Анастасия Шолохова

Молк

Часть первая

В этой тиши всякое может случиться.

Стивен Кинг «Безнадёга»

1

— Не надо было сворачивать. — Оксана скучающе смотрела по сторонам.

— Навигатор повел сюда. — Вадим покосился на экран закрепленного на приборной панели телефона. — Пишет, что еще полчаса, и будем на месте.

Автомобиль медленно пересекал широкую равнину. В отдалении, словно в дымке, виднелись одиноко стоящие невысокие горы.

Дорога отвратительная («Наверное, еще при Хрущеве делали!»): машину трясло, под колеса то и дело попадали камни.

— Что-то не верится, что осталось ехать всего полчаса. — Оксана скрестила руки на груди и капризно надула губы.

Вадим готов был согласиться с женой. Действительно, последние пару часов навигаторы будто взбесились.

«Может, какая-то магнитная аномалия?»

— А вдруг за горой уже отель? — высунулся с заднего сиденья десятилетний брат Оксаны Митя. — Или прямо на горе…

Вадим только хмыкнул. Хорошо Мите: проспал половину дороги на заднем сиденье, а теперь вот умничает.

— Посмотрим, — сказал молодой человек, давая собеседникам понять, что разговор окончен.

— …Я ведь говорила, что нужно ехать по шоссе. — Оксана все так же смотрела на цветущую долину, совершенно не желая оценить ее красоту.

— Не говорила. — Вадим бросил недовольный взгляд на жену.

«Не стоило нам ехать в отпуск вместе. Нужно было до отпуска разъехаться. А лучше бы развестись еще весной».

Вадим улыбнулся. Он ненавидел свою жену. Смешно только, как долго он не хотел осознать эту ненависть. Объяснял себе это чувство и усталостью, и недопониманием. Чем только ни объяснял.

«А она просто — конченая. И лживая».

Особенно лживость Оксаны, по мнению Вадима, проявилась сейчас в сравнении с Митей. Брат с сестрой оказались до смешного похожи, но, в отличие от натурально темноволосого Мити, Оксана была блондинкой.

«А корни-то темные торчат. Тоже мне, Мэрилин Монро».

Хотя была в их разладе причина куда серьезнее цвета волос.

— Говорила. Только ты не слушал, как обычно, — закатила красивые карие глаза Оксана.

— Надо было громче говорить…

Будто замершее в зените солнце иронично смотрело на путников. Согласно утвержденному еще дома плану, они сейчас должны были бы остановиться на обед, чтобы потом продолжить путь к морю. Вадим не хотел путешествовать так долго и предлагал «домчать без лишних остановок». Но Оксана и, что особенно разозлило молодого человека, мама Оксаны настояли «ехать не спеша и отдыхать». Вот и отдохнули.

— …Но навигатор же показал ехать тут, — снова вмешался Митя. — Значит, все правильно.

— Навигаторы иногда врут, — наставительно произнесла Оксана. — Возможно, в конце пути нас ждет тупик. Что тогда будем делать?

— Вернемся на шоссе? — спросил мальчик.

— И потеряем полдня, — возмутилась Оксана. — А у меня ведь такой огромный отпуск!

«А не ты ли настаивала делать остановки для отдыха?!»

— Все! — Вадиму хотелось выругаться, и лишь наличие ребенка в салоне сдерживало его. — Едем назад!

— На шоссе? — спросил Митя.

— Домой в Самару!

Автомобиль начал разворачиваться.

— Истерик! — Оксана сидела, по-прежнему скрестив руки на груди. — Давай, испорти всем отдых…

Вадим хотел уже ответить на оскорбление, но с заднего сиденья снова высунулся Митя.

— Что там за идол?! — Мальчик с восторгом смотрел на раскинувшуюся невдалеке рощу желтых рододендронов. — Можно посмотреть?

Вадим остановил машину. По правде сказать, никаких идолов среди пышных кустов он не заметил. Но возможность «сбавить накал страстей» упускать было нельзя.

— Пойдем, поглядим…

Митя выскочил из автомобиля и побежал в рощу. Вадим знал от Оксаны про любовь мальчика к истории (правда, каких народов, жена ему так и не сообщила).

— Ты хочешь, чтоб мы на неделю тут застряли?! — Оксана обернулась к мужу.

Вадим, ухмыляясь, вылез из машины и захлопнул дверь.

На улице было очень жарко и душно: ветра нет, на небе ни облачка. Даже небо, казалось, выгорело от солнечных лучей и стало почти белесым. Вадим неспешно шел по жухлой траве к роще: между веток кустов он видел стремительно удаляющегося вглубь Митю.

Знойный воздух манил ароматами разнотравья, вперемешку с похожим на запах лилии, но одуряющим запахом рододендрона.

«Как сильно пахнет. Наверное, из-за жары».

— Ты совсем, что ли?! — Оксана догнала мужа.

— Пусть Митька идола посмотрит или что он там увидел, — неожиданно миролюбиво сказал Вадим. — Отдохнем чуть-чуть и вернемся на шоссе. А дальше по указателям поедем. Тут, наверное, навигаторы сбиваются из-за гор.

Оксана, которая, видимо, готовилась к скандалу, с удивлением посмотрела на мужа и кивнула. Вместе они зашли в рощу.

— Прохладно здесь, — заметила Оксана.

— Да.

«Прохладно — не то слово».

В роще было холодно, более того, чем дальше шел Вадим, тем больший холод он ощущал.

Холод становился пронизывающим, а лилейный аромат рододендронов мешался с запахом сырости.

— Митя, пойдем отсюда? — Собственный голос сейчас показался Вадиму глухим и неприятным.

На зов никто не ответил.

«Стоп! А где птицы?!»

Тишина давила: ни птичьего щебета, ни жужжания насекомых, ни даже шелеста травы и ветвей.

— Иди к машине, — тихо сказал Вадим жене.

— А Митя?!

— Я сам за ним схожу…

Ладонь Оксаны вцепилась в ладонь Вадима.

— Митя! — крикнула девушка, увлекая за собой мужа сквозь становящиеся все гуще кусты. — Хватит дурачиться! Не прячься!

Вадим шел, оглядываясь по сторонам. Никаких следов. Вдруг сквозь кусты что-то мелькнуло.

— Митя?! — Теперь Вадим тащил за собой Оксану.

— Ай, больно! — Ветки цепляли девушку за обнаженные руки.

— Извини. — Вадим сжал ладонь жены. — Знаешь, как называют эти кусты?

— Как?

— «Бешеный хворост».

Ветви словно расступились, и Вадим с Оксаной оказались на поляне.

— Про хворост не знаю. — Оксана вытаскивала из длинных волос цветы. — Но бесовщина тут точно есть…

На поляне стояло несколько идолов: один высокий из белого с прожилками камня (видимо, его и заметил Митя), а вокруг него множество маленьких светло-серых фигурок. Перед высоким идолом был расположен небольшой алтарь, на котором Вадим заметил давно остывшие угли.

— Митя?! — Оксана вдруг ринулась за идолов.

Вадим побежал следом. Он заметил лишь движение между кустов, будто кто-то утаскивал с поляны что-то тяжелое.

2

Вадим бежал за Оксаной, чувствуя, что начинает задыхаться.

«Странно, что бег не согревает, — холод будто въелся в тело до самых костей».

— Митя! Митя! — не переставая, кричала Оксана.

«А может, это был медведь? Вцепился в Митю зубами и уволок? А медведи бегают так быстро? И тогда бы была… кровь. Много крови. И Митя бы кричал».

Ветки с бледно-желтыми цветами били Вадима по лицу и плечам. От запаха рододендронов начало мутить.

«А если это какой-то маньяк? Как Чикатило? Схватил ребенка… А если у него с собой нож? Или ружье?!»

Вадим вдруг ясно представил, как в них с Оксаной из-за кустов целится маньяк…

— Стой! — Молодой человек остановился, переводя дух.

— Что?! — Оксана замерла и повернулась к мужу. Ее пшеничные волосы были взлохмачены, кое-где из них торчали веточки и листья, губы дрожали, в глазах появились слезы. Она даже не раскраснелась от бега.

«Она бледная, очень бледная».

— У… похитителя может быть оружие. Вызовем полицию. — Вадим полез в карман и понял, что его телефон остался в машине.

— Мой тоже, — поняв жест мужа, сказала Оксана.

— Вернемся к машине и позвоним. — Вадим повернулся, пытаясь понять, откуда они с Оксаной прибежали.

— Подожди! Ты хочешь бросить Митю тут?! Пока ты будешь звонить, его убьют! — Голос Оксаны задрожал. — Его, может быть, уже убивают…

— Ты знаешь, куда унесли Митю? — Вадим даже не обернулся. — Вот и я не знаю. Нам нужна помощь.

— Ты просто не хочешь его искать! Чтоб другие… Тебе плевать на Митю! Тебе на всех плевать!

«Ну, и кто здесь „истерик“?»

Странно, но крики Оксаны подействовали на Вадима успокаивающе. Вероятно, потому, что на ее фоне он сейчас казался себе образцом стойкости.

Определив направление, молодой человек поспешил к машине. Пробегая мимо идолов, он невольно посмотрел на них.

«Забавные: папа-идол и маленькие „идолята“».

Автомобиль показался Вадиму как никогда красивым — этаким островком цивилизации в окружающем диком безумии.

В салоне стало душно. Молодой человек вытащил телефон из держателя и, посмотрев на экран, выругался: сеть отсутствовала — не было ни одной «палочки». Схватив с пассажирского сиденья телефон жены, Вадим, побежал к ней навстречу.

Телефон Оксаны разблокировался по отпечатку пальца. Вадим всегда посмеивался над этой защитой.

«Хранит свои никому не интересные секретики».

Несколько месяцев назад Вадим перестал интересоваться «секретиками» жены, он думал, что «стал мудрее с годами», а оказалось — просто разлюбил.

«И было за что!»

— У меня сети нет. — Вадим подал Оксане ее телефон. — Звони.

Девушка приложила палец к сканеру.

— Тоже нет…

Вадим видел, что Оксана сейчас разрыдается.

«Стоп! Навигатор же работал, когда мы ехали сюда».

Вадим выхватил у жены телефон и, держа оба гаджета перед собой, побежал к дороге.

— Куда ты?! — Оксана, видимо, решила, что муж сошел с ума.

— Сеть ловлю!

Заветные «палочки» все не появлялись.

«Время теряем. Надо за помощью ехать».

— Садись в машину. — Вадим вспомнил, что как раз перед злосчастным поворотом им встретился автомобиль ДПС.

— Я не брошу Митю здесь!

— Да его, может быть, здесь уже нет!

«Может, его и на свете-то уже нет. Прости, Митя, хреновые взрослые тебе достались».

— Ксюш, — постарался понизить голос Вадим. — Нужно что-то делать. Вдвоем мы этот лес, — «Никогда не видел, чтоб рододендроны так разрастались», — с тобой и за неделю не обойдем. Опять же, может быть, Митю похитил псих с оружием…

— Поезжай один…

— Я тебя здесь не оставлю. — Нужно было принимать решение. — Ксюша, знаешь что? Поезжай ты.

Вадим вынул из кармана джинсов ключи и протянул их жене.

— Доедешь до поворота. Помнишь, где не нужно было сворачивать? — Оксана кивнула. — Прямо за ним стоит машина ДПС. — «Надеюсь, что они еще там». — Пусть вызовут полицию. И сами сюда приедут.

Оксана растерянно кивнула, взяла ключи и быстро села в машину. Через пару мгновений автомобиль тронулся и неуклюже помчался к шоссе.

3

«И что я теперь буду делать?!»

Вадим вдруг осознал весь идиотизм своего положения: он один, без оружия («Но с двумя телефонами в руках!») остался наедине с рощей, идолами… И, возможно, с маньяком.

— Это просто… чудесно! — Молодому человеку захотелось с размаху швырнуть телефоны («По крайней мере, Ксюхин».) на жухлую траву и вдоволь по ним попрыгать.

Но вместо этого умиротворяющего действа Вадим направился в рощу. «Или это следует считать лесом?» Ему хотелось спокойно осмотреть изваяния.

«Да, „одумайтесь, одумайтесь, товарищ Тимофеев“, — вас, возможно, сейчас грохнут. Но ведь не факт».

В детстве Вадим обожал «Ивана Васильевича…», в том числе и из-за главного героя — инженера Тимофеева: мальчику было лестно носить с ним одну фамилию. Родители, а потом и друзья, иногда в шутку называли Вадима «Товарищ Тимофеев». Называла его так иногда и Оксана…

Одежда Вадима стала мокрой от пота.

«Представляю, как сейчас от меня несет».

Аромат рододендронов раздражал уже меньше, холод оказался даже приятен. Молодой человек шел не торопясь, стараясь уловить хоть какое-то движение ветвей или травы. Нет, здесь все словно вымерло.

Идолов оказалось восемь: один большой и семь маленьких. Маленькие «идолята» были сделаны из светло-серого камня. Грубо обтесанные, они лишь отдаленно напоминали человеческие фигуры. Высокий же «папа»-идол отличался от «детей» и материалом, из которого он был сделан (белый с розовыми прожилками камень показался Вадиму мрамором), и качеством.

«Как будто древнегреческая скульптура. В Эрмитаже такие видел, когда в Питер с Ксюхой гоняли. Аполлонов бюст».

Торс и нижняя часть белого идола оставались почти необработанными, но над его лицом неизвестный мастер потрудился на славу. Прямой нос, чуть сжатые губы, морщинка между ровных бровей, очевидно, кудрявые волосы. Но больше всего поражали глаза: взгляд идола был направлен на алтарь, но Вадим все равно поежился.

«Не хотел бы я, чтоб на меня так смотрели. С таким явным желанием сожрать».

Вообще, лицо белого идола было, пожалуй, красивым, но именно эта античная красота посреди мертвой тишины бессистемно разросшихся кустов выглядела жутко и противоестественно. Даже угнетающе.

«Тем более когда здесь похищают детей».

Вадим с усилием отвел взгляд от лица изваяния и принялся изучать содержимое алтаря. Угли как угли, давно остывшие. Подняв с усыпанной пожухлыми цветами земли ветку, молодой человек принялся осторожно их раскидывать. Среди углей попадались какие-то семена и мелкие косточки, вероятно, куриные.

«Зачем я это делаю? Хотя…»

На краю жертвенника обнаружился маленький кусочек красной ткани. Вадим осторожно подцепил его кончиками пальцев и, не придумав ничего лучше, спрятал находку под чехол своего телефона.

Больше ничего интересного на алтаре обнаружено не было. Вадим заметил только, что вся поверхность жертвенника когда-то была залита чем-то липким.

Вадим наклонился. В нос ударил все тот же запах рододендрона.

«Мед из него, что ли? Или варенье?»

Вадим теперь уже неспешно пошел в том направлении, куда ранее кто-то утащил Митю.

«Надо еще раз внимательно все осмотреть. Вдруг мы что-то упустили».

Молодой человек продвигался медленно, зорко смотря вокруг себя. Под одним из кустов что-то блеснуло. Вадим наклонился и поднял телефон Мити.

«Да, точно его. Этот чехол с Веномом».

Вадим уже хотел проверить, заблокирован ли гаджет, как услышал отдаленные крики. Кричала Оксана.

Молодой человек рванул на крик. Оксана была не одна, за ней быстро шел сотрудник ДПС — еще совсем молодой парень, высокий брюнет.

«Наверное, на пару лет меня помладше».

— Митя не появлялся? — с надеждой спросила девушка.

«Вопрос глупый, но понятный. Если бы это все оказалось дурацким розыгрышем, я бы даже не разозлился на Митьку».

— Нет, но я нашел его телефон. — Вадим посмотрел на парня.

— Сержант Дауров, — представился тот. Потом протянул Вадиму руку. — Фарид.

— Вадим. — Молодой человек пожал крепкую ладонь. Вид человека в форме подействовал на Вадима успокаивающе, хотя вряд ли сотрудник ДПС в одиночку смог бы быстро найти мальчика. — Возможно, в телефоне осталась какая-то информация. Или отпечатки пальцев на нем.

Фарид достал из нагрудного кармана белый носовой платок.

— Оберните. Проверят.

Вадим взял платок, но перед этим все же осторожно разблокировал телефон (пароль Митя не ставил) и просмотрел фотографии и сообщения. Ничего полезного.

— Ваша жена рассказала мне все. Но я думаю… — Парень с сомнением посмотрел на Вадима, будто оценивая, не обидят ли того его слова. — Мальчик не мог сам убежать и спрятаться?

Оксана, видимо, хотела возмутиться, но промолчала.

— Не мог, — сказал Вадим, хотя и не был уверен на сто процентов. «Хотя вообще, в чем можно быть уверенным на сто процентов?» — Мы едем на море. Митька очень ждал этой поездки, у него не было поводов сбегать. К тому же он — парень адекватный, никогда ничего такого, — Вадим сделал характерный жест рукой, — за ним не наблюдалось. Он просто захотел посмотреть идолов…

— Идолов? Вот этих? — Фарид бросил взгляд на изваяния и пошел к ним.

— Да. — Вадим пошел следом. — Это какие-то местные божества?

— Это — наша история, — почти с благоговением произнес парень. — Кстати, удивительно, что их никак не огородили. Они ведь — историческая ценность. Мой дед был директором краеведческого музея, так он рассказывал, что к нам часто раньше археологи приезжали на раскопки…

— Но здесь недавно приносили жертвы. — Вадим указал на алтарь.

— Может, шутил кто-то. — Фарид внимательно смотрел на жертвенник. — У нас в районе все жители либо мусульмане, либо христиане. Ну, и атеисты есть. О язычниках я ничего не слышал. В школе проходили, что раньше — много тысяч лет назад на этом месте жили разные племена. От них вот и остались их боги. Дед тоже изучал такие камни. У меня даже остались его папки с фотографиями их разными, которые он музею не оставил… Вы следов никаких не обнаружили?

— Никаких, хотя я сейчас внимательно все осмотрел.

— Давайте еще раз осмотрим. — Фарид задержал взгляд на белом идоле, но тут же отвернулся, как заметил Вадим, поморщившись. — И поедем в ближайший город. Напишите заявление, с поисковиками свяжемся. Найдем пацана, не волнуйтесь. У нас спокойный район.

4

Митя открыл глаза, щурясь от яркого света. Лучи послеобеденного солнца проникали в комнату через большое окно. Мальчик попытался подняться, но, почувствовав боль в затылке, со стоном положил голову на подушку.

Митя помнил только, как бежал посмотреть интересных и загадочных идолов. А потом что-то произошло.

Все тело ныло.

«Как после той драки».

Весной у мальчика случился конфликт с другом, неожиданно для обоих участников переросший в драку. Митя тогда проиграл.

«Не важно… Наверное, я упал. Но где я?»

Комната была небольшой, просто, но аккуратно обставленной. Она напомнила мальчику дом бабушки в Челябинске: они с мамой и Ксюшей ездили туда год назад. Тогда Митя впервые путешествовал самолетом: мальчик совсем не боялся, с восхищением и интересом разглядывая величественные горы облаков, залитые светом, казалось, недвижимого солнца.

Бабушка — бойкая для своих лет женщина, встретила гостей ласково. Митя быстро нашел с ней общий язык, каждое утро был награждаем за это порцией тончайших и вкуснейших блинов.

«А где Ксюша? И Вадим? Они тут?»

— Ксюша! — позвал мальчик.

Дверь в комнату открылась. На пороге стояла худенькая («Девочка или девушка? Она, наверное, уже в старших классах»).

— Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросила девочка-девушка, глядя на Митю.

— Голова болит. — Митя, морщась, приподнялся. — А где я?

— Мы с сестрой нашли тебя в лесу, — пояснила собеседница Мити. — Ты лежал без сознания. Никого рядом не было, и мы принесли тебя домой…

— Мне нужно найти мою сестру, — заволновался Митя. — Ты не видела мой телефон?

Девочка-девушка покачала головой.

— А можешь дать мне позвонить? — попросил Митя.

— А у нас нет телефонов, — вздохнула девочка-девушка. — Только у мамы. Она сейчас на работе, вот вернется и позвонишь. А пока не хочешь поесть? Только надо коленку сначала обработать.

Мальчику не терпелось позвонить сестре, но есть, несмотря на головную боль, действительно хотелось.

«Я быстро. А потом, может, к соседям сходить — вдруг у них есть телефон?»

— А как тебя зовут? — спросила девочка-девушка.

— Митя. А тебя?

— Тома. Пойдем, я тебя с моими познакомлю. Чаю попьем. С пирогом.

— Пойдем…

«Моими» оказались младшие сестра и брат. Девочка (ее звали Кристина) была на год старше Мити, а мальчик Рома — на год младше.

Коленку Мити Тома щедро намазала зеленкой. Щипало жутко, но мальчик мужественно вытерпел экзекуцию — показаться «нюней» (так мама называла тех, кто себя ведет «немужественно») ему совсем не хотелось.

Чай пили на терраске: просторном помещении с большими, сейчас открытыми настежь окнами. В окна были предусмотрительно вставлены сетки. Посреди круглого, покрытого яркой, с цветочным орнаментом клеенкой стола на массивном блюде стоял пышный пирог. Тома отрезала от него большой кусок и, положив на блюдце с почти стершимся золотым ободком, подала Мите. Кристина разлила чай по чашкам.

Митя с аппетитом принялся за еду. Пирог оказался не сильно сладким, зато аромат у него был медовый. Боль из затылка ушла, и мысли о сестре теперь беспокоили мальчика значительно меньше.

«Полчаса. И пойду просить телефон у соседей».

— А ты из Москвы? — спросил Рома.

— Не, из Самары. — Митя отпил обжигающий тоже ароматный чай.

— О, я была там один раз, — улыбнулась Тома. — Плавала в Волге. Классно было. Волга — такая шикарная река…

— А у нас тоже есть река, — вмешалась Кристина.

— С Волгой она не сравнится, — надменно вскинула черные брови Тома. И подложила на опустевшее блюдце Мити еще один кусок пирога. — Хотя у нас есть озеро с шикарным пляжем. Ромка любит там купаться.

— Да, там здорово! — радостно закивал Рома. — Если хочешь, можем сейчас сходить.

— Очень хочу. — Митя обожал купаться и очень гордился умением хорошо плавать. «Папа научил… когда-то». Устоять против такого предложения он просто не мог.

«А Ксюше по дороге позвоню… Откуда-нибудь».

5

Заявление в полиции приняли сразу и вообще обещали начать поиски как можно скорее. В это, впрочем, семье Тимофеевых верилось с трудом. Во-первых, в отделе находилось всего два сотрудника, один из которых — Михаил Иванович, был пред пенсионного возраста. («А может, не „пред“. Ему лет семьдесят, наверное, ну, пусть чуть меньше».)

«Сказали, что привлекут к поискам добровольцев».

Но было еще и «во-вторых». И это «во-вторых» действительно напугало Вадима: на красиво оформленной доске с информацией висело шесть объявлений о пропаже детей. Митя был седьмым.

Мужчина проверил даты: два объявления были свежими — месячной и недельной давности.

— Павел Игнатенко, — прочел Вадим. — Артем Варданян, Александр Семенов, Ильяс Сафин, Алим Дауров, Андрей Барт.

«Какой-то маньяк-интернационалист?»

— А нам не высылали информацию о пропавших, — возмутился Фарид. — Я ведь мог кого-то из них видеть!

— Ты мог зайти в городскую группу и все прочитать, — усмехнулся один из полицейских — молодой, коротко остриженный парень («Они с Фаридом ровесники, пожалуй»), сидящий на подоконнике. В помещении было душно, несмотря на распахнутые окна. — Нас там уже вторую неделю проклинают. Сами за детьми не смотрят, а полиция виновата.

— Петя, Варданяна мать все-таки одна воспитывала. — Михаил Иванович налил себе кипятка из электрического чайника. По помещению разнесся аромат растворимого кофе. — Она на работе все время. Да, пропал пацан в прошлом году, так и не нашли… Жаль. А у Семенова родители… Пьют они крепко. А у Игнатенко мать привела мужика в дом. Не то что прям ужасного какого… Но я б тоже сбежал на месте Пашки, честно говоря. У остальных ребят ситуации не лучше. Вадим, вы не пугайтесь — ваш случай к этим событиям отношения не имеет. Летом вообще много ребят пропадает, некоторые, к сожалению, насовсем. Купаться там идут и тонут или падают откуда…

— Митя ведь тоже мог упасть и разбиться! — сказала державшаяся все это время Оксана и зарыдала.

— Милочка моя. — Михаил Иванович поставил перед девушкой кружку и стал насыпать туда кофе. — Не убивайтесь так. Видите, в больницу сегодня никто не поступал — я при вас звонил им. Я просто говорю, что не нужно пугаться. Искать надо. Мы и ищем.

— А все считают, что ищем плохо. — Петр достал телефон и показал Вадиму несколько комментариев. — Кстати, «выложите» информацию о брате сюда. Вдруг кто-то его видел. Хоть какая-то польза от этих «диванных экспертов» будет.

Оксана, вытирая слезы, торопливо достала телефон. В городе сеть прекрасно ловила.

— У них там только и разговоры о пропавших пацанах да о празднике, — сказал Петр. — У нас каждую первую субботу июля День города. А тут он на шестое выпал.

— И что? — спросил Вадим, смотря, как жена тщательно выбирала фотографию Мити и писала пост.

— Иван Купала же, — удивился невежеству самарцев Петр.

— У нас просто в городе любят этот праздник. — Михаил Иванович пододвинул к Оксане кружку с кофе и блюдце с печеньем. — Не рождество Иоанна Крестителя, а именно ночные гулянки. Рождество-то нам и праздновать негде по большому счету… Часовня эта «Петра и Февронии» в новом районе маленькая совсем — наверное, меньше этого кабинета.

— Церковь сначала в Гражданскую сильно пострадала, — сказал Фарид. — А потом из нее склад сделали. А праздник популярен, ведь он древний. Дед говорил, что еще в языческие времена в нашей местности праздновали что-то вроде «Зрелости лета»…

— Какой же бред! — вдруг громко сказала слушавшая весь этот ликбез по истории Красногвардейска (а именно так назывался ближайший от места пропажи Мити город) Оксана и принялась жадно пить кофе.

— Что вы называете бредом? — серьезно спросил Фарид.

— Ну, вот это все — праздник лета, церковь… — Оксана подняла глаза на Фарида. — У меня брат пропал, понимаете?

— Понимаю. — Вадиму показалось, что молодой человек смутился.

— Простите нам нашу болтовню, — примирительно улыбнулся Михаил Иванович. — Я очень сочувствую вам, правда. И эти орлы, — мужчина указал рукой на Фарида и Петра, — тоже вам сочувствуют. Но такая у нас работа — мы не должны показывать свои эмоции.

Оксана посмотрела на Михаила Ивановича почти с дочерней любовью и кивнула.

— Вот и болтаем всякое. Тем более администрация обещала какой-то небывалый праздник. Говорят, за городом палатки уже поставили, карусели всякие. Я еще не видел, но соседи говорили, что там будет много интересного…

— Что может быть интересного, — даже слезы на глазах Оксаны высохли, тон ее голоса стал жестко-насмешливым, — в провинциальной тиши?

Почти книжное словосочетание «провинциальной тиши» было произнесено, как самый страшный диагноз городу Красногвардейску и его жителям. Вадим поморщился.

«Ну да, ты-то у нас столичная…»

Фарид только вздохнул. Но вот Петр на слова Оксаны одобрительно кивнул и даже улыбнулся.

— Да здесь всякое случается… — задумчиво сказал Михаил Иванович, отставив чашку. — В общем, брата вашего будем искать. Думаю, и вам хорошо бы объявления по городу расклеить. Ну, и вообще людей поспрашивать. Только, чтоб объявления распечатать, принтер нужен, а наш поломался.

— В музее был принтер. — Фарид достал свой телефон. — Там сейчас директором работает друг моего деда — Александр Евгеньевич. Он нам поможет.

6

— Я раньше с Пашей ходил купаться. Но он уехал на прошлой неделе. — Рома вел Митю по тропинке среди густо разросшегося кустарника и невысоких деревьев. Лучи солнца проскальзывали между листьев, «играя» на вытоптанной земле, словно дразня. Воздух здесь был прохладным, запахи трав мягко обволакивали.

Тропинка начиналась сразу за домом, где оказался Митя.

«Очень удобно — до озера рукой подать», — объяснил гостю поневоле Рома.

Рома выдал Мите свои новые оранжевые плавки, но Митя был уверен, что Оксана бы все равно убила его за «антисанитарию». И за то, что взял что-то у малознакомых людей. А еще за то, что пошел купаться без взрослых.

«Вон Рому одного спокойно отпускают, а меня нет… Надо маме будет сказать. И Ксюше. И Ксюше надо будет позвонить. Потом».

Чаепитие совершенно умиротворило Митю. И головная боль, и все переживания относительно поисков сестры исчезли. Его даже не смущала собственная грязноватая (после падения в роще) одежда. Мальчик спокойно шел за новым знакомым, слушая его рассказы.

— Там сейчас, наверное, никого нет, — говорил Рома. — Там вообще народу мало всегда, а сегодня же не выходной… Вот какое у нас озеро — смотри!

Рома отступил, с гордостью указывая Мите куда-то вперед. Мальчик сделал шаг вперед и радостно выдохнул:

— Ничего себе!

Вид открывался потрясающий: ровная, почти зеркальная поверхность озера блестела под лучами солнца.

Окруженное зеленью деревьев и кустов, оно, казалось, специально спряталось от посторонних глаз.

Но, вопреки предположению Ромы, люди на озере были. Митя заметил небольшую группу детей (почему-то только мальчиков), плескавшихся возле самого берега.

— Пойдем к ним? — Рома нетерпеливо потянул нового приятеля за рукав футболки.

Мальчики быстро спустились по довольно крутому склону и оказались на небольшом пляже.

Компанию детям составлял невысокий, крепкий мужчина, с плеч которого некоторые из них по очереди со смехом и визгом ныряли. Другие же играли с большим надувным мячом.

Митя замер, с искренней завистью глядя на ныряющих счастливцев. Ему очень захотелось тоже прыгнуть с плеч мужчины («взлететь»), но просить об этом незнакомого человека казалось неловко.

Рома тем временем резво сбросил с себя одежду и весело ринулся в толпу купающихся. Митя последовал за ним.

«Интересно, а Рома тоже будет прыгать?»

Рому заинтересовал мяч: полупрозрачный, с красными и синими полосками, он действительно был неплох. Но Митя хотел другого.

«Наверное, они все — его друзья, поэтому он так по-доброму к ним относится. Ну, или они его родственники. Но они точно давно знакомы и хорошо общаются. А я? Он меня не знает, захочет ли он? Вон даже Вадим не особо был рад, когда я попросил его. Спрыгнуть с его плеч. Месяц назад на Волге. Понял, что ему не понравилось. Почему-то. И папа… Не важно. Но этот мужчина так рад всем им! Чем я хуже?!»

Митя решился и поплыл прямиком к мужчине.

— Здравствуйте! — Мальчик смущенно облизал губы, снизу вверх пытливо глядя на мужчину. — Можно… Я с вас тоже прыгну.

Митя сам поморщился нелепости своей просьбы, но мужчина отреагировал вполне дружелюбно.

— Конечно, можно. — Мужчина подал Мите руку.

Взявшись за широкую, грубоватую ладонь, почти не дыша от радости, мальчик осторожно оплыл мужчину, оказавшись у него за спиной. Тот присел, позволив Мите залезть к себе на плечи, и, наконец, поднялся в полный рост.

У Мити захватило дух: стоя на крепких плечах мужчины и держась за его ладони, он внезапно ощутил прилив того счастья, которое, казалось, оставило его два года назад. Он и сам до этой секунды не понимал, что счастье его оставляло. Безусловно, с того черного для Мити дня прошло много времени, в его жизни случались большие и маленькие радости, но все-таки такое вот сочетание защищенности и свободы мальчик, к своему теперешнему удивлению, почти позабыл.

— Готов? — с характерным южным говором спросил мужчина, запрокинув голову и смотря снизу вверх на мальчика.

— Готов!

И вот он, полет. Пусть длиной всего пару мгновений. Вот он, восторг от василькового цвета с белоснежными горами-облаками неба, солнца с его ленивым жаром, прохладной, пахнущей колдовскими травами воды и еще чего-то. Чего-то невыразимого.

Мальчик выплыл, вне себя от радости, широко улыбаясь. Мужчина так же широко («Какой он красивый!») улыбался ему в ответ.

— Я еще хочу… — честно признался Митя.

Засмеявшись, мужчина кивнул.

— А как тебя зовут? — спросил он, мягко, но уверенно притягивая к себе мальчика.

— Митя. — Мальчик вдруг оказался поднятым над водой. Мужчина держал его за плечи — было чуть-чуть больно, но в целом висеть Мите понравилось.

— «Митя» — это ведь «Дмитрий»? — переспросил мужчина, снова глядя на мальчика снизу вверх. Мите показалось, что собеседнику не слишком понравилось «уменьшительно-ласкательное».

— Да, — смутился мальчик. Мужчина опустил его в воду и очень вовремя — плечи начали ныть. — А вас?

— Анатолий, но можешь называть меня Толик. — Мужчина подал мальчику руку, вновь позволяя ему залезть себе на плечи. — Готов?

Митя стоял на плечах Анатолия довольно устойчиво. На мгновение мальчик залюбовался противоположным берегом: стволы растущих на нем сосен, казалось, светились сейчас под лучами солнца.

«Он разрешил мне называть себя Толиком. Значит, мы друзья?!»

— Готов! — крикнул Митя, отпуская руки нового «друга» и отталкиваясь ступнями от его плеч.

И вновь захватывающее дух удовольствие от полета поразило Митю.

«Это так круто! Почему другие этого мне не разрешали?!»

Справедливости ради, в июне Вадим позволил Мите несколько раз нырнуть со своих плеч. Чета Тимофеевых ходила после работы купаться на Волгу, несколько раз они брали с собой мальчика. Но такие прыжки почему-то всегда не нравились Оксане, и она каждый раз попрекала Митю: «Почему ты не можешь плавать нормально?» Вадим первое время мягко спорил с женой, но потом, видимо, это ему надоело. И Митя нырять с плеч Вадима перестал.

Мальчик прыгнул в воду, подняв каскад брызг.

«Наверное, не надо третий раз его просить? Навязываться…»

Митя вынырнул. Мужчина смотрел на все так же играющих с мячом мальчишек.

Мама и сестра не одобряли навязчивость. Строго говоря, общение с незнакомым мужчиной они бы тоже не одобрили. Но мамы и сестры рядом не было, а мужчина у Мити чувства опасности не вызывал.

«Да и тем более здесь и другие мальчики. Никто из них его не боится. А я что, самый трусливый, что ли? Попрошу еще раз, если Толик не устал».

Мальчик решительно подплыл к мужчине.

— Ты ведь знаешь, что означает имя «Дмитрий»? — Анатолий медленно поплыл в глубь озера, Митя последовал за ним.

— Посвященный богине плодородия Деметре. — Митя уже несколько лет увлекался древнегреческой мифологией, поэтому ответил без запинки. Мальчик поплыл быстрее, стараясь догнать мужчину.

— Я не сомневался, что ты в курсе. — Анатолий, кажется, был искренне рад познаниям собеседника.

— У меня энциклопедии есть, — сказал польщенный Митя, подплывая совсем близко к мужчине. — Раньше я любил читать про Древний Египет, а теперь про Грецию.

— А про динозавров? — мягко усмехнулся Анатолий.

— Когда совсем маленький был, — серьезно ответил мальчик.

— Молодец, — так же серьезно сказал мужчина, похлопав Митю по плечу. — Прошлое надо знать. Мы в двадцать первом веке совершенно напрасно пренебрегаем знаниями древних народов. Я говорю и про научные знания, и про мифы…

— Но это ведь все сказки. — Митя заметил, как губы собеседника скривились в насмешке («Я глупость сказал, да?!»), и поспешил оправдаться: — Я о том, что ведь в мифах очень много выдуманного, чего просто не могло быть в жизни.

— Ох, Митя, — по-южному нараспев сказал Анатолий, широко улыбаясь мальчику. — Я когда-то тоже про очень многое думал, что его не может быть в жизни. А потом как испытал на себе…

Ладонь Анатолия снова легла на плечо Мити.

— Что вы увидели? — заинтересовался любознательный мальчик.

— Я потом расскажу тебе, — пообещал мужчина, теперь уже обе ладони положив на плечи Мити. — Удержишь нас?

— Удержу!

«Толик сказал, что расскажет мне потом. Значит, он хочет со мной еще общаться. Он хочет со мной дружить!»

Анатолий начал ощутимо давить ладонями на плечи Мити. Первые секунды мальчик как мог пытался удержаться на воде.

— Толик, мне тяже… — Митя начал тонуть, основательно хлебнув воды.

— Держимся! — В улыбке Анатолия появилось что-то хищное. — Не тонем. Держимся…

— Толик! — нервно засмеялся Митя. Ему казалось, что мужчина как-то одновременно поддерживает его и топит. Хотелось вырваться, но сильные пальцы крепко сжали плечи. До боли крепко.

— Держимся, — успокаивающе повторял Толик. — Мужественно держимся. Не тонем…

— Не могу… — прохрипел Митя, снова глотая воду. Мальчика охватила паника. Странно, но ему даже не пришло в голову звать на помощь. — Толик, отпустите меня… Пожалуйста.

Испуганный взгляд широко раскрытых карих глаз столкнулся с будто ледяным холодом глаз серо-голубых.

— Ничего не боимся. — Анатолий ослабил хватку. — Учимся доверять друг другу…

Митя вздохнул и расслабленно улыбнулся:

— А я уж подума…

Договорить мальчик не успел. Пальцы на его плечах снова сжались, и Митя с криком понесся куда-то в студеную глубь. Последнее, что он видел, были отражающиеся сквозь воду лучи солнца.

7

Вадим взял из принтера еще теплые листы с объявлениями о пропаже Мити. На фотографии мальчик широко улыбался, держа в руках сладкую вату.

«По набережной тогда гуляли, в конце мая. Ксюшка взяла его с собой. Вернее, ее мать заставила взять с собой Митьку. А нам он совершенно не был нужен, мы как раз утром поругались в очередной раз. Я тогда думал, что, когда вернемся домой, соберу вещи и уеду к своим. Но вечером мы помирились… Я купил Митьке вату, чтобы он ел и не болтал. Про что же он тогда болтал? Да, про книжку какую-то новую: ему в школе вручили за окончание года с пятерками какую-то энциклопедию. Ксюша сказала, что он их обожает. И Ксюшка его сфотографировала для матери, мол, смотри, как хорошо мы время проводим… Может, надо было фото с серьезным выражением лица выбрать? Не думаю, что сейчас Митька так же счастлив».

— Мне нужно ехать. — Фарид взял одно из объявлений. — Если что-то узнаю, сразу вам позвоню. И вы звоните.

— Хорошо. — Вадим пожал протянутую руку. Оксана кивнула Фариду. — Спасибо вам.

— Пока не за что…

Вадим посмотрел на Оксану: девушка успокоилась, хотя ее глаза и нос были по-прежнему красными. Оксана сидела за столом с дымящейся кружкой чая в руках и внимательно слушала директора музея Александра Евгеньевича.

На вид Александру Евгеньевичу было лет семьдесят, но держался довольно он бодро. Во всей его фигуре было что-то кругловатое, и эта округлость, мягкость черт располагала к себе. Хотя пытливый взгляд его зеленоватых слегка навыкате глаз говорил о не слишком мягком характере. На голове же Александра Евгеньевича росла копна слегка поредевших и совершенно седых волос. Вадим почему-то подумал, что, наверное, в молодости директор имел успех у женщин.

«Как уставится небось глазищами своими на нее, так и привет. Влюблена».

— Я вам крестиками помечу, где нужно объявления расклеить. — Александр делал пометки на бумажной карте города. — Там больше всего людей проходит.

— Спасибо. — Вадим подошел к столу, глядя на карту из-за плеча директора. — Я по навигатору, если что, проверю. Нам еще лес надо прочесать…

Пост Оксаны о пропаже мальчика привлек внимание местных жителей. К сожалению, большинство комментариев оказалось в стиле «опять полиция бездействует, уже не местные пропадают». Но несколько человек внезапно предложили помощь в поисках. Договорились встретиться вечером, после окончания рабочего дня, и пройти до идолов со стороны города.

Вадим сел рядом с женой, положив перед собой пачку объявлений. Александр взял одно из них, задумчиво глядя на фотографию мальчика.

— Какой симпатичный. Ему можно в кино сниматься…

— Он пробовался, — махнула рукой Оксана, грустно улыбнувшись. — Он хотел главную роль, а ему практически эпизодическую дали. Такая истерика тогда была, столько слез…

— Но в итоге сыграл? — улыбнулся Александр.

— Да, — равнодушно сказала девушка. — Нормально сыграл. Даже гонорар получил — самокат ему купили. Не электро, конечно. И книжку. Про Египет, кажется.

— А больше не пробовался?

— Наша мама это не приветствует. «Учиться надо, а не глупостями заниматься», — произнесла Оксана, по мнению Вадима, довольно точно передав интонацию своей матери, когда та была чем-то недовольна (а в последнее время это случалось все чаще). — Я, честно говоря, тоже. Все равно актером не станет…

«Какая же она противная. Да, как сказал Михаил Иванович: „Я бы тоже сбежал“. Ну хочется пацану сниматься, что плохого-то? Только топят. Нет бы поддержать».

Вадим вдруг осекся, спросив себя: «А ты хоть раз поддержал этого пацана? Ты вообще интересовался им?»

Да, конечно, хоть Митя и приходился родственником Вадиму, мужчина не обязан был относиться к нему, как к сыну. Да даже как к родному брату. Но все-таки…

«Все же он тянулся ко мне. Ему было одиноко. Его отец хоть появлялся за последний год? Надо у Ксюхи узнать».

Вадим знал, что у Оксаны и Мити разные отцы. Отец Оксаны погиб в автомобильной аварии, когда той было лет десять. Через пару лет мать Оксаны Анна снова вышла замуж за некоего Николая Фортинского, а еще через пару лет на свет появился Митя. После этого семья переехала из Челябинска в Самару — отцу предложили там работу.

Жила семья Фортинских дружно. Оксана даже называла Николая «папой» (хотя отчество с «Геннадьевна» мама ей не сменила). Все было хорошо, пока Николай не увлекся какой-то женщиной («Сестра, что ли, она младшая какой-то общей знакомой, не помню») и не ушел из семьи.

Удар оказался страшным. Вадим тогда уже встречался с Оксаной и мог наблюдать, как тяжело все члены семьи переживали ее распад. Каждый переживал по-своему: Оксана громко и не стесняясь в выражениях высказывала свое мнение относительно Николая и тех мужчин, которые «кидают» любящих их женщин. Митя впал в апатию. Тогда он учился во втором классе, учился с удовольствием, но после страшной новости едва совсем не забросил все занятия.

Тяжелее же всего по понятным причинам было Анне. «Отца Мити она любила больше, чем моего», — как-то с ревностью заметила Вадиму Оксана. Анна изо всех сил старалась доказать окружающим, что ничего страшного, в сущности, не произошло. Получалось слабо. И за натянутой улыбкой все чаще проявлялось нервное напряжение, выражавшееся в мелких придирках к детям. Анна даже хотела сменить Мите фамилию, но Вадим ее отговорил.

«Не хотел в их семейные дела лезть. Но у пацана есть отец. Сама пусть меняет на что хочет… Она и поменяла — почему-то вернула фамилию первого мужа. А Ксюха просто стала Тимофеевой».

— …Да, конечно, с такими интересами надо становиться историком, — Александр с любовью посмотрел на стенды с экспонатами.

Оксана едва не засмеялась.

— Я понимаю, золотых гор наша профессия обычно не предлагает, — добродушно продолжил Александр. — Но иногда открываются такие тайны мироздания, что никакие деньги не нужны.

— Это какие же? — спросил Вадим.

— Я потом вам расскажу. — Александр Евгеньевич посмотрел на часы. — А сейчас пойдемте объявления расклеивать.

Перед зданием музея была разбита клумба: маленькие цветочки с тонкими листьями окружали стоящий на постаменте бюст Ленина. Владимир Ильич был заботливо кем-то выкрашен в золотистый тон.

— Часть истории. — Александр проследил за взглядом Вадима. — Вот обновляем его периодически.

— И он всегда такой золотой у вас? — усмехнулся молодой человек.

— Раньше белым был. Просто краску такую выделили в этом году… Мы вот и таблички на здании обновили.

На стене музея действительно висели две таблички. Одна, побольше, гласила: «МБУК города Красногвардейск. Историко-художественный музей». Выше на также золоченной табличке был указан адрес: «Улица Тухачевского, дом 10».

— До революции наша улица была Ивановской, — продолжил импровизированную экскурсию Александр. — По стоявшей здесь церкви в честь Иоанна Предтечи. Потом ее переименовали в Красную. А уже в шестидесятые годы прошлого века она получила свое теперешнее название. Правда, непонятно, почему не «Маршала Тухачевского» — обычно добавляют звание.

— У нас в Самаре тоже улица называется просто «Тухачевского» без его звания, — вдруг сказала Оксана.

— Хм, я не помню, — улыбнулся Вадим, удивившись топонимическим познаниям жены.

— А должен бы помнить. — Оксана смотрела на табличку. — Мы нашу с тобой свадьбу праздновали в кафе на той улице.

«Ах, извините. Я был слишком счастлив, чтоб название улицы запоминать».

— И Тухачевский вас благословил, — улыбнулся Александр Евгеньевич.

— Не уверен, что такое благословение нам нужно. — Вадиму захотелось взять жену за руку, но он оставил эту мысль. — Я имею в виду — от такого человека.

— Не любите Тухачевского? — с мягкой улыбкой спросил старик. Почему-то эта улыбка не понравилась Вадиму.

«Это снисхождение профессионала до любителя. Конечно, он-то много лет наукой занимается, а тут я с завода с „профанским“ мнением своим».

— Дело не в «люблю — не люблю». — Вадим покосился на жену, та читала что-то в телефоне. — Вам же известно, что он творил в Кронштадте и Тамбове?

— Известно, — кивнул Александр Евгеньевич. — Вадим, я понимаю ваше негодование. Вам может показаться, что мне не жалко тех людей, но это не так. Просто история — наука жестокая. Особенно когда видишь, какой вред человечеству наносит мягкотелость отдельных лидеров. А Тухачевский — человек незаурядный. Не побоюсь этого слова, великий.

— Но ведь и ваш великий Тухачевский стал в итоге жертвой «не мягкотелости», — сказал Вадим. — И что толку от всего его величия? Немцев мы все равно тогда не догнали. Только людей уже не вернуть.

Вадим вдруг заметил, что Оксана одобрительно кивнула. Это наполнило его душу нежностью.

— Знаете, Вадим… — Александр на мгновение задумался. — Вы правы во многом, но как вам сказать: иногда величие человека заключается в том, что именно он что-то начал. Пусть и не довел начатое не то что до конца, а даже до середины. Он как бы кинул в воду камень, от которого разошлось множество кругов. Вот таким человеком был Тухачевский. Кстати говоря, арестовали его в тысяча девятьсот тридцать седьмом именно в вашем городе…

В разговоре возникла пауза. Вадим слушал щебет воробьев вперемешку с одиноким карканьем вороны.

«На какую фигню мы сейчас тратим время? Надо пацана искать! Дался мне этот Тухачевский долбаный…»

— Я вас немного провожу, а дальше сами. — Александр повел Вадима и Оксану через площадь. — Пошел бы с вами, да ноги болят…

Вадим оставил машину возле музея, решив, что по району удобнее будет ходить пешком.

— И так спасибо, — сказала Оксана. — Возитесь с нами…

— Дети — наше будущее. — В лице Александра появилось что-то мечтательное. — К тому же я не хочу, чтобы вы плохо думали о нашем городе. Мы активно развиваемся, и дурной славы нам не нужно.

— Но ведь и кроме Мити есть пропавшие. — Вадим смотрел по сторонам.

В принципе, город Вадиму нравился — здесь было уютно. Музей находился в старой части города, среди таких же домов середины прошлого века. Дальше шел частный сектор — некоторые дома были староваты, но рядом с ними строились и вполне приличные современные коттеджи. В другой стороне Вадим увидел строящиеся же многоэтажки. Много зелени, птички поют — прелесть просто.

— Да, — с явным сожалением согласился Александр. — В этом году какая-то эпидемия. Обычно за лето пару человек ищут. Я по газетам сужу, конечно, но не думаю, что слухи не расходились бы. Но я верю, что все ребята найдутся — может, они просто пошли в поход… А если Митя найдется, вы останетесь на праздник?

Вадим с удивлением посмотрел на собеседника.

«У них тут действительно все разговоры о празднике?»

— Я не думала об этом, — ответила Оксана, и ее голос задрожал.

Александр взял девушку за руку:

— Оксана, я не хотел вас расстраивать. Наоборот, я верю, что с Митей все хорошо — дети иногда шалят.

Увлекся просто, убежал, а теперь стыдно вернуться… Просто мне хочется, чтобы он и вы отпраздновали с нами. Мне всегда нравился наш летний праздник, а в этом году администрация обещала что-то потрясающее. Безусловно, мы не столица…

— Да и мы не столица, — улыбнулась тронутая словами старика Оксана.

Вадим же не улыбнулся. С изумлением, грозящим перейти в ужас, мужчина смотрел на стену полуразрушенной церкви. «Или это и сейчас склад?»

Стену украшало огромное изображение («Христа? Предтечи? Кто это вообще?») человека: прямой нос, чуть сжатые губы, морщинка между ровных бровей, длинные темные курчавые волосы.

«И то же явное желание сожрать…»

— Александр. — Вадим попытался изобразить спокойствие. — Вы не знаете, а кто это изображен здесь?

Старик подошел и, как показалось Вадиму, с удивлением посмотрел на изображение.

— Не знаю, — сказал Александр Евгеньевич. — Церковь была освящена в честь Иоанна Крестителя, но здесь отсутствуют элементы иконографии этого святого: нет ни одежды из верблюжьей шерсти, ни цитат из Евангелия, ни купели… Ни нимба, наконец.

— Зато есть эти желтые цветы, — поморщилась Оксана. — Бешеный хворост.

И в волосах нарисованного человека, и вокруг него было изображено множество рододендронов.

— У нас обычно цветут белые и розоватые рододендроны. Такие невысокие цветочки. Но в последние несколько лет желтые кусты разрослись. — Александр объяснял, как заправский экскурсовод. — Климат меняется…

Ну, и в темных волосах желтый цвет смотрится красивее. Думаю, просто какой-то художник вдохновился предстоящим праздником. Администрация все никак не решит, что с этим зданием делать.

— А вы как считаете? — спросил Вадим.

— Разобрать, — пожал плечами Александр. — Исторической ценности оно не представляет. Действующая часовня есть в новом районе. А здесь, — Александр улыбнулся, — можно было бы филиал музея построить. Извините, я все о своем.

Вадим кивнул.

— Идите прямо по улице. — Александр указал рукой. — Можете тут расклеить пару объявлений. Дойдете до конца улицы — увидите торговый центр. Там тоже расклейте. А вечером попросите тех, кто с вами в лес пойдет, чтобы они в новом районе расклеили.

«Но почему лицо так похоже на лицо того идола? Хотя, может, показалось?»

8

— Можно мне называть тебя Димой? — спросил Анатолий. — Мне кажется, «Дима» — это ближе к Деметре. Как считаешь?

— Действительно ближе. — Мальчик улыбнулся, не открывая глаз. Теперь уже Дима лежал на широком, несколько выцветшем пляжном полотенце Анатолия, подставляя лицо лучам вечернего солнца. Сам хозяин полотенца лежал рядом тоже на спине, Дима слушал его ровное дыхание.

Испуг от «игры на воде» прошел, сменившись умиротворением. Анатолий тогда вытащил Диму из воды очень быстро, но мальчик все равно успел захлебнуться.

— Ты зачем рот открывал? — весело спросил мужчина, придерживая Диму за спину и гребя одной рукой. — Ты же не Ихтиандр с жабрами…

— А зачем вы меня топить начали?! — возмутился Дима.

— А если тебя злодей какой-нибудь топить начнет, ты тоже станешь у него причину уточнять?

— Но вы же не злодей! Вы… — Дима хотел произнести: «Мой друг», но осекся. Странно, хотя поступок Анатолия и напугал мальчика, он все равно хотел бы назвать мужчину своим другом. Но хотел ли назвать его другом Анатолий?

— Я твой друг, — кивнул Анатолий, мол, это же очевидно. — Поэтому я хочу, чтобы ты понял — иногда нужно действовать, а не искать причинно-следственную связь. Но вообще ты молодец, просто понятно с непривычки…

Друзья вышли на берег. Мужчина вдруг поднял Диму на руки и улыбнулся ему.

«Совсем как папа. Пока он не разлюбил нас с мамой…»

Рома и другие дети продолжали играть в воде, до мальчика доносились их веселые голоса.

Диме присоединяться к игре не хотелось, хотя маме и Оксане всегда стоило больших трудов вытаскивать его из воды: обычно беспроблемный, мальчик начинал спорить и упрашивать, выторговывая себе дополнительные минуты купания.

Но сегодня радость от купания затмила радость от знакомства с Анатолием.

— Я тебя здесь раньше не видел, — услышал Дима голос мужчины.

— Я не из этого города. — Мальчик махнул рукой в сторону дома Ромы. — Мы на море едем — с сестрой и ее мужем.

— Море — это хорошо. — Анатолий одобрительно хмыкнул.

«Наверное, надо сказать Толику, что я потерялся? Или не надо? Зачем „грузить“ его своими проблемами? Ксюше я позвоню сразу, как мама Ромы придет с работы».

— А вы из этого города? — спросил Дима.

— Когда-то я жил тут. Некоторое время назад. Но уже много лет я все в разъездах…

— Как здорово! — восхитился мальчик.

Не сидеть на одном месте, а путешествовать было его мечтой. Мама ругала Диму за такие желания, хотя их исполнение явно откладывалось минимум лет на восемь. «Надо получить серьезную профессию. Надо нормально работать», — говорила она каждый раз, когда мальчик начинал вслух мечтать о жизни в далеких экзотических странах.

— …Вот заехал на несколько месяцев. А потом дальше отправлюсь.

Мужчина сел на покрывале.

— Так, молодые люди, — громко обратился он к купающимся. — Прогреть кости не желаете? Или вы решили в обратную сторону эволюционировать?

Тон Анатолия был добродушно-насмешливым, видимо, поэтому ни у Димы, ни, очевидно, у других мальчиков ощущения контроля не возникло. Наоборот, всем было приятно внимание. Только Рома для вида сказал что-то типа: «Ну, еще минутку», но Анатолий, улыбаясь, отрицательно покачал головой.

— Мы вон с Димкой сколько уже греемся! — Анатолий лег на живот, наблюдая, как мальчики выходят из воды и ложатся кто на полотенце, а кто — просто на песок.

— Толик, а вы учителем работаете? — Дима открыл глаза и, щурясь, посмотрел на мужчину.

— Почему именно учителем?

— Ну, вы так хорошо умеете руководить. — Дима указал ладонью в сторону мальчишек.

— А разве для этого обязательно нужно быть учителем? — Анатолий подпер ладонью подбородок, задумчиво глядя перед собой. — Хотя такое звание у меня действительно когда-то было. Меня наградили. Но вообще, Дима, у меня другая профессия. Действительно, несколько лет я организовывал туристические поездки. В основном для детей. Им нравилось. Вроде бы…

— А куда вы ездили?

— В Пятигорск, Кисловодск. В походы ходили по Приэльбрусью. На море даже ездили несколько раз.

Дима слушал собеседника, думая, как повезло каким-то счастливцам.

«Прикольно было бы съездить с Толиком куда-нибудь. В Питер, например».

Дима еще не был в Санкт-Петербурге. Он очень хотел поехать туда в прошлом году с Оксаной и тогда еще ее женихом Вадимом, но они его с собой не взяли. Мальчик тогда плакал и умолял Оксану (и даже пытался повлиять на ее решение через маму), так ему хотелось побывать в Эрмитаже.

«Там мумия лежит жреца Па-ди-иста. Настоящая мумия! Я объяснял это Вадиму, но он только рассмеялся и сказал, что если мне так нравятся мумии, он отвезет меня в Москву. В мавзолей. И не отвез».

— Толик, а вы были в Эрмитаже?

— Да, несколько раз. А ты?

— Пока еще нет. Но я очень хочу.

— Понимаю. Там здорово, — кивнул Анатолий. — Ленинград вообще очень красивый и интересный город.

«Толик называет Питер по-старому. Совсем как мама. Забавно».

— Толик, а сколько вам лет? — спросил мальчик и снова мысленно упрекнул себя в навязчивости.

— Сорок девять, — охотно ответил мужчина. — А на сколько выгляжу?

— Я плохо разбираюсь в определении возраста людей, — виновато сказал Дима.

— Но ты же — будущий археолог. — Анатолий покосился на собеседника. — Ты должен уметь разбираться в древностях.

— Ну, не такая вы и древность.

— Древность-древность, — улыбнулся мужчина и коснулся пальцами плеча Димы. — Вот посмотри на те деревья. Вон, дубки на том берегу.

Дима сел, смотря на противоположный берег озера. Берег весь порос деревьями, но все же дубы, раскинувшие свои толстые, кряжистые ветви, выделялись на фоне остальных. Даже высокие стройные сосны, казалось, расступались перед ними.

— Эти дубы посадил я, — с гордостью сказал Анатолий. — Саженцы туда привез. Теперь там очень уютная поляна.

— А мы сможем дойти до этой поляны? — спросил Дима.

— Конечно, завтра сходим, — кивнул Анатолий. — Только нужно рано встретиться — часов в пять утра. Сможешь?

— Смогу. — Вообще-то Дима любил утром поспать подольше, но отказаться от такого соблазнительного предложения было немыслимо. — Без проблем.

«Завтра сходим! Значит, будет „завтра“! А может, мы и на море где-нибудь встретимся потом? А может, и…»

— Можешь позвать своего друга.

Мужчина посмотрел в сторону Ромы: тот строил башню из влажного песка. Дима проследил за взглядом.

— Рома мне не друг. — Дима подумал, что это звучит грубовато, и поправился: — Просто знакомый.

— Значит, не станем его звать?

— Не станем. — Мальчик обрадовался, что ему ни с кем не придется делить внимание Анатолия. — У меня был друг Миша, но мы поругались…

Дима вспомнил Мишу: веселый, кудрявый мальчик (он был чуть выше и крупнее Димы), которому благодаря прекрасной памяти слишком легко дается учеба. Дима подружился с Мишей лишь в начале прошлого учебного года — дети стали практически неразлучны. Миша, конечно, не так сильно увлекался историей, как Дима, но разговор поддержать мог. Дима был счастлив, считая, что наконец-то встретил лучшего друга. Кто же знал, что все так закончится?

— Из-за чего?

— Он решил, что я наябедничал его маме. Он пошел гулять с ребятами не из нашей школы на элеватор. Это заброшенное здание. А я не пошел.

— Почему?

— Испугался. — До этого дня Дима даже сам себе не мог признаться, что причиной его отказа от той прогулки был страх.

— Испугался? А что там страшного?

— Ну, там… можно упасть. И там охрана. И идти надо было далеко, а это зимой было — уже темно. И тех, других ребят я почти не знал.

Вспоминать тот день Диме было противно: стыдно за свою, как он считал, трусость, больно из-за ссоры с Мишей, который тогда на него обиделся.

— Но и вообще мне не хотелось туда…

«Теперь Толик подумает, что я — маменькин сынок и „нюня“».

— Разумно поступил, — чуть помолчав, сказал Анатолий. Он водил ладонями по песку, рисуя разные узоры. — Особенно, если не хотелось. Не надо идти на поводу ни у кого, даже у друзей. Вообще, строго говоря, друзья — это те, кто не требует, чтобы ты шел у них на поводу. Оставляют тебе право выбора. А что случилось дальше?

— Миша упал на элеваторе. — Дима зачарованно слушал мужчину. — Не сильно, но ушиб ногу. Дохромал до дома, а его мама устроила ему скандал. Кто-то ей сказал, где он гулял.

— Не знаешь, кто?

— Нет, — замотал головой Дима. — Она мне звонила, но я не взял трубку. И ответил на ее сообщения только вечером.

— А Миша решил, что это ты?

— Да. — Дима нахмурился. — И когда он выздоровел и мы встретились в школе, Миша сказал мне, что я — «крыса и стукач». И что он больше не хочет со мной дружить. Я стал ему доказывать, что это не я… Мы поссорились.

— А дальше?

— Мы подрались, — смущенно сказал мальчик.

— Подрались? — присвистнул, как показалось Диме, заинтригованный Анатолий.

— Миша разбил мне нос. А я… Поставил ему синяк под глазом.

— Фингал? — Анатолий улыбнулся и ласково потрепал Диму по еще мокрым волосам. — Я бы посмотрел на вашу драку. Наверное, это было интересно… Ну, Дима, не ты это начал. Не ты и виноват.

— Вы правда так думаете? — Желание Толика наблюдать за дракой несколько смутило мальчика, но последующее одобрение заставило Диму это смущение забыть. — Но вообще в той драке я проиграл.

Дело в том, что мама Диму не только не одобрила, но и прочитала ему лекцию, в которой подробно объяснила, кем и чем он станет, если «пойдет по этому пути». Ни по какому пути мальчик идти не собирался, но и он винил сам себя за то, что не сумел тогда помириться с другом. Ну, или хотя бы не доводить дело до кулаков. А тут новый знакомый («Вот это настоящий друг!») — взрослый, явно умный и сильный человек, Диму оправдал. Мальчик был счастлив.

— А что тебе винить себя? — продолжил Анатолий, рисуя на песке солнышко. — За то, что Миша поперся невесть с кем невесть куда? Или за то, что он ищет виноватых в своих ошибках?.. Пойдем купаться? А потом обед.

— Пойдем. — Размышляющий над словами нового друга Дима встал с покрывала и тут же был снова поднят на руки. — Обед?

Анатолий понес мальчика в воду.

— Да, картошки напечем… Думаю, что Миша и сам знал о твоей невиновности. Просто ему удобнее было найти виноватого в собственном поступке.

— Может быть. Но, честно говоря, я так скучаю по Мише.

— Может, вы еще помиритесь и снова станете общаться. Если Миша будет вести себя умнее. Почему нет?

— Но мы же подрались? — нерешительно спросил Дима.

— Между друзьями случаются ситуации и интереснее…

Дима полулежал на руках мужчины, думая, что хотел бы помириться с Мишей. Все же при всех его недостатках, Миша хороший…

«Но как же круто, что завтра снова будем с Толиком гулять! Только Ксюшу предупрежу. А вдруг она не разрешит?»

На мгновение Дима понял, что пойти гулять с малознакомым мужчиной в пять утра в безлюдное место сестра ему точно не разрешит. Но это осознание мальчик отогнал, задрав голову и смотря в безоблачное высокое небо.

9

Оксана шла по роще в цепочке согласившихся искать Митю добровольцев. Вадим с другой группой решил начать поиски со стороны оврага — он располагался недалеко от рощи и отделял ее от лесного массива. Условились встретиться у идолов.

Дневная жара сменилась вечерней прохладой, но под разросшимися кустами рододендронов температура, похоже, не менялась — было так же холодно, как и утром.

Рядом с Оксаной шла Женя — худенькая, миловидная брюнетка лет двадцати. Она периодически отвлекалась от поисков, читая что-то в телефоне. В конце концов, эти перерывы начали Оксану раздражать.

— Если вам нужно домой — идите, — сказала Оксана. — Здесь есть кому искать.

— Я проверяю комментарии в группе. — Девушка в недоумении посмотрела на собеседницу. — Вдруг мальчика видели в городе.

— Я писала туда сегодня, — вздохнула Оксана. — Но пока сообщений нет.

— Вы в официальную группу пост выкладывали? — оживилась девушка.

— Да вроде.

— Надо в неофициальную. — Женя показала Оксане экран своего телефона. — Там нет такой строгой модерации, поэтому народу больше сидит. Я написала туда, но лучше, если вы выложите больше фотографий брата.

Оксана поспешно нашла указанную группу и принялась писать пост о пропаже Мити.

— Я всегда там нужную информацию нахожу, — сказала Женя. — У нас много «активностей» в городе.

— Оно и видно, — нахмурилась Оксана.

— Ксюша, я понимаю ваше отношение сейчас. — Женя успокаивающе погладила Оксану по руке. — К нашему городу. Но я уверена, что все будет хорошо. У нас очень редко случается что-то плохое.

Оксана чувствовала искреннее желание Жени успокоить и помочь.

— Но в полиции мы видели несколько объявлений о пропаже детей.

— Я видела их в группе, — кивнула Женя. — Но там совсем другие ситуации, с теми мальчиками. Они все из неблагополучных семей. Мой парень считает, что те мальчики могли просто сбежать от своих родителей. Сейчас лето, тепло. Они могли в Ставрополь поехать или в «Невинку». А так у нас спокойно — преступлений не было уже несколько десятилетий.

— Это вам тоже ваш парень сказал?

— Да, — улыбнулась Женя. — Но он правда в курсе. Мой Петя работает в полиции.

Девушки вышли на поляну, где все так же безмятежно стояли древние идолы.

— Я здесь никогда не была! — совсем по-детски воскликнула Женя и поспешила к изваяниям.

Оксана только улыбнулась.

«Зачем я злюсь? Она ведь действительно пытается помочь, хотя впервые видит нас и вообще не знает Митю. Пытается сделать, как лучше. Мы все пытаемся… Но получается не всегда».

— Я читала, что у нас возле города находили остатки капищ. — Женя с восхищением разглядывала маленьких «идолят». Потом посмотрела на «папу»-идола.

Оксана заметила, что новая знакомая как-то поежилась, хотя к холоду рощи обе девушки уже привыкли.

— Не понравился он вам? — теперь уже с добродушной иронией спросила она.

— Он красивый. — Женя повела рукой, показывая на идола, но будто боясь к нему прикоснуться. — Но злой какой-то. Неприятный.

Оксана подошла к Жене и встала рядом, разглядывая изваяние.

«Чем мы вообще занимаемся? Мити нет… Нет! Он есть, он, конечно же, есть. И с ним все хорошо. И мы его обязательно найдем».

Оксана смотрела на лицо идола рассеянно, думая о брате.

— А вам он нравится? — спросила Женя.

«Если б можно было все вернуть. Не ругаться и не спорить, а сразу повернуть на трассу. Чего я так истерила? Хотя и Вадик тоже. Но все же можно было спокойно уехать. И все было бы хорошо. Митя был бы с нами…»

Оксана почувствовала, как начинает щипать в носу.

— Мне нравится, — сказала она и, бросив взгляд на идола, стремительно отошла от него.

— Странно только, что никакой таблички рядом нет. — Женя с сочувствием посмотрела на Оксану и, видимо, решила отвлечь ее разговором от грустных мыслей. — Ни что это за божество, ни к какой эпохи оно относится…

— Александр Евгеньевич недоработал, — усмехнулась Оксана, быстро вытирая глаза.

— Наверное, он просто не успел еще, — возразила Женя. — Или пока денег не нашел. Насколько я знаю, музею не так много из бюджета выделяют. Многие вещи чисто «на энтузиазме» делаются…

— Просто, пока найдутся деньги, с этой древностью что-то случиться может. — Оксана слышала приближающиеся к поляне голоса. Группа Вадима и часть ее группы громко переговаривались. Но радости в их голосах не слышалось. — Видите, кто-то тут уже жертвы приносил…

— Да, вы правы. — Женя посмотрела на угли. — Но не думаю, что прям уж настоящие жертвы. Может, какой-то дурак шашлык здесь жарил.

10

— Раньше у меня была очень интересная жизнь. — Анатолий при помощи туристической лопаты засыпал картошку сверху горячей золой. Сидевший на бревне Дима внимательно наблюдал за мужчиной, будто он священнодействовал. — Помимо путешествий, мы с ребятами много чего мастерили, даже кино снимали.

— А вы тоже в кино снимались? — спросил Дима. — Или вы были режиссером?

— Я был всем, — охотно стал рассказывать мужчина. — Сам писал сценарии, сам был оператором и режиссером. И сам исполнял некоторые роли, тогда я ставил камеру на штатив. Большинство же ролей играли мои «подопечные» — мальчики твоего возраста… Да, пришел бы ты пораньше, прям свежего шашлыка бы поел. Но ничего, завтра поешь… Если хочешь, можем что-нибудь совместное снять. Мне только нужно найти камеру. Моя, к сожалению, осталась в другом городе.

— Можно на мой телефон, — с энтузиазмом подхватил Дима, правда, тут же вспомнив, что о местонахождении телефона имеет, мягко говоря, смутное представление. — Или на телефон моей сестры. Думаю, Ксюша не откажет.

— Не откажет? — с насмешкой, как показалось Диме, но ласково спросил Анатолий.

— Да, точно не откажет… Толик, а я уже тоже играл в кино, — сказал Дима и смутился. Собственный кинематографический опыт вдруг показался ему жалким и совершенно не достойным упоминания.

Но Анатолий заинтересовался:

— А что это был за фильм?

— Сказка. — Мальчику уже не хотелось предаваться воспоминаниям. — Про то, как один мальчик подружился с львенком.

— И ты играл львенка? — Анатолий взглянул на продолжавших купаться детей.

Диме вдруг страшно захотелось соврать. Сказать: «Да, я сыграл львенка! У меня была одна из главных ролей!» Или пойти дальше и соврать, что исполнил роль основного протагониста — мальчика-путешественника. Фильм сняла самарская детская организация, и хотя его и выложили в интернет, вряд ли Анатолий стал бы проверять, кто там и кого играл. Хотя…

Врать плохо. Мама всегда так говорит. Да и вдруг Толик проверит. Даже не специально, а случайно увидит нашу сказку.

Все эти мысли пронеслись в Диминой голове за секунду, но Анатолий, кажется, заметил смущение мальчика.

— Если тебе неприятно вспоминать… по каким-то причинам… — Мужчина поспешил утешить друга. — То не нужно…

— Нет, мне приятно… Просто, Толик, в той сказке я играл… чертенка, — упавшим голосом произнес Дима.

Актерский опыт действительно оставил у мальчика двойственное впечатление. Тот фильм снимали в рамках какого-то регионального конкурса под классическим названием «Край родной, навек любимый, где найдешь еще такой!». Почему в фильме про родной край фигурирует львенок, Дима понимал слабо. Появление чертей тоже было загадочным, но они волновали мальчика меньше.

«Там совсем текста нет — неинтересно».

Узнав, что готовятся съемки фильма и в школе будет проводиться кастинг, или, как назвала это действо директриса, «пробы», Дима загорелся желанием исполнить главную роль. Ну или в крайнем случае сыграть львенка, хотя львенок не был таким уж глубоким и интересным персонажем. Да и костюм у него казался слишком теплым — Дима придирчиво изучил светло-коричневое трико, потрогал похожую на бороду Деда Мороза гриву, слегка подергал («Крепко ли пришит, а то вдруг отвалится») хвост с небольшой кисточкой. Но все же обе роли представлялись мальчику перспективными. В конце концов, надо ведь с чего-то начинать.

«В следующий раз еще кого-нибудь сыграю».

Дима внимательно ознакомился со сценарием и даже попытался внести в него улучшения. Улучшения почти сразу отвергли, вообще, режиссер и сценаристка отнеслись к Диминому рвению без особого энтузиазма, но в пробах участвовать разрешили.

Дима помнил, как солнечным и морозным январским днем претендентов на роли собрали в школьном спортзале. Претендентов пришло немного, как понял Дима, некоторые мальчики совсем не хотели участвовать в съемках и согласились «попробоваться» только после внушений от учителей: кому-то пообещали поставить хорошую оценку, а кому-то — не поставить плохую. Дима же готовился ответственно, заранее выучив необходимые реплики и за львенка, и за мальчика-путешественника.

В целом атмосфера проб Диме понравилась. Жюри, состоявшее из режиссера будущего фильма, сценаристки, директрисы, завуча по учебно-воспитательной работе и учительницы русского языка и литературы, расположилось за специально принесенными старшеклассниками столами и чинно выслушивало каждого из претендентов. Некоторые мальчики читали текст по бумажкам (это не запрещалось), другие рассказывали по памяти — кто-то лучше, кто-то хуже.

Дима смотрел на всех конкурентов и понимал: он точно победит. Никто из мальчиков не знал роли так хорошо.

Встав перед жюри, Дима представился и начал читать отрывок за главного героя. Он старался не тараторить, и это ему почти удалось. Все шло очень хорошо. Волнение исчезло. Дима видел, как одобрительно смотрит на него учительница. Сценаристке он тоже, кажется, понравился. Даже заглядывающее в окна зимнее солнце, казалось, одобряло мальчика, поглаживая его своими лучами.

Директриса сидела, плотно сомкнув тщательно накрашенные губы. Завуч то и дело поглядывала на нее. Режиссер скрестил руки на груди и слегка покачивался на стуле.

— А за львенка можешь почитать? — спросил он у Димы, когда тот закончил. — Дать тебе текст?

— А я выучил и за львенка, — гордо сказал мальчик. И начал читать.

«Мне казалось, что они прям сейчас фильм со мной снимать начнут».

И тут Дима сбился. Он замер, испуганно глядя на жюри.

— Ну что же ты замолчал? — участливо спросила учительница литературы.

Директриса сидела, все так же скрестив руки на груди, лицо ее не выражало никаких эмоций. А вот режиссер как будто успокоился. В зале повисла мертвая тишина.

— Вот возьми текст. — Сценаристка вскочила и подала расстроенному Диме листок. — Ты, в принципе, и тем отрывком все доказал. Просто дочитай, и все.

Дима благодарно кивнул. Мельком взглянув на жюри, он начал читать. Пробы закончились вполне благополучно. Режиссер пообещал сообщить результаты на следующий день.

Уверенный в собственной победе, Дима ушел домой.

Но на следующий день случилось страшное: выяснилось, что главные роли достались другим! Причем, по подозрительному стечению обстоятельств, на роль мальчика-путешественника выбрали сына директрисы.

— Правильно мама говорит, что везде блатные, — подытожил сложившуюся ситуацию Миша, с сочувствием глядя на друга. — Ну и ладно, Мить. Не расстраивайся.

— Да я и не расстраиваюсь, — соврал Дима. — Плевать вообще.

— Это правильно, — одобрил Миша.

Но все же Дима расстроился. Лежа вечером в постели и вспоминая свой проигрыш, он разрыдался. Оксана тогда уже переехала к Вадиму, и Дима жил в комнате один.

Через несколько дней в школу позвонил режиссер и предложил Диме и еще одному мальчику роли.

— …Чертей?! — Пораженный предложением, Дима нахмурился. Мало того, что черти совершенно не гармонировали с основной идеей сказки, так их еще и было двое.

«И тот мальчик выше и заметнее меня».

Дима засомневался, но режиссер с решением торопил. И мальчик решил — нужно соглашаться на то, что предлагают.

Разрешение на съемки должен был подписать один из родителей. Но Дима ловко подсунул его Оксане, чья подпись походила на мамину. Оксана подписала разрешение, не читая.

Сами съемки Диме даже понравились: сцен у него оказалось немного, все они были забавными, а главное, легкими. Дима отыграл все добросовестно и даже получил неплохой гонорар. Правда, смотря уже готовый вариант фильма, мальчик снова засомневался: он не очень понравился себе на экране («Я такой маленький! Почему я так медленно расту?!»), к тому же не слишком выделялся на фоне другого чертенка. Все это несколько угнетало.

Но на этом злоключения мальчика не закончились: узнав о роли Димы, его мама устроила скандал. «Нельзя играть нечистую силу!» Негодование женщины поразило даже Оксану — нетипично для себя, она начала защищать брата, апеллировала даже к своему любимому фильму про какого-то специалиста с какой-то женщиной. Уже позже Дима узнал, что называется фильм «Мастер и Маргарита» и вообще-то он снят по одноименной книге.

Дима снова лежал на своей кровати и снова рыдал, пока женская часть семьи горячо спорила о границах дозволенного в искусстве…

— …Чертенка? — Интерес мужчины к рассказу мальчика, кажется, возрос. — Отличная роль.

— Вы думаете? — удивился Дима.

— Да, я убежден в этом. Даже удивительно, что сейчас кто-то вводит в сказку столь необычных и неоднозначных персонажей!

— Это режиссер ввел, — объяснил Дима. — Сценаристка против была, но он сказал — мало злодеев. А чертиков он в другом каком-то фильме видел, еще старом, черно-белом. И ему понравилась идея.

— А какой у тебя был костюм? — спросил Анатолий, водя лопатой по тлеющим углям.

— Белая рубашка, — вспомнил Дима и задумался, а зачем, собственно, чертенку белая рубашка. С костюмами на студии было туго. — С коротким рукавом, черные шорты, белые носки…

— Гольфы? Ну, длинные носки.

— Да. Гольфы до коленей.

— А обувь какая? — Мужчина вдруг пристально посмотрел в глаза Димы.

— Просто черные ботинки, — пожал плечами мальчик. — Я просил копыта, но у них было…

— Ботиночки были лакированные? — Диме показалось, что взгляд мужчины как-то изменился. Мальчик не смог бы объяснить, в чем, собственно, состояло изменение.

«Но я точно интересен Толику! Круто!»

— Да, блестящие такие. Их начистили перед съемками. — Дима не понимал воодушевления собеседника, но не придал этому значения. Мальчику был слишком приятен интерес к его роли. Дома об актерском дебюте Димы не вспоминали совсем, как о чем-то плохом или неприличном.

— Великолепно! — Анатолий отвел взгляд. Диме показалось, что дыхание мужчины участилось. — А рожки были?

— Да, скрученные из проволоки. Красные. А еще у меня был хвост.

— Длинный, со стрелкой на кончике?

— С кисточкой. И… я им всех бил.

— Чудесно! — Теперь Анатолий прищурил глаза. — Очень хорошая роль. Намного интереснее льва или мальчика.

— Толик, вы это говорите не чтобы меня успокоить?! — Дима хотел бы, но просто не мог поверить в то, что маленькая роль второго плана, почти без слов, может вызвать восхищение у кого-то.

«Тем более у такого… крутого человека, как Толик!»

— У тебя стереотипные представления о хорошем и плохом. — Анатолий сел на бревно рядом с мальчиком. — Я тебя не виню, Дима. Сам когда-то ошибался и не раз. Но все же, чем раньше ты поймешь, что не все, одобряемое большинством людей, действительно хорошо, и не все порицаемое — плохо, — тем лучше.

— Я постараюсь понять и разобраться, — будто поклялся Дима. — Как можно быстрее.

— Отлично! — Анатолий одобрительно провел грубыми подушечками пальцев по загорелым Диминым плечам. — Кстати, прикрой плечи, а то «сгорят».

На мамины замечания подобного рода Дима иногда огрызался, а часто старался игнорировать их, как мог. Но рекомендацию Толика выполнил незамедлительно.

— Сейчас футболку надену. — Дима побежал к своим сложенным прямо на песке вещам.

— Толик, а скоро картошка будет? — громко поинтересовался у Анатолия Рома.

— Еще десять минут.

Купающиеся явно обрадовались. А Дима ревниво вздохнул.

«Ну, они ведь тоже его друзья».

Мальчик вернулся и сел рядом с мужчиной.

— Мне теперь хочется увидеть тебя с рожками и хвостом, — улыбнулся Анатолий.

— Вы можете в интернете посмотреть нашу сказку, — сказал Дима. — Она называется «Чудесное лето».

Мужчина рассеянно кивнул, думая о чем-то своем.

11

Вадим лежал на широкой кровати арендованного им с Оксаной номера. Все тело ныло, особенно болели ноги.

«Давно я столько не ходил».

Оксана хотела продолжить поиски, но в темноте это было не только бессмысленно, но и опасно. Пойти поужинать в кафе при гостинице она также отказалась, и Вадиму с трудом удалось заставить ее съесть принесенную им оттуда самсу…

Пришло сообщение от Фарида: телефон для снятия отпечатков пальцев брать отказались.

— Ну да, тут же не место преступления, — проворчал Вадим. — Всего-то ребенок пропал.

«Хотя вряд ли на телефоне осталось бы что-то. Маньяк бы просто унес его с собой…»

При мысли о маньяке кулаки мужчины сжались.

«И я ничего не смог сделать. И сейчас не могу».

Оксана вышла из душа, вытирая длинные светлые волосы. На ней была домашняя длинная футболка.

«Раньше я любил эту футболку… с нее снимать».

Вадим подумал, что неплохо бы успокоить жену, но потом решил, что лживые нежности не нужны ни ей, ни ему.

«Не надо врать себе. Не врал бы я себе, что еще что-то есть к Ксюхе, — не было бы этой поездки. И пацан был бы дома».

Оксана села на кровать рядом с мужем.

— Фарид завтра привезет телефон Мити. На экспертизу его не приняли. — Вадим ждал криков, но девушка лишь тихо всплакнула.

— Мне сейчас мать написала… — Оксана кусала губы. — Спрашивала, как мы отдыхаем. Я сказала, что все хорошо…

— Правильно. Еще есть надежда.

— У меня нет. — По щекам девушки потекли слезы. — Я понимаю, прошел только день. Но я не верю, что Митя мог сбежать. Значит, его кто-то украл! Какой-то урод! Какая-то тварь!

Голос Оксаны становился все выше. Вадим поднялся с кровати и принес со стола чашку остывшего чая.

— У тебя есть успокоительное? Нам сейчас нужно лечь спать, чтобы завтра продолжить поиски.

— Спать?! — Оксана смотрела на мужа, как на предателя. — А еще чем ты хочешь заняться?

— А ты? — Вадим старался не повышать голос. — Бегать по темноте? Ты думаешь, это поможет? Нам нужны силы для продолжения поисков.

— Тебе просто плевать на него.

— А тебе не плевать?! — Вадим чувствовал, будто прыгает с обрыва. Он прекрасно понимал, что продолжать этот спор бессмысленно, что обижать Оксану сейчас глупо и даже подло, но удержаться решительно не мог. — Ты взяла брата с собой на море только из-за того, что мать настояла. Думаешь, я не помню, с каким лицом ты мне сообщила, что он с нами поедет. Думаешь, я не видел и не слышал, как ты сегодня рассказывала про то, что Митька в кино сниматься хотел? С такой издевкой! «Все равно актером не станет». Стерва!

Оксана смотрела на мужа широко раскрытыми карими глазами. Кажется, она даже не разозлилась — настолько поразили ее слова Вадима.

— Но это ты отпустил его в рощу одного. — Тихо произнесенные слова звучали, как приговор.

— Да, я! Но я не знал, что случится! И ты не знала! Мне не плевать на Митьку, — тяжело дыша, закончил свою тираду Вадим. — И я все сделаю, чтобы его найти.

Молодой человек вышел из номера, с силой хлопнув дверью.

Он действительно любил Оксану, сначала как невесту, а потом и как жену: в их отношениях были и страсть, и дружба, и взаимное уважение. Но были и мелкие «недопонимания». Время шло, «недопонимания» росли. Вадиму стало казаться, что он раздражает жену. Он попытался отыскать причину такого раздражения и не нашел ее.

А тут еще родители Вадима начали мягко уточнять, когда же уже молодая чета обрадует их внуками. Не сказать, что Вадим горел желанием становиться отцом, но, в принципе, был не против. Обдумывая идею отцовства несколько дней, молодой человек пришел к выводу: они с женой вполне смогут воспитывать ребенка, не слишком меняя свою привычную жизнь.

«Понятно, что сначала будет непросто. Но сидеть с ним (или с ней) я тоже буду, не стану все заботы на Ксюху сбрасывать. Родители тоже помогут мои. Да и Ксюхи мать, почему нет? Зарабатываю я прилично — в нищете прозябать не будем. Думаю, мы будем нормальными родителями».

Оксану же предложение мужа разозлило.

— Это раньше все рожали, потому что с медициной было хреново — дни высчитывали! И клейма «старородящей» боялись. А сейчас-то куда торопиться? Ты для себя не хочешь пожить, что ли?

«Для себя… Ты только и можешь „для себя“ жить».

До настоящего скандала тогда не дошло. Настоящий скандал произошел, когда Вадиму предложили работу в Москве.

Вернее, в Московской области: одна из самарских пивоварен расширила сферу деятельности аж до Мытищ. Вадим тогда без долгого размышления отказался: в Самаре его устраивало все — работа и ее близость к дому, зарплата. Полушутя, вечером он рассказал жене об отвергнутом предложении.

— И ты отказался?! — Оксана смотрела на мужа, как на спятившего. — Ты совсем, что ли?!

— Ксюш, выбирай выражения. — В глубине души Вадим был поражен и искренне оскорблен реакцией жены, но внешне привычно этого не показал. Так уж у них повелось: чем эмоциональнее становилась она, тем холоднее отвечал он. — Что тебя здесь не устраивает?

— Здесь?! Ты правда не понимаешь разницы между Самарой и Москвой?!

— Ну, положим, не Москвой, а Мытищами…

— Да какая разница?! Это почти Москва.

— И что ты там будешь делать? На один съем квартиры пойдет ползарплаты.

— Я смогу найти там работу лучше, и у нас будет больше денег…

— Я сказал им: «Нет!» — отрезал Вадим.

— Тебе просто плевать на других! На меня! Ты мог хотя бы посоветоваться со мной, спросить мое мнение. Но нет же — ты будешь вечно сидеть, как пень… в провинции.

«Она тогда так мерзко произнесла слово „провинция“, что мне захотелось ее матом послать».

— Чего ж тогда сама не в столицу рванула, а в провинцию из другой провинции приехала? — хмыкнул Вадим, смотря на жену.

— Не могла, — лишь кратко сказала она.

На этом начинавшийся было скандал оборвался. Но именно после этого краткого разговора в отношениях четы Тимофеевых появилась трещина. И трещина все разрасталась.

12

— Добрый вечер! Или, может, уже ночь? — Александр протянул Вадиму руку.

— Ничего, что я так поздно? — улыбнулся Вадим. — Увидел, что свет в музее горит и решил зайти.

— Проходите. — Старик повел мужчину через залы в кабинет директора. — Я живу тут недалеко да домой идти не тороплюсь. Все равно у меня бессонница, а здесь я могу поработать. Статью готовлю в областной журнал о нашей старине.

— Интересно, — кивнул Вадим, которому вообще-то было не очень интересно. После ссоры с Оксаной мужчине банально хотелось отвлечься.

— Как к алкоголю относитесь? — каким-то заговорщическим тоном спросил старик.

— Отношусь напрямую — тружусь на пивном заводе.

— А хотите выпить? — Александр достал из стоящего в углу шкафчика бутылку и пару рюмок. — Для успокоения. Конечно, это крепче пива…

— Хочу. — Вадим сел за директорский стол напротив Александра. — Что пьем?

— Наливку. Я сам делал. — Александр разлил золотистый напиток по рюмкам. — Это что-то типа медовухи, не сильно алкогольное… Выпьем за то, чтобы ваш Митя вернулся к вам живым и здоровым.

— Да, живым и здоровым.

Наливка «типа медовухи», вопреки опасениям Вадима, оказалась неплоха: мед едва чувствовался.

— Я добавил туда корицы, — увлеченно рассказывал Александр. — Чтобы она не стала приторной.

— Вкусно получилось. — Вадим чувствовал, как тепло разливается по телу. И зачем он наорал на Оксану?

«Дурак. Ей и так плохо. Если Митьку не найдут… Ну, сначала мать ее убьет. Нормально общаться они не смогут, наверное, уже никогда. А главное: всю жизнь она будет винить себя. Она уже себя винит, хоть и наезжает на меня».

Александр разлил по новой.

— За вашу прекрасную супругу!

Вадим улыбнулся и чокнулся со стариком рюмками. Вдаваться в подробности их с Оксаной отношений совершенно не хотелось. Да и мысли становились оптимистичнее.

«Только не отчаиваться. Мы найдем Митю. И все будет хорошо!»

Молодой человек расслабленно откинулся на спинку стула, разглядывая висевшие на стенах фотографии и картины. Фотографиями в основном были черно-белые групповые снимки каких-то людей, а почти все картины — пейзажи. Выделялась только одна картина — это был портрет статного мужчины во фраке.

«Похож на Тухачевского, кстати говоря».

— А это ваш «демон гражданской» красуется? — Вадим указал на портрет.

— Да, это год назад музею подарили, — улыбнулся Александр Евгеньевич. — Художник сказал мне, что прочел статью, как однажды Михаил Николаевич был приглашен на прием к американскому послу. Почти все приглашенные туда мужчины в ту ночь были во фраках. Ну, и художник вдохновился этой историей.

Вадим многозначительно кивнул.

«Красиво нарисовано, кстати говоря. Видно, что в празднично украшенном зале стоит. Черты лица хорошо передал — глаза особенно эти его холодные, навыкате. Так и смотрят».

Вадиму вдруг показалось, что портрет смотрит на него вполне осмысленно. Молодой человек поспешил отвести взгляд.

«Да, настойка, кажется, слишком крепка».

— Александр Евгеньевич, — Вадим подпер рукой щеку, все так же отводя взгляд от нарисованного Тухачевского, — интересно быть директором маленького музея?

— Интересно. Конечно, для человека амбициозного такая работа может показаться мелковатой. Да и не всякий музей достоин внимания, откровенно говоря.

— Но вот у вас же город молодой. Сколько ему? Лет сто?

— Восемьдесят. Мы селом раньше были. Кстати, название было Ивановское. Но вообще на этом месте люди стали селиться задолго до нашей эры. Сейчас я вам покажу.

Александр быстро поднялся со стула и, отперев какую-то дверь, скрылся в подобии чулана.

«Кажется, он давно никому не читал лекции об истории этого места».

Вадим по-доброму усмехнулся: увлеченность старика ему нравилась.

«Напоминает деда — тот вот так же мог часами говорить о шахматах. А я не слушал…»

— Вот, взгляните. — Александр разложил на столе фотографии, вырезки из газет и исписанные листы. — Раскопки начали вести здесь в середине прошлого века. Мой предшественник, дед нашего общего знакомого Фарида, кстати говоря, очень помог московским специалистам. Он собирал местный фольклор и на основе легенд установил местонахождение храмового комплекса и усыпальниц.

«Если бы его внук так же лихо установил местонахождение Митьки».

— Некоторые из найденных вещей даже были переданы в столичные музеи, — с явным сожалением сказал старик. — Но, к счастью, нам тоже кое-что досталось.

Кроме того, иногда поступают находки от местных жителей. Ну, и однажды нам передали много экспонатов из музея при турклубе.

— А что случилось с тем музеем? — спросил Вадим.

— Закрыли, — махнул рукой Александр. — Вместе с турклубом.

— В лихие девяностые?

— Чуть раньше, но это не важно… Поразительно то, — тон Александра снова стал лекционным, — что здесь встречаются предметы, относящиеся к временам древнегреческой колонизации, хотя до этого считалось — на эти территории греки не дошли.

— Я хочу выпить за вас. — Вадим сам разлил наливку по рюмкам. — Александр Евгеньевич, на таких, как вы, держится наша наука.

Вадим и сам чувствовал, что захмелел — весь день он почти ничего не ел (все та же отельная самса не в счет), и сейчас его просто уносило.

— Спасибо, — искренне обрадовался Александр. — Я все же думаю, что когда ваш мальчик вырастет, тоже пойдет по научной стезе. Хоть мы с ним и не знакомы… Но вот что еще более интересно: дальнейшие исследования позволили обнаружить следы еще более древней цивилизации. Те люди поклонялись солнечному диску, совсем как египтяне времен Эхнатона. Вы, конечно, знаете великую реформу этого фараона?

— О да, — многозначительно кивнул Вадим, закусывая горбушкой.

«Везде только и разговоров, что про этого Эх… натона и его великую реформу. С мужиками всегда в обед обсуждаем… Ни хрена я не знаю. Ну ладно, главное, чтоб он не спросил о ней».

— Видите вот эти изображения солнечного диска? — Александр пододвинул гостю несколько фотографий. На снимках были запечатлены кружки с расходящимися от них подобиями стрелочек.

— Потрясающе! — вздохнул Вадим, наливая себе и старику еще наливки.

— Рад, что вы тоже так считаете! — Александр не уловил иронии в тоне гостя. — Там есть и другая его сторона, но пока не об этом… Также было найдено несколько захоронений. Вот, посмотрите.

Александр указал на фотографии раскопок. Вадим взял одну из них, но, увидев череп, отложил ее.

«Мне сейчас как раз такие фото смотреть…»

— Захоронения и взрослых, и детей, — увлекшись рассказом, сообщил Александр.

— Какой-то местный царь и его дети?

— Царь — да, вероятно. Или жрец — это еще предстоит узнать. А дети — нет, они не родственники. Уже в наше время исследовали ДНК. К сожалению, исследования финансируются скудно. Два года назад все раскопки вообще пришлось остановить. Но до этого, к счастью, я успел пополнить коллекцию экспонатов.

— А те идолы в роще… — Вадим зевнул. Рассказ старика убаюкивал его. — Почему вы не забрали их? Тащить тяжело?

— На природе они смотрятся уместнее. И потом, как я понял, вы видели лишь одну группу идолов, а их у нас значительно больше. Пока что найдено шесть групп, но я думаю, когда раскопки продолжатся, найдут еще.

— Почему?

— Потому их должно быть семь, — убежденно сказал Александр. — Цифра семь считалась астральной у многих древних народов. Странно было бы делать шесть алтарей. Семь алтарей — семь изображений великого восточного бога. Семь жертв ему, чтобы он благословил следующий цикл нашей жизни…

«Это он всерьез или цитирует какую-то древнюю книгу? Или это я сплю уже».

Глаза Вадима слипались. Сам того не заметив, он положил голову на руки и погрузился в сон.

Но перед этим Вадим ясно увидел, как маршал Тухачевский весело кивнул ему с портрета.

13

Когда Фарид вернулся домой, его жена уже давно спала. Ему самому ужасно хотелось спать, но, вместо того чтобы сразу лечь под одеяло, он, включив фонарик на телефоне, бесшумно открыл дверцу стоящего в углу комнаты книжного шкафа. Достав оттуда несколько папок, парень унес их на кухню.

Заварив крепкий чай, Фарид принялся за чтение. Почерк деда, Яхьи Даурова, был почти как у добросовестного врача, но все же смысл записей парень смог разобрать без особых усилий.

«… Предположительно, цивилизация относится к железному веку. На данный момент найдены остатки культовых сооружений и захоронения».

Дед Фарида, хоть и не проводил раскопки лично (ими занимались приехавшие из Москвы специалисты), был в курсе продвижения исследований. Он аккуратно заносил все сведения в тетради, говоря, что, возможно, когда-то издаст книгу на их основе. Фарид же знал, что книгу о раскопках дед не издаст, предоставив это дело москвичам. Записи делались «для души» — дед был энтузиастом, искренне и беззаветно преданным науке.

«К остаткам культовых сооружений можно отнести камни с солярными символами и подобия скульптурных композиций».

Парень вспомнил, как дед показывал ему символы, выбитые на камнях, и объяснял, как важны были эти находки. А Фарид знал, что эти находки — во многом заслуга именно его деда и страшно гордился этим. Много лет дед собирал местные легенды, на основе которых люди из Москвы и нашли в итоге руины древней цивилизации.

«Скульптурные композиции представляют собой восемь грубо отесанных фигур с подобием алтаря, расположенным перед ними. Семь фигур сделано из серого камня, одна — из белого, предположительно, мрамора. Всего найдены четыре скульптурные композиции».

— Теперь уже шесть. — Фарид отпил из кружки. Что-то его смущало в деловых записях, но он не мог понять, что именно.

«Захоронения можно поделить на две категории: могилы взрослых и могилы детей. Обращает на себя внимание тот факт, что останки взрослых были обнаружены на западной, а останки детей — на восточной части раскопа. Взрослые, судя по оставленным с ними вещам, принадлежали к сословию вождей/царей либо к иным представителям господствующего класса. В захоронениях детей найдено драгоценностей едва ли не больше, чем в захоронениях взрослых: в нагрудных уборах обнаружены сердоликовые бусины, а в составе ожерелья на одном из детей было обнаружено изображение мужского божества. Детей можно было бы считать умершими в юном возрасте представителями господствующего класса, но даже при первичном осмотре обращают на себя внимание травмы на останках».

Парень задумался. Дед рассказывал о легендах, в которых встречались намеки на какие-то совершенно дикие обряды существовавших здесь ранее цивилизаций. Но Фарид никак не мог вспомнить подробностей.

«Можно предположить, что у этого народа практиковались человеческие жертвоприношения, а именно, жертвоприношения детей».

Родители не особенно приветствовали передачу знаний о жестокостях прошлого. Фарид улыбнулся воспоминаниям, но тут же нахмурился: он вспомнил.

Они с дедом как-то гуляли по роще, в которой сегодня пропал мальчик. Идолы там были. Но ни у одного из них не было лица.

14

Дима накрылся простыней, служившей ему одеялом. Ночь была жаркой, даже настежь раскрытые окна не спасали от духоты. С улицы доносился лишь треск сверчков или цикад. Или кто еще трещит ночами?

Тахта, на которой не слишком успешно пытался заснуть мальчик, находилась на террасе и оказалась на редкость жесткой. Дима ворочался, то и дело посматривая на стоящие на подоконнике, освещенные светом уличного фонаря часы. Часы были круглые и старые, на смешных металлических ножках, тикали они громко и довольно противно. Дима взял их с кухни, с разрешения Томы.

— Да мы тебя разбудим, если что, — улыбнулась девочка. — Тем более мама со смены придет.

Как выяснилось за ужином, ушедшая на работу мама трудилась сутками, то есть позвонить с ее телефона сестре мальчик смог бы только на следующее утро.

В любое другое время Дима возмутился бы такой, мягко говоря, неточной информации и заподозрил бы что-то неладное. Но не сегодня. Сегодня Дима был счастлив.

Он даже не пошел к соседям, чтобы звонить от них. Хотя Дима обратил внимание, что свет в окнах соседних домов так и не зажегся. Возможно, их хозяева тоже работали сменами.

Мальчик лежал на жесткой тахте и размышлял, как бы ему не проспать завтрашнее купание. Он никому не сказал о приглашении Толика.

«Я вернусь, они еще и не проснутся, наверное».

Даже от своего нового приятеля Ромы Дима скрыл планы на завтра.

«Ему все равно больше в мячик играть нравится, чем нырять».

Мысль о прогулке на поляну («Толик сам посадил дубы вокруг нее!») пленяла и будоражила воображение. Диме не хотелось ни с кем делить эту свою радость.

Но была и другая причина: мальчику не хотелось ни с кем делить радость общения с Толиком.

«Он такой добрый!»

Наверное, впервые в жизни Дима ощутил, что действительно интересен взрослому. Это не был притворный, покровительственный интерес, который только раздражает, а искреннее желание узнать собеседника.

«Так общаются между собой взрослые! Я видел!»

С Димой так еще никто не общался. Мама, несмотря на свою любовь к нему (в этой любви Дима ни на секунду не сомневался, он и сам очень любил маму), долгих разговоров с ним не вела. Ее больше заботило, поел ли Дима и надел ли шапку. Папа… Дима вздохнул и перевернулся на другой бок.

Сестра вообще почему-то относилась к Диминым увлечениям несколько скептически. Даже даря ему книги, она не могла удержаться от насмешливого комментария. С недавних пор Диму эта ирония начала раздражать. У них с Оксаной даже произошло несколько скандалов на этой почве. И каждый раз вмешивалась мама и, не вдаваясь в подробности, разгоняла спорщиков.

Учителя (он первый год учился у нескольких учителей) относились к Диме хорошо, но это «хорошо» бледнело и меркло в сравнении с отношением к нему его нового знакомого.

«Но мама говорила, что нельзя разговаривать с незнакомыми. Особенно с незнакомыми мужчинами. А тем более гулять с незнакомым человеком вдвоем в безлюдном месте».

Дима лег на спину, смотря на испещренный желтыми пятнами света фонаря потолок.

«Но… другие же купались с Толиком. Они его знают и не боятся».

На самом деле, Дима не знал, насколько близко другие дети были знакомы с Толиком. И было ли известно о Толике их родителям.

«Но я обещал. Он будет меня ждать».

Здесь неожиданно для себя Дима задал самому себе вполне взрослый вопрос: а зачем, собственно, мужчина может приглашать купаться мальчика, при условии, что купание это будет проходить без свидетелей?

«Он говорил, что он в отпуске. Может, ему просто скучно?»

Дима задумался над своим аргументом, поглядывая на часы. Короткая стрелка застыла на числе одиннадцать.

«Но Толик мог бы найти себе друзей по возрасту».

Да, справедливости ради, Дима никогда не видел дружбу взрослого и ребенка.

«А вдруг его взрослые друзья просто не хотят купаться?»

Аргумент вроде бы был сильным, но все же… Диме показалось, что с улицы донесся какой-то шум, но он не придал этому значения — может, кто-то просто возвращается домой.

«Многие взрослые скучные… И душные».

Мальчик усмехнулся своим мыслям. Вот Толик впечатление «душного» не производил.

«Я раз двадцать прыгал с его плеч сегодня! Хорошо бы пригласить его в гости: в комп бы поиграли, книги бы мои посмотрел. Интересно, а у Толика дома много книг? Наверное, много. И компьютер, наверное, мощный. А может быть, и приставка».

Дима начал клевать носом.

«Кажется, скрипнула калитка. Это мама их, что ли, вернулась?»

Но возможное возвращение мамы Диму сейчас не заинтересовало. Ему вспомнилось, как Толик носил его на руках.

«Толик такой сильный!»

Вообще, справедливости ради, весил Дима немного. Да и рос, к огорчению мамы, не особенно быстро. Но это не важно. Важно другое.

«Толик за меня».

Да, вот именно этого не хватало Диме: чтобы кто-то был просто за него. Все окружающие взрослые чего-то требовали от мальчика: и мама, и сестра, и учителя. И даже друзья иногда. И даже Миша. И, в принципе, Дима соответствовал их требованиям. Но вот пришел Толик и просто стал «за Диму».

«Ты знаешь его несколько часов».

Какое-то подобие внутреннего голоса ворвалось в засыпающее сознание Димы, заявляя холодно и безапелляционно:

«Он тебе лапши на уши навешал, а ты и рад. И уши распустил. Может, он — убийца. Может, завтра он сделает с тобой что-то ужасное».

Дима накрылся подушкой. Почему-то это помогло. Уже ныряя в сон, он слышал, как кто-то заходит на терраску.

15

Оксана лежала под теплым одеялом, безуспешно пытаясь заснуть. Она прекрасно понимала правоту мужа: надо выспаться, чтобы были силы для продолжения поисков.

«Я была неправа… Но он разве не понимает, как мне страшно и тяжело?!»

Вспомнились грубые слова Вадима.

«Я не стерва!»

Девушка вздохнула. В последние месяцы их с Вадимом отношения, что называется, трещали по швам. На самом деле, еще когда они просто встречались, Оксану уже посещали мысли, что Вадим…

«Не герой моего романа».

Почему-то ей всегда приходила в голову именно такая формулировка.

Но расстаться со своим Вадиком Оксана не хотела. Ей казалось, что нужно только сходить в ЗАГС («И потом обязательно обвенчаться!»), и все проблемы рассеются сами собой. Но вот прошлой осенью они с Вадимом закатили шикарную свадьбу («На улице Тухачевского. И Тухачевский нас благословил») и даже съездили в прекрасное свадебное путешествие на заграничное море. Но лучше от всех этих манипуляций их отношения почему-то не стали.

А весной случилось страшное: Вадим отказался от работы в Москве. Дело было не в деньгах и даже не в переезде из ненавистной Самары.

«Просто ему ничего не надо! Сейчас вот переезжать в другой город лень. А дальше что? Лень на повышение идти? А потом работать лень станет?»

Вообще, назвать Вадима лентяем было несправедливостью. Оксана и сама это понимала. Но ничем другим она не могла, а главное, не хотела объяснить себе отказ мужа от переезда.

Сама Оксана работала старательно: всего год трудясь в отделе продаж строительной компании, она уже заняла должность заместителя начальника. Но все же Москва манила.

«А Вадик так легко все слил».

Оксана снова проверила ленты городских групп: и официальной, и неофициальной. И несколько других городских пабликов. Сообщения о пропаже детей пользовалось популярностью, но полезных для Оксаны комментариев под ними не обнаружилось. Жители города лишь строили догадки о причинах, по меткому замечанию Александра Евгеньевича, «эпидемии». Кто-то рассуждал о сокрытии полицией информации о появлении маньяка, якобы даже и в соседних районах в этом году чаще обычного пропадали дети. Кто-то вспоминал игры типа «синего кита», обвиняя зарубежных вербовщиков в заманивании и последующих убийствах. Некоторые (их было меньше всего) сообщали о появлении некоей секты, но эти комментарии были, пожалуй, самыми бестолковыми. В общем, эмоций было много, а толку не было совсем.

Предстоящий праздник обсуждали так же, если не более, эмоционально. Мнения снова разделились. Некоторые жители попрекали руководство города в пустой трате бюджетных средств. Другим же не нравилась «языческая подоплека» торжества.

— А вы знаете, что раньше в эту ночь людей убивали? — возмущалась какая-то женщина. — Приносили их в жертву языческим богам.

— Да что вы несете?! — ответила ей, судя по аватарке, ровесница Оксаны. — Иван Купала — добрый праздник света и любви! Расцвета природы.

— Тетя Гоголя перечитала, — вторил мужчина. — В «Вечере накануне Ивана Купала» главный герой действительно убил мальчика. Но это не имеет отношения к празднику.

— Если не разбираетесь, так молчите, — написала женщина. — Этот праздник отмечали уже за несколько тысячелетий до Рождества Христова. Жрецы приносили детей в жертву богам. Нам в школе рассказывали — в то время как раз здесь раскопки археологи из Москвы вели. Археологов приглашали к нам на открытые уроки. Это темный праздник!

— Вы не понимаете, — вмешался в разговор другой мужчина. — Да, праздник древний. Но разве плохо, что мы соблюдаем традиции предков? Не навязанные легенды древнего Израиля, а то, чем люди жили на нашей земле. Праздник назывался, если переводить на наш язык, примерно «Зрелость лета». Время, когда солнце чаще всего бывает с нами. Бог солнца — Восточный бог — приходит к нам и одаривает нас своим теплом и своей благодатью. А мы благодарим его и приносим дары. Раньше его встречали, потом, к сожалению, эта традиция позабылась, и вы видите, в какое убожество мы превратились.

— Ты что, родновер? — спросил первый мужчина, сопроводив свой вопрос смайликом. — Может, хватит бред нести? Просто День города. Хорошо, что летом — даже вечером не холодно будет. Концерт будет, салют. И никаких жертв.

Этот комментарий собрал наибольшее количество «лайков». Оксана продолжила смотреть ленту.

«А вы не знаете, кто изображен на этом арте?» — спрашивала какая-то девушка, сопроводив вопрос фотографией фрески со стены разрушенной церкви.

Оксана заглянула в комментарии.

— Да ясно же, что это — Иоанн Креститель, — ответил мужчина. — Церковь-то в честь него была.

— А мне кажется, это — Христос, — предположил другой.

— Ну, нет, — возразила девушка. — Он, конечно, красивый, но взгляд недобрый, не как у Христа.

— А художник, может быть, видел так…

— Это и есть Восточный бог, — вмешался в разговор «родновер» из прошлого поста. — Именно таким его представляли наши предки много тысяч лет назад. Люди забыли о нем, увлекшись чужими сказками, но он не исчезал. Он возвращается снова и снова, и в этом году мы наконец-то сможем достойно его встретить.

— Вот же придурок! — Оксана бросила взгляд на аватар и имя «родновера». Ничего примечательного: имя «Анатолий Петров» и Джокер из «Темного рыцаря» вместо фотографии. Девушка свернула ленту и, отложив телефон, накрылась одеялом. Кондиционер в номере работал на славу.

16

— А ты зайдешь потом к нам? — Дима с надеждой смотрел на сидящего рядом отца. — У меня самокат новый. Я бы тебе показал его.

Кресло кинотеатра было удобным, в руках мальчик держал большое ведро любимого карамельного попкорна. Но все же в эту минуту Дима чувствовал себя абсолютно несчастным.

«Почему ты больше меня не любишь, папа? Что я сделал?»

— Мить, я не смогу, к сожалению. — Отец на секунду оторвался от телефона, виновато посмотрев на Диму. — Дел невпроворот. Вот и так вырвался, чтоб в кино с тобой сходить.

— А когда ты в следующий раз приедешь? — допытывался Дима. Он страшно боялся, что свет погаснет, начнется сеанс и он не сможет договорить с отцом.

— Думаю, не раньше, чем через месяц. — Николай Фортинский ободряюще улыбнулся сыну. — Но я тебе еще позвоню по видеосвязи и…

— Это очень долго! — Дима чувствовал, что сейчас снова разрыдается. — Папа, приезжай пораньше. Пожалуйста! Хотя бы через две недели.

— Митя, я бы очень этого хотел. — В голосе Николая появилось напряжение. — Но не смогу. У меня там работа. И…

— И?.. — Дима посмотрел в глаза отца.

— И другой мальчик. Не знаю, говорила ли тебе мама, но у меня недавно родился второй сын…

Дима разрыдался.

— И теперь ты меня больше не любишь?! — Мальчик сжимал в руках картонное ведро, попкорн из которого стал высыпаться на пол.

— Я люблю вас обоих. — Николай успокаивающе положил ладонь на Димино плечо.

— Ты врешь! — Дима попытался сбросить отцовскую ладонь, но она оказалась на удивление тяжелой. И холодной.

— Вру, — неожиданно подтвердил Николай. — И всегда врал, что люблю тебя. Сам подумай, как можно любить чертенка?

— У меня еще будут… и другие роли! — От слез защипало глаза. Дима попытался вытереть их одной рукой. — Это только начало.

— Нет, — услышал мальчик спокойный голос отца. — Это вся твоя суть. Жалкая роль второго плана — чертенок с облезлым хвостом и почти без текста.

— Заткнись! — Дима не мог смотреть на Николая, произнося эти слова. — Пошел ты на хрен! Понял! Урод долбаный! Иди ты…

Холодные пальцы больно впились в плечо. Дима вскрикнул.

— Я бы поучил тебя, как надо разговаривать со старшими. — Голос Николая стал вкрадчивым, он будто прислушивался. — Но нет времени. Она уже идет за тобой.

Дима вдруг понял, что, кроме них с отцом, в зале никого нет. А еще, что он не слышит никаких звуков.

«Хотя один слышу».

Тихий шорох шагов и легкое позвякивание. Шаги медленные, словно неуверенные. Пока еще в коридоре за стеной зала. Но шаги неотвратимые.

— Папа?! — Мальчик почувствовал, что его плечо больше никто не сжимает.

Дима повернулся к отцу. Кресло, на котором тот сидел еще мгновение назад, оказалось пустым.

А шаги все надвигались. Шорох и позвякивание, шорох и позвякивание. Дима отбросил полупустое ведро с попкорном и побежал к двери запасного выхода.

«Вдруг там открыто?»

Дверь была заперта. Дима подергал ее на всякий случай, но все безрезультатно.

Звуки тем временем прекратились. Мальчик облегченно вздохнул.

«Может, она ушла? Кстати, кто?»

Основная дверь со скрипом раскрылась. В зал, неспешно ступая, ввалилась полуистлевшая мумия.

Диме захотелось закричать, и лишь огромным усилием воли он заставил себя добежать до второго ряда и спрятаться там под креслом.

«Кажется, она меня не заметила».

Дима видел, как мумия направилась в сторону запасного выхода. При ходьбе украшавшее ее шею ожерелье с черным, покрытым спиралевидным узором круглым камнем посередине позвякивало.

Как можно более бесшумно мальчик пополз между кресел к выходу. Каждое движение сейчас давалось невероятно тяжело — все мышцы словно парализовало.

Диме казалось, что позвякивание все ближе, но, каждый раз оборачиваясь, он видел, что мумия еще только подходит к запасному выходу.

«Еще шесть кресел, и я убегу. Еще шесть».

Позвякивание раздалось над самым ухом. Дима поднял глаза. Мумия стояла за креслом первого ряда и смотрела на него остатками истлевших глаз. Она подалась вперед, хватая Диму за рукав футболки. Костлявые пальцы с отросшими желтыми ногтями уже вонзались в ткань…

С диким криком и практически на четвереньках мальчик рванул к выходу. Мумия повернулась за ним вроде бы медленно, но теперь Дима не верил в ее медлительность.

Мальчик толкнул дверь. Дверь не поддалась.

— Да что же это?!

Позвякивание за спиной приближалось. Запах («Почему это запах сырости?») становился невыносимым.

Дима разбежался и ринулся на дверь. Удар словно оглушил его, но дверь поддалась.

Мальчик оказался в узком коридоре. Лампочки мигали, то и дело освещая развешанные на стенах афиши. Разглядывать их времени не было. Запереть дверь в зал Дима не смог, поэтому побежал подальше от злополучного зала. Он только заметил, что некоторые афиши оказались совсем старыми — середины прошлого века, наверное, а некоторые — свежими постерами. И что на каждой афише был изображен повешенный мальчик.

У Димы занялось дыхание. Коридор казался бесконечным.

«Я долго так не смогу».

За поворотом оказалась дверь. Дима открыл ее и едва не вскрикнул: прямо за ухом раздалось знакомое позвякивание.

Мальчик захлопнул дверь и повернул замок. Отбежал от двери и огляделся.

Помещение, в котором спрятался Дима, оказалось небольшим. На стенах полыхали настоящие факелы («Как в старинных замках рыцарей!»), невысокий потолок был украшен изображением черного круга с бегущей по нему белой спиралью. Но больше всего поразила Диму находящаяся в таком неподходящем месте фотолаборатория. На столе были разложены инструменты для проявки, мотки пленки и многочисленные фотографии.

Дима взял одну и тут же выронил ее: на фотографии был запечатлен мальчик с отрубленными ногами. Дима мельком посмотрел на другие фотографии: на каждой жестоко замученный ребенок.

Мальчик почувствовал, как голова начинает кружиться.

Ручка двери начала дергаться. Кто-то крутил ее, пытаясь открыть. Первым желанием Димы было спрятаться под стол.

«Но она найдет меня и там!»

Мальчик бросил взгляд на один из факелов. Подбежав к нему, Дима попытался вытащить его из державшего его кованого кольца. Факел оказался неимоверно тяжелым.

Замок в двери щелкнул. Дима из последних сил толкнул факел вверх. Тот поддался и с грохотом упал на каменный пол. Пламя почти потухло.

Дима поспешил поднять факел и бесстрашно ринулся к двери. Пламя снова разгорелось.

— Ну, иди сюда. — Диме казалось, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди.

Дверь медленно стала открываться. Не глядя, Дима ткнул за нее факелом. Раздался крик такой ужасающей силы и боли, что мальчик зашатался.

«Я знаю этот голос!»

Пламя взметнулось к потолку. Горящее существо побежало прочь от комнаты по коридору. Дима побежал вслед за живым факелом.

Стены почернели, некоторые афиши начали тлеть. От дыма дышать становилось тяжело. Но Дима бежал. Он знал, за кем гонится.

Полыхающее существо скрылось за углом. Дима с ужасом услышал предсмертный хрип и звук падения.

Дима остановился.

«Я не могу туда идти».

Но он пошел. Медленно и на негнущихся ногах. Заглянул за угол.

Лицо Оксаны почти не пострадало от огня. Глаза с каким-то удивлением смотрели в потолок.

— Ксюша! — Дима упал на колени рядом с останками сестры. И проснулся.

17

Вадим помнил это место: парк бывшего пионерского лагеря, недалеко от его дома. Молодой человек не успел побыть пионером, да и не особенно жалел об этом. А вот гулять с друзьями в парке, будучи ребенком, он очень любил.

Правда, таким картинно-ухоженным этот парк Вадим не помнил. Да и деревья внезапно оказались тропическими, на них распускали лепестки невиданные ранее им цветы.

Идя по посыпанной гравием дорожке, Вадим заметил белоснежное здание.

«Там должны быть люди. Спрошу у них, как уехать отсюда. Вроде какой-то автобус ходил, но где он теперь останавливается…»

Вадим устремился к зданию. Гравий под ногами сменился мраморными плитами. Подойдя ближе, молодой человек остановился.

«Это какой-то храм?»

Хотя Вадим был равнодушен к красотам архитектуры, величие здания поразило его. Мраморные колонны возносились к небесам. В основании каждой из них находилось огромные, тоже выточенные из мрамора черепа, глазницы которых украшали красные, ослепляющие своим блеском камни.

Вадим прошел между колоннами и вступил в притвор храма. Ледяной ветер будто обжег кожу. Молодой человек поежился, вглядываясь в темноту.

«Тут только шею сломать. Да и людей тут явно нет. Может, вернуться?»

Но тут в глубине храма послышалось какое-то движение. Вадим прислушался.

«Шаги. Причем легкие. Женские? Возможно. Или детские».

Человек быстро удалялся, Вадим последовал за ним, ориентируясь на звук. Окликнуть убегающего молодой человек не решился.

«Кто знает, что тут еще скрывается».

Вадим шел медленно, осторожно ступая и опираясь рукой о холодную, гладкую стену.

«Опять этот запах!»

Аромат рододендронов ощущался пока еще слабо. Вдруг вдали замигала алая точка. Мужчина пошел к ней. Точка становилась все ярче, за ней появилась вторая. Потом третья. Еще и еще. Множество свечей на ажурных золоченых подсвечниках освещало просторный зал. Свет от них поднимался высоко, но явно не достигал потолка. Вадим запрокинул голову.

«Да, вот это высота! Митьке бы понравилось это место».

Запах цветов становился невыносимым.

«Совсем как в роще».

Вдали Вадиму почудилось какое-то движение. И почудилась белая одежда.

— Эй, подождите! — забыв всякие предосторожности, молодой человек побежал вперед.

Преследуемый человек скорости не сбавил. Он будто бы и не слышал криков.

Свечей становилось все больше. Вадим бежал, чувствуя, как подошвы его ботинок начинают липнуть к полу — по мрамору была разлита какая-то смола.

«Это мед!»

Но, несмотря ни на что, преследуемый человек становился все ближе.

«Да это ребенок. Пацан».

Вадим разглядел темно-русый затылок, белую рубашку, синие шорты и белые же гольфы…

«Да это же Митька!»

— Митя! Митя!

Мальчик не обернулся. Он все так же торопливо шел вперед.

— Ты оглох, что ли?! — Мужчина бежал по липкому полу, начиная задыхаться. Пространство будто растягивалось. И все же Вадиму удалось догнать мальчика.

— Да стой ты! — Мужчина попытался схватить мальчика за рукав. Ладонь прошла сквозь плечо.

— Ты призрак?! — Вадим в изумлении застыл.

Митя же шел дальше. Мужчина заметил, что, несмотря на торопливость, ступал мальчик аккуратно, будто боясь испачкать обувь.

Вадим последовал за видением. Так, один за другим, они зашли в следующий зал. Здесь было еще больше свечей, а запах рододендронов смешивался с еще какими-то, неизвестными Вадиму, ароматами.

В середине зала находилась золоченная статуя, напомнившая мужчине одного из индуистских богов.

«По телику таких показывали. Шива, кажется, и Брахма».

Митя подошел к скульптуре. Вадим же обошел ее кругом, встав лицом к мальчику. На шее Мити был повязан, пожалуй, не слишком уместный для восточного храма пионерский галстук. Но поразило Вадима не это.

«Я никогда не видел Митьку таким счастливым!»

Карие глаза мальчика смотрели на скульптуру с какой-то благоговейной радостью. Даже с обожанием.

«Он на мать так не смотрел никогда. Про Ксюху вообще молчу».

Вадим обошел идола и теперь встал за спиной Мити.

«Да что за чертовщина?! И тут он!»

Лицо золоченной статуи было копией лиц идола в роще и изображения на стене церкви: прямой нос, чуть сжатые губы, морщинка между ровных бровей. Глаза были закрыты. «Одета» статуя была в сделанную из одного с ней материала набедренную повязку, голову же ее украшало подобие тиары с помещенным в середине черным круглым камнем.

Дима все смотрел на скульптуру. Вадим снова попытался коснуться плеча мальчика, и вновь рука прошла тело насквозь.

— Да что за хрень?! — Мужчина выругался, оборачиваясь на пламя многочисленных свечей, будто ища у них ответа. — А это что?!

Пол под подсвечниками был усеян костями. Мужчина подошел ближе, чтобы удостовериться.

«Да, кости! Человеческие. Вот же черепа! Они маленькие — детские».

— Митя! — Вадим обернулся, снова пытаясь привлечь внимание мальчика. — Беги на хрен отсюда!..

В следующую секунду у мужчины закружилась голова: скульптура открыла глаза.

Белки глаз оказались также золочеными, радужка была из серо-голубого камня. Зрачки же были черными.

«Они как будто поглощают свет».

Статуя, как показалось мужчине, окинула мальчика оценивающим взглядом, задержав этот взгляд на Митиной обуви.

Потом она, тяжело ступая, спустилась с постамента.

Мальчик отступил назад, все так же задрав голову. Золотой идол поднял Митю на руки и начал медленно кружиться. Откуда-то сверху донеслась музыка.

«Барабаны. Да! И струнные какие-то. И флейта вроде бы».

Вадим в оцепенении наблюдал за странным танцем. Идол кружил своего поклонника неспешно и величественно. Митя улыбался, глядя темными глазами в каменные серо-голубые глаза.

Рука идола, поддерживающая Митину спину, переместилась на его затылок. Мальчик послушно откинулся назад, очевидно, полностью доверяя своему кумиру.

Ритм барабанов становился все быстрее. Идол вдруг резко наклонился, вцепляясь алмазными зубами в Митину шею.

Вадим вскрикнул. И проснулся.

Последнее, что он видел перед пробуждением, — брызги крови на белоснежной пионерской рубашке.

Часть вторая

Я пью сладкое дыхание, которое исходит из твоих уст.

Я ежедневно лицезрю твою красоту ‹…›

Дай мне руки твои, чтобы удержать дух твой, чтобы мог я принять его и жить им.

Назови имя мое в вечности, и о нем никогда не забудут.

Эпитафия-обращение фараона Аменхотепа IV (Эхнатона) к богу — солнечному диску Атону

Остолбенел Петро. Малость, отрезать ни за что ни про что человеку голову, да еще и безвинному ребенку! В сердцах сдернул он простыню, накрывавшую его голову, и что же?

Николай Гоголь. «Вечер накануне Ивана Купала»

1

Ночью в городе стояла страшная духота, но на опушке леса, у самого озера, сохранялась приятная прохлада. На поляне же, почти в самой чаще, было так холодно, что кожа попавшего сюда человека мгновенно покрывалась мурашками. Особенно сильно мурашки выделялись на загорелой, а сейчас, под светом растущего месяца, казавшейся совсем бледной коже на детских икрах.

Почти сомкнувшиеся над поляной кроны деревьев открывали «колодец» черного неба с равнодушно мерцающими на нем звездами. Но любоваться звездным небом было некому: мальчик в новой чистой белоснежной рубашке и новых же синих шортах лежал на спине, уставившись в «колодец» невидящими глазами, и бормотал что-то бессвязное пересохшими губами.

Второму же появившемуся на поляне человеку было не до звезд: перекинув через толстую ветку дуба добротную веревку с петлей, он теперь старательно закреплял ее. Потом отошел, будто оценивая свою работу. Удовлетворенно кивнул.

Легко подняв мальчика и прижимая его к себе одной рукой, пришедший без труда накинул на тонкую детскую шею петлю и крепко затянул ее.

Худое тело бессильно повисло. Ноги мальчика в начищенных до блеска несколько старомодных ботинках почти касались земли, но встать на нее он, конечно же, не мог.

Пришедший задумчиво смотрел на жертву: торопиться ему было некуда. Ему страшно хотелось закурить, но он боялся осквернить святость этого места. Над головами убийцы и его жертвы, через «колодец» неба пролетела, беззаботно ухая, крупная сова. Пришедший вздрогнул и поморщился.

По телу висящего мальчика вдруг пробежала дрожь. Из горла вырвался предсмертный хрип.

Пришедший задрал голову и, закрыв глаза, несколько минут простоял неподвижно, словно красивая статуя.

Затем мужчина перерезал складным ножом веревку. Бездыханное тело рухнуло на покрытую прошлогодней листвой и хвоей траву.

Пришедший снова поднял мальчика на руки и, сняв петлю, понес тело к заранее вырытой яме.

В черном «колодце» над поляной по-прежнему равнодушно мерцали звезды.

2

Дима открыл глаза и испуганно посмотрел на часы. Короткая стрелка еще только начала приближаться к цифре пять — времени, чтобы дойти до озера, оставалось достаточно.

Кошмар, так напугавший и расстроивший мальчика, забылся. Сейчас Дима чувствовал себя отдохнувшим и готовым к новым приключениям. Перед самым пробуждением ему снилось что-то очень приятное: что-то солнечное, золотое, любящее его.

Дима осторожно поднялся с кровати и принялся одеваться. Во всем доме было тихо — все еще спали.

Мальчик распахнул дверь и вышел на крыльцо. Рассвело всего несколько минут назад, но и на западе небо уже посветлело. А с востока заливало все своими лучами щедрое утреннее солнце. День обещал быть жарким.

Откуда-то сверху доносилось оживленное курлыканье голубей. Мимо мальчика деловито пробежал матерый полосатый кот. В пасти кота Дима разглядел свежепойманную мышь.

— Бедняга. — Мальчик посмотрел вслед удаляющемуся хищнику. — Хотя коту ведь тоже надо что-то есть…

Размышляя над жестокостью дикой природы, Дима пошел по уже известной ему тропинке. Все опасения забылись, и теперь мальчик лишь предвкушал веселье со своим новым другом.

Он уже ждал мальчика. Анатолий поднялся с цветастого полотенца и, широко улыбаясь, протянул Диме руку. Дима пожал ладонь, с каким-то благоговейным трепетом ощущая прикосновение грубоватой кожи. Мальчик заметил, между прочим, что мужчина окинул его оценивающим взглядом.

— Ты упал где-то? — Анатолий указал на перепачканную еще вчерашним падением в роще одежду Димы. В прошлый вечер Дима и Рома ушли с озера прямо в плавках, неся одежду с собой.

— Да так. — Дима мотнул головой, мол, какая неважная мелочь.

— Нужно всегда быть аккуратным, — наставительно, но по-доброму сказал Анатолий. — Это очень важно для мужчины. Особенно, конечно, нужно уделять внимание обуви…

Мужчина с сомнением взглянул на не менее перепачканные Димины кеды.

— Понял, — коротко кивнул мальчик.

«Мама тоже говорила что-то такое… Но раз Толик сказал, то точно надо».

— Сейчас озеро с тобой переплывем. — Мужчина указал на поросший деревьями крутой берег. — Там есть тропинка как раз до поляны.

Раздевающийся Дима посмотрел на переливающуюся под рассветными лучами водную гладь. Вчера он не подумал, как они с Анатолием будут добираться до противоположного берега.

«Это ведь очень далеко! Я же не доплыву».

Но отказаться от заплыва, в понимании Димы, значило бы показать Толику, что он, Дима, слабак. Поэтому мальчик молча кивнул.

Мужчина зашел в воду по колено.

— Вода даже за ночь не остыла. Дима. — Анатолий обернулся. — Если хочешь, можешь уцепиться за мои плечи. Прокачу тебя.

— Хочу, — радостно кивнул мальчик и пошел следом за мужчиной.

Вода действительно оказалась теплой, заходить в нее было легко.

Пройдя еще немного, Анатолий присел, позволяя Диме уцепиться за плечи.

— Похищение Европы, — усмехнулся мужчина и неспешно поплыл подобием брасса, очевидно, боясь задеть ноги Димы своими ногами.

Сначала мальчик крепко сжимал пальцы, но потом понял, что этого не требуется. Толик его не скинет и не бросит.

«Ну, только если в шутку. Но это не страшно. Толик ведь такой хороший!»

Дима расслабился, едва держась за крепкие, загорелые плечи мужчины. Вокруг было очень тихо, плеск воды умиротворял. Солнце охотно грело макушку Димы своими лучами, но в сочетании с прохладой озера этот еще мягкий жар мальчику понравился. Снова накатило вчерашнее ощущение безмерного счастья.

«Почему папа не может так?..»

Берега друзья достигли довольно быстро.

— Нам сюда. — Анатолий повел Диму по извилистой тропинке.

Ступать босыми ногами по холодной скользкой глине было не слишком приятно, но Диму дискомфорт не смущал. Его очаровывали и розовые облака над верхушками сосен, и разноголосый птичий щебет, доносившийся из листвы других деревьев, и аромат цветов и трав вперемешку с ароматом хвои. Но больше всего Диму очаровывал идущий впереди Анатолий: мальчик любовался его крепкой, спортивной фигурой — в ней, по мнению Димы, было что-то античное.

— Еще совсем немного. — Анатолий обернулся и улыбнулся мальчику. Видно было, что мужчина и сам находится в предвкушении.

И это тоже понравилось Диме: Толик не делал одолжения или хотел просто угодить («А зачем ему тебе угождать, ты подумай?») — он хотел разделить с другом удовольствие.

Поляна находилась в глубине леса, но чтобы попасть на нее, нужно было пройти по поросшему травой утесу. Дима боялся высоты, поэтому лишь мельком глянул на открывавшийся вид.

— Почти пришли. — Анатолий подошел к краю обрыва. — Дима, посмотри, как здесь красиво!

Диме подходить не хотелось. Но честно сказать «Я боюсь» он снова постеснялся.

«Толик пришел сюда только для меня! Рано проснулся и пришел, чтобы мне все показать и рассказать. Как я могу отказаться?!»

Дима встал рядом с мужчиной, стараясь сдержать волнение. Как будто угадав его боязнь, Анатолий положил ему на плечо свою ладонь.

— Я на Дальнем Востоке срочную службу проходил, — сказал Анатолий.

— А вы в авиации служили? — Дима пока еще слабо разбирался в родах войск, но и эта сфера человеческой жизни была ему интересна.

— Во флоте. Так вот, природа там невероятно красивая. Но тут лучше, роднее, что ли.

«Да, здесь и правда красиво. И высота совсем не страшная».

Казавшееся бескрайним пространство светилось будто не от солнечных лучей, а само по себе. Город отсюда был виден как на ладони: новые высотные здания, зелень садов старого района, блеск купола новой часовни. Но все же город терялся на фоне окружающей его равнины. Стоящие поодиночке вдали горы кутались в дымку, как в одеяло.

«Как будто они не хотят просыпаться».

— Очень красиво. — Мальчик посмотрел на Анатолия.

— Раньше, несколько тысяч лет назад, на месте этого леса располагался храмовый комплекс. А вот здесь, — мужчина указал на небольшую, словно вытоптанную площадку, — стояла статуя бога Солнца. И по утрам лучи солнца скользили по лицу этой статуи. А в часы летних закатов солнце становилось за спиной бога, образуя нимб.

Дима представил себе идола (почему-то с лицом Анатолия), величаво возвышающегося над водами озера в лучах заходящего солнца.

— А сейчас эта статуя в музее? — спросил Дима.

— Нет, — с явным сожалением ответил мужчина. — Ее разбили на мелкие кусочки и сбросили эти кусочки с обрыва пару тысяч лет назад.

— Как жалко! — искренне расстроился мальчик.

— Рад, что ты понимаешь ценность древности, Дима. К счастью, шесть других статуй уцелели. Правда, «погибшая» была главной, а поэтому самой красивой…

Дима хотел уточнить, откуда Анатолий получил все эти сведения, но осекся.

«Ну, конечно, из архивов! Я читал, что в архивах можно найти почти любую информацию. Даже ту, которой нет в интернете. Сейчас бы спросил — и облажался».

Очень довольный своими логическими выкладками, Дима последовал за другом в лес.

— А там, где сейчас находится поляна, — продолжал Анатолий. — Был расположен сам храм. Довольно прогрессивная постройка для своего времени.

— Толик, вы так хорошо рассказываете, как будто там были. — Дима шел осторожно. На тропинке валялись сосновые иголки и шишки. — Или будто вы — историк.

— Как в «Мастере и Маргарите»: «Вы историк?» — Анатолий обернулся к Диме, улыбаясь. — Ты уже читал эту книгу?

— Нет пока. Моя сестра Ксюша очень любит ее. — Дима вспомнил, с каким уважением Оксана всегда брала с полки красивое подарочное издание романа Булгакова. В книге были иллюстрации. Мальчик однажды пытался посмотреть их, но был прогнан сестрой. Дима успел рассмотреть только толстого смешного кота и на другой странице голую женщину верхом на свинье. Изображение женщины его немного смутило. — И фильм по ней. А она правда интересная?

Мнение Анатолия стало более авторитетным для Димы, чем мнение Оксаны.

— Невероятно интересная. Я помню, первый раз читал ее и был потрясен… — Улыбка мужчины стала грустной и мечтательной. — Ее тогда только издали после долгого запрета.

— А почему ее запрещали? — заинтересовался мальчик.

— Так там про сатану. А в СССР считали, что нечистой силы не существует. Там, конечно, и любовная линия есть. И юмор. Но, думаю, товарищей из высоких кабинетов смутил именно сатана — там его называют Воланд.

Диме очень захотелось прочитать эту книгу, правда, сюжет вообразился мальчику в стиле песен любимого «Короля и Шута».

— Ну, так вот, в начале книги один из персонажей спрашивает Воланда: «Вы историк?» Тот отвечает: «Я — историк… Сегодня вечером на Патриарших прудах будет интересная история!» И начинается всякая бесовщина: тому персонажу трамваем отрезает голову и так далее.

— Ого! — Дима решил, что «Мастер и Маргарита» — какой-то триллер в стиле произведений Стивена Кинга, которые он тоже еще не читал, но был о них наслышан.

«Надо попросить у Ксюши эту книгу».

— Но я бы сказал иначе. Я не историк, Дима, — я история. Своего рода.

— Это как в старом «Человеке-пауке»: «Я и сам своего рода ученый», — засмеялся Дима, вспомнив мем.

Анатолий, видимо, про этот мем не знал, но улыбнулся радости мальчика.

— Продолжим нашу экскурсию.

Друзья наконец-то достигли поляны.

Здесь было прохладно, даже сыро. Лучи солнца почти не проникали сквозь кроны могучих дубов, широко раскинувших свои кряжистые ветви. За дубами Дима заметил не менее могучие ели, среди которых упорно тянули к солнцу свои ветви желтые рододендроны. По бокам поляны густо разросся папоротник.

— Тут очень уютно. — Вопреки своим словам, мальчик поежился. На его коже появились мурашки.

— Я знал, что ты оценишь, — кивнул Анатолий.

Посреди поляны, к удивлению Димы, стоял новый блестящий металлический мангал, над которым на тонких шампурах жарилось мясо. Рядом с мангалом, на клетчатой клеенке были расставлены тарелки с хлебом и овощами, стояли также бутылка «Дюшеса», пластмассовые стаканчики и бутылка кетчупа.

— Здесь еще есть отдыхающие? — спросил Дима.

«Какие-то туристы с палатками, наверное».

— Нет, это мои друзья приготовили специально для нас. — Анатолий пошел к мангалу. — Сейчас завтракать будем. Как к куриному шашлыку относишься?

— Очень люблю. — Дима последовал за другом. — А они вместе с вами путешествуют?

— Нет, они — местные. Просто им приятно делать приятное мне. — Мужчина сел на корточки перед мангалом, глядя на огоньки на углях. — Это ведь очень приятно — радовать своих друзей, правда, Дима?

— Да, конечно. — Дима на мгновение вспомнил о Мише.

«Если мы помиримся, конечно… Мне нужно сделать приятное Толику! Только узнать, что ему нравится».

Спрашивать в лоб Дима не решился.

«Может, он сам скажет когда-нибудь потом».

— Уже почти готово, но надо вымыть руки. — Анатолий указал на стоящее здесь же ведро. — Пойдем, помогу тебе.

Рядом с ведром прямо на жухлой траве лежал завернутый в полотенце кусок мыла.

— Намыливай тщательно, — серьезно наставлял Анатолий. — Должна обязательно появиться пена.

На подобные мамины рекомендации Дима неизменно огрызался.

«Я уже сам все знаю, не мелкий».

Но наставления Толика почему-то воспринимались без раздражения. Диме казалось, что друг готовил его к некоему тайному обряду. Подобные ощущения Дима испытал несколько лет назад, когда мама повела его в Иверский монастырь причащаться.

«Тогда вкусно было».

Причастие происходило в субботу перед самой Пасхой. В церкви было много людей с куличами и яйцами. Тогда еще семья Фортинских: Анна, Оксана и Дима (Николай был на работе, вроде бы) также принесла пару куличей и десяток раскрашенных в разные цвета яиц. Но освящение всей этой снеди («Так батюшка назвал. Смешное слово») было после.

А сначала было Причастие. Диме тогда еще не исполнилось семи лет, и его допустили без какого-то обряда, название которого он теперь забыл.

«Ну, где надо рассказать батюшке, что плохого ты натворил. Мне кажется, я б не смог ему все рассказать. Стыдно как-то».

Все сложилось удачно: Диму тогда пропустили без очереди, важный батюшка дал ему что-то вкусное («Хлеб? И вроде как вино?! Как взрослому! Или „тело и кровь“, как мне потом сказала одна бабушка там».), потом его еще чем-то вкусным угостили. В целом воспоминания о той субботе у мальчика остались приятные, но больше он не причащался. Мама не настаивала, а сам он не особенно рвался.

«Потом мы только куличи с яйцами святить ходили. Яйца прикольно красить. Ксюша еще наклейки красивые в этом году принесла… И за водой зимой ходили. Холодно было».

Вымыв руки, друзья вернулись к мангалу.

— Сейчас проверим. — Анатолий ловко скинул с шампура кусок мяса на большую тарелку с цветочным узором внутри. — Готово или нет. Пусть остынет чуть-чуть. Налей себе пока вон газировки. И мне, пожалуйста.

Мама запрещала Диме пить газировку натощак.

«Но раз Толик разрешил, значит, точно можно».

Правда, пробка от «Дюшеса» мальчику не поддалась. Пришлось просить Анатолия открыть. Но разливал по стаканам уже сам Дима, внимательно следя, чтобы было налито поровну. Довольный своей работой, Дима поднес стакан Анатолию.

— Спасибо. — Анатолий с удовольствием отпил пенящегося напитка. — Почти забыл вкус его… Ну, думаю, мясо остыло. Попробуй.

Мужчина взял кусок шашлыка из тарелки и поднес его ко рту Димы. Мальчик смутился.

«А можно так… Не на вилке?»

— У меня же руки мытые, — будто прочитав его мысли, усмехнулся Анатолий.

Дима смутился еще больше и поспешил открыть рот. Мясо оказалось немного горячим, но не обжигало. Чуть сладковатое («Как будто с медом».), оно показалось не позавтракавшему мальчику невероятно вкусным.

— Спасибо, — улыбнулся Дима.

— На здоровье, — с видом победителя улыбнулся в ответ Анатолий.

3

— Что случилось, молодой человек? — сонно спросил дремавший все это время в кресле Александр Евгеньевич. — Серенький волчок за бочок укусил?

— Нет. — Вадим пытался отдышаться. Наверное, со времен начальной школы сновидения так его не пугали. — Ерунда какая-то…

— Иногда сны способны многое рассказать о человеке. — Александр потянулся, улыбаясь. Сейчас он напомнил Вадиму упитанного, нежащегося кота. — О его тайных, скрытых от всех (и даже от самого себя) страхах и желаниях… Хотите кофе?

— Хочу, — кивнул Вадим. Подробности сна не забылись и по-прежнему казались неприятно реалистичными. — Мне снился храм вашего, Александр Евгеньевич, восточного бога.

Вадим посмотрел на стену позади кресла директора. Маршал Тухачевский все так же стоял во фраке посреди празднично украшенного зала. Красивый рот маршала вытянулся в строгую линию, но взгляд его не менее красивых голубых чуть навыкате глаз казался мечтательным.

«Как же я набухался вчера, что аж мерещиться начало?! Капец».

— Моего? — отозвался Александр из чулана, где он колдовал над кофе. — Скорее уж «нашего». Это история нашего края. Наша древность.

Чувствовалось, что старику приятно то, что его рассказы произвели столь сильное впечатление на гостя.

— Вам сколько ложек класть? А как выглядел храм?

— Три. И сахара не надо. — И Вадим насколько мог красноречиво поведал о деталях убранства храма.

— Ничего себе, фантазия у вас разыгралась! — Тон Александра был ласково-насмешливым. — Я читал собранные материалы про наш здешний культ. Дед Фарида много сделал для сбора информации, кстати говоря. Так вот, наши храмы были значительно проще и беднее увиденного вами, Вадик. Хотя, конечно, для своего времени здешний храмовый комплекс, думаю, выглядел впечатляюще.

Старик помолчал, а потом вкрадчиво спросил:

— А нашего бога вы видели?

— Видел.

— Как он выглядел?

— Как статуя из золота. С лицом, как на том изображении на церкви и у статуи в роще.

— Интересно… И что делал наш бог?

Вадим чуть помедлил с ответом.

— Ваш бог убил нашего Митю.

— Вот как. — Александр вышел из чулана, держа в руках кружки исходящего паром напитка. Одну кружку он поставил перед Вадимом. — Расскажите подробнее, пожалуйста. Я сейчас крекеры принесу.

Вадим пересказал подробности убийства. Александр внимательно слушал, скрестив руки на груди.

— Как все-таки занимательно и загадочно наше подсознание, — сказал он, когда Вадим закончил рассказ. — Страх за судьбу мальчика наложился на впечатления от вида идола и изображения на стене. И показал вам такой вот ужастик.

— Да, ужастик мощный, — кивнул Вадим, отпивая кофе. — И очень реалистичный. Меня особенно поразило, с какой любовью Митька смотрел на этого вашего… Никогда не видел у Мити такого взгляда в жизни.

— Может, вы просто еще плохо знаете его… — задумчиво сказал Александр, разламывая крекер.

— Может быть…

«Да я вообще его не знаю по большому счету».

— Мне еще вчера ваш «демон гражданской» кивал с портрета, — зачем-то наябедничал Вадим.

«Сейчас он решит, что у меня крыша совсем поехала».

Но Александр, кажется, нисколько не удивился.

— Он у нас с характером. — Старик сделал глоток из кружки с видом полнейшего удовольствия. — Как и прототип. На самом деле просто очень талантливо выполненная работа: настолько реалистично, что иногда кажется, будто он смотрит на тебя.

«Да, мне тоже… Казалось вчера».

Горячий кофе подействовал на Вадима успокаивающе. Ему вспомнилось, как жена вчера одобрительно кивнула его словам про Тухачевского.

«Да, я зря обидел ее вчера. Придурок».

— …От освещения зависит. Я сам пугался его взгляда несколько раз, — усмехнулся Александр Евгеньевич. — Особенно после праздничных застолий.

Вадим усмехнулся. Но тут же вспомнил, что вчера напугало его больше кивка портрета Тухачевского.

— Вы вчера с таким убеждением говорили о жертвах для какого-то великого бога, ну, чтоб «он благословил следующий цикл нашей жизни»…

— Да я наклюкался же! — добродушно засмеялся старик. — Видите ли, Вадик, это — часть местного фольклора. Кстати, мой друг и дед нашего уважаемого Фарида, Яхья Дауров, собрал множество таких вот страшных сказок и поверий. Я вчера говорил вам про найденные изображения культа солнечного диска. Так вот, до нас дошли… сказки, что наряду с, так сказать, парадной стороной, была еще обратная. И некоторые люди осознали, что величие этой, обратной стороны… Оно не сравнимо ни с чем!

«Да кому это сейчас надо, Боже мой!»

Вадим, как мог, изо всех сил сыграл внимание. Ему стало жаль одинокого старика, которому не с кем поговорить о тайнах прошлого.

«Потому что эти тайны на хрен никому не сдались».

— Вас, наверное, уже супруга заждалась. — Александр посмотрел на часы и усмехнулся. — Зашел на огонек, называется.

Вадим, которому порядком поднадоела беседа, благодарно кивнул.

«Надо мириться. Надо найти Митьку, закончить эту историю, а там посмотрим…»

— Да, что-то я засиделся, — улыбнулся Вадим. — Пойду к Ксюше.

4

Дима поставил на колени горячую, но не обжигающую тарелку с аккуратно выложенными на ней кусочками шашлыка, огурца и помидора. Шашлык был тщательно намазан кетчупом, овощи не менее тщательно посолены. Особенно старательно Дима посолил разрезанный пополам огурец и по указанию Анатолия старательно же потер друг о друга половинки этого овоща.

Анатолий сидел рядом с мальчиком, увлеченно разбираясь со своей порцией. На тарелке мужчины, кроме остальной еды, лежало два куска черного хлеба.

— А ты без хлеба, что ли, ешь? — вдруг с каким-то подозрением покосился Анатолий на Диму.

— А надо с хлебом? — Дима поспешно потянулся к тарелке за большим куском.

«Теперь все буду с хлебом есть».

— Да как тебе сказать… — Анатолий улыбнулся собеседнику. — Мне кажется, с хлебом сытнее. У нас просто с едой раньше не очень хорошо дела обстояли, мягко говоря…

Дима улыбнулся в ответ и кивнул. Хлеб оказался мягким и вкусным. Вообще, сейчас Диме все казалось вкусным. Он уже давно не ходил «на шашлыки».

«После того как папа нас разлюбил».

— …Тебе кажется странным что-нибудь? — спустя несколько минут молчания спросил Анатолий.

— Странным? — набивший рот шашлыком Дима пожал плечами.

«Здесь очень холодно, но в этом нет ничего странного — деревья не пропускают солнечные лучи. Надо правильно ответить».

— То, что от храма ничего не осталось? — опасливо спросил мальчик.

— Это как раз не странно, — покачал головой Анатолий. — Его разрушали очень тщательно.

— Люди другой религии?

— Той же.

Дима задумался.

«Но это ведь действительно странно. Хотя…»

Все существо Димы вдруг охватила радость: он вспомнил похожую ситуацию, прочитанную в энциклопедии (а потом и загугленную в интернете), и понял, что впервые в жизни может поддержать настоящий разговор о науке со взрослым.

— Это как в Древнем Египте, когда после смерти Эхнатона жрецы Амона уничтожили почти все, посвященное Атону? — стараясь казаться спокойным, спросил мальчик. — Хотя оба этих бога принадлежали к одному пантеону.

Дима был счастлив, как если бы блестяще отвечал не просто заученный, а понятый урок.

— Именно так. — Во взгляде серых глаз Анатолия читалось одобрение.

Дима ощутил себя победителем.

— А как звали этого бога? — спросил мальчик.

— У него не было персонального имени, — охотно ответил мужчина. — Просто «бог с Востока», «восточный бог», «бог солнечного диска».

— Как Атон?

— Да. Почти.

— А эта культура не могла быть связанной с древнеегипетской?

— На данный момент данных нет… — Анатолий задумчиво смотрел на тарелку с хлебом, как бы выбирая кусок получше. — Но я думаю, что связи между такими географически далекими цивилизациями не было. Просто развитие культур иногда идет параллельно…

Диме разговор очень нравился: серьезный, деловой («Как у взрослых!») разговор о науке. Толик говорил с ним, как с равным.

— …Думаю, что есть какая-то внутренняя логика развития, — продолжал рассуждать Анатолий. — Что люди разных цивилизаций приходят к одним и тем же выводам независимо друг от друга.

— Похоже на то, — согласился сияющий от радости Дима. — А культ восточного бога был связан с каким-то конкретным правителем, как культ Атона с фараоном Эхнатоном?

— Нет, — убежденно ответил Анатолий. — Дело было в другом. Почитатели этого культа ушли дальше понимания религии своих соплеменников, их учение было возвышенным, а потому недоступным обычным людям.

— Интересно! — восхитился Дима. — А что это было за учение?

— Ну, насколько можно судить, их представление о Солнце именно как о диске породило веру в то, что у этого светила есть обратная сторона, которая открывается лишь посвященным. И что путем некоторых действий можно упросить ее открыться.

— Да, видно, что с астрономией у тех людей было не особо хорошо, — улыбнулся Дима. — Солнце ведь — это шар, у него нет сторон.

— Сложно поспорить. — Диме показалось, что тон Анатолия стал ироничным. — Но я думаю, стороны Солнца — все же некая условность. Они — как символы мироздания, не более того.

— Понял. — Дима с глубокомысленным видом откусил от хлеба корку. Хотя и ничего не понял.

— Я думаю, это был очень интересный культ. — Анатолий отпил газировки. — С величественными храмами и красивыми обрядами. Наряду со взрослыми в обрядах участвовали и дети — исключительно мальчики. Примерно от семи до пятнадцати лет.

— Я бы тоже мог поучаствовать в обряде… — мечтательно заметил мальчик.

— Мог бы. По возрасту как раз подходишь…

Диме представилась величавая процессия из взрослых и детей, идущая на поклонение к идолу восточного бога. Когда едва-едва посветлело небо на востоке. Еще темно, у взрослых в руках тяжелые факелы, у детей — свечи. Диме представился он сам — в одежде, похожей на древнегреческий хитон, и с венком цветов на голове. Играла музыка, а впереди… Впереди…

— …Но ты не ответил, — прервал мечты собеседника Анатолий. — Тебе что-нибудь кажется странным?

Дима внимательно осмотрел поляну. И вдруг понял.

— Птицы не поют!

— Точно, — обрадовался Анатолий. — Птицы чтят это место.

— Ничего себе. — Мальчик хотел заметить, что птицам, наверное, просто неудобно гнездиться в холодной чаще, но решил не умничать.

5

Вадим постучал в дверь их с Оксаной номера. Никто не ответил.

«Ушла искать одна?»

На часах было шесть утра. Ключа у Вадима не было, но дверь оказалась не заперта.

«Хорошо, что тут обычный замок, а не с картой…»

Оксана лежала на кровати, закутавшись в одеяло, как в кокон, спиной к двери. Лица жены Вадим не видел. Молодой человек сел на край кровати.

«Хорошо, что хоть заснула. Ксюха, бедная моя, где же твой брат?.. Интересно, Фарид не звонил больше?»

Вадим задумчиво достал из кармана джинсов свой телефон. Ни звонков, ни сообщений от Фарида не было, зато обнаружились испуганные сообщения от матери Вадима. Вадим поспешил ответить, что все отлично, просто вчера очень устали и сразу легли спать.

«Ах, если бы так было на самом деле!»

Вадим, вздохнув, отложил телефон. В комнате повисла тишина.

«Здесь нет городского шума… Стоп!»

Вадим понял, что не слышит дыхания Оксаны.

— Ксюша?! — обычно сдержанный Вадим в какой-то необъяснимой для него самого панике ухватился за плечо жены, с силой разворачивая ее к себе лицом.

Оксана вскрикнула, в изумлении уставившись на мужа.

— Прости, — растерялся Вадим, ожидая очередного скандала. — Я не…

— Спасибо, — серьезно сказала Оксана, и Вадим заметил слезы на ее щеках. — Мне было так страшно…

— Кошмар приснился? — Вадим с беспокойством и нежностью смотрел на жену.

— Да. — Оксана села на кровати, поспешно вытирая щеки.

— Там был Митя?

Девушка удивленно посмотрела на мужа.

— Не помню. Мне было очень страшно. И больно. Мне кажется, меня хотели сжечь. Или даже подожгли.

Оксана поморщилась. Вадим подумал, что такая напуганная и растрепанная, его жена особенно красива. И тут же устыдился своих мыслей.

— Предлагаю пойти позавтракать. — Вадим положил ладонь на ладонь жены. — И продолжим поиски.

Девушка рассеянно кивнула, видимо, все еще пытаясь вспомнить подробности сна.

— Ксюш. — Вадим мягко сжал ее ладонь. — Прости меня, я был неправ. Но я хочу, чтоб ты не сомневалась в моем желании найти Митю.

Оксана пересела ближе к мужу и порывисто обняла его.

— И ты меня прости…

Так молча, обнявшись, семья Тимофеевых просидела несколько минут.

— Мне очень дорог твой брат, хоть мы с ним и мало знакомы.

— Мне иногда кажется, что мы с Митей тоже мало знакомы, — грустно усмехнулась Оксана. — Особенно в последнее время кажется все чаще. Временами я совсем его не понимаю.

— Он растет, — пожал плечами Вадим. — И, естественно, он меняется.

— Да, но все же мы с ним разные. Наверное, по характеру он больше в Николая…

— А Митя общается с отцом?

— Больше нет! — отрезала Оксана.

— Понял, — примирительно кивнул Вадим и поднялся с кровати.

«Не будем еще эту рану трогать».

— Там такая история произошла… — Оксана поджала губы, видимо, взвешивая, нужно ли посвящать в историю мужа. — В общем, у Николая в той, другой семье родился сын. И когда мама об этом узнала, это ее так сильно задело почему-то, может, она еще на что-то надеялась, я не знаю… Я считаю, что она глупо поступила… В общем, она запретила Николаю общаться с Митей. А Николай… Я считаю, он повел себя как… — Оксана, очевидно, хотела ругнуться, но сдержалась. — В общем, он не стал спорить, отстаивать. Ему, наверное, даже легче так стало. А я…

Губы Оксаны задрожали.

— А я ничего не сделала! — Девушка зарыдала, обняв одеяло и уткнувшись в него лицом. — Ничего!

— Да что ты могла сделать?! — Вадим снова сел рядом, обнимая жену.

— Уговорить маму! И Николая… — Оксана давилась слезами. — Чтоб они с Митькой тайно встречались. Я не знаю, Вадик! Я знаю только, что я видела, как Митьке плохо, и ни хрена не сделала для него! Ни хре-на!

Девушка замолчала, ее плечи дрожали.

«Вот так всегда: кто не может ничем помочь, винит себя и плачет, а кто может… тому все равно».

— А в этом году Мите, — продолжила говорить Оксана, — исполнилось десять. И мама почему-то решила, что Николай просто забыл о его дне рождения и что надо просто об этом дне напомнить. И что напомнить должен сам Митя. А я не остановила их, потому что… мне было наплевать.

— Я думаю, что ты просто не придала значения, — покачал головой Вадим. — В конце концов, почему…

— И Митя позвонил отцу. Маленький мальчик, одетый по случаю в нарядную рубашечку и галстук. Радостный волнующийся мальчик… — Раскрасневшаяся от слез Оксана говорила медленно, чеканя слова. — А отец сказал ему: «Раз ты не хотел со мной общаться, чего теперь звонишь?! Денег, что ли, надо?! Пусть тебе мать твоя денег дает!» И добавил, что у него теперь другая семья. И другой сын.

— Вот же мразь! — Вадиму захотелось хорошенько врезать бывшему тестю. — Бедный Митька.

— Митя даже не плакал. — Оксана отодвинулась от мужа, изучая свой аккуратный маникюр. — Он выглядел так, будто его избили…

6

Дима старательно вытирал тарелки вафельным полотенцем. Вся посуда была вымыта, угли в мангале залиты водой.

— Оставим все здесь. — Анатолий, убиравший хлеб и овощи по пакетам, одобрительно кивнул мальчику. — Мои друзья потом заберут…

Дима улыбнулся в ответ. Мальчик был страшно горд собой: ему дали задание, пусть маленькое — привести в порядок лагерь. «Толик почему-то назвал эту поляну „лагерем“ — забавно». И он блестяще с этим заданием справился.

— Жалко все-таки, что тут все разрушили! — Дима оглядел поляну, снова представив себе величавую процессию, идущую на поклонение великому восточному богу. Сердце начало биться чаще.

«Как здорово было бы путешествовать во времени. Посмотреть, как там все было!»

— Может, когда-нибудь все и восстановится. — Анатолий улыбнулся и, подойдя к Диме, вдруг с легкостью подхватил его на руки.

На секунду Дима испугался. Страх был почти неосознанным — только кожа мальчика снова покрылась мурашками.

Дима одернул себя, устыдившись необъяснимого чувства.

«Что это я? Толик никогда не сделает мне плохо».

Лежать на крепких руках оказалось приятно: дело было даже не в физических ощущениях — Дима чувствовал и понимал, что взрослый, сильный, умный и, наверное, уважаемый многими («Всеми!») человек одобряет его, Диму, восхищается им. И искренне хочет узнать его мнение по многим вопросам.

— Восстановится, как музей? — спросил мальчик, снизу вверх глядя на друга.

— Может, как музей… — задумчиво, улыбаясь, сказал Анатолий. — А может, и снова, как место поклонения.

— Но разве сейчас кто-то всерьез поклоняется Солнцу? — спросил Дима.

«В зороастризме вроде есть что-то про Солнце. Не помню».

— Находятся такие люди. — Анатолий все так же держал мальчика на руках, ласково глядя на него. — Ты же понимаешь, что авраамическими религиями вера человечества не исчерпывается…

— Понимаю, конечно. — Дима решил обдумать слова друга позже. В энциклопедиях, конечно, имелись сведения (которые Дима проверял в интернете) о происхождении иудаизма, христианства и ислама (и нескольких других направлений), но сравнить их влияние на современную «веру человечества» с «не авраамическими» религиями мальчик сейчас, безусловно, не мог.

— И вера, и верования, — Анатолий указал взглядом куда-то перед собой. — Вот, например, папоротник.

Дима повернул голову и посмотрел на широкие темно-зеленые вайи.

— Некоторые и сейчас верят, — продолжал Анатолий. — Что в ночь на Ивана Купалу папоротник цветет.

— А, у Гоголя про это рассказ есть. — Дима вспомнил, как с энтузиазмом принялся за чтение повести «Вечер накануне Ивана Купала».

До этого мальчик успел посмотреть забавный фильм, снятый по «Ночи перед Рождеством» («Там тоже черт был! Я, как тот актер»), и ожидал веселых приключений. Но «Вечер…» оказался, мягко говоря, не веселым…

— Что-то не припомню такого рассказа, — задумался Анатолий. — Что там за сюжет?

«Странно: Толик как будто притворился, что не помнит. Может, он хочет проверить мои знания?»

— Ну, там парень и девушка полюбили друг друга, но ее отец не разрешал им пожениться, потому что этот парень был бедным. А у них в деревне иногда появлялся демон в человеческом виде. — Дима напряг память и слегка наморщил лоб. — Его звали Басаврюк. И этот Басаврюк предложил парню помощь. И как раз в ночь на Купалу парень и Басаврюк пошли в лес, вот.

Толик задумчиво слушал пересказ друга.

— А там как раз зацвел папоротник. Басаврюк велел парню сорвать цветок, ну, тот сорвал. Тут прилетела страшная ведьма и показала парню зарытые под землей клады. — Дима дошел до так неприятно удивившего его сюжетного поворота. — Но сказала, что, чтобы их выкопать, нужно пролить кровь.

— Свою? — Анатолий поднял голову и, прищурившись, посмотрел на кроны дубов.

— Нет. — Дима нервно облизал губы. Сцена из книги словно встала перед его глазами. — Кровь ребенка, брата девушки главного героя.

— Мальчика… — то ли спросил, то ли подтвердил Анатолий.

— Да. — Для Димы было очевидно, что «брат = мальчик», но сейчас главным для него было не сбиться и дорассказать историю до конца. — Она поставила перед героем этого брата…

— Маленького мальчика. — Анатолий мягко покачивал Диму, будто убаюкивая. — В лесу… Интересно, во что он был обут?

— Кто? Мальчик? — Дима задумался. В книге, кажется, ничего не было сказано про обувь. — Об этом вроде не было написано.

«Хотя, может, я просто пропустил. А почему это важно? Меня в школе никогда учителя не спрашивали про обувь персонажей. Но раз Толик спрашивает, видимо, это важно. Буду теперь стараться запоминать про обувь».

— Наверное, он был босиком, — решил Анатолий, задумчиво скользя взглядом по стволу одного из дубов. — И ноги, наверное, испачкались, на земле же… Дима, а как думаешь, тому мальчику было страшно?

Дима хотел ответить, но смутился: Анатолий вдруг стал медленно кружиться по поляне, словно под какую-то музыку.

«Странно: такой страшный и грустный момент, а Толику будто весело. Хотя, может… Ну, просто настроение хорошее».

Настроение Димы, в принципе, тоже было хорошим. Судьба героев, безусловно, расстраивала его, но это ведь была выдумка великого Гоголя («Сказка просто»), а в реальности был Толик, такой добрый и заботливый. И полулежать на руках Толика было по-прежнему приятно, кружение не мешало.

— Да, думаю, он очень испугался, — кивнул Дима. — И ведьма велела парню… отрубить мальчику голову.

Дима запрокинул голову: лучи солнца весело прыгали по ветвям, листьям и иголкам. Кусок неба, со всех сторон окруженный кронами деревьев, казался бездонным и таинственным озером. Монотонное кружение успокаивало и усыпляло.

— Но тот парень ведь отказался это делать? — спросил Анатолий после некоторого молчания. — Отказался убивать мальчика?

— Нет, — вздохнул Дима так, будто сам был виновен в произошедшем. — Он отрубил мальчику голову.

— И кровь потекла…

Диме показалось, что дыхание собеседника участилось.

«Наверное, Толик устал. Я же тяжелый?»

— Брызнула, — поправил Дима, посмотрев на мужчину. — Там было написано: «Кровь брызнула ему в… глаза».

— Хороший рассказ Николай Васильевич написал, да? — Анатолий смотрел в темные Димины глаза с восторгом.

«Опять Толик смотрит на меня совсем как папа!.. Ну, когда он еще меня любил».

7

Фарид снова сидел над дедовыми тетрадями. Лег парень очень поздно, а проснувшись, тут же вернулся на кухню, продолжив чтение. Через полчаса ему нужно было ехать к родственникам по давно запланированным делам, поэтому сейчас он торопливо пробегал глазами ровные строки. Про внезапное появление лица у изваяния он решил спросить у Александра Евгеньевича.

«Хотя, может, он и не в курсе. Он вроде бы давно уже экскурсий не проводит и, наверное, не выходит из города. Но вдруг что-то слышал?»

«… Обращает на себя внимание то, что если найденные на других раскопах солярные символы однотипны, то возле скульптурных сооружений они как бы двоятся: есть привычные нам, хоть и довольно условные, изображения Солнца с как бы пустой внутренностью, а есть изображения Солнца со спиралевидным узором».

Рисунок узора прилагался. Фарид с благоговением коснулся его кончиками пальцев.

— Ну что за человек был! — воспоминания о деде вдохновляли.

«Это дает основания предположить, у данной цивилизации в рамках основного солярного культа существовал некий, так сказать, „подкульт“».

Чуть ниже этих строк была, видимо, позднейшая пометка карандашом: «Возможно, именно этот „подкульт“ и приносил детей в жертву. В других захоронениях детских костей, по крайней мере, в таком количестве обнаружено не было».

Фарид нахмурился, возвращаясь из детских безоблачных воспоминаний к суровой жизни, пусть и далекого прошлого.

«… Найдены окаменелости. Первоначально предположили, что они представляют собой кусочки янтаря, но химический анализ показал: это окаменелый мед. Удивительно, что он сохранился!»

Фарид в очередной раз умилился искреннему интересу деда к истории края.

«Вероятно, мед использовался во время проведения обрядов. Возможно, его употребляли участники обряда или как бы приносили его в жертву».

— Вместе с детьми, — вздохнул Фарид. — Варвары больные…

Молодой человек подпер рукой чисто выбритую щеку, размышляя о жестокости людей. Хотя сталкиваться с преступлением лицом к лицу ему еще не приходилось, он, конечно, уже успел наслушаться от старших коллег про подробности дел, которые тем приходилось расследовать. Подробности добропорядочного Фарида шокировали. Причем шокировали, как правило, своей банальностью, какой-то убогой шаблонностью. Там алкоголь стал причиной двадцати ножевых ранений, тут наркотики — изнасилования, где-то еще корысть — причиной двойного убийства.

Лишь одно дело в Красногвардейске резко выделялось на фоне остального шаблонного зла — дело о серийном убийстве детей. Расследовали его задолго до рождения Фарида, но подробности стали известны ему не только из разговоров со старшими коллегами. Про их красногвардейского маньяка сняли несколько передач.

Фарид посмотрел только одну из них, но постарался ее забыть — настолько омерзительными показались ему мотивы преступника. Вот и сейчас молодой человек замотал головой, будто отгоняя неприятные воспоминания.

— Тварь. — Фарид продолжил читать, стараясь забыть дело об убийствах в Красногвардейске. Дело заслуженного учителя РСФСР.

8

Дима поднялся по давно не крашенным ступеням и постучал в дверь. С Толиком они договорились встретиться завтра вечером, перед самым началом праздника.

«Но можешь приходить в любое время к озеру, — улыбнулся Толик. — Я почти всегда тут».

— Доброе утро. — Открывшая дверь уставшая черноволосая женщина смотрела на Диму несколько озадаченно.

— Здравствуйте! — обрадовался мальчик. — Вы — мама Ромы?

— Да, — хмуро кивнула женщина. — Но Рома еще спит…

— Можете мне, пожалуйста, дать телефон? — сразу приступил к делу Дима. — Мне очень нужно позвонить сестре Ксюше. Я потерялся и потерял свой телефон…

Женщина смотрела на мальчика с недоверием. В этот момент на терраску вышла Тома.

— Привет! — крикнул ей Дима.

— Привет, — немного напряженно, как показалось мальчику, улыбнулась девушка.

— Дайте мне, пожалуйста, позвонить, — снова обратился Дима к женщине.

— Сейчас. — Мать Томы скрылась в комнате и спустя несколько мгновений вернулась, держа в руках старенький смартфон.

— Спасибо большое! — Дима взял телефон и принялся набирать номер. — А то они с Вадимом, это Ксюшин муж, наверное, уже с ума сошли. Второй день меня ищут…

— Второй?! — Сонливость женщины исчезла. Она зло посмотрела на Диму, но тут же перевела взгляд на Тому. Дима заметил, что та вся сжалась. — Почему ты не дала ему свой телефон?!

Тома начала что-то лепетать, Дима же нажал кнопку вызова. С остальными вопросами он разберется потом. Сейчас важнее всего звонок. Мальчик вышел на крыльцо, прислушиваясь к гудкам.

— Да, кто это? — Голос Оксаны вернул мальчика в привычную жизнь. Дима испугался. Что он делал все это время? Как мог так долго «тянуть» со звонком сестре?

«У меня не было телефона».

Но тут же раздался появившийся вчера «внутренний голос»:

«Ты не хотел ей звонить. И звонить маме. Ты хотел бы навсегда остаться у озера вместе с человеком, которого знаешь второй день».

На мгновение Дима зажмурился, отгоняя непрошеного гостя.

— Ксюша, привет! Это я…

— Митя?! — В голосе сестры появились истеричные нотки. — Где ты? Мы сейчас приедем.

— Я? — Дима вспомнил, что видел адрес на выгоревшей от солнечных лучей табличке на не менее выгоревшем заборе. Возвращаться в дом мальчик не хотел: из-за двери слышались крики. — Сейчас, Ксюша. Подожди!

Дима бегом спустился с крыльца и, открыв калитку, громко прочитал адрес:

— Урицкого, 6.

Дима слышал, как сестра повторяет адрес, видимо, диктуя его Вадиму.

— Мы сейчас приедем. Митя, у тебя все хорошо?

— Да. Я просто не мог позвонить, — замялся Митя. — Я потом тебе все объясню.

— Хорошо, до встречи.

— До встречи.

Дима вернулся на крыльцо и открыл дверь.

— Спасибо! — Голос мальчика потонул в женских воплях.

Тома и ее мама кричали друг на друга, едва не плача, а за всем этим наблюдала уже ревущая Кристина.

— Меня посадят из-за тебя! — кричала женщина. — Надо же быть такой дурой, чтобы верить во всякую хрень?!

— Я хотела… спасти Рому! — кричала в ответ Тома.

— Да что за бред?! Ты вообще долбанутая, что ли?

— Спасибо! — сказал громко Дима и положил телефон на подоконник.

— Пожалуйста, — кивнула раскрасневшаяся женщина. — За тобой приедут родители?

— Сестра с мужем, — поправил Дима.

— Ах да. — Женщина кивнула и снова обратилась к Томе: — Молись, чтобы его сестра заяву ментам не накатала!..

— Митя. — Тома, кажется, только начала осознавать, что Дима пришел один. — А где Рома?

— Не знаю, — пожал плечами мальчик. — Я не звал его с собой на озеро…

Тома с ужасом посмотрела на мать.

— Утром его кровать была пуста, но я подумала, что он ушел с Митей.

— А я думала, что он спит… — Женщина схватила с подоконника телефон. Потом зло посмотрела на Тому. — Лучше б за братом следила!

Мать Ромы ушла с телефоном в комнату.

— Может, он к соседям пошел? — предположил Дима.

— К каким соседям?! — заорала Тома. Кристина зажала ушки и зарыдала еще сильнее. — К Паше, который тоже пропал?!

9

— Ехать еще минут десять. — Вадим поглядывал на навигатор.

Оксана промолчала, но молодой человек видел, как томят ее минуты ожидания. Он и сам хотел увидеть Митю как можно скорее.

«Что же с ним случилось?»

Вадим понимал, что был готов простить мальчику даже самую глупую причину для исчезновения.

«Даже если он скажет, что решил разыграть нас, но заблудился, я не стану его ругать. И, уверен, Ксюха тоже не станет. Просто попросим больше так не поступать. Никогда».

По радио запели про «Районы-кварталы».

— Помнишь, мы были на их концерте в Питере? — вдруг спросила Оксана.

— Да…

Прошлой весной Вадим и Оксана ездили на несколько дней в Санкт-Петербург. В предпоследний день этого действительно хорошего отдыха они были на концерте «Зверей». А в последний день отпуска Вадим сделал Оксане предложение.

«Концерт был супер, но я не очень люблю их песни, откровенно говоря. Я за „прогнивший Запад“ — „Нирвану“, например».

Вадим вспомнил, как однажды они с Оксаной решили узнать у Мити, какая музыка больше по душе ему. Они тогда ехали на хоккей в Тольятти. Митя задумчиво прослушал все предложенные ему молодой четой Тимофеевых композиции и попросил включить «Куклу колдуна».

— Откуда ты знаешь эту гадость? — искренне удивилась Оксана.

— В интернете видел запись их старого концерта, — сказал Митя. — А тебе не нравится?

— Они ужасные. И тексты у них отвратительные, — наставительно произнесла девушка. — То кого-то съели, то кого-то убили…

— Жизненные истории, — хмыкнул Вадим и улыбнулся Мите, глядя в зеркало заднего вида. Мальчик засмеялся и кивнул. — А какие песни нравятся тебе, кроме «Куклы»?

— «Лесник», «Парень и леший», — быстро, словно хорошо заученный урок, стал перечислять Митя. — «Забытые ботинки», «Мертвый анархист»…

— Вот! — Оксана скрестила руки на груди. — Маме расскажу, что ты слушаешь этот ужас!

— Ябеда, — возмутился Митя.

— А «Ели мясо мужики» нравится? — спросил Вадим.

— Нет, — замотал головой Митя. — Там реально неприятно.

— Ну, друг мой, — размеренно произнес Вадим, косясь на Оксану. — Это пока ты не женат…

— Вот же скотина неблагодарная! — Оксана возмущенно замахнулась на мужа бутылкой минералки. — Митя, не слушай его!

— Хорошо, — смеясь, ответил мальчик.

Глядя на его радость, засмеялась и Оксана.

…Автомобиль свернул на узкую улочку.

— Вон дом номер шесть, — указал Вадим. — Приехали.

10

Дима бежал к озеру — не по тропинке, а через густо разросшиеся кусты, ветки которых нещадно били его по рукам и ногам. Мальчик начинал задыхаться.

«Тома кричала, что Ромка пропал вместо меня…»

Тома прокричала очень много слов в адрес Димы. Далеко не все из них были цензурными — здесь девушка показала осведомленность не по возрасту. Дима же понял только, что Рому планировали каким-то образом спасти от чего-то действительно страшного и что он, Дима, как-то этому помешал.

Тома вдруг схватила мальчика за руку. Дима вскрикнул от боли, пытаясь освободиться.

— Будешь тут сидеть! — скомандовала Тома, указывая на открытую дверь комнаты. — Пока я не найду… Пока не решу…

Дима не понимал слов девушки, он понял только, что ему нельзя оставаться в этом доме.

«Она меня убьет! С ума сошла совсем!»

Дима с криком вырвал руку из ставшей слишком сильной хрупкой ладони и помчался в сторону озера. Его охватил липкий страх. Но странно: он ни на секунду не сомневался в реальности нависшей над собой угрозы.

Тома побежала за мальчиком, крича проклятия. Каким-то спавшим в нем инстинктом Дима понял, что бежать по тропинке равно быть пойманному, и понесся прямо через кусты.

Сейчас мальчик чувствовал, что сил у него больше не осталось. Он упал прямо между двух кустов и замер, тяжело дыша. Откуда-то сверху доносился безмятежный и ленивый щебет птиц. Запахи лесных трав и цветов умиротворяли.

— Где ты, уродец?! — Голос Томы прозвучал почти над самым ухом.

Дима едва не вскрикнул, лишь усилием воли заставив себя молчать.

Легкие шаги по усыпанной ветками и сухими листьями земле то приближались, то отдалялись.

Дима лежал, боясь пошевелиться, надеясь только, что Тома уйдет.

«Может, взять какую-то палку и побить ее? Она же первая начала».

Хотя хватка Томы и дала понять, что физически она намного сильнее Димы, чисто теоретически на его стороне была внезапность.

«Да, вон та дубина. Сейчас как стукну!»

Дима прислушался. Шаги вроде бы отдалились.

Мальчик ужом дополз до спасительной палки и крепко вцепился в нее руками. Тут же шаги приблизились.

«Только подойди».

Шаги приближались. Сердце Димы заколотилось сильнее.

«Подойди».

Шаги приблизились. Дима уже готов был ударить палкой.

«В лоб прямо! Или нос разбить?!»

— Вот сука же! — раздался голос Томы почти над ухом. — Сбежал куда-то, тварь!

Девушка развернулась и быстро направилась к дому.

«Сама ты… такая вот».

Дима приподнялся и, осмотревшись, поспешил туда, где, по его расчетам, должно было находиться озеро.

«Там Толик. Там безопасно!»

Еще несколько минут лихорадочного бега, и блестящее на солнце озеро открылось перед мальчиком во всей своей красоте. Душу Димы охватило такое блаженное спокойствие, будто не было ни загадочной пропажи Ромы, ни пугающего поведения Томы. Будто не искали сейчас Диму Оксана с Вадимом. Мальчик увидел, что на пляже теперь людно: там находилось несколько десятков детей и подростков. Среди них был Толик.

Дима улыбнулся и поспешил к своему другу.

11

Вадим снова смотрел на «украшавшие» стену отделения полиции фотографии пропавших детей.

Когда они с Оксаной только вышли из машины, сразу же столкнулись с матерью Ромы.

— Вы за мальчиком? — быстро спросила она. — Он куда-то ушел…

— Он убежал! — крикнула бегущая откуда-то из леса девушка. — Я не нашла его.

— Отвезите меня, пожалуйста, в полицию, — настойчиво обратилась женщина к Вадиму. — Мой сын пропал…

— Нам надо искать Митю, — вмешалась Оксана. — Куда он побежал?

— Вы не найдете его! — продолжала кричать девочка. Вадим заметил слезы на ее щеках. — Мы их не найдем!

Теперь Вадим ругал себя за то, что поддался уговорам: надо было бежать вслед за Митей.

«Я ведь примерно понимал, в какую сторону… Дурак-то».

— Мы шли по лесу, — рассказывала Тома, давясь слезами. — С Кристиной. Это сестра моя младшая. Мы просто гуляли. И увидели лежащего на земле Митю. Он, наверное, бежал, зацепился ногой за ветку и упал. И сознание потерял. Мы подняли его, ну, унесли домой. Мы там недалеко живем.

— Мы кричали вам. — Оксана привычно скрестила руки на груди. Вадим искренне удивился, как взгляд ее карих глаз не прожег Тому насквозь. — Звали Митю. Вы не могли нас не слышать!

— Мы не слышали. Правда, — сказала Тома почти по-детски.

— Допустим, вы обе не слышали. — Мать Томы смотрела на дочь даже с большей ненавистью, чем Оксана. — Почему ты не вызвала «скорую»? И какого… ты мне не позвонила?!

— Но ты же была на работе, — промямлила Тома.

— Если тебя посадят, — сказала мать Томы (как оказалось, ее звали Наталья), — я буду не против. Но ведь меня же посадят за тебя, дура тупая!

— Тихо-тихо. — Михаил Иванович поднял руки, призывая к порядку. — Никто никого не сажает. По крайней мере, пока.

— Потом Митя пришел в себя. Мы позавтракали. И они с Ромой пошли купаться.

— Он не просил у тебя телефон, чтоб позвонить нам? — спросил Вадим.

— Нет, — замотала головой Тома.

— Значит, да, — констатировала Наталья. — А ты ему соврала, что у тебя нет.

— А зачем ты все это сделала? — спросил Михаил Иванович.

Тома снова разразилась рыданиями. Вадиму на мгновение стало жаль девочку.

«А что жалеть-то? Нас пожалеть надо».

Михаил Иванович терпеливо ждал, пока девочка успокоится.

— Я… хотела ему помочь, — наконец проговорила Тома.

— Молодец! Помогла! — взорвалась Наталья. — Гражданин… полицейский, посадите эту дуру, пожалуйста! Я не хочу нести ответственность за нее! Можете лишить меня родительских прав…

— А все-таки, — до этого равнодушно просматривающий в своем телефоне новостную ленту, Петр обратился к девочке, — ты считаешь, что твоего брата кто-то похитил?

Тома кивнула.

— А ты знаешь, кто?

Тома кивнула.

— Можешь назвать?

Девочка замотала головой. Наталья, кажется, хотела приподняться, чтобы хорошенько врезать дочери, но передумала.

— Ну, то есть, — Тамара облизывала губы, ища слова, — я не знаю, кто это конкретно. Но я знаю, что они приносят жертвы какому-то восточному богу.

— Что за бред?! — сквозь зубы проворчала Наталья.

— И что они приносят в жертву? — серьезно спросил Михаил Иванович.

— Не «что», а «кого». — Тома с болью посмотрела на полицейского. — Они приносят ему детей.

12

Приближающееся к зениту солнце щедро одаривало землю своим зноем.

Дима спускался с горы, внимательно наблюдая за окружившими Анатолия детьми. Блондины, брюнеты, рыжие, ребята разных национальностей и возрастов. Некоторые из них, пожалуй, уже учились в старших классах, а кто-то только еще пошел в школу.

Анатолий, одетый уже в бежевую рубашку с коротким рукавом и серые широкие брюки, увлеченно что-то рассказывал собравшимся.

Подходя ближе, Дима заметил, с каким интересом мальчики слушают Анатолия. Но самым важным было то, с какой любовью и радостью смотрел на них мужчина.

«Ты — лишь один из многих для него».

Появившийся прошлой ночью внутренний голос звучал безэмоционально, будто констатируя факт.

Дима ревниво оглядел собравшихся.

«Они уже давно его знают. Может, еще с мая. Они все его друзья. Я тоже друг Толика — он сам мне говорил об этом. Но все-таки они лучше его знают. Они ему ближе».

Мальчик остановился, размышляя, стоит ли присоединиться к компании. Тут его взгляд встретился со взглядом Анатолия. Мужчина приветливо помахал рукой. Дима почти против воли улыбнулся и поспешил подойти к нему.

— Что опять с тобой случилось? — Анатолий коснулся рукой почти оторванного веткой рукава Диминой футболки.

— Потом расскажу. — Диме не хотелось делиться переживаниями при всех. Он боялся расплакаться. — А вы играете?

— Да, вот собираемся, — кивнул мужчина и повысил голос. — Ну что, ребята, в кабана?

— В кабана! — Очевидно, мальчикам эта игра была давно знакома. И очевидно, они ее любили.

— «Охота на кабана»? Это когда надо попасть подушкой по бегущему? — спросил Дима.

— Нет. Это другая игра. Она называется «Завалить кабана», — пояснил Анатолий. — Сейчас сам все увидишь. Начнем, ребята?

Мальчики обступили мужчину.

— Разгоним кровь, — улыбнулся Анатолий и опустился на четвереньки, ногами и руками упираясь в землю.

Дима отступил, не понимая, что будет дальше. Два мальчика постарше, задорно глянув друг на друга, вдруг разом навалились на мужчину, пытаясь завалить его на бок.

— Как-то слабовато! — Анатолий стоял неподвижно, лишь шире расставив руки и ноги. — «Кабан» вами недоволен. Я же помню, как вы можете…

И тут случилось нечто, ранее не виданное Димой: несколько десятков детей с криками и воплями навалились на по-прежнему стоящего на четвереньках мужчину.

«Они же раздавят его?!»

Дима растерянно наблюдал за происходящим, одновременно боясь и желая вмешаться. Мальчики волнами наваливались на Анатолия. А Анатолий не двигался с места.

— Ты что стоишь?! Помогай! — крикнул Диме один из играющих.

«Я вешу-то… Я точно бесполезен».

Но броситься в возню хотелось.

От души радуясь, что сейчас его не видит мама («Она бы меня убила!»), Дима нырнул в толпу. И сразу оказался смят ребятами покрупнее.

«Сейчас раздавят!»

Дима барахтался, пытаясь для начала хотя бы встать на ноги. Но земля была где-то сверху. Или сбоку. Или где-то.

«Черт знает где. Мама так не разрешает говорить, но…»

Кто-то из мальчиков в пылу азарта ткнул Диму локтем в ребра. Мальчик едва не вскрикнул от боли. Хотелось от души врезать обидчику, но толпа уже несла Диму в другую сторону.

— Кабан вами по-прежнему недоволен! — донесся откуда-то голос Анатолия. Голос был счастливый. Такому кабану хотелось сделать приятно.

— Давайте все слева на него! — скомандовал кто-то из старших мальчиков.

Дима, в принципе, был готов последовать данной стратегии, но решительно не знал, где на данный момент находится «лево».

Зато другие знали: «лево» оказалось как раз со стороны Димы, и в следующую секунду он был почти смят толпой. Стало тяжело дышать. Мальчика охватил страх, но закричать было стыдно.

Дима уже начал терять сознание, но тут не выдержал «кабан». Анатолий повалился на бок, дети попадали на него.

— Победа!

Взмокшие и растрепанные мальчики по очереди поднимались с поверженного «кабана», поздравляя друг друга так, будто только что взяли золото Олимпиады. Кто-то даже подал Диме руку, помогая встать. Дима поблагодарил.

Поднявшись на ноги, мальчик удивился только, что во время этой игры никто из участников ничего себе не сломал. А потом он увидел Анатолия: тот по-прежнему лежал на боку, спиной к Диме.

«Мы его что, насмерть раздавили?!»

Дима сделал шаг вперед и увидел, что мужчина лежал не один: Анатолий прижимал к себе худого светловолосого мальчика.

«А-а, это зачем?!»

Потрясенный увиденным, Дима посмотрел по сторонам, ища тех, кого тоже смутило происходящее. Но остальные мальчики болтали между собой и смеялись, будто ничего не замечая.

Наконец, Анатолий отпустил мальчика, и тот медленно поднялся на ноги.

— Голова кружится немного, — улыбаясь, сказал он мужчине.

— Пройдет. — Анатолий поднялся следом, отряхивая свою одежду. — Но забавно, правда?

Мальчик кивнул, все еще улыбаясь. Диме захотелось убежать куда-нибудь, чтобы не видеть этого всего — слишком много потрясений для одного дня. Но странное дело: все остальные потрясения как-то побледнели и пожухли на фоне Толика, так ласково и по-свойски разговаривающего с другим.

Тем временем Анатолий и светловолосый мальчик договорили, и Анатолий снова обратился к детям. Мальчик же встал рядом с Димой.

— А что… он делал? — тихо спросил Дима у соседа.

— Ты не играл до этого в «Кабана»? — переспросил мальчик.

— Нет. — Дима покачал головой. — Мне понравилось… в принципе. Но я не понял, что было в конце.

— В конце игры заваленный кабан хватает жертву, — охотно пояснил блондин. — И слегка ее придушивает.

— Придушивает?! — Дима с удивлением посмотрел на мирно общающегося с детьми Анатолия.

— Да, совсем немного, — кивнул довольный мальчик. — Мы сначала тоже не поняли прикола. Но Толик нам объяснил. Интересные ощущения, только слабость иногда потом и голова кружится.

— Но от этого ведь можно умереть, — засомневался Дима.

— Толик все контролирует, — убежденно сказал блондин. — Это абсолютно безопасная игра. Просто сейчас все стали очень мнительные…

Дима подумал, что мальчик, видимо, цитирует Анатолия. Очевидно, мужчина стал для мальчиков непререкаемым авторитетом.

«Ну, он действительно много знает и во многом разбирается. Да и вообще он молодец. Может, так и нужно? Может, другие взрослые просто не понимают?»

— Физическая активность очень важна, — говорил Анатолий. — Обязательно начните ходить в походы. Сначала можно на небольшие расстояния… Еще во что-то поиграть хотите?

— Еще в «Кабана»! — громко произнес Дима, подняв руку.

Он решил стать жертвой.

— Никто не против? — Анатолий с азартом оглядел детей.

— Все «за»! — рявкнул мальчик постарше.

Другие мальчики одобрительно загоготали.

— Ну, коль не шутите. — Мужчина снова встал на четвереньки. — Начнем!

Дима с ревом первым ринулся на «кабана». Остальные последовали его примеру.

Дима понимал, что наваливаться на «кабана» сверху — занятие прикольное, но бессмысленное. Гораздо эффективнее было валить Анатолия на бок. Этим мальчик и занялся, хотя часть детей снова прыгнула на спину мужчины.

Дима же оказался прижат толпой к боку Анатолия. Для верности мальчик уперся руками в плечо и корпус мужчины. Анатолий чуть обернулся и, увидев Диму, одобрительно кивнул. Но держался мужчина, как и в первый раз, крепко. Мальчик сильнее уперся ногами в землю, изо всех сил пытаясь сдвинуть не сдвигаемое. Одновременно Дима почувствовал, как Анатолий скинул с себя повисших мальчиков. Толпа же сзади стала снова сжимать Диму. Дышать стало трудно. В воздухе стоял запах пота вперемешку с ароматом одеколона Анатолия.

Диму едва не снесли под Анатолия, но мальчик, неожиданно для самого себя, оттолкнул ребят и продолжил упираться.

Неожиданно сбоку от Димы, вровень с плечами Анатолия, вылез тот светловолосый мальчик и принялся пытаться повалить «кабана».

Стерпеть такую наглость Дима не смог. Ему пришло в голову применить читерство.

Вместо того чтобы по-прежнему упираться ладонью в бок Анатолия, Дима прошелся пальцами по его ребрам. Мальчик не был уверен, что достигнет желаемого результата, — все же щекотал он через рубашку, хоть и тонкую, но «кабан» закачался.

— Щекотно! — Мужчина, смеясь, отпрянул от Димы, падая на выжженную летним солнцем хиленькую траву.

Следом по инерции полетела толпа мальчиков.

Дима летел со всеми. Теперь он не опасался быть раздавленным. Он боялся быть не пойманным.

Блондин упал на плечи Анатолия совсем рядом с Димой. Дима же, влекомый толпой и своим желанием, мягко скользнул между мальчиком и мужчиной, оказываясь у того прямо в руках.

Что было дальше, мальчик запомнил плохо: он лежал на боку, спиной к Анатолию. Сильные ладони прошлись по его плечам, задевая царапины от недавнего побега. Дима поморщился, но ладони уже обхватили его шею, медленно надавили…

«Толик все контролирует, Толик все…»

Дышать стало трудно. Мальчика охватила паника. Он попытался вырваться из крепких рук, но был удержан. Дима вцепился своими ладошками в ладони Анатолия, с мольбой смотря на отряхивающихся мальчиков. Но, как и в первый раз, мальчики болтали между собой, не обращая внимания на происходящее.

— Не бойся, — донесся будто откуда-то издалека счастливый («Слишком счастливый!») голос Толика.

— Отпусти-те… — тихо прохрипел Дима, теряя сознание.

13

— А остальные пропавшие… — Вадим указал на фотографии. — Тоже похищены?

— Да! — закивала Тома. — Наш сосед Паша точно!

— Откуда ты об этом узнала? — спросил Михаил Иванович.

— Мне Сережа сказал. — Тома взяла свой телефон. — Мой одноклассник.

— Секта школоты, — многозначительно кивнул Петр.

— Там не только школьники, — возразила Тома. — Сережа говорил, что там много взрослых.

— Как фамилия этого Сережи? — спросил Михаил.

— Резанович.

— О, я его знаю, — усмехнулся Петр. — Младший брат моей девушки.

— Что ты о нем думаешь? — обернулся к подчиненному Михаил Иванович.

— Будь я сектантом, — серьезно сказал Петр, — хрен бы я принял в свою организацию такого придурка… Предлагаю съездить к нему и лично обо всем расспросить. Это недалеко, в частном секторе… Мне все равно домой заехать надо, а они — мои соседи.

— Вот и славненько. — Михаил Иванович, кажется, уже притомился от допроса и рад был сделать перерыв. — Петр, съезди и допроси. По-родственному. Только не пугай мальца. И отзвонись мне потом.

— Есть «не пугать мальца и отзвониться». — Петр повернулся к Вадиму. — Составите мне компанию?

«Ему скучно. И хочется себя хоть чем-то занять».

— Нам надо искать Митю, — запротестовал Вадим. Оксана грустно кивнула. — Поедем к озеру.

— Хорошо, тогда я съезжу к Сереге, поговорю с ним, — кивнул Петр. — А потом присоединюсь к вам.

Петр посмотрел на экран своего телефона.

— Вон Фарида с собой возьму. Он как раз спрашивает, как дела. И все-таки, Тамара…

Тома сжалась, опасливо взглянув на полицейского.

— Объясни мне, пожалуйста, — продолжил Петр. — Вот сестра переживает за брата. Она убеждена, что ему угрожает страшная опасность. И тут, по чистому совпадению, она находит ребенка — тоже мальчика, кроме того, почти ровесника ее брата. Она похищает его, делает вид, что заботится. Но не дает связаться с родными. Иначе он уедет до какого-то нужного ей времени…

Вадим готов был поклясться, что лицо Томы стало бледнее белого листа.

— …На ночь она кладет гостя спать не в комнате со всеми. — Петр иронично посмотрел на девочку. — Для чего все это?

— Чтобы его забрали вместо брата, — ответил за Тому Вадим.

14

Знакомый зал кинотеатра напомнил о чем-то пугающем. Но о чем?

«Наверное, какой-то ужастик вспомнился».

Как трезвомыслящий человек десяти лет, Дима уже умел отличать действительно важные вещи от глупых фантазий. Мальчик стал спускаться по лестнице, ведущей к огромному, пока еще белому экрану.

«А то еще опоздаю, и фильм начнется».

— Митька, привет! — веселый кудрявый мальчик, сидящий недалеко от прохода, весело помахал Диме рукой.

— Миша?! — Дима искренне обрадовался другу и помахал ему в ответ.

— Давай вместе смотреть? — предложил Миша и показал Диме большое ведро попкорна. — Карамельный! Я и газировку взял.

— Не, Миш, извини, — покачал головой Дима и показал другу билет. — У меня первый ряд. Меня ждут.

Кто его ждет, Дима не помнил. Но предчувствие чего-то хорошего влекло его вниз по неожиданно ставшими высокими ступеням.

— Митя! — Мальчик обернулся на новый оклик. Почти на проходе сидела мама, чуть поодаль — Оксана с Вадимом. — Иди к нам!

Дима улыбнулся и уже хотел подойти к матери, но одернул себя.

«Мне нужно вниз».

— Я потом к вам подойду, — извиняясь, кивнул мальчик. — После сеанса.

— Ну, твое дело, — вздохнула Анна. — Не любишь ты меня.

«Ненавижу, когда ты так вздыхаешь! Я уже взрослый! Не обязан сидеть с тобой постоянно! „А чего туда пошел?“, „А чего не позвонил?“ Достала!»

— Люблю. Но приду потом. — Настроение испортилось, но уступать Дима не собирался.

— Ну как знаешь, — послышался за спиной мамин голос. — Весь в папаню.

Диме стало противно, но он смолчал, лишь ускорив шаг.

«Сейчас свет выключат, и не успею из-за этой дурацкой болтовни ее».

Дима заметил, что в передних рядах было людно и что все зрители, сидевшие там, — мальчики чуть старше или младше его. У самой стены сидел невысокий черноволосый мальчик, Дима сразу узнал его.

— Рома, — позвал Дима. — Тебя мама ищет!

Рома, занятый поеданием мороженого, никак не отреагировал на слова Димы.

— Ро-омка! — повысил голос Дима. — Тебя сегодня мама потеряла, слышишь? Толкните его кто-нибудь!

Просьба была обращена к сидящим на одном ряду с Ромой мальчикам. Один из них — блондин (Диме показалось, что он недавно где-то его видел), молча толкнул Рому. Тот непонимающе посмотрел сначала на блондина, а потом на Диму.

— Тебя дома потеряли, — повторил Дима.

— Не хочу домой, — замотал головой Рома. — Там орут постоянно, то мама, то муж ее новый, то Тома… Мне тут лучше!

— Ну, как знаешь, — сказал Дима и вдруг понял, что произнес эту фразу с маминой интонацией. Настроение испортилось еще сильнее.

До первого ряда оставалось уже совсем немного. В зале начало темнеть, и Дима заторопился.

— Митя, подойди. — Голос отца был строгим.

Дима обернулся: Николай Фортинский сидел в третьем ряду, недовольно глядя на сына.

— Не могу, — буркнул Дима. — Извини…

— Иди, — ухмыльнулся Николай. — Но не плачься потом, хорошо?

— Не буду. — Дима был готов расплакаться. Холодный и неприязненный тон отца будто снимал с мальчика кожу. — Не волнуйся.

— Не волнуюсь, — подтвердил отец.

— А за того… сына ты волнуешься? — задал давно волнующий его вопрос Дима. «А я хуже того, другого сына, да?!» И тут же устыдился этого своего вопроса.

— Конечно, волнуюсь. — Николай оценивающе посмотрел на Диму. — Он же не чертенок.

— Опять ты с этим?! — Дима почувствовал, как защипало в носу. — Ты достал меня с этой ролью!

— А при чем тут роль? — кажется, искренне удивился Николай. — Посмотри на себя.

— А что?! — Удивление отца смутило Диму.

«Чего он? Все же в порядке?!»

Дима наклонил голову и стремительно оглядел и белоснежные гольфы, и синие шортики, и белоснежную же рубашку. И аккуратно повязанный вокруг воротника рубашки алый пионерский галстук. На ногах были надеты блестевшие даже в полумраке зала безупречно начищенные черные ботинки.

«Я нормально выгля-я-я…»

Дима провел рукой по взлохмаченным волосам. Ладонь уперлась во что-то твердое.

«Рог?! Рога?! У меня рога?!»

Мальчик в ужасе потрогал пальцами один рог. Затем коснулся другого. Это были настоящие костяные рога, Дима успел предположить, что они похожи на рожки козленка — он видел козлят прошлым летом в Ширяево…

— Что происходи… — Вопрос оборвало новое ощущение. Дима почувствовал, что из низа его позвоночника («Это копчик называется? Да какая разница! Как это вообще?!») торчит хвост. Длинный, покрытый темным мехом хвост («Как в том кино!») с кисточкой на конце.

«Как же я теперь?! Что делать?! Может, отрезать его? Да, точно! Собакам вроде отрезают… А рога спилить или шапку… Да что же это?!»

Дима с мольбой посмотрел на отца. Но никакой помощи не последовало.

— Ну вот, о чем я и говорил. — Николай скрестил руки на груди, насмешливо глядя на Диму. — Мне, знаешь ли, чертей не нужно…

— Это ты виноват. — У Димы закружилась голова. «Как тогда, в день рождения». — Что я стал таким!

— Да ладно? — скептично усмехнулся Николай. — В том, что ты предал меня? Или в том, что ты истеричка?

Такого оскорбления Дима стерпеть не мог.

— Из-за тебя все! — закричал мальчик, подходя вплотную к сидящему отцу. — Это ты предал! Урод долбаный! Пошел ты… Чтоб ты сдох!

Николай смотрел на сына снизу вверх, все шире улыбаясь.

— Сам сдохни. — Мужчина вдруг с силой толкнул мальчика в плечи, и Дима полетел вниз по ступенькам.

Дима даже не закричал. От боли и страха перехватило дыхание. Ему казалось, что летит он очень долго. Бесконечно долго. И что полет этот никогда не закончится…

Удар о пол оказался жутко болезненным. Дима лежал на животе, чувствуя, как из губы (он прикусил ее) сочится кровь. Ладони и колени саднили, голова все еще кружилась.

«Папа хотел меня убить?! Он с ума сошел?! А где мама?! Она ведь видела все… Или не видела?»

Мысли путались. Дима попытался подняться, но его будто накрыли сверху чем-то тяжелым.

«А если он сейчас придет, чтобы проверить, умер ли я?!»

Кожа покрылась липким потом, сердце бешено колотилось. Дима лихорадочно соображал, звать ему на помощь или прикинуться мертвым.

Откуда-то сверху донесся звук шагов. Спускался кто-то энергичный и довольно тяжелый.

«А я даже отползти не могу! Где все? Почему они мне не помогают?!»

Дима открыл рот, словно рыба — связки не слушались его.

А шаги все приближались.

«Он будет меня пинать?! Или ударит чем-нибудь? Надо постараться прикинуться мертвым — больше никак».

Дима плотнее сжал веки и изо всех сил попытался остановить дыхание. Получалось плохо.

Шаги тем временем подступили почти вплотную. Дима весь сжался, ожидая больнейшего удара.

Удара не последовало. Диму вдруг развернули и подняли на руки.

— Толик?! — Мальчик открыл глаза, с изумлением глядя на мужчину.

Анатолий, улыбаясь, кивнул.

«Но это совсем другая — не папина — улыбка».

— Толик, а меня… — Дима уже хотел рассказать про произошедшее несколько минут назад, но вдруг понял — его это больше не беспокоило. Ничто его больше не беспокоило: ни перспективы восстановления дружбы с Мишей, ни отношения с мамой, ни даже неадекватное поведение отца. Все это меркло и бледнело на фоне улыбки доброго, одетого в белоснежную рубашку без галстука и чуть широкие черные брюки, так любящего его Толика.

— Сейчас будем кино смотреть. — Мужчина понес Диму к креслам. — «Чудесное лето». Только другое…

— Здорово. — Дима успокоился.

Он расскажет обо всем Толику потом, после сеанса. И Толик, безусловно, поможет ему, это очевидно. Но все же…

— Толик. — Дима облизал прокусанную губу и поморщился от боли. — А я… Со мной… Вы же заметили, да?

— Что я должен был заметить? — Анатолий поставил Диму на ноги у самых кресел и внимательно посмотрел на него.

— Ну, что у меня рога. — Дима говорил, словно о болезни. — И хвост вырос…

— А-а, это! — Диме показалось, что во взгляде Анатолия что-то изменилось. Как вчера на озере. — Тебе очень идет!

— И это… не плохо? — Дима с надеждой смотрел на друга.

— Это замечательно. Я ведь говорил тебе уже, что не все, порицаемое большинством людей, плохо… На кресло сядешь? — как бы между делом спросил Анатолий. — Или ко мне на колени?

— А можно… на колени? — смутился мальчик, опасливо посмотрев на задние ряды, где вроде бы сидела мама.

Мама, наверное, отругала бы Диму за сидение на коленях у малознакомого мужчины.

«Или нет? Это же мой друг. Я знаю его. Друзьям можно иногда дурачиться и сидеть на коленях друг у друга… наверное».

— Ну да, — удивился Диминому вопросу Анатолий. — Можно. Так ведь повыше, лучше видно будет.

Мужчина и мальчик устроились в кресле. Дима сидел на бедре Анатолия, полубоком глядя на экран. Снова стало хорошо, предвкушение чего-то интересного будоражило.

— Какие у вас пуговицы необычные. — Дима осторожно коснулся пальцами манжета Анатолия. Вообще мальчик был равнодушен к одежде, но в Анатолии сейчас его пленяло, пожалуй, абсолютно все.

— Это запонки, — охотно пояснил мужчина. — Они как застежки, в отличие от пуговиц, не пришиты к рубашке, а крепятся отдельно.

— Круто. — Дима погладил пальцами холодный серебристый металл. Мальчик окончательно расслабился, даже собственный, мягко говоря, экзотический вид перестал пугать его.

Свет погас, сеанс начался. На экране появилась уже знакомая Диме поляна. И на нее откуда-то из чащи вышел Анатолий с каким-то мальчиком.

— Вы играете в этом фильме? — шепотом спросил Дима.

— Я и снял его. — В голосе Анатолия появились горделивые нотки. — Помнишь, рассказывал тебе.

«Я тоже хочу сняться в фильме Толика, как он…»

Дима посмотрел на экран, сравнивая: тот мальчик был также темноволос, но значительно выше и, как показалось Диме, красивее его. Одет мальчик был в светлый костюм-тройку, на ногах его красовались такие же, как у Димы, до блеска начищенные черные ботинки.

«Но я постараюсь хорошо сыграть. Лучше, чем он…».

На экране появился табурет, посреди поляны он смотрелся несколько неуместно, но поразило Диму другое — над табуретом висела веревка, петля которой была аккурат по росту мальчика.

Мальчик с легкостью залез на табуретку и накинул петлю на свою шею.

— Он повесится?! — Дима испуганно поднял глаза на Анатолия.

— Не торопи события. — Мужчина мечтательно смотрел на экран.

«Но это же все не взаправду?! Да, точно! Чего это я? Это ведь кино, ясно же, что все здесь — постановка».

Анатолий на экране энергично помогал мальчику затянуть петлю. Потом улыбнулся и резко выбил из-под его ног табуретку. Мальчик инстинктивно вцепился руками в петлю, но мужчина помешал ему, схватив его ладони. Висящие теперь ноги мальчика задрожали.

Вопреки сомнениям в реальности происходящего, Дима прикрыл глаза ладонями. Он и сам не мог понять, почему все существо его охватил страх. На спине проступили капли пота, обнаженная кожа ног, наоборот, покрылась мурашками. Диме захотелось спрыгнуть с коленей Анатолия и бежать из зала.

«Как от той мумии!»

Дима вспомнил свой сон: и кинозал, и украшение на истлевшей шее. Спиралевидный узор с украшения мумии был точно таким, как на запонках Анатолия.

— Что ж ты не смотришь? — Голос Анатолия звучал нежно-насмешливо. — Я же старался.

— Я смотрю, — соврал Дима, с опаской бросив взгляд на экран.

На экране Анатолий топориком отрубал уже лежащему задушенному мальчику ногу. Кровь лилась на цветастое полотенце. Нога чуть ниже колена отделилась от худого тела легко, ботиночек на ней все так же поражал своей чистотой.

Со стоном ужаса Дима уткнулся лицом в плечо мужчины, пальцами сжав ткань рубашки на его боках.

«Это не может быть по-настоящему! Не может!»

И тут же где-то в голове мальчика раздался появившийся вчера внутренний голос:

«Почему же не может? Очень даже может! Ты не знаешь его. Может, он сделал такое со многими детьми? Может, это — его любимое занятие!»

Ладонь Анатолия легла на Димин затылок, с грубоватой лаской заскользила по его волосам. Дима замер, вдыхая запах свежевыстиранной ткани вперемешку с тонким, умиротворяющим ароматом одеколона.

— Дим, ну что ж ты так испугался? — Анатолий упоенно гладил Диму по голове, иногда опускаясь пальцами к его шее. — Это ж кино.

«Да, всего лишь кино».

— Я не испугался. — Дима повернулся лицом к Анатолию, стараясь все же не смотреть на экран. — Просто…

Дима посмотрел на экран: там Анатолий старательно отпиливал своей жертве голову.

— Просто непривычно? — добродушно подсказал Анатолий, крепче прижимая к себе Диму. — Тебе ведь раньше не показывали таких фильмов?

— Да. — Дима снова уткнулся лицом в плечо мужчины. — Непривычно.

«Нет, он не убил его по-настоящему. Точно!»

— Но тебе нравится? — Анатолий провел пальцами по Диминым ногам, коснувшись блестящей поверхности ботинок.

Дима посмотрел на экран: с поляны в зал лились потоки крови.

«Это эффект 3D такой?!»

Анатолий легко прихватил Диму за подбородок, развернув мальчика лицом к экрану. А кровь все лилась, ее потоки приближались к первому ряду.

— Толик, — взмолился Дима, снова зажмурив глаза. — Я не хочу смотреть это кино! Мне не нравится! Уйдем отсюда! Пожалуйста!

— Хорошо, не хочешь кино, тогда поиграем. — Ладонь Анатолия легла на Димин хвост, с силой сжав его.

Мальчик вскрикнул, полетев куда-то во тьму.

В этот раз приземление оказалось неболезненным. Дима открыл глаза, с удивлением глядя на окружавшие его каменные стены. Зал освещался факелами.

Из темноты вышел Анатолий.

— Ну что, играем? — улыбнулся он Диме.

— А какие правила? — Играть мальчику не хотелось, но отказаться он стеснялся.

«Я уже от кино отказался. Толик старается для меня, а я…»

— От тебя требуется как можно натуральнее сыграть страх. — Анатолий встал над по-прежнему лежавшим Димой, с нежностью глядя на него. — Сможешь?

— Конечно. — Диме и так было не по себе. Мысли путались: снова хотелось бежать, но чувство вины по отношению к Анатолию давило.

«Да и что я, как маленький, боюсь?! Толик хороший: и кино снимает, и играет со мной».

— Отлично. — Анатолий наклонился и, подняв Димин хвост, замахнулся им. Хвост, словно хлыст, просвистел в воздухе.

Дима инстинктивно сжался.

«Толик не сделает мне больно! Это игра!»

Хвост со свистом ударился о каменный пол рядом с головой Димы. Мальчик вскрикнул.

«Не больно… Как же? Это же мой хвост…»

Боли Дима действительно не чувствовал, хотя Анатолий сжимал хвост крепко. Последовал новый удар: хвост обрушился рядом с Диминым ухом, кисточка хвоста издевательски пощекотала щеку.

Дима попытался отползти, но Анатолий сделал шаг вперед, продолжив наносить удары. Хвост со свистом стучал по полу то слева, то справа.

«Толик все контролирует. Толик все…»

Дима сжал губы, стараясь понять, куда Анатолий ударит в следующий раз.

Но, как будто угадав мысли мальчика, он нанес удар под углом — хвост пронесся рядом с ногой, задев икру. Горячая боль ослепила.

— Толик! Хватит! — Дима закрыл лицо руками, из его глаз брызнули слезы. — Пожалуйста!.. За что вы меня?!

— Что ты, Дим? Все же хорошо. — Голос Анатолия поразил Диму своим спокойствием. В нем было ни злобы, ни хоть какого-то напряжения. — И ты такой хороший. И очень красивый…

Изумленный Дима отнял ладони от заплаканного лица и посмотрел на мужчину. В глазах Анатолия не было ненависти. Наоборот, мальчик почти физически ощутил такую любовь, понять и осмыслить которую был явно не в силах.

15

— …Да, откровенно говоря, я Евгеньевичу завидую, — добродушно заметил Михаил Иванович, провожая Вадима к автомобилю. Оксана шла позади, изучая карту в телефоне. — Не растерять задор за столько лет! И экскурсии по местам раскопок организует, и в школах занятия проводит. И, я в газете нашей читал, коллекцию музея пополняет…

«Он, кажется, готов говорить о чем угодно. Странно, почему ему так не интересны пропажи детей?»

— …И статьи научные пишет, — все же поддержал разговор Вадим, вспомнив ночной разговор с директором музея.

— Да, достойно уважения и восхищения, — сказал Михаил Иванович. — А я вот, хоть и много моложе его, как-то потерял кураж в последнее время…

— И поэтому… Все это происходит? — Вадим порадовался, что жена не услышала этого признания. Оксана бы точно не оценила откровенности Михаила Ивановича.

— Нет, что вы?! — грустно усмехнулся мужчина. — Если бы все зависело только от меня. Вадим, сами видите, нет порядка нигде. Ни в обществе, ни в отдельной семье. Если родители не в силах контролировать своих детей… Да что там контролировать? Хотя бы понять их, узнать их. Поинтересоваться их жизнью лишний раз. Если родители не знают своих детей, что остается нам — милиции, то есть полиции теперь, учителям…

— Сложно не согласиться с вами. — Вадим шел рядом с мужчиной, поглядывая по сторонам.

— Хотя не могу сказать: а вот раньше было лучше, — продолжал Михаил Иванович. — Не было лучше, по себе знаю. Знаете, Вадим, меня ведь чуть из школы в свое время не выгнали.

— Вы хулиганили? — улыбнулся Вадим.

— Не то слово. — Михаилу Ивановичу, видимо, было приятно вспомнить школьные годы. — И курить рано начал, и дрался смертным боем. И выпивал… Окна в классе побил! А какая причина?

— Какая?

— Одиноко мне было, — пояснил Михаил Иванович. — Одиноко и скучно. Мать с отцом разошлись, она осталась с нами — со мной то есть, и моей сестренкой маленькой. Естественно, без особых денег. Естественно, пахала она с утра до вечера. А мы одни, сами себе предоставлены. Вот и думай.

— И как вы встали на путь истинный? — спросил Вадим, остановившись возле машины.

Оксана села на переднее сиденье.

— Начал в туристский клуб ходить. И знаете, Вадим, — Михаил Иванович прищурил глаза, — оказывается, если не обзывать ребенка «дегенератом» и не грозить ему зоной, а нормально разговаривать с ним и уметь заинтересовать — из него может получиться вполне приличный человек.

— Да что вы говорите? — наигранно серьезно удивился Вадим.

— Точно так, — засмеялся Михаил Иванович. — В клубе в походы ходили, играли в разное. Мне стало интересно, раз. И два, дисциплина там была нормальная. «Шеф» не орал на нас, а объяснял все по делу.

— «Шеф»?

— Руководитель турклуба нашего — Анатолий Емельяныч. Мы его в шутку Шефом называли, ну, помните, как в «Бриллиантовой руке»?

Вадим кивнул.

— Да, — крякнул Михаил Иванович, но тут же погрустнел. — Мы думали — золотой мужик! Весь город так думал. Да что там город?! Всесоюзной известности был человек. Звание ему дали «заслуженного учителя РСФСР»…

— Разочаровал вас Шеф? — Разговор поднадоел Вадиму. Молодой человек бросил взгляд на часы.

— Разочаровал. — Михаил Иванович проследил за взгля дом собеседника и вздохнул. — Оказалось, что он маньяк. Семь пацанов убил.

16

Дима открыл глаза, ловя ртом нагретый солнцем воздух.

— Как ты себя чувствуешь? — Сидящий рядом с мальчиком Анатолий наклонился над ним.

— Хорошо, — сказал Дима. В этом ответе почти не было вранья — все существо мальчика охватила не испытываемая им никогда ранее и, пожалуй, не слишком уместная в этот момент эйфория. Ему хотелось бегать, прыгать, петь…

«Почему так весело?! Странно. Толик ведь…»

Дима попытался подняться, но мужчина мягко удержал его.

— Лежи-лежи, не торопись. — Анатолий положил ладонь на Димино плечо.

«… Толик ведь меня чуть не убил?!»

Впечатления от видения («Это сон был или что?!») смешались с впечатлениями от игры в «Кабана» в реальности. Дима чувствовал, что лежит не на траве. Оглянувшись, он увидел полотенце. «То самое, на котором он ногу отрезал!» Эйфория сменилась паникой.

«Это же все сон?! Да! Нет, он чуть не убил меня?! Но он же все контролирует. Да, и то был всего лишь сон. Ужасный кошмар. Чего это я? Это же Толика полотенце, мы на нем вчера загорали. Вот мне и привиделось».

Дима все же сел, оглядываясь. Все игравшие в «Кабана» мальчики ушли, возле озера они с Анатолием остались вдвоем.

— Толик, — замялся Дима. — Вы силу не рассчитали, да?

— Как раз рассчитал, — ободряюще улыбнулся Анатолий. — Интересные ощущения, правда?

— Да. — Слова друга вроде бы и успокоили Диму, но все же…

«Ты видел, чтоб кто-то из взрослых так играл с детьми вообще?! Это ненормально!»

— Со мной еще никто так не играл, — осторожно заметил мальчик, наблюдая за реакцией собеседника.

— И хорошо. — Анатолий посмотрел на озеро. — Чтобы играть так безопасно, нужно иметь определенные навыки и опыт. У меня все это есть, у других может и не оказаться. Люди сейчас вообще боятся слишком многого, связанного с физической активностью. К примеру, что плохого в небольшой драке?

— Можно случайно слишком сильно ударить, — вспомнил Дима мамины наставления. — Или упасть.

— Можно, — кивнул Анатолий. — Как и тысячи других «можно». Можно попасть под машину, можно утонуть, можно заразиться гонконгским гриппом… Тебе ведь было приятно заваливать «Кабана»?

— Но я же вас не бил. — Дима сел, пытаясь понять, к чему клонит собеседник.

— Думаю, и то, что вы с ребятами тут делали, не очень бы понравилось твоей маме, — заметил мужчина.

«Откуда Толик знает, что я думал про мамины слова?»

Дима смутился.

«И правда, при чем тут мнение мамы? Может, она просто не понимает…»

— Кстати, с щекоткой — отличная идея. — Анатолий потрепал Диму по волосам. — Еще никто так не делал.

Дима смущенно улыбнулся.

— Но сам подумай, — продолжал мужчина. — Как стать сильным, если этой силы бояться?

— Никак? — спросил Дима.

— Никак, — кивнул Анатолий. — Это невозможно. Мы тренируем мышцы, тренируем волю. Кстати, таким тренировкам очень способствуют походы. Жизнь на природе, почти без благ цивилизации, многокилометровые переходы… А вечерами ужин у костра, песни под гитару, звезды над головой. Романтика.

Диму романтика не прельщала, но желание отправиться в поход («Обязательно с Толиком!») только возросло.

— Кстати, что же с тобой все-таки случилось? — Мужчина пытливо посмотрел на вконец изорванную Димину одежду.

Дима замялся. С одной стороны, безусловно, нужно было рассказать взрослому обо всем произошедшем за эти два дня («И Толик обязательно поможет!»), с другой… Диме не хотелось уходить с этого прекрасного озера.

«Хотя дело не в озере…»

Ему не хотелось уходить от Толика.

«Вдруг Ксюша с Вадимом решат уехать прямо сегодня?!»

Дима понимал, что его мнение в этом случае никто слушать не будет.

«Но Ксюша ведь ищет меня, переживает! И Вадим! И мама, наверное».

Диме стало стыдно за свой эгоизм.

«Ну… мы еще немножечко погуляем, буквально минут двадцать. А потом пойдем искать Ксюшу с Вадимом, да?»

Мальчик вздохнул, не зная, как лучше поступить.

— А пойдем нырять? — Анатолий, видимо, решил подождать, когда Дима успокоится. — А то жарко.

— Пойдемте, — с готовностью кивнул Дима. — А откуда нырять?

— Сейчас покажу.

17

— Они не должны были отпускать ее! — Оксана не назвала имени, но Вадим понял, что она говорила про Тому.

— Наверное, не имеют права несовершеннолетних задерживать. — Вадим бросил взгляд на экран телефона с картой. — Но вообще я согласен с тобой — она ж человека украла.

— Да! — закивала Оксана. — И могла сделать с Митей все что угодно! Она больная какая-то!

— Конечно, она напугана. Я не оправдываю. — Вадим покосился на жену. — Но она могла бы хотя бы матери о своих страхах рассказать. Кстати, надо было их подвезти, вдруг еще что-нибудь узнали бы.

— Да пошла эта… — возмутилась Оксана. — Может, она вообще все врет? Про какую-то группу идиотскую. Хотя…

Девушка вдруг взяла свой телефон, ища что-то в приложениях.

— Что?

— Как я забыла?! — Оксана кусала губы. — Я вчера читала комментарии в городской группе, и там какой-то чудик писал как раз про «восточного бога» и эту муть.

— А про жертвоприношения не писал?

— Вроде нет. — Оксана вздохнула. — Вот: какой-то «Анатолий Петров». Но у него закрытый профиль.

— Попробуй кинуть ссылку на профиль в чат ребятам, с кем вчера Митю искали, — предложил Вадим. — Вдруг они его знают? Все-таки город не очень большой.

— Кинула. — Оксана задумчиво поправила волосы. — Вот Женя — девочка, с которой мы вчера ходили, обещает поискать его. Написать ей, чтобы тоже к озеру подъехала?

— Напиши…

— Она отвечает, что сегодня без машины. Но постарается. Остальные, кто отписался, пока заняты…

— Пойдем пока вдвоем, — сказал Вадим. — Вдруг Митя на наши крики отзовется.

18

Привязанная к толстой нависающей ветке густо разросшейся ивы самодельная тарзанка напомнила Диме петлю из его видения. Мальчик поежился.

— Здесь не высоко. — Анатолий, видимо, приписал Димину реакцию боязни высоты.

— Да мне не страшно, — заверил Дима. Он постарался отогнать неуместную, по его мнению, ассоциацию.

В принципе, тарзанка была сделана на славу: хорошо скрученная веревка крепко держала отполированную, наверное, сотнями ног палку. Проблема была в другом: веревку привязали так, что тарзанка практически висела над водой, и дотянуться до нее Дима из-за своего роста мог только вытянутыми руками.

«Ну почему я так медленно расту?!»

— Мне залезать неудобно, — как бы извиняясь, сказал мальчик.

Анатолий с легкостью приподнял Диму, тот схватился за веревку и встал ступнями на нагретое солнцем гладкое дерево.

От открывшегося вида снова захватило дух: конечно, здешний берег трудно было сравнить с обрывом, на котором Дима побывал утром, но все же он оказался высоким. К тому же мальчик заметил несколько серых валунов около самой водной кромки.

«А если я об них… долбанусь? Нет! Толик все контролирует. А если нет? Как он мне поможет?! Я не смогу!»

Анатолий принялся осторожно раскачивать тарзанку.

— Когда она взлетит достаточно высоко, — спокойно объяснял мужчина. — Прыгай.

Веревка напряглась и, словно маятник, полетела. Дима увидел перед собой и кроны деревьев, между листьями которых скользили солнечные лучи, и горы облаков, и яркое голубое небо.

«Пора прыгать? Пора?! Да?»

Мальчик бросил взгляд вниз: спокойная вода озера казалась сейчас такой пугающе далекой.

«Да еще эти камни!»

Дима не успел прыгнуть. Веревка пошла вниз.

— Понравилось летать? — услышал Дима довольный голос Анатолия и почувствовал толчок под ногами. Тарзанка снова взмыла вверх.

— Да! — Полет и правда был приятен. Дима, прищурившись, смотрел на вечернее солнце.

«Как хорошо! Если б всегда так: лето, солнце и… Толик! Но надо прыгнуть, а то он решит, что я — трус».

Мальчик понимал, что сейчас от него требуется: нырять без раздумий. Но снова посмотрел вниз: валуны по-прежнему пугали. Ноги и руки Димы словно онемели.

— Я не могу! — Дима до боли в пальцах вцепился в веревку. Онемевшие ноги скользили по гладкому дереву.

— Все ты можешь. — Анатолий толкнул тарзанку сильнее. — Не бойся.

— Я не боюсь! — соврал мальчик, в панике закрыв глаза. Левая нога почти соскользнула с доски. — Но, Толик, пожалуйста… Я не хочу! Хватит!

— Ну, хватит, так хватит. — Тарзанка вдруг остановилась.

Дима открыл глаза и обернулся. Анатолий пристально смотрел на мальчика снизу вверх, удерживая доску.

— Толик, простите, — прошептал Дима. — Но мне… не хочется.

Он ждал логичного вопроса: «А зачем тогда полез?», но Анатолий молча помог ему спуститься.

Встав ногами на землю, Дима почувствовал, что все его тело пробирает озноб. Губы дрожали. Анатолий продолжал вопросительно смотреть на него, только теперь уже сверху вниз.

— Толик, простите меня, — повторил Дима, глядя в глаза мужчины. — Я не могу.

В носу защипало. Диме хотелось провалиться под землю.

— Все-таки страшно? — спросил Анатолий.

— Да, очень, — кивнул мальчик: он крайне редко и неохотно признавался в страхе. Случай с Мишей был исключением.

«Но то элеватор с охраной, а тут всего лишь…»

Дима осознал всю глубину своего падения: испугаться простой тарзанки, с которой до него ныряли, наверное, уже сотни детей.

«Толик считал меня смелым, а я…»

Слезы потекли из глаз. Худые загорелые плечи мальчика затряслись.

— Чего ты, Дим? — Анатолий привычным ловким движением подхватил Диму на руки. — Ну, страшно и страшно. Что тут такого? Мне тоже многое поначалу казалось страшным. Страх — естественный ответ организма на что-то еще не испытанное. Потом испытаешь и перестанешь бояться.

— Перестану? — с надеждой спросил Дима, вытирая глаза.

— Вне всяких сомнений, — улыбнулся мужчина. — Я верю, что ты смелый. А хочешь сам в это поверить?

— Хочу!

— Отлично. Завтра на празднике встретимся, я тебе там все объясню. — Взгляд Анатолия стал каким-то цепким. — И проведем небольшой эксперимент.

— Хорошо. — Диме очень захотелось проверить себя.

«Чтобы Толик увидел, что я смелый… И чтоб я сам это увидел».

— Хотя я и без экспериментов вижу, — продолжал Анатолий. — Что ты очень смелый и хороший мальчик.

Дима смутился:

— Я плохой…

— Ты про ту драку с Мишей? — Анатолий помог Диме встать на тарзанку.

Дима удобнее поставил ноги, крепко обхватив ладонями веревку.

Страх исчез. Теперь все внимание Димы было поглощено болезненным воспоминаниям. Анатолий подтолкнул доску.

— Толик. — Дима облизал губы. — А вы не будете меня ругать?

— А есть за что? — Анатолий вдруг повис на доске, как на турнике, и с силой оттолкнулся ногами от края берега. Тарзанка взлетела, Дима закричал.

— Ну, так что стряслось?! — смеясь, прокричал свой вопрос Анатолий.

Дима испугался, что мужчина ударится о землю, но он ловко поднял ноги. Тарзанка пролетела почти до ствола дерева, теперь Анатолий оттолкнулся ногами от него.

«Толик такой сильный! А я?.. Я тоже буду сильным!»

Дима с восторгом посмотрел вниз — Анатолий улыбнулся ему и отпустил доску. Все произошло очень быстро, но Дима успел испугаться за друга: мужчина упал в воду спиной, подняв фонтан брызг.

«Толик не захлебнется?! И не ударится?»

Веревка достигла апогея и теперь несла Диму вниз.

— Прыгай ко мне! — услышал мальчик веселый голос Анатолия. — А то она сейчас перестанет раскачиваться!

Тарзанка долетела по инерции почти до дерева и метнулась обратно. Дима глубоко вдохнул сухой, наполненный ароматом трав воздух. И разжал ладони.

Полет показался мальчику долгим. Но это не было страшное падение в темноту из его видения. Это был именно полет. Над ним сияло уходящее на запад солнце, плыли начинавшие розоветь облака. Разгоряченное тело погрузилось в прохладную воду. Дима успел зажать нос ладонью, уходя к самому дну. Ногам стало холодно. Но Дима теперь не испытывал страха, поэтому, оттолкнувшись от песка ногами, без труда вынырнул на поверхность.

— Понравилось? — Анатолий подплыл к мальчику.

— Понравилось! — Дима повис на плечах мужчины, тот не был против.

— Ну, так что за история про «плохого» Диму? — прищурил серо-голубые глаза Анатолий.

— Толик… — Дима подумал, что разговор, наверное, будет похож на тот, так смущавший его церковный обряд. Но ему хотелось поделиться с другом переживаниями. — Я недавно поругался со своим папой. И я его не люблю, вот. Нет, не «не люблю». Я его ненавижу. Мой папа… — Мальчик замялся. — … долбаный урод.

Дима сжал губы: мама не разрешала ему ругаться. Тем более на взрослых. Тем более на родного отца. Даже после того отвратительного разговора на его день рождения мама отругала Диму «за истерику». Мальчик видел, что женщина и сама расстроена и разозлена случившимся, но все же ему досталось.

«Мама говорит, что ругать папу все равно нельзя. Что это — страшный грех».

Дима решил, что Анатолий сейчас тоже осудит его за брань.

— И чем же он заслужил звание «долбаного урода»?

Тон Анатолия показался Диме спокойным. Кажется, мужчину слова мальчика совсем не смутили. Даже заинтересовали.

— Он… он… — Воспоминания о разговоре всплыли в сознании со всей яркостью. Дима разрыдался. Он плакал, стыдился своих слез. «Опять как маленький нюни распустил! Толик решит, что я — слабак и истеричка!» И от этого стыда рыдал еще сильнее.

— Он тебя бил? — Анатолий, кажется, был изумлен и озадачен такой реакцией ребенка.

В ответ мальчик замотал головой и закрыл лицо руками. Его хрупкое тело сотрясалось от рыданий.

— Я никому не расскажу. — Мужчина приобнял мальчика одной рукой, второй удерживаясь на плаву — И обещаю не смеяться над тобой.

— Я вам верю. — Дима собрался с силами и будто бы снова прыгнул с тарзанки. — Понимаете, Толик, мои родители развелись. И мама говорит, что это нормально. Что так бывает. Но я вижу, как ей плохо. И мне плохо. И она не разрешала мне общаться с папой. А ему как будто это и не было нужно! Мы так давно не виделись с ним, он даже не звонил мне. А в этом году на мой день рождения мама велела мне самому позвонить папе. Сказала, что он просто забыл поздравить и ему нужно напомнить…

Дима снова разрыдался. Анатолий молчал, очевидно, ожидая продолжения рассказа.

— …Я позвонил, — продолжил мальчик, вытирая слезы. — А папа накричал на меня. Что мне только деньги от него нужны, как и маме. Что у него другая семья и другой сын. Лучше меня. И что я ему неинтересен и не нуж…

Дима уткнулся лицом в плечо Анатолия, давясь всхлипами.

— Действительно, он — долбаный урод. Не грешно и возненавидеть такого.

Дима замер. Слова Толика опровергали мамины. Мальчик поднял голову и посмотрел на мужчину покрасневшими глазами.

— Мама мне запрещает его ненавидеть.

— Напрасно. Ты имеешь на это полное право, — серьезно сказал Анатолий.

— Она ударила меня по губам. Когда я сказал… — Дима вдруг испугался.

«Такое нельзя говорить!»

— Что же ты сказал?

— «Чтоб он сдох».

Анатолий захохотал и поцеловал Диму в лоб: мальчик почувствовал и нежность губ, и жесткость бритого подбородка.

Вообще Дима не любил «нежностей» по отношению к себе. Дело было даже не в стереотипном представлении о мужественности — просто неприятно. Возможно, эта неприязнь была связана с отсутствием привычки: близкие целовали Диму крайне редко. Отец вообще никогда этого не делал, мама и Оксана ограничивались праздниками.

«После них помада еще… Фу».

Нежность же Толика понравилась Диме, потому что она оказалась уместной. Оказалось, что не нужно считать себя виноватым. Оказалось, что не все взрослые наказывают за справедливую ненависть.

— Ты даже имеешь право желать ему смерти. — Анатолий смотрел на Диму. — Но, знаешь, есть решение получше.

— Какое?

— Прости его. — Мужчина все так же пристально смотрел на собеседника. — Он совершил громадную ошибку. Люди действительно иногда разводятся, но бросать своих детей — просто глупо. Возможно, потом он захочет общения с тобой…

— Я не захочу! — возмутился Дима.

— Имеешь полное право, — кивнул Анатолий. — Но сейчас прости его, отпусти и сконцентрируйся на хорошем — заботе о маме и сестре, учебе, дружбе… На большой цели, которая у тебя обязательно появится.

Но, откровенно говоря, я не могу оправдать твоего отца — не общаться с таким замечательным мальчиком, как ты…

— Толик… — Слова Анатолия были приятны и смущали одновременно. Дима решился на признание: — Мне очень одиноко. Понимаете, мама любит меня, и я — ее. Ксюша тоже любит меня… Вроде бы. У меня много приятелей в школе, но все равно мне одиноко. Даже когда мы дружили с Мишей… И мне стыдно за это чувство. Потому что столько людей хорошо относятся… А я…

— Я тоже одинокий, — серьезно сказал Анатолий. — Многие любят меня, я тоже многих люблю… Но, Дима, если бы ты знал, как остро я ощущаю иногда одиночество.

— Толик, это правда? Вы не для того, чтобы меня успокоить, так говорите? — Дима не верил своим ушам. Как такой человек, как Анатолий, может чувствовать себя одиноким?! Это же удел слабаков и хлюпиков.

— Абсолютная правда. — Анатолий поплыл к берегу, увлекая за собой мальчика. — Дима, я не могу тебе этого описать, но иногда я как будто отделен от других людей. Это ужасно. Я тоже плачу временами… Но надо быть сильным и уметь находить радость в других вещах. Тем более, может, ты еще встретишь своего человека.

Дима слушал Анатолия молча, ощущая легкость и прохладу воды, и грубые прикосновения сильных пальцев к своим плечам и спине. Происходящее поразило мальчика: его выслушали и не осудили, не потребовали любви к предавшему отцу, не смеялись над его слезами. Ни один посторонний взрослый до этого не говорил с ним так откровенно, так интимно, как с равным, веря, что он, Дима, уже способен понимать вещи вроде одиночества.

— Еще какие-то причины для грусти есть? — спросил Анатолий, чуть помолчав.

— Не хочу расставаться с вами, — вздохнул Дима, с завистью думая про счастливцев, которые могут общаться с Анатолием каждый день. Ведь, наверное, есть такие?

— Я с тобой тоже, Дима, — кивнул Анатолий. — Не забудь про нашу договоренность: на завтра назначен эксперимент.

— Не забуду, — будто поклялся Дима.

19

Фарид молча наблюдал за разговором Петра с Сережей. Хотя официально это и не считалось допросом, чувствовалось, что полицейский хочет вытянуть из опрашиваемого максимум сведений.

Беда была только в том, что Сережа, кажется, ничего не знал.

«Или очень хорошо играет. Хотя вряд ли».

— Да, это просто прикол был, — объяснял мальчик. — Я хотел Томку напугать, вот и сказал, что брата ее в жертву принесут, ну.

— Хороши приколы, — усмехнулся Петр. Фарид видел, как он начинает злиться. — Давай по порядку: откуда ты узнал про всю эту хрень?

— В группе городской был пост со ссылкой на канал, — начал свой рассказ Рома.

— Как канал назывался?

— «Летний праздник для всех». Я думал, так, тусить будем.

— Ты же подписался на этот канал? — наседал Петр. — Покажи его.

— Его удалили несколько дней назад.

Женя — девушка Петра — в это время принесла кофе для него и Фарида.

— Спасибо. — Фариду нравилась Женя, и он искренне не мог понять, почему Петр никак не женится на ней.

«Еще и изменил… Дурак».

О произошедшей прошлой весной измене Петр рассказал другу сам. Фарид был поражен: и случившимся, и отношением к этому Петра.

— Женька, как всегда, не в свои дела полезла, — спокойно говорил Петр. — Увидела, что машина стоит возле дома, и приперлась без звонка. Хоть бы в дверь постучала.

— Но это же ты ее предал?! — возмутился тогда Фарид. — Зачем, Петя?

— Не знаю, — как показалось Фариду, честно ответил Петр. — Просто… Надоело это все.

— Что «все»? — допытывался Фарид. — Ты любишь ту, другую?

В ответ Петр захохотал:

— Нет, конечно. Она шмара еще та…

Фарид растерялся, решив не продолжать разговор. Он был уверен, что Петр и Женя расстались навсегда. Но через пару месяцев они внезапно помирились…

— …А кто админ канала был?

— Какой-то «Анатолий Петров», — пожал плечами Сережа.

— Меня сегодня Оксана Тимофеева попросила найти его, — вмешалась в разговор Женя.

— Откуда ты ее знаешь? — В тоне Петра Фариду почудилось сдержанное раздражение.

— Я вчера помогала ей брата искать. Кстати, подвезешь меня до озера? Вроде Митя где-то там…

— А без тебя не разберутся? — спросил Петр.

— Петь, а кому там разбираться? — вступился за Женю Фарид. — Людей же нет, ты знаешь.

— Как вы спелись-то, — усмехнулся Петр, успокаиваясь. — Ну, так ты узнала, кто такой этот Анатолий Петров?

— Я нашла его профиль. — Женя взяла свой телефон. — Он писал несколько постов и комментов в городской группе. Сектантских каких-то. Но профиль закрытый, узнать ничего нельзя.

— Скрин кинь, — велел Петр.

Девушка переслала скрин профиля загадочного Анатолия Петру и Фариду. На аватарке мужчины (если это был мужчина) красовался Джокер в исполнении Хита Леджера.

— М-да, информации мало, — вздохнул Петр и снова обратился к Сереже: — Что писали-то на канале?

— Что сейчас все плохо оттого, что мы отошли от корней. И что надо возвращаться к вере предков, чтоб все снова стало хорошо.

— И для этого детей убивать? — Петр презрительно смотрел на Сережу.

— Ну да, в жертву принести, — пояснил тот. — Семь жертв восточному богу.

— Почему ты ничего не рассказал нам?! — возмутилась Женя.

— Да я был уверен, что это прикол такой, — оправдывался Сережа. — Ролевка или что-то такое. Я и Томке-то так, в шутку сказал. Я не знаю, чего она поверила.

— У нее брат пропал, — холодно сказал Петр. — Этой ночью.

— Какой ужас! — Женя с возмущением посмотрела на брата.

— Я ни при чем! Правда! — Сережа действительно испугался.

— Будем считать, что ни при чем, — передразнил Петр. — Пока. Если что-то узнаешь — сразу мне пиши.

— Конечно, — закивал Сережа.

— Ладно, поехали на озеро. — Петр обратился и к Фариду, и к Жене. — Я только домой забегу на секунду…

— …Вот родители вернутся, — Женя скрестила руки на груди. — Я им все расскажу про Сережкино общение в интернете!

— Они на море? — из вежливости спросил Фарид.

— Нет, к родне в Красную поехали. — Женя улыбнулась. — Мед обещали привезти. Там очень вкусный…

— Так у нас же тоже пасека недалеко. — Фарид был к меду равнодушен, но слышал когда-то хвалебные отзывы от родных.

— Там уже давно только воск делают.

— Почему?

— Из-за рододендронов, — сказал Женя. — Этих, желтых, видел? В последние лет десять они разрослись по округе, и весь мед тут испортился. Ядовитым стал.

20

— Получается, он в эту сторону побежал. — Вадим указал на лес.

— Идем быстрее! — Оксана нетерпеливо схватила мужа за запястье.

Семья Тимофеевых друг за другом стала пробираться по тропинке.

— Митя! — настойчиво кричала Оксана, но никто не отзывался.

— Вон, кажется, просвет, — сказал Вадим. — Может, там озеро, куда они купаться ходили?

Озеро открылось во всей своей красоте.

«Искупаться бы, но не до этого… Никого нет. Или… Или?!»

По тропинке от озера поднимался мальчик.

— Митя?! — закричала Оксана и побежала навстречу брату.

— Ксюша! — Мальчик бросился на шею сестре. Вадим заметил, что его кожа и волосы мокрые. — Ксюша, прости! Я убежал, но я не мог…

— Эта… Тебя напугала! — горячо закивала Оксана. — Она еще получит! Но пойдем быстрее.

Вадим видел, как мальчик бросил задумчивый взгляд на озеро, будто не хотел уходить.

«Он купался, что ли?»

— Пойдем… А почему ты мокрый? И что за плавки?

«Удивительно, что она помнит, какая на нем должна быть одежда».

— Это мне Рома дал. Но они новые, — поспешил заверить мальчик. — Я искупался, ну, чтоб успокоиться.

— Ты купался один?! — возмутилась Оксана. — Митя, ты с ума сошел?!

— Я же хорошо плаваю, — возразил мальчик. — И, Ксюша, не называй меня, пожалуйста, больше «Митей». Мне не нравится. Называй меня «Димой», хорошо?

— Тебя так Рома назвал? — спросил Вадим.

— Нет, — замотал головой Дима. — С Ромой мы почти и не общались. Просто мне захотелось.

Тимофеевы переглянулись между собой, но спорить с мальчиком не стали.

Уже в машине Оксана разрыдалась.

— Мы перенервничали. — Вадим видел в зеркало заднего вида, что Дима и сам готов заплакать. — Ты не виноват в этом… — «Ну, почти». — Но впредь не убегай далеко от нас, хорошо?

— Хорошо. — Дима хотел что-то сказать, но передумал.

21

— Можно к тебе? — громко спросила Женя, стоя на терраске.

— Да, заходи. — Голос Петра звучал деловито.

Молодой человек застегивал молнию небольшого рюкзака.

— Я подумала, может, нам на вечер роллы заказать? — спросила девушка. — Ну, когда с озера вернемся… И пиццу для Сережки. Новую серию бы посмотрели…

— Меня вечером вызвали на работу, — вздохнул Петр. — С этим чертовым праздником одна морока. А тут еще дети эти…

Женя понимающе кивнула.

— Я сомневаюсь, что мы их найдем в ближайшее время, — заметил Петр. — Но начальству нужно же изобразить бурную деятельность. Мне и завтра придется работать — на празднике за порядком следить.

Петр вдруг подошел к Жене и обнял ее.

— Так мне это все надоело. — Петр ласково поцеловал девушку в висок. — Я бы даже сказал: осточертело… Но ныть не буду.

Женя нежилась в объятиях молодого человека, думая, какой он все-таки у нее молодец.

«Как такого не ревновать?»

— А роллы тогда на следующей неделе закажем. Вина купим твоего любимого. А потом… — Губы Петра коснулись губ Жени.

Девушка ответила на поцелуй, прижимаясь к жениху. Его ладони скользили по ее телу все ниже. Дыхание Жени участилось.

— Люблю тебя, — улыбнулась чуть раскрасневшаяся девушка.

— И я тебя. — Петр взял ее за руку. — Ладно, поехали. А то Фарид ждет.

Раздался звук уведомления.

— «Нашли Митю!» — прочитала Женя. — Ну, слава богу…

22

Вадим с удовольствием отпил ледяное пиво из запотевшего бокала. На веранде располагавшегося при отеле кафе разлилась приятная прохлада. Восточная музыка звучала негромко, не мешая общаться, хотя сил на разговоры у семьи Тимофеевых уже не осталось.

…Из разговора Димы с Михаилом Ивановичем Вадиму ничего нового узнать не удалось, хотя мальчик вроде бы охотно отвечал на все вопросы полицейского.

«Но как будто что-то недоговаривал. Или мне кажется? Странно, что он пошел купаться. Человек убегает от преследования, а потом вдруг решает поплавать? Хотя, что взять с ребенка? У них своя логика».

Было еще одно обстоятельство, удивившее Вадима: если раньше Дима часто «не вылезал из телефона», сегодня он лишь рассеянно пробежал глазами уведомления и больше гаджетом не интересовался.

«Нет, это хорошо. Но все-таки…»

Фарид с Петром присоседились к ужину и сейчас тоже молчали.

— …С Серегой поговорили, — рассказал Петр Михаилу Ивановичу и, пересказав весь «допрос», предложил: — Надо завтра устроить им с девчонкой что-то вроде очной ставки. Чтобы точно знать, кто кому и что сказал.

Михаил Иванович согласился и позвонил Наталье.

«Только было заметно, что проведение он хочет скинуть на младшего коллегу».

— Вадик, — Теперь уже аккуратно одетый, вымытый и причесаный Дима прервал размышления. — Дай, пожалуйста, хлеба.

— Ты ж всегда без хлеба ешь? — Оксана на секунду отвлеклась от телефона. Она уже сфотографировала Диму с тарелкой шашлыка и отправила фото матери, якобы с ужина у моря.

— А теперь с хлебом, — ответил Дима, смутившись.

— Это тебя Тома научила? — Вадим увидел, что на веранду поднялся Александр Евгеньевич.

— Нет, — поморщился Дима. — Чему она может научить?

— Здравствуйте. — Вадим сам позвонил директору музея, сообщив радостную новость.

— Здравствуйте-здравствуйте. — Александр по очереди пожал руки всех присутствующих за столом мужчин.

— Здравствуйте. — Дима поднялся с места и тоже протянул руку.

— Здравствуйте, молодой человек. — Старик ответил на рукопожатие. — Надеюсь, вы не слишком расстроены вашими приключениями в нашем городе?

Дима улыбнулся и покачал головой.

«Он что-то недоговаривает! Надо завтра как-то выпытать у него аккуратно».

Александру принесли шашлык и пиво.

— Мне нравится, что здесь всегда мягкое мясо готовят, — улыбнулся он, чокаясь бокалами с Вадимом. — А то зубы не те уже… Ну, ребят, за ваш отдых — пусть он продолжится без приключений.

— Спасибо! — искренее обрадовалась Оксана и тоже чокнулась с Александром Евгеньевичем своим бокалом вина.

— Но вы же останетесь на праздник? — спросил старик.

— Мы вообще не хотели… — начал было Вадим.

— Останемся, конечно, — подал голос Дима.

Оксана бросила на брата удивленный и недовольный взгляд.

— Тогда нам на море совсем времени не останется, — тихо сказал Диме Вадим. — Если еще на день задержимся.

— Вадик… — Дима с мольбой посмотрел на молодого человека, и Вадиму стало смешно. Точно такое же выражение лица всегда было у Оксаны, когда ей чего-то очень хотелось. — Пожалуйста, останемся еще на день. И утром в воскресенье поедем. Обещаю, не буду больше ни о чем вас просить весь отдых.

— Ну, хорошо, — вдруг ответила за Вадима Оксана. — А то ты изноешься же…

«Опять она ему грубит. И даже не замечает!»

Но Дима не обиделся, а только усмехнулся:

— Изноюсь, конечно. И ты б изнылась на моем месте, если б хотела куда-то, а тебя не пускали.

Оксана снова удивленно посмотрела на брата.

— Справедливо, — подытожил диалог Александр Евгеньевич.

На этом разговоры о празднике закончились, и собравшиеся стали обсуждать пропажи детей и вероятную деятельность секты.

— Все равно странно, — рассуждал Петр, вертя в руках веточку петрушки. — Зачем «палить» самих себя, рассказывая о подготовке какого-то страшного обряда таким придуркам, как Серега?

— Может, хотят привлечь последователей, — пожал плечами Вадим. — И им не важно, каких. Может, даже не «они», а «он». Этот вот Анатолий Петров.

— Не много ли забот для одного человека? — хмыкнул Петр. — Незаметно, обратите внимание: незаметно, нарисовать картину на стене церкви…

— «Мурал», — вставил Александр Евгеньевич. — Кажется, это так называется.

— А я думал, «мурал» — это какой-то горный баран, — усмехнулся Петр. — Ну, не важно…

— Еще лица статуям кто-то сделал, — вставил Фарид. — Александр Евгеньевич, я вспомнил, раньше у них всех лиц не было…

— А я писал в министерство, чтоб их огородили, — вздохнул старик. — Но никому не надо. Вот и портят…

— Я думаю, одному человеку сделать все это невозможно, — продолжал Петр.

— Маньяки бывают трудолюбивы. — Фарид налил себе сока. — И крайне изобретательны. Ты помнишь здешнего заслуженного учителя?

— Это ты у нас любитель истории, — отмахнулся Петр. — А я живу настоящим.

— Это который главой турклуба был? — спросил Вадим. — А в свободное время детей убивал?

— А зачем? — спросил Дима.

— Я такой сюжет в сериале каком-то видела, — сказала Оксана, видимо, чтобы не отвечать на вопрос мальчика.

— Да, это про нашего сняли, — как о своем личном позоре вздохнул Фарид.

— Я помню, как его арестовали. — Александр Евгеньевич взял второй бокал с пивом. — Грандиозный скандал был. Об этом деле во всесоюзных газетах писали. Даже почему-то в «Советском спорте».

— А вы с ним были знакомы? — спросил Фарид.

— Конечно, — кивнул старик. — Мы же оба в партии были. Я до последнего не верил, что он такое творил. Он казался очень приятным, интеллигентным человеком. Потом, конечно, материалы дела глянул — мне Миша вот, Михаил Иванович, показал. Ужас…

— А что там было? — Дима с интересом слушал старика.

— Отрубленные ножки, головы… — Александр отпил от бокала. — Виселицы…

Дима побледнел.

— Не пугайте ребенка, — усмехнулся Петр, и Оксана посмотрела на него с благодарностью.

— Я не испугался. — Дима принялся есть овощной салат.

— Ладно, не будем о грустном, — улыбнулся Александр. — Он за свои дела ответил.

— Посадили? — спросила Оксана.

— Расстреляли. — Александр Евгеньевич подмигнул девушке. — Жестокая была традиция, но нужная.

— Но невинных ведь тоже расстреливали, — сказал Вадим. — Да и Тухачевского вашего…

— Как вы не любите Михаила Николаевича, — улыбнулся старик. — А ведь он перевооружением всем руководил…

— Исторический спор? — Петр скучающе вздохнул. — Давайте еще традиции и верования народов мира обсуждать…

— А давайте, — подхватил Александр Евгеньевич. — Я вот очень рад, что люди сейчас вспоминают традиции и верования своих предков.

— Я тоже рад, — кивнул Фарид.

— А я не рад, — сказал Вадим. — Вернее, не всегда рад… Почему мы вообще так доверяем традициям? Я имею в виду не какой-то один народ, а все человечество в целом? Традиции, обычаи. А кто знает, в чьем мозгу родилась идея того или иного обычая изначально? Ведь были же отвратительные традиции, к примеру, ритуального людоедства, браков с детьми. Кто знает, может, жрецами того или иного культа были психически больные люди, вроде Чикатило. Или этого вашего заслуженного учителя.

— Я думаю, — спустя несколько мгновений молчания ответил Фарид, — что человечество все же в итоге выбирает добрые традиции. Да, к сожалению, процесс этот не быстрый, он может занимать многие века и сотни поколений…

— А если к традициям захочет вернуться кучка ублюдков? — спросила Оксана.

— Больных ублюдков, — усмехнулся Петр. — Пацан ваш, кажись, от дискуссий заумных утомился.

Дима действительно дремал, полулежа на стуле.

— Натерпелся сегодня, бедняга, — вздохнул Александр Евгеньевич.

— Ладно, поеду. Я тоже пиво пить хочу. — Петр взгля нул на часы и повернулся к Фариду. — Подкинуть тебя?

— Спасибо, — улыбнулся Фарид. — Меня брат сейчас подберет. Может, Александра Евгеньевича подкинешь?

— Да сам я дойду. — Слегка захмелевший старик, подперев рукой щеку, мечтательно смотрел на видимый с веранды край темнеющего летнего неба. — Не беспокойтесь, ребята.

Фарид моляще посмотрел на Петра, мол, дед же пьян и не дойдет.

— Не-не-не, Александр Евгеньевич, — засмеялся выражению лица друга Петр. — Подвезу вас. А то, видите, похищают же… пацанов.

Оксана возмущенно посмотрела на Петра.

— Да, что-то я фигню сказал, — кивнул тот, несколько смутившись. — Выходите тогда, Александр Евгеньевич. Я пока покурю пойду.

23

Дима лежал на раскладушке (ее любезно предоставила девушка с ресепшена, а Вадим не менее любезно собрал), накрывшись теплым одеялом. Кондиционер в номере работал все так же безупречно.

«Интересно, а где ночует Толик? Надо было спросить у него. Вдруг он тоже в этом отеле?»

Семья Тимофеевых уединилась в ванной комнате. Вадим весело и загадочно попросил жену (Дима понял, что фраза произнесена специально для него) потереть спину. Раскрасневшаяся Оксана засмеялась и кивнула.

Дима, как уже взрослый человек, понимал, конечно, что речь идет не только о мытье, но в детали происходящего за стеной не вдумывался. Он просто радовался, что сестра помирилась с мужем.

«Помирились бы мама с папой! Хотя, наверное, это уже невозможно?»

Ответа мальчик не знал. Отгоняя грустные мысли о невозможности счастья родителей, он снова стал думать о своем новом друге.

«Интересно, а у Толика есть жена? Он говорил сегодня, что у него есть любящие его и любимые им люди…»

Дима вздохнул: безусловно, он и не думал конкурировать за сердце Анатолия с его женой, но все же…

«Классно же каждый день общаться с ним. Везет ей…»

Диме не хотелось расставаться с Анатолием. Да, стресса за эти два дня мальчик испытал немало. Но все же…

«Мне так хорошо с Толиком. Весело, интересно. Да, я не все еще понимаю, но обязательно пойму».

Диме представилось, как они с Анатолием пойдут в поход («В настоящие горы!»), представился костер и звезды над палаткой. А сколько еще впереди: путешествия, игры, разговоры — Диме хотелось рассказать другу про любимые игрушки, книги, фильмы, про «мальчика, который выжил», про миледи с котом. И слушать, слушать про службу Толика во флоте, его книги и приключения. Да мало ли…

«Надо завтра обязательно у него номер телефона взять. И попросить, чтоб он где-нибудь зарегистрировался».

Дима вдруг подумал, что такая просьба будет слишком навязчивой.

«У Толика, наверное, не будет времени… Но я буду писать ему нечасто! Да, раз в месяц. Надо еще сфотографироваться завтра с ним на память!»

Клонило в сон. Дима лег на живот, обняв подушку. Уже сквозь дрему он увидел огонек от оповещения на телефоне Вадима.

24

Вадим шел по великолепно украшенному залу, смущаясь все больше. Дело в том, что абсолютно все женщины вокруг были без одежды.

«Нет, мне нравится, конечно… Я люблю вот, и когда Ксюха раздевается… и все такое. Но как-то слишком это!»

— Здравствуйте, товарищ Тимофеев, — прервал размышления молодого человека статный брюнет.

— Я вам не товарищ! — отрезал Вадим, без труда узнав собеседника. — Потравили крестьян и празднуете теперь?

— Каких крестьян? — Тухачевский подал Вадиму бокал игристого вина. — Это Антонова-то? Так он эсер был — они ж все конченые… Вон он, кстати.

Вадим проследил за взглядом маршала и увидел мужчину, весело болтавшего с двумя дамами. Дамы смущались и хихикали.

Но не эсер Антонов («Как будто я знаю, как он выглядел!») привлек внимание Вадима: у двери зала деловито обсуждали что-то трое мужчин. Вернее, двое, один с чуть вытянутым лицом, другой с небольшими усами под довольно длинным носом и аккуратно уложенными волосами, с интересом слушали третьего, несколько лохматого мужчину, эмоционально размахивающего своим бокалом.

— Он скоро новый альбом выпустит, — с гордостью сообщил мужчина собеседникам, беззубо улыбаясь. — Я к нему вчера в сон приходил и надиктовал.

— Это же бал Воланда? — осторожно спросил Вадим у Тухачевского.

— Нет, что вы, — удивился маршал. — Это прием у американского посла.

— Но почему тогда здесь Лавкрафт и Гоголь… и Горшок?

— Видимо, их пригласили, — пожал плечами Тухачевский, мол, чего удивительного. — У Говарда с Михаилом, если я ничего не путаю, вообще совместная песня есть.

— Поразительно. — Вадим сделал несколько глотков вина.

— А давайте за вас выпьем, — предложил Тухачевский. — «Товарищ Тимофеев», как в пьесе.

— В фильме, — поправил маршала Вадим.

— Не помню такого фильма. — Кажется, Тухачевский действительно пытался вспомнить. — Разве по Мишиным пьесам разрешили снимать кино?

— Мишиным?

— Ну, по Булгаковским.

«А, точно, фильм же по пьесе Булгакова сняли».

Вадиму стало стыдно за свое невежество.

— А Булгаков тоже тут? — спросил он, отпивая из бокала.

— Да, гуляет где-то. — Тухачевский неопределенно махнул рукой. — Не правда ли, Миша очень талантлив?

— Невероятно талантлив, — охотно подтвердил Вадим. — Очень уважаю его. И люблю.

— А меня вот вы не любите. — Тухачевский подал Вадиму новый полный пенящегося вина бокал. — А я, между прочим, армию перевооружаю, чтоб мы Германии не проиграли.

«Сказать ему, что он до войны не доживет? Ладно, не надо».

Вино развеселило Вадима.

— А правда, — вспомнил он одну из статей про Тухачевского. — Что вы Перуну поклонялись?

— Про Перуна я шутил. — Тухачевский жестом пригласил Вадима прогуляться с ним по залу. — Я действительно хотел вернуть в нашу страну язычество. Но не Перуна с Велесом — это все ерунда. Я хотел вернуть древнее учение про восточного бога.

— Это которому детей в жертву приносили?

— Вадим, вы слишком примитивно смотрите на вещи… — Тухачевский, видимо, хотел объяснить Вадиму свои взгляды, но тот перебил его:

— А это кто? — Вадим увидел мужчину («На ту статую похож лицом, и на этот… Мурал. И на идола!»), сидящего на диване в глубине следующего зала. На коленях у мужчины сидел мальчик.

Тухачевский проследил за взглядом Вадима.

— Это уважаемый человек. Заслуженный учитель…

— А это он семь пацанов убил?! — Вадим вспомнил рассказ Михаила Ивановича.

Тухачевский пожал плечами.

«Неужели они изображают на стенах и в скульптурах маньяка?»

Тут Вадим узнал сидящего на коленях мужчины мальчика.

«Дима? Только что с ним?»

Из копны темных волос Димы торчали рожки, а его хвост игриво скользил по ногам мужчины.

— Мне нужно забрать Диму. Извините. — Вадим кивнул Тухачевскому. Молодой человек быстро пошел по залу.

«Наверное, карнавальный костюм. Но Диме нельзя общаться с ним!»

Мимо дивана прошел полный мужчина в клоунском костюме. Увидев «заслуженного учителя», он дружелюбно раскланялся с ним. «Учитель» поправил украшавший Димин воротник красный пионерский галстук. А потом обхватил Димину шею его же хвостом.

«Он же придушит его?!»

— Дима! — крикнул Вадим, но никто не обратил на него никакого внимания. — Беги!

Но Дима не слышал. Он смотрел в глаза сжимавшего его горло его собственным хвостом мужчины и улыбался.

Вадим же с ужасом понял, что, несмотря на скорость, ни на сантиметр не приблизился к Диме. На мгновение гости заслонили от молодого человека диван.

«Я не успею!»

Вадим рванул что есть силы и, кажется, даже смог сломать какой-то негласный закон этого места.

Но все равно опоздал. Диван был пуст.

Часть третья

— Ты спрашивал, не встречала ли я кого-то вроде тебя, — перебила его Холли. — Нет, точно такого же не встречала… но Ральф точно встречал. Да, ты умеешь менять обличье и крадешь память людей, и из глаз у тебя бьют лучи, но по сути ты…

Стивен Кинг. «Чужак»

Уважение и доверие к взрослым — хорошее, но опасное для ребенка качество.

1

Праздничное утро Фарид снова встретил за чтением. Помимо больших тетрадей для научных записей, в папке лежало несколько блокнотов. Фарид знал, что это — дедовы дневники.

Дед не вел их регулярно, записывая только наиболее важные, по его мнению, события. Читать личные воспоминания, пусть даже и деда (а скорее, как раз из-за того, что они написаны дедом), Фариду не хотелось. Мало ли семейных тайн, о которых лучше не знать.

Но все же молодой человек боялся упустить что-то важное.

— Я быстро пролистаю, — как будто извиняясь, пробурчал Фарид, открывая первый блокнот. — Вдруг что-то полезное…

Скелетов в шкафах семьи Дауровых обнаружено не было. Наоборот, воспоминания деда о рождениях детей и внуков заставили обычно скупого на эмоции Фарида расчувствоваться.

«Сегодня мой младший внук Фаридка пошел в первый класс, — писал дед. — Ему не понравилось. Говорит, гулять интереснее».

Фарид подпер голову руками и задумался. Ему вспомнился дед: высокий, сухопарый мужчина с седой шевелюрой и седыми же усами. Серьезный и суровый, но человек удивительной доброты. Истинный ученый, хотя и не имевший университетского образования.

Фарид продолжил чтение. Дед оставил записи и о жизни своих друзей.

«… От Шуры ушла Света. Жаль, хорошая была пара. Конечно, у них почему-то не было детей. Может, это явилось причиной? Я не знаю, а спрашивать у Шуры неловко. Тем более разве я могу помочь? Я ведь не врач… Шура держится удивительно спокойно, он вообще по характеру человек холодный. Правда, меня неприятно удивил наш с ним разговор: когда выразил ему сочувствие, он сказал, что у него могут быть проблемы на службе из-за развода. Так и сказал: „Проблемы на службе“. Мне это не понравилось. Хотя, может быть, он просто не хотел показывать мне свою слабость. Если это так, я понимаю и не осуждаю его. Но все же на секунду мне показалось, что он совсем не любил Свету».

С не меньшей любовью дед писал и о работе.

«Нам передали несколько монет. Думаю разложить их на темном бархате — у Наимы остались кусочки, когда она платье шила. Должно красиво смотреться».

«С Шурой встречались с археологами. Я приятно удивлен его познаниями — он задавал вопросы, как человек, хорошо разбирающийся в теме. Особенно интересным вышел разговор про обряды живших на территории нашего района народов. Надо уточнить, из каких справочников Шура почерпнул информацию».

«Сегодня был тяжелый день. Радостный, с одной стороны: коллекция музея пополнилась множеством экспонатов: в основном времен Великой Отечественной, но есть и пара средневековых наконечников для стрел. Вообще, я разобрал еще не все переданное. Ужасна причина, по которой мы получили все это богатство…»

Фарид решил заварить себе еще чая.

«… Музей при турклубе расформировали. Говорят ведь, что переезд равен двум пожарам. Опасаюсь, что многое мы потеряли. Но самое ужасное — причина расформирования музея. Директор турклуба под судом. Его обвиняют в немыслимом: что он якобы убил нескольких мальчиков, в разные годы ходивших с ним в походы. Причем убил не из-за денег или какой-либо личной неприязни, а для собственного удовольствия! Мне сложно даже осознать этот мотив… Говорят, ему грозит высшая мера».

— Заслуженный учитель! — поморщился Фарид. — Дед не рассказывал мне, что был знаком с ним…

По правде сказать, про те убийства в Красногвардейске вообще предпочитали не вспоминать.

«Не верится в его виновность. Я ведь часто общался с ним на собраниях и праздничных митингах. Очень приятный, интеллигентный мужчина. Правда, вспоминаю, что Наима как-то нехорошо отозвалась о его глазах. Сказала, что их взгляд „неуловим“, а поэтому неприятен. Я тогда не придал этому значения. Но что такое впечатление? Если бы по одному взгляду можно было определять преступников, милицию можно было бы смело расформировывать…

Шура тоже не верит в виновность Анатолия. Он был знаком с ним ближе, чем я, — по „партийной линии“. И вроде бы они несколько раз ходили в походы вместе. Шура считает, что Анатолия оклеветали, но кто и зачем — сказать не может. Он обещал задействовать „партийный аппарат“ для расследования. Не знаю, удастся ли ему».

«Шура попал в больницу. Я пытался узнать, что с ним, но мне не говорят. Врачебная тайна. Всегда бы они ее так хранили!

Я не родственник ему. У него вообще тут нет родных.

Мне удалось узнать только, что якобы Шуру нашли в поле недалеко от города в бессознательном состоянии. И якобы, придя в себя, он начал бредить.

Бредил (я знаю это с чужих слов) про обратную сторону Солнца (?), какого-то восточного бога (?) и то, что никто не начинает новый цикл (?). И что для начала цикла надо, наконец, провести какой-то обряд… Упоминал и про своего друга Толика. Видимо, имелся в виду Анатолий.

Сейчас Шуру отвезли в район — там вроде бы есть хороший психиатр.

Рассказавшая мне обо всем случившемся медсестра предположила, что у Шуры белая горячка. Я не верю! Шура — не алкоголик, я вообще только пару раз, наверное, видел его с рюмкой, а мы знакомы уже без малого тридцать лет!

Я думаю, дело тут в чрезмерных умственных нагрузках и волнениях. Шура загнал себя. Семьи у него нет, поэтому все силы он направил на партийную карьеру. Он мог бы добиться большего, но из-за этой перестройки все так спуталось…»

Фарид улыбнулся: всю жизнь дед был убежденным коммунистом, верность исламу и традициям рода странным образом сочеталась у него с глубоким уважением к Ильичу.

«… И, видимо, чтобы отвлечься, Шура решил „уйти в науку“. Поздновато, конечно, но ум у него ясный, есть въедливость. Только совсем он себя не бережет».

«Узнал, что на прошлой неделе расстреляли этого „заслуженного учителя“. Поделом.

Но теперь думаю: не связан ли с этим припадок Шуры? Может, кто-нибудь рассказал ему?

Шура все еще в больнице. Спросить его не могу.

Да и надо ли? Если это из-за расстрела, то все ясно: Анатолий был его другом, мне кажется, Шура так и не смог поверить в его виновность. Но откуда эти бредни про обратную сторону Солнца?

Надо будет аккуратно расспросить Шуру, когда выздоровеет. Это напоминает культ Атона, но даже там не было, насколько я помню, какой-то обратной стороны солнечного диска.

Я просмотрел свои записи: на наших раскопках обнаруживали многочисленные солярные знаки на камнях. И даже изображения, крайне напоминающие обратную сторону солнечного диска. Но что открывала „обратная сторона“ ее поклонникам? Интересно».

— Или это все — просто бред переутомившегося воображения, — пробурчал себе под нос Фарид.

В тетради обнаружилась, очевидно, позднейшая приписка:

«До меня дошли слухи, что диагноз Шуры — шизофрения. С одной стороны, все его видения вписываются в картину болезни — я прочитал про нее в библиотечном медицинском справочнике. С другой — сейчас Шура — образец здравомыслия. Возможно, он принимает какие-то лекарства, но спрашивать неловко. А может, слухи про его диагноз — ложь. Шура сказал мне, что не помнит своих галлюцинаций. И настоятельно просил не напоминать ему о них. Я исполню его просьбу».

Фарид взял пачку фотографий. На первой фотографии было запечатлено празднование Первомая. Дед — еще молодой, сухопарый, высокий брюнет — стоит в компании двух мужчин. Черты одного из них показались Фариду знакомыми. Но больше заинтересовало лицо другого мужчины. Лица не было — его тщательно заштриховали ручкой.

— За что его так? — присвистнул Фарид. Дед, известный своей аккуратностью, вряд ли мог так варварски отнестись к фотографии. — Это — заболевший Шура? Или…

Додумать молодой человек не успел, его отвлек звонок телефона. Звонил Петр.

— Пацана нашли. Приедешь?

2

— Нашли на крыльце его же дома. — Собеседники стояли в холле больницы, куда в полубессознательном состоянии доставили обнаруженного вчерашней ночью Рому. — В бреду был.

Михаил Иванович охотно делился с Фаридом подробностями дела.

«Надеется, что мы с Петей как-нибудь сами изобретем версию, причем достаточно убедительную для начальства».

— О чем бредил? — спросил Фарид.

— Со слов матери и сестры, — Михаил Иванович достал из потертой кожаной папки исписанный лист, — что-то про подготовку к обряду, новый цикл и великого восточного бога.

— Что восточный бог не принял его в жертву себе, — вставил Петр, заглянув в листок.

— Почему не принял?

— Рожей не вышел, — засмеялся Петр, но тут же стал серьезным. — Неизвестно. По крайней мере, пока.

— Следов насилия, по предварительным данным, нет, — продолжал Михаил Иванович. — Я сразу попросил, чтобы осмотрели его бедра, половые органы, ну и так далее. Травм и гематом не обнаружили.

— Это хорошо, — кивнул Фарид.

— Но в крови его нашли то ли яд, то ли наркотик, — вздохнул мужчина. — Причем отравление очень серьезное.

— Но при этом, — сказал Петр, — нет следов от уколов. Скорее всего, он это съел.

— Ну, или его заставили… — Михаил Иванович задумчиво разглядывал остальные листы. — Непонятно, почему его отпустили…

— Может, хотят свою власть показать? — предположил Фарид. — Типа, милуем и казним, кого хотим. Ну, или они вообще не думали о последствиях — психи просто.

Повисло молчание. Из какой-то палаты доносилась музыка — пели про «Малиновую ладу».

— …А может, некие «они» вообще тут ни при чем? — Петр вдруг вопросительно посмотрел на Михаила Ивановича. — Может, никаких «их» здесь и нет. Откуда мы знаем, действительно ли он бредил про всю эту муру и что это все — не выдумки той тупой девки, его сестры?

— А зачем ей выдумывать? — заинтересовался Михаил Иванович.

— Ну, смотрите. — Петр нахмурился. — Она ведь фактически похитила и удерживала ребенка. И, видимо, угрожала ему. Он сказал, что она его напугала. И я ему больше доверяю. А у нее только одно смягчающее обстоятельство: она вроде как боялась за брата, потому что Серега наговорил ей этой фигни. Ну, ты слышал вчера?

— Слышал, — подтвердил Фарид.

— Вот, тут брат куда-то пропадает ночью.

— Дима слышал, что на терраску кто-то заходил, — вспомнил Михаил Иванович. — Хотя и не уверен.

— Пока рассмотрим вариант, что ему приснилось, — сказал Петр. — Дом деревянный и старый, вполне мог просто скрипеть. Так вот, брат пропал. Мы все узнали, взяли ее за жабры. Но, повторяю, у нее вроде как оправдание есть. А тут брат вернулся.

— В неадекватном состоянии, — добавил Фарид.

— Ну и что? — усмехнулся Петр. — Вот ты думаешь: накачали его зачем-то злые люди и бросили. А я думаю: сам либо с друзьями какой-то дряни выпил или съел из любопытства. И «унесло».

— Не маловат он для таких экспериментов? — задумался Михаил Иванович. — Хотя в наше время некоторые уже водку жрать начинали.

— Вот и я о том же, — кивнул Петр. — Семья у них не особо благополучная. Я узнал: отец их сидит, а к матери другой мужик ходит иногда…

— И что ты предлагаешь? — спросил Михаил Иванович. — Закрыть дело?

— Дождаться, когда пацан в себя придет, и поговорить без сестры и матери. А пока оповестить людей, что двое последних пропавших нашлись.

— А остальные? — Фариду настрой друга не понравился.

«Я понимаю, его достало это дело. Но все же что-то тут не вяжется».

— И остальные найдутся! — отрезал Петр.

3

— Концерт только в четыре начнется. — Оксана смотрела программу праздника в городской группе.

Семья Тимофеевых и вновь обретенный ими Фортинский завтракали все на той же веранде кафе при гостинице. Приятная утренняя прохлада уже уступала место почти нестерпимой жаре.

— Ларьки там, наверное, уже стоят. — Вадим с удовольствием ел вкуснейшую яичницу.

Настроение у молодого человека было замечательным. Впервые за несколько месяцев он ощущал искреннюю и взаимную любовь к жене. Брат жены сидел рядом живой и здоровый. «Только нетипично задумчивый. Ладно, еще отвлечется». Отпуск продолжался — впереди ждало море. Чего еще желать? А сны — игра воображения, не более того. Хотя что-то эта игра воображения начинает пугать.

— Но, думаю, ехать надо где-то к трем хотя бы, — продолжил Вадим. — Раньше слоняться там смысла нет. Какие будут предложения по времяпрепровождению?

Оксана хотела что-то сказать, Дима ее опередил.

— А пойдемте в музей? — оживился мальчик. — А потом на озеро?

— Только в музей ненадолго. — Оксана отпила кофе. — Там душно очень.

— Хорошо, ненадолго, — кивнул Дима, откусывая корку от внезапно полюбившегося ему хлеба.

— Александру Евгеньевичу будет приятно, — улыбнулся Вадим. — Он ведь тоже помогал нам, как мог. Расскажет Мите… То есть, — Вадим покосился на мальчика, — Диме что-нибудь интересное.

— Угу, как вчера: про отрубленные ноги и виселицы, — усмехнулась Оксана.

— Но это тоже — часть истории, — серьезно заметил Дима.

— Справедливо, — кивнул Вадим.

4

Михаил Иванович медленно шел домой. Ему бы хотелось провести весь этот жаркий день в саду под яблонями с еще не успевшими налиться плодами.

«А еще Маринка бы привезла девчонок, вообще замечательно бы стало».

Мужчина обожал внучек и очень жалел, что дочь с мужем ни в какую не хотят жить в Красногвардейске. Ведь не такой уж и маленький город, если поглядеть.

«К тому же город родной для нее. Но не для мужа».

Нет, Михаил Иванович, безусловно, радовался, что дочь живет с мужем душа в душу — он и сам прожил со своей Лидией сорок лет. И жил бы еще, если б она не умерла пять лет назад.

— Сучий рак, — вздохнул мужчина, продолжая путь. Он шел домой под предлогом кормления кур.

Но на самом деле ему просто не хотелось сидеть в отделении и смотреть на фотографии пропавших детей. Потому что все равно никого не найдут.

«Может, конечно, Петя найдет. Нашел бы он, правда. И ему повышение, и мне спокойней».

Петр казался Михаилу Ивановичу самым перспективным во всем районе. Не страшно и на пенсию идти, когда такие хлопцы есть. Женился бы он еще. Вроде есть у него девочка, женились бы скорее.

«Все же семья, дети — это счастье», — подумал Михаил Иванович и вдруг стал себе противен. Потому что нельзя рассуждать о детях как о незыблемом счастье, если этих самых детей ты не можешь защитить.

Прогнозы по лежащему под капельницами Роме внушали определенные оптимизм. Но все же, когда он оправится? Да и оправится ли душевно? Что они там с ним делали? И кто они?

В наличие какой-либо секты районного масштаба Михаил не верил, так как слухи о подобных организациях курсировали в обществе постоянно и за последний год никак не усиливались.

«А ты следил за ними? За слухами этими?»

Появившийся внутренний голос привел Михаила Ивановича в смущение. Действительно ведь не следил.

«Ну, я разговариваю ведь периодически с людьми, спрашиваю у них, что нового».

Но мужчина и сам знал разницу между разговорами по душам и следственными мероприятиями, пусть и неофициальными.

«Надо будет поконкретнее поспрашивать. К Евгеньичу зайти как-нибудь вечером, может, он слышал что».

Идея зайти к директору музея понравилась Михаилу Ивановичу — у того обычно водилась какая-нибудь наливка, да и закуска была приличной. А сочетать неофициальную розыскную деятельность с распитием наливки все же приятно.

«Да и вообще, молодым дорога. Петя лучше разберется».

И Михаил вдруг вспомнил слова Петра.

«Может, действительно, сам съел чего? Ну, нашел таблетки какие с друзьями и попробовал? Такое ведь бывает… А остальные пропавшие пацаны? Сбежали. Вполне может быть. У кого семья плохая, у кого характер требует приключений. Ну, кто-то, может, и утоп. Но что я могу с этим сделать? Каждый год же тонут».

Все равно Михаил продолжал быть себе противным. Растерял он кураж, растерял. И дело было не только в грусти по безмерно любимой жене. Хотя она поддерживала его всегда. Как никто другой.

Нет, был «кто другой». Был еще один человек, который поддержал тогда еще школьника, хулигана Мишку. Который уверил его самого, что все будет хорошо, что все получится.

«Эх, Толик-Толик, как же ты так?» — Михаил задумчиво огляделся. И чуть не вскрикнул.

Со стены разрушенной церкви на Михаила Ивановича смотрело изображение некогда любимого им руководителя турклуба.

5

Женя листала ленту подписок, сидя на кухне. Перед девушкой стояла большая, исходящая ароматным паром кружка кофе. Окна были раскрыты настежь, из сада доносился деловитый щебет воробьев. Но Женя не обращала никакого внимания на эту идиллию.

В городской группе выложили пост об обнаружении Ромы.

Текст скупо информировал о том, что мальчик находится в больнице, состояние средней тяжести.

Несмотря на ранний час, пост комментировали довольно активно. Кто-то возмущался отсутствием подробностей, кто-то попрекал земляков в любви к теориям заговора.

— Почему состояние средней тяжести? Что с ним сделали?

— Почему обязательно «сделали»? Может, он упал где? Или банальное переохлаждение, голод там.

— Что вы несете? Он меньше суток дома не был. Сейчас жара стоит страшная.

— Ну, значит, обезвоживание.

— Друзья, хватит сплетни распространять. Обоих пропавших мальчиков вчера нашли. Один вообще здоров как бык, другой, к сожалению, попал в больницу. Я общался с полицией, вероятно, мальчик чем-то отравился. Это не удивительно: он мог наесться ягод в лесу. Никакой угрозы жизни нет. Лучше на праздник сегодня приходите.

Комментарий оставил Анатолий Петров.

6

Дима стоял рядом с Александром Евгеньевичем и, поднявшись на цыпочки, внимательно разглядывал экспонаты под стеклом. Вадим с Оксаной прохаживались по залам, а для мальчика директор музея проводил подобие индивидуальной экскурсии.

Вадим прислушивался и к рассказу директора, и к коротким фразам мальчика. Здесь, в музее, почти забывшийся сон стал казаться молодому человеку все более реалистичным.

«Глупость, конечно. Сколько всяких снов я видел за жизнь? Некоторые меня действительно пугали, но от этого они не становились реальностью».

— …Вот это — наконечники стрел. Здесь они достаточно простые, а вот в Причерноморье наконечники даже использовали в качестве денег! — увлеченно рассказывал директор. — А вот перед нами наконечник копья.

— А это вы сами откопали?

— Нет, — улыбнулся мальчику Александр Евгеньевич. — Стрелы обнаружили археологи из Москвы. А копье и вон тот клинок — члены местного турклуба.

— Нашли, когда в поход ходили?

— Да, — умиленно кивнул директор. — А ты любишь походы?

— Я еще ни разу не ходил, — вздохнул Дима. — Но очень хочу. У меня есть друг — он прям любитель.

«Миша? Или кто-то со школы?»

— У меня тоже был такой друг. — Александр подвел мальчика к следующей витрине. — Мы даже вместе с ним и его группой ходили по Приэльбрусью. Мне очень нравилось. Кстати, вот эти экспонаты он нашел.

Вадим видел, что Александр указал на аккуратно разложенные бусины и части украшений.

— Это — детские украшения. Их надевали во время празднований. Видишь, тут изображено Солнце. — Александр Евгеньевич указал на подвешенное за стеклом подобие медальона. Задней стенкой витрины служило зеркало, и можно было увидеть оборотную часть украшения.

Вадим видел, с каким интересом мальчик посмотрел в зеркало. И как отпрянул от него.

«Что там такое?!»

— Этот узор! — Лицо Димы стало бледным, несмотря на загар.

Вадим поспешил подойти к мальчику и встал за его спиной.

«Обычный узор. Ничего такого… Хотя я где-то видел его».

Вадим вспомнил: такой же узор был на украшении золотого идола, снившегося ему позапрошлой ночью.

— Красивый, правда? — Александр Евгеньевич, видимо, приписал возглас мальчика восхищению тонкости работы. — Насколько сейчас известно, в этом нагрудном украшении нашла отражение вера той цивилизации — якобы Солнце, являясь диском, имеет две стороны. Поразительно, что украшение превосходно сохранилось. Друг рассказывал, что обнаружил его на одной поляне около озера. Там когда-то был храм.

— Где стоял самый главный идол восточного бога? Которого потом сбросили со скалы?

— Да, именно там. Кто тебе рассказал об этом?

— Друг. Ну, который походы любит.

«Рома? Нет, Дима говорил, что не считает его другом».

— Удивительное совпадение! — Старик искренне обрадовался. — Моего друга звали Толик. А твоего…

— «Толик»! А может, я с вашим другом познакомился?

Вадиму показалось, что директор смутился. Оксана же слушала диалог про друзей напряженно, обмахиваясь подаренной вчера директором картой Красногвардейска, словно веером.

— Нет, это не может быть он. Мой друг давно…

— Умер? — понимающе кивнул Дима. — Это печально.

— Да, очень… Предлагаю выпить чаю. — Александр Евгеньевич посмотрел на Диму. — Чтоб отвлечься от печальных мыслей.

— А не очень жарко для чаепития? — спросила Оксана.

— В Средней Азии любят пить чай в жару, — улыбнулся девушке Александр Евгеньевич.

— Выпьем по чашке и поедем. — Вадим сцепил свои пальцы с пальцами жены.

Оксана кивнула.

В директорском кабинете Дима внимательно рассмотрел фотографии и картины на стенах.

— А это — ваш родственник? — указал Дима на портрет Тухачевского.

«Дима, как не стыдно не узнать демона гражданской? Ты ведь наверняка видел его прошлой ночью. Вспомни прием у американского посла. У тебя рожки и хвостик. Тебя пионерским галстуком душит заслуженный учитель РСФСР. А, нет же — он душит тебя твоим собственным хвостом! Ты рад этому… Что я несу вообще?!»

Вадим устало потер переносицу. Александр Евгеньевич же принялся рассказывать Диме про Тухачевского. Оксана села за стол, просматривая новостную ленту.

«Интересно, про Кронштадт расскажет? И про Тамбов?»

Но Александр Евгеньевич заговорил о вкладе Тухачевского в перевооружение Красной армии и принялся расхваливать прогрессивность и нетривиальное мышление маршала.

Вадим решил не начинать дискуссию, но на досуге самостоятельно познакомить Диму с биографией Тухачевского.

«Пусть лучше от меня, чем где-то на улице».

Усмехнувшись своим мыслям, Вадим сел рядом с женой.

— Интересно, что Тухачевскому иногда приписывают симпатии к язычеству, — продолжил лекцию Александр Евгеньевич. — Французский журналист Реми Рур, к примеру, вспоминал, что Михаил Николаевич, когда был в немецком плену во время Первой мировой войны, сделал идол Перуна и оказывал ему почести…

Дима задумчиво внимал директору.

— А вы верите этим историям? — спросил Вадим.

— Я верю, что Михаил Николаевич был великим человеком. А великий человек не боится идти против устоявшихся стереотипов. Устремляться в будущее или возвращаться к истокам — ему все под силу.

«Все, кроме выживания после попадания пули в голову».

Эту мысль Вадим озвучивать не стал.

— И меня увлечение Тухачевского язычеством на многое вдохновило, — признался старик. — К тому же я узнал, что в своем изучении так называемого язычества он ушел значительно дальше поклонения Перуну. Можно сказать, он проник в глубь тысячелетий…

Александр Евгеньевич и Дима скрылись в чулане.

— …А мне Дима ничего про своего нового друга не говорил. — Оксана прервала размышления мужа.

— Может, это не новый… — Вадим осекся.

Самарские друзья Димы вряд ли были в курсе легенд небольшого Красногвардейска.

— Толик! — из чулана донесся радостный возглас Димы.

— Откуда ты его знаешь? — Голос Александра Евгеньевича показался Вадиму испуганным.

Тимофеевы удивленно переглянулись. Ответа Димы Вадим не расслышал — мальчик говорил слишком тихо.

Вадим поднялся со стула и осторожно подошел к двери каморки.

— Я думаю, тебе показалось. — Александр Евгеньевич скорее успокаивал не Диму, а самого себя. — Просто похожий мужчина…

Вадим зашел в чулан: стены украшало множество фотографий. На одной из них были запечатлены двое мужчин в окружении детей. Обычная фотография из похода: широко улыбающиеся мальчишки и девчонки в светлых рубашках, темных шортах и форменных кепках. И, конечно, в пионерских галстуках. Взрослые без галстуков, в светлых рубашках и темных брюках.

Один из взрослых — худощавый молодой человек с длинной по моде стрижкой.

Приглядевшись, Вадим узнал в нем Александра Евгеньевича. А вот второй мужчина…

— Заслуженный учитель. — Вадим чувствовал, как внутри него все похолодело.

— Он. — Александр Евгеньевич, по-видимому, был не очень доволен происходящим. — Кажется, ему тогда уже дали это звание.

— Вы вчера не говорили, что он ваш друг.

— Да, Вадик, не всем хочется делиться. — Александр разлил кипяток по чашкам. — Для меня это все… Это был удар. Я даже загремел в больницу.

Дима вдруг успокаивающе погладил старика по плечу.

— Извините. — Вадим взял пару чашек и вышел из чулана. Оксана стояла у двери, очевидно, подслушивая разговор — вид у нее был сердитый.

— В общем, я думаю… — Александр Евгеньевич вышел следом, так же с чашками в руках. Диме доверили нести тарелку с печеньем и крекерами. — Что ты встретил просто похожего человека.

— Ты встретил его на озере? — спросила Оксана.

— Да, там ребята купались, и он с ними. — Дима взял с тарелки печенье. — Позавчера.

— И уже он твой друг? — Оксана сделала ударение на слово «уже».

— Друг.

— Разве мама тебе не объяснила, — девушка скрестила руки на груди, — что разговаривать с незнакомыми людьми…

— Может, он хотел попросить помощи у этого мужчины? — Александр отпил чай с видом полнейшего удовольствия. Видимо, мужчина успокаивался.

— Да, я хотел, — кивнул Дима, понимая, что снова врет — он-то хотел лишь нырнуть с плеч. Но взрослым ведь не обязательно знать об этом, а то они начнут ругаться.

— И почему же он тебе не помог? — Оксана прожигала брата взглядом.

— У него не было телефона с собой. Он хотел позвонить в полицию потом, — продолжал врать Дима, решив, что отсутствие реакции Анатолия на его, Димину, просьбу было бы совсем уж странным. — Но я думал, что Томина мама поможет мне.

— И ты уже считаешь его другом?

Вадим подумал, что Оксана зря так наседает на брата. В конце концов, лучше спокойно и ненавязчиво расспросить его, чем устраивать допрос. Тем более при постороннем человеке.

— Да, считаю. Он очень добрый. И мы с ним хорошо общались. Нам вместе интересно.

— А как ты думаешь. — Заметив, что жена сейчас разразится гневной тирадой, Вадим поспешил встрять в разговор. — Толик сейчас на озере?

— Думаю, да, — просиял Дима. — Он говорил мне, что в отпуске, отдыхает здесь. И почти все время тусит на озере.

— Думаю, нам нужно с ним познакомиться. Дима, ты же нас познакомишь?

— Конечно, — кивнул Дима, глянув на сестру.

— Отлично. — Оксана махнула веером-картой. — Познакомимся с другом.

7

Профиль «Анатолия Петрова» предсказуемо оказался закрытым. Кидать приглашение в друзья Женя не решилась — внимание могло только спугнуть.

Женю осенило: возможно, переписка с Петровым сохранилась в Сережкином телефоне.

«Надо было Пете вчера проверить его телефон. Я бы даже помогла, если б Сережка заартачился».

Сейчас Сережа спал в своей комнате на втором этаже. Можно было бы разбудить его, но Женя решила прочитать переписки без спроса. Только если он не удалил их все.

Девушка поднялась по деревянной лестнице и бесшумно приоткрыла дверь комнаты брата. Сережа спал на спине, его дыхание было ровным и безмятежным. На тумбочке возле кровати стояла открытая бутылка газировки. Смартфона не было видно.

Женя зашла в комнату, оглядевшись.

«Куда же он его положил?»

Взгляд девушки упал на перекинутые через спинку стула шорты. Женя осторожно приподняла их, ощупывая карманы. Ключи, зажигалка («Вот же засранец!»), какая-то мелочь.

Женя положила шорты на стул, подумав, что вообще-то их давно надо было постирать, и продолжила поиски.

На столе и подоконнике смартфон также не обнаружился.

«Потерял, что ли, опять?»

Девушка уже решила уйти, чтобы провести допрос с пристрастием после пробуждения брата. Но тут она заметила, что край злополучного смартфона торчит из-под Сережиной подушки.

«Вот доиграется когда-нибудь. Загорится телефон… Сколько раз говорили ему и я, и мать с отцом?!»

Женя подошла ближе к кровати, соображая, как ей вытащить гаджет. Сережа все так же лежал на спине, лицом в ее сторону.

Женя уже наклонилась, чтоб подцепить телефон, и зацепила бедром тумбочку. Звук падения разорвал тишину. Девушка замерла. Даже не оборачиваясь, она поняла, что упала бутылка. Сладкая вода капала на пол. Женя с ужасом посмотрела на брата.

Сережа поморщился во сне и перевернулся на бок, спиной к сестре.

Женя схватила смартфон и опрометью выбежала из комнаты.

8

Паролем оказалась незамысловатая комбинация «13145». Женя только усмехнулась. Переписки брат тоже не чистил: здесь был чат с одноклассниками, чат друзей (пять мальчишек с их шутками, ничего интересного), диалоги с мальчишками и даже парой девчонок.

Диалог с ее Петей несколько озадачил Женю. Она вообще не подозревала, что эти двое так плотно общаются. Сообщения, впрочем, были вполне безобидны: Петр консультировал Сережу по вопросам выбора велосипеда, делился впечатлениями о новой консоли (он подарил себе ее на прошлый день рождения, Сережа умолял родителей купить такую же, но те, узнав цену, отказали, и Петр разрешал иногда мальчику играть на своей).

«— Петь, сможешь выручить?

— Родители опять не дают?

— Ну, у меня три тройки…

— Сколько?

— 1000.

— О'к».

Женя раздраженно вздохнула: про финансовые дела брата и жениха она тем более не знала. Пробежав глазами переписку, она насчитала штук восемь просьб «о выручке» за последние полгода.

— Не на наркотики же он их тратит?!

Нет, решила девушка. Петя никогда бы не дал ребенку деньги на наркотики.

«На игрушки, скорее всего, эти дурацкие. Донатит там».

Но почему Петр ничего не сказал ей? Каких размеров уже достиг внешний долг Сережи?

«И как он будет отдавать?»

В переписке нашелся ответ на этот животрепещущий вопрос:

«— Слушай, Петь, я опять…

— Сколько?

— 500.

— О'к.

— А то я пока не могу отдать, ничего?

— Ничего. Но мне нужна помощь от тебя.

— Что сделать?

— Сейчас наберу тебе».

«Интересно, что за помощь такая?» — Женя отпила остывший кофе.

Ей пришло в голову, что жених мог просить Сережу сделать что-то по хозяйству («Машину, например, помыть»). Но Женя ни разу не видела, чтоб Сережа хоть в чем-то помогал Петру.

Так и не придумав ничего путного, Женя продолжила изучать переписки.

«Спишь?»

Новое сообщение возникло вверху экрана. Писал Анатолий Петров.

9

Несколько секунд Женя ошарашенно смотрела на экран. Потом собралась с духом и ответила:

— Не сплю.

— Хорошо, вечером приходи к озеру. Приходи не со стороны ларьков, а по тропинке. Ну, где дом подружайки твоей.

«Что еще за подружайка?»

Женя задумалась, вспоминая, кто из друзей Сережки живет около озера.

«Вроде никто. А-а».

— Томы?

— А у тебя еще там кто-то есть?

— Нет, я просто сплю еще.

— Ну, спи. Но вечером чтоб был.

— Буду. — Женя встала и прошлась по кухне. Мысли неслись, сменяя друг друга. Сердце колотилось. — А ты можешь сейчас приехать? Нужно поговорить.

Она была уверена, что «Анатолий Петров» откажется от встречи.

— А сестра дома?

— Нет, она к мастеру уехала краситься. После обеда будет.

— О'к, через час буду.

Женя выдохнула. И позвонила Петру.

10

Вадим сжимал ладони Димы, ожидая, когда тот залезет на его плечи.

«Где же этот твой друг?»

Вадим понимал, что Оксане тоже хочется познакомиться с Анатолием. Но причины ее желания отличались от причин желания мужа.

«Она хочет удостовериться, не провел ли Дима почти два дня в компании педофила. Она боится вполне земных вещей: приставаний, растления, насилия и так далее. А чего боюсь я?»

Как бы ни совестно ему было в этом признаваться, боялся Вадим своих снов.

«Это глупо, да. Я никогда не верил снам. Вчерашний сон понятен: я волновался за Диму, видел этого идола и картину на стене. А сегодня? Я ведь еще до фотографии в музее знал, что именно так выглядел маньяк — заслуженный учитель».

— Готов? — спросил Вадим.

— Готов!

— Раз, два, три-и-и!

Плечам стало легко. Дима рухнул в воду, взметнулись брызги.

В принципе, Вадим склонялся к мнению Александра Евгеньевича: просто Дима встретил похожего мужчину — внешность маньяка нельзя было назвать уникальной.

Дима выплыл, стеснительно улыбаясь.

«И да, товарищ Тимофеев, ты забыл одну деталь: того маньяка расстреляли много лет назад. Значит, это точно не может быть он».

— Еще? — спросил Вадим.

Мальчик кивнул.

«Если бы с ним случилось что-то плохое, мы бы заметили. Особенно, конечно, Ксюха».

Да, Дима просто встретил похожего мужчину. И совершенно не обязательно мужчину с нездоровыми, плохими намерениями. И они просто поиграли вместе. Ничего криминального.

«Я вон тоже играю. Хоть и хреново».

Вадим оглянулся. Оксана плавала на спине. Ее грудь в белом в синюю полосочку купальнике чуть поднималась над водой. Зрелище Вадиму понравилось.

Дима снова залез на плечи Вадима.

— Готов? — спросил Вадим.

— Готов!

— Раз, два, три-и-и!

«Да и вообще, главное: Дима снова с нами. И завтра мы отсюда уедем».

Вадим вспомнил про Тому: она действительно была напугана, она действительно верила, что ее брата могут принести в жертву…

Дима вынырнул и, как показалось Вадиму, с тоской взглянул на переполненный людьми и автомобилями пляж.

— Еще будешь нырять? — заботливо спросил Вадим.

— Нет, пойду позагораю. Надоело прыгать.

«А можно тебя одного-то отпускать?»

Вадим уже хотел возразить, но грустное выражение лица Димы разжалобило его.

«Он и так натерпелся. Не надо обижать еще и недоверием. Так-то Димка умный пацан, без закидонов. И откуда он мог знать про чертовщину, что тут творится?»

— Хорошо, только с пляжа никуда не уходи. — Вадим покосился на жену.

— Не уйду. — Дима хотел сказать что-то еще, но, очевидно, передумал и быстро поплыл к берегу.

11

— Зачем ты его одного отпустил? — Оксана недовольно смотрела на мужа.

— Там много людей. — Вадим выдержал взгляд. — И я ему доверяю.

Оксана поплыла в глубь озера, Вадим последовал за ней. Молодой человек продолжал поглядывать на пляж.

«Но Тома ведь почти ребенок. Мало ли что ей в голову пришло. Тем более брата ее нашли».

Вадим подумал о состоянии Ромы. Что же с ним случилось? Наркотики, яд? И как он попал домой? Друзья принесли и убежали?

— Я не хочу идти на праздник. — Оксана обернулась, глядя на мужа.

— Хочешь, чтоб мы вдвоем с Димкой пошли?

— Чтоб вообще никто из нас не пошел. — Оксана подплыла к мужу. — Вадик, мне здесь все неприятно: и город, и музей, и озеро это. И я чего-то боюсь. Праздника их боюсь… Знаю, звучит глупо, ведь мы и остались здесь ради этого долбаного праздника.

— Мы остались ради Димы. Чтобы его порадовать. — Вадим притянул к себе жену и обнял ее. Держась на плаву, семья Тимофеевых медленно закружилась, словно космонавты в невесомости. — Он натерпелся за эти дни. Да, он, конечно, сам убежал тогда в рощу, но он явно не хотел ничего плохого сделать.

Оксана кивнула, щурясь на солнце. Вадим подумал, что жена очень милая.

— И уезжать сейчас — слишком жестоко по отношению к нему, — продолжал Вадим. — Мы побудем на празднике недолго. Диму далеко от себя отпускать не будем. И поедем в отель. А завтра — на море. А сегодня пусть Димка еще с Александром Евгеньевичем пообщается. Ему интересно…

— С человеком, у которого на стене висит фотография маньяка-педофила. — Оксана посмотрела в глаза Вадима. — Это нормально, по-твоему?

Вадим на мгновение задумался.

«Пожалуй, ненормально. Но если я так скажу, нам точно придется сейчас уезжать. И Димка расстроится, потому что сто процентов не поймет причины бегства».

— Насколько я понял, они были близкими друзьями, — осторожно сказал он. — Александр Евгеньевич ведь рассказывал, что даже заболел, узнав всю правду…

— Но за столько лет ведь можно… Нет, нужно было уже поверить! — возмутилась Оксана, сжимая плечи Вадима тонкими пальцами. — Ты смотрел передачу про это дело?

— Смотрел… Давно.

«Я оттуда запомнил только, что он черные ботинки… любил. В прямом смысле, да. Да, кукуха там поехала, конечно».

— И я смотрела! Сейчас вот, пока загорали. Там доказательств выше крыши. Он сам снимал, как детей мучил и убивал. Сам, понимаешь?! Чтобы потом пересматривать, потому что его это заводило. Его страдания детей заводили! Ублюдок… В передаче не все, что было на пленках, показали, конечно, потому что там, видимо, совсем жесть была… Но там видно его лицо…

«Которое я видел сегодня во сне».

— И Александр Евгеньевич сам рассказал вчера, что смотрел материалы дела! Видел отрубленные головы и ноги. И все равно оставил фотографию красоваться на стенке. Это ненормально!

— Ты думаешь, что Диме опасно с ним общаться?

Вопрос, кажется, смутил Оксану. Несколько минут чета Тимофеевых продолжала кружиться в молчании.

— Ксюш, я не спорю, может, Александр Евгеньевич поступил странно. Хотя, честно говоря, я не знаю, как я бы вел себя на его месте. Ну, если бы мой друг оказался таким. Я не говорю про одобрение, но попытаться понять…

— Что ты собрался понимать? — В тоне Оксаны появились столь ненавидимые Вадимом нотки.

«Она обращается ко мне, как к ребенку. Да еще и ребенку-дурачку».

— Мотивы… И как я не смог его раскусить… Так ты считаешь, что Александр Евгеньевич опасен для Димки? — пошел в наступление Вадим.

— Я не знаю. Но знаю, что Дима должен быть у нас на глазах… Вадик!

Оксана с ужасом смотрела на пляж. Вадим повернулся и приставил ладонь к глазам.

Людей на пляже было множество, но Вадим все равно разглядел Диму. Его на руках уносил Анатолий.

12

Дима плыл к берегу все медленнее. Предстояло обдумать полученную в музее информацию: и про Тухачевского, и про обряд, и про друга Александра Евгеньевича.

В принципе, сам того не подозревая, мальчик был согласен и с Александром Евгеньевичем, и с Вадимом: Толик мог быть просто похож на того Анатолия.

«Но Александр Евгеньевич сказал, что тот его друг убивал людей. Отрубал им ноги. А я ведь видел это! Толик в моем… сне так делал!»

Дима задумался. Как взрослый человек, он понимал, что в снах содержится, мягко говоря, не самая достоверная информация. Но впечатления оказались яркими, даже ярче бегства от мумии.

«Может, это его отец? Или брат?»

В выходной день на пляже было шумно и многолюдно. Люди катались по озеру на лодках и сапах.

Праздничные мероприятия проводились в поле, недалеко от озера — в противоположной стороне от дома Томы и Ромы. С поля доносилась музыка, перекликаясь с музыкой из стоявших на пляже автомобилей и лежащих на полотенцах многочисленных колонок.

«Еще и узор этот на украшении, которое друг Александра Евгеньевича нашел. Я его два раза уже видел в снах».

Откуда-то донесся мгновенно выбивающий слюну аромат шашлыка.

Мальчик вздохнул, с тоской и удовольствием вспомнив вчерашний завтрак. Дело, конечно же, было не в шашлыке и крепко посоленных половинках огурца. И даже не в хлебе.

Дело было во взаимной искренней заинтересованности. И в свободе, легкости общения. Такую легкость мальчик испытывал только в общении с Мишей.

«Но Миша не знает так много, как Толик. Все-таки он просто похож на того мужчину».

Дима словно доказывал самому себе теорему: если Толик понял его, Диму, понял и поддержал, значит, они друзья. А если они с Толиком друзья, то Толик не может быть плохим.

«Но у Александра Евгеньевича ведь тоже был друг, и, наверное, он казался ему хорошим. А на самом деле он был плохим и убивал людей».

Да, не доказывается теорема. Мальчик вышел из воды и сразу лег на полотенце, подставляя лицо солнечным лучам.

— Привет! — будто вязкая тень накрыла Диму.

— Привет! — Мальчик приподнялся, радостно улыбаясь другу.

— Можно к тебе? — Анатолий, в плавках и с накинутым на плечи полотенцем, улыбался в ответ.

— Конечно.

Анатолий сел рядом с Димой и быстро пожал его руку.

— Ну, как дела?

— Хорошо. Вот купаемся пока с моей сестрой Ксюшей и ее мужем. — Дима указал на озеро. — А вечером на праздник.

— К эксперименту готов?

— Да… — Дима замялся. — Только я боюсь, что Ксюша не отпустит меня с вами. Хотя, если вы с ней познакомитесь…

— Вечером познакомлюсь. Пока не говори ей ничего. И ему. Я сам им все расскажу. Эксперимент — дело серьезное, это — часть секретной программы подготовки в спецслужбах. Чтобы его провести, нужны опыт и навыки. У меня все это имеется. Но провести его необходимо, чтобы ты навсегда поверил в свои силы.

— Хорошо. — Слова о подготовке спецслужб воодушевили Диму. — … Толик, а вы знаете Александра Евгеньевича? Он директор краеведческого музея здесь.

— Знаю, — кивнул мужчина.

— Я сегодня утром видел у него фотографию. Там он в молодости с мужчиной, очень похожим на вас. Я даже сначала подумал, что это вы.

Анатолий с интересом слушал мальчика.

— И того мужчину тоже звали Толик. И он тоже любил походы. Он не ваш родственник? Папа или брат?

— Не родственник, — улыбнулся Анатолий. — В мире вообще много похожих друг на друга людей с похожими интересами.

Дима кивнул:

— А я сначала так обрадовался. Подумал, что это вы.

— Если бы это был я — был тем другом Александра Евгеньевича, мне бы сейчас было лет восемьдесят.

— Да. — Дима вспомнил биографию того Анатолия. — И вас бы уже расстреляли.

— Расстреляли? За что?

Дима покосился на Анатолия. Тот, кажется, действительно удивился.

— А вы не знаете этой истории? — Мальчик, как мог и насколько понял это дело, пересказал жуткие подробности дела заслуженного учителя.

«Но я ведь видел все это!»

— Чего только в жизни не бывает… — Анатолий чертил что-то веткой на песке.

— Толик, а когда мы с вами играли в «Кабана», когда я потерял сознание, я видел…

— Что же ты видел?

Дима пересказал и свое видение.

— Тот мужчина был очень на вас похож. Я даже думал, что это вы. Но, может быть, это были не вы? Тот мужчина убил мальчика так, как рассказывал Александр Евгеньевич. А потом напугал меня.

— Как?

— Он чуть не избил меня моим хвостом. Я ведь был чертенком там.

— Интересно, но я думаю, что увиденное тобой — подобие сна. И я не думаю, что какой-нибудь человек может проникать в чьи-то сны, даже при большом желании. Бывает ли такое с людьми, как считаешь?

— Не бывает.

— Ну вот и думай, — удовлетворенно кивнул Анатолий.

Дима решил, что друг прав: сны и видения — просто отражения, а люди иногда бывают просто похожи друг на друга.

Мальчик поднял с полотенца свой смартфон.

— Толик, а вы где-нибудь зарегены?

— Что?

— Ну, вы зарегистрированы в какой-то из соцсетей?

— А, нет. Ты считаешь, надо регистрироваться?

— Да, вы могли бы там фотографии из путешествий выкладывать. — Дима с надеждой посмотрел на друга. — И мы могли бы с вами переписываться… Иногда. Когда вам удобно будет… Толик, а можно мне с вами сфотографироваться?

— Давай тоже вечером. Оденемся красиво, хорошо? — Анатолий покосился на смартфон. — А что еще умеет эта штука?

«Наверное, у Толика еще кнопочный телефон».

— В общем, тут можно искать через интернет, ну, нужную информацию. Можно книги читать, фильмы смотреть. Играть в игры. Можно фото делать, видео снимать… Ну, понятно, часы есть, календарь…

— Численник, — усмехнулся Анатолий. — Удобно.

— Численник, — повторил странное название календаря Дима. — Еще можно музыку слушать. Я очень люблю «Короля и Шута». Хотите включу?

— Хочу.

Дима открыл плейлист на телефоне и включил «Куклу колдуна».

— Хороший вкус! — крикнул кто-то из жаривших шашлыки мужчин.

Дима смущенно улыбнулся.

«Жалко, я наушники с собой на пляж не взял».

— Мне нравится. — Анатолий внимательно прислушивался к голосу Андрея Князева. — А какие у них еще песни есть?

— Ну, вот «Дагон». Это по мотивам творчества Лавкрафта. Я его еще не читал…

Дима стал было перечислять всю известную ему информацию о творчестве любимого «КиШа», но спохватился.

«Я же мешаю Толику слушать!»

Но Анатолия Димин рассказ не отвлекал.

— «Он загубил таких, как ты, не одну»… — задумчиво повторил мужчина, изучая плейлист. — А вот эту включи, пожалуйста.

— О, «Забытые ботинки». Я очень ее люблю. — Дима включил звук на максимум, но звучание мелодии потонуло в шуме пляжных разговоров.

— Погоди! — крикнул кто-то из шашлычников. — Я на колонке включу.

Пара мгновений, и обволакивающий голос Михаила Горшенева поплыл над пляжем.

Дима был счастлив: он обожал, когда его вкусы одобряли. Тем более что домашние относились к ним неоднозначно: мама просто не знала, Оксана резко порицала («Она еще всегда обещает маме нажаловаться»), а Вадим… Вадиму было все равно.

Дима вдруг подумал, что хотел бы подружиться с мужем сестры по-настоящему.

«Вадик, в принципе, хороший. Добрый. Но я ему совсем не интересен. Я вообще не знаю, что ему интересно. Ему как будто всегда все равно».

Мальчик посмотрел на друга. Анатолий вслушивался в слова песни, задумчиво улыбаясь.

— Как вам?

— Интересный текст, хотя я и не понимаю. — Анатолий улыбнулся мальчику. — Как ботинки можно забыть. Дима, я, пожалуй, тоже обзаведусь таким вот аппаратом, как у тебя… Ну, мне пора.

Мужчина поднялся с полотенца.

— До вечера. Если хочешь, можешь меня немного проводить.

Дима смутился.

«Сказать Толику, что мне велели не уходить никуда? Ладно, я недалеко».

— Хочу.

Песня у шашлычников сменилась. Теперь Андрей Князев уверял окружающих, что он — ведьма.

Анатолий поднял Диму на руки и понес в сторону праздничных шатров.

13

Вадим плыл, едва не задыхаясь.

Полотенце оказалось пустым. Молодой человек огляделся: людей на пляже еще прибавилось.

— Вы мальчика не видели? — обратился Вадим к лежащей на соседнем полотенце женщине.

— Их тут много бегает, — недовольно ответила женщина.

— Они с отцом к шатрам пошли, — весело крикнул стоящий возле мангала мужчина, указав рукой направление.

«С отцом, блин».

Вадим побежал в сторону шатров. Кусты прикрывали дорогу, молодой человек принялся продираться сквозь них.

«Хотя, наверное, можно обойти?! Да и хрен с ним!»

Желтые цветы рододендронов попадались даже тут. Порядочно исцарапанный, Вадим вывалился из кустов на дорогу.

Дима возвращался на пляж, мечтательно улыбаясь.

14

Женя волновалась, успеет ли Петр приехать раньше Анатолия. Петр успел. Женю несколько удивило, что, вопреки вчерашним словам про ночную работу, одет Петр был в гражданское — светло-серые джинсы и желтую рубашку-поло.

— Я машину спрятал, чтоб он не увидел. Завари пока кофе. И дай мне Серегин телефон.

Петр сел у окна так, чтобы видеть и улицу, и ведущую к дому дорогу. Женя отдала телефон и пошла на кухню. Она хотела сказать жениху Сережин пароль, но передумала.

«Он и сам догадается».

Включая чайник, Женя поняла, что ее пальцы дрожат.

«Как хорошо, что Петя здесь. Жалко только, что он приехал один. Вдруг он не сможет задержать этого…»

Женя подумала о Сереже: «Получается, Сережа общался с этим психом не только онлайн? Получается, Сережа — соучастник?! Он еще несовершеннолетний. Но если он виноват?! Он глупый, ведомый. Наверное, он действительно думал, что это — всего лишь игра».

— Я читала, что Рому нашли. — Женя поставила чашку с дымящимся кофе на столик рядом с диваном, на котором Петр внимательно изучал все Сережины переписки. — Но там почему-то написано, что у него состояние средней тяжести. Его били?

— Нет. — Петр взял чашку. — Спасибо. Его чем-то отравили. Или он сам отравился.

— Сам? — удивилась Женя.

— Пока не ясно. Вполне мог сбежать из дома ночью и сожрать какую-нибудь дрянь. — Петр осторожно посмотрел в окно. — Где же этот урод?

— Он не мог заподозрить?..

— Я специально крюк сделал. Плохо, конечно, что Серега ничего мне раньше не говорил. Не исключено, что все пропавшие пацаны этим вот Анатолием похищены. Ну, или несколько из них…

— Петя… — Она облизнула губы. — А если выяснится… что этот Петров во всем виноват, Сережу посадят?

— За соучастие? — серьезно спросил Петр.

Женя кивнула.

— Я поговорю с Михаилом Ивановичем, чтобы этого не произошло. Я уверен, наш Серега не убийца. Он просто дурак.

Женя грустно усмехнулась.

— Петя, а ты почему не сказал мне, что Сереже деньги занимал? — Женя понизила голос, будто они с женихом находились в библиотеке.

— Что Сережа брал у меня в долг? — поправил Петр. Так он обычно делал, когда разговор перерастал в спор. Женя уже приготовилась услышать что-то вроде «это не твое дело». Но Петр ответил на удивление охотно и миролюбиво: — Да, он на игрушки просит иногда, когда ему карманных не хватает. Ну, я на правах зятя…

Женя уже хотела возразить, что, судя по сообщениям, совсем не немного, но одернула себя — фраза про зятя ей понравилась. Петр был ее первым и единственным мужчиной, совместную жизнь она представляла себе только с ним.

«Даже после той… ситуации».

Перед глазами будто возник разложенный диван с отвратительно цветастым постельным бельем. Двое голых людей, еще секунду назад жадно наслаждавшихся друг другом, в недоумении смотрели на Женю…

Девушка провела тонкой ладонью по лицу, будто стирая воспоминания.

Она до сих пор не могла понять, правильно ли поступила, узнав о той ситуации.

«О той измене. Грязной, подлой измене. Петя, вот зачем?»

Но Петр мыслей Жени не знал, он вдруг приподнялся со своего места и бесшумно подошел к окну.

— Петя…

— Тихо. — Петр, не отрываясь, смотрел на улицу. — Кажется, приехал.

Женя осторожно подкралась к окну.

— Да сядь ты, — прошипел Петр. — А то он заметит!

— Извини! — Женя поспешно вернулась на диван. Но перед этим она успела выглянуть на улицу.

Женя увидела, как к воротам подходит невысокий, крепкий мужчина.

15

— Все! — Оксана старалась не кричать, но голос ее разлетелся над пляжем, как несколько минут назад разлетелся голос Андрея Князева. Вадим подумал, что Князева слушать было приятнее. — Сейчас же едем в отель, собираем вещи и уезжаем! Мы тебя о чем просили?! Не уходить никуда! А ты…

— Но я только чуть-чуть Толика проводил. — Дима с мольбой посмотрел на Вадима. — Вадик, я же возвращался уже, ты же видел!

Вадим промолчал. С одной стороны, слова Димы были справедливы, с другой…

«Достало уже его искать постоянно».

— Я и в прошлый раз не хотел вас пугать. — Поняв, что помощи от Вадима ждать не стоит, Дима разочарованно вздохнул и снова обратился к сестре: — Я не виноват в бреде Томы. И в том, что она напугала меня!

— Ты тогда мог попросить телефон у соседей, у людей на пляже! — Если вчера Оксана, по-видимому, жалела брата, сейчас она решила высказать ему все свои претензии. — Сейчас у всех есть телефоны! Ну, кроме этого твоего… друга!

— Да не было там ни у кого телефонов! Как мама Томы пришла, я тебе сразу позвонил.

— Да, а потом ты снова сбежал!

— Я не…

— И ладно, ты убежал от Томы. Хотя мог попросить помощи у ее мамы, чтоб она ей… вломила. Но ты опять пошел купаться, будто ничего не случилось! Тебе вообще плевать?!

— Не плевать. Ксюша, ну, пожалуйста, сходим на праздник. И я больше ничего у вас с Вадиком просить не буду.

— Дим, — вмешался Вадим. — На море куча всяких праздников каждый день. Обещаю, будем ходить на все.

Дима задумался.

— Отличное предложение, — закивала Оксана. — Я уверена, что там праздники лучше, чем здесь этот…

— Вадик, понимаешь… — Дима снова посмотрел на Вадима. Мальчик старательно подбирал слова. — Мне сегодня вечером нужно пойти туда. — Дима указал глазами в сторону поля. — Я обещал Толику…

— Да ты меня достал уже со своим Толиком! — закричала Оксана. Вадим с неудовольствием отметил, что многие отдыхающие повернули головы в их сторону. — Достал! Тоже мне свидание! Больше никуда с тобой не поеду! Зачем только взяли тебя?!

— Не берите меня больше с собой. — Дима продолжал умоляюще смотреть на Вадима. — Никуда. Только, пожалуйста, сегодня погуляем на празднике. Немножечко…

Вадим уже был почти готов еще раз уступить просьбам ребенка, даже с учетом несдержанного слова («Но он и правда возвращался».) и риском очередного скандала от жены, но тут он вспомнил свои сны.

«Кровь на белой рубашечке, сжимающий шею хвост… А вдруг я тебя в лапы отдаю, Дима?»

Холодный, липкий, такой нелепый для переполненного беспечными отдыхающими пляжа, иррациональный страх на мгновение охватил все существо Вадима.

«Нет, я не могу так рисковать тобой. Прости».

— Едем собирать вещи, — безапелляционно сказал Вадим.

Оксана посмотрела на него с благодарностью.

16

Мужчина посмотрел на номер дома и пошел к соседней калитке. С улицы послышались оживленные приветствия.

— Домом ошибся, — подытожил ситуацию Петр. — Сделай еще кофе, пожалуйста.

Время шло, но Петров все не приезжал. На Женю навалилась какая-то тупая усталость, а Петр недовольно посматривал то на улицу, то на часы.

— Я написал ему. — Петр показал Жене Сережин телефон. — Спросил, когда он приедет, но он молчит. Даже сообщение не прочитал. Мне уже в участок пора. Разбуди Серегу.

Но Сережа уже сам спускался по лестнице.

— Одевайся. Со мной в участок поедешь.

Сережа изумленно уставился на Петра.

— Быстро-быстро! — несколько агрессивно улыбнулся Петр. — Разбираться с твоими друзьями будем.

— А, хорошо, — кивнул Сережа и поспешил в свою комнату.

— Пойду на улицу пока, — теперь уже ласково улыбнулся Петр Жене. — Покурю… Не волнуйся, все будет хорошо.

Женя порывисто обняла жениха, прижимая губы к его губам.

— Так-то лучше, — прервав поцелуй, Петр шутливо потерся кончиком носа о кончик носа Жени. — Ты у меня молодец.

Уже выйдя на улицу и закурив, Петр кому-то позвонил.

Женя бы не придала этому значения, но ее смутила улыбка Петра. Звонивший человек был ему явно приятен.

«Хотя что это я? Может, ему мать звонит или сестра».

Стараясь быть незаметной, Женя подошла к окну.

— Да, Саш. — Петр, улыбаясь, смотрел куда-то в небо. — Скоро буду.

Женя отпрянула от окна: ту женщину Петра звали Сашей.

17

Рома пришел в себя, хотя и был еще очень слаб. Михаил Иванович хотел отправить Петра для опроса потерпевшего, но телефон подчиненного оказался вне действия сети. Можно было бы подождать, но совесть продолжала мучить мужчину.

Пришлось тащиться в больницу самому.

— Я спал. А он меня схватил и унес. — Рома бросил грустный взгляд на стоявшую рядом с его кроватью капельницу.

— Кто он? — спросила мама Ромы.

— Милочка! — Михаил Иванович начинал закипать. Мало того, что Петр куда-то пропал, еще и потерпевшего опросить нормально не дают. Надо было выгнать ее из палаты. — Не сбивайте его.

— Он — мужик какой-то, — пояснил Рома. — Я не разглядел его. А второго мужчину разглядел. Немного…

— То есть похитителей было двое? — переспросил Михаил.

— Да. Один схватил меня, пока я спал. Он связал меня. — Рома указал взглядом на свои покрытые синяками худые загорелые руки. — И отвез меня куда-то. Не знаю куда, было темно. Там было сыро, наверное, это был какой-то погреб. И там был этот, второй мужчина…

— Что делал этот второй?

— Он заставил меня есть… Что-то сладкое, типа меда. Да, наверное, это был мед. Он запихнул мне его в рот вместе с этими… Ну, которые вокруг меда…

— Сотами?

— Да.

— А дальше?

— Я не помню. Я типа как полетел куда-то вверх или вниз. И слышал голоса. Много голосов.

— Что они говорили?

— Что скоро начнется новый… вроде цикл. Что восточный бог вернется… в величии. Да, они говорили: «Во всем своем величии…» — Глаза Ромы заблестели от слез. — Что шесть жертв ему уже принесли. И осталось еще одну. И это, типа, я.

— Не ной. — Наталья скрестила руки на груди.

Михаил Иванович бросил на женщину укоризненный взгляд.

— Но в итоге-то ты жив, — успокаивающе сказал он. — И практически здоров. Еще немного в больничке полежишь и будешь, как новенький. Кстати говоря, ты не знаешь, почему они тебя в итоге отпустили?

Рома наморщил лоб. В палате стало тихо. Только радио по-прежнему звучало откуда-то из коридора. Теперь там пели про малиновую ладу.

— Вроде бы… Они что-то говорили… Меня надо вернуть, чтобы в городе успокоились до времени. Да, один сказал «до времени». И еще…

— Что? — Михаил Иванович подался вперед, пожалуй, впервые за много лет искренне заинтересовавшись опросом потерпевшего.

— Один из них сказал… Вроде бы… Может, мне привиделось, послышалось, — залепетал Рома. — Что он выбрал другого, ну, в жертву. Только, как я понял, тот мужик не о себе говорил, а что кто-то другой выбрал.

— Понятно. — На самом деле, Михаилу Ивановичу было абсолютно непонятно, что делать с полученной информацией. — Что-то еще хочешь сказать?

Рома задумался.

— Мне кажется, что я узнал второго. Но я не уверен… — Мальчик облизал бесцветные губы. — Мы весной в музей ходили. Ну, с классом.

— В наш городской музей? — переспросил Михаил Иванович.

— Да. И там нам все показывал мужик. Ну, дед.

— Экскурсовод? — уточнил Михаил Иванович, уже зная ответ. И пугаясь этого ответа.

— Он вроде как самый главный там. Директор.

18

— Ребята через час заедут. — Амина вопросительно смотрела на мужа. — Надо собираться.

— Да, сейчас. — Фарид кивнул, хотя ехать на праздник ему совершенно не хотелось. — Одевайся пока, готовься…

Почти все дедовы тетради прочитаны, фотографии рассмотрены. На столе также лежал планшет — Фарид пытался найти недостающую информацию в интернете.

«Но чего-то все равно не хватает… Так, что мы имеем? Много тысяч лет назад на этой территории существовала цивилизация, поклонявшаяся Солнцу. В какой-то момент часть ее жителей изобрела „подкульт“, чьим символом являлось изображение Солнца со спиралевидным узором. Они назвали свое изобретение „обратной стороной Солнца“. Возможно, именно тогда появился восточный бог. И очень возможно, что именно члены этого „подкульта“ начали приносить в жертву детей.

А несколько десятков лет назад в тихом маленьком Красногвардейске стали пропадать дети. Поскольку пропадали они с перерывами — примерно раз в три-пять лет, никто долгое время не связывал эти события между собой. Потом обнаружилось, что убивал детей один из самых уважаемых людей города — заслуженный учитель РСФСР, мастер спорта и так далее… Мотивом тогда посчитали сексуальные извращения, это понятно. Непонятно другое: примерно в момент расстрела маньяка его друг сходит с ума и по удивительному совпадению начинает бредить про восточного бога и обратную сторону Солнца.

А может быть, секта возродилась уже тогда? И убийства детей носили религиозный мотив. Просто в СССР никто не обратил на это внимания. Или участник культа наврал про свои мотивы?.. Что я еще забыл?»

Ответ пришел будто извне.

«Мед!»

И тут же вспомнились слова Жени: «Мед испортился из-за рододендронов».

Фарид схватил телефон и набрал номер Петра. Механический голос сообщил: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

«Наверное, за город направили — там еще не везде сеть ловит».

Фарид задумался, нужно ли сейчас звонить Михаилу Ивановичу, но тот уже сам ему звонил.

— Рому отравили медом из рододендронов, — отчеканил Фарид вместо приветствия.

В трубке на мгновение повисло молчание.

— Фарид… думаю, ты прав, — наконец сказал Михаил Иванович. — Пацан в себя пришел. Слабый еще, конечно. Но рассказал, что похищали его двое мужиков. И один заставил съесть что-то сладкое.

— Это и правда секта?

— Вероятно. — Михаил Иванович понизил голос. — Фарид, мне нужна помощь. Петя куда-то пропал и трубку не берет. А мне нужно съездить в музей, с Евгеньевичем поговорить.

19

Фарид прошел мимо золоченого Ленина и встал напротив двери музея. На секунду молодому человеку захотелось, чтобы дверь оказалась заперта.

«Что за трусость? Да и вообще, может, Рома ошибся, и Александр Евгеньевич здесь ни при чем. Он же добрый. И был друг моего деда… Стоп, Шура?!»

Шура с диагнозом «шизофрения».

«Да, это многое объяснило бы. Но там же был еще и второй. Он-то кто?»

Фарид открыл дверь и решительно зашел в музей.

«Даже если Александр Евгеньевич болен, ему нужна помощь. Надо поговорить с ним, убедить на явку с повинной».

Следовало дождаться Михаила Ивановича, но молодой человек решился говорить с директором музея с глазу на глаз.

«Чтобы это не показалось ему допросом. Он, конечно, не убежит — я не позволю. Но он может „закрыться“, а нужно, чтобы он все рассказал. Особенно про сообщника: тот явно моложе и опаснее».

— Александр Евгеньевич, вы тут? — Фарид прошел коридор с работающим только в холодное время года гардеробом и зашел в зал.

В музее стояла умиротворяющая тишина.

— Ох, Фаридка, привет! — Александр Евгеньевич сонно протирал глаза. — А я в кабинете в кресле задремал. Всю ночь не спал, бессонница мучила. Совсем развалиной стал.

Выглядел Александр Евгеньевич действительно помятым.

— Здравствуйте! — Фарид пожал протянутую руку. — Я забежал рассказать новости про Рому — пропавшего вчера мальчишку. Его нашли этой ночью, а примерно час назад он пришел в себя.

— Замечательные новости, — обрадовался старик. — А почему «забежал»? Чаю не выпьешь со мной? Или кофе?

— Чаю выпью. С удовольствием, — как можно более расслабленно улыбнулся Фарид.

— Идем. — Александр Евгеньевич направился в кабинет. — Сейчас чайник поставлю.

Окна в кабинете были раскрыты, но Фарид все равно ощутил сильный запах моющего средства.

«Как можно задремать в такой вони?»

— Вам помочь? — спросил Фарид.

— Не стоит. — Александр Евгеньевич же скрылся в чулане. — Поухаживаю за тобой.

Молодой человек сел за стол, незаметно оглядываясь.

«Вроде все как обычно. Ладно, может, я накрутил себя».

— А мальчик что-нибудь рассказывал? — послышался из чулана голос директора.

— Что его похитили двое мужчин. И он вроде бы узнал одного из них.

Раздалось шипение вскипевшего чайника. Фарид вздрогнул.

«Надо взять себя в руки. А то как заяц».

— Узнал — это хорошо. — Александр Евгеньевич вынес из чулана две чашки с исходящим от них горячим ароматом чабреца. — Сейчас закусь принесу.

Потирая руки, старик вновь скрылся в чулане.

«Он выглядит спокойным. Даже образованным. Значит, он ни в чем не виноват? Значит, все в порядке?»

— Вот, угощайся, Фаридка. — Александр Евгеньевич поставил на стол пару блюдец.

Фарид замер: на одном блюдце лежала горка крекеров, а на другом поблескивали соты с полупрозрачными каплями меда.

«Стоп! Это еще ничего не доказывает».

— Спасибо. А где вы мед брали?

— У нас на окраине города пасека.

— А я слышал, что его нельзя есть.

— Почему же? — усмехнулся старик. — Я регулярно его ем. И, как видишь, прекрасно себя чувствую.

Александр Евгеньевич поднялся с кресла и пошел к чулану.

«Он сейчас там запрется! Еще руки на себя наложит, чего доброго!»

Фарид вскочил со стула и преградил старику дорогу.

— Фаридка, ты чего? — удивленно спросил Александр Евгеньевич и отступил на шаг назад. — Я сахар хотел принести…

— Александр Евгеньевич… — Фарид смутился. Бездоказательно обвинить друга деда в страшных преступлениях показалось ему кощунством. — Я сам прине…

Боль, пронесшаяся откуда-то с затылка, ослепила. Фарид вскрикнул и безвольно упал к ногам директора музея.

20

Женя не могла найти себе места.

«Неужели он опять с этой Сашей?! Он же клялся, что это была ошибка!»

Ревность и обида заслонили страх за будущее брата и сочувствие пропавшим детям. Девушка только сейчас поняла, что и ту, прошлую измену она так и не смогла простить.

«А он снова. Кобель!»

Женя взяла телефон, готовясь написать Петру все, что думает по поводу его поведения…

«А если я ошиблась?!»

Но ошибки быть не могло: девушка ясно видела улыбку Петра и ясно слышала произнесенное им имя «Саша».

— Даже если это не та Саша, — проговорила девушка в пустоту дома. — Какая разница? Но…

«Он будет отпираться. Конечно, будет увиливать. Значит, нужны доказательства».

В прошлый раз она застала его с поличным…

Женя хотела бы навсегда забыть прошлый раз.

«Жаль, я не могу прочитать его переписки, хотя…»

У Петра был ноутбук. Вполне возможно, с автоматическим заполнением паролей.

Женя вздохнула и направилась в дом жениха.

21

Фарид не знал, как долго находился без сознания. Может быть, полчаса, а может — несколько минут. Открыв глаза, молодой человек едва не застонал от нахлынувшей боли.

«Он не мог ударить меня, я ведь стоял к нему лицом…»

Фарид вдруг понял, что во время его разговора с директором в чулане кто-то находился.

«Да, этот второй, которого Рома не узнал».

Сквозь щели в двери проникали тонкие полоски света. Фарид попытался подняться. К боли тотчас же прибавилась тошнота.

Молодой человек подполз к двери. Первым желанием было начать барабанить по ней, требуя свободы.

«Но что толку? Если они и откроют дверь… Убьют меня».

Фарид прислушался.

— Как ты не понимаешь, — весело говорил кому-то Александр Евгеньевич. — Их должно быть ровно семь. Ни больше ни меньше. Мы же с тобой не план перевыполняем. Я сразу понял, что нам нужен не тот мальчишка, как только Вадик мне свой сон поведал. О, сны — великая вещь! И я ведь напоил Вадика настойкой с нашим медом, да! Восточный бог выбрал себе другую седьмую жертву.

— Можно было просто закопать его, — возразил собеседник. — Тогда это считаться не будет.

Фарид прижался ухом к двери, узнав голос говорившего.

«Петя?! Да как же ты?!»

— Пожалуй, ты прав… Но что ж теперь сетовать, да?

— Да… А с ним что?

— А ты сильно его?

Фарид понял, что разговор идет о нем.

— Сильно. Но, может, он и жив. К вечеру оклемается.

— Нужно, чтоб не оклемался. Петь, глянь его…

Фарид переполз в глубь чулана и лег на живот.

Дверь раскрылась.

«Не торопиться. Когда он подойдет ближе и наклонится».

Но Петр наклоняться не собирался. Издалека на Фарида обрушился сильнейший удар.

— Сука! — обычно культурный Фарид не смог сдержать крика.

Вскочив, он увидел, что в руках у Петра был муляж копья — муляж показывали школьникам на экскурсии и даже давали подержать.

— Сам такой, — усмехнулся Петр. — Не лезь в историю.

Фарид бросился на Петра. Тот метнул в него копье.

Копье Фарид отбил, но время было потеряно: Петр успел захлопнуть дверь и сейчас запирал ее снаружи.

— Что теперь делать?

— Петя, знаешь, что иногда случается? Иногда случаются пожары. И люди гибнут в них.

— Понял, Саш, — коротко ответил Петр.

Фарид вспомнил, что в кармане у него лежит телефон. Неверными движениями он выудил гаджет из заднего кармана брюк.

Сеть показывала одну «палочку».

Краем глаза Фарид заметил лежавшую в углу чулана одежду. Осветил фонариком.

Он узнал Сережу, несмотря на то, что лицо мальчика было основательно заляпано кровью. Фарид опустился на колени возле трупа, продолжая освещать его.

— Этого не может быть… — Молодому человеку уже приходилось видеть смерть. И престарелых родственников от болезней, и незнакомых людей в автомобильных авариях. — Да что же вы… Твари!

Фарид отпрянул, чувствуя, как снова подступает тошнота. И гнев.

Щель между дверью и полом чем-то прикрыли. В тишине Фарид слышал, как полилась какая-то жидкость.

«Сейчас он ее подожжет!»

22

Ноутбук тихо зашипел. Женя оглядывала комнату. Мать Петра вышла второй раз замуж и переехала в одну из станиц. Женя радовалась переезду, предвкушая, что теперь они с «ее Петей» будут жить вместе. Только вот «ее Петя» этого как будто не хотел.

«Он как-то все время ускользал».

Она оставалась на ночь довольно часто, но никогда не интересовалась книгами Петра.

Полку с художественной литературой составляли книги Гоголя, Булгакова, Лавкрафта (Женя поморщилась — она совершенно не понимала творчества этого автора), По, Хайнлайна и еще нескольких писателей (судя по обложкам, фантастов), имена которых девушке абсолютно ничего не говорили.

Нон-фикшн был представлен книгами о развитии мировых религий и несколькими биографиями маршала Тухачевского. Кроме того, тут находились труды по истории Красногвардейска: еще советские, за авторством Я. З. Даурова, и современные — А. Е. Аникишина.

«А, это этого».

Закладкой одной из книг служила фотография: радостно улыбающийся Петр пожимал руку радостно же улыбающемуся Александру Евгеньевичу.

Женя вспомнила, что в прошлом году Петр приглашал ее на какое-то мероприятие в городской библиотеке. Она не пошла. Директор музея почему-то не нравился ей еще со времен школьных экскурсий.

«Он скользкий какой-то. И по характеру. И вообще, как рыба».

Но вот Петр, кажется, был от Александра Евгеньевича в восторге.

Также на полке стояли «Скульптура из твердых материалов», «Техника обработки скульптуры из камня» и еще несколько учебников по рисованию.

«Я не знала, что Петя интересуется творчеством».

Под книгами лежало несколько папок. Женя достала их.

В одной папке находились портреты Александра Евгеньевича. И еще молодого, видимо, Петр рисовал по фотографиям, и уже пожилого.

«Сколько он ему позировал?».

Женя ощутила подобие ревности — ее портреты Петр никогда не писал.

Во второй папке лежали разнообразные наброски.

Женя обратила внимание на изображение красивого мужчины. Шею мужчины украшал галстук-бабочка.

«Писатель, наверное, какой-то».

Девушке стало неприятно, что и эту, вполне невинную, часть своей жизни жених от нее скрыл.

В третьей папке также лежали портреты. Пальцы Жени задрожали. С белоснежных листов на нее смотрело лицо идола из рощи.

— Но зачем?!

Женя бросила листы, будто они обожгли ей руки.

«Лучше бы он просто изменил».

Девушка села за стол и открыла страницу соцсети на ноутбуке. Загрузился аккаунт: «Анатолий Петров».

23

От дыма слезились глаза, а рубашка, из которой Фарид попытался сделать подобие повязки, дышать не помогала.

Вытирая ладонью текущие слезы, молодой человек написал эсэмэс и отправил его на номер 112: «Пожар в здании музея ул Тухачевского 10 человек заблокирован»

Сообщение начало отправляться.

— Ну давай же, — взмолился Фарид.

Сообщение отправилось.

Фарид задумался, писать ли жене, что он любит ее.

Нет, сначала Михаилу Ивановичу. И Женьке. Левый глаз слезится меньше, закрыв правый, Фарид напечатал:

«У Алекс Евген шизофрения с ним Петя они подожгли музей и убили Сережку они те сектанты еще хотят убить кого-то меня заперли в каб директора чулане».

Сообщение отправилось. Фарид мгновение медлил, а потом переслал сообщение Вадиму.

«Они что-то про него говорили, пусть знает».

Пришло эсэмэс с номера 112: «Ваш вызов экстренный. Доезд до 20 мин».

Фарид терял сознание с чувством выполненного долга.

24

Михаил Иванович, задыхаясь, бежал к музею. Он уже почти уверил себя, что Александр Евгеньевич не может быть ни в чем виноват, что Рома обознался.

Поэтому Михаил Иванович и готовился к простой житейской болтовне с Фаридом и директором. А тут пришло эсэмэс от Фарида.

«Был бы это розыгрыш какой!»

Но мужчина знал, что на такие розыгрыши Фарид не способен.

«Но Петя-то?! Как он мог?! Тоже с ума сошел?!»

Возле музея столпились зеваки: из окон валил черный вонючий дым. Откуда-то пока еще издалека слышалась пожарная сирена.

Растолкав зевак и на ходу снимая рубашку, Михаил Иванович подбежал к двери.

— Мужик, не лезь туда! — кричали сердобольные граждане.

«Они ведь могли запереть ее».

Дверь была не заперта. Ручка еще не раскалилась. Обвязав рубашку вокруг крупной шеи так, чтобы она прикрыла рот и ноздри, мужчина вступил в музей.

От дыма мгновенно потекли слезы. Михаил Иванович закашлялся. Впрочем, в залах огня еще не было: полыхал только кабинет директора.

Мысли о том, что он фактически послал Фарида на смерть, придали Михаилу Ивановичу решимости.

«Нельзя так! Он не заслужил такого…»

В углу коридора висел огнетушитель. Мужчина схватил его и устремился в кабинет.

Одна из витрин была разбита.

«Кажется, там лежало какое-то украшение… Не важно. Как же учили? Снять пломбу и выдернуть чеку. Да! Приблизиться к очагу на два-три метра… Направить раструб на огонь».

В кабинете пламя уже пошло по стенам. Михаил Иванович на мгновение остановится.

«И нельзя держаться за раструб, а то на хрен отморозишь руки».

Облако углекислоты начало сбивать пламя. Несмотря на волнение, мужчина действовал собранно. Ему даже показалось, что в кабинете стало легче дышать.

«Но это все только кажется. Где Фарид?»

Дверь в чулан горела сильнее стен. Михаил Иванович направил на нее раструб огнетушителя.

— Чтоб тебя!

Пламя на двери дергалось, но сдаваться не хотело. Маршал Тухачевский с портрета будто усмехался стараниям Михаила Ивановича. Зал же вокруг маршала уже вовсю полыхал.

Наконец, мужчине удалось сбить пламя. Едва не валясь от усталости и обливаясь потом, Михаил Иванович ударил в дверь плечом. Вскрикнул от боли.

«Нет! Здесь нужен молоток или топор… Или ключ».

Мужчина подбежал к столу. Ключа не было, но рядом с блюдцем на почерневшем от копоти вафельном полотенце лежал столовый нож.

Схватив нож и полотенце, мужчина вернулся к двери.

«Так, главное, спокойно».

Лезвие ножа осторожно проникло в зазор между обуглившейся дверью и косяком и надавило на язычок замка. Полотенцем Михаил Иванович обхватил дверную ручку. Одновременно надавил ножом на язычок и потянул дверную ручку на себя. Дверь не поддалась.

— Сволочь!

В отчаянии мужчина повторил попытку. Дверь открылась.

Михаил Иванович устремился внутрь чулана. Фарид лежал на животе, прикрыв голову руками.

Мужчина подхватил молодого человека под руку и поволок его из здания.

Когда выносил Фарида из музея, навстречу ему спешили пожарные. Рядом с золоченым Ильичом стояла «скорая».

— Спасите его, — тяжело дыша проговорил Михаил Иванович, устало положив Фарида прямо к ногам врача и фельдшера.

Бригада «скорой» засуетилась над молодым человеком. Михаил Иванович сел у подножия памятника.

Спустя несколько минут к мужчине подбежал совсем еще юный фельдшер.

— Ваш друг, — улыбнулся парень, потрепав Михаила Ивановича по плечу. — Будет жи…

Михаил Иванович как-то неловко привалился к подножию золоченого Ильича. Мужчина не дышал.

25

Женя принялась изучать содержимое аккаунта.

«Нет, Петя же не мог! Или мог?!»

«Петров» управлял двумя группами. В одной размещалось творчество: наброски, картины.

Во второй же, закрытой, была собрана целая подборка материалов про культ восточного бога.

«Наша религия древнее всех авраамических, старше буддизма и зороастризма. Ныне провинциальный город Красногвардейск был когда-то центром великого культа. Люди этого народа поклонялись великому восточному богу, чьим символом является обратная сторона Солнца.

Многие скептики из числа ученых говорят о примитивизме этой культуры. Дескать, известно же, что Солнце — шар, как у него могут быть стороны? Их понимание мира зиждется на грубом материализме, коему недоступны тончайшие сферы.

К сожалению, они вообще доступны крайне немногим. Из известных исторических личностей только фараон Аменхотеп IV познал Солнечный диск. Фараон провозгласил Атона единственным богом. Но и Аменхотеп IV, сменивший имя на „Эхнатон“ не познал все тайны обратной стороны».

— Какой же бред, — сквозь зубы проговорила Женя.

Но подписчики группы были иного мнения. Их было 1900, но комментировали посты они довольно активно. Кроме того, многие из них, очевидно, поддерживали возрождение культа материально.

— А как идет восстановление храма?

— Работы по восстановлению самого здания, к сожалению, еще не начались. Но мы занимаемся реставрацией изображений восточного бога, кроме того, создаем новые.

В качестве доказательства «Петров» разместил фотографии двух идолов из окружавших Красногорск рощ рододендронов и мурала со стены разрушенной церкви.

— А почему у восточного бога именно такая внешность?

— Таким он открылся в видении главному жрецу.

— Жрец в двадцать первом веке, — усмехнулась Женя. — Хотя есть же служители других культов. Почему не быть главному жрецу великого восточного бога по городу Красногвардейску?

Женя подперла щеку ладонью. Все это могла быть лишь шутка. Или игра.

«Ну, или безобидная игра. Есть же ролевики — хоббиты, эльфы…

Может, Петр в шутку делал рисунки и скульптуры. Может, все это для привлечения туристов?»

Но текст следующего поста разрушал все надежды:

«Но, как известно, за все надо платить. Восточный бог взимает небольшую плату за свое покровительство. Всего семь жертв. Мы прекратили исполнение этого обряда, и посмотрите, до какого убожества мы дошли!»

— И вы уже нашли всех их?

— Пока что шесть… Седьмую указал сам восточный бог.

«Седьмого июля на берегу озера, на месте, где некогда стоял храм Восточного бога, мы наконец-то достойно отметим начало нового цикла!»

Женя закрыла ноутбук и пошла домой. Там ее ждало эсэмэс от Фарида.

26

Оксана искоса смотрела на застегивающего молнию своего рюкзака Диму. Мальчик выглядел даже не печальным, а каким-то потерянным.

«Ты опять сделала ему больно. Потому что тебе на него наплевать».

Обвинения внутреннего голоса были настолько резкими, что девушка едва не ответила на них вслух.

«Нет! Нет, нет и нет. Я люблю Диму».

Оксана и правда любила Диму. Она никогда не ощущала ревности или зависти к младшему брату.

Ее выводила из себя мечтательность Димы.

«Я в его возрасте, да и раньше, была другой. Он все в облаках витает. Конечно, он еще ребенок. Но нельзя же быть таким наивным?!»

При мысли, что Дима два дня находился в компании незнакомого мужчины («В городе, где пропадают дети!»), Оксану бросало в дрожь.

Прошлым вечером она даже зашла в душевую, когда Дима там отмывался после своего возвращения. Делая вид, что моет руки, девушка насколько могла тщательно осмотрела тело брата — синяки и ссадины виднелись на локтях, плечах, спине и икрах.

«Но не на бедрах. Это хорошо, но… между ними могло произойти все, что угодно. И Дима бы не сказал мне… Потому что даже бы не понял. Хотя, может, я ошибаюсь в нем…»

В дверь номера постучали.

— Не заперто, — громко сказала Оксана.

Дверь отворилась. На пороге стоял Петр.

27

— Добрый день! — Петр дружелюбно улыбнулся девушке. Перевел взгляд на Диму, кивнул и ему.

— Добрый! — Оксана улыбнулась в ответ.

«Видно, что ему не наплевать на происходящее. В отличие от этого старого… Михаила Ивановича».

— Мне администратор сказала, в каком номере вы остановились. — Петр закрыл за собой дверь.

— Мы сегодня уезжаем, — предупредила Оксана. — Примерно через час.

Петр посмотрел на часы.

— Михаил Иванович велел, — тон его стал деловитым, — мне отвезти Диму в больницу к Роме. Рома пришел в себя, и требуется провести что-то вроде очной ставки. Михаил Иванович там с ним, ждет Диму. Я думаю, вся процедура, вместе с дорогой, займет минут сорок.

— Мне нужно поехать с вами? — Оксана бросила взгляд на лежащее на кровати легкое светлое платье. Девушка собиралась надеть его на праздник и пока не успела убрать в чемодан с остальными вещами.

— Как вам удобно. В принципе, я довезу Диму туда и обратно. Он будет под присмотром. — Петр весело подмигнул мальчику.

Дима поморщился.

«Да, Димке нужен присмотр. Вадик слишком потакает ему…»

— Хорошо, — кивнула успокоенная словами полицейского Оксана. — Съездите вдвоем.

28

Дима спускался вслед за Петром по лестнице отеля. Мальчик продолжал злиться на сестру.

«Еще ведь ехать с ней. И с ним. И на море быть с ними».

Дима тоскливо вздохнул. Больше всего в произошедшем его задело поведение Вадима.

«Он ведь видел, что я возвращался! Видел! Да и вообще, чего он командует?! Он Ксюшин муж, вот пусть ею и командует! Маме все расскажу!»

Но ябедничать маме было как-то не круто.

«Она расстроится только, а толку? Или разозлится на меня, как тогда из-за Миши».

Выйдя на улицу, Дима рассеянно посмотрел на пронзающий бледно-голубое небо черный столп дыма. Ему стало жалко Толика.

На заднем сиденье служебного автомобиля Петра Дима заметил Александра Евгеньевича.

— Садись рядом с ним, — велел Петр.

— Александр Евгеньевич! — Дима искренне обрадовался старику. Заскочив в машину, мальчик затараторил: — Здравствуйте! А мы уезжаем. Хоть я и очень не хочу…

— Прямо сейчас? — удивился Александр Евгеньевич. — А почему? Ты же так хотел пойти.

Не вдаваясь в подробности, Дима попросил:

— А вы можете поговорить с Вадиком? Ну, чтобы мы все поехали на праздник?

— Боюсь, он не послушает меня… — Старик задумался.

Автомобиль тронулся с места.

«Но, наверное, Александр Евгеньевич прав».

— Александр Евгеньевич, тогда можно вас попросить? Если на празднике встретите Толика, скажите ему, пожалуйста, что мы уехали. И что я очень хотел прийти, но сестра с мужем были против. Толик поймет. Вы его узнаете, он же похож на вашего друга, ну, того, которого расстреляли…

— А давай ты сам ему все расскажешь. — Александр Евгеньевич положил на плечо Димы неожиданно тяжелую ладонь. — Мы туда заедем…

29

Вадим нес пакеты с продуктами и всякой ерундой.

Молодой человек сбежал из номера под предлогом покупки еды в дорогу и теперь стыдился своего малодушия.

«Ничего, я потом сам поговорю с Димой. На море уже. Понятно, что ему сейчас грустно, но позагорает, покупается — и успокоится. И я ему объясню…»

Вадим задумался, что именно он хочет объяснить Диме.

«Что мы не могли рисковать им. Потому что в этом городе, видимо, орудует какая-то секта. А Дима слишком доверчив».

Вадим вздохнул. Все равно в глазах Димы разговор на озере, скорее всего, останется верхом несправедливости.

«Надо было утром уезжать, как только про Рому узнали. Хотя, с другой стороны, а что мы, собственно говоря, узнали? Да, несколько мальчишек пропали. Ну а сколько детей пропадает за лето в других городах? Диму похитила Тома, Рома вернулся. Может, он действительно сам съел что-то. А тот пацан, брат девушки Петра, вполне мог сам все выдумать, чтоб пугать друзей… Может, и нет никакой секты. А то, что Александр Евгеньевич хранит фото своего друга…»

Еще когда Вадим был в магазине, на его телефон пришло несколько эсэмэс, но руки были заняты, и он решил прочитать их позже.

Вадим задрал голову и посмотрел на бледно-зеленую листву.

«А почему ему не хранить? Может, он до сих пор хочет разобраться в этой ситуации. Это ведь тоже история. Ксюхе легко говорить, не ее друг оказался убийцей».

Вадим снова задумался, как поступил бы он сам.

«Я бы, наверное, все же выкинул все фотографии и письма. И постарался бы забыть о нем. Но я ведь не историк».

Свернув за угол, Вадим увидел здание гостиницы и веранду ресторана при ней.

Дима и Петр садились в полицейский автомобиль.

«Опять допрос, что ли?»

Вадим не успел разглядеть произошедшее. Он только видел, как Дима исчез в машине и как сама машина умчалась с места.

— А Ксюху-то предупредили? — переложив пакеты в одну руку, молодой человек достал телефон. — Может, это от нее?..

Прочитав эсэмэс от Фарида, Вадим выронил пакеты из руки. Свежие сочные персики покатились по мостовой.

30

Вадим стоял посреди их с Оксаной номера и звонил Михаилу Ивановичу. В трубке прозвучало сообщение: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». То же было и по номеру Фарида.

— Надо ехать на праздник. — Бледная как мел Оксана нетерпеливо смотрела на мужа. — Они должны быть там.

Когда Вадим сумбурно рассказал ей о случившемся и показал эсэмэс от Фарида, он ожидал очередных обвинений в стиле «а я говорила, что директор ненормальный».

Но Оксана промолчала.

«Сама ведь отпустила Диму с Петром. Прислал бы Фарид эсэмэс и ей… Он жив вообще?!»

Вадим позвонил на номер 112 и сообщил о пожаре в музее, ему ответили, что все необходимые службы уже выехали.

— Да, и по дороге вызовем полицию, — кивнул Вадим. Ждать наряд возле отеля стало бы пустой потерей времени. — Если у них здесь еще есть полиция… Хотя, наверное, усиление в честь праздника там должно быть. Идем.

«Да мы, кажется, стали действовать сообща. Все хорошо, ну, кроме повода».

31

Женя заказала такси к музею, но площадь возле него была перекрыта. Выйдя из машины, девушка подошла к толпе зевак. Из выглядевших, как пустые глазницы, окон уже не валил дым, но стены покрыла копоть. Табличка с адресом «Тухачевского, 10» тоже почернела.

— Что случилось? — спросила Женя у женщины, в принципе, уже зная ответ.

«Но почему все это — не дурной сон?!»

— Музей подожгли, — авторитетно заявила женщина.

— А кто поджог?

— Директор! — отозвался стоявший рядом мужчина.

— Да не наговаривайте! — возразила женщина. — Он не мог! Такой милый интеллигентный дедушка!

— Говорят, с ним еще кто-то был, — вмешалась девушка. — Люди видели, что он к кому-то в машину садился. Вроде бы полицейскую.

— А может, это вообще проводка…

— А кто-нибудь пострадал? — спросила Женя, чувствуя, как учащается ее пульс.

— Одного парня спас полицейский, ну, вытащил оттуда. А сам умер. Вот там пытались откачать его. — Женщина указала на золоченого Ильича. — Сказали, что сердце отказало. А того парня в больницу увезли, но сказали — жить будет…

— Там еще тело нашли, — сказал мужчина. — В самом музее. Ребенка вроде бы. В мешке черном увезли. Угорел, наверное, бедняга…

Женя покачнулась, крепче прижимая к себе розовую сумку-шоппер с изображенным на ней смешным черным котом. В сумке лежал большой кухонный нож — Женя хотела отомстить Петру за смерть брата как можно быстрее.

«Надо ехать к озеру».

32

Дима слабо помнил, как его везли, а потом несли до поляны, на которой еще вчера они с Анатолием завтракали.

Как только автомобиль свернул на узкую улочку частного сектора, Александр Евгеньевич велел Петру остановиться.

Петр вышел из машины и открыл пассажирскую дверь. Диму схватили с двух сторон и заставили проглотить что-то сладкое.

«Это мед какой-то?!»

И теперь, если мальчик пытался открыть глаза, голова тут же начинала кружиться. Перед глазами расплывались круги всех цветов радуги и какие-то фантастические цветы.

Диме запомнилась только небольшая остановка. Вроде бы Петр куда-то уходил, пока его не было, Александр Евгеньевич весело насвистывал какую-то мелодию. А потом Петр вернулся и кратко сообщил, что «выкинул эту тварь в колодец». А Александр Евгеньевич сказал, что Петр «молодец». И поехали дальше.

Потом Диму вытащили из машины и долго куда-то несли. Дима не сопротивлялся, он хотел только, чтобы все это скорее закончилось. Не важно как.

— Погода портится, — говорил Петр. — Странно, обещали жару. А, видимо, гроза будет.

— Это замечательно, — заявил Александр Евгеньевич. — Зажжем огни пораньше.

Наконец, Диму положили на что-то мягкое.

— Петя, надо его переодеть.

Дима попытался открыть глаза. Петр вынимал из большой спортивной сумки одежду, рядом лежали скрученная веревка, ножи и топорик и стояло несколько бутылок.

«Надо уползти, когда он отвлечется».

Но молодой человек, наоборот, направился в сторону Димы. Мальчик закрыл глаза, изо всех сил изображая бессознательное состояние.

Его приподняли, стаскивая футболку. Петр действовал грубо, задевая еще незажившие ссадины на Диминых плечах. Мальчик всхлипнул.

— Хватит, пожалуйста! — Дима открыл глаза, с мольбой глядя на Петра. Даже головокружение будто прекратилось. — Отпустите…

— Заткнись! — Молодой человек стал надевать на мальчика белоснежную рубашку.

И тут Дима ударил Петра по лицу. Удар получился слабым, почти пощечиной, но Петр разозлился.

— А ты сучоныш! — Петр прижал Диму к земле, замахиваясь.

— Помогите! — повернул голову, ища хоть какой-то поддержки. И увидел Анатолия.

Анатолий стоял под одним из дубов, внимательно наблюдая за происходящим.

— Толик! — заорал Дима. — Помогите!

Анатолий не двинулся с места.

— Что за Толик?! — Петр бросил Диму и вскочил на ноги.

— Петя, проверь! — скомандовал Александр Евгеньевич.

У Димы снова закружилась голова. Петр пошел к дубу, заслонив собой от него Анатолия.

«Может, Толик специально выманил его, чтобы побить?»

Послышался голос Петра:

— Там никого нет.

33

— Отвезите меня на тот берег, — обратилась Женя к стоявшему возле одной из лодок мужчине. И протянула ему несколько купюр.

— Да не надо, — добродушно усмехнулся мужчина, толкая лодку в воду. — На шашлыки? Я видел, туда мужчины с сумками поехали.

— Да, я к ним. На шашлыки, — кивнула девушка. — Там мой жених.

— Хорошее дело. С погодой только не повезло. — Мужчина указал на чернеющее на востоке небо. — Гроза будет.

— А мы не боимся грозы, — через силу улыбнулась Женя.

34

Праздник был в разгаре, несмотря на плывущие с востока темные тучи.

Оксана с Вадимом пробивалась среди толпы людей. Видимо, тут собрался весь район. Полиции же видно не было.

— А если снова попросить твоих поисковиков? — спросил Вадим.

Оксана вдруг схватила мужа за руку.

— Среди них же была девушка Петра! Как я могла забыть?! Она может знать, где он!

— А может и не знать, — возразил Вадим. — А может, она с ним заодно.

Оксана задумалась. Вокруг шумели беззаботные люди. Пахло попкорном и сладкой ватой.

— Позвоню ей, — решилась девушка. — Все равно.

— Звони.

«Потому что все остальные варианты выглядят еще бесполезнее».

— Женя, привет!

— Я еду через озеро к поляне, — вместо приветствия протараторила Женя. — Они должны быть там. Они убили моего брата…

Звонок оборвался. Связь пропала.

35

Женя торопливо поднималась по тропинке. Девушка не хотела выдавать свое присутствие, но ее нервы не выдержали.

— Петя! Ты тут?!

Крик разнесся над замершей перед грозой природой. Из кустов выпорхнули испуганные воробьи. Женя и сама испугалась своего голоса.

Снова стало тихо, только издалека слышались еще слабые раскаты грома.

— О Женьк, привет! — Петр вынырнул на тропинку откуда-то сбоку. — Ты одна?

Тон жениха, такой ласковый и вкрадчивый, смутил Женю.

— Одна. Ты… убил Сережу…

— Я? — удивился Петр. — Кто тебе рассказал такой бред?

— Фарид.

— Он что-то перепутал. Я Серегу до участка довез, он там с Ивановичем поговорил. И я его отпустил. Он на празднике сейчас, наверное. Позвони ему.

Петр говорил спокойно, а сам медленно подходил все ближе к невесте.

— Ты знаешь, что Сережа мертв. — Женя подумала, что очень хочет поверить словам Петра.

— Фарид показал тебе его тело?

— Нет. — Женя облизала пересохшие губы. — Ты ведь поджег музей… Фарид чуть не погиб.

— Музей сгорел?! — Удивление Петра показалось Жене искренним. — Надо сказать Саше.

— Саше?!

— Ну, Александру Евгеньевичу. Он расстроится… Он очень любит это место.

Петр сделал еще несколько неторопливых шагов. Женя непроизвольно отступила назад, едва не поскользнувшись на скользкой, не просохшей даже за столько жарких дней земле.

— А ты знаешь, что у твоего Саши шизофрения? — Женя вдруг испугалась, что жених не поверит ей.

— Знаю, — равнодушно кивнул Петр. — А ты знаешь, что Серега твой мне помогал? За деньги жертв подыскивал.

Женя почувствовала, что ее затылок словно сжали тисками. По щекам текли слезы.

— Проболтался только этой дуре, — улыбнулся Петр. — Но я с ней разобрался.

— Где Тома? — Женя не могла поверить, что говорящее с ней сейчас чудовище в человеческом обличье — ее жених. Ее Петя — первый и единственный, вызывавший у нее такое восхищение.

— В люке недалеко от ее дома. Попробуешь спасти?

— Петя, зачем тебе все это? Ты слушаешь психа…

— Он — не псих, — покачал головой Петр, глядя куда-то мимо Жени. — Диагноз — ерунда. Знаешь, Женьк, я хотел с собой покончить в прошлом году. Ну, когда с тобой поругались. Когда я с той…

— Сашей. — Жене было почти физически больно произносить имя той женщины.

— Сашей? — будто удивился Петр. — Я не помню. «Вареньке, Манечке… еще платье полосатое…»

— Что? — переспросила Женя.

— Не важно. Важно, что мне надоело жить. Мне даже не наша «провинциальная тишь» опротивела. Мне все опротивело. Я сам себе опротивел. Петр Алексеевич Кузнецов из Красногвардейска — что может быть банальнее? Я стал думать, ну, как лучше это сделать с собой… Чтобы все закончить. И тут Фарид позвал меня помочь в музее — витрины новые для экспонатов собрать. Я познакомился с Сашей. И он меня понял…

— Он тебя убийцей сделал, — всхлипнула Женя, но Петр ее не слушал.

— И он мне объяснил, почему мы дошли до такой убогой жизни. И показал другую жизнь. Ровно год назад на той поляне. — Петр указал рукой куда-то позади себя. — Мы принесли первую жертву. Знаешь, Женьк, был такой обряд — Молк. В критической ситуации люди приносили в жертву своих сыновей. Это у семитов практиковалось. Но задолго до них люди уже знали — за величие надо платить кровью. Саша готовился к этому давно, но одному справиться со всем очень тяжело. И я стал ему помогать. Мед из желтых цветов — он открыл мне…

— Он же ядовитый. Он как наркотик. — Женю осенило. — Петя, у тебя зависимость!

— Саша узнал о важности меда много лет назад, с тех пор он высаживал их здесь каждую весну. И их становилось все больше.

— Он же отравил здесь все!

— Я видел обратную сторону солнечного диска. — Петр говорил увлеченно, подняв глаза к потемневшему небу. — Видел бездны, водовороты, скопления звезд… Столько всего, этого не описать словами. Но Саша выше меня — он видел воплощение восточного бога. Он объяснил мне, и я сделал изображения, много изображений. Я стал рассказывать людям про нашу веру…

— Я видела. А почему «Анатолий Петров»?

— «Анатолий» означает — «восточный». А Петров… — Петр улыбнулся, подходя вплотную к невесте. — Ну, ты понимаешь…

— Петя, — Женя смотрела на Петра, не в силах поверить в реальность происходящего, — ты болен. Как и Саша. Еще не поздно.

— Поздно. — Ладони Петра обхватили шею девушки, сразу сжимая. — Новый цикл начнется этой ночью. Новая эпоха, новая…

— Не начнется! — Розовая сумка со смешным черным котом упала на землю, но нож Женя успела выхватить. Удар пришелся в левый бок Петра.

— Сука! — Мужчина закачался, но не упал, разжав руки.

Женя побежала к воде, скользя балетками по грязи тропинки.

36

Вопль Петра напугал и Диму, и Александра Евгеньевича.

— Что там еще? — Разжигавший с помощью жидкости костры по краям поляны старик заволновался.

Петр шел, медленно покачиваясь. Нож по-прежнему торчал из его бока. Кровь насквозь пропитала желтую ткань футболки.

— Петя?! — Александр Евгеньевич поспешил навстречу молодому человеку.

Дойдя до края поляны, Петр упал на спину.

— Петенька. — Старик подбежал к нему и, встав на колени, запричитал. — Какой ужас! Кто это сделал?

— Женька…

— Тварь! — Александр Евгеньевич бросил взгляд на ножи с топориком. — Стерва! Как все они! Но я ей покажу…

— Подожди! — Петр схватил директора за руку. — Плевать на нее. Ты же видишь, что я не жилец?

В ответ Александр Евгеньевич разрыдался. Как ни был напуган Дима, он с изумлением наблюдал за происходящим.

— Закончи все с ним. — Петр указал покрасневшими глазами на Диму. — Чтобы началось. Во имя восточного бога…

— Петечка! — Старик продолжал рыдать, гладя Петра по коротко остриженным волосам.

— Помнишь, — Петр говорил все тише, но Дима расслышал каждое слово, — год назад, после того как мы начали… Утром мы купались. И туман стоял… Плотный, как перина. И ты мне сказал, что теперь я самый близкий для тебя… Ты для меня тоже самый близкий — ближе матери с сестрой… Мы с тобой увидимся…

— Увидимся-увидимся. — Александр Евгеньевич наклонился и поцеловал Петра в лоб. — Там, среди сфер. Где-то… Петенька…

— Дима. — Шепот заставил Диму повернуть голову. На краю поляны снова стоял Анатолий. — Иди сюда.

Дима попытался подняться, но ноги не слушались его. Через силу мальчик пополз к краю поляны. Ладони и колени словно обжигало — от жухлой травы исходил холод.

«Почему Толик мне не поможет?!»

Но спросить Дима не смел, боясь привлечь внимание Александра Евгеньевича. Анатолий же смотрел на мучения мальчика, не шелохнувшись. Наконец Дима дополз.

— Умница. — Мужчина подхватил изможденного мальчика на руки и унес в чащу.

37

Вадим остановил моторную лодку у берега. Хозяин, порядком подвыпивший мужчина, согласился дать ее семье Тимофеевых «покататься на часик» под залог Вадимовых прав на машину. В лодке лежал нож, Вадим выпросил его у шашлычников, якобы чтоб нарезать дубовых веток для веника.

— Только быстрее возвращайтесь, — сказал хозяин ножа. — А то мы уезжаем. Ливанет скоро…

— Идите сюда! — Женя выбежала на берег, размахивая руками.

Вадим помог Оксане выбраться из лодки. Ладонь девушки оказалась страшно холодной.

— Я пырнула его ножом, — заявила Женя, и по ее тону невозможно было понять, заплачет она в следующую секунду или засмеется.

— Где Дима?! — спросила Оксана.

— Наверное, там. — Женя показала на тропинку. — Куда ушел Петя.

— Идем быстрее! — Оксана схватила мужа за руку.

— Петя сказал мне, — Женя выдохнула, пытаясь успокоиться, — что бросил в люк ту девочку, ну…

— Тому? — спросил Вадим.

Женя кивнула.

— Она еще может быть жива…

— Но нам надо спасти Диму! — вмешалась Оксана. — А эта…

— Подожди. — Нужно было принимать решение.

«Отправить Женю одну искать. Не сможет. Она дрожит вся. Или пусть там людей попросит помочь… пьяных. Но они не все пьяные. Или…»

— Поезжай с Женей. — Вадим несильно сжал пальцами ладонь жены. — Как сеть появится, вызывай все службы. И туда, и сюда. Я сам с ними разберусь.

— Но… — Оксана действительно растерялась.

— Я справлюсь. — Вадим кивнул Жене и зашагал по тропинке.

38

— Толик, а почему вы мне не помогли? — спросил Дима.

Мужчина принес мальчика на поляну гораздо меньше предыдущей. Деревья обступили ее еще плотнее. По краям рос папоротник.

— Я залюбовался. — Анатолий поставил мальчика на ноги. — Ты очень красивый, Дима… Но я уже вызвал полицию, скоро их арестуют. Если второй доживет, конечно… Ты готов к эксперименту?

— Прямо сейчас? — Еле державшийся на ногах Дима с сомнением посмотрел на друга.

— Да, потом может не получиться, — добродушно пояснил Анатолий, доставая из лежащего на траве рюкзака папку. — Но если тебе не хочется…

— Нет, мне хочется. Просто я плохо чувствую себя из-за них. Вдруг из-за этого результат будет хуже?

— Не будет. — Анатолий подал Диме листы бумаги и ручку. — Нас с тобой интересует принцип.

Дима взял листы. В сгущавшейся темноте разглядеть буквы было непросто, но мальчику удалось прочитать текст:

«Дорогой друг!

Ты идешь на своеобразный подвиг…»

Дальше шла информация о целях эксперимента и требованиях к участникам (запоминать впечатления, состояние, сообщать о них проводящему эксперимент и так далее).

Дима старался читать как можно быстрее, чтобы не терять времени.

— Внизу нужно написать фамилию, имя, отчество и поставить подпись. — Анатолий подставил папку, чтобы мальчику было удобнее расписаться.

«Ого, серьезно!»

Диму восхитило то, что требуется его согласие. Не согласие родителей, а именно его, Димы. Потому что он уже сам способен принимать решения! Мальчик старательно вывел «Дмитрий Николаевич Фортинский» и поставил подпись.

— Отлично! — Анатолий взглянул на листы и убрал их в папку. — Идем.

Раскаты грома становились все ближе. Но напугали Диму не они. К ветке дуба была привязана веревка с петлей, под ней стояло бревнышко.

«Это как… Стоп! То был сон. Или видение. А здесь реальность».

Но все же Диме стало страшно.

«Но я обещал. И я расписался».

— Главное, не волнуйся. — Анатолий помог Диме залезть на бревнышко. — Я полностью контролирую ситуацию.

— Хорошо. — Дима смотрел в будто потемневшие глаза мужчины сверху вниз.

«Толик не сделает ничего плохого. Толик — мой друг».

Анатолий накинул на шею мальчика петлю и затянул ее.

— Готов? — весело спросил мужчина.

— Готов…

Анатолий подхватил Диму под бедра, приподняв его, откинул ногой бревнышко.

«Я не боюсь. Я не боюсь. Я…»

Анатолий мягко отпустил Диму.

Ветка почти не прогнулась под весом мальчика, его ноги в черных, заботливо начищенных Петром ботинках задергались, ища опоры и не находя ее. Дима непроизвольно потянулся руками к обхватившей его шею веревке, но Анатолий почти грубо схватил его запястья.

— Без паники. — Мужчина смотрел то на лицо мальчика, то на его ноги.

Липкий ужас охватил все существо Димы. Рвано дыша и уже почти не соображая, он боролся за жизнь.

— Все хорошо. — Мужчина держал трепыхающегося мальчика. — Умница…

Ужас сменился бессилием. Дима почувствовал, что теряет сознание. Последнее, что он увидел, — исходившее из глаз Анатолия свечение.

39

Тропинка свернула к обрыву. Вадим посмотрел на замерший в темноте перед грозой Красногвардейск. Лодка пересекала озеро: Женя с Оксаной спешили на помощь Тамаре.

«Интересно, Женя сильно ударила его?»

Если бы Петр умер или, по крайней мере, был ослаблен, с Александром Евгеньевичем Вадим справился бы легко.

«Если, конечно, они не пригласили на шабаш коллег по секте».

Молодой человек сжал пальцами ручку ножа. Вадим ощущал в себе силы убить человек десять, так силен сейчас был его гнев.

На поляне горели костры и было тихо.

«Хотя нет, писк какой-то…»

Вадим огляделся. То, что он принял за писк, оказалось всхлипом: будто разом постаревший лет на десять Александр Евгеньевич сидел на траве, продолжая обнимать теперь уже бездыханного Петра. Седые волосы старика спутались, лицо и шея раскраснелись. На его шее Вадим заметил поблескивающий медальон из музея. Перепачканными в крови ладонями Александр Евгеньевич гладил бледное, казавшееся сейчас красиво-одухотворенным лицо своего сподвижника.

— Где Дима? — Вадим встал напротив старика.

Александр Евгеньевич как-то тупо посмотрел на пришедшего.

— Где мальчик? — повторил свой вопрос Вадим.

— Ничего не важно. И ничего не будет. — Старик заулыбался. — Когда-то я был атеистом. Но я старательно изучал прошлое. Я изучал жизнь Тухачевского — одного из величайших людей! Я узнал, что, презрев авраамические религии, маршал восславил Перуна. Меня поразила эта свобода! Но потом я узнал про великого восточного бога и семь жертв ему… У меня был друг. Он был необыкновенный человек. Это от него я узнал, что Тухачевский пошел дальше поклонения славянским богам. Тухачевский поклонился восточному богу и оказал ему почести!.. Мой друг был великий человек. Его расстреляли, в тот день я увидел обратную сторону солнечного диска. В тот день я понял, что древние мифы — истина. Я видел великого восточного бога много раз. Мой друг был этим богом! Я поклялся начать цикл!

Вопль старика оборвался. Вадим осматривал поляну, ежась от холода. Костры не давали никакого тепла. Возле спортивной сумки лежала детская одежда.

«Это Димы?!»

Вадим заметил также несколько комплектов новой одежды и ворох пионерских галстуков. И достал кусочек красной ткани из-под чехла своего телефона.

— Вот что вы жгли у идола в роще…

— Петя сразу все понял. — Александр Евгеньевич положил голову Петра на свое бедро. — Понял истину. Он захотел служить ей вместе со мной. Он прославлял восточного бога: оставлял ему здесь подношения, рассказывал избранным о нем, делал изображения…

— И убивал детей. — Жалость к больному старику не могла загасить гнев. — Он — долбаный моральный урод. Такой же, как вы…

— Он оказывал почести восточному богу. — Александр Евгеньевич Вадима не слышал. — Мы вместе выбирали жертв. Мы были почти готовы… Но к чему теперь это все?!

Старик начал раскачиваться, снова плача. Тело Петра распласталось рядом с ним на траве.

«Пусть здесь сидит. Нечего время тратить на него. Только куда идти-то?»

— К чему все, если мы все равно не успели. Этот сбежал… А Петя… Пети больше нет?! — сквозь плач спрашивал у кого-то старик. — Эта тварь! Они все твари! Всегда ненавидел их… Петя, какой ты был… Самый умный, самый красивый… Мы встретимся. Я не хочу без тебя…

Тон Александра Евгеньевича стал деловитым:

— Да, не хочу. Пусть другие продолжают служение. Я не могу, не достоин… Не хочу. Тьма, мириады миров. Я хочу к тебе… Мне… нечего тут делать.

Старик вскочил с земли и подбежал к бутылкам. Схватив одну из них, он стал поливать себя ее содержимым.

«Что он?!»

Вадим кинулся к Александру Евгеньевичу, но тот ловко увернулся от него и заскочил в один из костров. Пламя взметнулось в темное небо.

Александр Евгеньевич не кричал. Мгновенно охваченный огнем, он неловко побежал по поляне.

Вадим замер, растерянно глядя на живой факел.

Старик задел ногой сумку с одеждой и растянулся на земле.

Вадим схватил разложенное прямо на земле полотенце и, подбежав к нему, принялся сбивать пламя.

«У него уже волосы горят!»

— Бросьте его!

Вадим обернулся.

Анатолий стоял на краю поляны. Его белоснежная рубашка казалась оранжевой от света костров.

— Ему не помочь. Вадим, вы сделали все, что могли.

Вадим накрыл останки Александра Евгеньевича полотенцем и поднял с земли нож.

— Где Дима?!

— Пойдемте. — Анатолий махнул Вадиму рукой.

40

— Толик, я так испугался. — Дима с обожанием смотрел на друга.

Вокруг них с Анатолием раскинулся фантастически-прекрасный парк с тропическими деревьями и цветами.

— Напрасно. — Анатолий весело потрепал Диму по волосам, среди которых уже привычно появились рожки. — Поиграем?

— Да, а во что?

— Знаешь игру «Тише едешь — дальше будешь»?

— Но ведь вдвоем играть неудобно…

— А нас много. — Анатолий посмотрел вокруг.

Дима обернулся.

Мальчиков действительно было несколько десятков. Кто-то из них был одет в пионерскую форму так же, как и Дима, некоторые же — в подобие хитона.

— Ты будешь вести.

Дима встал за одной из линий и повернулся спиной к участникам игры. Анатолий встал сбоку, наблюдая за происходящим.

— Тише едешь, — начал Дима. Мальчики находились довольно далеко, и чтобы победить, им нужно было бежать до линии водящего. — Дальше будешь… — Дима помедлил, а потом рявкнул и обернулся: — ЗАМРИ!

Несколько мальчиков замереть не успели.

— Возвращайтесь на старт! — весело скомандовал Анатолий.

Проигравшие недовольно подчинились. Дима заметил, что двое мальчишек успели пробежать довольно далеко.

«Ну, ничего…»

— Тише едешь — дальше будешь! — протараторил Дима, слыша за спиной топот десятков ног. И легкое позвякивание. Много позвякиваний. — Замри-и-и!

Повисла тишина, и только позвякивания продолжились. Дима обернулся. Мумии замерли, глядя на него полуистлевшими глазами. Одна из них стояла на линии.

Анатолий исчез. Стоявшая на линии водящего мумия потянула к Диме обмотанную тканью ссохшуюся руку.

— Не подходи!

Мгновенное оцепенение прошло. Дима сделал шаг назад, соображая, бежать ему или драться.

Пальцы с желтыми отросшими ногтями вцепились в белоснежную ткань рубашки.

«Я вас всех…»

Дима схватил свой хвост и, собрав все силы, ударил первую мумию. Она отпрянула, но лишь на миг.

— Еще хочешь, да?! — Дима сдаваться не собирался. Он решился напасть первым. Мальчик с криком бросился на мумию, сбив ее с ног: — Получай!

Хвост с противным свистом опустился на плечо мумии. Диме показалось, что она охнула. Мальчик нанес еще удар. И снова. Он выплескивал всю накопившуюся злобу.

Хвост хлыстом опускался на хрипящего противника. Дима бил, не глядя, в какой-то момент он попал кончиком хвоста себе по губе. Боль только раззадорила его.

— Митя!

Мальчик замер. Перед ним лежал отец. Из носа Николая струйками текла кровь, на его лице и шее остались красные полосы от ударов. Хвост Димы обернулся вокруг шеи мужчины.

— Сожмешь его? — Анатолий положил ладонь на Димино плечо.

— Но я не…

— Ты помнишь свое пожелание относительно отца?

Николай, тяжело дыша, смотрел на сына. И не сопротивлялся.

— Чтоб он сдох?

— Ну да. — Ладонь Анатолия прошлась по Диминой шее, грубо лаская. — Он тебя предал. Любит другого сына больше тебя…

На какой-то миг Диме до одури захотелось затянуть хвост-удавку.

«Ненавижу тебя! Урод долбаный! Предатель! Чтоб ты…»

Но тут же мальчик одернул себя. Дело было даже не в жалости к отцу, хотя, справедливости ради, его измученный вид и тронул Диму.

«Просто есть решение получше. Я его прощаю».

Дима не произнес ни слова, он только почувствовал, что его сердце стало легким-легким. Отец исчез. Дима обернулся к Анатолию. Тот улыбался:

— Плохой Дима стал хорошим?

Дима смущенно кивнул.

— Ты больше не чертенок, видишь?

Мальчик огляделся: хвост исчез. Провел ладонью по волосам: рожек не оказалось.

— А хочешь увидеть храм восточного бога? — спросил Анатолий.

— Хочу.

— Идем, тут близко.

41

Вадим бежал за Анатолием, но все равно не мог его догнать.

«Как будто во сне. В кошмаре».

Над головой молодого человека блестели зарницы. Вадиму казалось, что деревья и кусты перешептываются между собой. А еще, что из глаз Анатолия исходит слабое свечение.

«Привидится же!»

— Анатолий! — крикнул Вадим. — Спасибо, что спасли Диму!

— Спас? — Анатолий обернулся и остановился.

— Ну, от этих психов. — Вадим тоже остановился, тяжело дыша. — Они ж хотели принести его в жертву. Совсем долбанулись! Я, главное, верил этому уроду — Александру Евгеньевичу!

— Шуре, — кивнул Анатолий. — Он всегда был эксцентричен. Помню, его в тысяча девятьсот шестьдесят пятом…

«Он не выглядит на шестьдесят…»

Зарница осветила лицо Анатолия. Симпатичный мужчина средних лет.

— Вы помните Александра Евгеньевича молодым?

— Я помню молодым еще Аменхотепа Четвертого, — несколько самодовольно ответил Анатолий. — Ну, который больше известен как Эхнатон.

Вадим растерялся. Анатолий никак не был похож на сумасшедшего. Но ведь и Александр Евгеньевич с Петром не были похожи. По крайней мере, еще несколько часов назад.

«Что делать? Сюда едет полиция, „скорая“. Да, Ксюха точно вызвала. Так что? Бежать спасать Диму? Но я не знаю, где он. Тянуть время или что?»

— Пойдемте за Димой, — попросил Вадим.

— Пойдемте. — Анатолий ускорил шаг. — Вадим, а вы хотите знать правду?

— Что вы — великий восточный бог? — Молодой человек продирался через кусты вслед за мужчиной. — И те психи вам служили? Новый цикл, все дела?

«Что я несу?! Главное ведь — не разозлить его. А если он уже убил Диму?! Стоп! Без паники. Может, все еще хорошо? Ну, относительно…»

— Товарищ Тимофеев, — мягко усмехнулся Анатолий. — Нет никакого цикла. И нет никакого восточного бога. Как же вы еще не поняли?

— Не понял, — честно ответил Вадим.

«Пусть он скажет, что просто шутит. Просто похожий на друга Шуры, этого маньяка, человек. Пусть даже сын этого маньяка. Который уводит мальчиков в лес?!»

Вадим устало потер переносицу. Анатолий снова остановился.

— Отдохнем немного. — Мужчина указал Вадиму на поваленное дерево.

— А Дима?

«Может, мне побить его? Чтоб рассказал».

Вадим сел, сжимая рукоятку ножа похолодевшими пальцами. Раскаты грома приближались к чаще.

— Успеем. — Мужчина устроился поодаль от молодого человека. Вадим обратил внимание на его не слишком подходящие для леса безупречно начищенные черные ботинки. — Видите ли, Вадим, когда-то очень давно мне стало страшно умирать. Этот страх банален, но я ничего не мог с собой поделать. Я тщательно изучил вопрос продления своей жизни: читал многие тексты, спрашивал знающих людей. И, наконец, нашел подходящий способ…

— Этот способ — убивать детей?

— Питаться молодыми жизнями, — поправил Анатолий. — Количество не имеет значения. Чем больше, тем лучше…

«Сколько же ему лет?»

— Несколько тысяч, — как будто угадав мысли молодого человека, охотно ответил мужчина. — Я путешествую по миру очень давно: видел много великих цивилизаций. Но эту землю я люблю больше всего. С ней связаны яркие переживания…

— Когда вас расстреляли?

— И это тоже, — улыбнулся Анатолий. — Но несколько тысяч лет назад, когда я только еще стал тем, кем являюсь сейчас…

— Чудовищем, — подсказал Вадим.

— Я прибыл сюда, — мужчина пропустил замечание молодого человека мимо ушей. — И сумел убедить местных, довольно приятных, но доверчивых людей, поклонявшихся Солнцу, что являюсь воплощением восточного бога. В память об этом, кстати говоря, я и ношу сейчас имя Анатолий… На территории этого леса располагался огромный храмовый комплекс. Очень прогрессивный для своего времени. Я придумал учение о Солнце как диске и его обратной стороне — некоторым людям оно очень понравилось. Люди любят таинственные и эзотерические учения, так они ощущают себя умнее других… Руководя этими людьми, я добился определенных успехов. Я вообще, говоря современным языком, хороший управленец.

— Туристическим отрядом вы тоже хорошо управляли. Заслуженный учитель… — Вадим произнес звание, словно ругательство.

— Цивилизация процветала. Но за свои благодеяния я потребовал жертв.

— Детей…

— Мальчиков, — подтвердил Анатолий. — Тогда я еще не открыл для себя красоту повешения, поэтому их опаивали медом из рододендронов и закалывали передо мной подобием кинжала. Завораживающее зрелище. Иногда я сам это делал.

— И вы кровь их пили? — Вадим почувствовал тошноту. — Как по телику показывали, ложкой с поддона?

— В то время еще не было поддонов, — наставительно произнес Анатолий. — Да и ложек, по-моему, тоже не было. Я пил кровь прямо из вен на их шеях, она текла, как вино — из бутылок…

«Если ударить его ножом, он сдохнет? Но тогда я не узнаю, где Димка».

— Я многое делал с этими мальчиками, — продолжал мужчина, очевидно, ему приятно было вспомнить введенные им самим обычаи. — И общество не противилось мне. Людям ведь хочется благополучия. И ради этого своего благополучия они часто готовы пожертвовать другими людьми. Пусть даже детьми… Но я делал и много хорошего. Через некоторое время, к сожалению, на нас стали нападать соседние племена. Выстроенная мной цивилизация приближалась к упадку, и я покинул ее. Культ был уничтожен… А я продолжил мое путешествие.

— И везде вы создавали культы с жертвами?

— Нет. Я действую разными методами. И иногда люди не хотят кровавых жертв. К примеру, Эхнатон, хоть и поверил в Солнечный диск, человеческие жертвы решительно отверг. Поэтому я там не задержался… Иногда мне помогают, иногда делаю все сам.

— Но вы ведь попались? Тоже здесь, да?

— Да, — охотно признал Анатолий. — Меня чуть не сгубили веяния времени. Все эти камеры, фотоаппараты. Знаете, Вадим, когда я просматривал пленки с моими… экспериментами, я как будто снова набирался сил. Ну и увлекся. Нужно было уезжать, я всегда так делал. А мне казалось, что репутация моя безупречна, а мальчиков никто не ищет. Справедливости ради, их действительно мало кто искал…

— Но разве окружающие не замечали чего-то странного в вас? — Вадиму показалось, что он слышит доносившийся с поляны шум, но он не придал этому значения. Против воли, молодой человек заинтересовался рассказом. — Ну хотя бы, что вы не стареете?

— Не приукрашивайте внимательность людей, пожалуйста. Их детям нравилось ходить со мной в походы. Остальное никого не интересовало.

— И вас расстреляли?

— Думали, что расстреляли. Все же убить пулей существо, лично видевшее фараона Аменхотепа Четвертого, — задача не из легких.

«Значит, удар ножом не поможет».

— Но заметьте, Вадим. — Анатолий поднялся с места, глядя куда-то позади молодого человека. — Я многое сделал для развития Красногвардейска. И турклуб у меня был одним из лучших в Союзе… И даже в тюрьме я пытался приносить пользу.

— Какую же?

— Консультировал следствие, когда ловили этого вашего самого знаменитого убийцу…

— Чикатило?

— Да. Но, к сожалению, у меня не получилось разгадать его. Я подумал, что действуют два человека: один убивает женщин, второй — детей. Идемте.

— Вы приняли его за своего?

Вадим обернулся и обмер: лес со стороны поляны полыхал. Ветер уносил дым в сторону озера, поэтому Вадим и слышал только отдаленный шум.

«Это я не потушил! Они жгли костры, да. Но мне надо было уничтожить пламя. А я все бросил! Но я поторопился за Димой».

Вадим посмотрел на Анатолия.

— Мои дубы горят, — меланхолично улыбнулся мужчина. — Ну и пусть горят. Эту историю давно нужно было заканчивать. Я люблю огонь…

— Угу, и обувь поджигать, — вспомнил Вадим одну из передач про маньяка. — На ногах детей… А ваши… извращения с ботиночками — это?

— Просто шалость. Они такие… влекущие. Нам надо поторапливаться, огонь в сухом лесу распространяется быстро. И да, я действительно подозревал некоторое время, что Чикатило — такой, как я. Но ошибся, он — банальный душегуб.

«А ты-то не банальный, да».

Пламя охватывало все больше деревьев, жадно пожирая их. Ветер сменил направление, и дым плыл теперь в сторону Вадима и Анатолия.

— А все ваши дневники, признания?

Земля с хилой травой под ногами сменилась еловым лапником. Вадим поежился.

«Я как-то в детстве видел: на похоронах в соседнем дворе еловые ветки на дорогу клали».

— Мне нравится выдумывать. Когда-то я выдумывал обряды, в тот раз выдумал себе трагическую биографию. Люди ведь не изменились, они по-прежнему доверчивы, только теперь их трогает печальная история про сбитого пьяным мотоциклистом пионера и борьбу несчастного одинокого человека со своим пороком. И слезы этого человека. Но надо сказать, на суде мне действительно стало страшно в какой-то момент…

— Что наконец умрете?

— Да. Но правда, образ я себе создал эффектный? — Анатолий свернул за разлапистую ель. Вадим последовал за ним. — Мне недавно даже показывали видео с разбором моего дела. Там девушка-ведущая с двумя гостями обсуждала и мою «биографию», и мои эксперименты. Талантливо, мне очень понравилось. Представляете, Вадим, это видео уже набрало несколько миллионов просмотров! Надо мне себе, пожалуй, телефон такой достать и зарегистрироваться везде… Ваш Дима тоже так считает.

Вадим сжал кулаки.

«Держаться».

— Вы свели с ума Александра Евгеньевича и Петра?

— Нет, у Шуры просто была предрасположенность к таким болезням. И не очень легкая жизнь. Он любил историю и слишком впечатлялся ею… Хотя, пожалуй, я ввел его в некоторое заблуждение. Маршал Тухачевский ведь не поклонялся восточному богу, он и не знал его. И язычником, насколько мне известно, Тухачевский не являлся — все то якобы поклонение было шуткой, не более… Но вот Шуре история про маршала-язычника очень понравилась… Не скажу, что мы с Шурой близко дружили, но мой арест, видимо, шокировал его. А Петр… — Анатолий пожал плечами. — Амбиции, разочарование, желание принадлежать чему-то большему…

— Вы не ощущаете своей вины за это все?

— Я бы ощущал вину, — Анатолий, кажется, удивился вопросу Вадима, — если бы был единственным человеком, причиняющим страдания другим. Но все человечество занимается ровно тем же уже тысячи лет. Мои «преступления» — незначительная доля. При этом я всегда старался делать мир вокруг лучше…

«Вот настоящее чудовище! Не с щупальцами, кожистыми крыльями и ужасной мордой. Нет. Аккуратное, чистоплотное, с приятной внешностью. Чудовище, уверенное, что оно тоже делает добро. Только берет за него небольшую комиссию. Потому что ведь и люди убивают друг друга. Так за что же этому… существу винить себя?! Отвратительно!»

— А… почему мальчики? — Вадим стал осторожно подходить к Анатолию.

— Нравятся. Видите ли, еще до того, как я испугался умирать, я осознал свое равнодушие к женскому полу. Да и к взрослым мужчинам. А к мальчикам меня влекло…

— А к Диме вас тоже влечет? — Кровь стучала в висках, Вадиму казалось, что он сможет разорвать Анатолия голыми руками.

— Очень, — кивнул Анатолий. — Он такой умный, красивый, ласковый… Ему было одиноко, пока мы не встретились. Я полюбил его.

— Вы не можете его любить! — Вадим подошел еще ближе. Анатолий не отступил. — Вы поганый садист и педофил!

Вадим бросился на Анатолия. И полетел куда-то вниз. Еловые ветки ушли из-под ног. Молодой человек провалился в глубокую яму, больно ударившись о ее дно боком и разбив нос.

— Сука! — Вадим от злости вонзил нож в темную влажную землю.

— Товарищ Тимофеев, вы слышите меня? — Анатолий встал на край ямы. Его лицо освещало пламя приближающегося пожара. — Эти ваши слова про садиста и педофила… — Мужчина усмехнулся. — Пожалуй, вы правы.

42

Храм поразил Диму своим величием: мраморные колонны и их мраморные же основания в виде черепов с красными камнями в глазницах.

Анатолий понес мальчика на руках через темный холодный коридор.

— Цветами пахнет… — Диму охватило какое-то робкое, радостное предвкушение.

— Это бешеный хворост — желтый рододендрон. Очень люблю его.

В зале горели многочисленные свечи. А на полу действительно лежало множество желтых цветов, источающих сильный, почти удушающий аромат.

Откуда-то сверху донеслась музыка. Анатолий начал плавно кружиться. Дима положил голову на его плечо, с обожанием глядя на друга.

«Я что-то забыл. Но что? Папу я простил, да. Не хочу больше злиться. Надоело. У меня и так все хорошо. И так много интересного вокруг. Но что я забыл? Здесь так красиво, совсем не хочется…»

— Толик, я совсем забыл — мне ведь нужно уезжать. С Ксюшей и Вадимом.

— Завтра?

— Вроде даже сегодня… — задумался Дима.

— А ты этого хочешь?

— Нет, — вздохнул мальчик. — Я хочу остаться с вами.

— Здесь? — Анатолий вдруг поставил мальчика на ноги.

Дима оглядел зал: воск со свечей капал на желтые цветы. Среди цветов белел какой-то предмет. Мальчик пригляделся: загадочным предметом оказался маленький человеческий череп.

43

Запах дыма смешивался с запахом сырой земли и еще каким-то сладковато-тошнотворным… Вадим включил фонарь на телефоне (сеть отсутствовала) и вскрикнул: в яме лежало несколько трупов. Некоторые из них уже почти разложились, но верхний, очевидно, был захоронен здесь совсем недавно.

«Я его видел, этого пацана. На фото в участке! Шесть тел — результат поклонения восточному богу его служителей с улицы Тухачевского из славного города Красногвардейска».

Вадим едва не засмеялся. А потом чуть не зарыдал. Яма была вырыта на совесть: выбраться из нее оказалось невозможно.

«Интересно, я задохнусь от дыма или от запахов покойников?»

Но тут же Вадим подумал про Диму: «Может, он еще жив?!»

Ощущение, что от него, Вадима, зависит чья-то жизнь, придало молодому человеку сил. Вадим стал карабкаться по стенке братской могилы.

«Димка не виноват! Как десятилетний пацан может понять желания тысячелетнего чудовища? Или сколько там лет этой твари?!»

Земля осыпалась на Вадима, вонь становилась нестерпимой. Кровь из носа, вроде бы остановившаяся, снова потекла. Плечи, ноги и ушибленный бок болели все сильнее.

«Но я не могу, не могу!»

— Я не могу бросить Диму! — едва не плача, взмолился Вадим.

«Не потому, что он — брат моей жены, нет! Потому, что никто не имеет права мучить другого! Ни одна сволочь! Сколько б там хорошего она ни сделала!»

Вадим упал на колени. Кровь из ноздрей текла по губам.

«Шум приближается? Дождь?»

С неба на Вадима лился поток холодной, бодрящей воды. Дым рассеялся.

Но не это обрадовало молодого человека: вода смыла часть стенки ямы, обнажив запутанные толстые корни дуба.

«Вот что крест животворящий делает!»

Подтягиваясь на руках и ступая по корням, как по ступенькам, Вадим вылез из могилы. Нож он взял с собой.

44

— Толик. — Дима наклонился, разглядывая находку. — Тут кости. Много костей…

— Неудивительно, — отозвался Анатолий. — Здесь похоронены сотни людей. Отнесись к этому, как к музею, Дима. Ведь и в Эрмитаже лежит покойник — мумия…

— И в Мавзолее…

— Да, все это память.

— Но кто здесь захоронен?

— Те, кого я любил.

— А они давно умерли? — Дима обернулся к Анатолию. В руках мужчина держал золотой сосуд.

— По-разному… — Анатолий задумчиво смотрел на мальчика. — Подойди ко мне, пожалуйста.

«А как можно любить музейные экспонаты? Или Толик знал всех этих людей? Но сколько им лет? И сколько лет Толику?»

Окончательно сбитый с толку Дима поспешил подойти. Анатолий смотрел на него с нежностью.

— Угощайся. — Мужчина поднес ко рту мальчика кусочек меда с сотами.

— Спасибо. — Дима послушно открыл рот, пальцы Анатолия задели свежую ранку на его губе.

— Ой! — Мальчик непроизвольно отпрянул от обжигающей боли.

На кончиках пальцев Анатолия остались капли меда. И капля Диминой крови.

— Извините. — Дима смутился. Мед показался ему горьким, хотя в этой горечи было что-то приятное.

— Все отлично. — Анатолий смотрел на руку немигающим взглядом. Затем поднес пальцы к губам и со вздохом лизнул кончиком языка подушечки.

45

Вода продолжала литься. Промокший до нитки Вадим шел, сам не зная куда. Ветки больно хлестали по голым рукам, прихватывая одежду. Где-то позади захлебывался пожар.

«Может, он водил меня кругами? Как понять?»

Темнота обступила Вадима, но включать фонарь на телефоне он боялся.

«Намокнет же мигом. Куда же мне?!»

Красный огонек вдали вспыхнул, словно кто-то зажег свечку. И почти сразу пропал. Вадим поспешил вслед за видением.

Дима лежал на заботливо разложенном цветастом полотенце. От ливня мальчика прикрывали ветки могучего дуба. Рядом лежала аккуратно сложенная веревка с петлей.

А чуть подальше среди мясистых вай папоротника расцветала красная звездочка.

46

— Толик?! — Дима растерянно смотрел на мужчину. Голова снова начала кружиться.

— Ты вкусный, — серьезно сказал Анатолий.

— Вы шути… — договорить мальчик не успел.

Откуда-то сверху раздался грохот. Дима задрал голову и увидел, как содрогаются камни под уходящим во тьму потолком.

«Если там есть потолок».

— Сейчас тут все развалится. — Анатолий был само спокойствие. — Давно пора. Дима, беги, тебя Вадим ждет.

— А вы?! — Странное поведение друга мгновенно забылось. Диме стало почти физически больно расставаться с Анатолием.

— У меня еще дела здесь. Но я спасусь, не волнуйся.

— Хорошо. — Дима бросился к Анатолию, обнимая его. — Но Толик…

Анатолий поднял мальчика, придерживая его ноги. Дима обнял мужчину за плечи.

— Я не хочу расставаться с вами. — В этот раз Дима плакал, не стыдясь слабости.

Грохот все нарастал. Пламя свечей дрожало, сверху падали пока еще мелкие камушки.

— Я с тобой тоже. Мне с тобой очень интересно, Дима. — Анатолий улыбался мальчику. — И я очень ценю, что ты сам подошел ко мне на озере. Но тебе нужно уходить.

Как будто в подтверждение слов мужчины, сорвавшийся камень упал прямо на подсвечники. В зале стало темнее.

— Прощай. — Анатолий поцеловал Диму в висок и осторожно поставил его на пол.

— До свидания, Толик. — Мальчик смахнул слезы и выбежал из зала.

47

Вадим упал на колени рядом с Димой.

«Надо первую помощь оказать».

Молодой человек инстинктивно потянулся за лежащим в заднем кармане джинсов телефоном. Гаджета не было.

«Уронил, наверное, там… И зеркала нет. Так, пульс пощупать или что делают?»

На запястьях пульс найти не удалось. Вадим устало провел ладонью по мокрому лицу.

— А, артерия же. — Вадим приложил пальцы к Диминой шее. Пульс отсутствовал.

Вадим чувствовал, как подступает паника.

— Все зря? — растерянно спросил он у распускающегося цветка. — Я не успел?

«Так, спокойно! Проходили же весной инструктаж. Проходили мимо, да».

Но все же что-то вспоминалось: Вадим сложил ладони вместе и основанием нижней ладони сильно надавил на грудину мальчика.

«Так… На четыре-пять массажных должен приходиться один глубокий вдох».

Зажав Димин нос, Вадим вдохнул воздух в его рот.

«Еще раз. Поехали: раз, два, три, четыре».

Вдох.

«И еще раз…»

Вдох. Отчаяние и беспомощность охватили Вадима. Алый цветок будто смеялся над всеми его стараниями.

«И еще…»

Дима вздохнул. Вадим замер, глядя на мальчика, как на чудо природы.

«Что еще? А, да: надо похлопать по щекам».

Молодой человек выполнил инструкцию. Дима открыл заплаканные глаза. Вадим бросил взгляд на папоротник. Цветок исчез, будто его никогда и не было.

48

Ливень барабанил по крыше машины «скорой помощи». Жене сделали укол, и сейчас она спала. Оксана же, как могла, боролась со сном.

«Хотя, наверное, это уже бессмысленно».

Еще полчаса назад девушка рвалась вернуться на озеро, но теперь силы оставили ее. Настало какое-то отупение и ощущение полнейшего, абсолютнейшего бессилия.

«Там Вадик. Он сделает все, что нужно. Что можно. Что получится… Но ему не наплевать на Диму. Ему вообще не наплевать. Теперь я это точно знаю».

Тому увезли в больницу на другой машине. При падении она сильно повредила ноги, но все же надежды на полное выздоровление были…

«Почему она сразу не рассказала все матери? И почему Женин брат не сказал ей?»

Но тут в сонном сознании возник простой, но страшный вопрос: «А почему Дима ничего тебе не рассказал?»

«Потому что не верил, что я захочу его слушать. А тем более что захочу разобраться в ситуации и действительно ему помочь».

Вопрос был, конечно, не в том, чтобы отпускать брата гулять неведомо с кем или разрешать ему делать какие-то глупости.

«Вопрос в доверии: если бы Дима понимал, что в итоге-то я за него, он бы прислушался к моим словам. Но как ему было это понять, если я постоянно на него орала?»

Глаза Оксаны слипались.

«Мы сейчас тоже в больницу поедем или…»

Звук эсэмэс на мгновение вырвал девушку из объятий Морфея. На экране высветился номер Вадима. Оксана поспешила открыть сообщение:

«Здравствуйте, Оксана!

С вашими мужем и братом все хорошо. Надеюсь, вы скоро воссоединитесь. Не ругайте, пожалуйста, Диму: он бывает легкомысленным, но вообще он — умный и хороший мальчик. Очень смелый. И очень красивый. Поддерживайте его, и он будет радовать вас своими успехами.

И, пожалуйста, простите меня за похищенный телефон. Купить себе такой самостоятельно пока не имею возможности, а нужно идти в ногу со временем.

С наилучшими пожеланиями. Анатолий».

Эпилог

Дальний путь зовет меня,

Но уйти я не могу.

Возвращаюсь снова я,

Твой облик в сердце берегу.

«КиШ»

Октябрьское солнце грело Самару сдержанно и как-то интеллигентно. По небу плыли полупрозрачные облака.

Дима шел по набережной вместе с Мишей, любуясь бегущими по Волге теплоходами. Миша еще в прошлом учебном году заинтересовался водным транспортом и теперь упоенно рассказывал другу про каждое увиденное судно.

Несмотря на примирение, Дима не рассказал Мише о произошедших в Красногвардейске событиях. Он и сам воспринимал их все больше как что-то иллюзорное, что-то из разряда фантазий.

Вадим с Оксаной, если и вспоминали о летнем отпуске, с Димой о нем особо не говорили. Мальчик знал только, что у Фарида, Жени и Томы с Ромой все хорошо.

Маме же по указанию Оксаны Дима кратко сообщил про замечательный отдых на море. Мама обрадовалась, только удивилась недостаточно темному загару…

Однажды, еще в конце июля, у Димы состоялся серьезный разговор с Вадимом об Анатолии. Насколько это было возможно подробно и доходчиво, Вадим объяснил мальчику, что хотел сделать с ним его якобы друг.

— Он — чудовище и урод.

— Но мы друзья. Он любит меня…

— Дим, любовь не равна желанию сожрать.

И Дима почти поверил Вадиму, хотя эта вера и далась ему крайне тяжело.

…У бара при пивоваренном заводе было людно, несмотря на будний день.

— Туристы, наверное, — заметил Миша.

Дима кивнул. Ему нравились кирпичные, построенные в конце XIX и начале XX веков, здания завода, хотя и видел он их пока только издали.

«Надо будет с Вадиком на экскурсию сходить туда, ну, когда мне восемнадцать исполнится».

За панорамными окнами бара жизнь кипела не менее активно, чем на улице: все столы оказались заняты. Дима бросил взгляд на стол у стены со старыми фотографиями завода: в полупустой кружке слегка пенилось темное пиво, а на экране телефона…

Дима замер: на экране лежащего рядом с кружкой телефона красовалась его, Димы, фотография. Улыбающийся мальчик с купленной ему Вадимом сладкой ватой в руках — Оксана фотографировала его, когда весной они втроем гуляли по набережной. Дима поднял взгляд на хозяина телефона.

Одетый в темно-синего цвета худи Анатолий с интересом наблюдал за другими посетителями.

«Не может…»

Цепкий взгляд серо-голубых глаз устремился на Диму. Анатолий улыбнулся мальчику…

— Дим, чего встал? — Голос Миши вывел Диму из оцепенения.

— Что? — вздрогнул Дима. И через силу улыбнулся Мише. — А, иду.

— Пошли быстрее.

Пульс участился. Дима снова посмотрел сквозь панорамное окно: за стол у стены со старыми фотографиями завода уже садились новые посетители.

Content

Анастасия Шолохова
Молк

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Часть третья

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

Эпилог