Григорий Шаргородский

Оценщик. Защитник феи

Пролог

У хуманов, живущих в славянском квартале, есть поговорка: «На вкус и цвет товарища нет». Порой они зачем-то поминают еще и фломастеры. Но фор Якоб не особо заморачивался странностями человеческого мышления. Главное смысл – каждый в этой вселенной находит собственный кайф, и навязывать другим личное понимание счастья не нужно. К примеру, Якоб обожал вот это состояние невесомости – когда толща воды охватывает тебя со всех сторон и заботливо баюкает. Он не помнил свои чувства в бытность головастиком, но был уверен, что и тогда ощущал нечто похожее. На сушу, в отличие от других гоблинов, Якоб выбираться не любил, именно поэтому избрал для себя стезю смотрителя русалок.

Гоблины, если не особо активно двигаться, способны находиться под водой до часа – особые органы позволяли накапливать кислород в достаточном количестве. Но все равно всплывать приходится, и качаться на поверхности, словно комок перегнивших водорослей, не очень-то и приятно. Впрочем, именно сейчас подобная необходимость не доставляла Якобу особого дискомфорта. Полностью безветренная ночь развернула над женевским озером темный полог неба, украшенный тоненькими иголками звезд. Обстановка практически ничем не отличалась от подсвеченных флуоресцентными водорослями глубин, так что в этот раз молодой смотритель задержался на поверхности чуть дольше обычного. Может, и задремал бы прямо здесь, но вдруг встрепенулся, ощутив, как в мироздании что-то изменилось. Что-то едва заметное, но запредельно важное.

Всплеснув хвостом как большая рыба, которая если и появлялась в этой части женевского озера, то тут же шла на корм старшим русалкам, гоблин погрузился под воду и стремительной торпедой понесся туда, откуда пришел сигнал перерождения. Он спешил, перенапрягая мышцы и выжигая запасы накопленного кислорода, но это не имело ни малейшего значения. Потому что именно сейчас происходило, возможно, самое значимое событие в его гоблинской жизни. Если опоздает и, не приведи бездна, его нерасторопность обернется бедой – лучше уж самому вскрыть себе брюхо рядом со стаей молодых и совсем уж безмозглых, а оттого необычайно агрессивных русалок.

И все-таки он опоздал, но не критично – кокон, в котором раньше на дне женевского озера покоилась бывшая русалка, уже выпустил из себя высшую фею. К счастью, Якоб уловил остаточный след устремившейся к поверхности новоперерожденной и тут же понесся за ней. Двигаясь по едва ощутимому следу, гоблин сумел догнать беглянку лишь у слияния вытекавшей из озера Роны с несущей горную муть Арвой. Фея, утратившая в коконе рыбий хвост, сейчас плыла так, как это делают хуманы. Получалось хуже, чем раньше, но сродство с водной стихией пока не отпускало, и она не спешила покидать речной поток. Впрочем, это ненадолго – скоро высшая фея выберется на берег и окончательно станет сухопутной.

Бывшая русалка подплыла к облагороженному участку речного берега. Хуманы хоть и опасались погружаться в населенные юными русалками воды, но, как и все нормальные разумные, любили смотреть на водную гладь. Вот и оборудовали для себя такие безопасные смотровые площадки. Похоже, фею что-то связывало с этим местом. Она, немного неуклюже используя вновь разделившиеся ноги, буквально выползла на берег. Но с каждым движением все больше осваивалась, и когда робко пошла к домам, застывшим на набережной, никто не смог бы назвать ее походку нелепой. Наоборот, каждый шаг был наполнен грацией, способной восхитить любого жителя Женевы. Фея словно вспоминала свою первую ипостась, правда, теперь ей придется обходиться без крыльев.

Выбираться на сушу Якобу очень не хотелось, но долг превыше всего, и он, с хрустом проведя трансформацию, зашлепал вслед за своей подопечной. Хорошо хоть идти пришлось не так уж далеко. Перейдя трамвайные пути и неширокую дорогу, фея двинулась по улице, перпендикулярно уходящей от набережной.

Ночной ветер неприятно сушил кожу, поэтому Якоб обрадовался, когда девушка дошла до дома, который казался неотличимым от подпиравших его с двух сторон соседей, да и тех, которые находились с другой стороны дороги. Якобу было очень неуютно. Радовало одно – глубокой ночью здесь нет прохожих, и лишь вдали по набережной время от времени проезжали одинокие машины. А на этой улице тихо и совершенно безлюдно, поэтому ни на полностью обнаженную девушку, ни на гоблина в сплетенной из водорослей хламиде никто не глазел.

Якоб старался двигаться в тени, насколько это было возможно на прилично освещенной улице. Когда фея остановилась у высокого крыльца, он замер на стыке двух световых кругов от ночных фонарей и принялся внимательно наблюдать за происходящим. Казавшееся неотличимым от земной девушки магическое существо поднялось по ступеням и застыло перед дверью. Ни нажимать на дверной звонок, ни стучать она явно не собиралась, потому что, скорее всего, не знала, как и зачем это делать. Фея просто приникла к массивной бронированной преграде, словно пытаясь услышать что-то, происходящее внутри дома.

Якоб не понимал, как ему действовать дальше, хотя инструкции у него были четкие. Беда в том, что сейчас тот, к кому пришла фея, наверняка спит глубоким сном и до утра может не проснутся, а оставлять без присмотра пока еще совершенно беззащитное существо никак нельзя. По инструкции смотритель должен проконтролировать ее контакт с новым защитником. Ну и как тут оставаться спокойным, если этот проклятый бездной контакт может случиться часов через пять, а то и больше?!

Якоб уже потянулся к специальной сумке, в которой у него хранился смартфон, чтобы запросить консультацию храмовников, поклоняющихся феям, но тут дверь открылась. Впрочем, это не остановило движение гоблина, потому что ему еще больше захотелось достать телефон. Очень уж прикольным было лицо у появившегося на пороге человека. В сеть такое, конечно, не выложишь, но для себя можно сохранить.

Фея, едва достававшая макушкой до подбородка стоявшего перед ней мужчины, поднялась на цыпочки и, протянув руку, провела пальчиком ото лба застывшего корягой хумана до кончика его носа. А затем прошла мимо ошарашенного человека внутрь дома. Пробыв еще несколько секунд в ступоре, бедолага встрепенулся и метнулся вслед за нежданной гостьей. Хуман так удивился, что даже дверь за собой не закрыл. За него это сделал выглянувший наружу мышоур и посмотрел прямо на гоблина. Якобу даже показалось, что мелкий мохнатый паразит смотрит на него с укором. На секунду появилось желание стереть сделанное фото, но гоблин быстро его подавил.

Телефон, который в Женеве специально собрали из комплектующих под нужды гоблинов, все еще оставался в руке Якоба, и он быстро нашел нужный контакт. Дождавшись ответа на вызов, быстро проквакал на родном языке:

– Она переродилась и нашла своего защитника.

Затем гоблин продиктовал адрес, по которому проживал бедолага-избранный и поспешил обратно к реке. Когда вода, испачканная мутью Арвы и всегда вызывавшая у смотрителя брезгливость, сомкнулась над почти сухим телом, Якоб издал вибрирующий стон наслаждения. Проведя обратную трансформацию, гоблин с максимальной поспешностью устремился вверх по течению – обратно в милые обоим его сердцам кристально чистые глубины женевского озера.

Часть первая

Глава 1

Лишь тот, кому даже в детстве приходилось просыпаться по тревожному сигналу детдомовского утреннего звонка, а потом и во взрослой жизни нормально встретить утро не давал зловредный будильник, способен понять невыразимый кайф плавного и неспешного всплытия из глубин царства Морфея. Когда я стал фрилансером-оценщиком в магическом городе, это счастье наконец-то стало доступным не только по выходным. Увы, всему в этой жизни рано или поздно приходит конец, и в последнее время процесс пробуждения плавным был лишь в начале, когда иллюзия сна все еще окутывала мой мозг. Но как только в него проникали щупальца реальности, тревожное ожидание сюрприза выбрасывало меня из дремы, словно кита на берег. Никогда не любил сюрпризы и вообще не понимаю тех, кому они нравятся. А сейчас, когда моя жизнь переполнена неожиданными событиями, эта нелюбовь обострилась до предела. Понять меня смогут лишь родители маленьких детей, которые постоянно просыпаются с мыслью о том, что же еще эдакого с утра пораньше могли учудить их любезные чада. А ведь у родителей перед тем, как они становятся оными, есть еще очень приятная предыстория. На меня же вся эта «радость» свалилась нежданно-негаданно.

Появление Фа на моем пороге стало шокирующим откровением не только для меня. Первой жертвой сюрприза стал Тик-так. Мышоур разбудил меня посреди ночи – заскочил на кровать, чего раньше себе никогда не позволял, и запрыгал по ней как умалишенный. Мой телефон лежал на тумбочке, и запустить особую программу для общения с моим подопечным я не успел, да и он ничего не пытался печатать на своем маленьком девайсе. Так что мне пришлось спросонья угадывать, что именно он от меня хочет, опираясь только на его пантомиму и пронзительные писки. Странно, но в тот момент я подумал, что он сейчас так похож на Фа. Однажды, такой же глубокой ночью, фейка разбудила меня и попыталась вытащить на улицу, где мелкого, залитого кровью мышоура добивали его взбесившиеся сородичи.

Внезапные воспоминания навели на мысль, и я спросил:

– Ты хочешь, чтобы я выглянул за дверь?

Явно пораженный моей догадливостью, Тик-так замер встревоженным сусликом и тут же усиленно закивал. Пришлось подниматься и как есть – в одних трусах – двигаться к выходу. Вот тогда сюрприз шандарахнул и меня. В первый момент я застыл от шока, абсолютно не понимая, что может делать на моем пороге невысокая симпатичная девчушка, причем, что немаловажно, абсолютно без одежды. Ни на рисковую проститутку, ни просто на перепившую нимфетку она никак не походила. Догадка расколола напряженную реальность, когда незнакомка, привстав на носочки, ткнула пальчиком меня в лоб, а затем провела им вниз, до кончика носа.

– Фа? – пораженно выдохнул я.

Девушка рассеянно улыбнулась и прошла мимо меня внутрь дома так, словно давно живет там и покинула здание всего на несколько минут, чтобы голышом погулять по улице. После недолгой растерянности я решил, что нашей с мышоуром компании не хватает третьего пришибленного сюрпризом. Так что набрал номер Иваныча.

Как оказалось, сюрпризы и не думали заканчиваться. Я ждал от разбуженного гоблина чего угодно, но только не этого:

– Успокойся, мы будем у тебя через пару минут.

Честно, я попытался последовать совету, но реальность выбивала из равновесия от каждого взгляда на двигающуюся по моей гостиной обнаженную девушку, которая разглядывала обстановку с любопытством ребенка. Под конец она замерла перед картиной с ангелом и простояла так до самого прибытия Иваныча с подмогой. Я сразу узнал гоблинов из то ли какой-то специальной службы, то ли вообще секты почитателей высших фей. Наряженные в блестящие балахоны родичи инспектора изобразили непонятные поклоны и, очень аккуратно взяв под руки все еще слегка заторможенную Фа, вывели ее за порог. Я сначала встрепенулся и захотел спросить, куда это они ее потащили, но затем подумал, что оно мне не надо. Уверен, гоблины знают, что делают, и вряд ли обидят мою старо-новую знакомую. Насколько я понял из своего небогатого опыта общения с этими ребятами, высшие феи для них являются если не божествами, то уж точно кем-то ангельского уровня, и позаботиться о зачем-то выбравшейся из озера русалке они точно смогут лучше меня. Я же повернулся к гоблину и, не заметив привычных раздраженных складок на его надбровных дугах, сразу перешел в атаку:

– Если вы не называете меня залетчиком и не стенаете о том, как много неприятностей я вам приношу, значит, появление высшей феи в моем доме для вас не сюрприз. Опять Симеон напророчил? И опять поделиться со мной такой информацией вы не сочли нужным.

– Меньше знаешь – крепче спишь.

Меня всегда умиляла привычка этого нестандартного гоблина сыпать русскими поговорками. Причем делал он это без малейшего акцента, а если закрыть глаза, можно даже представить, что с тобой говорит какой-нибудь Степа или Коля. Но сейчас у меня не то настроение.

– Серьезно?! Я похож на крепко спящего? – Для наглядности мне пришлось развести руки в стороны, демонстрируя, что хуман, который в одних трусах стоит ночью посреди гостиной в компании гоблина, ну никак не может быть спокойно спящим. – Что вообще происходит?

– А происходит, Назарий, самое настоящее чудо, – с какой-то вдохновенной торжественностью произнес Секатор, но я уже давно перестал обращать внимание на интонации в его голосе. С гоблинскими способностями пересмешника изобразить можно было что угодно – начиная с бурной радости, заканчивая безудержным гневом или даже горем.

Долгий опыт общения с куратором научил меня определять настроение гоблина совсем по другим признакам, как те же складки на надбровных дугах или появление в голосе квакающих звуков. Такое происходило, когда случалось что-то совсем уж из ряда вон выходящее и он частично терял контроль над своей голосовой трубкой.

– Никто не мог пояснить, почему прикормленная тобой фуки так быстро переродилась в русалку, – не обращая внимания на мою кислую мину, продолжил вещать Секатор, явно паясничая в отместку за какой-то из моих прошлых косяков. – И совсем уж дико выглядит то, что она пробыла под водой меньше года. Все смотрители бьются в припадке, не понимая, как это вообще возможно.

– Мне очень жаль ваших смотрителей, но больше волнует, чем все это грозит лично мне. Почему она пришла именно в мой дом?

– Ну, тут как раз все просто и предсказуемо, – заявил гоблин таким тоном, будто успокаивает меня, но почему-то легче от этого не становилось. – Каждая высшая фея, выходя на сушу, выбирает себе защитника, или, как говорят мои поклоняющиеся феям сородичи, – проводника, который поможет ей преодолеть первый этап формирования личности. Кстати, сразу скажу, секс с феей тебе не светит. Этим делом они занимаются исключительно для налаживания контакта с другим разумным, чтобы впитать в себя его эмоции и малую толику жизненного опыта. У тебя с ней связь и без того крепкая, так что ей это просто неинтересно. Губу можешь закатать заранее, – опять блеснул знанием народного творчества гоблин.

Я автоматически хотел фыркнуть, что, мол, никто и не рассчитывал. Но, если честно, где-то на краю сознания мелькнуло сожаление. Я получил свой Дар именно благодаря такому контакту с феей, но он случился на пике эмоционального всплеска в предельно опасной ситуации, и обошлось без секса – фея всего лишь подарила мне поцелуй. От воспоминания о нем у меня аж мурашки по спине забегали, хотя момент сейчас был совершенно неуместный для подобных мыслей. А все потому, что интуиция буквально вопила о том, что за всей этой расчудесно-красочной вывеской скрываются очень мрачные перспективы, инстинктивно пугающие меня до огуречных пупырышков.

– Иван Иваныч, давайте перейдем от лирики к прозе жизни, – попросил я, почувствовав, что мой то ли куратор, то ли старший товарищ, всей этой бравадой пытается подготовить меня к не самой приятной новости.

– В последнее время ты действительно поумнел, и общаться с тобой стало тяжелее.

В ответ на это я лишь развел руками – мол, сам знаю, мне тоже с собой непросто.

– Ладно, для большего понимания начну со статистики, – наконец-то перешел к делу гоблин. – С момента открытия перехода в ваш мир в Женеве переродились двадцать три феи. Твоя – двадцать четвертая. И каждая выбрала себе защитника. Сейчас в живых осталось шесть фей и пять хуманов-защитников.

– Ежики-мазохисты! – выдохнул я и практически на автомате пошел в сторону барной стойки, потому что дико захотелось хлебнуть чего-нибудь покрепче.

Похоже, у Иваныча было такое же желание, так что пришлось доставать сразу два бокала. Влив в себя изрядную порцию коньяка, я понял, что легче не стало, и беспомощно посмотрел на своего куратора. Тот лишь вздохнул, на выдохе выдав квакающий звук. Он впервые не обозвал меня залетчиком и не стал шутить по поводу моего феерического невезения. Не то чтобы я прочитал сожаление в его глазах – в этих буркалах вообще мало что разберешь, – но почувствовал нечто подобное своими зачаточными способностями эмпата.

– Знаешь, Назар… – медленно и задумчиво произнес гоблин, глядя внутрь своего опустевшего бокала. – Даже те из нас, кто не почитает Первую фею как божество, считают их необыкновенным чудом. Появление каждой мы встречаем с радостью… Но сегодня мне почему-то захотелось, чтобы эта радость пришла в чей-то другой дом, а не твой.

– Так, ладно, – встряхнувшись, я решительно отодвинул от себя бутылку. – Теперь подробнее. Почему гибнут феи, я приблизительно понимаю. Вы же мне об этом и рассказывали. А что случается с их защитниками?

Действительно, в этом вопросе я был достаточно подкован, потому что и с Иванычем познакомился, и Дар свой получил именно благодаря так называемым фееловам. Точнее, магические способности оценщика мне подарила фея, но познакомился я с ней именно из-за этих уродов. Давно уже перестал удивляться человеческой мерзости, но все равно существование тех, кто вылавливал этих безобидных существ ради получения новых способностей через извращенное насилие, опускало планку еще ниже.

– Ну, тут два варианта. Либо защитник гибнет, прикрывая свою фею, либо, если переживет ее, пытается отомстить и тоже уходит в бездну, – пояснил гоблин цифры печальной статистики. – Тех, кто просто с горя спивается и укорачивает себе жизнь, я даже упоминать не буду.

– А были и такие? – уточнил я и нахмурился, увидев, как гоблин показал два пальца.

Я на некоторое время задумался и с удивлением для себя понял, что меня напрягает даже не перспектива влипнуть в очередные неприятности – с моим запредельным везением я и без феи найду себе приключения, – а перспектива постоянно опекать существо с мышлением, далеким от стандартного человеческого.

– А сколько мне придется ее защищать? – уточнил я у гоблина.

– В среднем первичное формирование личности высшей феи занимает пять-шесть лет, но и после этого ее связь с защитником остается очень сильной. Так что понятия не имею, сколько тебе придется бегать за ней.

Больше всего в речи гоблина напрягло именно это «бегать».

– А если запереть в доме? – без особой надежды на положительный ответ спросил я.

– Попробуй. Думаешь, если я сказал, что ты немного поумнел, то можно считать себя самым умным? Впрочем, ходить хвостиком за феей тебе не придется, да и не получится. Достаточно быстро среагировать на опасность и вовремя прибыть на место происшествия.

– Ну и как я смогу это сделать, если не буду ходить за ней хвостиком?

– Не разочаровывай меня, – раздраженно приквакнул гоблин. – Я же пару минут назад сказал, что у вас особая связь. Закрой глаза и подумай о фее.

Я последовал совету и неожиданно ощутил внутри себя странное умиротворение и какую-то полудрему, которая удерживает человека перед самым пробуждением, когда реальность уже просматривается за туманной пеленой сна.

Когда открыл глаза, тут же услышал вопрос гоблина:

– Где она?

В ответ я автоматически ткнул пальцем куда-то на северо-восток.

Вот и сейчас, спустя месяц после той суетной ночи, я, едва проснувшись, ощутил внутри себя озорную веселость, а также понял, что Фа сейчас резвится где-то на северо-западе, не очень далеко от моего дома. Гадать, где именно, не пришлось, потому что я сам пару дней назад отвез ее в квартал художников и оставил там на попечение Зряны. Вечером фея вернулась домой и умотала обратно явно еще до восхода. А может быть, и ночью, потому что когда я сплю, фее становится скучно. Ей-то не нужно восстанавливать силы подобным способом.

За первую неделю, что Фа прожила в моем доме, я постоянно ждал неприятностей, напуганный статистикой Иваныча. Но ничего так и не случилось, поэтому напряжение потихоньку отпускало. Жизнь возвращалась в привычное русло.

Проведя утреннюю гимнастику и с полчаса посидев в медитации на любимом коврике, я отправился завтракать вместе с мышоуром. В кои веки у нас получится нормально поесть. Фея, в принципе, не нуждалась в еде, но вела себя с непосредственностью той же фуки и постоянно лезла в тарелку. А если учитывать, что теперь это не крошечная фейка с крылышками, а вполне себе полноразмерная, пусть и невысокого роста, девушка, – ее непосредственность доставляла определенные неудобства. Хорошо хоть мне не пришлось возиться с ней на самом первом этапе развития. Привыкание к ношению одежды и более-менее адекватному поведению прошло в обители поклоняющихся феям гоблинов. Ну а потом она оттуда сбежала и явилась ко мне. Безудержное любопытство познающего мир существа умиляло лишь поначалу. Затем начало раздражать. Особенно напрягало, когда просыпаешься посреди ночи, а она сидит на твоей кровати и пялится на тебя, словно пытается проникнуть в сновидения. Не удивлюсь, если так оно и было. Кто их знает, этих фей. С другой стороны, срабатывала наша связь, и долго злиться на Фа я не мог. А еще имелось предчувствие, что скоро буду с ностальгией вспоминать спокойные времена, когда искать фею приходилось где-нибудь в своем подвале или чулане, а не отбивать ее у всякой мразоты на другом конце города.

Благодаря связи с феей я понимал, что она в полном порядке. И все же решил убедиться, так сказать, воочию, а заодно пообщаться с обитателями квартала художников. В последнее время забегал туда всего на несколько минут. Если не считать общения с Бисквитом, то душой отдыхать получалось лишь в компании друзей Заряны. Предыдущие несколько месяцев работа заводила меня в такие отстойники человеческого генного материала, что с души воротило. Причем приходилось иметь дело отнюдь не с бомжами или какими-то откровенными уголовниками, а со вполне себе респектабельными представителями хомо сапиенс. Но как-то так выходило, что один был краше другого, и после работы с такими клиентами появлялось желание хорошенько помыться.

Лифтовая конструкция послушно подняла из недр моего подвала электроцикл. Захлопнув мало чем отличающуюся от сейфовой дверь в свое пристанище, я извлек байк из креплений, оседлал его и рванул вдоль по нашей тихой улочке. Пешеходов не было вообще. В основном рядом со мной жили респектабельные зельевары и различные фрилансеры, которым и на улицу-то выходить особой надобности не было. Уверен, раньше, когда в доме обитал мой предшественник, сюда постоянно таскались сомнительные личности, приносившие на оценку всякую мелочь. Но сейчас, с моим подходом к работе, случайные люди и нелюди на нашей тихой улочке не появляются. Впрочем, если местные жители и радовались таким переменам, то недолго. После происшествий с теневым големом, пикетом фанаток и ночной резней прямо под их окнами соседи наверняка начали с ностальгией вспоминать тихого старичка, устроившего в своем доме ломбард со скупкой краденого.

Впрочем, эмоции моих соседей, за исключением Веры Павловны, конечно, меня мало интересовали. Важнее было то, что они домоседы и по улице бродят редко, так что есть возможность разогнаться на своем байке, благо движок электрический, и жалоб на лишний шум быть просто не могло.

Лихо вывернув на набережную дорогу, я погасил скорость и аккуратно объехал идущий по рельсам трамвайчик. Сидевшие в выглядевшем винтажно транспортном средстве туристы из Азии тут же начали снимать меня на телефоны. В ответ я махнул им рукой и рванул вперед, почти подняв мотоцикл на заднее колесо. Успел боковым зрением заметить, как туристы замахали в ответ.

Что-то в последнее время меня начало тянуть на лихачество.

При свете солнца гости города вели себя робко и с открытыми ртами ходили по городу, самой большой достопримечательностью считая вездесущих фуки. Маленькие фейки с крылышками заменяли городу голубей. Кстати, сизокрылые украшатели памятников в Женеве почему-то не водились. Воробьев и всяких других птичек хватало, а вот голубей не видать. Я пытался как-то выяснить почему, но орнитологи, с которыми по случаю обсуждал этот вопрос, так толком ничего и не пояснили. То ли магический фон как-то сказывался, то ли фейки задолбали своим любопытством бедных пернатых до такой степени, что они предпочитали обгаживать макушки исторических деятелей в другом городе. Что же касается туристов, то благость их держалась лишь до вечера, а затем почти все они погружались в пучину известного на весь мир женевского разврата.

Ну, так это называют пуритане на Большой земле, – внутри нашего города отношение к данному явлению немножко другое. Я тоже поначалу был шокирован тем, что творится в заведениях даже Серого города, не говоря уже о притонах человейников. Но потом пришло простое понимание того, что изменение статуса с обычного человека на мага не может не повлечь за собой иное отношение к своим способностям и к своему телу.

Маги живут дольше и благодаря целителям лишаются страха забеременеть или получить какую-нибудь нехорошую болячку. Любое венерическое заболевание в Женеве лечилось с легкостью избавления от насморка. А уж власть, которую получает над своим телом модификат, вообще сносит крышу. Постепенно мировоззрение меняется, и старые запреты просто исчезают. Но вот когда в этот особый мирок, который живущим внутри него разумным кажется вполне нормальным, попадает турист, особенно из пуританского общества, то он испытывает невообразимое отвращение ко всем этим извращенцам. А затем одурело сам ныряет в омут вседозволенности, чтобы потом до конца жизни вспоминать три дня в Женеве со смесью восторга, ностальгии и стыда.

Женевцам было что предложить своим гостям, начиная с удивительнейших блюд и зрелищ, заканчивая плотскими утехами. Дело в том, что, превращаясь в магов, новые жители этого города не становятся богачами. Даже регулярная сдача Живой Силы, которую тело мага вырабатывает из разлитой вокруг сырой энергии, обеспечивает всего лишь минимальные потребности, но ведь хочется большего. Значительно большего. При этом мало кто обладает достаточной силой воли, чтобы стать полноценным чародеем. Да и чародеям тоже нужно постараться, чтобы заработать на свой хлеб с маслом и черной икрой.

Квартал художников встретил меня привычной неспешный суетой, которую деловой атмосферой никак не назовешь, несмотря на то что большая часть проживающих здесь людей заняты важным делом. А все потому, что они ведут себя не так, как дерганый и унылый офисный планктон, а делают свое дело радостно и с необычайным вдохновением. Даже забредавшие сюда туристы вели себя соответственно, впитывая изящную атмосферу этого места. Да, возможно, к вечеру, скажем, вон тот невысокий и пухлый мужичок превратится в рычащее животное, тискающее в своих объятиях модификантку, доукомплектованную тентаклями, но сейчас он с благоговейным восторгом наблюдал за работой моей знакомой флористки.

Я катил на своем байке очень неспешно, не только чтобы не нарушить хрупкую атмосферу этого мирка, но и успевать жестами поприветствовать всех своих знакомцев, а здесь их у меня было много.

Дом, в котором проживали Заряна с Леной, я все же проехал, так как почувствовал, что Фа там нет. Фея нашлась в небольшом сквере. Там возле фонтана расположился опять же знакомый мне художник с колоритным именем Доброслав. Зачатков эмпатии у меня хватило, чтобы почувствовать растерянность здоровенного мужика с лопатообразной бородой, но при этом безобидного и восторженного, как ребенок. Одетый в заляпанную краской распашонку здоровяк явно пытался что-то нарисовать, глядя на фею, сидевшую на бортике фонтана и наблюдавшую за полетом бабочек. Результаты этих попыток явно не удовлетворяли художника.

Оставив байк на дороге, я подошел поближе и встал за спиной замершего в раздумьях Доброслава.

– Привет, Слава. Как дела?

– А? – растерянно переспросил здоровяк, который явно плохо соображал, вынырнув из пучин раздумья. – Привет, Назар. Да что-то вдохновение меня сегодня подводит. Казалось бы, вон какая муза рядом, но ничего не выходит.

– Бывает. Не унывай. Все наладится, – ободряюще похлопал я художника по плечу, глядя на намалеванное им на холсте нечто на грани кубизма и абстракционизма.

Художник он неплохой, но до настоящего творца Славе далековато. Энергии творения в его работах лишь немногим больше, чем в конструкции фонтана, у которого замерла Фа. Впрочем, это у меня профессиональная деформация – слишком избалован творениями настоящих гениев. А так работы Доброслава выглядят очень достойно и при этом неплохо продаются.

Объяснять мученику от искусства, что сейчас рядом с ним не муза, а фея, я не стал. В этом квартале только Заряна знала об истинной сущности этой увлекшейся наблюдением за бабочками девушки. В принципе, понять, что это вообще не человек, было трудно. Сейчас Фа одета в простой свободный сарафанчик и даже решила не отказываться от сандалий. Пепельно-русые волосы на ее голове отросли достаточно, чтобы Лена сумела соорудить из них высокий хвостик.

Вообще-то, стоило бы как-то намекнуть бедолаге, что у него все равно ничего не получится, потому что даже цифровые снимки на телефон и видео получаются какими-то смазанными и невнятными. Объяснить природу такого явления было невозможно.

Отвлекать фею от наблюдений за бабочками я не стал, ведь знал, что это совершенно бесполезно. Если у нее появится желание побыть со мной, она найдет меня сама, где бы я ни находился. Однажды пришлось очень аккуратно выдворять ее из дома заказчика. Он был в шоке, когда какая-то странная девушка явилась в его дом, с легкостью пройдя мимо парочки звероподобных охранников.

Я вернулся на свой байк и неспешно покатил к дому Заряны. Заметив меня через большую витрину, Лена приветливо махнула зажатыми в руке ножницами, вызвав опасливую реакцию у сидевшего в кресле туриста. Отличить магов-женевцев от обычных хуманов, явившихся в магический город ради острых впечатлений, нетрудно. Я помахал девушке в ответ и искренне улыбнулся. Наша с Леной вражда осталась в прошлом. Что-то мне подсказывает, что ранее мне приходилось иметь дело с простейшей ревностью. Теперь же, когда отношения с Заряной окончательно ушли в дружескую плоскость, образ вечно мрачной готки в моих глазах как-то смазывался – его сильно портила искренняя улыбка. Не знаю, может, Заряна проговорилась и рассказала подружке о том, кем на самом деле является Фа, но пока по поведению стилистки этого не заметно.

В отличие от барбершопа Лены, витрину ателье Заряны закрывали одетые манекены, так что рассмотреть, что творится внутри, было трудно. Звякнув колокольчиком над дверью, я, можно сказать, грубо вторгнулся в тихое и разноцветное царство тканей, кружев, ниток, пуговиц и всего того, что можно было сотворить из этих ингредиентов. Относительно грубым мое появление делал тот факт, что хозяйка ателье была занята, причем не клиентом, а клиенткой.

Сначала из-за разрисованной павлинами шелковой ширмы, которая отделяла рабочее помещение от, так сказать, торгового зала, выглянула Заряна. Увидев меня, девушка широко улыбнулась и вышла в главный зал. Следом оттуда же вынырнула клиентка. Из одежды на ней была только какая-то тканевая, плохо закрепленная обмотка, которую она сразу привела в такое состояние, что материя практически ничего не скрывала. Белье в этом сообществе, как я давно понял, носить без особой надобности не принято. Можно было бы заподозрить какие-нибудь нестандартные игрища, но рыжая была в своем полном боевом обвесе с поясом, имеющим кучу всяких кармашков для ножниц, булавок и других довольно опасно выглядевших инструментов и держала в руке матерчатый метр.

Поняв по моей улыбке и поднятым бровям, что за ее спиной творится что-то не то, Заря развернулась и тут же мастерски, словно плеткой, хлестнула гибким метром по обнаженному бедру:

– Вот куда ты лезешь, вертихвостка?! Все, одевайся, завтра закончим.

Характер у моей старой знакомой был еще тот, поэтому озорница тут же скрылась за ширмой. Рыжая подошла ко мне и приветственно чмокнула в щеку. Я ответил тем же. Эротический подтекст у наших отношений уже давно отошел на дальний план, потому что жаль было портить пусть и рожденную в тяжелых муках, но довольно искреннюю дружбу. Разговаривать при посторонних не хотелось, поэтому молча дождались, пока клиентка оденется и выпорхнет из ателье, на прощание послав мне воздушный поцелуй. Знаком я с ней смутно – кажется, зовут Марина. Но намек понял и, возможно, в дальнейшем им воспользуюсь. Особенно если отношения с Нисой так и не наладятся. Я, как и любой нормальный мужчина, нуждаюсь в регулярном сексе, но какой-то внутренний, возможно кажущийся глупым для жителя Женевы, мотиватор не дает заводить интрижки одновременно с двумя дамами.

– Ну, и как у вас тут дела? – спросил я, когда с веселым звоном колокольчика за посетительницей закрылась дверь.

– Да все как обычно, только вот за твоей подопечной никак присмотреть не могу. Куча заказов, но даже без этого все непросто. Она шустрая, как ласка. Даже когда в одной компании тусим, вроде вот, рядом сидит, а чуть отвернешься – и нет ее. Если с ней что-то случится, я даже не знаю, как буду смотреть тебе в глаза.

– Успокойся, – ободряюще улыбнулся я Рыжей. – Никто не собирается вешать на тебя такую ответственность. К тому же фея действительно очень шустрая. Я и сам ее контролировать не в состоянии, да и не нужно это. Моя задача вмешаться, когда станет очень плохо. – И тут мой оптимизм дал трещину, и я все же добавил: – Если, конечно, успею.

Теперь уже ободряюще улыбалась Заряна, при этом осторожно погладив меня по плечу.

– Успеешь, ты тоже шустрый.

– Но не настолько. Сам не понимаю, как это у нее получается. Когда она первый раз свалила из дома, испугался и разозлился. Даже наорал на Тик-така за то, что открыл ей дверь, – сказал я и тут же поправился под осуждающим взглядом девушки, которая просто обожала моего мышоура. – Ну как наорал… высказал упрек. Потом пришлось извиняться, потому что на следующий день посреди ночи, сам не понимая почему и зачем, встал, открыл внешнюю дверь и выпустил Фа на улицу. Только потом, когда вернулся в постель, задал себе вопрос – а на кой я это сделал? Она как-то влияет на людей, заставляя их делать то, что ей хочется. Только вот в чем вопрос, почему у фей не получается так влиять на фееловов? В общем, не заморачивайся, она сама кого хочешь заморочит. Просто если почувствуешь неладное, постарайся меня предупредить. К тому же не уверен, что она здесь надолго задержится.

– Это да, – тут же кивнула Заряна.

Я ощутил в ней какую-то глубоко спрятанную надежду на то, что рано или поздно фея упорхнет куда подальше. Не то чтобы Фа была слишком назойливой и создавала проблемы окружающим. Поведение феи было абсолютно адекватным. Просто немного назойливая, позитивная и очень шустрая девчонка, разве что малость напрягало то, что она ничего не говорит, зато все прекрасно понимает. Мало того, ничего высказывать и не приходилось, потому что любое недовольство фея чувствовала заранее и просто либо как-то гасила его, либо куда-то исчезала.

А насчет того, что рано или поздно она отсюда свалит, – я сделал такой вывод из слов Иваныча. Гоблин предупредил, что высшие феи, получив определенный опыт общения с разумным, полностью теряют к нему интерес. Поэтому после того, как Фа перезнакомится со всеми жителями квартала, ее тут не удержать. Единственным исключением являлись защитники фей. Если честно, до сих пор не понял, нравится мне этот факт или нет.

– Так, – встрепенулась Заряна, – слушай, мне нужно снять с тебя еще пару мерок.

– Зачем это? Ты меня уже всего сотню раз обмерила. К тому же в моем шкафу нарядов как у парижской модницы, – попытался я отбиться.

Увы, от того, чтобы вдрызг ссориться с Рыжей, увильнуть не получится. Похоже, тот факт, что на встречи с высокопоставленными клиентами я надеваю то, что мне пошили в другом ателье, сильно задевал девушку, и она теперь пытается прыгнуть выше своей головы.

Чтобы эта энтузиастка не разорилась, пришлось оставлять ей достаточно денег на закупку действительно дорогих материалов. Жалко не было, денег у меня достаточно, и я с радостью тратил их на помощь другу. И нужно сказать, что у нее получалось все лучше и лучше. По крайней мере, на выставку одного из современных гениев изобразительного искусства, зачем-то посетившего Женеву, я явился в наряде от кутюрье Заряны. Что примечательно, косых взглядов от расфуфыренных богатеев, мнящих себя сливками женевского общества, так и не заметил. С другой стороны, я потихоньку добирался до уровня, на котором то, в чем ты одет, уже не имеет такого большого значения, как раньше. Статус победителя турнира и законного обладателя эльфийской реликвии поднимал меня на такой уровень социальной лестницы, что, честно говоря, хотелось спрыгнуть на пару ступенек ниже. Но тут уж от меня ничего не зависит – ярлыки с наклейками и печатями на человека ставит общество, порой вопреки его воле.

Глава 2

Сегодня заказов у меня не было, так что решил весь день провести здесь, в компании приятных мне людей. Жаль, что добавить сюда для разнообразия одного нелюдя не получится. Как я и подозревал, воздушно-легкие отношения моего зеленокожего друга с двумя потанцульками все же пошли под откос. Пусть девицы и не могли иметь никаких матримониальных планов на орка, именно эта проблема поставила все с ног на голову. Жаль, красивый и светлый был треугольник. Замена на освободившиеся вакансии любовниц Бисквита уже выстроилась в очередь. Но Зеленый у нас парень чувствительный, несмотря на свои габариты и акулью улыбку, так что пока хандрит и в квартал художников являться не желает. К тому же сегодня он клепает какой-то жутко сложный артефакт. Ничего, перебесится и вернется сюда либо мириться с потанцульками, либо за заменой. Не ходить же ему в бордели к модификанткам или под бочок к своей жене. С семейными отношениями у орков вообще мрак какой-то. Первое из обязательных ежегодных исполнений супружеского долга бедолага вспоминает с таким содроганием, что даже у меня скулы сводит. А ведь скоро его ждет второй заход.

Впрочем, меня сегодня на интим не тянет и без воспоминаний о страданиях друга. Учитывая размолвку с Нисой, просто хотелось пообщаться с приятными людьми и закончить вечер под песни местных трубадуров и танцы красивых девушек, а затем отправиться домой и нормально выспаться.

С моим новым смокингом с шутками и прибаутками провозились почти до обеда, – правда, пару раз прерывались на явившихся клиентов, но Заряна просила меня не уходить из ателье. Так что приходилось слушать сначала ее воркование с мужчиной, пришедшим на примерку костюма, а затем перепалку с дамой в возрасте. Из-за возможностей магической медицины определить, сколько ей лет, было крайне сложно, но точно не юная девушка. Эта представительница прекрасного пола глазки мне строить не пыталась, наоборот – была крайне недовольна тем, что вынуждена переодеваться пусть даже вне поля зрения постороннего мужчины, но все же в его присутствии поблизости.

Обедать, прихватив с собой Лену, отправились в новую кафешку, которую открыла переселенка из Молдавии. Молдавские блюда оказались неожиданно пикантными и очень вкусными. Учитывая, что их готовила магичка, другого и быть не могло. После обеда девушки убежали на работу, а я принялся бесцельно гулять по кварталу. На душе было благостно и легко. Особенно радовало ощущение близости к Фа. Она пару раз попадалась на глаза, общаясь с новыми знакомыми, но ближе не подходила, я тоже не пытался этого делать.

Огненный диск, прикоснувшийся к смутно видневшимся на западе за громадой Белого города верхушкам зарослей Диколесья, просигналил жителям квартала о том, что пора бросать нудную работу и наконец-то повеселиться от души.

Вот за что я и люблю местных обитателей – у них нет такого понятия как будни и праздники. И во вторник, и в воскресенье с очень позднего утра и до заката они творили в угоду заказчикам, а вечерами устраивали общие гуляния. Так и сейчас, едва к Женеве подобрались сумерки, в местном парке загорелись костры из особо обработанных бездымных дров. Вокруг этих путеводных огоньков начали собираться местные жители. Причем туристов на таких мероприятиях не привечали.

Держатели кафешек и питейных заведений притащили с собой целые тележки с напитками и едой, которые оплачивались из общего котла. Я достал телефон и сбросил на особый счет сумму, как минимум раза в два превышавшую привычный взнос. Не то чтобы я стал богатым мотом, хотя гора элькоинов, которую Бисквит притащил от букмекера, впечатляла. Вот из этой кубышки я с одобрения моего зеленокожего друга и тратил средства на такие развлечения. На себя лично оттуда брал крайне редко, только если заставляла нужда, а нуждаться, благодаря моей известности как оценщика, давно не приходилось.

Сумерки сгустились, и над парком разлилась тихая песня Арины – одной из местных певиц, обладающей слабым даром сирены. Эта часть парка притихла, слушая чарующий голос девушки. Возле выбранного мной костра появились Заряна с Леной и привычно уселись рядом. А с другой стороны почему-то примостилась вынырнувшая из полумрака Рита – одна из двух бывших подружек Бисквита. Дины видно не было. Скорее всего, она где-то со своим новым кавалером, который и стал причиной раскола межрасового тройничка. Я, конечно, удивился, но возражать не стал, лишь приветственно кивнул девушке, продолжая слушать пение сирены. Над головой мелькали фуки, едва слышно стрекоча крылышками. Их старшая сестра тоже бродила где-то поблизости, но к нашей компании Фа не примыкала. Со всеми, кто сидел за этим костром, она уже успела познакомиться, так что искала кого-нибудь новенького.

Когда сирена закончила пение и у костров загомонили о чем-то своем, сидевшая слева от меня Рита вдруг спросила:

– Как он там?

Уточнять, кого именно она имеет в виду, смысла не было, поэтому я ответил как есть:

– Нормально. Зарылся в работу по уши. Даже посидеть с ним нормально не получается.

Я посмотрел на маленькую танцовщицу и увидел на ее лице странное выражение, которое до конца понять не смог, да и эмпатически состояние Риты считывалось плохо. Затем мне вспомнился старый советский фильм, который я видел еще совсем мелким пацаном, и решил похулиганить:

– Но очень страдает.

– Да? – тут же оживилась потанцулька.

Ну вот что ты будешь делать с этими Евиными дочками?! Сами же заколотили странные разборки, а теперь еще и хотят, чтобы ни в чем не повинный орк страдал из-за хуманских заморочек. Не сдержавшись, спросил:

– А что там у вас вообще произошло? Почему решили разбежаться? Я не про официальную версию об увядшей как помидоры любви. Хотелось бы знать настоящую причину.

Девушка насупилась, косясь в сторону сидевших с другой стороны от меня и явно навостривших ушки подружек, но все же заговорила:

– Это не у меня. Это Динка решила, что ей нужно подыскать нормального мужчину, с которым можно встретить старость.

– И тебя тоже приспичило обзавестись таким же?

– Ну а чего? У нее будет нормальная семья, а у меня нет?

– Чем вас не устраивала ваша старая компашка шведского образца? Живут же шведы и в ус не дуют.

Девушка удивленно подняла брови:

– Но он же орк!

– Как в постели с ним барахтаться, тебя это не смущало, а как серьезные отношения строить, так уже не годится. На расизм это не тянет, а вот на особую породистость тараканов в твоей симпатичной головке очень даже похоже.

Девушка надулась. Мы не были с ней достаточно близкими друзьями, чтобы обмениваться подобными выражениями, но, честно говоря, меня заела обида за друга.

– Но у нас же не может быть детей, – вдруг отыскала спасительный аргумент Рита.

– А тебе так сильно хочется детей? Ты ведь знаешь, как с этим обстоят дела в Женеве?

– Знаю, – совсем пригорюнилась Рита. И тут же нашла еще один довод, хотя было видно, что и сама не особо верит в такое везение. – А может, мой будет нормальным?

– Вполне возможно, – сам не знаю почему решил я приободрить девушку и тут же почувствовал интерес с другой стороны от себя. Да и парочка прогуливающихся неподалеку девушек, услышав наш разговор, подтянулись ближе. – По статистике, двадцать процентов детей остается в семьях до совершеннолетия, но полностью нормальными даже их не назовешь. Это новое поколение, а может, даже новый подвид хомо сапиенс.

– Да ладно! – вдруг влезла в разговор посторонняя девушка. Похоже, этот вопрос ей явно припекал. – Разве их всех не выкупают еще в утробе матери эти монстры из Академии?

Блин, опять народное творчество поперло. Я, конечно, не обязан развенчивать городские легенды и предрассудки, но коль уж влился в это сообщество, нужно делиться информацией.

– Я, по-вашему, похож на монстра? Кстати, как вас зовут?

– Вера, – почему-то раздраженно вскинула голову шатенка с крупноватыми, но не требующими коррекции чертами лица. Да и вся она была немаленькая такая, но все же оставалась на грани симпатичности.

– Так что, Вера, похож я на монстра?

– А при чем здесь вы?

– При том, что я веду в Академии факультатив по истории искусств и неплохо знаю, кто там работает и что они делают. Никто детей не выкупает насильно, особенно тех, чьи способности к магии проявляются еще в утробе матери. Академия выплачивает компенсацию, чтобы поддержать несчастных матерей, которым приходится расставаться с детьми. Это слабое утешение, но хоть какое-то. Но главное друге – если бы спецы из Академии не вмешивались в процесс, то многие дети умирали бы, так и не родившись, перед этим убив собственную мать. Даже взрослые плохо справляются с проявлениями у них магических способностей, что уж говорить о детях. Им нужны профессиональная забота и внимание, причем постоянные, а не по настроению.

И тут же перед глазами возник образ окутанного тенями мелкого пацана, который напал на главного психолога Академии. От нахлынувших воспоминаний аж пробило ознобом. Он тогда чуть не пришиб и меня вместе с мадмуазель Дидион, и только вмешательство моего наставника позволило обойтись без трупов.

Почти все творческие личности в той или иной степени были менталистами, так что все присутствующие хорошо прочувствовали мой эмоциональный выброс. Пришлось немного сглаживать впечатление:

– Не все так печально. Врожденных магов оставляют жить в Академии под полным контролем. Остальные обучаются там как в интернате. Некоторые вообще просто ходят на занятия, основное время проводя со своей семьей. Бывает по-разному, кому какая доля выпадет. Так что обвинять во всех грехах Академию, не проверив факты, только потому, что кто-то из знакомых говорил о ней гадости, как минимум неумно.

Бесцеремонной Вере финал моего рассказа явно не понравился, и она, фыркнув как лошадь, удалилась. Зато меня начали тормошить подруги, стараясь вытрясти подробности, поэтому трель телефона была воспринята мной с искренней благодарностью звонящему. Жестом попросив девушек помолчать, я ответил на вызов с неизвестного номера:

– Алло, слушаю вас, – сказал я на общем, как и принято в Женеве на переговорах с незнакомыми людьми.

– Это Назари Петров? – привычно для европейца проглотил последнюю букву в моем имени абонент. – Мне нужна ваша помощь!

Похоже, бедолаге припекло, потому что он решил обойтись без долгих прелюдий и сразу перешел к делу. Может, даже попросит срочно приехать. Впрочем, меня эта перспектива не особо напрягла. И ежику понятно, что неосторожно затронутая тема материнства в магическом городе прямо сейчас доставит кучу проблем, поэтому я был готов свалить хоть в другой конец города.

– Да, это я. Чем могу помочь?

– Мистер Петров, знакомые говорили, что вы не работаете без предварительного согласования, но ваша помощь нужна мне немедленно.

Не сказать, что у мужика истерика, но он явно накрутил себя до предела.

– Что у вас случилось? – как можно более уверенным и успокаивающим голосом уточнил я. Затем с помощью короткой пантомимы извинился перед девушками и отошел в сторону.

Пришлось напрячься, чтобы понять сбивчивую речь собеседника:

– Мы с женой недавно купили картину. Была очень выгодная цена для такого полотна, и мы даже нашли того, кому сможем ее перепродать. Если честно, я не очень верил во все эти мистические штучки, но, похоже, сильно ошибался. В моем доме сейчас творится что-то непонятное. Вы не могли бы разобраться в этом прямо сейчас? Я заплачу по двойному тарифу. Нам очень страшно!

В принципе, ситуация ясна, и вряд ли он сможет мне растолковать что-то более внятно, а выслушивать рассказы о его переживаниях и страхах что-то не хотелось. Так что я сразу перешел на деловой и немного жесткий тон:

– Хорошо. Я вас понял. Перешлите адрес. Постараюсь приехать как можно быстрее.

После этого просто выключил телефон. Не очень вежливо, но потерпит – у меня тут не горячая линия психологической поддержки. Кстати насчет этой самой поддержки.

Уже сделав несколько шагов в направлении оставленного на краю парка мотоцикла, я вернулся к костру и заявил посмотревшей на меня снизу вверх Рите:

– Скажу тебе без обиняков. Я понятия не имею, что ты там для себя решишь. Если честно, вообще пофиг. Надумаешь действительно порвать с Бисквитом, уверен, он сможет как-то утешиться. Но если все же сумеешь разогнать своих тараканов, не нужно никаких намеков и томных взглядов. Либо сама все скажи ему, либо попроси подружек, и они как-то организуют ваше воссоединение.

– Вот еще! – фыркнула Лена, всем своим видом показывая, что не собирается ничего организовывать. Может, вообще претендовала на вакантное место, но Зеленому эта готка вряд ли подойдет.

А вот Заряна мягко улыбнулась растерянно моргавший Рите и, потянувшись к ней, погладила по руке.

Так, с этим делом закончили, пора переходить к другому. Махнув на прощание остававшимся у костра девушкам, я с быстрого шага перешел на бег, чтобы хоть как-то успокоить совесть и компенсировать потерянное на амурные разборки время.

Сообщение с геотегом пришло как раз, когда садился на мотоцикл. Так что сразу закрепил телефон на приборной панели, составил маршрут и рванул с места. Путь не то чтобы близкий, но и не гоблинские болота на дальних окраинах Женевы, так что доеду минут за двадцать. Надеюсь, за это время сидящая в картине энергетическая сущность не угробит новых владельцев.

Чувствуя внутреннюю правоту, я разогнался почти до максимума. Через улицы, на которых разместились основные развлекательные центры Серой Женевы, решил не ехать, несмотря на то что так было бы ближе. Проще сделать крюк по более тихим дорогам, но там не придется продираться сквозь ошалевших от вседозволенности туристов. В итоге такая стратегия позволила приехать на пять минут раньше ожидаемого.

Как и большинство относительно богатых жителей Женевы, мои новые заказчики обосновались в небольшом трехэтажном особняке практически на границе Серого города с Белой Женевой. В этом месте в основном обитали выходцы из скандинавских стран. Так что, если осмотреться, то с противоположной стороны от сверкающего огнями Сити можно увидеть менее освещенный, но все равно кажущийся огромной свечой на фоне темного пространства Черного города человейник Один. Впрочем, рассматривать эти самые окрестности мне было некогда, потому что от особняка, перед которым я остановился, едва ощутимо веяло энергией разрушения. Там точно произошло что-то нехорошее.

Можно было бы сразу вызвать жандармерию, но для начала не мешает разобраться самому, потому что если уж взялся за дело, то в силу вступает правило конфиденциальности. И тут дело не в благородстве или профессиональной этике, а в простейшей заботе о собственной репутации. Так что звонок в жандармерию пока отложим, но что-то мне подсказывало, что отсрочка эта будет очень недолгой.

Я подошел к двери и без особой надежды нажал на звонок. То ли фантазия, то ли интуиция навевала мрачные мысли о том, что, вполне возможно, в доме вообще не осталось живых. Поэтому немного удивился, когда щелкнули несколько замков и дверь открылась.

– Мистер Петров, – без малейшего сомнения в том, кто именно явился на порог его дома, заявил одетый в костюм мужчина.

Дорогая и стильная одежда выглядела неважно. Причем висящий словно на вешалке, сильно ослабленный галстук, расстегнутые пуговицы рубашки и помятый в пятнах костюм меня не удивили. Напрягало то, что мужчина, казавшийся во время телефонного разговора на грани истерики, теперь выглядел не то чтобы спокойным, а каким-то отрешенным. Я не успел ничего сказать, как хозяин дома отступил вглубь коридора, делая приглашающий жест:

– Проходите, мистер Петров. Картина находится в моем кабинете.

Опять же этот отрешенный тон вызвал нехорошее шевеление моей битой жизнью интуиции, но явных причин для тревоги вроде не было. Я не чувствовал от этого человека направленного на меня выброса энергии разрушения, и не похоже, что он находился под чужим контролем. Была у меня возможность наблюдать за людьми, которыми управляли энергетические сущности. Такое ни с чем не спутаешь.

И все же моя заминка была слишком явной, поэтому заказчик как-то печально улыбнулся и, оставив дверь открытой, пошел по коридору, явно приглашая следовать за ним. Осторожность точно не помешает, поэтому я чуть прикрыл за собой входную дверь, но захлопывать ее не стал.

Место, в котором проживали новые заказчики, особо мрачным не выглядело. Они явно здесь не так давно и после заселения проводили внутреннюю реконструкцию. По женевским законам, ремонтировать и тем более кардинально менять фасад зданий, если в том нет особой необходимости, запрещено. Зато внутри можно было творить все что угодно. Внутренний интерьер в модернистском стиле с его четкими линиями, простой цветовой гаммой и использованием вместо дерева деталей из стекла, металла и пластика, контрастировал с вычурной классикой фасада. Именно благодаря интерьеру я немного успокоился, несмотря на то что эманации энергии разрушения все еще будоражили.

Мужчина привел меня в кабинет, который тоже был далек от классического дизайна, тем удивительнее смотрелась в этом оформлении картина позапрошлого века в классической оправе. Полотно я узнал сразу.

Вот и нашлась пропажа! На стене висело произведение Ильи Репина «Иуда». Об этой картине ходят пусть и не подтвержденные жандармскими протоколами и заключениями оценщиков, но очень мрачные слухи. Оно и понятно, сущность внутри имела сложнейшую структуру из смеси энергий творения и разрушения. Там все так намешано, что уловить основной посыл было трудно. Как бы мне ни хотелось разобраться с этой сущностью, но отвлекала еще одна странность в поведении заказчика. Несмотря на его прежнюю настороженность к купленному полотну, он без колебаний уселся в кресло за столом, тем самым повернувшись к картине спиной.

– Благодарю, что так быстро приехали, мистер Петров. Вот ваш гонорар. – Мужчина достал из выдвижного ящика рабочего стола пачку франков и небрежно, даже с каким-то отвращением перебросил деньги мне. Причем его негативные эмоции явно были направлены именно на деньги, а не на того, кому они предназначены. – Здесь больше, чем я обещал, но это уже не имеет значения. Деньги – зло, особенно эти. Ведь нет никакого оправдания тому, что мы с женой сотворили ради них.

– Уважаемый, я не исповедник, а оценщик, и уже успел понять, с чем мы имеем дело. Давайте не будем тратить время на лишние разговоры, а просто выйдем из дома, и я тут же вызову подмогу.

– Нет, господин Петров, вам все же придется меня выслушать, – возразил мой странный клиент и достал из того же ящика револьвер.

Вот же везет мне на психованных и при этом вооруженных заказчиков. Пока он просто положил револьвер на столешницу, даже не направляя на меня ствол, но перестраховаться все же стоило. Раньше я схватился бы за щитовик, закрываясь энергетическим полем. Сейчас же достаточно лишь прикоснуться к висевшей на поясе палочке, чтобы незаметно для собеседника сотворить между нами невидимый мобильный щит.

– И все же я настоятельно рекомендовал бы…

«Слушай!» – прошелестел хриплый шепот прямо в моей голове, заставив оборвать успокаивающую речь.

Честно говоря, даже при моем понимании сути происходящего, по спине пробежали мурашки, а волосы на голове зашевелились. Несмотря на интерьер в позитивно-светлых тонах, атмосфера в кабинете сгустилась. Даже показалось, что мужик на картине зашевелился. Репин создал образ Иуды, словно проявившегося из цветовой полутьмы невнятного хаоса широких мазков. Одновременно затравленный и колючий взгляд вызывал неоднозначные чувства.

А может, действительно выслушать страдальца? Выговорится и станет более покладистым, тогда и уведу его из дома. А еще не мешало бы найти его жену, хотя по разлитой по дому энергии разрушения у меня возникали нехорошие предчувствия насчет ее судьбы.

– Когда-то я работал на отца моей супруги, – не дожидаясь моего согласия, продолжил клиент. – Это был добрейшей души человек. Богатый меценат и благотворитель. Он организовал огромный фонд помощи тяжело больным детям. Жаль, прожил недолго, а мы оказались слишком слабыми и недостойными наследниками. Сначала растратили все, что он завещал жене, а затем залезли в благотворительный фонд. Супруга постоянно убеждала меня, что мы поступаем правильно, ведь это деньги ее отца, и только ей решать, кому они нужнее. А я не возражал и… – Внезапно мужчина замолчал и перевел взгляд с меня куда-то направо и вниз. Словно увидел кого-то невидимого мне и имеющего значительно меньший рост. – Да-да, девочка, я уже закончил и сейчас поступлю правильно.

Увы, меня подвел наработанный на тренировках с Порывом рефлекс. Вместо того, чтобы телекинетическим конструктом обезоружить находящегося явно не в себе клиента, я сначала усилил мобильный щит, а в это время он быстро приставил пистолет виску и выстрелил.

– Да чтоб тебя! – выругался я, растерянно глядя на обвисшего в кресле мужика без половины черепа. Затем перевел взгляд на картину и сокрушенно покачал головой.

Меня всегда тянуло к изучению энергетических сущностей, но приближаться к Иуде что-то не хотелось. Вместо этого я достал телефон и активировал находящийся в особом списке контакт.

– Привет, Назар. Что там у тебя? – быстро отозвался в телефоне знакомый голос.

– Привет, Жюль, – искренне обрадовался я тому, что сегодня дежурит младший инспектор Шеро, а не его сменщик Франс Дави. В таком случае лучше было бы сразу звонить Иванычу.

– У меня почти стандарт. Вредоносная сущность. Один труп. Самоубийца. Сейчас поищу, но, скорее всего, найду второе тело. В общем, работаем как обычно.

– А шефу ты, конечно же, не звонил? – задал жандарм явно риторический вопрос.

– Ты тоже можешь не звонить. У него наверняка стоит маячок на запросы. Если не будет слишком занят, сам поинтересуется.

Я снова посмотрел на картину и…

Да ну нафиг! Илью Ефимовича явно терзали непростые чувства, когда он создавал этот очень непростой образ. Так, что напитал его своими эмоциями и энергией творения по самое не могу – вон что зародилось в итоге. Поэтому вместо азарта исследователя во мне возобладало сильное желание сразу свалить на улицу и уже там дождаться жандармов. Но для очистки совести все же решил поискать жену заказчика. Может, она еще жива и нуждается в помощи.

Оба этих намерения пришлось отложить, ведь как только я развернулся к двери в коридор, то тут же настороженно и, что греха таить, испуганно замер. Путь к выходу преграждал непонятно откуда взявшийся мальчик лет семи. Но хуже всего было то, что этого пацана я знал, причем очень хорошо.

– Привет, Назарка, – полузабытым голосом произнес ребенок, глядя на меня снизу вверх.

– Привет, Юрка, – буквально вырвалось из меня, хотя общаться с призраками прошлого – не очень-то здоровая затея.

– Ну и как тебе спится по ночам после того, что ты сделал? – Детский голосок звенел у меня в ушах, поднимая из глубин подсознания то, что я прятал там большую часть своей жизни. – Ты ведь мог меня спасти. Мог и не захотел. Так ведь, Назарка?!

Лицо ребенка потемнело, глаза превратились в антрацит.

Скорее всего, мог. Тогда Матюха – вечный баламут и заводила – предложил исследовать чердак давно заброшенной хозпристройки. Я понимал, что затея опасная, но детский азарт и нежелание прослыть трусом толкнули меня пойти с ними. Недолгие сомнения все же сыграли свою роль, и на чердак я забрался последним. Поэтому стал единственным зрителем, а не участником событий, когда обвалился громадный кусок истлевшего перекрытия. Матюха и Степка обошлись переломами, а вот Юрка свернул себе шею.

Да, идея была не моя, но ведь я мог остановить пацанов. А если учитывать, что из всей компании я единственный не пострадал, чувство вины все еще тлело во мне.

Призрак одноклассника сверлил меня взглядом, постепенно наливаясь чернотой.

– Ты сейчас радуешься жизни, Назарка, а меня давно нет. Это неправильно! Ты должен поступить правильно!

– С хрена ли? – спросил я даже не у навеянного энергетической сущностью морока, а у нее самой, чуть повернув голову к картине.

Юрки давно нет, а в призраков я не верю. И все же нужно отдать должное, сильна зараза! Впрочем, чему удивляться. Даже учитывая мое понимание сути происходящего, что дает пусть не абсолютную, но довольно серьезную защиту от влияния сущностей, моя рука все равно непроизвольно дернулась к спрятанному в специальной кобуре за спиной мини-револьверу. Я ношу его на всякий случай. Мало ли как будет обстоять дело с энергетическим запасом. А заряженный рунными пулями револьвер – это веский довод при любых раскладах.

– Ты должен поступить правильно! – взвыл призрак, совсем уж растеряв человеческий облик и превращаясь в какого-то монстра из ужастиков. Причем из тех, которые я видел в прошлом.

Опытом и тем более фантазией даже высокоразвитые энергетические сущности обладать не могут. По большому счету, это некий магический аналог искусственного интеллекта.

Я окончательно повернулся спиной к призраку и лицом к картине, достав из чехла волшебную палочку. Маскирующую защиту Шипа мы с Бисквитом так и не сняли даже после турнира, поэтому сидящая внутри сущность привычно не отсвечивала. Но сейчас я позволил обитателю магического девайса проявить себя во всей красе. Мощи и пресловутой дури у него было куда больше, чем у коллеги из картины.

Что творилось за спиной, мне не было видно, но уверен, что призрак Юрки тут же растаял. По ощущениям, сидящая в картине сущность сжалось в комок, полностью уйдя в глухую защиту. Несмотря на всю свою имитационную суть, энергетическое существо все же способно испытывать страх развоплощения.

Недавний случай показал, что Шип, входя в контакт с другой, более слабой сущностью, способен поглощать чужую энергию, тем самым разрушая сложную структуру. Тогда я его одернул, и не потому, что мы имели дело с чем-то позитивным, просто мне претит уничтожение чего-то столь уникального.

Обезопасить других разумных от влияния данной, явно вредоносной сущности, конечно же, нужно, но этим займутся специалисты-гоблины. Разрушать то, что сотворил кто-то другой, я попросту не имею права. В смысле морального права – законы Женевы по данному поводу ничего не говорят.

Убедившись, что сущность ведет себя спокойно, я быстро обошел комнаты особняка и в ванной возле спальни обнаружил вскрывшую себе вены женщину. На всякий случай проверил пульс, хотя и так было понятно, что при всей живучести магов и способностях местных целителей, спасти ее не удастся.

Когда вышел на улицу, как раз подкатили два фургона жандармерии и патрульная легковушка. Из одного фургона вышли спецы-криминалисты, а вот из второго наружу выбрались гоблины в особых балахонах, делавших их похожими на джавов из «Звездных войн». Один из них сбросил капюшон, под которым обнаружилась вполне себе стандартная, так сказать, альтернативно-симпатичная жабообразная голова. Из открытой пасти полилась внятная речь на в общем:

– Приветствую тебя, проводник высшей.

– И вам мое почтение, фор Иоас.

– Сегодня как обычно? – закончив с реверансами, уточнил гоблин.

– Да, сущность сейчас ведет себя смирно. Шип ее изрядно напугал. Не думаю, что будут эксцессы.

При упоминании обитателя моей волшебной палочки гоблин даже изобразил легкий поклон. Несмотря на всю свою ненависть к ушастым, этот народ все же проявляет уважение и даже почтение к выдающимся творениям бывших хозяев. Я посмотрел вслед троице гоблинов, двинувшейся ко входу в здание, которое уже оцепили жандармы-хуманы. Ребята в балахонах являлись жрецами гоблинской Бездны, при этом уникальными специалистами по работе с опасными разумными и артефактами, способными влиять на чужое сознание. Для усиления своей защиты они пошли не путем развития ментальных блоков или использования защитных артефактов, а предпочли специальные тренинги и использование декоктов, подавляющих эмоциональную активность мозга. Такой подход оказался идеален для работы с энергетическими сущностями с их способностью проникать сквозь практически любую ментальную защиту.

По большому счету мне здесь делать больше нечего. Если Иваныч не появился и не позвонил мне, значит, можно со спокойной совестью отправиться домой. Возвращаться в квартал художников желания не было, поэтому решил сегодня лечь спать пораньше. Лишь на всякий случай подстраховал троицу гоблинов, вскоре вынесших наружу защитный бокс с картиной.

Тик-так сонно встретил меня в гостиной, скорее всего, просто в силу привычки, а не потому, что хотел общения. Он у меня убежденный жаворонок и спать ложился практически сразу после заката. Если, конечно, в доме не происходило что-нибудь, будоражащее любопытство или тревогу этого эмоционального существа. Невнятно пискнув что-то приветственное, мышоур тут же отправился досыпать в свою конурку в нижней секции барной стойки.

Я тоже решил не затягивать. Почитал на сон грядущий кое-что из жизнеописания и анализа творчества Репина и, к своему удивлению, несмотря на все перипетии этого непростого вечера, уснул сном праведника. Имелось, конечно, опасение заполучить ночной кошмар, связанный с воспоминаниями о гибели Юрки, но, похоже, совесть у меня оказалась чище, чем я сам того боялся.

Глава 3

Утром я встал выспавшимся и довольным собой. Точнее, почти довольным, потому что вчерашнее происшествие показало здоровенную прореху в моей боевой подготовке. Ведь можно же было просто вырвать телекинетическими щупами пистолет из руки сбрендившего клиента. Или хотя бы отвести в сторону ствол. Но вместо этого я бросился усиливать защиту, чтобы не заполучить лишних дырок в горячо любимом организме. Грызет ли меня совесть и станет ли этот случай подкормкой для следующей любительницы поковыряться в мозгах, используя чувство вины? Вот уж сомневаюсь. У меня хватает здорового цинизма для признания простого факта, что каждый человек – творец своего счастья, и несчастья тоже. Вот нефиг было воровать у больных детей. Да и вообще, в тот дом я прибыл не как спасатель, а как оценщик.

К тому же телекинетик из меня слабый, особенно на дистанциях больше полутора метров. Сам конструкт, который позволял манипулировать предметами на расстоянии, я, конечно же, изучил, но вот его освоение оставляло желать лучшего. Порыв постоянно тыкал меня в это носом, но его намеки на то, что телекинез позволит уводить в сторону и метательные клинки, и даже пули, разбивались об элементарный довод – мне проще подставить мобильный щит, а не заниматься всякой фигней. Теперь мое мнение изменилось, поэтому сегодня медитацию расширим до часа, а то и полутора, чтобы научиться переносить карандашик со стола на пол перед моим медитационным ковриком. А затем обратно. И так много-много раз.

Измотался изрядно, зато утренний душ оказался как раз в тему, как и завтрак, который сегодня получился усиленным. Тик-так был особенно рад. Не замечал за ним обжорства, но иногда эта мохнатая мелочь жрала как порося. Впрочем, меня он точно не объест, так что усилившийся аппетит парня меня только радовал. Правда, заказные блюда он по-прежнему недолюбливал и канючил, чтобы я все готовил собственноручно.

Сегодня был свободный день, но соваться к Бисквиту все еще не было смысла – он предупредил, что будет заниматься каким-то супер-пупер сложным артефактом как минимум три дня. Заказов тоже не предвиделось, да и после вчерашнего увеличенного гонорара самому искать дополнительный заработок откровенно лень. Совесть тихонько пискнула, что деньги очень нехорошие, и может, даже проклятые. Здравый смысл тут же парировал – франки вышли из местного банка, а благотворительностью я и так по мере возможности занимаюсь. Кое-что отправляю в родной детдом, но без особого фанатизма, потому что знаю, с кем имею дело. Многих из старых учителей я люблю и уважаю, но при этом понимаю, что они точно не преминут отщипнуть чуток себе, особенно если сумма будет большая.

Однажды, проходя мимо открытого окна в кабинете директрисы, слышал, как она заявила заучу, что детишек и так государство неплохо обеспечивает, а у самой ребенку надеть нечего. Впрочем, бог им судья, но подобный опыт сильно тормозил мои благородные порывы.

Интересно, если бы наша директриса оказалась рядом с «Иудой», удавилась бы или же послала призраки несчастных детишек куда подальше? Она баба тертая – старая совковая школа с регулируемой отзывчивостью и настраиваемой совестью. Трудно, живя в детдоме, не вырасти циником. Так что я предпочитаю помогать людям лично, когда в этом есть явная необходимость.

К удивлению, совесть оказалась настырной, так что я все же сбросил половину полученной суммы на счет родного детдома. Затем вернулся к медитациям, коль уж все равно делать нечего. В этот раз особо не напрягался, потому что уже наметил ближе к вечеру поход в тир.

Накормив Тик-така и себя обедом, отправился кататься по городу, чтобы восстановить перед тренировкой запас Живой Силы естественным путем. Даже остановился в парке у реки, чтобы полностью расслабиться и восстановить внутреннее равновесие.

После того как Белый Шип окончательно признал нового хозяина, для меня открылись захватывающие дух перспективы, но в этой бочке меда, как всегда, оказалась изрядная ложка дегтя. Проблема в том, что теперь я с моими обновленными магическими возможностями похож на подростка, подобравшего пароль к компу своего старшего брата-киберспортсмена. В его распоряжении оказывается раскачанный, мощнейший титан штурмового типа. Окажись он на такой машине в бою уровня «эпсилон» или даже «дельта», то порвал бы там всех как Тузик грелку, несмотря на практически полное отсутствие опыта. Но на «бетах» более умелые игроки даже на машинах попроще разберут его «альфу» на винтики и бляшки.

Вот и я получил в руки крутейший девайс, но им еще нужно научиться пользоваться. До уровня даже того ушастого, которого чудом удалось завалить на турнире, еще грести, как на байдарке от женевского озера до Австралии. Много народа в Женеве считают, что, завладев реликвией эльфов, я стал мегаубивашкой, и предпочитают лишний раз со мной не ссориться. Дело, конечно, хорошее, но как только этот мнительный народ узнает, насколько коряво я пользуюсь полученным сокровищем… Блин, даже представлять не хочу, что после этого начнется. Поэтому тренироваться нужно каждую свободную секунду. Нужно, но не всегда получается. К примеру, на занятия к тому же Порыву удается попасть лишь на следующей неделе. Конечно, можно выпросить у завхоза всея Академии Жана-Эрика внеурочный пропуск, но тут главным является слово «выпросить». И от такой перспективы меня откровенно коробит. Так что приходится заниматься самообучением.

Попасть на главную городскую арену тоже непростая задача. К тому же для, так сказать, соло-кача хватит и тира. Один из особо защищенных я и облюбовал для себя. Тем более он находился неподалеку – на границе славянского квартала и сектора Черного города, окружавшего человейник Святогор. Как раз возле опоры монорельса, стройной ниткой тянущегося над хаосом полузаброшенных пространств Черной Женевы к сверкавшей отраженным солнцем башне человейника.

Сегодня в тире почти аншлаг. На стоянке виднелись три легковушки и один вполне себе классический бензиновый байк. Раньше мне было бы стыдно парковать свое электрическое подобие рядом с настоящим Харлеем, но такие рефлексии уже давно выветрились, так что я уверенно вздел на подножку своего металлопластикового друга прямо под бочком у классического монстра.

Ничего, надеюсь, не покусают друг друга. Максимум, что может случиться, так это лихой байкер и, судя по тому, где сейчас стоит его байк, вдобавок являющийся чародеем, плюнет на моего гламурного скакуна. Но какой-то внутренний протест все равно не позволил скромно приткнуть свое транспортное средство где-нибудь в уголке – подальше от глаз истинного ценителя классики.

Для входа в приземистое одноэтажное здание, которое со стороны выглядело как какой-нибудь склад стройматериалов, пришлось воспользоваться карточкой члена клуба. Замок на двери равнодушно щелкнул, впуская меня в святая святых еще одного моего зеленокожего знакомца. Владельцем частного магического тира мог быть только орк-артефактор, да еще и с земляным духом-напарником. Чтобы чародеи, да еще славянского происхождения, с воплем: «Эх, раззудись плечо – размахнись рука!» – не раскатали тир и окрестности в мелкий щебень, нужен особый подход к безопасности. А кто может его обеспечить, как не зеленокожий шаман с набором соответствующих тотемов?

Рабочее место смотрителя тира больше всего напоминало укрепленный блокпост. Большая прихожая, занимавшая все надземное здание, разделялась практически пополам высокой стойкой, которую дополняла достающая до потолка решетка. И металлические плиты стойки, и прутья решетки покрывали чуть светящиеся руны. А еще, если бы я мог видеть духов, то наверняка имел бы сомнительное удовольствие лицезреть парочку самых злобных, засевших где-то под полом в ожидании команды «фас». Понятия не имею, к чему такие предосторожности, но орки – ребята отважные, практически не страдающие паранойей, так что причины наверняка были.

– Раор, Рохур-хатар! – рыкнул орк.

В ответ я широко улыбнулся, впрочем, куда мне до его оскала.

– Раор, Домн-хрорта.

Обычный посетитель должен обращаться к смотрителю не иначе как ор Домн, но мне позволялось присовокуплять к римскому имени оркскую характеристику, особенно когда меня назвали не господином Петровым, а Рохур-хатаром. Конечно, если внимательно посмотреть на фотографию этого самого рохура, то можно интерпретировать прозвище в «хитрую крысу», что, конечно же, было бы обидно. Но я-то знал, как орки относятся к дерзкому, злобному и уже в последнюю очередь очень хитрому, а главное, мстительному зверьку из родных степей, поэтому воспринимал такое обращение как минимум спокойно.

– Опять пришел курочить мои мишени?! – злобно зарычал на меня сквозь решетку орк.

– Ну так иди в ландшафтные дизайнеры. Там твои творения никто не тронет, разве что голуби обгадят. Украсишь их цветочками и будешь любоваться.

– Дерзкий, да?! – вскочив, еще громче зарычал явно скучающий орк, но, судя по всему, даже изображать ярость ему было лень. Так что Домн тут же успокоился и плюхнулся обратно в широчайшее кресло. Затем небрежно махнул когтистой лапой. – Третий уровень свободен. Иди и развлекайся, вандал.

Был в низшем эльфийском аналогичный термин, но орк использовал земной. На самом деле он умный и начитанный, а под дикого варвара лишь маскируется, как, впрочем, и добрая половина его соплеменников.

Магический тир имел особенную конструкцию и под землей распространялся не вширь, а уходил вглубь на шесть уровней. Туда можно было попасть лишь с помощью единственного лифта, к двери которого я и направился.

Конструкция лифтовой кабины была изначально задумана не для красоты и удобства, а для надежности – эдакий вертикальный вездеход, который пусть и не очень быстро, зато уверенно доставит пассажира на необходимую глубину и, что самое важное, поднимет обратно практически при любых раскладах, даже если обрушатся все шесть уровней.

Вот так с деловым кряхтением и солидным скрежетом я и доехал до третьего подземного этажа. Помещение, в которое я перешел из открывшегося лифта, тиром можно назвать лишь с большой натяжкой. Относительно небольшой по сравнению со всей площадью подземного полигона зал был облицован каменными плитами с вырезанными на них рунами. Массивный каменный барьер, одновременно являвшийся столом, на котором можно разместить принесенные с собой вещи, отделял позицию стрелка от двадцатипятиметрового тоннеля. Ширина пять метров, высота чуть больше трех. Заканчивалась эта микроветка метрополитена приемной секцией, на которой в ожидании замерли три массивных человекоподобных манекена, тоже сделанные из камня. Выглядело все монументально и с эдаким средневеково-магическим флером. Освещение обеспечивали артефактные панели в стенах и потолке. Единственной современно выглядевшей вещью был закрепленный на стене у каменного барьера планшет. С его помощью можно было водрузить между манекенами и стрелком различные препятствия. Кирпичные и бетонные стенки, деревянные щиты и другие имитаторы привычных преград, в реальном бою не позволяющих чародею добраться до жертвы, выдвигались из стен тоннеля по рельсам.

Мне выдвигать ничего нужно не было, поэтому я сразу же подошел к каменному столу-барьеру. Сделал несколько вздохов, чтобы сконцентрироваться, а затем, словно ганфайтер, быстро выдернул из чехла волшебную палочку, запустив в средний манекен простую кинетическую печать. Штука примитивная, от нее любой чародей средней руки отмахнется всего лишь изменением угла наклона мобильного щита, но овладел я этим конструктом так, что запускал мгновенно, практически на одних рефлексах. Сейчас использовал его больше для разогрева, чем ради тренировки.

Так, теперь повышаем уровень задачи.

На формирование «Кулака грома» потратил почти пять секунд. Тут же, благодаря своему дару, ощутил недовольство сидящей в палочке энергетической сущности. Ну да, конечно, для великого Белого Шипа какой-то там кулачок за такой срок – чистое позорище. Но для меня и эта скорость – уже рекорд. В прошлый раз плетение конструкта заняло на секунду больше.

Если первый удар лишь смахнул пыль с укрепленного манекена, то «громовой кулак» оставил на нем несколько трещин и заставил основательно вздрогнуть. Как таковой кинетики там было мало, лишь чтобы чуть прогнуть щит, а затем пошел внутренний электроразряд, пробивавший защиту насквозь. На самой цели этот разряд создавал поверхностное напряжение со смещением. Если бы это был живой человек, с него содрало бы всю переднюю часть кожного покрова, приплюсовав несколько переломов. Да и током шибануло бы неслабо, но это всего лишь побочка. Что касается одежды, то там остались бы одни лоскуты, конечно, если она не похожа на мою. В таком случае даже кожа пострадала бы значительно меньше.

Отправляясь в тир, я набросил длиннополую куртку, которую мне пошили те же ребята, что поставляли Академии защитную амуницию для магического фехтования. Даже имелась парочка вшитых артефактов.

Ладно, поразвлекались и хватит. Теперь пора перейти к серьезной работе.

«Поцелуй Саайлы» – древнейшая эльфийская практика работы со стихийной составляющей мироздания, заключенной в конструкт повышенной сложности. Целых три минуты я сплетал рунные цепи в этот кошмарный своей корявостью клубок. Понятно, что за такое время меня восемь раз успеют убить, но без подобных извращений не научиться запускать эту штуку со скоростью простой кинетической печати. Предыдущими конструктами я специально снизил уровень запаса Живой силы, чтобы остатка хватило лишь с натяжкой. Довязывал плетение на крохах внутреннего запаса с серьезной угрозой истощения. Как справедливо любил подмечать мой ушастый наставник: «Постижение магии подобно продвижению в густом, колючем кустарнике. Если боишься боли и напряжения, стой на месте и не шевелись».

Девяносто процентов жителей Женевы так и делают, а я, увы, такой подход позволить себе не могу, особенно когда на моем поясе висит Белый Шип. Сейчас у меня вообще идет гонка с собственной репутацией.

Наконец-то слепив этого уродца, из последних сил добавил к нему простейшую печать кинетического напряжения и запустил в сторону каменных манекенов. Чувствуя высокую концентрацию энергии, защитные руны на стенах тоннеля засветились, сопровождая летящий конструкт. Легкий хлопок – и верхняя часть каменного манекена слабо засветилась, словно раскаленный металл, а затем оплыла вниз, растекаясь по нижней части, как вулканическая лава. Послышался тихий перезвон, а затем из тоннеля на меня дохнуло прохладой – сработала защита от перегрева.

Свечение раскаленного камня тут же опало, затем я почувствовал легкую дрожь под ногами, и остатки манекена рассыпались мелким песком. Вибрация разровняла песчаный бугорок, распределяя по полу и смешивая с другими песчинками. Затем на месте, где стоял разрушенный манекен возник холмик, и словно из воды поднялась замена.

Смотреть на то, как работают бестелесные подопечные смотрителя тира, – одно удовольствие. Как и у всех орков, его римское имя и оркское прозвище были выбраны неслучайно. В двойном переводе получалось – Подземный хозяин. Ор Домн являлся сильным повелителем духов земли. И даже развитые чародеи, пожелай напасть на этого орка в его подземном царстве, мгновенно переходили в разряд тупых суицидников.

На все про все у духов ушло меньше минуты. И вот подземный тир снова готов к дальнейшим испытаниям, но пока мне было не до этого. Подойдя на немного ватных ногах к широкой лавке, являющейся частью задней стены, я присел на нее и попытался расслабиться. Пока что для меня даже уровень повышенной сложности – это форменное издевательство над самим собой. Что уж говорить о высшей магии. Возвращаясь к аналогии Порыва, двигаться вперед приходится, преодолевая боль, страх и, что самое главное в моем случае, лень. В последнее время меня терзают подозрения, что все чародеи где-то глубоко в душе махровые мазохисты. Иначе как объяснить, почему я, чувствуя себя так хреново, испытываю удовлетворение и повышение самооценки? Очень хотелось опереться спиной на стену и расслабиться, но я тут же одернул себя:

– Ты еще приляг тут покемарить.

Так и не позволив себе облокотиться на стену, я постарался сесть прямо и положил ладони на переднюю часть бедер. Вдох, медленный выдох. Более глубокий вдох и спокойный выдох. Тут бы, конечно, неплохо воспользоваться моим любимым медитативным ковриком, но лучше сразу избавляться от подпорок. Научиться бы еще проводить подзарядку почти на бегу, но пока сойдет и так. Я скользнул в поверхностную медитацию и потянулся к энергетическим каналам левой руки, на которой был закреплен браслет с тремя крупными бриллиантами. Все три до краев залиты заемной Живой силой.

Установив контакт, потянул в себя энергию и тут же ощутил прилив сил. Но расслабляться не стоило: заемная бодрость – штука опасная. Примерно такая же, как допинг. Чуть не рассчитаешь, и все может закончиться крайне печально. Тут вообще нужно быть очень осторожным. Лишь неделю назад Порыв разрешил мне подпитку заемной силой, потому что мы наконец-то сумели закончить укрепление моей энергетической сети. Я невольно ухмыльнулся, вспоминая свое прежнее, крайне наивное отношение к алмазным батарейкам. Казалось бы, все очень круто – потратил внутренний запас, тут же зачерпнул из накопителя и снова в бой. Возможно, чародеи высокого уровня примерно так и поступают. Уже набившая оскомину мысль о том, что мне до них очень далеко, заставила поморщиться. Хорошо хоть камер здесь нет, иначе развлекал бы орка своими гримасами.

У меня на восстановление половины расчетного запаса ушло почти двадцать минут. Можно было бы быстрее, но тут нужно: «Осторожненько и не торопясь». Это я вспомнил заботливые поучения Бисквита. Именно он объяснил мне, чем чревата ускоренная перекачка энергии через внутреннюю сеть. Мне вспомнился нарик по прозвищу Клоп, который в первый же день моего появления в Женеве перекачивал собранную в человейнике Живую силу в привезенные нами алмазные аккумуляторы. Этот бедолага поставил на себе крест дважды – когда начал обдалбываться наркотой и когда занялся перекачкой энергии. Сейчас он, если еще не сдох или не переродился в морлока, не способен создать даже примитивную руну. Вся его внутренняя энергосеть превратилась в толстенный жгут, идущий от ладони одной руки к другой. С большой вероятностью он даже не способен самостоятельно перерабатывать Сырую энергию и вынужден зарабатывать на дозу и дешевую жрачку исключительно перекачкой.

Почему-то стало немного противно втягивать в себя непонятно у кого позаимствованную энергию, и я прервал процесс. Это все, конечно, разыгравшаяся мнительность и непонятно откуда взявшаяся жалость к хуману, неспособному пожалеть самого себя. На самом деле причин расстраиваться у меня нет, несмотря на более чем насыщенную треволнениями жизнь. Главное, что я не застрял в человеке как муха в паутине и не превратился в такого же Клопа. А ведь мог. Так что радуемся тому, что у нас есть, и стремимся к большему. Теперь мне, как той акуле, нужно постоянно двигаться вперед, чтобы не сдохнуть.

Неоднозначные мысли почему-то взбодрили меня, и почерпнутую из аккумулятора силу я потратил с пользой. На втором заходе не стал выжимать себя досуха, потому что не хотелось опять подзаряжаться.

Блин, с этой брезгливостью надо что-то делать.

И все же тренировку удалось закончить, так сказать, на позитиве. Чувство легкого перенапряжения энергетических каналов вызывало странно-приятное ощущение, какое дают ноющие мышцы после грамотно организованной тренировки. Возможно, это тоже определенная грань мазохизма, но скорее всего, просто удовлетворение от осознания того, что становишься сильнее.

Выйдя из лифта, я махнул на прощание орку. Можно было бы задержаться и поболтать для вежливости, но увидел, что Домн с увлечением пялится в экран монитора. Судя по долетавшим до меня звукам, это какой-то старый вестерн. Орки большие любители данного жанра. В общем, я решил ограничиться жестом. Домн рыкнул что-то невнятное и тоже махнул своей лапищей.

Вентиляция в подземельях работала хорошо, но все равно свежий воздух после таких вот подземных приключений казался необычайно приятным. Я не удержался и с хрустом потянулся, сделав глубокий вздох.

– Хорошо-то как! – тихо выдавил из себя и тут же почувствовал, как в шикарную бочку с душистым медом плюхнулась ложка пресловутого дегтя.

А все потому, что привычно, почти на автомате попытавшись ощутить связь с феей, я смог лишь уловить какой-то невнятный отзыв. Сконцентрировавшись, почувствовал легкое головокружение и дезориентацию. Словно только что тяпнул грамм сто абсента.

Встряхнув головой, я быстро пришел в норму и понял, что дезориентация пришла откатом через связь с феей. Хуже всего то, что я не мог полностью прочувствовать ее состояние. Все было невнятным – таким, словно Фа закинулась какой-то наркотой.

Наркотой?! От этой мысли меня обдало холодом, потому что так фей и ловят. Трудно поймать существо, которое способно задурить голову кому угодно, было бы хоть что-то в той голове. Вот фееловы и прыскали своим жертвам в лицо особым наркотическим декоктом, дезориентируя и вводя в особый транс.

Хорошее настроение словно ветром сдуло, и я почувствовал, как коротко стриженые волосы на затылке становятся дыбом, словно на холке у почуявшего угрозу волка. Из горла вырвался почти орочий рык.

Ну вот и дождался, называется. Злобный ступор продлился не больше пары секунд, затем я рванул к своему байку. Харлея рядом уже не было, а мое электронное подобие никто даже не оплевал, но это обстоятельство я отметил лишь краем сознания, напяливая шлем и судорожно пытаясь построить план хотя бы на ближайшие несколько минут. Больше всего пугало то, что невнятные ощущения от феи приходили со стороны человейника. Его громада как раз отражала своей зеркальной стеной кровавый закат и от этого выглядела особенно зловещей.

Оседлав байк, я тут же рванул с места, двигаясь к съезду на главное шоссе, ведущее в сторону человейника. Одновременно с этим нажал кнопку с левой стороны шлема, активируя встроенную гарнитуру.

– Набрать Бисквита.

Голосовой помощник в телефоне быстро отреагировал на приказ, и пошли гудки вызова. Зеленомордый сбросил звонок после пятого. Я еще раз потребовал соединить меня с этим слишком занятым абонентом. Мы давно договорились, что в случае чего я могу его набрать даже в дни высокой занятости. Вдруг найдется свободная минутка. Не сможет отвлечься, то просто сбросит вызов. Ну а если я позвоню еще раз, это значит лишь одно – случилось нечто крайне неприятное, так что нужно бросать все и помогать попавшему в беду другу.

Так оно и получилось – хватило одного гудка, и Бисквит тут же ответил.

– Что случилось? – рыкнул в трубку орк.

У меня хватало опыта общения с ним, чтобы понять – раздражением там и не пахло, зато хватало искреннего беспокойства и заботы.

– С Фа происходит что-то странное. Ее словно накачали наркотой и утащили в Святогор. Ну или куда-то в Черный город, – добавил я, хотя о таком варианте даже думать не хотелось. – Сможешь ее найти?

– Может, сразу вызвать шефа? – предложил обеспокоенный орк.

Была и у меня такая мысль, но пока я не чувствовал в состоянии Фа страха и боли. Так что все еще надеялся на простой загул.

– На месте определюсь. Найди ее.

– Дай мне полминуты, – резко гаркнул орк, явно одобряя мое решение, и отключился.

Стало немного легче. Этот точно найдет.

Второй звонок был Заряне. Девушка отреагировала сразу, словно почувствовала тревогу:

– Назар, что-то случилось с Фа?

Ох уж эта женская интуиция!

– Когда ты в последний раз видела ее?

– Сегодня утром, – не раздумывая ответила Заряна.

– Она была с кем-то подозрительным?

– Нет, просто гуляла по парку в окружении целой стаи фуки.

– Можешь узнать, с кем она уехала из квартала? – попросил я, особо ни на что не надеясь.

– Да, конечно, сейчас всех обзвоню. А что случилось?

– Давай подробности потом, сейчас нет времени.

– Хорошо, – покладисто согласилась девушка, – только будь, пожалуйста, осторожен.

Честно говоря, в голосе Заряны я особого беспокойства за фею не почувствовал, а вот за меня она явно переживала.

– Постараюсь, – буркнул я и нажатием кнопки на шлеме прервал соединение.

Сейчас мне действительно не до досужих разговоров и размышлений.

Основная трасса, которая шла параллельно линии монорельса, содержалась в относительном порядке, несмотря на то что ремонтным бригадам приходилось работать по соседству с населенными морлоками развалинами. Днем эти твари наружу не лезли, но инстинкту самосохранения это не объяснишь. И все же нужно быть повнимательнее – и за выбоинами смотреть, и хоть немного подкачать энергией свой почти пустой внутренний запас. Вряд ли меня в Святогоре встретят с караваем, особенно при каких-то раскладах. Вести байк и одновременно подзаряжаться – то еще удовольствие, но как тренировка подобная ситуация даже полезна. Конечно, если не потеряю контроль и не врежусь в столб сетчатой ограды трассы. А тут еще и звонок от Бисквита, который, разумеется, был желанным, но в плане концентрации внес деструктивную лепту.

– Говори, – коротко отреагировал я на вызов.

– Она действительно в Святогоре. Четвертый надземный уровень. Это ведь хорошо, Назар? – с явной надеждой уточнил орк.

– Возможно, ты прав. Это лучше, чем если бы ее утащили на подземные уровни. Сейчас отбой. Мне нужно подзарядиться. Вызову, когда подъеду к человейнику, – тоном, не терпящим возражений, заявил я.

Примерно так же Бисквит разговаривал со своими сокомандниками в особо напряженных катках. Так что он все понял правильно.

– Принял, – деловито рыкнул орк и тут же отключился.

Ну а я в тысячный раз поблагодарил бога за то, что наградил меня таким другом. Ведь это по настоянию Бисквита я нацепил на Фа симпатичный такой кулон в виде порхающей фуки. Артефактный маячок оправдал себя на все сто и позволил даже в такой мешанине всего и вся, как человейник, отыскать затерявшуюся там фею. А это, скажу я вам, задачка сродни поиску иголки в стоге сена.

Трафик на этой дороге всегда был жидким – народ предпочитал пользоваться монорельсом и не рисковать лишний раз. Так что добрался быстро, почти не отвлекаясь на вождение, и к главному входу в человейник я подъезжал заряженный практически до половины. В принципе, при уровне развития местных магов этого должно хватить, чтобы устроить тут мини-Армагеддон. Впрочем, кто его знает, кому именно пришла в голову не самая светлая мысль захватить фею. Вдруг там вообще эльфийские боевики, хотя ушастым в человейнике по всем раскладам делать нечего. Но жизнь не раз показывала мне, что самые верные расклады могут измениться в любой момент.

Еще когда срывался со стоянки у тира, мелькнула мысль, что стоило бы воспользоваться удобством вагона монорельса и там спокойно перезарядиться, да и на место прибыл бы чуть быстрее. Но я отбросил ее сразу, прекрасно понимая, с какими проблемами столкнусь внутри человейника. Начнем с того, что горизонтального транспорта для жителей и посетителей этой вавилонской башни не предусматривалось – лишь вертикальные лифты, которых было много. Поэтому чтобы пешком добраться от одного края уровня до другого, нужно пилить пешком минут двадцать, и это без учета сложности пересечения транспортного Серпантина. Там приходится петлять по мостикам и переходам. Только в дни карнавала, когда перекрывалось все транспортное движение, широкий проспект Серпантина был доступен для простых пешеходов. Имея в распоряжении такого шустрого скакуна, как мой байк, я добрался до четвертого уровня минуты за три. Правда, пришлось немного полихачить.

На подъезде набрал Бисквита, который тут же влился в процесс:

– Вижу тебя. Через двести метров свернешь налево.

Так как спиральная дорога поворачивала против часовой стрелки, мой путь лежал к сердцевине человейника. Не очень хорошее начало – чем ниже уровень и ближе к центральной оси мегабашни, тем «веселее» там живет народ.

– Еще раз налево, – послышался голос Бисквита, который безукоризненно исполнял роль моего штурмана. – Теперь направо.

Очередной поворот вывел меня в невысокий по сравнению с Серпантином – всего метра четыре – тоннель, в который выходили фасады развлекательных заведений среднего пошиба. Не то чтобы гадюшники, но и до приличных им далековато.

– Через тридцать метров направо, – прогудел мне в ухо орк.

Я посмотрел вперед и понял, что никуда поворачивать не стану, потому что заезжать мотоциклом прямо в витрину очередного заведения – не самая умная идей. Я ведь не герой дешевого боевика, к тому же связь с Фа становилась все сильнее. Она все еще слегка в неадеквате, но стресса я не чувствовал. Надежда на то, что все это просто недоразумение и фея продолжает познавать мир, пусть и таким слегка экстремальным способом, крепла с каждой секундой. У входа в заведение, которое, скорее всего, было недорогим стриптиз-баром, торчал здоровенный охранник.

Похоже, чувак решил, что широких плеч и тупой морды для солидности не хватает, поэтому вживил себе в череп целый ряд коротких рожек, типа он весь такой демонический. Ну хоть не вырастил себе оленьи – и то неплохо. Сразу бычить не хотелось, так что я просто и без затей спросил:

– С моим байком ведь ничего не случится?

Вежливо улыбаясь, но сохраняя лед в глазах, я откинул полу удлиненного пиджака, демонстрируя рукоять волшебной палочки.

– Не случится, – найдя в себе компромисс между страхом и мачизмом, кивнул бугай.

Вот и хорошо. Хотелось бы и дальше обойтись без лишней агрессии.

– Уважаемый, вы не видели здесь миленькую такую девочку в сарафанчике и с хвостиком? В смысле прически, а не модификаций.

– Не видел, – тут же набычился уже было расслабившийся охранник.

– Врать нехорошо.

Вот честно, в последнее время изо всех сил стараюсь себя сдерживать. Никогда не понимал вспыльчивости некоторых тренированных бойцов. Считал это признаком придурковатости и завышенной самооценки. Не то чтобы теперь, значительно усилившись, начал разделять их мировоззрение, но пришло определенное понимание.

Сейчас мы оба прекрасно знаем, что в случае конфликта я его разделаю как японский повар филе тунца, но он все равно на что-то надеется. Невольно появляется желание либо сразу начать с угроз, либо вообще не вступать в какие-либо разговоры и с ходу пришибить наглеца. Охранник выхватил из подмышечной кобуры револьвер, я же вообще не стал прикасаться к своей палочке. Простейшую печать статического напряжения уже давно получалось сплести быстро и без каких-либо подпорок, ну а перебросить контакт на стоящего в полутора метрах от меня человека – вообще плевое дело.

Блин, все-таки нужно было воспользоваться Шипом. Решил выпендриться и не рассчитал стабилизирующие векторы. Охранника шибануло так, что он сразу вырубился. Подвела моя привычка спаррингов с теми, кто и мобильные щиты выставляет во мгновение ока, и заземление выстраивает автоматически, на подсознательном уровне.

– Черт, – ругнулся я, опасаясь ощутить выброс энергии разрушения от дергающегося бедолаги. – Нормально, живой.

Полюбовавшись напоследок пробегающими между рогами разрядами, делающими голову охранника похожей на трансформатор Теслы, я аккуратно открыл дверь в заведение. И так уже набедокурил, незачем ломать чужую собственность. Мои предположения подтвердились, и это действительно оказался стриптиз-бар. Схема практически классическая – с одной стороны помост для танцовщицы с обязательным шестом. С другой, ближе к выходу – барная стойка. Кроме высоких стульев у стойки и вплотную к помосту из посадочных мест имелся только мягкий уголок в дальней части зала у заднего выхода, явно ведущего в подсобные помещения. В полумраке помещения, освещенного лишь наведенными на танцующую девушку прожекторами и тусклой лампой на столе мягкого уголка, я сумел насчитать девять человек. Причем включая бармена и саму стриптизершу. Посетители больше пили, чем пялились на танцующую в одних трусиках модификантку со скорее крысиным, чем демоническим хвостом и небольшими рожками, едва проглядывающими сквозь пышную шевелюру.

Да уж, действительно дешевенько. Несмотря на то, что девушка прошла модификацию, ее уровень сильно недотягивал до дамочек, танцующих в «Бесовке» – первом увеселительном заведении, которое я посетил в магическом городе. В тот день там выступала настоящая суккуба. Аж мороз по коже пробежался от воспоминаний. А тут все убого и уныло.

Пялиться на вяловатый танец относительно симпатичной девочки времени не было, и я тут же направился в сторону мягкого уголка со столиком, за которым сидели два очень непохожих друг на друга человека. Этот путь был выбран не случайно, потому что, во-первых, примерно в ту сторону указывала моя связь с Фа, а во-вторых, уже на подходе в свете настольной лампы я узнал лицо одного из сидящих там хуманов. Судя по тому, как он задергался, моя физиономия ему тоже была знакома. Не помню, как зовут этого хлыща, но он часто терся в тусовке квартала художников и явно не был там чужим.

Перепуганный хлыщ что-то сказал сидевшему рядом с ним здоровяку. Тот тут же поднялся на ноги и двинулся мне навстречу.

Что сказать, явно серьезный боец. Таких я научился определять с первого взгляда в любом освещении. Двигается плавно, за револьвером не тянется – знает, что сможет выхватить его в любой момент, точно так же, как и стикер щитовика, который у него наверняка тоже имеется. Похоже, это наемник, причем довольно опытный. Еще год назад конфронтация с таким дядей могла меня серьезно напрячь, но не сейчас. Перефразируя Пушкина: мой опыт – сын не только ошибок трудных, но и боли, страха, а также хождения по самому краю. Я не желал того, что мне пришлось испытать, но пережитое одним махом подняло меня на несколько ступеней даже вот над такими серьезными бойцами. Сейчас мы вообще не ровня. Я это понимаю, но, боюсь, даже если продемонстрирую палочку, надавить авторитетом может и не получиться. Только наслушавшийся городских легенд новичок не знает, что чародей чародею рознь.

– Мужик, тебе лучше свалить отсюда. Это закрытая вечеринка.

Судя по расслабленности бойца, хлыщ не предупредил его о том, что я чародей. Ничего, сейчас покажем палочку и, возможно, наш разговор перейдет в более конструктивное русло. Вряд ли он испугается, но бычить точно перестанет. Пока что я никуда не спешил, чувствуя, что Фа по-прежнему где-то рядом и пребывает в благостном, пусть и одурманенном состоянии.

Да, укоренившееся в сознании превосходство над основной массой агрессивных хуманов толкало на более резкие действия, но я не собирался уподобляться тупому гопнику из подворотни. Ведь даже заведомо слабый соперник может преподнести самоуверенному доминанту кучу неприятных сюрпризов. Я уже начал движение, чтобы очень медленно и аккуратно чуть распахнуть куртку для демонстрации палочки, но тут ситуация резко изменилась, и все миролюбивые мысли шустрой стайкой покинули мою не самую светлую голову.

Напряженность ожиданий, не отпускавших меня с момента появления феи в моем доме, и неопределенность конкретной ситуации не очень хорошо сказались на моих нервах, и я, честно говоря, попросту сорвался. А все потому, что вдруг ощутил исходящую от Фа тревогу на грани страха и даже паники. Вместо медленного распахивания, я резко отбросил полу куртки и, схватившись за рукоять палочки, ускорился:

– С дороги!

И все же мой соперник оказался недостаточно опытным. Он пока не дорос до понимания, что правило, требующее резко сократить дистанцию с чародеем, после определенного уровня развития оного уже не работает. С опытным носителем волшебной палочки даже овладевшему щитовиком простому магу вообще нельзя вступать в бой. Здоровяк явно хотел рывком оказаться вплотную ко мне и выстрелить из уже выхваченного револьвера, ткнув стволом мне прямо в пузо. Но ни сократить дистанцию, ни тем более выстрелить ему никто не позволил.

Как говорится, и у самого руки чесались, и Шип буквально подсовывал из своих запасов силовые лезвия, чтобы нашинковать наглого соперника, но я все же снова сплел разрядный конструкт. Растерянность и страх феи давили на мозг и разжигали дикую ярость, но здравый смысл заставил сдержаться и не убивать феелова. Фа пока не испытывала боли и оставалась на месте. Возможно, когда-нибудь такое чистоплюйство будет стоить мне жизни, но как оценщику мне тяжело отобрать жизнь, которую этому куску мяса подарил истинный Творец. Кто я такой, чтобы посягать на его дары?

Эти мысли пронеслись в моей голове еще быстрее, чем отлетало тело наемника, окутанное ворохом ветвящихся молний. В зале начался сущий бедлам, потому что вторичная статика принялась лупить по электроприборам, заставляя их искрить и вспыхивать. Опять я не рассчитал. В принципе, жизни окружающих ничего не грозило, но кто бы им это объяснил.

Мой Дар, как обычно в стрессовой ситуации, раскрылся полностью, но выброса энергии разрушения я не ощутил. Так что феелов всего лишь в отрубе. Когда я пробегал мимо мягкого уголка со сжавшимся в комок и постаравшимся прикинуться диванной подушкой хлыща, просто отмахнулся от него волшебной палочкой, запуская не особо сильный разряд.

Пусть полежит тут. Этот явно до предела скользкий тип может слинять – лови его потом по всей Женеве. А нам есть о чем поговорить, но после того, как я разберусь с теми, кто мучает Фа.

Хотелось разгромить здесь все и убить каждого, кто встанет на пути, но где-то на краю сознания билась мысль о том, что что-то в этой ситуации не так. Слишком неуклюже ведут себя фееловы. Возможно, из-за неопытности. Будь здесь профессиональные живодеры, от заведения уже не осталось бы камня на камне, а мне после тяжелейшего боя пришлось бы срываться в погоню за теми, кто уже увозил бы фею в неизвестном направлении. Да и не сидели бы они в низкопробном стрип-баре. Впрочем, неопытность не облегчит их участи. Если они как-то навредили Фа, вернусь и добью всех, несмотря на женевские законы и свои собственные моральные принципы.

Буквально через пару секунд я оказался в нешироком коридоре с рядами дверей, помеченных номерками. Вопреки моим ожиданиям, это было не подсобное помещение, а что-то типа отсека приватных комнат. Фа я почувствовал за третьей дверью справа. К ручке даже не прикасался, а просто саданул кинетической печатью. Правда, в последний момент придержал нижний край, чтобы дверное полотно не влетело в комнату и случайно не ударило по моей подопечной.

В итоге хлипкая преграда с громким треском упала на пол, и я вошел в комнату весь в молниях готового к применению разрядного плетения. Мое появление в комнате было прокомментировано испуганным визгом, который оказался неожиданно долгим. Даже ушам стало больно. Вначале мелькнула мысль, что это кричит истязаемая супостатами фея, но она обычно никаких звуков не издавала, и к тому же с голосом было что-то не так.

Внезапно атмосфера вокруг и мое собственное состояние резко изменились. Связь с Фа усилилась многократно. Из ее состояния тут же ушла одурманенность. А еще я понял, что не так с голосом вопящего – он был не женский, а мужской, точнее юношеский. В тусклом свете лампы с красным абажуром я увидел забившегося в угол паренька, причем совершенно голого. Слетел он туда явно с кровати, на которой восседала недовольная фея, тоже избавившаяся от всей одежды. Кроме этих голубков в комнате никого не было.

В общем, ситуация пикантная, и я тут же осознал всю степень бестактности своего вторжения. Причем осознал не сам – понимание происходящего буквально ворвалось в мою голову извне. Такое уже было пару раз, когда фея силилась объяснить мне свои желания, натыкаясь на непонимание из-за разницы в мировоззрении, плохой проводимости нашей связи и отсутствия у нее голоса. Тогда вот таким ударным методом она вбивала мне в голову усиленный посыл, иногда заставлявший резко менять уже принятые решения. Не самое, скажу я вам, приятное ощущение – буквально ментальное давление, чуть ли не принуждение.

Я сразу понял, что никто Фа наркотой не пичкал. Она всего лишь вступила в контакт с закинувшимся какой-то дрянью хлыщом, и сама же надоумила его повести ее туда, где будет интересно и можно встретить неординарных людей. А взбудоражившие меня страх и паника транслировались через фею от переволновавшегося пацана. При этом она так увлеклась познанием новых человеков, что не удосужилась хоть как-то предупредить меня. Впрочем, надеяться на адекватность ее поступков изначально не стоило.

В следующее мгновение я понял, что уже нахожусь в коридоре, обуреваемый желанием свалить отсюда куда-нибудь подальше. Тут же вспыхнула такая злость, что захотелось вернуться и сделать что-нибудь гадостное. На Фа, конечно же, рука не поднимется, но пару раз пнуть сопляка можно было бы. Впрочем, тут же пришло уже рожденное мною лично понимание, насколько все это нелепо. А еще по связи с феей прилетел умиротворяющий и даже заискивающий посыл.

Блин, как же с ней тяжело общаться! То кажется, что имеешь дело с умственно отсталым ребенком, который остро нуждается в постоянной опеке и защите, а в следующее мгновение сам ощущаешь себя питекантропом, прикоснувшимся к какому-то запредельно великому, но чуждому разуму, понять который просто не хватит мозгов. И все же нужно не забывать, что при всех этих до предела странных раскладах фееловы как-то умудряются захватывать, мучить и в конце концов убивать этих странных существ. Вот чтобы избежать настолько печального финала и нужны такие профессиональные залетчики, как я.

Ох прав был Иваныч – оценщик это не главный мой Дар.

Только в этот момент я обратил внимание на вибрирующий в кармане телефон и ответил на вызов:

– Ты что творишь?! – заорал мне в ухо Бисквит, а при его голосе это еще тот стресс.

– Прости, протупил, – тут же повинился я.

И ведь действительно лоханулся. Когда снял шлем, почему-то не удосужился сунуть в ухо гарнитуру, а после вообще забыл об остававшемся на связи друге.

– Обстановка! – тут же перешел на командный тон капитан киберспортивной команды, на что я лишь по-доброму улыбнулся.

– Все в порядке. Просто Фа опять чудит. Ложная тревога.

– Придурки вы оба, – раздраженно забубнил орк. – Я чуть не объявил код красный по нарушению Равновесия.

– Но ведь не объявил? – испуганным сусликом замер я в потрепанном коридоре дешевого борделя.

– Не успел. Ты вовремя ответил.

– Ну, брат, извини, сам понимаешь… – начал заискивать я, но не был понят.

– Все, не тревожь меня больше. Я сильно занят, – отрезал орк. Но он не был бы собой, если бы тут же не опомнился: – Но если вдруг что… в общем, ты знаешь.

– Да, Зеленый, знаю, что ты самый лучший, – совершенно искренне сказал я, в очередной раз понимая, как сильно мне повезло с другом.

– А вот твоя Фа так не считает, – обиженно буркнул орк и отключился.

Да уж, насчет отношений феи и орка действительно получилось странновато. Бисквит с первой же встречи квохтал над Фа, как наседка над первым цыпленком, но увы, общение даже с таким выдающимся орком фею не заинтересовало. Она лишь мазнула по нему взглядом и убежала возиться с мышоуром. Да и позже никак не хотела идти на контакт, относясь к моему другу как к предмету мебели, причем ничем не примечательному.

Почему так произошло, я до сих пор не понимаю. Знаю, что моей вины в этом нет и быть не может, но все равно подспудно чувствовал себя виноватым. Причем, нужно отдать должное орку, даже после такого игнора переживать о благополучии напарницы он не перестал. Так переволновался, что чуть не поднял на ноги самую тяжелую из имеющихся в городе «кавалерий» – боевое крыло Хранителей Равновесия.

Оглянувшись на зияющий пустотой дверной проем в комнату, где фея наверняка продолжает окучивать понравившегося ей хумана, я еще раз ощутил, что мне здесь делать нечего. Оставаться рядом с Фа смысла нет, ведь ей этого явно не хочется. Если попытаюсь навязываться, она просто смоется куда-то, заблокировав нашу связь и оставив меня терзаться мрачными предчувствиями. Впрочем, куда себя деть и чем заняться, я прекрасно знал – совсем рядом на диванчике сопит хлыщ, притащивший фею в этот гадюшник. Да, она сама захотела переместиться в новую для себя локацию к свежим впечатлениям, но голый пацанчик и, что самое главное, профессиональный охранник здесь оказались не просто так. Вот сейчас и узнаю, как и почему все это произошло – хоть как-то реабилитирую себя в собственных глазах.

За полминуты моего отсутствия в главном зале бара практически ничего не изменилось. Разве что все посетители вместе со стриптизершей окончательно разбежались. В пределах видимости находились лишь два человека, и оба в бессознательном состоянии. Выбросов энергии разрушения по-прежнему не было, так что ни фига не невинно пострадавшие все еще живы. Впрочем, насчет хлыща я и не сомневался – разряд он получил слишком слабый, чтобы склеил ласты даже такой хиляк. Подсев на диванчик к завалившемуся набок телу, я перевел его в вертикальное сидячее положение. Через телесный контакт перебросил простенькое плетение под названием «встряска». Оно тоже было из группы электроразрядных, но немного другого толка. Зато хорошо приводило в чувство и бодрило потерявших сознание либо «поплывших» разумных. Да и на обессиленных действовало как некий заменитель допинга, хотя и очень кратковременный. Я не целитель и передать другому человеку долгий заряд бодрости попросту не способен, да и не очень-то хотелось.

Плетение явно сработало, но пациент оказался хитрым и продолжал делать вид, что находится в отключке. Тут уж помогла старая добрая плюха. Мотнув головой от несильной пощечины, он тут же перестал притворяться и постарался отодвинуться от меня. Левой рукой я надежно держал его за одежду и тут же притянул к себе поближе.

– Не бейте меня!

Это заявление удивило меня.

– Это в честь чего, паскуда, я не должен прибить тебя прямо сейчас?

– Я не сделал ничего плохого. Она сама так захотела.

– Вот прямо так и сказала? Мол, отведи-ка меня, красавчик, в самую гнусную дыру в человейнике. А еще сама попросила нанять охранника и обзвонить денежных клиентов? Так ведь, сволота?! – Очень хотелось дать ему в рожу, но я сдержался. Пока. – Как ты понял, кто она такая?

– Почувствовал, – шнырь чуть успокоился, осознав, что прямо сейчас его убивать никто не будет. – Пять лет назад фея наделила меня Даром. Когда увидел ее, то почувствовал нечто похожее.

– И поэтому ты решил ее продать?

– Никого я не продавал, точнее не заставлял, – даже возмутился совсем уж раздухарившийся хуман. – Она сама выбрала и меня, и того, кого я к ней привел!

И тут мне стало интересно, с чего это Фа решила прицепиться к этому придурку, совершенно проигнорировав такого уникального спеца, как Бисквит. Да, он орк, а фей в основном интересуют уроженцы приютившего их мира, но тот же Тик-так не был обделен ее вниманием. Или там просто сработала тяга любых девушек к тисканью всего лохматого и умилительного.

– И каким же Даром наделила тебе фея?

– О таком спрашивать невежливо.

– Невежливо? – От такой наглости я даже хохотнул. – Чувак, я тебя сейчас грохну.

Похоже, он почувствовал больше, чем я выразил с помощью мимики и интонации в голосе. Мой собеседник побледнел и даже затрясся.

– Я в-вижу души людей.

Вот это заявочка! Даже стало любопытно.

– Ну и что ты видишь сейчас?

– Колючий хаос и безумие, – вдруг окрысившись, зло едва ли не выплюнул мне в лицо этот созерцатель душ, или как там еще его можно назвать.

Вот уж действительно ничему нельзя удивляться после того, как твоя нога ступит на причал женевского порта. Что только не водится на улицах магического города и в башнях муравейников. Заявление хлыща озадачило меня и заставило задуматься. С одной стороны, прибить бы этого уродца за то, что распространяет информацию о фее. Он ведь наверняка заманивал сюда клиентов обещаниями за бабки предоставить шанс на получение Дара. И рано или поздно эта информация точно дошла бы до настоящих фееловов. С другой стороны, он своим Даром сильно упростил фее поиск нужных ей хуманов. Поэтому Фа к нему и прицепилась. И ведь не отстанет, зараза мелкая, разве что я его прямо тут вскрою как порося, решив проблему сицилийским способом.

В голове назойливо вертелась невнятная, можно даже сказать, мутная идея. Мутная, потому что сидящий рядом со мной тип если еще не сторчался окончательно, то явно на полпути к этому свершению.

– Чего же ты закидываешься всякой дрянью, если заполучил редкий Дар?

И тут, к моему удивлению, этот полунарик совсем уж раздухарился.

– Да ты понятия не имеешь, как трудно видеть чужие души! Яркие слепят, черные пугают, а от грязных блевать тянет. И только когда курнешь, все хоть немного сглаживается.

Блин, ему даже можно посочувствовать, но не буду. Не та сейчас ситуация, да и место не особо способствует благородным порывам души. Ладно, раз уж план в моей голове сформировался, нечего тянуть кота за бубенцы. Для начала чуток прочистим ему мозг, чтобы соображал быстрее:

– Ты хоть понимаешь, идиота кусок, что обзванивая потенциальных клиентов, ты мог привлечь внимание настоящих фееловов? Знаешь, кто это такие?

Судя по расширившимся зрачкам, он не только слышал страшилки об этих тварях, но и осознал реальность шансов с ними познакомиться фатально близко. А злодеи такого уровня свидетелей не оставляют.

Похоже, этот типок не такой тупой, как мне показалось. Возможно, получится с ним договориться:

– Как тебя зовут, бедолага? – почти с сочувствием спросил я.

– Почему бедолага? – окончательно успокоившись и поняв, что разговор начинает двигаться к конструктиву, ожил мой собеседник.

– Потому что такому дикому сочетанию тупизны и невезучести можно лишь посочувствовать. Имя!

– Степан.

– Слушай меня внимательно, Степушка, как все будет дальше. Мне совершенно плевать, сколько ты мог получить, подсовывая фею под перспективных клиентов. Но, поверь мне, тебе никаких денег не хватит, чтобы срастить все кости, которые окажутся сломанными, если будешь тупить. Ты ведь веришь мне, Степа? – вкрадчиво и даже ласково произнес я.

Похоже, Косарь не зря дал мне такое прозвище. Он явно рассмотрел в моих глазах то же самое, что сейчас наблюдает Степа. А если вспомнить, что он еще видит души, что бы под этим ни подразумевалось, оторопь моего собеседника вполне объяснима. И это хорошо – значит, не станет делать глупостей.

– Так вот, мне все равно, сколько ты мог заработать. Вместо очень опасного журавля предлагаю тебе пусть маленькую, но жирную синицу в руках. Я так понимаю, ты практически сразу угадал, кто именно нужен твоей новой знакомой? – Дождавшись судорожного кивка, я продолжил. – Так вот, когда она придет к тебе еще раз, ты не станешь никого обзванивать, рассказывать о феях и тем более требовать деньги. Просто отвезешь ее к нужному человеку и тихонько свалишь в туман. Дальше она разберется сама. И так будет продолжаться, пока у тебя не закончатся варианты, а она не оставит тебя в покое. После этого ты придешь ко мне и получишь свое вознаграждение.

– Сколько? – тут же вскинулся жадный деляга.

– Все зависит от твоего старания и разумности. Единственное, что я тебе могу обещать прямо сейчас, ты не потратишь ни сантима из этих денег на услуги лекарей. Если, конечно, не найдешь себе другого такого же доброжелательного собеседника.

И тут крайне удачно для наших переговоров зашевелился вырубленный мной наемник. Боец оказался тертым и, на свою беду, упрямым. Он еще толком не встал на четвереньки, но уже попытался навести на меня револьвер. Сделаем скидку на то, что он все еще не пришел в себя, и, возможно, просто сработали рефлексы. Так что посланный в наемника разряд был очень слабым, правда, ему и этого хватило. Я уже хотел снова вернуться к прерванной беседе, но тут меня всего затрясло.

Блин! А вот это совсем не вовремя. Хоть смейся, хоть плачь, но меня вдруг посетил самый настоящий оргазм. Правда, без физиологических последствий, но накрыло неслабо, да так, что на мгновение потерял связь с реальностью. Похоже, Фа получила что ей нужно и невольно ретранслировала ощущения своего партнера мне. Чувство, конечно, приятное, но со специфическим душком. Если так будет каждый раз, когда Фа станет шалить с кем-то из своих новых знакомых, то перспективы меня совсем не радуют.

Как и предполагалось, Степа оказался не только скользким, но и шустрым. Впрочем, толку от его шустрости – я пока не встречал никого, кто смог бы убежать от кинетической печати.

Ну вот, из-за взбудораженных развлечениями Фа гормонов чуток перестарался. Влетевшая в спину бегуна кинетическая печать заставила его пролететь метра три и знатно так шмякнуться о барную стойку. Впрочем, зря беспокоился. Степа тут же попытался встать на карачки, а затем, перебирая руками по панелям стойки, подняться на ноги. Пока он изображал помятого паука, я спокойно подошел ближе и доверительно положил руку на его плечо:

– Степа, я так и не услышал твоего искреннего, а главное, благодарного согласия на мое щедрое предложение.

– Согласен, – прохрипел мой первый лично завербованный агент. – Я могу идти?

– Конечно, – покладисто кивнул я, но затем придержал уже рванувшегося к двери собеседника за шиворот и, быстро достав из кармана визитку, сунул ее в руку Степе. – Если вдруг поймешь, что за тобой следят странные незнакомцы, позвони. Поверь, тебе этот звонок нужнее, чем мне. Теперь вали, нам обоим здесь делать больше нечего.

Действительно, пора и честь знать, а все потому, что Фа уже покинула не только этот гадюшник, но и вообще ближайшие окрестности. Можно было бы, конечно, дождаться появления «крыши» этого заведения, чтобы потом не тащить за собой хвост проблем. Но проходить через все этапы, пока доберусь до старшего этого сектора, совсем не хотелось. Имелся способ попроще. Посмотрев вслед шустро выскочившему из бара Степе, я постучал костяшками пальцев по барной стойке:

– Алло, есть кто дома?

Местного обитателя видно не было, но один мой знакомый представитель этой же профессии говорил, что его коллеги рабочее место покидают только в случае большого пожара. В остальных, даже самых критических ситуациях, они остаются за надежной преградой, коей является барная стойка. Это, можно сказать, их раковина и место силы. Самые грамотные, работающие в стремных местах, умудряются еще и укреплять стойку изнутри металлическими листами.

Мое предположение оказалось верными, из недр стойки тут же появилась взъерошенная голова бармена.

– Еще раз здравствуйте, – вежливо произнес я, изобразив на лице соответствующую улыбку. – У нас тут произошло небольшое недоразумение, в основном по моей вине, поэтому я готов возместить ущерб.

Бармен особо из своего импровизированного ДОТа не высовывался, так что его глаза находились практически на уровне столешницы, на которую я и положил вторую визитную карточку.

Вот как оно получается. Когда Иваныч посоветовал обзавестись визитками, я лишь фыркал как лошадь – ну кому может понадобиться этот картон в наш цифровой век?! А теперь понимаю, что немного ошибался. На передачу информации потрачена секунда, и не нужно устраивать танцы с коннектом телефонов.

– Когда хозяин закончит с подсчетами убытков, пусть свяжется со мной. Только сразу предупредите его, чтобы не наглел. Иначе вообще ничего не получит. Вашей крыше скажи, что здесь побарагозил Назар Псих. Если будут какие-то предъявы, пусть звонит по этому же номеру. Все, я уехал. Всем «пис», – изобразив пальцами международной жест пацифистов, я вышел на улицу и тут же раздосадованно поморщился. Убегающая из бара публика умудрилась уронить мой байк. Очень надеюсь, что ничего не повредили.

К счастью, мой металлопластиковый скакун отделался парой мелких царапин. Я без проблем поднял его в вертикальное положение, затем нахлобучил на голову шлем, который был надежно закреплен на руле, и тут же рванул с места. Нужно поторопиться, потому что пассажиры вон той машины, перегородившей не очень-то широкий проход на улице-тоннеле, явно хотели задержать меня.

Желания разбираться с рядовыми быками по-прежнему не было. Так что я, не снижая скорости, подъехал к ставшей боком машине и активировал встроенные артефакты, заставив байк подпрыгнуть. Конечно, заполучить летающие чудо наподобие магокара инспектора у меня нет ни малейших шансов, но вот смастерить с помощью Бисквита такого прыгуна – задача не особо сложная.

Чиркнув по крыше мерса колесами, я мягко приземлился на дорогу и рванул к выходу в более обширный тоннель. Там уж простора значительно больше и заблокировать меня точно не получится. На всякий случай запустил мобильный щит позади себя и, как оказалось, правильно сделал – в него тут же угодили несколько пуль. Пришлось делать над собой усилие, чтобы отогнать жгучее желание прямо сейчас тормознуть, слезть с байка и вернуться к оборзевшим хуманам с палочкой в руках. Подобные порывы появлялись все чаще. Хорошо хоть постоянно имею дело с Порывом, в котором гонору хватит на трех польских королей. Поэтому прекрасно понимаю, что такой взгляд на жизнь может превратить меня в надменного урода. А ведь именно таких спесивых тварей я и ненавидел всю свою жизнь. Так что, погасив кровожадность, просто выжал до упора газ и вылетел на широкую улицу, ведущую к одному из ответвлений Серпантина.

Гнаться за мной никто не стал, и я без особых проблем покинул человейник Святогор и направился обратно в Серый город. Мысль о том, что стоит поискать оставшуюся в таком опасном месте фею и попробовать уволочь ее домой, даже не появилась. Иваныч меня предупреждал, что рано или поздно Фа забредет в человейник и, скорее всего, не в один. Поэтому мне остается ждать и надеяться, что следующая передряга, в которую угодит это странное существо, окажется такой же простой, как и та, что я разрулил пару минут назад.

Вернувшись в уже ставший родным славянский район, я понял, что меня все еще что-то гнетет. Да, напряженная ситуация разрешилась неплохо, как минимум взбодрился и размялся, но внутреннее недовольство от ощущения себя мальчиком на побегушках все никак не отпускало. Ночь вступала в свои права, перехватывая у яркого солнечного дня бразды правления жизнью в магическом городе. В отличие от своей лучезарной напарницы, эта владычица была еще той баламуткой. Словно стегнув горожан плетью теневой госпожи, она пустила все вскачь, превращая мирное течение жизни в безумный водоворот. Можно было бы погрузиться в эту вакханалию и таким образом избавиться от напряжения, но после парочки подобных загулов начало мутить от бездумного прожигания драгоценной жизни. Да и как тут расслабишься в компании чужих людей?

В квартал художников почему-то не тянуло, хотя нужно позвонить Заряне и успокоить ее. Ниса в очередной раз отморозилась, изображая выдуманную обиду и дикую занятость. Оно, конечно, понятно – звезды иначе и не живут, но, честно говоря, ее закидоны начали меня утомлять. А Бисквит весь в работе. Впрочем, кто его знает, может, мне своим вмешательством удалось поломать ему весь процесс, и сейчас Зеленый более или менее свободен, чтобы пропустить с товарищем рюмку-другую чего-нибудь забористого? Эгоистичная, конечно, мыслишка, но проверить не помешает. Звонить я ему, само собой, не стал, просто написал сообщение. Через минуту мой телефон с помощью прикрепленного к этому номеру саундтрека сообщил, что я таки да – рок-звезда.

– Алло, – осторожно произнес я, готовясь к обвинению в том, что я не просто рок-звезда, а сволочь, скотина и теперь должен артефактору кучу бабок за загубленную заготовку.

– В Черепе трука через час, – буркнул орк и отключился.

– Это он явно решил отомстить, – поделился я предположением с зажатым в руке телефоном. И подумал, что, возможно, стоило бы все же завалиться в какой-нибудь из ночных клубов Серого города, а то и раскошелиться на гулянку в Белой Женеве. Но придется ехать в это специфическое заведение, владельцем которого являлся орк Спурий. Личность крайне неоднозначная, славящаяся даже среди своих соплеменников оголтелой хуманофобией. В смысле, не любит он людей, но после знакомства со мной, надеюсь, его отношение потихоньку начало меняться к лучшему. Ну или я себе просто льщу.

Уважая женевские законы, а еще трепетно относясь к собственному здоровью, я все же заскочил домой и оставил там байк. Потрепал по холке опять прибежавшего с чердака-оранжереи Тик-така и укатил на вызванном Убере.

Бар Спурия выглядел как минимум необычно. Мышоуры из особого гоблинского раствора слепили ему единственный надземный этаж в форме черепа какого-то здоровенного монстра с тремя рогами и зубами, явно предназначенными не для пережевывания травы. Я не заметил на парковке ничего четырехколесного, что могло бы понравиться Бисквиту, меняющему машины как перчатки, но имеющему определенные, не самые стандартные для орков предпочтения. Значит, мой друг пока еще не прибыл. Заходить без него внутрь стремновато, ведь в этом заведении собирались еще те зеленокожие интеллигенты. Но что уж тут поделаешь, не топтаться же у порога как малолетка.

Спустившись по каменным, словно оплывшим от высокой температуры ступеням, я оказался в рукотворной пещере, стены которой тоже шли волнами, как застывшие потеки лавы. За нарочито грубо сделанными столами из связанных вместе тонких бревен на таких же лавках сидело полтора десятка орков, которые что-то шумно обсуждали. Но вся компания тут же замолкла, глядя на нового посетителя.

Ого, я даже ощутил эманации энергии разрушения! У кого-то появилось желание пристукнуть наглого хумана, полезшего туда, куда ему соваться точно не стоило. Ситуацию спас сам Спурий, одиноко сидевший за стандартным для этого заведения столом. Рабочее место оркского бармена идентифицировалось только благодаря тому, что в стене рядом с этим столом было словно проплавлено множество ячеек, из которых торчали горлышки запечатанных воском кувшинов. А еще прямо на полу у стеночки выстроена пирамида из перевернутых кружек повышенного литража.

– Раор, Рохур-хатар! – рыкнул орк с цветом шкуры больше пепельно-серого, чем зеленого оттенка.

Некоторые из посетителей уже с глухим рокотом начали подниматься со скрипучих лавок, но приветствие Спурия тут же изменило общую атмосферу. Практически все орки вразнобой рявкнули:

– Раор, Рохур-хатар!

Ну да, все правильно – для зеленокожих все хуманы практически на одно лицо, и в неверном свете стилизованных под факелы магических светильников узнать меня было бы трудно даже представителям моей расы. А вот имя странного хумана, которого из остальных тонкокожих выделяет сам ор Максимус, слышали практически все.

– Раор, парнаба пааград! – ткнув себя кулаком в грудь, заорал я во всю дурь.

Раньше, обращаясь к оркам, еще и пытался подпускать в голос рычащих звуков, но после бросил это безнадежное занятие. Потому что понял, как нелепо выгляжу в глазах носителей этого языка.

Спурий махнул мне рукой, приглашая присесть за свой стол. Это, скажу я вам, немалая честь, поэтому я тут же воспользовался предложением.

– Раор, Спурий-тарархир.

– А где твой расфуфыренный дружок? – уточнил владелец заведения, мельком глянув на ступени входа. – Или ты решил проведать старого зверя и выпить с ним кружку-другую?

– Задерживается. Вечно возится со своими цацками, – решил я поддержать тон старого орка, но не угадал.

Спурий тяжело мотнул головой:

– Не говори так о мастере. Да, он странный, но его работа совсем не цацки. Тут у половины пааградов духи живут в амулетах из рук Бисквита. Рар-р, вот же имя себе взял, духа-вонючку ему в ноздрю! – недовольно прогудел орк и тут же, не меняя тона, тяжелым взглядом придавил меня к скрипучей лавке. – Опять будешь выпрашивать у меня нектар, или как нормальные воины выпьешь хурта?

Снова эти дешевые разводки, но в этот раз я юлить не стану:

– Да что уж там, давай своего хурта.

Грубая шкура на покатом лбу орка пошла удивленными складками, и он сдавленно хрюкнул. Раньше я не был таким покладистым, так что нужно уточнить свои мотивы:

– День сегодня странный и суетный. Пришлось побегать за одной дамочкой, отгоняя от нее лишних ухажеров.

В принципе, как раз Спурию можно рассказать о фее, вреда точно не будет, но привычка к конспирации в этом вопросе уже въелась мне в кожу. Поэтому пересказал события сегодняшнего дня без уточнения, что прикрывать пришлось магическое создание, а не обычную девчонку.

И все-таки этот мнимый хуманоненавистник лично ко мне относится терпимо, потому что в здоровенную, литра на два кружку плеснул своей жгучей оркской самогонки вполне умеренно. Считай, лишь бы донышко прикрыть. Правда, не удержался от того, чтобы не продемонстрировать свою давнюю пантомиму – взял кружку прямо с пола, понюхал ее и, якобы удовлетворившись умеренной вонючестью, налил туда ядреной самогонки из уже распечатанного кувшина. Я бы, конечно, впечатлился до тошноты, если бы еще перед нашим первым походом в это заведение Бисквит не объяснил мне, что Спурий является повелителем духов огня. Я и сейчас отметил, как едва заметная алая пленка пробежалась и по внутренней, и по внешней поверхности кружки, надежно все обеззараживая и выжигая любую грязь. Да и после долгого общения с родичами вполне чистоплотного Бисквата моя брезгливость сильно притупилась.

Из посуды на столе кроме наших кружек имелось только неказистое глиняное блюдо с горкой копченых личинок. Кстати, закуска очень даже неплохая, да и другой здесь никто не подает, а чем-то загрызть ядреное пойло нужно. Спурий черпал закуску и себе, и посетителям прямо из большой, прикрытой плетеной крышкой корзины. В общем, инспектор Мишлен рехнулся бы еще на верхних ступенях каменной лестницы от одного взгляда на этот кошмар.

Не откладывая испытание для желудка в долгий ящик, я залил в себя как минимум грамм двести этого аналога ракетного топлива, шумно втянул в себя воздух и сдавленно просипел по-русски:

– Зараза!

Спурий уже знал значение этого слова, поэтому довольно оскалился.

Подвинув пустую кружку к орку, я забросил в рот толстую личинку и с хрустом начал ее пережевывать.

Спурий еще раз одобрительно хрюкнул:

– Растешь, Рохур. Может, через пару лет и будешь похож на нормального самца.

В ответ я лишь неопределенно пожал плечами, делая вид, что сосредоточился на жевательном процессе. Не признаваться же ему, что немного схитрил.

Однажды на тренировках с Порывом вспомнил о первом опыте поглощения этой дряни и поделился своими страданиями с наставником. Ушастый мастер был тем еще любителем орков и всего, что с ними связано, поэтому тут же предложил освоить особое плетение из целительской магии, нейтрализующее попадающие в организм яды. Предрасположенность к лекарскому чародейству у меня откровенно слабая, но ее все же хватило, чтобы разучить этот несложный конструкт. Зато теперь я смотрелся в глазах Спурия, можно сказать, молодцом. Впрочем, радовался я зря – плетение хоть и сработало, но эффект оказался не очень долговременным.

Глава 4

Насколько недобрым может быть утро, знают только опытные борцы с зеленым змием. В смысле, те богатыри, что не отсиживаются с чашечкой тыквенного латте в сторонке, а выходят на неравный бой и ведут его до конца. Мое вчерашнее сражение было достаточно долгим – я помнил как минимум пару часов. Правда, нужно еще понять, где там реальные воспоминания, а где – хмельные глюки.

– Ох, – простонал я, садясь на кровати под противную трель напоминалки из телефона.

Говоривший приятным голосом Заряны будильник пока молчал, потому что до его срабатывания еще как минимум полчаса. А вот напоминалку я зарядил на пораньше и, кажется, даже смутно припоминаю, зачем это сделал. От мысли, что сейчас нужно идти и копаться в аптечке в поисках антипохмельного декокта стало нехорошо, а от предчувствия, что спасительного зелья там может и не оказаться, вообще бросало в дрожь. И ведь его там точно нет, потому что запасы специально не пополнял, дав себе зарок больше не бухать до такого состояния.

От скорбных мыслей меня отвлекло шевеление рядом с кроватью. Мявшийся там мышоур протягивал мне колбу со знакомым зеленоватым содержимым. Похоже, умница Тик-так правильно оценил мое состояние и загодя сбегал к соседке за нужным лекарством.

Ох, как был прав один герой советского мультфильма! С таким питомцем и жена нафиг не нужна. Подругу на ночь можно найти где угодно, особенно при моей не самой отвратной внешности и свободе нравов в Женеве. Готовлю я и сам неплохо, а тщательную уборку дома и вот такую искреннюю заботу на постоянной и безвозмездной основе от хуманки точно не дождешься.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я преданно и радостно блеснувшего глазками-пуговками мышоура.

Декокт, как всегда, сработал безукоризненно – не только полностью убрал похмелье, но и освежил голову, помогая мне наконец-то вспомнить, какого лешего я поставил напоминалку на такую рань.

Мой вчерашний рассказ Спурию о приключениях в человейнике стал причиной спора о правильности или неправильности поведения хуманских самок. Ну, я-то, конечно, использовал термин «женщины» и даже пару раз пробовал поправить орка, тем более что в общем языке тоже имеется два различных термина. Впрочем, пытаться наставить на путь истинный закоренелого нелюбителя человеков – дело сложное и очень долгое. У меня даже появилось подозрение, что и у Спурия когда-то была человеческая зазноба.

Еще дровишек в костер этого странного разговора подбросил явившийся с опозданием Бисквит. Вот уж у кого действительно хватало причин для жалоб на поведение хуманок. А затем, словно по заказу, в этот бредовый разговор человека с двумя орками ворвался полубезумный смех Харли Квинн в исполнении хрипловатого голоса Марго Робби. Получилось неожиданно и довольно зловеще. Напряженно замерли не только мои собеседники, но и орки за ближними столами. Даже я чуток напрягся, но затем вспомнил что к чему и, быстро достав телефон, ответил на звонок:

– Бонжур, мадемуазель Дидион! Сава́?

– Вы пьяны, месье Петров, – решила не подыгрывать мне Ивет и заговорила на общем.

– А не должен был? – понизив градус фривольности в своем голосе, спросил я и тут же уточнил: – Это упрек или зависть?

– Месье Петров, вы когда-нибудь бываете серьезным?

– Я? Практически никогда. А вы из этого скучного состояния явно выходите крайне редко.

Понятия не имею, удалось ли мне в таком подпитии мягко оформить намек на то, что эта зараза использовала меня для сброса нервного напряжения, а теперь отмораживается и делает вид, что ничего не было. Если честно, я и сам не понимаю, откуда взялся этот приступ обиды. Возможно, просто все сошлось одно к одному – и закидоны Нисы, и перманентный головняк с Фа, а теперь и эта позвонила на ночь глядя с абсолютно непонятными намерениями. Судя по серьезному вступлению, на постельные игрища меня звать никто не собирался.

– Месье Петров, пьяным вы становитесь неприятным.

Блин, ну вот чего она сразу в бутылку полезла? Я постарался встряхнуться и настроиться на серьезный лад, потому что Ивет явно позвонила не просто так, но все равно по инерции не успел поймать зубами вылетевшую из меня ехидную фразу:

– Из ваших уст, мадемуазель, это звучит как-то по-ханжески. – Этот намек на ее давешнее пьяное вторжение в мое университетское жилище она точно поймет, поэтому я сразу же постарался сгладить ситуацию. – Но, думаю, вы позвонили не ради диспута о вреде пьянства. Чем могу помочь?

– Я уже не уверена, что хочу этой помощи, – возмущенно заявила Ивет.

Не-не-не, в эти игры я с женщинами перестал играть уже очень давно, так что…

– Ну, тогда я продолжу наслаждаться славной компанией и чудесным хуртом урожая… Спурий, какого года урожай?

– На прошлой неделе гнал, – честно признался этот злостный самогонщик.

– Урожая прошлой недели, – уточнил я отдельно для изысканной француженки. – Какая сторона холма, понятия не имею, но вряд ли солнечная. Оревуар.

Блин, разговаривать на французском заплетающимся языком – еще та эквилибристика. Я уже начал целиться пальцем в жирную красную точку на экране смартфона, но Ивет выкрикнула:

– Подождите, Назар!

О, уже теплее. По имени назвала.

– Слушаю вас внимательно.

– У меня на завтра запланирован сложный сеанс с учеником. Мне хотелось бы, чтобы вы побыли неподалеку. Это возможно? Я договорюсь с Жаном-Эриком, чтобы он оформил пропуск.

– На какое время назначен сеанс? – уточнил я.

– На девять утра, но я не уверена, что вы будете в состоянии.

– Не сомневайтесь, я буду. – Мне опять не удалось поймать вырвавшееся самодовольное заявление, а потом сдавать назад было как-то неловко.

Вот так в моем телефоне появилась напоминалка на восемь часов утра.

После антипохмельного декокта всегда разыгрывается жуткий аппетит на грани легендарного «жора». Так что я быстренько организовал себе яичницу из шести яиц со здоровенными кусками буйволиной колбасы, которой меня обеспечивает доставщик из оркской мясной лавки в итальянском квартале. Зная вкусовые предпочтения Тик-така, колбасу ему предлагать не стал. Просто поделился парой ложек не очень аппетитно выглядящих комков небрежно перемешанных яиц.

– Прости, малыш, мне сегодня не до изысков.

Явно расстроившийся мышоур ковырялся в своей тарелке, а я быстро проглотил дико калорийное блюдо, запил это дело изрядной кружкой кофе и, быстро собравшись, спустился на первый этаж. Уже прицеливаясь схватить висящий у двери шлем, удивленно замер. После появления мышоура в моем доме здесь всегда царит идеальная чистота и порядок. Все вещи находятся на своих местах, и если что-то цепляется взглядом, значит, этому нужно уделить внимание. На барной стойке явно чужеродным вторженцем расположился большой бумажный пакет. Если мышоур не запихнул его в мусорку, значит, вчера я предупредил малыша, что делать этого не нужно. Теперь бы еще вспомнить, что за дрянь я приволок в дом.

Интуиция не подвела меня, потому что в пакете оказались вовсе не изящные рафаэлки, а килограмма четыре копченых личинок.

– А ну не шали, – жестко скомандовал я брезгливо сжавшемуся желудку. – Нечего изображать из себя гурмана. О, вспомнил!

Действительно, память подбросила смазанный и крайне дерганый эпизод из вчерашней попойки, словно кадры старой кинопленки.

После звонка Ивет мои собутыльники, естественно, поинтересовались, кто это такой нахальный звонил? Пришлось признаваться. Сволочуга Бисквит тут же нашел профиль француженки в социальной сети.

Оба орка какое-то время изгалялись в оценке несомненных достоинств мадмуазель Дидион. Но все было, так сказать, на грани, да и пытаться одергивать такие зубастые туши в подпитии – не самая разумная идея. Затем разговор перешел с личности академического психолога на ее подопечных. Пришлось рассказывать о своем знакомстве с учениками. Надувшийся Бисквит постоянно фыркал на мои замечания о том, что ребята действительно славные. Он по-прежнему называл их бешеными зверьками и школотой. Я в очередной раз сделал себе зарубку в памяти, чтобы выяснить у Анри, чем таким они сумели напугать грозного орка. Сам Бисквит наотрез отказывался углубляться в детали. Просто обозначил, что отношения с учениками не сложились.

Вот во время этого разговора Спурий и предложил, раз уж я завтра собираюсь в Академию, угостить ребятишек копчеными личинками. Мол, орчата от них без ума. В первый момент идея показалась мне дикой. Затем я подумал, что при всей изысканности и разнообразности академической кухни ребятам может не хватать гастрономических диковинок с яркими впечатлениями. Это ведь дети, им всегда хочется попробовать чего-нибудь необычного. К тому же копченые личинки, как меня уверял Бисквит, прекрасно подходят для человеческого организма, и никакого отторжения, кроме психологического, быть не может.

На трезвую голову идея уже не казалась настолько оригинальной, но я все же прихватил с собой бумажный пакет, который забросил в багажный отсек байка. Затем нахлобучил на голову шлем и рванул в направлении Белого города. Опять же мало кто способен так радоваться жизни, яркому утреннему солнцу, свежему, напоенному исключительно приятными ароматами воздуху и отсутствию головной боли, как вышеупомянутые борцы с зеленым змеем. В момент, когда похмелье отступает, вселенная начинает улыбаться по-особенному. Вон даже поэтическое настроение проклюнулось. Но все равно, нужно завязывать бухать. Алкоголизм – зло, причем не менее опасное, чем наркомания.

С подобными довольно неоднозначными мыслями я пересек границу между Серым и Белым городом, затем, ловко дрифтуя в транспортном потоке, пронесся по широким проспектам центральной части Женевы и наконец-то добрался до узкой, заросшей невысокой травой равнинной полосы. Эта своеобразная зона отчуждения отделяла Белый город от огромного парка вокруг Ледяной иглы, или как называли гигантскую башню орки – Хрустального клыка. Никаких ограждений или предупреждающих знаков о том, что путник пересекает границу владений самого могущественного на земле чародея-хумана, не было и в помине. Но при этом каждый женевец знал, что когда твое транспортное средство съезжает с широкой асфальтированной дороги на вымощенную радужной плиткой тропинку, – нужно либо срочно разворачиваться, если ты сюда заехал сдуру и без приглашения, либо вести себя крайне осторожно и осмотрительно.

Я невольно снизил скорость байка до минимума и вальяжно покатил по дорожке, окруженной парковыми зарослями. А все потому, что в свое время был впечатлен роликом из Ютуба. Там дорогущий внедорожник, который гнал этим самым путем, примерно где-то тут вдруг наткнулся на невидимую, но очень жесткую преграду. Троих из четверых пьяных пассажиров удалось спасти, а вот водителя выреза́ли из смятой в гармошку машины кусками. Есть, конечно, у меня предположение, что академические лекари, которые едва ли не мертвых поднимают, смогли бы слепить придурка в одно живое целое, но, скорее всего, на то не было соизволения ректора Поля Жаккара. Да и вообще, неспешно катить по этому чудесному парку – одно удовольствие. Спешить мне некуда. До назначенного срока еще минут десять. Как раз успею к началу этого странного сеанса.

Ивет, конечно, еще та подставщица. Могла бы, по крайней мере, сообщить, с чем придется иметь дело. Вдруг какой-то юный чародей опять слетит с нарезки? Я, конечно, уже не чета тому самозваному преподавателю, которого мелкий рыжий пацан едва не размазал по парковой дорожке вместе с возомнившей о себе не весть что психологичкой, но все равно без помощи Порыва вряд ли смогу повязать темного ребенка, не причинив ему серьезного вреда.

Кстати, нужно договориться о внеплановой тренировке, раз уж оказался здесь.

Как только подкатил к особняку – вотчине академических психологов, – сразу достал телефон и написал сообщение ассистенту Порыва. Дожидаться ответа не стал, потому что времени у меня завались – пропуск дается на весь день. Логово психологов, как и раньше, мало чем отличалось от общего стиля разбросанных по территории Академии, утопающих в зелени зданий. Отремонтировали его на славу, и уже никто не скажет, что совсем недавно могучими силами одного психанувшего ребенка из этого строения был выдран изрядный кусок. Даже стык новой и старой кладки совершенно незаметен. А учитывая, что мышоуров на территорию Академии не допускают, технический персонал, набранный исключительно из людей, сработал великолепно. Впрочем, им не привыкать. За две недели моей первой сессии в Академии бедолагам пришлось ремонтировать два здания. Оба были повреждены с моим, пусть и косвенным, участием. Поэтому сильно сомневаюсь, что подчиненные Жана-Эрика испытывают ко мне хоть сколь-нибудь теплые чувства.

Оставил мотоцикл неподалеку от входа и, взгромоздив на него шлем, отправился на встречу с временами милой француженкой. Утром в коридорах особняка было совершенно пусто, и я без помех дошел до нужного кабинета. Еще со времен своего обитания в детском доме возненавидел ситуацию, когда нужно стучать в дверь и засовывать голову внутрь с идиотским вопросом: «Можно?» Хвала великим изобретателям мобильных телефонов! Теперь этот унизительный ритуал давно стал необязательным. Я просто набрал номер Ивет, и когда она ответила на вызов, сказал:

– Я на месте.

– Секунду, – отреагировала девушка и отключилась.

Она вышла ко мне в коридор, не предлагая пройти внутрь.

– Мы уже начали, – тихо сказала Ивет.

Телефон все еще был в моих руках, поэтому я демонстративно посмотрел на экран с часами, которые показывали без пяти девять. Она правильно поняла мою пантомиму и тут же пояснила:

– Не хотела, чтобы вы видели друг друга. Можешь посидеть здесь? Если вдруг что-то почувствуешь, сразу меня набери. – Более простое обращение показало, что вчерашняя перепалка по телефону благотворно подействовала на заносчивость мадемуазель Дидион.

– Думаешь, есть шанс нарваться на темного?

– Не похоже, но я хочу перестраховаться. Надеюсь, тебя не обидит роль подстраховки? – Девушка мило улыбнулась.

Раньше я даже прочел бы в ее улыбке многообещающий акцент, но последнее время милые дамы так задергивали мне мозг, что розовые очки разбились вдребезги.

– Не обидит. Главное, не перестарайся, а то опять придется ремонтировать здание.

Этот ушат холодных воспоминаний подействовал безотказно, и Ивет нервно передернула плечами.

– Я не могу на каждый сеанс с проблемным ребенком вызывать силовую поддержку. Какой из меня психолог, если общение с детьми станет фобией?

– Успокойся. Ты все делаешь правильно. Я посижу тут и почитаю, а ты работай. Все будет нормально.

Ивет снова мило улыбнулась, затем резко посерьезнела, кивнула и удалилась в свой кабинет продолжать истязание бедного ребенка. Я же без особых затей развалился на стуле для посетителей, ожидающих приема у психолога, и, достав телефон, углубился в чтение статьи о молодом даровании из Индии. Одна из его скульптур, попав в частную коллекцию женевского ценителя искусств, прямо на выставочной вечеринке спровоцировала жуткий скандал. Зародившаяся внутри изваяния девушки-павлина сущность вызвала у зрителей вечеринки приступ тщеславия, который срезонировал с такими же порывами других гостей и повлек за собой спор, переходящий в ругань. Хорошо хоть до драки не дошло. Хозяин дома додумался приказать помощникам унести скульптуру в экранированную комнату хранилища.

Жаль, что оценку доверили не мне, а моему более маститому коллеге. Впрочем, чего это я? Не так уж давно даже самый подозрительный и скупой клиент был в радость, а теперь подавай мне гламурных коллекционеров из элиты.

Ухмыльнувшись этим мыслям, я вернулся к чтению. Сам скандал был не очень-то интересен. Просто я все еще пытался составить из обрывочной информации психо-профиль скульптора, чтобы вычленить закономерность, позволяющую таким людям насыщать свои произведения мощными зарядами энергии творения. Увы, пока получалось плохо – самые яркие творцы имели очень мало общего. Кстати, не мешает поговорить об этом с Ивет. Вдруг подскажет что-то интересное.

Усилив подпитку своего Дара, я «прислушался» к окружающему миру, но пока не ощутил явных выбросов энергии разрушения. Значит, мадмуазель Дидион пока не довела очередного бедолагу до белого каления. Хотел было вернуться к чтению, и тут мое внимание привлек звук открываемой двери, ведущей из коридора наружу. В возникшую щель просунулась детская голова с очень знакомой мордашкой и черными как смоль волосами.

Вот зараза мелкая! Кто бы сомневался, что Милетта, являющаяся очень сильным интуитом, первой узнает о моем внеплановом появлении в Академии. Но сейчас не до нее, поэтому я состроил свирепую мину и прошептал:

– Позже.

Не знаю, как у нее со слухом, но интуиту достаточно ментального посыла, чтобы все понять. Девочка, которая на фоне своих одноклассников выглядела совсем уж малявкой, хихикнула и закрыла дверь. А у меня на душе потеплело от того, что все-таки удалось как-то достучаться до очень закрытых и слабо предсказуемых детей, став для них эдаким старшим товарищем. Я всего лишь приглашенный преподаватель, так что мне можно позволить себе много чего странного. На моей репутации у других учителей это сказывалось плохо, но плевать я хотел на мнение этих снобов прямо с верхушки Хрустального клыка. В итоге ни с кем из профессоров Академии мне так и не удалось найти общий язык. Так что общался лишь с Ивет и Порывом. Ну и ректор иногда приглашал на очень непростые разговоры. А вот с ассистентами этих самых снобов у меня прекрасные отношения.

Помощников преподавателей вспомнил, потому что как раз пришло сообщение от Луи. Верный оруженосец моего ушастого учителя написал, что Порыв готов встретиться со мной в любое время. Это, конечно, очень лестно, но есть подозрение, что если явлюсь к нему во время занятия с группой студентов, то тут же превращусь в наглядное пособие, а это не только неприятная, но и довольно болезненная роль. Так и подмывало попросить у Луи график занятий, но пересилил себя и не стал проявлять малодушие. А еще этому намерению помешал выплеск энергии разрушения, произошедший совсем рядом. Но я не вскочил и не побежал на помощь все-таки добившейся своего Ивет. Звонить тоже не стал, а постарался сконцентрироваться, чтобы разобраться в происходящем. Выброс очень странный. Мало того что интенсивность настолько низкая, что едва уловил своим Даром, так еще и привкус от него какой-то необычный. Просидев секунд тридцать, практически провалившись в медитативное состояние, я решил, что хватит извращаться. Встал, для платформы пару раз стукнул костяшками пальцев по двери и открыл незапертую дверь.

– Мадемуазель Дидион, позволите?

Ивет раздраженно нахмурилась и выдала практически на автомате:

– Месье Петров, у меня сеанс. Будьте любезны подождать в коридоре.

– Простите, но мне нужно кое-что спросить у вашего подопечно… – Запнувшись, я с удивлением уставился на бледную девочку в классической для Академии мантии.

Врожденных мутаций не видно, так что это, скорее всего, кто-то из внешнего круга обучения. Ребенок выглядел каким-то затравленным. Правда, вместо затаенной злобы в глазах девочки накапливалась безнадега.

Я подошел поближе и присел на корточки перед бедняжкой, которой от силы лет одиннадцать. В таком положении из-за высоты стула она смотрела на меня даже немножко сверху вниз.

– Привет, – обратился к ребенку на общем. – Как тебя зовут?

Сократив дистанцию до источника выброса до минимума, я тут же понял, что первое, практически интуитивное предположение оказалось верным. Ребенок излучал энергию разрушения, но с непривычной мне направленностью.

– Аня, – почти шепотом ответила девочка.

То, как она произнесла в принципе популярное во многих странах имя, заставило меня удивленно вскинуть брови:

– Ты из славянского квартала? – перешел я на русский.

В ответ Аня лишь кивнула. Я же, улыбнувшись ей, перевел взгляд на хмурую Ивет. Ничего говорить не стал, но в моих глазах она явно смогла прочесть много интересного.

– Аня, позволишь нам с мадмуазель Дидион пару минут пообщаться?

Девочка улыбнулась, как мне кажется, впервые за долгое время и несколько раз мелко кивнула. Встав ровно, я посмотрел на недовольную происходящим психолога. Ивет не решилась устраивать разборку в присутствии студента и пошла за мной к выходу.

– Что ты себе позволяешь? – зашипела на меня француженка, едва закрылась дверь с очень неплохой звукоизоляцией, так что можно было не переживать по поводу сидящего внутри ребенка.

– То, что ты просила. Помогаю тебе.

– Она темная? – тут же растеряла свое недовольство Ивет, да еще и испуганно побледнела.

Да уж, фобия, по крайней мере в отношении потенциально темных детей, у нее все же появилась.

– Боюсь, мы имеем дело с потенциальной суицидницей.

– Откуда такая уверенность? – жестковато и даже с ехидством спросила Ивет.

Ее подсознание лихо переработало страх в агрессию. Да уж, этой мадемуазель самой бы походить к хорошему психологу. И, похоже, она это понимает, потому что тут же стушевалась и постаралась сгладить ситуацию, правда немного коряво:

– Ты немножко лезешь не в свое дело.

Несмотря на более мягкий тон, я все-таки не мог понять причину отторжения моей помощи, особенно учитывая то, что она сама же меня и позвала. Похоже, Ивет хотела получить консультацию оценщика, совершенно не желая слышать от меня советы психологического плана.

– Ну конечно, куда уж нам, дилетантам, – не стал я сдерживать свое раздражение, раз уж разговор вышел на столь высокий уровень откровенности.

– Да, Назар, у тебя нет понимания тонкостей происходящих процессов. При этом ты влезаешь в них и вносишь хаос в налаженный механизм. Конечно, кто будет слушать нудную Саламандру, если есть Черный принц – свойский парень, и не так уж важно, что он абсолютный профан в психологии!

Я покосился на дверь, потому что начал сомневаться в ее надежности в плане звукоизоляции, и перевел удивленный взгляд на Ивет. Чего это ее так штормит? Раньше выглядела более уверенной в себе. Насчет Саламандры я понял, что это о ней, а вот какой нафиг Черный принц?! Я еще толком не смирился с Белым рыцарем, а тут еще и эта хрень. По крайней мере цвет понятен – это наверняка отсылка к моему поединку на турнире, который я провел в черном фехтовальном костюме. Но почему принц? Конечно, лучше, чем Псих, но все равно непонятно. Впрочем, сейчас не до этого. Нужно как-то разбираться с разошедшейся психичкой.

– Да, в твоем деле я профан, но именно поэтому дети мне и доверяют. А еще потому, что, как и наши старшие студенты, я не знаю ни отца, ни матери. Вместо них чужие дяди и тети, которые вечно указывали мне что делать и постоянно пытались лезть в мозги, желая исправить там что-то неправильное. А там не нужно ничего исправлять. Ни мне в детстве, ни им сейчас. Мы с тобой не соревнуемся за популярность у студентов. По крайней мере, мне это не нужно. Я всего лишь хочу, чтобы их детство было лучше, чем мое. У вас в Академии все очень круто и продуманно, но почему тогда появляется такой вот затравленный ребенок? – ткнул я пальцем в сторону закрытой двери. – Как в ее голове поселились мысли о самоубийстве?

Похоже, моя пламенная речь задела какую-то профессиональную струну, и выражение на лице Ивет сменилось с раздраженного на вдумчивое. А еще она, возможно, вспомнила, что перед тем как рыжий темный попытался убить ее, именно я заподозрил, что он связался с тенями Изнанки.

– Думаешь, это буллинг?

– Понятия не имею. Ивет, я действительно не профессионал, но вижу, что она – изгой. Точнее, чувствую. Не мозгами, а вот этим местом, – ткнул я себя пальцем в грудь. – И дело совсем не в моем Даре, а в не самом счастливом детстве. Я не собираюсь лезть на твою поляну, но хотел бы с твоего разрешения познакомить Аню со старшей группой.

– Зачем? – удивилась Ивет.

– Затем, что они такие же изгои. Если мне удастся правильно все разыграть, ребята смогут дать ей ту отдушину, которую она вряд ли получит в своей группе.

– Почему изгои? – вскинулась Ивет. – Просто они старше и благодаря врожденному Дару способны на большее, чем остальные. Там максимум зависть.

– Нет, там страх и неприятие на грани отвращения! – с пылом возразил я и понял, что она мне не верит. – Откуда, по-твоему, взялось прижившееся у внешников слово «выродки»? В общем так, я не собираюсь учить тебя твоему ремеслу, просто предлагаю вариант действий. Если считаешь, что такой расклад навредит девочке, просто уйду. Твою просьбу я выполнил. Она точно не связана с тенями Изнанки. Поверь, я эту дрянь даже не Даром, а нюхом чую. Так что навредить Аня может только себе. В остальном решать тебе. Ты тут главная, – напоследок подсластил я пилюлю и выжидательно посмотрел на задумавшуюся девушку.

Я действительно мало что понимаю в психологии, но о детских психологических травмах мне известно много, причем в основном из личного опыта. Я нутром чувствовал, что Ане сейчас нужны не советы или вмешательство взрослых во внутригрупповую грызню, а простая отдушина в виде новых знакомых, которые, возможно, станут друзьями.

И все же Ивет – пусть и пуганый, но все равно отличный специалист.

– Возможно, ты прав, – сумела она переступить через себя. – Я давно говорила ректору, что разбивка на слишком уж изолированные группы может нести опасность возникновения токсичных психологических пузырей. В принципе, я с ней закончила, так что можешь попробовать свести ее со старшими. Потом я постараюсь выяснить, что из этого получилось.

Так как мы и так заболтались, я решил больше не рассусоливать и первым пошел в кабинет к напряженно замершей девочке. Без лишних затей подошел ближе и протянул ей раскрытую ладонь, сопроводив этот жест искренней улыбкой. Девочка робко улыбнулась в ответ и взялась за мою руку. Так мы, держась за руки, и прошли по пустому коридору особняка, в итоге выбравшись на залитое солнцем крыльцо. А там нас уже ждали – слишком уж догадливая Милетта и другие представители этой гоп-компашки. Скорее всего, они сбежали с урока, потому что сейчас я видел только четверых. Уверен, при других обстоятельствах явились бы все одиннадцать.

– Привет, хулиганы. От кого на этот раз сбежали? Перед кем мне придется извиняться?

– Ни от кого мы не сбегали, – тут же соврал Анри.

Ребятки явно не испытывали ни малейшего раскаянья.

– А врать нехорошо, – осуждающе качнул я головой. – И зачем вообще было все так усложнять? Я сам чуть позже узнал бы, когда у вас перемена, и зашел бы в гости.

Анри сначала недоуменно посмотрел на меня, а затем, подозрительно прищурившись, перевел взгляд на пытавшуюся изобразить из себя святую невинность Милетту:

– Ты же сказала, что учитель заехал в Академию лишь ненадолго и скоро уедет.

Актрисой чернявка была великолепной, но выдержки ей не хватало. Девочка хихикнула и возмущенно заявила, причем почему-то мне, а не согруппнику:

– Герр Дальмайер такой скучный.

– Ладно, с обманутым учителем физики разберемся позже, а сейчас хочу познакомить вас с Аней.

Я быстро представил детей друг другу. Не нужно быть менталистом, чтобы уловить исходящую от них волну непонимания. Причем у Ани была добавка испуга, а вот от остальных исходило еще и раздражение. Они примчались сюда, чтобы повидаться с тем, кого считали старшим товарищем, и поиграть со мной в нашу вечную игру в вопросы и ответы – порой нелепые, порой неловкие, но всегда очень важные. Вместо этого нарвались на знакомство, причем явно не самое приятное.

– Так, давайте не будем торчать прямо на крыльце.

Все еще держа Аню за руку, я подошел к своему байку. Появилась необходимость воспользоваться обеими руками, но девочка цепко держала мою ладонь. Я внимательно посмотрел на Милетту. Ее продвинутая интуиция ожидаемо сработала, и чернявка, подхватив Аню под руку, начала ей что-то нашептывать на ухо. Несмотря на разницу как минимум в три года, выглядели обе ровесницами. Возможно, это и заставило затравленную девочку переместить фокус внимания на новую знакомую, ослабив хватку. Аккуратно освободившись от детских пальчиков, я вскрыл багажный отсек и забрал оттуда бумажный пакет. Так как время от времени притаскиваю с собой разные сладости, взгляды детей тут же прикипели к моей ноше.

В отличие от моего не очень сытного детства, у них, можно сказать, полное изобилие, но дети есть дети – их интересует не столько вкус, сколько необычная подача и нестандартные обстоятельства.

Вот за что я люблю этот огромный парк, так за то, что здесь нет необходимости думать, где можно присесть и поболтать в компании любой численности. Пришлось пройти всего метров тридцать, и мы оказались в небольшой беседке, грамотно спрятанной садовниками в зарослях орешника. Столика здесь не было, поэтому я поставил пакет на лавочку рядом с собой. Ребята расселись кружком. Аня и словно приросшая к ней Милетта уселись рядышком. А вот остальные все еще настороженно смотрели на это чужеродное вкрапление в их устоявшийся коллектив. И лишь мой не такой уж мощный авторитет удерживал их от резких слов.

Кроме Милетты и Анри встречать меня пришла Зара – явная претендентка на роль подружки лидера этой маленькой, но очень опасной стаи. А еще к ним присоединилась тихушница Мэй, что меня немного удивило. Я раньше как-то не замечал за ней склонности к авантюризму, или, может, просто чего-то не понимаю. Эмоциональная атмосфера в беседке портилась с каждой секундой, поэтому мне пришлось пойти на определенную уловку. Хорошо хоть при себе имелся, так сказать, реквизит.

– Ну и что интересного и опасного натворили, пока меня не было? – спросил я, параллельно забравшись рукой в пакет. Достал оттуда личинку и демонстративно забросил ее в рот.

Мой вопрос был тут же забыт.

– А что это такое? – поинтересовалась вместо своего парня Зара.

Ее кожа под влиянием любопытства немного посветлела, превращая ярко выраженную индианку в почти уроженку южной Европы. Конечно, до умения той же Мэй, способной менять не только цвет кожи, но и волос, Заре далеко, но и так игра оттенков завораживала. Каждый раз приходилось заново привыкать к особенностям этих детишек, если долго их не видишь.

– Копченые личинки. Мне их дал с собой знакомый хозяин орочьего паба.

– А хурта он вам с собой не дал? – ехидно сузив глаза, поинтересовался Анри.

– Даже если бы дал, я точно не привез бы его в Академию. У меня нет ни малейшего желания угодить в коллекцию чучел сеньоры Каррера с табличкой «тупиковая ветвь эволюции хомо сапиенс, вымершая по причине тяги к тупым поступкам и полного отсутствия инстинкта самосохранения».

Я хотел еще упомянуть суицидные наклонности, но вспомнил, кто сидит неподалеку, и сменил формулировку. Моя уловка удалась. Ребята тут же заинтересовались новой гастрономической игрушкой. Правда, опробовать орочий деликатес пока решились лишь двое – Анри, скорее взятый Зарой на слабо, и Миллетта, у которой любопытство почти всегда заглушало вышеупомянутый инстинкт самосохранения. Наконец-то на меня посыпались явно заготовленные вопросы, но атмосфера все равно была далека от свободной, и постепенно разговор увядал из-за присутствия новенькой. Я успел подметить, что катализатором этого отчуждения является Анри. Девочки, в принципе, готовы были пустить Аню в свой круг, раз уж ее привел именно я, но альфа группы по-прежнему оставался настороженным и даже враждебным.

Ладно, зайдем с другой стороны:

– Анри, давай отойдем на пару минут. Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

Девочкам эта секретность, конечно же, не понравилась, но хватило одного взгляда вожака. Они тут же переключились на пакет с личинками и Аню, которая даже позеленела от отвращения, глядя на уже вторую поедаемую Милеттой диковинку.

Мы неспешно пошли по дорожке, и когда удалились на достаточное расстояние, я выдал заготовленную речь:

– Анри, я очень хотел бы тебе сказать, что у вас есть еще несколько лет до начала действительно взрослой жизни, но, боюсь, это не так.

Парень явно настраивался на назидательную беседу и просьбу принять в их круг новенькую, поэтому немного растерялся и оставил возражения при себе.

– Я не собираюсь учить тебя жизни, не моя это работа. Но хочу рассказать о своих наблюдениях. Говорят, со стороны виднее. Вы живете в Академии почти как на отдельном острове. Но даже тут есть расслоение. Ты наверняка заметил, как к вам относятся ученики внешнего круга. Поверь, дальше будет только хуже. Даже жители Белого города относятся к вам с большой опаской, а в Серой Женеве и тем более в человейниках о студентах Академии ходят жуткие сказки.

– Учитель, вы хотите меня напугать? – с мрачноватой ехидцей спросил парень, уже пару раз пинавший меня в тренировочных боях плетениями из одного края арены в другой. Даже наличие у меня Шипа совсем не помогало.

– И в мыслях не было. Я сам иногда в шоке от своей наглости, когда разговариваю с вами слишком свободно.

– Учитель, вы совсем другое де…

Я поднял ладонь, прерывая уверения парня.

– Анри, страх это лишь симптом. Мы это уже обсуждали. Я говорю об одиночестве, которое порождает страх окружающих. Сейчас для тебя и десяти твоих одногруппников всего достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно. Но когда вы выберетесь из скорлупы Академии и выйдете на просторы большой Женевы, то поймете, что вас очень мало. Да, тогда все ученики Академии осознают всю нелепость внутренних разногласий. Вам всем придется держаться вместе, но настоящего доверия не будет.

– Конечно, – тут же нахмурился Анри с затаенной, но явно ощущаемой злобой. – Мы же для внешников какие-то выродки.

– Не забывай, что страх рождается из непонимания, – одернул я парня, от которого слегка повеяло энергией разрушения. – Они совершенно не знают, чего от вас ждать, поэтому боятся. Вы же ведете себя отстраненно, лишь увеличивая настороженность. Понятия не имею, как сломать эту ситуацию, но я когда-то был таким же, как вы, поэтому знаю, что нет ничего более ценного, чем подставленное плечо в момент отчаяния. Аню явно травят в своей группе, и это вполне может довести ее до самоубийства. Но я привел девочку к вам не только чтобы вы помогли ей, но и чтобы ваша семья стала больше, а значит, сильнее. К тому же образ защитника сделает вас понятнее для внешников. Многих ваше вмешательство разозлит, но найдутся и те, кому это понравится. Анри, я не психолог и советую тебе поговорить об этом всем с мадмуазель Дидион.

Парень поморщился, и я тут же перешел на более строгий тон:

– Никогда не зазорно получать новую информацию, и неважно, откуда именно она берется. Воспринимай ее не как въедливую Саламандру, а как носителя важных сведений о психологии и источник нужных тебе данных.

Похоже, я угадал с форматом подачи, и парень понятливо кивнул:

– Я постараюсь.

– У тебя светлая голова, хотя внутри нее творится черт-те что. Впрочем, я в твоем возрасте был еще дурнее.

Анри действительно задумался, а вот меня начали грызть сомнения. Возможно, я лезу не в свое дело и, как выразилась Ивет, с неуклюжестью самонадеянного носорога вношу хаос в стратегию опытных педагогов. Но если все на мази, откуда берутся темные дети и маленькие девочки с желанием убить себя? Впрочем, чего метаться, промолчать я все равно не смог бы.

Когда мы вернулись в беседку, там уже шел оживленный разговор, в котором участвовала и Аня. Зара все еще сохраняла легкую отстраненность, но непосредственного энтузиазма Милетты и Мэй с головой хватало, чтобы сломать ледок отчуждения. А после того, как Анри с ходу включился в разговор и начал расспрашивать девочку о ее жизни, все вообще пошло на лад.

Честно говоря, я сразу почувствовал себя здесь лишним и, сославшись на занятость, попрощался с ребятами. Пакет с личинками оставил им на растерзание и пообещал забежать в их особняк перед отъездом. Диковинная закуска детям понравилась, но они все же оставили большую часть для того, чтобы потроллить своих одногруппников.

Громада спортивного комплекса возвышалась неподалеку от особняка психологов, так что с помощью байка я добрался туда очень быстро. В учительской раздевалке за мной все еще был закреплен шкафчик, а внутри привычно обнаружился черный фехтовальный костюм. Теперь он не раздражал пустыми местами, а нашивки университетской команды по магическому фехтованию заняли свое законное место. Законное в том смысле, что мне милостиво позволили их носить. От самих соревнований я отбрыкивался как мог. Участие в магических схватках на потеху толпы все еще вызывало у меня стойкое неприятие. Хотя предложений хватало. Да и вообще вид покрытой песком арены откровенно напрягал. Хватит и того, что приходилось делать над собой усилие, чтобы шагнуть на песок ради тренировок с Порывом, но тут уже стоял вопрос выживания, и от мелких фобий можно отмахнуться как от назойливых мух.

Сегодня мне повезло, и в фехтовальном зале никого не было. В смысле не было студентов, а вот эльф обнаружился на своем месте в привычной стоячей медитации. Вид замершего столбиком в центре арены Порыва всегда вызывал ассоциацию с диковинным деревом. Если бы лично не побывал в его апартаментах, до сих пор думал бы, что он тут и спит – стоя, как лошадь.

Тренировка привычно началась без лишних предисловий. Порыв уже давно перестал давать мне время на плетение первичных мобильных щитов и сразу же долбанул ветвистой молнией. Я же ради эффективности тренировок не стал готовить защитные конструкты до момента начала боя, и сейчас почти чудом сумел создать достаточно мощный мобильный щит, чтобы молния не прошибла его насквозь, долбанув меня очень болезненным разрядом. В такие моменты я радовался своим успехам, потому что еще полгода назад подобная атака не просто пробила бы все щиты, но и, скорее всего, убила бы меня. Даже компенсирующие артефакты в учебном снаряжении не помогли бы, особенно учитывая, что сейчас их в моем фехтовальном костюме нет. Еще больший восторг вызывала моя способность не просто заполошно отбиваться от атак сильнейшего мастера, но и иногда переходить в контратаки.

В последнее время у меня появилось пристрастие к работе с долговременными атакующими плетениями. Эдакие силовые хлысты. Я так наловчился работать ими, что даже перестал бить самого себя. Тут уж поневоле научишься, когда после каждой тренировки приходится отдавать форму в починку и замазывать декоктными мазями повреждения горячо любимой шкурки.

Запуском нескольких кинетических печатей со спрятанными в них роями мелких силовых лезвий я выиграл себе паузу и успел сплести конструкт огненной плети. Затем раскрутив его послушной змеей, пошел в атаку. Порыв сразу же закрылся усиленными щитами. Я уже предвкушал момент, когда начну просаживать его защиту, лихо стегая огненной плетью. Но в момент, когда оранжевая, похожая на раскаленный металл нить врезалась в силовое поле, все пошло наперекосяк. Защита эльфа полыхнула зеленым светом, и мой с таким трудом созданный хлыст распался на несколько частей как гнилая веревка. Я так удивился и расстроился, что лишь в последнюю долю секунды сумел прикрыться аурным щитом. В итоге был отброшен ударом метров на пять.

В этот раз пропахивать песок арены не пришлось, и я приземлился на ноги, но все равно было жутко обидно:

– Да как так-то! – крикнул я на русском, рассвирепев до такой степени, что отмахнулся от очередной довольно мощной атакующей печати эльфа как от детского мячика. Вот бы еще научиться так лихо работать не на эмоциональном пике, а в спокойном состоянии! – Учитель, что за нафиг?!

Порыв кроме обоих вариантов эльфийского никаких других языков не знал и учить не собирался, но я так часто ругаюсь, порой матом, что смысл моих воплей он наверняка понял.

– Чему ты удивляешься, ученик?

– Как чему?! Вы же говорили, что огненная плеть – один из самых устойчивых и долговременных конструктов для моего уровня развития, и тут же сами простейшей модификацией щита разорвали ее на части!

– Я не солгал тебе, но плеть с одним уровнем глубины ничтожна, и тебе пора переходить на укрепление плетений внутренними структурами.

– А как их укреплять? – опять начал заводиться я, хотя понимал, что разговаривать в таком тоне с эльфом себе дороже, но сдержаться не мог, и Порыв, судя по всему, это понимал. Поэтому продолжал вещать абсолютно невозмутимо:

– Как делают все чародеи вашей расы.

Тоже мне открытие! Очень хотелось сказать что-нибудь едкое, но я уже успокоился и сдержал рвавшиеся наружу слова возмущения. Я, конечно же, понимал, что совершенно не чета эльфийскому мастеру, изучавшему искусство магического боя долгие десятилетия. Но такое падение с высот ощущения собственной крутости на дно осознания ничтожности пройденного пути больно ударило по мозгам.

– Учитель, у меня же нет достаточного количества Живой силы, чтобы выстроить второй подслой огненной плети!

– Нет, – невозмутимо подтвердил ушастый обломщик, – и появится очень нескоро. Тебе еще долго укреплять внутренние энергоканалы и учиться стабилизировать потоки. Поэтому подстраивать внутренние слои ты будешь в простейшей кинетической печати, а к плети вернешься через пару лет.

Ну вот почему нельзя было объяснить такие вещи сразу?! Раньше мне казалось, что усложнение конструктов плетением внутренних прослоек это, скажем так, дополнительная поддержка штанов. Больше понты, чем реальная необходимость. А тут получается, что все мои навыки без этих самых внутренних слоев выеденного яйца не стоят. Причем буквально – хрупкая скорлупа видимости могущества. Крушить и плавить своими псевдокрутыми плетениями манекены в тире я могу, но простейший деструктор, вживленный в мобильный щит опытного чародея, просто разрушит любой мой долговременный конструкт.

Хуже всего то, что после месяцев, потраченных на усложнение простейшей кинетической печати, наработанный прогресс мало чем поможет с той же огненной плетью. Это можно сравнить с умением жонглера держать в воздухе десяток мячей. Перейти на такое же количество булав ему будет чуток легче, чем обычному человеку, но ненамного. А если добавить сюда одновременную езду на одноколесном велосипеде, да еще и по канату?

Ну вот почему нужно было огорошивать меня такой новостью в момент, когда я начал балдеть от своих успехов? С другой стороны, возможно, это и есть правильный педагогический подход. Узнай я сразу, что совершенство от меня не просто неблизко, а невообразимо далеко, может, и плюнул бы на весь этот мазохизм да зажил беспечной жизнью простого мага, подобно девяноста девяти процентам женевцев.

Да уж, возомнил о себе не весть что. Даже нормально воспринял опасения эльфов, считающих, что меня теперь защищает дух древнего эльфийского артефактора и дуэлянта, поселившийся в волшебной палочке. Надеялся, что вскоре смогу и сам отбиться. А вот ни фига подобного! Мне до серьезного уровня еще далеко, а на Шип надежды изначально не было. Ведь он, по сути, просто энергетическая сущность, зародившаяся в уникальном произведении артефактного искусства, впитавшая в себя некоторые эмоции и мизерную часть памяти своего создателя. Ни больше, ни меньше.

Да, Шип давал мне кучу дополнительных возможностей, но хранящаяся в нем информация о плетениях высшего порядка – это как книга по высшей математике в руках того, кто пока освоил лишь арифметику. Когда-нибудь я сумею воспользоваться всеми возможностями палочки, но это настолько далекая перспектива, что внутри зародилась чисто детская, наивная и отвергающая логику обида. Я посмотрел на все еще зажатую в руке палочку, некогда казавшуюся мне просто имбой, и едва слышно процедил сквозь зубы:

– Бесполезная ты деревяшка. Никакой от тебя помощи.

В моменты эмоциональных всплесков мой дар активируется автоматически, и связь с находящимися в непосредственной близости энергетическими сущностями серьезно усиливается. Несмотря на то, что я уже долго ношу с собой этот артефакт, изучить его удалось лишь поверхностно. Это словно иметь при себе смартфон со скачанной на него всемирной энциклопедией. Часть статей прочтена из любопытства, но все остальное лежит невостребованной кучей. И все же, если появляется четкий запрос, то ответ можно найти очень быстро. Похоже, мои злость и разочарование были восприняты сущностью как этот самый запрос, и тут же в ответ пришел некий мыслеобраз.

– Внутренний мир? – пробормотал я, поднимая взгляд на эльфа. – Что это значит?

Похоже, он тоже был крайне удивлен, потому что его вечная невозмутимость дала трещину и глаза сильно расширились.

– Ты хочешь сказать, что Белый Шип согласен создать для тебя внутренний мир? – Широкие глаза эльфа тут же сузились до щелочек-бойниц, а голос превратился в совсем уж змеиное шипение.

Затем Порыв закрыл глаза полностью, и я внезапно ощутил выброс энергии разрушения, но поток тут же развеялся, словно ему резко перекрыли выход наружу. Я невольно отступил на шаг назад и на одних рефлексах создал мобильные щиты.

– Успокойся, ученик, – ровным голосом произнес мастер, все еще не открывая глаз. – Это была минутная слабость, и более я себе подобного не позволю в отношении носителя духа великого предка. К тому же ваша связь оказалась настолько велика, что он мне этого не простит и не подчинится. Немыслимо, – едва слышно выдохнул эльф, но я был настолько взвинчен, что сумел разобрать это слово на высшем эльфийском.

Похоже, его сильно расстроил выбор палочки. В голову почему-то полезла ассоциация с девицей-красавицей, которая предпочла доброму молодцу даже не местного дурачка, а старого запаршивевшего пса с помойки. Если честно, даже стало жаль учителя. Вон как его плющит от несправедливости вселенной. Можно было бы в очередной раз попытаться объяснить ему, что в палочке сидит совсем не душа древнего мастера, а по сути, примитивная энергоструктура, в полноценной разумности которой я сильно сомневаюсь. Но ведь не поверит! Скорее всего, его убежденность в собственной правоте находится где-то на уровне религиозных догм. А мои уверения он спишет на недоразвитость ума представителя низшей расы, не способного осознать уникальность реликвии, обладателем которой он стал благодаря невероятнейшему стечению обстоятельств.

На секунду, глядя на внутреннюю борьбу стоящего передо мной эльфа, я даже усомнился в собственном понимании того, что держу в руках. Хорошо хоть Порыв справился со своими душевными терзаниями довольно быстро, иначе я бы себе мозги вывихнул, пытаясь понять, что я на самом деле чувствую, а что просто подогнало подсознание, желая оградить неокрепшую психику от травмирующей реальности.

– Я стану твоим проводником, ученик. Коль уж этого пожелал дух предка.

Ну вот что ты будешь с ним делать! Даже не стану говорить, что Шип никаких пожеланий не высказывал, ибо устал от непробиваемости ушастого.

– Но помни, никому не рассказывай о внутреннем мире, который может построить Белый Шип, даже ректору. Мне удалось совладать с соблазнами и шепотом черного тумана разума, а вот стойкости других чародеев гарантировать не могу. Итак, начнем.

Порыв вдруг сел на песок, там же, где до этого медитировал и простоял всю тренировку. Переход из стоячего положения в практически позу лотоса произошел очень быстро и на удивление изящно. Я такой ловкостью похвастаться не смогу еще очень долго… Блин, чего я себя обманываю?! Никогда не смогу!

Печально вздохнув, я с грацией обезьяны уселся на песок лицом к учителю. Дело привычное, потому что уже не раз он с помощью совместных медитаций исправлял мои ошибки в плетении основных цепочек. Я прикрыл глаза и ощутил, как моя аура начала расширяться, пока не соприкоснулась с энергетическим полем эльфа.

Раньше мне было достаточно представить себе формирующуюся рунную цепочку, а Порыв своей волей подправлял то, что у меня получалось с погрешностью. Обычно процесс проходил в полной тишине, сейчас же я словно сквозь сон услышал его голос:

– Представь себе средоточие твоей внутренней силы.

Это легко, потому что видеть проекцию своего запаса Живой силы я научился, как только попал в Женеву.

– Постарайся проникнуть внутрь, – пришел еще один приказ от наставника.

Ощутив себя невесомым духом, я попытался нырнуть в искрящийся туманный шар, и это получилось! Вокруг все заполнилось золотистой дымкой. Что делать дальше, не было ни малейшего понятия, но мое понимание процесса и не требовалось. Оставалось всего лишь с удивлением наблюдать, как эта самая дымка постепенно начинает оформляться сначала в смутное подобие тренировочной арены Академии, а затем практически в ее полную виртуальную копию.

– Всё, – снова послышался голос учителя, – дальше вы сами.

Что сами, и кто «вы», я так и не понял. Затем вообще стало не до размышлений. Виртуальный мир стал еще реальнее. Я словно потерял невесомость и прочувствовал собственное тело. Казалось, будто медитация прервалась, а я вскочил на ноги, но ощущение нереальности окружающего пространства оставалось, да и на арене никого, кроме меня, не было.

Только подумал о том, куда же подевался эльф, как вдруг он возник прямо передо мной, но через пару секунд стало понятно, что это не Порыв.

Так вот ты какой, древний эльф, имя которого затерялось в веках.

Сущность снова восприняла мою мысль как запрос, и пришло понимание, что старого мастера звали Отец Опасных Вещей.

– Красивое имя, – попытался я начать разговор с эльфом, но не услышал своего голоса и не увидел какой-либо реакции стоящего передо мной существа.

Все-таки прав я, а не ушастые мечтатели. Передо мной просто аватар магического аналога искусственного интеллекта. Эльф стоял и словно чего-то ждал. Вся его поза будто говорила о том, что это ожидание может длиться вечность.

Вообще-то я сюда не для знакомства явился, а чтобы тренироваться. Осознав, что мои руки пусты, заполошно вцепился в пояс и нащупал Шип на привычном месте. Выхватив палочку, давно заученными жестами за три секунды сформировал конструкт огненной плети. И тут же понял, что экономить Живую силу нет никакой необходимости – энергии было столько, что вычерпать попросту невозможно. Охватила такая радость, что я даже расхохотался. Черпнул побольше халявной энергии и начал выстраивать рунные цепи для второго слоя долговременного конструкта.

Ага, раскатал губу! Чем больше вплетал рунных цепочек, тем менее устойчивым становился даже внешний контур. Под конец он завибрировал, словно перфоратор, и разлетелся облаком золотистых искр. Удивительные ощущения. В этом странном внутреннем мире Живая сила словно возникала из ниоткуда, и в никуда же уходила.

Ладно, попробуем еще раз! Вторая попытка оказалась ни на гран успешнее предыдущей, но я не хотел останавливаться и с ослиным упрямством продолжал накручивать рунные цепи.

Увлекся так, что потерял счет времени. Внезапно почувствовал себя ныряльщиком, который слишком засиделся под водой. Захотелось вырваться наружу, потому что нахождение в этом месте и времени вдруг стало невыносимым. А вот как это сделать, я не имел ни малейшего понятия. Навалилась паника. Похоже, она и проковыряла для меня путь в реальный мир.

Как только осознал себя все еще сидящим в позе лотоса, сразу понял, как сильно затекли мышцы. На спину завалился каменным болванчиком, не изменив позу ни на сантиметр. Затем со скрипом старой деревянной игрушки разогнул конечности и только после этого заметил нависшего надо мной Порыва.

– Сколько я там проторчал? – Мой голос поражал почти орочьей хрипотой.

– Два часа, – спокойно, словно о каком-то пустяке, сообщил эльф.

– А разбудить вы не могли? – с трудом поднявшись на ноги, спросил я невозмутимого учителя.

– Мог, но если ты там задержался, значит, на то была твоя воля.

Опять захотелось сказать этому странному разумному много нехороших слов, но виноват-то на самом деле я сам.

– Пожалуй, мне пора уходить, учитель. Благодарю за помощь, – привычно поклонился я и тут же замер, потому что не ожидал услышать то, что он произнес:

– Я более не твой учитель. У тебя появился наставник намного достойнее.

А вот это попадос. Судя по поведению болванчика во внутреннем мире, он там, скорее всего, будет выполнять роль манекена, как истуканы в тире Домна. И как быть? Сказать об этом Порыву? Интуиция и опыт общения с этим упрямцем подсказывали, что он не поверит и не поймет, а может, даже разозлится.

– А если я чего-то не пойму? Можно будет обратиться к вам за советом?

– Конечно, – милостиво кивнул эльф, и у меня отлегло от сердца. – Если твой скудный разум не сможет постичь мудрость великого мастера, я с удовольствием разъясню непонятные нюансы.

Намек на мою тупизну немного задевал, но сейчас на это совершенно плевать. Главное, что Порыв продолжит обучать меня. Еще раз поклонившись мастеру, я враскоряку двинулся на выход. Что-то часто стал покидать арену в самом непотребном виде, но ничего, в норму прихожу быстро, зато другого такого учителя точно не найду.

Первым делом утолив жажду из кулера, я понял, что не мешало бы еще и пожрать. Сбросил сообщение Анри насчет их занятости и получил в ответ приглашение на обед.

Бинго! Это прямо знак судьбы.

Обеды студентам доставлялись по подземной транспортной сети прямо в их жилые особняки. Так что когда я вошел в столовую ставшего уже хорошо знакомым двухэтажного дома, то сразу ощутил дурманящие запахи изысканных блюд.

– Так, где мои личинки? – строго спросил я у заулыбавшихся ребятишек.

В ответ мне продемонстрировали пустой пакет.

– Ну раз вы сожрали мой ланч, придется делиться своим. Правда, не уверен, что будет так же вкусно. Но что поделаешь, не оставаться же голодным.

Незамысловатая шутка вызвала дружный смех, и мне тут же организовали посадочное место. Стол был рассчитан на два десятка едоков, а занято лишь одиннадцать мест, так что было где разместиться. Почему-то вспомнилось, что несколько лет назад здесь обедало пятнадцать ребят. Настроение немного омрачилось, но я тут же усилием воли отогнал мрачные тени прошлого, потому что не собирался портить ребятам трапезу.

– Месье Петров, а какой смысл в БДСМ?

Хорошо, что успел проглотить ложку наваристого супа-пюре с грибочками, иначе точно подавился бы. Особенно выбивало из колеи то, что вопрос задала Лилу. Она, как и Милетта, казалась слишком юной на фоне других согруппников, но этот эффект достигался не столько детскими чертами лица, сколько отстраненностью, бледностью и какой-то хрупкостью девочки. Имя ей дали явно неслучайно – скорее всего, из-за платинового цвета волос. На этих волосах покоилась серебряная корона. Нет, с девочкой в плане психического состояния было все в порядке. Ну, относительно в порядке. А корона являлась мощным артефактом, частично блокирующим ее магические способности. Лилу – очень сильный сенсор, причем широкого профиля – начиная с эмпатии, заканчивая способностью видеть все спектры излучений, как магических, так и обычных. В повседневной жизни эти особенности еще то удовольствие и на психику действуют не самым лучшим образом. Так что приходилось ограничивать Дар ребенка, чтобы хоть как-то удерживать ее в рамках общечеловеческой морали.

Именно поэтому я сильно сомневался, что данный вопрос мог зародиться в ее голове, наполненной совсем не тараканами, а скорее бабочками. Так что у нас налицо признаки очередной провокации. Заполошно мелькнула малодушная мысль спихнуть этот вопрос на мадмуазель Дидион, но потом понял, что глупо выкручиваться и юлить. Нужно рассказывать все так, словно делишься имеющейся в наличии информацией со сверстниками. Конечно, обходя при этом некоторые особенно пикантные детали. А информация по данному вопросу у меня как раз была.

Не-не-не, не надо пошлых намеков! Опыта участия в подобных затеях нет и быть не может, несмотря на тяжелое детство. Просто однажды меня вызвали оценивать картину под названием «Наказание раба». На первый взгляд там все было вполне традиционно – тематика Древнего Рима. Разъяренная как фурия дамочка в растрепавшейся тоге хлещет согнувшегося в три погибели раба плеткой. Неподалеку лежит разбитая ваза, явно намекавшая на причину расправы. Но как только я вошел в контакт с заполнявшей картину энергией творения, то получил такой заряд вложенных художником эмоций и ментальных отголосков, что потом полдня отплевывался. А затем еще полдня пытался осознать всю глубину трагедии людей, которые вынуждены таким странным способом подталкивать себя к получению простого, легкодоступного другим людям наслаждения. Конечно, среди любителей цепей, плеток и кожаных костюмов хватает пресыщенных извращенцев, но я столкнулся именно с ментальным зарядом травмированного в далеком детстве человека.

Окинув взглядом притихшую аудиторию, я произнес нудным лекторским тоном:

– Итак, студенты, судя по вашим хитрым моськам, рассказывать о самом явлении необходимости нет. Тогда сразу перейдем к сути проблемы, к корням этого, можно даже сказать, целого направления в социальных отношениях.

Ребята тут же поскучнели, понимая, что шалость не удалась и они в законный перерыв между занятиями нарвались на лекцию. Причем о том, каким я при желании могу быть нудным, они тоже прекрасно знали.

Глава 5

Вырвавшись из цепких лапок любопытных и зубастых как мангусты детишек, я поспешно вернулся домой. Сбросил верхнюю одежду и сразу направился в кабинет, чтобы поскорее вернуться в свой внутренний мир. Меня охватило какое-то болезненное состояние сродни игромании – когда каждая неудачная попытка лишь подталкивает к следующей, и все это превращается в какой-то порочный круг.

Мой коврик для медитации позволил пройти по уже проторенному Порывом пути вообще без проблем, и через несколько секунд я опять оказался на виртуальной арене. Эльф стоял на прежнем месте и выглядел таким же безучастным манекеном. Не тратя времени на всякую ерунду, я тут же начал сплетать огненный хлыст. Как и прежде, внешний контур сумел сотворить за считаные секунды, а вот второй слой все никак не давался. В итоге опять увлекся судорожными попытками добиться хоть какого-то прогресса и опомнился, лишь когда услышал странный писк, исходящий словно отовсюду. С каждой секундой игнорирования этот звук становился все невыносимее. Я усилием воли вырвался из внутреннего мира в привычную реальность, которая встретила меня диковатой картинкой. Стоящий рядом Тик-так вцепился мне в плечо и пищал прямо в ухо на долгой, выносящей мозг ноте. Чисто рефлекторно, без малейшего злого умысла отпихнул его в сторону. Мышоур отскочил к стене и прижался там к полу, затравленно глядя на меня. Поняв по состоянию своего тела, что опять слишком увлекся, я тут же вскочил на ноги и подошел к сжавшемуся в комок малышу.

– Тик-так, прости меня. Я просто испугался.

Это маленькое существо полжизни прожило в страхе, поэтому он понимал, как может отреагировать разумный на внезапный испуг. От моих покаянных слов он тут же оживился и даже радостно пискнул, когда я добавил:

– В следующий раз, когда поймешь, что я слишком долго сижу тут болванчиком, возьми свою любимую метлу и сразу бей по голове. Длины ручки как раз хватит, чтобы оставаться на безопасном расстоянии.

Глядя на радостно заблестевшие глазки лохматого проныры и на то, как часто он закивал, идея уже не казалась мне такой уж хорошей. Но отступать поздно, тем более что подобный предохранитель все-таки не помешает. Но и самому нужно как-то научиться сдерживаться и вовремя выходить из этого странного медитативного состояния.

Однако настроение у меня было неплохим, потому что под конец удалось пусть коряво и всего лишь на несколько секунд, но все же выстроить второй слой огненной плети. Да, понимание того, что повторить все это в реальности я смогу еще очень нескоро, снижало восторг, но не так уж сильно. Как там говорили китайцы? Путь в десять тысяч ли начинается с первого шага.

И все же, как я ни старался сдерживать себя, но на следующие два дня тупо выпал из этой вселенной, сконцентрировав свою жизнь в собственном внутреннем мире. Прерывался только на быстрые перекусы, ополаскивания в душевой, короткий сон и проверку, как там дела у Фа. К моей радости, в Святогоре она не задержалась и ошивалась где-то поблизости в Сером городе. В квартал художников фея так и не вернулась, но и без насыщенной творческими личностями компании нашла чем себя занять. Однажды лихой экстаз вышиб меня из медитации в самый напряженный момент. Удовольствие еще то. Впрочем, бегать за ней не приходится – и ладно. К остальному как-то привыкну.

До одеревенения уже не засиживался, и не только потому, что не хотел получить по голове, – мышоур, как только замечал, что я усаживаюсь на медитативный коврик, тут же вставал на пост у двери с любимым инструментом в лапках. Просто начал замечать – когда сильно залипаю, процесс начинает замедляться. Поэтому установил правило делать за один подход пять попыток и выбираться в реальный мир.

Благодаря частым тумакам от жизни я и без намеков наставника понимал, что ничего бесплатного в этой вселенной не существует. Поэтому без особого удивления в конце вторых суток экспресс-обучения отметил у себя зачатки чего-то, похожего на депрессию. Да и новизна пропала. Так что пора возвращаться в реальный мир.

Для начала нормально вымылся, приготовил, на радость Тик-така, обед из трех блюд и плотно поел, а не как все эти дни впопыхах и всухомятку. Затем взялся за телефон и углубился в изучение истории звонков и сообщений. До этого я не то чтобы полностью игнорировал любые попытки выйти со мной на контакт, но лишь отмечал степень важности, оставлял их без внимания. На пару звонков от Бисквита ответил злобным эмодзи. Полностью проигнорировал несколько писем от клиентов, которым я бы и в нормальном состоянии отказал. Также оставил без ответа самую настоящую предъяву за мои приключения в человейнике. Оформлена она была не то чтобы грубо, но и без должного уважения. Потому и дал решале от паханов Святогора время подумать и помариноваться в ожидании.

А еще было сообщение от Нисы. Я был немножко недоволен ее поведением, поэтому счел возможным не отвечать, хотя это не совсем правильно, даже несмотря на тон сообщения. Моя то ли девушка, то ли просто знакомая с непонятным статусом после долгого перерыва заявила просто и лаконично: «Мне скучно». Будь это кто-нибудь другой, я, может, даже взбесился бы, потому что в романтических отношениях не переваривал роли массовика-затейника, лезущего из кожи вон, чтобы развлечь предмет своего обожания. Но тут дело другое. Я достаточно хорошо знал Нису, чтобы понимать – она не выдвигает претензии, а просто жалуется. Сообщение пришло вчера поздно вечером, так что можно все еще считать его почти непросроченным. К тому же была у меня одна заготовочка, поэтому сначала позвонил и сделал заказ, а затем так же лаконично и без предисловий написал Нисе: «Встречаемся в девять вечера». К сообщению прикрепил геотег. В ответ пришел капризно надувший губы смайлик. Ну, не послала – и то хлеб.

К девяти успел закончить все свои дела и явился на частный причал речного порта за пятнадцать минут до назначенного срока. Поэтому мог позволить себе немножко постоять и поглазеть на шебутную атмосферу, присущую китайским кварталам во всем мире. Полгода назад мне наконец-то удалось уладить все проблемы с местными триадами, и теперь я мог находиться в старом центре Женевы относительно безопасно. Относительно, потому что это все же китайский квартал и здесь может случиться что угодно и с кем угодно. Даже висящая на моем поясе волшебная палочка не делала меня неприкасаемым. Тут и своих чародеев хватает, как и всяких придурков с полным отсутствием мозгов. Впрочем, и меня, и сидящую в появившемся из-за угла лимузине Нису кроме моих боевых навыков защищал еще и статус туристов. А туристов здесь любят. Туристы – это деньги, причем немалые.

Кто бы сомневался, что с переднего пассажирского сиденья лимузина для начала выберется здоровенная туша орка в привычном псевдоковбойском наряде.

– Раор, Рохур-хатар, – первым поздоровался телохранитель звезды, который относился к ней без малейшего почтения.

Вот и сейчас он вместо того, чтобы открыть Нисе дверь, просто застыл у капота лимузина.

– Раор, Кастул-драрха, – кивнул я в ответ на приветствие орка и пошел открывать дверь сам.

С меня не убудет, к тому же я понимал, что паград здесь не ради комфорта нанимательницы, а для сохранения ее жизни. Воспользовавшись моей рукой как опорой, Ниса выбралась наружу, при этом радужным ее настроение назвать было трудно. Интриги не получилось, потому что причину своего расстройства она тут же высказала вслух:

– Под воду я не полезу. В прошлый раз эти твари меня чуть не сожрали.

Да, после близкого знакомства с русалками, включая Фа, которая тогда еще имела хвост, у мало чего боящейся Нисы возникла самая настоящая фобия. Но именно поэтому я и организовал сегодняшнее развлечение. Такие проблемы нужно купировать сразу. У психолога, к которому она ходила после того случая, мало что получилось. Так что будем снова приручать ее к воде, но мягко и постепенно.

– Помню, я там был. Тебе не придется нырять, тем более в таком шикарном платье, – попытался я подсластить пилюлю простейшей лестью, но без особого успеха.

– Тогда почему мы в порту?

– Потому что сегодня у нас путешествие по Роне на джонке. Ты когда-нибудь плавала на джонке?

– На реку я тоже не хочу, – не приняла девушка мой таинственно-романтический тон. – Там совсем мелкие русалки. Они, говорят, хуже, чем пираньи.

– Хорошо, тогда поехали в какой-нибудь ночной клуб, – покладисто согласился я и увидел на ее лице ожидаемо кислое выражение, свойственное пресыщенным подобными развлечениями селебрити.

Пусть это и задевало мою мужскую гордость, но я понимал, что Ниса держится за наши странные отношения в основном из-за неожиданных сюрпризов, которые происходят рядом со мной с пугающей постоянностью. Меня эта постоянность напрягала, а вот ее нешуточно заводила. Сомнения терзали Нису не больше минуты. Затем она почему-то вызывающе посмотрела на Кастула и решительно взяла меня под руку, намекая, что готова двигаться туда, куда я ее поведу. И это еще одна черта, которая мне в ней нравится – решения принимает быстро, без изматывающих душу мнимых колебаний.

Джонка выглядела очень колоритно. Полностью деревянная с огромным, похожим на раскрытый веер ассиметричным парусом и просторной площадкой на носу, где все было обустроено для качественного отдыха. Мы с Нисой прошли по лишь казавшемуся шатким деревянному трапу на борт и разместились в гостевом секторе. Кастул ушел на корму, чтобы контролировать экипаж. Нужно отдать должное Нисе – несмотря на свою новую фобию, она довольно смело прошлась по скрипучему трапу, да и особо не шарахалась от борта, за которым плескались воды Роны, наверняка кишащие мелкими русалками. И все же было видно, что до конца расслабиться ей не удавалось. Надеюсь, это ненадолго.

Я вообще большой любитель уникальной атмосферы мест, где суша, насыщенная зеленью, а также ползающей и летающе-голосистой живностью, особыми цветами и запахами, сходится с водой, несущей в своих глубинах совсем другой мир. Это как находиться на грани сопряжения разных вселенных. А уж красавица Рона, для которой этот контраст являлся ее сутью, не могла не вызывать восхищения.

Восточными блюдами Нису не удивишь, поэтому я особо не извращался в заказах закусок. Просто попросил доставить что-нибудь достаточно сытное, чтобы не лакать шампанское на голодный желудок.

Поначалу разговор не клеился. Ниса была скованной и даже нервной. Попытка сразу перевести ситуацию в легкий флирт с тяжелыми последствиями была отвергнута. Но я особо не обиделся, потому что понимал неуместность приставаний в моменты, когда у девушки мысли в голове суетятся как тараканы под светом внезапно включенной лампочки. Лезть в душу тоже не собирался. Честно говоря, просто не хотелось погружаться в пучину звездных проблем, которые порой вызывали у меня отторжение своей чуждостью и нелепостью. И все же, сидящая рядом девушка была мне более чем близка. Порой я даже задумывался, не любовь ли это, но затем неизменно приходил ко мнению, что вряд ли. Когда мы были не вместе, я не особо тяготился, и даже долгая разлука не вгоняла меня в тоску. Но понимание, что наш роман рано или поздно закончится, причем явно не по моей инициативе, будило внутри что-то первобытно-собственническое.

У меня не было нормальной семьи, чтобы понимать, какая модель отношений мужчины и женщины правильная. Но хватило жизненного опыта и собственных мозгов, чтобы осознать – строить долгие отношения и тем более семью на основе чувства собственности глупо и наивно. А ведь этот же жизненный опыт показывал, что большая часть браков именно на таких чувствах и основана. Как бы то ни было, здесь и сейчас Ниса для меня самая желанная женщина на всем свете. Пока что нам хорошо, даже вот в такие напряженные моменты, а дальше будет то, что будет, и попытка предсказать будущее в делах сердечных может привести лишь к ненужной нервотрепке.

Как ни странно, мои философские размышления и вызванное ими молчание позитивно сказались на Нисе. Она окончательно успокоилась и решила открыться:

– Понимаешь, Назар, в последнее время я словно в каких-то тисках. Будто птенец в скорлупе, неспособный пробиться наружу. Порой даже дышать тяжело… – Заметив мой обеспокоенный взгляд, она тут же отмахнулась. – Нет, со здоровьем все в порядке. Продюсер заставил сходить в клинику. Это не болезнь. Это что-то здесь и здесь.

Она прикоснулась сначала к своей груди напротив сердца, а затем к виску. Следуя за рукой, мой взгляд прикипел к не очень надежно прикрытой платьем груди и с большой задержкой последовал к голове. А там встретил осуждающий взгляд Нисы.

А что? У меня секса не было уже неделю. И все же хватило собранности, чтобы понимающе улыбнуться и ободряюще прикрыть ее ладошку рукой вместо того, чтобы лезть обниматься.

– По-моему, ты слишком напряжена. Если нельзя решить проблему ни с первой, ни со второй попытки, нужно просто отпустить ситуацию и расслабиться, чтобы взглянуть на происходящее не таким замутненным эмоциями взглядом.

Глаза Нисы опасно сузились, и она вкрадчиво спросила:

– И ты даже знаешь, как я смогу расслабиться?

Вопрос был с подвохом, потому что в чудесных глазах вместо шаловливых бесенят плясали колючие искорки. Впрочем, меня таким уже давно не прошибешь. Своим наибольшим достоинством я считаю прямоту, особенно в отношениях с женщинами, поэтому не стал юлить и играть с ней в мутные игры:

– Да, знаю. Этот способ знают еще семь миллиардов населения Земли. И нечего сверлить меня взглядом и намекать на то, что я мужлан, пошляк и безмозглый самец, который думает только об одном. Это все, конечно, правда, но сейчас твои потребности очень гармонично сходятся с моими желаниями.

Маневр прошел, и Ниса наконец-то улыбнулась. Затем рассмеялась и сама поцеловала меня. Увы, это был тактический финт, явно в отместку за мою прямоту. Девушка ловко выскользнула из моих объятий и отошла от дивана к правому борту джонки. Мы как раз проплывали мимо набережной с редкой цепочкой деревьев. Это, конечно, не квартал, где обычно веселятся туристы, но и здесь хватало вышедших на вечернюю прогулку горожан. Все-таки Женева – это город, в котором и гастролеры, и жители судорожно пытаются превратить свою жизнь в вечный праздник.

Я подошел к замершей у резного деревянного фальшборта девушке, положил руки ей на талию и поцеловал в шею сзади. Затем поднял руки и осторожно начал спускать с ее плеч бретельки платья.

– Назар, что ты делаешь?! – немного возбужденным, но все-таки больше возмущенным голосом воскликнула Ниса, разворачиваясь ко мне лицом. – На нас же смотрит куча народа!

– Если тебя останавливает только это, то у меня еще один сюрприз. Тут стоят спектральные искажатели. Мы видим все, а нас не видит никто, включая экипаж и Кастула. Не видят и не слышат.

Ниса выразительно подняла бровь и оглянулась на гуляющую по набережной толпу. Затем сама сбросила бретельки с плеч и изогнулась так, что платье разом соскользнуло на доски палубы. Из одежды на ней осталась только нижняя часть белья. Этот трюк так возбудил меня, что даже в голове зашумело, и я едва сдержался, чтобы с рыком не вцепиться в желанную добычу, а продолжать делать все нежно и не торопясь. Поцеловал ее в губы, перешел к шее и уже почти добрался до груди, как вдруг почувствовал, что обнимающая меня Ниса словно задеревенела. Такое впечатление, что даже температура ее кожи снизилась на пару градусов. Я быстро разогнулся и увидел наполненные ужасом глаза, смотрящие на что-то позади меня. То, что я не способен раздеваться так же быстро, как моя партнерша, в данный момент оказалось удачным нюансом. Все мое находилось при мне, так что я развернулся к испугавшей Нису угрозе уже с палочкой в руке и почти закончив формировать первый мобильный щит. Открывшаяся картина была достойна самых удачных ужастиков. Да что уж там, ассоциация практически прямая для любого, кто видел хотя бы отрывки из фильма «Звонок».

На противоположном фальшборте, словно кошка, опираясь на четыре конечности, замерла девушка, явно только что вылезшая из воды. Ее платье намокло, облепив стройное тело. Не очень длинные мокрые волосы практически скрывали лицо. Если она сейчас спустится на палубу, сначала использовав передние конечности, это будет лютая жуть. К счастью, Фа покинула кромку борта как обычный человек, опустив на палубу ноги. Затем фея вполне человеческим жестом убрала мокрые волосы за уши и мило улыбнулась.

Кто именно заявился к нам в гости, я понял еще во время разворота, но щит все равно доплел до конца. Кто его знает, что творится в голове моей подопечной? В прошлый раз, будучи русалкой, она едва не пришибла Нису хвостом. Орать и пытаться прогнать ее обратно в воду бессмысленно, поэтому я максимально использовал нашу связь, чтобы дать ей понять, насколько неуместно ее появление здесь. Одновременно с ментальным посылом пошел навстречу, причем с нехорошим предчувствием, которое тут же оправдалось. При нашей-то связи, если ей чего-то захочется, то она это точно получит, а мои желания побоку. Вспоминая недавние приключения в человейнике, мне все больше казалось, что нас – «счастливых» избранников фей – нужно называть не защитниками, а мальчиками на побегушках.

Так все и вышло – вот я иду ей навстречу, а затем в какой-то момент понял, что не просто остановился, а еще и шагнул в сторону, чтобы не мешать Фа добраться до цели. Фея пропала из поля моего зрения, так что опять пришлось резко разворачиваться и с клокочущей внутри злобой запускать телекинетический конструкт, чтобы отдернуть эту мелкую заразу назад, если она вздумает навредить Нисе. Боковым зрением заметил, как на гостевой площадке появился Кастул с монструозным револьвером в когтистой лапе. Он не должен был видеть происходящее, но, похоже, ощутил что-то своим почти звериным чутьем хищника. Правда, он тоже замер, словно боясь нарушить хрупкое равновесие. Впрочем, пока Нисе ничего не угрожало. Мало того, страх покинул девушку, и она спокойно, с завороженной улыбкой смотрела не фею. Да и Фа не делала никаких резких движений, просто подошла к почти обнаженной девушке, погладила ее по щеке, а затем, чуть приподнявшись на носочки, так как была ниже ростом, легким касанием губ подарила певице поцелуй. После чего стремительно развернулась, двинувшись в обратный путь через палубу. Проходя мимо, погладила меня по щеке почти так же, как до этого Нису. С изяществом кошки взобралась на фальшборт и нырнула в воду.

– Зараза, – ругнулся я себе под нос, офигевая от дикости произошедшего.

Стоявший неподалеку орк неопределенно хрюкнул и убрался обратно на корму судна. Ниса тоже пришла в себя.

Казалось, что она только проснулась, но при этом хорошо помнила все случившееся. Даже не думая нагибаться за лежащим на палубе платьем, девушка быстро подошла ко мне и, заглянув в глаза, спросила:

– Это кто был?

Врать совершенно не хотелось, да и что уж теперь скрывать. Вон Кастул сразу понял, с кем имеет дело, да и до моей подруги дойдет максимум через пару минут.

– Фея.

– И почему ты не удивлен? – явно заводясь, уточнила Ниса.

– Потому что это та фуки, которая жила в моем доме, и она же русалка, чуть не прибившая тебя хвостом.

Вот теперь глаза девушки стали как два блюдца, делая ее удивительно похожей на героиню аниме, а учитывая минимум одежды – так вообще форменный хентай. Из очень широких эти глаза вдруг опять стали угрожающе узкими, а тон сильно похолодел:

– И почему ты до сих пор не рассказал мне о том, что общаешься с феей?

А вот тут уже я ощутил подбирающийся к затылку холод ярости:

– По той же причине, по которой ты не рассказываешь мне все подробности своего нелегкого труда. Например, где, кому и в каком виде поешь на закрытых вечеринках.

Ниса сначала покраснела, затем побледнела, но вместо того чтобы разразиться напрочь фальшивой возмущенной тирадой с фразами: «Как ты мог так подумать?!» и «Я не такая!», вдруг встрепенулась, словно до нее дошла какая-то ранее упущенная мысль.

– Получается, если фея меня поцеловала, должно что-то произойти?

– Вот уж точно вопрос не ко мне. Я у этой мелкой хулиганки тупо на побегушках. Постарайся сама прочувствовать, что в тебе изменилось.

Все еще не вспоминая о лежащем на палубе платье, Ниса прошла практически до носовой надстройки джонки и на пару минут замерла там, глубоко дыша. А затем вдруг запела. Это было что-то совсем не из ее обычного попсового репертуара, причем на японском языке. Скорее всего, какая-то народная песня. Я и раньше восхищался тем, как поет обладающая даром сирены подруга, но сейчас получалось нечто вообще запредельное.

Сначала был только ее голос, который, казалось, абсолютно не нуждался в аккомпанементе, но затем где-то на грани слышимости в мелодию влились тягучие нотки музыки. Определить, что это за инструменты, я не смог, по крайней мере с моим музыкальным образованием. Но дальше больше – внезапно окружавшее джонку пространство начало меняться, и теперь мы плыли уже не вдоль берегов Женевы, а через ночную пустыню с величественными барханами. Над головой – густейшая россыпь незнакомых созвездий. Среди звезд вдруг мелькнула едва заметная тень, которая, сгустившись, превратилась в традиционного китайского дракона. А может, японского. Я в этом тоже не разбираюсь.

Когда песня закончилась, я понял, что перестал дышать, и тут же шумно втянул в себя воздух. За спиной послышался какой-то клекот, заставивший меня резко развернуться. Эти звуки издавал дышащий словно загнанная лошадь Кастул. Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу его в таком пришибленном состоянии. Самой невозмутимый среди нас оказалось Ниса, которая, закончив выступление, быстро зашагала к дивану, где лежала ее сумочка. По пути она все же кое-что вспомнила и, вильнув к борту, подхватила свое платье. Оделась она на ходу, почти так же быстро, как и раздевалась. Достав из сумочки телефон, девушка несколько раз ткнула пальцем в экран, и когда ей ответили, быстро затараторила на японском.

Говорила она экспрессивно, но не зло, а восторженно. Кастул, глядя на все это, что-то пробубнил и уже собрался уходить обратно на корму, но Ниса окликнула его на общем:

– Скажи, пусть причаливают к берегу, и вызови мне машину.

Тон у нее был резковато-приказным, но орк все равно подчинился, хотя при этом раздраженно зарычал. Впрочем, рычание телохранителя Ниса пропустила мимо ушей и продолжила беседу со своим продюсером. Ну а я стоял нелепым болванчиком посреди палубы, понимая, что романтический вечер накрылся медным тазом. Этот не самый сложный вывод был подтвержден через несколько минут закончившей переговоры девушкой. Она подошла вплотную, обхватила мое лицо ладошками и поцеловала. Затем, пристально глядя в глаза, сказала:

– Ты самый лучший.

К этому времени кормчий джонки уже нашел подходящий причал и пристал к берегу. Чтобы не затягивать неловкую паузу, Ниса решила сойти на землю еще до того, как появился ее лимузин. Я же чувствовал себя крайне нелепо.

Конечно, приятно, когда тебя называют самым лучшим, но есть нюанс: одно дело услышать такое после бурного секса, и совсем другое – когда девушка говорит подобное вместо секса. В общем, настроение окончательно испорчено. Всегда считал, что влажные мечты некоторых псевдоальфачей о двух женщинах сразу наивны до упора. Тут скорее нужно вспоминать народную поговорку о двух зайцах. Одна тупо выпрыгнула за борт, вторая тоже покинула джонку, хотя и не таким радикальным способом. И стою я на палубе романтического корабля словно весь оплеванный. Если бы нужно было куда-то деть нерастраченное возбуждение – ближайший бордель мне в помощь. А вот куда излить клокочущее в груди раздражение? Еще бы понять, кто виноват в этой ситуации? Тут либо фея учуяла мое особое отношение к Нисе и решила посмотреть, кто там такой уникальный, заодно и одарив ее. Либо странное настроение певицы, одолевавшее ее в последнее время, являлось гранью перехода в новое качество, что и привлекло фею. В обоих случаях я являлся всего лишь эдаким передаточным звеном. Прямо передаст какой-то, прости господи!

В общем, все эти размышления чем дальше, тем больше вызывали глухую и, что самое главное, беспредметную злобу. Тут уж хочется не с дамой легкого поведения в постели кувыркаться, а кому-нибудь в морду дать. Кстати, насчет дать в морду у меня имеется очень даже неплохой вариант. Достав телефон, я нашел сообщение от незнакомого решалы и написал ему, что у меня появилось время для общения. Пусть укажет место.

Отреагировал он достаточно быстро и назначил «стрелку» в баре, который я разгромил. Честно говоря, если бы не эта ситуация с Нисой и Фа, то разборки с бандосами свел бы к обычной переписке и уплате небольшой компенсации. Ну, или же посылом всех причастных в дальние дали, если уж сильно оборзеют. Но все сложилось как сложилось, и я поступил, честно говоря, не особо разумно. Впрочем, после смерти Пахома и нападения Косаря Иваныч устроил знатный переполох и в славянском квартале, и в человейнике Святогор. Местные заправилы чуть ли не клятвенно пообещали ему оставить меня в покое, тем более что теперь я им, по большому счету, и нафиг не нужен. С киллерами, которые могут прийти по мою душу с Большой Земли, я и сам мог разобраться, как и с их заказчиками.

Из прежних соображений решил ехать на байке, предварительно добравшись домой на такси. Я по-прежнему считал, что самый безопасный способ перемещения по человейнику – это на своих колесах и желательно двоих: меньше шансов застрять в какой-нибудь пробке. В узкие коридоры внутренних пространств этого человеческого муравейника я лезть не собирался. Максимум зайду внутрь пострадавшего стрип-бара.

Поездка по полупустынной магистрали через Черный город немного охладила мой пыл, но сдавать назад было как-то неправильно. К тому же я не чувствовал особой угрозы от предстоящих переговоров.

До места, так сказать, боевой славы добрался без малейших проблем. Никаких новых блокпостов в этом районе не обнаружилось. Да и странностей, могущих означать засаду, тоже не видно. Перед входом заведения стоял электрокар БМВ – страсть бандосов к черным бумерам прошла сквозь года и пространство. Сколько именно бойцов внутри тачки, не видно из-за глухой тонировки. Присевший на капот смутно знакомый здоровяк без особых эмоций наблюдал за моим приближением. Когда я спешился и снял шлем, он сначала приветственно кивнул, а затем мотнул головой в направлении входа в заведение. Я его так и не узнал, но тоже поприветствовал едва заметным кивком.

Внутри уже успели не только убрать поломанные детали интерьера, но и произвести косметический ремонт. На беглый взгляд, тут ущерба максимум на пару тысяч франков. Впрочем, присматривался я не особо, потому что практически сразу мой взгляд прикипел к фигуре человека, которого, в отличие от быка снаружи, я знал лучше, чем хотелось бы. Единственный посетитель заведения сидел у барной стойки и попивал коньяк из пузатого бокала. Бутылка стояла рядом. Больше тут никого не было, даже бармен куда-то испарился.

Если честно, поняв, с кем именно придется иметь дело, я повел себя немного малодушно. Бывает такое – умом понимаешь, что угрозы нет, но слишком уж часто битая бестолковка отрицает очевидное. Ни малейших следов энергии разрушения, неизменно сопровождающих появляющееся у кого-то желание убить меня, но я все равно машинально положил ладонь на рукоять Шипа и на чистых рефлексах сплел первый мобильный щит.

– Но-но, Псих, не психуй, – выдал тавтологию Косарь.

Он нервно поставил бокал на барную стойку, плавно сполз со стула и успокаивающе отвел в стороны раскрытую ладонь правой руки. Левой на всякий случай потянулся к чехлу со щитовиком. Нужно отметить, что он не стал хвататься за револьвер, а ведь это у него наверняка происходит на уровне рефлексов. Значит, усиленно сдерживался.

В следующее мгновение я ощутил себя форменным идиотом. Быстро развеял щит и убрал руку с волшебной палочки.

– Извини, день сегодня нервный, – проворчал я, усаживаясь на барный стул рядом с тем, который только что покинул Косарь.

– А у меня ничего так день был, до этого момента. Ты реально псих, Назар, – пробурчал бандос и нервно потер правой ладонью левое предплечье в том месте, где я отрубил ему руку во время покушения на мою жизнь. Лекари в Женеве в прямом смысле слова волшебные и пришивают отрубленные конечности без проблем, а вот удалить из памяти до предела яркие воспоминания намного сложнее. Уж это мне хорошо известно.

По большому счету за прошедшие месяцы о Косаре я даже не вспоминал. Лишь однажды спросил у Иваныча, куда подевался бандос, которого я сам же отмазал от путешествия в Палаты Тишины. Гоблин скупо сказал, что пристроил его к делу. На этом разговор закончился. И вот теперь стало понятно, к какому именно делу его пристроили. Может, стал мелким бригадиром, отвечающим за этот сектор, или же вообще решалой кого-то из совета паханов Святогора. На то, что его пустят в сам Совет, рассчитывать изначально глупо – не тот уровень у Косаря, да и история с попаданием в застенки жандармерии и чудесным возвращением оттуда наверняка оставила после себя мутноватый такой осадочек.

Саня разлил коньяк по бокалам и предложил:

– Забыли?

Я решил не выпендриваться. Взял свой бокал и уточнил:

– Забыть вряд ли получится, причем нам обоим, а вот забить можем.

Косарь понимающе кивнул. Мы выпили и просидели пару минут в молчании, которое первым нарушил я:

– А ты кем здесь?

– Решала Совета, – подтвердил мое второе предположение Саня.

– Совету есть дело до дешевого борделя? – удивился я, осознав уровень моего бывшего знакомца, который так и не стал даже товарищем, не то что другом.

Если не ошибаюсь, решалы в бандитской иерархии это довольно высокая позиция, но к особым секретам его вряд ли допускают. Таких ребят у Совета с полдюжины. Обычно их гоняют разруливать напряженные ситуации с немалым шансом не вернуться из передряги.

– Да плевать всем на этот гадюшник, – хохотнул Косарь.

Затем он не то чтобы оглянулся, но как-то повел глазами, словно пытался убедиться, что нас никто не слышит.

– Просто так карта легла. Я уже пару месяцев мучаюсь нехорошими предчувствиями, а тут ты такой красивый нарисовался. Вот и появилась идейка. Сам бы тебя дергать не стал. Понимаю, как накосячил, но раз уж так срослось, решил закинуть удочку.

Первой моей реакцией было послать его со всеми проблемами, в которые мне лезть совершенно не хотелось, но заело любопытство. Никогда не считал, что поговорка: «меньше знаешь – крепче спишь», так уж разумна. А может, натура у меня такая, что неведение хуже даже самой мрачной правды.

– Ну и что за предчувствия?

– Помнишь ту заваруху в Одине?

– Да уж, такое забудешь, – проворочал я в ответ.

– Вот и я вспомнил, когда начал подмечать, как чудит один из паханов Совета. Он стал каким-то скучным. Бросил кокс нюхать.

– Какая трагедия! И что в этом плохого?

– Да ничего, просто такие бродяги не меняются, тем более к лучшему.

– Не веришь ты в людей, Косарь, – с показной печалью покачал я головой.

– Да чихать мне на Жору Тагильского. Пусть хоть в монастырь уйдет, но с ним и его братва поменялась. Сразу вспомнил тех мутных типов из Одина и жуткого старика в картине. Вот и подумал – может, и у Жоры что-то подобное завелось. Хотя картины он вроде не собирает, только на оружии немного повернут был. Да, кстати, а в оружие такая дрянь залезть может?

– Вполне, – тут же ответил я, потому что сразу вспомнил историю оценки самурайского вакидзаси. Да и мой Шип тому пример.

С японским клинком все было довольно просто – его создал фанатично преданный своему делу мастер. Он сотворил инструмент, помогающий не столько убивать врагов, сколько поддерживать своего хозяина на стезе бусидо. Ага, той самой, с девизом: «Когда для выбора имеются два пути, выбирай тот, который ведет к смерти. Не рассуждай!»

Зародившаяся в мече энергетическая сущность угробила двух хозяев, вдохновив их на крайне безрассудные поступки.

– Хотя не факт, – прервал мои воспоминания Косарь. – К оружию он тоже вроде охладел. Даже продал несколько вещиц из своих запасов, хотя раньше, говорят, дико бесился, когда кто-то предлагал выкупить хоть что-то.

– Это ни о чем не говорит, – возразил я. – Если сущность поменяла мировоззрение владельца, то он сейчас просто не понимает, зачем хранить ценные, но абсолютно бесполезные вещи. Вот и распродает. А чего ты вообще переполошился? Он мешает твоим делам?

– Не знаю, Назар. Что-то грызет меня внутри. Покоя не дает. Чуйка, наверное.

А вот чуйка – это серьезно, особенно для женевцев. Своей я привык доверять безоговорочно, даже когда она дает осечки. А для такого, как Косарь, умение чувствовать опасность – вообще залог выживания. Так что тут нужно подумать.

– Ну и чего ты хочешь от меня? – задал я вопрос, ответ на который, в принципе, был очевидным.

– Давай я скажу Жоре, что нашел покупателя на что-то из его арсенала, и приволоку с собой специалиста для оценки. Вдруг, когда окажемся там, почуешь тварь, пудрящую пацанам мозги.

Моя страсть к произведениям искусства, несущим в себе энергетические сущности, подталкивала согласиться, но осторожность притормаживала первый порыв. Лезть во внутренние дела человейников – не самая разумная идея. Да и Иваныч может не одобрить такую авантюру.

– А что насчет твоих опасений говорит начальство? – сделал я выразительные глаза, чтобы Косарь понял, какое именно начальство имею в виду.

Он явно понял, потому что бедолагу аж перекосило. Ну да, на первых порах общение с Секатором еще то удовольствие. До сих пор забыть не могу. К тому же это я пошел на сотрудничество даже с радостью, а вот Косаря Иваныч точно ломал.

– Начальство сказало, чтобы я не лез не в свои дела, – тоже с явным намеком произнес Косарь, всей своей физиономией выражая, насколько он не согласен с пофигистическим отношением инспектора к происходящему в человейнике.

На самом деле посмотреть на коллекцию одного их членов Совета паханов было очень интересно, но я чувствовал, что у дела точно есть двойное дно и Косарь тупо хочет меня использовать. Так что решил повременить, как минимум до разговора с гоблином:

– Я подумаю. Когда решу, дам знать. А сейчас давай вернемся к этому делу, – с намеком осмотрел окружающую нас обстановку.

– А что им заниматься? – небрежно отмахнулся бандос. – Хозяин этого гадюшника сам виноват, что пустил сюда левого сутенера с малолеткой. Так что можешь даже предъяву ему выкатить. Только взять с этого придурка особо нечего – и так весь в долгах. Кстати, а что за девка? Ты чего за нее так лихо вписался?

Судя по хитрому взгляду Косаря, он либо уже понял, что моя подопечная является феей, либо пока не совсем уверен. Впрочем, подтверждать его догадки я точно не собирался.

– Друзья попросили присмотреть, а так девчонка как девчонка. Претензий к хозяину бара нет. Он просто жадный идиот. Кого нужно я уже наказал.

– Ну, нет так нет, – с подозрительной легкомысленностью резюмировал Косарь. – Значит, расходимся краями. Выпить мировую не предлагаю, ты и раньше не соглашался, так что буду ждать звонка.

На этом мы и попрощались. На всякий случай я сначала убрался из человейника и, притормозив уже на границе Черного и Серого городов, отправил Иванычу сообщение с предложением встретиться. Похоже, занятость у инспектора была не такой чудовищной, как обычно, и он сразу отписался, что будет у меня дома через час. И тут мне в голову пришла мысль, что я даже не знаю, где живут Секатор и его верный напарник Беня, он же ор Бенедиктус. Впрочем, мысль была мимолетная. Напрашиваться в гости я не собирался, а то, что вечно встречаемся у меня дома, – так мое жилье изначально имело статус конспиративной квартиры.

Магокар инспектора приземлился перед моим крыльцом практически вовремя. В этот раз Беня решил не отсиживаться в машине и тоже почтил мой дом своим присутствием. Кстати, я заметил, что Тик-так при виде Иваныча вечно старается куда-то спрятаться, а вот зеленокожего гиганта мышоур встречал не менее радостно, чем меня.

Перед тем как переходить к разговорам, я привычно приготовил Иванычу кофе с коньяком, а Бене – орочий чай с таким ядреным запахом, что когда заваривал, даже глаза слезились. Эту жуткую травяную смесь я специально держал для Бенедиктуса, как и ядрено-острые сухари. Ни то, ни другое лично я не стал бы пробовать даже под прицелом револьвера, заряженного артефактными пулями.

Закончив с ритуалом гостеприимства, перешел к делу и быстро пересказал наш разговор с Косарем.

– Да, помнится, он мне что-то такое докладывал, – не особо заинтересовался инспектор, но при этом не стал пенять мне, что побеспокоил его по таким пустякам. – Я сбросил информацию фор Симеону, и он провел ритуал предсказания. Вердикт однозначен – ситуация внутри человека Святогор никак не может повлиять на Равновесие. Шансов меньше двух десятых процента. Честно, я уже забыл о россказнях твоего дружка, но сейчас ко мне приходишь ты. Тебя зацепило то, что рассказал Косарь? Только честно.

Врать без причины мне никогда не нравилось, поэтому просто кивнул, и Иваныч тут же пришел к определенному выводу:

– А если тебя опять потянуло на приключения, то там может оказаться точка напряжения. Удивительно, что Симеон этого не увидел.

– А может, мне просто хочется поковыряться в чужой сокровищнице? Сказывается профессиональная деформация, – выдал я заумный термин.

– То, что профессиональная, тут и фуки понятно, – весело стрекотнул гоблин. – Только понять бы, какая из двух. Ты же у нас еще и высококвалифицированный залетчик.

– Шутяха так себе, – с кислой миной прокомментировал я бородатейшую подколку гоблина.

– Может, там и пустышка, но думаю, проверить не помешает, – внезапно посерьезнел инспектор.

И именно от его серьезности вдруг повеяло нехорошими предчувствиями. Это все-таки человейник! Частных коллекций на мой век хватит. Может, ну его нафиг?

– А оно мне надо? – по привычке полез я в бутылку, но натолкнулся на взгляд, буквально искрящийся ехидством.

Человеку трудно разбираться в мимике и выражении глаз этих земноводных, но я столько вытерпел от Секатора, что точно не ошибаюсь.

– Понятия не имею. Если не хочешь, не лезь, – заявил Иваныч. – Сам ведь говорил, что в наших с тобой отношениях все поменялось. Я не собираюсь упрощать тебе жизнь. Ведь раньше как просто было – пришел злобный гоблин и заставил бедного Назарку рисковать жизнью, грозя страшными карами. А теперь если Назарка во что-то вляпается, то винить сможет только себя бестолкового. Можешь никуда не ехать. Без тебя разберемся.

Вот же сволочь жабомордая! Несмотря на то что он гоблин, в душе инспектор являлся злобным и пугающе креативным троллем. Вот как у него получается ткнуть даже не в самое болезненное, а в самое неожиданное место? И ведь прав, скотина такая, – я действительно успокаивал вечно брыкающийся инстинкт самосохранения тем, что выбора у меня нет и во всякие передряги влезаю только под принуждением. Мол, если не стану выполнять приказы гоблина, которые малодушно называл просьбами, то он просто отойдет в сторону, и толпа недоброжелателей как в самой Женеве, так и за ее пределами тут же кинется на меня, разорвав на клочки. При этом строил из себя страдальца, который вынужден переступать через свои страхи и нежелания. Но в последнее время, когда выпадают спокойные денечки, начал понимать, что жизнь становится какой-то серой и монотонной. Уверен, если улягусь на кушетку в кабинете Ивет и дам волю языку, она тут же диагностирует адреналиновую зависимость.

Подобные мысли и раньше забегали ко мне в голову, но я отмахивался от них, как от неких фантазий. Сейчас же вопрос встал ребром – либо я по собственной воле влезаю в очередную разборку, пытаясь выяснить, не появилась ли угроза обожаемому шизанутыми Хранителями Великому Равновесию, и тогда осознанно становлюсь идейным защитником этого самого Равновесия, либо окончательно сбрасываю с себя не только реальные, но и мнимые оковы морального долга перед Иванычем. Но тогда придется отказаться от многого – покровительства грозного Секатора, искреннего уважения ор Максимуса и сидящего здесь Бени, а возможно, даже и Бисквита. Впрочем, вряд ли – Зеленый, может, и расстроится, но точно поймет и не отвернется. Буду жить спокойно, погрузившись в вечный карнавал женевского бытия, и если влипну в неприятности, то только из-за неблагоприятного стечения обстоятельств, абсолютно от меня не зависящих. Хочу ли я этого? А вот ни фига! Не хочу, и хватит обманывать самого себя. Мне нравится быть помощником Хранителя, нравится чувствовать себя не просто мелким грузом в кузове бытия магического города, а одной из важных шестеренок в его моторе.

Что же, решение принято, зато придумал благородное оправдание адреналиновой зависимости и неумению принимать правильные решения.

– Ладно, согласен, – сказал я, изобразив максимально кислую мину, насколько позволял куцый актерский талант. – Оно мне таки надо.

– Поздравляю, – оживился пристально наблюдавший за моими душевными терзаниями гоблин.

– С чем это?

– С тем, что теперь ты становишься Хранителем.

Оба-на! Вот это новость. Понять бы еще, радоваться или серьезно напрячься.

– И когда будет церемония?

– Какая церемония? – изобразил удивление гоблин, а Беня начал подхрюкивать, что у орков означает усиленно сдерживаемый ржач.

– Ну, посвящение меня в Хранители, выдача особого значка, объяснение тайных жестов.

– Вот тебе главный тайный жест, – заявил гоблин и показал средний палец, что, благодаря особенностям строения кисти, получилось очень выразительно. – Назар, мы что, по-твоему, секта или масонская ложа?

Иваныч старательно сдабривал свой голос максимально едкими интонациями. Затем ему пришлось подождать, пока проржется от чего-то сильно разошедшийся орк, и продолжил:

– У нас все просто. Любой Хранитель может взять себе пару помощников. Затем, если помощник окажется полезным для дела, трое Хранителей принимают решение о повышении претендента. На этом все.

– Получается, нужно проводить сходку с еще двумя авторитетными вор… Хранителями?

– Уже провели, как только ты согласился стать защитником феи, – заявил Секатор, вызвав у меня почему-то глухую злобу.

– А я мог отказаться? – высказал я внезапно возникшую в голове мысль.

– Конечно, а ты хотел? – в тон парировал Секатор.

Я опять собрался сказать что-нибудь едкое, но вдруг понял, что действительно не смог бы выгнать Фа за порог, разорвать зародившуюся связь и просто забыть о ее существовании. Особенно понимая, что такой расклад сильно понизит шансы феи на выживание.

– Почему-то даже в голову не пришло. Может, это влияние феи? – подозрительно сузив глаза, спросил я у гоблина, на что тот лишь отмахнулся:

– Поверь, феи не будут навязываться своим защитникам, хотя очень даже могут.

А то я не знаю! И вообще меня немного напрягло это его «поверь», но лишь немного.

Пока я терзался сомнениями, гоблин выразительно посмотрел на орка. Беня слез со специально сильно опущенного барного стула и заковылял к выходу. Я давно подметил, что в быту большинство орков кажутся неуклюжими и медлительными, но если вспомнить, как ор Бенедиктус двигается в бою, то понимаешь, что это лишь признак лени и природного флегматизма.

Орк вернулся через пару минут, держа в руках два солидных пакета.

– Ну вот, а теперь самое главное, – торжественно заявил Иваныч. – Совсем без ритуала ты не обойдешься. Чтобы показать, насколько новый Хранитель привержен Равновесию и как хорошо относится ко всем расам, проживающим в Женеве, нужно съесть сырые икринки куакха, копченую паутину суосаа и сушеные хвосты хруртуну.

Вообще-то я живо интересовался кухней всех трех рас пришлых, но таких названий не слышал. Наверняка это что-то до предела омерзительное даже для самих пришлых.

– Идите вы лесом, глубокоуважаемый специальный инспектор. Ничего я жрать не буду и хорошо отношусь далеко не ко всем пришлым. Вот почти всех эльфов на дух не переношу, а если один вредный гоблин не перестанет меня троллить, то в черный список попадет еще одна раса.

Беня опять заржал как жеребец. Что-то он сегодня развеселился. Я еще помню те времена, когда вечно хмурый и нелюдимый орк вгонял меня в ступор одним своим холодным взглядом. Похоже, меня окончательно приняли в эту компашку на правах своего в доску парня.

– Ты прошел еще один тест. Никогда не выполняй ничьих указаний. Ты, как Хранитель, обязан руководствоваться только собственным пониманием добра и зла. Всегда выбирать свой путь.

Закончивший терзать мой слух рокочуще-каркающим смехом Беня начал выгружать на барную стойку стандартные коробочки с блюдами китайской кухни.

– Ну а теперь банкет по поводу твоего возвышения!

– Иван Иванович, – печально вздохнул я, глядя на сервируемую стойку, – похоже, ваш русский не так идеален, как мне казалось. Вы неправильно понимаете значение слова «банкет».

Глава 6

Да уж, если гоблин ошибался в точном значении некоторых русских слов, то я совершил большую ошибку, пытаясь держаться в плане выпивки на уровне этой парочки. Ладно орк, там по габаритам понятно, что три литра коньяка влезет и он даже не хрюкнет. Но вот почему мелкий гоблин оказался таким стойким, несмотря на то что в прошлый раз ему хватило буквально пары бокалов, чтобы вырубиться? Похоже, тогда он прибыл ко мне либо уже изрядно упившийся, либо сильно потрепанный как психологически, так и физически.

В общем, утром проснулся я прямо на полу за барной стойкой. Правда, комфорта добавляла подушка, заботливо подсунутая Тик-таком под мою голову. Вот сколько раз клялся не доводить себя до такого скотского состояния! С другой стороны, повод был достаточно весомый, да и компания подобралась очень славная. Не хватало только Бисквита, но, кажется, я ему звонил, и Зеленый чуть ли не рыдая заявил, что его вызвали на ковер к старейшинам.

Мелодия домофона заставила завибрировать мои многострадальные мозги, напоминая о тех временах, когда в доме стоял древний и жуткий по своему звучанию дверной звонок. Даже представить боюсь, что было бы, не обнови я почти всю электронику в своей любимой берлоге. Мелодия повторилась, заставив меня скрежетнуть зубами.

Ну и где Тик-так, когда он так нужен? Вот бы мелкий повторил свое появление с антипохмельным декоктом в лапках, как сделал это недавно. Слово «недавно» царапнуло сознание, намекая, что я в этой жизни делаю что-то не так. Уже поднимаясь на ноги, вдруг вспомнил, что мы вчера еще и мышоуру наливали.

Блин, надеюсь, он не отравился. Коньяк у меня хороший, но кто его знает, как эта мелкота реагирует на алкоголь. Так, ладно, сейчас дам в морду этому настойчивому звонарю, а потом поищу Тик-така.

Незваный гость в морду не получил, потому что морда у него была здоровая, зубастая и родная до упора.

– Бисквит, вот какого лешего ты в такую рань приперся? Да еще в дверь трезвонишь.

– Какая рань? – рыкнул на меня орк. – На часах уже почти одиннадцать. В дверь звоню, потому что ты телефон отключил, а приперся чтобы поздравить тебя с повышением.

Зеленый приподнял глиняный кувшин орочьего нектара.

– Не-не, только не вторая фура. Как говорил наш детдомовский завхоз, вторая фура – это верный путь к запою.

От вида кувшина меня немного замутило, так что отвел взгляд и полез смотреть, что там с телефоном. Таки да, я его зачем-то отключил. Пока активировал аппарат, гулкий голос друга продолжал вещать:

– Поверь, нет ничего лучше на похмелье, чем наш нектар. Ни один похмельный декокт с ним не сравнится. К тому же мы по чуть-чуть. Для нормальной гулянки еще рановато. Я сегодня свободен, так что оторвемся по полной!

Я смирился с перспективой надвигающегося второго подхода и вяло махнул рукой в сторону барной стойки, а сам снова вспомнил о мышоуре.

Так, в привычном месте под стойкой его нет. Знаю, потому что спал практически головой в его любимой берложке. А если предположить вариант с рокировкой?

Постанывая, я забрался на второй этаж и таки обнаружил мышоура спящим на моей кровати. Мелкий сотворил себе из одеяла кубло и во сне тихонько попискивал. Было видно, что ему тоже не очень хорошо, и ведь при этом как-то умудрился вчера еще и подушку мне притащить. И вот что теперь делать?

Ладно, будем делать звонок другу, хотя есть у меня предположение, что после зрелища страдающего похмельем Тик-така этого друга, точнее подруги, у меня больше не будет.

– Алло, Вера Павловна, у вас есть что-нибудь, чем можно полечить мышоура от похмелья?

– Что?! – тут же заорала поначалу приветливо поздоровавшаяся со мной зельеварка. – Ты зачем ребенка отравил?!

– Какого ребенка? Он уже взрослый мышоур, – страдальчески поморщился я от воплей горластой дамы.

– Придурок! – заорала она так, что в ушах зазвенело, и отключилась.

Ну, вариант, что она просто забьет на страдание мелкого, даже не рассматривался. И действительно, через минуту на лестнице, ведущей с чердака-оранжереи, раздался звук шагов не очень-то легковесной дамы. Она ворвалась в спальню злобной фурией, отпихнула меня от кровати и начала ворковать над отмахивающимся от нее лапками мышоуром. Я понял, что ждать от нее антипохмелянта для меня болезного смысла нет, так что пошел лечиться к Бисквиту.

Да, угроза второй ходки нарастала, но при этом как же хорошо стало от орочьего нектара! Вот диву даюсь, как один и тот же народ способен сотворить это благоухающее чудо и такую ядреную дрянь как хурт. Тут же разыгрался нешуточный аппетит, благо Бисквит и еды с собой прихватил на двух орков. Правда, аппетит немного испортил неоднозначный тост моего друга:

– Ну, давай выпьем за нового младшего Хранителя.

– Что значит младшего? У вас еще и градация рангов есть?

– Да, – удивленно ответил орк. – Теперь мы оба младшие.

– А чем возможности младшего Хранителя отличаются от возможностей простого помощника? – терзаемый нехорошими догадками, уточнил я.

– Да ничем особым, но «помощник» звучит как-то мелко.

– Вот жаба мерзкая! А пафосу-то было.

К счастью, легкая горечь разочарования никак не испортила волшебный вкус нектара, и вообще, несмотря на мерзко начинавшийся день, продолжился он приятными посиделками, имеющими все шансы перерасти во вполне себе искрометную вечеринку.

Увы, как оказалось, эти шансы изначально были призрачными. Нагло, даже по-хамски, приятную атмосферу разрезал гнусавый голос из моего телефона:

«Гоп-стоп, мы подошли из-за угла!»

Блин, а когда я успел опять прицепить этот рингтон к новому номеру Косаря?

Отмораживаться было тупо, поэтому ответил на звонок, при этом не став сдерживать раздражение:

– Раньше ты не был таким назойливым.

– Что значит назойливым? Ты чего бычишь, Псих? – растеряв от возмущения налет цивилизованности, бандос зарычал на меня почти как орк. – Сам же сказал назначить встречу с клиентом, а теперь в отказ. Так дела не делаются!

Вот зараза! Я тут же вспомнил, как вчера, изрядно набравшись, позвонил Косарю и дал свое согласие на проверку этого самого Жоры Тагильского.

– Саня, хватит орать, – добавил я в голос страдания, которого я благодаря нектару уже не испытывал. – Извини, протупил. Вчера лишку дал, а сегодня почти все забыл. Только не говори, что с тобой такого не бывает.

– Бывает, – тут же подобрел Косарь.

Он явно из породы мужиков, которые считают, что пьянкой можно оправдать практически все. Я, конечно, его точку зрения не разделял, но сейчас спорить не буду.

– То-то ты вчера такой снулый был, – с опозданием проявил прозорливость бандос. – В общем, проехали. Я договорился с Тагильским. Он будет ждать нас в три часа.

Быстрый взгляд на телефон показал, что до встречи чуть меньше часа. Этого, мягко говоря, недостаточно, чтобы полностью привести себя в нормальное состояние. Впрочем, вряд ли целый криминальный авторитет станет переносить стрелку из-за похмелья приглашенного консультанта. Скорее всего, вообще отменит встречу.

– Я понял. Буду готов. Где встречаемся?

– Нигде. Заберу тебя из дома, а то ты на своем пластмассовом самокате выглядишь как босяк.

Вот еще один ценитель байкерской классики отыскался.

– Хватит хохмить. Все, жду тебя через час.

Убрав от уха телефон, я посмотрел на Бисквита. Мой друг выглядел расстроенным до предела, так что пришлось изображать на лице покаяние и разводить руками:

– Зеленый, извини, но все уже завертелось, и давать заднюю поздно. Хочешь, завтра уйдем в загул? У меня по большому счету заказов не предвидится, и надеюсь, с непонятным Жорой мы разберемся прямо сегодня.

– Да я не насчет развлечений, – отмахнулся когтистой лапой этот огромный ребенок. – С тобой хочется поехать, но сам понимаю, что в человейнике меня встретят не очень ласково.

Это да. В Сером и тем более Белом городе к пришлым относятся вполне адекватно, а некоторые проживающие там хуманы так и вообще возносят их на пьедестал, особенно эльфов. А вот человейник – это рассадник махровой ксенофобии на уровне расизма.

Посиделки оказались окончательно скомканы, и Бисквит, чтобы не мешать мне собираться, удалился, напоследок уточнив, не нужно ли мне чего-нибудь из дополнительного артефактного оборудования. На это я лишь отмахнулся, потому что он и так потратил на мою экипировку кучу денег и своего очень недешевого времени.

Второй алкогольный заход дал о себе знать, так что пришлось заливаться отрезвляющими декоктами. Они сработали ожидаемо идеально, сделав меня свежим как огурчик, ну, тот самый, который зеленый в пупырышках. Тело работало как часы, и можно ввязываться в любую драку. Проблема в том, что все эти эксперименты с разнонаправленными жидкостями довольно пагубно сказывались на магических способностях. Очень надеюсь, что не придется лезть в магическую драку с чародеем серьезного уровня. А заваруху с использованием щитовиков и огнестрела я перенесу вообще без каких-либо проблем. Даже будет приятно тряхнуть стариной.

Одевался не как на боевой выход, даже с намеком на изящество. Удлиненный сюртук скрыл чехол с палочкой, а саквояж и очки с зелеными без диоптрий линзами, распознающими мелкие проклятия, делали меня вполне себе безобидным консультантом-оценщиком.

Косарь одобрил мой выбор стиля. Он приветственно кивнул и добавил:

– Вот это правильный прикид. Сразу и не поймешь, что ты опасен как злобный хорек.

Он явно хотел меня поддеть, но, похоже, не знал о том, что внешне рохур с родины орков мало отличается от земного хорька, поэтому был удивлен, что никакой злобной реакции от меня не последовало.

– Что-то ты сегодня очень радостный, – резюмировал я, садясь в новый кабриолет Косаря.

Старый он, похоже, пролюбил, пребывая в статусе изгоя.

– Мандражит что-то, – нервно проворчал бандос и с визгом колес сорвал кабриолет с места.

Опять соседи будут бухтеть, что ко мне в гости являются всякие лихачи, совершенно неуместные в нашем тихом уголке. Впрочем, жаловаться им грех, потому что в прошлый раз Косарь явился сюда с пушкой крупного калибра, а закончилось все брызгами крови на стенах домов и валяющимися на тротуаре отрубленными конечностями.

Я смотрел на посмурневшего Косаря, разогнавшего свою машину до не очень-то безопасной скорости. Отвлекать водителя в такой ситуации не самая разумная идея, но нам нужно многое обговорить до того, как заедем в человейник. Там, конечно, шумно и суетно, но все равно лучше лишнее не болтать. Для затравки решил осветить один вопрос, который пришел мне в голову, как только я увидел кабриолет бандоса:

– Саня, скажи мне, а как тебе удалось снять браслет и при этом не засветиться у своих?

В машине мы были одни, но говорить напрямую и тем более упоминать Секатора я не решился.

– Да вообще без проблем! – ехидно заявил Косарь. – Эта жаба для убедительности такую виру накрутила, что пришлось обходить всех корешей и просить в долг. До сих пор отдаю.

Если уж сам хозяин машины позволил себе свободный разговор, то и мне не стоит извращаться:

– Ну, это всяко лучше, чем поселиться в Палатах Тишины. Кстати, я там был. Ну, не в самих Палатах, а поблизости, но видел местный персонал.

Блин, лучше бы промолчал. Косарь вдруг встрепенулся, затем резко нажал на тормоз и, едва не устроив аварию, свернул к тротуару. Когда кабриолет полностью остановился, Саня повернул ко мне побледневшую рожу:

– И как там?

Ну и что тут скажешь? Кто меня вообще за язык тянул? Похоже, поочередное употребление алкоголя и отрезвлянта пагубно сказалось еще и на логическом мышлении. Почему-то говорить правду этому бандосу совершенно не хотелось, но и врать как-то неправильно. К тому же с его развитой чуйкой он вполне может поймать меня на лжи, что плохо для дела.

– Поверь, тебе там точно не понравится, – ответил я, предварительно представив, как человек с таким кровавым багажом чувствовал бы себя в окружении тех, кто легко может прочитать его самые потаенные мысли.

В итоге не соврал ни на йоту и даже порадовался тому эффекту, который мои слова произвели на собеседника. Из бледного его лицо стало каким-то совсем уж зеленым. Затем он усилием воли взбодрился и, приняв вполне обычный вид, сказал мне абсолютно серьезным тоном:

– Ты прав, Назар. Такой расклад получше будет. Спасибо, что отмазал от этих Палат. За мной должок. И за косяк с тем налетом тоже.

Ну, не скажу, что меня так уж сильно радуют обязательства со стороны такого индивидуума, но и лишними они не будут.

– Разберемся, Саня. Сейчас мы одно дело делаем.

Такой расклад явно удовлетворил Косаря, и он вновь стронул свой кабриолет с места, теперь уже не стирая колеса, и набрал вполне комфортную скорость, так что можно было поговорить о деле.

– Чего нам ждать от твоего Жоры?

– Он не мой и не вздумай назвать его Жорой. Сейчас он Георгий Георгиевич. В общем, на «вы» и шепотом, – предельно серьезным тоном заявил Косарь.

– Ну, к незнакомым людям я на «ты» и так не обращаюсь, а вот шепот обещать не могу.

– Это я схохмил, но хамства Тагильский теперь не терпит. Даже отучил пацанов по фене ботать. В общем, мутный стал до упора. Это меня и напрягло.

– Может, просто за ум взялся и решил лоску набрать, как многие из ваших?

– Не такие, как Жора. Я его помню еще когда он был бригадным из Могильника. Отморозок и пофигист, да еще торчал на всякой дряни, а тут вдруг – оп-па! – и весь из себя фраер лощеный. Свел татухи, завел лакеев с поварами. Говорит, что нашел дворян в предках. Все как-то слишком резко и тухло. Вот я и вспомнил о тех картинах.

– Так, ладно, с этим понятно, что ничего не ясно. Лучше расскажи, о чем вы с ним договорились?

– Я тут поспрашивал людей и узнал, что полгода назад какой-то барыга хотел выкупить у Жоры старинный кинжал с каменьями, который чуть ли не тому самому Соломону принадлежал. Наверняка прогон, но для нашего дела это без разницы. Цацка наверняка редкая, и Жора ее продавать не захотел. Вот я и решил забросить тему, типа меня еще один любитель кинжалов нанял как посредника. Жора не особо заинтересовался, но когда я сказал, что приведу оценщика, он что-то возбудился и сразу согласился. Так что ты там поосторожнее. Мало ли у него на вашего брата фетиш какой.

– Какие ты слова интересные знаешь, – решил я подколоть своего старого, но не совсем хорошего знакомого. – Может, и к властным дамочкам с плеткой иногда заглядываешь?

Он сверкнул злобным взглядом и казалось, сейчас вызверится, но вместо этого заливисто рассмеялся:

– Ну ты даешь, Псих. Не вздумай кому-нибудь из пацанов там такое ляпнуть. Пристрелят на месте. – Он явно хотел вернуть снисходительный тон нашего прежнего общения, но наткнувшись на мой откровенно ироничный взгляд, на всякий случай добавил: – Ну, попробуют пристрелить, а там как получится.

Дальше мы ехали молча, глядя на хорошо знакомую дорогу, к видневшейся впереди громаде Святогора. Необычный человек этот Косарь. Вроде и бандюган с руками по локоть в крови, но обладает каким-то простым, открытым обаянием, заставлявшим не то что прощать ему былые проступки, а на время забывать о них. В этот момент мне как-то даже не верилось, что не так уж давно видел эту же, но перекошенную от отчаянной ярости физиономию, когда он палил в меня из странного карамультука с особой дробью, способной пробивать энергетический щит. А затем на его лицо легла печать страха и удивления. И почему-то в обоих случаях я не видел в глазах Косаря ненависти. Впрочем, это не повод расслабляться. Иначе когда-нибудь он окажется у меня за спиной с чем-нибудь убойным даже для чародея, но не из-за личной неприязни, а потому что судьба-злодейка заставила бедного Саню пойти на отчаянный поступок.

Человейник привычно встретил нас суетой и судорожными попытками превратить серую жизнь в праздник. Во время первых посещений мне даже казалось, что у местных это вполне получается, но потом начал замечать неестественность этих потуг и какое-то липкое ощущение безнадеги от подобного веселья. В Сером городе и тем более в квартале художников все было совершенно по-другому.

Я в который раз порадовался, что судьба сразу свела меня с Иванычем, а не заставила проходить через человейник, как практически всех небогатых магов, явившихся в Женеву за сказочной жизнью.

В этот раз мы поднялись по Серпантину практически до вершины человейника. Оказывается, Тагильский довольно неплохо устроился. Под базу для костяка своей бригады пахан отхапал довольно обширный сектор неподалеку от основной дороги. Все это заставляло меня усомниться в обоснованности подозрений Косаря. Пусть поначалу Жора и был отморозком, но все же мозгов ему не занимать, коль уж хапнул такой жирный куш и попал в Совет. На подобных уровнях власти поневоле начнешь меняться. Впрочем, чего гадать, через несколько минут я точно узнаю, поковырялась ли в мозгах авторитета какая-то развитая сущность, или он просто поумнел с возрастом. Такое бывает даже с самыми отбитыми отморозками.

То, что преображение Жоры Тагильского в Георгия Георгиевича с какой-то там дворянской фамилией идет полным ходом, было видно невооруженным взглядом еще на подходе. Мы свернули с Серпантина и минут пять двигались по вполне себе привычному для Святогора просторному тоннелю второй очереди. В отличие от главной улицы, здесь потолок хорошо различим, а в остальном все было по-прежнему. А вот когда сделали еще один поворот и пространство немного сузилось, архитектурная атмосфера резко изменилась. Поначалу из-за строительных лесов и работающих на них людей не было понятно, что к чему. Меня сразу удивило то, что работают не мышоуры, которые в человейниках обычно занимаются любым видом ремонта и строительства. Немного позже отметил детали откровенно питерского стиля архитектуры. Конечно, все представлено лишь эдакими декоративными нашлепками на старые стены, но отделка выглядела довольно качественно. Здесь точно поработали грамотные дизайнеры, пытаясь воссоздать настроение елизаветинского барокко с его пышными формами лепнины, яркими позолоченными деталями и даже древнерусскими чертами.

После очередного поворота, когда мы оказались в просторном, но с уже начинавшим давить сверху потолком зале, преображение окончательно завершилось, и я словно попал в восемнадцатый век. Да уж, сильно вштырило Жору известие о наличии в нем пары капель голубой крови. Тут явно что-то большее, чем простая мнительность. Доводы Косаря опять обрели определенный вес.

Этот ангар, несмотря на то что вполне мог выполнять роль бального зала, явно использовался как гараж. Рядами стояли тачки разных моделей. Среди них выделялась парочка вычурно украшенных лимузинов.

– Теперь-то ты видишь? – тихо спросил Косарь, напряженно глядя на двух бугаев, целенаправленно двигающихся к нам.

Оружие на виду они не держали, несмотря на привычку бандитов Черного города постоянно выставлять его на всеобщее обозрение. И вообще, у криминалитета человейников повадки были как у их коллег из фавел Рио-де-Жанейро. А тут все чинно и благородно. На бойцах строгие черные костюмы, и то, что оружие у них все же имеется, выдавали лишь неестественные вздутия одежды в определенных местах.

Ладно, может, Косарь и прав, так что нужно начинать работать. Я активировал свой Дар, пытаясь уловить в окружающей обстановке усиление концентрации энергии творения, но пока ничего интересного не заметил. К тому же поведение встречавших нас хуманов было вполне естественным для таких парней. Они явно чувствовали себя в костюмах немногим лучше, чем в балетных пачках. Похоже, если что-то и запудрило мозги Жоре, то только ему, а подчиненных он тупо загнал в некомфортные для них рамки, используя свой авторитет и, возможно, угрозы.

На наше появление охранники отреагировали довольно необычно:

– Косарь, ты решил подогнать мне должок? – мерзко оскалился один из здоровяков.

Саню такой наезд не смутил. Тут, скорее всего, сказывалась и его выдержка, и то, что к подобному обращению он явно привык. Похоже, Иваныч действительно перестарался с вирой, и его новому агенту еще долго придется расплачиваться. С другой стороны, именно этот факт и снижает градус подозрений в том, что Косарь, как здесь принято выражаться, ссучился.

– Как только, так сразу, – стараясь говорить небрежно, ответил мой невольный напарник. – Или думаешь, сначала нужно расплатиться с тобой, а уже затем отдать бабки Георгию Георгиевичу? Не вопрос. Так и скажу, типа Витек Бабах думает, что его долг важнее.

Здоровяк пробубнил что-то недовольное и явно угрожающее. Подколка не удалась, и это ухудшило отношение бандосов к нашему появлению в их логове. Впрочем, судя по глухому ворчанию торпеды, бугор действительно поставил их в пикантно-жесткую позу, так что особо переживать по поводу неадекватной реакции этих ребят, наверное, не стоит.

Дальше мы пошли молча. Из винтажного гаража сразу перебрались в широкий коридор, в котором аляпистость перешагнула тонкую грань, превращаясь в безвкусицу. Чего-то подобного я и ожидал. А вот то, что кабинет Жоры Тагильского не превратился в будуар Марии Антуанетты, стало для меня сюрпризом. Да, и здесь тоже хватало вычурой отделки, но все было довольно сдержанно, в пастельных тонах. Возможно, доводы грамотного стилиста все же пробились в замутненный слишком резкими изменениями мозг преступного авторитета. Жора, он же Георгий Георгиевич, ждал нас сидя за столом и, скорее всего, просто изображал работу с бумагами.

Я его понимаю, сам поначалу пользовался подобными приемами. Он напялил на себя дорогой костюм, явно от кого-то из корифеев моды, и, нужно отдать должное, сидела одежда на мафиози совсем не как седло на корове. Впрочем, было видно, что привычку носить дорогие костюмы хозяин роскошного кабинета все еще не выработал. Да и вряд ли это у него получится. К такому нужно привыкать с детства. Я, к примеру, все еще тушуюсь, надевая официальную тройку и тем более фрак, будь он неладен!

– Присаживайтесь, господа, – чуть хрипловатым, словно надтреснутым голосом предложил Георгий и барственным жестом отпустил охранников.

Поведение клиента удивляло меня все больше и больше – и бойцов удалил, и, что самое главное, не приказал нас обыскать. А ведь у Косаря наверняка имелся револьвер, не говоря уже о моей волшебной палочке. Что касается цели нашего визита, то я сразу ощутил, что энергия творения, которая исходит от имеющихся в кабинете предметов, не превышает уровня недорогих поделок. Ни в одном из представленных здесь произведений искусства просто не могла зародиться энергетическая сущность, тем более настолько сильная, чтобы влиять на поведение людей. Да и сам авторитет не выглядел тем, кто находится под ментальным контролем. В этом плане опыт у меня достаточно богатый. Значит, Жора Тагильский изменился сам. В принципе, на этом можно было бы и закончить, но не скажешь же, едва присев на явно антикварный стул, что, мол, все, дядя Жора, мы тебя проверили, ты почти нормальный, так что пойдем подобру-поздорову.

Хорошо хоть Косарь сам начал говорить. Что касается Тагильского, то даже слушая речь Сани, он продолжал смотреть на меня. И от его пристального взгляда мне стало даже как-то неуютно, но при этом я не чувствовал выброса энергии разрушения. Скорее всего, он не имел желания грохнуть меня ни сейчас, ни после разговора.

Благодаря зачаткам эмпатии удалось ощутить лишь то, что моя персона вызывает в нем нешуточное любопытство.

– Георгий Георгиевич, позвольте представить вам Назария Аристарховича – одного из лучших оценщиков Женевы. – Косарь говорил нарочито неспешно, явно старательно вытравливая из своей речи любой намек на феню.

– Я знаю, кого ты привел, Косарь, – тоже стараясь говорить интеллигентно, но не сказать, чтобы с большим успехом, довольно резко отреагировал клиент. – Удивительно, что у тебя это получилось.

Вот тут стало интересно и мне, что отразилось на моем лице легким поднятием бровей. Тагильский не стал наводить тень на плетень и сразу же выдвинул претензию:

– Один из моих людей пытался привлечь вас для оценки некоторых вещей, и вы отказали ему в грубой форме.

Тагильский явно пытался изображать аристократа, может, даже косплеил покойного Пахома, но бывший босс Косаря был истинным интеллигентом с хорошим образованием и стальным характером, а Жора лишь напялил фальшивую маску. Да, она уже начала прирастать, но все равно до смерти носителя останется всего лишь маской.

Я не стал с ходу возмущаться нелепостью предъявленных обвинений и тем более оправдываться, а постарался вспомнить, было ли что-то хотя бы отдаленно похожее на заявленные авторитетом события. Единственное, что смог вспомнить, так это нелепый случай, произошедший пару недель назад:

– Вертлявый такой чудак с густыми бровями и прокуренным голосом?

Тагильский утвердительно кивнул, сверля меня взглядом, на что я беспомощно развел руками и пояснил:

– А как бы вы отреагировали на заявление, цитирую: «Шустро собирайся. Шеф велел притащить тебя к нему»? Каюсь, настроение у меня в тот день было препаршивейшим, поэтому не стал выяснять, какой именно шеф пригласил меня на встречу, а просто вышвырнул этого идиота из своего дома.

В принципе, я бы послал вертлявого лесом, даже если бы узнал, что речь идет о великом Жоре Тагильском, но сейчас об этом лучше не упоминать. Особенно после того, как я ощутил резкий выброс энергии разрушения от бывшего киллера, с трудом сохранявшего невозмутимую мину на лице. Сквозь напрочь фальшивую маску аристократа прорезались черты бешеного волчары. Одно хорошо – я практически сразу понял, что желание убить направлено не на меня, а на проштрафившегося подчиненного.

Нужно отдать должное, бандос быстро справился с эмоциями и сухим тоном заявил:

– Ну что же, тут мы оба оказались неправы, так что, надеюсь, сможем позабыть об этом недоразумении.

– Конечно, – покладисто кивнул я.

Обстановка все равно оставалась напряженной, поэтому Жора сразу перешел к делу и предложил осмотреть предмет торга. По уже явно сложившейся в Женеве традиции, вход в хранилище находился прямо в кабинете. И в особняках Белой Женевы, а порой и в человейниках, апартаменты богатых людей имели некий сердечник, состоящий из кабинета, хранилища ценных вещей и отдельной спальни. Все это окружалось эдаким усиленным артефактами и композитной сталью коконом и при желании могло пережить ядерный взрыв. Именно поэтому вход в сокровищницу не был оборудован массивной преградой, зато дверь, ведущая в кабинет, поражала своей монументальностью.

Приглашая меня перейти в другую комнату, Тагильский жестом вернул Косаря на гостевой стул, намекая, что дальше мы обойдемся без него.

По уже давно выработавшейся привычке я на секунду замер на пороге хранилища, ощущая невольный трепет. Общение с произведениями искусства, несущими в себе мощный заряд энергии творения, стало для меня неким таинством на уровне зависимости. Распаляя свой Дар до максимума, я шагнул в пусть и маленькую, но все же сокровищницу.

Да, концентрация энергии творения здесь была не особо впечатляющей, но некоторые вещи все же привлекли мое внимание. Среди представленного оружия особо выделялись два предмета – кремниевое ружье, висящее на правой стене, и кинжал, находящийся на самом видном месте. Его водрузили на невысокой постамент и даже прикрыли сверху стеклянным кубом. Я уже шагнул в сторону кинжала, но заметил, что владелец коллекции направляется совсем в другую сторону.

Тагильский подошел к стеклянному шкафу, в котором находились различные предметы, распределенные по полкам. Вторую сверху занимали различные кинжалы. Клиент открыл прозрачную дверцу и достал один из выставленных там клинков.

– Вот кинжал Соломона, о котором говорил клиент Косаря.

В принципе, необходимости прикасаться к этой вещи не было. Я и так понял, что передо мной простая, ничем не примечательная поделка. Не фальшивка, и лет ей немало, но явно недостаточно, чтобы некогда принадлежать легендарному царю. Но на всякий случай я все же взял в руки протянутую клиентом вещь для пристального осмотра. Тут мой Дар был бессилен, потому что энергии творения в кинжале не больше, чем в кухонном ноже-новоделе ручной работы.

Внезапно возникло предположение, что это всего лишь проверка моей квалификации, и на самом деле кинжал Соломона находится на постаменте и сразу привлек мое внимание.

– Боюсь вас разочаровать, – решил я все же довести свою работу до конца, – но этот кинжал не мог принадлежать царю Соломону.

Судя по тому, как нахмурился Тагильский, никакой проверки не было, и кому-то хитровыдуманному ой как влетит.

– Ты в этом уверен? – опасно сузив глаза, посмотрел на меня преступный авторитет. Его маска аристократического интеллигента пошла трещинами.

Впрочем, мне от этих гляделок ни холодно ни жарко. Времена, когда подобные ребята пугали меня своими жесткими взглядами, уже закончились. Жору я спеленать сумею, а там как-то выберемся. Да, будет непросто, и, скорее всего, Косарь останется здесь бездыханной тушкой, но я вырвусь. Впрочем, чего это меня так взбудоражило? От Жоры даже не повеяло энергией разрушения.

В своей экспертной оценке я был уверен, потому что давно перестал полагаться исключительно на свой Дар и с головой погрузился в мир антиквариата. Конечно, пока не стал корифеем, но чтобы провести не магическую, а простейшую визуальную оценку, знаний у меня хватало с лихвой.

– Посмотрите на эти узоры и особые крепления камней. Это характерный марокканский стиль четырнадцатого века. А третий иудейский царь покинул наш бренный мир за две с половиной тысячи лет до этого.

– Очень жаль, – забирая протянутый мной кинжал, процедил сквозь зубы Жора, но быстро справился с собой. – А что вы скажете об остальной коллекции?

Я осмотрелся еще раз. Затем прикрыл глаза и попытался уловить эманации энергии творения еще от чего-нибудь, кроме двух уже отмеченных мною предметов. От железных шкафов немного фонило, но недостаточно, чтобы обращать на это внимание. Скорее всего, там находится различное оружие, которое раньше висело на стенах кабинета, а сейчас убрано за ненадобностью. Я уже догадывался, с чем имею дело, но на всякий случай подошел к висящему на стене мушкету и, попросив взглядом разрешения, взял его в руки.

– Довольно примечателен вот этот мушкет работы Антонио Скальфаро.

– И чем же он примечателен? – недоверчиво посмотрел клиент на явно не самый любимый экспонат своей коллекции.

– Тем, что у стрелка, который держит в руках этот мушкет, повышается концентрация и, соответственно, точность.

Вещь не то чтобы уникальная. В ней нет и намека на энергетическую сущность, но это я уже зажрался. Не каждая картина самых именитых художников была способна влиять на разумных, как это делала энергоструктура, появившаяся в мушкете благодаря таланту создателя. Скальфаро вообще был эдаким Страдивари среди оружейников Неаполя. Увы, его работы были по-настоящему оценены, лишь когда попали в энергетическое поле Женевы и приобрели артефактные свойства.

– И сколько такой мушкет может стоить? – прервал мои размышления клиент.

– Смело начинайте торги со ста тысяч франков, а там как пойдет.

– А что скажете об этом кинжале? – шагнул к примечательной тумбе клиент.

Я специально начал с мушкета, чтобы немного подзадорить его, ведь было видно, что именно выставленный на самом видном месте экземпляр является изюминкой коллекции. Правда, на первый взгляд и не скажешь – ножны и рукоять были отделаны серебром и украшены не очень-то крупными рубинами. И все это выглядело грубовато, хотя и чувствовалась древность оружия. Если опознать марокканский стиль в мнимом кинжале Соломона мне удалось без проблем, то определить, где и когда был сделан этот кинжал, не представлялось возможным. И вообще исходящая из него энергия творения была густо сдобрена энергией разрушения, и эта дикая смесь при приближении заставляла не то чтобы нервничать, но вести себя максимально осторожно. С другой стороны, деструктива я не чувствовал и пока не видел причин бить тревогу и вызывать гоблинских спецов. И уж точно этот кинжал не мог стать причиной таких кардинальных перемен в поведении преступного авторитета.

Тагильский откинул стеклянный куб, оборудованный специальными петлями, и без всякой опаски взял кинжал в руки. Было заметно, что он протягивал мне свою «прелесть» с явным сомнением и, возможно, даже немного пересиливая себя. Примечательно то, что лицо взявшегося за странное оружие человека внезапно стало хищным. Жора и без того не выглядел плюшевым, но сейчас его черты словно заострились, проявляя кавказскую кровь.

Задержка перед тем, как прикоснуться к серебряным ножнам, у меня была минимальная. Особой угрозы от предмета я не ощущал – энергетическая сущность если и зародилась, то была очень слабой, и ее влияние можно было побороть без особых проблем. Тем более с моим-то опытом. Но даже будь ситуация хуже, вряд ли мне удалось бы сдержаться. Страсть к познанию таких вещей иногда становилась сильнее здравого смысла.

Как только я ощутил холод металла, мой Дар тут же вошел в контакт с энергетической структурой, зародившейся в клинке, и начал вытягивать оттуда обрывки чужих эмоций и ментальных закладок. Натренированный мозг тут же интерпретировал все это в более-менее внятную информацию.

Да уж, кинжал был уникальным не только наличием в нем большого заряда энергии творения, но и своей историей. Необычным было и влияние на носителя. Я испытал приступ ярости и желания воткнуть этот кинжал в брюхо внимательно смотревшего на меня человека. Как и думал, этот порыв легко гасился. Скорее всего, по причине того, что никакой особой неприязни к Тагильскому я не испытывал. А вот мысль выйти в кабинет и полоснуть кинжалом Косаря оказалась более строптивой, и пришлось приложить немалое усилие, чтобы ее подавить.

Хотелось полюбоваться и скрытым ножнами клинком, но я все же решил для начала блеснуть своим Даром.

– Увы, мне не хватает знания, чтобы сказать, когда именно был сделан этот кинжал, но могу поведать историю его создателя. Это был простой деревенский кузнец. Он ковал данное оружие в спешке и без особого старания, но вложил в него всю свою ярость, – с этими словами я сдвинул ножны, демонстрируя клиенту то, что он и так хорошо знал. Лезвие было сделано из простого железа и носило следы грубой ковки. Чтобы оно не ржавело, мастеру пришлось протравливать поверхность серной кислотой. – Он сковал этот кинжал, чтобы отомстить тем, кто уничтожил его семью. Именно злоба и стремление к мести отпечатались в клинке, и теперь он вызывает неоднозначные чувства у тех, кому попадает в руки.

– Это так, – тут же подтвердил мои слова Жора Тагильский. – Когда берусь за него, словно снова становлюсь молодым.

Ага, и молодость ты вспоминаешь именно потому, что чужой кровушки в ней было просто залейся, а посылы кинжала лишь оттеняют воспоминания. Уточнять этот нюанс я, конечно же, не собирался, да и мой собеседник опомнился, тут же съехав с темы:

– И он отомстил?

Подобный интерес меня уже не удивлял. Благодаря своему Дару я словно переживал многое из эмоций того, кто вкладывал свой талант или вполне заменявшие его ярость, ненависть или страх, поэтому мои рассказы получались очень живыми.

– Скорее всего, да. К тому же путь мести привел его к серьезной власти, иначе он не стал бы заставлять ювелира украшать памятное, но неказистое оружие. Ювелир так боялся заказчика, что и ножны, и покрытие рукояти буквально впитали его животный ужас.

Несмотря на все опасения, визит в логово преступного авторитета оказался довольно интересным и вполне позитивным. Как это обычно и происходит, предметные и наполненные новой информацией разговоры о любимых игрушках вызывают у клиентов доверие ко мне, и обычно за этим следует приглашение на совместное застолье. Я привычно отказался. Тем более явно недовольная рожа Косаря не давала расслабиться.

Расстались мы, конечно же, не на дружеской ноте, но вполне довольные друг другом. После того, как я объявил, что причина нашего появления здесь является пустышкой, речь о сделке уже не шла. Но свой гонорар я все же получил, потому что принципиально не работаю бесплатно. А оценку мушкета и странного кинжала представил как отдельный заказ. Впрочем, клиент не особо-то и возражал.

На этом странная вылазка вроде бы и закончилась, но когда мы снова оказались в вычурно украшенном гараже и двинулись к машине, я понял, что поторопился с выводами. Еще до того, как увидел перекошенную от злобы физиономию незнакомого мне горца, ощутил исходящий от него довольно густой выброс энергии разрушения.

Я сначала подумал, что агрессия незнакомца направлена на Косаря, но он двинулся нам навстречу и, проходя мимо меня, демонстративно пихнул своим плечом. Я даже на секунду опешил, потому что его действия были какими-то детскими. Даже забияки из моего детдома нарывались намного тоньше и изощреннее.

Мое секундное замешательство было воспринято всеми участниками этой нелепой ситуации по-своему. Кавказец презрительно оскалился, а Косарь тут же пришел на помощь:

– Ваха, ты что творишь?! Это гость Георгия Георгиевича.

– Это всего лишь трусливый шакал, за которого говорит его подружка, – с прорезавшимся из-за волнения сильным акцентом заявил странный бузотер.

Мне тут же захотелось сказать что-нибудь ядовитое, но тупые порывы я научился сдерживать еще в детстве. У нас не приветствовались подобные перебранки, которые мы сравнивали с собачьей сварой. Если уж собрался драться, так бей! А если нет такого намерения, то нечего языками молоть.

Нападать первым было не то что самоубийством, но крайне неразумным поступком, а что-то ответить на этот тупой наезд нужно. Я не придумал ничего лучшего, как демонстративно расстегнуть пуговицу удлиненного пиджака и, отодвинув в сторону полу, показать рукоять Шипа. Увы, этот жест вызвал абсолютно неожиданную реакцию. Тот, кого Косарь назвал Вахой, ощерился как волк и тут же выдернул из-под пиджака свою волшебную палочку. Похоже, он воспринял мою демонстрацию как угрозу и тут же пошел в атаку.

Я уже давно научился выставлять мобильные щиты, не прикасаясь к палочке, лишь опираясь на нее, как на ступеньку. Поэтому первую атаку встретил достойно, если это можно так назвать. Кавказец удивил меня – удар оказался намного сильнее ожидаемого. Мой щит опасно прогнулся. Пришлось менять его структуру и закреплять непосредственно на ауру, что пагубно сказалось на моей устойчивости. Амортизации как таковой у аурных щитов не бывает, и меня швырнуло назад, причем довольно мощно. Если бы не вовремя сплетенная с помощью выхваченного Шипа телекинетическая сеть, я бы точно врезался в стоящий неподалеку лимузин. И эта встреча не пошла бы на пользу ни мне, ни дорогущей машине. А так множество силовых щупалец сработали как амортизаторы, относительно плавно перенеся меня через машину и не дав шмякнуться на пол раскорячившейся жабой. Мой злобный ушастый учитель слишком часто валял меня по песку арены, так что пришлось научиться управлять даже самыми дикими пируэтами и приземляться как кошка, но не на четыре, а на две предназначенные именно для этого конечности. Ну, или в крайнем случае на три, вот как сейчас.

Я едва успел принять приличествующее хомо сапиенс вертикальное положение, как тут же пришлось снова сплетать щиты и выставлять силовые якоря, потому что мой противник не придумал ничего лучше, чем врезать по разделявшей нас машине, превратив ее в очень увесистый снаряд. До стены за моей спиной было не так уж далеко, так что тяжелый лимузин вполне мог раздавить меня, как мухобойка ленивую муху.

А вот фиг вам всем! Я уже, как принято говорить в местных кругах, раздуплился. Движение машины сумел остановить в метре от себя и тут же, используя взрывной конструкт, заставил ее подпрыгнуть вверх и в сторону, а затем от всей широты своей сильно озверевшей души врезал по сбрендившему противнику.

И все же, несмотря на ярость, я использовал только кинетические печати – не хотелось кого-либо убивать, потому что тогда ситуация станет еще хуже. Прибежавшие на шум охранники уже достали револьверы из-под своих шикарных костюмов, а у парочки в руках оказались даже автоматы, но пока они замерли в нерешительности. Если стрелки выступят на стороне Вахи и начнут палить даже простыми пулями, все мое чародейство окажется бесполезным. С такой подмогой этот абрек размотает меня, как котенок старушкин клубок пряжи. Пока что мы держались на уровне, и это, честно говоря, удивляло.

Моя оборонительная позиция изначально была проигрышной, и рано или поздно придется переходить к более резким действиям и таки угробить противника. К счастью, до этого не дошло, потому что в гараже появился новый персонаж и разразился возмущенными воплями. Голос у Тагильского был будь здоров, правда, из его криков я ничего не понял. Орал он на каком-то кавказском языке – возможно, чеченском. В этой языковой группе я совершенно не разбирался.

Зато стало понятно, откуда у него столь характерная внешность, несмотря на прозвище Тагильский. Но сейчас мне было не до странности в биографии местного авторитета, потому что мой соперник и не собирался реагировать на вопли начальства. Зато ему пришлось ставить целую кучу круговых щитов, чтобы не поймать пулю от своих же. Парочка стрелков начала палить в абрека явно по приказу пахана.

– Косарь, уводи его отсюда! – наорал на моего временного напарника Жора.

Получилось немножко по-другому, потому что Саня после лицезрения схватки чародеев запредельного для него уровня впал в легкий ступор, так что это мне пришлось подталкивать его в сторону машины. И только дойдя до своего кабриолета, он пришел в себя и лихо прыгнул за руль. Я же, чтобы не устраивать лишние хороводы, тупо перевалился через верх двери, шмякнувшись на заднее сиденье. Косарь с визгом колес, явно запустив дизельный двигатель, сорвал машину с места. Но расслабляться было рано, потому что бесновавшийся Ваха запустил нам вслед какое-то не опознанное мною плетение. Я тут же на всякий случай сплел бутерброд из трех разнонаправленных щитов и сильно удивился, когда летевший вдогонку конструкт был отражен лишь последним из них.

Это где же он научился плеваться такой дрянью?

Мелькнувшая в голове мысль надолго там не задержалась, потому что нужно было занять более удобное положение, иначе я имел все шансы вылететь из кабриолета, который выделывал безумные зигзаги, пытаясь выбраться на широкий Серпантин. За использование дизеля внутри человейника Косарю, конечно, еще влетит, но сейчас нам нужно было побыстрее выбраться из этой западни. Оставаться и выяснять, какая муха укусила бесноватого бандоса, у меня не было ни малейшего желания. А к классическим вопросам – кто виноват и каких люлей выписывать этому виноватому – вернусь позже.

И мне, и Косарю удалось окончательно успокоиться, лишь когда выбрались на трассу, ведущую к Серому городу. А к моему дому подъехали вообще в отрешенном и задумчивом состоянии. Было видно, что Саня не собирался ничего со мной обсуждать, но у меня по этому поводу имелось другое мнение. Я выбрался с заднего сиденья, теперь уже открыв дверь кабриолета, и подошел к угрюмо замершему за рулем водителю. Кинетический конструкт начал сплетать заранее, так что сейчас просто перебросил его на Косаря и с интересом наблюдал, как бандит забился, словно муха в паутине. Это плетение так и называлось, потому что чем больше сопротивляешься, тем туже стягиваются силовые линии.

Я дождался момента, когда он уже не смог двигаться и лишь ясно таращился на меня, а затем тихо произнес:

– Еще раз подставишь меня, просто вскрою тебя как рыбу и выброшу в озеро. Моргни, если понял.

Эта модификация «паутины» не позволяла жертве разговаривать. Мне совершенно не хотелось выслушивать ни его фальшивые оправдания, ни тем более пустые угрозы. Ситуация и так дошла до грани и могла вылиться в жесткий конфликт, из которого адекватного выхода попросту не бывает.

Вина этого самонадеянного и хитровыдуманного придурка была очевидной. Как только мы оказались в анклаве бригады Жоры, Косарь начал буквально сочиться энергией разрушения. Было видно, что и местного пахана, и его подчиненных Саня люто ненавидит, и весь наш поход продиктован лишь желанием найти хоть какой-то косяк, который позволит утопить недругов.

Увидев, как злобно пялящийся на меня Косарь несколько раз моргнул, я пошел к своему крыльцу. «Паутина» распустится минут через пять, так что у него будет время подумать. Удивительно то, что я не ощущал особой злости из-за явной подставы, едва не закончившейся моей гибелью. Где-то на краю сознания билась мысль, что риск был не совсем бессмысленным, и что-то важное узнать все же удалось. Понять бы еще, что именно. Пока в голову толком ничего не приходило. Нужно посоветоваться с Иванычем. А ведь зарекался бегать за помощью к злобному гоблину каждый раз, когда вляпываюсь в непонятную ситуацию.

Часть вторая

Глава 1

К сожалению, обращение к Секатору ничего не дало. Там вообще все пошло как-то наперекосяк. Тагильский выразил и мне, и Иванычу сожаление по поводу инцидента, объяснив все тем, что его подчиненный и по совместительству родственник просто нанюхался какой-то дряни и слетел с катушек. Меня от этого заявления всего перекосило, потому что невозможно плести конструкты такого уровня с замутненным наркотой сознанием. В ответ на этот довод Жора никак не отреагировал. Просто сказал, что готов заплатить солидную виру за беспокойство и перенесенные волнения, но не позволит влезать чужакам во внутренние дела своего клана. Причем так и завил: «моего клана». Не бригады или компании, а именно клана! Ситуация была до предела мутная, но неуловимая мысль, не дававшая мне покоя, все еще ускользала. Не верил я в помутнение сознания молодого чародея. Он явно ненавидел меня, как говорится, от всей души. Вот только за что? Не помню я, чтобы переходил ему дорогу, да и Иваныч не нашел ничего, что могло бы связывать нас двоих. А еще напрягала манера боя чеченца, но об этом я решил поговорить с Порывом, когда начнется сессия.

Затем мне стало не до всего этого. Несмотря на то, что со сбрендившим абреком я держался на уровне и при желании один на один смог бы его завалить, становилось как-то не по себе. Он был немногим старше меня, но при этом не обладал ни уникальной волшебной палочкой, ни эльфийским наставником. Сразу же в голову пришел девиз всех геймеров: «Пока ты спишь – враг качается». Так что я снова с головой ушел в свой внутренний мир и с маниакальным упорством взялся отрабатывать два плетения, которые выбрал для себя как основные. Да, я понимал, что даже если тысячами повторений и смогу снизить расход Живой силы на построение нескольких слоев в облюбованных конструктах, все равно доведу затраты максимум до девяноста процентов от изначальных. Сейчас мой запас позволяет сплести внешнюю оболочку Огненной плети, а остатка хватит лишь на тридцать процентов второго слоя. Что уж говорить о втором плетении, которое я сумел отыскать в информационных глубинах сущности Белого Шипа. Там даже на внешнюю оболочку не хватит всего моего запаса, не говоря уже о параллельном создании Плети.

Но черт возьми, как же круто я чувствовал себя, когда во Внутреннем мире облачался в Доспех Пламени, а в руке зажигал Огненную плеть, рукоятью которой служил Шип. Когда добавил бытовой конструкт магического зеркала, испытал ни с чем не сравнимое удовольствие, наблюдая в отражении самого натурального киношного Балрога, только без крыльев. Немного напрягали дымные участки, образовывавшиеся в перекатах облегавшего мою ауру живого огня, но сразу понял, что с тенями Изнанки они не имеют ничего общего.

Удовольствие портило понимание того, что это могущество было лишь виртуальным, и возвращение в реальный мир напоминало выход из «Титанов» какого-нибудь школьника. Вот еще пару минут он был демоном разрушения, способным завалить многоэтажку одним ракетным залпом и разорвать зазевавшегося штурмовика манипуляторами своего железного исполина, и тут же мать кричит с кухни, чтобы вынес мусор, а на улице ждет местная гопота, собирающаяся надеть ему на голову выносимый пакет с вонючим содержимым.

Ассоциация, конечно, очень приблизительная – сейчас меня в реальном мире обидеть может далеко не каждый. Но даже чувствуя разочарование, я делал передышку на обед или посещение душевой, а затем снова нырял во внутренний мир, потому что понимал – несмотря на огромное расстояние между реальностью и виртуальностью, каждое новое сплетение Доспеха и Плети по чуть-чуть сокращает эту пропасть.

И все же увлекаться не стоило – хорошенького понемногу. Последние пару раз меня выдергивал из внутреннего мира Тик-так с помощью метлы. Хорошо хоть умудрялся бить мягкой частью и не наставил шишек на голове. Да и понимание того, что совершенно запустил другие свои дела, тоже не доставляло удовольствия. Так что в очередной раз встряхнувшись, я решил сделать серьезный перерыв. К тому же через неделю начинается сессия в Академии, и нужно подготовиться, чтобы детишки не зевали на уроках. Радовало, что в относительно скучные лекции по истории искусств я смогу добавить несколько свежих историй об энергетических сущностях.

По уже сложившейся за эту почти вычеркнутую из обычной жизни неделю привычке, как только появлялась свободная минута, я активировал связь с Фа и чувствовал ее восторг от изучения глубинной природы хуманов. Хорошо хоть слишком глубоко она в последнее время погружалась нечасто – один раз выдернула оргазмом из медитации, а во второй заход испортила ужин – чуть пельменем не подавился. Что же касается моей якобы основной деятельности, то здесь вообще полный швах. Для всех незнакомых номеров я был недоступен, а на свой сайт не заходил больше недели.

Приведя себя в порядок и плотно поев заказанной пищи, которую Тик-так, скотина зажравшаяся, не захотел со мной разделить, я наконец-то заглянул на свой сайт. Мессенджер показал наличие нескольких писем. Все, кроме одного, являлись рекламой или какими-то невнятными запросами, а вот пришедшее позавчера послание вызвало искренний интерес.

Некий Абрахам де Бур писал, что недавно купленная им скульптура как-то странно на него влияет. Как именно это происходит, клиент описывать не стал, но настойчиво просил меня явиться к нему и провести расследование как можно быстрее. Такое впечатление, что я детектив какой-то. Впрочем, в некоторых случаях мои действия именно так и выглядят – я прихожу в дом, где возникают проблемы, ищу причину происходящего, а иногда и устраняю ее, когда засевшая в произведение искусства сущность не особо злобная. Ну а если там сидит нечто слишком темное и мощное, приходится вызывать моих жабомордых и ментально непробиваемых друзей.

Время едва перевалило за полдень, так что я на всякий случай отправил послание потенциальному заказчику в надежде, что он ответит сразу. После случая с «Иудой» ходить на подобные дела после заката мне как-то расхотелось.

Абрахам ответил через пару минут. Похоже, его припекло. Надеюсь, не как предыдущего. Интересно, почему тогда он не повез картину моим коллегам? Или опять придется иметь дело с контрабандой? Впрочем, чего уж тут кочевряжиться, если подобные случаи действительно стали моим профилем. Конечно, не очень приятно это осознавать. Хотелось бы проводить оценку в собственной галерее искусств, наполненной носителями энергетических сущностей, но что уж тут поделаешь. Коль забрался в этот перепачканный криминальной грязью кузовок, то кричать, что я не груздь, а ромашка, уже поздно.

Не откладывая дело в долгий ящик, я быстро собрался. Раз уж фамилия заказчика имеет благородную приставку «де», на всякий случай облачился в, так сказать, спецовку высшего уровня представительности – черный удлиненный сюртук с серой вышивкой. Теперь в сочетании с саквояжем все выглядело как претензия на глубокий классический стиль. Конечно же, от байка пришлось отказаться и вызвать такси.

Когда машина доставила меня по адресу, я понял, что зря так раз расфуфыривался. Дом, перед которым мы остановились, выглядел довольно скромно, несмотря на близость Белого города. Сказывался стык немецкого квартала с итальянским, и вокруг не наблюдалось никаких роскошных дворцов. Двух- и трехэтажные, узковатые особняки голландского стиля едва ли не подпирали друг друга.

Не дожидаясь второго звонка, дверь открыл мужчина в строгом закрытом пиджаке серого цвета с явно неудобным стоячим воротником. От взгляда на его худую и бледную физиономию сразу становилось как-то тревожно, несмотря на веселое солнышко за спиной. Яркость дня контрастировала с глубокой тенью холла. Такое впечатление, что встречавший меня мужик, похожий на проглотившего швабру свежего зомби, намеренно избегает протиснувшегося в дверной проем пятна солнечного света.

Блин, неужели я опоздал и зловредная сущность таки угробила заказчика, затем воскресила, и теперь мне придется успокаивать его обратно? Вот что за бред лезет в голову?

К счастью, возникшую паузу разломала все же встречающая сторона:

– Герр Петрофф? – явно чисто для проформы противно скрипучим голосом поинтересовался странный мужик.

– Да, он самый, – все же решил я ответить, раз уж этот зомби заговорил со мной.

– Хозяин ждет вас, – заявил хуман и отступил в сторону, давая мне возможность пройти внутрь помещения.

Обозвав себя мнительной институткой, я решительно перешагнул порог. Когда глаза привыкли к полумраку, стало понятно, что накручивал я себя совершенно напрасно. Обстановка была достаточно скромной, точнее аскетичной, но отнюдь не зловещей. Да и сам слуга владельца дома перестал казаться ожившим мертвецом. Учитывая, что в Женеве постоянно живут только маги, наличие такой прислуги намекало на отнюдь не бедственное положение хозяина дома. Так что, скорее всего, мне придется иметь дело с богатым и о-очень жадным клиентом.

Лакей закрыл дверь, аккуратно обошел меня и двинулся впереди, указывая дорогу. Несмотря на не такой уж обширный фасад, дом оказался длинным и имел солидную площадь. На второй этаж мы подниматься не стали, прошли через холл, затем коридор и остановились у тяжелой резной двери. Мой провожатый аккуратно постучал, открыл дверь и шагнул внутрь, но сразу остановился, не позволяя мне пройти следом. Он заговорил то ли на немецком, то ли на голландском. Я их не особо различаю, но интуитивно понял, что слуга интересуется у хозяина, можно ли пускать гостя внутрь. Даже стало интересно, неужели имелся шанс на то, что мне сейчас придется разворачиваться и ехать домой, несолоно хлебавши?

– Конечно, Морис, пригласи господина Петрова, – услышал я ответ на общем, который явно предназначался нам обоим.

Демонстративно придержав дверь, лакей пропустил меня внутрь. Кабинет от общего ансамбля дома не отличался и тоже выглядел довольно аскетично, несмотря на старинную резную мебель и явно недешевые стенные панели. Как и недавно Жора Тагильский, хозяин этого дома тоже встречал меня сидя за большим рабочим столом антикварного вида. Заказчик мало чем отличался от своего слуги, разве что взгляд имел не туповато-отстраненный, а цепкий, как у хищной птицы. В остальном – та же худоба и нарочито строгий наряд без изысков.

– Присаживайтесь, господин Петров, – не приподнимаясь с кресла, заказчик указал на гостевой стул.

Честно говоря, у меня уже начало сводить скулы от всей этой пафосной медлительности. Даже речь местных обитателей тянулась как патока.

– Чай, кофе? – поинтересовался де Бур.

– Благодарю, но хотелось бы сразу перейти к делу, – не совсем вежливо отреагировал я.

Честно говоря, мне здесь было неуютно. Особенно потому, что вокруг ощущалось на удивление мизерное количество энергии творения. Такое впечатление, что все, включая мебель, делал человек, не испытывающий ни малейших эмоций, работающий словно автомат. Будь это заводское производство, я бы не удивился, но вещи явно старинные.

– Хорошо, – недовольно поджав губы, согласился де Бур.

И все же я почувствовал, что ему самому не терпится разрешить волновавший его вопрос, но показать поспешность в присутствии гостя он явно считал недопустимым.

– Прошу за мной, – покинув свое кресло, заявил клиент и двинулся к выходу из кабинета.

Меня немного напрягало то, что странный Морис куда-то пропал.

В отличие от уже подмеченной мной тенденции богатеев Женевы устраивать хранилище ценных вещей рядом с кабинетом, новый клиент оборудовал все по классике Большой Земли – в подвале. Вот там обстановка была действительно зловещей. Показалось, что сейчас увижу какие-нибудь пыточные инструменты и цепи на стенах, но ничего подобного не было, зато имелась самая натуральная сейфовая дверь. У меня даже руки зачесались вскрыть эту штуку, потому что как раз она изрядно фонила энергией творения. Замки делал явно кто-то из очень талантливых механиков.

Заказчик попросил меня отвернуться, затем набрал нужные комбинации и с натугой открыл дверь. Я уже предвкушал, что смогу лицезреть еще одну коллекцию чудесных вещей, но увы, реальность разочаровала. Во-первых, ничего не было выставлено напоказ. По бокам и спереди – лишь металлические дверцы отдельных боксов, как в камере хранения на вокзале. Во-вторых, энергия творения исходила исключительно из одной ячейки, находящейся прямо перед нами. Значит, в остальных хранилось что-то совсем уж скучное типа банкнот или слитков.

Заказчик оглянулся на меня, наградив настороженно-недоверчивым взглядом, затем открыл уже отмеченную мной ячейку и выдвинул специальную платформу, на которой находилась невысокая статуэтка. Мне не нужно было прикасаться к ней, чтобы понять, в чем тут дело и что именно скажет мне сейчас этот сухой и скучный как вобла хуман.

– Не стану объяснять, как ко мне попала эта вещь, – заявил он, глядя на меня с хищным прищуром. Увидев спокойный кивок в ответ, де Бур продолжил. – Я обратился к вам, потому что, находясь рядом со статуэткой, испытываю непонятную тревожность. На всякий случай я собрал информацию и узнал о странных бестелесных существах, иногда поселяющихся в таких вещах и влияющих на владельцев. Говорят, иногда это может быть опасно. Те же источники сообщили, что выяснить, несет ли вещь угрозу, может только оценщик. Очень уважаемые люди рекомендовали вас как компетентного и надежного специалиста.

В последнем заявлении явно читался вопрос. Я не стал его ни в чем убеждать, лишь еще раз утвердительно кивнул.

– Вещь досталась мне по цене лома, так что если внутри поселилось что-то вредоносное, может, лучше просто переплавить ее?

От подобного предложения, да еще и высказанного до предела равнодушным тоном, у меня чуть волосы на голове дыбом не встали.

– Ни в коем случае! Если хотите, я быстро найду для вас покупателя. Могу гарантировать, что цена превысит стоимость материала раз в десять. – Может, я слегка погорячился, но не так уж сильно. – К тому же никакого вреда своему владельцу изваяние этой богини не несет.

– Богини? – удивился заказчик.

Наконец-то развел я его хоть на какую-то эмоцию. Индуистская мифология – не мой конек, но в этом случае ошибиться было трудно.

– Позвольте? – испросил я разрешения на прикосновение к статуэтке и, получив его, аккуратно взял в руки увесистую вещь.

Ну да, никаких сомнений. Фигурка изящной девушки в индийском сари застыла в своеобразном танце с поднятыми вверх руками и чуть согнутыми к характерной позиции ногами. Ее головка была чуть наклонена к правому плечу, а на губах играла мечтательная улыбка. Талант мастера, отлившего это чудо, был велик, как и его благоговение перед богиней. Литейщикам, в отличие от скульпторов, работающих с материалом непосредственно руками, вообще трудно передавать энергию своим творениям, но этот как-то справился.

Да, энергетической сущностью здесь и не пахло, но структура была достаточно мощная, чтобы на небольшом расстоянии и тем более при телесном контакте влиять на эмоциональный фон разумного существа. Тревожность де Бура меня тоже не удивила. Однажды я имел дело с владельцем картины «Давид с головой Голиафа». Она вселяла в окружающих чувство отваги и решительности, а хозяин ей попался трусоватый. Вот его и колбасило от когнитивного диссонанса, примерно как вот этого сухаря.

Я так увлекся изучением энергетической структуры внутри золотой статуэтки, что совершенно забыл о клиенте, но он напомнил о себе легким покашливанием. Действительно, так долго не отвечать на заданный вопрос как минимум невежливо.

– Это статуэтка Рати – богини страсти, дочери Дакши и супруги Камы, который являлся богом любви. – Немного растерянный вид клиента вызвал у меня улыбку. Похоже, я заморочил ему голову всеми этими незнакомыми именами, так что выразился попроще. – Эта статуэтка вызывает в вас сексуальное возбуждение.

– Дьявольское искушение? – брезгливо уточнил явно пуритански настроенный мужчина.

– Просто усиление того, что и так есть в вашей душе, но где-то очень глубоко, – подобрал я более мягкое выражение. – Что касается тревожности, то влечение контрастирует с вашим аскетичным характером, заставляя напрягаться подсознание.

Я с искренней нежностью посмотрел на статуэтку в своих руках, затем перевел взгляд на клиента:

– Повторюсь, если желаете, я быстро найду покупателя.

Увы, самому выкупить ее не получится. Таких бабок у меня пока нет. Точнее – может, и наскребу, но тогда останусь в одних портках и с кучей долгов, а оно мне не надо. Моя страсть к подобным вещам еще не достигла пагубных масштабов.

– Нет, – вдруг заявил де Бур, в общем-то, не особо меня удивив. Он потянулся к статуэтке и нежно погладил ее по голове. – Когда я прикасаюсь к ней, то вспоминаю о своей бедной Анхен. Раньше думал, что это дьявольское наваждение, но теперь и сам понял, что ошибался.

Вот это номер! Того, что случилось через секунду, я никак не предполагал. Раньше мне удавалось улавливать лишь эмоции и образы, вложенные творцами в свои произведения, а сейчас статуэтка словно стала передатчиком чувств другого человека.

Я будто наяву увидел девушку в скромном платье. Затем ее же – смеющейся и нюхающей букет цветов, а потом… Да ну нафиг! Мне хватает и дистанционных оргазмов от Фа, чтобы еще и становиться свидетелем постельных сцен из прошлого этого старика.

Я словно невзначай отодвинул статуэтку от рук заказчика, а затем, пока он не заподозрил неладного, поспешно вернул ее на выдвижной постамент.

Да уж, похоже, этот сухарь не всегда был таким, просто потеря любимого человека убила в нем всю радость. Очень надеюсь, что статуэтка вернет хотя бы тень былых чувств.

Так, что-то я расчувствовался, как любительница дамских романов. Похоже, Рати – богиня не только огненной страсти, но и романтических устремлений. Ну или ее таковой представлял себе древний мастер, отливший статуэтку.

Встряхнувшись, я понял, что пора валить отсюда.

– Что же, думаю, на этом моя работа завершена.

Захотелось побыстрее выбраться наружу и связаться с Нисой. И дело не в видениях милой Анхен, а в том, что у меня давненько не было секса. Плюс влияние энергетической структуры раззадорило так, что даже в жар бросило.

Похоже, и заказчик тоже ощутил некую неловкость, поэтому поспешно достал из кармана пиджака конверт и передал его мне.

На выходе из сейфовой комнаты я наткнулся взглядом на замершего в глубине подвала лакея. Как там его? Морис, кажется.

Оказывается, сюрпризы на сегодня еще не закончились. Флегма похожего на зомби лакея оказалась лишь очень толстой маской. Сейчас он вообще словно укутался в подвальный полумрак, но мне и не нужно было его видеть, потому что легкий фон энергии разрушения показывал, что рядом не простой слуга, а телохранитель или вообще убийца. Если у меня и было желание узнать, какими именно делами ворочает хозяин этого дома, то оно тут же усохло, как фикус в кадке, брошенный посередине Сахары.

Опыт оценки ситуаций, когда разумные излучают энергию разрушения разной интенсивности, у меня достаточный, чтобы понимать – нападать на меня прямо сейчас никто не собирается. Скорее всего, Морис на всякий случай приготовился к неприятностям и контролировал выход чужака из сокровищницы своего хозяина. Мало ли я без спроса прихвачу с собой что-то ценное или надумаю напасть на владельца несметных сокровищ. Можно было бы проигнорировать этот посыл, но я все равно чисто рефлекторно отодвинул полу сюртука. Выход из хранилища был хорошо освещен, так что Морис рассмотрел Шип. И без того едва уловимое излучение энергии разрушения тут же развеялось. Оказывается, он еще и умный малый – понял, что появись у меня недобрые намерения, придется спасать жизнь хозяина, а не его сокровища.

Я одобрительно и даже с ноткой уважения кивнул едва видневшемуся в полумраке телохранителю и, стараясь держаться независимо, направился к выходу. Де Бур проводил меня до самой двери, еще раз поблагодарил за помощь и намекнул, что, возможно, в дальнейшем снова обратится ко мне. В принципе, я ничего не имел против. Клиент, конечно, до предела странный, но исполнительный и лично для меня не проблемный. Впрочем, все это лишь промелькнуло в моей голове, потому что огонь желания внутри разгорался все сильнее. Это уже не влияние статуэтки – она просто послужила триггером. Достав телефон, я не стал вызывать такси, а сразу позвонил Нисе. После трех гудков она сбросила вызов.

– А это что за новости? – удивился я, недоуменно глядя на экран смартфона.

Удрученно хмыкнув, быстро набросал сообщение с предложением встретится. Тут же в ответ пришло всего одно слово: «Прости». Появилось желание написать что-то недоуменно-резкое, но для начала решил пробежаться по новостным лентам.

Как оказалось, за неделю, пока я был в легком неадеквате, в Женеве произошло много чего интересного. Впрочем, основная масса новостей, включая криминальные, меня заинтересовала мало, зато бурю эмоций вызвала сенсация, которая взорвала сеть гламурных блогов. Оказывается, на звездном небосклоне мировой музыкальной индустрии зажглось новое созвездие. Певица Ниса и битмейкер Кадан объявили о том, что теперь они пара, и чуть ли не назревает помолвка.

Вот как оно получается. Блин, как же не вовремя. В принципе, она вообще могла не отвечать, ведь мы изначально договорились, что если у кого-то случится более или менее серьезный роман, наши отношения автоматически переходят в разряд дружеских. А тут я чуть ли не в преддверии помолвки с каким-то битмейкером, которого язык не поворачивается назвать композитором, пишу ей сообщение с фривольным контекстом.

Не удержался и нашел фотографию этого Кадана. На пару секунду стал ярым расистом, но затем иррациональная злоба пошла на убыль. Не скажу, что вдруг ощутил вспыхнувшую любовь – ее как не было, так и нет. Вместе нас держал только животный магнетизм и взаимная тяга к экзотике. Но именно сейчас, раззадоренный энергетической структурой и вспыхнувшим инстинктом собственника, я испытывал классические муки ревности.

Ну что же, способ погасить этот огонь тоже давно известен. Солнцу до горизонта еще пилить и пилить, но это же Женева, здесь увеселительные заведения любого толка работают круглосуточно. Ну, почти круглосуточно – спать представительницам древнейшей профессии тоже когда-то нужно. Но сейчас они точно полностью в боевом состоянии и с нетерпением ждут обуреваемых страстями клиентов… точнее, их деньги.

Больше, чем сбросить сексуальное напряжение, мне хотелось набухаться. Если бы не особенность ситуации, то позвонил бы Бисквиту, но у меня вполне традиционные отношения к мужской дружбе, и даже устраивать совместные походы по дамам как-то неловко. Так что я вызвал такси, и пока машина добиралась до меня, выбрал из мелькавших в моей голове злачных мест самое подходящее, как мне тогда показалось. Клуб «Роза востока» находился на границе Белого города с китайским анклавом, но точно не входил в зону влияния триад. А еще заведение позиционировало себя не только как дорогой бордель, но и клуб знакомств. Там можно и заказать себе профессионалку на любой вкус, и сойтись с другой клиенткой, тоже явившейся в это место для чувственного загула. На выбор, скорее всего, повлияло сидевшее где-то глубоко внутри неприятие продажной любви. Впрочем, если из посетительниц там будут одни только старые грымзы, пусть и с сильно омоложенными лицами, лучше уж выбрать проститутку.

Как я и ожидал, ночной клуб работал даже днем. Увы, людей там было маловато, но я все же заметил девушку, одиноко сидевшую у барной стойки, и решительно направился туда. Больше всего меня раззадорило то, что она была то ли японкой, то ли кореянкой, а может, и несла в себе смесь обеих кровей. На Нису совершенно не похожа, но все же…

Я понимал, что все это глупо, но остановиться уже не мог.

– Скучаешь? – на общем спросил я, присаживаясь рядом.

– Уже ухожу, – невпопад ответила хмурая девушка и даже сделала движение, чтобы соскользнуть с барного стула, но вдруг замерла, глядя на меня расширившимися глазами. – Ты ведь Белый рыцарь?

Судя по акценту, родным у нее был французский, а общий давался с трудом, так что я тут же перешел на язык Вольтера:

– Меня зовут Назар, а эту кличку придумал какой-то придурок, и я ее не перевариваю.

– А что ты здесь делаешь? – с легким удивлением спросила мое собеседница, но затем вдруг замерла с чуть-чуть приоткрытым ртом и, оттаяв, выдохнула: – А-а, понятно. Тебя тоже бросили.

– Тоже? – для полной ясности спросил я, хотя и так все было ясно.

– Да, от меня ушел парень, вот и решила наделать глупостей, но сейчас уже передумала. Так что сразу предупреждаю – спать с тобой я не собираюсь. Ты ведь подошел ко мне потому, что посчитал меня похожей на Нису? Это уже попахивает расизмом.

– Это попахивает тупостью. – Я и сам ощутил, что мне не сильно-то хочется заниматься с ней сексом, но общие страдания как-то сближали, поэтому предложил: – Можем обойтись и без секса. Давай просто выпьем, как коллеги по несчастью.

Ну мы и выпили по шоту текилы. Потом еще и еще, а затем зажгли «Розу востока» (конечно, в переносном смысле), доведя разгул до пика на несколько часов раньше, чем оно обычно здесь происходило. Даже явно половинной загрузки хватило, чтобы устроить вечеринку на грани оргии, тем более что я решил угостить всех присутствующих. Завтра моя жаба будет душить меня с силой удава, но в этот момент, глядя на искренне веселившихся и клиентов, и профессионалов обоих полов, я не жалел денег.

С девушкой, имя которой я узнал лишь через пару часов, мы все же переспали. Дважды. Первый раз в специальном кабинете, а второй чуть ли не на глазах у всех. Затем был какой-то калейдоскоп лиц и обнаженных тел.

Честно говоря, особо не надеялся, но стало легче. Тягостные мысли куда-то ушли, и образ Нисы совершенно выветрился из головы. Правда, на задворках уже ехидно хихикал здравый смысл, намекающий на то, что завтра я сильно пожалею о том, что сделал.

Глава 2

Мой здравый смысл оказался самым настоящим пророком – впрочем, предсказать такой итог совсем нетрудно. Пробуждение было не то чтобы болезненным, но очень мерзостным, а еще шокирующим. Первым я отметил то, что нахожусь в номере отеля. Навскидку четыре звезды максимум. Заведение явно профильное, потому что практически половину номера занимала громаднейшая кровать. Нужно отметить, что свободного места на ней оставалось не так уж много – я ночевал в компании троих совершенно незнакомых девиц. Джун, с которой я начинал вчерашний загул, среди них не было. Да и, честно говоря, очень сомневаюсь, что хоть с одной из них у меня был секс.

Среди последних воспоминаний, сохранившихся в моей измученной похмельем голове, сохранилась вчерашняя мысль, что от беспорядочного секса начало откровенно мутить, и вид обнаженной женщины уже не вызывает естественное для любого нормального мужчины вожделение.

В принципе, все не так уж страшно. В Женеве – городе магов и крутейших лекарей – если и можно заразиться чем-то венерическим от какой-нибудь залетной «тифозной Мэри», то решается эта проблема буквально за пару часов. Плохо то, что я не дома и рядом нет службы спасения в лице Тик-така с антипохмельным декоктом в лапках.

Еще раз отрывать голову от подушки было мучительно, поэтому я полежал пару минут, тупо пялясь в потолок, и только после этого сообразил, что кроме меня и троицы обнаженных и глубоко спящих девиц в номере есть еще кое-кто. Она сидела на краешке кровати в странном, на первый взгляд, одеянии. Только после пары секунд недоумения я узнал индийское сари.

Последний раз мы виделись не так уж давно, к тому же находились на постоянной связи, но казалось, что смотрю на незнакомку. Теперь Фа не напоминала чуть отсталого в развитии ребенка, смотрящего на мир широко открытыми от перманентного удивления глазами. Суетного и непредсказуемого. Теперь рядом со мной сидело существо, напоминавшее обычную девушку лишь внешне. Я сразу вспомнил ту фею, которая наградила меня за смелость поцелуем, а заодно и Даром. Сейчас они были очень похожи. В глазах Фа я увидел понимание и сострадание. Она робко улыбнулась, а затем погладила меня по голове, как несмышленого пацана. Я тут же ощутил, что последствия загула как рукой сняло – получается, что в прямом смысле этого слова.

– Ты как здесь оказалась? – растерянно спросил я фею, но она лишь загадочно улыбнулась и окинула меня взглядом с ног до головы.

Ничего осуждающего в ее глазах не было, но мне стало неловко не только от того, что я лежу голый в окружении таких же обнаженных женщин, но еще и, скорее всего, воняю как хряк после случки.

– Подожди меня тут, – проворчал я и рванул в ванную.

Душ принял в рекордные сроки, но все равно опоздал. Впрочем, иначе и быть не могло. Давно ведь понял, что фея уже взяла от меня все, что могла, и сейчас ей было интереснее где-то в другом месте. А пришла она исключительно по причине сумбура и необычности того, что получала по нашей связи. От мысли, что она была рядом все время и наблюдала за всякими извращениями, стало не по себе.

Так как фея в привычной ей волшебной манере испарилась из номера, мне здесь тоже делать больше нечего. Не будить же похмельных дам, которые, судя по разбросанной одежде, являлись профессионалками. Вопрос с оплатой можно решить и дистанционно. Для этого я спустился вниз и оставил девушке на ресепшене свою визитную карточку, а сам отправился на поиски пропитания. Еще несколько минут назад казалось, что весь день не смогу запихнуть в себя ничего съестного, но после взбадривающей помощи от феи готов был сожрать и слона. А может, действительно провести гастрономический эксперимент и попробовать запеченный слоновый хобот? Но тут перед глазами встала картина живого лопоухого миляги, и мысли тут же перескочили на блюда из свинины.

Но важнее то, что все вчерашние пустые обиды и беспочвенная ревность исчезли словно и не бывало. Из неприятного осадка – лишь брезгливость к самому себе за то, что поддался тупому, высокопарно выражаясь, низменному порыву. Впрочем, спишем это дело на неудачный эксперимент и больше спускать деньги на секс не будем. Лучше потратить их на нормальное ухаживание за милой девушкой, для которой я стану пусть и сиюминутным, но все же искренним увлечением, а не способом заработка. Уверен, в квартале художников после новостей о Нисе найдется парочка утешательниц.

С поиском хлеба насущного я решил не заморачиваться и, активировав в смартфоне туристическую карту, выбрал ближайший стейк-хаус. Когда наконец-то добрался до места и, едва не захлебываясь слюной, начал рассматривать меню, мой телефон сообщил, что я рок-звезда, а значит, пожрать не удастся. По крайней мере спокойно и в охотку. Впрочем, это не марш штурмовиков, так что, возможно, не все потеряно.

Увы, дурные предчувствия меня не обманули.

– Привет, Назар, ты где сейчас?

– В стейк-хаусе, выбираю себе отбивную посочнее и потолще. Если не сильно занят, приезжай, буду рад твоей компании.

– Извини, но набивать желудок не советую, – непривычно серьезным тоном заявил Бисквит.

– Что случилось? – тут же встревожился я. Казавшийся неубиваемым аппетит куда-то улетучился. – С тобой все в порядке?

– Со мной да, но у нас тут мрак какой-то творится. Я сейчас на месте преступления. Не могу рассказать все по телефону, но думаю, нам не помешает твоя помощь.

– А почему звонишь ты, а не Иваныч? – тут же зацепилось сознание за необычный расклад.

– Он слегка не в себе. К тому же ситуация как бы не совсем по твоему профилю, но я вспомнил твой рассказ о больном на голову художнике. Ну, о том, который девочку спицами проткнул и с лианой срастил. Вот подумал, может, и тут что-то учуять сможешь, а то эксперты лишь руками разводят.

С сомнением посмотрев на подошедшего официанта-хумана, я встал, извинился за беспокойство и быстро пошел к выходу. Если там будет что-то похожее, то набивать себе желудок действительно не стоит. Чтобы унять недовольное ворчание организма, перехвачу по дороге гамбургер, и хватит с него пока.

– Так, сбрасывай геотег. Я сейчас приеду.

До места добрался очень быстро, используя монорельс. Как раз на станции наткнулся на автомат с перекусом и напитками. И ресторан, и указанный Бисквитом дом находились в Белой Женеве неподалеку от станций, пусть и в разных концах города. В этом районе компактно проживали выходцы из Северной Америки, причем в основном чистокровные индейцы, либо метисы. Полоса индейского района, отделявшая Белый город от гоблинского анклава, была довольно узкой, и все же формально дом находился на территории Белой Женевы со всеми вытекающими из этого обстоятельства раскладами. Так что факт произошедшего здесь явно неординарного преступления удивлял сам по себе. Нужный мне дом представлял собой скоромную по меркам Белого города высотку – всего двадцать пять этажей.

В холле у лифтов дежурил хуман в жандармской форме, которая немного отличалась от той, что носили мои знакомые из Серого города, а это намекало на проблемы. Так оно и вышло – дежурный остановил меня, не дав дойти до лифта.

Пришлось звонить Бисквиту, и после пары минут препирательств жандарм все же проворчал:

– Семнадцатый этаж.

Я ответил ему таким же хмурым взглядом. Впрочем, тут не вечеринка, и вообще атмосфера сама по себе невеселая.

На указанном этаже обстановка была совсем другой. Коридор с редкими дверными проемами плотно контролировался жандармами в форме, между которыми ходили эксперты в защитных комбинезонах. Я уже понял, что за дело взялось центральное управление, так что не удивился отсутствию гоблинов. Может, поэтому Иваныч и вел себя так странно. С другой стороны, почему они терпят присутствие Бисквита?

Мой зеленокожий друг поджидал меня неподалеку от лифта. Похоже, он специально выбрал место, где рядом не было жандармов. Бисквит выглядел необычайно хмурым и раздраженным.

– Привет, – сказал мне орк, стараясь говорить как можно тише, что даже с голосовым модулятором не так уж просто для представителей его расы.

– Что тут у вас? – спросил я почти шепотом.

– Какой-то маньяк убил и расчленил журналистку «Женева дейли ньюз». Хуже всего то, что она была хорошей знакомой шефа, и он слегка пошел вразнос. Я его таким никогда не видел, – покосился орк на недовольно поглядывающих на нас жандармов. – А тут еще и инспектор из центральных начал качать права.

– Ну, это понятно, – проворчал я, вспоминая историю извечного конфликта двух управлений жандармерии.

Несмотря на громогласно провозглашаемую горсоветом толерантность к пришлым, в центральном управлении работают сплошные хуманы с эльфийской добавкой. В качестве подтверждающего правило исключения выступает лишь отряд быстрого реагирования, состоящий из орков-штурмовиков, но там обычного человека не поставишь – затопчут, причем в прямом смысле слова. Даже в экспертных бригадах не было ни одного гоблина, а ведь они для этого дела подходят намного лучше, чем хуманы.

Я с сомнением посмотрел на Бисквита и уточнил:

– А тебя почему до сих пор не выпнули отсюда, не говоря уже о моем появлении?

Вечно добродушный орк хищно оскалился, причем с такой искренностью, что даже у меня, давно привыкшего к его уродливой харе, по спине пробежался табун мурашек.

– Не забывай, что мы с тобой хоть и младшие, но все же Хранители Равновесия. Нас просто так не выпнешь. К тому же старший центральных свалил к начальству грызться с шефом, и тут не осталось никого, кому хватит духа пнуть меня. Вот я и решил по-быстрому дернуть тебя.

И тут мне в голову закралось подозрение.

– А Иваныч знает о твоей инициативе?

Здоровяк печально вздохнул и отрицательно мотнул головой.

– Я сразу предложил позвать тебя, но шеф нарычал и сказал, что в пару к одному бесполезному идиоту ему не хватало только второго такого же никчемного.

Ситуация явно довела Секатора до точки кипения, раз уж начал грубить своему ближнику. Причем не с тонкой издевкой, как обычно, а жестко и обидно.

– Самовольничаешь, значит?

– Да, – обезоруживающе развел руками орк, затем опять посмурнел. – Мне сильно не нравится то, что происходит. Следов вредоносных артефактов я не нашел. Эксперты утверждают, что постарался социопат. Ты ведь понимаешь, что это значит?

– То, что убийца хуман, а жертва, я так полагаю, гоблинша?

– Да, и давняя подруга шефа.

Да уж, веселей некуда. Тем более надо разбираться.

– Хорошо, давай посмотрим. А вы исключили влияние проклятий?

Орка натурально передернуло от этих слов.

– Сейчас там работает один из высших жрецов Бездны. Центральные вызвали, отвергнув наших спецов.

Мне сразу перехотелось идти в эту нехорошую квартиру. В общем-то, ко всем пришлым, за исключением эльфов, я отношусь хорошо – возможно, даже лучше, чем к людям. Но высших малефиков на дух не переношу. Впрочем, у нас это взаимно, ведь я лично участвовал в убийстве одного из членов их до предела закрытого клуба.

Блин, накаркал!

Как только мы шагнули в сторону единственной открытой двери, оттуда вышел наряженный в черно-алую хламиду крупный, раза в полтора больше Иваныча, но при этом невысокий из-за сутулости гоблин. Он явно и не думал переходить в антропоморфную форму. От этого походка малефика была обманчиво неуклюжая, но в салочки с таким «увальнем» я играть точно не стану.

Встретились мы посередине коридора, но вместо того, чтобы пропустить прущего вперед словно танк гобина, отчего-то ставший необычно смелым орк преградил ему путь:

– Мастер, я хочу услышать ваше заключение.

Гоблин поднял взгляд своих буркал на лицо нависшего над ним орка, затем перевел на меня и после паузы заговорил на гоблинском. Набор квакающих, щелкающих и булькающих звуков для меня не нес ни малейшей информации. Он это явно специально, потому что, обладая речевой трубкой, мог бы без акцента говорить на любом известном ему земном языке. И уж французский эта жаба знает наверняка, не говоря о низшем эльфийском.

Для орка подобный финт проблемой не являлся, и он грубовато зарычал в ответ:

– Я все же настаиваю, как Хранитель Равновесия.

Гоблин снова потыкал в нас своим взглядом, словно палкой в экскременты, и все же выдал еще одну серию невнятных звуков. А затем шагнул вперед, явно намереваясь силой, а может, еще и проклятиями пробивать себе путь к лифту.

У нас с Бисквитом, конечно, мощные защитные артефакты, да и мой ангел с картины справится с любым проклятием, но на фига лишний раз пачкаться? Похоже, мой друг был того же мнения, потому что шагнул в сторону, освобождая путь. Да и я, подражая его примеру, попятился к стеночке. Тут уж не до гонора.

Гоблин поковылял дальше, а я вопросительно уставился на орка.

– Ни малейших следов проклятий, – уныло ответил он на незаданный вопрос.

– Значит, будем разбираться сами.

У меня не было и десятой доли той уверенности, которую я демонстрировал. Просто не хотел заранее расстраивать Бисквита. К тому же мой Дар вполне мог выловить что-то важное из энергетического фона на месте преступления, а обстановка там будет явно не из приятных. Честно говоря, ожидал увидеть жуткую картину, которая заставит меня расстаться с наскоро перехваченным завтраком, но все оказалось одновременно проще и намного хуже.

Эксперты уже заканчивали работу и паковали свое оборудование, а группа коронеров разворачивала на каталке мешок для трупов. Так что мы успели практически в последний момент. То, что в квартире проживает гоблин, было видно с первого взгляда. Интерьер напоминал японский стиль с его низенькими столиками, а также обилием подушек и циновок вместо нормальных диванов. Шкафы заменяли плетеные короба, либо стоявшие на полу, либо закрепленные на стенах. В остальном все выглядело вполне современно – начиная с нормального торшера в углу и заканчивая большой плазмой в гостиной. На стене между этой плазмой и окном раньше висела картина какого-то экспрессиониста. Сейчас она лежала на полу с разбитым стеклом, а освободившееся место заняло тело знакомой Секатора.

Зрелище было шокирующим и в то же время каким-то совершенно обыденным, что ли. Я даже потратил пару лишних секунд, чтобы понять, почему то, во что превратилась погибшая журналистка, кажется таким знакомым. Тварь, оборвавшая жизнь явно неординарной разумной, постаралась во всех тонкостях повторить классическое препарирование лягушки. Такие в залитых формалином банках есть в каждом школьном кабинете биологии. По крайней мере, у нас была. Та же поза, так же распахнутая брюшная полость и кожные покровы конечностей демонстрировали все внутренности гоблинши.

Уверен, все это было сделано неслучайно, и теперь понятно, почему так взбесился Секатор. Дело не только в жестоком убийстве явно нечужой ему соплеменницы, но и в унизительной аналогии. А вот я вместо шока и психологической встряски испытал чувство стыда за собственную реакцию, потому что смотрел на погибшую гоблиншу практически как на ту же лягушку в банке. Чтобы пробиться сквозь корку врожденной ксенофобии, пришлось приложить усилия и напомнить себе, что точно так же на стене мог висеть Иваныч. Уж он-то никак не простая безмозглая лягушка, а разумное существо с глубочайшим внутренним миром, силой воли и благородством, которым не обладают девяносто девять процентов представителей моей расы. Уверен, погибшая журналистка была не менее выдающейся личностью.

Осознав, что внутренняя борьба – дело небыстрое и заняться ей можно позже, я активировал свой Дар по максимуму. Буквально погрузившись в вязкую атмосферу, пропитанную энергией разрушения, я почувствовал…

– Кто пустил постороннего на место преступления?! – сбивая мне концентрацию, в спину прилетел возмущенный вопль на французском.

Пришлось разворачиваться к этому крикуну и награждать его раздраженным взглядом. Увы, таких толстокожих и толстомордых подобным не прошибешь. Там настолько крепкая броня самомнения и тупости, что нужно бить по голове битой, да и то не факт, что достучишься. Мне давно не требуется видеть волшебную палочку, чтобы понять уровень развития магических способностей собеседника. В отличие от старшего инспектора центральных, который некогда сдал меня эльфам, этот явно считал, что формы и жетона вполне достаточно для доминирования в магическом городе. Скорее всего, он даже из любопытства не стал формировать свою первую руну.

– Месье, вы кто такой и как сюда попали? – Формулировка, в общем-то, была вежливой, но тон звучал оскорбительно.

– Это я пригласил его, – попытался вмешаться орк, но жандарм наградил его свирепым и безрассудно-вызывающим взглядом.

Похоже, у этого хумана абсолютно деградировал инстинкт самосохранения. Да одна разница в габаритах и наличие у собеседника когтей с клыками должны были притормаживать подобные порывы, но не в этом случае.

– На каком основании? У него есть доступ?

– Он Хранитель, – попытался сделать еще одну попытку Бисквит, но с тем же результатом.

– А удостоверение у вас есть? Или, может, жетон? – Теперь жандарм обращался ко мне с явной издевкой.

Похоже, он все-таки кое-что знает о Хранителях. К примеру, то, что никаких удостоверений у нас нет и быть не может. Но, пожалуй, на этом его познания и заканчиваются, потому что ни страха, ни сомнений в глазах этого придурка я не заметил. Честно говоря, ситуация поражала своей нелепостью. Как он вообще жив-то до сих пор с такими закидонами?

Я повернулся к Бисквиту, напрочь игнорируя закипающего жандарма:

– Это с ним погрызся Иваныч?

– Нет, с его начальником.

– А-а, понятно, – протянул я и действительно сообразил, что тут все проще пареной репы.

Старший инспектор – наверняка непростой хуман – сцепился с Иванычем. Суть конфликта явно была серьезной, раз уж они оба пошли искать себе третейского судью. А этот решил, что если его начальник якобы макнул Хранителя мордой в грязь, то и он сможет. Сразу перехотелось говорить ему какие-либо гадости. Таких жизнь, особенно в Женеве, наказывает очень быстро и крайне жестоко, так что можно лишь посочувствовать.

– Уходим, – сказал я Бисквиту. – Я увидел достаточно.

Мы с Зеленым синхронно обогнули застывшего столбиком младшего инспектора и двинулись к выходу. Нужно отдать должное, хватать меня руками этот малахольный не стал, но все же решил использовать свою власть:

– Вас никто не отпускал. Арестовать их!

Мне показалось, что такому дикому заявлению удивились все присутствующие, включая коронеров. Но приказ есть приказ, и парочка плечистых жандармов перекрыли выход из квартиры. Я по-доброму и сочувствующе посмотрел на парней, демонстративно отодвинув полу пиджака. Впрочем, это было лишним – они явно узнали меня, а попытка преградить путь была чисто рефлекторной.

Жандармы разошлись в стороны, и мы с Бисквитом под вопли младшего инспектора двинулись к лифту. Уже в кабине Зеленый спросил:

– Ты что-то почувствовал?

– Да, звони Иванычу, есть о чем поговорить. Потерпишь ты до его приезда? – уточнил я и, увидев утвердительный кивок друга, занялся анализом того, что сумел ощутить в квартире журналистки.

Похоже, грызня с начальством центрального управления оказалась пусть и яростной, но скоротечной, потому что Иваныч явился довольно оперативно. Местом встречи был выбран парк неподалеку, куда явно в нарушение правил, прямо рядом с фонтаном и приземлился магокар инспектора.

Беня предпочел остаться в машине, явно предчувствуя бурю, и она таки разразилась. Бисквит был прав – Секатор действительно не в себе. Он с ходу накинулся на инстинктивно попятившегося артефактора. Со стороны это выглядело как кидающаяся на слона моська. Вот только «моська» оказалась злобной и опасной как тираннозавр, а «слон» выглядел совсем уж смущенным и испуганным. Секатор был так взбешен, что его речевая трубка работала наперекосяк. Смысл половины сказанного я лишь угадывал из-за врывающихся в речь инспектора квакающих и стрекочущих звуков, а часть слов вообще была на гоблинском.

Инспектор обвинил подчиненного в тупизне и в том, что он лезет не в свое дело. Затем попробовал накинуться на меня, но наткнувшись на спокойный и даже сочувствующий взгляд, вдруг весь затрясся. Затем застыл столбиком, как это обычно бывает у гоблинов при глубоких раздумьях, и наконец-то шумно, со стрекотом выдохнул.

Похоже, разболтавшейся психике гоблина была нужна жесткая опора, за которую можно было бы зацепиться, пусть и с болезненным дискомфортом. Обычно именно он был таким ободряюще-надежным якорем для всех своих ближников, включая меня. Теперь же пришлось отдуваться уже мне.

– Выговорились? – по-русски уточнил я, на что, после небольшой паузы, Иваныч ответил пусть и слегка вибрирующим голосом, но вполне уверенно:

– Да, но все равно не понимаю, чем ты тут можешь помочь, хуман.

Эва как его раззадорило! Похоже, ксенофобия все это время жила в нем, правда, где-то очень глубоко. Ничего, сейчас расставим все по местам, и она опять уйдет под толстый слой душевного ила.

– Думаю, как раз хуман и поможет, – ответил я, радуясь, что было время проанализировать ситуацию, в основном благодаря тому, что Бисквит не лез с расспросами.

Воспалившаяся ксенофобия гоблина объяснялась тем, что среди пришлых не бывает маньяков-социопатов. Да, многие из них способны слететь с нарезки, впав в боевое безумие, и покрошить кучу народу. Некоторые, как убитый нами малефик, шли к цели по трупам, но такие всегда имели четкий план и никогда не убивали больше, чем нужно для выполнения задуманного. А вот среди хуманов хватало тех, кто лишает разумных жизни исключительно ради удовлетворения живущих в их душе демонов. Именно поэтому и взбесился Иваныч, но дело в том, что он в кои веки ошибся.

– Это не работа маньяка и даже не убийство по мотивам межрасовой ненависти.

– Ты хочешь сказать, что это сделал не хуман? – опять начал заводиться Иваныч, но снова остыл, наткнувшись на мой холодный и уверенный взгляд.

– Это мог быть человек, а мог быть и пришлый.

– Поясни, – опасно блеснув глазами, жестко потребовал гоблин.

– Попробую. Сами понимаете, всем мои выводы могут показаться домыслами или галлюцинациями, – на всякий случай завел я старую пластинку. В большинстве случаев выслушивая мои основанные на Даре заключения, и люди, и пришлые испытывают вполне естественные сомнения. Условно разделяя их недоверие, я снижал его остроту подобными вступлениями. – И все же рискну предположить, что тут действовал профессионал.

Сделав паузу, я посмотрел на гоблина, но тот продолжал внимательно слушать, что уже хорошо. Похоже, ему действительно нужно было хоть что-то, за что можно зацепиться и не слететь с катушек окончательно.

– Мне уже приходилось оценивать дело рук социопатов, к тому же инсталляторов. Несмотря на свою извращенную натуру, они все же творческие личности, и в их ужасных произведениях рядом с энергией разрушения, которая высвобождается в момент гибели любого живого существа, присутствуют крохи энергии творения. Да, она совершенно искажена и несет в себе заряд хаоса, но мой Дар позволяет извлечь оттуда хоть какую-то информацию. А в той жути, что я увидел там, – ткнул я пальцем в сторону видневшегося неподалеку дома, – нет ни капли энергии творения. Только энергия разрушения, причем в необъяснимо слабой концентрации. И это тоже дает мне повод считать, что работал профессионал. Причем не обязательно принадлежащий к человеческой расе.

Иваныч явно напрягся, и я поспешил пояснить:

– Будь это даже убийство на почве межрасовой ненависти, следов энергии разрушения, которую излучал сам убийца, было бы немного больше. А еще у меня есть основания предполагать, что жертва к моменту расчленения была уже мертва.

Вот тут гоблин не выдержал и вспылил, выдав серию квакающих звуков. Затем он снова взял себя в руки и продолжил на общем:

– Ты ошибаешься, и это обесценивает все сказанное. Эксперты уверенно определили, что маньяк резал живое тело.

– Ничего подобного, – возразил я, относительно спокойно выдержав яростный взгляд Секатора. – Тут важны совсем не биологические процессы. В момент смерти живого существа, особенно разумного, как высшего творения, происходит выброс энергии разрушения, но этот выброс увеличивается во много раз, если жертва испытывает страдания. Возможно, убийца просто вырубил ее.

– А может, эта твоя мифическая энергия успела развеяться? – продолжил докапываться гоблин, но было видно, что это уже не отрицание, а просто проработка версии.

– Вряд ли. Судя по всему, убийство произошло этой ночью, а для полного рассеивания необходимы как минимум пара дней.

Иваныч опять застыл соляным столбом, погрузившись в раздумья. Затем оживился и, как мне показалось, с надеждой уточнил:

– Ты хочешь сказать, что Перл ушла без мучений?

– Это могут быть мои домыслы, но смею надеяться, что ваша знакомая не испытывала боли.

Я прямо почувствовал, как что-то изменилось в моем кураторе, которого уже давно можно было назвать другом. От него повеяло энергией разрушения. Еще пару минут назад ничего подобного не было. Да, он ярился, кидался на окружающих, но скорее всего, внутри испытывал не ярость и желание убивать, а опустошение и бессилие. Возможно, его понятия о чести, как Хранителя Равновесия, столкнулись с жаждой убийства всех этих местами волосатых обезьян, чтобы отомстить за близкое существо. Теперь же все стало на свои места – виновата не общечеловеческая ксенофобия, а кто-то определенный, хладнокровно приводящий в действие свой план, вполне возможно направленный как раз на нарушение Равновесия. Вот этого злоумышленника Секатор с радостью и с совершенно чистой совестью разделает на части своим серповидным клинком.

– Говоришь, энергия держится двое суток?

– Это тоже всего лишь предположение. Однажды мне удалось побывать на месте убийства спустя трое суток со дня событий, и там остались лишь крохи темной энергии. Хотя, вполне возможно, в разных условиях распад происходит быстрее или медленнее.

– Так, Бисквит, – повернулся Иваныч к орку, – садишься в свою нелепую повозку и едешь к дому Назара. Мы кое-куда слетаем, затем тоже двинемся туда. А еще позвони Симеону, пусть и он подтягивается.

Узел напряжения, державший нервы всех присутствующих в состоянии натянутой струны, вдруг распался, и то, что казалось шокирующим кошмаром, превратилось в пусть и мрачную, но привычную охоту на монстров в человеческом обличье. Ну или в нечеловеческом.

Почему-то захотелось еще больше смягчить ситуацию нелепой выходкой из тех времен, когда я был постоянно недовольным новичком:

– Иван Иванович, а ничего, что вы говорите о моем доме, которым вы почему-то по-прежнему распоряжаетесь как собственной конспиративной квартирой? Может, хотя бы для приличия поинтересуетесь мнением хозяина? А то вон та зеленая морда даже ключи не попросит и откроет замок одним когтем.

Оба собеседника уставились на меня как на внезапно возникшего перед ними инопланетянина. А у меня вместо негодования на душе потеплело. Все как в старые добрые времена.

Орк молча направился к своему кабриолету, а вот гоблин все же высказался:

– Ага, в следующий раз обязательно поинтересуюсь, – выдал Секатор и тоже пошагал к своему магокару, в окне которого виднелась довольная рожа Бени.

То ли телохранитель, то ли напарник инспектора был явно рад, что ситуация все-таки сдвинулась с мертвой точки и Иваныч пришел в норму. Я направился следом за гоблином и с напрочь фальшивым недовольством на лице уселся на заднее сиденье летающей машины.

Бенедиктус поднял магокар в воздух, и мы направились в сторону видневшегося вдалеке человейника Артур. Я даже немного удивился, потому что на человейники власть жандармерии не распространяется, да и вообще пришлые стараются появляться там как можно реже. Но ничего спрашивать не стал и правильно сделал. Мы так и не покинули Серый город, приземлившись на одной из улиц испанского квартала. Тут вообще не было жилых домов – лишь увеселительные заведения и различные магазины. Несмотря на то что еще даже не полдень, жизнь в этом месте продолжала бурлить. Свалившийся сверху агрегат вызвал у местных и туристов лишь короткий приступ любопытства, а затем его перестали замечать.

Приземлились мы перед входом в ничем не примечательное заведение с вывеской «Веселая сеньорита». Отсутствие иллюминации и плотно закрытые двери показывали, что сегодня здесь выходной. Или же, судя по тому, что это заведение стало целью нашего путешествия, его закрыли по другой, более зловещей причине. Тогда почему нет запретных печатей и ограждающих лент?

Иваныч открыл дверь своим ключом и вошел первым. Беня снова остался в машине, и это как минимум означало, что внутри нам ничего не грозит. Ну или они так думают, а там кто его знает. Не сказать, чтобы я прямо ощутил сильные эманации энергии разрушения, но предчувствия у меня были очень нехорошие. Внутри явно совмещенного с борделем кабаре все выглядело так, словно ночной разгул только-только закончился, а мохнатые уборщики, присланные из человейника королевой мышоуров, еще не занялись наведением порядка.

Что-то подсказывало, что родичи Тик-така займутся раскиданным здесь мусором еще очень нескоро. В принципе, особых разрушений и следов того, что в заведении могло произойти преступление, я пока не видел. Просто свинарник, остающийся после любой более или менее веселой вечеринки. Но когда мы перешли в подсобные помещения и добрались до большой общей гримерки, я ощутил легкую взвесь темной энергии. Это было похоже на то, что происходит с упавшей в воду каплей чернил. Сначала она расходится зловещими узорами в прозрачной воде. Через некоторое время превращается в не менее мрачное облако расплывшихся щупалец. В финале чернила растворяются, но при этом вода становится чуть темнее.

Через минуту я получил визуальное подтверждение тому, что здесь происходил настоящий кошмар. Слава богу, не пришлось смотреть на растерзанные трупы. О побоище напоминали лишь разбитая мебель и брызги крови по стенам, расколотым зеркалам и обрамлявшим их погасшим лампочкам. Не нужно иметь запредельную фантазию, чтобы представить себе, что именно тут произошло. Кто-то ворвался в гримерку к танцовщицам и чем-то острым искромсал если не всех, то очень многих. Увы, в оценке ситуации приходилось полагаться исключительно на собственное воображение – мой Дар оказался бессилен. Тонкая взвесь практически развеявшейся энергии разрушения не способствовала даже появлению домыслов. Я – не эксперт-криминалист, чтобы делать выводы по разрушениям и брызгам. Судя по уже засохшей крови на стенах, с момента убийств прошло больше пары суток. Даже неизбежные в таких случаях неприятные запахи почти не ощущались.

Я на всякий случай прошелся до дальнего конца вытянутой комнаты, но, так ничего и не уловив, вернулся к стоящему у двери Секатору.

– Ничего не чувствую. Что здесь произошло?

– Раньше сюда частенько приходили мои сородичи, охочие до хуманских самок. Один из них впал в боевое безумие и напал на танцовщиц. Пять погибших, восемь серьезно ранены. Затем этот безумец покончил с собой.

То, что сейчас рассказывал Иваныч, было настолько дико, что даже находясь непосредственно на месте преступления и видя явные следы произошедшего, сознание напрочь отвергало такую реальность. И дело не в том, что мозг пытался защититься от травмирующих впечатлений. С момента моего появления в Женеве я видал вещи и похуже. Моя работа изначально подразумевает подробный анализ собственных ощущений и внимательное отношение к малейшим нюансам в эмоциональном состоянии. Что-то здесь было не так, но я не мог понять, что именно.

– А где оружие, которым он орудовал?

– В хранилище улик, – спокойно ответил Иваныч и тут же пояснил, явно понимая, на что именно я намекаю: – Тебе не показывал, потому что это заводская штамповка. Сам же говорил, что от таких вещей толку нет.

– И все же я бы посмотрел и пощупал.

Инспектор на пару секунд застыл, затем отмер и, приняв для себя какое-то решение, достал телефон. Его собеседником явно был кто-то из сородичей, потому что разговор шел на гоблинском.

– Ты уже закончил? – убрав телефон, поинтересовался инспектор.

Я молча кивнул, понимая, что толку от моего пребывания в этом унылом месте нет никакого. Причем ощущение было именно гнетущее, а не давящее тревожными предчувствиями, как обычно бывает там, где погибали разумные существа. И это тоже непонятно. Да, энергия разрушения в подобных местах довольно быстро рассеивается, но остается какой-то зловещий налет. Причем для того, чтобы ощутить его давление, не нужно быть оценщиком и обладать специфическим Даром. Особенно это чувствуется в старых домах, где стены, сложенные руками умелых мастеров, несут в себе пусть и слабую, но все же ощутимую, пронизывающую все здание сеть из тонких нитей энергии творения. Любое убийство словно плесень въедалось в эту структуру, отравляя ментальную атмосферу. И только если поселить туда многодетную семью, буквально фонтанирующую энергией творчества и бессмысленной, но лучезарной радостью, можно хоть как-то исправить ущерб. Впрочем, это лишь теория, а как оно на самом деле, покажут лишь многолетние наблюдения. И я ими обязательно займусь.

Неприятная атмосфера в словно вымершем кабаре, казалось, наложила на нас печать безмолвия. Мы молча вышли наружу, загрузились в магокар, и даже за время перелета до моего дома никто не сказал ни слова. Легче стало, лишь когда вошли в мою гостиную. Беня, словно предчувствовавший подобные изменения, составил нам компанию и удовлетворенно хрюкнул, увидев разыгравшуюся в барном уголке сцену.

Занявший хозяйское место бармена Бисквит и сидевший прямо на стойке со скрещенными по-турецки нижними конечностями Тик-так играли в «Камень, ножницы, бумага». Причем играли они на последние сырные палочки из моего холодильника. Было видно, что мышоур уже обожрался, но явно не собирался поддаваться раздраженному орку. Ловкость его крошечных пальцев давала серьезные преимущества.

Бисквит что-то заревел на оркском, выражая возмущение из-за очередного проигрыша, и следующая сырная палочка исчезла во рту мелкого шулера. Картинка настолько умиляла, что меня отпустило, да и гости тоже расслабились. Казалось, даже дремавший ангел на картине за спиной орка слегка улыбался. Да, это, конечно же, игра моей фантазии, но наверняка навеянная сидящей внутри полотна сущностью.

Бисквит дернулся, чтобы выбраться из-за стойки, зная, что мне такой расклад не очень нравится, но я лишь махнул рукой и приземлился на гостевой стул. Но затем опять пришлось вставать, потому что комплект мебели у барной стойки был рассчитан лишь на трех гостей, а сейчас заявится еще и фор Симеон. Хорошо, что в кладовке была пара запасных.

Гоблин-прорицатель появился через десять минут, а еще через пять в дверь позвонил взъерошенный паренек в жандармской форме, притащивший опломбированный пакет для улик. Все это время мы не затрагивали серьезные темы и практически молча попивали коньяк с кофе, перекусывая тем, что удалось наковырять из моего холодильника. Особыми богатствами большой белый друг всех обжор похвастаться не мог, но я уже сделал заказ, и скоро явится курьер с целым ворохом еды.

За барной стойкой стало тесно, но никто и не думал перебираться за большой круглый стол, недавно появившийся в моей гостиной. Все уже давно поняли, что такая скученность – самое то для проведения мозговых штурмов. К тому же казалось, что висящая рядом картина с ангелом тоже помогает думать.

Отобрав у посыльного пакет с кинжалом, Иваныч взглядом спросил у меня, нужно ли его вскрывать. Наверняка сорванная гибкая пломба на прозрачном мешочке повлечет за собой лишние отписки, поэтому я отрицательно качнул головой. Для моего Дара такая преграда давно не помеха.

Вещь действительно фабричного изготовления. Сделано явно людьми, но специально для гоблинов. Изгиб клинка делал его похожим на серп с внутренним крючком на острие и двойной заточкой. И все же оружие прошло через руки гравировщика и мастера, сделавшего костяные накладки на рукояти. Так что крохи энергии творения в нем имелись. Но больше ничего. Об этом я и рассказал присутствующим.

– Так я и думал, – вяло отреагировал Секатор. – Ты же сам говорил, что штамповки не держат эту твою энергию. Зря только капрала гоняли.

– Не совсем так, – возразил я, отдавая пакет Иванычу.

– В смысле? – явно напрягся гоблин.

– Чем дольше я думаю о происходящем, тем больше убеждаюсь, что искать нужно не нечто незаметное, а то, чего нет вообще.

– Поясни.

– Смотрите, на месте убийства вашей знакомой я не ощутил следов энергии разрушения, которые не может не излучать тот, кто убивает под воздействием каких-либо эмоций. Такое впечатление, что там орудовал робот, словно убийство стало для него рутиной и вообще не вызывало никаких эмоций. Что касается этого клинка, то над ним все-таки поработали мастера отделки, и определенная энергетическая подложка там имеется. Она-то и должна была измениться не только во время убийства невинных жертв, но и в момент самоубийства впавшего в боевое безумие гоблина. Самоубийство – это высший акт разрушения. Он оставляет настолько глубокие следы, что не заметить такое невозможно, а их нет. Словно опять работал бездушный автомат, без эмоций убивший не только девушек, но самого себя.

– Ментальный контроль? – тут же вскинулся Иваныч. – Следов проклятий малефики не нашли ни там, ни там. А всех сильных менталистов мы контролируем.

– Всех ли? – ехидно прищурившись, спросил я.

– Ты, конечно же, намекаешь на торчащие из этого дела острые уши.

– Я вообще ничего не говорил об эльфах. – Мое возмущение было напрочь фальшивым.

– А тебе и не нужно, все и так знают, как ты их любишь, – с непонятной интонацией заявил инспектор. – Я не смогу притянуть твои домыслы в качестве доказательств. То, чего нет, не может стать уликой.

Я в ответ лишь беспомощно развел руками, показывая, что прекрасно понимаю его проблемы. Впрочем, интуиция упорно нашептывала, что это проблемы не только гоблина и жандармерии, но и всех остальных жителей Женевы.

Поняв, что помощи от меня больше не дождется, Иваныч повернулся к своему сородичу:

– Что скажешь, Симеон?

Прорицатель, который в подборе своей одежды словно старался полностью скопировать наряд Чарли Чаплина, выпал из задумчивого ступора и, невнятно квакнув, пристально посмотрел на меня. Затем перевел взгляд на Иваныча:

– Знаешь, Секатор, а слова юного защитника имеют смысл.

После появления в моей жизни Фа уже в ипостаси феи многие гоблины начали называть меня исключительно защитником, явно считая это комплиментом. Еще бы как-то объяснить им, как сильно они ошибаются – новый статус ничего, кроме неприятностей, мне не принес, а приставка «юный» вообще раздражала. Впрочем, мое поначалу сложное отношение к прорицателю давно выровнялось и переросло в искреннее уважение, так что ему многое прощалось.

– Я и сам знаю, что он не такой тупой, каким кажется.

Внимательно слушающие наш разговор орки синхронно отреагировали на грубоватую шутку гоблина, но по-разному. Бисквит возмущенно заворчал, а Бенедиктус весело хрюкнул. Откуда-то из-под стойки, куда спрятался мышоур, послышался протестующий писк.

– Я к тому, мой злобный друг, – явно специально добавив в свою речь нотку сарказма, продолжил Симеон, – что он прав. Искать нужно именно то, чего нет. Я раз за разом проводил ритуалы прорицания, используя различные инструменты, и все сводилось практически к одному и тому же – нас ждут светлые времена без каких-либо потрясений. Скажи мне, Айвон, когда такое вообще было?

– Хочешь сказать, что кто-то закрывает тебе обзор?

– И делает это очень искусно, – утвердительно кивнул прорицатель, – иначе вместо пусть и размытых, но явственно читаемых линий судьбы я видел бы только хаос. Такое впечатление, что от меня не прячут грядущее, а подсовывают фальшивку. Теперь после слов Назара мои смутные догадки стали серьезным подозрением.

Гоблин явно отметил мою реакцию на прежнее обращение и решил в этот раз использовать имя.

– Извините, друзья, но я вынужден покинуть вас. Мне нужно вернуться к себе в лабораторию и провести повторные ритуалы с новыми исходными.

– А нам что делать? – мрачно спросил Секатор.

– Искать дополнительные опорные точки для предсказаний. Что-то мне подсказывает, что долго ждать не придется.

Глава 3

Кто бы сомневался, что лучший предсказатель Женевы окажется прав!

Разошлись мы уже под вечер, в основном посвятив посиделки не расследованию, а дружескому релаксу. Всем нам, и в особенности Иванычу, это было нужнее мозгового штурма. Инспектор и сам силен в дедукции, так что с отдохнувшими мозгами справится без нашей дилетантской помощи. Тем более все, что мог, я уже сделал. Так что остаток вечера и почти все следующее утро потратил на тренировки во внутреннем мире.

За полчаса до полудня я одернул себя, и не потому, что слишком увлекся, а по причине некоего озарения. Наконец-то дошло, что виртуальные тренировки без практики если и принесут пользу, то частичную. Тут все важно в комплексе, и первым делом нужно посетить тир ор Домна. Да и с Порывом потренироваться, как бы он ни пытался увильнуть, сбросив все на виртуального учителя. И вот как объяснить наставнику, что толку от аватара древнего мастера не больше, чем от манекена в тире? Тот все еще торчал посередине арены чучелком суслика и даже не думал двигаться. Пока все мои атаки разбивались о его щиты, и до контратак дело так и не дошло – лишь отбрасывающие кинетические волны. Похоже, он не считает меня достойным соперником, и честь получить от виртуального эльфа виртуальных же пинков нужно еще заслужить.

Мысли о тренировке с преподавателем Академии вернули меня к так и не завершенной программе предстоящей сессии. Даже совестно стало за бездарно потраченное утро. Поэтому быстро приготовил обед, накормил Тик-така и приготовился до вечера засесть за компьютер.

Кто бы сомневался, что ни одному из этих планов сбыться было не суждено. Уже открыл статью уважаемого мною искусствоведа о ведущих художниках-кубистах (которые, честно говоря, пугали меня своими работами), и тут раздался марш имперских штурмовиков. Память о вчерашних приключениях была еще очень свежа, так что я посмотрел на телефон, как на ядовитую гадюку. А ведь отвечать придется – Иваныч просто так звонить не будет.

– Алло? – с робкой надеждой поинтересовался я и в следующую секунду понял, что надеяться действительно не на что.

Похоже, события понесли вскачь, и теперь придется прилагать все усилия, чтобы просто не свалиться под копыта набирающих скорость неприятностей.

– Быстро собирайся. Сейчас за тобой прилетит Бенедиктус.

– А что случилось? – спросил я, понимая, что вряд ли услышу развернутый ответ. Секатор по телефону важные дела не обсуждал.

– Узнаешь, когда окажешься на месте, – подтвердил мои размышления голос инспектора, но все же добавил: – Работа по твоему профилю.

– Бомба?! – невольно вырвалось из меня.

Иваныч в ответ лишь что-то квакнул и отключился.

Собирался я в спешке, шепотом кляня злобную жабу. Мог же хотя бы намеком либо подтвердить, либо опровергнуть мои опасения. Больше всего в работе с жандармерией меня бесили именно исследования всякой взрывающейся мерзости.

Магокар рухнул с неба как раз в момент, когда я уже запирал дверь. Так что на дороге он задержался всего на десяток секунд, и едва я нырнул на заднее сиденье, резко рванул вверх. К моему удивлению, Бенедиктус повел летающую машину в направлении центра города. Похоже, ситуация действительно серьезнее некуда, раз уж центральные решили привлечь к делу Секатора, причем практически сразу после вчерашнего скандала.

Когда мы подлетали к одному из самых маленьких небоскребов Белой Женевы, у меня появилась догадка о том, где именно произошло событие, потребовавшее моего срочного присутствия. А еще возникла надежда, что с бомбой работать не придется. Хотя не факт. Сразу вспомнилась Ниса и обнимающий ее подрывник. Тогда тоже все случилось в художественной галерее, и то, что бомбист оказался фальшивым, меня сейчас совершенно не успокаивало.

Беня посадил магокар на вертолетной площадке. Там уже дежурили несколько жандармов из центрального управления. Один из них провел меня к лифту и окончательно подтвердил догадку, нажав на кнопку пятого этажа. Большая зеркальная кабинка плавно понесла нас вниз. Через минуту дверь шикарного лифта открылась с мелодичным перезвоном и выпустила нас в маленький филиал ада. Особых разрушений пока не было видно, зато везде сновали жандармы и медики в голубых робах. Врачи старались помочь легкораненым. Тяжелых вроде нет, но скорее всего, их уже развезли по больницам.

Из того, что можно было оценить на первый взгляд, складывалась картина большого побоища, но без применения оружия, даже холодного. То, что ситуация на самом деле хуже, чем кажется, стало понятно, когда мы добрались до первого из вереницы выставочных залов не самой шикарной, но все же достаточно популярной галереи современной скульптуры. Похоже, сегодня здесь открылась очередная выставка. Причина, по которой маленькая группа настоящих ценителей и большая толпа мало чего понимающих подражателей собралась в такую рань, стала понятна по развешанным везде большим плакатам. Выставка называлась «Полдень». Так же, как и главная скульптура экспозиции. Она представляла собой обнаженную девушку с намеком либо на эльфийское происхождение, либо на подражательную пластику. Нарочито хрупкое создание замерло в позе баскетболистки, завершающей вертикальный бросок. Ассоциация, конечно, очень приблизительная, но она прямо напрашивалась, потому что над девушкой зависла словно запущенная ею в небо сверкающая сфера солнца.

Я тряхнул головой, отгоняя ненужные сейчас мысли об искусстве и желание оценить скульптуры с помощью своего Дара. Выглядело все более чем интересно. Очень надеюсь, что весь этот бедлам устроила не сущность, поселившаяся в этой изящной статуе.

Ненужные мысли резко покинули мою голову, когда мы прошли мимо первого, уже упакованного в черный мешок трупа. В отличие от энергии творения, являвшейся олицетворением вселенского порядка, энергия разрушения представляла собой чистый хаос, и извлечь из нее информацию крайне трудно. Но все равно, когда вокруг разлито столько темных эманаций, невольно начинаешь черпать оттуда хоть что-то.

Я безотчетно начал замедлять шаг. Мой Дар в таких ситуациях активируется без команды, рисуя в воображении пугающую своей достоверностью картину. Сразу стало понятно, откуда взялся буроватый налет на разбросанных вокруг небольших статуэтках. Именно ими обезумевшие ценители искусства пробивали друг другу головы. Я как-то сразу осознал, что не было никаких агрессоров, а интеллигентные и высокоинтеллектуальные, или, по крайней мере, считавшие себя таковыми люди вдруг превратились в злобных приматов, желающих только одного – мучительной смерти того, кто находится рядом и дико бесит одним фактом своего существования.

Сопровождавший меня жандарм недовольно прокашлялся. Пришлось ускориться, но все равно, оставаясь под впечатлением, я немного выпал из реальности и поздно сообразил, кто именно стоит рядом с поджидающим меня Секатором. Старший инспектор Ричардс, он же один из старших Хранителей Равновесия. От вида лощеного хумана в дорогущем костюме с выставленной напоказ рукоятью волшебной палочки у меня аж скулы свело.

Мне кажется, или Секатор с интересом наблюдает за моей реакцией? Опять какой-то тест от злобной жабы для новоиспеченного младшего Хранителя?

Ричардс спокойно принял мой наверняка сочащийся злобой взгляд и даже кивнул как равному. И ведь не видно даже намека на раскаяние. За все время, прошедшее с нашей последней и крайне неприятной встречи, он так и не удосужился извиниться за подставу. А ведь по его милости пришлось сигать с небоскреба и устраивать самый настоящий воздушный бой, чтобы ныне покойный эльф не пришиб меня как муху. И ведь даже Иваныч не осудил его. Видите ли, был совет Хранителей, так и не уличивший Ричардса в продажности или злом умысле. А значит, эта сволочь имела право принимать решение, основываясь лишь на своих выводах и понимании того, что правильно, а что нет. В тот момент Ричардсу казалось, что для Равновесия будет лучше, если Белый Шип окажется в руках представителя эльфийского народа. Сопутствующие этому трансферту жертвы значения не имели.

Иваныч тогда сказал, что мне нужно принять такой расклад потому, что когда-нибудь я сам стану Хранителем и тоже буду принимать решения, которые наверняка не понравятся многим, а некоторых вообще приведут к смерти. Да уж, ирония судьбы – я таки стал Хранителем, и совсем недавно чуть не пришиб пару человек только потому, что неверно оценил ситуацию и посчитал себя вправе действовать жестко.

И все равно, как же он меня бесит!

Пристальный взгляд наставника, друга и злобного гоблина в одном лице не давал расслабиться, буквально заставив меня вежливо кивнуть недругу и коллеге. Губы Ричардса тронула легкая улыбка, едва не заставившая меня слететь с нарезки и дать ему в морду.

– И что тут у вас? – спросил я у Иваныча, чтобы хоть как-то разбить неловкую паузу.

– Это ты мне скажи, что тут у нас, – парировал гоблин, подпустив раздражения в голос.

Мы разговаривали в очередном выставочном зале, но несмотря на наличие полудюжины трупов, часть из которых еще не успели поместить в мешки, главные события явно разворачивались не здесь. Уточнять я ничего не стал и быстро направился ко входу в следующий зал. А вот там, как на главном месте преступления, практически ничего не изменилось. В вытянутом помещении все еще работали эксперты, как хуманы, так и гоблины. Скорее всего, сказалось появление здесь именно Ричардса. Как бы ни было тяжко мне это признавать, присутствие старшего инспектора благотворно влияло на поведение центральных. Впрочем, жандармы всех мастей меня сейчас мало волновали, потому что почти все внимание приковала к себе стоящая в центре зала скульптура.

И это была вовсе не эльфистая девушка то ли запускающая, то ли поддерживающая в небе солнце. Под высоким стеклянным колпаком в туго стянутом клубке застыла жуткая гадина. Иначе никак и не скажешь – отдаленно это существо напоминало громадного удава, если не учитывать некое жабо из щупалец, а также короткие, похожие на паучьи лапки по всему длиннющему телу. Да и вместо змеиной чешуи – покрытая бородавками черная кожа.

Скульптура была исполнена с таким мастерством, что казалась как минимум чучелом, а то и просто уснувшим живым существом. От нее веяло сложнейшей смесью энергий творения и разрушения. Истинный хаос сплетения противоположностей. Я сначала сильно удивился, что в одном помещении вот с этим могут спокойно находиться и люди, и гоблины, при этом ведя себя адекватно, но через пару секунд понял, что непосредственной угрозы сейчас нет. Даже рискнул подойти ближе, хотя, честно говоря, прикасаться даже к закрывающему скульптуру кубу совершенно не хотелось.

Постепенно я начал привыкать ко мраку энергии разрушения и вступать в контакт с частицами энергии творения, вложенной в этого идола несомненно гениальным резчиком и артефактором. В том, что сие сотворил орк, не было ни малейшего сомнения, а еще я чувствовал, что истукану не меньше пары сотен лет. Так что его точно завезли из другого мира. Только вот зачем? Ведь штука явно опасная!

Контакт с возникшей внутри тотема энергетической сущностью завораживал, одновременно восхищая и пугая. Я невольно шагнул вперед, приблизившись к постаменту вплотную, и прижал ладони к бронированному стеклу. Как же хорошо, что кто-то додумался прикрыть изваяние такой защитой.

Понятия не имею, что случилось бы, войди я в непосредственный контакт. Возможно, то, что там уснуло, снова пробудилось бы с совершенно непредсказуемыми последствиями. Ведь так оно и случилось совсем недавно. Сейчас аватар орочьего божка, созданный истово верующим мастером, спал подобно обожравшемуся удаву. Он напитался чужой смертью и застыл в сонном оцепенении. Но даже сквозь довольное равнодушие ощущались остатки прежнего дикого голода, особенно жгучего из-за невозможности пробиться наружу и удовлетвориться. Нечто похожее я чувствовал при контакте со скульптурой эльфийской богини Вечной Весны. Она тоже не могла разбить оковы и ждала помощи извне.

Постепенно воображение разворачивало картину того, что здесь могло случиться. Скорее всего, статую девушки с солнечным мячом подменили на эту страхолюдину. Но все равно, когда со стеклянного куба сдернули покрывало, которое теперь валялось рядом, собравшиеся не могли не испытать восхищение перед искусством мастера, даже принявшим такие пугающие формы. Именно этот единый эмоциональный порыв и разбудил возомнившую себя демоном сущность, а затем она надавила на возбужденные мозги собравшихся любителей искусства и устроила кровавую вакханалию.

Теперь же, возможно, впервые за сотни лет насытившаяся тварь просто спала. Причем, чем дальше, тем больше я понимал, что в ближайшие года разбудить ее будет очень непросто. Ну хоть какая-то хорошая новость.

В соседнем зале послышался какой-то шум, вызвавший мой интерес. К тому же оценка закончена, и пора возвращаться к начальству с отчетом. Развернувшись, я понял, что обстановка в помещении, где все еще оставались оба инспектора, резко изменилась. А еще стало понятно, почему там не было Бисквита, несмотря на его полезность как артефактора. Исследованная мной скульптура кроме того, что обладала энергетической начинкой, являлась еще и мощнейшим усиливающим артефактом. В принципе, он должен был вводить почитателей темного божка в боевой транс, но воздействовал только на орков. А вот энергетической сущности было пофиг, кому выворачивать мозги, и понять это мог только я, да еще…

Кстати, а вот это интересная мысль, и стоит поделиться ею с Иванычем. Конечно, после того, как он отобьется от орочьих шаманов. Зеленокожие служители культа изначально проигрывали в габаритах своим боевым сородичам. Вон даже сопровождающий их Бисквит возвышался над колоритной компанией почти на полголовы. Но на фоне людей они все равно выглядели устрашающе, тем более что даже не стали облагораживать себя человеческими нарядами. Шесть орков в лоскутных хламидах, увешанных костяными амулетами, явно заводились, и казалось, прямо сейчас впадут в боевое безумие, повторив недавнее побоище. Но вот в чем закавыка – от них совсем не веяло энергией разрушения. Похоже, разворачивается какой-то концерт по заявкам.

Я напрягся, стараясь понять, к чему весь этот цирк.

Слабая эмпатия в той или иной степени доступна любому магу, а вот ментализм – явление крайне редкое. В чужую голову я мог пробиться разве что молотком. Но при этом Дар оценщика позволял мне извлекать даже из слабой концентрации энергии творения, присутствующей буквально везде, крохи информации. Учитывая, что ложь – это тоже определенный творческий процесс, и особо даровитых лжецов я чуял, как собака колбасу. Вот и сейчас сразу осознал, что орки врут как дышат. Только понять бы еще, о чем именно.

Орали они на орочьем, и вникнуть в смысл претензий было сложно. Хорошо хоть некоторые пытались наехать на инспекторов, используя слова из низшего эльфийского, и потихоньку до меня начало доходить, что сейчас здесь может произойти что-то крайне неприятное. Со стороны наезд шаманов на влиятельных представителей жандармерии выглядел довольно угрожающе, поэтому жандармская охрана начала подтягиваться в этот зал и потихоньку занимать периметр. Многие даже взялись за рукояти револьверов.

Оп-па, а вот нарисовался и ушастый напарник Ричардса. Эльфенок сделал угрожающую моську и тоже ухватился за свою волшебную палочку. Блин, если начнется заваруха, как бы мне сдержаться и под шумок не пришибить этого гаденыша. Тряхнув головой, я прогнал лишние мысли, как конь слепней. С этим тоже нужно что-то делать. По большому счету, ушастый ни в чем не виноват, и лично от него я зла не видел. А такие позывы уже начинают попахивать ксенофобией, что нехорошо для любого жителя Женевы и Хранителя Равновесия в особенности.

Ситуация развивалась стремительно, и я лишь начал понимать, что именно требуют шаманы, грозя перейти к рукоприкладству, как в зал ворвалась штурмовая группа орков с эмблемами центрального управления жандармерии на броне. Правда, не похоже, что они собираются утихомиривать разошедшихся сородичей. Некоторые даже заняли позиции для контроля жандармских бойцов-хуманов. А один навис над явно хорохорящимся эльфенком. Со стороны это выглядело так, словно воробей пытается доказать свою смелость большому ворону.

Атмосфера сгущалась, и с прибытием орков энергии разрушения в ней резко прибавилось, но мне лично полегчало, особенно когда через минуту в зал вошел ор Максимус с двумя ближниками-сааградами. Сразу стало понятно, что при необходимости эта троица перекачанных монстров сможет навалять всем присутствующим, включая явно неслабого чародея Ричардса.

Вождь орков замер на краю спорящей группы, а затем, чуть присев, выдал такой рев, что куда там гоблинской сирене. Все моментально заткнулись, я же, несмотря на звон в ушах, заорал, стараясь не упустить явно короткую паузу в галдеже:

– Вождь! Первое слово!

Компания жрецов тут же повернулась ко мне, и я понял, что через секунду они кинутся и разорвут меня на мелкие тряпочки. Максимус проревел пару фраз на орочьем и продолжил на общем, явно чтобы было понятно всем присутствующим:

– Тот, кто посмеет нарушить право Первого слова, умрет!

И это подействовало – в зале воцарилась зловещая тишина.

Вождь повернулся ко мне и, пристально глядя в глаза, сказал:

– Говори, Рохур-хатар, но помни, что потребовавший Первого слова заплатит жизнью, если оно окажется менее весомым, чем нужно.

А то я не знаю! Сам себя грызу за то, что решил использовать этот козырь. Если облажаюсь, кто-то из его ближников размозжит кулаком мою бедную головушку как гнилую тыкву. Сам-то вождь наверняка не станет марать руки об никчемного пустозвона.

– Вождь, шаманы, как бы сказать помягче, говорят неправду.

Те, кого я упомянул, тут же недовольно заворчали, но сникли под тяжелым взглядом Максимуса.

– Это серьезное обвинение, – пророкотал он, нависая надо мной.

– Шаманы утверждают, что люди проникли в узилище для темных духов, чтобы выставить связующий тотем на потеху своим сородичам. За что и поплатились.

Вот прям захотелось перекреститься, с мольбой к богу, чтобы мое понимание орочьих воплей оказалось верным.

– И ты хочешь сказать, что это не так? – Рычащий голос вождя всех орков давил на мозг, взгляд проникал через глаза в глубины сознания, а его дух-напарник, казалось, сжимал мое тело со всех сторон, так что начало не хватать воздуха. Стало даже не страшно, а прямо-таки жутко. Но, честно говоря, живя в этом городе, я устал бояться, поэтому стряхнул с себя оцепенение и заявил, твердо глядя в глаза зеленокожему гиганту:

– Этого идола создавали не как тюрьму, а как аватар для поклонения. Он предназначен для проведения ритуалов и введения орков в состояние боевого безумия. Пусть праведные шаманы скажут, глядя тебе в глаза, что это не так.

Сжимающие меня со всех сторон тиски резко ослабли. Ор Максимус перестал нависать и медленно, словно башня линкора, повернулся к притихшим шаманам. Вопрос был задан на орочьем, и молчание в ответ явно не удовлетворило вождя.

И тут совершенно некстати влез Ричардс. Я уже даже начал как-то привыкать к нему, но слишком самонадеянный Хранитель опять испоганил все дело:

– Хотите сказать, что они специально подсунули нам истукана, чтобы устроить тут бойню?

Я посмотрел на него, стараясь выразить взглядом все свое негодование. Даже Иваныч неодобрительно квакнул, но этому придурку было явно пофиг на все наши потуги. А отвечать нужно, иначе станет только хуже. Причем следует очень аккуратно подбирать слова, ведь никаких вещественных доказательств у меня нет. Только то, что подсказал Дар.

– Не думаю. Как артефакт, этот идол может воздействовать исключительно на орков. О том, что сидящая внутри сущность способна влиять на любого разумного, мог знать только оценщик, а среди орков таких нет. – Говоря это, я посмотрел на Иваныча и увидел, как он едва заметно кивнул. Ну, в сообразительности Секатора я никогда не сомневался.

На гоблина я смотрел недолго, потому что меня тут же отвлекло недоверчивое хмыканье Ричардса.

Ну все, мое терпение лопнуло:

– Господин старший инспектор, потрудитесь не выражать свой скепсис столь открыто.

В ответ он нахмурился и явно рефлекторно положил ладонь на рукоять палочки. Я же прикоснулся к Шипу вполне осознанно. И тут меня снова посетило ощущение нарочитости этой сцены. К тому же старший Хранитель не мог вести себя как вздорный юнец. Или я просто чего-то не понимаю? Как бы то ни было, эту напряженную ситуацию ор Максимус разрубил, как Александр Македонский Гордиев узел:

– Отдаю решение проблемы на волю Хранителей-гоблинов.

Блин, это же явно отсылка к статье какого-то свода законов. И это точно не Кодекс Равновесия – тонкая брошюрка, выдаваемая всем эмигрантам при прописке в городе. Ее я читал очень внимательно и не один раз.

В принципе, можно догадаться, что при наличии конфликта между двумя расами решение следует принимать третьей – как бы беспристрастной. Что и предложил орк.

Сторону хуманов тут представлял Ричардс, и он явно нехотя проворчал:

– Отдаю решение проблемы на волю Хранителей-эльфов и Хранителей-гоблинов.

Вот что ты будешь делать?! И тут нагадил! Или я опять чего-то не понимаю?

Пока пытался осмыслить происходящее, не сразу заметил, что все тупо пялятся на меня. А Иваныч таращится так выразительно, что аж глаза повылазили. Хотя у него они и так лупоглазее некуда.

Не понял, значит, статус младшего Хранителя вполне себе полноценный, а не обрезанный по самое не могу, как мне казалось до этого момента. Ладно, попробуем вставить свои пять копеек:

– Отдаю решение проблемы на волю Хранителей-гоблинов.

Смотри ты, сработало! Никто не стал на меня рычать, а ситуация перешла из напряженно-статической в деловито-динамичную. Максимус зарычал что-то на орочьем, и зеленокожие штурмовики тут же начали подгонять компанию шаманов к выходу. Но если спецназовцы жандармерии действовали более-менее аккуратно и вежливо, то ближники вождя вели себя как пастухи, направлявшие стадо баранов. Эти, похоже, если чего-то и боялись, то лишь своего предводителя, да и то там уважения намного больше, чем каких-либо опасений или подобострастия.

Наградив меня непонятным взглядом, на выход отправился и Ричардс. Хуманы-эксперты и охранники двинулись за ним. В помещении кроме гоблинов остались только я, явно растерявшийся Бисквит и эльфенок. Можно было бы повести себя повежливее, но, честно говоря, у меня начался откат после адреналинового шторма, и я сорвался на ушастого:

– Ты – Хранитель? – на всякий случай поинтересовался я и, не увидев явно утвердительного ответа, сразу добавил: – Тогда вали отсюда.

Эльфик нахмурился и схватился за волшебную палочку. Я в ответ хищно ощерился и положил ладонь на свою. Блин, это точно ксенофобия, и нужно срочно что-то делать. Может, сходить к Ивет? Пусть поковыряется в моем подсознании. Вдруг найдет там что-то нехорошее.

Не знаю, как бы все пошло дальше – ушастый паренек явно не обладал железной выдержкой, – но тут вмешался Иваныч:

– Благородный саату, прошу вас оставить нас с Хранителем Петровым наедине, – на высшем эльфийском попросил гоблин и даже отвесил неглубокий поклон. Но всем присутствующим было кристально ясно, что эта просьба из разряда тех, в которых лучше не отказывать.

Эльфеныш оказался либо умным, либо хорошо дрессированным. Поэтому, наградив меня еще одним злобным взглядом и гордо вскинув голову, он отправился туда же, куда и все остальные разумные, внезапно ставшие здесь лишними.

Иваныч перевел взгляд на меня, и я прочитал там бездну осуждения.

– Вот зачем было так бычить?

– Простите. Нервы. Не сдержался, – совершенно искренне покаялся я, потому что и сам понимал, как накосячил. – Просто они меня так бесят.

– Сходи к мозгоправу, – посоветовал гоблин, причем без малейшей издевки в голосе.

Ну, раз уж и он так считает, то точно нужно наведаться к Ивет. Вот поеду читать лекции, обязательно загляну. Может, даже что-то обломится. Я ведь теперь свободен как ветер.

Блин, вот о чем я сейчас думаю?!

Иваныч заметил мой утвердительный кивок и сразу перешел к делу:

– Думаешь, тут замазан кто-то из твоих коллег?

– Практически уверен. То, что этот идол способен вывернуть мозги всем, включая людей, мог понять лишь оценщик. Так что нужно трясти всех, благо в Женеве оценщиков не так уж и много.

– Боюсь, с этим будут проблемы, – раздраженно отреагировал гоблин. – Большая часть Городского совета часто работает с твоими коллегами и ревностно их защищает. Уверен, комиссар не даст добро не то что на допрос, но и на простую беседу.

Я на пару секунд задумался и все-таки сумел поймать за хвост норовившую ускользнуть вертлявую мысль.

– А никого никуда вызывать не надо. Просто договоримся о посещении для оценки товара с явными признаками присутствия энергетической сущности. Точно клюнут. А чтобы не было претензий, нужно распечатать большие фотки этого идола и для эффекта внезапности спрятать в защитный бокс для картин. Заодно привлечь эмпатов. Хватит даже не очень сильных. И желательно посетить всех одновременно, чтобы не разбежались. У вас же есть подходящие для такого дела агенты?

Иваныч кивнул, и тут меня посетили сомнения:

– Правда, тут нужно сработать почти идеально. Народ они пуганый и могут сразу заползти в панцирь. Даже не знаю, сложновато получается.

Иваныч привычно застыл столбиком, но ненадолго, и тут же выдал:

– У тебя есть их контакты?

Еще бы, не просто контакты, а целые досье на каждого из этих потенциальных вредителей. После того как Майкл Пачини не без моей помощи угодил в Палаты Тишины, любви между мной и профсоюзом оценщиков нет и быть не может.

Я перебросил на телефон Иваныча информационный пакет. Быстро пробежавшись по верхам, гоблин посмотрел на меня с явным удивлением:

– Неплохо ты подготовился. Хочешь стать монополистом? Сразу предупреждаю, в истреблении оценщиков я участвовать не собираюсь.

Мы давно играем в эту игру, поэтому покачиванием ладони я дал понять, что шутяха так себе. На данный момент меня одолевали мысли, как сделать так, чтобы не спугнуть этих откровенно трусоватых ребят. Но пока сомнения терзали меня нехорошими предчувствиями, Иваныч поковырялся в настройках телефона, затем, воздев свой длинный, похожий на барабанную палочку палец, призвал меня к тишине и перевел телефон в режим громкой связи. Из динамика после трех гудков раздался женский голос:

– Алло, помощница господина Краузе на связи. Слушаю вас.

– Гутен таг, это графиня фон Зальм.

Все еще замерший памятником самому себе Бисквит сдавленно хрюкнул, на что Иваныч погрозил ему кулаком свободной руки. Я тоже, мягко говоря, был в шоке. Казалось бы, давно пора перестать удивляться, к тому же всем прекрасно известно о возможностях голосовых трубок гоблинов, но это было что-то с чем-то. Изо рта Секатора вылетал мелодичный женский голос, вещавший на плохом общем с сильным немецким акцентом. Гоблин выразительно посмотрел на меня, на что я демонстративно прикрыл обеими ладонями рот, как обезьянка из известной скульптурной композиции, и продолжил с восхищением наблюдать за дальнейшим развитием этого спектакля.

– Я месяц назад переселилась в Женеву и привезла с собой коллекцию моего покойного мужа. Несколько дней назад начало происходить что-то непонятное. Мужчина, нарисованный на одной из картин, приходит ко мне во сне, и там происходит такое… – Гоблин изобразил чувственный вздох и продолжил чуть дрожащим голосом: – Не могу описать точнее, но это меня крайне тревожит, поэтому я обратилась в жандармерию. Они посоветовали воспользоваться услугами оценщика. Герра Краузе рекомендовали как специалиста очень высокого уровня, поэтому я и звоню. Когда он сможет приехать ко мне и пояснить, что, черт возьми, творится в моем доме?!

Под конец Иваныч изобразил нервный срыв.

– Мне очень жаль, – со вполне искренним сожалением заявила помощница, наверняка зная нездоровую тягу своего шефа именно к таким вещам, – но господин Краузе не выезжает на дом и принимает клиентов исключительно в своей галерее.

– Но что же делать?! – с отчаянием воскликнул Иваныч в образе немецкой графини.

– Мы можем выслать к вам группу с защитным боксом для транспортировки картины в нашу галерею, – тут же подсказала помощница моего коллеги.

Такой вариант нас не устраивал, поэтому Иваныч перебил ее и со стервозным пылом заявил:

– Бокс у меня уже есть. В жандармерии посоветовали поместить туда картину как можно скорее, а охраны своей хватает. – Теперь в том, что издавала голосовая трубка гоблина, прорезались явные надменно-жесткие нотки. – Я не собираюсь ждать. Сможет ли ваш босс принять меня в пятнадцать ноль-ноль? Если нет, я обращусь к некоему Перову, – намеренно исказил мою фамилию гоблин. – Пусть у него и отвратительная репутация, но он хотя бы выезжает на дом и делает это оперативно.

Намек на меня казался довольно рискованным, но я благоразумно оставил свое мнение при себе.

– В этом нет никакой необходимости, – поспешно заявила собеседница гоблинского пранкера. – Я уверена, что смогу убедить шефа принять вас именно в это время.

– Хорошо, дорогуша. Вы уж постарайтесь, – надменно заявил гоблин и отключился.

– Иван Иванович, я в полном восхищении вашими актерскими талантами. – В моем заявлении не было ни грамма фальши.

Голосовая трубка гоблинов, конечно, уникальный инструмент, но им еще нужно уметь пользоваться, особенно подражая людям. Тут требуется очень глубокое погружение в психологию чужой расы. Теперь понятно, почему Секатор в наших разговорах так упирает на поговорки и правильность их произношения. С такого ракурса его закидоны уже не казались мне блажью.

– Вам бы в… в театре выступать, – чуть запнувшись, сказал я, и эта заминка не осталась незамеченной.

– Ты хотел сказать цирке, поганец эдакий? – легко, как синица, перескакивающая с одной ветки на другую, перешел гоблин на русский язык. – Так, хватит развлекаться, – тут же посерьезнел Иваныч. – Остальных я обзвоню позже, а пока займусь этой проклятой штуковиной. Вас же обоих здесь уже не должно быть. Теперь это дело только Хранителей-гоблинов. Бисквит, найди мне шесть защитных боксов. Сделай и распечатай снимки этой мерзости. Назар, помоги ему. Все, валите отсюда.

Заметив сомнения в глазах зеленокожего друга, я почти бегом перебрался в зал с тотемным изваянием удава-мутанта и сделал несколько снимков на свой телефон. Затем, как и приказал Секатор, мы быстро свалили с места преступления. В принципе, на этом моя роль в подготовительном процессе закончилось. Бисквит связался с конторой, предоставляющей специфическое оборудование напрокат, и сделал заказ на шесть одинаковых, похожих на кейсы-дипломаты боксов, покрытых защитными рунами.

Назначая время встречи с оценщиком, Иваныч явно учитывал то, что у него еще куча дел на месте преступления. Ведь придется справляться исключительно силами жандармов-гоблинов и привлеченных Хранителей его расы, не являющихся сотрудниками правоохранительных органов. А еще готовить шесть групп специалистов, в том числе эмпатов или слабых менталистов.

Честно говоря, я уже пожалел о том, что выдал эту слишком заковыристую идею, потому что ее осуществление чем дальше, тем больше казалось мне запредельно сложным. Но судя по всему, отношения Секатора с городским советом и даже комиссаром жандармерии были настолько замороченными, что гоблину проще устроить карнавал с плясками, чем запрашивать разрешения на следственные действия или расхлебывать последствия слишком жесткого самоуправства. Все ведь совершенно невинно – какие-то аферисты с непонятными целями решили развести лопоухих оценщиков. К тому же без причинения особого вреда – физического, финансового, да и морального тоже. Максимум хулиганство. Конечно, если не удастся вычислить того, кто рассказал организаторам массового побоища о возможностях энергетической сущности, а значит, автоматически стал соучастником преступления. Вот тогда дело примет совсем другой оборот.

Так как времени у нас хватало, мы решили подойти к делу творчески, и подготовку фальшивых экспонатов доверили профессионалу. Валентин Кирсанов считался лучшим в квартале художников специалистом по оформлению полотен соответствующими рамками. К тому же он занимался изготовлением репродукций. Сначала мастер воспринял задачу в штыки, но лишь глянув на фотографию в моем телефоне, вдруг загорелся и в качестве платы попросил право на использование снимка для своих работ. Правда, посетовал на качество изображения, но без особого огонька.

Пока Валентин работал, мы перебрались в блинную, потому что как только стресс отпустил наши организмы, они тут же вспомнили о том, что давно не подкреплялись чем-то сытным и обязательно вкусным. Благо за вкусностями далеко ходить не нужно – недовольным из рук великолепного Николашки еще никто не уходил.

Примечательно то, что большая часть встречаемых нами местных бурно реагировала на возвращение орка, всеми силами выказывая свое расположение. Похоже, история с потанцульками разошлась широко, и симпатии старожилов явно были на стороне моего зеленокожего друга. Николашка встретил нас как дорогих гостей и особенно увивался вокруг Бисквита. Он тоже присоединился к группе сочувствующих, к тому же всегда испытывал к здоровяку профессиональное влечение. Ну какому повару не понравится тот, кто способен пожирать его творения в огромных количествах, да еще и с явным выражением неземного блаженства?

Блины с разнообразной начинкой, как всегда, оказались выше всяких похвал, и обеденный перерыв стал бы настоящим релаксом для нас обоих, если бы не то, что произошло дальше. Внезапно довольно многочисленные посетители заведения притихли и уставились на входную дверь, над которой робко звякнул колокольчик. Ну, его робость почудилась мне именно из-за настроения особы, которая и потревожила бронзового глашатая. Рита замерла на пороге, пристально глядя на Бисквита.

Мой друг лишь бросил в ту сторону короткий взгляд, а потом весь сжался, постаравшись стать меньше, что при его габаритах та еще задачка. Угрюмо засопев, орк уставился в тарелку с парой недоеденных блинов.

Рита простояла у входа дольше, чем стоило бы, и казалось, сейчас просто сбежит, но все же сумела пересилить себя и подошла к нашему столику. Бисквит все еще не смотрел на нее, а я поймал растерянный взгляд девушки и ободряющее кивнул. Это и помогло. Рита подошла ближе к орку и робко погладила его по плечу:

– Тортик, я очень скучала.

Бисквит засопел громче, а затем прорычал что-то невнятное, что даже мне с моим-то опытом разобрать так и не удалось. Прокашлявшись, орк хрипло повторил:

– Я тоже скучал.

Это заявление послужило сигналом для Риты – она попыталась обнять необъятную для такой хрупкой девушки тушу. Хорошо, что он все еще сидел, иначе все выглядело бы совершенно комично. Орк засмущался и положил здоровую лапищу на плечо девушки. Им обоим было крайне неловко выражать свои чувства на публике, так что мне пришлось вмешаться. Демонстративно достав телефон, я посмотрел на экран и заявил:

– Так, голубки, не хочется вас разлучать, но у нас с Зеленым еще куча дел. Рита, обещаю, что сегодня вечером он к тебе обязательно наведается.

Девушка так и не отпустила орка, и когда он, увидев возможность свалить из-под всеобщего обзора, резко встал, девушка практически повисла на нем. Бисквит аккуратно перехватил хрупкую фигурку и поставил на пол рядом с собой.

Да уж, расклады у них вырисовывались достаточно жесткие – тут либо тупо не удастся склеить осколки отношений, либо мы получим крепкий межрасовый союз. Впрочем, жизнь в Женеве изначально не располагала к построению стратегических планов – слишком быстро все менялось, а количество факторов нестабильности попросту зашкаливало.

Наконец-то справившись с этой неловкой ситуацией, мы выбрались из блинной и пошли забирать репродукции. Валентин в очередной раз подтвердил свое высокое мастерство – все шесть приманок выделялись оригинальностью, несмотря на то что я сделал всего три снимка. К каждой репродукции прилагалась уникальная рамка. Аккуратно поместив все это в багажник кабриолета, мы отправились за защитными боксами.

За полчаса до начала странного флешмоба все будущие участники собрались на краю одного из центральных парков. Тут я еще не бывал, поэтому с удивлением и любопытством рассматривал целый комплекс фонтанов, равномерно распределенных по довольно обширному парковому пространству. Примечательно было то, что несмотря на изрядное расстояние между ними, фонтаны как-то умудрялись перебрасывать друг другу серьезные массивы воды, устраивая удивительное шоу.

Долго глазеть на это чудо мне не дали. Подготовку вообще пришлось проводить впопыхах. На примыкающей к зоне отдыха парковке собралась почти дюжина разномастных машин. Шесть групп, состоящие из двух-трех дорого одетых людей разного пола, внимали инструкциям Иваныча:

– Не пытайтесь строить из себя важных особ. Вы всего лишь помощники. Напористые, дотошные, но дисциплинированные. Требуйте соблюдения договоренностей, и пока оценщики не поймут, что вы притащили пустышки, делайте вид, что принесли им нечто запредельно ценное. Эмпаты, для вас важны первые секунды после открытия боксов. Если поймете, что подозреваемый узнал изображение, сразу переходите ко второй части плана. Если узнавания не будет, можете особо не выкручиваться – просто забираете боксы и молча уходите. На провокации не реагировать, на оскорбление не отвечать. Повторяю, для самых умных – вы всего лишь наемный персонал, пусть и высокооплачиваемый. Поменьше драйва, побольше дела, – говоря это, Иваныч в манере удава Каа сверлил взглядом эффектную блондинку.

В ответ на это дамочка фыркнула, и я даже с какой-то ревностью понял, что у Секатора строптивых подопечных хватает и без меня.

– Всё, работаем. Осталось пятнадцать минут. Ехать тут недалеко, но входите строго в назначенное время, чтобы подозреваемые не успели созвониться и не сорвали операцию.

Словно боевые летчики после приказа «по машинам!», участники придуманного мною и воплощенного гоблином флешмоба быстрым шагом разошлись к разномастным автомобилям.

– Почему помощники, а не сами заказчики? – спросил я Иваныча, по-прежнему не отрывая взгляда от фигурки неспешно идущей к своему автомобилю блондинки. Как по мне, дамочка немного крупновата, но все равно выглядела очень эффектно.

– Потому что я понял, как сглупил с первым звонком. Чтобы сыграть роль аристократов на должном уровне, требуется серьезный актерский дар. Даже немецкую графиню отменил, и Гретте придется объяснять, почему начальница отправила ее, а сама при всем своем волнении и заинтересованности осталась дома. Ну ничего, думаю, выкрутится. Она девочка шустрая и хитрая, хотя не очень умная. – Отметив, что я все еще смотрю на садящуюся в дорогой спорткар девушку, гоблин ехидно выдал: – Слушай, а может, вам сойтись? Очень хорошая пара для тебя. Женой станет просто отличной.

Судя по тому, как сдавленно хрюкнул Бисквит, тут все ой как непросто!

– Не-не-не, – тут же перевел я взгляд с дамочки на Секатора, в глазах которого буквально плясали ехидные огоньки, несмотря на всю невыразительность гоблинских буркал. – После такой рекомендации я к ней и на пушечный выстрел не подойду.

– Ну как знаешь, – с деланым равнодушием развел лапками Иваныч и вернулся к делу. – На кого из своих ставишь?

– Они мне такие же свои, как вам земные жабы. Подозревать кого-то определенного повода нет. Разве что имеется желание первым запихнуть в Палаты Тишины именно Эмиля Суаре.

– Почему? Где он успел так насолить тебе?

Пристальный взгляд гоблина заставил задуматься. А ведь действительно, этот вредный старик всего лишь слегка потрепал мне нервы, ну и попытался натравить двух быков, с которыми я вполне мог бы справиться даже тогда. Так что повод для неприязни был, а вот для ненависти – точно нет.

– Личная неприязнь, – как можно более обтекаемо заявил я.

– Ну что же, тогда поедем к дому, где засел твой любимчик, – принял решение гоблин явно для того, чтобы не сидеть без дела и не пялиться на фонтаны в ожидании разрешения ситуации.

Я не стал забираться в магокар и вернулся в кабриолет Бисквита. Так как мы никуда не спешили, Бенедиктус решил не форсить и повел свою летающую машину обычным ходом – по дороге, как и прочие смертные.

До дома, где находилась галерея моего недоброжелателя, мы добрались минут за пять и остальное время просто сидели в напряженном ожидании. После того, как часы на приборной панели кабриолета показали ровно пятнадцать ноль-ноль, ничего не произошло, как и через следующие несколько минут. Из-за воцарившейся в машине тишины внезапно раздавшийся марш имперских штурмовиков показался слишком уж резким и неслабо ударил по нервам. Я тут же принял звонок и услышал голос Иваныча:

– Ваша ставка не сыграла. Репродукция испугала только Жака Белиньи.

Иваныч все еще продолжал говорить, а стоявший перед нами магокар уже поднялся в воздух и с креном рванул куда-то влево. Бисквит все понял правильно и, не дожидаясь моих пояснений, повел кабриолет следом. Правда, пришлось учитывать то, что в отличие от летающей машины, наземный транспорт по прямой двигаться не может.

Когда добрались до знакомого небоскреба, где располагалась галерея Белиньи, то увидели, что припаркованный там магокар оказался пуст – Беня явно решил на всякий случай подстраховать своего напарника. Мы с Бисквитом практически бегом пересекли огромный холл. Повезло, что молодой парень из группы, работавшей по Белиньи, спустился вниз и придерживал для нас лифт. Так что наверх мы поднялись без малейших задержек. С прошлого моего посещения холл на этаже, где разместилась галерея, никак не изменился. Разве что хостес выглядела крайне растерянно и даже обрадовалась, увидев знакомое лицо, но ненадолго. Девушка явно не обладала выдающимися аналитическими способностями, но и дурочкой тоже не была. Мимолетная радость тут же сменилась выражением злости и яростным прищуром. Впрочем, мне было плевать на ее гримасы, тем более помощь провожатой нам не нужна. С нами был уже прошедший по нужному маршруту агент, да и сам я еще помню, куда нужно двигаться.

Выставочные помещения мы пересекли быстрым шагом и практически без задержки ворвались в конференц-зал, где и находились все основные действующие лица разыгрывающейся драмы. Как раз застали яростные вопли Белиньи, которые он направил на невозмутимо стоявшего рядом Иваныча. Впрочем, мой коллега явно сдерживал себя, а причиной тому была возвышающаяся за спиной невысокого гоблина туша ор Бенедиктуса. Вот именно из-за этой сдержанности, буквально распиравшей его изнутри, Жак и взорвался, как только увидел мою физиономию.

– Так это все из-за тебя, мерзавец?! Тварь завистливая! Мало тебе Майкла, решил всех нас уничтожить! – завизжал некогда казавшийся мне вполне нормальным и не таким уж злобным старик и даже попытался кинуться на меня, хотя должен был знать, что я являюсь чародеем и ему со мной не справиться.

Впрочем, никто не позволил ему сделать и шага.

– Месье Белиньи, – на чистейшем французском заявил Секатор, преграждая путь взбешенному оценщику, – вы сейчас не о том думаете. Вас обвиняют в тяжком преступлении.

Увы, мой коллега так разошелся, что ему было плевать на любые обвинения. К тому же он вряд ли понимал, с кем именно имеет дело.

– У вас нет ордера! Сейчас сюда явится мой адвокат, и охрана вышвырнет ваш зоопарк на улицу.

А вот это он зря. С Секатором так разговаривать нельзя.

Иваныч ловко ухватил хумана за галстук и притянул его к себе:

– Слушай меня, хуман. Тебе не поможет никакой адвокат. Ты влип в дело с десятками трупов. Тут не вирой пахнет, а переселением в Палаты Тишины.

– Немедленно отпусти меня, животное! – завизжал растерявший всю благообразность старик.

Ох, что сейчас будет!

Мне на секунду показалось, что Иваныч растерялся. Затем он как-то странно посмотрел на меня, а после перевел взгляд обратно, впившись им в глаза беснующегося старика. Гоблин больше не сказал ни слова, но через секунду я понял, к чему все эти гляделки. Он явно вспомнил наши разговоры об особенностях Дара оценщиков. От гоблина повеяло такой концентрированной волной энергии разрушения, что даже мне стало не по себе.

– Ты мне сейчас все расскажешь, опарыш мерзкий, – каким-то совсем уж демоническим голосом проскрежетал гоблин.

Впрочем, с его-то даром пересмешника это не так уж сложно. Но даже понимая всю подоплеку ситуации, я все равно испытал короткий приступ животного ужаса. Что уж говорить о бедном старике. Белиньи заткнулся, сильно побледнел и рухнул на колени, став ниже нависшего над ним гоблина.

– Я… я… конечно…

И тут человека затрясло, словно в приступе эпилепсии. Ситуация стала совершенно непонятной, но, похоже, только для меня.

– Бисквит! – рявкнул Иваныч.

Замерший рядом со мной орк тут же сорвался с места, подбежал к упавшему на пол человеку и бережно приподнял голову старика своей большой ладонью. Затем правой рукой достал из сумочки на поясе нечто похожее на маленькую шайбу. Дальше вообще пошла какая-то дичь. Из шайбы выдвинулась тонкая игла, превращая ее в некое подобие кнопки. И тут орк воткнул эту иглу в висок бьющегося в падучей старика. Шок и трепет! Не то что вмешаться, я даже крикнуть не успел.

Белиньи вдруг обмяк, а Бисквит, внимательно посмотрев на пришпиленную к голове бедолаги шайбу, разочарованно прорычал:

– Темные духи! Не успели.

В унисон ему прозвучало кваканье Иваныча, явно выдавшего какое-то заковыристое гоблинское ругательство.

Оба были искренне расстроены чем-то, чего я совершенно не понимал. Дальше стало еще «веселее». В конференц-зал ворвался какой-то вопящий на французском хлыщ в дорогущем костюме, а за ним по пятам двигалась группа жандармов из центрального отдела. Несмотря на общую растерянность, моя интуиция вопила, что сейчас здесь разразится форменный дурдом, возможно с задержанием всех, кого ни попадя.

Повезло, что пока не появился кто-то наподобие вчерашнего инспектора, и Иваныч, явно понимавший перспективы, несколькими жестами что-то приказал Бисквиту. Мой зеленокожий друг подхватил меня под локоток и потащил на выход. Я особо не сопротивлялся, хотя все еще не мог сложить в голове картинку произошедшего.

Нормально сформулировать терзавшие меня вопросы получилось лишь в машине, когда мы отъезжали от небоскреба.

– Бисквит, ты зачем его грохнул?!

– В смысле грохнул? – удивился орк, да так, что чуть не потерял управление машиной, и от греха подальше съехал к обочине. – Ты что несешь?! – дождавшись полной остановки кабриолета, всей тушей повернулся ко мне Бисквит.

– Ну, ты же воткнул ему в мозг вот такенный штырь! – для наглядности показал я орку указательный палец.

Реакция друга удивила меня еще больше, потому что он тут же расхохотался, правда, смех казался немного нервным. Это я сумел определить лишь благодаря большому опыту общения с орками.

– Назар, – отсмеявшись, сказал орк тоном учителя, разговаривающего с самым тупым учеником в классе, – это был не штырь, а пучок сенсорных волокон. Они разошлись под кожей по наружной части черепа, создавая сеть, блокирующую ментальные конструкты.

– А если еще проще? – понимая, что выгляжу форменным идиотом, попросил я.

– Когда шеф расколол твоего коллегу и тот начал говорить, сработала ментальная закладка ушастых. Я пытался заблокировать ее, но не успел.

– Он умер? – уточнил я, хотя думал совсем о другом.

– Нет, но там сознание перемололо в такую кашу, что допросить его можно будет еще очень нескоро, если вообще получится.

Наконец-то успокоившись, я переосмыслил услышанное и задал более насущный вопрос:

– Ты помянул ушастых. Почему так уверен, что это работа эльфов?

– А никто другой такие закладки делать не может. Только высшие малефики гоблинов способны насылать похожие проклятия, но они вычисляются на раз.

– Да ладно! На Большой Земле и раньше обычные гипнотизеры вытворяли нечто похожее, – усомнился я в выводах друга, за что опять нарвался на снисходительный взгляд глубоко посаженных маленьких глазок.

– Не любой и не с магами. У вас после инициации появляется сильная ментальная защита, и чтобы сделать такую глубокую закладку, при этом не перекроив сознание и не загубив память, нужен кто-то посильнее даже обитателей Палат Тишины. Это точно работа ушастых. Возможно, постарался кто-то из князей, несмотря на то что такое карается смертью. Причем не только по кодексу Равновесия, но и по их собственным законам.

– Как думаешь, а они могут так закодировать меня?

Острый момент нашей беседы прошел, Бисквит снова стронул машину с места и продолжил разговор, уже влившись в жиденький поток дорогих авто:

– Всех могут, даже меня.

– И что с этим делать?

– Не попадаться! – зло рыкнул орк. – Если уж они тебя схватят, то любую защиту просто снимут и воткнут в голову что захотят. Сейчас заедем ко мне, дам тебе такой же блокиратор. Если поймешь, что из памяти пропали несколько часов, цепляй его и бегом ко мне или в Академию. Жаккар тебе не откажет.

– Я не буду втыкать себе в мозги эту штуку.

– Темные духи, Назар! Ты меня вообще слушал? Я же сказал, что никакая это не игла, там гибкие волокна тоньше волоса, и повреждение кожи даже меньше, чем после укола в вену. – Было видно, что мои капризы и явно легкомысленное отношение к серьезной опасности вывели его из себя, так что я поднял руки и успокаивающе сказал:

– Все понятно. Если заподозрю, что меня закодировали, втыкаю эту штуку себе в башку и бегу к тебе.

– Да ничего не надо втыкать! А, забудь, – поняв, что просвещать меня в этом деле бесполезно, орк лишь махнул рукой и раздраженно нажал на газ.

Самое тупое и опасное занятие для любого пассажира – это бесить водителя, так что я постарался сменить тему:

– Кстати, Бисквит, ты только что упомянул статью кодекса Равновесия, но ничего подобного я там не видел.

– Потому что к полному Кодексу имеют доступ только Хранители, – спокойно, словно о чем-то абсолютно не имеющем значения, заявил Хранитель, чей статус вроде равен моему.

– И почему тогда я об этой интересной книжке ни сном ни духом?

Пауза затянулась, и я решил надавить:

– Зеленый, ты же меня знаешь, отмолчаться не получится.

– Шеф ограничил твой статус, а значит, и допуск к информации.

– С чего бы это? Рылом не вышел? – Внутри меня начал зарождаться злой огонь раздражения, за который многие и называют Психом.

– Он считает, что тебе нужно сконцентрироваться на фее и не лезть в другие дела.

Странно, но это заявление почему-то успокоило меня. Нет, я не считал, что инспектор прав, но долго злиться на него просто не получалось. Скорее всего, просто устал. Вот и сейчас, когда прояснились непонятные моменты, сразу отпустило. Тем более теперь-то эту несправедливость мы исправим в два счета.

– Ну и когда ты мне перешлешь это интересное чтиво?

– Шеф будет злиться, – проворчал Бисквит.

– Можно подумать, тебя это когда-нибудь останавливало, – в тон ему подметил я.

Дальше мы ехали молча. Нам обоим было о чем подумать.

Наконец-то добрались до жилья Бисквита и спустились в его подвал, мало чем отличавшийся от банковского хранилища – как защищенностью, так и ценностью содержимого. Да и вообще для любого ценителя артефактов жилище такого мастера будет покруче пещеры Али-Бабы.

Указав мне когтистым пальцем на мягкий уголок с хорошим набором разных напитков, артефактор запустил один из своих станков и что-то там начал магичить, аж треск статического электричества пошел по всей студии. Правда, возился он недолго. Похоже, лишь дорабатывал уже готовый девайс. Затем Зеленый ушел куда-то вглубь своего жилища и через пару минут вернулся с довольно пухлым томиком в руке.

Что ж, похоже, меня ждет долгое и не факт, что интересное, чтение. Томик орк небрежно перебросил мне на колени, затем протянул сжатый кулак и словно иллюзионист раскрыл его, представляя восторженному зрителю совсем маленькую шайбочку, всего-то раза в три крупнее двадцатки раппенов – разменной монеты женевского франка. Плюхнувшись на диван рядом со мной, орк поднес свою лопатообразную ладонь практически мне под нос:

– Смотри, тут все просто. Накачиваешь его Живой силой и ждешь, пока выдвинутся щупы.

Ассоциация с представлением иллюзиониста стала абсолютной, когда из матово-черной шайбочки словно змеи выползли тонюсенькие, вряд ли толще волоса нити, сплетаясь в единый жгут, который я недавно и перепутал с иглой.

– Прикасаешься кончиком к виску, и дальше оно сработает само. Чтобы деактивировать, вытягиваешь из него силу как из накопителя, и блокиратор перейдет в режим ожидания.

Подтверждая пояснение орка, нити расплелись и втянулись в шайбу. Зрелище работы удивительного артефакта завораживало, особенно перспективой его применения на себе любимом.

– Ну, не знаю, – протянул я, все еще не решаясь взять с ладони орка эту странную штуку.

Я, как и почти любой женевец, активно пользуюсь различными артефактами, но по-прежнему где-то на уровне подсознания все еще работает настороженное отношение ко всему, устройство чего не могу понять до конца.

Нервно дернув головой, я решительно цапнул шайбу и спрятал ее в карман. Уже хотел спросить, что мы будем делать дальше, но тут зазвонил смартфон орка. Он ответил на вызов, причем разговор шел на итальянском. Завершив беседу с неизвестным мне абонентом, Бисквит заявил:

– Все, машина ждет тебя снаружи. У меня много работы.

Перемена в настроении друга удивила, но я не успел спросить, что случилось, как он сам все пояснил:

– Все нормально. Просто действительно нужно работать. – Посмотрев мне в глаза, Зеленый попросил, явно стараясь показать всю серьезность своих слов: – Обещай мне, что будешь осторожен.

– Ну, так-то это в моих же интересах, – пытался отшутиться я, но понимания не нашел. – Ты опять что-то недоговариваешь?

Орк как-то криво ухмыльнулся, что для любого, кто не знаком с повадками представителей этой расы, выглядело бы угрожающе, но я-то видел, сколько горечи было вложено в эту ухмылку.

– Они мне уже ничего не рассказывают, но Симеон намекнул, что события снова стягиваются в тугой узел и опять вокруг тебя. А мне нужно держаться подальше, иначе буду мешать и даже подвергать опасности.

Да уж, может, и не стоило так часто колоть не умеющего врать друга, выведывая секреты начальства. Теперь и его тоже кормят полуправдой и недомолвками.

– А если понадобится твоя помощь, как штурмана?

– Всегда! – прорычал орк и так мощно двинул себя кулаком в грудь, что даже эхо пошло.

Ситуация снова стала неловкой для нас обоих, так что я решил не затягивать. Поднялся с дивана, хлопнул друга по плечу и пошел к выходу. Мне сейчас очень хотелось добраться до одного слишком хитровыдуманного предсказателя и потрясти его как грушу на предмет выпадения полезной информации. Но это бесполезно – такие, как Симеон, живут в своей реальности, и мне просто не понять всех его замыслов. А не разобравшись, наделать глупостей я могу раз плюнуть – Дар у меня такой.

В другой ситуации поджидавший меня в машине таксист-итальянец вызвал бы глухое раздражение своей болтливостью, но сейчас он хорошо отвлекал от мрачных мыслей, и я даже посмеялся над неказисто-пошловатым анекдотом, в ответ поделившись своим. Правда, потом пришлось объяснить ему, кто такой Чапаев.

Глава 4

Вернувшись домой, я накормил выбежавшего меня встречать Тик-така, а сам попытался занять себя делом, но ничего не получалось. Ранее казавшаяся довольно интересной статья о кубистах вызвала раздражение. Чтение томика Кодекса Равновесия тоже не особо увлекло. По большому счету все, что там написано, мне и так известно. В принципе, лежавшая в моем столе брошюрка, выдаваемая каждому переселенцу, являлась упрощенной версией Кодекса – так сказать, для чайников. Она довольно доходчиво поясняла, как можно поступать в Женеве, а чего делать не стоит, дабы не нарушить хрупкое Равновесие и не получить за это по своей бестолковке.

Хоть как-то сконцентрироваться получилось, только когда вспомнил о полученном от Бисквита блокираторе. Размышления, куда бы его засунуть, вылились в ревизию всего имеющегося у меня боевого снаряжения, походной аптечки и оружия. Перебирая предметы, которые без проблем находили свои места в сбруе и карманах усиленной артефактами и специальной пропиткой куртки, наконец сумел разложить все по полочкам и в своей голове. Сразу вспомнились слова ректора Жакара о том, что мне выпала доля катализатора важных процессов в сложнейшем вареве жизни магического города.

Если взглянуть с этой точки зрения, то становится понятно, почему темнят оба гоблина. Чем меньше я буду знать, тем чище будет ситуационная картина, по которой Хранители и смогут выстроить свои планы спасения Равновесия. Мои реакции и поступки должны быть спонтанны и почти неуправляемы даже мной самим. Я на их месте, скорее всего, поступил бы так же, но от этого понимания легче почему-то не становилось. Чувствовать себя всего лишь каким-то простейшим реактивом в сложном процессе было как минимум неприятно. Но все равно нужно что-то делать! Без толку просто держать таблетку ментоса в упаковке. Нужно пихать ее в бутылку с колой – правда, понять бы, в какую именно.

Едва в голове появился этот вопрос, сразу же возник еще один – как там дела у Фа? Чтобы ничего не мешало, я водрузил себя на любимый коврик для медитации и постарался наладить как можно более тесный контакт с феей. Получилось все легко и быстро, но эта мелкая зараза лишь отмахнулась от меня, потому что была увлечена чем-то очень интересным. Увлеченность Фа разбудила мое любопытство, так что я настойчиво вернул глубину нашей связи и постарался перенести свое сознание туда, где находится моя подопечная. Это удалось, но ненадолго – когда фея, рассерженная тем, что я ее отвлекаю, вышвырнула меня из своих мыслей, я успел поймать лишь мимолетный образ. По крайней мере, стало понятно, где именно ее черти носят. Такую обстановку можно увидеть только в одном месте.

В принципе, фея чувствовала себя прекрасно и явно не нуждалась в помощи. Но почему тогда мое беспокойство лишь усилилось? В конце концов, а что мне мешает поехать и присмотреть за Фа лично. К тому же в Таборе я еще не бывал, вот и устрою себе небольшую экскурсию. Это даже можно было бы назвать увеселительной прогулкой, но инстинкт самосохранения настойчиво потянул обратно к укрепленному металлом и защитными рунами шкафу с амуницией и оружием.

Цеплять на себя все, что есть, я, конечно же, не стал, чтобы не распугать тамошних обитателей, но все равно распихал по кармашкам скрытой под байкерской курткой разгрузки много чего интересного. Даже мысленно хохотнул, подсчитав приблизительную стоимость артефактов от одного из лучших мастеров города. Как бы не приманить охочих до чужого добра авантюристов одним фактом своего появления в таком неоднозначном месте как Табор. Уверен, сенсоров там хватает.

Совсем недавно я считал, что слишком крут для любого отморозка из человейника, потому что сильные чародеи там просто не живут. Поэтому таскать с собой что-либо помимо волшебной палочки нет смысла. Но недавний опыт с малахольным чеченцем показал, что чрезмерная самоуверенность – штука смертельно опасная. Так что забрал из сейфа и маленький револьвер скрытного ношения, и две здоровенные дуры орочьего калибра с артефактными пулями в барабанах. Большие револьверы только на орках смотрятся органично, а человеку с таким весом ходить неудобно. Зато в стилизованном под бензобак багажном отделении байка им будет вполне комфортно. Особенно потому, что я не поленился и провел специальный тюнинг.

Наконец-то почувствовав себя готовым практически к любым испытаниям, я вытащил байк из парковочных креплений и неспешно покатил в сторону набережной.

Двигаясь по трем отдельным районам Серого города, я особо не гнал, и лишь когда пересек внешнюю границу бывшей коммуны Лаконне, ускорился до предела – благо пересекающая зону отчуждения Черного города трасса вполне это позволяла. Путь к человейнику, который раньше имел название Махараджа, был запущен значительно больше, чем транспортная артерия, связывающая Серый город со Святогором. Впрочем, это мало кого беспокоило – в данный момент мой байк являлся единственным транспортным средством в поле зрения. Да и вообще, человейник, который сейчас все называют Табором, был не очень обычным мегазданием для сверхкомпактного проживания хуманов. Последние пять лет человейник не вырос ни на метр, а ведь все другие постоянно увеличивают этажность. Все дело в том, что в Таборе до сих пор куча свободного места, особенно на верхних элитных этажах. Когда-то это был один из самых первых человейников и самых населенных, а значит, экспортировал много Живой Силы и мог соперничать даже с Артуром.

Поначалу потенциальные маги из Индии и Юго-восточной Азии текли в Махараджу бурным потоком. Бедная королева мышоуров не справлялась с объемом работ не только по надстройке новых этажей, но и по уборке загаженного жилого пространства. Как и в других мегазданиях, в Махарадже изначально правили преступные авторитеты. При такой скученности о каких-либо законах, не подтвержденных жесткой силой, не может быть и речи. Но если в других человейниках уголовный элемент постепенно превращался в аналог администрации, пусть и не избираемой, то здесь все подгребли под себя возродившиеся из пепла древности тхаги. Индийские мафиози были абсолютно повернуты на служении богине смерти Кали и заражали фанатизмом всех вокруг.

Такая адская смесь рано или поздно просто должна была полыхнуть. Это и случилось пять лет назад. За четыре дня в Махарадже погибло более десяти тысяч человек. Еще больше разбежалось по другим человейникам и Серому городу, когда в разоренное мегаздание с мертвой королевой мышоуров вошли орки-штурмовики и отряды боссов из других человейников. В итоге Махараджа опустел более чем наполовину, получил новую королеву мышоуров и потерял старое имя. Через год свободное пространство начали обживать неформалы разного толка – от европейских кришнаитов до хиппи всех мастей, а также растаманов, уфологов и, конечно же, цыган. Вот эту супницу с человеческим винегретом и назвали Табором.

Размышляя о прошлом, я домчался до подножия мегаздания и без особых проблем въехал в основные ворота. Здесь тоже было пустовато – жители Табора не стремились покидать свое пусть и не очень уютное, зато веселое и свободное жилище. Тут даже вагоны ведущего в город монорельса ходили реже, чем в других человейниках. Зато сразу за входом чувствовалась бурная жизнь.

Местный Серпантин мало чем отличался от уже виденных мной в других мегазданиях, но при этом атмосфера здесь совершенно иная. И дело даже не в архитектуре с явными индийскими мотивами. На первый взгляд казалось, что мышоуры тут вообще обленились и совершенно не убирают подотчетную территорию, или же все дело в молодости королевы, наплодившей слишком мало работников. На самом деле ни то, ни другое. Популяция мышоуров в Таборе была одной из самых крупных. Просто местные жители понятия не имели, что такое урна и мусоропровод. Тот факт, что воздух внутри был пропитан запахами специй и благовоний с примесью гари, а не чем-то более мерзким, заставлял восхищаться трудолюбием и многотерпением мохнатых санитаров. Так что цепляющие взгляд кучки мишуры и другого мусора, неизбежно остававшиеся после ежедневных загульных карнавалов, казались совершенно незначительной деталью. Конечно, если привыкнуть к общей картине.

Внутри этого человейника, несмотря на стандартную основную планировку, я абсолютно не ориентировался, но все равно не стал беспокоить Бисквита, раз он у нас такой занятой. Зато есть повод потренироваться в спортивно-магической охоте на фей.

Снизив скорость до минимальной, я сконцентрировался и ощутил, что Фа находится где-то слева и сверху, но угол был острым, так что не очень высоко. Поэтому продолжил движение по Серпантину, пока не понял, что нахожусь на одном уровне с местоположением феи. Сделал несколько поворотов, продвигаясь по постепенно сужающимся тоннелям, и неожиданно уперся в самый настоящий палаточный городок-рынок там, где, по идее, должен быть широкий проезд.

Остановившись, я озадаченно посмотрел на филиал вселенского цыганского табора, не зная, что делать дальше. Проходы между палатками напрочь забиты галдящими и явно вздорными цыганами. Да, я знаю, что в Таборе ромов от силы процента два, но сейчас я всех местных именно так и воспринимал – ярко разодетые, шумные и агрессивно-веселые. Фа была уже близка, но как к ней добраться через этот галдящий цирк? Оставлять здесь байк я точно не буду.

Пока размышлял о том, что делать дальше, ко мне подбежали два чумазых пацана возрастом не больше десяти лет. Одеты в замызганные шорты и рваные алкоголички. Про́клятых детей я так близко еще не видел. Да и вообще пока не понял, как относиться к этому странному явлению. Когда обстоятельства загоняют людей в угол, они становятся пугающе изобретательными. Наверняка обоих пацанов ворожки прокляли еще в утробе матери, напрочь лишая каких-либо магических перспектив. Зато теперь их не заберут в Академию даже во внешнее кольцо, чтобы привить там чуждые ценности. Ну да, не научатся там воровать, обманывать и узнают, как пользоваться зубной щеткой. Это ж какая трагедия! Впрочем, как сказано в Писании – не суди, да не судим будешь. Решили их родители, что полный контроль над чадами важнее, чем обеспеченное будущее, пусть так и будет – сами рожали, сами выкармливали, так что имеют определенное право. А если учитывать то, что даже под полным присмотром опытных преподавателей Академии ребенок может превратиться в темного, то и вообще подобный подход уже не кажется таким уж эгоистичным и жестоким.

Я рассматривал детишек с научным интересом, а вот они пялились на меня с прагматическими целями. Третьего, зашедшего ко мне с тыла, пока подельники отвлекали меня, я сумел почувствовать, только когда он уже полез в карман моей куртки. Потуги этих горе-щипачей меня лишь рассмешили. Несложный телекинетический конструкт поднял в воздух завизжавшего пацаненка лет пяти и перенес его к остальным. Правда, опускать на пол я его не спешил.

Как оказалось, идея не очень удачная. Визжал он так, словно прямо здесь и сейчас происходит его разделка на органы. Пацан явно пытался привлечь общее внимание, и это у него получилось. Из палаточного городка словно поток грязевого селя начала вытекать изрядная толпа. Разразился такой гвалт, будто я забрел на гнездовье гагар.

В боевой разгрузке палочка крепилась под левой рукой, так что пришлось вытаскивать ее наружу вместо того, чтобы эффектно и по-пижонски отодвигать полу сюртука для демонстрации своих возможностей. Увы, факт наличия у меня чародейского девайса никого не впечатлил – похоже, подобные понты тут дело привычное.

Мелкого воришку я уже отпустил, но он со своими напарниками и не думал убегать, а что-то вопил на родном языке. Смысла я понять не мог, но подозреваю, что мелкий поганец обвиняет меня во всех смертных грехах, включая педофилию. Толпа угрюмо загудела, но чтобы запугать оценщика, этого слишком мало. Сборище якобы пылающих праведным гневом людей сумело выдавить из себя сущие крохи энергии разрушения. Скорее всего, происходящее изначально было каким-то спектаклем для развода на бабки лопоухого чудака, зачем-то припершегося в Табор.

Я все еще был в шлеме, так что моя хищная улыбка ситуацию не изменила. Порыв иногда консультировал жандармерию и лично разрабатывал кое-какие конструкты. Парочку я взял на вооружение. Использовав всего лишь десятую часть своего запаса Живой Силы, быстро сплел конструкт и активировал его, направив на толпу, включая стоящих неподалеку пацанов. Как по мне, эта штука больше являлась инструментом для приколов, а не средством воздействия на агрессивно настроенную толпу. Конструкт распался на части, которые словно сердитые осы рванули к своим целям. Вливаясь в ауру разумного, модули как бы ставили на нее метку и не давали остальным цепляться к уже занятой жертве. Так что, учитывая почти под сотню составляющих конструкта, достанется всем.

Попав в ауру разумного, модуль находил на теле человека определенную точку и выдавал крошечный электрический разряд. Абсолютно без вреда здоровью и сильных болевых ощущений. Весь смак в том, что воздействие было направлено именно туда, куда надо – в самое мягкое и самое сокровенное после гениталий место. Получив пусть и не очень болезненный, но ощутимый укол в ягодицу, человек почему-то сразу начинает думать не о меркантильных замыслах, а о том, как бы не получить туда же чем-то посерьезнее.

Ни хоть сколь-нибудь развитых чародеев, ни носителей более-менее мощных защитных амулетов в толпе не было, так что все массово, но не очень синхронно подпрыгнули. Галдеж дошел до пика. Особенно старались дамочки – визг поднялся до уровня, когда начинают лопаться стекла. И опять же никакого выброса энергии разрушения – народ понял, что это было лишь достаточно любезное предупреждение от явно сильного и в перспективе злого чародея. Так что все тут же решили свалить из поля зрения непонятного туриста. Зато забитый ранее проход между палатками очистился, и я спокойно покатил вперед. Мобильные щиты не убирал – вдруг кто-то достаточно отмороженный выпрыгнет из этого тряпичного лабиринта.

Наконец-то палаточный базар закончился. Проход сузился еще больше, а потолок опустился. На стенах тоннеля я заметил довольно удивительные для человейника конструкции – самодельные сварные лестницы и пролеты с выходящими на них дверьми. Судя по близости друг к другу выходов, жилые помещения были очень маленькими. Вот это действительно похоже на человеческий муравейник. Скученность проживания людей сказывалась на атмосфере, и сквозь вездесущий запах пряностей начал пробиваться смрад пота и даже фекалий.

И какого лиха Фа понесло в эту клоаку?

Ответ на свой вопрос я получил буквально через пару минут, когда тоннель, постепенно превратившийся в коридор, внезапно вышел в большой ангар. Точнее, это была, можно сказать, взрывная пещера. Когда-то, а если быть точным, то пять лет назад, тут взорвалось что-то очень мощное, обрушив несколько ярусов. Мышоуры так и не отстроили межэтажные перекрытия, лишь убрали обломки и сгладили острые углы, зато получилась большая площадка для народных гуляний. Сейчас тут происходило что-то среднее между этнографической рейв-вечеринкой и «холи» – индуистским фестивалем красок. Кстати, всегда хотел побывать на таком празднике, вот и сподобился. Честно говоря, на экране ноутбука все смотрелось пусть и не так ярко, но зато более чистоплотно.

Справа где-то посередине высоты этой псевдопещеры из стены немного торчало подобие балкона, ранее бывшее полом обрубленного коридора. На этой неровной площадке, имевшей хлипкое ограждение, и угнездился управляющий всей этой вакханалией диджей. Судя по тому, что я видел со своего места, работал он с классическим пультом – то ли из-за бедности, то ли из-за олдскульности.

Нужно отдать должное, индус обладал незаурядным талантом и держал публику в состоянии постоянного восторга. Все происходящее резко отличалось от тех вечеринок, на которых я бывал еще на Большой Земле. Нет рваного мрака, режущих глаза вспышек стробоскопа и столпотворения дергающегося, словно припадочный, молодняка. Здесь все было залито светом и расцвечено яркими пятнами краски, которой танцующие осыпали друг друга. В воздухе висела разноцветная взвесь, постоянно подновляемая новыми фонтанами яркой пыли. Мелодия хоть и имела характерный бит, но все же основывалась на восточных, скорее арабских, чем индийских мотивах.

Все вокруг было до одури пестрым, и мое появление явно вызвало некий диссонанс. Тут же подскочил странный чувак с европейскими чертами лица, но с жуткой дредированной прической и облаченный в бесформенные тряпки. На поясе у него висело несколько мешочков. Продолжая танцевать и вращая ошалелыми глазами, он запустил обе руки в мешочки и засыпал меня цветной пылью – причем, зараза такая, норовил залепить защитное стекло. Пришлось снимать шлем. Это явно раззадорило покрасочного агрессора еще больше, но последовавшая попытка разукрасить мне открывшееся лицо оказалось безуспешной.

Защита глаз для любого боевого чародея – первое дело, поэтому маленький мобильный щит сплетался на автомате. Смесь зеленого и синего порошков бессильно осыпалась по энергетической преграде, защищавшей лицо, зато досталось волосам. Моя рука опять потянулась под куртку за волшебной палочкой, но я все же сдержался. К тому же этот малахольный уже отскочил в сторону, но явно не из-за страха, а потому что был доволен результатом своей работы. Разглядывать себя в зеркале заднего вида было неудобно – я и так догадывался, что там увижу. Придется потом чиститься, зато стал таким же пестрым, как и все вокруг.

Компания здесь собралась, конечно же, не такая ершистая, как в палаточном рынке, но все равно лучше не оставлять байк без присмотра. Впрочем, в этом не было никакой необходимости – основной танцпол находился чуть ниже того уровня, на котором я остановился, так что обзор был отличный. К тому же связь с феей позволила мне сразу вычленить ее фигурку из толпы танцующих. Теперь было понятно, откуда на Фа появилось сари – танцующие рядом девушки были одеты примерно так же. Правда, под красочной пылью расцветку одежды рассмотреть было трудно – угадывался лишь фасон.

Сконцентрировавшись, я сообщил Фа о том, что нахожусь рядом. В ответ получил раздраженный посыл куда-то в даль. На что я лишь улыбнулся. Фея действительно начала меняться – раньше она напоминала эдакого ребенка не от мира сего, теперь же приближалась к эмоциональному уровню строптивого подростка. Конечно, ситуация проще не стала, как бы не наоборот, но все же я ощущал, что адекватность феи возросла, и для меня, как для ее защитника, это очень даже неплохо.

В общем, фея общаться со мной не хотела, зато нашелся кое-кто другой, буквально жаждущий моего внимания. Я уже думал, что вылазка оказалась совершенно бессмысленной, и собирался двинуться в обратный путь, и тут подскочил еще один малахольный. Была даже мысль шваркнуть его слабым разрядом, но он вдруг обратился ко мне на русском, что в данной обстановке выглядело как минимум необычно:

– Назарий Аристархович! – еще на подходе заорал смутно знакомый парень, явно стараясь перекричать музыку.

Из-за краски он сливался с толпой, но я все же сумел узнать в нем горе-сутенера, которого я сам же и приставил к фее. Паранойя тут же напряглась от непонимания, как этому чудику удалось обнаружить меня так быстро, но затем вспомнил, что его дар позволяет видеть души людей. И дело не в том, что я весь такой из себя уникальный, просто чародей на фоне толпы явно не утруждающих себя личным развитием простых магов выделяется как единственная рабочая лампочка в старой елочной гирлянде.

Парень наконец-то добрался до меня и вцепился в рукав куртки, как в спасательный круг. Я подавил желание стряхнуть его руки, особенно после того, как различил встревоженную гримасу под слоем цветной пудры.

– Что случилось?

– Как хорошо, что вы приехали! Я уже думал звонить.

– Ближе к делу, – прервал я словоблудие явно переволновавшегося человека.

– Сегодня с утра за нами постоянно ходят странные люди.

– В чем странность? – уточнил я, не давая ему сбиться с мысли.

– Сильные чародеи. Очень злые. У них темные души. Такие здесь редкость, а тут сразу двое. – Парень наконец-то собрался с мыслями и начал четко выдавать информацию, за что ему от меня будет премия.

– Где они?

– Вон стоит один из них, – тут же оживился мой агент и указал пальцем на примечательного индуса, находившегося метрах в сорока от нас.

В отличие от меня, этот тип сумел защитить от пыльных художников не только лицо, но и почти всю одежду. Выглядел явный чародей довольно оригинально, но не для этого места. Он словно явился на маскарад в образе древнего индийского воина. Молодое смуглое лицо с почти гусарскими усиками. На голове тюрбан. Одет в длинный то ли пиджак, то ли кафтан с серебристой вышивкой. Он даже нацепил явно артефактный кожаный нагрудник. Не хватало только сабли на боку, но ее вполне заменяла выставленная напоказ волшебная палочка в чехле, закрепленная на широком поясе с бляхами. Индус напряженно кого-то высматривал, и проследив за взглядом, я понял, кого именно. Он пялился на Фа, которая танцевала, подняв вверх руки и явно копируя движения своих новых подружек. Я только сейчас заметил, что разноцветная пыльная взвесь над ее ладонями формировалась в странно завораживающий узор.

Она бы еще транспарант развернула с надписью: «Тут есть фея! Ловите меня!» Ругнувшись себе под нос, я вернул взгляд на индуса, заодно подметил, что Степа все еще стоит с вытянутой рукой.

– Пальцем не тыкай, – запоздало отреагировал я.

Степа тут же опустил руку, но было поздно. Почувствовав чужие взгляды, индус посмотрел на меня и, что самое удивительное, явно узнал. Мое лицо тоже было чистым, но все равно странно. Еще больше удивился, когда даже на солидном расстоянии ощутил выплеск энергии разрушения. Такое впечатление, что я ему в карри плюнул и сестру совратил. Блин, да судя по тому, с какой перекошенной от злобы рожей он двинулся в мою сторону, то еще и его тюрбаном подтерся.

– Так, быстро вали отсюда, – рыкнул я на Степу. – И к фее больше не приближайся.

– А деньги? – совершенно потерял страх мой агент.

Я даже оторвал взгляд от приближающегося соперника и с удивлением посмотрел на него.

– Беги, идиот! Сбросишь мне номер своей карточки и получишь пять тысяч франков.

Парень тут же расплылся в улыбке от таких перспектив, но взгляд на прущего к нам индуса быстро стер улыбку с его рожи, и он наконец-то юркнул в разволновавшуюся толпу. Диджей не унимался, лупя по мозгам восторженных почитателей жестким битом, но люди, находившиеся между мной и индийским чародеем, все же что-то почувствовали и начали опасливо расступаться. Я же, не отрывая взгляд от соперника, сконцентрировался и отправил Фа посыл с неоднозначным приказом уходить из человейника. Она тут же взбрыкнула, отказываясь подчинятся.

Связь между нами была не особо удобной для передачи четкой информации, зато обмен эмоциями и образами получился на удивление объемным и ярким. Я за секунду умудрился передать фее угрозу разорвать нашу связь, если она не подчинится. Не уверен, что это вообще возможно, но Фа отдарилась всплеском растерянности и испуга, а затем все же растворилась в толпе следом за Степой. В принципе, и мне можно было бы сбежать, благо до сих пор сидел на мотоцикле, но подставлять спину явно опытному чародею – затея не самая разумная. Да и не помешает дать ребятам небольшую фору для побега. К тому же что-то еще удерживало меня на месте. Я пока не мог понять, что именно, но это точно было важно.

На данный момент больше всего меня волновала причина, по которой он так бесится. А еще напрягала явная схожесть реакции индуса из Табора и вспышки гнева чеченского Вахи из Святогора.

Я покинул сиденье байка и приготовился. Пока решил не нарываться и лишь наворачивал вторые слои на мобильные щиты, а вот у приблизившегося соперника явно были другие планы. Его волшебная палочка превратилась в огненный меч, которым он собирался пробить мою защиту и войти в клинч. Я тоже так могу, но только создав призрачный силовой клинок. Вообще-то для чародея схватка накоротке – последнее дело, но у данного индивидуума явно какой-то бзик на классическом фехтовании.

Судя по движениям индуса, он сейчас ускорится, так что я еще больше усилил щиты и подготовил мощную кинетическую печать, которой намерен отшвырнуть его от себя. Драться по-прежнему не хотелось, но тут от меня ничего не зависело. Зато зависело от кое-кого другого. Внезапно, с легкостью перекрывая все еще не успокаивающуюся музыку, к нам прилетел властный окрик. А вот, похоже, и второй из парочки, так напугавшей Степу. Этот тоже был чародеем и одет похоже, только у нервного были лишь усики, а второй щеголял шикарной бородой. Да и постарше был, к тому же явно обладал большей властью и нервами покрепче.

Старший наорал на младшего, а тот начал огрызаться, не отрывая от меня взгляда. Зато прекратил движение и подготовку к атаке. Понятия не имею, какой именно это язык, да и так было все понятно. Старший приказывал успокоиться, а младший бесился, но уже было видно, что делает это для самоуспокоения. Выбросы энергии разрушения стали значительно мягче, но полностью не исчезли.

Блин, да что же они на меня взъелись-то все?! Такая злоба у адекватного разумного может быть вызвана лишь убийством близкого человека. Адекватностью тут, конечно, и не пахнет, но все же…

Агрессивный индус погасил свой огненный меч, окатил меня особо мощным всплеском энергии разрушения и, резко развернувшись, зашагал прочь. Старший задержался на пару секунд, сверля угрюмым взглядом. Он тоже излучал темную энергию, но в куда меньшей концентрации. Причем я подозреваю, что дело не в более благостном отношении к моей персоне, а просто в большем контроле эмоций.

Происходящее по-прежнему, как любил говорить наш детдомовский завхоз: «просто не налезало на голову». Свара началась абсолютно неадекватно и так же странно закончилась. Пояснить происходящее я попросту не мог.

Впрочем, стоять столбиком и предаваться размышлениям тоже не вариант, так что вернувшись на байк, я запустил его и покатил обратно по тому же маршруту. Когда подъехал ко вновь забитому людьми базару, почувствовал впереди присутствие Фа. Она тут же откликнулась на призыв и, подбежав, забралась на куцее заднее сиденье. Никакого неудобства я не почувствовал – это вам не мужиков катать. Хрупкая девушка сидела на байке как влитая.

Копошение людей в проходе, через который мне нужно проехать, вызвало раздражение, но снова устраивать им массовую взбучку не хотелось, да и не за что. Решил ограничиться демонстрацией, но и она неплохо сработала. Разрядный конструкт ударил по ушам всех присутствующих раскатом грома, а короткая вспышка имитировала молнию. Это комбо настроило всех на нужный лад, и проход между палатками вновь очистился. Я пронесся по нему стремительным метеором, заставив захлопать тканевые пологи.

Не снижая скорости, проскочил через все повороты и наконец-то добрался до Серпантина. За все это время, несмотря на мои опасения, на нас никто так и не напал.

Мы вырвались из Табора и понеслись к Серому городу. Солнце почти исчезло за шпилями небоскребов центральной Женевы и уже не слепило меня, зато разукрашивало мир вокруг в алые тона, делало воздух удивительно прозрачным и наполненным розовыми искрами.

Бетонная поверхность дороги строилась на века. Небольших колдобин и какого-то хлама хватало, но в принципе, дорожное полотно позволяло безопасно разогнаться до солидной скорости и давало простор для, так сказать, свободного полета. Вот я и довел стрелку спидометра почти до упора, впервые жалея, что подо мной не классический байк с его утробным ревом и запредельной мощностью. Восторг захлестнул меня, и за момент до того, как из горла вырвался торжествующий вопль, я понял, что попал под влияние Фа. Похоже, фея впервые столкнулась с ощущением полета на большой скорости. Если она и помнила что-то из своего прошлого в ипостаси летающей фуки, то все равно со стрекозиными крылышками так не разгонишься.

Пассажирка буквально прилипла к моей спине, тесно прижимаясь и положив голову куда-то на основание шеи. Кстати, шлема-то у нее нет, а я тут гонки устраиваю! Фея отреагировала на снижение скорости легким недовольством, но пик разделенного со мной восторга она уже поймала, так что почти утратила интерес к этому аспекту бытия.

Как ни странно, эмоциональный выброс прочистил мне голову, и мозги заработали намного лучше. Наконец-то удалось поймать за хвост ускользающую мысль и по-новому взглянуть на произошедшее в Таборе. Я понял, что общего у чеченца и индусов. Это было как озарение, когда диву даешься, что такая простая мысль сразу не пришла в голову, а так долго жужжала вокруг назойливой мухой.

Нажав кнопку на шлеме, я проговорил:

– Набрать Луи Бернара.

Ассистент Порыва ответил практически сразу.

– Привет, Назар!

– Привет, Луи. Есть минутка для разговора?

– Минут десять точно есть.

– Я быстро. Просто появились вопросы, а беспокоить учителя не хочу. Вот и подумал, что, возможно, ты сможешь мне пояснить кое-какие нюансы.

– Спрашивай, – не стал кочевряжиться этот вполне неплохой человек. По крайней мере, на фоне других хуманов, с которыми меня сводила, а чаще сталкивала лбами злодейка-судьба.

– Луи, скажи, как часто эльфы-чародеи берут в ученики хуманов?

– Хочешь узнать, как сильно тебе повезло стать учеником самого Порыва Утреннего Ветра? – уточнил ассистент эльфа, и мне почудились в его голосе желчные нотки. Его вопрос был явно риторическим, и Луи продолжил, не дожидаясь моего ответа. – Ты даже не представляешь, каким чудесным образом должны были сойтись звезды, чтобы Порыв согласился обучать такого неумеху… Прости, если задел тебя этим словом.

– На правду не обижаются, – отреагировал я, просто не желая вступать в спор, и постарался вернуть собеседника к конструктиву. – Я хочу знать, насколько распространена такая практика.

– Ни на сколько, – уже с ноткой обиды на мою небрежность и нежелание прочувствовать то, какая честь была мне оказана, отрезал Луи. Похоже, я его задел за живое. Нужно как-то прихватить бутылку хорошего коньяка и посидеть с парнем в доверительной обстановке. – Большинство эльфов относятся к людям практически как к животным. Если и берут кого-то в обучение, то только тех, кто присягнул им на верность. За тебя просили и инспектор Айвон, и сам ректор, поэтому учитель и согласился. Хотя очень не хотел. У меня таких поручителей не было.

– Так, Луи, очень прошу понять меня правильно. Сейчас происходит что-то крайне непонятное – что именно, рассказать не могу, извини. Ты мне очень помог. Сейчас я вынужден отключиться, но обещаю, что мы продолжим этот разговор за бутылкой неприлично дорогого коньяка.

– Лучше виски, – удивил меня своими предпочтениями француз. Он все еще был недоволен, но, похоже, поверил в мою искренность.

– Значит, за бутылкой неприлично дорогого виски. Спасибо тебе большое. Все, я отключаюсь.

– Удачи, Назар. Будь осторожен, – наконец-то парень осознал, что ситуация намного сложнее, чем ему кажется.

Мы уже подъезжали к границе Серого города с его пусть и не очень напряженным трафиком, зато с совершенно оголтелыми пешеходами. Поэтому я решил отложить звонок Иванычу до момента, когда доберусь домой. К тому же нужно было осмыслить и уложить в единую картину все части мозаики, выловленные мною из мути последних событий.

Пятнадцатиминутный заезд по улицам Серого города наконец-то закончился у порога моего дома. Привычно загнав байк в парковочные крепления, я спешился и с сомнением посмотрел на ставший неприлично пестрым байк. Он, конечно, не мог испытывать эмоций, но мне показалось, что моему пластиковому коню как-то неуютно.

Ладно, попробуем справиться своими силами. Не тащиться же на автомойку. Можно припахать мышоура, но совесть не позволяла. К тому же чародей я или погулять вышел?

Сплетя достаточно простой, но отнюдь не совершенный бытовой конструкт, я направил его на испачканный краской байк. Помогло лишь отчасти – разноцветная пыль осыпалась на тротуар, и это еще один повод для недовольства соседей. К сожалению, в стыках и щелях краска осталась, но мне сейчас лень этим заниматься, так что я перенаправил очистку на себя. Снова на тротуар посыпалась разноцветная пыль, и опять же результат был далеким от идеала. Я покосился на внимательно наблюдавшую за происходящим фею. Она посмотрела мне в глаза, задорно улыбнулась и чуть развела руки в стороны. Под едва слышимый перезвон вся краска с ее тела, волос и внезапно оказавшегося голубым сари взвилась в воздух и унеслась куда-то в небо. Не осталось не единой крупинки краски ни на фее, ни на дороге под ней.

– Ну да, конечно. Куда уж нам! – Быстро подавив в себе глупое недовольство, я открыл дверь и впустил фею в дом.

Вела она себя не то чтобы странно, но совсем не так, как в первое посещение моей берлоги. В гостиной нас ожидал в буквальном смысле этого слова подпрыгивающий от нетерпения Тик-так. Он явно соскучился по фее, и было видно, что та тоже к нему не утратила интерес, как это у нее бывает с другими разумными. Фа присела на корточки, погладила мышоура по голове и даже обняла. Бедолага на секунду замер, удивляясь такой перемене поведения феи, а затем, захлебываясь писком, начал рассказывать о чем-то своем, сокровенном.

Фея, которой обычно трудно было удержаться на одном месте, внимательно слушала и даже иногда кивала, поглаживая разошедшегося мышоура. Я немного посмотрел на эту картину, потом встряхнулся и, достав телефон, позвонил Иванычу. Времени на осмысление предстоящего разговора у меня было более чем достаточно.

– Говори быстро, – ответил на вызов инспектор, специально добавив в голос нотки раздражения. – У меня куча проблем, и очень надеюсь, ты принес мне в клюве хоть что-то полезное.

– Принес, – уверенно ответил я, игнорируя его издевку. Затем сжато пересказал произошедшее в Таборе и поделился своими выводами. – Ассистент Порыва Луи сказал, что обычно эльфы если и берут учеников, то только тех, кто поклялся им в верности. Это так? – на всякий случай уточнил я.

– Да, просто так ушастые никого не учат. Мне пришлось многим поступиться, чтобы договориться и с ректором, и с этим надменным скотом, которого ты называешь своим наставником.

– Если все так, – проигнорировав оскорбление своего учителя, продолжил я, – тогда почему на меня напали два чародея из банд, засевших в двух разных человейниках? При этом они явно обучались у одного и того же эльфа.

– Ты в этом уверен? – От волнения в голосе Секатора прорезалась квакающая вибрация.

Мелькнуло сомнение, но я тут же отогнал его прочь.

– Уверен. Плетение конструктов – это ведь тоже процесс творения. У каждого чародея есть свой почерк и едва уловимый стиль увязки рунных цепочек. Визуально это рассмотреть трудно, но остается какое-то послевкусие сенсорной оценки. К тому же исконная эльфийская магия – это совсем не то, что хуманская переделка, которой обучает тот же дон Пабло. Разницу я прочувствовал на своей шкуре. Бешеный чародей-чеченец мог быть случайностью, одаренным гением… Но второй такой же гений, причем работающий на другого босса аж из Табора – это уже ни фига не случайность. А если предположить, что их учил один и тот же эльф и он был либо тем ушастым, которого я угробил на арене, или же кем-то близким ему, то становится понятна звериная ненависть обоих хуманов.

– Последнее совсем уж притянуто за уши, – тут же отреагировал Иваныч, но явно чтобы хоть что-то возразить. С минуту в телефоне звучала лишь тишина. Похоже, гоблин опять впал в задумчивой ступор. Затем он оживился, но сомневаюсь, что пришел хоть к какому-то выводу. – Я тебя услышал. Передам информацию Симеону, пусть вносит новые расклады в расчеты. Где фея?

– Дома.

– Вот и сидите там, пока ситуация хоть как-то не прояснится. Сейчас ты важнее как защитник, чем как катализатор.

– Хорошо, – послушно согласился я, но услышан не был, потому что гоблин уже отключился.

Пожав плечами, я с чувством выполненного долга пошел кормить своих питомцев. Звучит довольно грубо, особенно в отношении вполне разумного мышоура и явно неглупой феи, но процесс от этого иначе не выглядел. Да и сам я из-за всех этих передряг сильно проголодался.

В этот раз решил порадовать мелкого, приготовив драники. Однажды, чисто со скуки, решил поэкспериментировать с этим блюдом. Получилось неплохо, и несмотря на то, что картофельные оладьи – еда, в общем-то, совсем не изысканная, Тик-так был в полном восторге. Подозреваю, что в основном из-за самого процесса, протекавшего весело и с элементами хулиганства. Фея тоже заинтересовалась, явно почувствовав радостное предвкушение мышоура. Насколько мне известно, пища феям нужна исключительно в плане познания мира. Они вполне могут обходиться и прямым поглощением Сырой силы.

Обед, как и ожидалось, прошел весело. Это позволило мне хоть немного расслабиться и отрешиться от давящих на мозг проблем. Затем я честно попытался заняться подготовкой к предстоящим лекциям, хотя и не был уверен, что они вообще состоятся. Теперь мне помешал двухсоставной хвостик – за мной увязалась Фа, а за ней Тик-так. Сразу вспомнились первые, довольно напряженные недели проживания феи в моем доме, когда она не давала побыть одному даже в сортире. Не самые приятные воспоминания. Но теперь все немножко по-другому. Фа уже не казалась такой непробиваемо назойливой. Она действительно взрослела. Ее любопытство уже не бесило, а просто не давало сконцентрироваться. Появилось желание сбежать куда-нибудь, но куда сбежишь из собственного дома? Тем более когда тебя попросили его не покидать.

Стоп! Если нельзя сбежать наружу, то, может, попробовать смыться в свой внутренний мир? Со все тем же хвостиком я перебрался в спальню, достал из шкафа коврик для медитации и уселся на него в позиции полулотоса. Фа отзеркалила мою позу, устроившись спиной к окну и лицом ко мне. Тик-так затих в углу комнаты. Надеюсь, они не рассчитывают на сказку или другое развлечение, а то будет им знатный облом.

Да уж, облом, а точнее, сюрприз ждал не парочку прилипал, а самонадеянного хумана. Быстро сконцентрировавшись, я провалился во внутренний мир. Привычно нашел взглядом истукана древнего артефактора и по совместительству моего раздражающе пассивного учителя. А еще там же появился аватар феи. Причем выглядел он совершенно по-другому – длинные волосы и полупрозрачная тога наподобие римской. Скорее всего, сказалось мое представление о том, как по-настоящему должны выглядеть феи. Да и поведение Фа было немного другим – она скромно уселась на песок у ограждения виртуальной арены и с интересом принялась наблюдать за происходящим. Почему-то на меня ее появление здесь произвело менее раздражающий эффект, чем можно было ожидать. Так что расслабиться получилось без проблем, и я тут же принялся сплетать из мгновенно создаваемых рунных цепочек сложную структуру силового доспеха.

Через пару секунд с я удивлением понял, что все происходит намного быстрее, и, что самое главное, результат не такой корявый, как раньше. Очень захотелось посмотреть не фею и понять, не ее ли это проделки, но не хотелось прерывать процесс творения конструкта. Конечный результат завораживал своей гармоничностью и красотой.

Доспех Пламени я сотворил за рекордные десять секунд, при этом увязал целых три внутренних слоя. Затем резко развел руки в стороны. В этот раз даже не пришлось делать дополнительный пасс волшебной палочкой. Просто использовал левую руку с не меньшей эффективностью, чем правую с зажатым в ней магическим девайсом. Да, я знал, что рано или поздно любой чародей доходит до такого уровня, что вообще не достает палочку из чехла, но такие перспективы казались настолько далекими, что даже в стратегические планы развития пока не вносились.

Благодаря двойному жесту конструкт вошел в контакт с моей аурой очень мягко и тут же развернулся по всей ее поверхности, создавая цельную защиту. Ощущение было необычайно воодушевляющим, и огненный кнут я сплел буквально за три секунды. А еще через секунду чуть не выпал из состояния полной концентрации, переходящей в инспиро. Все потому, что утомивший меня своей неподвижностью аватар древнего эльфа пришел в движение и тут же атаковал. Похоже, он наконец-то решил, что теперь я достоин быть битым великим Отцом Опасных Вещей. Точнее, его бледной копией – сущностью, поселившейся в Белом Шипе, который и создал этот самый Отец, но сейчас я такому раскладу только рад. Боюсь даже представить, что со мной могла сделать полноценная душа древнего мастера и дуэлянта.

Впрочем, мне хватило и урезанной версии. Первый удар чего-то искрящегося с зеленоватой дымкой принял на себя огненный доспех, и я в очередной раз восхитился его совершенством и мощью. А еще понял, что второго такого удара без предварительного ослабления хотя бы простейшей защитной печатью доспех может не пережить. Так что самое время плести стандартный мобильный щит – благо я так часто создавал их, что они у меня сплеталась практически без участия основного сознания, почти на рефлексах. В последнее время стоит только испугаться, а каркас мобильного щита уже висит в воздухе со стороны потенциальной угрозы. Сейчас случилось так же, и у меня, как у той вороны, в зобу дыханье сперло от собственных успехов.

Ничего в этом мире не меняется, и неуместное самолюбование не остается без наказания. Впрочем, грех жаловаться – активация аватара Отца открывала неплохие перспективы. Пообщаться на философские темы, как иногда у нас получалось с Порывом, с этой сущностью, конечно же, не получится. Но судя по всему, в плане боевых качеств Отец превосходит университетского наставника на голову, да и по жесткости тоже.

То, что мы находимся в моем собственном внутреннем мире и дерусь я со всего лишь виртуальным соперником, почему-то не избавило меня от болезненных ощущений – особенно в момент, когда второй удар непонятной ядовито-зеленой штукой пробил бутерброд из трех мобильных щитов вместе с так восхитившим меня своим совершенством Доспехом Пламени. А еще меня вышвырнуло из внутреннего мира.

Я завалился на спину, вытянул ноги и тяжело задышал. Такое впечатление, что бой происходил в реальности. Вон как вспотел!

Как я и предполагал, Тик-таку наши безмолвные посиделки быстро надоели, и он куда-то сбежал, а вот Фа все еще сидела под окном и с интересом наблюдала за моим валянием на полу. Но пока мне было не до феи, и в голове назойливой мухой гудела мысль о том, чем же таким ядреным меня шандарахнул наконец-то оживившийся виртуальный наставник. Впрочем, чего это я гадаю!

Прикоснувшись ко все еще висящей на поясе палочке, я с помощью Дара установил контакт с сущностью и практически потребовал от нее отчет, который тут же был предоставлен, причем в максимально развернутом виде.

Да уж, повторить вот это все мне никакая фея не поможет. Огненный доспех, еще недавно казавшийся верхом совершенства и практически имбой даже в бою с эльфами, на контрасте с этой жутью уже не так впечатлял. Приступ разочарования пришлось гасить жестким усилием воли. Сколько раз можно самому себе напоминать, что дорога по пути развития магических способностей ведет в бесконечность, а не к каким-то там вершинам. Так что никаких рывков, никаких разочарований и похвальбы, а лишь постоянное движение вперед. Как любит говорить Порыв: «Мелкими шагами, наступая на гордость, давя лень и тщеславие. Преследуй единственную цель – не останавливаться и не сомневаться».

Поняв, что даже разбираться в устройстве такого сложного конструкта на данном этапе – лишь засорять себе голову абсолютно бесполезной информацией, я вернулся в позу полулотоса и прямо посмотрел на по-прежнему с интересом наблюдающую за мной фею.

– Спасибо большое. Ты мне очень помогла.

В глазах сидящего передо мной существа ничего не изменилось. Она и так все чувствовала и понимала благодаря нашей связи. Формальное выражение признательности за помощь нужно была не ей, а мне самому. Так что я вдобавок изобразил японский поклон из положения сидя. И только после этого, полностью вернувшись сознанием и чувствами в реальный мир, понял, что за окном почти ночь. Казавшаяся скоротечной тренировка была не такой уж короткой. Теперь понятно, почему она вымотала меня до предела. Не хотелось ни ужинать, ни даже идти в душ – просто выспаться.

В душевую я все-таки заставил себя сходить, а вот от ужина отказался. Тем более Тик-так куда-то свалил – скорее всего, к соседке, а Фа в нормальной пище нуждается постольку-поскольку.

В этот раз фея решила не ходить за мной хвостиком в душевую и осталась сидеть под окном в спальне, словно о чем-то размышляя. Но когда я завалился на кровать, фея тут же оказалась рядом и, прижавшись к моей спине, замерла. В этом жесте не было ничего эротического, но почему-то данный факт не вызвал у меня разочарования. Возможно, из-за усталости, а может, именно благодаря нашей ментальной связи. Все-таки не стоит забывать, что фея не является женщиной, и секс для нее – исключительно дополнительный способ наладить более тесную связь с изучаемым объектом. Наша связь и без того сильна, а сейчас, благодаря совместной тренировке, как мне кажется, вообще перешла на новый уровень. Так что излучаемое Фа удовлетворение усугубило мою усталость, но я не вырубился, как это бывает после больших нагрузок, а мягко уплыл в страну снов.

Глава 5

Судя по тому, что мне приснился праздник в Таборе, только без лишних персонажей в виде агрессивных индусов, а просто наполненный весельем и незамутненной радостью, тут постаралась фея.

Давно заметил, если приснится что-то хорошее, то проснувшись, чувствуешь себя отдохнувшим. Увы, положительное наполнение снов долго не продлилось, постепенно они начали мрачнеть. Я за кем-то гнался, чувствуя бессильную ярость от понимания того, что дистанция между мной и целью лишь увеличивается. Вокруг странные развалины, смутно напоминающие Черный город. Мелькают какие-то тени, возможно, морлоки, а может, и что-то похуже. И в довершение, словно вишенка на этом несъедобном торте, и без того темное небо над головой закрыла громадина имперского крейсера из «Звездных войн».

Почему именно эта деталь ворвалась в мой сон, стало понятно через пару секунд, когда я осознал тот факт, что сон разрушила мелодия марша имперских штурмовиков. Резкое пробуждение превратило меня в неуклюжую коалу, пытающуюся поймать неприятно шустрый телефон, несмотря на то что он по-прежнему неподвижно лежал там, где я его и оставил.

– Алло, – прохрипел я, стараясь передать тоном все свое негодование столь резким вмешательством в свою личную жизнь.

Взгляд на будильник показал, что сейчас три часа ночи, и это понимание разозлило еще больше, но тут же все смыло волною беспокойства.

– Твоя информация помогла Симеону пробить блокаду предсказаний. Все очень плохо, Назар. Эльфы собираются захватить все человейники. Насчет Серого и Белого города он ничего увидеть не смог, да и кишка у них тонка справиться с таким количеством чародеев. А вот в человейниках если найдутся сильные маги, то…

– …то лишь те, кого ушастые сами же и обучили, – закончил я за гоблина мысль, полностью приходя в себя. Параллельно отметил, что Фа в постели уже не было.

Так вот почему благостные сны превратились в кошмары, причем задолго до звонка инспектора. Похоже, фее надоело работать генератором приятных сновидений, и она свалила куда-то… Кстати, а куда она свалила?

Я уже хотел сконцентрироваться на связи между нами, но меня отвлек недовольный голос гоблина:

– Назар, ты меня слушаешь?

– Слушаю, конечно, – проворчал я, с запозданием понимая, что инспектор что-то говорит о странном шевелении среди городских СМИ.

– В общем, заваруха началась. Ты как катализатор, скорее всего, уже не нужен. События пошли по предсказанной Симеоном линии, и твое вмешательство лишь внесет неразбериху. Так что никуда не суйся, сиди дома и главное – сбереги фею.

Последние слова инспектора заставили меня похолодеть, ведь я осознал, что Фа нет не просто в этой комнате, но и в доме вообще. И что хуже всего, я перестал ее чувствовать.

– Проклятие, – обреченно выдохнул я, глядя в одну точку на стене.

– Ты о чем, Назар? Что случилось? – тут же напрягся Иваныч, у которого с интуицией было намного лучше, чем у меня. Возможно, она и заставила гоблина позвонить мне в такую рань. – Где фея, бездна тебя поглоти?!

– Она сбежала.

– Что значит сбежала?! Ты же ее защитник! Куда ты смотрел?!

И тут меня накрыла волна ярости:

– Спал я, Секатор, как любой нормальный человек, который устает от свалившихся на него проблем. Спал! Люди не могут не спать. – Вспышка быстро прошла, и я продолжил спокойнее и жестче: – И вы правильно сказали, что я ее защитник. Я, а не вы. Все, мне пора искать беглянку. Позвоню, когда хоть что-то прояснится.

На этом я прервал связь. Если честно, воображения не хватило, чтобы представить, как сейчас бесится не привыкший к такому обращению инспектор. Впрочем, на данный момент мне совершенно плевать и на его эмоции, и на последствия. Важнее то, что я не знаю, где находится Фа. Возможность в любой момент проверить не только местоположение, но и эмоциональное состояние феи стало привычной рутиной, и сейчас без этой опции тревога и бессильная злоба душили, не отпуская.

Так, стоп! Чего я так туплю?! Ведь есть еще один вариант, который почему-то совершенно вылетел из головы.

Телефон все еще был у меня в руках, так что я быстро нашел контакт Бисквита. Удивительно, но орк ответил всего лишь после второго гудка. Он либо работал, либо интуиция тоже не давала ему спать, как и гоблину, который сейчас наверняка заплевал ядовитой пеной всю свою купель для отдыха. Хотя, скорее всего, Иваныч эту ночь провел на ногах.

– Что случилось? – совершенно не сонным голосом поинтересовался орк и добавил, подтвердив версию о развитой интуиции: – Что-то с Фа?

– Да, она пропала, – подтвердил я опасения друга. – Ты можешь ее найти через маячок?

И тут в голове мелькнула мысль, что фея на самом деле могла просто заблокировать связь и сейчас ходит где-то по дому или чердаку, но я от нее отмахнулся. В случае чего извинюсь, и думаю, Бисквит будет только рад такому раскладу.

– Уже работаю, – порывисто рыкнул орк, и действительно послышался перестук клавиш.

Пока он был занят поисками, я, не одеваясь и не убирая телефон от уха, выскочил из спальни и побежал вниз. Заглянул под барную стойку и выдернул спящего Тик-така из его уютной берложки. Парень возмущенно запищал, но его эмпатия была достаточно развитой, и мышоур встревоженно замолчал, глядя на меня глазами-бусинками.

– Фа в доме? – спросил я без особой надежды на положительный ответ и тут же задал следующий вопрос. – Ты видел, когда она ушла?

Мышоур замер, сонно хлопая глазками, затем понюхал воздух и запищал. В состоянии стресса парень как-то смог вспомнить соответствующие голосовые команды, чтобы активировать переводчик в моем телефоне, не заморачиваясь текстовыми сообщениями:

– Ее тут нет. Запах слабый. Ушла два часа назад, – голос для имитации он подобрал сам из какого-то мультика. В иной ситуации я похвалил бы малыша за такой прогресс, но сейчас не до того. К тому же послышался голос Бисквита:

– Я нашел ее. Она в Святогоре.

– Да как так-то?! – взвыл я, понимая, что худшего расклада и быть не может.

Так, стоп. Можно, конечно, начать рвать на себе волосы и стенать, но ни первое, ни второе не поможет вернуть Фа. Тут нужно думать, причем очень быстро. Что-то мне подсказывало, что скорость сейчас мой единственный друг. Оставив мышоура в покое, я рванул обратно в спальню, по пути продолжая общаться с Бисквитом:

– Зеленый, а может такое быть, что ты засек только кулон без самой Фа?

– Исключено, – уверенно возразил орк. – Там специальный контур, отслеживающий контакт с определенным носителем. Да и перепутать энергию феи с какой-либо другой просто невозможно.

– Можешь точно определить, где именно она находится?

– Уже сделал, и тут какая-то странность.

– Ты это о чем?

– Если в похищении участвует кто-то из святогорских авторитетов, то почему ее держат на подземном техническом уровне?

Я уже добежал до шкафа, где у меня хранилась боевая амуниция и был встроен сейф с оружием. Возникший в голове ответ на вопрос орка и вид опасных для моих врагов вещей вызвал хищную улыбку:

– Ничего странного. Просто они понимают, с кем придется иметь дело, и не хотят потом заново отстраивать свои уютные и богато украшенные берлоги. И такой подход наводит на мысли о Жоре Тагильском, очень уж он трепетно относится к своим апартаментам. К тому же именно на него работает явный ученик ушастых Ваха.

Комментируя свои выводы, я продолжал снаряжаться всем, что у меня было. Благо особо задумываться не приходилось, потому что все давно продумано. Мы с Зеленым потратили кучу времени на то, чтобы каждый ремешок, пряжка и артефакт были на своем месте. От огнестрела отказываться не стал. Запас Живой силы у меня, мягко говоря, небольшой, а врагов может быть очень много. Так что возьму и оба больших револьвера, и укороченный дробовик. И ему найдется место в креплениях на байке. Хотя, есть подозрения, что до цели придется тащиться пешком.

Судя по всему, щелчки креплений и звон металлических частей дали понять Бисквиту, чем именно я занимаюсь, и он попытался если не остановить меня, то хоть как-то образумить:

– Назар, мне кажется, это ловушка.

– Поясни, – сказал я тоном, которым сам Бисквит обычно требует отчеты у сокомандников.

Манипуляции со снаряжением и оружием любого мужика настраивают на определенный лад, и я не стал исключением. Панические мысли, сомнения и рефлексии покинули голову. Все упростилось до предела, и даже злость стала конструктивной, добавляя решительности и, что самое удивительное, спокойствия.

– Они не могли не понять, что кулон – это маячок. Заблокировать его сложно, но не проблема просто выбросить. Почему тогда он остался на Фа? Они тебя ждут, Назар.

– Ты прав, – кивнул я скорее себе, чем Бисквиту, который видеть меня не мог. – Но кое в чем все же ошибаешься. Если бы они ждали меня прямо сейчас, то привели бы Фа в сознание и начали мучить, используя как приманку. Так что операция по ловле хумана на фею-наживку, скорее всего, запланирована на утро. И если я явлюсь туда прямо сейчас, то будет им неплохой сюрприз.

– Назар, может, не надо? Если там будут ушастые, то и фею не спасешь, и сам погибнешь.

– Зеленый, – я даже на мгновение прекратил процесс снаряжения и улыбнулся. – А сам бы ты как поступил?

В ответ орк рокочуще проворчал что-то непонятное.

– Ладно, у меня все готово, – повторно проверив, все ли на месте и хорошо ли закреплено, резюмировал я. – Звони сначала Йохану, пусть поднимает всех, кого может. Плевать на ценник. Если выживу, заработаю.

– Тоже мне проблема, – фыркнул орк, явно планирующий участвовать в покрытии расходов.

Кто бы сомневался. Даже если мастер его уровня просто предложит рассчитаться с наемниками, так сказать, натурой, то серебро вообще не понадобится, хватит подогнанных персонально артефактов. Я на секунду замер, мысленно усмехнувшись тому, что сейчас наверняка похож на размышляющего гоблина, еще раз прокатал в голове варианты, затем озвучил выводы для терпеливо ждущего орка:

– В человейник пусть пока не суются и ждут на ближайшей наружной точке к местоположению Фа. И предупреди Иваныча. В Святогоре он нам вряд ли поможет, а вот снаружи парочка сааградов точно не помешает. Все, поехали, – снова используя любимые словечки капитана команды Кондитеров, я, так сказать, запустил процесс офлайн-катки.

– Принял, – в тон отреагировал орк и уже на родном языке добавил пожелание доброй охоты: – Хордарар-тан, Рохур-хатар!

У меня от его рыка аж в ушах зазвенело.

– Тароурху, – поблагодарил я в ответ, правда, не особо напрягая голосовые связки. И так сойдет.

Нахлобучив на голову шлем и забросив на плечо сумку с оружием, я быстро спустился по лестнице, а там наткнулся на стоящего посреди гостиной Тик-така. Намерения парня были понятны без всяких слов. После переселения мелкого в мой дом мы с помощью уже обжившегося в Серой Женеве Тик-туна подобрали новоселу неплохой гардероб. Был там и костюмчик а-ля Чарли Чаплин, но он по-прежнему предпочитал комбинезоны, правда, теперь они из качественной ткани. Да и тапочками мышоур обзавелся пусть и нелепо выглядевшими, но точно удобными. А сейчас он предстал передо мной босиком и в своем старом, отстиранном от собственной крови и заботливо заштопанном комбинезоне, пошитом из чего-то похожего на мешковину.

– Тик-так, ты останешься дома, – снова стащив с головы шлем, строго заявил я.

Мышоур упрямо набычился и против обыкновения выдал всего несколько резких и четко артикулированных писков. Программа-переводчик в моем телефоне без проблем интерпретировала его послание:

– Фа – моя королева.

Мультяшный голосок сейчас был как-то не к месту, и судя по сморщившейся мордочке Тик-така, он тоже это понимал. Но несмотря ни на что, решительность парня и его верность подруге меня впечатлили.

– И моя тоже, мелкий, – грустно улыбнулся я и тут же перешел на деловой тон. – Ты уверен, что твои бывшие родичи не загрызут тебя по приказу старой королевы?

Мышоур уверенно кивнул и резко пискнул. Переводчик умильно проговорил:

– Договорюсь.

Для убедительности мелкий барыга достал из кармашка пластиковый пакет со знакомыми кругляшками мышоурской наркоты.

Вот это, конечно, номер! Удивительно не то, что он смог где-то раздобыть эту дрянь – у нас под боком живет зельеварка, способная наделать таких штук любое количество и без особых проблем. Поражало то, что он сумел сдержаться и не употребил все сам. В выдержке мелкого сомнений не было – либо я, либо Вера Павловна точно заметили бы его неадекватное состояние. Но ревизию в закромах мелкого махинатора на всякий случай я проведу. Пусть лучше эта дрянь полежит в моем сейфе.

– Убедил.

Я согласился так быстро не потому, что легкомысленно отношусь к безопасности доверившегося мне мышоура, а потому, что в его предложении был смысл. Тик-так родом как раз из Святогора и знает там каждую норку, так что сюрприз для похитителей Фа может получиться куда более неожиданным, чем задумывалось ранее.

Активировав подъем байка из подвала, я выпустил наружу мышоура и старательно запер все замки на дверях. Вполне возможно, если начнется серьезная заваруха и в Сером городе, мои недоброжелатели, даже заглянув проездом, могут не оставить здесь камня на камне. Жалко до слез, но дом можно отстроить, а жизнь близким не вернешь.

Мысли о близких заставили меня замереть на пороге. Я достал телефон и быстро набрал сообщение с предупреждением, выставив отложенную отправку. Через час, когда эта информация уже не повредит делу, сообщение уйдет по рассылке всем моим знакомым, включая соседку Веру Павловну, Нису и Заряну.

Вытащив байк из фиксаторов, я распределил револьверы и дробовик по креплениям. Сумку просто забросил на парковочную конструкцию. Затем забрался в седло и тут же почувствовал, что мышоур резво устроился позади. Правда, это было больше похоже на положение рюкзака, чем на посадку пассажира. Ну ничего, мышоуры ребята цепкие, так что удержится.

А вот теперь то, что подо мной электрический агрегат, оказалось очень кстати – стартовать удалось без лишнего шума и, не привлекая особого внимания, проскочить по улицам бывшей коммуны Ланси.

Бисквит позвонил еще до того, как мы выбрались на трассу, ведущую к Святогору. Орк начал в деловом тоне, без предисловий перейдя к отчету о проделанной работе:

– Йохан поднял всех своих и еще полдюжины наемников со стороны. Будут на позиции через сорок минут. Шеф пришлет туда же группу штурмовиков, но прибудут они не раньше Йохана.

Такая медлительность меня удивила.

– Они сейчас где-то заняты?

– Нет, ор Максимус давно пообещал пару своих ближников специально для тебя. Ну, когда опять во что-то вляпаешься. Дело в том, что все летающие магокары заблокированы, включая бронированные машины групп быстрого реагирования. Как оказалось, заказы основ для машин и их доработка проходили через агентов ушастых. В общем, мы остались без крыльев. Зато колеса есть у всех, так что доберутся.

– Что слышно в городе? – Время у меня еще было, так что можно потратить его на получение дополнительной информации.

Орк неожиданно вспылил и выдал пару ругательств на родном языке:

– Эти ушастые твари задумали большую заваруху! Только непонятно, на что они вообще рассчитывают при таком-то количестве изгоев. Жандармским спецам удалось заблокировать несколько сайтов, на которых с утра должны были выйти новости и о резне в борделе, и о бойне в галерее. Там еще куча новостей о смертях, которые мы тупо пропустили.

– Но всем рот не заткнешь, – предположил я, при этом не забывая внимательно следить за дорогой.

Мы как раз на полной скорости неслись по прямой, хорошо освещенной трассе, направленной на громаду Святогора, выделяющуюся подсветкой на фоне тьмы Черного города.

– Да, когда загулявшие с вечера хуманы проснутся, во всех частях Женевы начнется форменный дурдом. Прости, Назар, но твоя раса славится злобностью, истеричностью и непредсказуемостью.

– Тоже мне новость, – проворчал я в ответ и не думая обижаться.

Не раз и не два уже и в новейшей истории тонкий налет цивилизованности на звериной натуре человека сдувало даже легким идеологическим ветерком. Так что орк прав. Я сам такой. Сколько раз боролся со своими внутренними демонами. От некоторых мыслей не то что стыдно, страшно становится. Только постоянный контроль звериных позывов и борьба с собственным эгоцентризмом отделяет хомо сапиенс от простого эректуса.

– Слушай, – прервал мои размышления орк, – а может, привлечем твоего странного знакомого бандита?

– Уже думал. По идее, он не должен обрадоваться захвату власти ушастыми, но не хочется рисковать. Вдруг сдаст или просто проговорится, а сейчас неожиданность ожидаемого – наш единственный козырь.

– Что-то тебя на философию потянуло. – Орк неуклюже попытался сбить напряжение слабенькой шуткой.

Отвечать я ничего не стал, с тревогой глядя на все разрастающуюся громаду человейника. Скоро мы окажемся у его подножия, так что не до досужих рассуждений.

– Все, Бисквит. Работаем. Ты у нас лучший тактик, так что координация на тебе.

– Как и ответственность, – проворчал орк и, не сдержавшись, добавил: – Знал бы, что навыки управления боем пригодятся в таких обстоятельствах, удалил бы «Титанов» после первой же катки.

– Не кисни, капитан. У тебя все получится. Да, кстати, учитывай Тик-така как проводника по путям мышоуров.

– Что?! – ошарашенно зарычал орк. – Ты зачем потащил малого с собой?!

– А если подумать? – жестко прервал я заполошные стенания друга. Ни времени, ни желания успокаивать его обострившуюся заботу о братьях наших мелких у меня не было.

Зеленый несколько секунд сердито посопел в микрофон и коротко рыкнул:

– Принял.

– Работаем, – повторил я и услышал в наушниках шлема двойной щелчок.

Бисквит перевел связь в особый режим.

– Работаем, – откликнулся он и тут же добавил: – Триста метров. Слева. Съезд. Может быть заперт.

Забрало у меня было такое же, как и в тактических шлемах отряда Йохана, так что в нижней части ограниченного поля зрения тут же появился полупрозрачный квадрат активной карты. Все очень удобно, но чисто психологически нужно постоянно держать в голове понимание, что я сейчас не в игрушке и в случае чего попаду не на респ, а сразу на небеса – ну или в другое место, если окажусь недостоин.

Впереди показался съезд, о котором говорил Бисквит, и я решил особо не заморачиваться с остановкой и вскрытием замков, а сбросив газ, правой рукой достал палочку и запустил вперед простейшую кинетическую печать. Сетчатые ворота резко распахнулись, а правую половинку вообще сорвало с петель. Грубо. Если там стояла сигналка, то еще и неосмотрительно. Нужно успокоиться.

– Двигайся по маршруту. В конце технический въезд, ведущий в транспортные коридоры.

Боковая дорога была не такой широкой, как основная трасса, а еще изрядно захламленной. Пришлось немного повилять. Да и вообще пространство у подножия человейника, за исключением главного входа, мало чем отличалось от заброшенных просторов Черного города, от которого нас отделяло невысокое заграждение с витками колючей проволоки поверху. На первый взгляд, морлоков эта хлипкая преграда остановить не сможет. Но я знал, что вдобавок к мощным, направленным наружу прожекторам, свет которых очень не нравился обитателям заброшенных пустошей, ограда была еще и под высоким напряжением. Так что туда лучше не соваться, да и надобности такой нет.

Впереди виднелся довольно обширный проход внутрь уже начавшей давить на психику, казавшейся необъятной стены человейника. Проход был заперт массивными воротами, но не думаю, что там навороченная защита. Если не справится конструкт для вскрытия как механических, так и электронных замков, то применю Дар и все равно добьюсь своего.

Я уже начал набирать растерянную из-за маневров скорость, но тут в спину постучали маленьким кулачком. Блин, уже и забыл, что позади сидит Тик-так. После того как снизил скорость почти до остановки, пришел вызов от мышоура. В наушниках шлема послышался мультяшный голос:

– Туда не надо. Надо не туда.

Не очень внятно, но посыл я понял.

– А куда надо? – Примитивный способ общения оказался неожиданно заразительным, так что переспросил в тон и чуть ли не с такими же интонациями.

Пауза намекала на то, что мышоур пытается что-то сказать на своем родном, но адаптер воспринимал лишь строго определенные кодовые команды, которые интерпретировал в человеческую речь. Отчаявшись донести свой замысел, мышоур просто спрыгнул с заднего сиденья и побежал куда-то в сторону. Причем достаточно шустро, чтобы я мог ехать за ним на первой скорости. Перед тем как изменить маршрут и последовать за необычайно инициативным Тик-таком, я все же посоветовался с орком:

– Бисквит, мелкий тащит меня куда-то в сторону. Думаешь, следует пойти за ним?

– Не знаю, – честно ответил орк и тут же добавил: – Но если он сможет как-то провести тебя мимо погрузочных ворот, будет неплохо. Там наверняка все под контролем, особенно сейчас. По крайней мере, должно быть. Так что двигай за мелким.

Ну, я и двинул – точнее, покатил. Продлилось это недолго, и через пару минут мы оказались у чем-то захламленного спуска вниз. Я даже испугался, что придется расстаться с байком и топать дальше пешком, а судя по пояснениям Бисквита, до точки, где держат Фа, еще метров шестьсот. И это по прямой. Если же петлять по коридорам, то там и пара километров наберется.

Но все оказалось не так уж плохо. Изобразив маленький экскаватор, мышоур шустро разбросал какие-то коробки и ящики, освобождая проход шириной как раз, чтобы я мог протиснуться вместе с байком. Правда, идти пришлось, пригнув голову практически к рулю. Судя по всему, этот проход мышоуры делали для себя – весело шагавший впереди Тик-так имел над головой достаточно пространства даже для прыжка, а вот человеку и тем более орку находиться здесь крайне неуютно.

Мучился я недолго, и еще через пару минут Тик-так вывел меня в обширный тоннель, пол которого был покрыт слоем пыли. И это очень хорошо.

– Бисквит, ты еще на связи?

– Да, вижу тебя. Уже строю новый маршрут и включил сканеры в байке.

Стало немного стыдно, что не сразу вспомнил обо всех артефактных фишках, которыми орк снарядил и меня, и мой транспорт. Сканеры электрической и магической активности имелись и в моей разгрузке, и на байке, но там помощнее. В принципе, я и сам мог ощутить активность мощных артефактов, но электрику не чувствовал вообще – талантов сенсора у меня не было и не будет.

– Можешь ехать. Камеры в коридоре если есть, то все давно сдохли. Активных артефактов вообще не вижу. Малыш выбрал хороший путь.

Я уже хотел сказать Тик-таку, чтобы возвращался на байк, но он сам шустро запрыгнул на заднее сиденье, и мы поехали вперед, правда, не особо разгоняясь. Как я и предполагал, технические коммуникации не позволяли двигаться по прямой, и пока добрались до конца выстроенного Бисквитом маршрута, проехали не меньше километра, сместившись не только ближе к центру человейника, но и на пару уровней вниз.

Неспешная езда по серым, запыленным и освещенным лишь аварийными лампами тоннелям начала как-то затягивать, и когда обстановка резко изменилась, это отозвалось внутри неприятным волнением.

– Назар, я засек энергетическую активность. Насыщенность высокая, так что останавливайся. Дальше аккуратно и пешочком, – активизировался притихший Бисквит, и я тут же вырубил байк, чтобы не демаскировать себя даже тихим шелестом работающих на малых оборотах приводов.

– Врубаю маскировку, – прошептал я больше для собственного самоуспокоения.

После этого не только добавил в ауру пару специализированных конструктов, но и активировал закрепленные на разных частях амуниции маскирующие артефакты. Увы, более-менее сильного чародея-сенсора так не обмануть, а вот укрыться от обычных магов, максимум освоивших щитовики, получится без проблем, как и обмануть большую часть датчиков. С камерами похуже – они просто начинают сбоить, что может вызвать подозрение.

Дальше я пешком и очень осторожно добрался до следующего поворота. Камера на щупе позволила увидеть, что творится за углом. Картинка меня не порадовала. Этот сектор технической системы явно использовался довольно часто – везде чистота и яркое освещение. У массивных, наверняка укрепленных не только бронированными плитами, но и артефактной начинкой ворот стояли четверо бойцов с автоматами. Конструкция оружия нестандартная, значит, и стреляют точно не обычными пулями. Впрочем, нечему удивляться – они явно собрались отбиваться от могущественного чародея, обладающего артефактом запредельной мощности. Вот бы еще их опасения оказались хоть как-то близки к реальности. А так мы имеем перед собой противника, сильно переоценивающего мои возможности, что значительно хуже, чем недооценка. Если учитывать, что за воротами меня могут ждать еще с десяток автоматчиков вместе с резким, как детский понос, Вахой, то дела у нас очень печальные.

А может, на этой паранойе получится сыграть? Что в их понимании будет делать мегакрутой и сильно злой чародей, спасая свою фею? Правильно, ломиться напролом. Значит, нам нужно поступить иначе. Я посмотрел на переминающегося на своих босых лапках мышоура, и тут в голове мелькнула, возможно, неплохая идея. Я поднял стекло шлема, хотя мог обратиться и по связи, но сейчас хотелось, чтобы он слышал мой голос напрямую, хоть и тихим шепотом:

– Можешь провести меня за эти ворота мышоурскими путями?

Мелкий печально вздохнул и мотнул головой, но интуиция по-прежнему не позволяла мне отказаться от возникшей идеи. Мышоуры – ребята простые и любят точную постановку задачи. Я снова закрыл шлем и обратился к орку:

– Бисквит, а помещение, где держат Фа, находится сразу за этими воротами?

– Нет, там целый сектор из пяти ангаров. Фея находится в самом дальнем.

Я снова задумался. Интуиция все еще настойчиво долбила в подсознание. Озарение пришло, когда взгляд наткнулся на написанный на стене коридора номер.

– Бисквит, на схеме есть нумерация помещений?

– Да, конечно. Тебе нужен ангар два ноля семнадцать, дробь восемьдесят три, сорок пять.

Я присел на корточки и написал эти цифры прямо на пыльном полу. Затем перевел взгляд на мышоура. Математик из него аховый, но с соображалкой все в порядке, и цифры он точно знает. Мелкий пару секунд тупо пялился на надпись, а затем посмотрел на меня и радостно пискнул. Тут же закрыл лапками рот и усиленно закивал. Совладав с эмоциями, мышоур развернулся и шустро побежал по нашим же следам. Я пошагал за ним, а затем покатил, когда добрался до оставленного байка. Далеко возвращаться не пришлось, и метров через сто мелкий свернул в узкий боковой коридор, освещенный даже хуже, чем полузаброшенный тоннель.

Еще полсотни метров – и мы оказались в большой комнате с семью проходами в какие-то подсобки. Похоже, это тупик, но только для людей, иначе мы бы здесь не оказались. Тик-так нырнул во вторую справа каморку. Я поставил байк на подножку и заглянул следом.

Да уж, похоже, наше путешествие на двух колесах подошло к концу. Мышоур повернул какие-то крепежи и открыл невысокую нишу. Теперь идея добраться до цели окольными путями уже не казалась мне такой хорошей, потому что дальше придется передвигаться на четвереньках.

Приняв решение, я вышел в коридор и печально посмотрел на байк, сиротливо застывший посреди пыльной комнаты. Похоже, нам придется попрощаться, и, вероятно, навсегда. Даже если удастся как-то вывернуться и выжить, не факт, что мы будем возвращаться этим же путем. Впрочем, помещение выглядит давно запущенным, и, возможно, байк простоит здесь нетронутым до лучших времен, дождавшись своего бестолкового хозяина.

– Ну а пока избавим тебя от опасного багажа, – проворчал я, прекрасно понимая, как это плохо – разговаривать с мотоциклом.

Вариант ношения на себе орочьих револьверов и дробовика мы тоже продумали, но мне он не нравился. Бисквит смастерил эрзац-рюкзак с креплениями для всего. И если револьверы из-за спины можно было достать, сильно вывернув руки, то ружье извлекалось, лишь сняв эту упряжь полностью. Я уже видел себя таким в зеркало, и зрелище было нелепым.

А вот мышоуру так явно не казалось. Окинув меня одобрительным взглядом, он, не испытывая вообще никаких сомнений, шустро нырнул в проход, и мне пришлось последовать за ним. Приклад ружья тут же стал серьезной помехой. Я вернулся обратно в каморку и, стянув упряжь, тупо выбросил дробовик в угол. Теперь ничего не мешало, но проще не стало. Думал, что облегчу себе задачу, использовав конструкт скольжения на четырех опорах, но без толку – слишком неудобное положение, да и расход Живой Силы совершенно не рациональный, а мне скоро драться.

Может, и решил бы вернуться, чтобы пробиваться к Фа силой, но тут мы выбрались в небольшой зал с низким потолком. Низким по человеческим меркам. Зато здесь можно было встать на ноги, пусть и немного нагнувшись. В зале сходились целых шесть квадратных нор. Тут-то мы и встретили компанию сильно неухоженных мышоуров, ворочавших какие-то ящики.

Я уже давно привык к опрятному Тик-таку и начал думать, что все его сородичи такие же чистюли. Похоже, далеко не все, или же мы просто столкнулись с отбросами мышоурского сообщества. К тому же они не выглядели особо дружелюбными. Я принял низкую боевую стойку, чтобы держать голову прямо для лучшего обзора, и потащил палочку из чехла, но Тик-так неожиданно решительным, даже каким-то властным жестом лапки приказал мне успокоиться. А затем быстро запищал что-то на своем родном языке.

Вещал он минуты две, и агрессия собравшихся в кучку восьми сородичей начала вроде утихать. Затем Тик-так вытащил из переднего кармана комбинезона упаковку с гостинцами и перебросил по одному шарику каждому из мохнатых работяг. Подношение тут же было съедено, и мышоуры резко подобрели, но как-то странно – отрывистые писки перешли в почти ласковые трели, и они толпой сунулись к Тик-таку с очень неоднозначными намерениями. Мелкий явно струхнул и начал пятиться.

Похоже, с пряниками мы переборщили, и пора выносить в переговорный процесс элемент кнута. Мобильный щит был и так запущен, я просто добавил в него новые элементы и переместил. Плетение рунных цепочек проявились визуально. Это было похоже на ажурный металлический диск, раскаленный до бела. Щитом я прикрыл замершего Тик-така, и движение мышоуров тут же прекратилось. Мелкий разразился серией явно угрожающе-возмущенных писков. Теперь уже попятились раззадорившиеся любители дури.

Честно говоря, я слабо понимал суть происходящего и решил для себя, что если к неудобствам передвижения добавится еще и противостояние с местными нариками, то лучше действительно вернуться назад. Возможно, к этому времени подтянутся ребята Йохана с орками, так что попробуем штурмануть логово бандосов в лоб. Но тут ситуация снова резко изменилась. Мышоуры кинулись к одному из ящиков и свалили его на бок. Только теперь я заметил, что груз стоял на странной тележке с маленькими колесиками, как у скейтборда.

Догадаться, к чему все это, было нетрудно. Я, конечно, перепробовал далеко не все виды транспорта, зато теперь смогу хвастаться тем, что ездил на мышоурской упряжке. Тележка, разумеется, не предназначена для перевозки людей, но я все же как-то устроился животом вниз и головой вперед. Правда, пришлось чуть согнуть ноги в коленях и держать ступни на весу, чтобы они не волочились по полу. В остальном было довольно удобно.

Мышоуры шустро размотали какие-то ремни и впряглись в них, как ездовые собаки, а затем, встав на четвереньки, рванули вперед так резко, что я едва не свалился с тележки и принялся елозить на неудобном ложе, чтобы расположиться максимально устойчиво.

Это было покруче большей части аттракционов, на которых я побывал в юности. Ощущение времени вместе с пониманием пройденного расстояния как-то смазались. Освещение в этих норах, порой становившихся круглыми, было совсем слабым. Лишь иногда сначала сверху, потом сбоку, а под конец вовсе снизу проносились странные решетки, сквозь которые пробивался дополнительный свет.

Бега на мышоурских упряжках закончились неожиданно, при этом мои извозчики показали высший класс пилотажа – грамотно замедлившись, чтобы не спровоцировать сильную инерцию, сумели остановить тележку так, чтобы прямо под моим шлемом оказалась очередная решетка. Резвые скакуны сбились в кучу, переводя дыхание. Мы же с Тик-таком приникли к решетке, пытаясь рассмотреть, что происходит внизу.

Только через пару секунд, мысленно обругав себя, я достал щуп с камерой на конце и аккуратно ввел ее в квадратное отверстие решетки. Ловить нужный ракурс лежа на пузе было не очень удобно, но я знал, как решить эту проблему.

– Бисквит, ты еще со мной?

– Да. Молчу, потому что офигеваю от твоих приключений.

– Можешь взять управление камерой на себя?

– Конечно, только не дергай щуп. Прижми его к решетке.

Гибкий щуп в моих руках начал изгибаться как живой, и действительно стало лучше, к тому же маленький экранчик на забрале шлема развернулся на все стекло. И тут же неудобства, да и все остальное отошло на второй план, потому что я увидел Фа. Меня захлестнуло желание немедленно выбить чертову решетку и, спрыгнув вниз, устроить там форменную бойню. Все потому, что полностью обнаженная Фа была распята на точно такой же конструкции, как и фея, которая наградила меня Даром в мой первый день в Женеве. Похоже, это стандартное оборудование для фееловов.

– Назар, только не психуй. Мы уже рядом. Мы успели. Теперь нужно осмотреться, – послышался голос орка, и он помог мне успокоиться окончательно.

Зеленый совершенно прав.

– Сможешь усилить звук?

– Легко, – отозвался орк, и я тут же услышал, о чем говорят внизу.

Кроме двоих незнакомых бойцов с автоматами, из собравшейся возле пыточной конструкции компании я не знал лишь невысокого, широкоплечего крепыша, явно наплевавшего на приказ своего босса носить костюмы. Выглядел он как форменный браток из девяностых. Остальных двоих я знал даже лучше, чем хотелось бы.

Крепыш как раз о чем-то спорил с Жорой Тагильским, а рядом с ними пока молча стоял Ваха.

– Жора, ты можешь наконец-то объяснить, почему мы здесь торчим, когда должны дербанить недоумков наверху?

– Кардан, успокойся. Там справятся и без нас. Скоро приедет князь, и мы будем свободны.

– Свободны? – с явной издевкой прокаркал крепыш. – Ты в этом уверен? А мне чуйка шепчет, что этот ушастый пижон нас кинет, а может, и поимеет.

Для Тагильского разговор на эту тему явно был не первым, поэтому он лишь устало мотнул головой, а вот Ваха почему-то не сдержался.

– Не смей так называть его светлость! – зарычал чеченский чародей.

– Захлопнись, сосунок, – лениво огрызнулся крепыш.

Зря он так. У чародеев в принципе проблемы с выдержкой и самомнением, а этот вообще малахольный и держать себя в руках не умеет совсем.

Что и требовалось доказать – Ваха выхватил волшебную палочку и, сделав пару пассов, заставил зарычавшего бандита взлететь в воздух и замереть там. Так и не успев достать револьвер, тянувшаяся к кобуре правая рука крепыша с явным усилием начала отгибаться обратно, как и левая, пока Кардан не изобразил в воздухе распятого человека.

– Знай свое место, быдло, – зашипел молодой чародей, и я понял, что более удобного момента и не придумаешь.

– Бисквит, где подмога? – спросил я, нащупывая защелки на решетке.

Тик-так тут же кинулся помогать.

– Прибытие на точку через две минуты.

– Пусть сразу пробиваются ко мне, – выдохнул я и под вопли возмущенного Жоры Тагильского рыбкой нырнул в открывшийся проем.

Потолок в ангаре был довольно высоким, но летать я уже научился, так что в воздухе развернулся без проблем. И не только сумел скорректировать падение, но и метнуть два воздушных лезвия в автоматчиков, ошарашенно наблюдавших за тем, как Ваха издевается над явно авторитетным бандитом. Сплетенные за секунду конструкты были простыми как полено, и отбить их можно простейшим щитовиком – если, конечно, успеешь достать и активировать.

Приземлился я спиной к автоматчикам, но судя по выбросам энергии разрушения, на результаты бросков можно не смотреть. Да и не хотелось, потому что был занят. Потратив лишнюю секунду на то, чтобы создать не очередное лезвие, а кое-что посложнее, я запустил в Жору оглушающий конструкт.

К этому моменту Ваха пришел в себя и начал действовать. Я даже не успел пожалеть о том, что решил вырубать Жору, вместо того чтобы еще двумя лезвиями грохнуть и его, и уже упавшего на пол крепыша, но через секунду необходимость в этом отпала.

Ваха то ли решил, что справится со мною самостоятельно, то ли тут какие-то старые обиды, но для начала он небрежно дернул палочкой – и оторванная голова Кардана как детский мячик откатилась в сторону, оставляя за собой кровавый след.

– Ты кто такой?! – каркающим от волнения голосом заорал бандитствующий чародей, которого явно смутил мой шлем. Но тут его взгляд прикипел к палочке в моих руках, и Ваха с улыбкой протянул: – А-а, явился за добавкой? Зря ты убил дядю. Теперь мне никто не помешает отомстить за учителя.

А вот и подтверждение моего предположения о том, кто именно натаскивал бандитов. Впрочем, это уже не имеет значения – главное, что благодаря болтливости Вахи я успел не только снять мешавший обзору и совершенно бесполезный в магической дуэли шлем, а еще начал плести основу огненной плети.

Ваха почему-то не спешил, рассматривая меня, как диковинку. Похоже, он реально думал, что в нашем прошлом бою не добил меня исключительно из-за вмешательства Тагильского. В принципе, неудивительно, ведь даже моя победа над эльфом на арене выглядела чистой воды везением, а сам я казался абсолютно криворуким неумехой – по крайней мере, на взгляд опытного чародея. Но когда мой соперник увидел, как, оставляя опалины на твердом полу, развернулась огненная плеть, то явно осознал масштаб проблемы.

Похоже, в отличие от индуса, чеченец предпочитал дистанционный бой и научился лихо долбить соперников одноразовыми печатями. Он явно узнал использованный мной стабильный конструкт и понял, что его защиту я вскрою как яичную скорлупу. Поэтому шустро замахал палочкой, сплетая что-то, по его мнению, мегаубойное. Я же, активировав артефакты на обуви, использовал скольжение и как конькобежец рванул навстречу уже летящему на меня конструкту.

Эту фишку мы с Бисквитом придумали давно, но в тренировках с Порывом я выпендрился лишь раз и сильно за это поплатился. Вахе до моего учителя запредельно далеко, так что я не особо боялся. Летящую в меня печать встретил ударом хлыста, ожидаемо развалив ее на части. Там явно был еще какой-то подвох, но переконфигурировав мобильные щиты, я пронесся через заполнившееся чем-то вредоносным пространство лишь с небольшим ущербом и уже через секунду оказался практически вплотную к сопернику.

Первый удар плети он все же смог отбить усиленным щитом, но призрачный звон сообщил мне, что теперь у Вахи осталась лишь простая защита. Я ударил еще раз – точнее, попытался, потому что пришлось перенаправлять плеть на уже летевшую в Фа простенькую печать. Это еще одни фактор, почему мне так нравится плеть – она сочетает в себе не только ударные свойства, но и активно-защитные, разрушая чужие плетения. В отличие от обычной плети, магическая подчинялась не законам физики, а лишь моей воле, поэтому, извернувшись змеей, огненная нить растянулась до предела и все же сумела догнать чужой конструкт. Увы, у всего есть цена – перенапряжение вылилось в разрыв рунных цепочек, и, брызнув алыми искрами, плеть распалась, но это я заметил уже в полете.

Сильно подсобившее мне в самом начале драки везение куда-то улетучилось. Щиты, на рефлексах собранные в единую защиту со стороны противника, зазвенели от мощного удара. Они сразу вошли в контакт с аурой, и поэтому меня сильно отшвырнуло. А ведь Ваха мог ударить чем-то более проникающим, я все равно не сумел бы подстроить щиты под изменение угрозы, потому что был сильно занят. Но, похоже, ему страсть как хотелось поскорее увеличить дистанцию между нами.

Падение на пол ангара удалось перевести в контролируемый перекат и выход на низкую стойку – зря, что ли, меня так часто валяли по полу мои учителя. Еще в перекате я начал наворачивать толстенные цепи из грубых рун, чтобы успеть сплести достаточно мощный щит, ведь этот урод явно решил сначала добить фею.

Ради скорости я потратил непозволительно большое количество Живой силы, оставив в запасе сущие крохи. Нужна была большая площадь, чтобы увеличить шансы на перехват чужого плетения. Конструкты мы закончили одновременно, но так и не отправили к целям. Я сделал это вполне осознанно, а вот Ваха – от неожиданности. А все потому, что ему прямо на голову свалился Тик-так. Мышоур был в бешенстве и тут же начал драть когтями лицо тому, кто посмел угрожать его обожаемым друзьям. Увидев, как из-за сбитого моим нежданным соратником прицела конструкт улетает куда-то мимо цели, я срочно начал менять структуру готовой печати. Немного сбился из-за того, что Ваха вдруг завизжал как девчонка.

Он что, мышей боится?

Особо задумываться над фобиями типа крутого чеченского чародея было некогда. Превратив щит в силовое лезвие – благо разницы между ними особо и нет, – я запустил его параллельно полу. У любых мобильных щитов есть общая проблема. Соприкосновение с материей ослабляет их целостность. Поэтому постоянно приходилось уделять внимание усилению нижней кромки. Сейчас же все внимание Вахи занимал вцепившийся ему в лицо монстр. Если бы не фобия, то он уже разорвал бы наглого мышоура на куски. А через секунду чеченцу стало не до мелкого агрессора – трудно кого-то рвать, когда силовое лезвие перерубает обе ноги чуть выше дорогих туфель.

Ваха заорал от боли и перестал отдирать от себя мышоура, падая на колени. Тик-так быстро сообразил, что к чему, и отскочил от врага. Я на мгновение удивленно подвис, когда увидел, как мышоур выплюнул кусок чужой плоти и хищно оскалился.

Силен, бродяга!

А вот и револьверы пригодились. Палочка практически самостоятельно рыбкой нырнула в чехол – толку от нее теперь немного. Чувствуя себя манерным косплейщиком с Комик Кона, выдернул сразу оба тяжелых револьвера. Тут уж ничего не поделаешь – получилось как получилось. Отдача была мощной, и запястья тут же заныли, но все неудобства компенсировало ощущение мощи и вид урона, который я наносил врагу. Первые две артефактные пули стоящий на коленях Ваха, уже сумевший остановить кровь из обрубков ног, каким-то чудом отбил, но на этом все. Четыре следующих пробили его насквозь, вырывая из тела изрядные куски плоти. Подойдя вплотную, я сделал последний выстрел, превращая голову чародея в бесформенное нечто. Затем перевел взгляд на мышоура и отзеркалил его хищный оскал.

Ну а что?! Ведь действительно полегчало.

Короткий приступ любопытства заставил посмотреть на потолок. Ага, понятно. Тик-так сообразил сместиться к следующей решетке воздуховода и сиганул уже оттуда, но все равно парню пришлось сильно извернуться, чтобы допрыгнуть до цели.

Отбросив ненужные размышления и эмоции, я побежал к фее, которой нахождение в пыточной конструкции наверняка причиняло постоянную боль. Револьверы запихивал в кобуры уже на бегу, а еще судорожно пытался восполнить бездарно растраченную энергию из алмазного накопителя. Теперь я могу подзаряжаться и в движении, но до момента, когда получится при этом еще и плести конструкты, мне как до луны.

– Бисквит, ты еще здесь? Где подмога?

– Они уже выбивают внешние ворота, – к моему огромному облегчению, откликнулся друг.

Значит, мобильную связь, ретрансляторами которой напичкан весь человейник, еще не заблокировали, или же он как-то обходит блокировку.

– Хорошо. Жду.

На секунду застыв перед изогнувшейся в неестественной позе феей, я для начала сдернул с ее головы какой-то странный венец. Совершенно пустые глаза Фа начали наполняться смыслом, и первой в них отразилась боль. Конструкция защелок, удерживающих конечности феи в вывернутом состоянии, была довольно сложной. Так что пришлось потратить пару секунд на то, чтобы понять, как они открываются. Справился и без помощи своего Дара, но как только ухватился за специальную скобу, услышал предупреждающий писк Тик-така. Увы, поздно. Беспокойство за Фа, изучение запоров с одновременной подкачкой запаса Живой силы снизили мою бдительность.

Меня отшвырнуло от пыточной конструкции. Это был не удар, а словно гигантская невидимая рука ухватила мое тело, рывком перенесла его по воздуху и впечатала в стену, при этом растягивая конечности примерно так, как это сделал Ваха с Карданом. Оставалось только надеяться, что финал получится не таким же печальным. Я забился в силовых путах, как муха в паутине, но без толку. Так же, как когда-то Косарь не мог справиться с моим телекинетическим захватом, так и у меня сейчас не хватило уровня развития, чтобы порвать силовую паутину эльфийского князя. Кто именно спеленал меня, стало понятно через секунду, когда прямо из воздуха материализовалась высокая фигура с серебристыми волосами. Странно, что он явился в одиночку, без сопровождения парочки прихлебателей.

– Вот ты и попался, – на низшем эльфийском, словно намекая на то, что жалкому хуману высшая речь недоступна, прошипел ушастый князь. – Очень хочется растянуть твои мучения до бесконечности, но времени нет. Я и так заигрался. И все же сначала подарю тебе удовольствие наблюдать, как умирает этот паразит.

До меня не сразу дошло, кого имеет в виду ушастый урод, а затем словно током пробило осознание того, что он хочет убить Фа прямо у меня на глазах. Я забился еще сильнее, взвыв от бессилия. Затем на мгновение замер и посмотрел на Фа. Фея ответила каким-то бесконечно печальным и понимающим взглядом. Я словно провалился в прошлое. Иронично – как все началось, так и закончится. Тогда я точно так же смотрел на распятую в такой же пыточной конструкции фею и снова обреченно прошептал:

– Прости.

Отчаянье вырвалось из меня и ударило в Фа через нашу связь. И тут я с удивлением ощутил, как обратной волной пришли не только разделенные эмоции, но и кое-что другое. Наша связь трансформировалась, и в меня полилась Живая сила. Причем не тоненькой струйкой, как при перекачке из алмазного накопителя, а мощным потоком, вмиг заполнившим опустевший запас.

Дальше я действовал практически на одних рефлексах. Лишь успел подумать о том, что даже с такой подпиткой не смогу сплести ничего, что порвет эльфийский захват, особенно учитывая то, что Шип находится в чехле.

Но брать в руки артефакт не пришлось – автоматически активировавшийся Дар тут же наладил связь с сущностью волшебной палочки, а помощь феи подстегнула мои навыки, как тогда на тренировке. Я знал единственное плетение соответствующего уровня, поэтому тут же начал формировать каркас Доспеха Пламени, причем сразу на ауре.

Фа мучительно закричала под влиянием какого-то садистского плетения князя. Похоже, у него были счеты не только ко мне, но и ко всем феям. Подпитываемый ненавистью огненный доспех начал разворачиваться еще быстрее, и силовые путы эльфа поплыли. Я задергался активнее, но пока не мог освободиться. Впрочем, из этого можно извлечь пользу. Нужно просто собраться в комок, а затем упереться ногами в стену.

Когда доспех прожег путы окончательно, согнутые и напряженные до предела ноги запустили тело вперед, как катапульта, вдобавок к прыжковому кинетическому импульсу.

И все же опыт эльфа превосходил мой на пару сотен лет. Даже увлекшись издевательствами над феей, он инстинктивно контролировал окружающую обстановку, поэтому мой полет наткнулся на мощный щит. Если бы не Доспех Пламени, меня бы отбросило назад и снова приклеило к стене, но конструкт высшего уровня преподнес ушастому сюрприз – я сумел пробить щит защищенным доспехом телом, пусть и с уроном для импульса движения. Впрочем, инерции хватило, чтобы, врезавшись в тело эльфа, сбить его с ног.

Мы покатились по полу, можно сказать, в обнимку. Каким-то образом после переката князь оказался сверху, но сделать ничего не успел. Шип я выхватил еще в полете и тут же вогнал в бок ушастого, который не был прикрыт никаким доспехом. Князь издал звук, напоминавший пискливое шипение пробитого автомобильного колеса. Похоже, сработали какие-то внутренние свойства древнего артефакта, потому что палочка вошла в тело как нож в масло. Понимая, что времени у меня вообще нет, я заработал палочкой, как швейная машинка иглой.

Болевой шок эльфа позволил мне перекатить его на спину и навалиться сверху. Мои удары постепенно поднимались вверх по туловищу слабо отбивавшегося соперника и наконец-то угодили в шею, а затем Шип пробил ушастому висок. Тело подо мной задергалось в агонии и в конце концов неподвижно замерло.

Прикрыв глаза, я глубоко и с хрипом задышал. Да уж, у этой семейки явно наследственная паталогическая недооценка врагов. А вместе с садистскими наклонностями и раздутым самомнением все перешло в летальную форму.

Мне хотелось упасть на пол и полежать немножко рядом с уже не вызывающим никаких эмоций трупом, но такой роскоши я себе позволить не мог. С кряхтением поднялся на ноги и поковылял к пыточной конструкции со снова потерявшей сознание феей. Наконец-то справившись с хитрыми замками, я взял на руки оказавшуюся на удивление тяжелой Фа и тут же вздрогнул от грохота за спиной. Живой силы в моем запасе осталось немного, и всю без остатка я направил в плетение простейшего щита. Без палочки в качестве манипулятора расход был чудовищным. Разворачиваться не стал, чтобы мое тело послужило дополнительной защитой для феи. Весь внутренне сжался, но тут же облегченно выдохнул, когда услышал яростный рев атакующих орков.

Ревели они недолго, и развернувшись, я услышал раздраженное рычание на корявом общем:

– Рохур-хатар, ты зачем всех убил?!

И вот что ответить на такое обвинение?

В отличие от орков, не разменивавшиеся на рефлексии наемники разошлись по ангару, контролируя помещение. Ко мне подскочил Дверг и, видя, что мне тяжело, перехватил Фа. Рядом тут же оказалась Гюрза, наводя на фею диагностирующий артефакт.

– Не поможет, – устало мотнул я головой и тут же добавил: – С ней все в порядке.

Так оно и было. Наша вновь усилившаяся связь позволяла считывать состояние феи, даже когда она была в бессознательном состоянии. Эльф не успел ей навредить. Фа просто перенапряглась, передавая мне такой большой объем Живой силы.

– Позаботьтесь о ней, – попросил я Гюрзу.

– Сделаем, – пообещала девушка и тут же подтолкнула Дверга к выходу из ангара. Теперь у меня появилась возможность осмотреться.

– Йохан, – привлек я внимание главы наемников и указал на неподвижно лежащего Жору Тагильского. – Этого забираем с собой. Упакуй его понадежнее.

Наемник кивнул и быстро стянул конечности бандита пластиковыми хомутами. Вдобавок нацепил непонятный ошейник. Затем ухватил немалую тушу за шиворот и потащил его к выходу, словно слишком большой, но не такой уж тяжелый чемодан. Я это отметил походя, потому что мое внимание привлекли действия одного из орков. Здоровенный сааград без малейших усилий поднял за волосы мертвого эльфа. Я не успел и рта открыть, как сверкнул мгновенно извлеченный из ножен тесак, и тело упало обратно. Но только тело, а голова осталась, покачиваясь, висеть на зажатых в мощном кулаке серебристых волосах.

– Тоже вариант, – проворчал я себе под нос, понимая, что от неприятно живучих эльфов можно ожидать чего угодно.

Сааград жестом предложил мне забрать голову в качестве трофея, но увидев брезгливое выражение на моей и без того перекошенной физиономии, равнодушно пожал плечами и забросил ушастую голову в дальний угол ангара. Это я тоже отметил краем сознания, потому что снова пришлось разворачиваться, теперь уже на голос Фэлкона. Снайпер продолжал проверять все места, в которых могла скрываться угроза для отряда, и нашел что-то интересное в фургоне, на котором, судя по всему, сюда доставили и пыточную конструкцию, и фею.

– Этого добивать? – поинтересовался Фэлкон, вытаскивая из фургона безвольное тело.

Я подошел ближе и увидел явно подвергшегося пыткам Степу. Парень выглядел безнадежно мертвым, но вопрос наемника говорил о другом.

– Нет, это свой. Позаботься о нем. Заберем с собой.

– Принял, – отреагировал на приказ наемник.

Он присел возле тела, нащупал пульс и что-то вколол раненому. Забросив Степу на плечо, как мешок с картошкой, Фэлкон пошел к выходу, а я только после этого с позорным запозданием вспомнил о мышоуре.

– Тик-так!

Дыхание замерло в тревожном предчувствии, но тут же вырвалось наружу облегченным выдохом, когда послышался осторожный писк.

Мышоур шустро выбрался из-под фургона, где все это время прятался.

Одно слово – красавчик. А еще значительно умнее своего старшего товарища, потому что знает, когда можно очертя голову бросаться в драку, а когда лучше затаиться. Чувствуя, как запредельное напряжение окончательно уходит, а на освободившееся место возвращаются силы, я двинулся следом за недовольно ворчавшими и громко топающими орками. А рядом с геройским видом вышагивал мышоур. Ему можно – он более чем заслужил.

В следующем ангаре были видны следы недавнего боя, завершившегося мощным взрывом, который так напугал меня. Неплохо здесь порезвились ребята – по ангару разбросано как минимум два десятка тел. На ногах оставались девять человек с таким же снаряжением, как у отряда Йохана. Похоже, это привлеченные наемники. Никого из наших в зале уже не было, так что мы быстро перешли в следующий. Наемники, дождавшись нашего прохода, двинулись следом, на всякий случай грамотно прикрывая отступление.

Следующий ангар был намного больше, и кроме штабелей непонятных ящиков, из которых несколько показались мне оружейными, здесь находилось почти полтора десятка автомобилей. Внимание сразу привлекла громада оркского броневика. Летающие машины штурмовиков я уже видел, а вот колесные не доводилось. Судя по тому, что на пороге десантного отсека броневика маячила Гюрза, Фа унесли именно туда. Жора и Степа, скорее всего, тоже там, так что нам с Тик-таком следует выбрать именно этот транспорт.

Внутри броневика было просторно, ведь он рассчитан на отряд орков в броне. Сейчас орки в количестве двух штук занимали всего лишь пилотский отсек. Водитель повернулся ко мне и вопросительно рыкнул. Все вроде на месте, поэтому я утвердительно кивнул. Тяжелая дверь закрыла бортовой проем, и броневик на удивление мягко тронулся с места. Для пассажиров в отсеке были оборудованы жесткие решетчатые лавки, на которых и разместились все, включая пленника. Его зафиксировали в сидячем положении, прижав к стенке и лавке дополнительными ремнями. Фа уже пришла в себя и устроила гляделки с ошарашенной Гюрзой. Да и Жора тоже начал понемногу шевелиться.

Передо мной встал выбор – вырубить его еще раз или устроить допрос прямо тут. С одной стороны, лучше бы довезти до специалистов, с другой – кто его знает, сколько у нас времени. К тому же он является моей личной добычей, так что могу делать с ним все, что захочу. Но для начала перестрахуемся. Достав из разгрузки шайбочку блокиратора, я пару секунд с сомнением смотрел на непривычный артефакт, а затем влил туда немного Живой силы. Так же лихо, как это делал Бисквит, вгонять выросшую иглу в чужой череп не решился и осторожно прикоснулся кончиком к виску пленника. В следующее мгновение шайбочку вырвало из ладони, и она прилипла к голове Жоры.

Так, а теперь пора будить нашу спящую «красавицу». Для такой очаровашки у меня есть специальный поцелуй. Любой практикующий чародей знает, что слабый электрический разряд действует похлеще пощечин и нашатыря. Жора вздрогнул, открыл глаза и тут же задергался всем телом, но не от разряда, а из-за паники.

– Жора, успокойся. Все не так плохо, как кажется.

– Что ты на меня нацепил?! – как конь замотал головой пленник.

Похоже, щупы блокиратора все еще двигались, доставляя ему пугающий дискомфорт.

– Ментальный блокиратор, – с готовностью пояснил я. – Это чтобы вложенные ушастыми закладки не взболтали тебе мозг как тухлое яйцо. Успокойся. Бояться нужно кое-чего другого. Если будешь молчать, покажу одну свою разработку.

– Не гни пальцы, фраер, – растеряв весь свой фальшивый аристократический лоск, заявил матерый бандит. – Не получится у тебя ничего.

Я даже удивился такой самонадеянности, заготовки у меня были от самого Порыва, он знатный затейник в этом деле.

– Почему это?

– Потому что и так все скажу. Самому противно, как меня развели эти ушастые мазурики. Возомнил себя потомком Каракиши и подставился, как последний лох. Спрашивай, нет смысла уходить в отрицалово, все равно жабы выпотрошат до донышка. А так напоследок нагажу ушастым уродам.

Я сразу же задал мучавший меня вопрос:

– Почему они сорвались? В человейниках не усидеть, а чтобы взять всю Женеву, их слишком мало.

– Пока мало, – хищно оскалился Жора. – Скоро здесь будет целая толпа желающих обзавестись парочкой жабообразных и зеленомордых рабов.

– В смысле? – искренне удивился я.

– Я толком ничего не понял, но князь говорил что-то о каком-то неработающем на Земле большом проклятии.

Мысли в моей голове забегали суетливыми муравьями. А ведь действительно! Если в Женеве не работает Великое проклятие, то в другом мире появится куча желающих взять магический город под полный контроль.

Так, стоп, это все, конечно, интересно, но мне непонятно еще кое-что.

– Если все так серьезно, зачем весь этот хоровод с выманиванием меня в человейник? Неужели нельзя было оставить месть на потом?

Жора зло рассмеялся:

– Ты слишком много о себе возомнил, фраерок. Мы охотились на фею. Дава должен был кончить ее прямо у твоего порога. Но князь закусил удила и приказал тащить девку в Святогор. Собирался втихую свалить от своих, чтобы помучить ее и выманить тебя, а затем красиво грохнуть обоих. Лоханулись все – и ушастый, и я, и Дава. Он ведь не выжил? – с показной небрежностью спросил Жора, но было видно, что весть о гибели племянника причинит ему боль.

У меня даже не возникло желания издеваться над пленником, поэтому просто отрицательно качнул головой. Жора заскрипел зубами.

– Бисквит, ты все слышал? – спросил я у орка, которого подключил к разговору с помощью громкой связи.

– Да. Запись уже ушла Иванычу и в штаб.

Мелькнуло желание спросить, что это за штаб, но я продолжил расспросы пленника. Впрочем, ничего особо важного он больше не сообщил, так что разговор быстро иссяк, и дальше мы поехали молча. Я включил специальный экран на борту, чтобы понять, куда мы двигаемся, но кроме разрушенных пространств Черного города ничего не увидел. Ясно только то, что мы не на основной трассе. От покачивания бронетранспортера и окончательно схлынувшего напряжения навалилась сонливость, и я, едва облокотившись на жесткую спинку, задремал.

Глава 6

Мне даже что-то приснилось, но досмотреть сон не получилось. Качка меня не разбудила, а вот остановка броневика заставила проснуться. Дверг и Гюрза, которая, судя по полубезумному взгляду, уже поняла, что имеет дело с феей, выбрались наружу для контроля периметра. Закутанная в блестящее термоодеяло Фа сунулась следом, но я дернул ее обратно и сам выпрыгнул через широко открытый бортовой проем. Предутренняя прохлада тут же разогнала остатки сонливости.

Через пару секунд рядом с броневиком остановились внедорожники с наемниками, которые горохом рассыпались по сторонам, но меня больше интересовали три судна, причалившие к мало предназначенному для этого берегу женевского озера. Причем один из двух больших катеров служил эдаким дебаркадером для знакомого батискафа. С катера шустрым кузнечиком спрыгнул Иваныч, которого я узнал чисто интуитивно, потому что инспектор был одет в какой-то странный, грубо сплетенный из водорослей комбинезон, обжатый ремнями с кучей висящих на них непонятных предметов. Секатор с хрустом перешел в антропоморфное состояние:

– Ты как? – с непривычная заботой и серьезностью спросил гоблин.

– Живой, – так же лаконично ответил я.

– Хорошо, грузитесь в подлодку, – не терпящим возражений тоном заявил Иваныч и повернулся к подошедшему Йохану.

Возражать я и не собирался, но все же задержался, чтобы послушать их разговор.

– Господин Олафсон? – обратился Иваныч к скандинаву и, получив в ответ утвердительный кивок, продолжил. – Я предлагаю всем присутствующим здесь наемникам контракт на ближайшую декаду по тройным расценкам.

Удивительно, но сначала Йохан перевел взгляд на меня и, лишь увидев ободряющий кивок, ответил гоблину:

– Почту за честь, уважаемый фор Айвон.

– Тогда вы с нами в батискаф. Остальные пусть перебираются на катера.

Не дожидаясь, пока наше странное ночное рандеву привлечет внимание эльфов, мы быстро погрузились в водный транспорт, и через несколько минут батискаф ушел в глубины женевского озера. В принципе, на катерах мы могли бы добраться до цели намного быстрее, но, похоже, Иваныч решил перестраховаться. Причем, скорее всего, беспокоился он прежде всего о безопасности Фа, которая почему-то прицепилась к совсем растерявшейся Гюрзе.

– Что с остальными феями? – спросил я у гоблина, и тот печально качнул головой:

– Они убили всех высших. Тебе повезло, что князь хотел отомстить за сына с особым шиком. А ей повезло, что у тебя заноза в одном месте. Уверен, если бы пошел на штурм с наемниками и орками, цепной чародей убил бы ее.

Да уж, теперь понятно, что Дава собирался навредить Фа совсем не потому, что хотел отвлечь меня.

– А чем феи помешали ушастым?

– Пока не знаю, – с явным раздражением ответил Иваныч. – Но думаю, к нашему прибытию в штабе уже разберутся.

Я решил не раздражать гоблина вопросами о таинственном штабе – сам увижу, когда доберемся до цели.

Как и предполагалось, катера оказались на месте раньше нас. Весь кагал наемников замер на пирсе, настороженно поглядывая на берег. А там было на что посмотреть. Раньше, видя водобоязнь Бисквита, я думал, что орки вообще предпочитают близко к воде не подходить. Но сейчас увидел перед собой целую рыбацкую деревушку, состоящую из уже знакомых многоэтажных вигвамов, которые довольно странно сочетались с длинными причалами и обширными сетчатыми заводями. Орки явно очень любят свежую рыбку, потому что я не представляю, каких усилий им стоит защитить заводи от посягательств вечно голодных русалок.

В принципе, деревушка была небольшой, но сейчас все пространство между вигвамами, а также часть прилегающей степи заполонили сотни, если не тысячи орков. Похоже, здесь собрались все воины племени. Мы двинулись от причала в сторону центрального дома по неширокому коридору, образовавшемуся в разделившейся толпе зеленокожих воинов. Выглядели они угрожающе угрюмо, что явно нервировало прикрывающих нас наемников. А вот меня это совершенно не волновало, потому что теперь я знал орков намного лучше, да и энергии разрушения почти не чувствовал. Так что это явно показательные выступления.

И вот мы наконец-то добрались до штаба, который расположился в подземной части центрального вигвама. Рулил этим цирком ор Максимус в окружении ближников и дюжины шаманов. Рядом с вождем терся фор Симеон со знакомым мне учеником. Молодой гоблин приветственно квакнул, увидев, как я ему кивнул. Да и других незнакомых гоблинов хватало. Но орков все же значительно больше.

Бисквита, вырядившегося в привычный для городских орков ковбойский наряд, я узнал не сразу, так что удивленно пискнул, когда выскочивший из толпы воинов здоровяк чуть не задушил меня в объятиях.

– Ты живой? Целый? – беспокойно залопотала эта орясина, практически переворачивая меня вверх ногами, дабы рассмотреть возможные повреждения.

– До сих пор был целым, а теперь не уверен.

Орк тут же убрал от меня руки и удовлетворенно хрюкнул:

– Хорошо.

Затем хрюкнул еще раз, когда ранее почти полностью игнорировавшая его Фа подошла ближе и нежно погладила по щеке. Тик-так тоже чувственно обнял оркскую коленку.

Похоже, ждали только нас, поэтому ор Максимус тут же перешел к изложению окончательного плана, который, пока мы плыли сюда, составил штаб из гоблинских и оркских аналитиков.

– Выходим через час. Наша задача довести фею до зоны Призрачного моста и дать ей время, чтобы разрушить его.

План перестал мне нравиться, как только в нем упомянули Фа.

– Кто-нибудь объяснит мне, при чем здесь фея? – невежливо прервал я речь вождя и был вознагражден за это множеством недовольных взглядов.

Ну а что делать? Не стоять же и слушать, как кто-то распоряжается моей подзащитной, как инструментом. Причем, скорее всего, инструментом одноразовым.

Выдержки у Максимуса хватило, чтобы не нарычать на меня, но в основном потому, что фор Симеон уже вцепился в мою руку, пытаясь оттащить в сторону.

Инструктаж продолжился, а меня начал просвещать тот, кому известно, пожалуй, даже больше, чем всем собравшимся вместе взятым. Бисквит и Иваныч тоже подошли, да и Йохан терся неподалеку.

– Мы выяснили, зачем они убивали фей, – без лишних предисловий начал вещать гоблинский предсказатель. – Ты ведь знаешь, каким образом пришлые попали в твой мир?

– Ну, вроде наши ученые в Церне что-то начудили… – Под пристальным взглядом гоблина я уже не был так уверен в своей информированности.

– Они действительно истощили грань между мирами, позволив Сырой силе проникать в особую зону Женевы. Но для перехода разумных между мирами этого слишком мало. Скорее всего, мы так и не познакомились бы, если бы не высшая фея гоблинского народа, которая создала Призрачный мост. Истратив на это все свои силы, она первой шагнула в ваш мир и распалась золотой пыльцой. Одна из этих спор и дала жизнь твоей фее.

– Я все еще не понял, при чем здесь Фа, – пришлось мне прервать гоблина, заметив его уход в патетику.

– То, что создала одна фея, другая сможет разрушить. И, как ты сам понимаешь, ломать легче, чем строить, поэтому хватит сил даже молодой особи.

– Которая тоже распадется золотой пыльцой, – передразнивая поэтический тон, закончил я за гоблина.

– Если мы этого не сделаем и власть в городе возьмут эльфы, то они все равно найдут ее. Так же, как и тебя. А большая часть орков и гоблинов погибнет. Тем, кому не хватит отваги выбрать смерть, а не свободу, уготовано стать рабами, – голос фор Симеона стал печальным и проникновенным, но на меня это не действовало.

Этот хитрован меня уже пару раз обманывал. Для всеобщего блага, конечно, но все равно…

– Перспективы, конечно, мрачные, но это не повод ради светлого будущего с ходу жертвовать феей.

Удивительно, но первым выдержку потерял именно Иваныч. Похоже, последние дни сильно раздергали его психику.

– Ты не понял! Все люди в Женеве тоже станут рабами, а лично тебя будут гонять по городу как таракана.

– Ну, таракана еще поймать надо, – сам не знаю зачем ляпнул я и тут же понял, что перегнул палку.

Иваныч застрекотал и раскорячился, словно собирался прыгнуть на меня.

– Так, спокойно! Я понимаю, о чем вы говорите, но вот так с ходу согласиться заплатить за высокие цели пришлых жизнью Фа просто не могу. Да и самому еще пожить охота.

– Как раз тебе ничего не грозит, – проворчал быстро успокоившийся Секатор.

– В смысле? – Я уже настроился на героический пафос, и тут такой облом.

– В том-то и дело, что смысла нет, – строго припечатал вечно вежливый фор Симеон. – К Призрачному мосту пойдут орки и фея. Твое присутствие там никак не повлияет на успех операции.

– А кто объяснит фее, что именно ей нужно сделать?

– В этом нет нужды. Она уже все поняла благодаря вашей связи, – пророк снова стал добрым и сочувствующим дядюшкой.

Я посмотрел на Фа, которая внимательно слушала вещавшего вождя. Фея тут же повернулась, и наши взгляды встретились. Я ощутил необычайное спокойствие и уверенность. Словно она шла к этой цели всю свою жизнь и очень счастлива, что путь ее был коротким и легким.

Вот, блин, еще одна бусидошница-суицидница! И что самое странное, у меня не появилось ни малейшего желания как-то помешать, воспротивиться или переубедить. Даже психануть, в конце концов! Учитывая мою не совсем стабильную психику, это было не только странно, но и настораживающе. Похоже, фея заставила меня смириться с реальностью, можно сказать, насильно. Но это касалось лишь ее судьбы, зато все компенсировалось мыслями о том, что в безнадежный бой она пойдет не одна.

Я повернулся к пророку и спросил:

– Каковы шансы на выживание штурмового отряда?

– Большинство погибнут без вариантов. У остальных лишь десять процентов на то, чтобы вырваться из Диколесья после разрушения моста. Эльфы будут мстить. К тому времени в этот мир успеет перейти пара сотен мастеров Высокой песни, не считая всякой мелочи, – спокойно, как учитель истории о каком-то древнем побоище, поведал мне гоблин.

– Ор Максимус? – спросил я, не особо разворачивая вопрос, но этого хватило.

– Он – вождь, и в такую битву должен идти первым.

Стало невыносимо тоскливо от мысли, что разумные, которые относились ко мне намного лучше, чем представители собственной расы, расстанутся с жизнью, лишь бы их семья и близкие остались свободными. Они погибнут в том числе и за меня, а я в это время буду сидеть в безопасности. Захотелось сделать хоть что-нибудь. Нет, не пойти с ними из чистого упрямства и бессмысленно сдохнуть. Хотелось выдать спасительную идею. Но как соревноваться с лучшими аналитиками этого проклятого города?!

Я как-то по-детски начал забрасывать гоблинов вопросами, и, что самое странное, они отвечали спокойно и подробно.

– Как орки собираются пройти через дикие лианы?

– Шаманы выпустят из древних тотемов духи огня. Будет тяжело, но на три километра зарослей должно хватить, – ответил прорицатель.

– А почему нельзя забросить десант сверху?

– Потому что все летающие магокары выведены из строя. К тому же эльфы уже протащили в этот мир крылатых бестий.

– Тогда договоритесь с властями Швейцарии или Франции, чтобы долбанули ракетами по Диколесью и расчистили путь, – не унимался я.

– Они не пойдут на это. В договоре о женевской автономии сказано, что внутренние разногласия между пришлыми их не касаются, – теперь ответил Секатор, как всегда резко и раздраженно, но мне было как-то пофиг.

– Они не понимают масштаб угрозы?

– Не понимают. – Иваныч явно хотел обойтись этой парой слов, но все же добавил: – Хуманов волнуют только медицинские услуги, а особенно продление жизни. Этим как раз занимаются эльфийские чародеи.

Дальше мы перебрасывались фразами, как шариком в пинг-понге.

– Городской совет?

– Нейтралитет.

– Академия?

– Нейтралитет.

– Серьезно?! – удивился я. – Ректор вроде не дурак.

– Ректора в этой жизни интересуют только новые знания, которые ему тоже могут дать лишь эльфы. Свою мудрость он проявил, когда не встал на сторону наших врагов.

Поняв, что у меня закончились даже самые нелепые доводы, я растерянно осмотрелся и увидел карту, на которую ссылался ор Максимус, продолжая пояснять, как будет двигаться отряд смертников. Я даже попытался активировать свой Дар, чтобы оценить процесс творения идей, но ничего не получилось. И все же где-то на краю сознания билась мысль, от которой и я, и гоблины незаслуженно отмахнулись. Что-то связанное с ударами сверху – по самому короткому пути к цели.

А ведь это очевидно, особенно для тех, кто играет в «Титанов»! Любая катка в этой игре начинается с орбитальной высадки. Правда, не факт, что такой подход применим к данной ситуации. Я перевел взгляд на гоблинского прорицателя. Возможно, мне показалось, но в его выпученных глазах мелькнула искорка радостного предвкушения. Может, он даже предсказал мое влияние на ситуацию, как катализатора с непредсказуемым эффектом.

– А что, если сбросить десант с транспортного самолета?

– Никто не позволит большому отряду орков покинуть границы женевской зоны, – возразил предсказатель, но мне почему-то показалось, что этим он хочет подзадорить меня. – К тому же как их сбрасывать? На парашютах?

– Отряд и не нужен. Пойду я, Фа и один шаман. Как думаете, одного тотема с духом огня хватит, чтобы прожечь лианы до земли?

Спрашивал я у орка, но ответил Иваныч:

– Хватит с лихвой, – от возбуждения в речи Секатора опять прорезался стрекот. – А если при этом не менять основной план, то эльфы будут ждать нападения у кромки Диколесья. Но ты так и не сказал, как собираешься спускаться. Если на парашюте, то бестии порвут вас на тряпочки вместе с куполами.

– «Титаны» плюс шестой «Форсаж», – выпалил я в основном для Бисквита, и он тут же ухватил идею:

– Предлагаешь заменить десантный модуль машиной?

– Да, сейчас даже моего запаса хватит, чтобы силовыми полями затормозить как минимум три тонны. – Я не стал упоминать, что с помощью Фа справлюсь и с махиной потяжелее. – К тому же лианы Диколесья сработают как амортизация.

– А затем дух прожжет нам путь вниз, – воодушевленно закончил за меня орк.

– Что значит нам? – тут же насторожился я.

– То и значит, что я справлюсь с тотемным духом. Меня этому учили. К тому же с обычным шаманом ты не договоришься, и все может пойти к темным духам из-за вашей грызни.

Бисквит решительно набычился. Я его достаточно хорошо знал, чтобы понимать – теперь без него мы никуда не полетим.

– Ты уверен? – жестко, с каким-то треском в голосе спросил Иваныч у своего давнего протеже.

– Абсолютно! – Бисквит расправил плечи и превратился в монумент непрошибаемого героизма.

– Хорошо, – резко кивнул Секатор. – Я пошел договариваться с Максимусом, а вы думайте, как организовать этот ваш залет.

Гоблин посмотрел на меня, и я понял, что за его ядовитой резкостью скрывается беспокойство и вселенская печаль всего гоблинского народа. Теперь уже Иваныч оказался на моем прежнем месте, потому что останется здесь, дожидаться момента, когда два явно нечужих ему существа будут рисковать жизнью, чтобы он не стал рабом.

Все это, конечно, хорошо, но, честно говоря, я рассчитывал, что подам идею, а потом буду лишь наблюдать за деловой суетой других. Впрочем, кроме гоблинов тут есть еще кое-кто, на кого можно спихнуть организационные моменты.

Йохан, о котором все забыли в пылу разговора, как оказалось, все еще терся рядышком. Так что не пришлось повторять для него все еще раз. Встретившись взглядом с наемником, я спросил напрямую:

– Найдешь нам самолет с пилотом, способным точно сбросить груз с большой высоты?

Немного подумав, наемник выдал своей вердикт:

– В комплекте нет, но транспортник есть в Лионе, а в Лютри живет старый Герхард. Он когда-то занимался сбросами гуманитарки в Африке.

– Лютри? – на автомате уточнил я.

– Три километра от Лозанны. Как раз в лозаннском аэропорту и посадим птичку.

А вот после этого все действительно завертелось без моего участия, причем так лихо, что я даже перестал понимать суть происходящего, лишь отмечая особо яркие моменты. Более-менее опомнился, только когда оказался на борту скоростного катера, который перегнали из китайского квартала. Катер был достаточно вместительным, чтобы там без особого стеснения устроилась троица будущих диверсантов вместе со всей группой Йохана. Даже осталось место для ящика, в котором в Лозанне будем высаживать орка. План и без того был шатким, чтобы усложнять его непривычным для обычных людей зрелищем гуляющего по улицам швейцарского города зеленокожего гиганта.

Наконец-то все приготовления были закончены, и в предрассветных сумерках наш катер начал постепенно набирать скорость, скользя по пестревшей мелкой рябью поверхности женевского озера. Словно понимая всю важность нашей миссии, рядом плыли русалки. Через несколько секунд катер разогнался до такой скорости, что младшие сестрицы Фа отстали. Впереди почти часовой переход, и можно было бы прикорнуть, как это сделали почти все наемники, но несмотря на практически бессонную ночь, спать мне совершенно не хотелось.

Я смотрел на водные просторы и пытался понять, правильно ли поступаю. Не давало покоя ощущение, что я сунулся в эту смертельно опасную заваруху в основном из-за своей нездоровой тяги к экстриму. А еще беспокоила мысль, что меня опять тупо использовали. Слишком уж загадочным был предсказатель, явно подталкивавший меня к определенным решениям. Он даже обнадежил меня тем, что успех на выживание при новом плане повышается почти до тридцати процентов. Правда, тут же уточнил, что для этого нужно удачно приземлиться. В ответ на вопрос о Фа гоблин печально промолчал. А еще добавил, что мне не стоит отклоняться от плана и вмешиваться в процессы, которые я не понимаю. Однако не пояснил, как мое возможное непослушание повлияет на шансы выжить, и признался, что не может предсказать последствия нестандартных действий в и без того мало предсказуемой ситуации.

Когда катер приблизился к окраинам женевской энергетической зоны, и Бисквит, и Фа стали какими-то сонными и вялыми. Хорошо, что меня об этом предупредили. Еще через десять минут Бисквит, забравшись в квадратный ящик и усевшись там в позе лотоса, просто уснул. Фа, которую гоблины одели в салатовый комбинезончик, еще немного продержалась, а затем улеглась на мягкое сиденье и затихла, положив голову на не менее мягкие бедра Гюрзы. Наемница уже немного освоилась рядом с феей и вела себя вполне естественно.

К моменту прибытия в Лозанну я успокоился окончательно, приняв не только реальность, но и свое место в ней. Даже перестал злиться на фор Симеона. Если хорошенько подумать, то жизнь у предсказателя не сахар – видя практически бесконечное множество вариантов грядущих событий, он как никто другой понимает, насколько важно каждое слово и тем более каждое действие для того, чтобы жизнь пошла по наиболее благоприятному маршруту, а не в мрачный тупик безысходности.

Честно говоря, от высадки в порту я ожидал многих неприятностей, но все прошло на удивление спокойно. Ящик с Бисквитом переместили краном на мини-грузовик с местным водителем. Наемники расселись по пригнанным со склада двум джипам, а вот меня ждал неожиданно веселый своей желтой расцветкой хаммер. Можно было бы подумать, что Бисквит выбрал его из-за своих странных вкусов, но перед тем как уснуть, орк пояснил, что это единственный из приготовленных для переправки в Женеву дополнительно бронированный экземпляр. А если вспомнить разговоры гоблинов о перетащенных в наш мир крылатых бестиях, усиление кузова и бронированные стекла нам точно не помещают.

Под взглядами немного напрягшихся портовых служащих я на руках перенес Фа на пассажирское сиденье хаммера, а сам забрался за руль. Пока происходящее выглядело как побег из Женевы тех, кому там скоро станет очень неуютно. Надеюсь, агенты ушастых так и подумают. А что касается дискомфорта, то неуютно я чувствовал себя как раз за пределами женевской зоны – там, где моя аура не может постоянно подпитываться Сырой силой. Не то чтобы стало прямо плохо, но желание побыстрее вернуться в более привычные условия постоянно давило на сознание. Впрочем, выброс адреналина с легкостью справлялся с ненужными мыслями. Заведя мотор хаммера, я стронул его с места. Давно уже не ездил на ДВС. С электроприводами ощущение совсем другое.

Наемники грамотно организовали нашу мини-колонну, постоянно контролируя окрестности, но до аэропорта мы тоже добрались без проблем. Эльфы либо просто прошляпили наш ход, либо так же, как и у других пришлых, их сознание зациклилось на маленьком мирке Женевы, и варианты угрозы с заходом извне просто не приходили в их ушастые головы. Очень надеюсь, что так оно и есть, иначе нам будет очень туго.

Аэропорт Блешерет выглядел достаточно современным, но при этом казался местечковым и каким-то кукольным. Там нас уже ждал Герхард, который действительно оказался очень старым. Впрочем, дедок выглядел достаточно бодро. Будем надеяться, что этот конь борозды не испортит. Мы толком не успели перезнакомиться, когда с угрожающим гулом на посадку пошел тоже далеко не выглядевший юнцом грузовой самолет.

Крылатый работяга оказался серьезным мужчиной, привыкшим к дальним полетам, так что на обратный путь до Лиона, даже учитывая крюк, одной заправки ему хватит с головой. Поэтому, не тратя времени на дозаправку, он принял в свое брюхо коренастый хаммер. Машина вошла без проблем, но довольно плотно. Перед этим я закрепил на ней артефактные усилители там, где указал Бисквит. Пришлось по-варварски портить обшивку, но вряд ли этот желтый красавец переживет путешествие в Диколесье.

Спящего Бисквита мы загодя погрузили на заднее сиденье хаммера.

– Я не нанимался работать грузчиком, – недовольно ворчал Дверг, на что я спокойно ответил:

– Лучше бы порадовался, что с нами не поехал сааград. Вот бы мы намучились.

Наемник коротко хохотнул, явно соглашаясь с моими доводами. Хаммер еще не был модифицирован под нужды орков, поэтому Бисквит занял почти все заднее сиденье, где мы его и зафиксировали дополнительными ремнями. На оставшемся клочке свободного места притулилась спящая Фа. Плотно закутанный в шкуры с нанесенными защитными знаками тотемный столбик я перенес лично и с огромной опаской. Сразу вспомнилась драка, которую устроил один из шаманов, когда вождь решил отобрать его любимую игрушку. Все закончилось нокаутирующим ударом кулака ор Максимуса по бестолковой башке с нерационально жадным содержимым.

Наемники, загрузив в багажник оружие, тоже перебрались на борт, чтобы на всякий случай контролировать экипаж, и отяжелевший самолет начал разгон по взлетной полосе. Мы наконец-то оторвались от земли и легли на курс, корректируемый опытным старичком.

Я забрался в салон хаммера, пристегнулся и еще толком не успел свыкнуться с обстановкой, как, протиснувшись вдоль борта, к моему окну подошел Йохан. Я опустил стекло и услышал голос наемника:

– До точки сброса четыре минуты. – Затем здоровяк, помявшись, сказал: – Вообще-то в багажнике есть немного места, и я мог бы…

Я искренне улыбнулся и сказал:

– Не парься, славный Херсир. Ты и так помог нам, как никто другой. Я рад, что встретил такого друга.

Йохан поморщился, скрипнул зубами и угрюмо произнес:

– Пусть Один направит твою руку, брат. Сброс после того, как зажжется сначала красная, а потом зеленая лампочка. Стопоры я сниму вовремя.

Нервно дернув головой, наемник несильно стукнул кулаком по дверке хаммера и начал пробираться обратно к передней части грузового отсека. Красная лампочка вспыхнула неожиданно быстро, зеленая – еще быстрее, и тут же освещение изменилось, а это значит, что сзади открылась аппарель. Машина дернулась от того, что Йохан отщелкнул крепления.

– Назар, ты реально псих, – повторил я шепотом вечную присказку Косаря.

Затем хищно оскалился, снял машину с ручника и врубил заднюю скорость. Хаммер качнуло, он просел задними колесами, скрежетнул дном и тут же закувыркался в свободном полете.

В первые пару секунд на меня навалилась паника, а потом вдруг все расцвело необычайно яркими красками, и в душе развернулся дикий восторг, с легкостью задавивший так толком и не укрепившуюся во мне акрофобию. Ремни надежно держали всех пассажиров, так что я быстро пришел в себя и ухватился за рукоять Шипа. Левой рукой зачем-то продолжал вертеть рулем.

Цепочки рун привычно начали сплетаться в конструкты силовых плоскостей, которые тут же закрепились на артефактных усилителях в корпусе машины. Беспорядочное кувыркание мгновенно прекратилось. Хаммер понесся ко все еще далекой земле более упорядоченно. Чуть подправив плоскости, я сделал так, чтобы машина встала ровно, а не летела носом вниз.

Конструкты пожирали неприятно большое количество Живой силы, потому что не имели возможности напитаться Сырой энергией из окружающего пространства. Бортовой навигатор показывал, что мы на полкилометра отклонились от цели, так что пришлось приделывать к хаммеру силовые крылья для парения, а не просто притормаживать его падение.

О том, что в окружающем пространстве наконец-то появилась магическая энергия, мне сообщил постепенно уменьшающийся расход сил из моего запаса. Конструкты начали самостоятельно напитываться внешней энергией и укрепляться. Теперь бы еще понять, когда очнется Бисквит. Я был постоянно занят контролем силовых плоскостей, поэтому не имел возможности проверить состояние друга. Впрочем, как оказалось, в этом не было никакой необходимости. О том, что Зеленый пришел в себя, я узнал сразу, и это было очень громко. Орк завопил раненым в мягкое место слоном.

– Ты чего орешь, малахольный?! Только не говори, что ты еще и высоты боишься.

– А ты не боишься? – Услышав голос друга, тут же успокоился великий артефактор.

– Так у меня повод есть. Мне пришлось с небоскреба прыгать. Успокойся и займись своей палкой. Скоро приземляемся. С ремнями справишься?

– Справлюсь, – зло зарычал на меня орк и начал возиться на заднем сиденье, ну а мне и так было чем заняться. Не знаю, разгадали ли эльфы наш план, но нас встречали. Похожий на очень странного и уродливого дракона монстр взвился из приближающихся зарослей диких лиан, взмыл нам навстречу и вцепился в бедный хаммер. Когти без особых проблем вспороли вроде бы бронированный капот, а зубастая голова врезалась в ветровое стекло. К счастью, стекло оказалось качественным, хотя и пошло трещинами. Через секунду я силовым лезвием отчекрыжил этой твари голову, радуясь тому, что силенок у меня прибавилось благодаря очнувшейся фее. А еще через три секунды мы влетели в заросли дикой лианы, которые тут же начали обвиваться вокруг машины как удавы, с явно такими же намерениями. Заскрипел металл под напором проникавших внутрь шипов. Я начал резать лианы силовыми лезвиями, но без особого успеха – жесткая зараза.

– Бисквит!

– Не ори. Сейчас все будет, – на удивление спокойным голосом заявил Бисквит. И действительно пространство вдруг вспыхнуло огнем, причем казалось, что пламя заполнило весь мир, включая внутренности автомобиля, но это были лишь отсветы огненной сферы, окружившей автомобиль. Хаммер тут же просел и рывками полетел к земле в облаке пыли от мгновенно сгорающих лиан.

Пару секунд я тупил, но потом все же опомнился и начал действовать. Пришлось использовать телекинетические щупы, чтобы замедлить падение машины. Тут же едва не поплатился за это, потому что лианы, за которые я цеплялся, пришли в движение, и машину начало дергать из стороны в сторону. И все же замедлиться удалось, правда, приземление мягким назвать было нельзя. Мы сначала врезались в землю передними колесами и носом, а затем со скрежетом грохнулись задней частью.

– Все, приехали! Прошу всех пассажиров… – попытался я нервно пошутить, но понял, что этих самых пассажиров в машине уже нет, и только водитель все еще сидит за рулем, как идиот.

Первым мое внимание привлекло рычание Бисквита, который, притопывая ногами и размахивая над головой своим тотемный столбиком, что-то причитал. Затем стало не до него: из обожженной стены лиан на нас выпрыгнула тварь с шипастой броней, похожая на пса размером с быка. Но это так пребывающее в шоке сознание подбрасывало первые попадавшиеся ассоциации, потому что ничего и близко похожего я в жизни не видел.

Запас энергии у меня был полон, правда, подпитка от феи уже перестала поступать. Захотелось посмотреть, что с ней, но сейчас не до этого, так что будем работать по старинке. Для начала двинул по атакующему чудовищу кинетической печатью, отбросив тварь обратно в заросли. Правда, она особо не пострадала, лишь изрядно разозлилась и тут же снова рванула на меня. Пришлось приголубить ее сначала парочкой силовых лезвий, а затем, поняв, что грубой кожи монстра они никак не повредили, садануть молнией. Вот это сработало – тварь пошла кувырком, дергаясь в припадке, и таким же дерганым мячиком улетела обратно в лианы, получив еще одну кинетическую печать.

Увы, стало только хуже, особенно учитывая то, что четверть энергозапаса я уже истратил. А еще к первой твари присоединилась вторая такая же, и вперед они бросились одновременно – словно сговорились!

Из лесных дебрей послышался возмущенный рев, и я приготовился встретить двойную угрозу, но вдруг заросли вспыхнули. Через секунду вокруг машины образовалась солидная поляна, покрытая пеплом сожженных лиан. А еще на полянке обнаружились две обгоревшие до костей дохлые твари. Поняв, что мы в безопасности, по крайней мере временно, я посмотрел на Бисквита. К этому времени он уже прекратил корячиться и воткнул тотемный столбик в землю. Сидевший внутри дух, который поначалу помогал нам лишь вполсилы, развернулся во всю мощь, создав огненный купол диаметром метров двадцать. Он-то и спалил все заросли.

Орк с усталым вздохом плюхнулся на пятую точку, словно пробежал марафонскую дистанцию. Теперь у меня наконец-то появилось время, чтобы посмотреть, чем занята Фа. Я развернулся, нашел ее глазами и пораженно замер. Фея стояла перед изрядно раскуроченным хаммером, раскинув руки в стороны и запрокинув голову. К тому же она как-то умудрилась зависнуть в воздухе – кончики пальцев ее ног сантиметров десять не доставали до пепельного настила, покрывшего всю землю вокруг. Пепел был какой-то жирный и в воздухе практически не держался. Я попытался усилить связь между нами, но понял, что больше не чувствую ее – фея полностью закрылась от меня и сосредоточилась на своем деле.

Почему-то стало горько оттого, что Фа даже не попрощалась. А затем навалилось ощущение неправильности происходящего. Похоже, успокаивающая совесть фейская анестезия перестала работать. Смотреть на то, как моя подзащитная буквально истаивает, словно Снегурочка на солнце, было невыносимо. А именно это и происходило. Я видел, как постепенно распадаются на золотую пыльцу ее волосы, и такая же легкая золотистая дымка отходит от тела, на котором почему-то не осталось ни клочка одежды.

Внутри разгоралась дикая злоба – на себя, весь мир, хитрость гоблинов и эту чертову девчонку. Но тут за спиной практически истерично, что для орочьих голосовых связок та еще задачка, заорал Бисквит:

– Назар, смотри!

Чтобы выполнить просьбу друга и оторвать взгляд от феи, пришлось приложить изрядное усилие воли. Он оказался прав – там было на что посмотреть.

Что там говорил фор Симеон по поводу наших шансов на выживание? «Если удачно приземлитесь?» Похоже, мы или приземлились вообще неудачно, или финт с отвлечением внимания не прошел. К нашему огненному куполу из обугленных зарослей выбрался эльф и тут же долбанул чем-то ядовито-зеленым. Купол выдержал, хотя и сильно прогнулся в месте удара. Но самым неприятным было то, что диаметр пламенной защиты стал меньше. Даже показалось, что я услышал, как в реве пламени огненного духа к ярости примешалось удивление. Затем появился еще один эльф, и еще один.

Похоже, все – приехали. Фа теперь не подпитывает меня, и облачиться в Доспех Пламени не получится. Да и долго ли я продержусь против мастеров Высокой песни? Совершенно непонятно, сумеет ли фея достичь своей цели, зато кристально ясно, что через пару минут огненный дух развоплотится, и нам с Бисквитом хана. А судя по насыщенности энергии разрушения, исходящей от эльфов, умирать мы будем долго и мучительно.

– Назар, – обреченно произнес орк и посмотрел на меня щенячьими глазами. Но я не обратил на него никакого внимания, потому что судорожно пытался поймать за хвост мысль, которую снова подогнала мне моя вывихнутая интуиция.

Минуту назад я вспоминал слова предсказателя о неудачном приземлении, но ведь он сказал еще кое-что важное. Да, точно! Гоблин советовал не лезть в то, чего я не понимаю, иначе будущее становится крайне неопределенным. Тогда это звучало угрожающе, а сейчас мне дико захотелось максимума неопределенности, потому что четко обрисовавшиеся перспективы пугали до чертиков.

Единственное, чего я не понимаю из творящегося вокруг, так это того, что сейчас делает фея. Зато у меня есть остатки связи с ней и мой Дар. Хрустнув шейными позвонками, я решительно направился к зависшей Фа.

– Ты что делаешь? – тут же догнал меня вопрос орка, но я лишь чуть повернул голову и на ходу бросил в ответ:

– Понятия не имею, но на всякий случай прощай, Зеленый, ты был хорошим другом.

– Прощай, Назар, – внезапно окрепшим голосом ответил орк. – Ты стал мне братом. Очень надеюсь, что меня пустят в ваш хуманский рай. В степях вечной охоты без тебя будет плохо.

Нервно хохотнув, я шагнул к фее вплотную и увидел, что воздух вокруг ее тела плывет словно над раскаленным металлом. Теперь понятно, куда делся ее комбинезон. И что теперь делать? Да плевать! Я матюгнулся себе под нос и резко обнял фею сзади. Вот прямо сцена из «Титаника» получается…

В следующую секунду мне стало не до шуток и киношных ассоциаций. Не знаю, как это получилось, но мой Дар резко усилил уже истончившуюся связь между нами, буквально сплетая нас в единое целое. Такое впечатление, что меня выбросило в космос. Но на самом деле я понимал, что вокруг все еще выжженный пятачок в массиве Диколесья. Просто гигантские заросли с их злобными обитателями вдруг показались призрачной травкой с копошащимися букашками, а бесконечное звездное небо, хорошо видимое несмотря на давно поднявшееся солнце, словно охватывало нас со всех сторон. Под этим небом я увидел гигантский купол, сплетенный из кружев золотистого хрусталя. Вливающаяся в меня благодаря Дару информация позволила понять суть Призрачного моста. Вообще-то это был не мост, а нечто наподобие вокзала с аналогичной конструкцией в ином мире.

Потратив бесконечно долгое мгновение на восхищение делом рук древней феи, я обратил внимание на действие ее младшей сестрицы – очень слабой и пока мало что соображающей. Фа не придумала ничего лучше, чем влиться душой в структуру купола и попытаться разрушить его вместе с собой. Мой Дар был запущен на максимум и даже больше, получив неожиданное развитие. От хлынувшего потока информации закружилась голова, и тут я понял, что ректор Жаккар был прав. Похоже, Женева избрала меня своим инструментом защиты, и когда я сошел с парома, то сделал первый шаг по длинному пути, который должен был привести меня именно сюда.

Тут же пришло осознание того, что все старания Фа абсолютно бессмысленны. Дело в том, что по сути Призрачный мост не являлся транспортной системой. Гоблинской фее и на фиг не был нужен другой мир. Просто она поняла, что ее подопечные уже начали необходимый ритуал и готовы шагнуть навстречу смерти. Чтобы добраться до другого мира, нужно пересечь межмировое пространство, заполненное первозданным Хаосом. Именно поэтому фея отдала свою жизнь, чтобы создать парный конструкт запредельного уровня. Как только начинал формироваться переход, купол, прикрывавший истонченный участок мира, формировал вокруг путешественников дополнительную защитную сферу, которая оберегала их от духов хаоса – по крайней мере, так я сформулировал для себя посыл энергетической сущности, пытающейся описать данное явление. Да, именно сущности. Процесс создания чего-то настолько грандиозного не может не сгенерировать запредельное количество энергии творения, в которой неизбежно зарождается энергетическая сущность. А ведь я мог бы и догадаться, что именно так все и будет, но под давлением Фа, пытавшейся успокоить меня, похоже, резко отупел.

Вот уж действительно предназначение. Без меня фея смогла бы наладить контакт с Призрачным мостом, но ей не дано услышать сущность. А мой Дар и опыт общения с такими созданиями был бы бесполезен без посредничества Фа. Чтобы все срослось, нужен парный ключ – оценщик и фея.

Тогда почему гоблин отговаривал меня от такого шага? О каких процентах успеха вообще квакала эта заглядывающая в будущее жаба? Или все это сложный план, который я просто не способен понять из-за своей ограниченности?

Ладно, задавать себе эти вопросы здесь и сейчас попросту глупо. Если выживу, спрошу у Симеона, предварительно дав ему пару раз в морду.

Как только удалось погасить гнев и усилить контакт с энергетической сущностью, тут же получил от нее ответ даже не на вопрос, а на его зародыш.

Неужели так просто?! А ведь все действительно проще некуда! Нужно всего лишь попросить этого могущественнейшего кондуктора закрыть оба вокзала. Причем все будет более чем надежно – чтобы снова открыть путь, понадобится еще одна ключевая пара оценщик-фея. Флаг в руки ушастым агрессорам в безнадежных поисках. Своих фей они уничтожают еще в ипостаси фуки.

Увлекшись переговорами с хранительницей моста, я совершенно забыл о реальности, но тут же вспомнил о ней благодаря прилетевшему откуда-то издалека воплю Бисквита.

– Назар!!!

Похоже, дела у него хуже некуда. Осознание происходящего перешло от меня к энергетической сущности, и та мгновенно подсказала выход из ситуации. Причем без малейших колебаний, хотя вариант был жестковатым. Похоже, эльфов копия гоблинской феи совершенно не жалела, как и выращенных ушастыми тварей. В куполе, закрывавшем наш мир от Хаоса, появилась брешь, а пространство вокруг хаммера, вместе с сильно ослабшей защитой духа огня, окутала сфера, которая обычно прикрывала путешественников во время перехода между мирами. Брешь оставалась открытой меньше секунды, а затем сущность запечатала ее снова.

И тут мы с Фа вывалились обратно в реальность. Я едва не упал от веса навалившейся на меня спиной феи, но быстро восстановил устойчивость и подхватил девушку на руки. Визуально она особо не пострадала, но волосы стали значительно короче, превратившись в неровную мальчишескую прическу, а кожа сильно побледнела.

Купол огненного духа уменьшился настолько, что в нем едва поместились три разумных существа и две трети хаммера. Похоже, орк перенес тотем. Сейчас Зеленый сидел рядом со мной в медитативной позе, явно помогая духу бороться, поэтому не мог увидеть то, что происходило вокруг. Защита моста была прозрачной, а купол пламени лишь немного ухудшал обзор.

Дикие лианы корчились как змеи, брошенные в кипяток. Три десятка непонятно откуда набежавших эльфов и полсотни разных тварей пытались отбиться от невидимых соперников. Казалось, что они синхронно сошли с ума. А еще через пару ударов сердца все закончилось. Без контакта с родной стихией духи хаоса прожили не дольше пяти секунд. Но этого хватило – эльфы и их питомцы лежали в сером пепле изломанными куклами.

Воцарившаяся в этой части Диколесья тишина была оглушающей, так что мой голос прозвучал неестественно громко:

– Зеленый, ты там не уснул еще?

– А? Что? Мы уже в вашем раю? – абсолютно серьезным тоном спросил орк, открывая глаза.

– Фиг тебе, а не райские кущи. Не заслужил еще.

– Что ты сделал?

– Дверь открой, – потребовал я, и орк тут же подчинился.

Но когда я устроил мирно спящую Фа на переднем сиденье сильно укороченного джипа, Бисквит нудным попугаем повторил вопрос:

– Что ты сделал?

– Хочешь, чтобы я рассказывал все прямо здесь?

– А ты куда-то спешишь? – в тон спросил орк, делая своей лапищей широкий жест.

Пейзаж вокруг нас резко изменился. Колючие лианы и раньше выглядели мрачновато-угрожающе, но все же были наполнены агрессивной жизнью, теперь это был какой-то растительной могильник. За пределами покрытой пеплом поляны все заросли то ли высохли, то ли вообще сгнили. В оглушающей тишине лишь время от времени с треском обваливались обломки некогда гибких и хищных растений, которые теперь застыли и стали необычайно хрупкими. Соваться в чащу я не собирался, тем более понятия не имею, в какую сторону двигаться. Так что будем ждать подмоги. А время ожидания, по мнению Бисквита, очень хорошо скрасит рассказ о том, что же я такого натворил. Пришлось подчиниться. Присев прямо на пепельную землю, я облокотился спиной на колесо хаммера и начал говорить.

Бисквит мучал меня вопросами еще минут пятнадцать после окончания рассказа, но вынужден был прерваться, когда мы услышали резко усилившийся треск и грохот, исходивший откуда-то с севера. Растерявший большую часть своих сил тотемный дух снова возбудился, обновляя защитный купол. Но когда целый участок застывших зарослей с грохотом обвалился, дух сразу снял защиту, да и мы с Бисквитом тоже расслабились.

Из образовавшегося тоннеля вырвалась группа орков, а впереди с перекошенной харей и диким ревом несся ор Максимус. На него страшно было смотреть. Причем боялся я не ярости орка, а переживал за его здоровье. Одно ухо отрезано почти по самый череп. Через морду шел жуткий, все еще сочившийся кровью шрам, а половина доспехов словно расплавилась прямо на теле вождя. Боюсь даже думать о том, какую боль он сейчас испытывает.

Орк резко остановился, непонимающе посмотрел на трупы эльфов и монстров, а затем ткнул в моем направлении своей секирой.

– Ты!!!

А что я? Не, оно, конечно, понятно – великий воин шел на верную смерть ради спасения троицы отчаянных смельчаков и тем самым хотел обеспечить себе место в легендах, а тут такой облом. Но это все равно не повод, чтобы так грубить.

– Прости, вождь, так получилось, – с покаянной физиономией заявил я на общем, при этом виновато разводя руками.

Шутка вообще никакая, но оркам зашло. Передовая группа штурмовиков вдруг начала ржать, а в исполнении орков это еще то испытание для ушей. Скорее всего, это была нервная реакция, причем у всех, включая меня и Бисквита. Лишь фея пребывала в блаженном покое и мирно спала, улыбаясь своим снам.

Эпилог

– Ты действительно думал, что сможешь избежать возмездия?! – вдруг раздался за моей спиной шипящий голос, который мог принадлежать только эльфу.

Я прыгнул вперед, разворачиваясь прямо в воздухе. Рука ухватилась за Шип, но тут же навалилась паника от того, что мой запас Живой силы оказался абсолютно пуст. Еще страшнее стало, когда, окончательно развернувшись, я узнал в говорившем вроде бы убитого мной в человейнике князя. Как так-то?! Ему же орк отрезал голову!

Неопознанный мною конструкт сорвался с палочки эльфа и полетел в меня, а я попытался сплести щит, махая Шипом как бездарный дирижер. Бесполезно – с таким же успехом я мог изобразить реверанс. Брызжущий синими искрами конструкт врезался в меня и… я проснулся. Сразу посмотрел налево и понял, что она опять сбежала из моей постели в несусветную рань. С этим нужно что-то делать. Счастливые сновидения, которые навевала мне фея в начале ночи, после ее ухода мое подсознание по непонятным причинам компенсировало кошмарами. И так уже вторую ночь подряд.

В общем, надо обсудить это с Фаей. Да, именно обсудить и именно с Фаей. Теперь фею зовут Фаина Ивановна Петрова. С отчеством влез Иваныч, а на фамилии настояла сама Фая. Плюс к этому она научилась говорить и делала это, пожалуй, чаще, чем мне бы того хотелось. Похоже, в попытке разобраться с Призрачным мостом мы чуть ли не слились друг с другом в единое целое, а потом, при разделе, я заполучил кое-какие способности фей, в которых пока еще не разобрался, а Фая впитала весь мой жизненный опыт.

И это было очень странно. Напрягало совсем не то, что она научилась говорить и узнала многие мои тайны, а то, что пыталась выяснить, почему я поступал в жизни так, а не иначе. Почему стесняюсь самоудовлетворения, раз это так приятно? Почему боялся первого поцелуя, даже зная, что нравлюсь девушке? Почему измазал фекалиями машину учителя математики, несмотря на то что это было омерзительно? И это самые безобидные из заданных ею вопросов. Теперь назойливые детишки из Академии кажутся мне тихими бабочками.

Еще хуже стало, когда у нас случился первый секс. Причем действительно первый – я никогда не спал с феями, а Фая раньше использовала близость с мужчинами только для того, чтобы получше их изучить. Теперь же и ей были доступны чувственные удовольствия. Диким это все было потому, что моя партнерша, зная о моих потаенных фантазиях, со всей широтой своей фейской души и убойной непосредственностью попыталась воплотить их в реальности. Причем все, даже самые отвязные. Сам от себя такого не ожидал, но пришлось тормозить ее.

Я лежал на кровати и смотрел в потолок, вспоминая позапрошлую ночь с двойственными чувствами. На следующий день Фая сказала, что ей нужно пообщаться с Заряной о своем о девичьем. И это очень хорошая мысль – дополнительная мягкость и женственность ей точно не помешает.

Сладко потянувшись, я осмотрелся в спальне. Странная, конечно, штука – человеческое восприятие. Несмотря на то, что этот дом всегда казался мне уютным, временами возникала мысль, что неплохо бы перебраться в Белый Город и пожить в таких же шикарных апартаментах, как у Нисы. Сейчас я могу позволить себе даже выкупить один из эльфийских пентхаусов благодаря моей доле в добыче орков, которые до сих пор гоняют эльфов по всему городу. Бисквит показывал предварительные расчеты, и я до сих пор в шоке. Но теперь и эта спальня, и весь дом почему-то казались идеальным местом для проживания, покидать которое совершенно не хотелось.

У богатых свои причуды и свои радости. Кстати, насчет радостей. Мой нос уловил аромат идеально сваренного кофе. Идеален он потому, что вместе с моей памятью Фая получила и многие навыки, включая умение готовить любимый напиток именно так, как мне нравится. Уверен, она и готовить тоже научилась, но почему-то совершенно не хочет этого делать. Впрочем, нечего жаловаться – в мире все равно нет совершенства.

Выбравшись из постели, я натянул боксеры и, весело насвистывая, отправился в гостиную за своей порцией кофе. В голове тут же мелькнула мысль, что стоит прикупить дом справа, в котором живет вредный старикашка. Полноценная кухня и столовая мне точно не помешают.

Уже на середине лестницы, когда нижняя часть моего тела уже была видна от барной стойки, пришлось замереть на месте от взрыва многоголосого женского смеха. Малодушное желание сбежать наверх пришлось давить в зародыше, потому что мои волосатые ноги все равно уже выставлены на всеобщее обозрение и, возможно, стали поводом для веселья. Справившись с собой, я продолжил спуск, но затем вновь остановился, озадаченно пялясь на открывшуюся картину. Да, Фая хотела пообщаться с женщиной, но не в такую же рань и не в таком количестве. У нас тут, по ходу, фулл-хаус образовался. Фея умудрилась собрать всех, с кем у меня был хотя бы намек на серьезные отношения – Заряну, Олю и Нису. И это ни фига не намек на групповушку, а явное предзнаменование дикого головняка.

– Приветствую, дамы, – вежливо поздоровался я на общем ради Нисы.

– Иди пить кофе, – тут же отозвалась певица, которая к приготовлению напитка не имела ни малейшего отношения, да и вообще готовить не умела.

– Минутку, только оденусь, – сохраняя на лице вежливую невозмутимость, отреагировал я и услышал дружный ответ.

Пусть и не синхронно, да еще и на разных языках, но смысл был один и тот же: «Чего мы там не видели?»

А ведь заставили покраснеть, заразы такие! Я на пару секунд замер, не зная, что делать, но тут услышал, как из спальни отчетливо донеслась мелодия марша имперских штурмовиков. Все присутствующие прекрасно знали, что это означает, и тревожно притихли. Я же расплылся в ехидной улыбке и сказал, изобразив псевдоизящный поклон:

– Простите, дамы, но у меня дела.

Быстро вернувшись в спальню, подхватил с тумбочки телефон и ответил на вызов:

– Иван Иванович, вы даже не представляете, как я рад вас слышать!

Эти слова, а в особенности их явная искренность, заставили гоблина озадаченно квакнуть. Этот звук еще больше поднял мое и без того хорошее настроение.

Content

Григорий Шаргородский
Оценщик. Защитник феи

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог