзира.

– Но почему?

– Настоящие вещуньи слишком редки и ценны, и каждый колдун Совета хотел бы заполучить себе ее. – Дарен умолк, а потом добавил: – Тебе ли не знать, как можно менять ход событий через вещие вести.

– Мне жаль его, – сказала я, опуская глаза на письмо. – Он не заслужил этих ужасов.

– Тебе жаль? – с насмешкой спросил Дарен. – По вине царя колдунов погибло столько людей и колдунов. В конце концов он совершил еще большую ошибку.

Я покачала головой.

– Он был очень одинок, и некому было сказать ему, что он не виноват.

– В чем?

– В гибели Аши.

Повисло молчание.

– Ты полагаешь, в этом дело?

– Я думаю, что колдун из Нзира сам стал жертвой своего времени.

Глаза Дарена блеснули.

– Читай дальше.

Когда меня изгнали из Нзира, мне больше некуда было пойти. Я лишился друга и дома, и все, что у меня оставалось – это мои поиски.

Я отправился в горы. Много дней и ночей я провел там, скитаясь по ущельям. В то время моими друзьями стали аспиды. Они помогли мне сделать следующий шаг в разгадке. Я нашел не только след божественной сечи… Я нашел бога.

Я вскрикнула и вскинула взгляд на Дарена. Тот кивнул, словно принуждая меня не отвлекаться.

Он назвался Странником и сказал, что мы не сможем разойтись на этой дороге, пока не сразимся в загадках. У меня было столько вопросов, Галлая! И наконец-то мой ум нашел себе достойного противника. Долго мы испытывали друг друга. Я узнал многое о колдовстве и Путях, а он – о том, чем живет сейчас мир. Но все же я одолел Странника, и тогда он рассказал мне правду о том, что Совет предал меня. И ты тоже. Советники пообещали тебе колдовской Дар, если ты станешь предсказывать для них. Какая глупость. Дар невозможно получить из рук ни человека, ни колдуна. Надеюсь, ты это усвоила. О, ты хорошо это поняла, когда они заперли тебя в башне Крыльев! Странник сказал, что тебе удалось сбежать.

А еще он сказал, что дорога предательств для меня только начинается. И я решился. Мне нужен был верный помощник. Мы заключили сделку, но в насмешку над всей своей жизнью я оставил в ней лазейку.

Признаюсь, тогда я отступил от своей цели.

Я должен был остаться и расспросить его о божественной сече, но я мог думать только о мести.

С новыми знаниями о Путях я стал сильнее и, вернувшись в Нзир, сжег весь Совет и стал царем. Единственным царем Нзир-Налабаха.

Я замолчала, перечитывая написанное раз за разом.

– Что-то не так? – спросил с тяжелой издевкой Дарен. – Тебе его уже не жаль?

– Мне жаль, что порой мы ищем справедливости, а находим лишь свою тень, – отозвалась я и продолжила чтение.

Меня начали бояться. Но вместе со страхом пришло и уважение.

Я снова искал Странника, но уже не мог его отыскать. Тогда я разослал гонцов по всему свету, и мы продолжили поиски. Обожженная земля хранила еще больше следов о прошлом, и там тоже могли быть следы богов. Я отправил гонцов в занесенные красным песком руины Аскании.

Но и про Светлолесье я не забыл и, подчинив всю дикую чудь, установил мир на землях.

Наконец-то я начал менять то, что мне не нравилось! Колдуны снова стали служителями, а не купцами. Мы наладили связи между княжествами, и, когда княжи собрались на собрание в Нзире, я увидел Арзу.

Он был княжем в одном из новых княжеств, Линдозере.

Я обрадовался нашей встрече, но он все время сторонился меня.

Когда все разъехались, я отправился вслед за ним, и каково же мне было видеть, Галлая, как ты встречаешь его с поездки крепким поцелуем?

У меня приоткрылся рот. Зная, что Дарен наблюдает за мной, я постаралась справиться с чувствами.

– Галлая и разбойник Арзу? Но как?

– Тут я могу только предполагать, потому как воспоминаний об этом у царя Полуночи нет.

Судя по воспоминаниям, Галлая была осторожной, благоразумной и умной женщиной. Она обучалась воровству, но с помощью своих предсказаний сумела подняться дальше. Она старательно, отмеряя и взвешивая каждое слово и движение, поднималась сама и помогала подняться колдуну из Нзира. Ей нравилось узнавать новое, и она старательно переписывала все знания. Она хотела стать колдуньей. И поверила в то, что может получить Дар.

– Но ведь это возможно, – тихо сказала я.

– Да, – мягко согласился Дарен. – Но разве мог кто-то обещать подобное?

Я кивнула. Я понимала Галлаю: жить среди чудес, видеть будущее, возможно, понимать колдовство лучше, чем другие, но не иметь Дара. Это настоящее испытание.

– Но Галлая предала колдуна из Нзира. – Я провела рукой по страницам, словно через это простое движение могла сбросить пелену, разделяющую нас, и увидеть своими глазами события тех дней.

– Думаю, она пожалела об этом, – помолчав, произнес Дарен. – Возможно, она хотела лучшего для их ребенка.

– Ребенка?

– Когда сгорела башня, Галлая была беременна от колдуна из Нзира. Скорее всего, она испугалась. Не до конца верила в то, что у него получится изменить предначертанное. Но, как бы то ни было, она любила Нзир, хотела быть колдуньей, хотела защитить ребенка и сделала то, что сделала.

– Не могу в это поверить.

– Царь Полуночи узнал, что в доме Арзу растет его дочь. Двое младших походили на Арзу, но старшая была похожа на Ашу, такая же одаренная. Царь Полуночи был в гневе, он потребовал свою дочь. Галлая поехала вместе с ней в Нзир, оставив Арзу и двух младших мальчиков.

– Помнишь, я упоминала предание про Арзу? Что он украл какое-то сокровище у царя Полуночи, отчего тот уже не был так силен, – припомнила я.

– Все верно. Арзу пытался выкрасть жену и названную дочь. И у него это получилось. Царь Полуночи заставил лешего водить Арзу по Мглистому лесу.

– Мы забыли про Ворона, – веско сказала я. – Он все это время был при царе Полуночи.

– Выполнял поручения, но со временем сила Рати нарастала и голод ее рос.

– Ты хочешь сказать, что, когда Арзу похитил у него дочь, царь Полуночи понял, что не справился с силой Чудовой Рати?

– Да.

Дарен подошел и взял в руки одну из книг царя Полуночи.

– Царь Полуночи понял, что мир, который он оставит своей дочери, стал не лучше, а только хуже с его правлением. Тогда-то он рассказал о сделке с Вороном своей дочери. Открыл ей все, но во время побега она все передала Арзу и Галлае, и, когда Арзу бродил по Мглистому лесу, он нашел Странника. Что было дальше, я не знаю, но вскоре из леса вышел человек по имени Мечислав.

Я сжала край стола.

– Мечислава звали Арзу Костяника?!

Дарен слегка улыбнулся.

– Он получил свою силу от Странника, но назвал его Единым. И вместе со своими сыновьями создал многое.

– Ну а что же царь Полуночи?

– Царь Полуночи создал Печать и запечатал Рать кровью Мечислава и им самим, – произнес Дарен тихим, спокойным голосом, как будто не озвучивал самое поразительное открытие трех сотен лет. – Царь Полуночи был колдуном с Пути Созидания, и ему под силу было создать такое колдовство с основой-условием.

– Но что же это за уловка? Про которую он говорил в письме?

– Что-то, связанное с доверием, быть может.

Быть может… Это очень похоже на заклятье, окружающее Печать.

– А что же сын? Сыновья Мечислава и Галлаи сели один в Злате, другой в Линдозере. А дочь царя Полуночи?

– Похоже, она вместе с Галлаей основала Обитель.

Значит, Галлая хотела защитить свою дочь-колдунью и попросила семя-оберег у лешего. А он предложил ей сделку, попросив взамен возрождение старого леса. Потому, когда пришел час оберега, Галлае пришлось пожертвовать собой.

Я запустила руки в волосы. Дарен, посмеиваясь, смотрел на мою растерянность.

– Получается… Потомки царя Полуночи жили в Обители! Я могу их даже знать!

– Эту часть историю я могу поведать сам. – Дарен остановился напротив меня. – Весть о Полуденном царе и история Галлаи передавались потомкам, пока однажды одна колдунья из Обители не пожелала стать матерью нового царя. Она сбежала из Обители и сумела приворожить царя Ардонии. У нее родился…

– Ты, – выдохнула я. – Так вот оно что…

Дарен – потомок царя Полуночи. И на его долю выпало немало предательств.

– Теперь ты знаешь. – Он положил руку на свитки. – Насколько кровавая история стоит за моим родом.

Я прокручивала в голове все услышанное.

Галлая попыталась спасти то, что уцелело. И она предсказала, что царь еще вернется. И исправит все. Значит, в Вести о Полуденном царе говорилось не только об объединении людей, чуди и колдунов, а еще и о спасении всего мира от проклятия, связанного с богами и Червоточиной.

Вот что пытался остановить царь Полуночи.

Вот почему он призвал Чудову Рать…

– Но все это история. – Дарен подошел ко мне. – Важнее то, что предстоит сделать нам.

– Значит, Ворону проложил дорогу в наш мир сам Странник, а сильнейший колдун помог ему закрепиться, – произнесла я. – Но остаться здесь он не может просто так. Поэтому пожирает все и всех. И Червоточина тоже его усиливает. Ворон и Чудова Рать поглотят наш мир. Жертвоприношение. Царь Полуночи пытался исправить это, но только приблизил… Как и ты.

Дарен нехорошо усмехнулся.

– Если бы мы не разрушили Печать, Ворон не сумел бы добраться до Рати, – проговорила я.

– Ты точно меня хорошо слушала? Я изначально говорил тебе, что все будет непросто. Но иначе нельзя.

– Ты собираешься остановить Ворона?

– Собираюсь, – отрывисто сказал он, поднимаясь. – И остановлю.

– Когда?

Он шел к выходу. И не обернулся.

– Скоро.

Его шаги стихли, а я сидела, пытаясь осознать все эти события далеких дней. Уловка царя Полуночи, способная разрушить иглу, связь между Вороном и Чудовой Ратью… что-то человеческое. Связанное с доверием?

Значит, вот про что спрашивал Дарен у лешего.

Он искал подтверждение этим воспоминаниям.

Фед учил меня собирать предания, выявляя скрытые в них тайные смыслы. Его уроки не прошли даром, и я сумела найти и увидеть истину.

Я научилась себя защищать.

Теперь я сама стала себе оберегом.

26. Время собирать камни

Снег валил всю ночь, превращая в сугробы все, что было снаружи. Будто зима не вернулась в Нзир, но дохнула на него так, что сдуло и посевы целебных трав, и набухшие почки в новой священной роще, и красные цветы, выросшие на терновнике вокруг Второго Круга.

Для купцов дорогу в Нзир открыли прямо через мастерские, и те все утро ходили от одной палаты к другой, охая и восхищаясь колдовским искусством. К ним были приставлены писари. Береста в их руках полнилась перечнями желаемых товаров, а также идей-заделов на будущее вроде «вот если бы у вас был плащ, делающий человека невидимым» и «весчанам бы очень пригодилось самосеющее сито». Дарен благодушно кивал, но обещать ничего не спешил: пока самый главный договор не был озвучен и подписан, все остальное оставалось всего лишь шелухой. Следовало проявить терпение, пока за восторженными лицами купцов скрывались холодные подсчеты.

Я ходила следом за Дареном, одетая в очередное нечто по заказу Эсхе. Так как для всех в Светлолесье я все еще считалась колдуньей Разрушения, сегодня мой наряд был соответствующим: огненные искры срывались вниз с широкой ленты, охватывающей мое горло, и живые языки пламени танцевали по оголенным плечам, стекаясь к подолу в полосы тлеющих углей. Волосам тоже досталось, и стараниями Азы часть прядей сплеталась с украшением из сияющего хрусталя, которое напоминало венец из языков пламени. Эсхе же нарисовала на моем лице пеплом руны Разрушающих, отчего вид у меня получился поистине устрашающий.

По задумке колдуний, мой вид должен отвлекать купцов от Дарена, хотя сразу было понятно, что задумка эта провальная. Купцы все как один таращились на него и искали повода перекинуться с царем Нзир-Налабаха хотя бы словечком. Больше всех повезло мужчине с промасленными и поделенными ровным пробором волосами. Его звали Ерх, и, судя по тому, как перед ним отступали другие купцы, за ним было главное слово.

Поэтому, следуя за Дареном, я молчала, даже играя по предложенным правилам. К середине дня моя рана разнылась, а к вечеру мне и без того стоило немалых трудов ходить с прямой спиной.

К вечеру в кузницы явились наемники.

Три дюжины воинов и наставников, среди которых по росту и широкому развороту плеч я узнала угрюмого Любомудра, наставника Минта. Казимек, выступая вперед, поднес Старейшинам ларцы с драгоценностями и заговорил о славе Нзира и Сиирелл. Пока Казимек топил ледок между нашими братиями, я высматривала среди воинов Минта. Он явился, и я, найдя его глазами, несмотря на боль в ноге, расплылась в улыбке. Его настороженное выражение лица будто спрашивало меня: чего ожидать от тебя, Лесёна? Он смотрел и будто не узнавал меня.

Но в моем лице, в прорвавшейся улыбке он и нашел свои ответы. И ухмыльнулся.

Рядом с Минтом стояла черноволосая высокая воительница. Заметив меня, она вдруг подмигнула мне и что-то шепнула Минту, отчего он только еще больше разулыбался. Я надеялась, что нам удастся переговорить, когда все представления закончатся.

Договор с вольной гильдией купцов – несомненный успех Дарена. Вряд ли люди Святобории так уж с охотой покупали бы у чародеев хоть что-то. Скорее нехотя и иногда. А у купцов они всегда горазды глядеть на диковинки. Особенно их интересовали защитные обереги от чуди.

Перед тем как пойти в трапезную, гости пожелали взглянуть на Древо вблизи, и всей честной толпой мы двинулись на улицу. Там решимость глядеть на чародейские диковины у гостей чуть поугасла, столкнувшись с неоднозначной погодой Нзира: снег растаял, земля превратилась в грязь, а от приветливой молодой зелени остались лишь скукоженные коричневатые листья. И дорогие гости, пачкая шубы и кафтаны, по колено в грязи шли к Древу.

Вблизи золотой свет, струящийся с Древа, вызвал у купцов тихий вздох, и вздох этот сказал о трепете перед Нзиром и его обитателями намного больше, чем громкие восхваления, звучавшие все часы до этого в мастерских. Наемники молча опустились на колени.

Пока Эсхе и Казимек рассказывали про защитные свойства Древа, про то, как важно возвращение таких деревьев в Светлолесье, за моей спиной Алафира ворчала на погоду, на мороз, побивший всходы, и успокоилась, лишь когда Инирика, тоже оказавшаяся не в восторге от убытков, пообещала ей самолично взрастить ее травы. Остальные советники тоже сохраняли на лице торжественность, будто бы не затянуло Второй Круг терновым плетением, и будто бы мы не знали, что кто-то из сиирелльцев сговорился с червенцами, чтобы напасть на Нзир.

Представление вызывало у меня жгучее, не связанное с моим нарядом и тянущей болью в ноге желание вернуться в читальню. Дарен и его надменное лицо раздражали больше всего, и еще больше выводило из себя то, что он совсем не смотрел на меня.

Вдруг от пестрой толпы гостей отделился Минт. Он поклонился Дарену и вдруг попросил позволения переговорить со мной.

Многие колдуны наблюдали за нами с настороженными лицами, но Дарен соблаговолил просьбе и вовсе отошел в сторону со своей свитой.

Если в Нзире Минт постоянно мерз и жаловался на холод, то после нескольких седмиц в Сиирелл он изрядно похудел, хоть, видит Странник, и прежде не щеголял лишним телом. На его лице, шее и руках появилось множество новых отметин.

– Ты изменился!

Я хлопнула Минта по плечу, и он, сперва выругавшись, расплылся в улыбке.

– Так-то встречают старых друзей? – Он окинул меня взглядом. – Гляжу, тебе удалось здесь неплохо устроиться.

– Это не главное. – Мы обнялись. – Я добралась до воспоминаний царя Полуночи. И, кажется, знаю, откуда явился Ворон.

Глаза Минта загадочно блеснули.

– Это хорошо, – сказал он. – Мне тоже нужно многое тебе рассказать.

– Сейчас уйти не получится. Давай встретимся у идола Крылатой на рассвете?

Наклонившись ко мне, чтобы полюбоваться особенно искусным шитьем на ленте, Минт вдруг шепнул:

– Будь осторожна.

– Знаю. Ты тоже.

Я уловила скрытое в его словах послание. Ловушка? Среди гостей могут быть жрецы? Но я не могла уйти с приема. Дарен и советники ясно дали понять, что рассчитывают на меня в этих переговорах.

Я кивнула Минту и отошла к своему месту рядом с Дареном.

– Полуденное царство во всем своем великолепии. – Ерх поднялся с колен. – Ты молод, но уже царь, венчанный на царство дважды – на земле и на небе. Но я не девчонка из корчмы, не преданный жрец, не колдун и не пахарь. Меня не пугают предания, я всю жизнь живу на изломе. Сегодня ты на вершине, а завтра стоишь без гроша в очереди на помои. Я за свою жизнь насмотрелся на бедность и на роскошь. Я трижды терял все, что имею. Свое нынешнее богатство и положение обрел на войне Трех Царств и хочу знать, куда ты всех нас ведешь. Про тебя говорят разное, так пришел ты разрушить или создать?

Алафира и Инирика переглянулись. Эсхе спрятала улыбку за широким рукавом. Я тоже ощутила, что Древо влияло на тех, кто стоял рядом. Похоже, здесь трудно было лгать и намеренно утаивать. Как и Древо, росшее прежде в Обители, оно лило свет ясности на всех вокруг.

Дарен произнес:

– Как правитель, я с радостью приветствую объединение людей и колдунов в Городе-на-Облаках. Наша с вами встреча – знак, что объединение идет своим чередом, привнося новые возможности и надежды.

Я не всегда разделяла взгляды Дарена, однако не могла не признать, что его стремление создать процветающее царство в Нзире имело в себе нечто возвышенное, почти колдовское.

– Но тебе служат самые опасные твари, – вдруг резко произнес Ерх. – Аспиды, Чудова Рать… – Его взгляд остановился на мне, и все это заметили. – И вот она. Такая редкость. Разрушительница древних заклятий. Как тебе, царь Полуденный, удается заставить все это зло повиноваться?

– К чему все это? – резко спросил Казимек.

– Я слышал, что прежде, чем забраться так высоко, ваша придворная чародейка Разрушения была танцовщицей в Сиирелл.

– У нас много колдунов с необычными прошлым и Дарами, достойными восхищения, – в голос Дарена пробрался холод.

– И все-таки… – Купец улыбнулся, одновременно пожимая плечами, будто говоря «да, я такой простачок, что с этим поделать». – Все-таки немногим выпала честь видеть танец огненной колдуньи из Нзира.

Купцы за его спиной согласно зашумели.

Я сжала зубы и чуть сузила глаза, не выдавая закипающий гнев. Этот скользкий купец желал испытать власть Дарена над нами. Хотел посмотреть, преданы ли мы ему по-настоящему, или за всей мощью Нзира стоят колдовские уловки.

Дарен молчал, но в воздухе повисло неприветливое молчание. Колдуны позади купцов тоже выглядели недовольными.

Что ж, представление должно продолжаться. Ночь уже опустилась на город, но свет Древа окрашивал все вокруг золотым сиянием и радужными бликами.

– Желание гостя – закон. – Я стащила с головы украшение и передала его в руки побелевшей Инирике.

– Танцуй для нас, Лесёна, танцовщица из Сиирелл! – резко выкрикнул Минт.

Голос его был и радостен, и насмешлив, и даже в чем-то горд. Он будто спрашивал, бросал вызов: «Осмелишься ли?»

Дарен бросил на меня короткий взгляд, темный и обжигающий, он о чем-то говорил, но я не могла и не хотела его разгадывать.

Я вспомнила ту ночь, когда бежала из Сиирелл. Наемников и резкие удары барабанов. Как страстно я хотела тогда танцевать с ними… Как сильно я тогда хотела защищать себя сама! Как искала я силы и защиты.

Как нашла ее в себе и друзьях.

Пусть терновые путы морока связывают нас, заставляя притворяться, и вражда пока не утихла, но ясный свет Древа уже засиял.

А потому не было еще на свете такой силы, что заставила бы меня не откликнуться на призыв барабанов сиирелльской ночи.

Преодолев боль, я шагнула под полог сплетенных золотом ветвей и крикнула:

– Только кто же сыграет мне?

– Я!

Колдуны и купцы заозирались в поисках звонкого голоса. Толпа расступились, и вперед вышла Ханзи. В ее руках были гусли Феда, на плече сидел Царёг, а над головой летал беспокойный дух-обережка.

– Так играй же так, чтоб лед растаял!

Маленькая вакханка дерзко взглянула на купцов и Совет, а затем, дождавшись кивка Дарена, устроилась у подножия Древа.

Купцы расступились. Чавкающая грязь под ногами не только мешала мне двигаться, но и веселила гостей. Подол наряда потух и чадил, но я остановилась в центре поляны, ожидая музыки. Алафира, Инирика и Аза создали тысячи маленьких цветов, осыпавшихся на нас прямо с Древа.

Ханзи робко тронула струны… Я закрыла глаза, понимая, что она заиграла «Царевну – бродяжку».

Взмахнув руками, я начала танец, но музыка смолкла, не успев преодолеть первый перебор струн. Послышались смешки. Гусли не подчинялись маленькой вакханке, и одна из струн лопнула.

Я ощутила подступающий к горлу ком, но не потому, что испугалась. Вид Ханзи с гуслями высвободил всю мою тоску по Феду.

«Настоящее колдовство всюду заплетено», – так сказал мне однажды Фед.

Он был прав.

Невидимая музыка звучала у меня внутри. Я начала, не дожидаясь, а подхватывая то, о чем незримо пело Древо. Шепот листвы. Едва слышимый.

Взмах, поворот, прыжок!

Смешки гостей.

Боль в ноге слабела, отступая перед величием тихого голоса всего сущего. Я закрыла глаза, прислушиваясь к ветру, шумящему в ветвях. Ветру, звучащему в переходах Нзира. Ветру, что держал колдовской город, словно ребенка, баюкая на руках.

Воет ветер, словно музыка.

Звучат слова, словно колыбельная.

Я буду петь с ним…

Вдруг мою руку перехватила чья-то крепкая рука.

Смех сменился тишиной.

Я распахнула глаза и увидела Дарена. Одной рукой он держал мою руку, а другой – притягивал к себе.

– А как же посох?

– Эта хромота связана с моим Даром. – Его руки были теплыми, крепкими, но неожиданно бережными. – Пока силы не вернулись, я могу двигаться, как прежде.

Мы закружились в танце, как будто делали это десятки раз. Только удивленные лица вокруг напоминали о том, что все это слишком даже для Нзира.

Я заулыбалась. Дарен, явно подхватив мой настрой, тоже.

– Инирика явно не знает, то ли ей подыграть нам, то ли отвлечь всех на себя, – с ухмылкой шепнула я.

– Я мог бы приказать Казимеку пригласить ее на танец.

– Ты слишком жесток.

Вместо ответа он отпустил меня. Я в отместку закрутилась вокруг него волчком. Подол моего одеяния взвился вверх и хлестнул Дарена по груди, но он задержал его и притянул меня к себе.

– Смотри на Ханзи, – прошептал он.

Краем глаза я заметила, что один дух-обережка отлетел и с разбегу упал на гусли… занимая место порванной струны.

– Погоди, – проговорила я. – Это еще не все.

Когда наконец грянула музыка, нас подхватил поток воздуха, и я, увлекая Дарена за собой, подняла нас вверх. Зрители внизу охнули.

Никогда не думала, что он может так танцевать.

Что я могу так танцевать.

Что небо будет сходиться в полосы золота и тьмы, что шепот звезд и листвы станут чем-то большим, чем колдовство, – они станут музыкой.

А мы и вправду окажемся по ту сторону преданий.

Когда музыка смолкла, мы опустились к корням Древа и замерли перед толпой колдунов и людей.

И только тогда отовсюду грохнули хлопки, свист и улюлюканье.

– Что ж, пожалуй, теперь мы действительно все видели, – сказал купец. – Колдуны покоряют все мыслимые пределы Срединного мира. Мы готовы обсудить продажу всего имеющегося у нас свирюлла и наше дальнейшее сотрудничество.

– Хэй-хэ, Странник! – закричала со смехом Лада и, протискиваясь сквозь толпу, и увлекая за собой Минта, топнула ногой. – Слушайте же, слушайте же биение сердца нашего племени!

Минт ударил в ладоши. Это подхватили и другие наемники. Не успела я оглянуться, как воины и воительницы зашлись в удалом танце.

– Они пляшут для Нзира, Лесёна, – вдруг сказал Дарен. – Ты показала им, что мы можем быть заодно.

– Пусть сегодня нас спасают танцы, – я потянула его за собой.

Грянула музыка, и мы ринулась в самую гущу танцевавших воинов и воительниц. Некоторые со смехом расступались, одобрительно кивая, другие кричали нам в уши: «Держитесь, колдуны!» Дарен поднял меня на двух руках вверх так же, как Минт поднял Ладу. Капельки пота выступили на его лбу. Я видела внутри него радость, что-то такое мальчишеское.

К Ханзи присоединилось несколько колдунов с гуслями и наемники с барабанами. Кто-то из Созидающих приволок поющие камни, и музыка начала сотрясать Нзир как будто бы до самого основания.

Рокот, пот, крики.

Руки, руки, руки…

Ритм барабанов совпал с ритмом сначала моих ног, потом поднялся выше, заставив звучать кровь, а меня – сделаться прыгучей, устойчивой, затем поднялся к сердцу, заставив его биться в едином порыве.

Десятки сердец как одно целое.

Прыжок, поворот, касание.

Все быстрее и быстрее.

Колдуны присоединились к танцу. До чего же чудной была наша толпа! Все смешалось. Наемницы и колдуньи взбирались на своих избранников, и движения их становились все раскованнее, и, будь это где-то в Святобории, их осудили бы за непристойность. Но Сиирелл и его вольные нравы, замешанные с чудными обычаями колдунов, да еще и всеобщее объединение дали сегодня дикую смесь, и все казалось возможным, правильным, таким, как надо.

Рядом Минт держал Ладу. Ее крепкие ноги обвивали Минта, их танец был похож на любовные игры. Дарен посмотрел на меня из-под упавших на глаза влажных прядей, отсвет Древа дал мне застать в них вызов и веселье, а также вопрос: «Можно?» Я кивнула, и в следующий миг он забросил меня к себе на бедра.

Горячие руки колдуна двигались по моему телу, музыка пьянила кровь, я прислонилась к его лбу, обхватывая пальцами мокрые волосы на его затылке. Мы сблизились так, что я чувствовала, как его неровное дыхание обжигает мои губы.

– Успех переговоров – твоя заслуга, – вдруг хрипло сказал он. – И Древо. И сам Нзир. Ты должна быть его хранительницей, Лесёна.

– Ты, должно быть, опьянел от музыки, мой царь.

Он коснулся моей ленты.

– Знаю, что ты хотела бы видеть на моем месте другого. – Он невесомо очертил пальцами впадинку между моими ключицами. – Не печалься. Я просто предлагаю тебе еще одну сделку.

Я зарычала ему в шею.

– Ненавижу тебя.

– Знаю.

– И ты тоже меня ненавидишь. – Я сделала остановку, но все же дала сорваться этому с губ: – Ненавидишь, но все-таки желаешь.

Дарен замер, а я, оттолкнув его, скользнула в поток танцующих.

Без оберега я беззащитна перед его чарами. Они наверняка струились на меня вместе со всезвездной тьмой ночи, и ни свет Древа, ни сон-трава не могли больше сдержать ее. После найденных воспоминаний дорога между нами сократилась.

Но я все еще могла воззвать к здравому смыслу. К тому же приятно было ради разнообразия оставить его озадаченным.

Дарен играл со мной. Чего он хотел добиться, предлагая мне такое?

Чтобы я была рядом и помогала ему и дальше.

Я задумалась. А что, если и правда?

От мысли, чего я смогу добиться здесь, меня бросило сначала в жар, потом в холод. Я смогу беспрепятственно изучать все, что пожелаю. Растить здесь все, что пожелаю, словно это наш сад, который мы оставили когда-то в Аскании.

Но оставался еще ворох нерешенных задач. Жрецы, готовые пролить кровь, готовились напасть на город. Легенда о царе Полуночи, сделка с Вороном. Я должна была собрать хрупкие кусочки этой странной мозаики.

И следовало собрать их все до того, как начнется битва.

От усталости еле передвигая ногами, я шла к себе мимо празднующих. Этот день высосал из меня все силы.

Я вошла в свои покои, стащила сапоги, и стопы приятно утонули в мягком ковре. Сбросив украшения и одежду, я нашла лохань с теплой водой у зеркала. Смочив холстину, тщательно обтерла все тело и обработала рану на бедре. Потом переоделась в просторную рубаху, и в тот миг, когда ворошила в очаге поленья, раздался стук в дверь.

Я отчего-то разволновалась, сама не зная отчего, и поскорее отворила дверь, чтобы не надумать себе чего-то опасного и неправильного.

Но кто-то, тоже опасный и не совсем правильный, стоял на пороге, улыбаясь и протягивая мне кувшин с асканийским ардэ.

– Неужели ты так рада сегодняшнему успеху, что решила продолжить отмечать его со мной одной?

– Тогда откуда это разочарование в глазах? Неужели ты ждала кого-то другого?

– Я собиралась спать, – буркнула я.

Но взяла кувшин и, посторонившись, пропустила внутрь растрепанную и слегка запыхавшуюся Эсхе.

– Я задолжала тебе тайное предание о Крылатой.

Очевидно, все грани приличия сегодня уже пали, и говорить о богах мы собирались не в священной роще или в Палате Судеб, а с ардэ у меня в покоях.

Пока я искала кружки, Эсхе подтащила один из наименее громоздких сундуков и устроила на нем съестные припасы. Я с благодарностью вгрызлась в яблоко, поняв, что сегодня толком не ела.

Асканийка удобно устроилась на ковре перед очагом, и блики от огня заскользили по ее оголенным плечам, подсвечивая узорчатых змей. Царь Полуночи упоминал, что, объединив предания с трех частей Срединного мира, можно обнаружить некое общее зерно, и оно будет являться правдой.

Эсхе наполнила наши кружки, а затем, проведя по ободу тонким пальцем, произнесла с усмешкой:

– Знаешь, там, откуда я, это знание достается потом и кровью. Можно проявить терпение?

Я подняла бровь:

– Ты сама пришла сюда.

Асканийка отщипнула от лепешки, сдобрила ее маслом и только потом ответила:

– Никак не привыкну к вкусу этой вашей еды.

Я вспомнила, как Дарен упоминал, что ел лепешки из глины, и, должно быть, жизнь культистов была намного суровей, чем жизнь в нашей Обители. Должно быть, не только знания доставались им потом и кровью. Мне стало стыдно.

– Прости. Да. Сегодня крайне странный день. Я уже ни в чем не уверена.

Эсхе великодушно улыбнулась и начала.

– Начало времен – холод, вода и действительно беспредельная тьма. У той, что обитала тогда, не было ни имени, ни облика, ни границ. Она, неназванная богиня, и была тьмой, она и была временем. Дикая и грозная. Богиня летала одна, пока не захотелось ей увидеть свое отражение и познать себя в нем. – Эсхе улыбнулась. – Стоило только пожелать, как тут же явился свет, из которого возник божественный супруг, Отец-Сол, отец порядка. И стало их двое. Вместе они породили звездное небо и птицами летали над бесконечным его сводом, и однажды сотворили яйцо. Из этого яйца проросло наше Древо, и боги поселились наверху. – Она провела рукой по созвездиям на своих плечах. – В беспредельной вечности, среди своих любимых звезд. Но жили они там лишь с детьми своими, и, когда те сами творить пожелали, богиня неназванная вошла в Древо и стала для всех Трех миров землею.

– Мать-Сыра-Земля, – кивнула я. – Так и у нас в Обители говорили.

– А ты дальше послушай. – Эсхе отвернулась к огню, и дальше ее голос опустился до шепота, едва слышного за треском поленьев в очаге. – Вышли из земли на свет божий люди, звери, чудь. Отец-Сол поделил и поставил Соловичей на страже порядка и благоденствия во всех мирах. И Крылатая была среди них, и многое в ней от праматери жило: ткала она судьбы, обрывала их, ночами да ветрами ведала. Таков был век Зари.

Я вспомнила десятки встреченных мною в Нзире идолов. Несомненно, то были отголоски тех времен, когда боги ходили по Срединному миру. Опять же, царь Полуночи писал о том, что Нзир, а именно Нижний город принадлежат веку Зари.

Эсхе продолжила рассказ:

– Среди богов был самый младший Солович, поставленный отцом путями-дорогами ведать. Но мало ему было перекрестков, всюду проявить себя захотел. И стало ему мечтаться, что надо проложить дороги во все миры. Границы стереть! Показал он людям и чуди, что такое возможно. Но стала тяжела жизнь в Срединном мире, чудь не давала покоя, чудовища из Нижнего мира ползли и губили людей, обрывая их нити жестоко и беспощадно, уволакивая к себе. Взмолились о помощи люди Срединного мира к богам. Тогда Крылатая пролила частицу своей мудрости через Ангмалу для тех, кто желал постичь ее. И стали учиться у реки люди, и нарекли их колдунами – многое они взяли у богов о дорогах и нитях, о мирах и судьбах и водили тех, кто желал пройти, и защищали от тех, кто с недобрыми умыслом шел. Славили Крылатую в Срединном мире, идолы ей возводили по всей земле. Озлобился младший Солович, сердцем почернел. К Отцу-Солу явился с притворным раскаянием, мол, нарушил я закон твой, границы тобой очерченные зря стереть хотел. И Крылатую сманил: гляди, как теперь ее славят в Срединном мире, как мудрейшую, и ее же велением сюда, в Верхний мир, даже простые люди поднимаются! Разгневался Отец-Сол. В Срединный мир ее бросил, и гнев его не только крылья ее сжег, но и землю.

Эсхе замолчала, глядя на огонь.

– И в тот миг, как Отец-Сол свершил это, оборвалась дорога Белая на небе, а сам Срединный мир охватил огонь, опаливший полмира, – тихо и мрачно произнесла она.

– Вот отчего появилась Червоточина! И Обожженная земля, – задумчиво сказала я. – Так вот что там произошло…

Асканийка повернулась ко мне, и мрачное торжество вспыхнуло в ее глазах:

– Но не дала Мать-Сыра-Земля дочь свою в обиду, облик свой второй, грозный, дочери дала. И встало из этого огня чудище невиданное. Ликом темное. Разрушительное. Обратилась змеищей страшной, иначе крылатой… Примкнули к змеице чудь и твари Нижнего мира, а люди, что прежде Крылатой дары приносили, бежали от нее в страхе.

– Змеица – Крылатая, – прошептала я, понимая. – Так это же аспид!

Эсхе кивнула:

– Аспиды – ее порождения, Лесёна. Оттого и ветра им подчиняются, и гнев их силен, и колдовством таким сильным обладают.

Вот оно что. Я обхватила руками голову, пытаясь понять, где же предания из Светлолесья пересекаются с преданиями из Аскании и словами царя Полуночи. Царь Полуночи связывал появление Червоточины с причиной бед Срединного мира. И пытался все это исправить, но только ухудшил.

Ему не удалось отыскать асканийские предания о Червоточине, но что в них – зерно истины? Что поможет нам сейчас против Ворона и его Рати?

– Послал Отец-Сол своих сыновей на битву с мятежной Змеицей – Крылатой, – продолжила тем временем Эсхе. – Люди и боги бились с ней… и одолели, хоть и сами вокруг полегли.

Это напоминало то, как раньше мы с Федом путешествовали по городам и весям, охотясь за обрывками колдовских знаний. Тот же шепот прошлого, те же образы, среди которых истинным был лишь один.

– А в Светлолесье говорили, что это змей похитил богиню, – припомнила я сказание о Ночи Папоротника. – И папоротника цвет зацвел в том месте, где она пролила слезы… И что любила Крылатая одного из сыновей Отца-Сола.

– Иносказание это, Лесёна. Папоротник и его цветок – крылья и кровь богини судеб.

Что-то не сходилось, но я не могла понять что. Какой-то важный кусок, казалось, был упущен. Чувство близкой разгадки зудело под кожей, и я вскочила, надеясь, что так озарение придет раньше.

– Если прибавить то, что ты сказала, к тому, что я прочла у царя Полуночи… И ослабевает сила богов из Верхнего мира. И сильнее становится чудь. И сожрать все желает Ворон из Нижнего мира… Червоточина – знак жертвоприношения Крылатой. Червоточина – знак того, что Крылатая изгнана и пребывает в гневном своем облике, и разрушается Древо, ведь Мать-Сыра-Земля тоже в гневе…

Эсхе молча осушила до дна свою кружку.

– Мы, дочери Аскании, темные слуги Крылатой. Мы храним память о нашей прекрасной богине и передаем знания о ней лишь нескольким посвященным. Теперь ты знаешь, что у Крылатой два облика, и оба они священны для каждой женщины, и особенно колдуньи.

– А почему же вы тогда помогали Дарену? – спросила я. – Вы первые нарекли его Полуденным царем. Хотя это не ваше предание!

Пряча глаза под ресницами, Эсхе прошептала:

– Мы служим не преданиям, не людям, а Крылатой.

– Я слышала ее. – Я подошла и села перед асканийкой. – Она говорила со мной дважды. Дарен считает, что я ее встречала и даже заключила сделку.

Асканийка ласково погладила меня по щеке.

– Так где же она? – в нетерпении воскликнула я. – Что с ней?

– Крылатая говорит с некоторыми из нас, и мы исполняем ее волю, – тихо сказала Эсхе. – Только старшие мои сестры знают ответ на твой вопрос.

Странные то были откровения. Но с ними голоса древних снова забродили по покоям в мрачном хороводе. Все быстрее и быстрее, как будто танец их и предрешен, и вечен, и нет у меня никакого исхода, кроме того, что богиней Крылатой уготован.

– А тот, младший Солович? Что с ним стало?

– О том спроси наемников. – Эсхе встала. – Они должны знать.

Сиирелльцы. Ну конечно!

Пути-дороги… Тот бог, что ведал ими… Странник! Минт никогда не был почитателем Странника, но Лада, тоже дочь одного из старейшин, должна была знать.

Теперь все сходилось на нем.

Но как же так? Царь Полуночи говорил, что встречал его? Как это возможно, если все боги полегли в битве с Крылатой?

Я вскочила на ноги. Бедро взвыло от боли, и я неловко ухватилась за Эсхе.

– Куда же ты?

– Мне надо к Минту, – выдохнула я. – Если хочешь, оставайся.

– Я бы с радостью, но твое посвящение в тайны богинь еще не окончено.

– О чем ты?

Она вытащила из-за пояса небольшой пузырек из черного хрусталя.

– Что это? – спросила я подозрительно. – В прошлый раз, когда ты мне что-то подмешивала, я забыла полвечера.

– Больше никаких тайн. – Эсхе поднесла к свету свой пузырек, и я увидела внутри тягучее темно-красное снадобье. – Это зелье на особых травах. Его готовят лишь в Аскании, культистки и танцовщицы вроде меня. Это зелье поможет познать темную силу матери земли и сторону всех богинь.

Я с сомнением посмотрела на зловещий пузырек.

– А я выживу?

Теперь пришла очередь Эсхе усмехаться.

– Всего несколько капель.

– Не думаю, что сегодня это хорошая идея…

Эсхе взяла мою руку в свою и вложила в нее снадобье.

– Придется. – Она кивнула на наши кубки.

– Что… Ты добавила это мне в питье? Эсхе! – вскричала я.

– Это знание доступно лишь посвященным, – невозмутимо сказала асканийка. Она предусмотрительно отбежала к двери и, взявшись на ручку, обронила: – Прости, но сегодня ты никуда не идешь.

Доверилась культистке! Я не знала, как действует снадобье и как отменить его. Пенять можно было только на себя.

Я выпила зелье сон-травы, надеясь, что оно перебьет те несколько капель, что я успела проглотить. Подошла к зеркалу, огляделась. С виду ничего. Как обычно.

Но я чувствовала, как нечто уже течет в моих жилах вместе с тайным знанием о Крылатой и неназванной богине. Земли Срединного мира хранили в себе столько загадок, и одна из них, темная и дикая, открылась мне этой ночью. Когда мир завис на грани.

Поддавшись снадобью, я опустилась на подушки.

Сон обрушился на меня почти сразу, но спустя какое-то время я проснулась.

Все мое тело пылало. Я с трудом разомкнула веки, пытаясь найти кувшин с водой.

Огонь в очаге все еще тихо пылал, за окном светилось Древо. Пошатываясь, я добрела до кувшина с водой и жадно осушила его.

Не помогло. Жар как будто усилился.

Краем глаза я видела себя в зеркале. Молодая женщина в сорочке, стянутой на узел у горла, волосы свободно струятся, укладываясь мягкими кольцами на груди. Лицо раскрасневшееся, глаза потемневшие и блестящие.

Я подошла ближе, и вдруг в отражении мелькнуло мое же испуганное лицо. Проступило из темноты, окаймленной мелкими огнями десятков свеч. Другая я, я из прошлого… Девушка, творившая обряд призыва суженого на мельнице. Вот она, мелькает в зеркале! Как далека я сейчас от нее.

Я резким движением развязала узел сорочки, и она мягким дождем стекла на пол.

И я посмотрела на себя. На свои безобразные шрамы на запястьях… Захотелось отвести взор, но я не сделала этого. Обвела рукой, приветствуя, новый шрам на бедре. Его неровные стежки – второй раз Алафира не слишком осторожничала.

Мое тело, как земля Срединного мира, вынесло боль и сопротивлялось чужой воле. Память его оказалась куда верней моей.

Но огонь внутри меня нарастал.

Предвкушение чего-то пока еще не свершившегося, зова из глубины, что слаще заморских ягод и загадочней полумрака мунны и теней священной рощи… Я закрыла веки, а на внутренней стороне продолжал мерцать густой красный. Это было не колдовство, не проявление Дара. Что-то иное. Внутри я словно бы стала раскаленной пустошью, тенью, чудовищем. Безмолвный зов сгорал на устах – так молятся о дожде и пощаде.

Сначала руки заскользили по шее, стирая выступившие уголки ключиц, ложбинку между грудями, я осторожно провела по коже и опустилась на подушки. Бархат приятно защекотал руки, но я повела ладонями по телу.

Вседозволенность пьянила, чудовищный жар опалял меня изнутри, заставлял искать спасения. И ветер, гуляющий в недрах замка, доносил чье-то имя… Или это имя шептал из зеркала мой двойник?

Я сделала вдох и наконец позвала.

И вдруг чьи-то ладони, еще горячее моих, скользнули по телу, более сильные и еще более нежные, чем мои. От них загорелось все целиком, но вместе с тем появилось чувство, что так и должно быть.

Чужая ладонь смело легла поверх моей руки и уверенно, без слов, переняла движения.

Я услышала шепот, говорящий постыдные и вместе с тем пьянящие вещи.

И я пью эти ласки, шепот, прикосновения. Пью, как яд, зная, что это лишь представление моего воспламененного зельем разума.

Но еще, еще, еще… волна за волной, все ближе к чему-то самому прекрасному в этом мире. Эти руки возносили меня на вершину и гасили дикую жажду внутри.

А потом…

Чувствуя скорое разрешение, я открыла глаза и не только увидела в зеркале свое отражение, но и встретилась с глазами разного цвета за своей спиной…

Морок.

Я призвала морок.

Но Дарен, настоящий Дарен, тоже тут – стоит, глядя на меня и свой морок через зеркало… Он видел все.

И в глазах, его настоящих глазах, тоже плещется тьма.

27. Ночь Тысячи истин

Я вскочила и перевернула зеркало. Оно с грохотом и обиженным гулом упало на ковры, но мое сердце стучало куда громче.

Какой стыд! Боги, какой стыд! После всего, что я сегодня ему сказала…

Я застонала, уткнувшись лицом в бархат.

– Лучше бы я провалилась! Нет! Лучше бы провалилась Эсхе!

Где-то в глубине души оставалась крохотная надежда, что все произошедшее было всего лишь плодом дикого колдовства, но какая-то часть меня ехидствовала, утверждая, что нет. Все было взаправду.

Я спешно натянула на себя рубаху, а потом бросилась к сундуку за сон-травой. Почему защита разума не сработала? Уступила коварному зелью Эсхе?

Ох. Я легла на постель, пытаясь унять гулко стучащее сердце. Стыдно, хоть в окно выпрыгивай.

Да чтоб я еще хоть ра…

В дверь постучали.

Я резко села на постели.

Боги, а если это он?

Это он.

Точно Дарен.

Желание выпрыгнуть в окно и понадеяться, что потоки ветра помогут мне живой добраться до земли, стало как никогда заманчивым. А может, притвориться, что сплю?

Стук повторился.

Ладно. Я прижала ладони к горящим щекам. Ну что, действительно, такого ужасного может случиться? Ну, он просто рассмеется мне в лицо.

Ничего.

Выдержу.

Придется…

Я подошла к двери.

– Ну как, понравилось? – с вызовом спросила я, открывая дверь.

Но Дарен не смеялся. Ни тени улыбки не было у него на губах, только глаза горели темным неровным пламенем.

– Понравилось, – сказал он и в повисшей тишине хрипло добавил – Позволь мне закончить.

Не приказывает. Не велит. Просит.

– Ты хочешь… – выдохнула я и замерла на краю пропасти.

А потом медленно шагнула от двери и, не сводя с него глаз, отступила вглубь покоев. Черное пламя в глазах Дарена полыхнуло жарче, обещая мне тысячи вещей и тайн, что мы откроем вместе.

А потом он шагнул навстречу, и ночь на его кафтане вошла в мои покои вместе с ним. Три шага. Два. Один.

Словно танец, начатый когда-то.

Порыв ветра захлопнул дверь. Я остановилась.

Дарен же остановился напротив, дыша быстро и тяжело. Даже если это какие-то особенные чары, и он считывает меня и по какой-то необъяснимой причине наслаждается этим… Пусть сегодня это будет так.

И в следующий миг Дарен медленно опустился передо мной на колени, а его ладони заскользили по моим ногам вверх, приподнимая подол сорочки. Он выпустил посох из рук, но я поймала его, иначе просто не смогла бы удержаться на ногах от этих прикосновений. Его же руки взметнулись вверх, добравшись до тонкой кожи под коленом, и я закрыла глаза.

Нежность, сосредоточившаяся в этих простых движениях, опаляла меня изнутри, ведь в то же время во всем этом было больше дикости и первородной тайны, чем во всех колдовских свитках Нзир-Налабаха…

Посох все-таки упал на пол.

С едва слышным шорохом Дарен подтолкнул меня на постель, а сам придвинулся ближе. Стопами я ощутила прохладный пол и грубые складки упавшего плаща.

Запах пепла и терпкой хвои окутал меня. Прикосновения стали еще мягче, еще нежнее, и я прерывисто вздохнула, откидываясь на постель.

Дарен склонился и, сдвинув ткань, поцеловал внутреннюю сторону бедра. В тот же миг я, не сдерживаясь, застонала.

Это так неправильно.

Но вместо того чтобы оттолкнуть, я крепче обвила его руками. Волосы Дарена на ощупь оказались мягкие, а вблизи еще более темные, и, когда я погружала свои пальцы в его локоны, их скрывала мягкая текучая мгла. Сама ночь пробралась сегодня в Нзир и сделала мои помыслы как никогда темными, как никогда запретными.

Дарен придвинулся еще ближе, поцелуями и легкими касаниями поднимаясь выше.

– Что ты делаешь… Какой стыд, – прошептала я.

– Давай притворимся, что не знаем этого слова.

А в следующее мгновение невесомая нежность сплелась с невероятным наслаждением.

Дарен жадно приник губами…

Не сумев сдержать стон, я вздохнула.

Я уступила мороку, сдалась, хотя это он стоял на коленях передо мной и прикасался как к неведомой богине, чью милость можно заслужить только падшим. Я же лежала, распростертая перед тьмой и ничего не желала больше, чем слиться с ней навечно.

Еще, еще, еще… волна за волной, движение за движением, все ближе к чему-то самому прекрасному в этом мире.

А потом…

Бездна звезд. На мгновение я вырвалась, забилась в его руках, забыла про дыхание. Но когда вместе с искрами упала назад, в реальность, грудь вздымалась быстро и часто.

Горячий выдох. Дарен отстранился, но ниточка слюны тянулась между нами, как самая порочная колдовская нить.

– Что… это было?..

Он вытер губы и поцеловал меня под коленкой.

– Удовольствие.

– Раньше такого не было.

– Раньше ты была с юнцом, а не с мужчиной.

Надо сказать, Дарену удалось сказать это без самодовольства. Наоборот, он улыбался. А я все размышляла, о чем он на самом деле думает? Он победил меня своим колдовством, как-то пробрался сквозь сон-траву, очаровал меня настолько, что я начала ему доверять и даже поверила в то, что он идет к верной цели. После всего, что было, это иначе как мороком не назвать.

Я потянулась к вороту его рубахи, но он перехватил мое запястье.

– Мне пора, – сказал он с сожалением. – Я должен отдать последние распоряжения Леславу. Он стоит с ардонийцами в Мглистом лесу.

– Мы нападем на Злат?

– Если Святобория нападет, мы войдем в столицу и разрушим Цитадель, а потом Леслав проведет войска в Нзир.

– Ты ведь не хотел крови.

– Мы не можем дальше оставлять все как есть.

Я кивнула. Только сейчас я обратила внимание на посох и поняла, что это значит.

– К тебе вернулись силы.

– Еще как, – сказал он, улыбаясь. – Ты дождешься меня? Я должен рассказать тебе кое-что.

– Еще одну тайну?

– Последнюю.

Я хмыкнула.

– А ты знаешь, чем меня подкупить.

Когда Дарен ушел, меня заколотило запоздалой дрожью, но по всему телу разлилась нега, а в груди все пело от счастья.

Мое сладостное, призрачное счастье. Запретное.

Я позвала Царёга.

– Мне нужно убедиться, что я не околдована, – сказала я ему. Он появился не один, а с целым сонмом друзей-обережек.

– Замуж тебя надо выдавать, – со смешком сказал Царёг, наблюдая за тем, как духи-обережки приводят в порядок покои.

– Нет, мне надо получше выбирать друзей. – Я быстро одевалась, отдавая предпочтение самым простым и удобным одеждам в сундуке.

– Выпей из Ангмалы, – посоветовал кот. – Можешь, конечно, постоять у Древа, но там сейчас такое творится…

Я натянула черные штаны и просторную белую рубаху с алой вышивкой. Царёг и его друзья увязались за мной, и мы всю дорогу обсуждали с котом последствия разгульной ночи. Оказалось, в одной из мастерских устроили представление, а оно переросло в пожар, и теперь половина сил обережек была брошена на то, чтобы вернуть мастерским первоначальный вид. Никто не пострадал, но Алафира устроила там такой разнос, что два колдуна угодили в лечебницу с оттянутыми ушами.

Город спал. Разве что облака, раньше проплывавшие внизу, теперь бродили по городу. Нзир снижался к земле. Где-то на другой стороне размещалось ардонийское войско, но мне по пути встречались только торчащие из ниш босые пятки, валяющиеся чаши, курительные смеси, обрывки одежд и цветов. Царёг проводил меня до выхода из Главной башни и тоже отправился следить за порядком в мастерские.

Я умылась, но не почувствовала изменений. Наоборот, я все так же ясно понимала, что для правды мне нужно собрать предания Сиирелл. И выслушать Дарена.

Я пришла к идолу Крылатой и долго смотрела в ее каменные очи, пытаясь осознать ее природу и нашу с ней связь.

Если Дарен прав, и наша с ней сделка состоялась в тот день, когда я упала в море… Чего она от меня хотела? Я содрогнулась, представив огромного змея. Но огромных змеев никто не видел в наших морях… в нее верят лишь культисты.

Будет не свет, но огонь.

Будет не огонь, но гнев…

Зачем она вела меня сюда? Зачем помогала в болотах Линдозера и в водах Ангмалы?

– Я хочу вспомнить, – сказала я, глядя в ее безучастные каменные очи. – Нашу встречу и свое имя.

– Хэй, Сёнка. – Минт возник, как обычно, бесшумно. Его глаза были красными, отчего закралось отчетливое подозрение, что сегодня он еще не ложился. – Давно не виделись!

– А я как раз о тебе думала!

– А мы всю ночь обсуждали с купцами поставку саженцев.

– Так я тебе и поверила.

Он окинул меня оскорбленным взглядом:

– В обновлении земель заинтересованы не только в Нзире, но и в Ардонии! Купцы собираются везти семена в Асканию, а Дарен обещал помочь… – он будто проснулся. – Наши деревья тоже участвуют! Веришь, нет, но не думал, что торговать семенами когда-нибудь станет выгоднее, чем рабами.

– Ми-и-инт, – с укором сказала я. – Давай оставим это на потом. Расскажи о себе. Как ты? Как твои названые родители отнеслись к твоему возвращению? Наставник?

Минт сел у подножия идола.

– Мечевластитель лишил меня права проходить испытание Калиновым Мостом. Это значит, что я не смогу быть полноправным наемником, – скривился он. – Мой отец и другие Старейшины согласились с его решением. Но меня поставили обучать молодняк и всех, кому интересна зачарованная сталь. Мало-помалу у меня стало столько учеников, что до кустов спокойно сходить некогда было.

– Тогда-то Старейшины и заинтересовались договором с Нзиром?

Минт пожевал губы.

– Да. Они Мечевластителя и убедили. Но, как ты знаешь, он оказался той еще сволочью. – Минт хотел было сплюнуть себе под ноги, но сдержался.

– И что будет дальше?

– Передел. – Глаза Минта блеснули недобро. – Когда все начнется, я свергну Мечевластителя.

Я похолодела.

– Фед бы этого не одобрил…

– Я видел, что творится во Втором Круге, – процедил Минт. – Феда больше нет, верно?

– Нет, – согласилась я тихо. – Но перед тем, как ушел… он просил тебе передать… Что ты лучше его во всем.

Лицо Минта дрогнуло. Он сказал с болью и злостью:

– Это ничего уже не изменит.

Странная тишь висела над городом. Крылатая, у ног которой мы сидели, безжалостно глядела на нас каменными очами. За ней, за туманом, щерились стены Второго Круга. Тянуло холодом от кольца Третьего.

Минт проследил за моим взглядом и вдруг сказал:

– Ну и? Стоило оно того?

Я обернулась к нему. Голос мой дрожал.

– Ты о чем?

– Тайные знания, за которыми ты гонялась.

– Еще не все. Мне нужно расспросить тебя о Страннике.

– Знаешь, я тоже кое-что пришел тебе сказать, – начал было он, но резко остановился. Из-за идола Крылатой вышли двое: высокий рослый наемник Любомудр, наставник Минта, и Лада.

– Наставник? – Минт загородил меня.

Любомудр молниеносно подскочил ко мне, и я даже не успела ничего сделать, как на моих запястьях сверкнули оковы.

Червенские.

Любомудр намотал цепь от оков себе на пятерню и даже не шелохнулся, когда я дернулась в сторону.

– Отпусти меня! Сейчас же!

– Вы с Лесёной идете вниз.

На лице у Минта отразилось замешательство. Но потом он кивнул.

– Минт? – Я отступила от него на шаг.

– Не пытайся сражаться со мной, – глухо сказал Минт, пряча глаза. – Я знаю все твои приемы.

– Чтобы вы ни задумали, у вас ничего не выйдет! – мой голос сорвался от такого вероломства. – Вы в Нзире!

– Побереги силы. – Из-за идола Крылатой появилась Инирика. Рядом с ней шли Лада и Любомудр. В одной руке колдунья держала сплетение-щит, отделяющее нас от окружающего мира.

А мир будто бы вышел у меня из-под ног. Как… когда?!

– Минт, – я обернулась, обращаясь к нему, и только к нему, – что ты делаешь? Ты не способен на предательство. Только не ты…

Инирика ухмылялась, глядя на то, как я пытаюсь стряхнуть подавляющие чары оков. Я пыталась понять, что связывало всех этих людей и что заставило их сегодня пойти на предательство.

– Еще вчера вы братались с нами у Древа. – Я зло рассмеялась. – Инирика! Ты жаждешь занять место Дарена, а вы, видимо, продали меня червенцам.

– Это здесь, под облаками, вы боги. – Любомудр проверил, надежно ли закованы мои руки. Минт бросил на него недовольный взгляд. – А там, на земле, вас ненавидят по-прежнему. У нас было время подумать, и я понял, что Инирика права. Мы должны жить вдали друг от друга. Не смешивая наши обычаи.

– Зачем вам я?

– Один из жрецов велел привести тебя.

– Ты – его условие, – сказала Лада, пожимая плечами. – Твоя жизнь – наша жизнь.

– Колхат? – Я растерянно посмотрела на Минта. Он отвел взгляд. – Он жив?

– Живее всех живых, – буркнул Любомудр. – Идем, скоро свидитесь.

Они потянули меня за собой, и мы пошли вниз, вдоль русла Ангмалы. Меня охватил страх. Видимо, Инирика хотела открыть лестницу как можно дальше от крепости, чтобы Дарен и духи-обережки не могли почувствовать. Туман, отделяющий нас от Второго Круга, рассеивался. Уже скоро…

– Дарен будет искать меня, – я сказала это для Инирики, ведь она знала лучше всех цену предательства в колдовском городе.

Но колдунья невозмутимо ответила:

– Если ты ему так дорога, как надеешься, он наконец натравит Рать на червенцев. А если нет… Это все равно станет поводом усомниться во всех его решениях. Когда колдуны наконец поймут, что у нас нет друзей, я буду рядом и уведу Нзир и тех, кто остался, в горы. Я спасу наши знания. Как всегда это делала!

– Да ты просто обезумела! – взревела я, пиная ее. – Вообразила себя Галлаей, да?

Инирика стояла, пытаясь сохранить достоинство. Любомудр дернул оковы, заставляя меня идти смирно.

– Следи за своей подружкой, Минт.

– Дарен поймет, что вы его предали!

– Интересно как? – Инирика извлекла из-за пояса пузырек с сон-травой. – Благодарствую за идею, кстати.

– Вы все равно его не обманете!

– Больше это продолжаться не могло. Я должна была взять все в свои руки. Снова! Галлая! – Она рассмеялась. – Галлая моя прапрабабка, Лесёна. Мой род жил в Обители. Моя сестра поверила в Весть и отправилась в Ардонию охмурять царька. Если кто и должен взять в руки этот город, так это я.

Лада достала еще одни оковы и передала их Инирике.

– Мы оставим здесь следы червенцев, – сказала она. – Пусть думают, что это их рук дело.

– Вы не понимаете! – Я попыталась вырваться. – Мы все погибнем, если эта битва состоится! Отпустите меня! Давайте поговорим!

– Время разговоров вышло. – Любомудр оглянулся на крепость, явно опасаясь погони.

И не зря.

Щит, созданный Инирикой, блеснул золотом, и из снопа искр вылетела чья-то стремительная тень. Лада стояла первой, но чего-то подобного явно ждала и потому успела закрыться от атаки плащом с защитными рунами.

Но плащ не выдержал, ссыпался на земь пегими хлопьями пепла, и сквозь них возникла Эсхе.

В ее руках танцевали пламевидные клинки, длинные черные волосы были забраны в две косы, а змеи-узоры на теле светились и двигались будто бы сами по себе.

– Законы гостеприимства в Светлолесье всегда были так себе, – ухмыльнулась Эсхе. – В Аскании за ложь в доме хозяина полагается изгнание. А за предательство…

Инирика побледнела и, не опуская щит, другой рукой создала перед собой еще один поменьше. Но Эсхе швырнула клинок, и тот прошел сквозь щитовые чары, попав светловолосой колдунье в грудь.

– Клинки из свирюлла. – Эсхе выпрямилась, меняя хват на оставшемся клинке. – Зачарованы тобой же, Инирика. Лучшая кара для предательницы, не находишь?

Пятясь, Инирика вскинула руку, будто пытаясь ухватиться за собственные сплетения… Но те растаяли. Колдунья захрипела. Наемники не шевельнулись, как и я, понимая, что клинок засел слишком глубоко. Инирика сделала еще несколько шагов назад, пока не угодила в Ангмалу. Я успела поймать ее растерянный взгляд, а потом Инирика упала, и воды колдовской реки скрыли ее.

Это произошло так быстро, что какое-то время я не могла осознать произошедшее. Ладу трясло, но она вытащила клинок и встала напротив Эсхе.

Но Любомудр рявкнул:

– Я сам! Открывай лестницу!

Кому он это сказал? Вдруг я замерла, пораженно глядя на то, как Лада кладет руки на траву, и та чернеет. Под ее руками осыпался пепел. Лада смогла открыть лестницу… Путь Разрушения! Лада – колдунья Пути Разрушения!

– Учти, что это будет не то же самое, что торговать рабами из Аскании. – Эсхе плавно обошла его по широкой дуге.

– Учти, что это будет твой последний танец. – Любомудр ударил сразу же, с разворота.

Не тратя времени ни на увертки, ни на слова. Он махал своим огромным двуручным мечом, словно мясник. В этом не было ни игры, ни пляски, ни позерства. Он шел убивать и прокладывал к смерти Эсхе самую прямую дорогу.

По тому, как он бился, я с леденящим ужасом поняла, что при всей гибкости асканийке долго не продержаться.

Если воитель был гибелью, то Эсхе была воздухом, обнимающим его. Она уворачивалась, танцевала, она была всюду! В один миг ее клинок очутился очень близко к шее Любомудра, но тот успел остановить удар.

Мы все замерли, глядя на это противостояние. Даже Лада, вызывающая простейшим заклятьем лестницу, то и дело сбивалась, начиная сначала.

Любомудр обрушил на Эсхе бурю атак. Его клинок танцевал так же быстро, как и ее, но его удары были мощнее. Асканийка отражала их, сколько могла. Пот зернами блестел на ее лице, она улыбалась, и улыбалась даже в тот миг, когда меч Любомудра пронзил ее насквозь… Вдруг одна из светящихся змей на ее теле превратилась в настоящую и с резким рывком впилась в предплечье воителя. Тот отпрянул, клинком отсекая змее голову.

– Последняя милость богини, – хрипло сказала Эсхе, выплевывая эти слова вместе с кровью. Она зашаталась и рухнула бы, но я успела подхватить ее. Минт позволил мне сделать это, рванувшись к ней вместе со мной.

Я, плача, взяла ее пылающее лицо в свои руки.

Эсхе улыбнулась в последний раз и хрипло сказала:

– Я вмешалась и заплатила за это… но она простила меня. Да… Я уже слышу ее голос. Она зовет меня. Я лечу к ней…

– Лестница! – прорычал Любомудр.

Он снова направился к Эсхе. Его тяжелый шаг раздавался по земле, заглушая волны Ангмалы. Он занес руку с мечом, а Минт оттащил меня в туман открывшейся лестницы.

– Лесёна, все кончено!

Я увидела, как взмыла вверх занесенная над Эсхе рука Любомудра, а после видела только туман.

* * *

В Сиирелл солнце еще только всходило. Вдалеке, в море, плескались распавшиеся на куски льдины. На берегу реяли полотнища с тремя клинками – знаменем Сиирелл. Пахло ржавчиной и солью. Оковы подавляли мой Дар, а вместе с ним и внутренний жар, а потому воздух, сырой и синий, пробирал до костей. Стылость, сквозящая всюду, пробиралась куда угодно и была куда острее, чем казалось.

На моих руках еще остывала кровь Эсхе.

– Что вы натворили, – прохрипела я.

Инирика и Эсхе погибли, но на кону стояли жизни всего Светлолесья. Нужно было вернуться в Нзир! Я лихорадочно пыталась понять, как мне вырваться. Левая рука у меня все еще была свободна, но выхватить клинок у сиирелльцев – непосильная задача, а все мое оружие Минт отнял сразу же на берегу.

– Не поднимай шум, – сказал Минт. – И не делай глупостей. Тебе это все равно не поможет. Если окажешься сейчас перед Мечевластителем, будет только хуже.

Я уже поняла, что Лада и Любомудр пойдут до конца ради своих целей, но оставался еще Минт.

– Отомкни оковы, пока не поздно, – прошептала я, обращаясь к нему.

– Молчи, колдунья, или я заставлю тебя замолчать! – Любомудр вытащил из-за пазухи коробок с мазью и на ходу попытался смазать ужаленное предплечье.

– Довольно. – Минт, решительный и бледный, потянул меня за собой в сторону священной рощи. Любомудр пошел впереди, а Лада – сзади.

Но я не отступала:

– Ваши старейшины в Нзире. Они заключили договор, Минт. Там твой отец. Там семья Лады. На что вы рассчитываете?

– Они вернутся, колдунья, – сказала Лада. – С вашей зачарованной сталью.

– Вы больше не увидите их. Вот и все, – сказала я. – Кто вас надоумил вести такие игры? – Мой взгляд уперся в широкую спину Любомудра. – Вы все поплатитесь за это.

– Не каркай, колдунья. – Любомудр обернулся, окидывая меня тяжелым взглядом. – Лучше благодари моего ученика за то, что жива. Червенцы хорошо платят за твою голову.

– Наставник, – с нажимом произнес Минт.

Мы вошли в священную рощу. Любомудр вел нас напрямик, через чащу, избегая хоженых троп. Ветер раскачивал над нашими головами ветви, роща стонала, дышала холодом и моросью. Грязь и снег быстро набились сквозь тонкие сапоги, но мне было все равно, я вглядывалась в небо, туда, где за слоем белесых облаков пока еще парил колдовской город. Страшно было представить, как огромные камни полетят вниз, а после голодная Чудова Рать ступит на землю.

Где-то там Дарен. Я представляла, как он смотрит на Древо. И не понимала, что он чувствует. Все, к чему мы шли, висит на волоске. Мира не будет. Я видела, как наяву, как он хмурит брови, и на усталом лице не мелькает ни капли нерешительности. Чародеи последуют за ним, за его словом…

Что будет дальше?

Куда они поведут меня? Ответ пришел скоро. Подойдя к высокому деревянному столбу, издали похожему на засохшее дерево, Любомудр остановился и отвесил низкий земной поклон. Лада сделала то же самое, а Минт едва заметно кивнул. Приглядевшись, я заметила вырезанные в дереве лик Странника и кузнечный молот в основании. Скрытый идол! Меж тем Любомудр счистил снег, а затем отомкнул плиту, лежащую в основании. Лаз.

– Ты запрешь меня под землей, правда? – Я повернулась к Минту, надеясь хоть на малейший проблеск осознания всей происходящей жути.

– Подземелья под хоромами Старейшин и…

– Хочешь все ей рассказать? – с насмешкой спросила Лада. – Пускай сама увидит.

Минт подтолкнул меня к лазу. Прыжок, и ноги уперлись в выложенный морской галькой пол. Лада уже держала в руках светец. Любомудр не пошел с нами, он скрыл плитой лаз, бросив перед этим Минту:

– Буду ждать тебя у Мечевластителя.

От меня не укрылось, что наставник Минта побледнел и от, казалось бы, несложных усилий уже покрылся испариной. Должно быть, змея Эсхе была ядовитой. Но подумать сейчас над этим не получилось: мы шли через узкий, светящийся бледно-голубыми рунами переход! Похоже, царь Полуночи был прав, и Сиирелл когда-то являлся частью одной со Светлолесьем и Асканией земли.

– Жрецов здесь водить не пробовали? – спросила я.

– Они как раз разместили тут свою темницу для колдунов, – ответил Минт со значением.

– И ты все это время знал?!

– Нет. Не все…

– Быстрее, – прикрикнула на нас Лада.

Минт потащил меня следом за ней, и спустя какое-то время мы вдруг оказались в просторных хоромах. Земляные, высокие, с продухами наверху и такие же испещренные рунами, как и переход, они пахли дымом и землей. Это место могло рассказать многое, но оковы, подавляющие Дар, не давали мне услышать шепот нитей времени. Оставалось полагаться лишь на наблюдательность: в полумраке угадывались огромные столы и очертания каких-то инструментов. Меня мазнуло ощущением, что нечто похожее я видела в мастерской Ксантры.

Лада зажгла светец, и я увидела рядом с ней огромные меха и горн. Минт вытащил ключ, освободил свою руку, а меня приковал к чему-то, похожему на огромные кузнечные клещи.

– Тебе придется подождать здесь, – сказал он, пряча взгляд. – Мы с Любомудром переговорим с Мечевластителем. Если все пройдет хорошо, скоро тебя выпустят.

– Хорошо? – переспросила я. – Минт, ты меня не слышишь! Неужели тебя околдовали!

Он сжал челюсть так, что я услышала зубной скрежет.

– Останься с Ладой.

Минт кивнул воительнице, которая тоже избегала смотреть мне в глаза. Полумрак перехода скрыл Минта, а затем и его шаги.

Меня слегка колотило, но я отказывалась верить происходящему. Как могли эти люди, разделившие со мной столько тягот, вдруг так поступить?

– Лада.

Она не смотрела на меня. Отойдя к одному из столов, принялась обтачивать края одного из своих клинков на громадной наковальне. Мне казалось, что Лада делает это намеренно громко, чтобы не слушать меня. Да. Как и Минт, она не станет отвечать на вопросы о том, что сейчас происходит. Но я должна до нее достучаться! Поговорить. Понять!

Сейчас она мой единственный ключ.

– Не знала, что ты тоже колдунья, Лада… – начала было я, но она не слушала.

В один из коротких промежутков, когда ее клинок взмыл вверх, переворачиваясь, я спросила:

– Что это за место, Лада? Кузня?

Вместо ответа она продолжила обтачивать клинок и делала это куда громче, чем в предыдущий раз.

Нужно было что-то посерьезней, чтобы отвлечь ее от этого занятия.

Все-таки не зря я столько сидела за свитками, не зря столько слушала сказания Феда и не зря на свой страх добралась до книг времен царя Полуночи.

– Это кузница Странника, – сказала я, когда звучание клинка вновь ненадолго стихло. И когда за моими словами последовала тишина, добавила: – Здесь он выковал три меча для вашего народа.

– Ты ничего не знаешь о нас! – резко бросила Лада, оборачиваясь. – Не говори так, будто понимаешь, что все это значит для нас.

– Говорят, Странник выковал три меча за вашу преданность. Это я понимаю.

Лада скривилась.

– Мы преданны только себе и своей свободе.

– Тогда зачем Странник выковал заговор-клинок? Ведь именно он связал нас с Минтом. Именно благодаря ему Минт поклялся оберегать мою жизнь, как свою собственную.

Лада бросилась вперед. Так стремительно, что я даже не успела отпрянуть. Но вот она подскочила ко мне и приставила холодную, еще поющую сталь к горлу.

– Думаешь, знаешь наши предания лучше всех? – прошептала она мне в лицо. – Странник благословил Сиирелл всегда оставаться вольным городом, потому что сам после битвы с чудовищем не смог подняться! Чудовище отравило его своим последним укусом! Только отцы-основатели, от которых идет мой род, знали, что Странник давно уже недвижим, словно горы.

Только я уже знала, что Чудищем была разгневанная богиня. Если отцы-основатели видели эту битву…

– Калинов Мост! – воскликнула я. – Так вот почему вы разыгрываете этот обычай. Он про битву между Странником и Чудищем. Но где же тогда Странник? И что стало с Чудищем?

Лада отодвинулась, огонь в ее глазах поутих. Она убрала клинок за пазуху, но разговор в старой кузнице был ей явно по душе, поскольку она произнесла насмешливо:

– Море и небеса горели, земля вздымалась и опадала, и то была битва в Жгучей Пади. Так говорят в нашей семье. Для всех – Великая Сеча. Мало было тех, кто пережил это. Но Чудище упало в море, а Странник, отравленный им, явился моим предкам последний раз, воздав им наградой этот уцелевший остров. А потом ушел навсегда, – горделиво сказала Лада. – Мы сохранили наше наследие, пронесли его и свою свободу. И дальше будет так же.

Она рассказала мне все и даже больше, и я чувствовала это, но прежде, чем возвращаться к ее словам, я должна была нанести ей решающий удар. Пусть даже словами!

– Твой род очень древний… Минту никогда не заслужить место в нем, верно?

Лада вспыхнула.

– Он для тебя пустое место, да?

– А ради кого, как ты думаешь, я согласилась терпеть тебя и все это?! Осквернять это место? Нарушать сон старой кузницы?

– Нет уж, послушай! – заорала я. – Почему бы тебе не признаться ему, Лада? Он не верит, что может стать частью Сиирелл и тем более твоего рода, а Любомудр со Старейшинами эту мысль в нем упорно поддерживают. Он считает, что никогда не будет достоин такой девушки, как ты. И не знает о твоих чувствах. И, смирившись, пытается удержать свою честь. Ты думаешь, он влюблен в меня, но это… это просто отчаяние!

– Он повсюду за тобой таскался! Он так за тебя держится!

– Потому что я единственное, что у него осталось, Лада!

Она стояла, будто пораженная громом. Ее глаза метнулись к оковам на моих руках, будто она заподозрила, что я применяю на ней какие-то чары. Я грустно шевельнула ладонями.

– Если ты не скажешь ему, как он тебе дорог, он может никогда этого не узнать… И это будет грустно, ведь Минт отправился тогда со мной геройствовать именно для того, чтобы впечатлить одну гордую воительницу из Сиирелл. Колдунью-воительницу, если уж совсем честно…

– Я же сказал не разговаривать с ней! – В кузницу вошел Любомудр. Его слегка трясло, но непонятно было, от гнева или от яда. Впрочем, Лада даже не задавалась этим вопросом, потому как, сверкнув глазами, вышла.

Мы остались одни. Светец погас, но утренний свет, пробивающийся сквозь оконца, набрал силу. Я изнывала от бездействия, но надо было терпеть. Быть может, посеянные мной слова дадут всходы.

Любомудр, все же считав все с моего тела и движений Лады, понял, что у нас был непростой разговор.

– Что ты ей сказала?

– Правду.

– Ты говоришь как твой наставник, пьяница Фед.

– Сочту за похвалу.

Он осмотрел меня с ног до головы, и мне стоило больших усилий не дрогнуть под ледяным взглядом наемного убийцы.

Вдруг Любомудр покачнулся. В слабом свете мелькнули мелкие капли пота на его лбу. Последняя милость богини… Эсхе говорила, что это истина. Тот, кто принял ее, больше не сможет солгать!

– Фед считал тебя другом, – сказала я.

– Один заказ не делает людей друзьями, – отозвался он. – Феда терпели на острове только потому, что когда-то мы вместе выкрали у жрецов заговор-клинок и вернули его на остров. Сирин-эле помнит добро…

Он употребил «Сирин-эле», явно намекая на связь острова со Странником и особенное положение острова.

– Колхат-жрец вернул нам один из трех клинков.

– О чем ты?

– Рухара-Обличитель был выкован Единым-Странником для наших предков. Именно здесь когда-то Мечислав обрел его…

Любомудр говорил все медленнее, словно засыпал.

– Наша святыня вернулась домой…

Вдруг дверь с грохотом раскрылась. В кузницу влетел Минт. А следом за ним… Альдан.

Минт в три прыжка подскочил к Любомудру и нанес ему стремительный удар в челюсть. Альдан подбежал ко мне и ключом отомкнул оковы, а потом с омерзением отбросил их прочь. На нем не было червенского плаща и меча, и он был бледен, а в волосах стало больше серебристо-серых прядей.

– Что за чудово колдунство! – воскликнул Минт, отступая от Любомудра.

Тот покачнулся, схватился за ножны, но его движения стали так медлительны. Он захрипел, а в следующий миг посерел и застыл. Его широко раскрытые глаза уставились в стену. Он не мог пошевелиться, обращаясь в камень. Он словно стал похож на один из идолов Странника.

Последняя милость богини! Кузница… Лада сказала, что его сковал яд чудовища, разгневанной богини. Я вспомнила книги царя Полуночи и все, что рассказали мне Эсхе и Лада.

– Яд превратил его в камень, – тихо сказала я.

Что, если яд богини-змеицы сотворил такое и со Странником? Что, если он так же превратился в камень? Но не погиб, как смертный человек, а замер, недвижимый и вечный? Обреченный говорить только правду и… спящий? И оттого приходящий во снах?

Безумная мысль! Безумная… Но что, если предания не лгут? И все еще где-то там, в горах, спит бог, способный наделить колдунов и героев силой, чтобы противостоять разрушениям.

Тем временем Альдан растер мои запястья, быстро оглядел меня и обменялся многозначительным взглядом с Минтом.

– Надо уходить. Скоро Мечевластитель придет сюда, – бросил Минт. – Он собирается лично отвести тебя к Колхату. Я видел, что Нзир уже почти над островом.

– Что все это значит? – воскликнула я. – Как вы тут оказались?

– Мы с Альданом думали, как помочь тебе сбежать из Нзира. Я не знал, что наставник готовил заговор, – сказал он горько. – Я проговорился Ладе, что встречаюсь с тобой утром у идола Крылатой, а она… Не знаю, зачем она это сделала. Но она ни при чем!

Я мрачно кивнула и перевела взгляд на Альдана.

– Вы хотели увести меня силой?

– Нет, – ответил за него Минт. – Я собирался все тебе рассказать, но кто ж знал…

– Ты не хочешь уходить? – спросил Альдан. Его светлые глаза изучали меня с надеждой и тихой тоской.

Я подошла к нему. Минт сразу отошел к каменному изваянию Любомудра, и мы с Альданом остались одни среди пыльного закутка кузницы.

– Я сказал тебе не возвращаться, – тихо произнес он. – И вернулся за тобой. Мне нечего предложить тебе, кроме выбора. Мы можем попытаться начать новую жизнь вдали от Светлолесья. Минт рассказал, что здесь неподалеку есть купцы, которые собираются в Асканию.

– Альдан, – ответила я ему, – мы не можем убежать от того, кто мы есть. И никогда не могли. – Я взяла его руку в свою. – Ты знаешь, что я отправилась в Нзир на поиски правды о Вороне. И ты точно захочешь узнать, что я нашла, ведь это касается тебя и самого Мечислава.

Недоверие в глазах Альдана было столь острым, что о него можно было порезаться.

– Мечислав рассказывал тебе, откуда взялась его сила?

– Да. От Единого.

– Мечислав явился из Мглистого леса, но силу свою получил в Северных горах. В Северных Горах есть тот, кто подтвердит мои слова. Есть тот, кто помнит, как все начиналось.

– Он бы мне сказал.

– Да? Тогда откуда взялся твой Обличитель, твой невероятный меч Рухара? Его выковал тот же, кто выковал и заговор-клинок. Тот, чья кузница дремлет под священной рощей в Сиирелл. Знаешь, кем был Мечислав до того, как стал первым жрецом? Возможно, ты слышал сказание об Арзу…

Вдруг каменные стены задрожали. Минт приложил ухо к стене.

– Червенцы палят по городу. – Он вытащил клинок. – Мечевластитель скоро будет здесь.

Вдруг в кузнице появился Лис.

– Вот вы где, красавчики! Я только что был наверху, видели бы вы, как Стрелы отлетают от города, любо-дорого поглядеть! Не знаю почему, но аспиды Дарена выжигают червенские суда. Смотрел бы и смотрел, – сказал он с чувством и тут заметил меня. – Все идет по плану?

– По какому еще плану? – прорычала я.

Взгляд Лиса стал жестким.

– Я буду выводить пленных колдунов, когда это избиение жрецов окончится, – сказал он и глянул на Альдана. – К тому мигу вас здесь быть не должно.

И он, еще раз одарив меня взглядом, вышел.

– Я сказал ему, что мы с тобой уедем, – сказал Альдан.

Минт подошел к одной из ниш.

– Здесь одежда, оружие и деньги. – Он развязал узелок и вытащил кожаный чехол. – Уходите к Черному мысу, там корабль с рабами. Они отвезут тебя в Асканию.

– Помоги мне добраться до Северных Гор прежде, чем начнется битва, – сказала я. – Есть тот, кто видел и знает все и не сможет солгать! От него Мечислав получил свой Дар.

Альдан вздохнул:

– Может быть, это очередная уловка Дарена или старая ловушка Ворона.

– Если ты хоть немного мне веришь, – я покачала головой, – отправляйся со мной, и мы увидим правду своими глазами.

– Лесёна, постой. Давай поговорим.

Я остановилась и устало улыбнулась.

– Альдан. Если все получится, мы сможем вернуть Линдозеро.

– Я отправляюсь с тобой, – выдохнул он. – Давай узнаем правду.

– Пропащие вы души, – ухмыльнулся Минт.

– Рухара… Я должен отнять его у Колхата.

– Погоди, Любомудр говорил о каких-то клинках. Он говорил о святыне Сирин-эле.

Минт кивнул, с сожалением глядя на своего окаменевшего наставника.

– Три клинка, выкованных Странником. Один из них – заговор-клинок, другой находится у Мечевластителя, а третий был утерян.

– Любомудр сказал, что Рухара и есть третий. И что Колхат вернул его…

– Не может быть, – проговорил Альдан.

– Как бы то ни было, Любомудр сказал, что Колхат оставил его в святилище Сиирелл.

Альдан смотрел на меня, и его глаза озарялись пониманием.

– Идите, – вдруг сказал Минт. – Я займусь.

– Но ты хотел найти Мечевластителя, – начала было я, но Минт обхватил мое лицо ладонями, а потом поцеловал меня в лоб.

– С колдуном из одной чаши пить – мед и яд напополам делить, – на выдохе прошептал он.

– Пусть во всех трех мирах боги будут к тебе милостивы. Прошу тебя, помни слова Феда.

– Надеюсь, выбирать не придется.

28. Альдан. Через лес

Червоточина разрослась. Ее края полыхали алым и светились так ярко, что были видны проплывающие под ними черный лес и белые остовы полей. В какой-то миг Альдану показалось, что мелькнуло увитое терновником Линдозеро. Он сдавил коленями круп своей кобылицы, и она, скосив на него дикий полупрозрачный глаз, заржала так, что облака вокруг загремели, а в покрытую снегом землю ударила молния.

Лесёна обернулась. Черные косы взметнулись над ней, как две летающие змеи.

– Мы должны успеть до рассвета! – прочел он по губам, ведь звук ее голоса тоже унес гром.

До рассвета…

Они пролетели полмира на призрачных кобылицах, и Альдан, на своем веку повидавший чудес, до сих пор находился под впечатлением. Если бы не согревающая настойка Минта, худо-бедно спасающая от обморожения, он вряд ли бы такое пережил, потому что временами они залетали в самые настоящие облака, и одежда могла промокнуть насквозь, а потом едва ли не тут же задубеть.

Лесёне и стужа, и облака были нипочем. Дан своим необычным зрением хорошо видел, как вокруг нее вьются языки будто бы живого пламени.

Но если Ворон сумел расставить свои сети среди жрецов, если Мечислав не открыл ему правду о себе, если времени почти не осталось, быть может, стоило держаться за то единственное, что оставалось правдивым и было рядом, вторя тихим голосом? Его собственная, выстраданная, тихая правда?

Но если Лесёна права и Мечислав обрел свою силу в горах так же, как и царь Полуночи, значит ли это, что под ликом Единого прячется один из старых богов? Единый во всем, и в слове – прежде всего. Но что, если все это лишь новое название прежних вещей?

Маары донесли их до предгорий, а после растаяли в блеклом свете зеленоватой зимней зари. Со всех сторон подступал густой лес, назад дороги не было, но рваные края каменистых уступов впереди навевали мысли о том, что своим ходом они скорей попадут под обвал, чем найдут некоего уснувшего в горах бога.

– Здесь нам не пройти, – сказал Альдан. – Если у тебя на примете нет еще какой-нибудь летающей чуди.

Лесёна хмуро смотрела на него.

– Мы пойдем через Мглистый лес.

– Через него нет пути.

– Для нас – найдется, – коротко ответила она.

Альдан выпростал одну ногу из-под снега и с сомнением покосился на колдунью. Снег здесь, да и всюду, был непролазный. Сейчас им очень пригодились бы лыжи и карта, но, к его удивлению, колдунья направилась к деревьям, припадая на одну ногу.

– Ты ранена?

У него не было с собой Живы.

– Ничего, потерплю. Это тоже жертва…

Альдан понял, что все их путешествие – часть какого-то исполняемого Лесёной обряда. Знать, ее чутье, отличное от его собственного, но тоже верное, сейчас рисовало перед ее мысленным взором перепутье дорог.

Всматриваясь в окружающий их вековечный лес, Альдан по привычке искал следы зверья, улавливал птичий шорох, различал за деревьями тонкие сухие стебли редких трав.

Мглистый лес. Прежде нежилой и нехоженый, он двигался вглубь Светлолесья, подтягивая с гор топи, напуская на людей мрак и стылость. Сколько раз Альдан рассматривал его на картах! Сколько раз его жгли, чтобы остановить рост! Но с минувшей войны с чародеями лес, судя по картам, вырос вдвое.

И вот теперь студеный ветер рвал с веток снег, бросал в лицо, будто насмехаясь над уставшими путниками: «Воротитесь назад, глупые, здесь земля давно истлевших идолов и преданий! Пусть спят. Не будите! Возвращайтесь к своим забавам да играйтесь, пока можете». И такая обреченность была в этом спящем лесу, будто он и не думал просыпаться по весне совсем, будто уснул, сложив еловые лапы, навеки.

Но не прошло и лучины, как их заметили: чудь и лесные духи высовывались из-за ветвей, глядя вслед колдунье и бывшему жрецу. Альдан видел их смутные очертания, чуял вязкие взгляды. Здесь, в таких дебрях, чудь была совсем дикая, совсем неприрученная.

Набравшись смелости, они приблизились к ним.

Но стоило Альдану цыкнуть на одного из самых любопытных, как они тут же разлетелись и дальше уже держались в верховьях деревьев на почтительном расстоянии.

Наконец Лесёна остановилась перед старой угрюмой елью, расстелила полотенце и положила на него берестяную грамоту и горсть засахаренной клюквы.

– Ну конечно. Дарочки лешему.

Альдан знал, что линдозерцы тоже горазды были такие подношения оставлять. Да что там подношения! Петухов иной раз резали да куриц черных, чтоб хозяина леса задобрить. Да только кто им отозвался хоть раз, кроме мерзости Вороновой?

Но тут вдруг скрипнули ветви да прыснула во все стороны чудь. Загудел ветер, верхушки елей сами собой завязались меж собою… Р-р-раз!

Ворота в неведомое вмиг воздвинулись в самой чаще.

– Он приглашает нас к себе, – сказала Лесёна и шагнула в туман. Пропала, не объяснив больше ничего.

Уязвленный, Альдан отправился вслед за ней.

Не впервой он путешествовал колдовскими дорогами, но на сей раз Альдан прямо кожей и кровью почувствовал, как его прощупывает чужая воля. Она была такой же дикой и древней, как Ворон, и Альдан услышал шум сосен, качающихся рядом. Как будто язык, способный описать это, растворился где-то вокруг и навеки теперь утерян для таких, как он.

От этого внутри стало как-то тоскливо, хотя Альдан так и не понял, почему его это так печалит. Ведь то, что происходило сейчас, заслуживало полной отдачи всех его чувств. И все же…

В скрипе веток ему чудился печальный женский голос, о чем-то предупреждающий его.

«Смотри», – скрипнули ветви.

«Постой!» – хотел крикнуть он, но перемещение закончилось. Альдана вытолкнуло на снег. Лесёна уже стояла рядом, вытряхивая из-за шиворота сосновые иголки.

– Ты не говорила, что сам Хозяин леса у тебя в помощниках.

Лесёна ухмыльнулась и обвела взглядом крутой горный вал, простиравшийся перед ними. Здесь гул земли слышался слабее, но, с другой стороны, здесь вообще как будто не было ничего живого. Лес выглядел высохшим и хилым, а зверье или чудь не показывались.

– Где мы?

– Он провел нас той же дорогой, что прошел Арзу Костяника. Теперь надо как-то понять, как отыскать Его самим.

– Ну, – Альдан вытряхнул из наручей несколько затесавшихся там иголок, – остается идти вверх.

Они пошли вверх, но мелкие камни осыпались под ногами.

– Теперь твой черед. – Лесёна с шумом выдохнула.

Отняв взгляд от встревоженного лица колдуньи, он с удивлением понял, что их обступил туман. Да такой плотный, что даже маковки деревьев и верхушки гор утонули в нем.

– Лесёна…

– Ты что-нибудь видишь?

Он взял ее за руку. Если это морок, то он им не страшен.

Они брели сквозь туман, и Альдан ощущал, как его глаза, будто меч, прорезают завесу, а внутри билось только одно: «Покажись».

Вдруг туман расступился. Они оказались на поляне с низкими кривыми сосенками и жухлой травой. Вокруг стояли потрепанные палатки из шкур, разбитые кибитки, странные жестяные короба. Горы едва просматривались сквозь марево. Не намного ближе, чем когда Альдан видел их с предгорий. И воздух здесь был тоже какой-то серый и совсем ничем не пах. Так где же они?

– Лесёна, ты видишь здесь хоть что-нибудь?

Она не ответила. Альдан обернулся и увидел, как в ее глазах плещется такой же молочно-белый туман, из которого они вышли.

– Лесёна!

Он бегло осмотрел ее. Ни порезов, ни укусов, ни ран. Словом, ничего такого, через что яд мог бы проникнуть в тело. Да и разве похоже это на яд? Лесёна стояла, но, казалось, спит наяву, и никакие его призывы не могут пробудить ее от этого сна. Туман… Это из-за него! Альдан тоже чувствовал его странную природу, но не погружался в него так сильно, как колдунья своим Даром.

Вдруг краем глаза он заметил, как одна из палаток будто бы движется к ним. Но когда из нее высунулась сухая загорелая рука с дымящейся миской, Альдан обернулся и с удивлением обнаружил перед собой сгорбленную старую женщину в одеянии из потемневших от копоти и сшитых между собой шкур. В руках у нее была грубая деревянная миска с дымящимся питьем. Не глядя на Альдана, женщина попыталась влить содержимое миски в рот колдунье.

– Что ты делаешь? – Альдан перехватил миску и замер, ожидая ответа.

Но старая женщина, взглянув на него белесыми глазами, только указала на миску, а потом на колдунью.

– Что это за отвар?

Но женщина продолжала указывать то на миску, то на Лесёну. Она выглядела странно, вроде и старой, но в то же время и молодой, и при этом была человеком. Похоже, она точно знала, что Лесёна нуждается в помощи.

Альдан решился: сначала отпил и, не почуяв яда, сам, придерживая Лесёну за подбородок, влил густой отвар ей в рот.

Лесёна тут же вздрогнула. Пелена, застилавшая ей глаза, вытекла из них белой дымкой и поднялась вверх, к плотной завесе облаков.

– Туман, – дрожащим голосом сказала Лесёна и сжала его ладонь. – Там есть что-то по-настоящему страшное…

– Что?

– Что-то по-настоящему страшное.

– Смерть?

– Нет… Вечность. Время.

Тут она заметила женщину, которая все это время с безмятежным видом стояла рядом.

– Это она принесла снадобье, что разбудило тебя, – пояснил Альдан.

Лесёна поклонилась, а женщина поманила их за собой, и они пошли следом, настороженные и тихие. Чем дальше они шли, тем чаще им попадались жители поляны, скрытой в тумане, и их жилища. Точнее это были не жилища, а своеобразные повозки, сооруженые из досок, шкур и тонких металлических пластин.

– Похожи на кочевое племя вакхан, – прошептала Лесёна.

– На очень неразговорчивых вакхан, – добавил Альдан.

Вдобавок все эти странники были одеты в странные одежды, будто попали сюда из разных веков. Здесь были и ардонийцы в кольчуге и шлемах времен Трех Царств, и дряхлые старики, выводящие на дощечках-цере непонятные руны, и все они молчали, как и их мир.

– Они либо ищут Странника, либо служат ему. – Лесёна поежилась. – Их нити… Я чувствую, как это место говорит об этом.

Жуткое то было для Альдана зрелище: люди, заживо отрезавшие себя от мира.

– Путники, что искали Странника, но на самом деле хотели уйти от мира, спрятаться от людей. Для тех, кто не ищет правды, а ищет лишь дороги. – Лесёна вскинула на него испуганный взгляд. – Они его жрецы, Альдан.

Но его интересовало лишь одно:

– Смогут ли они помочь нам?

Женщина остановилась у едва горящего костра и жестом велела им сесть на расстеленные вокруг него шкуры.

– Мы ищем Странника. Нам нужны ответы. Отведите нас к своему святилищу, – Лесёна сказала это сперва на всеобщем, а потом на вакханском и расканийском.

Старушка приложила палец к губам, и они ненадолго притихли. Их провожатая сняла с костра котелок, снова наполнила плошку и передала ее Альдану, а потом указала на Лесёну.

Альдан покорно сел и внимательнее всмотрелся в миску: в котелке плавали вываренные внутренности и глаза мелких животных.

Лесёна бросила на него вопросительный взгляд.

– В горах слишком мало жирной пищи. – Альдан одним махом опорожнил угощение наполовину, а потом сказал: – Приходится добывать ее из всего, что есть.

Лесёна вздохнула.

– Травник, а не лекарь, – пробормотала она и тоже опорожнила миску.

Вдруг он понял, что серые сумерки загустели, а старушка-провожатая опять куда-то исчезла.

– Да что здесь творится?

– Может, нас захотят испытать? Загадками.

– До сих пор не могу поверить про Мечислава-Арзу. Неужели это правда?

– Он погиб как герой. – Лесёна пожала его руку. – Почему ты покинул жрецов?

Альдан вздохнул.

– Я больше не хочу ни крови, ни войны.

Она кивнула. Отрезанные от всего мира, они сидели где-то в горах. Не зная, чем заполнить тишину.

– Твой кот умеет говорить, кстати. – Лесёна откинулась назад и вытянула ноги, беззаботно закинув руки за голову и глядя вверх, на полог тумана.

– Он всегда был странный. – Альдан поджал губы и уставился на костер.

Лесёна, видимо, развеселившись, сказала:

– Ты даже не представляешь, насколько странным он оказался.

– Я ошибался.

Лесёна отняла руку, но он удержал ее в своей.

– О чем ты? – Она обернулась, бросив на него полный беспокойства взгляд.

– Тогда, в Линдозере. Я хотел защитить тебя, отослать подальше, спрятать ото всех, но не увидел твоей силы. – Он помолчал и, все еще чувствуя на себе ее взгляд, продолжил: – Но ты сильная. В этом Дарен был прав.

Лесёна отвернулась, но он откуда-то знал, что колдунья улыбается.

– Не могу поверить, что ты участвуешь в обряде, – сказала она.

– Да, я тоже. Но если есть способ спасти Светлолесье, и он таков, я к нему готов. И я рад, что мы вместе. И я хочу попросить тебя.

– Да?

– Если я попрошу тебя довериться мне, ты сделаешь это? Позволишь мне пройти до конца?

– О чем ты?

– Помнишь, в Ночь Папоротника старуха-чудь предложила мне пройти на Изнанку?

– Да.

– Если все пойдет прахом и у нас ничего не выйдет, пообещай, что больше меня не остановишь.

– Клянусь, Альдан. Я не стану поперек твоей дороги, а помогу тебе. Хоть и сам знаешь, что мне это не нравится.

– Я не верил, что это правда. Тогда. Не мог довериться чуди… Но вот оно как обернулась.

Лесёна поморщилась, допила отвар, а потом хлопнула в ладоши, снова привлекая его внимание.

– Кажется, я поняла, чего они хотят.

Альдан невольно улыбнулся.

– Я не сразу почувствовала это, но теперь знаю, что в отвар добавлена сон-трава. Они ждут, пока мы уснем.

Рука Альдана взметнулась к пустым ножнам. Он и сам почуял травянистый вкус, но не подумал, что их попробуют не отравить, а усыпить!

– Ничего, – Лесёна положила свою руку на его, – как-то вакхане мне говорили, что во сне душа отлетает от тела. А они почитают Странника. Может, это тоже часть обряда.

– На меня это не подействует, – процедил Альдан. – Идем.

– На меня теперь тоже. – Лесёна закусила губу.

И они пошли от костра. Стоило им сделать несколько шагов, как из тумана выступили кочевники. Все они, обряженные в одежды немыслимых времен, пошли рядом с ними. В их руках были ветви стланика и шкуры. Но взгляды их были направлены на горы. Будто подталкивая… Будто намекая…

Альдан поднял взгляд и содрогнулся.

Он, наконец, понял.

– Это он! Эти горы, на которых мы стоим!

Эта поляна… Это была огромная окаменевшая голова! Все его тело – часть горной гряды. Еще виднелся треснувший шелом, кольчужные кольца, пласты мха в веках… Каменный богатырь спал, по плечи погруженный в землю.

– Странник, – хрипло прошептала Лесёна.

Люди сложили принесенные ветви и шкуры на камень, а затем выстроились вокруг них.

– Кажется, я понимаю… Они хотят, чтобы мы легли.

– Мы должны уснуть?

– Мы сможем встретиться с ним лишь во сне!

Они легли на постель из стланика, и та же женщина-вакханка оставила куриться на дощечках дым, и тот поднимался вверх, в туман, подобно столбам… Вакханка, раскуривая скрутку, втягивала дым узкими ноздрями и медленно закрывала глаза.

Лесёна легла рядом. Дым разогнал туман, и небо прояснилось. Кровоточащая Червоточина, заслоняющая теперь уже весь небосвод. Их окутал густой аромат чадящих веток, и Альдан разрешил дурману просочиться в его голову… а потом нашел горячую руку колдуньи среди колких ветвей и засаленных шкур.

– Помнишь, ты рассказывала мне про Ангмалу?

– Да.

– Это правда?

– Река текла там, наверху, вместо Червоточины.

Альдан поразмыслил и вдруг понял, что и сам это всегда знал.

– Белой дороги тебе, колдунья, – прошептал он, закрывая глаза.

– Белой дороги тебе, жрец.

29. Черная изба

Стол в темной избе. Передо мной – блюда, но на них белеют не яства, а обглоданные кости. Пахнет дымом погасших светцов. Голоса тех, кто пировал здесь только что, уносит ветер, и он же с ожесточением стучится в стены избы…

«Сон».

– Альдан! – я выбежала на порог.

Порывом ветра меня втолкнуло обратно, но я все же выбралась наружу, оглядывая почерневшую, стиснутую еловыми лапами одинокую избу. Гора, на которой стояла изба и окружавшие ее ели, напоминала округлую голову-гору. Только здесь, во сне, из нее торчали два обломанных то ли рога, то ли крыла.

Так могла выглядеть гора, на которой мы уснули, если бы ее не окружал непроглядный туман. Но здесь его не было. Были сероватые, огромные облака-черви, копошащиеся в небесах, как во вспаханном поле. Сами небеса налились алым и казались подвижнее, чем черный лес далеко внизу. Осматриваясь, я с содроганием поняла, что здесь нет солнца.

– Альдан!

Ветер разнес мой крик по округе, но отозвался кто-то иной.

– Я бы хотел увидеть, как ты кричишь, зовешь, как проходят дни, седмицы, месяцы, может, даже годы, прежде чем поймешь, что натворила, – произнес он. – Но хочу сейчас насладиться этим осознанием в твоих глазах, колдунья. Все-таки ты ее орудие, а во всех мирах ничего слаще мести так и не придумали.

– Ворон, – выдохнула я.

«Это сон!»

– Где же… Где Странник? Где Альдан?

– Ну же, ну! Еще немного, Лесёна! Ты же так любишь загадки.

В груди налился тяжелый ком. Сердце застучало, отдаваясь гулкой дробью во всем теле, и зачастило дыхание…

Смех, подобный грому, раскатами опускался сверху, дрожью поднимался снизу, ветром хлестал по глазам. Он звучал отовсюду, опускаясь до тихих всхлипов и взмывая до криков и в то же время расщепляясь на детский, женский, мужской…

Это не могло быть…

Я не могла так ошибиться!

Но небеса исторгли из себя Шепот:

– Одни знают меня как Странника. Другие – как Кузнеца, а люди зовут меня Единый.

– Ложь! – закричала я, закрывая ладонями уши. Но Шепот, всесильный Шепот Ворона звучал и внутри меня самой:

– Ты знаешь, что я не могу лгать… Такова последняя милость богини.

Но это неправда. Он лжет. Я не могу и не желаю это слушать! Я должна выбраться отсюда.

Должна проснуться!

Преодолевая сопротивление ветра, я подбежала к краю и прыгнула. Тело сопротивлялось, Дар полыхал, стремясь замедлить падение, но я отпустила себя и заставила Дар отступить. Темный лес приближался… Всполох красного, и меня будто со всех сторон сдавило чем-то и потащило в сторону.

И я снова оказалась на горе с черной избой.

– Прыгай хоть тысячу раз, отсюда не убежишь.

Нет… Нет! Нет! Я во сне, а мое тело затеряно где-то в Северных горах, где время преломляется и течет иначе. Если Ворон захочет, я могу спать до скончания времен. Но во сне я могу позвать…

«Дарен! – мысленно звала я. – Если слышишь, откликнись!»

Тишина. Тишина… Тишина!

– Крылатая!!!

– Ты сама отдала себя в мою власть, – произнес Шепот. – По доброй воле пришла и подчинилась.

– Ложь! Ложь! Этого не может быть!!!

– И теперь ты навеки останешься здесь. Это твой дом. Это твоя темница. Твое забвение.

– Что с Альданом? Где он?!

– Здесь.

Ветер с силой ударил по избе, качнул деревья, и сквозь ветви, прямо над крышей, я увидела хрустальную домовину, раскачивающуюся на железных цепях. Альдан, бледный, лежал в ней с незнакомым мечом на груди. Так воинов кладут на дрова, перед тем как огнем почтить их дальнейший путь.

– Он… Он…

От ужаса я не могла даже разомкнуть губы для последнего слова. Упала на колени, вдавливаемая в гору непосильным Шепотом. Если я могла лишиться чувств, я бы это сделала, осознав, что натворила: попала в западню сама и привела в нее Альдана. Единственного жреца, доверившегося колдунам. Как… Как я могла так ошибиться?!

– Он… мертв?

– Зависит от твоего решения, колдунья.

– Что… что ты хочешь, изверг?

И заходили ходуном облака-черви, и кровь хлынула из расщелин горы, с шипением вскипала на камнях, превращаясь в кровавый пар.

– Пей и стань рядом со мной! Покорись своему богу! Твое место среди Чудовой Рати, колдунья!

– Ты не Странник!!! Не Единый!!! Нет!!!

Я заслонила руками лицо, чтобы случайно не вдохнуть этот пар. Глупо. Как глупо!

– У меня много имен, но все вы взываете ко мне! Ищете силу, мечи, законы… Я! Это я всегда вас слышу и откликаюсь на зов!

– Ты можешь быть Единым, но не можешь быть единственным, я знаю! Крылатая, Отец-Сол, Мать-Сыра-Земля. Не ты взрастил Древо, Ворон! Не ты создал все сущее!!!

– И как тебе, колдунья? – зашипели камни. – Нравится ли такой мир, где его боги смотрят, как вы страдаете?

Голову обложило болью, все вокруг гудело, и я, не чувствуя ничего, кроме ужаса, металась в клубах кровавого тумана.

– Видишь, что никому нет дела до всех вас. Но я здесь и всегда был с вами. Крылатая не отзовется. Я же никогда не бросаю тех, кто служит мне.

От Шепота было не скрыться.

– А взамен? – прохрипела я. – Что ты берешь взамен?

– Твои худшие страхи. Твою слабость.

Правда то была или нет, но он в это верил, и слова отравленными зернами падали вокруг.

Неужели все? Как же так? Я сидела, глядя на алый закат, и не понимала, для чего прошла такой длинный путь. Для чего выживала там, где не мог выжить обычный человек?

Чтобы все закончилось вот так? Выбором, который по сути ничего не меняет? Ворону не нужны ни моя сила, ни я сама. Я для него лишь знак победы над Крылатой. Именно мое отчаяние в последней битве стало для него сладким завершающим звучанием в многоголосье боли.

Я видела, какой могу быть в рядах Чудовой Рати. Я могла стать самой сильной колдуньей. Никто и никогда не причинил бы мне вред. Колхат и его пытки, игры с богами, в которых ты проиграл еще задолго до того, как сделал хотя бы шаг, обманы Дарена, холодность Альдана. Все это стало бы неважно там. Я бы никогда не сомневалась и никому бы не позволила причинить боль мне.

Но как это, должно быть, одиноко.

Я вспомнила объятия Альдана, улыбку Эсхе, наши с Минтом сражения, мои слезы… череду боли и слез. Просьбу, догорающую на губах Дарена.

Да, жизнь и ее обратная сторона нелегки, но как она прекрасна. И эти нити, связывающие всех нас, порой сильнее колдовства.

– Хочешь жить вечно? Свободно постигать миры без необходимости выслуживать дорогу? – Камни закровоточили вновь. – Пей, как пили до тебя колдун из Нзир-Налабаха и разбойник из Мглистого леса! Пей, чтобы обрести знание и силу. Пей, чтобы отречься от прошлого имени и прошлой жизни, и я сделаю тебя самой сильной колдуньей на всех землях и небесах!

Что-то важное, что-то еще по-настоящему важное скрывалось в его словах… Я уцепилась за них с отчаянием утопающего.

– Все они заключили с тобой сделки? – спросила я. – Арзу и царь Полуночи? Но… почему?

– Отрадно видеть, что любопытство тебя не покинуло. Ну же. Догадайся сама.

Он играет со мной. Играет.

Но прав в одном – мне нужна эта разгадка. Если соединить все то, что сказал Ворон, с теми частями преданий, что удалось отыскать мне, получается, что…

– Тебя запечатали, – произнесла я. – Ты стал горой. Неподвижной. Почти мертвой. Почти…

– Хорошо, колдунья. Что такое темница для Странника?

Как ни жутко это звучало, но в чем-то я понимала его. Обитель, в которой я жила несколько месяцев, казалась мне пленом. Фед тоже это понимал.

– Доля хуже смерти, – выдавила я. – Но ты ведь странствовал в облике людей! Драург, Фед…

– Попробуй теперь догадаться, какую лазейку я нашел из своей темницы.

Я смотрела на кровавые ручьи, пар… И поняла.

– Сделки.

– Верно. На самых тонких слоях бытия, там, где Нижний мир истончается, там, где тьма и холод почти неотличимы от вечного сна, где корни Древа касаются Изнанки, я властвовал среди самых зыбких теней и постепенно, набираясь сил, поднимался все выше. С моей силой чудь становилась сильнее колдунов!

– Так почему же ты отнимаешь волю, если сам ненавидишь это?

– Ошибаешься, – заклокотал смех. – Я даю то, о чем вы просите! Я исполняю вашу волю, а не отнимаю ее! Вы хотели мечей, законов, силы и Путей! Я дал все это!

– И как же ты помог царю Полуночи!? Дал ему Чудову Рать?

– Нет, – ответил Ворон как будто разочарованно. – Ты же знаешь про иглу. Я предложил ему орудие, которым можно подчинить всю чудь.

– Но ведь он привязал тебя к себе?

– Обманом, конечно же. Колдуны не меняются! Но он поплатился за свое клятвопреступничество.

Голова шла кругом. Я пыталась собрать воедино все кусочки лоскутного одеяла. Царь Полуночи пытался обмануть Ворона-Странника? Значит…

– Арзу Костяника. Ты создал его для того, чтобы наказать царя Полуночи?

Я представила, как Арзу Костяника припадает к ручейкам крови, струящимся между скал, а поднимается первым жрецом.

– И ты веками смотрел на резню. Это игра для тебя, да? – крикнула я, гася слезы, но они уже сами вскипали на глазах. – Тебя могли чтить как Странника! Люди поклонялись тебе, несли дары и жертвы, но ты все равно делал всех частью кровавой бойни или частью Чудовой Рати!

– Разве я отрубил голову Царю Полуночи? Разве я убивал? Я давал выбор тем, кто просил. Я отнимал жизнь и кровь только у тех, кто сам отдавал ее мне. Елар, твой друг, тоже сам призвал меня, знаешь ли. Он хотел стать сильнее. Спасти пыльный Дубравр.

– Зачем! – заорала я. – Только ради того, чтобы посрамить создателей Древа? Крылатую? Неужели такое могущественное и свободное создание, как ты, стремится лишь к мести?

Его смех дробил громовыми перекатами небо.

– Кто ты такая, чтобы судить меня?

– А кто ты такой, чтобы мы склонялись перед тобой?

– Хочешь узнать мою историю, колдунья? – прогремел он. – Уверена, что выдержишь?

– Говори!

– На заре времен люди любили меня так же, как моих братьев и сестер. Мы часто спускались к ним, чтобы поделиться знаниями. Они были такими благодарными, такими любопытными! Я учил их Путям, чтобы они могли открыть для себя другие миры.

– Я не верю. Нет. Ты не можешь быть творцом Путей! Нет…

– Это был мой Дар как Странника, – ответствовал Ворон с холодной насмешкой. – Да, колдовство зародилось благодаря мне. Но получилось в итоге не таким, как я его задумывал. Я дал людям свободу, а они захотели остаться и служить! Крылатая обучила одаренных мною своему ремеслу, и вместо путников они стали колдунами, теми, кто прядет не дороги, а нити бытия. Какая жалкая трата Дара! Вместо дороги, что они могли спрясти, всего лишь тонкие нити мироздания! Эти колдуны растили леса, разговаривали с жалкой чудью, возводили города… Вместо шага в неизвестность, полета над пропастью – зачарованные кафтаны, камни и монеты! Вместо свободы – рабство у людей и чуди!

– И потому ты решил покарать нас за это! – вдруг поняла я. – Вот за что ты нас так ненавидишь!

– Большинство колдунов недостойно даже ненависти. Не то что Дара. Лжецы и алчные обманщики. Мало в ком есть тяга к постижению нового. Удел большинства – стать прахом.

Так вот что произошло в Век Зари!

– Ты пришел, чтобы отнять свой Дар. Погубить колдунов!

– Колдуны взмолились Крылатой, и она стала поперек моей дороги. – Он молчал, будто ожидая чего-то, но продолжил: – Тогда я решил показать ей, сколь лжива природа жителей Срединного мира. Я сказал колдунам, что тот, кто отведает кровь Крылатой, сам станет подобен богам. И что ты думаешь? Когда Крылатая явилась в Срединный мир, колдуны и чудь напали на нее.

– И пробудили ее второй облик…

– Она выжгла полмира. Ваша Аскания – то, что осталось от некогда цветущей и плодородной земли.

– Ты, наверное, был рад, – с отвращением сказала я. – Крылатая сама уничтожила почти все живое. И тогда ты явился, предложив свою помощь?

– Оставшиеся молили всех богов помочь им, но отозвался только я. Мы объединили силы, а дальше ты знаешь.

Ворон-Странник стал пленником так ненавидимого им мира…

– К чему теперь все это? Чудова Рать? Сделки? Ты жаждешь разрушения?

– Я хочу начать все сначала. Разрушить Древо, чтобы вырастить новое. Те, кто предан мне, увидят новый мир, а все остальные станут землей, на которой прорастет доброе семя.

– А что с богами?

– Без Крылатой нет белой дороги, по которой они могут спускаться, а без меня нет вообще никаких Путей. Да и кому они, эти старые боги, тут нужны? Они слабы. Никто не помнит уже их имен. Единственный бог, которого вы все знаете и чтите – я. Именно от ваших просьб и жертв я набрал такую силу, что никто теперь не встанет на моем Пути. Я разрушу Древо, стану свободным и создам новый мир. Те, кто предан мне, отправятся со мной! Я дам им еще больше! Видишь небо? Оно мое. Червоточина – моя метка. Я уже властвую над чудью, а к концу битвы жрецов и колдунов стану властителем Срединного мира.

Я обхватила себя руками, оседая на окровавленные камни. Алая руда лилась из трещин в скале, капала на руки, заливала подол.

Ворон-Странник связывает собой все легенды Светлолесья, да что там Светлолесья! Всего Срединного мира!

Как бороться против всего, во что ты прежде верил? Что определяло тебя?

Колдовство крови, Пути, память… Сети сплелись давно и так крепко, и врагу известно все, что ты предпримешь, еще до того, как ты подумал о самой возможности что-то предпринять.

Что, если все было предрешено еще с самого начала?

Что, если нам суждено было так погибнуть? Мы всего лишь мухи, пойманные в широко расставленную паутину.

Остаться здесь навечно или стать колдуньей в Чудовой Рати?

Где-то среди всех этих тайн было нечто непокорное. Иглой торчало оно в глазу Ворона. Единственный колдовской обмен, все еще задающий правила игры даже для бога.

– Но ты еще не победил, – прошептала я. – Если у тебя не будет Рати и тех, с кем ты связан сделкой в Срединном мире, ты снова вернешься во тьму Нижнего мира.

– Но никому не под силу отправиться на Изнанку.

Почти. Я вспомнила, как в Ночь Папоротника старуха-чудь предложила Альдану отправиться на Изнанку… «Отдай мне свои глаза», – так она сказала.

Тогда я сочла ее слова обманом, сделкой, чтобы выманить жертву, но теперь жалела о том, что не отнеслась к словам чуди с бо́льшим вниманием.

Я подошла к избе с хрустальной домовиной.

– Прости меня. Прости меня. Верни мое тело домой.

Отвернувшись, я воскликнула:

– Отпусти Альдана! И я пригублю твоей крови.

В котле алых небес, точно вываренные внутренности, шевелились и наползали друг на друга облака, но, когда Шепот стих, все замерло. В следующий миг хрустальная домовина, подвешенная на цепях, грохнула о скалу.

* * *

Судорожно хватая ртом воздух, Альдан поднялся с елового ложа.

Ночь, безлюдная пустота, туман, душная тьма, прогретая далекими всполохами алого. В голове будто били барабаны. Альдан присел, пытаясь снова нащупать в темноте руку колдуньи.

Она обнаружилась тут же, едва теплая и безвольная.

И тут Альдан вспомнил.

Пробуждение разума сразило его, словно удар молнии. Он встал, потом снова сел и наконец поднял Лесёну на руки и зашагал куда глаза глядят.

Стоянка жрецов Странника исчезла в тумане, но это и к лучшему, потому что Альдану сейчас хотелось просто выйти отсюда, и он сделал бы это, даже если бы пришлось расчищать дорогу боем.

Но никто не посмел остановить их.

Шаг. Еще. Затхлый, с прогорклым оттенком дурманного дыма воздух сменился на студеный и лесной. В голове прояснялось.

Альдан не оборачивался. Ускорял шаг, придерживая Лесёну за плечи, чувствуя, как Дар едва тлеет в мягком теле. Скорее! Не видеть больше никогда ни эту гору, так странно похожую на спящего богатыря, ни тумана, застилающего дорогу.

То, что на него подействовало дурманное колдовство этого места, лишь подтверждало: Мечислав когда-то был разбойником Арзу Костяникой и действительно пил Воронью кровь, чтобы обрести все эти умения.

Все эти благословения Единого.

Даже тот, кто даровал его предку все это, не мог нарушить данное слово, вот почему Ворон и колдовство не имели власти над ним. Только тут, в месте, где все началось с добровольного согласия, он наконец ощутил на себе всю силу колдовского дурмана.

Но это не имело никакого смысла, ведь всё – и колдовские Пути, и законы жрецов, и его благословение Единого – яблоки из одной корзины.

Туман разошелся окончательно. Яркий малиновый свет осветил перед ним каменную тропу, сходящую вниз, к предгорному редколесью. Альдан остановился подышать и услышал чуть ниже по тропе тихое журчание горного ручья.

Спустившись, он уложил рядом Лесёну, омыл ее лицо, в свете неверного алого казавшееся безжизненной маской, и, не в силах смотреть, отвернулся.

У него было такое ощущение, что все, что он знал, корчится сейчас в огне омерзительно-лживого мира.

Это был не сон. Это была правда.

Альдан припал к ручью, и холодная вода проливалась в него, но вместо избавления он чувствовал один лишь холодный, нарастающий ком внутри.

– Ну что, травник? – прошелестели деревья. – Готов ли ты идти дальше?

– Готов.

Быстрый взгляд на колдунью.

– Но попрошу тебя об услуге: отнеси ее домой.

Туда, куда он собирался, остальным дороги нет.

* * *

– А как же царь Полуночи? Ты говорил, что он связан с тобой?

– Царь Полуночи. Неужели все так плохо, что ты вспомнила о нем? Но развязка действительно близка.

Кровавый пар расступился, и я увидела вокруг себя сражение так, будто сама была там.

– Смотри.

Сиирелл. В небе бушевала темная воронка, и грохот стоял такой, что содрогалась земля. Море вышло из берегов и поднималось вверх льдисто-серыми зубьями. Корабли швыряло по небу, как щепки.

Дарен стоял в вихре зеленого колдовства, одной рукой опираясь на посох, а другой вычерчивая молниеносные узоры на небе перед собой. К его руке от кораблей и неба тянулись нити, и он ткал какой-то смертоносный узор. Глаза полыхали зеленым, а ветер рвал черные волосы, делая его похожим на колдуна из самых страшных сказок. Из тех сказок, которыми нянюшка пугала меня в детстве.

Сделав взмах, Дарен резко опустил руку, и все корабли с ужасающим треском рухнули обратно в море. Волна холодного моря с осколками дерева и крошевом льда омыла побережье.

Дарен уничтожил Стрелы, но это далось ему нелегко: едва нити распались, как в следующий миг сам Дарен согнулся, сгребая кафтан в горсть. Лицо колдуна потемнело. Он сплюнул кровь на камни.

– Дарен ослаб. Он много потчевал меня своей кровью. Хоть Древо и помогает ему, власть над Чудовой Ратью стоит слишком дорого, – заметил Шепот Ворона.

Когда я, спотыкаясь, подошла к Дарену, чувство тоски и беспомощности стало таким сильным, пронзительным и невыносимым, что я начала задыхаться. Сердце готово было вырваться из груди. Так сильно мне хотелось сейчас быть там, в Сиирелл! Биться вместе с ними в этой последней битве! Несомненно, Ворон только ради этого все и затеял. Он чувствует мою боль, и его Шепот дрожит от удовольствия:

– Колдуны сами напали на остров. Они хотят освободить пленных колдунов, пока жрецы не выпустили им всю кровь. Дарен думает, что и ты среди них.

– Дарен! – крикнула я. – Дарен! Я здесь!

Но он не слышал.

Вдали слышался шум битвы и виднелись всполохи колдовства самых разных цветов. На разбитое побережье упала тень. Дарен поднял голову, я – вместе с ним. Со все еще темного и неспокойного неба, щерясь рядами острых треугольных зубов, слетел один из аспидов. Дарен взобрался на него, и я, пытаясь вновь докричаться, взмыла рядом.

Ворон заставлял меня смотреть. Он питался моим отчаянием, и я, увы, не могла его сдержать.

Аспид взлетел над островом, разрезая крыльями черные облака. С высоты я увидела, что ожесточенное сражение идет в поселении. Жрецы и наемники не давали отрядам колдунов подобраться ни к священной роще, ни к домам старейшин. Входы в кузню Странника! С такой высоты я никого не видела, но с тяжелым сердцем понимала, что Минт сейчас там.

Дарен направил аспида к деревьям, выжигая рощу со стороны наемников. Те отступили, но часть из них сгорела заживо. В аспида полетели копья с наконечниками, похожими на те, из которых были сделаны оковы. Дарен шептал ругательства напополам с проклятиями. Наемников отрезало наколдованной каменной стеной, но стена держалась всего несколько мгновений, а потом исчезла. Похоже, способность Дарена создавать правдоподобные мороки не восстановилась.

И вдруг из толпы жрецов в аспида полетела огромная стрела. Похоже, какое-то орудие все же уцелело, и стрела пробила крыло, на излете царапнула чешуйчатую шею, но этого хватило, чтобы аспид накренился и, забирая влево, приземлился в выгоревшей роще. Черная густая кровь лилась на пожарище, и кольца огромного тела сворачивались, как у раненой змеи.

Одновременно атаковать двумя аспидами было нельзя, ведь именно аспиды удерживали Нзир в воздухе. Один всегда должен оставаться там. Даже если этот аспид поменяется с тем, неизвестно, хватит ли сил у раненого удержать город. Значит, аспиды вышли из битвы.

– Без Чудовой Рати вам не справиться, – прошептал Ворон, и я поняла, что его Шепот слышит и Дарен.

Но колдун молчал, поднялся с пепелища и тут же пригнулся, уворачиваясь от летящего копья. Рядом с ним, открыв лестницу с Нзира, появилось несколько воинов-колдунов. Они вскинули над Дареном щиты, укрепленные колдовством, и двинулись в гущу схватки.

Ворон услужливо двинулся вслед за ним. Я по-прежнему видела все.

– Они без Рати! Поднажмем, ребята! – кричали наемники жрецам. – Мы дожмем этих дохляков!

Я заметила, как со стороны города к поселению наемников шло подкрепление. Присмотревшись, я не поверила своим глазам: это были святоборийцы. На их сине-золотом знамени заходящее солнце золотило орла… Это правда были они.

Впереди во́йска, на белогривом коне, восседал воин в золотой кольчуге. Рядом с ним ехал рослый червенец верхом на яростном вороном.

– А вот и сам царь Залесский пожаловал, – прошептал Ворон. – Не дают ему покоя колдовские сокровища. Поглядим.

Не успела я оправиться от удивления, как поняла, что Ворон прав: святоборийцы не пытались атаковать колдунов, не лезли в гущу схватки, а наоборот, окольными путями подбирались к лестницам. Пока все были заняты сражением, они искали способ ограбить Нзир.

Это было ужасно, но я верила, что Дарен не оставит город без защиты. Те же аспиды окажут незваным гостям правильный прием.

Но и внизу дела шли не слишком хорошо.

Наемники, даже с малым количеством зачарованных клинков, и жрецы, с копьями и оковами из свирюлла, оказались неприятными противниками для колдунов. Здесь и там они пробивали сплетения, с трудом уклоняясь от летящих камней и копий, что колдовали Созидающие им в ответ. Продвижение к Роще давалось с трудом.

– Призови Рать! – алчно шепнул Ворон.

Но Дарену и его ученикам удалось внести раздрай в ряды противника. Они остановили жрецов и, удерживая их на одном месте, бились на две стороны. Возвели преграды из деревьев и корней. Наемники бежали, но увязли в наколдованном болоте. Дарен дрожал от усталости, как и ученики рядом с ним. Они в изнеможении продолжали сдерживать превосходящие их вдесятеро силы.

Тем временем из клубов тумана появился Леслав. В кольчуге и шлеме и со знаменем Ардонии в руках. Во главе еще одного отряда колдунов он прорвался к хоромам Старейшин. Со стороны берега ему на подмогу спешил Лис в своем пестром кафтане. Его рыжая макушка всполохом огня мелькала посреди битвы.

Леслав с колдунами пробились к хоромам. Им удалось даже обездвижить нескольких наемников, накинув на них заговоренные сети из мастерских, а червенцев они ввели в заблуждение, забросав их склянками с цветным туманом.

Вот Лис с Леславом уже у хором, в которых я когда-то провела ночь вместе с Федом и Минтом. Вдруг дверь распахнулась, и навстречу им вылетели Минт с Ладой. У Минта на спине мелькает Обличитель.

Леслав замешкал, и мое сердце провалилось в пятки, но Минт закричал:

– Мы с вами! – и показал куда-то за спину.

И я увидела, что там толпятся изможденные люди. Люди в грязных одеждах, оборванцы, бледные, обескровленные колдуны – узники жрецов! Их несколько дюжин, и среди них есть дети.

Минт и Лада вывели пленников!

Лис тут же проложил лестницу в Нзир, а его воины возвели заслоны вокруг входа. Очень вовремя, потому что сверху на них посыпался дождь из стрел. К счастью, обычных, и их наконечники не могли пробить золотое щитовое заклятье.

Минт и Лада встали плечом к плечу с Леславом и Лисом, прикрывая узников. Зазвенел металл, тяжелое дыхание повисло в воздухе. Минт и Лада бились со жрецами, рассекая сухожилия, жалили их в прорехи брони, заставляя замедляться.

Но и червенцы не мешкали: разобравшись с туманом и корнями, они пробились вплотную к узникам. Жрец впереди них показался мне смутно знакомым… Колхат.

Его глумливую улыбку я не смогу забыть, как бы ни старалась. Что бы ни пряталось за шрамами, это все еще был он, мой мучитель из детства, жрец, оставивший мне шрамы.

Я нашла глазами Дарена. Он и его поредевший отряд все еще держали оборону со стороны рощи, в то время как Колхат со своим отрядом подобрался вплотную к лестнице в Нзир-Налабах. Узники исчезали, поднимаясь в спасительные клубы тумана, но недостаточно быстро.

Колхат извлек свое оружие… Это была огромная коса, выкованная из оскверненного свирюлла. Она пробивала зачарованные щиты, и через получившиеся бреши жрецы подбирались к колдунам. Колдуны-воители вступили в ожесточенную схватку со жрецами. Полилась кровь.

Колхат шел к Лису, и Леслав бросился на него, перерезая дорогу. Они схватились, как два зверя.

– Предатель! – заорал Леслав. – Ты предал нашего царя! Проклятый душегубец!

Леслав был опытным воином, но Колхат всегда дрался бесчестно. Выждав миг, он на излете полоснул Леслава по плечу, и тот, вдруг закачавшись, уже не смог поднять свою палицу.

Лезвие Колхата было отравлено.

– Как был подлецом, так и остался, – едва шевеля губами, сказал Леслав. Он рухнул на колени, и следующим взмахом косы Колхат лишил его головы.

Лада, крича, бросилась на Колхата сверху, но тот успел увернуться и в следующий миг атаковал воительницу. Она едва успела увернуться от отравленного лезвия, как вдруг из гущи схватки появился Минт. Он отбил хитрый удар Колхата и схватился с ним.

Колхат бился против Минта и Лады. Каждый раз, когда отравленное лезвие взмывало рядом с ними, я переставала дышать. Время словно замедлилось. Не было сил смотреть.

– Что, все еще не научился драться, как настоящий воин? Отрыжка ты воронья! – крикнул Минт Колхату. Дерзкая усмешка танцевала на его губах, и он, увернувшись от очередного выпада, все-таки достал Колхата, попав ему прямо в бок. Но кровь не полилась.

– Зато я бессмертен, – скривился Колхат. Он даже не обращал внимания на рану, даже не замедлился.

Минт и Лада успели обменяться растерянными взглядами, прежде чем Колхат снова замахнулся и опустил на них свою косу. Минт поддел носком сапога червенский щит и успел подкинуть его так, чтобы тот лег между Ладой и косой. От удара девушку прибило к земле, и она потеряла сознание, но лезвие не успело коснуться ее тела.

Колхат свободной рукой ударил Минта в плечо. Послышался хруст. Его рука повисла, как плеть, и он, извернувшись, перехватил здоровой рукой косу Колхата, после чего перевернул ее, направляя острие прямо в череп жрецу.

Я зажмурилась, понимая, что не в силах вынести этот вид.

Но Колхат, даже получив такое ранение, отступил только для того, чтобы, взявшись за черенок косы обеими руками, вытащить ее из себя.

– Отступайте! – крикнул Лис Минту.

Мир вокруг утонул в криках, но все пленные чародеи сумели подняться в Нзир. Лис и его отряд взяли последних узников под руки и увели с собой. Минт подхватил Ладу, и они, к моему великому облегчению, успели подняться по лестнице прежде, чем их настигнет Колхат и его коса.

Колхат зарычал от злости.

Дарен, видя, что все пленники освобождены, дал приказ своим колдунам отступать в Нзир. Но потом заметил плененных святоборийцами колдунов, открытые дороги в Нзир и Колхата над израненным телом Леслава.

Воздух рядом с ним налился пронзительно-зеленым, болотным огнем.

Колдуны, получившие приказ обороняться, исчезли на лестницах, но жрецы преследовали их, и Дарен отрезал пути в Нзир, пытаясь спасти колдунов, но одна из летящих стрел ранила его в плечо.

Нескольких колдунов и колдуний, среди которых я увидела Азу и Алафиру, держали дороги в Нзир.

Дарен расшвыривал всех рядом с собой потоком воздуха, а затем, стирая кровь с губы, следил за тем, как пленные колдуны успевают уйти.

Теперь он один против всех.

– Уходи! Уходи! – шептала я отчаянно, зная, что он меня не слышит.

Но Дарен направился к Колхату. Рядом с ним с земли закручивался вихрь гари, грязи и щепок. Над ним летали изумрудные кольца, а зачарованный плащ отражал зачарованную сталь.

– Ищешь кого-то? – рассмеялся Колхат. – Зови Рать! Ты не воин! И даже не настоящий Полуденный царь!

Он поднял косу.

– Ты не бессмертен. – Дарен рассек воздух посохом, и в Колхата полетели зеленые сполохи колдовства. – Ты всего лишь часть Чудовой Рати.

Колхат увернулся, но колдовство Дарена окружило его.

– А кто же тогда бессмертен? Может быть, ты… хозяин?

Я похолодела. Было что-то в словах Колхата, в тени, легшей на лицо Дарена, нечто такое, что пугало меня даже больше, чем угроза, нависшая сейчас над миром.

– Почему он так говорит с ним? – спросила я. – Почему?

И тут я все поняла. Поняла даже раньше, чем раздался Шепот:

– Согласно условиям нашей сделки, царь Полуночи должен был отдать мне себя, но схитрил. Сделал так, что мы оказались связаны тем же орудием, что я дал ему.

Связаны… Из клубов тумана выступило лицо Дарена, глаза, горящие зеленью и отчаянием. И его глаза… разноцветные.

– Царь Полуночи, – с содроганием произнесла я, не смея прикоснуться ко всему, что вложено в это имя.

– Поэтому, когда Арзу-Мечислав сразил его, он не смог уйти ни в один из миров, – услужливо прошептал Ворон. – Его вынесло на Изнанку. В ничто. В первородную тьму! Ни одна душа не попадала на Изнанку. Сколько он пробыл там? Вечность? Прежде чем голоса колдунов призвали его обратно. Да-да, не удивляйся. Ваша сила помогла ему вновь вернуться в Срединный мир. Он воплотился в одном из своих потомков.

Красно-черный мир Ворона поплыл перед моими глазами. Казалось, хуже уже быть не могло, и он, многоликий бог, наслаждался, вбивая в меня слово за словом:

– Он родился в семье царя. Царю Ардонии не давала покоя Весть, и он искал Чудову Рать.

Я хотела знать лишь одно…

– Он знает?

– Сложно сказать, колдунья. Вместе с именем вы, люди, теряете память. Дарен пытается исправить то, что натворил века назад, но правда в том, что ему это не удастся. Для меня он интереснее всех вас, потому что соприкасался с вечностью, и мне любопытно, как это изменило его. Он сильнее любого колдуна. Его воля крепка, он умеет закрываться от меня. Он даже больше похож на меня, чем на вас!

– Но как… Дарен ведь пытается изменить мир…

Ворон расхохотался так, что заложило уши.

– Он пытается загладить свою вину, вот и все.

Дарен сражался с Колхатом. Летели искры, и скорость, на которой они бились, была неразличима для взгляда.

– Вернулся в облике царевича Ардонии, могущественнейшего колдуна. Вернулся исправить то, что произошло по его вине.

Дарен упал, и кровь потекла по его лицу. Удар Колхата обрушился на его спину, но он устоял.

Царь Полуночи. Забытый. Проклятый. Презираемый.

– За сделки с богами забирают имя, – прохрипела я, глядя в глаза Дарену. Узнавая и не узнавая его. – Какое имя было у царя Полуночи?

Два разноцветных глаза. Отметины давней сделки. Два имени…

– Нерад.

Коса Колхата была отравлена, но все же это не Обличитель. Удар, который мог бы стать смертельным, удалось перенаправить в сторону, и противников отбросило друг от друга.

Дарен попытался подняться, но Колхат оказался быстрее. Торжествуя, он подскочил к колдуну, но вдруг Колхата свалил с ног Лис, выбив у него отравленную косу. Он крикнул Дарену, что все получилось, что колдуны спасены, и в следующий миг его грудь перебил короткий клинок.

Колхат откинул Лиса, еще живого, с клинком в груди, в сторону.

– Все они могли бы жить, если бы ты призвал Рать, – сказал Колхат, насмехаясь. – Мы раздавим вас всех.

И Дарен вскинул руку.

Изумрудные всполохи сдавили Колхата со всех сторон, прижали к земле, размазали так, что остался торчать только кончик черной косы. Жрецов и наемников с силой отбросило волной чистейшего колдовства.

– Мой царь, – едва слышно прошептал Лис.

Дарен сел рядом с ним и улыбнулся ему. Едва заметной, настоящей своей улыбкой, которая больше отразилась в глазах, чем на губах.

– Встретимся в другом мире, мой друг.

– Не торопись, мой царь…

Дарен сотворил над рыжим колдуном обрядовый знак, провожая его в последний путь.

Кровь Колхата впиталась в землю, смешиваясь с кровью других сраженных жрецов, наемников, колдунов… Земля задрожала.

– О нет…

Из-за облаков потянулись терновые ветви. Они хлынули, как дождь, сметая все на своем пути, опутывая каждого, кто стоял на земле.

Царя Святобории, жрецов, Мечевластителя. Всех, кроме Дарена.

Он стоял посреди терновника, и я увидела, как из зеленого чудского глаза Дарена вытекла слеза, смешиваясь с кровью.

Он смотрел на то, как Чудова Рать, стоокая тьма, обволакивает Нзир.

Людей заживо утягивало на Ту Сторону…

Алые небеса схлопнулись передо мной, а перед глазами все еще стояли Дарен и Чудова Рать. В ушах все еще раздавался гул сражения, и я, окончательно раздавленная, осела на окровавленные камни.

30. И прошлое снова вскипает в крови

В эти самые мгновения Нзир-Налабах поглощала воля злобного божества, стирая все, что мы так усердно строили.

Многие из тех, кого я знала, пали в битве.

Их лица тоже проплывали передо мной.

Сиирелл превратился в схронник, как и Линдозеро.

Как и все Светлолесье. Как и весь Срединный мир.

– Что ж, колдунья, дальше игра будет простой, – прошептал Ворон. – Ты выполнишь свою часть сделки, и мы отправимся в Нзир-Налабах, где я наконец заберу жизнь Дарена, а затем мы с Чудовой Ратью поглотим Срединный Мир.

Я встала и сделала шаг в кровавую реку. Она почти как Ангмала. Я вспомнила свое испытание – отсюда мне тоже не выбраться иной.

Но семь шагов дались легко. Кровь Ворона приняла меня, обволакивая темным, душным потоком. Река выглядела почти черной, и, когда я погрузила в нее ладони, они также потемнели. Теперь я знала, кто проводил меня ко дну Ангмалы. Тот, кто уже был на Изнанке.

Рубцы на запястьях походили на два рта, готовых припасть к источнику.

Пора с этим заканчивать. Сложив ладони лодочкой, я зачерпнула кровь Ворона и поднесла к губам.

Ворон сам говорил, что способности Дарена сильнее сил любого колдуна. Если созвучие еще что-то значит…

– Дарен, – прошептала я. – Приди.

Может, его уже нет. Может, Ворон уже поглотил его согласно условиям их сделки…

Ужасный царь Полуночи. Великий царь Полуденный.

Теперь я молилась ему, словно богу. Единственному богу, в которого еще верила. И который мог меня услышать.

«Боги отнимают имя, когда заключаешь с ними сделку».

Дарен говорил мне про силу истинного имени. И теперь я, возможно, единственная, кто знает его истинное имя, во всем Срединном мире.

Нерад.

Я изо всех сил звала его, пытаясь сосредоточиться на шуме ветра, на биении моего Дара. Ты услышишь меня, Полуденный царь! Пусть весь мир обернется ужасным сном, но ты услышишь меня!

Кровь коснулась моих губ, когда я выдохнула:

– НЕРАД!

Его голос был тих и далек, словно эхо.

«Ты…»

– Колдунья! – прогремели небеса. – Ты согласилась стать частью моей Рати! Ты не сможешь уйти!

– Я обещала, что ступлю в твою реку и моих губ коснется кровь. И исполнила обещанное.

Воды кровавой реки вспенились, обещая увлечь меня с головой.

– Ложь!!!

– Нет, – улыбнулась я, открывая глаза. – Это колдовской обмен, конечно же.

Алые небеса прорезала золотая струна – тонкая дорога, что лежала в землях Садов Души и Изнанки. Я ухватилась за нее прежде, чем кровавая река накрыла меня с головой…

Миг, и я полетела к Изнанке.

* * *

Если на пути, ведущем в Нижний мир, у Ангмалы были омуты, где течение стоит, это наверняка очень походило на болота Линдозера. Здесь, посреди чахлых берез, вздохов теней и стонов неупокоенных колдунов, поднимались испарения гнилостного пара, точно дыхание медленно умирающего божества.

Альдан бежал по знакомым местам. Болото, плохо схваченное морозцем, прыгало под ногами. Вот, он снова здесь. Вернулся домой, хотя дома больше нет, а все, кто знал его ребенком, уже мертвы, и даже почти не осталось тех, кто помнил его травником.

Зима почти не тронула проклятое место. Зато теней неупокойников стало больше: они слонялись тут, безутешно стучась в двери своих прежних домов.

Идя мимо развалин родного города, Альдан как никогда тосковал по тем вечерам, когда жизнь в Линдозере шла своим чередом, а сам он еще верил во что-то и точно знал, что нужно делать, чтобы помочь захворавшим горожанам.

Если бы он сразу, еще в Ночь Папоротника, согласился пройти на Изнанку!

Не было бы всего этого.

Теперь же над миром истекала кровью Червоточина и мертвые встали из своих схронников. Они не сразу заметили его, а заметив, побрели следом.

Так они все и пришли к поляне старухи-чуди.

Она была уже там, ожидая его. Длинные пальцы тянулись к глазам, а безгубый рот ощерился в плотоядной усмешке.

– Молодой княж, – проскрипела она. – Час настал.

Блеснула каменная крышка колодца. Ярко-синий… Цвет голубого летнего неба. Синева. Это было последнее, что он увидел, прежде чем пальцы старухи легли ему на глаза.

* * *

Я очнулась в саду. И первым, что увидела, оказалось небо, треснувшее и разошедшееся от края до края. Червоточина превратилась в огромную кровавую пасть, нависшую над Срединным миром.

Скорее! Тело, как будто чужое и непослушное, с трудом отвечало на мои попытки встать, но Дар, все такой же яростный, разгонял по жилам кровь. Если я здесь, значит, Альдан отправился в Линдозеро и попросил лешего отнести меня сюда.

Мне виделись стены, затянутые инеем и терновником. Зима снова сковала Нзир-Налабах, только на этот раз она уступала власти Нижнего мира. Терновник оплел обледеневшие деревья, но вместо снега сверху сыпался прах, а холод уступил чувству бесприютной пустоты – вот все, что осталось здесь реальным.

Нзир опустел, будто и не было этих месяцев, будто и не было того времени, когда в башнях горели светцы, а колдуны, следуя древним обрядам, возрождали потаенную дикую жизнь Светлолесья.

Я спустилась к площадке перед Главной башней и замерла. Потусторонний холод пробежал по спине, хотя мой Дар по-прежнему наполнял тело жаром.

Чудова Рать заняла Нзир. Его палаты, покои, трапезную, переходы и жилые башни. Их смутные очертания напоминали замершие во времени тени. Что они делали здесь? Ходили сквозь зеркала, тянули руки к книгам, листали их, танцевали, скользя в неровном малиновом свете, и, наконец, плакали, забившись в самые темные углы.

Я скользила мимо них, не поднимая взгляд и стараясь не скрипеть половицами. Казалось, стоит встретиться с кем-то взглядом, как пробудится в них тот алчный голод, ради которого они отдали себя Ворону и стали безумными палачами.

А пока что Нзир помогал мне. Чудова Рать, завороженная его таинствами, не обращала на меня внимания.

Нзир-Налабах сопротивлялся Нижнему миру.

Но где же живые? Где же те, кого я знала?

Червоточина в небе двигалась, как живая, и с нее вниз текла густая черная смоль. Только сейчас я увидела, что она разъела холм с идолами, новую священную рощу и все идолы на нем.

Но не это заставило меня закричать от ужаса. Подняв взгляд, я заметила в огромном нутре Червоточины нечто такое, от чего меня едва тут же не вырвало.

В воронке крутились тысячи людей, душ, животных… Всех их утянуло туда, в чудовщную пасть Нижнего мира, что прежде дышала чудской силой, а теперь посмела сожрать их.

– Крылатая!

Но ее идол тоже был повержен и даже хуже. Его разъело и отнесло к Ангмале, которая стала такой же красной, как и кровавая река Ворона в мороке. Не было ни замковой чуди, ни колдунов, ни теней, лишь аспиды – здоровый и раненый – громко кричали, вспарывая своими острыми телами кровавое поднебесье. Будто они в состоянии его зашить. Как будто можно все исправить.

– Дарен! – позвала я. – Нерад! Где ты?

Но никто не отзывался.

Если Ворон убьет Дарена, сделка завершится. Если Ворон убьет Дарена, то Ворон-Странник окончательно воплотится в Срединном мире. А игла станет просто орудием власти над Ратью.

Жертва Альдана окажется напрасной.

Я должна как-то остановить Ворона. Как-то задержать его…

Понимая, как мало у нас осталось времени, я бросилась через сад к Древу.

И Дар во мне полыхал. Жилы горели жаждой, умоляя пустить по ним колдовской сок. Серый город молчал, снежный прах летел в лицо, залеплял глаза, и я отчаянно бежала вперед, по существу не зная, что сделать, и заставляя гоняться по телу кровь, чтобы не остановиться, не застыть, чтобы почувствовать себя живой и настоящей. Казалось, стоит замереть, как меня настигнет бездонное молчание каменного города, поглотит, утащит во тьму, из которой нет возврата. И это было страшнее, чем то гулкое небытие, к которому я лишь раз прикоснулась в битве за Печать и которое миновала ценой нити своей жизни и милостью Крылатой, позволившей мне погрузиться в воды небесной реки. Это был Шепот и вечная жизнь раба у Ворона-Странника.

Ледяные деревья расступились.

Мне навстречу явился прозрачный, едва заметный Царёг. Рядом с ним летал в воздухе такой же едва заметный дух-обережка. В облике ящерицы.

– Вы, – выдохнула я, подставляя им руку.

Царёг сел мне на плечо, а ящерица устроилась на голове.

– Мы проводим тебя, – слабеющим голосом сказал Царёг. – Скорее, Лесёна.

Они, словно живые, самые обыкновенные существа, льнули ко мне, не давая забыть, сколь обманчива сейчас явь и как хрупка в ней сама жизнь.

Я дома, в Нзире. Я верила, что Альдан выбрался. Если он успеет, мы лишим Ворона его главного преимущества.

– Где Ханзи? Дети?

– Велена с детьми спрятались в читальне.

– Крылатая, помоги!

Та, что ведает жизнями, ведает и смертью. Ее власть на границе, и грань размыта. Но имя древней богини призвало ночь, и Червоточина прильнула ближе к Нзиру. Мне вдруг подумалось, что небесная царапина связана не только с Вороном и Нижним миром, но и с Дареном, она его метка, дыра, сквозь которую сочится в Срединный мир неведомое. Она – клеймо несогласия. Она…

– Древо, Лесёна, – прохрипел мне на ухо Царёг.

Я нырнула сквозь остатки ледяных деревьев и остановилась, глядя на то, что Нижний мир сделал с Древом и царем Нзир-Налабаха. Терновник полз вверх, впиваясь в кору, а древесный сок жидкой позолотой стекал вниз; на окровавленные плечи Дарена; на терновник, врезавшийся в корни Древа. Золотой… Древо оставалось последней яркой искрой жизни в омертвевшем городе.

Но и оно тускнело, сдаваясь под напором кровожадной хляби.

Червоточина надвинулась на верхушку Древа и втягивала ее в свое нутро, перемалывая и превращая в ничто. Дарен, без сознания, был прикован к Древу терновыми узами и почти полностью скрылся под ними.

Тысячи рук, сотканных из теней, тянулись из земли, с холма предков, из кроваво-красной Ангмалы, но гаснущий свет Древа одновременно удерживал их, не давал достать до Дарена и в тоже время делал видимыми.

Ворон собирался взять свое.

Я не знала, как остановить все это.

– Смотри, колдунья! – Червоточина заговорила со мной. – Смотри! Это торжество справедливости. Я – суд. Я – воля. Я – ваш истинный, справедливый и жестокий бог.

Не было во мне ни сил, ни мудрости. Я прижала к груди кота и ящерицу, словно они были моими оберегами, погладила, а затем опустила на землю.

Это мир еще принадлежал нам.

– Ты даешь лишь тень жизни, ведь и сам – тень бога, вечно бегущий за ним, но не поспевающий! – сказала я, глядя поверх своих вскинутых рук на происходящее. – Сколько ни сули подарков, никто тебе не служит по-настоящему. Если прежде ты и был силен, то теперь правишь лишь страхом!

– Тебе страшно?

– Очень, – прошептала я. Мои руки принялись удлиняться, превращаться, меняться, покрываться чешуей. Дар растекся по телу, наполняя его жидким пламенем, дымом и гарью.

Ну, вот и все.

Пора измениться и мне.

Я все еще не знала, какой он, мой Сад Души, и, может, никогда не узнаю, но у меня сейчас есть только этот, затканный терновником, в моем самом любимом городе. Городе, где я обрела дом и стала собой.

Вдох.

Вот она – точка моего равновесия.

Между страхом и всем, что я люблю.

Я взмыла в воздух, сдаваясь силе, перекраивающей мое тело. Следом послышался треск костей, и тело прошила резкая, острая боль, которая отступила так же быстро, как и пришла. Теперь уже не огонь, а раскаленный воздух заполнили меня целиком, и небо вдруг стало понятно так же, как и земля.

Меня накрыло резкими незнакомыми запахами, звуками, которые прежде не различало мое ухо…

Аспид.

Все это время я превращалась в аспида.

Извиваясь, я развернула над Нзиром свое длинное тело. Крылья раздулись от напора воздуха и в то же время подчинили его себе.

– Отдаю должное шутке Крылатой, – пророкотал Ворон из Червоточины. – Ты отняла жизнь у аспида и заняла его место.

Да. Это я тоже поняла, как только стала аспидом, ведь сразу же почувствовала аспидов Дарена. Даже не так – приняла их, как потерянных родственников.

И они приняли меня в ответ, взмыв к жадно распахивающейся Червоточине вместе со мной. Мой внутренний жар стал просто нестерпимым. Подлетев к Червоточине, я открыла пасть, ощущая радость оттого, что наконец расстанусь с огнем.

– Что ж, смертные, с вами было интересно, но уходить с помоста тоже нужно в подходящее время! – Пробивались слова Ворона.

Пламя лилось из меня, опаляя Червоточину. Аспиды Дарена старались вместе со мной, и небесная пасть замедлила ход, перестала пережевывать Древо.

«Изыди», – думала я.

Как вдруг почувствовала касание знакомого голоса.

Ты.

Я не видела ничего, кроме пламени, но чувствовала, что там, внизу, обхваченный терновником, он как будто слабо улыбнулся.

Помнишь перстень, что я дал тебе?

Дарен, сейчас не время…

Ты его не потеряла?

Это правда сейчас важно?!

Это единственное, что сейчас важно.

Хорошо… Я слушаю!

Назови мое имя, когда придет время.

Какое время?!

И прежде, чем он ответил, Червоточина ожила. Острая боль, звук рвущейся плоти… Пасть захватила мое крыло вместе с Древом, вгрызлась в них, и я поняла, что…

Мой первый полет окончится в Нижнем мире.

* * *

Кто здесь?

Альдан, охваченный темнотой, не чувствовал ничего. Ни себя, ни того, что его окружало. Это потому, что он ослеп? Или потому, что на Изнанке есть лишь холод, неподвижность и покой?

Альдан словно сам был иглой, втиснутой меж страниц толстой книги. Здесь царили такая тишина, холод и одиночество, и бездна чернил дышала на него пустотой и неподвижностью.

Здесь есть кто-нибудь? Вы слышите меня?

Вдруг Альдан услышал шорох, похожий на шуршание страниц. Еще, еще… Повеяло ветром, и он вдруг кожей, всем своим существом почувствовал на себе чей-то взгляд.

Кто ты?

Чернильная вязь, в которую уложена жизнь, что это?

Ты слышишь меня?

Мироздание дышало на него, кто-то сосредоточил на нем, Альдане, свое внимание, и Альдан крикнул:

– Помоги мне! Я должен найти иглу!

Погибель Ворона в ней.

Помоги мне…

|

И вдруг его будто подтащило к чему-то. Чья-то невидимая воля направляла его. Чья-то невидимая воля переместила его сюда, в лазейку меж чернил.

|

Здесь!

|

Альдан всем своим существом приник к игле, вбитой меж страниц.

Потянул ее на себя…

Еще!

* * *

Из глубин Червоточины вырвалась и упала на землю яркая алая вспышка. Я успела заглянуть в бездну, прежде чем воронка сдвинулась и жуткий гул сотряс все небо над Нзиром.

Неужели?..

– Лживые создания!

Челюсть Червоточины разжалась. Мое тело хрустнуло в ней, как сгоревшая хлебная корка, и это было больно, больно так, что я едва могла дышать. Но по еле слышному дуновению теплого ветра, по проблеску яркого света из Древа поняла, что…

Альдан смог.

Он сумел!!!

Червоточина выплюнула меня, и я, перевернувшись в воздухе несколько раз, сорвалась вниз. Рывок крыльями… Бесполезно. Острая боль заволокла взгляд, но вдруг рядом возникли другие аспиды. Толкаясь горячими чешуйчатыми спинами, они помогли мне спуститься.

Превратилась в человека я в луже земли и снега, через боль и крик, но в этом крике было больше не боли, а ликования:

– ДА!

Раздался победный рев аспидов со всех сторон. Я встала, придерживая окровавленную руку, и огляделась.

Шепот Ворона не угрожал, не сыпал проклятиями, а просто затихал, забирая с собой тянущее чувство пустоты. Без Чудовой Рати Ворон-Странник лишился силы в Срединном мире. Воронка Червоточины лопнула, и из нее полился дождь…

– Кажется, и правда получилось, – хрипло, все еще как будто не своим голосом произнесла я.

Пошатываясь, я повернулась к Дарену. Он стоял, опираясь на один из обломков Древа, и шептал заклинание на расканийском.

Небо озарилось взмахами сотен крыльев. Дарен возвращал всех, украденных Червоточиной, обратно на землю Нзира, но те, кого успел схватить терновник, оказались ранеными или погибшими. Все они, люди, чудь и колдуны, приходили в себя, будто очнувшись от страшного сна. Я слышала их голоса, стоны, крики, но чувствовала также и биение их нитей жизни.

Древо вновь сияло золотом, хотя верхняя его часть осталась обглоданной. Вода омывала ее и все, стирая кровь и возвращая небу привычный цвет. Снег таял, терновник рассыпался прахом. Город менялся на глазах.

И Чудова Рать наконец обрела свободу. Оружие, которым царь Полуночи хотел приструнить чудь, оружие, которое пытался изгнать Мечислав, оружие, что вытащил себе на погибель царь Полуденный… Больше никому не служит. Теперь Чудова Рать – это просто сотни колдунов прошлого. Не замечая никого и ничего, они вереницей покидали Нзир.

Те, кто видел это, замерли.

А я с радостью и тихой болью смотрела, как колдуны прошлого спускались в Ангмалу, исчезая в ней, и река меняла цвет, становясь прежней. Затем мельком посмотрела на Дарена и застала на его окровавленном лице усталую, но светлую улыбку.

Этот уход Рати, верный, восстанавливал сплетенное полотно Срединного мира, возвращал здоровый ток жизни там, где он был прежде разорван. Получается, Дарен был прав, когда пришел ко мне и сказал, что мы должны и можем исправить нарушенную целостность мира.

Другое, что сам Дарен тоже оказался причастен к прошлым бедам.

– Да, это меня прозвали царем Полуночи, – произнес он.

– Читаешь мои мысли?

– У тебя и так все на лице написано.

Быстрый взгляд.

– Посмотрела бы я на тебя, если бы тебя тоже пожевала Червоточина, – пробормотала я. Обе руки были сильно ранены, с левой даже свисали лоскуты кожи. От боли потемнело в глазах, и я села на мокрую землю.

Если ничего не предпринять, я скоро потеряю сознание и отправлюсь вслед за Чудовой Ратью, но мне было уже настолько все равно, что я просто сидела и, как блаженная, улыбалась своим израненным рукам.

Как вдруг на них полилось сияющее золото.

– Это…

– Сок Древа, да. – Дарен зачерпнул густую золотую смолу, которая лежала вокруг нас в сломанных ветках, и опустил мне на руки еще один сияющий золотой комок.

Он тут же обволок мои раненые руки, и боль утихла. Сок Древа загустел, становясь похожим на смолу. Чуть нагрел руки, а потом рассыпался, уносясь в небо, как рой встрепенувшиеся маленьких бабочек. Я не могла сдержать удивленного шипения: мои руки не только исцелились, а кожа на них стала чистой, но и шрамы на запястьях исчезли. Око исчезло.

– Ты тоже это видишь?

После всех чудес, произошедших сегодня, это чудо казалось таким маленьким, крошечным, но именно сейчас к горлу подступил комок.

Дарен опустил свой посох. Его хромота тоже исчезла.

– Ты только посмотри на нас!

– Сок Древа способен исцелять. Его можно использовать не только в Нзире, – голос Дарена звучал слишком безрадостно для такой дивной новости.

Он кивнул на что-то перед моими ногами.

– Это игла.

– Та самая?

Я подняла с земли небольшой клинок. Он чем-то напоминал заговор-клинок, только был меньше. И с резьбой-крыльями, и с потемневшей от времени рукояткой.

Вдруг я услышала голос Минта. Друг раздавал приказы разбирать завалы перед рощей. И правда, завалы отрезали нас с Дареном от крепости. Отсюда сложновато было оценить, что происходило там, каковы наши потери, но, кажется, с холма я видела узорчатый платок Алафиры, а также ее учеников, уже приступивших к исцелению раненых.

Дарен не торопился расчищать завалы своим колдовством. Вместо этого он прошелся по траве, остановился под деревьями и с видимым наслаждением закрыл глаза.

Вблизи Древа и его золотых листьев воздух становился необыкновенно прозрачным. Зеленая трава уже затянула землю у его подножия.

– А еще в Нзир вернулось тепло, – медленно, подбирая слова, произнесла я. – Ты знал, что я стану аспидом? Наши уроки ведь не просто так совпадали с полетами и прочим.

– Догадывался. Природа не терпит пустоты. Одно заменяет другое. Городу нужен был змей теплого ветра, и ты стала им вместо того, что погиб.

Он обернулся.

Деревья вокруг него зазеленели тем оттенком, что дарят одни лишь весенние месяцы. Золотой свет солнца и Древа сиял за спиной стоящего меж деревьев, словно в арке, Дарена.

Кто ты? Сколько личин ты в себе несешь?

Нас разделяло десять шагов, но никто из нас не решался преодолеть их. Я медлила, вдыхая разлившуюся в воздухе пряную свежесть.

А потом Дарен перевел взгляд на шелестящую листву и велел мне тоже посмотреть на нее. Как будто это был еще один урок для меня. Ветер трепал листья и тонкие ветви, и был в этом шепоте голос несказанно более древний, чем тот, что приказывал Чудовой Рати.

– Как неприхотливо течет жизнь, – сказал он, когда я наконец подошла ближе. – Как мало нужно для счастья.

– Ты счастлив?

– А ты?

– Не знаю… Сложно сказать. Все ли живы?

– Не переживай, – тихо произнес Дарен. – Он будет жить. Признаюсь, не думал, что Альдан вытащит иглу. Это все упрощает. Твой жрец вернется через Ангмалу.

– А Ворон?

– Ворон тоже может вернуться.

Было столько всего важного, что я должна была спросить у него прямо сейчас, но почему-то в голову лезла всякая чепуха.

– Теперь ты все знаешь, – наконец сказал он хрипло.

За деревьями слышался шум и крики ликующих колдунов, а здесь, тихо шурша, переговаривались между собой на незнакомом языке листья. Дарен стоял напротив меня, и взгляд его медом растекался по моей раскаленной коже.

Знаю, думала я. Знаю.

– И что, – с улыбкой спросил колдун. – Неужели тебе в кои-то веки даже нечего сказать?

И я сказала:

– Поцелуй меня.

Его усмешка догорала у меня на губах, превращаясь в нечто иное. Прикосновение – дрожащее, нежное, едва осязаемое. Так прикасаются к святыне, не смея поверить в милость. Я теряла разум, сдаваясь. Он словно дразнил меня, но я разомкнула губы, углубляя поцелуй, и он сдался, с глухим стоном прижимая меня к себе.

Руки Дарена дрожали, поднимая подол моей сорочки, но быстро и жадно продвинулись вверх, в то время как наш поцелуй из скомканного становился все более диким, все более неистовым.

Царь Полуночи. Нерад. Царь Полуденный. Дарен.

Мы восстановили часть полотна Срединного мира, как и должны были делать колдуны. То, что мы сами для себя выбрали. Он был прав.

Но оставался еще Ворон, и он все еще властвовал над Нижним миром.

Ворон не покинет Срединны ока есть их с Дареном связь.

Мое тело дрожало от ласк, я сгорала от этих прикосновений. Но часть меня кричала, что это всего лишь похоть. Мое желание – притворство, навеянное зельями Эсхе. Еще один морок. Еще одна нить, опутывающая мой разум.

Между нами нет любви. Это всего лишь похоть. Притворство.

Я должна разорвать эту болезненную, неправильную связь. Я должна сделать верный ход в этой проклятой игре…

Губы. Прикосновения. Шепот. Аррадо маос.

Морок. Все это морок.

Но я тоже могу быть беспощадной… Я могу… Должна.

Клинок в руках – тихий и резкий.

Всего одно движение – и он вошел в плоть, пронзая сердце.

Дарен вздрогнул, выдыхая мое имя, словно молитву.

– Прости… прости меня, – шепчем мы одновременно.

И Дарен, не размыкая объятий, осел на землю. Я подхватила его голову, все еще не осознавая до конца содеянное. Дарен посмотрел на меня, и в глазах его горели нежность и мука, мука древнего существа, обреченного на жизнь, на долг, на что-то слишком долгое, что-то, от чего он ужасно устал.

– Благодарю тебя, – прошептал он.

Его царский венец упал и покатился куда-то вниз, и прежде, чем его ресницы опустились, я закричала:

– Нет! Нет! Нет!!!

Но его сердце горело, как пламя, и кровь текла в землю… И царь Нзир-Налабаха умер, сраженный моей рукой.

31. Страха не ведающий

Шум реки доносился со всех сторон. Альдан шел, ощущая, как с него стекает вода, и улавливал незнакомые прежде запахи.

Так и пахнет Изнанка?

Весной?

Если бы Ворон победил, этого бы точно не было…

Воздух проливался в легкие, согревал, и, поскальзываясь на каменистом дне, Альдан шел вперед, как шел бы в Светлолесье. Жаль, что теперь ему никогда больше не видать ни весны, ни ясного неба, ни зелени.

Он ощупал пустые глазницы. Было не больно, но пусто. Темно и пусто. Пусть и пахло весной, пусть и казалось правильным все, что он сделал до этого, он ощущал потерю, которую ему еще предстоит осознавать и к которой придется привыкать еще долго.

Альдан знал это. Но не жалел.

А вот и берег. Альдан сел, пытаясь отдышаться.

– Альдан, – ногу задело что-то знакомое и пушистое. В этом было столько обычного и привычного, будто забытого в прошлой жизни, что он даже вздрогнул.

– Кто это?

– Это я, Серый, – ответил тот же голос.

И правда разговаривает. Лесёна все-таки не пошутила.

– Белой дороги, Серый.

– Вообще-то теперь меня зовут Царёг, – тут же сказал кот. – Тебе можно звать меня Серый, только никому не говори.

– Хорошо, Царёг. Где мы?

– В Нзир-Налабахе. Ты вышел из Ангмалы. Там находится еще один вход на Изнанку.

Этот разговор казался странным, как и все здесь.

Альдан по старой привычке протянул руку и ощутил знакомую длинную шерсть и короткий хвост. Похоже, чуди нравился облик здоровенного куцехвостого кота, и это показалось Альдану таким забавным, что он рассмеялся.

Кот, видимо, решил, что Альдан не отошел от потрясений, и терпеливо ждал, пока тот отсмеется.

– И вообще-то ты молодец, – нетерпеливо сказал он.

– Так мы победили? Чего же ты молчишь, если знаешь? – резко спросил Альдан, вновь становясь серьезным. – Чудова Рать исчезла?

Царёг промолчал.

– Исчезла, но…

– Что-то с Лесёной?

Царёг, как показалось Альдану, вполне по-человечески вздохнул.

– Идем.

Он взобрался Альдану на плечо и обвил его лапами, согревая шею. Как в прежние времена, он направлял его, впиваясь когтями, когда травник шел в неверном направлении.

Они шли быстро. Альдан гадал, чем теперь вообще сможет хоть кому-то помочь, слепой и беспомощный, ступающий как котенок, только научившийся ходить.

Вдруг он почуял, как на глаза ему легла полоса ткани.

– Так тебе будет лучше. – Странно, но теперь кот заботился о нем, как он когда-то.

И тут Альдан услышал крик.

– Лесёна! – Он пошел, пытаясь понять, что произошло. Царёг будто нарочно молчал.

Вдруг кто-то схватил Альдана за плечи, и он по запаху узнал кто.

– Минт! – Друг быстро обнял его. – Что с Лесёной? Она ранена?

– Она убила Дарена, – хрипло сказал ему Минт. – Не знаю, зачем она это сделала…

Дарен был связан с Вороном-Странником. Его смерть завершала сделку, державшую их всех в Срединном мире. Без иглы, Мечислава и Дарена Ворон снова оказался заперт в Нижнем мире.

– Кажется, я знаю, – с трудом вымолвил Альдан.

– Теперь колдуны убьют ее, – сказал незнакомый женский голос рядом.

– Алафира, мы должны ее увести и спрятать! – воскликнул Минт. – Знаешь подходящее место?

Альдан еще раз коснулся пустоты сквозь тонкую ткань ленты. Есть жертвы, которые приходится приносить не ради богов.

И что это, если не доля?

* * *

Меня заточили в башне Крыльев. И не где-нибудь, а в покоях Галлаи.

Какая жестокая шутка! Женщина, жившая здесь века назад, любила царя Полуночи и не смогла остановить его, хотя знала, что это нужно сделать. И вот теперь сюда угодила я.

Лесёна, разрушительница Печати и убийца Полуденного царя.

И не было мне покоя ни днем, ни ночью.

Я разбивала и рвала в клочья все, что мне приносили, царапала стены и кричала так, что аспиды вылетали из своих пещер и долго-долго носились в небе над Нзиром, воя так, что стонали камни.

Проклятый Дар давал слишком много сил, и я не могла устать.

Я горела в своем собственном огне бессилия, ненавидя всех и прежде всего – себя. Иногда наступало затишье, и я сидела, прислушиваясь к своему дыханию. Забываясь в полусне-полуяви, надеялась, что все это мне лишь привиделось.

Что Дарен еще жив.

Потерять его второй раз вот так оказалось невыносимо.

Меня навещали Минт и Алафира, которые взяли на себя управление городом. Я рассказала им о горах, Страннике и почему я сделала то, что сделала. То, что Дарен погиб от моей руки, решили сохранить в тайне. Для всех он пожертвовал собой, чтобы остановить Червоточину и чудского воеводу.

– Завтра на закате состоится обряд проводов, – сказал Минт сухим голосом. – Но прежде в лечебнице состоится первая встреча нового Совета. Нужно решить, что нам всем делать дальше. В этом Совете будут участвовать не только колдуны, но и люди.

– Альдан тоже придет?

Минт помолчал, с задумчивым видом прокручивая серьгу в ухе:

– Да.

– Как он?

– Алафира и Царёг помогают ему восстанавливаться. Вида не подает, но… – Он замолчал. – Ты нужна ему, Лесёна.

Я с трудом вздохнула:

– Я сделаю ему только больнее.

– Почему?

– Я ужасный человек, Альдан, – сдавленно сказала я. – Я поцеловала Дарена. И знаешь что? Мне это понравилось!

На его лицо легла тень.

– Поцеловала, – повторила я, не упуская ни единой реакции в лице Минта. – А потом убила.

Минт подошел, а потом прижал меня к себе.

– Ну же! Скажи что-нибудь! – закричала я, утыкаясь ему в грудь. – Не стой праведным столбом! Скажи, какие мы, колдуньи, лживые создания! Ко мне нельзя подходить, я только разрушаю!

Но Минт лишь гладил меня по голове с сочувствием. И странной горечью, которую я не поняла.

Перед тем как уйти, он приказал принести суму с моими вещами.

И, глядя на них, я вдруг вспомнила.

Перстень Дарена!

«Назови мое имя, когда придет время».

Жемчужина…

– Нерад, – выдохнула я, и запретное имя окрасило жемчужину в черный.

Ее настоящий цвет, не наложенный мороком.

И тут же передо мной в воздухе появился туго скрученный свиток бересты.

Дрожащими пальцами я раскрутила свиток и с замиранием сердца увидела знакомые стремительные руны… Дарен оставил мне письмо.

Я всегда верил, что колдовство – сила, откликающаяся лишь на силу, и что путь к нему – это шаг в пропасть. Но теперь знаю, что настоящая пропасть – это довериться другому.

Ты никогда не знаешь до конца, подхватят ли тебя. И в то же время надежда возносит на невиданные прежде вершины и меняет в тебе то, что прежде казалось незыблемым.

Но ты, наверное, зла на меня. И морщишь нос, читая эти поучения.

Что ж, я это заслужил.

Если бы я начал перед тобой извиняться, не хватило бы всей бересты в Нзир-Налабахе, поэтому, моя непокорная ученица, прошу, наберись терпения и прочти до конца это письмо, и, быть может, нас обоих на той стороне пропасти ждет если не прощение, то облегчение. (забвение?)

Итак, между мной, Чудовой Ратью и Вороном действительно существует связь. Нить моего старого колдовства прошила полотно мироздания насквозь и застряла иглой на Изнанке. Так игла стала не только орудием, позволяющим управлять Чудовой Ратью, но и моим козырем в рукаве на случай, если что-то пойдет не так.

Ты видела мою историю и знаешь, что ни колдунам, ни чуди я в ту пору не доверял. И это было взаимно.

Разрушить связь может только тот, кому доверяю я. Это просто и в то же время сложно, ведь узы, возникающие между людьми, самые крепкие. Когда Ворон дал мне иглу, я сделал ее основой, вплетая в заклинание узы не только между Вороном и мной, но и теми, кому доверяю сам.

Так, кстати, и появилась Печать. Мои чары породили защиту Печати, но так как в центре всего оказался Мечислав, это были узы, завязанные на нем.

А Мечислав был прежде моим другом, разбойником Арзу, и потому сумел сразить меня в бою. Но каким-то образом я попал на Изнанку – скорее всего, потому, что был связан с Вороном, а Ворон держался в Срединном мире благодаря игле, Чудовой Рати и сделке с Мечиславом. Я застрял там, в безвременье… и вернулся только благодаря Вести о Полуденном царе. Вера колдунов вернула меня в Срединный мир. Галлая верила, что рано или поздно это свершится и я вернусь, чтобы исправить содеянное.

Все это – таинство самых тонких материй мира.

И увидеть их узор целиком нам повезло лишь в самом конце.

Ведь ко мне, как и к тебе, память о прошлом возвращалась кусками. Постепенно я понял, что царство – мое прошлое, а не будущее.

Я вспомнил о том, кто я, у культистов. Жрецы, гонения, Ворон… Я понял, что потерял тебя лишь по своей вине. И тогда единственным путем мне виделось лишь искупление и долгожданный покой.

Я шел к своей цели, зная о человеческой природе, возможно, больше, чем все живущие в Срединном мире. Я был близок, Лесёна. Я достиг вершины своего могущества. И с нее я увидел тень всех моих деяний, падающую на земли Срединного мира. Я увидел, что принес век Полуночи. И лучшее, что мог сделать, это вернуть каждому человеку, колдуну, чуди… свободу. Чтобы больше никто не мог посягать на нее. Да, это будет нелегко. Войны не утихнут сразу, и жрецы с колдунами продолжат убивать друг друга. Но они вспомнят, кто они. И что будут с этим делать – их решение. И боги не будут играть с нами.

После нескольких лет обучения в Аскании я прибыл в Светлолесье и начал действовать. Однажды дорога завела меня в Дубравр, и там я увидел тебя – ты танцевала, а твой наставник Фед пел о Полуденном царе. В страшном смятении я ушел с площади.

Когда-нибудь ты узнаешь о себе все, но прежде всего – я не хотел втягивать тебя в это, но какие-то неведомые силы уже вели тебя ко мне. Не сразу, но я понял, что ты заключила сделку с Крылатой, и только после твоего испытания на реке понял, что она сделала тебя орудием моей смерти. А Ворон – ключом к своей свободе.

Но я знал, что должен умереть, как только между людьми и колдунами будут достигнуты прочные соглашения. А точнее, как только колдуны восстановят свои обряды, люди научатся доверять, а чудь – сотрудничать. Тогда я хотел забрать с собой Ворона, Рать и покинуть этот мир. Таков и был мой план.

Но когда мы нашли читальню, а я взял в руки книги Полуночи, то вспомнил все окончательно. Вспомнил, как именно привязал к себе Ворона.

Худшая шутка мироздания.

И Ворон, конечно же, все это время пытался помешать мне. Искал способы. Искал слабости. Страхи. У него ничего не вышло, ведь я успешно избавился от всех уязвимых мест… кроме одного. Но этот страх я сумел скрыть и даже со временем превратить в источник силы. Я захотел не только искупления. Я захотел стать настоящим Полуденным царем, тем, в которого верили колдуны и о котором мечтала одна упрямая колдунья…

Моя слабость и сила – это ты.

Я надеялся, что, очертив тебя колдовским кругом незнания, уберегу от боли, которую, видят боги, и так довольно тебе причинил. Хотел защитить тебя от Ворона, ведь если бы он узнал, как ты мне дорога, то непременно убил бы тебя. Он и так пытался.

Если ты читаешь это послание, значит, у тебя получилось разорвать мою связь с Вороном. Если я все верно рассчитал, то между переходом у моей души будет время и силы добраться до Изнанки и уничтожить иглу. Так мы исчезнем навсегда.

Пусть загадка Червоточины не разгадана мной до конца, но, по крайней мере, на этом веку я остановлю Ворона.

Потребность в твоей вере стала для меня необходимостью, и даже твое презрение я научился лелеять, как единственно доступный мне вид взаимности.

Ты была такой упрямой и несносной, мечтательной и нежной, а я, в конце концов, всего лишь человек. Прости меня, что не смог остаться для тебя другом. Я не герой и никогда им не был, я умело притворялся, поэтому предоставил сделать это тебе, моя храбрая, несносная колдунья. И для тебя мне хотелось быть другим. И, клянусь, если бы у меня была еще одна жизнь, я бы сражался только за тебя.

Я люблю тебя.

Это чувство пришло и распустилось в моем сердце, как поздний осенний цветок.

Ты – мое пламя, моя тайна, опаляющая сердце. Ты – орудие богов, которое я стремился уберечь и тем самым только заострил клинок, направленный в мое сердце. Ты – мой прекрасный божественный палач. Мой невозможный сон.

Если после смерти для меня еще существует вечность, в ней я вечно прошу у тебя прощения за все.

Знаю, ты любишь своего травника, и в том, что ты будешь жить с ним в мире, который я оставил после себя, я нахожу изощренное удовольствие. Вот, можешь смеяться надо мной сколько хочется. Но каждый раз, когда я представляю тебя в этом будущем, то вижу сад – он очень похож на тот, что мы растили в Аскании, – и вижу тебя, повзрослевшую колдунью, сидящую со своими детьми в окружении свитков и цветов, вижу твою улыбку и нахожу в себе силы идти дальше.

Твои дети никогда не увидят чудовищ. Не будут убегать от жрецов. Не станут прятаться в каменной пещере.

Внутри жемчужины моя память и знания. Они пригодятся колдунам и Нзиру. Возьми их и делай все, что пожелаешь.

Продолжай ненавидеть меня, презирать, но не забывай. Просто вспоминай меня иногда… Помни, ты обещала.

Вечно твой, Д.

Я замерла, невидяще скользя взглядом по завиткам рун. Кровь кипела в жилах. Оглушительно шумела в ушах.

Это был он…

Ответный удар в мое сердце.

* * *

Где-то внутри Альдан знал, что не видать ему никогда легендарного города колдунов. В этом угадывалась насмешка, а может, расплата за то, что жрец был причастен к разрушению стен, а его предки и вовсе грабили когда-то Нзир-Налабах.

Но на этом все.

Ведь куда бы Альдан ни пошел, ни разу не споткнулся, не упал, хотя первое время совсем не чувствовал и не понимал, как ему быть. И поддержку обрел с той стороны, с которой меньше всего ждал – от колдунов и чуди.

Царёг сидел на его плече, подсказывая дорогу. А старая колдунья по имени Алафира сразу же распорядилась выделить ему покои рядом с лечебницей. Наслышанная о его травнических способностях, она была одной из тех, кто в первые же часы после битвы забыла о родословной Альдана и приняла как своего. Иным же было не до бывшего жреца, в светопредставлении, последовавшем после битвы, мало кто мог собрать себя в ясном разуме.

Альдан хотел прийти к Лесёне, но каждый раз что-то останавливало его: то Алафира загружала его работой, то куда-то исчезал Царёг, а потом появился Минт и, хлопнув его по плечу, сказал, что Лесёна хочет побыть одна.

Гибель Дарена отзывалась в здешних обитателях по-разному. Слух Альдана улавливал вой чуди, доносившийся отовсюду днем и ночью. И горестный шепот, исходящий от стен. Поговорив в лечебнице с ранеными людьми, он узнал много удивительного о том, что Дарен сделал для людей, живущих там.

Даже Алафира, стегавшая всех вокруг острым словом и раздававшая приказания одно за другим, как только выдавалось свободное время, уходила к себе за занавеску. И Альдан слышал, как она тихо плачет.

Но ни себе, ни другим лекарка долгого роздыху не давала: сначала помощь в лечебнице. Алафира как будто не собиралась замечать увечье Альдана. Толки, делай заготовки… Но Альдан не жаловался. Польза, которую приносили его руки, занимала его и помогала сосредоточиться на будущем. Вдобавок оказалось, что после того, как Второй Круг – место, где жили люди и которое Ворон успел поработить так же, как и Линдозеро и Лихоборы, – очистился от терновника, его жители обнаружились крепко спящими и истощенными. Нужно было как можно скорее их разбудить, иначе они могли погибнуть. Значит, и с его народом сейчас происходило нечто подобное, поэтому надо возвращаться в Линдозеро. Минт попросил его задержаться, сказав, что с возможностями Нзир-Налабаха они быстрее найдут совместное решение. Он не упомянул его увечье, за что Альдан был другу благодарен. Ведь как он мог помочь, будучи слепым и беспомощным? Альдану пришлось признать, что идея искать совместное решение была единственной здравой.

Минт, Лада и Алафира к вечеру собирали в лечебнице Совет – первый Совет после несостоявшегося конца света.

Альдан собирался уйти, но Алафира остановила его скрипучим:

– Куда собрался, жрец? Поди в одной лодке сидим. Оставайся, может, что дельное скажешь.

– Да что мне делать на колдовском Совете?

– Ты, почитай, такой же колдун, что и мы. Да и сделал не меньше.

Альдан тронул ленту на глазах:

– Что толку от меня теперь? Увечный. Жрец падшего колдовского божества. Княж без княжества.

– Тю, погодь себя жалеть, молодец! – Алафира ущипнула его за щеку. – Какие твои годы еще горевать! Живой, статный, разумом не скорбный! Будет у тебя еще и честь великая, и дом-хоромы, и жена-умница.

Альдан улыбнулся.

– Ты, бабушка, сказки рассказываешь.

– Поживи с мое, Данушка, и не такие чудеса еще застанешь.

– А Лесёна придет?

Тяжелый вздох.

– Маета с вами, голубками, одна. Ну, чего стоишь, как короб с грибами? Дай пройти да, пока ждем, чистотела растолки! Помнишь хоть, где ступу брать?

Альдан, поникший было, решил – ну что с него станется? Стало быть, на Совете побудет. Вдруг получится хоть чем-то Линдозеру да Лихоборам помочь.

В тот же час собрались в лечебнице Минт, Лада, постоянно кашляющий и шмыгающий носом колдун, которого величали хранителем читален, да еще двое: мужчина-воин и старик-писарь. Их позвали говорить от людей, живущих в Нзире. Царёг, мягко впиваясь в плечо Альдана, явился говорить за чудь Нзир-Налабаха.

А Лесёна так и не пришла.

– Ардонийский двор тоже рвется участвовать, но я им шибко не доверяю, – сказала Алафира. – Пусть сначала меж собой разберутся. Первый Совет без них пока проведем.

Объявилось множество родственников Дарена из Ардонии: троюродные братья, сестры и дядья – словом, все, кто пережил резню окончания войны Трех царств и успешно подбирался к царскому престолу, пока Дарен был жив. Все они, привыкнув к Нзиру и его достижениям, намеревались войти в Совет и расширить его.

Поэтому, пока в Ардонии решали, кто станет следующим наследником престола, в Нзире собрали первый Совет без ардонийцев.

Но прежде, чем хоть кто-то взял слово, в дверь лечебницы постучали.

– Госпожа, – послышался знакомый голос, и Альдан резко поднял голову, застигнутый врасплох тем, что этот голос звучал здесь. – У меня срочное послание…

– Мышур?

– Г-г-господин, – сдавленно отозвался тот.

– Что ты тут делаешь?

– Да Дарена он ученичок был, – нетерпеливо бросила Алфира. – Зайди уже, чего в дверях топчешься? Смелее давай, не сожрет же он тебя. Или я, старуха, сама должна к тебе тащиться?

Торопливые шаги.

– Так это ты, стало быть, Дарену все доносил, – протянул Альдан.

– Господин, не с-с-сердись…

– Да без этого бедогали вы бы таких делов наворотили со своими Стрелами и оковами! – рявкнула Алафира, пресекая начавшийся было разговор на корню. – Все, Мышур, подожди за дверью.

– Мне бы сразу от-т-твет, – заикаясь, сказал парень.

– Так ты не один?

– Там внизу корабли Святобории.

– Что? И ты молчал?! – вскричал Минт.

Звук отодвигаемых лавок – все резко повскакивали с мест.

– Что им надо? – проворчала Алафира, хрустя берестой. – Снова хотят ограбить Нзир? Стрелами своими запугать?

– Нет, там царица Уляна, она…

В горле у Альдана пересохло.

– Царица Уляна?

– Да, ее недавно венчали на царство, когда царь Святобории погиб в Сиирелл при атаке на Нзир, – затараторил Мышур. – Твой дядька, господин, с нами на одном корабле приплыл.

Вот как! Стала царицей, значит. И дядьку с собой взяла!

– Чего она хочет? – нетерпеливо спросил Минт.

– Предлагает мир с Нзиром, мой господин.

– Пишет, что привезла с собой вывезенные Мечиславом сокровища Нзира, – задумчиво произнесла Алафира. – Выслушаем ее?

– Конечно! – с жаром воскликнул Альдан.

– Знаком с ней? – спросила Лада. – Какая она?

– Мудрая. Смелая.

– Это радует, – повеселевшим голосом сказала Алафира. – Мышур, скажи царице Святобории, что мы будем рады видеть ее в Нзире. Но сперва простимся с павшими, потом пришлем гонца с приглашением, как полагается.

Тут и Альдан почувствовал робкую надежду.

Дверь скрипнула еще, а потом еще. Настроение в лечебнице неуловимо поменялось. Альдан почуял, как тяжело вздохнула рядом с ним Лада и как Царёг сильнее, чем обычно, пустил когти.

И понял, кто явился на Совет.

– Лесёна? – позвал он.

– Что с тобой? – с ужасом спросил Минт.

Альдан сжал край стола.

– Всего лишь чешуя, – голос колдуньи звучал ровно, но как будто принадлежал кому-то другому.

– Но она покрывает все тело! – не унимался Минт.

Альдан понял, что то, что про нее говорили украдкой в лечебнице, правда. У Лесёны появился второй облик. Облик аспида.

– Будем обсуждать мой вид или поговорим о Вороне? – резко спросила Лесёна.

– Он изгнан, – веско заявила Лада.

– Ворон будет искать лазейки, – сказала она. – Я не верю, что он отступит.

Царёг подал голос с плеча:

– Ночи с Червоточиной больше не наблюдались, и старшая чудь говорит, что не чувствует ее влияния.

– Но все мы были научены, что враги, тем более обреченные на бессмертие, имеют свойство возвращаться, – сказала Лесёна с горечью.

И Альдан был согласен с ней:

– Нужно запретить ходить в Северные горы.

– Всех уберечь не получится, – хмыкнула Алафира.

– Мы можем запретить колдовство крови и поклонение Страннику и Единому. Мы можем не восстанавливать идолы.

Лесёна тихо произнесла:

– То, что мы узнали о Вороне, Едином и Страннике, перевернет мир. Многие к этому не готовы. Все наши народы нуждаются сейчас в защите. После того, что произошло в Сиирелл – особенно. Мы должны объединиться и вместе придумать, что делать с таким наследием, и более того – как не повторить уроки прошлого. Мы должны продолжить начатое. Путь к сближению всех наших народов. Монетный указ должен остаться в силе.

– Развивать белое жречество совместно с колдовством, а колдунов-воинов и алых жрецов поставить следить за соблюдением законов, – подхватил Альдан. – Быть может, Ворону уже не хватит сил, чтобы вернуться. Если его имя будет забыто, если никто не будет приносить ему жертв, он никогда не сможет вернуться.

– Мы не можем отказаться от наших обрядов из-за Ворона, – резко сказала Алафира. – Чем провинились другие боги?

– Хотела бы я знать, – с ожесточением сказала Лесёна. – Поэтому я хочу отыскать Крылатую и выяснить, что еще можно сделать.

Алафира явно приложила руки ко рту. Как и Лада:

– Что ты такое говоришь?!

– Может, хватит уже встреч с богами? – уныло спросил Минт.

– Тогда, в век Зари, что-то произошло, – упрямо сказала Лесёна. – То, что пытался исправить царь Полуночи. Причина, по которой Странник пал… пал и пожелал покарать всех колдунов, а с ними и весь мир за непокорность. Мы отогнали его тень, но он вернется. Вы не слышали его. Он вернется. Дарен верил, что, если склеить пропасть между всеми народами и созданиями, этого будет довольно, но я не верю в это. Должен быть способ остановить Странника навсегда.

– Лесёна… Мы все устали. У нас еще Второй Круг никак не просыпается. И другие веси. Линдозеро. Лихоборы. Мы должны думать о том, как жить сейчас.

– Вы собрали сок Древа? – перебила ее Лесёна.

– Да, – Алфира судя по звуку, сняла с полки кувшин.

– Сделайте из него отвар и влейте спящим в рты. Должно помочь.

– Отчего ты так уверена? – взволнованно спросил Альдан, которому никто до этого про сок даже не обмолвился.

– Сок Древа способен исцелять. Дарен рассказал. – Лесёна сделала заминку, но тут же с жаром продолжила: – Линдозеро можно вернуть! И ту весь, что околдована! И Второй Круг!

– Я начну готовить отвар. – Альдан, не дожидаясь разрешения, взял у лекарки кувшин с соком и отошел к тому столу, за которым обычно работал.

Алафира хмыкнула. Все молчали, не мешая ему прикасаться к, вобщем-то, чародейской святыне. Он и прежде различал по запахам содержимое кувшинчиков и горшочков, но только сейчас вдруг осознал, что ему всегда помогало чутье. Дар… Дар Ворона.

И Альдан замер.

– Ты чего? – спросил его Минт.

– Знаете, я тут понял… – Он подбирал слова, стараясь облечь смутное озарение в верные слова. – Неважно, от Ворона наши способности или еще откуда. Дар и чутье сами по себе не плохи. Важно, с какой целью их используешь.

Тишина.

– Что? Вы не согласны? – растерялся Альдан.

– Я просто не думала, что услышу что-нибудь подобное от жреца, – сказала Алафира.

– Ты же сказала, что многое застала на своем веку, – укоризненно протянул он.

– Теперь уже почти все. – Альдан мог поклясться, что лекарка смахивает скупую слезу.

Вдруг кто-то поставил рядом с ним горшок с родниковой водой.

– Давай, – Лесёна коснулась его руки своей горячей рукой с чешуей. – Это должен быть ты. Верни Линдозеро.

К горлу подкатил комок. Альдан отвернулся, продолжая хватать с полок нужные плошки.

Он не прислушивался к тому, что происходило за спиной; кажется, Лада говорила про монетный указ Дарена. Обсуждение выходило громким, и не сразу он понял, что Лесёна все еще стоит рядом.

– Как ты? – тихо спросил он.

– Я… не знаю.

Горечь в ее голосе была чем-то новым. Он успел убедиться, что в Нзире Дарен был божеством, и, что уж говорить, Альдан собственными глазами видел, как обожали его в Линдозере, но кем он был для Лесёны, до сих пор оставалось для него загадкой.

И теперь, слыша ее голос, чувствуя изменения, понял, что многим. Пусть она и сама в этом не признавалась.

Как лекарь, Альдан видел, что иногда больной отрицает очевидное до самого конца… до тех пор, пока болезнь не станет необратимой.

Почему она сопротивляется?

Неужели из-за него?

Она взяла его руку в свою, а другой провела по щеке, невесомо касаясь ленты. Альдан не знал, с каким выражением она смотрит на него, но надеялся, что не с жалостью.

– Не надо. – Он отстранился. Она отдернула руку. – Помнишь, ты говорила, что нам нужно узнать друг друга?

– Помню, – тихо отозвалась она.

– Так вот, сначала ты… узнай себя.

Он отвернулся и замолчал, сохраняя остатки гордости.

– Кстати, Лесёна, – окликнул колдунью Минт. – Чуть не забыл… Тебе письмо из Ардонии.

– Что? Мне?

– Тут написано, что от твоей бабушки.

Но колдунью явно не обрадовала эта новость.

– Не думаю, что это правда, – призналась она. – Только если какие-то не в меру ушлые придворные разнюхали о моем прошлом и решили провернуть свой маленький дворцовый переворот. Разберусь с ними позже. Сначала – дела Нзира.

– Хорошо, что ты так мыслишь, – вдруг сказала Алафира. – Была еще одна причина, по которой Совет собрался до обряда проводов. Когда мы простимся с нашим царем, у Нзира должен быть новый.

– Разве Совета недостаточно?

– Дарен оставил повеление. Вскрыть при Совете. – Она развернула свиток. – Он написал, что если ты согласна, то должна стать следующей царицей Нзир-Налабаха.

Лесёна судорожно вздохнула. Альдану показалось, что она вот-вот разрыдается. Он стиснул кувшин… Но колдунья перевела дух и сказала:

– Нет.

– Такова воля Дарена, – сказала Алафира. Минт и Лада согласились с ней.

– Мы все тоже получили распоряжения от него.

Похоже, Дарен готовился покинуть Срединный мир и позаботился даже о том, чтобы оставить достаточное количество распоряжений. Его хитрость вновь перехитрила всех!

– Нет! – в голосе Лесёны слышались новые, угрожающие нотки.

– Нет?

– Почему? – Минт был явно удивлен.

А вот Альдан – нет. Он хорошо понимал, как тяжело примириться с царской ношей. Тем более когда тебе не оставили выбора.

– Я не гожусь в правительницы, – бросила Лесёна с горечью. – Лучше отпустите меня на поиски Крылатой.

Она развернулась и первой покинула лечебницу. Следом за ней в молчании вышли и остальные. Царёг тоже исчез.

У Альдана в руках исходил жаром готовый отвар. Придется пропустить обряд проводов.

Может, и к лучшему.

* * *

Колдуны-ученики и наставники спустили все разрушенные идолы в Ангмалу, и там же, на берегу, лежало тело царя Нзир-Налабаха.

Дарену надлежало уйти в прошлое вместе со всеми старыми богами.

А я не могла заставить себя смотреть туда.

Он и так чудился мне всюду. Он был в стенах этих палат, в каждой нити. Ветер, воющий в вышине, доносил мне его голос, шум листвы рассказывал о том, что все, что прежде было мечтами, обернулось страшным сном. Раньше мечты о том, чтобы вернуть Полуденного царя, пленяли меня, теперь же они казались жестокой шуткой.

И долгожданная правда говорила со мной письмом, мертвыми рунами, не оставляя возможности ответить.

Так значит, наш удел – стать орудиями в игре богов.

Вот почему мне вернули Дар, вот почему я жила.

Жила, чтобы разорвать связь между Дареном и Вороном.

Я искала его в легендах, хитросплетениях колдовских чар, на запутанных дорогах Светлолесья… в своих неверных воспоминаниях и чувствах.

И он ускользал от меня на каждой из них. Прячась за личинами, созданными для него другими.

Ждал меня.

Но шел к поцелую, как на плаху.

А я сделала то, ради чего пришла в Нзир-Налабах, но возненавидела себя и свою долю.

– Почтим же деяния и память царя Нзир-Налабаха! – запела Алафира.

Отталкивая, он желал защитить меня от Ворона. Если бы Ворон знал про силу нашей связи, он никогда бы не открыл мне истинное имя царя Полуночи.

И я бы никогда не спаслась из плена.

Никогда бы не убила Дарена.

Слезы потекли сами собой.

Его письмо словно воткнуло мне в грудь невидимый кол, и я должна была как-то с этим жить. Каждый день. Каждый день, в котором не будет его.

Пение колдуний слилось с шумом реки. Я вытерла слезы. Нужно держаться… Колдуны смотрят. Минт с Ладой стояли рядом. Минт хмурился, глядя на заходящее солнце, и то подчеркивало морщины, рано проступившие на молодом лице. Но Лада держала его за руку, и усталость казалась на его лице умиротворенной.

Колдуньи выплетали руны перехода. Над телом Дарена поднялась серебристая дымка.

Я сжала зубы, бросая последний взгляд. А хотелось кричать. Хотелось броситься к нему, взлететь следом… Нет, взреветь на весь Срединный мир сотнями невысказанных слов.

Нити кружили вокруг рук колдуний, и в тот миг, когда они выткали руну, замыкающую обряд перехода, на грудь Дарена опустилась черная птица. Она разинула клюв, и на влажном птичьем языке лежало живое человеческое лицо …

Я застыла. Окаменела.

– Слишком много крови отдал ты мне, царь, – вдруг раздался Шепот Ворона. – И теперь ты – мой.

Серебряная дымка трепыхнулась в резко сомкнутом клюве, а потом – быстрый миг! – Ворон единым мигом ударился о тело Дарена.

Я не могла пошевелиться, хотя всюду уже слышались крики. Кто-то побежал в ужасе, что повторится нападение Рати, кто-то толкался, создавая щитовые заклятья.

Тело Дарена покрывалось копотью, пока не стало полностью черным.

Рывок – и вот он поднялся со своего ложа, как с каменного гнезда.

Еще рывок.

Взмыл в воздух, раскрыв черные крылья…

И исчез.

Все произошло настолько быстро, что никто не успел ничего сделать.

Все были словно околдованы этим ужасным видением.

* * *

Я шла по городу, как в тумане, меж оживающих стен Второго Круга, мимо суетливой чуди, мимо криков и споров. Те, кто видел Ворона, носились и кричали, но те, кто все пропустил, не могли поверить. Одни думали, что Дарен покинул Срединный мир, как подобает царю, и за ним явилась Крылатая. Кто-то уверял, что Дарен восстал из мертвых.

Я знала только одно – Ворон украл у Дарена последнюю милость. Покой.

И одним ходом снова столкнул наш мир к пропасти.

Ворон будет идти в своей цели, пока не сотрет все границы между мирами, пока не поработит нас всех, пока не осчастливит всех участью рабов.

Я шла, пока не оказалась перед башней Крыльев.

Медленно-медленно, ступенька за ступенькой, поднялась на самую вершину.

Где меня уже ждали.

Три колдуньи, Ханзи, Велена и Алафира, стояли на крыше. На плече у Ханзи сидела ящерица. У Велены уже хорошо проглядывался округлившийся живот. Одной рукой она ласково придерживала его, а другой держала венец Нзир-Налабаха.

Как в давным-давно прочитанных таблицах, перед глазами стояли трое: дева, матерь и старуха. Сестры-колдуньи. Ветер трепал мои волосы, я чувствовала его неистовство и гнев города на своих плечах. Я медленно опустилась на колени, покоряясь своей доле.

Это будет нелегко.

Дыши, путник! Живи, путник! Стань тем, кто ты есть, путник!

Проходи, путник! Нагой садись на дощатый пол, склоняй голову, принимай дары. Заведут хоровод сестры, будут касаться тебя руками, каждая будет что-то шептать, травами да цветами посыпать, глиной да пеплом голову окроплять.

Ханзи, Велена, а затем и Алафира коснулись меня по очереди. Каждая оставила свою метку: ледяная листва Ханзи, молоко и мед от Велены, пепел трав Алафиры.

И восстанешь ты новый, не тот, кто был, отныне страха не ведающий, и выйдешь на крылечко, да как падешь в мох болотный, да и примет он тебя. Глубоко-глубоко просочишься в недра земляные, словно зернышко, и взрастешь к небу стройным деревом.

Отныне лес – дом твой.

– Лесёна, колдунья Пути Превращения! Отныне вверяем тебе Нзир-Налабах, город колдовской, встань и правь нами!

Холодный, жесткий венец обхватил мою голову. Город, торжественный и дикий, суетливый и одинокий, колдовской и всеобщий, принял меня как свою правительницу.

Я поднялась и подошла к краю крыши.

– Слава царице Лесёне! – воскликнули колдуньи. – Царица-аспид!

Шаг… и еще. Я шла дальше, туда, где кончаются все известные опоры, туда, где только пропасть и вера. Ветер нес мои крылья. Дальше – только лететь.

Что бы ни лежало впереди.

Чтобы ни таилось.

Боги играют судьбами, смеются, но мы еще живы.

И пришла пора побороться друг за друга.

Пелена облаков скрыла меня целиком, и я вынырнула из нее аспидом.

Будет не гнев, но надежда.

Рас-свет.

Словник

Акудник, акудница – прозвище для чародея, занимающегося непотребным колдовством.

Ангмала – колдовская река на севере Светлолесья. Может течь вспять. Чародеи верят, что воды этой реки начинаются в Верхнем мире.

Аспид – летающий змей. Прежде чем исчезнуть, аспиды обитали в горах.

Ардэ – дорогой напиток, приготовленный из асканийских ягод.

Банник – чудь, хозяин бани. Обитает за пологом, или за каменкой, или под лавками.

Быличка – рассказ о встрече человека с чудью.

Вакханы – народец, странствующий по Светлолесью.

Вечеры – вечерние посиделки незамужних девушек. Как правило, проходят с рукоделием и песнями.

Водяной – чудь, хозяин озера.

Гридница – помещение при княжеских хоромах для пребывания стражи, а также для приема гостей.

Жива – целебная мазь, созданная Альданом.

Заговор-клинок – клинок, способный связать нити жизни охранителя и его подопечного.

Закон (Единого) – слово Мечислава о потребном Единому житии.

Карты-кощуны – тонкие деревянные дощечки с рунами и рисунками. Родом из Аскании. Считается, что с помощью них можно изведать грядущее.

Касание – колдовство с Пути Созидающих. Возвращает былую форму живой и неживой материи.

Книга (Единого) – свод указаний Мечислава о потребном Единому житии.

Кокора – нижняя часть ствола хвойного дерева, выкопанная из земли вместе с крупным корнем.

Корпия – нащипанные из старой ткани нитки, употребляющиеся в перевязке в качестве кровоостанавливающего средства.

Лунница – украшение в виде полумесяца.

Леший – чудь, хозяин леса.

Маара-кобылица – кобылица, что иногда несется быстрее ветра. Такие создания, по преданиям, носят колесницу Отца-Сола по небу.

Мечевластитель – правитель Сиирелл.

Муниса – жрица-проповедница с серой Ветви служения.

Мунна – терем для служения Единому и Чтений.

Навка – чудь, обитающая в водоёмах, лесах, горах и пещерах.

Нзир-Налабах – город, в котором триста лет назад жили чародеи. Сам город и дорога к нему разрушена жрецами в конце войны Полуночи. Говорят, его руины до сих пор стоят в Туманных горах.

Очелье – головной убор. Как правило, это повязка на лоб, к которой крепятся другие украшения. Также на очелье могут быть вышиты особые обережные знаки.

Просветитель – служитель мунны, последователь серой Ветви служения.

Расканийский язык – один из первых языков Срединного мира.

Рухара (перевод с асканийского – «обличитель») – меч первого жреца Мечислава.

Свирюлл – радужный камень, который находят на северных отмелях Святобории. Помимо красоты, обладает различными целебными свойствами. Большая редкость.

Снизки – нанизанные на нитку какие либо мелкие однородные предметы (бусины, ягоды, грибы).

Суседко – чудь, хозяин дома, домовой.

Схронник – место упокоения. Часто называют так в Святобории и Ардонии насыпи каменные.

Торжище – место торговли.

Чтение – обряд служения Единому. Состоит из поучений просветителя, чтения заветов из Книги. Бывает утреннее и вечернее.

Шептуньи – лекарки из народа, травницы, ведающие женщины. Сочиняют свои заговоры, разбираются в хозяйственном колдовстве. Как правило, это колдуньи с Пути Созидающих, умело скрывающие свой Дар.

Плейлист

Мельница – Любовь во время зимы

Сергей Калугин – Ночь Защиты pyrokinesis – Звезды все принадлежат богам

ANEYA – Пролетят года

Евгения Власова – Ветер надежды

Автор Застенчив – Сокровище

Виа Гра – Поцелуи

Melekess – Танцы нас спасут наивных

Melekess – Потанцуй со мной

VIDEЯ – Холодное солнце

Witchcraft feat. Дарья Altersight – Лети

MIRAVI – Воля

Варвара – Книга судеб

Елена Темникова – Движения

Полина Гагарина – Пропади все пропадом

Полина Гагарина – Попроси у облаков

Ясвена – Не враг

Evensiara – Светлолесье

Иллюстрации

Content

Анастасия Родзевич
Сердце-пламень

1. Лес

2. Город Чародейский

3. Башня Крыльев

4. Палата Судеб

5. Альдан. Разоренное гнездо

6. Бел-Горюч-Озеро

7. Небесная река

8. Стена терновая

9. Альдан. Золотое наследие

10. Игра в ответы

11. На изломе

12. Альдан. Цитадель

13. Пред ликом ее

14. Пробуждение

15. Уловки и голоса

16. Альдан. По следу

17. В сердце леса

18. Сны из старого мира

19. Альдан. Наследник

20. Ларец

21. Вязь

22. Мост к памяти

23. Древо

24. Альдан. На перекрестке

25. Дым и ночь

26. Время собирать камни

27. Ночь Тысячи истин

28. Альдан. Через лес

29. Черная изба

30. И прошлое снова вскипает в крови

31. Страха не ведающий

Словник

Плейлист

Иллюстрации