Гремучий Коктейль — 6

Пролог

Андрей шарахнул дверью так, что два оставшихся за его спиной засранца, что тупой, что маленький, должны были обосраться на месте. Тугодумы! Ладно Коля… Коля-Коля-Николай, давнее разочарование, оболтус и прожига, но Васька-то тоже дурак! Нашел с кого пример брать.

— А че бы и не брать, если он куда ближе по пониманию! — прошипел принц, еле сдерживая себя от того, чтобы не вернуться и не настучать среднему брату. Прямо врезать так, как тот давно уже выпрашивает, прямо в морду, прямо с размаху, так, чтобы без зубов придурок с недельку походил!

Вот же… нытик бесполезный. Тут мать убили, а они себя как дети ведут.

— Оба мы виноваты, Андрюха, — неожиданно раздался голос отца, который должен был находиться в своей палате, а отнюдь не здесь, — Че вылупился? Ну скинули мы его на мать, вот дураком и вырос. И неженкой.

— Ты что, подслушивал? — хмуро спросил Андрей Петрович Аршавин, наследный сын императора Русской империи, своего отца, стоящего возле стола его, принца, собственного, пока что изгнанного с рабочего места секретаря.

— Краем уха, — буркнул родитель, разворачиваясь на пятке, — Идём, выпьем. Потом доложишься.

Выпивку принц не любил и не уважал, но сегодня, после двух дней бега по Санкт-Петербургу и окрестностях, расслабиться было надо хоть чуть-чуть. Десятки опрошенных и допрошенных, канитель со следователями, феерический разнос главного полицмейстера, кончившийся сердечным приступом последнего, от которого того уже не откачали. А там, как назло, еще и журналисты налетели, гарпиями. И что делать? Бросать всё, чтобы подчиненные накосячили, проговорившись этим гиенам? Нет, взял всё на себя.

А теперь примет штоф водки, налитый собственноручно императором. До дна!

— Эва как… — уважительно качнул головой отец, замахнув свою дозу, — Что там у тебя случилось?

— А что могло не случиться⁈ — зло выдохнул сын, ища взглядом закуску, — Ты, считай, еще одного князя потерял. Крутов, собака, в бега пустился от кредиторов! Причем, учитывая, у кого одалживался — с концами пустился! Дайхард в Америку уплыл! Парнишка один, ублюдок крутовский, тоже пропал! Томилин, тоже собака, еще и грешная донельзя, дуба дал! Парадина… не нашли мы Парадина, вообще ничего от него не нашли. Был Парадин — и нету!

— Так, а ну, давай-ка, замахни еще, сынок, — не пожалел Петр Третий водки в очередной раз набирая полный стакан страждущему сыну. А тот определенно страждал, по лицу было видно. Его лицу, петровскому, родному. Налив, он протянул Андрею емкость, — Выпей, покури, успокойся.

Пока сын занимался приведением себя в порядок, душу изливал отец. Как раз по поводу его, Андрея, младших братьев. Николай, моментально перемещенный в Москву после покушения на императрицу, только и делал, что ныл, жаловался и требовал найти виновников. Младший, Василий, почти ничем не уступал брату, даже более того, ходил за ним хвостиком, усугубляя давление на нервы отца и немногочисленных доверенных слуг.

— Вот дочери, они наоборот! — оживился император, — Сразу взяли петуха за хвост! Надька вцепилась в концессии, а Олька в Урюпино. Чуть не подрались за Селиванова, но тот не зря таким незаменимым всё время для Машки был — как почуял, что ветры сменились, так ко мне и прибежал. Представляешь, стоит, дышит, глаза дикие, а две принцессы за дверьми закрытыми матюгами друг друга кроют! Обвиняют друг друга в том, что жопы отъетые, не догнали! Селиванов, бедолага, как это услышал, так всё и всех сдал. Такого понарассказывал… мамашке твоей трижды бы на виселицу хватило. Надо было его раньше за яйца взять, не зря она его берегла… Ладно, не будем об этом. Давай, Андрюша, рассказывай, что вызнал.

— Только уточни, с чего начинать. С Томилина этого проклятого, или с того, кто на мать напал… — хмуро попросил сын.

Мать он не любил, как и не должны были её любить и младшие. Мария Харитоновна не раз ходила по краю в своей жажде влияния и власти, но кроме залетов императрицы перед мужем было еще множество факторов, показывающих, что матери глубоко плевать на своих детей. Принцесс она так вообще, чуть ли с колыбели забрасывала и забывала. Но вот прозевали, чем-то она Николая прямо хорошо держала…

— Давай с матери. Что узнали? Почему она в той берлоге сидела? С кем сидела? Чего хотела? С кем виделась? — отрывисто набросал задач отец, помогая принцу сконцентрироваться.

— Говорят, что лечилась. Уединилась, считай, да призывала к себе врачей. Врача. Адестана ле Кьюра, известного волшебника, специалиста по проклятиям и недугам. Его мы там и нашли. Еле опознали. Остались от волшебника только рожки да ножки. Но тут, отец, есть загвоздка немалая.

— Да? В чем?

— Помнишь, тебе докладывали, что дом у Дайхарда взорвали? Покушение мол, было. Так вот, за дело взялись как Томилин, так и мои дознаватели. Полковника, всё-таки, убить хотели. Довольно быстро выяснили, что таким интересным образом уже несколько домов были по миру взорваны. Магическим образом. Из магов-гастролеров у нас в Петербурге пятеро было проездом, включая ле Кьюра, так что…

— … думаешь, что мою жену Дайхард упокоил? — тут же сложил два и два Петр Третий, — В отместку?

— Да всё показывает на него, — с досадой развёл руками Андрей, — К поместью пришли двое в доспехах этих силовых, начали стрелять. Один был с Резонансом, второй с автоматом. Перебили всех, проникли в подпол, откуда там защита серьезная? Мать и ле Кьюр даже не знали, что наверху творится. Волшебника в фарш, её в… это, не пойми что, а затем ушли. На каком этапе появляется Матвей, непонятно, но то, что он до сих пор в живых — вряд ли. Егеря определили, что напавшие уехали на его мотоцикле, но и то куда-то в сторону Финляндии, на дороге след исчез, конечно. Ну а что дела нет, так кровь же есть на траве. Нашли.

— Ни Матвея, ни его железяки. Значит, там был Истинный… — задумчиво пробормотал государь.

— А Истинный, да еще и убивец редкий, у нас, батя, всего один. Да и в мире, может быть, тоже.

— Думаешь, его подставить хотят?

— Нет, отец. Мне Кейн по душе, да и Кристина, чтоб ты там не говорил, мою шкуру уберегла, но до такого бы только Крутов додумался, а насчет него Дайхард был прав тогда на приёме — ни хрена князь не мог в плане чистой силы. Ни наемников, ни ума, ни соображения. Он в своих махинациях ублюдка постоянно задействовал — Михаила, а там вообще обычный лоботряс, каждый второй простолюдин лучше. Так что нет, это может быть только Кейн.

— Только Кейн, да…? — дёрнул щекой император.

— Только он. Что мотив, что возможности, что алиби. Мать, конечно, сама доигралась, но…

— Ну и… что делать будем, как думаешь?

Принц глубоко задумался, не обращая внимания, как его отец эгоистично наливает сам себе. Вопрос был очень и очень интересный.

— Вот если бы он мать, ну, такую вот, не оставил… — наконец, протянул Андрей, — … тогда б я сказал, что Дайхарда нужно упокоить. Но он оставил. Мотоцикл забрал, тело Матвея забрал, а мать оставил. Почему? И как он вообще подобное сотворил?

— Как — не знаю, а «зачем» — очень хорошо понимаю, — вздохнул Петр Третий, вставая с места и подходя вплотную к фигуре полноватой женщины, состоящей из прозрачного камня, сверкающего десятками тысяч граней. Раньше она была скрывалась в целом литом шаре потрясающе чистого стекла, но извлечь императрицу оказалось плевым делом. Совсем другой вопрос был в том, во что её саму превратили…

Далеко не в стекло.

— Это, Андрюша… — похлопал император по заду кристаллической женщины, — … нам одновременно и откупные, и предостережение. Намек, что нет никакой защиты от этого засранца. Даже этой расхваленной «королевской» не хватило, князюшко наш минут за десять управился. Положил всех, превратил её, а затем, на выходе, походя ушатал самого Парадина. И был таков.

— Даже так⁈ — с некоторым сомнением старший сын воззрился на своего задумчивого отца, — Ты что, бои…

— Щас твой язык тебе же в задницу запихаю, — ласково проговорил император, — и скажу, что так и было. Молчи и слушай. На принцип мы не пойдем, незачем. Повесим на Крутова — пущай, собака, дальше бегает, пока не поймают. Награду там объяви за него. А я Тернова-старшего вызову, да Азова, договорюсь с ними полюбовно. Обо всем хорошем, но, чтобы Кейна на Руси больше не было! Ни проездом, ни заездом!

— Гм, — выдал задумчивый звук Андрей. Его такой исход… устраивал. Не то чтобы совсем, но береженого, как говорится, бог бережет. Если так подумать, то князь Дайхард и пальцем не тронул Николая, хотя тот, по словам свидетелей, нарывался активно. Нет, тут искать надо.

— Тут искать надо, отец, — повторил свои мысли вслух принц, — Всё не так просто, как нам кажется. Да, мать хотела Дайхарда угробить, получается, и на жену с ребенком его покушения мыслила. Томилин покойный под ней же лежал…

— Всё-всё, — монарх даже не смотрел на сына, его больше интересовала императрица, — Мы решение приняли, оно верное. В общем, тебе такой указ будет — сидишь здесь, любуешься на мать, водку допиваешь, а потом берешь Колю с потрохами себе. Делай с ним что хочешь и как хочешь, но через год я хочу видеть хотя бы подобие принца, а не эту образину. Понял?

— Понял, — повеселел Андрей, тут же решив это проявить ехидным вопросом, — А на мать любоваться обязательно? Так-то она красиво вышла…

— Обязательно, Андрюша, обязательно… — Петр Третий вновь похлопал по кристаллическому заду покойной супруги, только уже не игриво, а скорее хозяйственно, — Младшим показывать нельзя, так что только ты остаешься, вроде как помянуть. Сегодня её и распилят. А потом продадим. Задорого. Понял? И водку допить не забудь. А я пошёл.

— Отец?

— А?

— Мы что, даже мамины чернокниги не попробуем у него забрать?

— А это не он, — удивил обернувшийся Петр Третий сына до такой степени, что тот выронил бутылку, — Не он их забрал.

— Как?!! Откуда знаешь⁈

— Даймоны рассказали. Нам вернули все её книги. Сегодня утром.

Глава 1

— Князь, вот как только мы увидели друг друга на этом корабле, который, признаться, уже обрыдл мне до потери памяти, я вам сказал, что мы, вы и я, как рыбы, плавающие в одной жидкости. И от слов своих отказываться не собираюсь, тем более что сейчас мы видим ни что иное, как берега другого континента. Вольные и свободные… рыбы. Наш покойный знакомый… при всех своих достоинствах и моем к нему хорошем отношении, рыбой не был. Хотел бы, да, но увы, наш друг был тем, кто кусает по приказу. Так что я всё понимаю.

— Вы удивительно разговорчивы сегодня, господин Красовский, — улыбнулся я, стоя рядом с бандитом на палубе и рассматривая приближающийся американский порт.

— Кейн, — преувеличенно серьезно отреагировал один из самых знаменитых отморозков Синдиката, — Я неделю никого не убивал. Неделю. Я устал пить, дружище! Держусь из последних сил. Как только причалим, тут же убегу удовлетворять свои пагубные страсти! Ирландцы, итальянцы, англиканские «нюргеры», мексиканские картели, бразильские картели, банды чернокожих… Нью-Йорк просто кладезь мишеней для пуль!

— Звучит как рай на земле. Для вас.

— Так и есть. Но если в нашем мирном краю я был первым парнем на деревне, то тут, князь, царство любителей пострелять! Уверяю вас, никто не посмотрит косо, если вы будете разгуливать с двумя набедренными кобурами. Вооружайтесь как будет угодно! Ну, за исключением меча, он, признаться, лишнее.

В благодарность за совет я кивнул, продолжая всматриваться в берег. Плаванье у нас шло неспокойно, дважды попадали в шторм, да и организмы у всех выкинули фокус с морской болезнью. У всех, кроме меня, но тоже с постели не вставал — полученная от бретёра недавно рана, несмотря на всю свою несерьезность, дала воспаление и потребовала прочистки. Так что ничем хорошим само путешествие не запомнилось, одной только скукой и зудом в боку. Сейчас же перед нами открывалась новая страница истории.

Америка в этом мире не имела охреневших амбиций, продвигаемых через шумную некомпетентность, а пока еще являлась кипящим котлом внутренних страстей. Первопричиной такого легкого выхода из параллели было то, что колонисты, прибывшие с Европы, несколько раз чуть не были вырезаны целиком объединившимися племенами индейцев, из-за чего и выбросили белый флаг, принявшись договариваться мирно, торговать, и, конечно же, совокупляться. В итоге такой непродуктивный способ сосуществования изрядно замедлил становление новой нации, поэтому процессы до сих пор шли бурно и с запахом сгоревшего пороха.

Однако, местные терки оставались местными, выносясь на окраины городов и в тихие местечки. Если приезжий гость или турист не принадлежал к какой-либо конфликтующей фракции, то он мог безбоязненно погрузиться в культуру этой прекрасной многонациональной страны без опаски потерять скальп, быть съеденным чернокожими или оказаться в рабах у какого-нибудь плантатора.

— «Назови это предчувствием, похожим на уверенность, но здесь скучно не будет», — ожил в моей голове один из голосов, — «Рекомендую прислушаться к совету Красовского по поводу кобур, а заодно и подыскать жилье рядом с тиром»

— «В вашем голосе я слышу нездоровое возбуждение, лорд Эмберхарт. И энтузиазм», — мысленно пробурчал я в ответ, болезненно поморщившись после того, как был стукнут нагрудной кобурой по свежей ране.

— «Трясина, в которой ты увязал ранее, наконец-то отпустила, Кейн. Ты и твоя семья теперь свободны, почти независимы, обладаете очень весомым источником дохода и приплыли в страну, где все и каждый заинтересованы в доходах, не гнушаясь хвататься за оружие. Хочешь поспорить о том, как быстро все закрутится?»

— «Почему ты так в этом уверен?»

— «Потому что Истинный князь является титулом очень по сути близким к герцогскому. Твоё прибытие гарантированно не пройдет незамеченным, а раз у нас тут предприимчивые американцы…»

— «Да уж, вы точно соскучились по движухе, дорогой лорд»

При гудке «Стигийского вестника», заходящего в порт, мы уже были собраны и готовы покинуть корабль. Я, Кристина, Алиса, Мао Хао и Анна Эбигейловна Розеншварц, подпрыгивающая на месте Пиата, а также компания из огромного черного кота, массивного бульдога и восседающего на последнем здоровенного попугая по имени мэтр Вергилий. В процессе плаванья я придумал этой компании название «мегафауна», от чего теперь и радовался, так их называя. Особенно улыбало то, что дословно из этой троицы меня не понимал только Курв.

— Так, а где Зеленка? — не досчитался я гоблинши.

— Спит в багажнике, — ответила мне жена, крутя в руках неизменный зонтик, — Очень боялась, что оставят на корабле.

— И почему это она подобного боялась?

— Ну, наверное, потому, что кто-то съел всю мою помаду, перепутав с помадками, о которых говорила Пиата.

Гм, косметики у моей брюнетки немного, но она использует какие-то редкие, темные и сочные штуки, которых в ближайшем магазине не купишь. Не удивительно, что она в итоге закошмарила бедную наивную Зеленку. Видимо, кто-то за неделю соскучился по своим шестидесяти четырьмя китаянкам. Ну Мао Хан точно по своим двум соскучился…

На меня негодующе посмотрели. Пришлось отворачиваться, чтобы скрыть улыбку, но маневр оказался провальным — с другой стороны на меня негодующе смотрела дочь. И Анна Эбигейловна, у которой она была на руках.

— Кейн.

— Да, дорогая?

— Где мы будем жить?

— О, не беспокойся. С этим вопросом нам очень помог Красовский. Кстати, посмотри на него. Он и Пиата, кажется, готовы спрыгнуть в воду, чтобы побыстрее.

— Дорогой муж, как вам известно, я в тягости и с младенцем на руках. Я ожидаю, что вы найдете для нас безопасное жилище.

— Будьте уверены, ваше сиятельство, уже нашёл. Безопаснее некуда.

Сам Нью-Йорк казался каким-то… ненастоящим. Ну, без статуи, конечно. Как же без неё? А вот, нету. Всё есть, это огромный оживленный город в самом расцвете сил, Манхэттен застроен, даже звездно-полосатый флаг в наличии, а вот знаменитого подарка французов нету. Без Статуи Свободы было не то. Ну да ладно.

«Вестник» пристал, я скупо распрощался с капитаном, пока матросы запускали механизм выдвижения пандуса, а затем вывел мана-мобиль по нему на американскую землю. Следом быстрым шагом сошёл Красовский, но его, в отличие от нас, скромных князей, встречало аж десятка два здоровенных горилл в костюмах, вовсю пытающихся навести на своих неприспособленных для мимики лицах радушные улыбки. Кажется, его готовы были отнести в мобиль (ничем не хуже моего, элитного и представительского) на руках, но Петр Васильевич не дался, а сам радостно поскакал в чрево транспорта. Прилюдно мы с ним решили пока не демонстрировать своего знакомства, а то мало ли чем это обернется.

Через полчаса, уже вооруженные картой города и несколькими справками, полученными посредством Мао Хана, мы уже колесили по Нью-Йорку как заправские таксисты. Шучу, конечно, но мана-мобилей тут было раза в четыре больше, чем в крупных городах Руси, так что действительно, некоторое дежавю присутствовало. В целом город точь-в-точь напоминал мне старые киноленты о Нью-Йорке 1910−1940-ых годов, но не хватало одной маленькой детали…

— Сколько едем, а я ни одного представителя другого мира не заметил, — хмуро обрисовал я зацепивший момент.

— Чернокожие и краснокожие в избытке, причем все, кого я увидела, простолюдины, — подала голос сидящая рядом жена, — Это настораживает. Но смотри, какие высокие дома…

— Мы просто должны понять, как тут обстоят дела. Скоро приедем.

Американцы и небоскребы, что тут еще скажешь. Правда, когда мы подъехали к рекомендованному Красовским отелю, то даже мне, видавшему не одну жизнь, с трудом получилось удержать челюсть на месте. Отель был невообразимо высоким с точки зрения жителя этого мира. Он возвышался над нами, давя на психику всеми своими этажами, которых я насчитал аж под пятьдесят. Остатки шаблона догнулись об швейцаров на входе — высоких, широкоплечих, совершенно каменномордых и… бронзовокожих. У этих индейских товарищей каменная морда была буквально в крови. Роскошно одетые аборигены земли американской синхронно отшагнули, раскрывая широкие створки главного входа перед всей нашей могучей кучкой.

Серая угрюмость и зашкаливающая высота снаружи — умеренная, но очень солидная роскошь внутри. Ковры, стилизованные под свечи лампы, мрамор и благородное дерево стен. Совсем небольшая для здания такой величины стойка администратора, за которой стоит мощный седовласый джентльмен с лицом профессора археологии в третьем поколении, самолично добившего последних трех динозавров. Возможно даже голыми руками. Шевелюра у него была седая, но буйная и роскошная, как и усы, а вот бороду он подстригал, оставляя довольно короткой. На переносице у джентльмена были узкие прямоугольные очки. В отличие от швейцаров он был совершенно белокожим по расе.

— Ваши сиятельства князь и княгиня Дайхард! — негромким, но очень радушным тоном и на чистейшем русском языке обратился в нам «профессор», — Для меня исключительно великая честь приветствовать вас в отеле «Континенталь»! Меня зовут Говард Стэтхем, и я являюсь управляющим этого скромного заведения. Чем мы можем быть вас полезны?

Удивительно. Капитан «Стигийского вестника», как и его команда, не могли нас сдать, как и не стал бы этого делать и Красовский. Других пассажиров не было. Встречающие питерского бандита мафиози были заняты исключительно им. То есть, чтобы узнать моё имя, у Стэтхема было ровно то время, пока мы поднимались по ступенькам и шли пару десятков метров к нему по холлу. Офигеть.

— Я заинтересован в одной из услуг, предоставляемых этим отелем, — вслух произнес я, — той, что под названием «маленькая страна».

— О! Безусловно, таковая имеется у нас… и только у нас, — улыбка интеллигентного археолога-убийцы динозавров стала чуть шире, — Секунду, я продемонстрирую вам каталог.

— Верхний этаж свободен? — не стал я дожидаться этого момента, попутно ловя гневно-разочарованный взгляд жены, услышавшей заветное «каталог».

— Да, сэр, — снова выдал короткую улыбку Стэтхем.

— Тогда нам его. И еще я бы хотел проверить пушки…

— Разумеется. Сколько изволите зарегистрировать постояльцев?

— Шестьдесят девять человек, два даймона, три животных.

Ни один мускул не дрогнул на лице администратора. Его радушно-формальная улыбка казалась высеченной из камня.

— Сколько у нас времени на оснащение номера дополнительными кроватями? — лишь осведомился он, вызывая нам портье.

В этом мире нет яхт стоимостью под полмиллиарда долларов, свадеб с годовым бюджетом банановой республики, или других примеров безумной роскоши и транжирства. Социальное и государственное расслоение дробят капитал, не позволяют ему принимать гротескные формы потребления. Но Нью-Йорк — это, можно сказать, деловая столица как минимум двух континентов, на обоих из которых весьма «жарко». Деловым людям требуется безопасность, они готовы за неё платить. Их деньги, в свою очередь, готов принять отель «Континенталь».

Гостевая крепость, находящаяся в центре Нью-Йорка.

Кто бы не снял в нем номер, он мог себя чувствовать в безопасности. Султаны, принцы, короли, главы картелей, вожди племен и посланники Папы Римского — все они могли расслабиться за стенами этого высоченного мрачного здания. Толщина стен, защитная магия, зенитные пушки (которыми я как раз поинтересовался), персонал, состоящий из отборных головорезов и, что самое главное — полный запрет общения и сообщения между постояльцами отеля везде, кроме как в ресторане.

— Вот сюда нужно вставить вашу карту постояльца, — объяснял нам молодой портье, пока мы ехали на верхний этаж, — После чего нажать эту кнопку. Лифт начнет движение, доставив вас либо в холл, либо в номер. Сотрудники отеля пользуются служебным лифтом, но можете не волноваться, что им воспользуется кто-то еще.

— И почему я могу не волноваться? — вздернув бровь, я осведомился у парня.

— Секрет отеля, сэр, — с достоинством ответил он, — За сорок лет нашей истории ни один постоялец на территории «Континенталя» не оказался жертвой нападения со стороны.

— Со стороны?

— Конечно, ваше сиятельство, княгиня Дайхард. Если вы изволите напасть на его сиятельство, то боюсь, мы ничего не сумеем предпринять, — вежливо улыбнулся далеко не простой парень в смешной шапочке.

— О, это обязательно случится, — многообещающе покосилась на меня супруга, — В самом же ближайшем времени.

— Изволите оставить распоряжение, как поступить с вашими останками в случае такой трагедии? — выдал парень, заставляя нас закашляться чуть ли не хором.

Молодец.

«Маленькая страна», несмотря на своё претенциозное звучание, была просто услугой по снятию целого этажа, а не отдельного номера. Точнее, целый этаж, в данном случае пентхаус, был превращен в один-единственный двухэтажный номер. Без выхода на крышу и без балконов, как и все остальные номера в этом здании. Площадью «страна» была порядка двух тысяч квадратных метров. Чересчур много для нас пятерых, зато вполне хватит для размещения наших подопечных. Даже более чем.

Нам устроили экскурсию. Пентхаус в «Континентале» был самым большим набором помещений, что можно было снять. Умеренная роскошь нескольких палат, видимо, для аристократа и его семьи, основательный уют остальной части, в которой можно было расположить под сотню человек. Конечно, речи не шло, чтобы у каждой из моих подопечных была отдельная комната, но портье уверил, что вопросы такого характера они решат, не превращая помещения для слуг в казармы.

Места, в результате, выходило даже больше, чем нужно. Хорошо.

Наконец, нас оставили одних.

— Дорогой, — тут же глубоко вздохнула Кристина, — Почему ты выбрал именно этот номер?

— Потому что, милая, остальные «маленькие страны» меньше, — поспешил объяснить я, — Это единственное помещение в Нью-Йорке, способное обеспечить нам должный уровень безопасности и вернуть наших бедняжек из Гарамона.

— А толку, муж мой? Где я тут найду преподавателей? Если даже найду, причем, говорящих по-русски, их же сюда не пустят, — взгрустнула Кристина, — Нет, это пока…

— Они не будут учиться. Они будут учить, — улыбнулся я, удивляя жену с ног до головы.

Прежде чем заняться делами внешними, я собирался сначала наладить внутренние. Поиски чем заняться, знакомство с новой страной, деловые встречи — всё это, безусловно, хорошо, но в тылу процессы тоже должны идти. Не одни, так другие. Если чем-то заняться нельзя здесь и сейчас, то это не значит, что сам ресурс должен лежать без дела.

— И ты мне об этом не говорил⁈

— Мы не знали, как и чем встретит нас эта страна.

— Значит, расскажешь за ужином! Иначе «Континенталю» придётся всё-таки что-то делать с твоими останками, несносный хитрец!

— Обязательно. А пока давайте разберемся с вещами и закажем что-нибудь перекусить. Наше путешествие завершилось.

Открыв портал взмахом руки, я и Мао Хан шагнули сквозь него, созывая наших молодых, красивых и очень китайских подопечных. Необходимо было перенести в «страну» имущество княгини, которого, кстати, было прискорбно мало. У меня самого оставалось всего четыре костюма, столько же пар обуви, небольшой арсенал и… всё. Недавнее покушение (подрыв моего особняка) оставило меня почти безо всего.

Столько дел, столько дел… Но, прежде всего, главное. То, что я откладывал с момента, когда закрутилось с императрицей, её ручным князем и приёмом, на котором мне изволилось смачно плюнуть прямиком в душу всему русскому дворянству, выставив привычную им куртуазность как слабость и подлость.

Прошагав через холл оккупированного китаянками музея, я вышел из здания к охраняющим его гоблинам, а через минуту, с их помощью, уже стоял перед мрачным зеленокожим крепышом, рассматривающим меня как врага народа. Впрочем, именно таковым меня местные жители и считали, после того как я начал относиться к ним как к не имеющим права голоса кускам мяса (после их предательств, подстав и увиливаний).

— Вот вам одна хорошая новость — моя жена беременна, снова, — сухо сообщил я гоблину в мундире, — А теперь к плохим. Я хочу, чтобы вы в течение недели подготовили мне быстрый и безопасный транспорт, плюс небольшой отряд сопровождения, который будет выполнять все мои приказы молча и сразу, какими бы они не были. Также мне потребуются подробные карты мира и всех крупных городов Гарамона. Не пытайтесь меня обмануть с этим — я уже получил ваши учебники. Не получится. Все понятно?

— Что ты… задумал? — гоблины, при всех своих дипломатических талантах, вежливостью не отличались.

— Что я задумал, то и осуществлю! — отрезал я, — Мог бы дать слово, что ваша раса не пострадает от моих планов и действий, но не дам. Вы не заслуживаете подобного обращения. Исполнять! Хотя нет, стой, есть кое-что еще…

Глава 2

Америка. В городах стоят тридцатые-с-Земли, только вместо Великой депрессии война фракций за влияние. За городами, на привольных прериях, медленно поглощаемых цивилизацией, цветет Дикий Запад. Не очень дикий, не сравнить с тем, о котором я прочел в хрониках, любезно предоставляемых отелем, но еще довольно опасный и, опять же, полностью повторяющий городские дела. Вялотекущая война фракций целой кучи баронов. Их тут много.

Страна была пирогом, который пытались поделить очень многие. Пытались вяло, потому что дядюшка Сэм, наученный горьким опытом прошлого, установил жесткие правила для разборок. Те, кто не соблюдал эти правила — сокрушались внезапным и болезненным штурмом со стороны прекрасно обученных и экипированных неизвестных, не затрудняющих себя сбором доказательств или поисками свидетелей. Все знали, кому принадлежат эти отлично дрессированные вояки, но правительство всё отрицало.

— Как видите, наша встреча в самом ближайшем будущем была неизбежна, дорогой князь Дайхард. Думаю, нет никакой нужды мне объяснять предпосылки.

— Понимаю, сэр Сандерс. Поэтому повторю те же самые слова, которые произнес в присутствие императорской семьи Руси — я не собираюсь в том или ином виде продавать силовые доспехи или производные к ним. Не собираюсь оказывать консультации, создавать ремонтные и обслуживающие цеха… и так далее, тому подобное. Можете с чистой совестью уверить в этом Совет Герцогов.

— Это несколько не то, что они хотели бы услышать…

— Но то, что услышат. Если ваша страна заинтересована в приобретении и использовании моих доспехов, то ей придётся иметь дело непосредственно с императором Руси. Не со мной.

— При всем уважении, ваше сиятельство, но скорее всего, эти слова вам придётся повторить во Дворце Свободы, — допустил в своем голосе чуточку давления молодой джентльмен, представившийся виконтом Сандерсом и официальным представителем властей Объединенной Америки.

— Если мне поступит приглашение посетить ваш знаменитый дворец, то я туда загляну. И повторю, — кивнул я.

— Что же, тогда я откланяюсь, ваше сиятельство, — определенно разочарованный виконт встал.

— Еще одну минуту вашего времени, виконт, — я отпил кофе. Убедившись, что американец сел назад и приготовился слушать, я продолжил, — Поверьте, я прекрасно понимаю, насколько в балансе этой страны важен статус-кво. Конечно, Совет Герцогов жаждет изменить сам баланс в свою пользу, а для этого нужно приобрести наиболее совершенные марки доспехов, но будем откровенны — у вас на подобное нет денег. Прежде, чем вы возразите, позвольте уточнить одну маленькую деталь — не существует никаких мифических доспехов, кратно лучших, чем предлагаемые моей империей «увальни», следовательно, любая попытка завоевать, скажем так, мою лояльность — обречена на провал. Я могу быть изобретателем этой технологии, но не являюсь владельцем сборочных линий. Иначе бы меня из страны просто не выпустили. Дайхарды не могут покрыть потребностей ни одного государства.

— Откровенность за откровенность, ваше сиятельство, — Сандерс поджал губы, — Вас считают опасным потому, что вы можете, вольно или невольно, поспособствовать открытию нового предприятия. Под давлением внешних обстоятельств. Вы же не будете вечно сидеть в этом прекрасном отеле.

— Я Истинный Князь, владелец мира Гарамон, — отрезал я, — А значит, там, где я изволю находиться, пребывают также шестьдесят четыре тяжелых доспеха марки «бегемот» и несколько тысяч бойцов, вооруженных легким стрелковым оружием. Разговаривать со мной с позиции силы будет являться полным идиотизмом.

Одна из причин моего выбора Америки как места, где можно жить — в откровенной слабости центральной власти. Не слабости как таковой, а в том, что Совет Герцогов был вынужден постоянно отыгрывать корову, застрявшую в бомболюке. Их силы были раздерганы по всей стране, постоянно гася заварушки и этнические конфликты, давя поднимающие голову новые образования и разрушая альянсы. Страна медленно, очень медленно распрямлялась от ранней вольницы, напрягая для этого все силы. Виконт знал, что большинство государств устраивает такое положение Америки, он знал, что я знал, а я знал, что Совет Герцогов знает, почему такой как я прибыл к таким как они.

Поэтому, как ни странно, мы и разойдемся миром. Меня даже не позовут никуда, потому что если я буду вынужден нахамить Герцогам, то они не смогут это проглотить друг при друге.

Политика.

Глядя в спину уходящему виконту, я дохлебывал кофе, не ощущая ни малейшего желания покидать уютный ресторан «Континенталя». Слишком много дел, слишком неизвестное окружение. Прав был Петр Васильевич, очень прав! В Санкт-Петербурге было две беды и опасности — Красовский и Дайхард. Там было уютно и спокойно. А здесь… виконт же первая ласточка, пусть и самая крупная. Рыбки помельче обязательно приплывут, не могут не приплыть. Возможности индустрии Петра Третьего пока весь мир не удовлетворяют, а китайские поделки на черном рынке появляются всё чаще и чаще, тревожа народ.

— Что-нибудь еще, ваше сиятельство? — ненавязчиво спросил образовавшийся около меня официант.

— Если только совет, где можно раздобыть себе гида, — вздохнул я, рассеянно рассматривая пустую чашку.

— Вы имеете в виду компетентного и разносторонне информированного профессионала со связями, способного и желающего оказать вам всю доступную поддержку в начинаниях… или же просто нужен водитель мобиля, знающий этот город и его историю? — удивил меня официант.

— Компетентные и разносторонне информированные профессионалы со связями… — медленно проговорил я, глядя на невозмутимого индейца, — … не существуют независимо.

— … но могут принадлежать к организации, гарантирующей их временную независимость, — не моргнув глазом, продолжил он мой ответ.

— И как же называется подобная волшебная организация?

— Отель «Континенталь», сэр. Мы предоставляем подобный сервис.

У меня тут же разыгралась паранойя. «Континенталь» был не просто хорош, а слишком хорош для этого времени, места и мира. Его сотрудники вышколены от и до, Стэтхем как администратор обладал таким уровнем самообладания, что мне или там, скажем, князю Крутову, оставалось бы только покурить в углу и идти вешаться. Противовоздушные орудия на крыше казались почти шедеврами оружейного искусства, их круглые движущиеся платформы, способные наклонить пушку даже под очень острым углом, ничем не уступали механизмам «черной осени»…

Проще говоря, такой уровень компетентности был почти нереальным.

Разумеется, я согласился. Мне предоставили выбор — вызвать нужного человека сюда, либо сразу проследовать в его кабинет, где и будет заключен договор, так что я выбрал последнее.

— «Держи друзей близко, а непонятное еще ближе?»

— «Девиз нашей жизни, лорд Эмберхарт. Фелиция, ты как там?»

— «Хорошо, но хотелось бы дочитать свой роман. И поговорить с кем-нибудь».

— «Она пишет книгу, Кейн. Представляешь?»

— «Лорд Эмберхарт!»

— «Он бы все равно увидел»

Вот умница какая стала. Ровный голос, лаконичный ответ. Не даймон, а золото. И всего лишь надо было мне немного потерять самообладание, когда её воспитывал.

— «Скоро. Номер сейчас переделывают»

Почему-то совсем не удивился, когда портье меня привел к еще одному лифту, на котором мы поехали… вниз. Этажей на пять спустились точно, а когда двери раскрылись, то я увидел коридор, отделанный не менее роскошно, чем собственный номер. Причем их, коридоров, тут явно был целый лабиринт, по которому мы и пошли. Вспомнив кое-что из прошлой жизни, я присмотрелся к стенам, обнаружив там так и вовсе удивительную вещь — решетки центральной вентиляции, а может быть даже, и кондиционирования.

Точно. Приложенная к одной из таких решеток рука ощутила поток искусственно охлажденного воздуха. Очень и очень интересно. Я не особо интересовался пиком технологического прогресса, в Питере и своих дел хватало по горло, но в Америке магию и ману утилизировали определенно глубже, чем у русских. Или только в отеле.

Кабинет у консультанта оказался небольшим, но полностью отделанным в духе самого отеля. Отметив про себя, что это вопиющее нарушение американского прагматизма, я всмотрелся в вставшего из-за стола человека, отвечающего мне тем же. Среднего роста, широкоплечий, аккуратная русая густая бородка, обрамляющее широкоскулое лицо со слегка сплющенным носом и глубоко посаженными внимательными глазами серого цвета. Лет сорок или слегка побольше. Отсутствует левая рука по локоть.

Примечательный дядька.

— Это первый раз, когда мой скромный офис посещает персона такого ранга, — чрезвычайно спокойно проговорил хозяин кабинета, — Меня зовут Джонатан Страуд, ваше сиятельство. Я простолюдин.

Говорил он на английском.

— Меня уверили, что вы профессионал в тех услугах, что предоставляете от имени отеля, — протянув руку для рукопожатия, я его и получил, — Происхождение для меня не имеет особого смысла.

— Позволите узнать почему? — жестом предложив мне присаживаться, Страуд кивком изгнал портье из помещения, — Предлагаю обсудить наиболее животрепещущие вопросы без обиняков, по очереди. Это позволит мне определить сферу ваших интересов и… характер. Многое в моей работе приходится предугадывать.

— Что вы, мистер Страуд, что я сам, мы оба состоим из одного и того же мяса, костей и прочей требухи. Пуля одинаково легко прервать что вашу, что мою жизнь. Пуля — это результат. С точки зрения результата — мы совершенно равны. Остальное условности зависят лишь от постоянно меняющихся обстоятельств и общественного мнения. Общество присутствует далеко не везде. У пули куда выше проникающая способность.

— Мрачная философия солдата и убийцы, ваше сиятельство, — помолчав, определился с ответом Джон Страуд, — Крайне необычно. Тогда рискну предположить, что ваше личное присутствие здесь не является актом отчаяния или недостатка денежных средств. Вы попросту не завели себе секретаря… нет, не так. Не успели завести.

— Верно. А теперь моя очередь. Что за услуги вы предлагаете и в каком формате?

— Сопровождение, консультация, — четко, по-военному, доложил мне Страуд, — На время найма я становлюсь вашим человеком, с небольшими, но не обсуждающимися ограничениями. В частности — я не буду вашим слугой, водителем и телохранителем. Если мы окажемся в опасной ситуации, то безусловно, я с оружием в руке буду защищать свою и вашу жизнь, но если вы примете решение попасть в эту самую опасную ситуацию вопреки моим советам, то я буду вынужден вас покинуть и направиться в офис, где, в последствии, наш контракт будет пересмотрен в… зависимости от того, что за новые обстоятельства могли возникнуть. Мой рабочий день не нормирован, но я буду благодарен за предупреждение о ваших планах. Тридцать тысяч рублей в месяц, если вы предпочитаете расплачиваться этой валютой.

Тридцать. «Маленькая страна» мне обходится в сто тысяч. Не каждый король или герцог себе может позволить снять такой номер и нанять такого консультанта. Но… это того определенно стоило. Сидящий напротив меня однорукий человек был экспертом Нью-Йорка и Америки в целом. Удобный заменитель отсутствующего в этом мире смартфона, правда без спама и рекламы.

— Конфиденциальность?

— Полная, ваше сиятельство. Отель «Континенталь» гарантирует мое молчание… вне зависимости от того, каким образом закончатся наши деловые отношения. Вас обязательно пригласят пронаблюдать, что происходит с теми, кто нарушает правила нашего заведения. Вы будете удовлетворены.

— Практически вызов, но я оставлю это без внимания. Вы наняты, мистер Страуд.

Пока подписывали договор на месяц, я придумал несколько каверзных проверок. Сам мужик на вид серьезный, дальше некуда, да и представляет тех, от кого напрямую зависит моё благополучие. Плюс. Красовский очень уважительно отзывался о «Континентале», что тоже весомый плюс. Но меня интересовало другое — профессионализм. Слишком высокий уровень для страны, вылезшей из дикости лишь по пояс и по смешным меркам времени для этого мира. А вот отель соответствовал скорее моему времени, моему миру, но никак не этому.

Джон сразу показал себя профессионалом. Не успели мы выйти из его не такого уж и большого кабинета, как однорукий впарил мне шофера за десятку в месяц. В общем-то, я несильно сопротивлялся, так как мобиль предлагали бронированный, а шофера опытного, но затаить — затаил. Для вчерашнего студента, как-то раз грохнувшего пять бандитов за пару тысяч рублей, траты в сто сорок штук в месяц были неприятно болезненны.

Первым делом, собрав всех, кроме Анны Эбигейловны, оставшейся за старшую, и Зеленки как пацифистки, мы поехали по магазинам.

Оружейный. Альфа и омега необходимых путешественнику вещей. Мой арсенал на Гарамоне пребывал в целости и сохранности, но вот у остальных членов нашей маленькой и дружной семьи оружия было мало. Да и самому хотелось увидеть и пощупать новинки американской мысли. Что сказать? Новинок было полно. В тихом скромном полуподвальном магазине нам открылся настоящий Клондайк огнестрельного оружия.

Страуд, наблюдая, как мы все профессионально вцепились в продавцов и железо, лишь держал лицо, но при этом не отводил взгляда от Пиаты, высокой и до жути эффектной, но при этом уже обложившейся таким количеством ножей, что хватило бы на племя команчей. Кристина скромно ходила по магазину, тыкая пальчиком в понравившиеся ей модели ружей, отдавая предпочтение местному аналогу «винчестеров». Мао Хан застенчиво отирался возле парочки пулеметов с таким взглядом, что у меня духу не хватило сказать слуге, что пулеметы есть у нас дома.

Сам я в покупательском угаре участвовать не собирался. Взял себе два револьвера знаменитейшей местной марки «Silversong», очень точных за счет слегка удлиненного дула и качества стали стволов, пару полуавтоматических пистолетов «Tick-3», продающихся с магазинами разной длины, что счел важным, затем, незаметно стащив у жены один из отложенных ей «винчестеров», присовокупил скорострельное ружье к покупкам. К этому всему дозаказал кобур, предлагавшихся покупателям в двух вариантах — жестком и специально размягченном с помощью смеси жиров на прокатных барабанах.

Гранаты, увы, не продавали. Пулеметы, как выяснилось, тоже. Их могли купить только граждане, отслужившие своё в армии Объединенной Америки. Огорченному Мао Хану я предложил выбрать что-нибудь поменьше, после чего тот, грустно вздохнув, отправился к дробовикам, выбирать себе и Анне Эбигейловне.

Оставалось последнее, самое главное, ради чего я и устроил эту дополнительную закупку.

— Скажите, у вас есть в продаже хавны? — огорошил я самого хозяина заведения, вышедшего на весь шум, генерируемый счастливой Пиатой. Или на её декольте.

— Хавны? — удивился немолодой мужчина в очках с золотой оправой, норовящих сползти на кончик носа, — Это большая редкость, благородный господин. У меня где-то лежало несколько, но продавать или даже показывать их я не осмелюсь. Они в совершенно неподходящем состоянии!

Свой хавн я сломал своей же собственной силой, шарахнув льдом Сильверхеймов прямо по утопленному в тело своего приятеля оружию, о чем, впоследствии, неоднократно жалел. Но иначе было нельзя.

— Показывайте, — велел я, — Чувствую себя без ножа голым.

Тяжелый, неуклюжий, неприятный даже когда просто носишь его за поясом, этот совершенно дурацкий кинжал массой под два килограмма стал для меня чем-то родным. Даже ближе длинного меча, которым я, посредством навыков лорда Эмберхарта, владел очень хорошо. Хавн олицетворял нечто другое — ни искусство фехтования, ни изящество или красоту, только голую эффективность рубящего или проникающего удара, пережить который могли очень немногие живые существа, в том числе и из других миров.

Хавны на Сердечнике не были полноценным оружием, скорее инструментом последнего шанса, с помощью которого ревнители могли упокоить даже очень опасную тварь… ценой собственной жизни, на последнем рывке. Я же как-то умудрялся использовать этот полукинжал-полутопор довольно эффективным способом.

— Забираю все, — решил я, глядя на выложенные торговцем кинжалы, действительно умолявшие о чистке и заточке, — Отправьте их вместе с оружием и патронами по моему адресу. Идемте рассчитываться.

Итак, арсенал, с помощью которого можно устроить небольшую войну банд, обошелся мне в четыре с половиной тысячи рублей, причем солидный запас патронов стоил больше оружия. Еще один повод поплакать над ежемесячными ста сорока тысячами, но мы пока не будем. Жаба осталась в Санкт-Петербурге вместе со своим хозяином, подлым Дмитрием Пространственником, так что придётся временно о ней забыть.

— Куда дальше изволите, ваше сиятельство?

— Антуан остается в распоряжении моей жены, — решил я судьбу шофера, поводя плечами и привыкая к новым кобурам, — А мы с вами, Джон, отправимся в центральный хаб Синдиката. Или где они там собираются.

— С целью…? — чуть насторожился мой консультант.

— Ничего особенного, — хмыкнул я, — Хочу узнать об одной местной организации, и уверен, что моим хорошим знакомым есть что мне рассказать.

— Может быть, я могу оказаться полезен?

— Увы, мистер Страуд, при всей моей вере в ваши знания, здесь мне нужен взгляд Синдиката. Организация, о которой я хочу узнать, называется отель «Континенталь».

Глава 3

«Разделяй и властвуй» — великолепное в своей эффективности решение. Русские, придумавшие к нему дополнительное наставление «слона надо есть по кусочкам», тоже были молодцами. Однако, это в любом случае разрушительный процесс. А что насчет созидательного? Что насчет кусочков, пытающихся собраться в слона? В этом как раз и смысл колонизации. Фракции, команды, объединения, старые и новые организации — все они борются за власть, влияние и ресурсы, стараясь стать самым главным кусочком. Тем, что управляет всем слоном.

Конечно, этот процесс не абсолютен. Чем меньше рыбка, тем больше ей плевать на общую слоновью картину, ей интересны сугубо местные движения, даже если она плавает в районе гипотетической задницы этого слона. Но это вовсе не значит, что борьба за место под солнцем теряет хоть сколько-нибудь интенсивности.

— Америка представляет из себя именно такую кашу, князь, — развел руками сидящий напротив меня с бокалом коньяка человек, — У нас здесь есть всё, от войн банд бедняков до… пересечения интересов множества стран. Причем я вам могу гарантировать, что почти половина бюджета иностранных участников на нашей вечеринке уходит именно на поддержку статуса-кво.

— Вы так и не ответили на мой вопрос.

— Это впереди. Я хотел обрисовать общую картину, показать вам, что здесь у нас происходит. Вчера в девять вечера, например, перуанский агент напал на двух румынских подданных, мирно пьянствовавших в гостях у индонезийского аристократа. Естественно, не просто так напал, а в связи с определенными национальными интересами. Для местных мест это норма. Однако, есть и исключения.

Некие фракции, чьи интересы не касаются интересов большинства. Таинственные, полностью закрытые, но дающие крайне свирепый и болезненный отпор любому, кто пробует покуситься на их людей, ресурсы или базы. Они не воюют за территорию, за влияние, их агентов не обнаруживают на узловых точках общих интересов. Их дела, союзы и конфликты связаны лишь с другими, такими же как они. Непонятными, таинственными и обособленными.

— Они не мешают нам, мы не мешаем им, — лицо моего собеседника не выражало ни малейшего восторга по поводу произносимых его ртом слов, — Это устраивает всех. Конечно, существуют определенные неудобства, потому что, к примеру, укрыться за стенами отеля может любой желающий… пока оплачивает счета, но мы предпочтем подождать, чем идти на конфликт.

— Даже так.

— Даже так, ваше сиятельство. Эти… «таинственные силы» играют в свои игры, нам, простым смертным, непонятные, а может быть, и ненужные. Их не интересуют финансовые потоки города и страны, им плевать на поставки оружия и наркотиков, они не лезут в азартные игры и политику. Единственное, что могу к этому добавить — репутация у любой из этих… организаций… безупречна. Они всегда выполняют декларируемые или взятые на себя обязательства. Именно так мы их, кстати, и опознаем. Именно поэтому мистер Красовский и порекомендовал вам отель «Континенталь».

— Я вас услышал. А перечислить вы их мне можете?

— Вынужден отказать, — быстро и решительно произнес мой собеседник, — Эту информацию мы не предоставим даже вам. Она носит… стратегический характер.

Уходил я, что называется, несолоно хлебавши, но без особо глубокого разочарования. Отсутствие результата — тоже результат. Выводов не делают лишь дураки, а здесь они напрашиваются только так. Синдикат, хоть и выглядит как всемогущая подпольная преступная организация, на самом деле таковым не является, он, скорее, похож на корпорацию, контролирующую преступность. Не всю, но большую часть. Соответственно и политику проводит корпоративную. Почти уверен, что, если бы не Красовский, как бы взявший на себя ответственность за свой совет, я бы и этих крох информации не узнал.

Страуд, дожидавшийся меня в мобиле вместе с водителем, и бровью не повел на мое возвращение, как и не стал задавать никаких вопросов. Эта непоколебимая уверенность в очередной раз кольнула неким сюрреализмом происходящего. Синдикат — это не детишки в песочнице, но консультант отеля излучает море спокойствия.

Но да ладно. Текущее положение дел меня устраивает — в такой мутной воде скромный изобретатель силовых доспехов действительно может сохранить независимость.

— Мистер Страуд, будьте добры, просветите меня о светской жизни Нью-Йорка.

Теперь я не могу себе позволить «изобрести» нечто действительно важное, вроде тех же силовых доспехов, император не поймет, зато в индустрии развлечений, где у нас Объединенная Америка на первом месте, вполне может получиться придумать что-то, что начнет приносить красивые зеленые доллары в мой карман. А чтобы узнать, чем у нас горит общественность, нужно увидеть, как она прожигает свои жизни.

Следующую неделю мы только и делали с женой, что катались по самым популярным и злачным местам Нью-Йорка. Их было так много, что на каждый выезд мы посещали как минимум три, выезжая из отеля сразу после обеда. Казино, варьете, театр простой и театр марионеток, цирк, музыкальное выступление и даже танцевальные марафоны. Особенно танцевальные марафоны, проводящиеся отдельно для благородных и для простолюдинов, каждый со своим набором танцев.

Про кинематограф можно промолчать. Здесь он, как и в моем мире, был впереди планеты всей, пользуясь настолько потрясающей популярностью, что я даже подумал, не попробовать ли намазюкать сценарии некоторых особо легендарных картин со своего прошлого мира. Остудили этот энтузиазм две вещи — я не настолько хорошо помнил фильмы, которые видел несколько жизней назад, плюс простое банальное знание человеческой натуры. Американец из этого мира просто-напросто не смог бы понять идеи о нескольких ряженых дворянах с внушительными Лимитами, спасающих Сердечник от лезущей к ним иномировой дряни. С какой стати их считать героями или даже супергероями, когда подобным тут обязаны заниматься почти все аристократы? Ну а история про мальчика-волшебника-из-под-лестницы вызвала бы максимум гомерический смех.

Следующий фетиш этой страны, фастфуд, оказался запретной территорией. Вокруг быстрой еды стоял бешеный ажиотаж, жесточайшая конкуренция. Во всех жилых районах города у телефонов общего пользования стояли едва ли не круглосуточные очереди по вызову курьера доставки. Лидировали на рынке китайцы и итальянцы, им в спину дышали греки и, что удивительно, русские. Наши, правда, хитрили — вместо быстрой еды они занимались исключительно доставкой полноценных обедов и ужинов.

Нет, здесь мне ловить нечего.

Её сиятельство, княгиня Дайхард была сегодня несколько скована, попав вместе со мной в очень престижное полузакрытое заведение, оказавшееся прадедушкой стриптиз-клуба, но в машине быстро сбросила маску «снежной королевы», начав оживленно обсуждать с Пиатой увиденные модели нижнего белья. Прислушиваясь краем уха (и делая совершенно незаинтересованный вид внешне), я понял, что и на этом поприще могу отдохнуть. Марок и фасонов этого самого женского нижнего белья уже было едва ли не больше, чем там.

Да уж, повторить второй раз успешный опыт…

— «Можешь позвонить Красовскому, думаю, у него точно будет чрезвычайно высокооплачиваемая работа для вас обоих», — лорд в моей голове был сегодня прагматичен.

— «За нами и так следит полдюжины людей, и это лишь те, кого мы заметили», — укоризненно отреагировал я.

— «Не только людей, еще два существа Истинных, их Фелиция заметила», — весело отозвался Алистер, — «Я просто думаю, что если ты кого-то убьешь за деньги, то большинство тех, кто сейчас нервничает от твоего присутствия в Нью-Йорке, вздохнут с облегчением»

Разумно. Только убивать надо кого-то незначительного, а за них много не платят.

Смотрите-ка, рассуждаю как самый настоящий аристократ!

— Мистер Страуд, мне завтра потребуется ваша помощь. Никуда не выезжаем, просто приступаем к разбору корреспонденции. Вы, помнится, говорили, что её много накопилось?

— Да, сэр. Потребуется три рейса лифта, чтобы доставить её на ваш этаж. Осмелюсь заметить, что это рекордное количество корреспонденции на одно лицо за такое короткое время.

— Хорошо, значит выделим под разбор не один, а два дня. Но для начала, я хотел бы распорядиться, чтобы количество порций пищи, поступающих к нам, было утроено, с завтрашнего дня.

— Разово или на постоянной основе? — не моргнув глазом осведомился Говард, крутя в единственной руке курительную трубку.

— На постоянной, — определил новые нормы я, — Изволю принимать у себя гостей. Спускаться с этажа они не будут.

Разговоры о лифчиках сменились настороженным молчанием.

— Мой опыт подсказывает, что служба безопасности отеля обязательно поинтересуется… количеством этих самых гостей, сэр Дайхард, — немного промолчав, высказался мой консультант, — Конечно, если они не будут выходить из номера, то это целиком и полностью в рамках услуг, предоставляемых «маленькой страной», но всё равно…

— Сто двадцать восемь, мистер Страуд. Ни больше, ни меньше.

— Благодарю вас, сэр.

Чувства жены, узнавшей, что у неё завтра будет почти полторы сотни гостей, да еще и остающихся на постой, ласкают мою душу и бодрят адреналинчиком аж до самого номера. Пиата, фыркающая, веселящаяся, но откровенно болеющая за Кристину, всячески трогает её за спину, оказывая поддержку, которая, в общем-то, и не нужна. Осуждение, излучаемое женой, уже лупит где-то на две трети от Алисы, которая далеко не всегда любит, когда её берут на руки.

Держусь как могу. В отсутствие эмоционального Азова-младшего, который, вроде бы, уже не младший, мне нужно кого-нибудь чуть-чуть доводить.

Оказавшись в номере, подхватываю жену на руки, чтобы не дать добраться до шпаги, а затем только начинаю объяснять свой план. Давно вынашиваемый.

— Кейн, если бы я не знала, что ты в Гарамоне каждую ночь, то сейчас бы точно прокляла тебя с ног до головы, Станис бы против не был. Он прямо сейчас подсказывает мне заклинания. Особенно советует «Кару темного покрывала», раз шесть подряд. Но…

— Дорогая, во-первых, ты очень забавно злишься, сложно удержаться и не пошутить! А во-вторых, мы действуем в зависимости от обстоятельств. Как только они складываются нужным образом — мы делаем ход. Как сейчас.

— Но предупредить ты меня мог заранее!

— Ты так увлеченно обсуждала с Пиатой белье сотрудниц того танцевального клуба, что я не мог своей прозаикой помешать тебе крепить дружеские отношения!

— Поставьте меня уже на пол, князь!

— Зачем? Мы и так двигаемся в сторону спальни.

— Да, и в ней вы будете сейчас спать! Мешки под вашими глазами достигли исторического максимума!

Смотрите-ка, я бью все возможные рекорды. Что по корреспонденции, что по мешкам.

Тяжело вести двойную жизнь, не забывая выплачивать супружеский долг. Был, помнится, один супергерой, который днем посещал всякие светские мероприятия, а по ночам избивал преступников, у меня получилось почти то же самое, разве что вместо избиений были унижения некоей гоблинской расы. Но заслужить — они заслужили.

Сегодня ночью я собирался потребовать с этих поганцев долг. Самой полной мерой.

Разумные не рождаются равными друг другу. Кроме обстоятельств рождения, вроде обеспеченной семьи или наоборот, хижины последнего бедняка, есть еще и наследственность, особенности воспитания и окружения. Прирожденный лесной убийца никогда не раскроет своих талантов в городе, человек с задатками гения далеко не всегда сможет оторвать себя от сохи, а беговой атлет, вынужденный ежедневно грести на своей рыбацкой лодке — никогда не раскроет свой потенциал.

С гоблинами эта прописная истина работает на триста процентов, потому что сознание этих злокозненных коротышек проходит три трансформации, три отдельных взросления за их жизнь. И далеко не каждый представитель зеленокожего племени способен пройти эти три трансформации. А значит — среди гоблинов Гарамона есть и «отстающие» и «гении».

И они, конечно же, умели их находить, изымать из семей и правильно воспитывать, зная, что каждый из особенных малышей сможет принести их виду блага больше, чем тысячи простых сородичей.

— Ты чудовище! Монстр! Безумная тварь!! — орало на меня целое скопище пожилых гоблинш, правда, издали и ограждаемое целым отрядом гоблинов в военной форме, — Остановите его! Немедленно!

Зеленокожие солдаты, скрипя зубами, удерживали беснующихся бабок, каждая из которых была одета чуть ли не богаче Кристины, а я продолжал собственноручно перекидывать веселящихся зеленых малышек сквозь портал, прямо в заботливые руки Анны Эбигейловны и её помощниц. Те из юных гоблинш, что повзрослее и посерьезнее, тихо и боязливо ждали своей очереди.

Большая гоблинская трагедия набирала обороты.

Что делать, если подчиненная тебе раса — вовсе не подчиненная? Если она в мире Гарамон является гостем, захватчиком, а значит, не до конца подчиняется его правилам? Как иметь дело с вассалами, норовящими сыграть в собственную игру, в идеале делающую тебя их подчиненным?

Ответ — никак.

Но гоблины очень быстро взрослеют. Особи мужского рода слишком порывисты и поверхностны, смертность среди них в молодом возрасте крайне высока, а обучаемость, наоборот, низкая. Однако, с девочками все гораздо проще. Поэтому я, прямо в данный момент, изымаю сто двадцать восемь самых «элитных», самых спокойных и рассудительных, «гениальных» с точки зрения полностью развитого гоблина девочек в свое личное пользование. Они не станут матриархами, не станут политиками, не станут авторитетными госпожами, «держащими» целые регионы, они все уйдут ко мне.

Таков план.

Чтобы организовать сегодняшнее мероприятие, мне пришлось изрядно потрудиться. Перебраться на скоростном дирижабле в самый большой город самой развитой страны Гарамона, Абнекс, издать несколько распоряжений, из которых мои «подчиненные» сделали неверные выводы, затребовать себе строительство резиденции, устроить выборочную проверку арсеналов… кучу других дел, меж которыми я спрятал посещение нескольких «садов общего воспитания», сиречь детских пансионатов для одаренных.

А затем… да, сбор урожая.

После этого мероприятия, я собираюсь ограничить все контакты с гоблинами Гарамона до телефонной линии, соединяющей мою резиденцию напрямую с правительством Абнекса. По ней буду отдавать приказы. Ничего серьезного, максимум какие-то ресурсы, либо запрошу военную помощь. Они же наверняка окружат всю эту самую резиденцию войсками? Вот и будут силы двойного назначения.

Эти зеленые мерзопакостники чуть не подставили меня, передав несколько партий кавара, особой антимагической смолы, моим недоброжелателям. Хотели замазать меня в контрабанде, подставить под нарушение договоренностей с императором, а затем шантажировать, угрожая раскрытием. В результате наши отношения обострились до такой степени, что я наотрез теперь отказываюсь хоть как-то общаться с этим народом. Только приказы, только исполнение.

— Мы будем… ждать, Дайхард Кейн, — скрипит очередной пожилой и властный гоблин, полыхая ненавистью и жаждой убийства, — Ты знаешь чего. Мы будем ждать.

— Ну конечно будете, — с издевкой улыбаюсь я, — Вы бы ждали в любом случае, даже если бы шло всё так, как вам хочется, а я был бы для вас самым добрым и прощающим парнем. Только я, гоблин, худший из возможных мастеров для вас. Я знаю, что вы верили в то, что бог Эрго, висящий вот, на поясе, якобы подарил вам меня и… Сердечник, знаю, что вы были бы не против поменять этот мир на другой, а теперь и вы знаете, что этого не произойдет. Ни сейчас, ни потом. Но если вы будете себя хорошо вести, то я позволю вам существовать до самой моей смерти, а там уже… будут у вас шансы обмануть и подчинить кого-нибудь из моих детей. Так что ждите. И не забывайте, что я и без Гарамона могу устроить вам веселую жизнь. Хотите увидеть возле Абнекса тварей, измененных Эрго? Я могу это устроить. Очень и очень легко.

Резиденция мне нужна в том числе и для этого — получить, наконец, площадку для отработки своих заклинаний. Местные же никому ничего не расскажут. Минус, конечно, есть, я могу расходовать только наличный запас маны, но куда деваться?

Нельзя получить всё, даже если в твоем распоряжении целый мир. Нужно уметь довольствоваться малым.

Глава 4

Что сказать? Даже очень спокойных и рассудительных, сто двадцать восемь штук детей — это всё равно дети. Особенно гоблинские, мелкие и безбашенные. Даже если ты на каждую пару определяешь по молодой китайской женщине, ответственной и в меру строгой, то все равно это будет кромешный ад на земле. Даже за несколькими закрытыми дверьми.

Да и вообще, наш суперномер не был рассчитан на двести душ. Особенно в части туалетов. Ладно ванна, туда можно хоть тридцать гоблинят накидать, но с унитазом так не получится!

— Идея у тебя была хорошей, но вот над её исполнением нам думать надо было вместе! — жена, распаренная и возбужденная возней с толпой мелюзги, выглядела просто умилительно, как и Алиса, наблюдающая за творящимся вокруг бардаком с высоты собственной коляски. Дочь стояла, держась за поручень, и по-хозяйски оглядывала суетящихся на полу мелких гоблинш и китаянок, как лев, взирающий со скалы на свои владения.

— Ты же боялась, что вам тут будет скучно, — парировал я, — Теперь не будет! А мне пора, дела… ждут!

— Дайхард Кейн! Ты негодяй!

— Господин, можно с вами⁈

— Мао Хан! Ты предатель!

— Мяу! Мурр…

— Мишлен!!!

Ну а что? Весело, причем всем. Как бы Кристина не возмущалась для виду, ей определенно нравится возникший в нашей «маленькой стране» зеленокожий дурдом. Всё-таки домоседка она у меня, плюс печется о детях. Ей куда приятнее возиться на своей, защищенной территории, чем быть в авангарде. Что правильно. Мамонта должен приносить именно муж. С приемов.

Вот тут ничем особым жизнь нас порадовать не хотела. Никто из рассылающих приглашения не видел знаменитого князя Дайхарда отдельно от темы силовых доспехов. Все сводилось к ним. Умные и прозорливые, разузнавшие обо мне больше других, задавали вопросы аккуратные и вежливые, интересуясь характеристиками текущих и будущих моделей, а также моими планами. Они не спрашивали в лоб, а вместо этого предлагали очень и очень крупные деньги за работу инструктором, и понимающе кивали, встречая отказ.

Идиоты и наглецы вели себя иначе.

— А не поделитесь планами, князь Дайхард, — с досадой выплюнул самый напористый из осаждавших меня на приеме барона Стиллуотера наглецов, — Куда вы потом планируете податься, когда оскорбите достаточно из американской элиты?

— Оскорблю? — поднял я бровь, — Пока что пытаются оскорбить именно меня.

— Отказами, дорогой наш русский князь, — забияка с довольным видом обвёл взглядом других гиен, — Своими грубыми и поспешными отказами!

— Ох, а может, покажете пример, как надо соглашаться? Если, допустим, я вас вызову на дуэль?

— И по какому же поводу вы жаждете удовлетворения, князь Дайхард?

— Вы находитесь непредставимо ниже Истинного князя, чтобы сметь поучать его. Я чувствую себя оскорбленным.

Рискованный ход, просто потому что в Америке две единицы «стандартного» аристократа — беститульный и барон. Маркизат всего один, графств на всю территорию всего пятьдесят два, а Герцоги вообще отдельная песня. Окружающим вовсе не нравится, что им указывают их место. К счастью, меня окружают лишь прилипалы.

Барончик ожидаемо выбирает револьверы, ожидаемо падает на дуэли, лишившись затылочной части черепа и большого объёма неумного мозга. Непревзойденное владение этим оружием, полученное мной от лорда Эмберхарта и отточенное сотнями настрелянных часов, позволяет мне залепить из моего нового «сильверсонга» американцу в лоб раньше, чем он успевает потрогать кобуру собственного оружия.

— Желая от меня добиться предательства интересов Русской империи, человек оскорбляет честь Истинных князей Дайхард… — цежу я, отворачиваясь, — … и всего русского дворянства.

Такой намек до американцев и других гостей приема всё-таки доходит. Само событие, в смысле выбитые мозги барончика, на местных производит куда меньшее впечатление, чем на Руси — это страна револьверщиков и к дуэлям тут отношение иное. Настолько иное, что у меня получается нормально поговорить с несколькими господами, заинтересовавшимися меткостью моей стрельбы.

Это скрашивает ощущение от мероприятия.

— Сложное у вас положение, князь, — с необидной насмешкой говорит один джентльмен, чья внешность выдает французские корни, — Вы как та знаменитая загадочная страна золота, маните к себе старателей.

— Скорее, как вагон с уже добытым золотом, Джордж! — игриво подпихнул его в бок другой, — Правда, почему-то «старатели» никак не могут понять простой истины — если император Петр выпустил князя из страны, значит он в нем уверен!

— А это очень высокая рекомендация! — важно поднимает указательный палец третий, с кем мы только что общались о преимуществах американских револьверов, — Крайне высокая!

— Наверное, князь, нам стоит предложить вам членство в нашем маленьком клубе, — вновь подал голос инициатор беседы, — Сугубо на добровольных началах, разумеется! Мы с удовольствием оградим вас от проходимцев…

— … но не просто так, разумеется? — хмыкнул я.

— Всего лишь за небольшую услугу, которую оценим крайне высоко, как и вся страна, — американец с французскими корнями, Джордж Леруа, неожиданно посерьезнел, как и его товарищи, — Если вы соблаговолите пройти с нами в курительную нашего гостеприимного хозяина, то я приложу все силы, чтобы заинтересовать вас.

— Услугу?

— Идиоты не видят за блеском золота гения, а мы видим. И нуждаемся в вашей помощи.

Брехали, конечно. Столь ловко увлекшие меня в беседу аристократы оказались не много, ни мало, как графами, посетившими прием именно для беседы со мной. Но, в отличие от крыс, гиен и прочих шакалов, они рассчитывали не на чужие деньги, а хотели своих. Да побольше, побольше.

Беда Объединенной Америки была в недостаточном объединении. Децентрализация, сосредоточение центров цивилизации лишь в крупных мегаполисах, приводило к тому, что окраинными регионами некому было заниматься. Все глобальные проекты находились в руках Герцогов, чей бюджет был несравним с той же Русью. Там, где Петр легким росчерком пера визировал тысячи километров асфальтовых дорог, либо железных, соединяющих энергетическими линиями тысячи поселков, американцы так не могли. Они медленно распространяли цивилизацию от центров к окраинам, постоянно встречая сопротивление местечковых властей.

— Магия, дорогой лорд Дайхард, — горько вздыхал тот же Леруа, только что выкуривший кубинскую сигару, — Мы дотягиваемся туда, где есть укрощенная магия. Однако, нам мешают. Индейские племена в содружестве с поселениями амишей, мексиканцы, боящиеся потерять каналы контрабанды, местные бароны, цепляющиеся за власть. Их власть, если вы не знали, держится на собственных устаревших станциях сбора магии и накопителях маны. Каждый предпочитает обеспечивать свои владения сам, распоряжается налогом поданных, в общем…

— Не готов отказываться от личной власти, оставаясь корольком в своей сельской местности, — итожил его друг, граф Кентбрук, — В итоге, у нас, у патриотов, есть лишь выбор — либо мы всё оставляем плыть по течению реки, помогая Герцогам купировать угрозы сепаратизма, либо начинаем силовой захват территорий, формально подчиняющихся Великой Хартии, что приводит к гражданской войне.

— Нам нужно другое решение, князь. Либо оно, либо тысячи силовых доспехов из Китая, под которые банки уже начали аккумуляцию средств.

— Каким вы видите это решение? — заинтересовался уже всерьез я.

— Мы не знаем, дорогой князь, мы не знаем. Нужно нечто, что введет противников глобализации в большое смущение, лишит их возможности просчитать будущее! — всплеснул руками еще один участник клуба, — На англиканском подобное будет звучать как «game changer»! Они должны понять, что будущее за Герцогами и нами, что именно от нас теперь зависит всё!

— Допустим, я заинтересовался этим вопросом, господа. Но мне, как минимум, потребуются кое-что вначале. Документы, в которых присутствует определенная аналитика по вашей стране, а также Истинный, способный доставить меня в Москву, на аудиенцию с Его Императорским Величеством. Если мне, конечно, будет что ему сказать и о чем спросить.

— Последнее… так необходимо, князь?

— Да, мне обещали оторвать голову, если я попробую снова изобрести нечто глобальное без ведома императора.

— Ах вот оно что…

С графьями мы расстались на дружественной ноте, но с жестко определенными границами взаимоотношений — услышанное мной хоть и не являлось государственной тайной, но вот сам разговор и его возможные последствия были другим делом. Поэтому, если я не хочу, чтобы десятки мелких задир начали накидываться на меня и всячески провоцировать, то лучше держать рот на замке.

— «Я вижу несколько различных путей решения озвученной тебе задачи», — задумчиво проговорил лорд Эмберхарт тогда, когда я, вернувшись, заперся в своем кабинете с горячим кофе, совой, Алисой и Курвом, — «Но они не подходят, Кейн. Тебе банально будет невыгодно решать проблемы этой страны, потому что Петр Третий предпочтет присвоить лавры»

— «Это будет справедливо. Там, где я с трудом выскребу пару миллионов, он может выдоить миллиарды», — кривясь, признал правду жизни я.

И это еще неизвестно, хочет ли Русь вообще укрепления Америки. Я бы на её месте не хотел.

— «На столе. Счета. Посмотрите», — неожиданно подала голос Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос, — «Траты на еду, они…»

— … большие, — удивленно заключил я. Чрезмерно большие.

Нам, конечно, много надо кого кормить, но всё равно, слишком уж много.

Призванная жена, пришедшая вместе с Анной Эбигейловной, тоже озадачились чересчур большими суммами. Совместными решением было принято идти разбираться к Стэтхему. Администратор был обнаружен в компании со Страудом, где они в три руки возились с какими-то отчетами. Там же нашу супружескую пару и просветили по поводу цен.

— Дорогая… магия, — произнесла Кристина, буквально пробуя слова на вкус, — Магия…

— Именно так, княгиня, — серьезно кивнул администратор, — В городе установлены определенные квоты энергии на продажу и хранение продуктов, всё, что их превышает, идет по другой налоговой ставке. Мы могли бы нивелировать этот момент, диверсифицировав заказ, но… вы настаивали на том, чтобы блюда подавались одинаковые.

Магия на Руси была дешевле электричества в моем мире. Собранная в горной местности, она питала множество устройств и механизмов в больших городах, неразрывно соединяя их по железнодорожным путям, прямо как эфир в мире Эмберхарта. В Америке же ситуация была иной, куда более бедной на эту энергию. Соответственно, если какое-то из заведений города превышало свою квоту по затратам, то оно начинало платить по зверски неприятному тарифу сверх плана. Один из способов государственного контроля и регулирования в больших городах. Герцогам вовсе не нужны были подпольные фабрики.

Смешно и грустно, но бесконечная энергия в Америке была неприлично дорогой, а энергетике не давали свободного хода новоявленные бароны, справедливо опасающиеся покушений на собственную власть. Сделать с этим ничего было нельзя, потому что сюрприз-сюрприз, местечковые станции сбора магии обслуживались… китайскими мигрантами, через которых, в крайнем случае, и доставались новые, дешевые, ломкие и устаревшие по функционалу на сто лет. Но более чем достаточные для баронств.

Это не страна, а огромный, но тщательно регулируемый бардак!

— Почему с таким подходом американский король является чуть ли не формальным титулом? — поинтересовался я у Страуда, — В чем смысл? Тут же все буквально умоляет о централизации.

— Герцоги, сэр, — с усмешкой ответил мне однорукий консультант, — Кроме масштаба, они ничем не отличаются от баронов.

— «Кейн, тебе точно не нужно ничего, за что местные могут заплатить. Тебе нужно нечто, что можно им продать»

Именно, думаю я, поднимаясь назад в номер. Не имеет никакого смысла «помогать» ни графам, ни Герцогам в масштабе целой страны. Они в любом случае получат гораздо больше, чем смогут заплатить по максимальной ставке. Причем «смогут» — вовсе не значит, что захотят. Принимать оплату «пустотой», то есть словами, наградами и связями мне не с руки, так как Объединенная Америка на поверку оказалась местом чрезвычайно мутным. Выводы? Надо думать и придумывать, но одно уже ясно — нужен представитель моих интересов.

На примете такой имеется. Возьмет на себя представительские расходы, обеспечит безопасность сделки, добьется максимально хороших условий её реализации, за что и заберет большую часть дохода себе. Зовут Петей. Однако, даже оставшиеся после императора «крошки» будут куда существеннее, чем всё, что я могу выжать из местных.

Вот это уже плюс-минус решение!

///

Пиата, задумчиво покусывая яблоко, вертела в руке взятую с пола малолетнюю гоблиншу, хихикающую и строющую ей рожицы. Существо было размером с небольшую обезьянку, эйна даже могла бы носить его как ребенка, если бы сама к этому времени оставалась маленькой и проворной, а не здоровой и неуклюжей.

Зеленокожий ребенок пускал пузыри носом, вертелся и что-то хрюкал, но определенно чувствовал себя комфортно и удобно в чужой руке. Через секунд десять разглядывания, высшая эйна почувствовала, как по предплечью что-то потекло, тепленькое такое…

— Ах ты, мелкая! — беззлобно фыркнула она в нагло улыбающуюся рожицу, и понесла зеленушку купаться.

Друг в очередной раз удивил, превращая свои палаты в натуральный детский сад. Не совсем так, просто отдав большую часть жилой площади под ползающих и бегающих детей, а также их наставниц, но вот Азов бы никогда так не поступил. Невеликих размеров полуэйн-хозяин у Пиаты всегда требовал повышенные объёмы свободного места для своих совершенно небольших габаритов. И он бы точно не стал бы связываться с детьми.

Разные подходы, размышляла девушка, намыливая крошечную зеленую задницу. Константин всё делает так, как его учили, а Кейн другой. Он адаптируется, прямо как она, Пиата. Перетекает из одного состояния в другое, лишь придерживаясь условностей и границ, да и то, не очень внимательно. Отличные качества для убийцы и шпиона, но не для аристократа. Хотя… ему плевать, да?

Выйдя из ванной с чистым ребенком в руке, высшая эйна замерла, как громом пораженная. Открывшееся ей зрелище претендовало на самое эпичное событие в недолгой жизни скромной служанки Константина Азова.

Очень неспешно, но невероятно вальяжно, по коридору шла… Алиса Дайхард, держащаяся одной рукой за ошейник медленно косолапящего рядом Курва. На могучем псе сидел мэтр Вергилий, что-то бодро командуя на итальянском, а со свободной руки княжны вальяжно шествовал Мишлен с задранным трубой хвостом. Личико маленькой Алисы было строгим и уморительно сосредоточенным, но даже не это поразило Пиату сильнее всего. За этой компактной, но крайне живописной группой, как завороженные, ползли и шли удивительно молчаливые маленькие гоблинши, а за теми, в некотором отдалении и огромном шоке, шли три китайские красавицы.

Пиата, огромная, двухметровая, выглядящая совершенно нелепо в этом царстве коротышек, почувствовала себя несколько не на своем месте, поэтому, когда процессия из животных и младенца дошла до неё, то эйна сделала глупость, которую сама от себя и не ожидала. Со словами «Ваше высочество!», она согнулась в предельно низком реверансе, а затем… протянула Алисе малюсенькую помытую гоблиншу, болтавшуюся в левой руке.

Остановившаяся дочь Кейна строго и придирчиво посмотрела сначала на дарительницу, потом на сам подарок, затем, оторвавшись от собаки и покачнувшись, довольно уверенно сгребла зеленокожего ребенка обеими руками. Это оказалось для неё чересчур, под перевесом княжна затеяла падать, но довольно ловко крутнувшись на пяточке, уткнулась лбом в плечо сопящего бульдога. Пользуясь появившейся третьей точкой опоры, она, требовательно подманив кота, принялась грузить добычу на него. Мишлен с мордой, преисполненной терпимости, лег, позволяя завершить погрузочные работы. Гоблинша, оседлавшая его, лишь угукала от восторга.

Спустя несколько секунд процессия двинулась дальше, обрастая гоблиншами и китаянками.

— Вся в маму… — задумчиво выдала вердикт Пиата, — Но загребущая, как отец. Всех подмяла, ты смотри. Хорошо хоть нашлось, чем откупиться…

Глава 5

Аудиенция у императора шла долго. Я с припершимся вместе со мной Константином уже успел и кофе обпиться до потери нормального пульса, и наговориться, и даже посверлить злобным взглядом невозмутимо сидящего неподалеку волшебника по имени Дмитрий Пространственник, а Кристина всё сидела и сидела у Петра Третьего. Меня к нему не пустили даже разоруженного и без чернокниги. Бывший у него до моей жены принц Андрей, выскочивший из палат монарха и обменявшийся со мной рукопожатиями, по секрету сообщил, что у императора уже дня три как изжога, а моя рожа явно не поспособствует лечению.

Наконец, двери растворились и моя бледная, но определенно бодрая супруга вышла к нам. За ней топотал рослый гвардеец с могучей, хоть и похудевшей папкой документов, которую я у него и принял.

— Дома поговорим, — негромко оповестила моя брюнетка нас, после чего обратилась конкретно к Азову, — Костя, откроешь?

— И открою… — пробурчал мой компактный товарищ, — И с вами пойду. В гости. На недельку.

— Да? — приятно удивился я, — Ну тогда готовься к новым впечатлениям!

— Ой, да чего я в этих ваших америках не видел…

Много чего. Например, небольшой армии гоблинят и китаянок, сквозь которую пусть и аккуратно, но несется огромная сисястая дылда умопомрачительной красоты, которая хватает тебя и зажимает твою голову между большими сиськами!

— Хозяяяин!

Конечно, нам предварительно пришлось проехать от резиденции Азовых в Нью-Йорке до «Континенталя», но это время как-то прошло быстро и незаметно — мы с женой предвкушали реакцию нашего эмоционального товарища. Тот, изрядно помотанный своей служанкой, уже ушибся при виде имеющегося в наличии детского сада, но вконец его добила Алиса, ехавшая куда-то на Мишлене. За ними с обиженным видом бежал Курв.

— А почему не на собаке? — выдохнул удивленный сын Истинного графа.

— У кота мобильность выше, — пояснил я, — Княжна предпочитает проводить надзор за местностью с возвышений, на которые бульдог не способен забраться. Да и за его шерсть держаться труднее.

— Она пробовала летать с помощью попугая, — добила хозяина Пиата, — Мы чуть не поседели, когда у них это получилось!

— Кейн. Откуда у тебя попугай? — сдавленно спросил Константин, рассматривая огромную птицу, пешком заходящую к нам в зал, — Да еще и такой?

Ну да, правильно. Все небольшие создания боятся мэтра Вергилия. Кроме Алисы и гоблинят.

— Это не мой, это Фурио, — отмахнулся я, — Поменялись с ним на баронессу фон Аркендорф.

Всё, готов, можно выносить.

Ладно, шутки-шутками, но пора поговорить о серьезном.

— Газ⁈ — не верил своим ушам Азов-уже-не младший, — Газ?!!

— Именно, — удовлетворенно улыбался я, — Обычный природный газ. Думаю, в Техасе его быстро найдут. Мы пересмотрели некоторые элементы конструкции доспеха из серии пневматики, покопались в насосных технологиях, слегка напрягли пару алхимиков…

— Но… зачем⁈

— Альтернативный энергоноситель, пригодный к транспортировке. Необходимый только в этой стране.

Как оказалось, против усиления централизации Америки Русь ничего не имеет. Сложно вести диалог со страной, которой приходится учитывать слишком много внутренних мнений. Мало по какому вопросу Совет Герцогов мог дать хоть какие-то гарантии, внешняя торговля давно представляла из себя кашу, никакие долгосрочные контракты не рассматривались даже в перспективе.

— Очень дешевый газ сильно ударит по независимости мелких баронств, — поясняла Кристина нашему внимательно слушающему другу, — Фермерам многого не нужно, особенно летом, было бы на чем еду готовить и чем дома освещать. Да и зубы на своих сюзеренов многие уже расточили. Герцоги с помощью газа вышибут гарантированный доход из барончиков, одновременно запретив им задирать налоги и подати. На этом всё и закончится. Ну, вкратце.

Американские бароны мало отличаются от польских панов.

— Не умеете вы жить спокойно, — рассудительно покачал головой сын нашего бизнес-партнера, — Только я вообще не понимаю, где в этой схеме момент, выгодный лично тебе, Кейн.

— А его нету, — развел руками я, — У нас нет времени, чтобы наладить выпуск газового оборудования… да и ресурсов под это дело тоже нет, так что мы, с благословления Петра Третьего, «сливаем» это все на плечи местных. Они занимаются всем «от» и «до».

— А вы…? — хитро прищурился удачный отпрыск своего отца.

— А мы-ы… — передразнила его впавшая в хорошее настроение Кристина, — Кое о чем договоримся с твоим отцом. Откроем мануфактуру пожиже да похуже, кое-что будем продавать.

— Вот просто так и будете? — рожа Азова приобрела совсем уж еврейское выражение.

— На паях будем, чай не дураки, — ухмыльнулся я пиратски, — с Германом Твинмембером, Истинным графом…

С тем еще предстоял разговор, но я был уверен, что Твинмембер вцепится в мое предложение не хуже, чем Курв в жареную курицу, до которой является даже не любителем, а фанатом. Порядок взаиморасчетов с этим джентльменом, фигурировавшем в паре отчетов, что были у меня от «клуба патриотов», уже был устаканен. Все складывалось как нельзя лучше.

Пока что.

Оставив Константина наслаждаться обществом детишек, я, взяв с собой Мао Хана, отправился в Гарамон. Здесь мне тоже предстояли деловые переговоры. Правда гоблин, которого выделили для общения с новоявленным князем тьмы и злым тираном этого мира, поначалу не понял, что я, собственно, хочу.

— То есть, — недоверчиво пробормотал зеленокожий, изучая простенькую схему, — Ты хочешь, чтобы мы делали эти смешные железяки… хотя, надо признать, они довольно остроумны, но при этом говоришь, что будешь платить за них?

— Разумеется, — кивнул я, — Причем не деньгами или металлами, а лучшими породами сельскохозяйственных животных, в количестве, достаточном для развода. С медицинскими картами, с запасом голов, с перечнем лекарств и болезней.

— Зачем тебе это? — прищурился дипломат, — Чего ты этим хочешь добиться⁈

— Ничего, — отрезал я, — То, как я с вами обращаюсь и то, что я с вас взял — это была вира за ваше предательство. Моя вира. Мир взял свою. Но это не значит, что я теперь буду помыкать вашим народом, как скотом. Доверия нет и не будет, но просто так диктовать свою волю я не буду. Любой труд должен быть оплачен.

— Хочешь сказать… что мы можем отказаться?

— Конечно. Без всяких последствий. Уж производителя на свои «железяки» я найду. А вот найдете ли вы более удобные источники мяса…

Животный мир на Гарамоне был чрезвычайно разнообразен, но далеко не беззащитен. Большая часть животных имела одного прародителя, почему-то зверски похожего на свинью, только более свирепого и неуживчивого, так что гоблинам мое предложение было чрезвычайно выгодно. Поторговавшись, мы пришли к общему знаменателю, хоть и заменив при этом почти половину животных посевными культурами.

Хорошо.

Дела начали двигаться в гору.

На радостях, мы решили отпраздновать в ресторане, куда и отправились втроем. Я, Азов и Пиата, тесной компанией, предполагающей дружескую пьянку. На вопрос, уместно ли аристократу квасить с собственной прислугой, Костя лишь махнул рукой, заметив, что его невеста при виде Пиаты (или другой высшей эйны) начинает исходить на желчь, злобу и зависть, а уж так вышло, что десятый сын Истинного князя изволил полюбить эту коротышку по-настоящему. Но та, несмотря на то что является очень даже хорошей по его меркам, все равно остается девушкой маленькой, а такие всем высоким и фигуристым завидуют чернейшей завистью.

Поэтому, если вас не затруднит…

Нас ни грамма не затруднило, но я увидел, что Пиата не в восторге от таких откровений. Сама реальность диктовала, что эйне куда лучше будет со мной. И интереснее, и свободнее, чем на «её» месте в обществе Азовых. Но легкость, с которой любимый хозяин, с которым она с детства, её променял на мелкую коротыху…

Ой, точно. Она же теперь не мелкая коротыха!

В общем, пришлось как следует дать Косте по мозгам в курительной, куда я его выволок по надуманному предлогу, от чего, вернувшись за стол, он не нашел ничего лучше, чем объясниться с подругой дней его суровых… предварительно нажравшись. Пиата, причем, от него не отстала, так что через пару часов мне пришлось иметь дело с двумя невменяемыми телами, косноязычно признающимися в любви друг другу и мне до кучи. Пришлось тащить их в мобиль на руках и везти домой, в отель.

Когда же мою резиденцию на Гарамоне доделают, чтобы я мог безбоязненно пихать живое и неживое в порталы прямо туда, а не корячиться сам? Таскать двухметровую блондинку, пусть и потрясающе красивую, можно на открытой местности, а вовсе не с третьего этажа дорогого ресторана, который строился пусть и привольно, но из расчета на обычных людей! И это, не исключая того момента, что блондинка подает признаки жизни, в смысле брыкается и хихикает.

Погрузив собранную пьянь, я отдал водителю приказ возвращаться домой. Кивнув, тот собрался уже надавить на педаль газа, как нас внезапно атаковали. Темные фигуры, мелькнувшие за окном, вспышки магии, направленные в сторону мобиля, содрогающееся тело водителя и его враз потерявшее осмысленность лицо. Моё, наверное, выглядело не лучше, пока сознание неспешно, но неотвратимо гасло…

Нельзя быть готовым к бою всегда. Не получится.

«Включился» назад я именно с этой мыслью, обнаружив себя в небольшом незнакомом помещении, лежащим на диване, не скованным и не связанным, но лишенным оружия. И гримуара.

— «Фелиция?»

— «Я неподалеку, в соседней комнате, рядом с твоими пистолетами. Она заперта, дверь очень крепкая. За мной следят. Они просили передать, что ты приглашен на разговор»

— «Кто — они?»

— «Люди, незнакомые нам обоим. Все аристократы, имели при себе чернокниги. Вели себя вежливо»

— «Волшебники были?», — вспомнил я о своей растущей неприязни к колдунам.

— «Нет. Не видела», — обрадовала меня даймон, а затем поинтересовалась, — «Мне начинать закачку магии?»

— «Нет», — подумав, ответил я, — «Это действительно похоже на настойчивое, но всего лишь приглашение к общению».

Так бы я сам поступил с человеком, с которым мне переговорить нужно тайно и быстро. Усыпление, похищение, затем оставить на диване прийти в себя и сделать правильные выводы из собственного положения.

— «Кейн, я кое-что добавлю. Люди, которые тебя сюда принесли, действовали очень профессионально и слаженно», — подал голос мой альтер-эго, — «Это был не опыт, а именно выучка. Такой уровень мы наблюдали только в одном месте — в отеле, где ты квартируешь»

О как.

Озадаченный таким раскладом, я покинул комнату, оказавшись в коридоре, в отдаленном конце которого, у закрытой двери, стоял некто в ярко-зеленой ливрее. Человек при виде меня тут же поклонился, распахнул дверь и всем своим видом изобразил приглашение пройти. Намек понятен.

В следующем зале, просторном, но уютном, имелся большой овальный стол, но большинство находящихся здесь мужчин предпочло отираться у барной стойки, с барменом в изумрудно-зеленой жилетке, либо у камина, обложенного диванами. Всего я охватил взглядом порядка полутора десятков людей, одетых как очень хорошо обеспеченные аристократы. Они негромко переговаривались, курили сигары, попивали алкоголь и чувствовали себя вполне свободно.

У меня оказался встречающий. Слегка старомодно одетый мужчина с лицом, уродливо удостоверяющим в нем англиканина не менее чем в шестом поколении, улыбнулся, делая по направлению ко мне пару шагов.

— Ваше сиятельство, князь! — удивительно приятным для такой гнусной морды баритоном выдал англиканин, — Позвольте представиться, Герцог Эрик Дарквилл, член Совета Герцогов Объединенной Америки! У нас с вами была вскоре запланирована встреча, но обстоятельства вынудили меня и моих соратников пригласить вас еще и на эту. Будьте уверены, вам совершенно ничего не угрожает! Мы приносим свои искренние извинения за этот досадный казус!

— Мои друзья… — с нажимом проговорил я.

— И они и водитель вашего мобиля — в совершеннейшем порядке! — полушутливо поднял ладони представившийся одним из главных лиц в государстве человек, — Повторно уверяю — никто из собравшихся не желает вам зла и не желает к чему-либо принудить! Слово чести!

— За такую ложь я обычно убиваю наповал, — с вежливой улыбкой ответил я, — Но пока воздержусь.

Герцог поперхнулся и выпучил глаза.

— Позвольте…? — прохрюкал он.

— У меня есть принципы — никогда не вести дела с теми, кто пытается обмануть меня сходу, — любезно пояснил я, — Вы — пытаетесь. Даже не зная, что из себя представляет это общество джентльменов, я с легкостью догадываюсь, что «пригласили» меня сюда, чтобы добиться вполне определенной реакции, в чем бы она не заключалась. Что равнозначно принуждению. Еще один момент — аристократы, не забывшие значения слова «честь», никогда бы не посмели оставить своего «гостя» без его хавна. Этот кинжал по опасности совершенно смешон, если сравнивать его с Методами, но несет глубокое культурное значение. О чем это говорит? Что никто из вас подобное наследие не ценит. Или не понимает. Это очень ярко характеризует организаторов моего похищения.

Герцог почти вернул себе самообладание, но сказать ничего не успел, раздался голос другого господина, успевшего к нам подойти. Звонкий, язвительный и холодный.

— Теперь очевидно, почему ты перебрался в Америку, Заавель! Только тут могут сожрать твои байки. Европеец раскусил тебя за две фразы. Вот Электра-то будет смеяться…

— Заткнись, Маркер! — Герцог, позабыв обо мне, развернулся к подошедшему, — Что ты вообще творишь?

— Заменяю тебя, неудачник. Замолчи, — повелительно махнул рукой полный рыжий толстяк с пронзительным, но каким-то мертвым взглядом, а затем обратился ко мне, — Дайхард, тебя сюда приволокли, потому что ты нарушил баланс Игры. Дважды. Сначала навсегда убив пустоголового демона, а затем еще и своей жадностью, внедрив в этот мир свой «силовой доспех», который не только покупают у тебя и у императора Петра, но еще и рвут сотнями из Китая. Дешевые, грязные и тупые поделки. Пять часов назад безграмотный итальянский отброс в такой поделке убил одного из наших агентов. Здесь присутствующие, у каждого из которых есть влияние на определенный кусок этого дурацкого грязевого шарика, обеспокоены этим происшествием и злы конкретно на тебя. Но также видят в тебе источник решения возникшей проблемы. Думаю, ты ценишь откровенность.

— Оценю, когда увижу Элефара, — медленно проговорил я, — Где он?

— А, значит ты уже догадался, — безжизненно улыбнулся толстяк, глядя в спину уходящему Герцогу, — Звания, титулы, различия — всё в этом зале бессмысленно. Все, собравшиеся в нем, — гости из других миров. Все — участники Игры. Кроме тебя. Элефар в одной из соседних комнат. Он помнит про вашу договоренность и намерен её соблюсти до конца. Пока ты не пожелаешь, он не посмеет показаться тебе на глаза.

— Тогда почему вы меня впутали… Маркер?

— А почему бы и нет? — рыжий хмыкнул, — Насколько я знаю, именно с Элефаром у тебя наклевывалась… скажем так, договоренность о сотрудничестве. Ему имело смысл с тобой нежничать, а нам какой? Мы «впутываем» всё население этого шарика многие-многие сотни лет, так что не считай себя особенным.

Вот оно как. Что же, почему бы и не воспользоваться ситуацией, если передо мной некто, пытающийся играть открытыми картами?

— Тогда, как лицо незаинтересованное, хочу задать вопрос, — проговорил я, глядя как обиженный толстым рыжим мужиком Герцог ходит по комнате, определенно ябедничая на грубияна другим, — Можешь вкратце описать вашу Игру и ваши интересы? В самых общих чертах? Я могу позвонить Элефару и пригласить сюда, но вот на вопрос, я боюсь, он будет отвечать час, а то и два.

— С радостью, — кивнул толстяк, — На Сердечнике гарантированно присутствует некий артефакт, который считают инструментом Творца. Не какого-либо бога, доросшего до таинств творения, а абсолютного Творца, создавшего всю Реку Жизни, весь Иггдрассиль. Всё мироздание в общем. Артефакт называют Бесконечной Книгой Правил, она является инструментом коррекции реальности, в ней описаны все законы, все ограничения, все правила, по которым существует всё. Эти правила можно узнать из Книги. В неё можно дописать новые. Ощутил? Хорошо. Теперь слушай дальше — это игра в прятки. Книга прячется, мы — ищем. Кто такие мы? Чужаки, пришельцы из других миров. Только нам позволено участвовать в этой Игре. Любой коренной житель Сердечника попросту пропускает мимо сознания любое упоминание о Книге Бесконечных Правил. Это одно из правил Игры, в которую мы вынуждены играть.

— То есть, вы все — конкуренты, — подытожил я, доставая разговорник из внутреннего кармана.

— Да, разумеется, — кивнул толстяк, — И, конечно же, готовы друг друга убить или изгнать в любой момент, но в основном предпочитаем мирно сосуществовать в поисках Книги. Уже довольно долгое время. Это продуктивнее на данном этапе. На первом этапе, если уж отдать должное самокритике.

— Начинаю кое-что понимать, — хмыкнул я, по новой рассматривая собравшихся в зале, — Так вот почему Амадей и Элефар вокруг меня увивались. Я могу помнить о Книге.

— А значит, представляешь из себя не пешку, а ценного союзника, — равнодушно добавил толстяк, — Такого же, как акаи-бата. Но они слишком трусливы и осторожны, слишком были озабочены своим миром. А ты, Дайхард Кейн, смертный. Что делает тебя чрезвычайно полезным союзником.

— Почему? — удивился я.

— Ну у какого смертного может хватить времени, сил, да и просто возможностей прочитать хотя бы одну миллионную часть Книги Бесконечных Правил? — едва заметно удивился в ответ рыжий толстяк, — Она не представляет для тебя интереса. Но, кажется, с беседой пора завязывать. Я прошу тебя вызвать сюда нашего знакомого, а затем принять участие в совещании.

— Прямо-таки принять?

— Да, Дайхард Кейн. Ты теперь один из нас. Добро пожаловать в Игру.

Глава 6

— Давай еще раз попробуем?

— Мы уже сто раз пробовали, — вздохнул я, поглаживая не по-хорошему возбужденную жену по плечу, — Ну смотри. Бесконечная книга Правил. Услышала?

— Я — нет. А вы?

— И я — нет, — буркнула мучающаяся похмельем Пиата.

— И я, — медленно кивнула Фелиция, — Только хозяин и лорд Эмберхарт.

— Присоединяюсь, — Станис, стоящий у окна, в очередной раз кивнул всем присутствующим, — Я уверен, что Кейн что-то произнес, уловил вибрацию от его голоса, но совершенно не пойму, что именно.

— Будем называть это штукой. Важной Штукой, — махнула рукой высшая эйна, возвращаясь к поглаживанию кота.

— Но почему ты слышишь и понимаешь? — скисла жена, — Вот даймоны, вот представительница другого мира. Зеленка, до того, как заснуть, тоже ничего не слышала.

Гоблинша, утомившаяся от возни с сородичами, беззаботно дрыхла в дальнем кресле.

— Мне объяснили, почему, — развел я руками, — Потому что вы все так или иначе связаны с Сердечником. Правила Игры касаются лишь таких как мы, тех, кто издалека.

— Да, но при чем тут вообще ты, Кейн⁈ — жена, в очередной раз безуспешно пытающаяся прочитать то же заветное словосочетание с бумаги, раздраженно отшвырнула ни в чем не повинный листок на пол, — Тебе-то зачем эта «важная штука»?!!

— Она мне не нужна, — дёрнул щекой я, — Я это знаю, они это знают. Считайте, что меня туда затащили насильно, ради того, чтобы я соблюдал правила этого… общества. А они гласят, что никто из участников Игры не имеет права вносить серьезные изменения в этот мир. Никаких изобретений, никаких религиозных или иных учений, никаких философий. Я, видите ли, своими силовыми доспехами им всем до черта всего переломал.

— Странно, что тебя вообще не убили, — неожиданно заявил Станис.

— Хотели, — ответила ему Фелиция, — Только раздумали. Они не знают, что делать с доспехами. Хозяин может помочь.

— Плюс еще Герцог встал на мою защиту, — припомнил я отважного брехливого англиканина, ставшего моим союзником сразу же после того, как я передал ему предложение императора. Последнее тоже имело значение. Узнав о еще одном технологическом прорыве в виде газа как энергоносителя, собравшееся общество тайных повелителей мира превратилось на некоторое время в сборище матерящихся цыган.

…и окончательно передумало меня убивать. Эти сволочи в человеческих телах меня вообще не опасались! От этого, кстати, сейчас глаз и дергался сильнее всего.

Неприятные новости, что ни говори. А еще неприятнее то, что такой таинственный отель «Континенталь» принадлежит одному из этих иномировых существ. Игроки оказались той самой никому не известной часть «игроков» Америки, которую никто не трогал. Одно поле, несколько игр. Простые правила для новичков — не баламуть мир, не лезь в чужие дела, не пропускай собрания.

— Кейн, со всей этой… со всем этим… я не знаю, что делать, — призналась моя брюнетка, сжимая кулачки, — Я пытаюсь думать, но вот сам факт, что мне… нам… чего-то нельзя запомнить — он выбивает меня из колеи. Страшно выбивает.

— Понимаю, — не стесняясь наблюдателей, я обнял жену, — Плюнь на «важную штуку», она нас не интересует. Скажем так, я получил членство в обществе, которое заинтересовано в сотрудничестве. Пусть даже это членство условное, у меня уже, как минимум, есть в нем две серьезные завязки, гарантирующие нашей семье неприкосновенность. Если мы не будем лезть в Игру, а мы не будем лезть в неё…

Я не хотел объяснять жене и Пиате, что большая часть Игроков — это бессмертные создания, отличающиеся от акаи-бата только в сторону большей опасности. Они, эти Игроки, могли спокойно менять оболочки по мере надобности, это и обусловило довольно мирное сосуществование таких разных существ, живущих по одному принципу. Также я не стал делиться с Кристиной мыслью, что меня не угробили еще и потому, что хотят знать, каким образом я стер с лица реальности Амадея. Плюс, как говорили Маркер и Элефар — я, незаинтересованный в Книге, являюсь ценным союзником. Темной лошадкой, джокером, способным убивать Игроков. Введя меня в общество, продемонстрировав, они сделали информацию об этом общедоступной для всех.

— А то, что ты нам это все рассказываешь, Кейн? — хмуро спросила Пиата, — Если мы находимся на территории одного из них… значит, нас могут подслушивать?

— У каждого есть свой ближний круг. Ответственность все равно будет на мне, — пожал я плечами, — А увидеть Игроков, узнать их — вы не сможете.

Ситуация была странной, даже, можно сказать, шоковой. Не каждый день тебя затаскивают в тайное общество не пойми кого, занятых не пойми чем. То ли друзья, то ли враги, виденные мной твари в телах людей вовсе не были заняты перебором книг и чтением старых рукописей. У них были какие-то свои дела, темы, конфликты и союзы. Элефар обещал просветить меня во всем этом получше, но так и не сказал, чего это будет стоить.

Чтобы выкинуть из головы ненужные мысли, я занялся разработкой противодействий своим же собственным силовым доспехам и их китайским копиям.

У Игроков были собственные игроки — профессиональные и тренированные кадры, с помощью которых они предпочитали как решать собственные разногласия, так и добиваться каких-то своих целей. Убийцы, шпионы, воры, разведчики. Эти люди, их агенты, вполне могли доставить проблем даже магически защищенному Красовскому или мне, но, как выяснилось, мало что могут против бронированного костюма, вооруженного автоматом, который может вести прицельный огонь очередями, не озаботясь поисками укрытия, действуя нахрапом. Именно такой болванчик и ушатал одного из агентов Игроков.

Китайские доспехи штукой были довольно смешной. Максимально облегченные, созданные из дешевых материалов вроде толстой кожи с медными заклепками, с заедающими поршнями и крайне нестабильным алхимическим накопителем, они, тем не менее, очень неплохо противостояли пистолетному и револьверному огню. А еще, что гораздо важнее, придавали неимоверную уверенность неопытному пользователю, который тут же начинал считать себя танком. И эта уверенность срабатывала куда лучше, чем кожа и заклепки.

Плюс, китайские темные кланы крайне остроумно решили вопрос с компенсацией минусов своего дешевого творения. Они (не ставя меня в известность), стали устанавливать на свои поделки копию итальянского легкого пулемета «Scorpio-V2», малокалиберного и неточного, но с лютым треском извергающего из себя сотни пуль за удивительное короткое время. В итоге, даже если алхимический накопитель давал сбой, то боец вполне мог вести огонь и из стоячего положения, удерживаясь на ногах за счет собственной мускулатуры.

Ну, данный момент решается просто, то есть никак. Либо обучением агентов с гримуарами, такие легко примут на Щит тучу свинца. Хотя, относительно верным решением будет нечто вроде мягкой гранаты, мешочка с чем-нибудь едким и хорошо испаряющимся, чтобы превратить доспех в газовую камеру. Да, хорошая идея. Тренированному человеку вполне по силам метнуть метров на пять-семь такой снаряд, их можно быстро разработать, а вот сменить сборочные линии китайцам будет тяжело. Да и не будут они разрабатывать скафандры замкнутого цикла.

Доспехи моей разработки были куда более крепким орешком.

Итогом моей работы до самого вечера стало две вариации пневматического пистолета, стреляющего теми же гранатками, что я разработал для китайских поделок. Первый вариант был наручным одноразовым метателем, который можно с небольшими усилиями скрыть в рукаве, а второй — кургузой барабанной установкой на двенадцать зарядов. Новым типом зарядов, представлявшим из себя простую вязкую краску, предполагалось попадать доспеху в визор.

Просто, дешево, доступно.

— «Самому не жалко это внедрять?», — лорд Эмберхарт спрашивал, определенно зная ответ.

— «Разумеется, нет», — ухмыльнулся я, — «Силовые доспехи предназначены для закрытия порталов, а не для того, чтобы путаться у меня под ногами тогда, когда надо кого-то убить»

— «Спрос упадет»

— «Он все равно ближайшие десять лет будет больше, чем предложение. Силовые доспехи будут пытаться копировать и модернизировать, но конструкция будет так или иначе страдать, она изначально идеальна благодаря тебе, а значит, Русь станет бесспорным лидером в производстве доспехов. Мне лишь надо дождаться, пока прибылями будут погашены долги перед графом Азовым, а там уже деньги потекут рекой»

— «Но ты придумал достаточно специфичные способы борьбы»

— «Если их агенты так хороши, как заливал мне Маркер, то этого более чем хватит», — мысленно отмахнулся я.

— «Кстати, а что скажешь насчет рыжего толстяка?», — сменил тему лорд, — «Он определенно не набивался тебе в друзья, не думал вербовать, но предоставил массу полезной информации»

— «Вопрос сложный», — скривился я, — «За этим „обществом“ необходимо понаблюдать. Заявленные ими поиски Книги… что мы об этом знаем? Сколько лет они ведут свою Игру? Так ли они хотят победить? Вот если взять Элефара — он прямо заявил, что представляет интересы какого-то бога издалека. Но что ему надо? Найти Книгу или представлять интересы дальше? Непонятно»

— «А если эта Книга… наша книга?», — задал лорд Эмберхарт вопрос, крутившийся в моей голове прямо с момента, когда я услышал словосочетание «Бесконечная Книга Правил».

— «Этого не может быть…», — с сомнением отреагировал я, — «Маркер высказался предельно ясно — Игра заканчивается, как только Книга попадает в распоряжение одного из участников. Мы, точнее ты, прибыли из другого мира, как и остальные, мы котируемся ей как участники Игры…»

— «С чего ты это решил?», — в ровном глубоком голосе лорда промелькнуло нечто, очень похожее на злорадство, — «А если Ей просто захотелось получить носителя? И она его призвала?»

А затем выдала жену, детей, статус, связь с другим «я», богатство, новую жизнь. Всё, приковывающее меня к этому миру. Не дающее возможности совершить что-то радикальное, вроде как, попав на Гарамон, запустить Резонанс, нарушить работу портала, а затем проскочить на Сердечник в последний момент, избавляясь и от гоблинов, и от книги. Брр…

Безумное допущение, но вполне в духе Гримуара Горизонта Тысячи Бед. Его влияния хаотичны и бессмысленны, а что такое хаос как не бесконечность правил и ограничений, ломающих друг друга, отменяющих и изменяющих? Но в таком случае — мы в заднице, потому что лорд Алистер Эмберхарт заложник книги, а Игру, выходит, выиграть нельзя. По крайней мере, пока я жив.

Нет, что-то тут не так.

Нам нужно больше информации.

///

Лениво отведя голову, он уклонился от взвизгнувшей прямо у носа стали. Отточенный тысячами часов упражнений отшаг назад одновременно с экономным жестом, посылающим в противника крупицу силы, формирующуюся прямо на лету в форму энергии, максимально приспособленную для нанесения вреда. Враг напротив уклоняется также небрежно, как и он, пропуская мимо себя смерть. Обмен ударами, три молниеносных финта, контратака, резкие всплески сил, развеивающих накладываемые проклятия.

Забавно.

Враг выхватывает чрезвычайно маленький, почти игрушечный, револьвер. Стреляет исподтишка, согнувшись в три погибели и пропуская над головой разряд чистейшей боли, который он только что бросил со своего мизинца. Уклониться от пули сложнее, чем от энергии, но слишком предсказуемым было само движение. Он начал уклоняться до того, как блеск стали револьверчика достиг его глаз.

Смерть снова проходит мимо.

Сталь, порох, магия, личные силы, ум, рефлексы. Да них, перемещающихся по дуэльной площадке, каждый из этих факторов давно перестал иметь особое значение. Форма, содержание, путь — являются лишь частями уравнения. Предсказуемого, старого, давно переставшего радовать что его, что его врага.

— Довольно, — Элефар опускает меч. Его враг, марид в теле полного рыжего человека, незамедлительно останавливается, убирая свой скимитар.

Слова божественного посланника не просьба, не метод, и не код, а просто сигнал, по которому останавливается их смертельная битва. Одна из многих сотен, что уже были. Будут ли еще в таком же количестве? Совсем другой вопрос.

— Мы его задаем себе и другим с тех пор, как появился этот Дайхард, — бросает марид со странным именем Маркер. В его руке материализуется большая хрустальная чаша, полная чрезвычайно ароматного и невероятно сладкого сока, которую он одним махом выпивает. Выброшенная пустая посуда, грянувшаяся о ковер, незамедлительно исчезает.

— Все задают. Как по мне, так его появление — в духе Книги, — Элефар делает неопределенный жест рукой, — Тот, кто может убить навсегда полноценного демона — и не заинтересованный убивать никого.

— Думаешь, он не станет принимать ничьей стороны? — Маркер мягко заваливается назад, в пустоту. Та быстро формируется в мягчайший диван задорного фиолетового цвета, смотрящийся максимально неуместно в этом дуэльном зале, но Элефару плевать. Мариды сибариты. Каждый миг существования без максимального удобства Маркеру причиняет муки.

— Не станет. Для этого его и пригласили. Любой, кто попытается заручиться его поддержкой — тут же окажется целью для всех остальных.

— Люди Заавеля — идиоты. Не могли оставить хавн, — цедит джинн.

— А это что-то поменяло бы? Смертный недоверчив и подозрителен. По вине Амадея, — произносит пустые слова посланник бога.

— А Амадей последние полтораста лет был идиотом. По твоей вине, — толстые губы рыжего подрагивают в едва заметной улыбке.

— Он попал мне под горячую руку.

— Ой ли? — небольшие глаза вместилища Маркера щурятся.

Намек. Намек на то, что они все, могущественные и умнейшие бессмертные, живущие непредставимое смертным количество лет, всего лишь игрушки Книги. Популярная еще тысячу лет назад версия о том, что Книга — не просто приз, а тот, кто руководит Игрой, не потеряла популярности ни на гран. Они все этого боятся.

Еще сильнее Элефар боится того, что Книга знает о том, что он боится. Знает… и наслаждается этим.

Игра идёт очень и очень давно. Настолько давно, что большая часть Игроков уже просто живёт, играя не в поиски Инструмента Творца, а уже между собой. По своим собственным правилам, о которых они когда-то, устав уничтожать вместилища друг друга, затем восстанавливаться, и согласились. Так что да, они с маридом Маркером действительно являются смертными врагами. Между ними протекли реки крови, были разрушены тысячи планов и устремлений, каждый из них десятки раз сокрушал противника, но…

Это все в прошлом. Теперь они — то ли Игроки в самой вялотекущей игре Древа Жизни, то ли заключенные Сердечника, обреченные вечно гнить в этом мире.

— Или быть стертыми из небытия, как поступили с Амадеем.

Элефар ощутил слабый интерес к такому возможному исходу. Даже его бог бы не смог уничтожить демона.

— Может он — и есть Книга? — предположил божественный посланник.

— Опять эта твоя теория о том, что книга может быть не книгой, а чем угодно? — недовольно зыркнул на него нежащийся на диване марид, — Ты в своем уме? Мы сколько тут уже сидим? А если выяснится, что нам здесь надо найти не книгу, а вообще что-то непонятное, то я сам на себя руки наложу! Или Дайхарда попрошу, все равно ему уже услуг оказал довольно… Нет! Книга — это Книга!

— Ты чего разволновался? — удивился Элефар.

— Потому что в отличие от вас, малобожников, мы, джинны, верим в Творца, — недовольно завозился Маркер, устраиваясь поудобнее, — Есть Творец и есть его Книга. Она не может быть… не Книгой.

— Потому что если Книга не Книга…

— Не договаривай, старый враг. Иначе мы вновь столкнемся как когда-то, — посуровел марид, — Я рискну собственной сутью и буду согласен миллионы лет копошиться в пепле, что останется после войны от этого мира, чем допущу от тебя оскорбления своей веры!

— Давай обойдемся без этого, — примирительно ответил посланник бога, — Давай по старинке.

— Лучше давай наблюдать за твоим неслучившимся союзником, — вздохнул Маркер, — Этот смертный появился не просто так. Вполне может статься, что конец Игры уже близок.

Глава 7

— Боярыня Корочкина-Одолевская, к вашим услугам! — бодро рявкнула почти шарообразная женщина крайне невысокого роста, проникшая в ресторан «Континенталя», а затем, состроив умильно-добродушную физиономию, рванула к не успевшему встать со стула мне, вцепляясь ручками в рукав, — Очень приятно познакомиться с вами, ваше сиятельство!

— Взаимно, боярыня, — состроил я приличествующую физиономию, — Присоединяйтесь.

— Ох, я совсем не голодна! — застенчиво прощебетал этот шарик жира, проворно забираясь на свободный стул, — Разве что чайку…

«Чайку» в понимании Корочкиной-Оболевской было достаточно, чтобы прокормить меня в течение пары дней. Вместе с котом. Впрочем, я ничуть не возражал против этого акта еды. Такой наглядный урок о том, что много жрать — вредно, был вполне полезен для Пиаты, с восхищением рассматривавшей трамбовку пищи в колобка. Боярыня еще успевала трещать с Кристиной, у которой аж косы за спиной извивались от такого напора, и даже строить глазки Азову. Отошедший от бурной пьянки сын графа периодически тряс головой, явно пытаясь убедить себя, что ему это мерещится. Бойкой боярыне было определенно за сорок.

Запитав свое пышное тело и дождавшись, пока я попрощаюсь с женой, боярыня взмахом полной ручки открыла портал в блеклый и какой-то пожухлый мир, представляющий из себя покрытую вялой травой равнину, посреди которой стоял дом. В нем мы обнаружили портал, ведущий в Головной Дворец Объединенной Америки. Истинная боярыня в дипломатическом Приказе, надо же.

Однако, сразу в портал мы не прошли.

— А давайте пока тут быстренько переговорим, ваше сиятельство? — душевно улыбнулась та, кто должен был просто сопроводить меня на Совет Герцогов, а затем перетереть с правительством Америки те преференсы, что получит Русь от внедрения моего изобретения.

— Нам есть о чем? — вздёрнул бровь я.

— Да уж, есть немножко, — покивала шарообразная дама, — Я, уж простите, не первый год замужем, да и нашего императора простаком называть — преступление, так уж будьте любезны, сообщите дипломату его императорского величества о своих личных планах на проводимое… мероприятие!

— Сообщить — могу, — великодушно решил я, — Открывайте портал в Москву, я позвоню принцу Андрею, и изложу всё, что может заинтересовать его величество.

Такой ответ боярыне очень не понравился.

— Встреча с Герцогами начнется через полчаса, ваше сиятельство, — утратив лучистость, процедила она, — Мне необходимо знать до неё, о чем вы собираетесь говорить с ними, особенно с Эриком Дарквиллом, наедине!

— Вы всерьез думаете, что меня волнуют ваши задачи? — улыбнулся я, — Или ваша искренность, боярыня?

— Князь! — взвизгнула она, теряя самообладание.

— Либо мы немедленно проходим во Дворец, либо я прострелю вам обе ноги, боярыня Корочкина-Одолевская. Даю на раздумья три секунды. Раз.

Говорить «два» не понадобилось. При виде револьвера колобок обрела удивительную резвость в сторону портала, открытого ждущим с другой стороны родственником, скучающим на диване в одном из залов дворца. Сунув револьвер назад в кобуру, я приветственно кивнул незнакомому человеку, и сам уселся на диван. Боярыня пыхтела, злобно глядя на меня.

— Знаете, что такое «честь», боярыня Корочкина-Оболевская? — задумчиво проговорил я, — Это не просто свод писаных правил и ваша личная репутация, это еще и репутация предков. Если она присутствует, также как у… ну я не знаю, Терновых или Азовых, то доверить человеку информацию, поверить ему на слово, я могу. Ему есть что терять. Но если этой репутации нет, если за вашими словами ничего не стоит…

— За моими — стоит вся империя! — заносчиво вздёрнула голову шарообразная тетка, не обращающая внимания на своего ошарашенно наблюдающего за ней родственника.

— Снова пустые слова. Не подкрепленные ничем. Ни имени, ни репутации. У вашего рода нет ничего, позволяющего мне вам поверить на слово, боярыня. Более того, я уверен, что после того, как свяжусь с Его Величеством, то узнаю, что он не выдавал вам никаких указаний от меня что-то требовать. Иначе бы у вас, боярыня Корочкина-Оболенская, на руках был бы визированный его печатью приказ. Так что выводы, я полагаю, очень простые. Либо Его Величество отдал вам устный приказ, зная, что я скорее застрелю человека, чем раскрою ему свои тайны, либо вы сбрехали как последняя шелудивая собака, рассчитывая получить какие-либо личные преференции из этой информации.

Люди — рабы стереотипов. Какой бы ни была моя репутация или личный статус, молодая рожа выбивает всех из колеи. Заставляет относиться снисходительно, пробовать простые комбинации, рассчитанные на определенную долю робости и пиетета перед старшими. Ну ленивы мы, ленивы, от того так и развились в стольких мирах и измерениях. Тетка попробовала нахрапом выудить кусочек крайне лакомой информации, а теперь её оплёвывают на рабочем месте, при исполнении и родственниках. А ведь впереди.

— Не волнуйтесь, боярыня, я не буду вам мстить, когда выяснится, что ничего вам император не говорил. Вы не того полёта птица. Но слухи о наглой попытке обмануть Истинного князя пойдут, не сомневайтесь. Репутация, как я и говорил, наживается поколениями, а теряется за секунды.

Родственнички убежали от меня в другой угол залы, обиженно шушукаться и злобно поглядывать, а я дождался вскоре появившегося слугу, принявшего у меня оружие. Регламент аудиенции с государственными лицами страны везде одинаков. Впрочем, шарообразная боярыня оказалась профессионалкой, быстро придя в себя. В залу с ожидающими нас пятью Герцогами Объединенной Америки она уже входила уверенно и гордо.

Само общение приняло достаточно странный с точки зрения постороннего наблюдателя формат торговли. Через Дарквилла Герцоги уже имели общее впечатление о газовой промышленности, которую я предлагаю ввести как альтернативу магии, видели его перспективы и, разумеется, были заинтересованы получить технологии. Оставался открытым вопрос — чем и как Америка будет платить Руси за такую большую, важную и своевременную помощь.

Со стороны это выглядело слегка забавно. Окончательно сбросившая с себя оцепенение боярыня вгрызалась в облеченных огромной властью мужиков, а те в ответ, если судить по-простому, стучали себе кулаком по лбу и просили её охолонить. Мол, князя вашего озадачили просьбой всего неделю назад, а он уже тут всё порешал. А вы за это царевну хотите раком прилюдно, полцарства и коня белого!

Смущало это Корочкину-Оболенскую приблизительно никак. У толстенькой нахалки был за пазухой камень в виде поставок силовых доспехов, способных гарантировать Герцогам преимущество при подавлении мятежей, и она этим кирпичом методично лупила по головам отчаянно стонущих (в политическом плане) людей. Точнее, четырех людей и одной твари в украденном теле. Кстати, мы с ней, с этой тварью, и скучали больше всего, слушая текущие прения.

Я себя поймал на мысли, что телокрады (термин, подаренный мне Эмберхартом), вызывают у меня не меньшую неприязнь, чем волшебники. И те и другие были не людьми, вне наших ценностей и устремлений. Чужие цели, чужая логика, непредсказуемость. Вот один из таких сидит напротив меня в большом красивом зале, делает вид, что его крайне волнует текущий разговор, но… это ведь не так? Сущность, от которой зависят миллионы людей, просто использует свой статус, преследуя свои собственные интересы. Я почти уверен, что, если Заавелю будет надо — он запросто ввергнет эту страну в войну, либо как-то использует иначе, полностью плюнув на жизни населяющих её людей.

Наконец, дипломатическая часть подошла к концу. Предварительная пристрелка кончилась, боярыня, не получившая приглашение на продолжение, откланялась, а я приступил к демонстрации Герцогам ряда предлагаемых технологий по газодобыче. Ничего сложного, самые примитивные формы и механизмы. Вопрос стоял в самом определении месторождений, но тут справятся и геологи. Куда важнее готовые конструкции баллонов и резервуаров, в которых газ можно перевозить и распределять.

— Мы знаем, князь, что в вашем распоряжении технически развитый мир… — попробовал закинуть удочку один из Герцогов, полноватый седой мужик с хитрым прищуром.

— Пропускная способность в который ограничена моим и только моим резервом маны, ваше высочество! — отрезал я, — Прошу вас не думать, что имеющиеся в запасе переселенцы являются моей собственностью. Этот резерв жители Гарамона будут тратить на портал только в том случае, если мне будет угрожать опасность.

— Кроме того, у нашего князя уже заключена договоренность с Германом Твинмембером, — легко сдает меня Заавель, — Они вместе будут реализовывать один товар, который сейчас и подготавливают зеленые подданные нашего гостя.

— О? И какой же? — интересом лупит от всех четверых.

— Ничего особенного, — скромно говорю я, — Всего лишь газовые жаровни с решетницами, предназначенные для приготовления пищи на свежем воздухе. Их и только их.

— Жаровни? — удивление Герцогов не имеет границ. По сравнению с силовым доспехом такое — действительно не смотрится.

— Только жаровни, — утвердительно киваю я, — Одной конструкции, одного типа, предназначенные только для приготовления пищи. Ничего более.

— Император Петр Третий — очень суровый сюзерен, — улыбается другой Герцог, — Подумайте, князь. Может быть, и захотите сменить его на… более лояльных к гениям.

— И менее жадных к тайнам технологий, — добавляет другой.

Что значит в переводе на человеческий: «ты, главное, придумай, а мы вместе все продадим. Доля будет больше!»

Наивные.

Дальше у нас шла встреча только с Герцогом Дарквиллом, то есть, лживой вечноживущей сволочью в теле человека. Тут пришлось уже мне потеть, потому как «изобретенные» средства борьбы с силовыми доспехами эту сволочь мало устраивали. Слишком требовательно к исполнителям, слишком нелетально.

— А чего вы хотели? — разводил я руками, — Мы тут про мобильную броню говорим! С которой разбираться должны мало того, что простые смертные без гримуаров, так еще и инструмент должен легко переноситься с места на место!

Герцог пыхтел, фыркал и продолжал придираться к техническому решению до тех пор, пока я не понял, что он пытается развести меня на другие варианты просто ради любви к искусству или возможной личной прибыли. Заавель, поняв, что я разгадал его маневр, поскучнел лицом и прервал нашу увлекательную беседу.

Задолбали эти евреи-аристократы.

— «Насколько я понимаю», — хмыкнул лорд у меня в голове, — «регулярные траты на роскошь выедают значительную часть бюджета дворянства, а не тратить они не могут, потому что уподобятся простолюдинам, вполне преуспевающим в своем большинстве. Поэтому такой термин как „лишние деньги“ в этом мире практически не применим. Ты им кажешься самим воплощением золотого тельца. Даже Герцогам»

— «Ну должны же быть здесь богатые люди!», — устало выдохнул я, отмахиваясь от выскочившего из-за угла родственника боярыни-дипломата. Своим ходом доберусь.

— «Есть. Истинные»

Несмотря на то, что все кончилось благополучно, все выскочившие из ниоткуда кризисы купированы, а впереди робко забрезжил рассвет, облегчения мне всё это не принесло. Довольно неприятно вот так драться за семью, драться за свое будущее, воевать, по сути, со всеми, даже с собственным даймоном, а затем, после победы, узнать, что мир в мире зависит от кучки тварей, играющих в свои игры. Что будет, когда они найдут свою книжонку? Что будет, если они хотя бы нападут на её след?

— «Одним махом ты их никак не положишь, Кейн. А они…»

— «Да уж, некоторые из них способны гонять демона как шелудивую собаку. Только в отличие от демона, все твои навыки и знания, лорд, совершенно неприменимы»

— «К моему глубочайшему сожалению, тебе не досталось главной моей способности, дорогой потомок. Увы»

Об этом мой «родитель» рассказывал. Когда он был жив, то был способен проецировать поле, в котором наглухо отказывало все сверхъестественное, кроме самых-самых сильных проявлений. Он называл его Тишиной. Усилие воли — и всё, магия, колдовство, даже божественные силы, всё получало огромные повреждения, либо просто развеивалось. Достаточно было бы разок запустить такую штуку на собрании этих самых упырей — и мы были бы свободны.

Но чего нет, того нет.

— Подождите! Князь Дайхард! Подождите!! — на выходе из дворца меня поймал человек в ливрее служителя, а затем, многократно извинившись, пригласил вновь проследовать к Герцогам, вновь собравшимся в зале, где мы до этого вели переговоры.

— Ваше сиятельство, — взял слово один из них, — Изучив представленные материалы чуть внимательнее, и обсудив будущие перспективы сотрудничества с вами, мы пришли к выводу, что ваша доля, внесенная в будущее Америки, чрезвычайно недооценена. Скорость, с которой вы откликнулись на поспешную просьбу одного из наших подданных, старание, с которым вы отнеслись к проблемам этой, чужой для вас страны…

— «Удивительное дело, Кейн. Ты наблюдаешь рассвет разума в одном, отдельно взятом коллективе»

— В первую очередь, мы пришли к всеобщему решение официально признать ваш титул на нашей территории и даровать почетное гражданство Объединенной Америки, — продолжал раздавать авансы Герцог, — Во вторую, узнав о том, как трагически вы лишились дома на Руси, нами было принято решение передать вам дом в Нью-Йорке…

— Не совсем дом, это, скорее, дворец, — брюзгливо поправил выступающего Эрик Дарквилл, — Сам по себе он идёт лично от меня, но вкупе с двадцатипятилетним освобождением от уплаты аренды за землю и налога на недвижимость, может считаться подарком от всей Америки. Земля в Хавэн Гардене дорогая, князь.

— Владетельному князю мы не можем передать землю в Америке, но это обсуждаемо в дальнейшем, — выдал третий Герцог, улыбаясь так, как будто лично задарил мне как минимум троих своих внуков.

Действительно, рассвет разума. Хоть кто-то догадывается авансировать в будущее, а не рвать подметки у мимопробегающих. Лорд у меня в голове настроен скептично, предполагая, что нам только что выдали не самый лучший подарок, но коню в зубы мы смотреть не будем. Просто поблагодарим за то, что в первую очередь должно привязать изобретателя к новой стране, плюс озаботить её, страны, проблемами.

До моей новой собственности ехать оказалось куда меньше, чем до отеля, так что откладывать я с инспекцией не стал. Приняв все необходимые бумаги, выписанные и заверенные Дарквиллом прямо там, в зале, я принял предложение Герцогов одолжить один из их мобилей вместе с водителем, а потом отправился в элитный район Нью-Йорка, Хавэн Гарден.

Где и был поражен видом мрачного небольшого дворца, расположенного на верхушке крутого холма. Внушительное, похожее на собор с башенками, здание, выстроенное из темного, почти черного камня, кричало на всю округу о готическом стиле. На фоне вечернего неба оно смотрелось угрожающе, как огромный толстый кинжал, высовывающийся из холма. Мрачное, темное, щеголяющее несколькими острыми шпилями, оно было… высоким.

— «Шесть или семь полноценных этажей», — со знанием дела прокомментировал лорд Эмберхарт, — «Не считая подвальных помещений, чердаков и потайных ходов. Прямо как мой дом в миниатюре»

— «В миниатюре?», — мысленно хрюкнул подходящий к воротам этого вампирского гнезда я, — «Да тут…»

— «Раз в двадцать меньше моего замка Гримфейт», — с некоторой издевкой произнес лорд, — «Мы имели около пяти сотен слуг на весь замок, многие служили поколениями. Некоторые не выходили за пределы замка всю жизнь»

Вот что значит «лорд». Настоящий, не липовый, вроде меня.

— «Такой же, как и ты. Только прошедший муштру»

Ну тогда, получается, я наконец-то стал настоящим князем. С замком.

Глава 8

«Дорогой князь! Вы определенно уже в курсе, что вам был преподнесен в дар отнюдь не простой дом…»

Да уж.

Я хмыкнул, вспоминая как заранее составленное Герцогом письмо, так и того, кто мне его передал. Да уж, тот еще сюрприз.

— Прямо настоящий замок? — с сомнением спросила жена, перечитывая письмо, — В черте города?

— Скорее, укрепленный дворец в готическом стиле, — объяснил я, — или нечто похожее. Свободной территории нет, считай огороженный холм, на нем одно здание с отдельным гаражным выездом. Ни парка, ни озера, ничего. Зато внутри очень просторно. Места хватит на всё. Защищенность… проверим, Пиата уже бьет копытом, Азову тоже зудит.

— И даймон.

— И даймон, — виноватая улыбка сама по себе вылезла на мое лицо, — Кажется, именно из-за него, а также из-за общего вида дворца, Дарквилл нам его и всучил. А может, аренда виновата, Хавен Гарден один из самых престижных районов Нью-Йорка…

— Говоришь, он воспитан и вежлив? — Кристина задумалась, подходя ко мне вплотную.

— Да, очень приятный такой джентльмен. Зовут Аквариусом, — покивал я, обнимая девушку за плечи, — Только внешность…

Американцы. Подавляющая часть их знати, как нам уже было известно, представлена бесчисленными баронами, делящими между собой эту огромную страну. По сути и смыслу — жителями глубинки, заведующими фермерскими угодьями и миниатюрными производствами. А такие люди в своем абсолютном большинстве — верующие. С их точки зрения такой великолепный дворец и такой милый, образованный и вежливый даймон, пусть даже и выглядящий как человек с головой козла и багровыми глазами — сплошной сатанизм.

Эта проблема была и у нас в семье — Кристина человек верующий, хоть и без особого фанатизма.

— Я все должна увидеть собственными глазами! — твердо сказала княгиня, — Когда?

— Позже, — решил я, — Сначала мы проверим всё. Трижды.

Я Дарквиллу не верил ни на грош, как и всему этому обществу без названия, но теперь моё недоверие распространялось со страшной силой и на отель «Континенталь», чей владелец мне даже не представился на собрании. Неприятно и нервно, да. Только вот контракт с даймоном дворца Шарпрок, Аквариусом, контракт на его гримуаре заключал именно я. Козлоголовому, в отличие от всех остальных в этом городе, теперь довериться можно.

«Особые» даймоны и гримуары, которые используются в качестве чего-то стационарного, для меня секретом давно не были, но не являлись и целью изучения. С ними всё было довольно просто — не все энергетические существа одинаково полезны и не все умеют работать с маной живого человека. Некоторые только с магией. Волшебники заключали с такими сущностями контракты, помещая их не в свои личные будущие гримуары, а в книги другого порядка и применения. Результатом стали вот такие «хранители», которые, будучи помещенными на «драконью жилу», то есть подземный источник магии, пусть даже и слабый, вполне могли навешать и полноценному волшебнику, если тот сунется.

Правда, книги такие ценились невероятно и почти везде считались государственной собственностью. Понять подобное можно легко — именно от подобных гримуаров зависит количество академий ревнителей на Сердечнике. Не таких как Гримуар Темного Камня Аквариуса, а побогаче, посолиднее…

В общем, даймон, гримуар и дворец шли одним комплектом, по сути, будучи, неразлучными. Выстроивший этот мрачный дворец французский маг, изначальный хозяин Шарпрока, завязал большую часть магии крайне слабого источника на даймона, буквально питая некоторые заклинания дворца через него.

Сложная ситуация. С одной стороны, Шарпрок идеальный подарок, привязывающий интересного и полезного изобретателя к стране, с другой стороны — очень и очень жирный. Моя паранойя волнуется.

Как будто было этого мало, разговорник начал разрываться — не теряющие ни секунды лишней Герцоги натравили на меня своих ученых и инженеров. Константин, осознав, что у меня начинается запара, а значит, что продолжения банкета не будет, а будут лишь напряги и возможные просьбы поработать межконтинентальным такси, тут же засобирался домой. Но не успел.

Возле Константина Азова распахнулся портал, откуда тут же появилась высокая белокурая эйна в цветах дома Азов. Следом еще одна, и еще. Ну а потом вылезла и Главная из них в виде Дарелеи Азовой, Истинной графини и матери нашего белобрысого трусливого друга.

— Костя! — широко всплеснула руками полуэйна, умело закрывающая телом и ослепительной улыбкой еще нескольких эйн, выволакивающих из портала чемоданы, — А я так за вас переживала! Так переживала! О! Кейн! Дорогой! Я так рада тебя видеть!

Меня даже обняли, легко прикоснувшись губами к щеке. Затем такой же участи подверглась и заглянувшая на огонек Кристина с нашей дочерью на руках. Тут искренности было намного больше, но все равно, ради сохранения мира на отдельно взятом этаже небоскреба мне пришлось спиной закрыть Костю, которому разминала лицо Пиата. Видимо, пытаясь убрать гримасу недоверия… хотя это мог быть и спазм. Вначале, то есть в первые несколько секунд вторжения, я подумал, что мой друг как-то чересчур нервно реагирует, а потом понял, что нет. Не чересчур.

Хитрая графиня прямо у нас на глазах сбегала из гнезда рода в бурный своей светской жизнью Нью-Йорк, заодно прихватывая с собой своего любимого сына. Последний, недавно рожденный, и не очень любимый по этой же причине, оставался на Ларинене, на попечении других эйн.

За какие-то пять минут Дарелея надоела моей жене, а затем, выцыганив у меня номер разговорника, вызвала на этаж Говарда Стэтхема, тут же договорившись с ним о номере пониже, а затем, уехала на лифте, клятвенно мне пообещав, что она и её сын в любое время к моим услугам, если вдруг что-то понадобится. Купленный этим с потрохами я лишь предательски помахал вслед почти уносимому Азову, в жизни которого наступил теперь один большой вьетнамский флэшбэк. Пиата махала вместе со мной.

— Тебе его совсем не жалко? — спросили мы хором друг друга, гадко улыбаясь. Кристина, ставшая свидетельницей этого перфоманса, лишь тяжело вздохнула, унося в комнаты гоблинш и китаянок зацелованную эйнами дочь. Та мстительно терлась щеками о косы матери.

Потом снова была работа. Пришлось участвовать в конференции спешно собранных научных светил и инженеров, пытающихся на гора, за один день, перевести переданные мной чертежи в реализуемый проект… причем у них это вполне хорошо получалось. Беда пришла оттуда, откуда я её ждал — ко мне на кривой козе подъехал слащавый и вкрадчивый представитель из правительства, пылая жарким интересом — а не согласен ли будет князь Дайхард поделиться толикой своих знаний о искусстве управления силовым доспехом?

Пришлось отказывать в крайне резкой форме, что привело к неожиданным последствиям — меня настойчиво пригласили, а затем и отвезли в расположенный неподалеку особнячок, где уговоры попытались продолжить трое собравшихся членов Общества, среди которых затесался и Элефар, явно чувствующий себя тут как дома. Он и лидировал в переговорах.

— Кейн, давай будем друг с другом откровенны? — ездил он по ушам мне, — Ты ведь не можешь не понимать, что любые предрассудки теперь для тебя совершенно беспочвенны? Сословные, титульные, по происхождению, вся эта ерунда и чушь. Где угодно, но не в нашем обществе. Обстоятельства складываются таким образом, что Америка, как наша основная… гм, площадка для игр, срочно нуждается в стабилизации. Централизации управления. Её нужно привести к монархии. Ты же самый квалифицированный пользователь этих железяк…

— Что случится после того, как Книгу найдут? — отбросив мысль о том, чтобы закурить, я взял с подноса бокал выпивки с выдержкой раза в два старше себя самого, — А, Элефар?

— Ты спрашиваешь о том, что произойдет в глобальном плане? — удивленно моргнул посланник бога, — Не знаю, никто не знает.

— Да и какая тебе сейчас разница, человек? — брюзгливо отметил другой из присутствующих, явный азиат, — Ты же…

— Человек, — ухмыльнулся я, — Мне насрать на Книгу. Я останусь на Сердечнике. И уже, господа, имею тут кое-какое положение, кое-какие завязки. Можно сказать, сторону. Нужна ли этой стороне сильная Америка? Очень сомневаюсь.

— Точно человек… — третий, сухой, желтоватый и желчный, лишь дернул уголком рта, — Да ты хоть представляешь, сколько идёт Игра?

— Нет, — ухмыльнулся я, — Но рассматриваю ситуацию с точки зрения именно человека. Короткоживущего. Вы насильно меня затянули к себе по каким-то собственным причинам, выдвигаете мне требования, исходя из ваших общих интересов… некоторые я согласен принять во внимание. Те, которые не пересекаются с моими личными интересами и целями. Но в остальном, господа — привыкайте к отказам.

— Грубо и прямо, — тут же прокомментировал Элефар, перетягивая на себя внимание окружающих, — В чем причина такого подхода, можете объяснить? Наши ресурсы и влияние…

— … представляют из себя месиво, в котором посторонний всегда будет чьей-то игрушкой! — отрезал я, допивая стакан одним махом, а затем продолжая пояснение, — Жертвой, разменной монетой, пешкой. Так что единственная стратегия, которую вы, господа, мне оставили — это дистанцироваться от вас и ваших движений как можно дальше! А в идеале — еще и найти Книгу, которую я бы зашвырнул в свой мир, а затем запустил бы туда всех вас разбираться друг с другом!

Такой пассаж привел присутствующих в молчание на пару минут. Пока они переглядывались, я лишь безразлично гладил рукоятку револьвера.

— Что же, разумно. Почти, — наконец, родил желчный, — Еще раз доказывает, что общую ситуацию вы, князь, считываете лучше, чем мы могли бы надеяться. Да, мы «насильно» ввели вас в наше общество, чтобы исключить ситуацию, когда Элефар получает лично такой козырь… что бы он там не утверждал. Тогда, если вы не планируете как-то сильнее дестабилизировать обстановку в стране…

— Я предлагаю поделиться с князем, господа! — внезапно прорезался маленький скромный Элефар, смотрящийся тут, среди вельмож, довольно нелепо в этом своем теле молодого незаметного парня, служившего когда-то в полиции, — Он только что изъявил открытый интерес к поиску Книги, так почему бы нам… не протянуть ему руку помощи? Снабдим нашего нового знакомого материалами из общеизвестных! Каждому из нас! Почему бы и нет?

Ах ты ж хитрая задница… Хотя, почему бы и нет?

— Если это не наложит на меня дополнительных обязательств, — твердо отрезал я.

— Кроме посещения собраний, — нахмурился азиат, — Учитывая обстановку в Америке, они будут проходить каждую неделю, по четвергам. Заваренная каша нуждается в присмотре!

Ну хоть вслух не произнес, что заваренная мной. Ах какой негодник этот Дайхард, помешал кучке иномировых тварей вести их мирное дремотное управление местным человечеством.

— Ожидайте материалы к вечеру, князь, — вздохнул Элефар, — А теперь, еще один вопрос, если позволите. Как вам ваш новый дворец?

///

Нью-Йорк город довольно новый, полный красок и противоречий. Здесь место находят как лучшие, так и худшие представители человечества во всем своем многообразии. Хотя, конечно, у любого вдумчивого наблюдателя сразу бы возник вопрос — что есть, эти мифические «лучшие» представители? Те, кто помогает обществу больше, чем себе? Альтруисты? Патриоты?

Это очень спорный момент, особенно с точки зрения наиболее преуспевающих членов этой короткоживущей смертной расы. Именно они и считают себя лучшими. Кстати, насчет короткой жизни…

Два чернокожих, остервенело месящих друг друга ногами и руками на этом подпольном ринге, уже проиграли деньги главного приза на визит к стоматологу, но не обращали на подобные мелочи никакого внимания. Впавшие в раж люди, охваченные болью и яростью, просто уже видели в сопернике врага, которого надо положить любой ценой. Адреналин пылал, разбитые рты жадно хватали спертый и прокуренный воздух, кровь и слюна брызгала от каждого удара под крики и гам распаленной зрелищем толпы.

Человек в закрытом помещении, находящимся под потолком подпольной арены, бросив лишь один ленивый взгляд на сражающихся полуфиналистов, моментально вычеркнул обоих из бизнеса. Разрыв сухожилий на ноге одного, трещина в черепе у другого. Кровоизлияние в мозг, поврежденные нервы, только что появились разрывы на печени…

Да, человек бы не смог за полтора десятка метров мимолетным взглядом всё это увидеть и оценить, но то, что им притворялось несколько сотен лет, могло вполне. Эта способность, как и многие другие, позволили Бобу Уолшу стать королем преступного мира Нью-Йорка и оставаться им на протяжении уже трех десятков лет.

Не самое завидное и спокойное положение, которое может занять участник Великой Игры, но это как посмотреть. Контроль над теневыми денежными потоками, информация из самых темных и грязных уголков мира, контакты со всеми преступными группировка мира, начиная с титана вроде Синдиката и заканчивая бандами-однодневками, порождающими вот таких вот свирепо калечащих друг друга бойцов.

Игра не терпит пустоты. Но и не приемлет лишних элементов.

— Мы одинаковы, Боб, — гость короля, наблюдающего за приближающейся к концу схваткой, решил подать голос, — По крайней мере в вере, что всё должно быть режиссировано и подконтрольно. Отсюда возникает вопрос — ты вообще собираешься сегодня что-либо говорить по поводу нового члена нашего маленького сообщества, или же ты позвал меня лишь посмотреть, как два куска плоти вышибают друг из друга их бессмысленную жизнь?

— Неподконтрольного, — сухо уронил Уолш, вновь бросая взгляд на изнемогающих бойцов, упорно стремящихся причинить друг другу еще больше боли.

— Неподконтрольного. Чем он устраивает всех и каждого.

— Кроме нас.

— Ты промолчал на собрании.

— Тогда речи не шло о том, что он изъявит желание участвовать полностью, — поморщился Боб, — Зато теперь у убийцы демона есть стартовая точка.

— А у Общества новая перспектива.

— Именно. Не у меня, не у тебя, у нас всех. При этом, щенок заявил о своем интересе, который пересекается с нашими, твоим и моим.

— Допустим. Но почему ты считаешь это проблемой?

— Подожди. Посмотри вниз.

С песка арены уже убрали потерявших сознание бойцов. Сейчас люди Уолша их подлатают, наложив швы и забинтовав, а затем передадут тем, кто решит о них позаботиться, в чем бы эта забота не заключалась. На песок уже выходят новые участники боев. Молодой атлетичный серб со шрамом через всё лицо, вооруженный некоей помесью кастета и топора, а также японец с этим их узкими смешным ножом для рыбы, выдаваемых представителями этой нации за полноценный меч.

Негры дрались долго и вкусно, но остались… одним куском. Теперь публике нужна разрядка, быстрая и смертоносная. Нечто, где выпускают кишки, раскалывают головы и отрубают конечности.

Зрелище было предоставлено. Уверенный в себе азиат, занявший боковую стойку с мечом, попросту не ожидал того, что более крупный и куда более наглый серб неожиданно и неловко прыгнет вперед, грубо лягая перед собой ногой. Он хоть и отшагнул в сторону отточенным приставным шагом, но это нисколько не помешало куда более высокому и массивному бойцы слегка довести удар, только уже не пяткой, а ступней. Нижняя конечность славянина, попавшая в верхнюю часть бедра хрупкого азиата, снесла того с ног, отбрасывая на песок. Чудом приземлившись с выходом на колено, серб тут же разогнул ногу в еще одном нелепом прыжке, падая грудью на спину меченосцу и прибивая пытавшегося подняться японца назад. Потом был серб, отжавшись на руке, резко воткнул свой топор-кастет прямо в шею возящегося под ним противника.

Смерть. Меченосец не смог адекватно оценить расстояние до необычайно крупного оппонента, за что и поплатился.

— Так я и предполагал, — кивнул сам себе Уолш, — Ученик мастера меча, проведший пять смертельных дуэлей, совершенно ничего не смог сделать в реальном бою. Даже если бы он попал мечом по сербу, то вряд ли бы смог нанести смертельную рану… которая бы того быстро убила.

— Ты хотел, чтобы я провел аналогию, Боб? — с полуулыбкой поинтересовался его гость.

— Да, я хотел, чтобы ты провел аналогию. Стань серьезнее.

— Не могу, мне хватает серьезности в жизни.

— И поэтому компанию тебе теперь составляет жаба?

— Нет, она мне составляет компанию во всех ипостасях.

Жаба тоже присутствовала в ложе. Огромная толстая амфибия, весом почти под сотню килограмм, она невозмутимо сидела в кресле для гостей, периодически слегка надувая свой горловой мешок. Взгляд Уолша, точнее, существа, известного как Боб Уолш, говорил ему о том, что это самая обыкновенная жаба необыкновенных размеров, а появляющиеся в пасти у этой жабы насекомые там просто материализуются из ниоткуда. В остальном, спутница его гостя не представляла для теневого короля Нью-Йорка какого-либо интереса.

— Мне кажется, что она ключ, — с легкой улыбкой поделился с Бобом собеседник, — Подсказка от Книги. Сноска внизу страницы. Намек, что Ей надоело нас ждать. А вот Дайхард… знаешь, он может быть как намеком, так и посланником нашего прекрасного Приза. По крайней мере, он совершенно уникален, поверь мне на слово.

— Я не люблю, когда мне намекают, — отрезал Уолш, разворачиваясь к собеседнику, — Поэтому предпочту не понять намека. Демонстративно. Даже от Неё. Я могу на тебя рассчитывать?

— Как и всегда, мой друг. Как и всегда.

Жаба после этих слов недовольно пошевелилась, задрала заднюю лапу и прошлась ей по собственному боку, почесывая его.

Глава 9

Что делать, когда у тебя полным-полно врагов и завистников, но отсутствует надежное убежище? Вариантов всего два — либо положиться на неизвестную величину, отдав всё, что у тебя есть, на попечение чужой репутации, либо пользоваться моментом в уже закрывающемся окне времени, чтобы обустроиться на новом месте.

Выбор предстояло делать быстро.

— Не понимаю, почему ты уверен, что отель, находящийся в собственности этого твоего Общества, менее надежен, чем пустой дворец с одним даймоном… — ворчала Кристина, сидящая с Алисой на заднем сидении мобиля. Ноги жены оказались прижаты тушей Курва, сбоку на неё пристально смотрел мэтр Вергилий, а верный кот предал, сбежав к Мао Хану на колени.

— Потому что я инспектировал противовоздушные орудия, как только мы въехали, дорогая, — объяснял я, ведя машину, — и видел размеры вентиляционных шахт в здании. На наш этаж доступ был не только по лифту, но и по ним, а также по кухонным подъёмникам. Насчет канализации тоже не уверен, но есть еще и внешняя сторона здания, по которой могут подняться с нижнего этажа. Кроме того, если ты не забыла, что меня в Санкт-Петербурге банально подорвали вместе с домом, и лишь по счастливой случайности оказался в то время в другом месте. Ты бы хотела сидеть на верхнем этаже этого небоскреба в момент, когда его подрывают?

— Нет! — мать обняла дочь покрепче. Та, недовольно засопев, принялась вертеться.

Прямо как кошка.

— А даймон это даймон… — пробормотал я себе под нос, — А сто сорок тысяч — это сто сорок тысяч!

Кроме того, я кое-что могу сделать только в собственном доме.

Аквариус даймоном был очень вежливым и воспитанным, несмотря на то что из-за его знаковой внешности у опекаемого им дома не было постоянных жильцов со времен смерти первого хозяина. Сущность даймона-контрактника, никогда не знавшего, что такое жизнь в плоти, была куда более гибкой, чем у нас, смертных, разбалованных собственным мясом, так что манерам и выучке козлоголового можно было только позавидовать. Даже сейчас, когда ему уже третий день подряд делали очень неприятно.

— Все не так уж и плохо, милорд, — на чистом английском произнес тонкий и высокий даймон, одетый во фрак дворецкого, — Я привыкну… обязательно привыкну.

— А по твоему виду и не скажешь, что «всё не так уж и плохо», — вздохнул я, с некоторым сочувствием разглядывая существо, вовсю похожее на мучающегося болью в животе человека.

— Я бы не отказалась услышать подробности, — Кристину слегка смущали высокие тонкие леса, на которых туда-сюда снова сосредоточенно сопящие гоблинские девчонки, которыми руководили стоящие внизу китайские девушки. Бегали детишки по лесенкам как обезьянки, пользуясь ногами и одной рукой. Вторая у каждой была чем-то покрыта, и гоблинши были заняты тем, что удивительно аккуратно промазывали это «что-то» по углам и щелям высокого потолка холла.

Внизу уже все было обработано.

— В распоряжении у милорда, миледи Дайхард, — куртуазно ответил новой хозяйке Шарпрока козлоголовый, — оказалось удивительное вещество, сильно ограничивающее течение маны и магии, вплоть до разрушения любых структур. Сейчас ваши подчиненные наносят его на внутреннюю и внешнюю стороны здания.

— Проще говоря, это защита от магии, от любой, — добавил я, видя загорающиеся глаза жены, — А Аквариусу пока очень непривычно. Он с его магическим восприятием сейчас похож на амебу, в которую запихали скелет. Ну и панцирь сверху, как черепахе.

— Удивительно точная аналогия… милорд, — зрелище жалко улыбающейся козлиной морды было чем-то новым в моей жизни.

Даймон, несмотря на все свои страдания, против текущих процессов не был категорически. Кавар, который гоблинши наносили на все доступные углы и швы, неимоверно повышал защиту Шарпрока, выводя её по меркам Сердечника на совершенно неодолимый уровень с точки зрения магических атак или слежки. Для козлоголового дворецкого (а я без лишних мыслей вернул эту роль даймону), безопасность жителей дома была на первом месте. На втором стояла сохранность здания.

— Может, пригласим Азовых к нам? — бывшая Тернова, проведя за несколько часов инспекцию имеющихся владений, оказалась ими более чем удовлетворена, — Места хватит на всех с избытком!

— Совершенно незачем, — буркнул я, руководящий перетаскиванием нашего багажа из резиденции на Гарамоне в Шарпрок, — Если ты не хочешь поссориться с Георгием Алексеевичем. Он не сможет пройти мимо кавара, а им промазывать дом будут еще пару дней. Надо подождать.

Никто бы не прошел мимо антимагической смолы. Слишком полезный ресурс, слишком могущественный, особенно если держать его в тайне.

И это, кстати, добавляет мне проблем.

Всего их, эти потенциальные проблемы, можно разделить на несколько групп.

Первая — оскорбленные мной дворяне в Руси. Вполне могут скинуться и нанять убийц, тем более что тем работать придётся в другой стране. Шансы на подобное есть, но они невелики.

Вторая — интересы различных группировок здесь, в Америке. Возможно всё, от похищения до убийства, попытки принудить работать на кого-либо из них. Шансы еще меньше, так как я теперь официально сотрудничаю с Герцогами, но страна настоящий бурлящий борщ, с кучей иностранных агентов, так что наглецы могут найтись.

Третье — Общество. Уровень опасности несоизмеримо выше, хотя никаких причин угрожать мне у них нет. Наоборот, выведя Дайхарда в «свет», они нивелировали шансы использовать меня кому-то из них. Тем не менее, по опасности они определенно выше всех в этом мире.

Всё, что у меня против этого пока что есть — только время, пока распространяются слухи, наводятся мосты и вырабатываются планы. Это преимущество я уже частично реализовал, превратив Шарпрок в антимагическую крепость, защищенную дополнительно четверкой «бегемотов», даймоном и доспехом «черная осень», принадлежащим лично супруге. Но это еще не всё, что можно сделать…

— Если ты сейчас же, просто немедленно, меня отсюда не выковыряешь… — раненной анакондой зашипел мне в разговорник Константин Азов, — … то я не знаю, что сделаю! Просто не знаю! Я… я…

— Спокойствие, только спокойствие, — пробурчал я в ответ, — Закажи у Стэтхема мобиль и приезжай ко мне в гости. Только к чаю кое-что купи.

— Мама меня не отпустит! — тут же истерически выпалил двадцатипятилетний владелец заводов, газет и пароходов, — Понял⁈

— Это ты просто не слышал, что тебе купить надо будет, — улыбнулся я, — В общем, так. Двенадцать винтовок «Wingler GT-12», шесть карабинов «AXL-3», двадцать автоматов «STH-11»…

Азов даже хрюкать бросил на второй минуте моих перечислений. Почему-то в этом мире все напрочь недооценивают возможности даймонов к ограниченному телекинезу. Такое впечатление, что книга с заклинанием, способным создать огненный шар, ценится сильнее чем даймон, способный поднять в воздух и навести на цель пяток автоматов, а потом еще и спусковые крючки прожать.

— «Не забывай, что тут аристократы никогда всерьез не воевали против людей», — тут же напомнил о себе лорд, — «Это для нас мысль о войне и её методах приемлема на базовом уровне, а здесь война — удел простолюдинов. Аристократы закрывают порталы»

Да уж, ирония судьбы. Мало того, что я аристократ, так еще и профильный ревнитель, досрочно выучившийся в академии, но твари за стенами городов, их порталы и прочее — являются чуть ли не последним в списке моих дел!

Прибыв в одно жало по известному адресу, я легко проник в дом, представляющий из себя одну из баз Синдиката, где и задал вопрос о месте нахождения господина Красовского. Присутствующие было напряглись, но быстро расслабились, когда я, помахав свежекупленым разговорником американского производства, объяснил, по какой причине не могу с ним связаться. Через некоторое время и чашку кофе (не каждый день к ним приезжают на иностранном мобиле экстра-класса), мне выдали координаты приятеля и даже сопровождающего.

— Не думал, что когда-нибудь меня будет везти почти герцог, — поделился переживаниями здоровый одноглазый бандит, нервно вертевшийся рядом на пассажирском сидении, пока я выруливал по городу, — Странно как-то…

— Все люди одинаковы, — мирно пробурчал я, довольно расслабленный, несмотря на заваривающуюся в жизни кашу, — Снаружи мы герцоги, бароны, ворюги или там скажем, даже цыгане, а вот внутри что? Кровь и кишки. И воняет всё. И красное. А когда вперемешку, значит, несколько лежат? Не отличишь бродягу от герцога.

— Теперь точно верю, что вы с Красовским друзья… — после долгого молчания и с легкой бледностью заявили мне в ответ.

Никому не нравится демократия.

Пётр Васильевич оказался в порту, в подземелье под одним складом, насквозь пропахшим тухлой рыбой. Запах верхних помещений отлично маскировал то, что происходит чуть ниже, а там Синдикат, в лице моего приятеля, вовсю работал с троицей крепко избитых, но еще, видимо, не до конца отчаявшихся людей. Судя по небрежно сваленным на дальний верстак гримуарам, еще и благородных.

— Не отвлекаю? — ухмыльнулся я, проходя в помещение. Мне в спину тревожно сопело аж четверо «привратников».

— Кейн? Да, проходи! У нас как раз сейчас перерыв! Господам надо дать собраться с мыслями, — махнул мне рукой полный энтузиазма, но покрытый потом бандит.

«Господа», имевшие кляпы, уставились на меня с легко читаемой надеждой во взгляде. Сообщив им на английском, что не стоит принимать меня во внимание, я добился лишь паники одного из них. Человек внезапно понял, что подвал не покинет.

— Кейн, я понимаю, что господин князь, — налив в два стакана чего-то алкогольного, Петр передал одну из ёмкостей мне, — просто так в порт не приезжает, даже к своему доброму приятелю, но умоляю, сделай одолжение! Я вот прямо сейчас крайне остро хочу знать, как твоё благородие относится… ну вот ко всему этому процессу! Вот ты отпил из моей чаши, вот на твоем благородном лице видно, что его сиятельство все устраивает, но… побойся бога! Тебе двадцать три года, а здесь пытают живых людей! Ты князь, в конце-то концов!

— Именно потому, что я князь, а значит, человек образованный, я не смотрю на декорации, а смотрю в суть, — наставительно ответил я, отхлебывая неплохого виски, — Синдикат — серьезная организация с устоявшейся и очень убедительной репутацией. Здесь у тебя, Петр Васильевич, прикручены трое, возрастом от двадцати восьми до… где-то тридцати трех лет. Аристократы. Небогатые. Что нам говорят эти сведения, если собрать их в кучу и немножко повращать? Что это люди никак не невинные овечки. Вон какие потертые кобуры и ножны, да и звенья цепей у гримуаров видишь, как сточены? Вот. Следовательно, я предположил, что вся эта троица пошла на большой риск, перебегая дорогу твоей организации, но… не добежала. И теперь платит за это цену, давным-давно оговоренную здравым смыслом и репутацией вашего заведения.

— А если бы у меня тут таким же макаром девки были б прикручены? Или даже дети? — веселый оскал Красовского говорил, что я попал со всем в точку.

— Тогда бы я повел тебя к доктору, Петр Васильевич, — вздохнул я, — Потому что никакого логического объяснения для происходящего тогда бы у меня не было.

— Прямо бы-таки повёл? — оценивающе прищурился бандит, убийца и палач.

— Ты в одних штанах и рубахе, — справедливо указал на недостатки собеседника я, — Так что да.

— Ну не совсем, — покачал головой Красовский, а затем, задумавшись, добавил, — Но у тебя бы, скорее всего, получилось. Учитесь, господа, как нужно удовлетворять чужое любопытство!

— А ради чего я приперся — тебе не так интересно? — поставив стакан, я оскалился не хуже, чем питерский отморозок.

— Конечно интересно! — тут же всплеснул руками этот псих, — Теперь!

— Мне нужна защита наподобие твоей, — принимаю серьезный вид я.

Красовский натурально выпучивает на меня глаза, определенно не ожидав такого поворота сюжета. Его набор малозаметных волшебных вещей, уберегающих этого одиозного человека от внешнего воздействия вроде пуль, клинков и магии, стоит очень и очень дорого сам по себе, но не продается в принципе. Это даже не эксклюзив, а определенная «фишка» высших функционеров Синдиката, не доступная даже сидящим на местах большим боссам.

Но при этом, такой набор — единственное, что я могу использовать в качестве подстраховки. Все остальные способы, включая отряд телохранителей, от пули не уберегут. Или от пущенного исподтишка заклинания.

— Кейн… — Петр Васильевич делает паузу, чуть ли не впервые на моей памяти подбирая слова, — … а что ты знаешь о моих побрякушках?

— Ничего, — пожимаю плечами я, — Только то, что видел. Ну и заряжали мы их с Кристиной разок.

— Даже так, да? Специально ничего не выяснял?

— Нет. Я же тебя не спрашивал.

— Ну… что же! В таком случае, мне понадобится дня три! — бодро объявил Красовский, вытирая руки, — Закончу тут кое-какие дела, включая и текущее, а потом мы с тобой схлестнемся где-нибудь на окраинах! Все по-честному — положишь меня, заберешь камушки! Прив…

— Петр Васильевич.

— Что? — удивился бандит.

— Не такой ценой, — отчеканил я, ставя бокал на стол, — Если это единственная возможность раздобыть мне дополнительную защиту, то я скорее начну ходить в доспехе.

— Ты разочаровал меня, Дайхард! — тут же весело улыбнулся Красовский, — Я думал, что ты как настоящий мужик, пришёл ко мне, не стал стрелять от входа, а вообще был готов на всё ради этого… а ты не готов!

— Парадина забыть не мож…

Красовский резко взмахнул рукой, посылай в меня невесть откуда извлеченный метательный нож. До меня оружие не долетело, его сбила ударом руки возникшая, между нами, Фелиция, но за револьвер я хвататься не стал — сразу после броска Петр Васильевич упёр руки в бока, принимая позу сварливой жены.

— Дайхард, знаешь, в чем привилегия таких как мы? Можем говорить то, что думаем. Когда хотим, при ком хотим. Если мы не хотим, чтобы те, кто услышал, кому-то рассказали, мы их убиваем. Это жестокая правда жизни, господа, хватит трястись уже! Вы же дворяне! Посмотрите на князя, он спокоен как рыба! Так вот…

— Мне угрожают люди выучки уровня отеля «Континенталь», Петр Васильевич, — прервал я тираду бандита, — Причем не завтра-послезавтра, а скорее на постоянной основе. Я пришёл к вам за способом или советом как слегка сравнять шансы, а не за вашей жизнью и имуществом.

Три почти неуловимых движения руками и три тела, примотанные к стульям, дергаются с метательными ножами, засевшими у них в глотках. Красовский, прищурясь, смотрит на меня так, как будто не он только что убил троих людей, а просто откинул пакет с мусором, мешавшим ему пройти. В принципе, они им уже и являлись, насколько я понял.

— Ты сейчас не ошибся, да? Люди, обладающие выучкой на уровне «Континенталя»? Дружище, ты не просто так это сказал? Нет, не просто. По глазам вижу… — пробормотал задумавшийся псих.

Выхватываю револьвер и произвожу три быстрых выстрела, награждая каждого из слишком медленно умирающих пленников пулей в лоб, а затем также быстро прячу оружие назад в кобуру. Смотрю на приятеля, который только что пытавшегося меня убить, а он смотрит на меня. Потом на Фелицию, молча стоящую между нами двоими.

— А ты что скажешь? — интересуется Красовский у неё.

— Я бы тебя убила, — неожиданно говорит девушка, — Слишком непредсказуемый. Как бешеная собака или лиса.

— Я бы и сам себя давно убил, — как-то грустно вздыхает Петр Васильевич, — Но вот, что-то никак…

На мои упражнения с оружием и добивание пленников он ожидаемо не обращает ни малейшего внимания. Так и стоим, в полутемном подвале, с тремя обмякшими на стульях трупами неподалеку, с верстаком, заваленным пыточными приспособлениями, и с даймоном-девушкой, замершей между нами. Наконец, Красовский поднимает на меня глаза, доставая из заднего кармана брюк пачку сигарет.

— Есть одна идея, Дайхард, — говорит он, начиная маниакально ухмыляться, — Есть идейка-то. Она тебе понравится. Наверное. Может быть. А может, и нет. Но мы же все равно попробуем, да? Да?

Да⁈

Глава 10

В прошлой жизни, в той, о которой помню все меньше и меньше, я, точнее мы с Алистером Эмберхартом, были обычным человеком. Простым жителем одного из российских городов, заурядным смертным, живущим свою простую плоскую жизнь. Потребности, мечты, амбиции… ничто не выходило за рамки. Черт побери, мы даже извращений-то никаких не практиковали, вроде любви к пиву с апельсинами. Зато теперь…

— Я просил тебя о том, где достать защиту, а не о том, чтобы ты меня угробил!!! — заорал я, еле-еле удерживаясь за мотающийся под ветром и струями дождя канат.

— Успокойся, Дайхард! Сейчас уже всё будет! Схватись за этот рычаг! Ну же! — Красовский, несмотря на то что болтался в каких-то полутора метрах от меня и орал во всю глотку, периодически был не слышим, шум ливня и порывы ветра делали своё черное дело.

— Что он делает⁈ — схватившись за рычаг, я начал подозревать всякое-плохое. Вообще-то, подозревать было поздно, потому что мы уже были на мотающемся воздушном шаре, ночью, и во время бури, накрывшей этот хренов Нью-Йорк, но мне упорно казалось, что хуже быть еще может!

— Не слышу!

— Что! Делает! Этот! Рычаг!

— Дёргай! — рявкнул Красовский так, что я сразу же дёрнул, а затем весело проорал, — Отпускает бомбу!

— Что-о⁈

— Авиабомбу, Дайхард! Авиа…

БАБАХ!

От чудовищного толчка снизу я чуть было не улетел внутрь наполненного горячим воздухом шара, спасла Фелиция, задействовав свой телекинез. У меня даже получилось поймать за шкирку пытающегося улететь до земли своим ходом Красовского, но мысль о том, что стоило его просто прибить, когда была возможность почти просто прибить… её я уже не удержал. Возясь, мы перекосили горелку, из-за чего наш летательный аппарат начал танцевать в воздухе еще сильнее. Путем лихорадочных действий мокрыми, кривыми и скользкими руками, мы восстановили конструкцию в рекордные сроки… да, с помощью Фелиции, монотонно бубнящей мне прямо в мозг сплошь матерные слова.

Как так вышло, что русский князь и питерский отморозок бомбят Нью-Йорк под покровом ночи?

Ну, всё довольно просто. Виновата кое-чья принципиальность!

— Кейн, давай!!

Взрывом разнесло где-то три этажа здания, заодно вышибив стекла как в нем самом, так в десятке соседних. На сопутствующий урон господину Красовскому было плевать, ну а меня тут вообще не должно было быть. Точнее, нас обоих. А, вот это что такое? Ну, это вам привиделось.

— Звезды Альстара!

Двенадцать полностью усиленных фиолетовых снарядов вырываются из Гримуара Горизонта Тысячи Бед, устремляясь вниз, в руины того, что осталось от верхних этажей высокого здания, бывшего когда-то то ли огромным общежитием, то ли доходным домом очень жадного на арендаторов человека. Сейчас, прямо в данный момент, мои снаряды разносят еще два этажа, набитых людьми, ценностями и наркотиками… у местной штаб-квартиры самой опасной банды чернокожих Америки.

Аджум Тугал «Кулинар», лидер банды «Праведники», считался самым опасным человеком на континенте. Сочетание дикой звериной злобы, абсолютной власти диктатора, невероятно устойчивой для главаря банды позиции делали его человеком, чьи желания исполнялись везде и всегда. Он контролировал всех чернокожих жителей Нью-Йорка, а значит, считался в глазах лидеров самых разных фракций крайне положительным и нужным персонажем, на чьи «небольшие» капризы вполне уместно постоянно закрывать глаза. Этническая группировка огромна, количество банд, состоящих из выходцев из неё — велико, а объединяет и направляет их только Аджум Тугал прямо отсюда, из своего гнезда.

Проще говоря, этот смуглый парень был тем, кто мог послать Синдикат, и тот только утирался. Что иногда и происходило.

Разумеется, господина Красовского это не устроило совершенно, как и то, что лояльность среди главарей банд Кулинар поддерживал совместными трапезами и обширными гуляниями, идущими раз в месяц, в день, когда эти самые главари приносили ему положенную долю. Среди угощений, на которые Аджум всегда был щедр, всегда присутствовала человечина, а наш дорогой Петр Васильевич отчаянно ненавидит каннибалов. И, кажется, негров вообще, потому как придуманный им план, не включавший ранее меня, был совершенно суицидальным.

— Преувеличиваете, князь! — страхующий меня одной рукой бандит извлек из нагрудной кобуры полуавтоматический пистолет и вышиб из него мозги стонущему в углу человеку, чьи ноги были придавлены обломком плиты, — Идемте быстрее, пока они не очухались!

— Подождите, дорогой Петр Васильевич! — остановил я чересчур возбудившегося питерца, теряющего последние тормоза, — Моя очередь!

…и открыл портал, запуская в этот мир два десятка вооруженных до зубов гоблинов, одетых в объемные серые доспехи, покрытые черными полосами. Вооружены они были весьма забавными штуками, напоминающими громоздкие обрезы, к которым кто-то присобачил здоровенные толстые магазины.

Подавители. Один из немногих вариантов спецназа гоблинской цивилизации, имеющий лишь одно предназначение.

— Здание блокировано, двери заперты, окна забиты до третьего этажа. Мы спускаемся по лестнице, привлекая внимание, на вас этажи, — быстро ставлю задачу гоблинам, — Полная зачистка, всех кроме меня и него. Следов не оставлять, своих мертвых тоже. Исполнять!

— Какие забавные ребята, князь! — посторонившись, Красовский пропустил мимо себя ссыпающихся вниз по лестнице гоблинов, — А чем это таким интересным они вооружены?

— Картечницы, друг мой. Картечницы.

Чем плодовитее раса, тем безжалостнее она относится к отдельным своим членам. Подавители прекращают общественные беспорядки самым радикальным способом, попросту выкашивая всех в точке, где эти беспорядки происходят. Представляя из себя умеренно бронированного вояку, нагруженного магазинами с боезапасом, эти суровые ребята прекрасно умеют две вещи — работать в тесных пространствах зданий и нажимать на курок, выпуская из своего оружия конус смертоносного свинца, выкашивающего все живое на десяток метров. Тут им было настоящее приволье.

Надо сказать, это была одна из самых лучших и самых своевременных идей в моей жизни. Почти одновременно с тем, как начал действовать отряд подавителей, в здании начался форменный ад. Каждый, у кого там был ствол, решил им или поразмахивать, или воспользоваться. А учитывая то, что ствол был у всех, а эти все без исключения были в нетрезвом состоянии…

С другой стороны, это помогало лично нам с Красовским. Щедро ругающийся бандит, прущий вперед с пистолетами в каждой руке, приковывал к себе внимание каждого пьяного и обкуренного гангстера, который еще не успел познакомиться с гоблинской картечницей. Я, периодически меняющий автомат на револьвер и Щит, шел за Петром Васильевичем почти как по бульвару, даже не думая применять какую-то еще магию. После удара фиолетовыми «звездами», тоже нескромно снесшими еще этаж завалившего обломками нижний, ману я решил тратить исключительно на подзарядку защиты товарища.

Хотя какой он, в задницу, товарищ. Тут негров было больше, чем хотелось!

— На это я, признаться, не рассчитывал! — гаркнул питерец, пробивая с ноги совсем уж безумному типу с ножом, пытающемуся напасть на него снизу вверх, — Я думал, что тут логово Кулинара, а не целое гнездо загорелых!

— А когда это боссы бандитов ходят без охраны? — сварливо спрашивал я, аккуратно стреляя из «сильверсонга» в грудь еще одному обдолбанному торопыге, чья грудь была буквально залита жиром. Глядя, как тот падает навзничь, я сунул револьвер в кобуру, извлекая полуавтоматические «тики», еще ни разу не бывшие в деле ранее.

Два пистолета с расширенными магазинами, некрасиво торчащими из их рукояток, оказались куда веселее и практичнее, чем точные и избыточно мощные револьверы. Здесь каждый первый, встречающийся нам на пути, был либо обнаженным по пояс, либо только в рубашке.

Дальше мы спускались под постоянное глухое грохотание двадцати картечниц сверху. Снизу же…

— Такое впечатление, что там война! — крикнул я Красовскому, стреляя в пару орущих грузных баб, дерущихся на полу друг с другом. Одна била другую костью, кажется человеческой.

— Кейн! Когда у тебя над головой взрывают бомбу, то никто не обещает, что она будет единственной! — укоризненно проговорил бандит, посылая пулю за пулей в стреляющих по нему гангстеров, — Конечно же ты захочешь выбежать из здания! Вот они и толкаются!

— Что-то плохо я соображаю… — застенчиво пробормотал я, меняя магазины, — Наверное, взрыв под задом слегка мозги взболтал.

— Тогда сюда не смотри, — посоветовал мне магически защищенный психованный бандюга, роняя пару гранат с выдернутыми чеками в проем между бетонными лестницами, — Ранимый какой князь попался!

Хоровой вой, раздавшийся снизу после пары глухих хлопков, пробрал до печенок даже меня.

Нижние три этажа логова Аджума Тугала представляли из себя искусственно созданный бункер. Один прекрасно защищенный вход, все окна закрыты кирпичной кладкой, укрепленной стальными листами, пробраться снаружи невозможно. Хоромы владыки чернокожих гангстеров были обильны и велики, содержа в себе не только «приемные залы», но и рабочую зону, пыточную, спальни, место для гарема, тюрьму и гостевые комнаты.

Вот как раз туда, передавив охреневшую от неожиданности охрану, и вломились многочисленные гости этого гадюшника.

— Подождите! — остановившихся нас, отстреливающихся от тех, кто скопился на лестнице, догнал командир отряда подавителей.

— О, кстати, — обрадовался я, — Тут точно нужна картечь!

— Не картечь, — гоблин убрал подальше от моей руки свое оружие, — Сейчас другое принесут!

А затем, идя наперекор собственным словам, начал сноровисто шмалять из жуткой пушки вниз, в просвет между лестницами. Он успел сделать три выстрела под уважительным взглядом понимающе качающего головой Красовского, как сверху двое его собратьев приволокли небольшой, но тяжелый ящик с ручными гранатами, а заодно и несколько мощных брусков взрывчатки.

— Это определенно достойно премии, Кейн! — весело крикнул Красовский, устраивая уже третью бомбардировку за последние двадцать минут.

— Я подумаю над этим… — проворчал я, отправляя вниз активированный заряд взрывчатки.

— Кейн!! Она строительн…!!!

БАБАХ!!!

Не авиационная бомба, ошарашенно подумал я, глядя на столбы пыли и дыма, поднимающиеся снизу, но где-то близко.

— Не. Строительная, — раздельно произнес Красовский, морщащийся и копающийся у себя мизинцем в ухе, — Шахтерская.

— Уф… — откашлявшись от пыли, я потянулся ко второму бруску.

— Не надо! — крикнул мой напарник, — Если ты обрушишь лестницу… нам на второй этаж надо!

Точно.

Следующие пять минут нам было жарко. Стреляя как умалишенные, под прикрытием гоблинских картечниц, мы с Красовским скатились на этаж ниже, пробивая себе дорогу сквозь град пуль, дым и гарь. Было настолько жарко, что, выскочив вслед за питерцем на площадку, я был вынужден выронить разряженный «тик» и влепить разрядом молний нескольким орущим мужикам и бабам, бегущим на нас с импровизированным оружием. Потом я, конечно, пойму, в чем дело. Вспомню, что выстрелы слышались с момента нашего десанта на разбомбленное здание, пойму, что это участники различных банд воевали между собой, а мы шли чуть ли не прогулочным шагом, оставляя гоблинам удобно добиваемые стайки бандюг, а вот потом, когда я грохнул взрывчатку, до всех местных дошло, что пора валить из этой хаты.

Мы попались им на пути.

Здесь пригодился автомат и вовремя ссыпавшиеся сверху гоблины, огонь их картечниц позволил мне оттащить в сторону удивленно моргающего Петра Васильевича, получившего подряд три заряда дробью. Два из них были поглощены его защитой, но вот третий пробил её, стеганув моего приятеля по ногам.

— Фелиция! — я тут же передал «тики» появившейся даймону, которая, встав на одно колено, тут же начала соревноваться с неграми «кто больше промажет», стреляя по-македонски.

— Не мельтеши, Кейн, лучше дай ману на накопители! — прошипел Петр, выколупливая из пиджака небольшой флакончик и тут же его опрокидывая в рот, — Я заряжаюсь, и ты меня заряжай! Дробь ерунда!

Разлохмаченные окровавленные штанины и кое-где проглядывающая сквозь плоть кость ерундой не казались совершенно, но я последовал его просьбе. В любом случае, он лучше знает, что делать, раз собирался сюда переться в одну каску.

— Я не собирался здесь умирать! — сквозь выстрелы и ор, весело крикнул Красовский, — Просто вместо одной бомбы было бы четыре! Но так — гораздо веселее!

— Надо было тебя грохнуть! — обозленно рявкнул я и прострелил грудь высунувшемуся снизу кадру, крайне похожему на звезду рэпа из моего мира.

— Я удивлен, что ты еще не попытался! — с некоторым трудом и морщась, Петр встал, без зазрения совести опираясь на вновь начавшего стрелять меня, — Даже повод тебе предоставил!

— Идите в задницу, господин Красовский! — душевно послал я этого придурка, — Давайте доделаем дело!

— Сейчас всё будет! — питерский бандит присоединился к нашим пострелушкам в разные стороны, — Вон твои бродяги еще два ящика гранат откопали!

С этим боезапасом большинство проблем решилось как по волшебству. Точнее, именно по нему. Гранаты плюс телекинез вновь спрятавшегося даймона равны, как оказалось, гранатам с самонаведением, против которого у местных не было совершенно ничего. Что гоблины, что Красовский, перевалившие кучу народа, поглядывали на мой гримуар с плохо скрытой тревогой.

— Теперь всегда буду брать с собой гранаты, — ворчал я, пробираясь сквозь залежи тел на взломанных дверях, ведущих на территорию Кулинара, — Что-то я даже слышал на эту тему…

— «С гранатой всегда лучше, чем без неё, Кейн. Меня так учили»

В гостях у Аджума Тугала было плохо и многолюдно. Плохо, потому что глаза норовили выпасть от того количества роскоши, которая сюда была натащена, а обонянию было нехорошо от того, что тут жрали. Приготовленные человеческие останки были раскиданы тут и там, выглядывая из-под тел целой оравы перебитых чернокожих.

— Вот поэтому я сюда и пришел, — выплюнул Красовский, теряя свой лихой и бесшабашный вид, — Твари не должны жить среди людей!

— Ох как я тебя понимаю… — процедил я, имея в знакомых целую кучу таких «тварей».

Кулинара мы нашли с двумя израненными телохранителями в раздолбанной комнате неподалеку. Спрятавшиеся за баррикадой здоровенные мужики бинтовали друг друга, а плотный и широкоплечий Аджум Тагал, увешанный пулеметными лентами и какими-то безделушками, стоял рядом с ними на открытом месте, карауля большим пулеметом единственный вход в помещение. Звероподобный босс всех чернокожих выглядел бодро и нагло, несмотря на всё, что произошло за последние полчаса. Секретом, как он отбился, для меня не было — мужик выполнял для своих бойцов ту же роль, которую Красовский исполнил во время нашего штурма. Впитывал пули своей магической защитой, поливая недругов пулеметным огнем, пока его подчиненные дрались более аккуратно, используя босса как прикрытие.

Скоро эту тактику будут использовать все, в чье распоряжение попадут силовые доспехи. А пока — мне нужны шмотки этого негра, его защитные артефакты. За ними и пришёл.

Три гранаты, направленные Фелицией, взрываются под ногами Аджума Тугала, роняя босса на пол и наповал убивая его последних защитников. Следом моя очередь. Влетев в комнату, я бью молнией из руки по пулемету, что выронил этот здоровяк, превращая грозное оружие в кусок металла.

Вот и всё.

— Хах! — глава «Праведников» легко поднимается на ноги, нагло скалясь, — Вам крышка! Вы мне ничего не сделаете! Я неуязвим! Аджум Тугал неубиваем!

— Идиот, — резюмирует Петр Васильевич, привалившийся плечом к косяку.

Темнокожий тут же пытается на меня накинуться, но отлетает от взмаха гримуара, раскрывающего Щит.

— Эй, у вас пушки подходящие, — обращаюсь я себе за спину к гоблинам, — Стреляйте этому придурку по рукам и ногам. Перегрузите защиту. Только аккуратно, мне нужно то, что у него на теле…

Жалко, что эту тварь нельзя оставить здесь валяться без рук и ног. Свидетелей остаться не должно. Ни единого.

Хотя…

— Петр Васильевич, у меня для вас есть подарок, — говорю я, раскрывая портал, — Прошу вас внутрь. Пока я отсюда выбираюсь, не могли бы вы объяснить Кулинару в чем он ошибся на своем жизненном пути?

— С удовольствием, князь, — с неожиданно прорезавшейся хрипотцой в голосе отвечает Красовский, бинтуя себе тряпками ноги, — С большим нашим удовольствием!

Глава 11

Все передовицы газет пестрели фотографиями провалившегося в себя здания, облепленного пожарными и спасателями. Статьи и истерично предвещали конец света в Нью-Йорке, осиротевшим на целую кучу вожаков одной из этнических группировок. Вопросы, предположения и догадки сыпались на растерянных и слегка паникующих обывателей один за другим. Уверения начальников полицейских департаментов, как и их фотографии, сквозили растерянностью и непониманием.

— Оперативно и бессмысленно, — поставил диагноз американским газетчикам я, — Много шума из ничего.

— «Если бы ты с гоблинами не решился на подрыв здания, то информации у газетчиков было бы больше», — хмыкнул в моем черепе лорд Эмберхарт.

— «Не хотел оставлять улик», — пояснил я, отпивая кофе, — «Да и пропажу самого Кулинара надо было замаскировать».

Завтракать в собственном американском готическом дворце было очень приятно. Почему-то чувствовалась некая подспудно удовлетворенная амбиция, о которой я никогда не был ни сном ни духом. Особняки в Питере вообще не в счет — просто дома, просто арендованные. Не то, выражаясь простым языком. А вот личный дворец, да еще и настолько помпезный — это уже «совсем неплохо» для мальчишки, крутившего всю молодость коровам хвосты.

— «Не забывай только, что всё, чего ты достиг — ты достиг разрушением, Кейн», — лорд сегодня был настроен мрачно, — «Ты выгрызаешь место в мире, ломая системы и грабя негодяев. Несмотря на чистый от подлых поступков имидж, ты являешься наихудшим представителем знати как таковой»

— «А еще я простолюдин в душе. Как и ты», — мстительно подумал я в ответ.

— «Не совсем», — невозмутимо парировал мой альтер-эго, — «Мы с тобой оба произошли от повелителя мира, известного как Узурпатор Эфира. А я, кстати, более сорока лет проносил титул Узурпатора Знаний. Так что, если подумать, от простолюдина в тебе совсем крохотная часть. Но ты к ней тянешься. Особенно сейчас, будучи увешанным побрякушками с дикаря-людоеда»

— «Эти побрякушки стоят более десятка миллионов!», — возмутился я.

— «Так держать, Кейн. Это было очень… простолюдински»

Система частичной физической и магической защиты состояла из двух широких металлических браслетов на руки, двух составных на ноги, набора из трех пряжек для пояса и тяжелого амулета, носящегося на шее. Последний, представляя из себя самый сложный предмет сета, контролировал остальные, связывая их в одну постоянно работающую систему, которой только предстояло научиться пользоваться. То есть отключать на время, когда я собираюсь воспользоваться гримуаром.

Увы и ах, эти крайне редкие, чрезвычайно дорогие и невероятно сложные мобильные системы защиты никоим образом не были рассчитаны на использующего гримуар аристократа. Впрочем, мне это не должно особо помешать. Пуля — лучшее заклинание.

На встречу с Германом Твинмембером, графом Техасским, я решил ехать один. Мао Хан при всей своей верности и презентабельном внешнем виде, увы, но не тянул на сопровождающего или секретаря, а Пиата на такую роль не годилась. Поэтому, вызвав Антуана я… сильно удивился, обнаружив, что мобиль к порогу Шарпрока оказался подан отнюдь не пустой.

— Присутствие мистера Страуда я могу понять. Слегка, — сообщил я сидящим в мобиле, — Всё-таки, наш договор найма еще действует, поэтому он вполне мог нанести мне визит без уведомления. Присутствие Антуана более чем понятно, это его работа. А вот вы, Элефар, когда успели ко мне наняться? И кем?

— Меня бы тут не было, если бы вы не подняли на уши весь город, князь, — посланник таинственного бога выглядел напряженным и недовольным, — Уверяю вас, я сам бы этого желал. А теперь нам нужно поговорить.

— По этой же причине здесь присутствую и я, ваше сиятельство, — кивнул однорукий консультант.

— Уточните, мистер Страуд, — попросил я его, расслабленно откидываясь на сиденье, — Антуан, ты знаешь, куда ехать. И да, вы оба уволены.

— Рубите с плеча, даже не дав высказаться? — усмехнулся консультант, ни грамма не смущенный таким поворотом дел.

— А мне ни к чему выслушивать ваши оправдания, — отрезал я, — нарушение принципов вашего расхваленного отеля говорит само за себя. А теперь, мистер Страуд, будьте добры объяснить, ради чего «Континенталь» пошёл на это.

— Наш хозяин, вместе с господином Элефаром, очень озабочен недавно произошедшими событиями, — ровно проговорил однорукий, — Как только вы покинули территорию отеля, то буквально сразу нарушили одно из важнейших неписанных правил Общества. Частичную ответственность за это возложили и на нас.

— Звучит как объявление войны, — резюмировал я, теряя интерес к простому смертному и поворачивая взгляд к посланнику бога, — Элефар, я правильно все понимаю?

— Нет, конечно, нет, — мотнул головой худощавый молодой человек, — Но…

— Не «но». Вы приглашаете меня к себе, вы просите вернуть баланс в той области, которая представляет для Общества интерес. Я это делаю незамедлительно. Соглашаюсь с вашими требованиями по поводу дальнейшего ненарушения баланса в мире. То есть — никаких разрушенных стран, распавшихся империй, технологий, способных перекроить очертания континентов и народов…

На этом месте Антуан слегка засипел и выпучил глаза. Не обращая на него внимания, я продолжал:

— С таким масштабом я согласиться могу. Но! Если вы думаете, что я буду сидеть как мышь под метлой, даже когда мне просто угодно убить бандита-людоеда, то вы перегибаете палку. Все вы — перегибаете.

— Вы в самом сердце операций Сообщества, ваше сиятельство, на самой сложной территории! — с нажимом произнес Страуд, — Здесь всё…

— Молчать. Отель «Континенталь» уже должен мне двух квалифицированных сотрудников, чьи жизни я только что пощадил. Могу долг вычеркнуть прямо сейчас. Я говорю теперь только с Элефаром.

— Молчите, Страуд! — тут же спохватился и мой старый знакомый, — Молчите! А вы… князь, дайте мне, пожалуйста, пару минут. Собраться с мыслями.

— Извольте.

Около двух минут мы ехали в полной тишине. Затем Элефар начал говорить. Не что-то конкретное, а чуть иное — он пространно, но довольно точно описывал мою суть. Душу перерожденного смертного. С точки зрения более разумного (он так и выразился) существа, смертные, сохранившие при перерождении память, не могут являться никем, кроме как грабителями. Вовсю пользуясь своими преимуществами, они аккумулируют средства и влияние, всячески сокращая себе дорогу, она же один раз уже протоптана? Отнять, пусть и у бандита, пошатнуть какую-нибудь систему ради золотых яблок чистой прибыли, прикрыться юным возрастом, вовсю пользоваться тем, что тебя недооценивают…

Мы, утверждал он, похожи на чумного туриста. Безответственное и жестокое существо, взрослый и циничный, но по-прежнему смертный разум в новой оболочке. Алчный, жадный, стремящийся дожить там, где не дожил прошлый раз, но при этом способный и готовый рисковать. И не ценящий ни новой жизни, ни нового мира. Хотя нет, он оговорился! Ценящий, но иначе…

Телокрад болтал, а я медленно свирепел. Иносказательно, и сейчас я понимал почему, посланник бога мне говорит следующее: «мальчик, тебе показали, с кем ты связался. Тебя похлопали по плечу, подарили дворец, теперь живи себе спокойно, не мешай нам, иначе будет плохо».

Вот для чего они притащили Страуда. Намекнуть, что даже у железных принципов и правил, известных всему городу, есть области тьмы.

— «Кейн, думаю, это стоит считать последним предупреждением. Рекомендую тебе согласиться с ним, а затем просто уехать из Америки. Сейчас заключишь сделку с Твинмембером, потом попросишь Константина помочь тебе с перебросом продукции. Ректор академии должен пойти навстречу вашей просьбе»

— «Видимо, так и придется сделать», — пересиливая себя, согласился я с лордом, — «Слишком разные весовые категории»

Не мой уровень.

Не рассчитал, обидно.

Кристина точно будет недовольна.

Это была моя последняя мысль перед тем, как какая-то чудовищная внешняя сила отшвырнула наш трехтонный мана-мобиль, едущий по улицам Нью-Йорка, как детскую игрушку.

Интерлюдия

Ведро с крабами, иначе не скажешь. Элефару давно надоел этот мир и эта жизнь, но куда сильнее ему надоело Общество. Они, бессмертные, были вынуждены сотни лет охотиться за Книгой, используя смертных как свои инструменты. Бесплодная охота, увязание в интригах, попытки скооперироваться уже не по одному, а по тысяче направлений. К чему это привело? Какое, грязный чернокожий дикарь, увешанный побрякушками, может иметь влияние на поиски величайшего артефакта в истории миров?

Правильно, никакого.

Но Общество, получив донесения от следящих за Дайхардом, буквально взорвалось гневом после того, как молодой человек выжег чумную язву с лица города. Сломан баланс сил, нарушены сотни планов, искажены договоренности, а он, Элефар, брошен укрощать зверя, пребывающего сейчас в чистой праведной ярости. Вместо того, чтобы разделить её с ним.

Хотя, лучше не быть лицемером. Ты согласился на это в надежде, что эта ярость обрушится на тебя.

Признай, Элефар, ты малодушный лицемер.

Специально провоцировать впавшего в ярость смертного ты не стал, но как следует поиграл ему на нервах, показав намеками, как именно воспринимает Общество «нового члена». То есть — никак. Фигура, выведенная за рамки игры, некий не сыгравший, но уже откинутый козырь, который должен лежать там, куда его положили. Это кого угодно может привести в гнев, а уж прирожденного убийцу, красиво и долго бодавшегося с самим императором Руси, да еще и отвоевавшего себе свободу и независимость, так тем более.

Только другого пути не было. Ни у Элефара, ни у князя, ни даже у водителя и консультанта, служивших подтверждением, что слова, что говорит посланник бога, если воля Общества. Он питал надежду, что Дайхард смирится с таким положением вещей, а затем, как-нибудь потом, попозже, они смогут кое-что…

В этот момент оно и случилось. Страшный удар снизу вверх заставил тяжеленный мобиль, подброшенный в воздух, закрутиться волчком вдоль своей оси.

Элефар, среагировавший и защитившийся сразу в момент толчка, с легким удивлением смотрел на Кейна, вокруг которого вспыхнула магическая защита, гасящая повреждения. Вцепившийся руками куда придётся князь выдержал как первоначальный удар, так дальнейшие эволюции крутящегося мобиля, а как только тот остановился, брюнет с ярко-зелеными глазами извлек из заспинных ножен хавн, тут же погружая его по рукоятку через шею в грудь потерявшегося, очумело моргающего Джонатана Страуда, имевшего несчастье навалиться на князя. В следующую секунду невозмутимый брюнет уже протягивал руку к водителю, генерируя короткую молнию, бьющую тому в ухо.

Насмерть.

Элефар собрался, ожидая, что молодой человек атакует его, но тот, лишь внимательно взглянув на посланника, внезапно отпрянул боком прямо на него, уходя от двери, резко промявшейся внутрь. Второй удар он встретил разворачивающимся Щитом, а затем, прижатый спиной к груди настороженного Элефара, недовольно буркнул:

— Так и будешь сидеть?

— Действительно, — согласно кивнул тот, рывком выламывая дверь со своей стороны.

Надо действовать.

«Всё же, зачем он убил агентов 'Континенталя?» — задавался вопросом Апостол Юргаста, взлетая в воздух в высоком прыжке, — «Но даже не подумал атаковать меня… Странно».

Нападающих было много, засада была организована чрезвычайно хорошо. Мобиль, отброшенный с дороги в парк, был окружен как простыми людьми с автоматами, так и несколькими единицами китайских силовых доспехов, медленно и неуклюже сближающимися с будущей жертвой. А еще тут был волшебник в окружении троицы аристократов с Щитами, прикрывающими его со всех сторон.

Недурно. Очень много на Дайхарда, слишком мало для него, Элефара. Так по кому же звонит этот колокол?

Сосредоточиться Апостол решил на волшебнике, готовящем какую-то дрянь помощнее, явно предназначенную для того, чтобы разнести мобиль в клочья. Метнув еще в воздухе две крошечные порции энергии разрушения, он взорвал ими головы охраняющих колдуна аристократов, вынуждая того прервать заклинание из страха за свою жизнь. Приземлившись на крышу мобиля, Элефар снова прыгнул, но уже целенаправленно в сторону мага, готовя для удара руку, сияющую энергией его бога.

— Нет! Элеф…! — успел крикнуть незнакомый аристократ перед тем, как Апостол, разбрызгавший волшебника энергией Бога-Заступника, оторвал ему голову обратным движением руки.

Почему нет? Всё в рамках договоренностей. Член Общества, на которого открыто напали агенты другого члена общества, имеет неограниченное право на самозащиту.

Теперь… остальные?

Обернувшись, Апостол с легким удивлением обнаружил, что количество «остальных» сокращается совершенно неприличными темпами. Для смертного, вооруженного револьверами, разумеется. Пусть и чрезмерно большими, настолько, что выстрел из каждого превращал силовой доспех, сделанный в Китае, в продырявленный насквозь хлам, истекающий кровью и жижей из внутренностей.

Дайхард Кейн, стоящий во весь рост, работал как механизм, стреляя в разные стороны. Опустошив свои огромные ревнительские револьверы, высокий молодой человек тут же извлек два пистолета поскромнее калибром, но куда более пригодные для схватки с обычными людьми. Из всей засады уже остались только такие.

А нет, не только.

Элефар прищурился, наблюдая, как из здания выбегают двое хорошо знакомых ему людей, бегущих к мобилю по широкой дуге и безошибочно укрывающихся за ним от поля зрения медленно обходящего машину Кейна. Как…

Как он понял, что это «Континенталь»?

И почему? Его, Элефара, подставили?

Или засада была рассчитана на тот момент, когда он должен быть уже мертв⁈ Стерт из реальности как дурак Амадей⁈

Апостол замешкался. Агенты отеля, прекрасно видевшие его, демонстративно не обращали внимания на угрозу, способную их уничтожить на месте, они целиком были сосредоточены на решение поставленной перед ними задачи, а значит, действовали по очень строгому приказу. Что лучше? Продолжать помогать князю, либо выяснить причины подобного поведения у хозяина «Континенталя» позже? Всё-таки, они один из самых спокойных и методичных в их Обществе…

У агентов было оружие против магической защиты. Почти все они, работающие на разных членов общества, были снабжены одинаковым, но очень эффективным инструментом — наручами, содержащими четырехгранный бронебойный шип, дополнительно впрыскивающий сильный яд. Шип запитывался от небольшого накопителя маны, встроенного в наручи, поэтому мог на очень короткое время создать вокруг себя аналог сильнейшего Резонанса, дисгармонирующего любые наложенные заклинания. Нужно было лишь подобраться вплотную.

У князя не было иных шансов, кроме Элефара, а он стоял на месте, ожидая, пока агенты подберутся к его собеседнику.

Шесть выстрелов прозвучали очень неожиданно. Элефар мог поклясться Юргастом, что в мобиле не было никого, кто мог бы стрелять, однако, этот некто стрелял, положив обоих агентов, проходивших мимо выломанной Апостолом двери. И, видимо, нечто подобное и ожидалось, потому что вернувшийся назад Кейн удовлетворенно кивнул, что-то говоря этому кому-то, сидевшему в засаде. Видимо, всё.

Надо подойти, но быть готовому к тому, что князь теперь найдет время и на него.

Нет, Дайхард Кейн, бросив лишь взгляд искоса на подходящего апостола, вновь вернулся к контролю над окрестностями. В машине Элефар увидел лишь скромных размеров девушку, деловито заряжающую принадлежавший Страуду револьвер. Даймон. Хитро. Молодой человек, используя защитные артефакты, блокирующие возможность обратиться к висящей у него на поясе книге, попросту призвал даймона, оставив её в засаде. Это оказалось чрезвычайно успешным решением.

— Я не чувствую никого поблизости, — обратился Апостол к смертному, — Направленных взглядов нет. Только разбегающиеся гражданские.

— Благодарю вас, приму во внимание, — почти меланхолично ответил массовый убийца, не снижая бдительности, — Слышу сирены.

— Да, нам стоит дождаться приезда полиции, — кивнул посланник бога, а затем не выдержал, — Как вы догадались, что это «Континенталь»?

— А это был он? — в который раз за день удивил Истинный бессмертное существо, — Благодарю, буду знать. Тогда, в мобиле, я не думал, а вычеркивал лишние неизвестные из уравнения.

«Он убил их просто на всякий случай», — перевел для себя слуга Бога-Заступника, испытывая странное, давно забытое чувство.

— Кейн, — произнес он вслух, — Предлагаю не делать поспешных выводов. У этого акта агрессии нет каких-либо обоснований, я обязан выяснить подоплеку. Владелец отеля мой очень старый знакомый, он не стал бы действовать, не проконсультировавшись со мной предварительно.

— … если бы не рассчитывал, что я вас убью, — равнодушно бросил в ответ князь, подтверждая худшие опасения Элефара.

— Мне нужно с этим разобраться, — вздохнул посланник бога, — Могу ли я ожидать, что вы не предпримите ничего против Николаса Линкольна до того, как я приду к вам и все объясню? Его личная инициатива такого рода — просто абсурдна. Мы действуем заодно последние сто восемнадцать лет, а я, как видите, вовсе не собираюсь причинять вам вред!

— Николас… Линкольн, — был дан ему задумчивый ответ у начавшего перезаряжать оружие Кейна, — Хорошо. Обязуюсь дать вам, скажем, неделю. В отличие от меня, думаю, полноценный член вашего Общества имеет куда больше возможностей, чтобы узнать правду. А пока меня ждет Герман Твинмембер.

Элефар с облегчением и благодарностью кивнул. Визг шин и вой сирен подъезжающих полицейских мобилей помешал Апостолу понять, что ярость, которую он сам вызвал в Дайхарде Кейне, отнюдь не утихла, а скорее загорелась еще сильнее, получив лицо и имя.

Глава 12

Справедливость иногда излишня, как и прямота. Никто не говорит о том, что месть хоть и является холодным блюдом, но куда вкуснее в горячем виде. Мало кто может позволить себе горячее. Только вот иногда, когда события угрожают тебя поглотить буйной волной, нужно не пытаться выстоять напротив него, а пустить встречный пал. Сделать свой ход. Такой, который от тебя точно не ожидают.

Я зашел, держа в руке увесистый чемодан, под своды знаменитого американского отеля «Континенталь».

— Ваше сиятельство! — стоящий за стойкой Говард Стэтхем расплылся в сдержанной улыбке, — Рады снова вас видеть здесь! Желаете снять номер?

— На этот раз нет, — покачал я головой, подходя ближе.

— Смею вас уведомить, что представители семьи Азовых, к нашему глубокому сожалению, съехали вчера вечером, — предупредительно заметил «археолог-убийца-динозавров», — Я могу быть вам чем-нибудь еще полезен?

— Да, можете, мистер Стэтхем. Я хочу увидеть вашу книгу жалоб и предложений.

— Оу… разумеется! — с этими словами человек нырнул под стойку, а затем выволок оттуда массивную книгу в дорогом переплете, удерживаемую обеими руками, — Вот, пожалуйста. Надо сказать, что вы будете первым в этом году, кто в ней оставит запись…

— Сначала немного устной критики.

С этими словами я прострелил администратору голову, а в следующую секунду уже открывал свой чемодан. Воспользоваться его содержимым сразу мне не дали, несколько бравых индейцев в смокингах вовсю стали палить от входа, но пара гранат, чей полёт был скорректирован даймоном, поставили на них точку, позволяя мне надеть легкий импровизированный рюкзак, в котором, под защитным пуленепробиваемым чехлом, сидело четыре арканитовых стержня от доспеха марки «бегемот».

Заряженных маной, не магией.

Сначала я вообще хотел открыть портал, чтобы достать оттуда парочку «бегемотов». Мы бы с Мао Ханом вполне бы могли тут разойтись. Но вовремя пришла мысль поинтереснее. Ну а что? Раз местные «супер-агенты» так хорошо выдрессированы на простые и понятные действия, то, что насчет импровизации? Например, условно неуязвимого, чрезвычайно подвижного и необычайно меткого князя с чемоданом боеприпасов? Ну ладно, с половиной чемодана?

Против такой комбинации ни у кого в отеле не оказалось под рукой носителя гримуара с боевыми заклинаниями. Выучка, профессионализм и меткость проиграли этот матч всухую за полчаса, полных смертей, унижений и запаха сгоревшего пороха.

Запись в книге я оставил, перед тем как выйти наружу, чтобы оказаться под прицелами полиции, армии, нескольких баронов, и черте знать кого еще. Комитет был большой, с сотню человек, не меньше.

— Какими судьбами, господа? — поинтересовался я громко, ставя чемодан на пол.

Через три часа, мы вдвоем, я и чемодан, уже присутствовали на Полном, Крайне Срочном, Собрании Общества.

— Два часа! — почти рычал высокий благообразный джентльмен с аккуратными усиками, — Два часа, Дайхард! Всего лишь два часа и мы бы с Элефаром предоставили бы вам доказательства моей невиновности! Моей полной непричастности к засаде!

Николас Линкольн, хозяин отеля «Континенталь», собственной персоной. За его спиной со скорбным выражением на невыразительном лице стоит сам посланник бога, важно кивающий в тон словам товарища.

— Репутация отеля разрушена! — продолжал нагнетать пострадавший, — Мои потери не поддаются описанию! И кто в этом виноват⁈ Кто⁈

Окружающие с видом вежливого внимания слушали и смотрели. Готов был поспорить, что большинство просто развлекалось происходящим.

— Я бы сказал, что это кто-то из вас, господа, — любезно улыбнулся я, — Но ко всеобщему счастью знаю имя. Николас Линкольн.

— Что?!! Вы чем меня…

— Господин Линкольн, уж простите, не знаю ни вашего титула, ни настоящего имени, вы, кажется, не понимаете, что произошло. Может быть, вам кажется, что я решил вам отомстить из-за засады, в которой принимали участие ваши люди, но это лишь часть проблемы. В первую очередь еще до того, как случилась эта трагедия, двое ваших людей, обязанных по контракту и закону, в соответствии с репутацией «Континенталя», работать на меня и только на меня, преступили это якобы железное правило.

Вот те бабушка и Юрьев день. Шум аудитории чуточку возрос, господа телокрады стали обмениваться мнениями.

— Чем преступили⁈ Тем, что позволили Элефару дождаться вас, Дайхард, в машине⁈ — рыкнул Линкольн, зверея на глазах. Натурально зверея, у него аж волосы начали удлиняться на голове, а черты лица слегка поплыли, начав напоминать морду крупного кошачьего.

— Хотя бы этим, — чуть было не зевнул я, — Окружающие, конечно, понимают, что оба моих наемника внезапно захотели немного послужить чужим интересам, но согласитесь, такой сюрприз стоит того, чтобы немного насторожиться? Что я и сделал. Когда Элефар опознал в некоторых из нападавших агентов «Континенталя», мной было принято решение устранить угрозу целиком. Заметьте, господин Линкольн, это было действие не против вас, а против вышедшего из-под вашего контроля инструмента. Вполне закономерное, думаю. Кто-то не согласен?

Вброс сработал на всё сто процентов, ставя бедолагу Линкольна и Элефара в крайне неловкое положение. Фокус внимания с меня переключился на них, так что я смог прошагать до стойки (вместе с чемоданом), где и вытребовал у бармена порцию коньяка. Требовалось слегка передохнуть, не каждый день ты участвуешь в стольких передрягах.

— Тебе было плевать на «Континенталь», да, Кейн? — ко мне подошёл рыжий толстый Маркер, — Линкольн просто удачно подставился.

— Не собираюсь делать из этого секрета, — хмыкнул я, — Если вы меня пригласили в члены вашего Общества, то будьте добры вести себя как полагается, а также познакомить с правилами. Дорогая будка и указ сидеть тихо никоим образом не намекают на равноправие.

— А то, что почти любой из здесь присутствующих может стереть вас в порошок, не прилагая к этому особых усилий? — беззлобно и с легким интересом поинтересовался мой собеседник, — Считаете себя неуязвимым?

— Видел, как дерется Элефар, — беззаботно махнул почти пустым стаканом я, — Он уничтожил волшебника и трех дворян быстрее, чем я смог бы допить вот этот свой напиток. Согласитесь, Маркер, глупо в таком случае ставить на собственное выживание хотя бы монетку?

— Сложно не согласиться с очевидным, — толстяк материализовал у себя в руке широченную хрустальную чашу с тягучим ярко-оранжевым соком, выдул её залпом, а затем испарил, попутно задавая вопрос, — Так на что же вы рассчитываете, сталкивая Линкольна с кем-то из нас?

— Мы, смертные, ребята довольно скромные, — ухмыльнулся я, — Так что рассчитывать я могу лишь на свой титул и всемирную славу изобретателя, благодаря которой к моим внезапно полученным письмам отнесутся максимально внимательно в любом уголке мира. Письмам, схемам, инструкциям… ну вы понимаете, Маркер.

— Ты задумал устроить конец света в случае своей смерти? — вздёрнул одну бровь рыжий.

— Нет, — покачал я головой, — Отнюдь. Но я уже немного понял вашу общую уязвимость, Маркер. Вы, члены Общества, адаптируетесь куда медленнее нас, смертных. Если я «разгоню» местное человечество, сделаю прогресс неодолимо быстрым и хаотичным, то вы просто не удержите управление ситуацией в своих руках. Даже жалкие силовые доспехи поставили вас в неудобное положение…

— Смертные. Вы все одинаковы, — с неодобрением вздохнул рыжий, — Стоит вам коснуться края вечности, как все нормальные существа вокруг получают бесстрашную обезьяну, готовую крушить и ломать всё, что пойдет против её воли.

— Вообще-то, я просто отстаиваю свою независимость, статус и честное имя, — домучил я напиток в бокале, — Но все равно, не стоит недооценивать смертных. Мы не просто смертны, мы делаем смертным всё. Совсем всё. Оставьте меня в покое, не оскорбляйте, а то, кто знает, что может сделать смертный, если у него в руках окажется Бесконечная Книга Правил? Как я понял — вовсе не нужно её читать целиком и читать вообще, когда можно просто понаписать в неё гадостей. Или даже анекдотов.

— Брр… — еще одна чаша с чем-то приторно сладким была выпита как водичка, — Ненавижу смертных!

— Да будет вам, со мной можно договориться. Я дважды был правителем мира, убил несколько богов и демонов, мой род, в одной из жизней, много сотен лет сотрудничал с Адом, — расслабленно пробормотал я, чувствуя, как начинает накатывать отходняк после всего этого дня, — Всё, что я ожидаю от вашего Общества — это заявленного вами же нейтралитета… ну и соответствующего уважения.

Бармен начал выглядеть бледно и потерянно, а вот рыжий сладкоежка, наоборот, собрался и напружинился.

— Зачем ты мне это рассказал? — потребовал он, до хруста сжимая кулаки, — Думаешь, я теперь верю в то, что такому как ты не нужна Книга?

— Наношу ответный удар, — ответил я, — Тому, кто ухитрился переманить агентов Линкольна и организовать засаду. Многие в этом зале обладают чрезвычайно острым слухом, так что, смею надеяться, теперь всё Общество заинтересовано в поиске… как мы его или их назовем? Отступников? Я же часть Общества, не так ли?

Дипломатический приём лорда Алистера Эмберхарта — «либо мы выигрываем, либо проиграют все».

Недовольство и ярость Линкольна, проецируемые на всех желающих, стали топливом, благодаря которому механизм Общества наконец-то завелся. Отстраненно интересующиеся происходящим индивидуумы начали осознавать, что среди них есть кто-то, решивший пойти против решения всех, причем «кто-то» настолько способный, что смог переманить на свою сторону некоторое количество людей владельца «Континенталя». Растерянный Элефар, продолжающий поддерживать Николаса, был весьма к месту в этом спектакле. Тут еще и Маркер начал собирать коалицию, оживленно размахивая конечностями и что-то рассказывая.

Видя, что моя провокация оправдалась на все сто процентов, я начал собираться домой. Владелец «Континенталя» подобное не стерпел, ломанувшись в мою сторону, обрастая по дороге шерстью и увеличиваясь в размерах, но был пойман все тем же Элефаром, нарядившимся за секунду в призрачные золотистые доспехи античного вида. Вежливо кивнув обоим, сплетшимся в небратских объятиях, я покинул Общество.

Все равно дома было еще хуже.

В Шарпроке сошлись полумесяц и крест, лед и пламя, Восток и Запад. Эйны гостевого крыла совершали налеты на учебные этажи гоблинш, защищаемых Рабоче-Крестьянским фронтом Китая. Черная владычица, её Тернейшество, была полностью поглощена бытовыми проблемами, отправив вместо себя в бой зверей (постоянно терзаемых участницами). Белый Генерал, коварно используя собственного сына в качестве отмычки к любой двери, громила сопротивление и наводила ужас предложениями «помочь обставить домик», норовя утащить мою жену на какой-нибудь прием. Та, седея от одной мысли о подобном, откупалась собственной дочерью. Последняя стоически осуждала вообще всё и, казалось, была близка к тому, чтобы начать издавать звуки.

Увидев Мао Хана, нервно курящего на ступеньках моего дворца, я понял, что дергать за хвост огромного ракшаса (или кем там был этот Линкольн) отнюдь не самое опасное, что могло сегодня случиться.

Надо было восстановить порядок железной рукой, но зная, что в конфликтах женщин мужикам делать нечего, я отважился лишь на короткую операцию по изъятию Мао Хана и Константина Азова с вражеской территории. Запершись в моем необставленном кабинете, мы принялись дегустировать скромные запасы княжеского спиртного, но оказались вскоре прерваны звуком царапания когтей по двери — у нас просил политического убежища Курв, в зубах которого болталась, взятая за одежку в районе пояса, моя дочь.

— Ты, Кейн, просто какой-то апостол хаоса, — хрипло запророчил после пятой рюмки Константин, на коленях которого устроилась Алиса, — Иначе и не скажешь. Меньше месяца в стране — и тут всё шатается. Ты газеты читал?

— Нет, — честно признался я, слегка оторопевший от наезда товарища, благодаря которому у нас, в общем-то, и бардак. Ну а кто мать привел? Кто тут апостол?

— Правильно, зачем тебе их читать? — продолжил вредничать блондин, — Ты слишком занят тем, что поставляешь им сюжеты! Что там за скандал с «Континенталем»⁈ Я прямо вижу, как твоя наглая рожа оттуда торчит! С передовиц вижу!

— Ничего не знаю, оно само… — пробурчал я, наливая себе еще бокал.

Хотелось просто взять и упасть в сон.

— Хм, — внезапно обратил внимание сын графа Азова на восседающую на нем Алису, — Слушай, а ведь какая тихая девочка. Пожалуй, я воспользуюсь твоим предложением о помолвке…

— Этот дядя, — привлекая внимание дочери, я указал пальцем на её белобрысое сиденье, — Сын той большой и шумной тети в белом. От которой ты…

В этот момент дочь решила резко откинуться назад, на что Константин отреагировать банально не успел. Свалившись с его колен, княжна шлепнулась пузом на спину Курву и вцепилась в его толстую шкуру, чудом удержавшись на собаке. Сам бульдог, заполошно вскочив на свои кривые лапы, решил во всем обвинить Азова, отбежав от него подальше и неуверенно гавкнув. Блондин застыл, недоуменно хлопая глупыми голубыми глазами.

— А ведь нарочно не придумаешь, — покачал я головой, глядя, как дочь и пес с подозрением рассматривают Константина, — Алисонька, едь к папочке. Он не выдаст тебя замуж за этого ронятеля девочек!

— Эй! — справедливо возмутился мой друг.

Пить с ребенком на руках мне было не комильфо, так что вместо этого я, окончательно разморенный, задремал в кресле, устроив дочь поудобнее. Тихо, тепло и мухи не кусают, что еще нужно? Так мы и проспали почти два часа, причем, вместе с Мао Ханом и Константином, ровно до момента, когда двери моего кабинета с треском распахнулись, являя заспанным нам торжествующего Белого Генерала, в руках которой безвольной игрушкой моталась потерявшая всякую волю к жизни Кристина.

— Вот вы где! — торжествующе изрекла Дарелея Азова, — Мальчики, мы идём в оперу!

— Что мы делаем? — спросонья не совсем понял я, — Зачем нам в оперу?

— Надо, — грустно, но строго произнесла жена, слегка оживившаяся при виде дочери, пытающейся закопаться от шума поглубже мне под пиджак, — Так что мы идём, Кейн.

— Пока мне не объяснят зачем — с места не сдвинусь! — пригрозил я, вовсе не желая идти на поводу у взбалмошной матери своего друга.

— У графини есть билеты на «Чикаго» в театр «Амбассадор», — проговорила жена, — Кейн, мы должны пойти. Там будет король Америки.

— Зачем нам нужен король Америки? — брюзгливо спросил я, прикрывая полой вновь засопевшую дочь, — Что мы с ним будем делать?

— Ничего! — сказала, как отрезала, графиня Азова, — Но пойти мы обязаны! Кейн, дорогуша! Это же король-простолюдин!!! Мы не можем упустить такой шанс!

— Какой король⁈ — офонарел я.

///

Где-то на другом конце города сущности, многие века выдающие себя за людей, вовсю советовались, пытаясь понять, каким образом некий жалкий человек смог за несколько часов разбудить от спячки все Общество, давно потерявшееся среди своих игр и интриг. Нельзя сказать, что у них это получалось. Боб Уолш, чьи владения лишились одного из самых одиозных и важных хозяев, вовсю пытался укрепить моментально пошатнувшую власть, постоянно отвлекаясь на новые приказы и распоряжения. Второй, несколько десятков лет играющий безэмоционального волшебника, лучшего друга у многих аристократов мира, пребывал в восторге от своего отпуска и развлекался на полную катушку.

Тем временем, Нью-Йорк стремительно захлестывала волна насилия, направленная на осиротевшие группировки чернокожих. Последних решительно и беспощадно «убирали» из города, припоминая им грабежи, убийства и акты каннибализма. За бывшими подчиненными Кулинара разворачивалась охота, расширяющая свои масштабы с каждым часом. Сначала были бандиты, затем их пособники, а потом…

Потом бедные кварталы американского мегаполиса вскипели от крови. Улицы и закоулки, куда несколько лет как забыла дорогу полиция, начали заполняться трупами. Причины проливать кровь ширились и множились, распространяясь со скоростью куда большей, чем успевала реагировать полиция.

В центральных районах еще ничего не подозревали, а на окраинах уже творился Ад.

Глава 13

Какими могли быть коренные жители континента Северная Америка на Сердечнике? Те индейцы, что пали под натиском цивилизации в моем мире и в мире Эмберхарта, не сражались всю свою историю с теми, кто выползал и вылетал из порталов. Местные — сражались и побеждали, пусть и неся большие, по сравнению с цивилизованными странами, потери. Что могло из этого получиться?

Правильно.

Отважные конкистадоры из Англикании, Франкии и Португалии столкнулись целым континентом краснокожих людей, крайне негативно относящихся к чуждой им хрени, прекрасно умеющим объединять усилия против глобальных угроз, и имеющей ряд крайне неприятных фокусов у шаманов. Самым же паскудным моментом для представителей белой цивилизации, спешно возводящих города-форты, стало то, что местные краснокожие дикари не только успешно заманивали к себе пушниной и золотом наивных белозадых торговцев, но и мастерски обдирали тех на информацию, знания и разведданные.

Но, и у Европы в то время были запасы козыри в виде чуть ли не бесконечных запасов негодяев, подлецов, солдат и зэков, которые отправлялись в Америку на куда более надежных и быстрых кораблях, чем аналоги из наших миров. В результате всё вылилось в долгую вялотекущую войну за Независимость, которую по итогам, хоть это и яростно отрицалось, выиграли индейские племена.

Проиграли они уже потом, попытавшись выступить на совершенно чуждом им поле.

Сейчас, глядя на Кадархиаллу Ступающего по Траве, короля Америки, восседающего в ложе вместе с вождями семи самых крупных племен страны, я понимал, насколько ироничной может быть жизнь.

Нет, сидящий в ложе мощный и пожилой индеец в весьма приличном костюме совершенно не выглядел бессильным марионеточным правителем, а скорее был похож на аристократа, спокойно наслаждающегося постановкой, но, по сути, для большинства собравшихся благородных, он был весьма комичным персонажем. Коронованный простолюдин, власть без власти, повелитель бескрайних земель, управляемых арендаторами за символические деньги.

Открытых насмешек я тоже не увидел. Можно сколько угодно хохотать в душе над воплощенным казусом, но злить того, в чьем распоряжении несколько армий — ты не будешь. Сотрет тебя с лица земли и будет прав. Семь вождей-генералов, семь важных и совершенно непробиваемых лиц, направленных в сторону сцены, говорили именно об этом.

В нашей ложе народ поднабрался тоже всем на зависть. Истинная графиня Азова во всей своей великолепной нечеловеческой красоте, Истинный граф Твинмембер, владыка Техаса, а еще скромный, умный и красивый Дайхард, Истинный князь, признанный и владетельный. На нас оглядывались чаще, чем на Кадархиаллу. Еще бы. Пиата и другие высшие эйны-фрейлины смотрелись просто великолепно в своих белых платьях.

Сама постановка мне была до фени, Герману, с которым мы почти сразу же скорешились, тоже, так что никто не мешал нам с ним бурчать друг другу на ухо, договариваясь о дате поставок. Точнее, о её переносе на ближайшее время — гоблины Гарамона уже подготовили первую партию газовых жаровен, её требовалось выгрузить. Нам с Твинмембером просто требовалось помещение, где мы, раскрыв свои порталы друг напротив друга, перекинем жаровни из моего мира в его. Ну и мана, конечно же. Вот мы и бухтели, думая, какие бы салазки придумать, чтобы перекатывать эти компактные газовые плиты и баллоны из портала в портал без помощи носильщиков.

Тем временем спектакль шёл, зрители издавали едва слышный фоновый шум, наблюдая игру актеров, за которой действительно стоило бы понаблюдать, а мы с техасцем, игнорируя все правила приличия, вовсю поклонялись золотому тельцу. С одной стороны, наше присутствие здесь было очень полезным и нужным делом, появление персон нашего ранга и титула рядом с королем Америки весьма благотворно сказывалось на общем имидже, так что графиня, выцарапавшая нас из дому, была более чем права. С другой стороны, усталость, недосып, суета последних дней, всё это изрядно проехалось по моему сознанию, из-за чего я предпочел сосредоточиться на бизнесе, а не на окружающей действительности. Слишком уж велик риск был уснуть.

На антракт мы, как и все приличные люди высоких титулов, не пошли, а запустили стаю эйн добыть мне кофе, а Твинмемберу коньяк. Тоже, кстати, весьма толстый намек окружающим, что могучая кучка Истинных едина своими интересами и устремлениями. Пафос и эпатаж слегка испортила Пиата, наряженная умелицами Дарелеи, потому как вышедшая поразмяться, она устроила настоящий фурор своими формами и внешностью. Совсем уж нагло соваться к ней никто не стал, но было видно, что флаги она всему залу приподняла неплохо. В случае прекрасных дам — флаги войны.

— Дорогой, мог бы и больше внимания уделить спектаклю, — укорила меня Кристина, вертящая в руках маленький бинокль, — Очень хорошая постановка. Не обижай Дарелею.

— Я охраняю покой её сына, — кивнул я на безмятежно спящее за нашими спинами тело, разве что слюну не пускающее, — Мы отбили уже три нападения фрейлин. Не думаю, что она нам так легко простит эту узурпацию.

— Обидится, точно обидится, — уверенно пророчила бывшая Тернова.

— Разрешу ей взять тебя по магазинам, — легкомысленно отмахнулся я, — Все простит.

— Только попробуй, Дайхард Кейн! — натурально испугалась моя жена, — Я тогда тебе этого не прощу!

— Значит, опять страдать Константину, — вздохнул я, — Нашему великомученику.

— Если здесь есть проблема… — приосанился невольно слышавший нас Твинмембер, — … то я готов…

— Нет, ваша светлость, вы не готовы, — мягко улыбнулся я, намекающе глядя человеку прямо в глаза, — Никто не готов. Поверьте мне. Я последний, кто стал бы желать вам зла.

— Ну раз вы так уверенно говорите… — тут же дал Герман заднюю.

Дарелея бессовестно красива, но при этом удивительно верная жена. Своими внешними данными высшая эйна, можно сказать, не пользуется, ей куда больше нравится трепаться с дамами, чем любезничать с кавалерами. Однако, это вовсе не значит, что Георгий Алексеевич, многодетный глава рода Азов, не ревнив. Еще как ревнив! И у него распоряжении не только фигуристые и статные красотки, но также и чрезвычайно ловкие маленькие убийцы…

Успокоив тревогу жены и возбуждение техасца, я приготовился даже немного посмотреть второй акт знаменитой на весь мир постановки, но раздвинувшийся занавес явил залу и нам отнюдь не готовых продолжать игру актеров, а целую кучу разномастно одетого и вооруженного народа, стоящего за тремя пулеметчиками, лежащими на сцене в полной боевой готовности за своими пушками. Массивные стволы орудий, установленных на колеса, смотрели прямо на нас.

Весь обновленный состав вооруженных «актеров», представленных сейчас широкой публике, был очень и очень загорелым. Попросту говоря — крайне афроамериканским, дико возбужденным и злым.

— Никому не двигаться!! Не вставать!! — проорал кто-то из вооруженной толпы на сцене, — У нас гранаты! Пулеметы! Увидим оружие или чернокнигу — открываем огонь по всем!!

— Да что же это… — скривился я, засовывая руку в карман.

Опоздал, конечно. Почти. А может и нет, как посмотреть. Наверное, всё-таки, нет.

Просто, когда ты огромному стаду вооруженных благородных ковбоев неожиданно показываешь толпу чернокожих бандитов с пулеметами, то они моментально вскакивают, хватаясь за гримуар и револьвер, открывая огонь. Рефлекс.

— «Фелиция! Помоги!», — стиснул зубы я, глядя на брошенную гранату, собирающуюся приземлиться совершенно не там, где планировалось.

Даймон еле дотянулась, телекинетическим тычком продляя полёт взрывной лимонки ровно туда, куда требовалось — за спины радостно расстреливаемой публикой банды. Гангстеры, правда, на месте не стояли, а очень проворно падали, прячась за лафеты заработавших пулеметов, так что моя граната пришлась очень вовремя. Еще пара выстрелов из револьвера роли не сыграли, так как я сам был занят прыжками вбок, чтобы закрыть Щитом полностью растерявшуюся Азову. Остальные в нашей ложе среагировали вовремя…

Тем временем на сцену уже летел настоящий поток свинца и боевых заклинаний, сметая оттуда всё живое и неживое. Очень красиво… если бы всё это дело сейчас не поджигало радостно занавес. Вдобавок, крупнокалиберные пулеметы, невесть как и невесть зачем притащенные придурками, умудрились знатно отработать по передним рядам, убив кучу народа. Избитая фраза «в зале воцарилась паника» проявляла себя ярче некуда.

— Дарелея! Открывайте портал! — рявкнул я на застывшую за моей спиной женщину, окруженную фрейлинами, — Вам здесь делать нечего!

— Костя! — послушавшись, графиня тут же раскрыла в реальности голубовато-зеленый овал портала на Ларинен, загоняя туда фрейлин и подзывая очумело вертящего головой сына, грамотно закрывающего Щитом Кристину сбоку. Та, с револьвером в руке и активированным Щитом, грамотно прятала левый бок Твинмембера и схоронившегося за их спинами Мао Хана.

— Уходи, мама! — гаркнул Азов-младший, — Я сам!

Крики и выстрелы почему-то стихать и не думали, а разносились сейчас от выходов из зала. Кажется, бандитов было больше, чем все думали.

— Ну Костя! — не желала понимать графиня всех трудностей низкорослого сына, который был бы вынужден нестись к порталу через кучу сидений, — Иди к маме!

Я не выдержал и неприлично заржал.

— Ну мам! — рявкнул мучительно красный Константин, — Отсюда людей забрать можно! И нужно!

— Точно! Его Величество! — техасец показал на соседнюю ложу, в которой невозмутимая восьмерка индейцев уже стояла, поводя по сторонам стволами удивительно длинных револьверов, — Его надо спасти, Дайхард! Помогите!

Надо — значит надо. Ничего против краснокожих не имею, наоборот, давнюю симпатию, а пока в партер никто ни из чего не целится и не стреляет, почему бы не захватить короля с собой? Да и жена уже спешит, по старой привычке, прямо к неподвижно стоящему Кадархиалле. Это она правильно затеяла, угрозы хрупкая девушка излучает гораздо меньше, чем, скажем, я.

Перебраться к Ступающему по Траве и его спутникам труда не составило, но вот дальше начались сложности.

— Я ступаю только по своей земле! — отрезал король-простолюдин, выбираемый народом Америки раз в десять лет. А затем пригрозил, что если «увидит хоть одну иномировую тварь, которая будет его защищать, то выстрелит этой твари в спину». Сгрудившиеся вокруг него вожди лишь кивали насуплено, не забывая держать нас под поле зрения.

— Хорошо, а против силовых доспехов что-нибудь имеете? — невежливо вмешался я в диалог между Кадархиаллой и бросившимся его уговаривать Твинмембером.

— Не имею, — скупо бросил король, — Но с чего тебе меня защищать?

— Во-первых, это ваша земля, — холодно заявил я, — Меня никто не звал, но теперь я живу тут. Во-вторых, слышите крики? Чернокожие явились по вашу душу. Их режут на окраинах банды других цветов, поэтому они хотят взять вас в заложники, Ваше Величество.

— Они не возьмут нас в плен, — тяжело уронил Кадархиалла, выволакивая из-за спины нож таких размеров, что мой хавн, кажется, съежился, — Мы уходим отсюда.

— Минутку.

У Твинмембера было много энтузиазма и решимости, а также невеликий, но навык управления силовым доспехом, так что графу досталась одна из заготовленных у меня игрушек. Еще по одной пришлось на решившего принять участие в спасении Константина, да и на Кристину, не пожелавшую остаться в стороне. Четвертым стал Мао Хан. Хватит?

— Я тоже хочу, — заявила, появляясь за моей спиной, Пиата, — Я училась!

— Бери мой, — указал я на стоящий чуть в сторонке от остальных, доспех.

В другие она не влезет.

Ступающий по Траве был впечатлен вываливающимися из портала массивными «бегемотами», но тут же задал вопрос, от которого доспех, содержащий в себе мою супругу, нехорошо загудел — индеец осведомился насчет герба, который, по идее, должен украшать мою личную гвардию.

— А у меня нету личной гвардии, — признался я, — Это просто продукция со склада! Я очень мирный человек.

Ну а что? Не признаваться же, что из головы герб вылетел! Или даже не влетал!

…да и вытянутые рожи вождей уморительны… Придушенное хрюканье собственной жены, узнавшей, что её муж, оказывается, «очень мирный человек», спишем на боевой мандраж.

Спустились мы из партера как спасители всего и вся. Мало кто из пришедших на представление дворян имел при себе больше, чем дюжину патронов на револьвер и уж совсем мало кто мог похвастать нормальным магическим резервом. По сути, на сцену по пулеметам выплеснули почти половину из имеющихся боезапасов, а когда зрители сунулись на выход, то они обнаружили, что бандиты повсюду. Паника тут же взвилась до небес, дамы и раненные орали, оставшиеся без патронов люди пробивались от входов, на них напирали, кто-то уже мутузил ближнего по морде, кто-то пытался перевязать отходящего, прошитого крупнокалиберной пулеметной пулей насквозь…

Неловкие «бегемоты», еле спустившиеся по пологой лестнице, оказались чрезвычайно неприятным сюрпризом для смелеющих преступников, вовсю поливавших свинцом самых храбрых и запасливых из дворян. Пулеметы, встроенные в руки моих «женских» моделей, начали попросту выкашивать всё живое. Я, прикрывая собой короля и вождей, аккуратно стрелявших куда надо, командовал, координируя наших железных солдатиков. Полноту картины и наше шествие завершала гулко ругающаяся Пиата, сильно привравшая о своих пилотных способностях.

Я рассчитывал, что, разогнав нападавших и выйдя на улицу, мы тем самым окажемся в безопасности или хотя бы под прикрытием сил полиции, но реальность показала другое — к театру до сих пор подтягивались вооруженные преступники, ищущие Кадархиаллу. Нам пришлось отступать назад, прикрывая безоружных аристократов, а затем еще и организовывать оборону.

К этому времени, благодаря разговорникам, мы уже представляли, что творится. Волнения на окраинах, как оказалось, начались с утра, причем полиция среагировала далеко не сразу. А когда среагировала, то там уже требовалось полноценное присутствие не то, что герцогской гвардии, а и армейских подразделений. Операцию по умиротворению трущоб никто освещать не стал, так что жаждавшие зрелищ дворяне и отчаявшиеся бандиты, бегущие как от друг друга, так и от разборок, наткнулись друг на друга.

И их продолжали сгонять к нам!

Кадархиалла отказывался от помощи «нелюдей» раз за разом, также отказываясь перейти в другой мир даже на короткое время. Даже когда пара его вождей получила по пуле, причем, одно из ранений было крайне неприятным, упертый индеец продолжал гнуть свою политику, несмотря на то что набор защитных амулетов вроде моего был лишь у него самого. Сопровождение было совершенно беззащитно. На его месте мечтала очутиться почти сотня людей, но их мы не могли пустить по другим причинам — Азов был иностранным гостем, а я не доверял своим гоблинам. Твинмембер, как в доску свой, подходил, но обладал слишком малым резервом маны, чтобы принять больше пары десятков человек.

А затем пришли американские маги.

Они просто и без затей начали бомбардировать всю территорию вокруг театра сонными заклинаниями массового воздействия, роняя и правых, и виноватых, и простолюдинов и знатных граждан. Мы от такого сюрприза еле успели удрать на Ларинен, зевая и матерясь. Еще пришлось ругаться с Германом, желавшим остаться и непременно поспать возле Ступающего по Траве, но не желающего расставаться с «бегемотом». В итоге граф всё-таки был утащен, а вот моя попытка уволочь раненного в брюшную полость вождя провалилась — Кадархиалла, вредный как своё собственное имя, спать вовсе не собирался, а, крутя в руках трофейный автомат, готовился продолжать драку с кем угодно, но не со своими принципами.

— Хороший вождь, но плохой король… — пробурчал я себе под нос, уходя в портал, раскрытый посреди кучи спящих людей.

— Это ты хорошо сказал, — послышалось мне ворчливое, но с нотками одобрения, в спину, — Потом еще в театр сходим. Мне понравилось.

Глава 14

Бизнес-партнеры, как оказалось, могут быть теми еще роялями-из-кустов, когда события внезапно принимают лихой и придурковатый оборот. К примеру, техасский граф может послужить единственным свидетелем того, что я, придя в мир Ларинен, не имел при себе такой необходимой Америке безделушки как Кадархиалла Ступающий по Траве.

Король пропал.

Совершенно никому в Нью-Йорке не нужный (кроме уничтоженных банд чернокожих, которые, как было уже совершенно ясно, были просто натравлены на эту персону), совершенно бесполезный носитель титула просто-напросто пропал, оставив после себя семь спящих вождей самых крупных племен континента. В переводе на русский — семь могучих князей с многочисленными, пусть и легкими военными силами, отвечающими за поиск порталов на всей территории страны.

Впрочем, насчет «ненужного» я погорячился. Кадархиалла был таким вплоть до момента начала бандитской войны в Нью-Йорке, а сейчас стал единственной связующей нитью, которая могла воздействовать на городских краснокожих преступников, решивших искоренить своих темнокожих конкурентов путем их тотального вырезания. В городе было введено военное положение, полиция сбивалась с ног, воюющие банды устраивали провокации, умело водя за нос стражей порядка и армию, но продолжая свои разборки.

Король был очень нужен, но его не было. Его требовали у усыпивших целый район магов, требовали у меня, требовали у стоящей на воротах моего дворца охраны. Журналисты висели на заборе как обезьяны, выкрикивая нелепости одну за другой. Даже из Общества позвонили, спросив, на кой ляд мне потребовался этот индеец и не пора бы его вернуть. Я в ответ ругался по-аристократически и отрицал вообще всё. Если бы не единогласное свидетельство вождей, спасенных в театре дворян и Германа Твинмембера — у Шарпрока точно бы стояла армия!

— И вообще, я подозреваю, что он сам куда-то ушел, — отвернувшись от окна, сказал я сидящему в кресле и попивающему свой утренний виски Твинмемберу, — Воспользовался ситуацией, а может, даже предвидел её. Или организовал.

— Хотелось бы с вам согласиться или опровергнуть, но ничего не приходит на ум, — развел руками Истинный, — Титул короля с момента последней крупной ссоры с индейцами считается лишь данью традиции, не более. Герцоги никак не тянут на парламент, но совокупно прекрасно справляются с обязанностями правителя, нареканий нет даже у недовольных. Кадархиалла никогда и ничем себя не проявлял, кроме как посещениями театра. Все в совершенной растерянности.

— Не все, — хмыкнул я, — За пять минут до того, как объявили о вашем визите, мне позвонил Заракка Хмельное Копыто, один из вождей Кадархиаллы. Знаете, чем он интересовался?

— Учитывая орду газетчиков и радистов у вас под окнами — догадаться несложно, — вздохнул техасец.

— Отнюдь. Его интересовали наши газовые плиты, ваша светлость, — хмыкнул я победно, — В огромных количествах. Причем, в вопросе цены Заракка плавал совершенно, он был готов заплатить шестьдесят два доллара за одну единицу, но при этом… как бы вам сказать, в его интонациях мне послышалась готовность заплатить и по две сотни, если мы предоставим им право приоритетной покупки всей продукции, и немедленно.

Эту самую продукцию сейчас вовсю таскали сотнями штук в соседней комнате из одного портала в другой по импровизированным рельсам, от чего стремительно теряющий ману граф и заливал неприятные ощущения алкоголем. Через пару минут его сменит одна из дочерей, развлекающихся сейчас в обществе Кристины и Пиаты, а я буду мужественно тащить весь процесс от начала и до конца.

— Мы не можем на это пойти, — твердо, хоть и с очень большим сожалением в голосе выдал Твинмембер, — Даже ради восьмиста процентов прибыли, дорогой друг.

— Конечно, не можем, — легко согласился я, — И не пойдем. Но вот откуда они узнали…?

— Вы были должны уже понять, что наша страна — самая настоящая кипящая каша, в которой возможны самые неожиданные союзы. Надо ли говорить, что у Герцогов таких союзов больше, чем у всех прочих? — грустно проговорил граф, оплакивающий потерю безумных денег, — Готов поспорить, что к концу дня, когда вы утвердили свои договоренности с Герцогами, половина Сердечника уже знала о том, что вскоре настанет.

Да уж.

Шарпрок был в осаде, что меня ни грамма не смущало — наконец-то можно было отдохнуть! Пара «бегемотов», получивших просто убийственно широкую рекламу накануне, надежно удерживали нежеланных посетителей в рамках приличия, сделанные сразу по въезду запасы позволяли нам не выходить никуда неделями, так что можно было отсыпаться с чистой совестью. Пришлось, правда, выделить комнату Твинмемберам, использующим её для того, чтобы появляться в замке за новыми партиями плит, начавших улетать как горячие пирожки. После еще одного объяснения Герцогам, наконец-то уверившимся, что я короля не крал и не брал, наша семья оказалась оставлена в покое.

Только Кристина недовольно ворчала, что её лишили удовольствия досмотреть спектакль. Правда, это нисколько не мешало ей радоваться полнейшему отсутствию поблизости некоей Дарелеи Азовой — мама Константина, появившись на чашечку кофе, моментально выяснила воцарившуюся в этом прекрасном городе обстановку, а затем, поныв у сына над ухом еще пять минут, исчезла в портале, не обещав вернуться. Кажется, сразу же после этого я видел свою жену, пританцовывающую с дочерью, которую та удерживала за ручки, но это не точно.

…и улыбка на личике Алисы мне просто почудилась. Да. Откуда мы можем знать, как она улыбается? Она ни разу не пробовала.

— Ваше сиятельство, — дождавшись, пока я останусь один, рядом со мной бесшумно возникла Анна Эбигейловна Розеншварц во всей своей мрачноватой некрасоте, — Вы должны кое-что знать.

— Да?

— Ночью в ворота постучался человек. Он был опознан Мао Ханом как ваш знакомый. Мы взяли на себя смелость уговорить Аквариуса пустить его. Он оказался легко ранен, так что мы оказали ему услуги по перевязке.

— Как удивительно. Ну что же, ведите, Анна Эбигейловна. Посмотрим на моего знакомого…

Разумеется, это оказался Петр Васильевич Красовский, а не внезапно очутившаяся тут жаба волшебника Дмитрия или он сам во всей своей неприглядной красе. Питерский бандит чувствовал себя более чем уютно, щелкая соленые жареные орешки в выделенной ему комнате. Он, забинтованный в некоторых местах, вальяжно полулежал на софе и швырял миниатюрные метательные ножи в порядком уже изувеченный старый портрет. Источник и подательница ножей, отзывающаяся на имя Пиата, сидела тут же, листая какие-то толстые красочные журналы и вовсю трепясь с питерцем.

— Дайте догадаюсь, — проворчал я, входя, — Кто-то узнал о нашей прогулке, и не одобрил ваших увлечений, Петр Васильевич?

— А, князь! — меня заметили и вяло помахали орешком, зажатым в пальцах, — Эти малодушные трусы! Представляешь, они меня обвинили в нарушении каких-то там договоренностей и контрактов. Мол, я покусился на чужое и теперь Синдикат ждут темные времена. Пф.

— Как твоя организация вообще узнала о том, что там был ты? — хмыкнул я, приваливаясь плечом к косяку.

— Я принес им голову Аджума Тугала! — всплеснул руками Красовский, — А они начали в меня стрелять!

— А… так вот что у тебя было в мешке, когда я тебя выпускал с Гарамона.

— На него твои зеленые ребята расщедрились, но вот свои замечательные пушки мне не дали.

— Совершенно этому не удивлен, в отличие от того, что ты решил оповестить весь белый свет о том, что убил Кулинара.

— Мне показалось это удачной идеей и великолепным воспитательным моментом для нерешительных неучей, привыкших ходить на цирлах! Кейн! В чем я не прав?!!

— Ты бросил голову негра в гнездо шершней, Петр Васильевич. И что теперь собираешься делать?

— Увы, мой друг, на этот вопрос у меня ответа нет, — грустно вздохнул Красовский, — Смею надеяться, что ты позволишь мне у себя подлечиться, а также, учитывая, что ты зачем-то украл короля, помочь тебе с честью умереть в какой-нибудь безнадежной схватке. Давай же падём вместе, спиной к спине, как братья по оружию!

Пиата неприлично заржала, дрыгая ногами.

— Ваши суицидальные наклонности начинают меня тревожить, — поделился я внутренними переживаниями, — Может, всё-таки, к доктору?

— Нам доктора не помогут, Дайхард, — грустно вздохнул этот тип, — Так и знайте, лечиться поздно обоим и уже давно. Что мне, что тебе, пустившему меня на порог.

— А мне почему? — удивился я.

— Ну а кто бы еще догадался украсть короля Америки? — выпучил глаза в притворном удивлении Красовский.

И этот туда же.

— Если забеременеешь мне Пиату, я добьюсь того, чтобы ты жил вечно и никого при этом не убивая! — пригрозил я, выходя из комнаты. Взгляд четырех выпученных глаз в спину хорошо согрел моё сердце. Как и вид мило хихикающей в кулачок Анны Эбигейловны, таившейся в коридоре за дверью. Последнее чуть не остановило мое согревшееся сердце, но как-то выдюжил.

Остаток дня ушёл на соскучившуюся супругу и на отговорки разным назойливым типам, постепенно сменяющимся всё большим количеством газетчиков. Наконец, не выдержав, я позвонил в полицейский участок Хэвен Гардена и пообещал подать жалобу на них Герцогам собственноручно и с перечислением фамилий всех начальников. Вот тогда стражи закона оживились, начав очищать улицу от посторонних в этом элитном районе. Даже оставили патруль из двух полицейских предпенсионного возраста.

Вечером мы уселись в малом зале, почти на самых верхних этажах Шарпрока тесным мужским кругом для небольшой попойки, чисто расслабить нервы. Всё-таки, такое количество женщин, девушек и ребятни заставляет желать вновь оказаться во наполовину взорванном здании с кучей вооруженных подонков, как признался Красовский, так что он меня теперь очень даже понимает, несмотря…

— Не трогал я этого долбанного короля… — вздохнул я устало, — Кадархиалла Ступающий по Траве остался живым и невредимым. Только вот куда мог деться…

— Ну, например, слинять возглавить красные банды юго-запада, — легкомысленно махнул рукой питерец, — Он же, по сути, глава всех племен, особа совершенно неприкасаемая для всех, включая городских отбросов. Красных, конечно. А отбросы ли они в этом городе — большой вопрос, друг мой!

— Тогда его знают, где искать! — отмахнулся я рукой, отпивая очень ароматный экзотический коньяк, подаренный когда-то Константином.

— Может и знают, но не найдут, — задумчиво промычал белокурый даритель коньяков, скромно набухиваясь хорошим виски, — А потом могут всё, что он натворит, повесить на тебя, Кейн. Да-да, не делай вид, что ты не сторож американскому королю. Ты буквально выпустил его на волю.

— От меня сейчас слишком многое зависит, чтобы трогали по пустякам, — не согласился я, — Так что пусть сами справляются со своими геморроями. А мы будем сидеть, пьянствовать и ждать пока всё утихнет.

— Боюсь, что спокойно сидеть у тебя не получится, — гадко хмыкнул Азов, — Я завтра открою портал, через который тебя, в этой скромной обители, навестят Терновы. Кристина просила не говорить, но мы же товарищи, да?

Вот те раз.

— Тогда сегодня у неё в опочивальне тоже будет сюрприз, — мрачно решил я, — под названием «пьяный муж».

— Ты просто хочешь нажраться.

— А то.

В этом шоу участие принимать отказались все, кроме верного Петра Васильевича, так что мы поддали с ним вдвоем. Ну как вдвоем? Втроем. Мэтр Вергилий, в отличие от Мишлена и Курва, отдыхающих с нами тут после дневной суеты, потихонечку причащался красным вином, но делал это очень культурно и тихо. Даже орехи, полюбившиеся Красовскому, брал по одному лапой, ловко заправляя вкусняшки в свой огромный клювище.

— А ты знаешь, Кейн… — нехило набравшийся Петр Васильевич внезапно подал голос, — … что я родился в трех верстах отсюда?

— В Хэвен Гардене? — удивился я таким новостям, — Надо же.

— Ага, — пьяно и размашисто кивнул питерец, — В уютном родильном доме на Карл-стрит. Правда, потом семье пришлось переехать в Адскую Кухню, так как родился я не один, а зараз с двумя братьями. Такие вот… дела. Мамаша и папаша мои были, как понимаешь, насквозь русскими, бежавшими слугами какого-то боярина, мечтавшего на мамашу-то взобраться. Но не срослось, умудрились молодыми удрать аж сюда, а тут устроиться в очень неплохую итальянскую фамилию работать. Только вот итальянцам баба с тройней в прислуге оказалась не нужна, так что нас выпроводили. Но самое интересное было потом, через девять лет, случилось.

— Что-то мне кажется, что у этой истории грустный конец… — пробубнил я, переглядываясь с мэтром Вергилием.

— Не совсем, — расслабленно помахал ладонью у рта Красовский, закидывая внутрь еще полстакана виски, — Конец, наоборот, очень даже хороший. Счастливый, можно сказать. Не буду скрывать, благодаря тебе. А вот тогда…

Тогда, в детстве Петра Васильевича, быть чистокровным белым и русским в Адской Кухне значило быть под крышей у русской же мафии, которая, в свою очередь, лежала под Синдикатом. И, как это водится в славном городе Нью-Йорке, расовые войны тут шли постоянно. Отца у них убили, когда Петру было шесть, а затем, спустя три года, кое-кто из низовых отбросов решил попробовать запугать наглых и неуступчивых русских мифиози.

Семью Петра Васильевича съели. С прилюдной демонстрацией объедков, с похвальбой, с угрозами. Сам мальчик выжил лишь потому, что уже работал — стоял на стреме в другом конце города. Просто так это не кончилось, русские нашли черную банду, которая организовала себе людоедский кутёж, и вырезали её. Один из многих эпизодов, случающихся в этом городе. Но у маленького Петра было собственное отношение к случившемуся. Через два месяца после похорон остатков семьи, малыш, которому до десяти лет еще оставалось около полугода, появился в Адской Кухне один, с натугой таща за собой небольшую тележку, которую он определенно вёз домой.

Несмотря на то, что тележка была закрыта мешковиной, придавленной сверху парочкой голубиных тушек, струящийся из-под грубой ткани запах ставил большой и жирный крест на попытке замаскировать провоз товара из коптильни Хермана Зельца, знаменитого на весь Нью-Йорк мастера, способного закоптить даже слона. Местные, надавав мальцу затрещин и пинков, прогнали плачущего малыша, а под мешковиной обнаружили еще теплую тушу копченой свиньи. Очень большой. Настолько, что необходимо работать у русских где-то два три месяца, копя всё до цента, чтобы позволить себе заказать Зельцу такую тушу.

Это был пир на треть района. Конечно, приглашены были лишь люди с определенным оттенком кожи, никак иначе, а из-за того, что свидетелями стали слишком многие, ни одна банда или содружество не успели утащить угощение себе. Оно было поделено на всех. Пробующие были в восторге — такое сладкое, жирное и ароматное мясо! А сало!

В это время маленького Петра уже везли в порт, собираясь отправить на историческую родину. Его взял под крыло один весьма специфический деятель, которому понравилась решимость ребенка, способного рискнуть жизнью, чтобы доставить начиненную алхимическим ядом на основе свинца свинью прямо к месту её будущего потребления.

— Но это было не то, Кейн… Совсем не то. Понимаешь? — пьяный человек, устроивший в девять лет массовое побоище, дирижировал пальцем в воздухе, — Я совсем не сразу понял, что не то. Лет в двадцать пять только, когда немного мозгов в голове завелось. Мучило, грызло что-то изнутри. Вот как мстить, когда всех грохнули еще до того, как я эту свинью на телеге вообще увидел, а? Как? А ведь надо. Сердцу не прикажешь. Меня не отпускали сюда, хоть и старался, только недавно генеральный директор рукой махнул. Слишком уж в Питере горячо стало для Пети. Ну вот и прибыли, да. А когда я узнал про Кулинара…

Профессиональный убийца увидел уязвимое место. Убей лидера, организатора, офицера — и агрессивная толпа бывших подчиненных растеряется, не успеет среагировать на тех, у кого давно в печенках сидят их движения.

Что делать ребенку, как не прибегнуть к помощи других? Что делать взрослому, когда перед ним цель, в сотни и тысячи раз превышающая его возможности? Искать уязвимое место. Где не справится пистолет, где не достанет яд, там пригодятся воздушный шар, авиабомба, да приятель, настолько же отмороженный, как и ты.

— Теперь моя душа спокойна, Кейн… — отсалютовал мне бокалом ухмыляющийся как павиан бандит, — Но! Кажется, я уволен! Без выходного пособия. Так что, если ты, друг мой, не найдешь мне заделье, чтобы я отдал тебе должок, то подлечусь и отправлюсь в Африку! Только откопаю ухоронку с деньгами…

— Тебя там кто-то ждёт? — погладил я залезшего мне на колени кота.

— Да, — кивнул бандит, — Сафари.

Глава 15

У Кристины, совершенно справедливо величаемой её мужем «Её Тернейшество», всю жизнь были определенные сложности с экспрессией собственных эмоций. Девушка, вынужденная постоянно иметь дело с насмешками, вызванными репутацией её семьи, всегда вела себя на людях холодно и отстраненно. В этом еще совершенно не помогало то, что её выбрал гримуар «Короля Терний», делая ответственной за будущее угасающей семьи. Родители девушки вспоминали каждый из дней, в которые замечали её улыбку. Вспоминать, особо, было нечего.

Оказывается, что не самый дурной муж, ребенок, да еще и две с лишним сотни подопечных юного возраста вполне могут слегка согреть даже ледяную королеву. Кристина пусть и не выбежала на встречу выходящим из портала Азовых родственникам, но улыбнулась настолько широко, что Елена Аркадьевна охнула, цепляясь за руку обомлевшего мужа, а Тимур Игоревич Тернов, средний сын достойного семейства, самым неаристократичным образом раззявил рот, застыв прямо в портале и получая за это пинок от младшего Аркадия.

Тут уж и сама виновница шока и удивления заспешила навстречу любимым родителям, окончательно ломая им шаблоны.

В общем, визит удался с самого начала, несмотря на некоторое мое похмелье, из-за которого приходилось стоять и таинственно улыбаться.

Ну а заодно принимать на себя осаду из трех братьев, желающих поделиться своими мыслями, предложениями и впечатлениями по нашему общему делу — конструкции новых вариантов силовых магических доспехов.

Тут мне пришлось вертеться как ужу на сковородке. Железнодорожные доспехи из мира Эмберхарта мы «придумывали» пусть и самого примитивного, но отточенного десятилетиями дизайна, поэтому все нововведения братьев Терновых так или иначе ухудшали конструкцию, а мне было нужно, чтобы такие идеи цвели за рубежом, а не в моем княжестве. Возомнившие себя изобретателями братья, кроме рассудительного Аркадия, конечно, никак не видели себя как организаторов, экономистов и менеджеров, им хотелось творить! Хорошо, что только на бумаге. Несколько попыток на гора воплотить свои идеи уже привели к полным, хоть и недорогостоящим, провалам.

В итоге пришлось зайти с младших козырей, предложив среднему Тимуру получить полное техническое образование в Германии, на что тут же скуксившийся молодой человек спросил, а где я получал своё.

— Я в деревне вырос, — вылупил я на невежду глаза, — Там были только книги и девчонки. Много книг и много девчонок!

Скуксившаяся морда стала еще и завистливой.

К счастью, в нашей тесной компании решил появиться мой козырной туз, мой ответ на все возможные вопросы молодых интеллигентных парней — её высоченное великосисие Пиата! Когда Тимур и только готовящийся есть мне мозг Михаил увидели высшую эйну в простом домашнем платье, не скрывающем форм бывшей мелкой хулиганки, они пропали для мира на неопределенный срок. Алиса рассматривала потерявших голову дядь с некоторой долей пренебрежения во взгляде, а заинтересовавшийся необычным поведением племянницы Аркадий незаметно наблюдал за ней сбоку. Младший сын семейства, родившийся при весьма особых обстоятельствах, явно чуял в княжне нечто более родственное.

В общем, свидание с родней выдалось просто прекрасным. Братья не отлипали от Пиаты, мать семейства вцепилась в дочку, та вцепилась в мать, Игорь Юрьевич, выдержав положенное время, подхватил на руки внучку, которая в кои-то веки не протестовала, а важно сидела, держась за дедово ухо. Курв крутился у всех под ногами, а мэтр Вергилий снисходительно и мудро посматривал с люстры, временами её опасно раскачивая.

Если бы не регулярные и частые доклады Аквариуса о том, что Шарпрок буквально бомбардируется сканирующими заклинаниями различной природы — я бы даже и сам расслабился, а так приходилось быть готовому… к чему угодно.

Впрочем, на это «что угодно» у нас уже были заготовлены сюрпризы.

Много.

Китайская девушка, как я уже довольно давно выяснил — существо тихое, скромное и очень исполнительное, но если её как следует потренировать управлению «бегемотом», то в глубине её естества пробуждаются буйные гены монголов-завоевателей, немало поучаствовавших в генофонде китайского народа. Проще говоря, у нас уже был с десяток юных прелестниц, уверенно пользующихся доспехами и не боящихся их применять в дальнейшем. Предводительствовали в этом десятке обе девушки Мао Хана, наполучавшие от него, так сказать, частных уроков.

Это, кстати, была одной из причин, почему я не занимался расширением персонала — тот буквально рос у меня на глазах, становясь с каждым днем все компетентнее и компетентнее.

Никаких неожиданностей не случилось, но за весь день, до самого позднего вечера, моему козлоголовому дворецком пришлось торчать у ворот Шарпрока, объясняя самым разным людям, что князь никого не собирается принимать. Среди них были даже представители Синдиката, представившиеся открытым текстом. Интересно, а сколько было вызовов на оставленном мной в кабинете разговорнике?

Приятно собраться в кругу семьи. Тем более приятно узнать, что через пару месяцев у Михаила и Тимура будет помолвка, а сам Аркадий, которому тоже уже пора, вовсю присматривается к серьезной и деловитой боярышне вассалов моего соседа, графа Скофьева. Тот, как и родители девушки, ничего против не имеет, так что по всем прогнозам Игоря Юрьевича, уже через пару лет граф и родители будут осаждать Терновых, горестно вопия о том, что «сколько можно ждать⁈». Ну да, Аркадий у нас спешить не любит.

«У нас». Очень приятное чувство.

— Кейн, может, мы заберем Кристину и Алису к себе? — немного помявшись, предложила перед уходом Елена Аркадьевна.

— Не выйдет, мама, у вас там везде люди императора, — тут же подала голос моя супруга, — Да и не нужно. Мы справимся.

— Ну хотя бы Алису!

— Не волнуйтесь, Елена Аркадьевна, — неожиданно выступил вперед Костя, — Я погощу здесь, пока всё не успокоится. Мне это будет удобно.

— А как же твоя зазноба? — тихонько спросил я его, пока Кристина прощалась с родителями.

— Она хорошая, — угрюмо прошептал в ответ друг, — но продолжает попытки настроить меня против Пиаты.

— Ты назвал две взаимоисключающие вещи, друг, — вздохнул я, хлопая блондина по плечу.

— Этого я и боюсь, — грустно вздохнул парень в ответ.

Хо. Ну да, дворянин не простолюдин, готовый от многого отказаться ради любимой женщины. Предать доверие личной служанки, которая с ним с детства — на такое Азов не пойдет, даже если влюблен по уши. Видимо, юную боярышню ждет очень жестокий облом в будущем.

— Ты, если что, помни — Алиса до сих пор свободна, — пихнул я друга в плечо, — А заодно готова дать тебе время. Лет эдак шестнадцать блуда и веселья.

— Буду иметь в виду, — тускло ухмыльнулся приятель, закрывая портал за ушедшими Терновыми, — Буду иметь в виду…

Мне тоже было грустно. Семейство Терновых ушло на Ларинен в компании гордо восседавшего на руке у боярина мэтра Вергилия. Птицу вовсю требовал вернувшийся в Петербург барон Медичи, так что её было решено отправить с попутным Азовым. Я даже понял Истинного графа, продолжающего штамповать детей — очень удобно везде иметь по Азову, особенно для бизнеса. Экономятся просто миллионы!

— Ну что же, — вздохнул я, направляясь к себе с дочерью на руках, — Это был удивительно мирный день, чуть ли не эталон того, как надо жить. Когда б такое еще повторится?

Позади бежали осиротевшие, лишенные мудрого попугайского совета, кот и пёс. Даже Алиса, сидящая у меня на руках, клевала носом то ли в скорби, то ли желая спать.

— Аквариус.

— Да, милорд?

— Волшебство продолжается?

— Так точно, милорд. Осмелюсь заметить, что нас буквально бомбардируют сканирующими заклинаниями. Доходит до того, что каждое третье интерферирует с другим. Возможно, ночью можно будет увидеть аналог северного сияния.

— У нас всё готово по плану «Плач даймона»?

— Более чем, милорд. Пули изготавливают в две смены. Я помогаю, когда это возможно.

— Очень хорошо. Благодарю вас, Аквариус.

— Для меня честь служить вам, милорд.

///

— Пойдем, — поманил Константин Пиату рукой, приглашая в портал, — Заберу тебя отсюда ненадолго.

— А может, не надо? — по старой привычке заныла эйна, делая удрученный вид, — Может, просто спать ляжем?

— Надо-надо. Идём, — хозяин, когда того хотел, умел быть убедительным на одних интонациях.

Ларинен навевал на неё тоску. Раньше потому, что здесь все знали маленькую шкоду как облупленную, да еще и запрещали всё, что можно и нельзя, следили и читали мораль, а теперь… теперь этот сонный светлый мир, её родина, казался Пиате каким-то нереальным. Скучной зеленой сказкой, где каждый день похож на предыдущий. У Дайхарда постоянно что-то творилось, иногда страшное, иногда кровавое, иногда наоборот, как сейчас с этими мелкими шкодливыми зеленушками, но всегда чувствовалось биение жизни. Настоящей, борющейся за выживание.

Хотя…

Пиата, вышагивая чуть позади хозяина, направляющегося к своему дворцу, бросила искоса взгляд на его лицо. Как любопытно. Азов был собран и сосредоточен, как будто не домой, в собственный дом, отдыхать шагал, а шёл чуть ли не на войну. Хм, а может действительно так?

Высшая эйна украдкой проверила своё оружие. Единственная хорошая новость после превращения из ловкой незаметной малявки в двухметровое чудище, на которое облизываются все мужики, в том, что теперь метательных ножей на себе можно хоть на целую войну носить!

…пригодятся, нет?

Во дворце было тихо, их встретила всего одна сонно моргающая служанка. Не удивительно ведь, ночь на дворе. Но хозяин топает чересчур целеустремленно и вовсе не наверх, в свои покои, а вниз. В подвалы дворца. Хочет предложить воровать вино, как в детстве? Ну так у себя же не интересно…

Однако, как выяснилось, её любимый хозяин вырос как личность и как человек, поэтому в подвалах он теперь держал не только вино, но и заключенных. Одну как минимум, потому что за решеткой в камере, к которой подошёл Константин Азов, сидела ни кто иная, как его невеста, эта ревнивая фигуристая малютка. Пиата аж закашлялась от удивления.

— Что, не ожидала? — сумрачно пробубнил ей Константин, разглядывая молча смотрящую на них сквозь решетку девушку, — Я вот тоже не ожидал. С самого начала не ожидал. Проверять — проверял, как отец и Кейн учили, но не ожидал. А вот как оно обернулось…

— Она тебя предала, хозяин? — вопрос был пронзительно лишним, но надо же было хоть что-то сказать?

— Предала? — белокурый невысокий молодой человек лишь усмехнулся, — Нет, конечно. Она с самого начала выступала в интересах своей семьи. А знаешь, как я это узнал, Пиата?

— Как?

— Очень смешным образом. Всё Кейн виноват, очень уж ему не понравилось, что я влюбился как дурак именно тогда, когда начал большие деньги зарабатывать. Сказал «раз зарабатываешь — трать правильно, а не так, как хочется!». Вот у меня Леонид, братишка, и выяснил. Сам Жарбен Татарский моей невестушке-боярышне аж три годика актерский талант ставил, с перерывами, конечно, и наскоками, но и брал за это не так уж и много. Брал бы живыми деньгами, всё бы у них получилось, но знаменитость брала чеками. Вот и всё, на такой мелочи прогорели… а как играли, как играли…

До девчонки никто и пальцем не дотронулся, определила Пиата, продолжая слушать Константина, но этого и не требовалось. Сидящая за решеткой в темнице сырой актриса, то ли талантливо играя, то нет, тряслась от ужаса. А почему бы и не потрястись, рассудительно признала Пиата. Это для неё и для хозяина Кейн друг, а для других… Даже вот такое небрежное упоминание о Истинном князе вполне может ввести понимающих в трясучку. А вдруг бывший жених сейчас попросту натравит этого страшного неподсудного убийцу на…

Эйна как в воду глядела. Сломавшаяся предательница бросилась на прутья камеры, срывая голос в мольбах не убивать её семью. Да, они виноваты, они специально послали её в Академию ревнителей по его, Константина, душу, но ведь ничего особого не…

— Молчать… — ледяной и тусклый голос Истинного, казалось, притушил свет в коридоре с камерами, не то, что эту истерику, — Я ничего не буду делать.

Слезы, дрожащие губки, умоляющий взгляд. Высокая блондинка, молча наблюдающая за происходящим, поняла, что её хозяина, внезапно ставшего похожим на друга, совершенно не волнуют эти женские ужимки. Он стал похож на Дайхарда как никогда раньше.

— Мне ничего и не нужно делать, — тем же ровным голосом объяснил пленнице невысокий блондин, — Мои братья, которых твой кузен так старательно развел на передозировку нас с тобой афродизиаком, уже всё сделали. Вы вместе у Татарского уроки брали, да?

— Нет… — помертвела взглядом бывшая невеста, — Нет…

— Тебя отпустят во Франкии, где-нибудь в глуши, — отвернулся от клетки Истинный аристократ, — живи как хочешь, но знай — если когда-нибудь еще попадешься на глаза любому из Азовых — я о тебе вспомню. Идем, Пиата.

Эйна в недоумении проследовала за хозяином. Отойдя дальше по коридору в комнату охраны, пустую сейчас, и закрыв за ними дверь, отсекшую отчаянные рыдания предательницы, высокая фигуристая блондинка, не ожидавшая всего этого, простодушно ляпнула:

— А я думала, что ты захочешь, чтобы я её убила.

— Нет, конечно, — заморгал удивленно блондин, — Я бы тогда сам её убил. Но не требуется. У нас тут никто не умрет, но наказать — накажем.

— Подожди, — очередь заморгать перепала и Пиате, — Ты же сказал, что братьев…

— У этой семейки, — пренебрежительно махнул рукой на дверь Азов, — Очень небольшое дело, да еще и шатается несколько лет уже. Не зря же захотели так рискнуть. Братья выкупили их долги, скоро обменяют их на акции и векселя, которые у этой семейки в неприкосновенном запасе. С минусом обменяют, но это ерунда. Главное, что после таких раскладов они обязательно влезут в новый займ, некуда им больше деваться будет. А там уже мы подсуетимся, чтобы дело не выгорело, какое бы они не начали. Обанкротим и загоним в долги. Ну а эта актриса пусть сидит в франкийской глуши и трясется. Может, от крестьянина какого родит, новую жизнь начнет. Я не Кейн, чтобы убивать.

— Ты не Кейн, — согласно кивнула эйна, — А меня зачем позвал?

— Ну, показать этой лахудре, что никогда бы тебя на неё не променял, — слегка смутился белокурый юноша, но тут же спохватился, — Не только за этим, конечно. Есть кое-что еще. Кое-кто.

— У хозяина полные казематы! — ошалело пробормотала высокая блондинка, подходя к Константину и взяв его голову в плен рук и груди, — Каким прекрасным молодым человеком я вас вырастила!

Правда, ей тут же пришлось бросить обезьянничать, так как хозяин, растерявшийся лишь на секунду, тут же мстительно вкогтился обеими руками в пышные эйновские ягодицы. Визг страдающей эйны раскатился по всей комнате, а коварный блондин, задумавший, как оказалось, целую комбинацию, ловким движением оказался у неё за спиной, отвесив со всего размаха шлепок ладонью по пиатиной корме. Та взвыла.

— Я тебе покажу, вырастила! — обозленно зашипел он, — Педагог ты наш великий!

Уклоняться и прятать задницу от мелкого, ловкого и тренированного хозяина было очень трудным занятием, с которым Пиата не справлялась. Всё, что её оставалось, это заполошно визжать, трясти сиськами и бегать вокруг стола, маневрируя так, чтобы конечности хозяина не имели достаточной амплитуды для силы удара. Получалось, вестимо, не очень.

— Ладно, всё, хватит! — решил Константин, останавливая экзекуцию, — Учительница, блин. А я ведь тебя по серьезному поводу позвал! Посоветоваться нужно.

— Так что случилось? — посерьезнела и эйна, хоть и продолжая потирать пострадавшее, — Кого вы тут изволили томить в темнице?

— Сама сейчас увидишь, идем.

Чуть дальше по коридору, в самой глубине этого вовсе не сырого подземелья, были две камеры для особо важных персон, выполненные как вполне пристойные комнаты. Гобелены, ковры, закуток с душем и туалетом, даже самонагревающийся кофейник, книжный шкаф и холодильная камера. В центральном замке Азовых было также, о чем Пиата прекрасно знала — именно в такой вечно-пустой комнате и находился её главный схрон.

Сейчас, как выяснилось, одна из камер была отнюдь не свободна.

— Ого, — выпучилась Пиата сквозь маленькую решеточку в двери на злобно смотрящую на неё изнутри пленницу, стоящую посреди комнаты со скрещенными на груди руками, — Ого!

— Хватит стоять и «огокать»! — брюзгливо проговорила злая баронесса Ария фон Аркендорф, — И так уже наорались! Я всё слышала! А теперь заходи и замени мне горшок! Этот почти полный!

Глава 16

Как сказала одна великая гуляка перед своим уходом: «В городе, где начались беспорядки — совершенно некуда пойти!». И была совершенно права, между прочим.

В Хэвен Гардене были тишь, гладь, да благодать. Слишком близко к дворцам и армейским отделениям, так что даже со вкусом одетая девушка с портмоне, полным долларов, могла бы безбоязненно пройтись по улице, это да. Но если ваши желания чуть больше и обширнее, то Нью-Йорк в целом на них не мог ответить положительно. Город буквально кипел. Плотина сдержек и противовесов, выстраиваемая многие годы, не выдержала камешка, брошенного мстительным господином Красовским.

Даже с узких балконов Шарпрока мы слышали отдаленные выстрелы.

— Дорогой, у нас есть веская причина оставаться в этом городе? — осведомилась моя супруга, изящно отпив затем чаю.

— Думаю, что лишь одна, — согласно кивнул я, — Костя еще не вернулся с Ларинена. Как насчет Карибских островов?

— Предпочла бы Италию или Океанию, но и это пойдет, — улыбнулся бывшая Тернова, подтаскивая к себе чайник с помощью самостоятельно вытянувшегося локона волос, — Дарелея высоко отзывалась о паре курортов.

— Тогда дай мне несколько часов покопаться на Гарамоне. Резиденция там большей частью готова, но мне нужно выгнать зеленых за пределы определенной территории и раздать новые приказы армейцам.

Действительно, а зачем нам тут сидеть? Газетчики, пусть их и поубавилось, продолжают караулить ворота Шарпрока, выстрелы вон, слышно, а с графом Твинмембером мы контакт наладить сможем. Вроде у него дочка четырнадцатилетняя сейчас в городской резиденции сидит. Возьмем её с собой отдыхать. То, что малявка не потянет очередную передачу газовых плит — не проблема, моя задумка с накопителями в виде рюкзака, которые использовал в Континентале, отлично решает эту проблему…

Звонок от этого нужного и важного Истинного графа оказался приятным сюрпризом, правда, пришлось брать сопровождение и ехать к нему, в эту самую городскую резиденцию. По дороге, пусть и занявшей совсем небольшое время, я убедился, что проблемы у города действительно большие. Обычных людей на улицах почти не было, зато их лица часто мелькали в окнах домов. По тротуарам топали настороженные солдаты группами не менее десятка, часто сопровождаемые легкой бронетехникой в виде обычного военного мобиля с пулеметом на крыше.

Припарковавшись, я оставил Мао Хана охранять мобиль, а сам, в сопровождении слуг в цветах дома Твинмембер, прошёл в резиденцию графа… где меня ожидала засада. Наверное, самая необычная в мире.

Похоже, что Америка из мира в мир является одиозной страной. У меня, в той жизни, которую считаю «основной», эта страна была глобальным рэкетиром, процветающим за счет шантажа мировой экономики своим госдолгом. У Эмберхарта Америка представляла из себя слегка отстающую по технологиям от Европы державу, но уверенно держащую пальму первенства по работе с клонированием, пластическими операциями и пересадкой органов, представляя из себя довольно живучую плутократию с некоторыми элементами корпоративного управления. Здесь же она была молодой, наивной, не до конца еще сформировавшейся… но всё равно Америкой — прагматичной, лицемерной, жадной и лживой.

Именно она ждала меня в Малом Зале дома Германа Твинмембера.

Америка.

Пятеро Герцогов, управляющих крупными городами. Семеро вождей крупнейших племен. Все сидят за большим овальным столом, на котором расположены бумаги, карты, стаканы с алкоголем и пепельницы. Дымящиеся сигары почти у всех. Во главе стола…

Кадархиалла Ступающий по Траве.

Единственным «лишним» персонажем за столом являлся Истинный граф Герман Твинмембер, сидящий между двумя Герцогами. Хотя, это как посмотреть. Хозяин дома, хозяин крупнейшего штата страны… ну и просто плохой хозяин.

— Смотрю, у вас гости, граф… — холодно уронил я от входа, снимая перчатки, — Мне подождать в другом помещении?

— Князь, это было бы… — протянул Твинмембер, вставая со стула.

Мне почти послышалось «не то, о чем вы подумали».

— Это именно то, о чем вы подумали, ваше сиятельство, — брюзгливо заметил со своего места Эрик Дарквилл, — Мы взяли на себя смелость пригласить вас таким образом, чтобы исключить малейшую возможность выдать наше текущее местоположение.

— И каким же образом я могу быть полезен столь высокому собранию? — язвительности в моем тоне было хоть ведрами черпай. Каменная рожа Кадархиаллы, этого гребанного индейца, определенно чувствующего себя здесь вполне уютно, говорила, нет, буквально кричала о том, что «всё так и было задумано!», а значит, обвинения и инсинуации, которыми меня осыпала пресса города, как и «требования» Герцогов вернуть им индейца, были чистой воды надувательством.

Мной грязно воспользовались.

— Тем же образом, которым это высокое собрание может быть полезно вам, князь Дайхард, — сухо уронил Орман Клеменс, один из Герцогов Америки, чересчур седой и сухой, с насквозь прокуренными усами, — Вы умудрились завести себе двух могущественных врагов, которые вас непременно уничтожат, но у вас, к счастью, есть союзники. Мы просто слегка поторопили события.

— А я только собирался отправиться в отпуск на какой-нибудь курорт, — я попытался улыбнуться расслабленно, но вышло, видимо, плохо.

— Там бы вы и приняли свою смерть. Или пленение, — Дарквилл раздраженно махнул рукой, — Может, мы не будем перебрасываться репликами, а введем вас в курс дела последовательно?

Это оказалось чрезвычайно несложно сделать. Как оказалось, на меня решил обозлиться Синдикат, то ли понявший, куда делся Красовский, то ли просто решивший назначить козла отпущения. Именно назначить, потому что никаких действий преступная организация совершать не собиралась, а вместо этого начала пускать по своим каналам информацию о том, что «во всем виноват русский князь!». Разумно, учитывая, какими протекциями я обладаю. Тем не менее, и ежу было понятно, что эта враждебность на словах только пока, а вот во что она может вылиться потом…

— Уже сейчас, — подал голос Кадархиалла, куривший трубку с длинным таким чубуком, — От штурма твоего дома только мы их удерживаем.

— Кого «их»?

— Волшебников.

Американские волшебники. Страна большая, но мест выхода магии не так уж и много, башен у магов всего десять. Лесов вокруг них американцы не выращивают, предпочитая экспериментировать с минералами и частями тел вторгающихся монстров, а недостающее закупают в Южной Америке, где ситуация с ингредиентами растительного происхождения, да и с башнями, намного лучше. Но есть еще одна особенность.

— Наши волшебники, несмотря на обособленность, имеют очень плотные контакты с теневым миром. Почти половина всех переводов, особенно связанных с наркотрафиком, идет через их банк, — продолжал объяснять Дарквилл, — Поэтому, когда от Синдиката пришла просьба просканировать ваше имение в поисках одного примечательного набора артефактов, князь Дайхард, общество магов Америки столкнулось с чем-то новым, непонятным, и чрезвычайно их заинтересовавшим. Вы знаете, с чем.

Кавар. Ларчик открывался просто. Я-то думал, что это Общество меня тыкает длинной палочкой или Линкольн готовит жуткую месть, а это, оказалось, местные маги столкнулись с продукцией Гарамона, и очень ей заинтересовались.

— Только вы удерживаете, да? — я посмотрел в глаза Кадархиалле, — Вовсе не страх отхватить от того, что защищает стены моего дома?

— Понимай как хочешь, — король еле заметно шевельнул плечами, — Ни у тебя, ни у нас нет времени, чтобы пререкаться попусту. Ты можешь вернуться к себе, в свой чудесный и защищенный дворец, можешь бежать, а можешь выслушать наше предложение.

— И внести свои, — тут же выдал Дарквилл, бросив быстрый взгляд на короля.

Как-то мне сразу показалось, что легенда о формальном статусе этого чересчур хитрожопого индейца — лишь большое надувательство. Возможно даже созданное для тех, кому оно сильно надо. Например, для жителей больших городов. Белокожих таких.

Как же я устал от бурной жизни в этой стране.

Домой попал быстро, благодаря той самой пигалице-племяннице, ради которой ехал, имея совершенно другие планы. Твинмембер, чувствуя, что за подставу я с него спрошу, заранее отправил дочь с охраной в банк, расположенный возле Шарпрока. Туда я и вышел через раскрытый Истинной портал с летящими мне вслед уверениями, что мобиль вернут. Через пару минут был уже дома, во дворце.

— Я не я буду, если Кейн нам сейчас не расскажет какую-нибудь гадость, — примерил на себя роль пророка Константин, пьющий с моей женой, Пиатой и Красовским чай. Питерский бандит был причесан, улыбчив и скромен как неродной.

Сначала я присел за стол, благодарно кивнул Анне Эбигейловне, тут же принявшейся наливать мне горячий напиток, а затем, отпив и выдохнув, выдал своему блондинистому другу:

— Княжество Дайхард официально запрашивает у графства Азов убежища по срочному протоколу Стамбульского договора.

Было почти забавно наблюдать за лицами собравшихся за столом, за исключением Петра Васильевича, бывшего не в теме. Если б я гранату взорвал, или там, скажем, признался Константину, что всегда его любил противоестественной гомосексуальной любовью, буквально с того эпизода, где втащил его тощую тушку на козырек подъезда в академии, это бы вызвало не такой сильный резонанс.

— Ты… поссорился… с волшебниками⁈ — выдавил из себя мой друг, опередив жену буквально на долю секунды.

— Нет. И, прежде чем вы броситесь уточнять, ни с ними, ни с их активами, ни с их землями я ничего не делал. Просто американские волшебники узнали о каваре, веществе стратегической ценности, которое я поставляю только императорскому дому Руси. Это вещество, смола, обладает ярко-выраженными антимагическими ценностями. Видимо, волшебники желают получить его секрет или способ добычи силой, вместо того чтобы вести переговоры с Русью.

— Тогда чего ты тут чай жрёшь, гад⁈ — тут же подскочил блондин, — Приказывай всем собираться! Я заберу вас на Русь!

— Нельзя нам на Русь, — отхлебнул чаю я, — С императором говорил полчаса назад.

— Чегооо…?

— Он желает прецендент. Я не против, поэтому обратился к тебе по стамбульским договоренностям, заключенным среди мировой знати именно на случай бунта и агрессии кого-нибудь из волшебников. Ты предоставляешь убежище моей семье и слугам, а я остаюсь здесь.

— О, Кейн, я с тобой! — тут же разулыбался Красовский, — Такого я от тебя даже не ожидал! Уважаю!

— Кейн Дайхард! — лязгнула моя жена, тоже вставая с места, — Либо ты объясняешь всё нормально, либо отсюда я уйду только в свою комнату, за «последней осенью»!

— Ну, раз ты настаиваешь… — кисло взглянул я на свою брюнетку.

— Люди, вы ополоумели⁈ — заорал Азов, — Сюда же могут нагрянуть маги!!!

— Вот это как раз и не страшно, дружище. Садись, наливай себе чаю, и слушай.

Местные власти, в Америке, не просто так сидели на задницах всю свою историю, а постоянно готовились к тому или иному кризису. Погасить, возглавить, создать. Таким образом был разработан план централизации власти хотя бы в одном отдельно взятом мегаполисе, известном нам как Нью-Йорк. Была создана компромиссная, неконфликтная, совершенно незапоминающаяся фигура выборного короля, Кадархиаллы Ступающего по Траве.

В любой вариации межрасового конфликта он должен был возглавить представителей собственной национальности, скоординировать их, провести ряд переговоров с предпочтительным союзником, убедив его, что нужно идти до конца. Поддержать рыбку покрупнее, чтобы она сожрала как можно больше мелких паразитов, издавна терзающих город и страну. Как король-изгнанник, посмешище, символ бессилия краснокожих, Кадархиалла отлично подходил на эту роль.

Что и произошло, когда господин Красовский изволил немножечко покарать людоедов. Молниеносно воспользовавшись моментом, король Америки, удрав, выкатил давно уже ждущую своего часа домашнюю заготовку с краснокожей братвой на окраинах, эскалировав напряженность в Нью-Йорке до предела. Начало доставаться и правым, и виноватым. Под шумок специальные силы Герцогов начали кровавую чистку, убирая агентов влияния и опасных иностранцев. Городская же аристократия, дико возмущенная случившимся в театре «Амбассадор», устроила собственные карательные рейды, вынося и виноватых, и невинных из городских трущоб.

Как будто этого было мало, уже трое суток как неизвестные всадники по всей Америке атакуют баронские хозяйства, выбирая своими целями стационарные накопители магии, а посол Китая, вызванный накануне на совет Герцогов, не отвечает ни на какие вызовы из своей резиденции.

— В таких условиях, как понимаете, волшебникам совершенно нечем надавить на Герцогов ради переговоров с Русью, — развел я руками, — Но они пытаются хотя бы уговорить Совет выдвинуть по отношению ко мне хоть какие-то претензии. Герцоги их шлют всё грубее и грубее, маги становятся всё настойчивее и настойчивее. Скоро они решатся на штурм.

— Ты слишком спокоен, Кейн. Что-то тут не так… — прищурив черные глаза, ко мне подошла жена и, задрав голову, уставилась мне в глаза. Пристально.

— Маги сейчас вовсю бодаются с главами Синдиката, пытаясь убедить организацию использовать своих силовиков как пушечное мясо для штурма Шарпрока, дорогая, — улыбнувшись, я обнял жену ладонями за плечи, — Пока у них ничего не получается, но надежды они не теряют. Переговоры до сих пор ведутся, так что я точно знаю, что происходит. Собирайся, милая, на Ларинене ничем не хуже, чем на Гавайях. Только спокойнее.

Костя, конечно, подрос за последние годы, но не настолько, чтобы пропустить сквозь портал почти две с половиной сотни душ, не моргнув и взглядом, так что пришлось пожертвовать на нужды эвакуации большую часть заряда своего рюкзака-батарейки. С ним Азов-почти-младший сдюжил, а затем, бросив на меня сложночитаемый взгляд, ушел вслед за всеми, закрывая портал.

Я вздохнул с облегчением, доставая из кармана припрятанную черте знать когда сигарету.

Самое время покурить. Собраться с мыслями.

— И не стыдно обманывать жену, дружище? — Петр Васильевич, тоже закурив, встал возле меня на балконе.

— Я не сказал ни слова неправды, Петр Васильевич. Просто решил умолчать о некоторых неактуальных для неё нюансах.

— Да? А мне показалось, что у твоей женщины такие фокусы уже в печенках сидят.

— Тебе не показалось.

Как ко всему этому пришло? Я ведь просто хотел мирно и тихо жить. Наскрести какой-нибудь небольшой бизнес, который позволит нам продержаться до момента, когда долг Азовым будет выплачен, да спокойно ждать с женой появления второго ребенка. Ничего особенного. И вот, я теперь стою с профессиональным убийцей-в-отставке в своем новом доме, готовясь к войне.

К новой войне.

— На меня кто-то целенаправленно натравил и волшебников, и Синдикат, Петр Васильевич, — вздохнув, я затушил окурок, взглянув в глаза приятелю, — Боб Уолш, вы знаете это имя?

— Оно мне известно, — ухмыльнулся Красовский, падая в кресло, — Фигура номер один в этом городе, самый большой авторитет. Говорят, что видит всех насквозь.

— Он чуть ли не лучший друг нашего величества Кардахиаллы, через которого и передал свой большой интерес в том, чтобы меня угробить. Так что люди действительно собираются, только не из Синдиката. Твои начальники ограничились тем, что попытались запачкать моё имя, но ожидаемо провалились.

— Скорее, просто отметились для галочки. Не дураки же, понимают, что во всем виноват я, — вяло покачал рукой бандит, — Слегка надавить, попробовать намекнуть, чтобы ты перестал оказывать мне гостеприимство? Да, могут и сделали. Но что-то серьезное? Против князя? Нет. У нас там наверху сидят деловые люди, они не будут подвергать компанию ненужным рискам. Просто наймут молчаливого снайпера, который попробует тебя застрелить. А потом молчаливого бретера. А потом молчаливого и смертельно больного человека, увешанного взрывчаткой. А потом…

— Не наймут, если захотят получить хотя бы один доспех из Китая, — отмахнулся я, — Что ты такие глаза делаешь, Петр Васильевич? Конечно же, я там в доле. Да и деньги мои через Синдикат проходят по нескольким направлениям. Разрулю я с ними вопрос, а пока, давай-ка мы кое к чему приготовимся…

— Осада? — капризно скривился питерец, — Не люблю осады!

— Нет, тут мы доверим оборону куда более компетентному в этом мистеру. Аквариус!

— Да, милорд, — появившийся из воздуха козлоголовый легко поклонился, — Чем могу быть полезен?

— У тебя всё готово?

— Да, милорд. Я уже погрузил «последнюю осень» в мобиль. Магия накапливается в кристаллах.

— А патроны?

— Их в багажнике с избытком, милорд.

— Хорошо. Что делать — мы с тобой обсуждали.

— Да, милорд. Я сдержусь, даже если они будут ломать имущество. Главное — волшебники.

— Да, Аквариус. Главное — волшебники. Только не трогай армейцев. Просто не позволяй им ничего украсть.

— Слушаюсь, милорд!

Кажется, все готово. Осталось только оставить записку, прикрепив её там, откуда может появиться Константин.

«Прячься назад! Меня тут нет. Я свяжусь с вашими».

Вот теперь можно уезжать.

Глава 17

— Вот уж не думал, что мы пустимся удирать! — весело заявил Красовский, отхлебывая из фляги. Острое смазливое лицо бандита, обдуваемое встречным ветром, вопреки его словам выражало лишь удовольствие от быстрой езды.

— А мы и не удираем, Петр Васильевич, — я вёл мобиль на высокой скорости, удаляя нас от Нью-Йорка по качественной прямой автотрассе, — Мы просто переводим конфликт в удобную для нас, а не для противника, плоскость. Знаете, в чем проблема магии как таковой? В низкой динамике. Мой дворец прекрасно от этой самой магии защитил бы, но даже он не дает такую надежную защиту, как постоянное движение!

— Что-то мне слегка сомнительно…

— Действительно, количество заклинаний и способов их применения огромно, но что вы скажете, господин Красовский, насчет алхимии? Отравляющих газов? Распыленных в воздухе кислот? Токсичных паров? Всё это очень легко может быть доставлено волшебниками внутрь дворца.

— А вот это куда более убедительный аргумент, князь! Только есть еще вопрос — а куда мы едем?

— В Техас. Но по дороге, возможно, сделаем крюк.

— Даже так? Я чую в этом хитрый план! Не хуже моего!

— Это того, который вы разработали для Кулинара, Петр Васильевич?

— Нет, князь, какой же там план. А вот достать воздушный шар и авиационные бомбы… Кстати, а они нам не понадобятся? У меня еще четыре лежат в потайном месте!

— Уверен, что нет. Но если будет нужно, я попрошу у своих гоблинов.

— Черт побери, как удобно быть владыкой целого мира!

Вот так, неспешно переговариваясь, мы увеличивали расстояние от Нью-Йорка, внося хаос и раздор в стройные ряды моих недоброжелателей. Вдоль трасс были установлены усилители-резонаторы сигнала, без которых в этой стране царил бы полный беспредел, так что мой разговорник работал, то и дело принимая вызовы от секретарей Твинмембера и Дарквилла, держащих меня в курсе дела.

Моё исчезновение из Шарпрока не прошло незамеченным, вынудив волшебников отозвать почти готовые штурмовые отряды городских преступников, что дополнительно спутало им планы. Пока маги совещались, пытаясь удержать в узде совершенно не приспособленных к контролю главарей нескольких банд, причем, сделать это незаметно для патрулирующих район военных, мы уже покинули город и вовсю газовали по прямой на запад.

Но сейчас штурм собирался заново. Вроде бы. Магов манила приманка в виде защищенной от магии крепости. Кстати, не только их. Аквариусу я тоже оставил разговорник, так что был уже в курсе, что во дворец неведомым даймону образом проникли несколько человек, устроив аккуратную разведку. Один из них по описанию подходил к образу Элефара, так что я предложил вторженцам через своего дворецкого простую сделку — смотреть, но не трогать.

Иначе мой даймон атакует.

Общество вняло. Испросив у меня разрешения отщипнуть кроху кавара (и получив его), гости из иных миров удалились.

Сразу после их ухода начался «штурм». Несколько десятков вооруженных человек, постоянно оглядываясь на заполонившие подъезды к воротам мобили с кустарно прикрученными к крышам пулеметами, пропилили забор в нескольких местах и устремились к дворцу. За ними с крыш соседних домов наблюдали несколько магов, воздух вокруг которых разве что не трещал от наложенных защитных заклинаний.

Аквариус держал себя в руках, пока отребье шарилось по брошенному особняку, дождавшись момента, когда туда нерешительно сунулись два мага, решившие проникнуть через окно. Видимо, в ожидание ловушек, которых у нас там не было, а был просто даймон, автоматы и несколько дробовиков, заряженных пулевыми патронами, а также многочисленные округлые кусочки свинца, покрытые каваром. Последние в народе назывались просто — пулями.

Вездесущему энергетическому существу было просто спланировать атаку таким образом, чтобы потратив минимум энергии, синхронизировать выстрелы, направив поражающие элементы ровно туда, где им надлежало быть. Антимагическое покрытие пуль могло быть недостаточно эффективным против готовых ко многому волшебников, поэтому я просто приказал козлоголовому накормить незваных гостей погуще.

Это прекрасно сработало, изрешетило всех, кроме двоих обычных бандитов. Аквариус доложил, что оставил их специально, чтобы они помогли вынести к воротам трупы. И, по моему приказу, первыми понесли изорванные останки магов.

В этот момент мы заряжали мобиль около малюсенького железнодорожного вокзала, видевшего, наверное, и Вторую волну колонистов.

— Ты решил на весь мир объявить, что у тебя есть оружие против любой магии? — серьезным тоном спросил меня товарищ, прекрасно слышавший все переговоры с даймоном.

— Не совсем так, всё слегка сложнее и… глобальнее, — пригласив товарища в мобиль, я запустил двигатель и тронулся с места, — Многое будет зависеть от нашего визита туда, куда мы направляемся, но, по сути, сейчас происходит небольшой сдвиг баланса на всем Сердечнике. Магам собираются намекнуть, что они обязаны играть по правилам везде и всегда.

— А этому есть причины? Ну, кроме нападения на твою хату?

— Да. Волшебники Америки работают в тесной связке с преступностью, именно поэтому штурм и стал возможен. Герцоги и индейцы сейчас проводят чистку страны, а мы им протянем руку помощи, выразив, так сказать, возмущение тому магу, который стоит за приказом штурмовать мой дворец. Беспредел, если выражаться на хулиганском, уже зафиксирован на государственном уровне. Мой кавар собираются представить как очень ограниченное, но чрезвычайно эффективное средство для урегулирования конфликтов с магами. Международного характера.

— Кейн, а можно на русском?

— Можно. Мы едем в башню волшебника, которую собираемся взять штурмом. После того, как мы его убьем, наши действия получат широкую огласку и одобрение всеми пять Герцогами и императором Руси Петром Третьим. Если мы его убьем. А дальше уже все будет скучно и неинтересно. Главное — доехать и убить.

Мой питерский попутчик американского происхождения молчал после этого откровения минут десять, а потом, ухмыльнувшись, спросил:

— Если я откажусь, ты пойдешь один?

— Разумеется, пойду, — невозмутимо кивнул я, — Правда, придётся призывать гоблинов, а этого бы хотелось избежать. Так что я рассчитываю на тебя.

И снова несколько минут тишины.

— Подумать только… — наконец, заговорил бандит, — Мне казалось, что нет ничего безумнее, чем штурмовать целое здание с каннибалами, имея в запасе лишь шар, бомбу, да меткого аристократа. Но я задал слишком низкую планку. Мы же собираемся штурмовать Янтарную Башню? Дом Таркана Великолепного? Да?

— Именно так, Петр Васильевич. Именно так. Кстати, не хотел бы ты сменить меня за рулем? Поспать бы часиков пять.

— Извольте, ваше сиятельство, притормозить. И почивайте спокойно.

— Один момент, только. Ты, если что, меня не буди, а просто стукни пальцем по чернокниге. Следующей рулит Фелиция.

Интерлюдия

Происходящее начинало… утомлять.

Взяв очередную сигарету, он покрутил её между пальцами, рассматривая, как в первый раз. За свою жизнь и после, он выкурил бесчисленное множество таких табачных палочек. Особенно после. Здесь же больше нечем заняться. Только табак, собственные мысли и воспоминания.

«Эксельсиор». Еле вспомнил название любимой марки.

Набитая псевдотабаком псевдопалочка, содержащая псевдоникотин, сломалась с еле слышным хрустом. Новую из золотистой, вечно полной, пачки, спрятавшейся у него во внутреннем кармане, он так и не достал. Просто сидел несколько часов, наблюдая, как развеиваются в никуда остатки дыма в комнате.

Скучно. Почти также скучно, как сейчас Кейну, вновь уступающему место водителя своему безумному напарнику. Трое суток езды, за которые они встретили лишь четыре других мобиля, зато были вынуждены потратить около шести часов вкупе, пропуская стада бизонов, пересекающие трассу. Это послужило последней каплей в чашу терпения лорда Алистера Эмберхарта, чей многолетний спокойный отпуск никак не желал подходить к концу.

Не то, чтобы он сейчас встал с кресла, но хотя бы признаться себе стоило?

Несомненно.

И, видимо, скука одолела не только лорда, но и князя.

Кейн решил появиться неожиданно. Высокий широкоплечий молодой человек, жгучий брюнет с аккуратной, слегка щегольской прической. Ярко-зеленые глаза, натурально светящиеся в полутьме. Только вот выражение лица, походка, движения…

Да, именно это.

— Как мало дыма… — легко удивился гость, подходя к толстой раскрытой книге, лежащей на подставке в виде перекошенного и изувеченного канделябра, — Ты бросил курить, лорд?

Услышав раздавшийся в тишине голос, их соседка подняла глаза от своего занятия, пишущейся ей книги. Много ли может написать тот, кто не спит, не ест, не пьет, не устает, но зато впервые за много сотен лет взялся за самоанализ и каталогизацию собственных знаний? Много. Достаточно, чтобы у софы, с которой иногда десятилетиями не вставала Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос, громоздилось уже две стопки написанных книг, высотой с кофейный столик.

— Хочу попробовать, — согласно наклонил голову Алистер, — Не помешает… что-то новенькое.

— Ты заскучал, — блеснули пониманием изумрудные глаза собеседника.

— Да, — нехотя признал высокий человек на высоком деревянном троне.

— Это пройдет, — неожиданно подала голос миниатюрная брюнетка с перепачканными чернилами пальчиками, — Лет… через двадцать, думаю.

— Спасибо, — добавил иронии в голос лорд, — Ценно и вовремя.

— У меня вопрос — а почему, в таком случае, вы молчите? — нахмурился стоящий перед бестелесными сущностями человек, — Я ради интереса ждал все три дня, пока мы едем, что кто-то из вас что-то скажет. Поинтересуется. Спросит. Но нет. Ладно Фелиция, ей явно пришлась по вкусу роль хорошей девочки, но ты, Алистер?

— Давай спросим у неё? — неожиданно для собеседника кивнул Эмберхарт в сторону даймона, — Фелиция, кого ты сейчас видишь перед собой?

— Лорда, — не задумываясь, брякнула девушка, — Двух.

Алистер перевел взгляд на собеседника, поднимая бровь.

— Видишь?

Невозможно передать умение, навык, какую-то область знаний «чистыми», выхолощенными от любой другой информации. Кто-то нажимает на спусковой крючок, стреляя в мишень, кто-то проливает пот, фехтуя, кто-то сидит за учебниками и отвечает на вопросы преподавателя. Он может не думать в данный момент о политике, друзьях, знакомых, своих жизненных целях или чувствах, но всё это остается с ним. Всё это передается с навыками.

— И всё это медленно, подспудно пропитывало тебя, Дайхард Кейн, — закончил короткую лекцию Алистер Эмберхарт, вставая с трона и подходя к своему потомку, которого он породил собственными руками и ими же… искалечил, превратив почти в копию себя самого, — Как только ты оказывался в опасной ситуации, знакомой мне — ты поступал также как я. Выигрывал также как и я. Убивал также как и я. Чем больше, чаще и опаснее всё получалось, тем сильнее из-под твоей кожи лезли мои ухватки и инстинкты.

— … да ну? — с сомнением пробормотал Истинный князь, кладя одну руку прямо на раскрытые страницы Гримуара Горизонта Тысячи Бед.

— Ну да, — легко пожала плечиками Фелиция, вновь наклоняясь над своей книгой.

— Поэтому я и решил помолчать, — лорд вздохнул, — Всё слишком далеко зашло.

— Что-то я сомневаюсь, — поделился князь, барабанящий пальцами по открытым страницам.

— Ты ищешь Книгу Бесконечных Правил, бодаешься с правителями уже второй страны, собираешься изгнать из мира, который уже считаешь своим, кучку чрезвычайно могущественных телокрадов, — начал перечислять бывший английский лорд и правитель целой планеты в отставке, — В данный момент ты полулежишь в машине, управляемой массовым убийцей с не самым стабильным рассудком и вы едете вдвоем штурмовать одну из самых известных и укрепленных башен магов на планете. А сделав этот крюк, ты планируешь забрать в Техасе обещанных гоблинам животных на развод. Кстати, сами гоблины Гарамона, отчаянно тебя ненавидящие и желающие вторгнуться на Сердечник… Я ничего не упустил?

— Он только что барабанил пальцами по книге, которая когда-то превратила его в коротышку, — наябедничала даймон.

— Ты только что бара…

— Я понял, понял! — скривившись, князь убрал руку со страниц могущественного артефакта, — Что предлагаете делать?

— Бытие определяет сознание. Пока ты ничего не можешь с этим сделать, да и не хочешь.

Точнее, он не мог, но об этом Алистер Эмберхарт собирался молчать. Слишком круто уже была заварена каша, чтобы бегущий по лезвию бритвы Дайхард Кейн мог дать себе время на рефлексию. Поздно, как говорится. Нужно лишь надеяться, что, когда всё кончится, если они чудом выживут, жена и дети вернут своего ушедшего с дорожки мужа и отца обратно на правильный путь.

Проводив взглядом ушедшего потомка, Алистер вновь тяжело уселся на место, к которому сильно привык за последние двадцать лет. Жестоко быть таким как он. Человек бы уже давно начал экспериментировать, попробовал бы уговорить хозяина гримуара расширить это пространство и улучшить. Но нет, Алистеру даже было неинтересно воспользоваться компьютером Кейна, который тот создавал, чтобы немного поиграть и поностальгировать.

Почему-то.

— Интересно… — пробормотал себе под нос Эмберхарт, глядя, как Красовский притормаживает, одновременно будя Дайхарда. Двое мужчин подбирают голосующую на обочине шоссе девушку, улыбчивую крепенькую индианку с шикарной гривой черных волос. Она тут же начинает оживленно болтать с сидящим за рулем бандитом в то время, как князь, делая вид, что снова дремлет, искоса наблюдает за попутчицей.

— Почему мы ничего не можем, лорд? — вздыхает Фелиция, откладывая перо. Встав, девушка единым махом приобретает тот облик, к которому привыкла за последние несколько десятков лет. Обнаженные плечи и ноги, очень короткая пышная юбка, пародия на корсет, творческая прическа, — Мы… не можем жить и не можем умереть. Разве это справедливо?

— Уже не хочешь попасть ко мне в вечное рабство? — скупая насмешка трогает губы человека на троне.

— Я уже не знаю, чего хочу.

С этими словами девушка переходит на «чужую» половину комнаты и встает перед огромным мрачным человеком, в руке которого впервые за десятки лет не дымится сигарета.

— Свобода? — спрашивает девушка, чуть наклонив голову, — Жизнь? Что они для меня, прожившей вечность? Десять лет детства, десять юности, десять зрелости. Тридцать лет жизни. Знаешь, какой это для меня ничтожный срок? А кто мне даст хотя бы его вкусить? Нужно же будет выживать, зарабатывая деньги, готовя и поглощая пищу, спать. Нет, лорд Эмберхарт, это уже не для меня. Я хочу умереть. Очиститься от своей памяти, начать всё сначала. Это единственный способ вернуться на путь.

— Ты повзрослела, — одобрительно кивает тот, кто был столь многими в прошлом.

— Когда пишешь книгу — многому учишься, — нахмурившись, пробормотала даймон, ища что-то взглядом на лице сидящего перед ней человека, — На многое смотришь с других углов. С разных. Как… ты смотришь на Кейна. На себя, но по-другому. Без искажений.

Её корсаж, разомкнувшись двумя половинками, упал на каменные плиты, которыми был выстлан пол на половине Эмберхарта. Следом, почти незамедлительно, последовала и юбка, оставляя миниатюрную брюнетку лишь в тонких полупрозрачных трусиках, чулках и ботинках. Затем она, несмело сделав шаг вперед, полезла на колени к молча наблюдающему за ней гиганту. Усевшись на него сверху с бесстыдно раздвинутыми ногами, она протянула руки к неподвижному лицу с темными провалами, в глубине которых поблескивали бесстрастные глаза. Положила ладони на щеки лорда. Чуть склонив голову, посмотрела ему в глаза.

— Ты знаешь… — проговорил Алистер Эмберхарт, дрогнув уголком губ, — … кого именно они подобрали? Он может призвать тебя в любой момент. Прямо в бой.

— Знаю, — чуть помедлив, кивнула Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос, — Ведь именно так в жизни и бывает?

Её губы потянулись к губам запертого внутри книги человека, несколько минут назад обнаружившего, что он сильно, почти невыносимо… скучает.

Тот ответил на поцелуй.

Глава 18

Клоунада мне надоела быстро. Подобранная с настояния Красовского девчонка может и была когда-то девчонкой, но это было много лет назад, а может быть, даже жизней. Тем не менее, сидящий за рулем питерец охотно выкупал эту неумелую игру чрезвычайно общительной индианки, тут же засыпавшей нас кучей поверхностных и легкомысленных вопросов. Поэтому, обернувшись с переднего сидения, я наставил на пассажирку ствол «сильверсонга» и хмуро предложил на русском:

— Может, хватит валять дурака?

— Кейн, она тебя чем-то расстроила? — тут же игриво спросил Красовский, держа одну руку на руле, а второй сжимая уже свой пистолет.

— Есть немного, Петр Васильевич, — дёрнул щекой я, выбирая свободный ход спускового крючка, — Барышня изволит подвергать вас большой опасности, и я хочу знать почему. И кто она такая.

Смуглая молодая индианка, испуганно задравшая руки вверх при виде пистолета, расслабилась, начав улыбаться эдак примирительно.

— Прошу прощения, Дайхард, — проговорила она уже чуть более низким и глухим голосом, — Обстоятельства изменились, ваш маршрут нуждается в коррекции.

— Элефар, — убрал я бесполезный револьвер, — Зачем эта клоунада? Почему просто не позвонили на разговорник?

— Здесь уже не ловит связь. Вы в шести часах езды до Янтарной башни, так что действовать пришлось именно таким образом, князь, — откинулась на кресле индианка, потягиваясь, — Я собирался лишь намекнуть тебе, что нужно делать, дабы господин Красовский остался в блаженном неведении насчет моей истинной натуры, но желание все решать быстро и жестко слишком в тебе велико, Кейн.

— Вот тебе и раз, — весело буркнул Красовский мне, — Кейн, дружище, я о тебе чего-то не знаю? Или же о мире?

— Многого, Петр Васильевич. Будьте добры притормозить, нам нужно поговорить.

— Это уж точно! Я заинтригован!

Новое тело Элефара оказалось куда более красивым, чем мне показалось на первый взгляд. И молодым, кажется, ему еле-еле стукнуло шестнадцать. Черноглазая и черноволосая, с жемчужинками чистых белых зубов, охотно улыбающаяся девушка. Была. При виде этого тела, занятого посланников бога, я испытал серьезнейшее искушение шарахнуть урода «шаром Ашара»… только я знал, что он уклонится. Пока буду раскрывать книгу, пока встану в позицию, пока шар долетит, чертов телокрад успеет нам по десять раз оторвать головы.

Да и потом бы нам настала крышка.

Бросивший дурачиться посланник бога, сжато объяснив внимательно слушающему Красовскому, во что тот, решив помочь мне, вляпался, переключился на меня, объясняя смысл и суть своего появления. Она была в том, что Общество смогло вычислить тех, кто устроил на меня засаду, используя агентов «Континенталя», а также, что куда важнее, выяснилось, что Янтарная башня ждёт в скором времени гостей. И вот эти гости, как раз, желательны Обществу мертвыми не меньше, чем важно стране падение башни и её хозяина от моих рук.

— Акаи-бата, дорогой князь, — улыбнулся Элефар, — Ваши разлюбезные акаи-бата. Все, проживающие в Америке. Их пятеро. Они пребудут в башню через четыре дня.

— То есть, к одному могущественному магу, как минимум, присоединятся еще пятеро пользователей гримуаров… — пробормотал я, — И вы желаете, чтобы мы… подзадержались, да?

— Именно так, — еще шире улыбнулась смуглая девушка, — Не считайте Общество дураками, мы отлично поняли, что вы умеете и любите использовать кавар. Просто раньше… стеснялись?

Сволочи. Прозорливые…

— Кроме того, здесь же теперь я! — Элефар указал пальцами на себя, — Конечно, на штурм я не пойду, но это не значит, что ничего не буду делать!

— Предлагаю продолжить разговор в более приятном месте, — заскучавший Красовский вытянул из машины карту, — тут неподалеку есть городок, Блэкрок.

— Я как раз собирался вас именно туда и позвать, уважаемые, — расплылась в улыбке девушка, — Кстати, я не говорил, что волшебники вас больше не видят? Они вели мобиль в течение первых суток, но потом каким-то чудом оказалась сбита настройка следящих заклинаний, а отправленные по вашему следу преследователи случайно попали в засаду ополоумевших телохранителей франкского посла. Такая трагедия…

Мысль о том, что нас затаскивают в ловушку, была мной благополучно отброшена. Слишком уж серьезная перестановка сил затевалась в Америке, слишком важную мне отвели роль. Да еще и такую, на которой самостоятельно двинуть кони вполне можно было. Следовательно, воспринимать вынужденную остановку на пару дней стоило только как возможность отдохнуть и подлечить нервы. Последние уже нехорошо так были напряжены.

Блэкрок, он же Чернокамень, если по-русски, оказался не таким уж и маленьким городом, хоть и насквозь провинциальным. Центр, состоящий из нескольких десятков каменных трехэтажных зданий, у него был, как и залитые асфальтом улицы с деревьями на тротуарах, аккуратно забранными в невысокие металлические клетки. Как выразилась сидящая на заднем сидении моего мобиля фальшивая индианка: «типичный провинциальный городок для белых».

— Апартеид, князь, — посмеивался Элефар, — Обычный житейский апартеид. Восток за белыми, Запад за красными. Индустрия и аграрные сектора соответственно. С нюансами, разумеется. К примеру, вся оружейная промышленность находится целиком и полностью в руках… ммм… приезжих, что сильно не радует их соседей. К примеру, один из ключевых заводов, производящих пистолеты-пулеметы, находится прямо около этого городка, так что, если что — я рассчитываю на вашу защиту!

— Как мило. Может быть, тогда стоило выбрать себе тело другой расы? — процедил я, заворачивая на крошечную стоянку позади гостиницы.

— Мы их редко меняем, ваше сиятельство, — тон девушки стал сухим и холодным, — Это одно из правил Общества, тех, которые вам никогда не понадобятся.

— Как интересно! Я, пожалуй, хочу узнать больше об этом Обществе! — с белозубой улыбкой оповестил нас Красовский, — Ну раз всё равно влип!

— Именно влипли, Петр Васильевич. Хотя, это как посмотреть…

Как мы зашли в гостиницу, Элефар тут же превратилась в немую красавицу, только улыбающуюся и лупающую большими глазками. Улыбка вскоре исчезла. Девушка-рецепцонист, крепенькая шатенка юных лет, сначала сильно мялась, а спустя несколько секунд решительно выпалила, что вот «эту» она в номер не пропустит. При всем уважении и несмотря ни на какие обстоятельства. Здесь в дело вступил Красовский. Не говоря ни единого худого слова, он игриво и вежливо объяснил напряженной работнице отеля, что данная индианка уникальна своими талантами в горизонтальном положении, из-за чего уважаемые джентльмены и взяли её с собой. Очень уж удобно и приятно использовать её одновременно, так сказать. Поэтому, если мисс настроена так решительно, то оба въезжающих джентльмена будут рады увидеть упомянутую мисс на месте изгнанной индианки, но увидят в таком случае её на этом самом месте — непременно. То есть обязательно.

Несмотря на игривый тон, выспренность и совершенно безобидную с моей точки зрения внешность безмятежно улыбающегося Красовского, его тщательно завуалированная угроза проникла в девичье сердечко с ужасающей эффективностью. Едва не теряя сознание и пошатываясь на подкашивающихся ногах, девушка по имени Мэри стала на всё согласна, выдала нам ключи и забыла взять деньги. Но мы все равно рассчитались, правда, поднимающаяся за нами Элефар уже не улыбалась. Совершенно.

— Вы не могли иную формулировку подобрать для убеждения, мистер Красовский⁈ — прошипела она, закрывая дверь в наш номер, — Мне в этом теле жить!

— Мог, — обезоруживающе улыбнулся посланнику бога бандит, — Но не хотел. Как думаешь, Элефар, если я тебя спрошу о том, что стало с той девочкой, тело которой ты носишь — мне понравится твой честный ответ?

— Я могу истребить тебя менее чем за один миг, смертный! — черные глаза индианки полыхнули золотом.

— Ты можешь попробовать это сделать! — тут же оскалился русский.

Я успел лишь схватиться за гримуар, как всё уже кончилось. Метнувшийся неясной тенью к питерцу посланник бога так же быстро от него и отскочил, прижавшись спиной к стене, а сам Петр Васильевич лишь кровожадно улыбался, удерживая на уровне груди два коротких острых ножа.

Покрытых каваром.

— Думаете, меня это убьёт? — Элефар обвел нас сияющим взором.

— Нет, не убьет, — покачал я головой, — Разве что тело… и твои текущие планы, Элефар.

С минуту мы меряемся взглядами, а затем индианка опускает готовые к атаке руки и тушит свет в глазах.

— К твоему сведению, бандит, я не ворую тела у смертных и не беру их обманом, — бросает посланник бога моему товарищу, — Только те, кто сам, по своей воле, посвятил себя моему богу, могут быть удостоены чести отдать свою жизнь ему на службу!

— Ага, то есть обманываете детей, пудря им мозги, — презрительно кривит губы Петр, — А я-то думал, что Кулинар был самой большой мразью в этом городе. Наивный…

— Ты не знаешь, о чем говоришь, смертный, — пренебрежительно отмахнулась индианка, — Ты даже на кончик ногтя не представляешь о настоящем устройстве всего сущего. Оскорбляться твоими словами, невежа — само по себе было бы оскорбительно.

— Мне не нужно много знать, чтобы уметь определять мерзость, когда её вижу! — весело фыркнул бандит, опуская руки с ножами.

Вот и помирились, ага.

Менее чем через двадцать минут в номер раздался аккуратный, но настойчивый стук. За дверью я обнаружил самого хозяина гостиницы, который проявил куда большее понимание к нашим с Красовским изысканным вкусам. После того, конечно, как я сказал, что нигде втроем мы показываться не собираемся и юную индианку выпускать в люди не будем. Это, в свою очередь, сильно не понравилось Элефару, о чем тот и сообщил, когда двери за успокоившимся отельером закрылись.

— Элефар, проблемы вашего нового тела — не будут нашими общими, — отрезал я, — Вы указали нам город, вы обещали, что мы сможем здесь передохнуть? Так в чем дело?

— Предполагалось, что я вас обоих буду сопровождать, — нахмурился представитель Общества, — Точнее, это…

Охрана. Если волшебников и преступников Общество смогло сбить с нашего следа или задержать достаточно, чтобы они его потеряли, то те два представителя Общества, что задумали меня убрать с игровой карты, были совсем другим делом. Сами они уже были изолированы, с ними велись переговоры, но никто не мог поручиться, что их агенты в данный момент не вились вокруг нас.

— Не беда, — небрежно отмахнулся Красовский, выслушав всё это, — Заказывайте обед, а я быстренько пробегусь, отыщу нам пару молоденьких шлюх постройнее! Не успеете и моргнуть глазом, как мы уже будем обеспечены всем необходимым на ближайшее время!

Отговорить питерца от поиска шлюх оказалось легко, а вот от променада по Блэкроку нет, так что мы его отпустили прогуляться с наказом никого не убивать.

— Удивительный и опасный человек, князь, — охарактеризовал моего компаньона Элефар, — Питаю надежду, что вы знаете как с ним поступить после того, как он окажется…

— Не договаривайте, иначе мы очень сильно поссоримся, — процедил я, — Петр Васильевич, при всех своих недостатках, мне куда ближе вашего… Общества. Или общества. Не хочу напоминать вам то, что вы сами говорили про наглых и разрушительных смертных, умудряющихся всех обводить вокруг пальца в молодых телах, но хочу заметить, Элефар, — ваше Общество не нашло Книгу Бесконечных Правил. И, насколько я смог понять по тем документам, что были предоставлены мне для изучения, вы не сдвинулись ни на миллиметр в этом направлении.

Эти бумаги мной были уже давно просмотрены. Общество искало Книгу, спонсируя археологические раскопки и охотников за гримуарами, отправляло инспекторов и каталогизаторов в частные библиотеки знатных родов, имело прикормленных специалистов на всех крупных аукционах мира. Везде, где могла появиться неизвестная книга неизвестного возраста, были агенты одного из членов Общества. По их сигналу этот самый член Общества и выезжал на место, чтобы оценить найденное. Либо его привозили в Нью-Йорк.

— Так же под нашим патронажем находятся все университеты мира, где углубленно ведутся исторические изыскания, в том числе и по теории магии, — добавил Элефар. Было видно, что он почти гордится тем, как ловко и плотно Общество «накрыло» Сердечник.

— Ну… — я почесал щеку, рассматривая прогуливающихся под горящими фонарями граждан Блэкрока, — … если искать книгу, то да, тут мало что можно придумать еще. Но если вы ищете инструмент самого Творца, всемогущего и бесконечно сильного, то мне кажется, что эта система не подойдет.

— И почему же вам так кажется? — задумчиво спросил Элефар, сидящий с мокрой головой и в огромном полотенце, намотанном на тело после душа.

— Потому что в этом мире целая куча гримуаров, часть из которых оснащена даймонами… Не помню, от кого я слышал… а, вспомнил! Был один волшебник, увлекающийся гримуарами, его звали Адестан ле Кьюр. Он был очень убедителен, рассказывая мне о том, что жители Сердечника даже при современном развитии магии и технологии попросту не в состоянии изобрести нечто столь сложное, универсальное и гибкое, как черную книгу.

— Адестан ле Кьюр, я слышал это имя…

— … так вот, он был алмазно уверен в том, что гримуары не могли появиться у персов, и не могли бы появиться даже сейчас. Слишком сложные, слишком продуманные изначально.

— И? К чему вы ведете, Дайхард? — индианка наклонилась вперед, не обращая внимание на то, что полотенце почти свалилось с верхней части её тела.

— К тому, — равнодушно бросил я, — что на вашем месте я бы искал разумную книгу. Разумный гримуар, который от вас, Общества, прячется сознательно и целенаправленно. Прятки, как мне сказали при первом моем посещении. Натуральные прятки.

Посланник бога после этих моих слов молча поднялся и скрылся в своей комнате, чтобы через минуту появиться одетым. Налив себе немного вина, фальшивая индианка вновь опустилась на софу.

— Это, Дайхард Кейн, одна из тех версий, о которых вам не сочли нужным рассказать… — глубокомысленно пробормотала она, — Кстати, я её автор. Разумные гримуары мы проверяем тоже, это одна из самых сложных и тонких операций, применяемых в Обществе, но могу вас уверить — многие из них уже проверены, допрошены и каталогизированы. К примеру, коллекция покойной императрицы Русской, Марии Харитоновны Аршавиной. Я приступил к сбору её гримуаров как только ваше сиятельство изволило отъехать на мотоцикле печально известного «чумного волка»…

— Если вы хотели меня впечатлить — то у вас получилось, — мрачно буркнул я, отпивая из стакана.

— Кстати, её гримуары были Обществу известны, — добил меня Элефар, — Я проверял, не нашла ли она нечто неучтенное. Не забывайте, Игра закончится, когда один из нас возьмет Книгу в руки.

Ни себе хрена.

— Но наш подход вовсе не исключает, князь, что книга разумна, в курсе о всех действиях Общества, но избегает его внимания, — приуныла и фальшивая индианка, — в таком случае ведущаяся Игра ни что иное как вечное издевательство.

— Да, в таком случае нужно сжигать всё на планете дотла, а затем пробивать портал в другой мир и просеять сквозь него пепел, отслеживая книжку, когда она полетит… — пробормотал я.

— А вы точно были всегда человеком? — выпучился на меня Элефар.

— Конечно, — кивнул я, — Поэтому подхожу к решению задачи с сжатыми сроками короткой человеческой жизни.

— Начинаю ненавидеть людей… — посланник бога был под впечатлением.

— Добро пожаловать в клуб! — радостно ответил ему из коридора Петр Васильевич, снимающий верхнюю одежду, — Мы — те еще засранцы!

К счастью, выяснилось, что никто в Обществе не обладает и тысячной долей мощи, необходимой для испепеления планет, а так бы идея многим могла бы понравиться.

— Господа, прежде чем я похороню вас под ворохом своих вопросов, — Петр Васильевич, вымывший руки, улыбался как голодная акула, — Хотел бы кое-что рассказать сам! Город в данный момент посетило индейское племя, причем большое! Видели бы вы лица местных! Впрочем, вон там, если шторку отодвинуть, можно будет чуть-чуть посмотреть. Сейчас все кабаки этого городишки забиты краснокожими! Думаю, мы завтра вполне можем куда-нибудь сходить втроем!

Глава 19

— Мы отвечаем за этот регион, слышите, вы, дерьмоеды! Наше племя более ста лет бережет ваши дерьмоедские задницы так хорошо, что за всё это время ни единая тварь не проникла в ваш городишко! И вы, белые уроды, кривите рожи при виде нас! А теперь! Как будто этого мало! Вы решили задрать нам цены на патроны⁈ Втрое?!!

Выступающего на наспех сколоченном деревянном подмостке индейца, одетого с ног до головы в джинсу, можно было понять легко. В смысле, градус его возмущения и причины, что привели племя в город для мирной, но не очень сдержанной демонстрации. Еще, как говорится, ни одно перышко на шляпке не пострадало, но покой и порядок были знатно нарушены.

Причем, что интересно, нарушали его не только прогуливающиеся индейцы, требующие обслуживания в разных заведениях на немногочисленных городских улочках. Жители города и хозяева этих самых лавок почти не отставали от них, вовсю ругаясь, крича и размахивая конечностями. Некоторые из них, особенно женщины, начали, в конечном итоге, угрюмо обслуживать клиентов, но парочка мужиков-хозяев, лет по сорок-пятьдесят, на моих глазах демонстративно закрыли лавки, но при этом остались стоять у входа с видом «набежало тут ворья». Индейцев, особенно молодых, это бесило, но не до такой степени, чтобы начинать драки. Претензии пока предъявлялись в сугубо мирной форме.

— Как я и говорил, теперь можем свободно прогуляться по этому городу! — выспавшийся Красовский был бодр, свеж и жаждал приключений, — Не исключено, что нам попытаются набить морду за общество юной индианки, не исключено, что мы усеем этот прекрасный город трупами, но теперь наше появление на улицах более чем уместно!

— Петр Васильевич… ну зачем вам это? — пробурчал я, с отвращением допивая местный кофе. Только что потратив более полутора часов на разговоры по разговорнику, пережив допрос от жены и внезапные переговоры аж с двумя Герцогами, уточнив у Твинмембера некоторые детали нашей будущей встречи, я был выжат как лимон.

— Друг мой! Я решительно отказываюсь идти на смертный бой, затратив несколько дней на пассивное ожидание и кручение баранки руля! — решительно высказался бандит, — Если вы не хотите старой доброй драки и кутежа, то извольте, у меня есть другой вариант — идемте в театр!

— Что⁈ — опешил я. «Красовский» и «театр» могли встретиться в одном предложении только если театр надо было бы сжечь…

— Театр, — терпеливо повторил смазливый отморозок, делая эдакий красивый жест рукой, — Я никогда не был в театре… просто так. Ни разу! Только по делу. Хочу хоть раз побывать!

— Неплохой компромисс, чтобы отвлечь нашего товарища, — последовала реакция индианки с разумом посланника бога, — Думается мне, сегодня мало кто туда пойдет.

— Тогда, раз уж в городе есть театр, и если он будет давать представление, мы туда пойдем, — со вздохом согласился я.

— Есть и будет, Кейн, не переживай, — хмыкнул Петр Васильевич, уходя в свою комнату.

Тогда я на эти слова не обратил внимания, погруженный в совсем другие мысли.

В основном они были связаны с тем, что Элефар отказывался сообщить мне, кто именно и почему хотели меня убить. Обществу, как он выразился, уже хватает хлопот с рвущимся мстить Линкольном, но если тот ограничится лишь привычными всем методами, то вот я могу и стереть виновников из реальности (если очень сильно повезет), а это многие найдут… неудобным, как и мою возможную смерть в процессе. Поэтому мне предлагается оставить это дело в покое под гарантии будущей безопасности.

— Справитесь ли вы с двумя существами моего уровня? — спросил под конец своей речи Элефар, — А ведь один из них может считывать любое живое существо, всё и сразу! Все ваши движения, Кейн, все ваши чувства и эмоции, даже работа внутренних органов, будут для него как на ладони. Про второго я вообще молчу, он один из самых таинственных членов Общества, постоянно пропадает где-то годами. Так что, учитывая, что личных претензий и вражды именно к вам эти двое не испытывают, дайте уж лучше нам разобраться во всей этой неприятной ситуации!

Пришлось соглашаться, хотя бы для вида. Кроме того, наш любитель индианок более чем прав — существо его уровня силы я не потяну, разве что облеплю каваром и шарахну «шаром ашара», но и это может не сработать.

Так что лучше затаить и расслабиться, а пока сводить одного изнывающего от скуки массового убийцу и бандита в отставке… в театр. Какое культурное у меня житие в Америке, право слово, постоянно хожу по театрам. Это, конечно, не «Чикаго», далеко не он, но из песни-то слово не выкинешь?

Выйдя на улицу ближе к началу представления, мы оказались в несколько недружелюбном окружении слегка выпивших индейцев, стоящих кучками и совершенно трезвых горожан, стоящих кучками побольше. И те и другие выкрикивали друг другу ругательства, грозились проделать всякое, и вообще, настаивали на том, чтобы их уважали. С последним тут было все плохо.

Разумеется, просто так пройти культурно отдыхать у нас не получилось.

— Эй, ты чего с ними⁈ — от группки краснокожих, тусовавшихся у отеля, к нам подскочил худощавый молодой индеец, тут же схвативший Элефара за руку и попробовавший оттащить от нас с злым воплем, — А ну идем!

Не успел я хоть как-то среагировать, как телокрад выдал хватателю мощнейший удар, от которого бедолагу отшвырнуло, аж перекувыркнув в воздухе. Этого апостолу в теле девушки показалось совсем недостаточно, поэтому, быстро подскочив к упавшему, она его еще несколько раз пнула с такой силой, что бедолагу аж волокло по мостовой после каждого удара.

— Так будет с каждым, кто попробует до меня дотронуться! — рявкнула фальшивая индианка, явно находясь в бешенстве, — Кто-то еще хочет?!!

— Дорогая, тебя обижают? — решил сыграть я роль туповатого аристократа, начав пускать разряды электричества по голове и рукам, — Мне вмешаться?

Со стороны, может быть, не самое разумное поведение — быковать перед целой кучей раздраженных и вооруженных индейцев, только вот два комплекта амулетов на мне и на Красовском делали из нас нечто вроде танков. Пуль я не боялся, а магии тут не было.

Впрочем, конфликт развития не получил. Окружающих сильно впечатлил окровавленный кулачок девушки, так что они предпочли поднять своего пострадавшего и, бросая на нас гневные и обиженные взгляды, удалиться к другой группе, видимо, пожаловаться. Мы же втроем, пройдя пару группок горожан, назойливо и возмущенно бухтящих на тему «да кто этим индейцам все это позволил!», оказались возле театра, который действительно был открыт и действительно давал представление. Нечто, под интригующим названием «Стокгольмский мертвец».

— Название мне уже нравится! — потёр Петр Васильевич руки. Вид у него был предвкушающий, ну а то, что в зале было лишь с полтора десятка зрителей кроме нас, его не трогало совершенно.

Поначалу спектакль меня даже захватил. Постановка рассказывала трагическую историю молодого человека, единственного наследника древнего рода, оставшегося в живых. Молодой, умный, популярный, он должен получить в наследство от умершего деда всё имущество рода, но увы, жадный простолюдин-градоначальник, пользуясь связями, проворачивает схему, благодаря которой главного героя «убивают». По всем документам бедолага считается мертвым, а градоначальник, скотина такая, выставляет на будущие торги его городской дом по очень низкой цене. Соблазненные возможностью покупки столь элитной недвижимости, аристократы города охотно притворяются, что главный герой самозванец и плут. И вот он трагично носится в поисках справедливости, одинокий и отверженный.

Очень занимательно. Правда, после первого антракта главный герой начал как-то немузыкально завывать, то и дело давая петуха и нелепо размахивая руками. Сначала я подумал, что ему на перерыве плеснули в чарку живительного метанола, но оказалось, что это было спланировано.

— Петр Васильевич… — укоризненно прошептал я, — Как вы могли…

— Альтернативы, Кейн, — тут же понял в чем дело, Красовский, — Все они были хуже, чем это. Даю вам слово!

О чем разговор? О том, что прямо к нам, с самым невозмутимым в мире видом, подсаживается некто Кадархиалла Ступающий по Траве. В полном индейском облачении, разве что без этого их головного убора из перьев.

— Подобного я не ожидал… — озадаченно пробормотал Элефар.

Главный герой на сцене тут же прекратил страдать ерундой и начал работать нормально, правда Красовский решил чуть-чуть отвлечься.

— Смотри сам, дружище — инициатор прямо в радиусе твоего поражения, зал прекрасно простреливается, а у нас есть как укрытие, так и свобода маневра. Исходя из всего этого я и принял участие в этом небольшом розыгрыше… — не особо тихо поделился он своими доводами.

— Прошу вас, будьте потише, — тут же пробурчал Кадархиалла, — Вы мешаете мне смотреть представление.

Мне просто очень сильно захотелось испепелить его, но сжав зубы, промолчал до конца спектакля. Мы вчетвером остались сидеть после того, как зажглись люстры, и зрители начали покидать зал.

— Вы знаете историю этой страны, Дайхард? — наконец, неторопливо спросил верховный индеец.

— В общих деталях, — ответил я, — А вы знаете главное правило хороших переговоров, Кадархиалла?

— Не откажусь услышать ваше толкование. Как считают у вас, на Руси?

— Нет, не у нас. В моем роду. Правило гласит, что переговоры нужно начинать с гарантий взаимного уничтожения. Знаете, почему именно так — с гарантий? Потому что в ином случае оппонент может воспринять тебя недостаточно серьезно. Делая это, он оказывает тебе изначально пренебрежение, а кому нравится, когда его оскорбляют?

Рядом весело хрюкнул Красовский. Сказанное определенно не понравилось королю Америки, так что, бросив острый взгляд на веселящегося русского, он перевел его на меня.

— Может, тогда, не будем вести переговоры? Как насчет обычной беседы после хорошего представления? — предложил он.

— Вы пришли не за беседой, — поморщился я, — Вам нужны мои газовые плиты. Весь этот город, наполненный сейчас индейцами — ловушка на меня.

— Что⁈ — поперхнулась от удивления Элефар, — Кейн, я…

— Ты — нет, но вот те, кто подсказал тебе, где можно остановиться… Американским индейцам нужны газовые плиты и технология по выкачке газа, чтобы они могли поправить баланс в стране, которую до сих пор считают своей. Для этого надо выкосить баронов, а недавно, насколько я помню, как раз была серия нападений на накопители…

— Вигворт? Садамз⁈ — выдохнул Элефар, — Не может… может! Еще как может!

Вскочив с места, индианка подняла глаза к ярко-горящей люстре, а затем выдохнула одно слово:

— Юргаст!

Её глаза кратко вспыхнули белым, а затем тело безвольным мешком упало между сидений. Мертвым.

— Вот как, — резюмировал я, глядя на это безобразие, — Жаль, но это ничего не меняет.

Судя по реакции посланника бога, открывшееся ему стало крайне неприятным сюрпризом, сулящим большие проблемы.

— У меня две тысячи человек расположены внутри города и еще четыре тысячи окружили его со всех сторон, — лениво проговорил индеец, хотя по его глазам было видно, что произошедшее с молоденькой девушкой, которую вообще не сочли чем-то значащим, изрядно поколебало его равновесие, — Мы получим то, что нам нужно. А еще я вынужден вас слегка поправить — нам нужны не только газовые технологии, но и доспехи. Назовите цену.

— Сначала объясните мне, король, что может мне помешать открыть портал, сунуть вас туда, а затем продолжить разговор на более выгодных позициях?

— Резонанс.

А вот этого я не ожидал. Ладно…

— Тогда последний вопрос, ваше величество, — едко проговорил я, подмигивая Красовскому, — Как вы рассчитываете вынудить меня сотрудничать, если для сотрудничества предполагается, что я вынужден буду выходить в собственный мир, где меня ждут доспехи и моя личная армия? Что мне помешает пересмотреть наши договоренности?

— Я об этом подумал, — медленно и важно кивнул Кадархиалла Ступающий по Траве, — Яда с отложенным действием и бомбы на спину должно хватить.

— Это был неправильный ответ, — выдохнул я, — Может быть, вы бы и позволили нацепить себе на шею бомбу, но я, отличие от вас, аристократ. А теперь позвольте кое-что показать.

И я взмахом руки открыл портал. Он, конечно, был не очень стабилен, дрожал и выкидывал протуберанцы призрачной энергии, но держался вполне уверенно. Пропитка из кавара, вшитая в подкладку моего костюма, не давала возможности Резонансу сильно уж нарушить потоки энергии внутри тела.

— Я могу вас сейчас пристрелить как шелудивого пса, артефакты не помогут, — процедил я опешившему индейцу, — Затем, призвать сюда тысячи гоблинов, вооруженных и оснащенных на порядок лучше, чем ваши соплеменники с их ружьями и в обычной тряпочной одежде. Только это начнет войну между белыми и красными американцами. Войну, в которой меня вынудят принять участие. И, вместо того чтобы заниматься своими важными делами, я буду как идиот бегать по вашим прериям, выпуская тут и здесь гоблинов, которые будут ловить ваши племена. Мужчин резать, женщин и детей забирать туда, ко мне. Сделать вы ничего не сможете, я — Дайхард Кейн, Истинный князь русский. Стоит мне присоединить свой голос к просьбам Герцогов, как император Петр Третий увеличит поставки силовых доспехов в Америку. Вы не просто проиграете эту войну — вы исчезнете как раса и нация.

Они бы исчезли в любом случае. Обществу, я был уже уверен, совсем не нужна юная этническая цивилизация аграрного типа там, где зреет новый центр проевропейской цивилизации. Это банально невыгодно никому, а значит — этого не будет. Да и вообще, на что может рассчитывать нация, которая не может организовать литейное производство простеньких баллонов и жаровен?

Наверное, Кадархиалла бы с удовольствием принял от меня пулю в спину, чем этот вопрос. Он постарался не показать, насколько его задели эти слова, но с шага, уходя, сбился.

— Страшный ты человек, Кейн, — сказал Петр Васильевич, когда мы остались одни посреди пустого зала, — Я хотя бы просто убиваю, а ты отпускаешь жить. Но разве это теперь жизнь?

///

— Вот так, умница моя, солнышко мо… извини, ты не солнышко! Ты тучка! Теплая темная тучка! Только не отпускай это кристаллик, видишь, какой он красивый? Держись за него ручкой, вот так!

Кристина чувствовала себя полной дурой под скептическим взглядом дочери, ровно стоящей на ножках и уверенно держащейся за кристалл арканита, но почему-то не могла говорить иначе со своим, еще таким маленьким, ребенком. Даже несмотря на здоровенную сисястую кобылу, чуть ли не воющую в диванную подушку при виде всего этого безобразия.

— Давай еще раз попробуем, милая, а? — просительно прошептала княгиня, сидящая на полу возле дочери. За окнами гостевого номера тихонько шумел Париж, город, в котором она всегда хотела побывать и куда была вынуждена спрятаться от назойливого внимания Дарелеи Азовой, обуянной желанием получить в подарок пять маленьких гениальных гоблинш.

Тихонечко фыркнув, Алиса Дайхард прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Неподалеку от неё бдительной меховой горкой лежал Мишлен, готовый в любой момент утащить девочку, но он, скорее всего, бы опоздал — за спиной сидящей Кристины находился полностью готовый действовать Станис, несмотря на явное неодобрение, написанное у него на лице. Даймон семьи Терновых переживал за кровь от их крови.

— Кристина, неужели ты веришь… — отсмеявшаяся Пиата подняла лицо от пожеванной подушки, обращаясь к подруге, — … что она…

Их лица озарило мягкое сияние. Открывшийся посреди комнаты портал, чье возникновение целиком и полностью лежало на хмуром, но определенно довольном собой ребенке, посматривающей на мать с очевидной гордостью, заставил высшую эйну проглотить остаток фразы.

— Умница моя! Умница! Красавица! Молодец! — тонкая брюнетка, чья изящная фигура пока еще не демонстрировала никаких следов новой беременности, принялась обнимать и гладить сопящую дочь, — Ты у нас лучшая! Ты у нас золото!

— Только теперь надо очень быстро научиться его закрывать, — справившись с невыразимым удивлением, пробормотала Пиата, — А не то…

Посмотрев на огромную белокурую эйну и тяжело вздохнув, Алиса нетерпеливо махнула ручкой, гася портал, и с недовольством принимая от матери новую волну восторгов. Затем, аккуратно вывернувшись из материнских объятий, ребенок, которого после всего произошедшего никак нельзя было назвать «младенцем», аккуратно взгромоздилась верхом на кота и уехала от всех этих шумных женщин, больших кристаллов и утомительных упражнений.

— А папе мы ничего не скажем… — пробормотала вслед наезднице Кристина, — … потом сюрприз будет.

В глазах хрупкой княгини сверкнуло недовольство как собственным мужем, так и миром, мешающим им жить спокойно и счастливо. Просто так оставлять ситуацию она не собиралась.

Глава 20

— Я вынужден очень многое пересмотреть в своей жизни, друг мой. Особенно после этого, — обведя дулом пистолета лежащие на коврах тела, Петр Васильевич Красовский посмотрел на меня с какой-то невнятной тоской, — Внезапно умирающие девушки, короли-простолюдины, организующие на тебя засады, а теперь это…

— В жизни князя не только распитие утренних коньяков и щупанье дам за зады на балах, — вздохнул я, принимая из рук подозрительно довольной жизнью Фелиции гоблинскую полуавтоматическую картечницу, — Еще приходится и поработать.

— Поработать…? — сдавленно выдохнул питерец, после чего начал самозабвенно хохотать, приговаривая «поработать», когда у него это получалось выговорить.

Я лишь хмыкнул, переводя взгляд на окружающее. Огромный круглый зал, со вкусом обставленный низенькими мягкими диванами, устеленный роскошными коврами, аж с двумя каминами. Стены из необработанного дикого камня, но это не царапает глаз, потому что их почти не видно, везде стоят высокие шкафы с книгами. Здесь тысячи книг.

Роскошный интерьер этажа для отдыха в этой вашей Янтарной башне. Старомодно, стильно, со вкусом, никаких тебе стереосистем, джаккузи и спальни для изнемогших шлюх, которых туда сваливают, когда они лишаются сознания. Стопроцентно выдержавший испытание временем стиль старой аристократии с минимумом украшений, но максимумом сдержанно украшенного комфорта. Дорого, богато, старо. Думается мне, что стоимость этого этажа башни превышает пару-тройку миллионов рублей, если продавать по-быстрому с молотка.

Тела хозяина и гостей здесь же. Лежат на полу, кровь еще вытекает из простреленных тел. Большинство даже прилично выглядят, не считая тех, кто получил заряд картечи от моего даймона.

— Мы втроем штурмовали Янтарную башню Таркана Великолепного… — скалясь как умалишенный, выдохнул согнувшийся Петр Васильевич, — Швабрами! И с двумя пробковыми щитами! И убили их всех! Как беспомощных детей! Нет! Даже дети… ха!! Даже дети бы побежали прятаться! А эти…

— Кто удивил — тот и победил, — хмыкнул я, пряча револьвер в кобуру, — Идемте, дорогой Петр Васильевич. Нас ждёт долгая и скучная дорога домой.

— Это просто не честно! — экспрессивно выдохнул шагающий за мной по пятам питерец, — Ты сделал самоубийственное приключение скучной поездкой! Я за продуктами, бывало, ходил веселее!

— Подай на меня в суд!

Сначала я хотел идти на штурм в «бегемотах», но потом подумалось, что встречать нас градом пуль никто не будет. Не держат маги стрелков в защите, они вообще не приемлют живых в своих обителях. Так зачем им давать больше времени на раскачку? Бегом-то сподручнее будет. Кавар в одежде, в шляпах, на пробковых щитах, утащенных мной из театра и разломанных на две неравные части, неплохая бульба кавара на кончике палки от швабры в качестве щупа, который можно вытянуть вперед и ткнуть им в очередную светящуюся паутину, или шар… или хрень, чтобы она тут же лопнула со спецэффектами!

А уж как корчило акаи-бата, получающих пули с каваром! Сам знаменитый и Великолепный, Таркан просто поймал от меня пулю в грудь, хлопнул глазками и завалился навзничь, а вот акаи-бата… те не просто дохли, а аж ломали себе тела дикими судорогами.

Жалко их не было.

В башне мы не задержались ни на секунду лишнюю, я забрал лишь разумный гримуар с тела Таркана. Его даймон наотрез отказался общаться, лишь буркнув, что владельцы других гримуаров его не интересуют. Пожав плечами, я положил книгу на заднее сиденье, а затем надавил на газ. Нас ждала долгая и скучная дорога назад…

…которой мой слегка отошедший от произошедшего товарищ решил воспротивиться. Красовский, умудрившись за два часа меня достать, отпросился в отпуск на Гарамон, куда я его с удовольствием и послал бродить по пустому поместью. Это было не самым лучшим решением, потому как по возвращению Петр Васильевич оказался пьяным в драбадан. Пришлось и мне ночевать в своем гоблинском мире, что благотворно сказалось на здоровье, нервах и настроении. Всё-таки, как не упражняйся ежедневно, к хорошему привыкаешь, а проспать чуть ли не неделю сидя или скрючившись в мобиле — ну…

Такое себе развлечение.

— А ты знаешь, что твои подданные тебя ненавидят? — спрашивал похмельный Красовский, валяясь бесполезной медузой на сиденье рядом с мной, — Поверь мне, я эксперт по этому прекрасному чувству! Ненависть там отборнейшая, чистейшая!

— Ну так они ко мне прибежали после того, как наш император решил стереть их с лица земли и закрыть портал, — объяснил я, отчаянно зевая, — вот зеленые и злятся, что все их планы пошли коту под хвост.

— Нет, Кейн, не только… — заразившись, зевнул Красовский, а затем, передернувшись и построжев тоном, объяснил, — Видишь ли, они хотели меня перепить и поразведать, чем ты там промышляешь. Только русского так легко не перепьешь. Я заметил, как они меняют друг друга, ну и, понимаешь, насторожился. А ведь меняться тоже надо уметь, чтобы не терять, значит, нити беседы? Вот на этом они и потухли, что взять, солдафоны. Да и бухих своих сородичей не так далеко унесли, я их тоже подслушать успел. Так вот, князь ты наш светлый, твои силовые доспехи, которые они уже обнюхали у тебя в доме, им как серпом по яйцам! Я толком не понял почему, но зеленые страшно на тебя злы из-за этих железяк и свято уверены, что их время уходит. Что бы это не значило.

— О, спасибо тебе, Петр Васильевич! — процедил я сквозь зубы, останавливая мобиль, — Это очень ценная информация… Я ей, пожалуй, прямо сейчас воспользуюсь…

— Помощь требуется? Нет? Ну тогда я посплю, — наглый питерец заснул еще до того, как я хлопнул дверцей мобиля, стоящего посреди пустой и скучной равнины.

Горамон встретил меня полутьмой огромного пустого дома-замка, едва заметно пахнущего еще не высохшей отделкой, а также легкими флюидами алкоголя от пары пустых бутылок на столике. Красовский, видимо, начал прямо тут. Ничего, выкинем. А пока…

Понимание, о чем говорил мой приятель, я получил сразу, как услышал его не слишком уверенные откровения. Силовые доспехи. То, что позволило нам утюгом пройти болота бывшей Польши, не потеряв ни единого бойца. Это еще те, старые, почти прототипы. А «бегемоты»? А «черная осень»? А свежие «забияки», в которые Петр Третий спешно переодевает свою гвардию, толкая обноски за кордон? Эти доспехи — они не панацея против всего, это всего лишь боевые скафандры, которые отлично потянут сражение, если в нем, в этом сражении, не будут участвовать крупнокалиберные орудия.

Весь вопрос в том, что через порталы крупнокалиберное ты не пронесешь.

Эра силовых доспехов означает, что защита Сердечника от любых вторжений, вроде прошлого гоблинского, вырастет на пару порядков.

Вот сволочи зеленые, они еще не утратили надежду!

Не выдержав, плеснул себе в стакан из уцелевшей бутылки чего-то ядреного, выпил, крякнув, с облегчением чувствуя, как сонная одурь от многочасового пребывания за рулем начала отступать.

— Гарамон!

Я воззвал и мир ответил, с готовностью. Мир хотел жить, мир знал, зачем его зовут, он был в гневе, желая выплеснуть свою злость на непокорных. Тех, кто уничтожил его разумных детей, занял их место, но не желал платить по долгам. Невыспавшийся, точно такой же, как и я, он злился и негодовал на зеленых паразитов, смеющих смотреть на него как на мусорную кучу, с которой пришла пора расстаться. Мне уже пора было спустить эту силу с поводка, дать ей как следует порезвиться, но за моей спиной внезапно скрипнула дверь.

Остолбенев, я медленно повернулся. Этого почти не могло быть. Я запретил всем зеленокожим появляться в поместье, проникнуть в него они могли, но показаться мне на глаза…?

Это был не гоблин.

На меня, замершего как дурак со стаканом в руке, строго смотрела Алиса Кейновна Дайхард, урожденная владетельная княжна Истинного рода, уверенно стоящая на тверди чужого и враждебного мира.

Моя дочь.

— Па-па, — выдал ребенок, а затем, подумав секунду, втянул воздух носом, — Фу!

У меня в потрохах взорвалась ледяная бомба.

Колоссальным усилием воли подавив мощнейший импульс бежать по поместью как курица с отрезанной головой и смотреть, кто тут еще есть, я взмахом руки открыл портал, схватил дочь в охапку и, спустя несколько секунд, посадил её на колени очумело моргающему Красовскому, наказав следить и беречь. Затем, еще одним волевым импульсом убив соблазн надеть «последнюю осень», что потратило бы еще минуту с лишним, прыгнул назад на Гарамон чуть ли не рыбкой, выхватывая по дороге револьверы с кобур.

Шансы, что моя дочь самостоятельно научилась открывать портал, а затем еще и прошла сквозь него, я решил пока не учитывать.

Врываясь в обеденный зал, где и происходило всё интересное, я понял, что на руку сыграло несколько факторов. Четкость моих действий не позволила бы успеть, если бы не сюрпризы, с которыми никогда не расставалась Кристина Дайхард. Среди этих сюрпризов значился даймон Станис, прекрасно умеющий дать в зубы ближнему своему, а еще волшебные волосы моей жены, которые, как оказалось, она может использовать как щупальца, хватая легковесных атакующих, желающих взять её в плен, и отшвыривая их куда ни попадя. Плюс сами гоблины, явно не ожидавшие, что им на голову свалится такой подарок. Иначе их было бы куда больше.

Тем не менее, я успел в последний момент, тут же открывая огонь из обоих стволов. Знакомые и полузнакомые зеленые рожи из тех, с кем мы вместе гасили чернокожих бандитов-людоедов, лишенные, правда, брони и оружия, тут же начали разбегаться, видя, как падают их друзья и коллеги. Ну, мертвые — это не совсем пропащие гоблины. Мертвый гоблин — хороший гоблин, потому что…

— Марш мёртвых душ! — рявкнул я, отбрасывая разряженный револьвер и раскрывая свой гримуар.

— Рапсодия тлена! – летит в спину толпящимся в дверях сволочам цепное заклятие, запекающее кровь прямо в теле.

— Кейн! — выдыхает Кристина.

— Внезапный Левиафан! – пытаюсь я собрать в коридоре кучу-малу для того, чтобы моя «рапсодия» получила урожай побогаче.

Гнев и страх за свою женщину, носящую моего ребенка, требуют продолжения банкета, хотя в зале уже только трупы и раненные. Тем не менее, я слишком рвусь дать ему волю, поэтому, повторяю со что-то пытающейся спросить меня княгиней то же самое, что недавно сделал и с княжной — хватаю в охапку и прохожу сквозь портал. Глаза застилает кровавая муть, но держусь. Крики, расспросы, укор, разбор полётов — всё в очень недалеком будущем, а пока настоящее требует немедленной реакции.

Кивнув Станису, невозмутимо вставшему около растерянной брюнетки, растерянно смотрящей на недовольную дочь, сидящую в мобиле на коленях у Красовского, я шагаю назад в портал.

— Ох не стоило вам этого делать… — предвкушающее шипение вырывается из моего рта как из перегретого чайника.

— Предатель! Вор детей! Тебе не поработить нас! — выплевывает один из раненых, немолодой гоблин, пожирающий меня взглядом. Он сидит, прислонившись спиной к стене, — Мы будем сражаться!

— О да, будете, — улыбаюсь я так, что судорога сводит скулы, — Еще как будете!

И закрываю глаза. Ненадолго, всего на пару секунд. Недавно придуманный план идеально подходит для взаимодействия с Гарамоном, всё-таки, чудовищную мощь мира лучше прикладывать точечно и кратко, не беспокоя его чересчур часто. Миры — не люди, они совершенно иначе воспринимают реальность и взаимодействуют с ней…

Сейчас, в данный момент, на некоторых континентах этого огромного зеленого мира начала легонько лопаться земная кора. Ничего страшного или апокалиптичного, всего лишь многокилометровые разломы глубиной и шириной в пару сотен метров. Не тянут даже на царапинки. Так, как будто кто-то ноготком игриво провёл по коже. Они, эти разломы, несмотря на потрясающую длину, прошли по незаселенным местностям Гарамона, в которых даже нет разумной жизни. Как говорится, ни одного гоблина не пострадало, пока.

— Вы хотели сражаться? Вам будет с кем сражаться.

С этими словами я и ухожу из мира и из дома, куда было настрого запрещено заходить кому-либо из зеленокожих.

И вновь американская лесостепь, стоящий на обочине мобиль и первый наш семейный скандал, в котором, что хорошо, не надо сдерживаться, а можно орать во всю глотку. Впрочем, недолго.

Мою разумную, уравновешенную и умеющую спокойно мыслить жену попросту развели как кролика, когда она, с любопытством обойдя пару пустых зал, наткнулась на шарящихся у силовых доспехов гоблинов, наполовину разобравших один из «бегемотов». Обе стороны сильно удивились присутствию друг друга, но здесь сыграло то, что княгиня хоть и знала о коварстве зеленых карликов, но не наблюдала его вживую, зато много возилась с зелеными детишками в последнее время. Это сильно сказалось на её суждении. Сами же вторженцы имели приготовленную басню о том, что проводят профилактику доспеха, заодно изучая его. В общем, женушку развели на «переговоры» как кролика, пространно намекая, что могут ей рассказать то, что её дражайший супруг предпочитает держать в секрете от всех.

Она купилась, причем решение приняла излишне быстро. У неё же ребенок один-одинешенек в зале!

— Они знали, что ты беременна, Кристина… — цедил я, испытывая сильнейшее желание пойти и постучаться головой по мобилю, — Знали! Ты идеальный заложник! Эти твари хотят переехать на Сердечник всей расой, как ты думаешь, что они смогут тут наворотить? Вот местные индейцы, те, которые тут на меня ловушки ставят, приняли бы их с распростертыми объятиями! Повторилась бы Польша, когда все государства Европы были выставлены легкомысленными идиотами!

— Я… хотела договориться! — прятала глаза жена, — Мне надоело, что ты постоянно рискуешь жизнью, а ведь у нас целый мир! Армия, кавар, доспехи — и мы этим не можем воспользоваться из-за их ненависти… которая… да, Кейн, я была уверена, что с ними можно договориться. Они кланялись, называли хозяйкой, уверяли в своей преданности! Я была уверена, что они меня не тронут! Зря!

— Переобщалась с эйнами и мелкими гоблиншами, — выдохнул я, стирая пальцами холодный пот со лба, — Решила, что все иномировики добрые? Забыла, кто мы, Кристин? Ревнители.

Вот что значит, когда дома бываешь набегами, и при этом не даешь себе за труд просветить свою женщину во все нюансы ваших общих семейных дел.

— Помню… — отвернувшись, девушка скрестила руки на груди, а спустя несколько секунд нехотя выдавила, — Просто… я теперь постоянно сижу дома, а ты — где-то там…

Совершенно дурацкий аргумент, насквозь женский. Будь мне на самом деле двадцать с небольшим лет, я бы взбесился, услышав подобное. Изошел бы на проклятия, начал бы уверять, что сам бы посидел дома с огромной радостью, вместо того чтобы носиться по очередной чужой стране, раздираемой очередным бардаком, выгрызая нам право на силу, свободу и независимость.

Но тут хватило ума подойти сзади, обнять и даже извиниться.

Как это не идиотски звучит, но это жена должна была быть со мной в Блэкроке. Это она должна была быть в театре, когда туда явился Кадархиалла Ступающий по Траве, это она, вместе со мной, должна была выбивать мозги из корчащихся акаи-бата в Янтарной башне. Я женился на равной, на княгине, а не на домашней клуше, готовой покорно принять все, что кинет ей жизнь. Дети требуют огромных жертв, иногда эта ноша непосильна для той, кто привык жить активно и решительно.

— Не тебе одной надоело отсиживаться, лорду Эмберхарту тоже, — прошептал я жене на ухо, продолжая её обнимать, — Поэтому я сделаю всё, чтобы начать отсиживаться с вами. Закроем долги, наймем людей. Охранников, агентов, секретарей, всю эту конницу и рать. Пусть они крутятся.

— И герб? — пробурчали из-под моего рукава.

— И герб, — утвердительно кивнул я, ощущая вибрацию разговорника, — Кажется, это Азов. Идем в мобиль, ему ответить же надо, а то потерял, понимаешь, целую княгиню.

Развивать тему? Нет, не буду. Кристина уже поняла, что ошибалась. Этого хватит.

Ну а гоблинам, у которых сейчас по всему миру разломы, отделяющие дикие территории от цивилизованных, будет чем заняться. Например, готовиться к тому, что через пять-десять лет бесконтрольно размножившаяся лавина их диких сородичей, популяцию которых они до этого контролировали, сметет их цивилизацию также, как они до этого смели до этого другую разумную расу.

Гарамон будет отомщен. Думаю, у него стоит попросить за это небольшой подарок.

Глава 21

— Признаться, нам очень любопытен один момент, ваше сиятельство. Видите ли, наш общий друг Кадархиалла внезапно отыскал и предоставил на общее дело ресурсы… очень существенные ресурсы, мы были поражены, все. Так вот, вы, случайно, не знаете, что могло сподвигнуть нашего короля на подобный жест?

— Точно утверждать не возьмусь, Ваше Высочество, но рискну предположить, что в борьбе здравомыслия с реваншизмом победу одержало первое.

— … даже так? А вы, случайно, больше сказать не можете?

— Увы, но излагать подробности приватных бесед никогда не являлось моим хобби.

— Даже так. Что же, благодарю вас за уделенное время. Крайне рад, что мы пришли к согласию по всем пунктам.

Отложив разговорник, я с удивлением заметил, что мы остановились в пригороде Нью-Йорка.

— Петр?

— Наши дороги на некоторое время разойдутся, Кейн, — улыбнулся мне Красовский, — Видишь ли, с тобой было отменно любопытно, чрезвычайно захватывающе, но, при этом, чудовищно скучно! Настолько, что у меня ум за разум уже заходит, хоть прямо беги в душеспасительные заведения. Я больше не выдержу. Моя душа, дорогой мой князь, требует перемен! Поэтому я решил прояснить некоторые моменты с бывшими коллегами, авось найдем взаимопонимание. Княгиня, моё почтение!

Раз, и он, выйдя из мобиля, уходит легкой походкой, засунув руки в карманы. Изумительный мужик. Кристине, правда, не особо по душе, а вот Алисе нравится. Не до такой степени, чтобы улыбнуться, но своим «фирменным» взглядом на этого балагура, здорово скрасившего нам дорогу, она ни разу не смотрела.

— Дорогой, нам срочно нужно домой. Иначе я просто застрелюсь с позора от того, как сейчас пахну. Про тебя просто молчу. Тут надо стреляться дважды.

— Папа — фу! — мрачно подтвердила дочь.

— А у тебя Мао Хан с Пиатой, с Курвом и с Мишленом в Париже…

— Сначала ванну, а потом — Азовым! — вспыхнула смущением жена, вспомнив, сколько душ осиротила, оставив в чужой стране, когда взялась за свою авантюру.

Войдя в Шарпрок, я с удовольствием убедился, что Аквариус восстановил немногочисленные последствия погрома, от которого у нас остался лишь примятый газон и отсутствие пары секций в заборе.

Один из самых серьезных плюсов владения дворцом, который почти замок, в том, что ванны в вашем хозяйстве достаточно большие, чтобы вместить двоих. Минусы семейного положения в том, что дочку одну не оставишь, поэтому сидишь голый в ванне с не менее голой женой, но под взглядом свежепомытой дочери, которой, в общем-то, больше и не на что смотреть. И на чувства соскучившегося мужа по соскучившейся жене самой дочери изрядно плевать.

К счастью, вскоре ситуация коренным образом поменялась. Наверное, на этом моменте Косте, ставшему чуть ли не персональным извозчиком нашей семьи, надо было возмутиться такой лютой эксплуатации, но здесь и сейчас начала править бал Большая Политика. Не успел мой друг сделать первое язвительное замечание, как к воротам Шарпрока прибыл мобиль с боярыней Корочкиной-Одолевской, одним из дипломатов Русской империи в Америке. Пришлось мне, Кристине и Косте принять участие в спешном инструктаже от полной боярыни — нам, как подданным Русской короны, необходимо было знать как свое мнение, так и точку зрения императора на всё произошедшее в недавнем прошлом.

Именно «свое мнение». Хочешь большую и надежную «крышу» — будь добр озвучивать чужие мысли, особенно когда правда никому не нужна. В смысле «тебя попросили, ты пошёл и всех убил?». Ну не звучит же. Герцогам под протокол надо куда более веское объяснение всему произошедшему, как-никак именно они, наравне с Петром Третьим, сейчас выступают гарантом всем, без исключения, волшебникам, что князь Дайхард Кейн не будет применять кавар ни для чего, кроме как личной самозащиты.

Убедившись, что мы понимаем всю ответственность, возложенную на наши плечи высшими государственными лицами, Корочкина-Одолевская удалилась, вновь обожрав нас на половину выпечки, предупредив напоследок, что вызов на Большой Совет последует через трое суток.

Пораскинув мозгами, я понял, что ничем эти трое суток заниматься не буду, а буду проводить время с семьей. Конечно, можно было отоспаться и бежать выяснять, что там с Обществом, куда так поспешно свинтил Элефар, оставив в театре на глазах у местного короля свой хладный труп, только вот… не хотелось. Я в домике, рядом друзья и супруга, у которой мало того, что беременность, так еще и нервы сдают. Вокруг город, в котором до сих пор упорно продолжаются беспорядки. Банды остервенело режут друг друга, а под генерируемый ими шум еще кто-то режет кого-то другого.

Нет уж.

Хватит и того, что Корочкина-Одалевская прискакала к нам еще до того, как волосы Кристины высохли после ванны. Тут шпионов уже по соседним домам понатыкано… Лучше займусь домашними делами.

— Мао Хан, проходи, — позвал я заглянувшего в кабинет молодого китайца, пришедшего, как я и просил, вместе со своими невестами.

— Господин хотел нас видеть? — низко поклонился слуга, когда-то подаренный мне главой темного клана Китая.

— Да. Я хотел предложить тебе должность своего управляющего. Точнее, тебе и вам, девушки, как его заместителям. Втроем вы будете заведовать текущим состоянием большей части наших дел. Как вам?

— Это… большая честь для меня, господин! — Мао Хан низко поклонился, но тут же замешкался, — Могу ли я спросить, кого вы собираетесь взять личным слугой?

— Личным слугой? — я удивился, — Да, наверное, никого.

— У вас должен быть личный слуга! — убежденно проговорил, не разгибаясь, никогда не подводивший меня человек.

— Боюсь, второго Мао Хана я не найду, — улыбнулся я, — А ты давно перерос эту должность.

— Если будет ваша воля, то я займусь поиском нужного человека.

— Займись, но не в ущерб новым обязанностям.

Отказал бы, но мы и так годами шли к тому, чтобы сделать из Мао Хана человека, имеющего собственное мнение. Запрещать ему иметь убеждения, на которых буквально основано его воспитание и построена жизнь — абсурд.

Так я своей брюнетке и сказал, когда мы уже лежали после всего, что может произойти ночью в постели между мужем и женой, помноженное на недавний смертельный риск и долгую скучную езду.

— Не хочется никого нового в нашем близком кругу, — подумав, призналась лежащая на мне супруга, — Мы, может, и выживаем потому, что можем безбоязненно поворачиваться спиной друг к другу. Даже к этому… Красовскому.

— Петр Васильевич не так уж и плох, — улыбнулся я, глядя в потолок и играя с волосами своей брюнетки, — Я уверен на сто процентов, что если он чего вздумает, то обязательно предупредит. Это его кодекс чести — убивать достойных только лицом к лицу.

— Брр… — меня крепко обняли, — Не говори так.

— Люди разные бывают. Просто я сомневаюсь, что Мао Хан найдет кого-либо, подходящего под его стандарты. Я уже предупредил его, что наши девушки не подойдут. К тому же, мы им обещали семьи.

— Да, помню, дорогой. Азовы и отец уже готовы забрать на производства и хозяйства сорок три человека, но я их пока не отпущу. Гоблинши еще слишком маленькие и непоседливые.

— Может, поручим их Анне Эбигей… ай, не дерись.

— Не трогай мою горничную! Заведи свою!

— Ну уж нет, не хочу.

— Не щипайся!

— А сама-то!

— Мне можно!

— Тогда мне можно… кусаться!

— Нет!!

Тем не менее, этот ночной разговор, закончившийся тем, что обычно происходит у немного отдохнувших мужа и жены, лежащих голыми в одной постели, не остался без последствий, случившихся на следующий день после обеда, когда мы мирно, по-семейному расселись в небольшой гостиной, чтобы за чаем, кофе и плюшками, провести друг с другом остаток этого прекрасного скучного дня.

— Я нашёл вам новую личную слугу, господин, — Мао Хан снова стоял в низком поклоне рядом с… — и ручаюсь за неё.

— Я тоже ручаюсь, ваше сиятельство, — с достоинством поклонилась Анна Эбигейловна, следящая за катающейся на Мишлене Алисой.

— Пожалуй, тоже поручусь, — сделав небольшую паузу, нанесла мне удар в спину жена, отложив газету.

— И я! — Зеленка, вырвавшаяся с Ларинена, снова нас обжирала по полной.

— Эээ… — в замешательстве издал звук я.

— Ну, куда деваться, тоже поручусь! — гадко ухмыляющийся Азов-не-младший, чьи колени были намертво придавлены спящим Курвом, выглядел закоренелым мерзопакостником.

А уж как выглядел претендент… точнее, претендентка!

— Это заговор! — объявил я на всю комнату, глядя, как подъехавшая к претендентке Алиса ныряет вместе с котом под длинную черную юбку униформы горничной, в которую нарядили… Пиату.

Высшую эйну Азовых. Мою подругу… нет, не так. Подругу нашей семьи.

Еще стоит, зараза, глазки в пол, ресничками хлопает…

— Как это понимать, Костя? — мягко, но серьезно обратился я к другу.

— Я поговорил сначала с ней, а потом с отцом, — кивнул блондин на Пиату, — Потом вместе поговорили. Отец уже в курсе того, что ты наворотил в Америке, поэтому хочет, нет, требует, чтобы Азовы от тебя дистанцировались. Демонстративно. Не совсем, не хмурься, друг, но достаточно, чтобы нас никак не связывали с тем, что ты тут устроил, и уж тем более не связывали с каваром. У нас сейчас все контракты с волшебниками встали, потому что ты, ну…

— Перепугал всю их клику до судорог, — вздохнула Кристина, указывая пальцем на стол, — Мы во всех утренних газетах, Кейн.

— И как это связано с Пиатой? — решил уточнить я, — Вы не подумайте, что я против, наоборот, но…

— Если наоборот, то может быть, дашь согласие, а потом мы пойдем к тебе в кабинет и поговорим? — намекнул Костя на серьезный разговор.

— Конечно, дам, — кивнул я, ухмыльнувшись, — Теперь хоть буду требовать с неё мыть полы за все те покраденные плюшки, начиная с академии!

— Нет! — глазищи высоченной блондинки наполнились ужасом, — Так нельзя! Кристина, ой, то есть, хозяйка, спаси меня!

— Это были очень вкусные плюшки, — со знанием дела покивала княгиня, — За такие не грех и дважды вымыть…

— Нееет!

Оставив всех, включая блондинку, веселиться, мы с Костей прошли в мой кабинет, где мне и была рассказана политика уже нашей партии. Азовы демонстративно дистанцируются, но, передавая мне Пиату, обязывают сами себя поддерживать связь, потому как вассальный договор действует и в таком случае, а сама эйна этому миру не принадлежит, она регулярно должна бывать на родине. Таким образом мои союзники выгадывают максимум в политическом плане.

— Кроме того, ей со мной будет банально скучно, — развел руками Константин, — После академии меня упекают на Урал, командовать новым взводом пограничных егерей, а там мы обкатываем последние модели доспехов. Вместо пятерки брони, вокруг меня всегда будет минимум сотня, так что…

— Погоди, то есть тебя от меня отец отодвигает особо? — нахмурился я.

— Еще бы, — грустно усмехнулся Азов, вставая, — Ты тут таких дел наворотил. Кстати, идем со мной.

Он открыл портал, а через пятнадцать минут я уже любовался на сидящую в темнице сырой Арию фон Аркендорф. Красноволосая девушка чувствовала себя неплохо, проводя время с винишком и немузыкально завывая какую-то песню. Даже, можно сказать, получала удовольствие.

— Вот, забирай, — с виноватым видом сообщил мне мелкий блондин, — Это твое.

— С какой стати это моё? — поперхнулся я, — И что она вообще у тебя делает⁈

Благородная узница с чувством взяла высокую ноту, поперхнулась, заляпала себе грудь вином и начала бурчать ругательства. Нас, шепчущихся за дверью, она не замечала.

В ответ мне тем же шепотом была поведана трагичная история о невесте предательнице и депрессии, которую мужественно прятал от меня друг. Только вот на Ларинене меня не было, поэтому прятать ничего не хотелось, и когда некая Ария сильно попросилась навестить некоего Дайхарда с объяснением, что она должна забрать попугая Фурио Медичи, Константин счел это подозрительным. Попугая итальянцу передали, а вот девушку попросили остаться и ответить на несколько вопросов близкому другу этого самого Дайхарда. Отвечать та наотрез отказалась, от чего и угодила в кутузку.

То есть, Азов сыграл роль Почты России. Письмо до адресата не дошло.

— Я был пьяный, грустный и злой, а она наглая и высокая, — пожаловался мне тюремщик, — Ну и… решил её придержать. Подозрительная она.

— Костя, за ней люди стоят… — простонал я, — Серьезные…

— Откуда я знал⁈ — буркнул парень, — Сказал бы мне. А то ходют тут разные…

Так вот что Синдикат на меня взъелся. Красовского прячу, баронессу Аркендорфа у них украл, еще бы они не злились, на ровном месте такие подставы. Костю сдавать нельзя, никак, так что придётся принимать Пиату как искупительный дар (ага, подарочек! Она совсем обленится!), да и Арию забирать, а потом еще и дополнительно обрабатывать, чтобы не раскололась, кто и где её в плену держал.

Тем временем поддатая пленница принялась стаскивать с себя заляпанную винищем блузку, так что пришлось отвернуться от оконца. Константина отворачивать не потребовалось, он все равно головой не доставал. Мелочь, а приятно.

— Ладно, забираю! — обреченно махнул я рукой, — Но лучше бы ты её не трогал.

Что-то косячат в последнее время мои близкие. Принимают неожиданные и странные решения. Видимо, я их мало под пулями таскаю. Подумаешь, мелочи, один жениться собирается (собирался), вторая ребенка носит. Надо пристальнее было следить за их тренировками…

— Привет! — открывая дверь, решил я состроить хорошую мину при плохой игре, — Я за тобой.

— Ой, — вяло сказала совершенно неодетая баронесса, падая на пол. Она, видите ли, в этот момент танцевала. Голой.

— Эээ… — сказал заглянувший за мной одиннадцатый сын графа, — Знаешь, что, Кейн? Я, кажется, передумал.

Ну да, это на первом курсе Ария была эффектной и развитой девушкой, а теперь она просто шикарная молодая женщина с формами, заслуживающими всякого уважения. Что сказать, Медичи повезло, старому жуку.

— Поздно. Ты сам раздарил всех своих женщин, — фыркнул я, — Ищи теперь новых на Урале.

— Да погоди ты!

— Поздно! — весело гаркнула лежащая баронесса, целомудренно закрывшаяся, насколько это было возможно, ладошками, — Костя, зови своих мелких, я тебя бросаю! Бу-га-га-блэээ…

— Пить с утра — это моветон, — наставительно сказал я занятой извержением баронессе, вынося графьего сына вон, — Действительно, позови, пусть ей помогут…

Спустя десять минут баронесса фон Аркендорф была готова к транспортировке в одетом, умытом, но слегка спящем виде.

— Ну что же, — Константин протянул мне руку, в которой был сложенный тетрадный лист, — Держи. Это список наших бастардов и номера их разговорников, если понадобится срочно куда-то переместиться. Мы не будем отменять Стамбульский договор, но и обнародовать его тоже. На этом, думаю… все. Расстаемся надолго, Кейн. Родня требует.

— Понимаю, — кивнул я, кладя похрапывающую Арию на стол, а затем крепко обнимая друга со словами, — Странно это — прощаться с тем, к кому всегда можешь попасть, но да, мы тут кашу заварили будь здоров. Береги себя.

— И ты тоже. Извини… за неё.

— Да ладно…

— Я вам дам «да ладно»… (сердитое женское бурчание)

Вступив в свой кабинет с прекрасной девушкой на руках (и оставив за спиной грустного аж по двум причинам друга), первым делом я наткнулся на заинтересованный и слегка возмущенный взгляд жены. Та тоже не бездельничала, а в данный момент держала нашу дочь, не желающую отпускать кота. Мишлен с вымученным выражением на морде восседал на руках у Пиаты, помогающей разорвать эту порочную связь. Все участники трагикомедии уставили на меня. Включая кота.

— Дорогой, что это? — ровным тоном поинтересовалась княгиня.

— Азов на сдачу дал, — слегка потряс я добычей, вызывая возмущенное бульканье, — Надо будет пристроить.

— Понятно, — кивнула мне супруга, — Положи пока на диван и помоги нам. Алиса капризничает.

— А что княжне изволится?

— Ей изволится ехать к нашим располагающимся подданным, а там она обязательно устроит суматоху. Необходимо принять меры. Очередной парад гоблинов нам тут сейчас не нужен. Большой Совет Герцогов на носу, а ты там главный гость.

— Хозяин, а можно собака будет жить со мной? Его выражение морды напоминает мне о прошлом хозяине, бросившем меня здесь на волю судьбы.

— Боже мой… — пробормотала Ария, не раскрывая глаз, — Куда я попала?

Глава 22

— Уф… туго. Ослабь, — попросила Кристина.

Кивнув, я подошёл к ней сзади и, взявшись покрепче за ворот силового доспеха, начал приспускать систему креплений внутри него.

— Так хорошо, — буркнула жена, — Теперь попробую.

Доспех с легким шипением и клацаньем закрылся.

«Последняя осень», моя личная модификация «черной осени», смотрелась на супруге обворожительно, как только может смотреться костюм почти абсолютной городской защиты на жене для мужа, собирающегося оставить её в замке, а самому уйти по делам. Сейчас жене могло навредить только крупнокалиберное орудие или забежавший во дворец кабан. Ну или кто-то наподобие кабана.

— Курв! Фу! Отойди! — возмутилась жена, пытаясь удержаться на ногах от веса вставшего на дыбы бульдога, с фырканьем обнюхивающего груду черненного легкого железа, внутри которого скрылась его хозяйка.

— Так ей и надо! — мстительно прогудел стоящий в углу «бегемот», — Валяй её!

Собака попыталась осуществить подсказанное, но была оттащена мной за шкирку.

— Потом набалуетесь, как я уйду.

— А мне доспех выдадут? — поинтересовалась сидящая с видом пай-девочки Ария, благопристойно пьющая чай.

— Какой интересный вопрос… — протянул я, — То ты идёшь за мной шпионить и выяснять, не у меня ли находится крайне интересующий Синдикат человек, то с наглым видом спрашиваешь, не дадут ли тебе силовой доспех. Баронесса, ваша лояльность очень ветренна… или тут что-то иное?

— Я не хочу в подвал, — надула та губы, — Не картошка. Сопьюсь.

— Картошка не спивается, — отметил пиатосодержащий доспех, водя головой по сторонам.

— Молчала бы, верзила сисястая, — тут же панибратски отгавкалась баронесса, — Криворукая. Даже горшок вынести не можешь, а еще туда же, в личные слуги!

— А ты…

— Всё, я пошёл, ведите себя хорошо! — напутствовал я остающихся, поцеловал жену в шлем, вызвав её недовольное ворчание, и вышел. Впереди было важное дело, предстояло убедить мир в том, что я не кусаюсь.

Это оказалось чрезвычайно сложно сделать. Несмотря на то, что львиную долю переговоров взяла на себя Корочкина-Одолевская (я много раз возблагодарил небеса, что не прострелил этой женщине колени!), давление со стороны собравшихся на зов Герцогов послов было сложно переоценить. Никому не нравилось появление еще одного ресурса, меняющего правила игры на Сердечнике, тем более, появления в руках далеко не пассивного монарха огромной державы, способного натворить таких дел, что будут охать и внуки, если вообще появятся. Крики, вопли, претензии, требования от людей, представляющих мощные державы, превратили заседание в балаган. Некоторых даже выводили вон под стражей.

Затем наступила небольшая передышка. Пресс-служба Герцогов представила к изучению послам ряд мер, что были применены в государстве, и роль дестабилизирующих элементов, получавших поддержку от группы волшебников, возглавляемых Тарканом Великолепным. Всем было понятно, что бедный покойник никого не возглавлял, а просто участвовал, но магам надо было кинуть косточку, точнее, козла отпущения. Мало-помалу скандал со штурмом башни простым смертным перевелся в санкционированное на высших уровнях действие, заблаговременно одобренное главами двух держав.

Тут, соответственно, поднялась новая волна вони и претензий о заговоре Руси и Америки, мало того, что не объявивших о существовании антимагического вещества, но еще и задумавших проверять его эффективность в полевых условиях над ничего не подозревающими жертвами.

— Прошу прощения, эти жертвы, вообще-то, штурмовали мой дворец! — справедливо возмутился я, но совершенно не был услышан. Политика — это про свои интересы, но никак не про правду.

— Вы, Дайхард, толкаете мир к войне вашими изобретениями! — гаркнул на весь зал германский посол, обличительно тыча в меня пальцем, — Что вы на завтра нам уготовили⁈ Бомбу, которая может стирать города⁈ Чуму⁈

Зал как-то притих, ожидая от меня ответа. Даже Дарквилл повернулся, как и остальные Герцоги, с интересом уставившись на меня.

— Всё, что я делаю… или сделаю, будет с одобрения или приказа Его Императорского Величества, полноправного владыки Руси, Петра Третьего! — рявкнул я на весь зал, пуча глаза в приступе почти фальшивой злости. Сбоку сдавленно захрипела Корочкина-Одолевская. Ну еще бы, кто ж из аристократов вот так возьмет, да спрячется за монарха? Подло, гадко и предательски?

Я спрячусь. Дам дорогому императору потрясающий повод законопатить меня в княжество Дайхард и никогда-никогда оттуда не доставать. Вообще ничем. Может даже забор по периметру поставить, чтобы сам не выскочил.

Слив всей ответственности на главу государства свои плоды принес быстро, обрекая товарища Корочкину на многие часы и дни куртуазных бесед, а меня на неприятные разговоры с людьми в коронах. В будущем. Вскоре, раздав во все стороны гарантии и обязательства, что не собираюсь применять кавар в дальнейшем, а уж тем более продавать, давать на изучение, обменивать и терять, мы оказались свободны, то есть, предоставлены сами себе в одном из небольших залов дворца.

— Государь вам этого не простит! — извивалась от негодования полная боярыня, поблескивая маленькими злобными глазками, — Это не было уговорено!

— Я носитель государственных тайн и ресурсов в ссылке, почтенная, — высокомерно отбивался я, — Подумаешь, вам придётся напрячься, это ваша работа. А меня сами послали на Таркана, штурмовать башню, так что тут с меня лично взятки гладки.

— Каким это образом⁈

— А таким. Я родственник Терновых, тех самых, а у них вся история в том, что они в опале, но Руси верны. Вот те же яйца, тем же боком. Так и говорите. Умру, но родину не предам.

А заодно никаких тайных поручений царя-батюшки исполнять не придётся. Мало ли, какой колдун его где-то обидел, пусть сам выкручивается. Кавар есть, люди есть, а князя Дайхарда трогать не надо.

Между делом удалось вникнуть в идущие внутри страны процессы. Те, пусть и излишне кровавые, были на редкость эффективными. Власть успешно централизовывалась, все партии и фракции, пользовавшиеся свободой без оглядки на соседей, теперь были плотно прижаты к ногтю. Порядок и покой в крупных городах восстанавливались невиданными темпами, а вот война на остальных территориях только собиралась начаться. Правда, победитель уже был определен.

— Я хочу узнать только одно — есть ли еще какие-то препятствия, мешающие мне вернуться к нормальной жизни? — угрюмо спросил я напрямую одного из Герцогов, того, кто поглядывал в мою сторону с неприятной расчетливостью, — или же мне стоит искать другую страну для жизни?

— Вы уверены, что там не столкнетесь с неприятностями? — тут же выдал этот человек явно заготовленную фразу.

— Вы совершенно правы, — кивнул я, — Так что, пожалуй, не буду никуда переезжать. Уйду в свой мир прямо из Шарпрока лет на десять.

— Мы отнесемся к этому с непониманием, князь, — построжел лицом один из пяти правителей страны.

— Я отнесусь к вашему непониманию с безразличием.

— Гомер! — повысил Дарквилл голос, обращаясь к человеку, явно желающему сказать мне что-то резкое, — Хватит! Этот момент уже был оговорен. К князю у нас претензий нет, одна только благодарность. Без его поддержки мы не смогли бы усилить контроль над страной в такие короткие сроки!

— Говоришь так, как будто мы для него ничего не делаем… — пробурчал упомянутый Гомер, откидываясь на спинку стула.

— Полагаю, что мы больше вас не задержим, ваше сиятельство, — соврал Эрик Дарквилл, тоже принимая более свободную позу, — У нас много дел, а у вас, надеюсь, теперь начнется спокойная жизнь. Переговоры с волшебниками пройдут без вашего участия, гарантии вы дали. Можно сказать, отныне вы неприкосновенная персона… ровно до момента, когда сами не позволите себе лишнего по отношению к кому-нибудь.

— И в мыслях не было, — соврал я ему в ответ.

Через несколько часов мы уже с ним сидели в приватном кабинете одного из самых дорогих ресторанов Нью-Йорка, отдавая должное в меру прожаренным стейкам под легкое вино. Утолив голод тела, Герцог принялся меня просвещать на тему, что на самом деле творится в городе.

— Общество раскололось, князь, — сухие черты лица человека, чуть было разгладившиеся, пока он поглощал пищу, вновь собрались в гримасу сосредоточенности, — и этот раскол куда серьезнее тех, что происходили ранее. Часть членов Общества, неприятно большая часть, открыто заявила о том, что их… устраивает сложившийся статус кво. Устраивал.

— Так что изменилось? — нахмурился я, — Книга не найдена, никаких её следов не обнаружено…

— Тут вы ошибаетесь, — скривился Герцог, — Либо это делает приятель Уолша, утверждающий, что Книге надоела Игра настолько, что она начинает подыгрывать сразу всем. Подталкивает нас найти её. Всё бы ничего, но этот член нашего Общества устроил целую конференцию, куда пригласил всех желающих. Я тоже пришел. Там он убедительно и очень-очень подробно продемонстрировал многочисленные доказательства нарушений всех известных законов природы, магии и божественных сил, недавно случившихся в Санкт-Петербурге. А также, князь…он кое-что рассказал о вас самом. Единственный известный ему случай, когда такое хаотическое изменение имело обратную силу — произошёл с вами. Вы сильно потеряли в росте и весе, а затем, спустя время, вернули эти значения обратно. Так?

— Да, подобное имело место быть, — развёл я руками, — Но что послужило причиной…

— О, это неважно, — качнул головой один из пяти Герцогов Америки, — На данном этапе. Я продемонстрирую вам, как смотрит на проблему Общество. Мы стары, дорогой князь, а некоторые попросту вечны. Причем все, совершенно все, — разные. Но кое-что нас объединяет, Кейн — понимание цене энергии. Уменьшить человека? Превратить материал дверной ручки в сапфир? Превратить осла не в просто золотую статую, а полностью скопировав его внешнее и внутреннее строение? Это требует чудовищных затрат, непредставимых даже для нас. Мысль о том, что кто-то шутит подобным образом, перепугала Общество. Смертельно перепугала.

— Почему — шутит? — нахмурился я, — Трансформации по городу шли спонтанно…

— Их характер однозначен! — отрезал мой собеседник, — Без вариантов! Поэтому, князь, я вынужден не просто попросить вас об одной крайне… интимной услуге, но и настаивать на ней. Поверьте, я ничем вам не угрожаю, но пойдя мне навстречу — вы невероятно сильно облегчите свою жизнь!

— Допустим, я прислушаюсь, — напряженно ответил я, — Чего вы хотите?

— Подержать ваш гримуар, — решительно ответил Герцог, протягивая ко мне ладонь, — Буквально несколько секунд!

Я, точнее мы, давно ожидали чего-то подобного, поэтому, неспешно вытерев руки полотенцем, я снял с пояса гримуар Горизонта Тысячи Бед, кладя книгу на ладонь Герцога. Неприятно, даже страшно, но никаких альтернатив нет. Зато — прекрасный способ удостовериться, что Бесконечная Книга Правил…

…не то, что я ношу на поясе.

— Благодарю вас, князь, вы очень любезны! — с чувством и нотками благодарности проговорил Дарквилл, возвращая книгу, — Этого более чем достаточно, чтобы снять с вас любые подозрения!

— Но, как понимаю, сложности на этом не кончаются?

— Да, но зато теперь я могу вас с чистой совестью взять собой на встречу с теми, кто… как бы это сказать? Остался верным нашей первоначальной идее. Это не значит, что все спокойно отвергли приведенные доказательства Дракариса, после вскрытия золотого осла невозможно остаться равнодушным, уверяю. Но мы хотим закончить Игру, в отличие от Боба и Дракариса, а значит, являемся вашими союзниками. Или, по крайней мере, теми, кто точно не хочет вашей смерти, князь.

— А заодно использовать меня вместо пугала, если начнут угрожать тем проектам и схемам, в которых участвуют представители обеих сторон, — вздохнул я, приканчивая бокал с вином, — Но здесь я буду возражать. Вплоть до ухода в собственный мир.

— Удрав, вы бросите семью на произвол судьбы? — удивленно поднял бровь Герцог, намекая, что удирать придётся быстро и не из Шарпрока, если что.

— Вы уверены, что в моей котомке неприятных сюрпризов пусто? — парировал я, заставляя телокрада удивиться, и заканчивая тем самым беседу.

В моем мире, незадолго до моей же смерти, были популярны книжки про то, как герой после смерти перерождается в аристократа другого мира, перед которым тут же разворачиваются приключения, вызовы и перспективы. Однако, в этих книжках была гротескно гиперболизирована такая штука как дуэли, насилие и низвержение недругов путем их превозмогания в открытом конфликте.

Что за чушь.

Даже дикие бароны одиннадцатого или тринадцатого века уже берегли свои шкуры и привилегированное положение. Умирать дураков нет, а вот извести противника часто бывает куда проще, легче и приятнее, чем рисковать своей жизнью в оголтелой атаке. Всё-таки, за каждым манором стоит система — нарушь систему и прервется поток денег, питающих твоего противника. От него отвернутся люди, его предадут близкие, на него обозлится сюзерен.

Бытие аристократом — это вечный поиск уязвимых мест у всех вокруг, включая себя, многоходовки и интриги, а также очень много болтовни.

Видимо, мне снова предстоит во все это погрузиться, но уже не между людей, а между тварей иного порядка.

///

— Вы несете чушь! — самопроизвольно вырвалось у него насмешливое, — Полную и беспросветную чушь!

— Это лишь твоё мнение, Петр, — собеседник напротив лишь сцепил пальцы обеих рук перед собой, да слегка повёл плечами, — Я озвучил тебе позицию всей организации. Ты же знаешь, как это работает. Любая чушь, к которой приложены соответствующий объём влияния, становится истиной. Князь Дайхард похитил нашу собственность, точка. То, что он сам её нам и передал, является малозначащим фактором. Нарушены планы, упущена прибыль. Он проявил себя враждебно. Ты проявил себя… враждебно. Забыл своё место, свой долг перед старшими. Чем это всё кончилось?

— Тем, что я сижу у тебя в гостях, — приятно улыбнулся Петр Васильевич Красовский, — И ты отвечаешь на мои вопросы.

— Ты так видишь эту ситуацию? — слегка изумился сидящий напротив него человек, — А мне казалось, что должна иметь место предсмертная исповедь. Ты вышел за рамки, Петр. Знакомство с князем тебя бы не спасло раньше, и не спасет сейчас. Это конечная станция.

Человек, курирующий работу Синдиката не на одном, а аж на двух соседствующих континентах Америк, совершенно не боялся своего взбунтовавшегося сотрудника. На нем, расположившемся напротив своего собеседника, был один из лучших комплектов защитных артефактов в мире, а сам Красовский был тщательно зафиксирован на стуле. Однако, беседа всё равно шла. Человек, чьего настоящих имени и фамилии не знали даже самые близкие к нему люди, был категорически против вульгарной казни столь выдающегося оперативника, а хотел «потратить» его по профилю в попытке достать одну из многочисленных, но крайне сложных целей для Синдиката. Выдать билет в один конец, можно сказать.

Эту подоплеку они оба понимали прекрасно. Предложение, от которого нельзя отказаться, предложение, которое дает надежду. Либо полезный псих получит пулю прямо сейчас.

— Князь бы меня не стал бы выручать из такого положения, — покачал головой русский, выражая насмешливое сожаление, — Он поступил по-другому — помог мне в нем оказаться…

С этими словами он, ранее, казалось, надежно прикованный к стулу, неожиданно встал, резко взмахивая рукой. Короткий узкий нож, влажно блеснув желтым при свете ламп, тут же скрыл своё лезвие в полной руке большого начальника Синдиката, без всяких проблем преодолевая одну из лучших волшебных защит на Сердечнике. Нет, не преодолевая, а ломая, приводя во временную негодность… иначе как объяснить то, что кулак бывшего оперативника без всяких проблем погрузился в покрытую жиром скулу большого босса, вырубая его на пару минут?

Никак.

В себя толстяк пришел уже без артефактов, небрежно примотанный к своему же стулу. Веревки, впрочем, служили чисто для удержания его тела, которое целиком и полностью отказывалось подчиняться человеку. Еще в комнате прибавилось трупов — четверка людей в костюмах, сверкая вскрытыми глотками и ранами на груди, валялась на полу. Сам Красовский полусидел на столе перед парализованным боссом, со вкусом попыхивая сигарой. Заметив, что толстяк пришёл в себя, убийца оживился.

— Знаете, в чем сила дружбы? — задал он философский вопрос, тому, кто только глазами хлопать мог, — У друзей учишься. Ты их уважаешь, они уважают тебя, вы смотрите друг на друга, перенимаете плохие и хорошие привычки. Так вот, Кейн как-то сказал, что в этом мире у большинства людей чересчур переразвито рациональное мышление. Это из-за того, что денег мало. Да-да, он из другого мира, тут таких, кстати, полно, но не обращайте на это внимание, у вас нет на это времени! Так вот, в чем суть? Суть в том, что рациональное можно предугадать! Понимаете? Это же восхитительно. Какая разница, сколько сил у бегущего к тебе быка, если ты легко уклонишься от его рогов? Что толку в веревках, в кандалах, в оружии, если ты знаешь, как и когда оно будет применено? Это на самом деле потрясающе. Для меня открылся новый мир!

Босс лишь судорожно и слабо вздохнул. На большее у него не было ни сил, ни возможностей.

— Вы посидите здесь… да? — похлопал Петр Васильевич оппонента по плечу, — Токсин скоро ослабеет, и мы с вами сможем вдумчиво поговорить обо всем, включая философские вопросы на тему кто кому должен исповедоваться. Я пока прогуляюсь, удостоверюсь, чтобы нам не помешали, а заодно выгуляю свою новую защиту. Признаться, этот комплект мне нравится куда больше, он настолько эксклюзивен, что даже вам не позволено было ставить на него личную привязку? Я потрясен. Всё, не скучайте! Скоро вернусь!

Глава 23

— Господин, охрана прибыла. Я и Аквариус указали им на подготовленные посты и выделили место для отдыха. Выше первого этажа им запрещено подниматься.

— Хорошо, спасибо, — кивнул я, продолжая просматривать ранее принесенные Мао Ханом сводки, — Жду тебя с подругами через час в тренировочном зале.

— Да, господин.

У окон Шарпрока теперь было внутреннее украшение в виде полностью снаряженных «бегемотов», стоящих на страже нашего покоя. Мелочь, а приятно. Хотя, разве это мелочь?

Вызов графа Азова стал неожиданностью, но деловой разговор, быстро переросший начальные темы для обсуждения, растянулся аж на три часа, полностью руша мое обещание потренировать Мао Хана. Итогом этого разговора стал старт (через графа) новой серии индустрии в производстве предметов, которые мы могли бы чистосердечно назвать «туристическими». Прознав про американские газовые плиты, Георгий Алексеевич увидел им применение и на Руси. Запускать новый стартап, правда, уговорились через Терновых, потому как даже для Истинных Азовых уже получалось чересчур много бенефитов, при дворе их бы не поняли. А так, как это не предполагало совсем уж зашкаливающих доходов, Терновы вполне могли бы брать себе партнеров со стороны, сглаживая возникшее финансовое неравенство.

Тем не менее, я решил не упускать момента и велел выдернутому с тренировки Мао Хану связаться со своим бывшим хозяином, Рао Таном, а сам, засев в кабинете, лихорадочно принялся чертить и писать. В Китае те же сложности, что и в Америке, плохо развитая энергетическая система, но очень много жителей, многие из которых живут как в Средних веках. Это настоящее золотое дно…

Вскоре со мной связались китайцы в Нью-Йорке, но тут же выяснился один крайне неприятный факт — Синдикат блокировал мои счета, попутно объявив чуть ли не врагом номер один. А, нет, не блокировал, а реквизировал, уточнили мне через десяток минут, попутно выведя всю сумму, которой я когда-то владел, в качестве награды за голову одного русского Истинного князя. Это было официальное объявление войны.

Сев с женой, мы принялись держать совет, как быть дальше. Лишиться очень внушительной суммы на «черных» счетах было неприятно и болезненно, но отнюдь не фатально, совсем другое дело было с этим объявлением войны.

— Мы можем договориться, — предлагала жена, — Если проблема в Арии, то вернуть её с объяснениями — и все. То, что натворил Красовский, извини, никак не может быть соотнесено с нами!

— Нет, милая, мы не можем договориться, — качал головой я, — Они должны были прийти к нам с претензиями или вопросами, князь к простолюдинам не пойдет. Тем не менее, Синдикат решил сжечь мосты реквизицией средств и объявлением награды за мою голову. Это уже публичное оскорбление.

— И что мы будем делать, в таком случае? — нахмурилась мою брюнетка, — Сидеть оскорбленными и ждать залетных наемников?

— Именно, — спокойно кивнул я, — А еще раструбим об этом по всем каналам. Впрочем, мы можем еще кое-что, если ты согласна, что это война.

— Не мы спровоцировали её, Кейн, — грустно вздохнула жена, — Кстати, я отправила Зеленку к Константину. Ты говорил, что ему будет… одиноко.

— Пусть даже Азов, ну и что? — парировал я, — Договориться и объясниться мы могли, пока у нас не украли деньги. Счета обнулены, любимая. Точка невозврата пройдена. За Зеленку спасибо, запамятовал, отличная идея.

— Кейн, это самая крупная преступная организация в мире…

— А никто не говорит, что война будет на истребление. Мы просто ответим ударом на удар.

— Подняв шум?

— Не только… Сколько у Терновых «увальней» в запасе?

— Не больше полусотни, но можем выкупить у императора и Азовых еще столько же. Они с радостью вернут эти модели.

— Этого хватит с лихвой. Займись этим, желательно, не за живые деньги.

— А ты?

— А я пойду искать этим «увальням» новое место жительства…

— Кейн… ты уверен?

— Кристина, — я подошёл к сидящей жене, а затем, встав на колено, обхватил её ладонями за талию, — Это рискованно и не до конца продумано, но, если мы первыми пойдем на переговоры с бандитами, репутация нашей молодой семьи обрушится. Одно дело — вести с ними дела, другое дело — утереться после того, как простолюдины объявляют награду за твою голову. Будь мы сейчас на Руси, я бы очень и очень глубоко думал, но мы сейчас в Америке, стране, где позиции любой системы, кроме государственной, слабы как никогда. Герцоги будут только рады пошатнуть такого мамонта как Синдикат еще сильнее.

— Снова я буду дома, думать глупости, пока ты где-то там? — губы жены дрогнули.

— Не в этот раз. Думаю, что с этой войной справишься и ты. Позаботься об «увальнях», я скоро вернусь.

Из комнаты я выходил под паническое «Я? Как это я⁈»

Пиата и Ария обнаружились в одной из комнат отдыха, азартно играющими в пинг-понг. За каждую из них болело определенное число зрительниц, причем, если китайские красавицы отдавали предпочтение блондинке, то мелкие и шумные гоблинские девчонки вовсю орали, поддерживая огненноволосую гостью Шарпрока, которая нещадно вдувала раз за разом. Однако, ну кто откажется от борьбы, когда тебя поддерживают такие детишки?

Не успел я и слово молвить, как раздухаренная и злая Ария на какую-то фразу насмешливо скалящейся Пиаты, выкрикнула: «Ах так?!!»… и c легким хрустом трансформировалась в худощавого и мускулистого молодого мужика с смазливой рожей. Мужик, сверкнув белозубой улыбкой, быстро подтянул на себе халат, скрывая мускулистый торс (и напрочь пленяя половину собравшихся китайских девушек), а потом кинулся в атаку, пользуясь растерянностью эйны!

Благодаря шоку от сюрприза, Арии удалось взять три матча подряд, после чего уже Пиата рявкнула «Ах так⁈» и… чуть распустила свой халат, увеличивая, так сказать, декольте. Спустя еще десять секунд баронессе пришлось сражаться как с эйной, так и возбуждением, чего она, конечно же, не осилила.

— Всё, стоп! — улыбаясь, вмешался я, вынуждая эйну стыдливо спрятать полуобнаженные прелести, — Извините, что прерываю, но мне нужно поговорить с нашей гостей. Ария, будь добра, прими естественный вид.

— У меня все естественные… — пропыхтел парень, стоя в полусогнутом положении, — Дай минуту, Кейн, это не так просто в таком состоянии. Проклятая блондинка… Отрастила себе…

Пройдя в мой кабинет, я, кинув взгляд на «гостью», вновь принявшую женское обличие, попросил её получше запахнуть халат, на что та отреагировала манерным фырком, но просьбу выполнила. Да уж, сильно засилье женщин в Шарпроке. Чтобы целая баронесса сверкала…

— Кейн, после того, что между нами было… — почти устало пробормотала молодая женщина, падая в кресло, — … и после того, кем я стала, уж прости, целомудрие и хорошие манеры кажутся детскими неубедительными сказками. Тем более, прости еще раз, но у меня есть потребности, которые приходится сдерживать, а это не так уж и просто.

— Кстати, насчет этого. А как вы… с Фурио? Если у тебя… — я затруднился с описанием своего вопроса, но Ария его поняла прекрасно. Это сама она умела превращаться из мужчины в женщину и обратно, а вот половые партнеры, «зараженные» ей…

— Есть решение этому вопросу, — покраснела сидящая в кресле девушка, — Но подробностей я тебе не расскажу.

— То есть, наш отважный барон не стал баронессой, — невозмутимо кивнул я, — Замечательно. Большего и не надо. Я бы не отказался узнать подробности, но у нас с тобой сейчас будет куда более важный разговор. Скажи, ты хочешь снова стать баронессой фон Аркендорф? Не чьей-то собственностью? В полной своей власти?

Это была долгая пауза.

— У нас уже был этот разговор, князь, — выдохнула красноголовая, — Был.

— Да, во времена, когда ты была глупой и зазнавшейся дурочкой, считавшей, что весь мир лежит у её ног, — кивнул я, — Да и предложение тебе делал скромный аристократ из глубинки Франкии, а не Истинный русский князь.

— Ты хочешь меня использовать. Снова.

— Я даю тебе шанс. Снова. Видишь ли, Ария фон Аркендорф, я начинаю войну с Синдикатом, — отчеканил я, — Тебя в данный момент это — не касается. Никак. Если мы не договоримся, то я просто позову своего дворецкого и тебя проводят на выход из дворца. Совершенно свободную, без всяких условий. Всё, что ты можешь сообщить своим хозяевам…

— Ты меня им продал! — вскочила девушка, — Ты! Прострелил руку, а потом продал как овцу!

— Да, — легко согласился я, — Вместо того, чтобы убить. Не забывай об этом. А теперь я тебе предлагаю выход из этого рабства. Риск? Безусловно присутствует, но неизмеримо ниже, чем может стоить весь Аркендорф, который сейчас под сильным чужим влиянием.

— Ну и зачем мне менять хозяев? — девушка плюхнулась назад в кресло, едко улыбаясь и не замечая пределов обнажения собственных ног, — Зачем⁈

— Затем, что мне — плевать на тебя и на твоё баронство, Ария, — приятно улыбнулся я, — Меня интересует то, что и раньше. Банк. Я дам тебе в аренду сотню силовых доспехов, что сделает тебя абсолютной владычицей Аркендорфа. В горной местности с таким преимуществом на твои владения даже близлежащие страны покуситься не смогут. Ты возьмешь от жизни столько, сколько сможешь. Более того, я дам тебе новых партнеров-контрабандистов, которые вытеснят Синдикат из игры во всем регионе.

— Китай? — хмуро поинтересовалась девушка, оправляя подол.

— Китай, — кивнул я, — И никто не посмеет сказать против. Всем нужны дешевые силовые доспехи. Аркендорф — сердце континентальной контрабанды в Европе.

— Кейн, скажи, а что мне мешает сейчас от тебя уйти и договориться напрямую с китайцами? — наклонилась вперед красноволосая, — Я из них выжать смогу намного больше, чем сотню доспехов и пинок под зад!

— Не сможешь. Костюмы не повезут в Аркендорф без моего согласия. Ни единого.

— … никто? — очумело пробормотала девушка.

— Никто, — кивнул я, — Разумеется, ни в них суть. Твоё баронство для Китая бесценно, это почти ключ к мировому господству. Гм, чуть преувеличил. Не суть, ключ сработает, только если туда к тебе пойдут доспехи. А это зависит только от меня. Плюс — окно возможностей. Сейчас каждая страна надрывается, пытаясь сочинить себе силовой доспех. Дешевый поток из Китая здорово тормозит этот процесс, большая часть продукции идёт сюда, в Америку. Пока еще есть время сменить флаги в Аркендорфе, но его совсем немного. Месяц… два. Не более.

— Тебе плевать на меня и на моё баронство… — пробормотала Ария, — Ты просто бросишь меня волкам, как и в прошлый раз.

— Тебя послали ко мне шпионить, и ты пошла. Костя посадил тебя под замок, и ты сидела. Я забрал тебя, пьяную как дешевую шлюху, а затем принес в замок как вещь, но ты чувствовала себя замечательно, играя в теннис с моей служанкой. Но стоит тебе только почувствовать, что придётся что-то делать, что-то решать, чем-то рисковать — как ты становишься плаксивой капризной размазней, — процедил я, — Все твои ужимки и прыжки, Ария фон Аркендорф — это лишь желание подчиняться. Лечь под кого-нибудь. Передать ответственность за себя кому-нибудь. Ты до усрачки боишься сделать что-то сама… даже когда делать ничего не нужно. Знаешь, я, пожалуй, отзову своё предложение. Ты слишком ненадежна, а значит, ненадежен будет и мой доступ к банку. Свободна. Попроси Пиату подобрать тебе вещи или что там тебе может понадобиться. У тебя время до вечера покинуть Шарпрок.

— Блефуешь⁈ — почти взвизгнула девушка, снова подскакивая с кресла, — Ты без Аркендорфа не справишься!

— Дура… — встал из-за стола и я, — Дайхарды только что оказали огромную помощь правительству Америки. Теперь я попрошу ответную услугу и заберу у Синдиката один из его банков. А дальше…

Она была также ненадежна, как и во времена академии. Несмотря на всё наносное, Ария осталась той же «принцессой-в-беде», только с помятыми розовыми лепестками и с готовностью опрокинуться на спину, как только на неё окажут давление. Синдикату не нужна была волевая баронесса, им нужен был послушный исполнитель — и они его сотворили.

Досадно.

— Вот и иди к ним! А я пойду по своим делам! — подхватившись с кресла, Ария рванула к выходу, которым я собирался воспользоваться. И, закономерно, оказалась у меня за спиной, в крайне удобной позиции. Ну, в той, когда развернувшийся мужчина страстно хватает подбегающую к нему женщину, а затем тянется к её трепещущим устам… ну не своими, конечно же. Ручками, ручками. С каваром.

Сунуть в полуоткрытый ротик шматок смолы, а затем зажать его, этот ротик, рукой, было совсем несложно.

— Я передумал… — проворчал я, глядя в непонимающие испуганные глаза баронессы, — … смысл вот был с тобой разговаривать? Никакого. Ты всё равно, в конечном итоге, ни черта не решаешь и ничего не делаешь, поэтому я воспользуюсь тобой иначе. Просто договорюсь с Медичи и с твоими поданными. Ну а уж убедить Синдикат, что ты теперь моя, будет легче легкого…

— УММ…! — забулькала Ария, постепенно обмякая и теряя контроль над телом, — УММ!

— Что? Даймон не вылазит? Не защищает? — участливо спросил я её, — А зачем ему? Он меня хорошо знает, тебе бы я не навредил. Ну а то, что ты для него одинакова, что на свободе, что в ящике каком, но живая — это сама себя благодари…

Через минутку у меня в наличии был актив типа «спящая принцесса» вместо глупой и нерешительной гостьи. Хорошо хоть помнил про это волшебное свойство смолы — нас еще в Польше, похитив, гоблины под ней держали несколько недель. Универсальная штука. Так, где там был списочек номеров разговорников, которые мне Костя дал? Кажется, пора заглянуть в Швейцарию…

///

— Что скажете? — она постаралась, чтобы вопрос звучал максимально равнодушно. Черные глаза мужчины напротив, его отнюдь не добрый взгляд с усталого и небритого лица, соседствовали с растерянным выражением на лице крепкого старика, с достоинством сидящего рядом. Ранее с достоинством, сейчас же старый простолюдин, отдавший почти всю свою жизнь на служение родине, был ошарашен.

Если подумать, то за столом не было никого не потрясенного сегодняшним днем. Ей пришлось дважды пройти сквозь порталы Истинных, а затем еще и трястись шесть часов подряд по железной дороге и в наспех найденном мобиле, чтобы прибыть на этот разговор. Для черноглазого мужчины, сидящего за столом, путешествие тоже выдалось нелегким. Но вот они здесь.

— Я не знаю, что тебе ответить, — прямо заявил черноглазый, — Вся эта ситуация с моей точки зрения отдает абсурдом.

— Тем не менее, вы здесь, — сухо отрезала она.

— Не каждый день моя лучшая ученица, которая замужем за другим лучшим студентом, пытается мне продать третью лучшую ученицу, которая, к тому же, еще и моя женщина, Кристина… — мрачно ухмыльнулся итальянский барон.

— Я не пытаюсь, — холодно возразила княгиня, а затем повернула голову к простолюдину, — Уважаемый Никельбаккер, сколько лет баронесса была на попечении слуг замка? Как давно начались финансовые трудности у баронства? Во что баронству встала отправка Арии фон Аркендорф на обучение? Мне на эти вопросы отвечать не надо, я ими не интересуюсь, потому как ни в чем вас не собираюсь убеждать. Вот ваша хозяйка, целая и невредимая вопреки принятым ей решениям. Меня и князя Дайхарда интересуют ваши дальнейшие планы.

— Какие планы, ваше сиятельство? — в голосе Микаэля Никельбаккера прорезалась горечь, — Мы теперь просто живём… как дают.

— Чужие в собственном доме, — кивнула Кристина, — А что насчет моих вопросов? У вас есть на них ответ? Хотя бы для себя?

— Конечно, ваше сиятельство. Мы ведем подробный учет всех трат. Всегда вели, — внезапно взгляд человека блеснул сталью, — Но вам отчитываться я не буду, уж извините. Это внутр…

— Мне это и не нужно, — быстро ответила брюнетка, — Княжество заинтересовано вести дела даже не с самим баронством Аркендорф, а всего лишь с его банком. Самые обычные переводы, хранение средств, расчетные счета. Не более. Что мы готовы предложить за такую возможность — я вам уже в красках описала. Свобода, независимость, военная сила. Контроль в вашем собственном доме. Единственный нюанс — это всё возможно только в том случае, если у баронессы фон Аркендорф не останется каких-либо рычагов воздействия на ситуацию. Она слишком ненадежна.

— А я тогда что здесь делаю? — Медичи сложил руки на груди, — Какое я имею отношение к Аркендорфам и к вашим делам? Вы её не прибили, это замечательно, мне не за что объявлять Дайхардам вендетту, но какого черта я сюда трясся чуть ли не десяток часов, если вы все планируете решить с местными?

— То есть, вы сейчас говорите «я не полезу бодаться с Синдикатом из-за неё, у меня собственное баронство и люди, за которых я отвечаю», — кивнула Кристина, озвучивая то, что было и так понятно, — Тогда позвольте кое-что добавить. Ария утаила от собственных людей в час нужды чрезвычайно ценный портал. Она знала о нем с детского возраста, строила насчет него планы. Расскажи она мистеру Никельбаккеру — всего кризиса можно было бы избежать. Поэтому, барон Медичи, вы и здесь. Без вашего присутствия перед жителями Аркендорфа встанет лишь два варианта действий — смириться… либо держать баронессу тайком и в коме, медленно и печально воюя за независимость.

— А со мной какой вариант? — бровь итальянца иронично изогнулась.

— О… — она себе позволила маленькую язвительную улыбку, — Мне есть что вам предложить…

Глава 24

— В общих чертах, тебе нужно будет там побыть недели три вместе с доспехами, — инструктировал я Мао Хана, сидящего рядом со мной на пассажирском сидении, — Едешь один, потому что элементы риска… присутствуют. Как прибудешь, с тобой свяжутся от клана Тан, будешь снабжать их оперативной информацией. Но запомни, Мао Хан, твоя главная задача — убедиться, что баронессу Медичи нормально обработает, а затем сообщить мне о результатах. Всё остальное вторично. На нее будут оказывать большое давление, все говорит о том, что она сломается и смирится, но… всякое может быть.

— Я могу на кого-либо рассчитывать в баронстве, господин?

— Относительно — да, — кивнул я, — Там будет даймон. Похож на чернокожего человека с горящими волосами и глазами, зовут Спигон. Он — наш основной союзник, который денно и нощно будет наблюдать за баронессой и отчитываться тебе. На всякий случай, не будь с ним слишком уж откровенен, даймон себе на уме. Если ему покажется, что ты угрожаешь баронессе…

— Я всё понял, господин, будет сделано. Местных крестьян учить обращению с доспехами… хорошо?

— Очень правильный вопрос. Ни к чему. Они должны уметь двигаться и стрелять. Покажи им элементарные правила обслуживания механизмов, но не заостряй на этом внимание. Чем больше они сломают «увальней» — тем сильнее будут нам должны.

— Понял вас, господин.

— Еще пронаблюдай, пожалуйста, за бароном Медичи. Он вполне возможно попытается вести собственную игру, так что, если увидишь, что он закончил с Арией, но ведет разговоры с местными, попроси даймона подслушать, о чем они говорят. На этом всё.

— Я всё выполню, господин.

Закончив инструктаж и высадив свое доверенное лицо у дома азовского бастарда, я отправился дальше. Кристина, выполнившая за вчера чудо дипломатической миссии, благополучно отсыпалась во дворце, а мне пора была заставить темные кланы отрабатывать такой вкусный приз как Аркендорф. В данном случае: самым китайским из всех образов — начать публично давить на Синдикат за неисполнение обязательств их банков. Технически, деньги, изъятые преступной организацией, принадлежали мне и только мне, но отправляли то их восточные кланы!

И у них сейчас возникнет вопрос в надежности банков Синдиката. Большой и настойчивый.

Как оказалось — не только у меня. В виду перетасовок, затеянных правительством, зашаталось и все остальное. Все сомнительные заведения, все полулегальные притоны, все места, где допускалось большее, чем разрешено было законом, сейчас чистились по всему Нью-Йорку. Мне хватило пары часов разговоров с Твинмембером и с представителями общества аристократов, которое меня и сподвигло на «изобретение» газовых плит, чтобы узнать о «переезде» денежных средств из частных контор в государственные банки. Все, кому не лень, сейчас демонстрировали верноподданнические чувства, получая за это дело выборочную слепоту герцогских следователей.

Новость, точнее забавный анекдот о «знаете, господа, что тут со мной приключилось? Синдикат хочет моей крови!» — лег очень в тему текущей беседы, настолько, что после обеда я уже пил чай с парой Герцогов, живо интересующихся, что я собираюсь с этим делать и что сделал уже. Недолго думая, я выдал, что «свалил эти мелочи на жену, с чем она и разбирается». Кажется, я их немного сломал…

Особенно, когда уехал на мобиле от ресторана один, сам управляя транспортом.

Подобная демонстрация храбрости не могла остаться безответной, поэтому на пути далее меня попытались поймать в ловушку, зажав аж тремя мобилями. Ничего из этого не вышло просто потому, что я не стал ждать, пока чужие машины помнут мою, а остановился и сам вышел, успев перестрелять экипаж одного мобиля. Второй и третий, притершие ранее меня к обочине, догадались удрать.

Вместе с полицией прибыли и газетчики, которым я поведал немало интересного из того, что творится на белом свете.

На этом моя работа как агента Её Тернейшества была завершена. Жена понятия не имела, что мы можем еще сделать в данной ситуации, поэтому запланировала лишь поднятие шума, достаточное, чтобы слух о войне между Синдикатом и «человеком, подарившим Америке надежду на процветание» прокатился как можно дальше. Теперь, не считая заряженной на нужные сведения Дарелеи Азовой, идущей сегодня вечером на банкет в честь помолвки старшей дочери графа Любимова, никаких дел не было, оставалось только ждать. В отличие от прямолинейного меня, бывшая Тернова решила воткнуть в противника ядовитую колючку там, куда он не сможет дотянуться, а потом посмотреть, что из этого выйдет.

После недолгого пребывания в полицейском участке я оказался дома, а мобиль, «поймавший» с десяток попаданий из автоматов, уехал в ремонт. Вечером того же дня перед воротами Шарпрока оказались два совершенно разных человека, каждый пришедший по своим собственным мотивам.

— Мне бы поесть и выспаться, княже, — улыбнулся чистой, как у ребенка, улыбкой вусмерть уставший Петр Васильевич, еле стоящий на ногах, — Приютишь? Спасибо. А вот у этой твари есть дела посрочнее, чувствую…

— Оторвал бы тебе голову за «тварь», бандит, — ровно отозвался русоволосый белокожий человек с военной выправкой, оказавшийся Элефаром, — но ты уже доказал, что и бешеные псы могут сильно пригодиться.

— Если я бешеный пес, то кто тут безголовая курица? — весело хмыкнул Красовский, раскрывая объятия подходящей к нам Пиате. Обниматься та не стала, но улыбалась вполне себе дружески.

В моем кабинете Элефар разговорился, предварительно попросив что-нибудь для утоления голода. Как оказалось, нормально он не питался с тех пор, как покинул нас в Блэкроке, хотя этого посланнику бога попросту не требовалось. Тела, которые он сменял, не успевали проголодаться достаточно…

Общество было в расколе. Дело уже было даже не во мне, не в каваре и не в конфликте мнений, а в том, что «раскольники», ободренные переходом к себе банально желающего мести Линкольна, начали вести действия по активной вербовке сторонников-консерваторов. Это значило нанесение ударов по каким-то структурам и планам «колеблющихся», что, в итоге, как и всегда, вызвало ответные меры. В тот момент ситуация еще ничем не выделялась из десятков таких же, случавшихся на протяжении сотен лет, поэтому никто особо не напрягался. Все играли в старую, хоть и поднадоевшую игру в шахматы, в которой атакуют, жертвуют и захватывают одни только пешки.

Никто особо не суетился. Да, появились разные точки зрения, ни у одной из сторон нет заслуживающих внимания аргументов, но сколько раз подобное случалось? К примеру, сто двенадцать лет назад Общество очень активно решало вопрос о том, где будет его центр. Одна половина, в которой был Элефар, ратовала за Восток, вторая за Европу, компромиссом выбрали Северную Америку. Что, кстати, и ускорило её колонизацию.

— Но сейчас нам просто не повезло, жутко не повезло, — Элефар, отпив чаю, сделал долгую паузу, — Маркер нашёл крайне убедительные доказательства того, что люди Боба Уолша переманили агентов Линкольна, натравив последних на тебя… и не нашел ничего лучше, чем прийти на собрание наших «раскольников», чтобы бросить их, эти доказательства, в лицо собравшимся. Я толком не знаю, почему он так поступил, думаю, что это обычное тщеславие джиннов, не более того, но сделанного было не отменить…

— Хозяин «Континенталя» расстроился? — поинтересовался я.

— Думаю, что не раскрою секрета, если скажу, что он ракшас, — помедлив, ответил апостол Эргаста, — Ты видел его метаморфозы. Ракшасы чрезвычайно нетерпимые существа, прирожденные воины. Это, конечно, правится возрастом, но далеко не полностью. Обнаружив, что вредитель, то есть Уолш, находится у него прямо под боком, Николас напал. Быстро, очень быстро, настолько, что никто не успел среагировать.

— И убил?

— И убил, — кивнул Элефар, болезненно морщась, — Так и случилась катастрофа.

— Объясните?

— Конечно, я за тем и пришёл, Дайхард. Видите ли, тело Боба Уолша, эта его жизнь, если перевести на те же шахматные термины, была ферзем. Ключевой фигурой в разгар крайне сложной партии. У преступников нет системы наследования, нет нотариально заверенных завещаний, всё «на живую». Об этом все знали.

— Допустим, — кивнул я, — очень интересно, на самом деле. Но вы, Элефар, выдаете информацию как неторопливую историю, из которой мне предполагается делать выводы. Хотелось бы больше конкретики, если вы, конечно, пришли не за тем, чтобы я скинулся на похороны этого вашего Боба Уолша.

— Я веду к тому, князь, что не успело тело Уолша как следует истечь кровью из шеи, с которой сорвал голову ракшас, как приятель покойного, Дракарис, заявил, что это целиком и полностью соотносится с влиянием Книги. Запутанная взаимосвязь из ряда случайностей как реакция на попытку «раскольников» убрать пешку Книги. Вас. С ним согласилось большинство присутствующих. Их оппоненты, то есть мы, возмутились столь наглому подлогу, начавшемуся с того, что именно люди Уолша затеяли перевербовку агентов другого члена Общества, в результате…

— Ситуация накалилась. Проще говоря, вы перессорились еще сильнее, начали гвоздить друг друга уже по «слонам», «коням» и «ладьям», чего почти никогда не было, а дальше…

— Да, вы совершенно правы, Дайхард! — нервно повысил голос Элефар, которому совсем не понравился мой благодушный вид, — Общество на грани войны! Войны, к которой вы имеете самое непосредственное отношение!

— Не имею.

— Но будете, — выдохнул посланник бога, — Я не буду говорить банальности вроде того, что у вас нет выбора, потому что у вас его нет. Защитить вас и вашу семью можем только вы, а вы можете…

— Убивать бессмертных. Стирать их существование с лица Сердечника. И как долго я проживу, удалив еще… кого-нибудь? — поинтересовался я, наклоняя голову.

— Дольше, чем если вы этого не сделаете, — отрезал мой собеседник, — Значительно дольше!

///

— Всё готово, госпожа!

— Хорошо, — кивнула Кристина, — Лу Ан, залезай, давай посмотрим, как оно…

— Слушаюсь, госпожа! — одна из любимых слуг, умненькая и веселая Лу Ан, тут же бросила возню с хихикающей гоблинской малышней, метнувшись к свежесобранному назад доспеху, доставленному с Гарамона.

Придирчиво проверив крепления, обхватывающие стройную фигуру забравшейся внутрь девушки, княгиня скомандовала закрыть доспех. Механизмы, несмотря на то что в них всласть покопались чужие руки, выполнили свое предназначение, пряча хрупкую человеческую плоть под броней. Лу Ан сделала шаг, затем второй. Повела вооруженной пулеметом рукой, чуть присела, неуклюже развернулась на месте, а затем отрапортовала, что «шестьдесят четвертый» слушается её не хуже, чем родной «двенадцатый».

Прекрасно.

— Шестьдесят четыре обработанных каваром «бегемота», — пробормотала себе под нос княгиня, — Хватит, чтобы захватить всю страну.

— Страну захватывать мы, конечно, не будем, — послышался голос мужа, заходящего на этот девичник. Лу Ан тут же попыталась развернуться к господину лицом, но не справилась с управлением и радостно дрызжнулась всей немалой массой «бегемота» на пол. Кристина лишь закатила глаза. С двумя вещами справиться было сложнее всего — с послушанием, вбитым в этих молоденьких китайских девочек и… с их почти повальной влюбленностью в Кейна. О чем последний никоим образом даже не догадывался — хрупкая брюнетка не собиралась его с кем-либо делить. Вообще никогда.

— Папа! — Алисе, как всегда, было плевать на чьи-либо планы. Она видела цель — она шла к ней. В данном случае её интересовало попасть на ручки, потому как утомленные ей с утра животные отсыпались где-то не здесь, а ездить на ком-то нужно. Отец замечательно подходил для этих целей.

Лицо Кейна Дайхарда, жесткое, с сияющими на нем ярко-зелеными глазами, тут же смягчилось. Князь, ловко подхватив дочь с пола, подошёл к жене, определенно испытывающей желание взгромоздиться мужу на еще свободную руку. Правда, пришлось сдержаться. Не при посторонних.

— Как вы тут? — поинтересовался грозный князь, безропотно снося ощупывание ушной раковины от дочери.

— Всё хорошо, закончили с доспехами. Готовы, наверное… ну, ко всему, — кивнула княгиня, тыча пальцем дочь в ягодицу, — Наши девочки вполне освоились с железками, Пиата теперь в отстающих.

— А где она?

— С твоим Красовским сидит, — хмыкнула бывшая Тернова, — чем-то он ей по душе. Кстати, звонил Константин, передавал очень большое спасибо за возвращение Зеленки. Очень большое. Я его слушать устала.

— Да? — неожиданно князь выдал крайне похабную улыбку (совсем ему не идущую!) за что был тоже мстительно ткнут пальцем в поддочернее пространство, — Ладно-ладно, я просто рад… за него. Ну и за зеленую.

— Обязательно ему передам, при случае, — фыркнула Кристина, — Теперь моя очередь — как наши дела, муж?

— Относительно неплохо, но мне в ближайшее время придётся часто выезжать в город, — раздраженно сообщил князь, — Большая политика похожа на полужидкое дерьмо. Наступив раз, потом не ототрешься.

Вокруг раздались робкие смешки. Строго оглядевшись, Кристина прекратила это безобразие, а затем потащила мужа в другую комнату. Здесь мирно спало с полсотни гоблинских девчонок, но можно было даже не снижать голоса — зеленокожие дрыхли так крепко, что их и выстрелами нельзя было бы разбудить.

— Я хочу, чтобы ты занялась еще кое-чем, — сказал ей муж, когда они остались наедине, — Учитывая, чему именно ты научила нашу дочку…

Короткий рассказ мужа оставил у его супруги неизгладимое впечатление.

— Ты их обрек на уничтожение, — вздохнула она, не понимая, как к этому относиться.

— Не обязательно, — пожал плечами Кейн Дайхард, вызвавший в своем мире катаклизм, способный уничтожить всю разумную жизнь на Гарамоне, — Теперь у них у всех есть время одуматься. Пусть немного, пусть не десять-пятнадцать лет, а где-то год или два, но всё по-прежнему в их руках. Но, моя просьба, милая. Ты сможешь этим заняться?

— Обязательно, — решительно кивнула девушка, — Самым скорым образом. Я и Пиата сделаем все возможное. Говоришь, ты оставил один проход?

— Да, только один, — Кейн кивнул, — Пара стражей и ворота его заблокируют полностью.

Использовать силу мира, чтобы превратить дом в неприступную крепость. Да, правильно говорят, что Истинные — не от мира сего.

— Папа, — довольно и уверенно проговорила Алиса, гладя отца по щеке. Кристина непроизвольно улыбнулась.

Да, они постараются, чтобы крепость, куда в любой момент может перепрыгнуть их своевольная дочь, стала самым безопасным местом во всех двух мирах. У них достаточно денег, чтобы нанять рабочих, доставку, а также нюхачей, которые проверят каждую щель и складку в крепости Дайхард, которую сейчас окружают отвесные скалы, на которых растет ядовитый шипастый кустарник. Слегка «неудобно» для расположенного неподалеку крупного города зеленокожих, но тем сейчас не до этого.

— Милорд, хозяйка, — возникший из ниоткуда козлоголовый даймон склонился в низком поклоне, — Прошу вашего прощения, но считаю нужным доложить. На улице стоит человек, утверждающий, что у него для вас крайне ценные и срочные сведения. Он совершенно безоружен и не имеет при себе гримуара, но я уверен в его принадлежности к благородным.

— Проводи его в нижнюю залу, Аквариус, — тут же отреагировал муж, передавая Кристине свою заснувшую ношу, — Я хочу услышать то, что он скажет.

— Нет уж, я с тобой, — решила изящная брюнетка, кладя своего сопящего ребенка промежду беззаботно дрыхнущих маленьких гоблинш, — Нас давно не посещали незнакомцы с приятными новостями.

— А никто и не говорил, что новости будут приятными… — пробурчал муж, беря руку жены под локоть, — Идем?

Они неторопливо спустились на первый этаж, затратив времени чуть больше, чем нужно было даймону, чтобы проводить гостя в зал. Тот встретил их стоя, тут же обернувшись, когда супруги вошли в помещение. Сердце Кристины дрогнуло при виде этого незнакомца. Да, точно незнакомца, вне всяких сомнений. Слегка седого высокого брюнета с отчетливо зелеными глазами. Всего-то.

Но муж тоже встал как вкопанный, только увидев визитера, лишь чуть прижал к себе руку жены.

Так они и простояли пару секунд, пока незваный гость не раскрыл рот.

— Здравствуй, Юджин, — хрипло проговорил он, глядя на Истинного князя Дайхарда, — Я… твой отец.

Эпилог

На краю города, в одном из гетто, откуда совсем недавно выгнали всех темнокожих, в старой трехэтажной хибаре лежал подросток. Заваленная тряпьем лежанка была окружена капельницами, переливая прозрачные лекарственные вещества в вены молодого человека, которого периодически охватывала жесткая тряска. Именно по этой причине худое тело было перехвачено многочисленными ремнями, прижимающими его к кровати сквозь собранные по всей квартире лохмотья. Импровизированный фиксаж работал, хоть и откровенно плохо — из рук и ног подростка, там, куда были вонзены иглы, сочилась кровь.

Тот, кто совершил все эти медицинские процедуры над истощенным телом молодого человека, сейчас сидел у окна, куря сигареты и пуская колечки дыма со скуки. Он был одет дороже, чем стоил весь этот старый дом, в котором совсем недавно ключом била пусть и не очень разумная, но жизнь. Пациент, до того, как им стать, был одет только в грязное нижнее белье.

Никого это, впрочем, не волновало.

— Мерзость… — хриплый голос пришедшего в себя подростка раздался в полной тишине, — Угораздило же меня…

— Как тебя угораздило снять защиту, придурок? — поинтересовался сидящий у окна, а затем повторил еще раз, медленно и раздельно, — КАК. ТЕБЯ…

— Заткнись… — выдавил из себя вновь затрясшийся подросток, — Заткнись… заткнись…

В комнате вновь воцарилась тишина, прерываемая лишь хриплыми вздохами пережидающего очередной приступ бедолаги. Наконец, он кончился, позволяя лежащему телу расслабиться и задышать ровно.

— С-сука… — выплюнули его бледные губы, — Какое… невезение. Больная тварь.

— Так перепрыгивай! — раздраженно отозвался человек у окна, — Госпитали под Яндеком, можешь не мечтать, что он тебя выпустит, если вынюхает. Да и лечиться нет времени…

— Я же… тебе… не… — еще один приступ, быстро, в общем, кончившийся, — Я не могу быстро… как и ты. Нужно время. Два… четыре дня.

— Даже за четыре дня всю твою подземную империю разорвут в клочья, — выдохнув струю дыма, проговорил человек у окна, — Целиком, полностью. Герцоги просто не упустят такого шанса.

— Пле-вать, буду как Лин-кольн, — выдохнул подросток, — Не… впервой. Толь-ко позо-ви кого-нибу… дь, Дра-ка-рис. Ухаживать.

— У Линкольна еще куча всего осталась, а вот у тебя — нет, — раздраженно выплюнул названный Дракарисом, — Почему на тебе не было защиты, Уолш⁈ А, да какой ты теперь Уолш…

— Отслеживал… хотел… считать… джинна. Не успел. Думал, что… это не… он. Ну сам… подумай. Джинн, который пришел сам? Джинн, который не торгуется? Драка-рис?

— Ну да, почти нереально, — скривившись, тот небрежно затушил сигарету об столешницу, — Да еще и без сговора. Я бы тоже насторожился. Слушай, может, умрешь? Ну не можем мы ждать четыре дня, никак. Надо хоть что-то твое спасти! Через несколько часов тебя искать начнут, а потом…

— Уже… ищут, — затрясся бывший Боб Уолш, — Ты что? Дарквилл! Поздно! Всё! Мне! Тогда! Дольше! Возвра! Щать! Ся!

— Ну да, ну да… — задумчиво пробормотал тот, кто и срежиссировал весь раскол Общества, — Тут мы в пролете. Да и тебе… вот черт! Ты обоссался!

— Мне… нужен… ухооооод! — трясущийся подросток выдал довольно злобным тоном, — Позовиии… и жди!

— Да дай мне додумать! Лежи себе и лежи!

— В мо-че⁈ — злобно выдавил из себя бывший глава всего преступного мира одного из крупнейших городов мира, — этого… животного?

— Достал, — выдохнул Дракарис, вставая, — Знаешь, друг, я решил. Ты нам принесешь куда больше пользы, если… пропадешь.

— Что⁈ — глаза больного подростка почти выкатились из орбит при виде подходящего к нему приятеля, — Ч-то ты…

— Если тебя убить, то потеряешься где-то на месяц, — деловито объяснил тому тот, кого весь Санкт-Петербург знал как Дмитрия Пространственника, — Мне этого хватит, чтобы поднять шум и получить определенное преимущество. Но, давай кое-что проверим. У меня тут есть капля кавара на ноже, так вот, мне кажется, что если сделать так…

— Не…! — даже не успевает крикнуть жертва, получая с хирургической точностью между ребер небольшой острый нож. Из его горла тут же вырывается сипение и бульканье.

— Если сделать так, то ты пропадешь на куда большее время, дружище, — легкомысленным тоном проговаривает убийца, — Я настолько уверен в этом, что мы дружно сделаем вид, что до тебя добрался Дайхард. Видишь? Это принесет куда больше, чем если ты будешь дергаться и наводить суету, пытаясь вновь набрать силы и влияние. Я молодец⁈

Ответить бывший теневой король уже не мог, даже не мог взглянуть в лицо своему другу и убийце. Полумертвое тело, лежащее под капельницами, изгибалось в жутких судорогах, ломая собственные кости, разрывая мышцы и связки, разрушая себя безумными приказами существа, в которое попала страшная алхимия антимагии.

— Я молодец! — удовлетворенно пробормотал Дракарис, тщательно фиксируя процесс и отслеживая последствия, — Ну а то, что ты потом на меня будешь дуться — это мы как-нибудь переживем. Если ты, дружище, успеешь вернуться до того момента, как я сцапаю Книгу!

Идейный вдохновитель движения в Обществе, призывающий забросить поиски Бесконечной Книги Правил, на самом деле имел совершенно другие планы на всё.

На совсем всё.

Совершенно.

Абсолютно.

…даже на свою жабу.

Конец шестой книги

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Гремучий Коктейль – 6

Content

Гремучий Коктейль — 6

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Nota bene